Дара Шахмаран

Тайна «Роксколла»

© ООО Издательство «Питер», 2024

© Серия «Питер. Fantasy», 2024

© Дара Шахмаран, 2024

От автора

Научный институт «Роксколл» основали, когда стало ясно, что мир вступил в новый ледниковый период.

Точное происхождение и значение этого слова установить сложно: придумывали его ученые со всего света, которых по воле случая занесло в самый холодный уголок мира. На сегодня распространены две трактовки.

Рок в значении «судьба» и скол – отметина, оставшаяся после удара.

Или от английских слов rocks – «камни» и call – «зов».

Пролог

Три цепочки следов

Надя сидела в палатке и с ужасом глядела на бегунок молнии, боясь, что он вот-вот поползет вниз и в палатку кто-то войдет.

Она вздрогнула от едва уловимого шороха – снег соскользнул с ветки кедра, росшего чуть ниже, у замерзшей речки. Видеть это да и все, что происходило в лагере и вокруг, Надя не могла, но воображение рисовало четкую картину. Кедр у реки, за ним – кромка леса. К лесу тянутся три цепочки следов: Славы, ушедшего пару часов назад; Родиона, который отправился его искать; и самые первые, уже изрядно заметенные снегом, – следы Тамары.

Лагерь окутала глухая тишина. Невесомые снежинки касались брезента палатки, и Надя внимательно прислушивалась, стараясь отделить реальность от игры воображения.

В темноте светился зеленый огонек спутникового передатчика. Вот уже несколько часов индикаторы показывали устойчивый сигнал, но динамик не издавал ни звука. Именно по этому передатчику Слава утром и получил тревожное сообщение: «Срочно покиньте метеостанцию и отправляйтесь в Излучинск. К научному институту ближе, чем на пять километров, не подходить! Повторяю: к “Роксколлу” не подходить!»

Надя с Родей тогда закатили глаза: что опять взбрело в голову этим чиновникам? Но делать нечего, собрали вещи. Повинуясь профессиональной привычке, выгрузили данные из компьютеров в облако и только потом собрали рюкзаки, взяли палатку и закрыли станцию. Погода стояла тихая. Всего одна ночь в горах – ничего, люди подготовленные. Утром на высоте 1013 их должен подобрать вертолет. Но это утром.

А сейчас – дотянуть бы до полуночи.

Из лагеря нужно бежать, вот только Надя никак не могла собраться с духом. Горелку она давно выключила и походные ботинки зашнуровала. У входа лежал оранжевый рюкзак со светоотражающим логотипом Излучинска – загогулиной и деревом. В нем небольшой запас провианта, сухого розжига и химических грелок. До города не хватит.

Надя сразу решила идти в научный институт. Внутрь, конечно, не пустят, но можно вызвать спасателей и отсидеться в будке охранников. Сама она точно не справится, а вот спасатели отыщут пропавших членов группы.

Нужно поспешить, пока их следы окончательно не замело снегом. Подняться, взять рюкзак и выйти из палатки.

С каждым мгновением становилось холоднее. Надя будто закостенела: сидела и сидела, не в силах двинуться. Ей мерещились тени снаружи, в кромешной-то темноте! Слышалось, будто кто-то шлепает босыми ногами по оледенелым камням.

Вдруг ее внимание привлекли резко замигавшие индикаторы на передатчике, послышались привычные треск и шипение.

«Слишком громко! Выключить! Скорее выключить!» – пронеслось в ее голове, и она бросилась к передатчику. Среди помех из динамика прозвучал голос:

– Почему ты прячешься от меня?

Голос Тамары, едва знакомый, чуть искаженный, но Надя узнала его.

Она заглушила передатчик и затаила дыхание.

Тишина.

Поначалу она хотела пойти по следам, оставленным Славой и Родей, но дошла только до раскидистого кедра. И правда – снег с нижних ветвей осыпался, должно быть, от сильного удара. Присмотревшись, Надя увидела кровавый отпечаток на коре.

«Слава мог пораниться, когда хворост собирал», – попыталась убедить себя Надя.

По-прежнему было подозрительно тихо. Глаза начали понемногу привыкать к темноте, и Надя нигде не различала и малейшего движения.

«Хорошо, – подумала она. – Это и мне на руку».

Дальше следы уходили в лес. Как Надя и представляла, три цепочки. Никакой крови, насколько она могла разглядеть под слоем рыхлого снега. Поднялся холодный ветер.

«Слишком открытое место», – спохватилась Надя. Мысли ее путались, а инстинкты подсказывали: в лес, укрыться!

Она дошла до кромки леса, ступая точно в следы Родиона. Но оказавшись под защитой деревьев и кустарника, взяла левее – в сторону института.

Да, правильней было бы пойти по следам и отыскать Славу и Родю. Возможно, они оба ранены и нуждаются в помощи. Надя это понимала, но логика и мужество отступали перед страхом – пойдя по следу, она может лицом к лицу столкнуться с Тамарой.

«Это точно не рядовой случай, – пульсировало в голове у Нади. – Но ближе помощи не найти!»

Непрестанно оглядываясь, она свернула от трех цепочек следов.

Повинуясь приказу покинуть метеостанцию, они шли без остановок почти до темноты. Слава дал сигнал к привалу, только когда начался снегопад. Парни установили палатку, а Надя распаковала спальные мешки и аккуратно разложила снаряжение внутри. Они решили разжечь небольшой костерок и заварить чай, совсем как в турпоходе. Слава поплелся вниз за кедровыми лапами для розжига.

Надя достала термос с заваркой и набила снегом походный чайник. Скоро тот вскипел, и ребята, сев вокруг огня, грели руки о кружки. Родион в сотый раз взялся рассказывать страшилку про черного альпиниста.

– Меня волнует это сообщение из Излучинска, – прервал Слава Родю на самом интригующем моменте. – Такое ощущение, что это не рядовой случай…

– Поэтому-то мы и пошли морозиться невесть куда, вместо того чтобы работать, – хмыкнул Родя в ответ.

– А ты случайно вчера не уработался? Весь день пролежал на диване с книжкой в обнимку! – подколола его Надя. Родя оставался невозмутим.

– Вчера было воскресенье! Это выходной.

– И все же странно, что нам велели обойти «Роксколл» стороной, – проигнорировал его Слава. – Как думаете, там что-то случилось?

– Да что там могло случиться? – воскликнул Родя. Слава – вечный паникер, тревожится по любому пустяку. Но он на два года старше, назначен руководителем группы, и им велено во всем его слушаться. – Что такого могут делать в институте, что потребовалось срочно нас эвакуировать? Там же не атомная станция и не вирусная лаборатория, в конце концов!

– Я слышал, там проводят какие-то эксперименты над женщинами, – немного помолчав, выдавил Слава.

Надя тоже слышала. Разное.

– Вот увидишь, это обычная проверка. – Голос Родиона прозвучал успокаивающе.

– Даже если это обычная проверка, мы обязаны подчиняться приказам, поступающим из Излучинска, – не сдавался Слава. – Вы сами слышали сообщение. Не понимаю, к чему эти пререкания.

– Приказ приказом, а до «Роксколла» рукой подать, никаких не пять километров, – вздернул подбородок Родя.

– Ты сам видел, сколько снега у водораздела. Мы бы ни за что не вышли на точку к назначенному времени.

– Получается, некоторые части приказа вовсе не такие обязательные?

Слава надулся, покраснел и приготовился выдать гневную тираду, как вдруг резко обернулся и застыл в неестественной позе.

– Слава? – Надя тронула его за рукав.

– Тихо! – шикнул он в ответ.

С минуту они сидели не шевелясь. Костерок успокаивающе потрескивал, легкий ветер играл ветвями кедра, и больше – ни звука.

– Ты что-то слышал?

– Да. Женщина плакала.

– Женщина? Не может быть! Здесь никого…

– Заткнитесь!

Надя с Родей снова смолкли – на этот раз пораженные грубостью Славы. И тут они услышали! Не плач, нет, скорее судорожное дыхание и всхлипы.

Кто-то приближался.

– Зверь? – шепнул Родя одними губами.

– Нет, – сказал Слава. – Надя, достань фонарик. Кто-то по склону поднимается сюда, к нам.

Надя оцепенела. Как такое вообще возможно? Кто это? Что ему нужно? Может, Слава ошибся?

Родя легонько подтолкнул ее в плечо, мол, иди уже. Надя, ничего не понимая, юркнула в палатку и, обшарив ее глазами, выхватила из рюкзака фонарик. Выйти наружу Родя ей не дал.

– Не высовывайся пока, – сказал он, забирая фонарик.

Надя сжалась и, обхватив колени руками, села около входа. Она видела лицо Роди, освещенное оранжевым светом костра, и с каждым мгновением его выражение становилось все напряженнее. Наконец послышался невнятный оклик Славы – тот уже чуть спустился с пригорка. Родя тоже поднялся на ноги.

– Сиди тут, – шепнул он, коснувшись стенки палатки.

Надя не стала противиться: неизвестно кто и с какими намерениями пришел в их лагерь. Не нужно выдавать чужакам маршруты, пароли и явки. Член группы, о котором чужаки не знают – преимущество. Но и оставаться в неведении глупо. Она развернулась и, стараясь не издавать лишнего шума, выглянула в вентиляционное отверстие.

Еще тогда, в лагере, у Нади мурашки по спине пошли при одном лишь взгляде на Тамару. И виной был не холод.

– Здравствуйте, – приветствие Славы прозвучало скорее как вопрос. Мгновенье спустя луч фонарика высветил в темноте женскую фигуру.

Она шла, обхватив себя руками и втянув голову в плечи. Темные спутанные волосы почти закрывали лицо.

Родя выругался и тут же сделал несколько шагов к женщине.

Наде поначалу показалось, что та одета в форму, но затем она разглядела – руки были голые! Женщина приподняла подбородок, и стало видно ее бледное лицо. Под глазами – глубокие тени, губы синюшные. Налетел порыв ветра и всколыхнул ее волосы. Один висок оказался выбрит и на нем чернел хирургический порез. Стуча зубами и трясясь от холода, женщина переводила безумный взгляд то на Родиона, то на Славу.

– Родя, давай ее к костру! – Слава спустился к ней и подхватил на руки. – Тащи спальник или еще чего! Девушка? Вы кто? Понимаете, где находитесь? Как зовут?

– Т-т-т-тамара, – простучала та зубами в ответ.

В палатке показалась голова Роди. Едва встретившись глазами с Надей, он приложил палец к губам и жестом велел оставаться на месте. Затем взял тюбик с согревающей растиркой и спальный мешок – ни курток, ни свитеров лишних у них не было. Выходя из палатки, Родя постарался загородить собой вход. Молнию застегнул не полностью – оставил маленькую прореху, чтобы Надя могла наблюдать за происходящим у костра.

Тамаре растерли руки и ступни – она оказалась еще и без обуви. Слава, которому всегда было жарко, отдал свой свитер, а потом ее укутали спальным мешком и напоили чаем.

– Вы метеорологи? – выговорила она наконец дрожащим голосом. Ребята закивали головами. – Вас тоже эвакуируют по приказу Излучинска?

– Да. Но ты откуда знаешь? – удивился Слава. – Откуда ты вообще? Что случилось?

– Я из группы геологов, мы уже неделю здесь съемку ведем.

– Мы?

– Да, нас тоже трое. Б-б-было… – Голос девушки дрогнул.

– Что случилось?

– Я не знаю. Мы спать уже легли, а тут рев – и кто-то палатку давай трясти! Может, медведь…

– Медведь?

– Я не знаю! Выбежала как дуреха, в чем мать родила, а опомнилась только посреди леса.

– Тебе повезло, что погода теплая. Вы лагерь в лесу разбили? – спросил Слава, поднимаясь. – Я могу пойти по твоим следам, пока их снегом не завалило.

– Я на вас вышла, потому что увидела костер. Наш лагерь должен быть недалеко.

– Постой, – Родя потянул Славу за штанину. – Ружье возьми. По лесу медведь может ходить.

Слава будто не заметил предупреждения, сунулся в палатку за рюкзаком – Надя отпрянула от входа – взял ружье и пошел вниз по склону.

– Давай еще чайку налью, – сказал Родя, украдкой бросив взгляд на Надю. Тамара сидела к ней спиной, но легко могла заметить ее, если бы обернулась. Надя сдвинулась ближе к стенке палатки, не рискнув застегнуть молнию входа.

От нее не укрылась оговорка Тамары, она сказала: «Нас тоже трое». Во взгляде Роди читалась тревога, хоть он пытался ее скрыть.

«Может, зря волнуемся? О человеке дурно думаем? Она вон в какую беду попала!» – думала Надя.

Время шло. Родя подкидывал в костер поленья, прихваченные на метеостанции, и с каждой минутой то, что он не предлагает Тамаре погреться в палатке, казалось все более странным.

– А откуда ты узнала, что мы метеорологи? – спросил он.

– Так знаем! Как сюда собирались, нас сразу предупредили, мол, если что, на пике метеостанция есть. И утром по передатчику сказали, что наши группы на вертолетной площадке встретиться должны.

Родя с Надей снова обменялись тревожными взглядами.

Тамара лгала, да не слишком складно. До сих пор она выдавала только ту информацию, которую мог знать любой обыватель, читающий научные журналы, в них целый раздел регулярно посвящали их исследованиям. Но любой геолог знал бы, что нет никакой вертолетной площадки в этих горах. А очнувшиеся от спячки посреди затяжной зимы медведи вышли к теплицам, где их и перестреляли еще лет двенадцать назад. В лесу давно из живности никого не видели, кроме птиц и тщедушных лис.

– А что это за рана у тебя на виске? Не болит?

– Рана? – удивилась Тамара, будто совсем забыла о ней. – Это модификация. Не очень удачная.

– Понятно. Еще чайку?

Вдруг Тамара резко повернула голову. Надя поспешила пригнуться, но Тамара наверняка заметила движение.

– Ты ни слову моему не поверил, так? – спросила она. Жалобность и судорожность начисто пропали из ее голоса.

Родя выдержал паузу и затем ответил:

– А ты не совсем человек, верно?

У Нади перехватило дыхание. На пару мгновений воцарилась мертвая тишина – Надя даже подумала, что все обойдется, и уже собиралась выглянуть из палатки, как вдруг Тамара с рыком бросилась на Родю. Зашипел костер, послышался шорох спального мешка. Звуки борьбы перемежались стуком поленьев, выбитых из костровища.

– Стоять! – крикнул Родя. Надя хотела броситься ему на помощь, но страх сковал ее, и она осталась лежать на месте, закрыв голову руками.

– Стой! Куда?..

Снова суета, а потом звонкий удар и отборный Родин мат.

Надя заставила себя поднять голову, ее сердце, казалось, вот-вот разорвется от страха. Но тут в палатке показался Родя. Он сел у входа и зашикал на нее.

– Тихо, сиди, – сказал он шепотом, сгреб в кулак горсть снега и прижал к щеке. – Чтоб ее!

По его лицу расплывалось багровое пятно, от него валил пар.

– Чайником меня…

Трясущимися руками Надя стала шарить в аптечке.

– Куда она делась?

– Свалила в сторону водораздела. Скатертью дорожка!

Они сидели какое-то время молча и с ужасом глядели друг на друга.

Выстрел.

Всего один. Он раскатился по лесу и многократно отразился от гор. Родя вышел наружу.

– В лесу стреляли. Славка!

– Не ходи.

– Ты сиди тут. Не бойся, она не вернется.

– Родя, не ходи! – Надя чуть не плакала.

– Не бросать же его там, Надь. Не бойся, она тебя не видела.

– Она видела! Видела! Знала, что нас трое!

Родя взял свой рюкзак, натянул варежки и, уходя, снова приложил палец к губам и застегнул молнию входа.

– Тепло не выпускай, – шепнул он. – Я скоро.

* * *

Скоро так и не наступило. И Надя пыталась убедить себя, что поступает верно.

По лесу она шла в темноте. Фонарик не включала – свет мог выдать ее, поэтому полагаться приходилось на обострившееся зрение и на авось. Маршрут к институту она помнила смутно. Надя долго петляла между деревьев и уже почти уверилась, что заблудилась! Но когда она совсем выбилась из сил и застряла в снегу чуть ли не по пояс, из темноты выступил «Роксколл».

Белокаменный многогранник, как призрак, отражал слабый свет звезд. А когда Надя продралась через сугроб и подошла ближе, включилось слабое освещение по периметру – датчики среагировали на движение.

Научный институт казался настоящей крепостью – неприступной и таинственной. Стены и купол словно вытесаны из массивной глыбы льда. Здание обнесено бетонным забором с колючей проволокой. Надя поспешила к нему. Пробиралась медленно, с трудом переставляя ноги, пока не подошла к стене вплотную и не двинулась вдоль нее в поисках ворот по расчищенной снегоуборщиком дорожке.

Вскоре Надя наткнулась на глубокую колею. Казалось, что совсем недавно здесь прошли несколько машин. Следы от колес виляли из стороны в сторону, одна из машин, похоже, даже въехала в сугроб. Надя бросилась к охранному пункту. Ворота открыты, в будке охранника горит свет, но поблизости ни души.

– Э-эй! Есть тут кто? – закричала Надя. – Помогите мне!

Как только она прошла через ворота, резко погас свет. Надя обернулась и застыла, стала вслушиваться. Снег перестал, небо прояснилось, и из-за серой пелены облаков выглянул тонкий месяц. Она слышала только тихие завывания ветра, порывами носящегося между ущельем и постройками института.

«Это просто датчики движения. Я ушла из зоны их действия, вот свет и вырубился!» – Надя выдохнула и развернулась к крылечку главного здания. Конечно, ей сделают выговор за несанкционированное проникновение. Она неуверенно потянула дверь, ведущую в застекленный тамбур, та заскрипела и загрохотала.

Вдруг раздались треск и помехи. Надя не сразу поняла, откуда исходит звук, но потом услышала голос по рации:

– Что ты делаешь? Не входи.

Она обернулась и оцепенело уперлась взглядом в закрывающиеся ворота. Там стояла Тамара.

Надя без раздумий дернула дверь и с криками ворвалась в институт. Ее встретил необжитой холл, отделанный серым мрамором.

– Помогите! – прокричала Надя, но никто не отозвался.

«Этого не может быть! Это “Роксколл”, крупнейший научный комплекс на севере, известный на весь мир! Здесь полно людей! – Надя знала, видела порой, как сотрудники выходят кататься на лыжах по склону Академика Пятницкого, говорила со специалистами по рации, когда город требовал калибровать погодные установки. – Здесь не может быть пусто!»

Паника нарастала: Надя бежала по безлюдным коридорам. Научный институт напоминал больницу – то же холодное освещение, безжизненночистые лаборатории, в воздухе – запах лекарств. Надя хаотично распахивала двери – одну за другой, но нигде – ни души.

Она искала – может быть, здесь есть какой-то спальный этаж? Куда-то же все подевались? Это же «Роксколл»…

– Помогите, помогите! – лепетала Надя, уже мало соображая, что творит.

Свет замигал, Надя оглянулась. Она долго петляла по лабиринту коридоров и, кажется, оторвалась от Тамары. Но ведь наделала столько шума! Нет, Тамара ее найдет. Это она что-то делает со светом – Надя знала. Надо быть хитрее. И тише.

Она подошла к плану пожарной эвакуации. В левом крыле здания было большое помещение со множеством небольших отсеков – дормиторий.

Если все сотрудники там, надо их срочно будить! Что здесь вообще происходит?

Надя сняла ботинки и куртку, чтобы двигаться как можно тише. Она шла, вжимаясь в стены, и выглядывала из-за угла, прежде чем повернуть. Свет внезапно перестал мигать, когда Надя вышла в коридор, в конце которого увидела большие двери с табличкой «Дормиторий». Где-то внизу раздался стук.

Надя стремительным рывком добежала до дверей. Они были заперты, и через стеклянные вставки Надя увидела длинные ряды капсул, в которых спали люди.

– Эй, откройте! Вы слышите меня? Э-эй!

Она дергала за ручку, но стальные массивные двери не поддавались. Вряд ли кто-нибудь из спящих услышал хоть малейший звук Надиного голоса.

– Здесь особый замок, нет доступа – не пройдешь.

Надя обернулась. Тамара стояла позади нее на расстоянии вытянутой руки и улыбалась.

– Ты… – выдохнула Надя и вжалась в дверь. Сердце, казалось, вот-вот разорвется, и горло перехватило – не закричать.

– Да. И прекрати эти истерики, пожалуйста. Бегать от меня глупо, тем более теперь. Я не причиню тебе вреда. Просто успокойся и послушай.

– Где Слава и Родя?

– Уже в капсулах восстановления. Если обещаешь не орать и не громить ничего, я впущу тебя, и ты сама убедишься, что с ними все в порядке.

В порезе на виске Тамары блестел металл. Похоже, Родя был прав. Она какой-нибудь робот? Любой нормальный человек на ее месте отморозил бы руки и ноги.

Здесь, в «Роксколле», она выглядела другой, хотя кожа была такой же бледной, а волосы такими же спутанными. Кисти и ступни ее приобрели странный сизый оттенок, но Тамара двигалась так, будто не чувствовала ни холода, ни боли. Она двигалась как хищник, который находится на своей территории. Ее лицо показалось Наде знакомым и даже красивым – она точно видела Тамару по одному из каналов ГосПортала.

– Пойдем? Посмотрим на твоих друзей?

– Зачем ты их туда положила?

– Я? Я никого не принуждала. Они сами согласились. – Тамара склонила голову набок. – Вас же четко проинструктировали: «”Роксколл” обойти стороной». Не думали, что есть на то причины? Вы попали в зону заражения. Эти капсулы – теперь единственное, что защитит вашу нервную систему от вируса.

– Зачем ты тогда устроила этот цирк в лагере? Зачем лгала нам?

– Я не хотела, чтобы вы паниковали. Но я вижу: ты мне до сих пор не веришь. Пойдем. Я разбужу Родиона, и он сам тебе все объяснит. Я уже устала растолковывать одно и то же.

Какой еще вирус, какая зона заражения? Надя понимала: все, что говорит Тамара, – необдуманная, на ходу сочиненная ложь. Бред! Но голос Тамары звучал так приятно и убедительно. И она, кажется, не хотела ничего дурного – Родя же ей поверил.

Тамара мягко коснулась ее плеча и отстранила от двери. Раздался мощный щелчок, будто сотня замков повернулась одновременно, и двери раскрылись. Тамара подвела Надю к двум крайним капсулам – Слава лежал целый и невредимый, Родя – с раной на щеке и бледно-розовым ожогом.

– Видишь, они уже восстанавливаются. Тебе тоже нужно поскорее в капсулу.

Она взяла Надю за руку и повела между рядами. В основном в капсулах лежали женщины.

– Отлично, вот свободное местечко. Ты уже разулась – умница!

Надя сама не поняла, как оказалась в капсуле.

– Будет больно? – спросила она, когда Тамара надевала ей на руки резиновые браслеты.

– Нет. Сюда уже едет подкрепление из Излучинска. Они устранят утечку и выпустят нас.

– А как же ты? Тебе не надо в капсулу?

Тамара пристально поглядела на Надю. Затем уложила ее и закрыла капсулу.

– Не волнуйся обо мне, – сказала она, улыбнувшись. – Я только начала.

Глава 1

Дядечка

Спустя время Лиси поняла, что именно она была виновата во всем, что случилось тем утром. Если бы она не проспала и Касу не пришлось чуть не за шиворот вытаскивать ее из постели, они успели бы на поезд, уходивший получасом раньше. Тогда бы Кас не нагрубил той старухе и, конечно, не столкнулся бы в дверях с Тайгиным – а ведь это событие и стало ключевым.

Но случилось как случилось.

Они ехали в переполненном вагоне, лица у окружающих были кислые. Из широких окон падал серый промозглый свет. Казалось, вот-вот пойдет снег. Кас сосредоточенно жевал бутерброд с паштетом и пил кофе из старенького термоса. А Лиси едва шевелила замерзшими пальцами, заплетая косы: обычно это ее успокаивало, но не сегодня.

Старуха в наушниках, сидевшая напротив, то и дело поглядывала на Лиси с нескрываемым раздражением. Лиси старалась не отвечать на эти взгляды, но старуха с каждой минутой вздыхала все громче. Наконец, поймав взгляд девушки, она заговорила:

– «Авроровцы», да?

Ее резкий голос прорезал полусонную атмосферу вагона. Лиси не ответила, да и отвечать было незачем: изумрудно-зеленые форменные эко-костюмы с эмблемой Излучинска – загогулиной и деревом – носили только ученики «Авроры».

– Припозднились на учебу, я гляжу, – ехидно заметила старуха. Наушников она не вынимала и, видимо, потому почти кричала, перекрикивая то, что у нее там играло. – Копошится она в лохмах своих крашеных! Уж не знала, что гордости города позволено малевать себя, как продажным девкам! Позорница!

Волосы у Лиси и впрямь походили на крашеные – ярко-рыжие, почти красные, и люди часто спрашивали, что она с ними делает. Но такими они были от рождения. Лиси раскрыла рот, чтобы объясниться, но тут время потянулось. Она даже не сразу поняла, что это – сознание плывет или поезд притормаживает перед остановкой. Кас, который не хуже Лиси знал, что отвечать не стоит, все же вмешался.

– Не крашеная она, – сказал он, проглатывая последний кусочек бутера. – Да и какое вам дело?

Старуха прикусила язык. Вряд ли кто-то мог с ходу заподозрить в Касе круглого отличника. Высокий, широкоплечий, он больше походил на боксера, хотя ему совсем не нравилось производить такое впечатление. Чтобы поддерживать образ ботаника, он носил огромные, на пол-лица очки в черной оправе. «Зачем такие большие?» – спросила как-то Лиси. Кас ответил, что они отвлекают внимание от его кривого носа. Лиси нравился его нос. И глаза, и светлые волнистые волосы. Да что скрывать:

ей нравилось в Касе все. В особенности умение не теряться и быстро отвечать. Хоть иногда за это приходилось платить.

Его хроно и хроно старухи жалобно пискнули – уведомление о списании соцбаллов за негативное взаимодействие. Система работала неидеально, но разгорающиеся скандалы между незнакомыми людьми распознавала на раз-два. Лиси жутко расстроилась. А ведь все, чего она хотела, – чтобы сегодняшний день, первый учебный день, прошел без происшествий.

Старуха, расстроенная из-за соцбаллов ничуть не меньше, скоро встала с места и ушла в тамбур, бормоча под нос:

– Тьфу! Уж и рта раскрыть нельзя!

Вагон вновь погрузился в тишину, изредка нарушаемую голосом диктора, объявлявшего остановки. Лиси опустила голову на плечо Каса. Мир вокруг не просто двигался с бешеной скоростью, он кружился. Лиси сомкнула глаза, успокаивая себя. Казалось, не прошло и секунды, как вновь повторилась утренняя сцена: Кас резко потянул ее наверх, вытаскивая из сна, как утопающего из воды.

– Чуть не проехали! Скорее! – крикнул он, а Лиси вдруг обнаружила себя в тамбуре.

– Это что? «Аврора»? – послышался позади взволнованный голос. – Мне тоже выходить!

Лиси выпала на перрон: уперлась руками в шершавый асфальт, набитый барахлом рюкзак тотчас саданул по затылку. Двери поезда клацнули за ее спиной, и раздались два болезненных вскрика. Все еще мало понимая, что происходит, Лиси обернулась и увидела, как Каспер застрял в дверях плечом к плечу с седоволосым дядечкой. На мгновенье они, гримасничая от боли, зависли, будто подвешенные в воздухе, но потом двери разъехались, и оба рухнули на перрон, совсем как Лиси.

– Куда же вы лезете? – возмутился Кас.

– Молодой человек!.. – Дядечка ответил так, будто собирался в чем-то его упрекнуть, но передумал.

Они замолкли и разошлись, прекрасно понимая, что ничьей вины нет.

Седоволосому дядечке досталось явно покрепче. Он был таким же высоким, как Кас, но худым, как циркуль. Когда он отряхивал старомодные брюки и клетчатое пальто с коричневыми заплатками на локтях, на его лице появилась тревога. Он тотчас бросился к помятой картонной коробке, которую до того нес под мышкой. Его потертый портфель от падения раскрылся, а содержимое раскатилось по перрону, но дядечку это совсем не волновало.

Лиси начала подбирать его вещи: очки, яблоко (Яблоко! Лиси на мгновенье даже обрадовалась ему), еще удивительнее – бумажная записная книжка и термос, даже древнее, чем у Каса.

– Возьмите, – сказала Лиси, протянув дядечке его пожитки. Он неохотно отвлекся от коробки, а потом так долго смотрел на руку Лиси, что та даже усомнилась – верно ли она действует? Произнесла ли вслух свое «возьмите»? Лиси повторила, и лишь когда дядечка перевел взгляд на ее лицо, сообразила, что он все это время разглядывал печать на ее запястье.

– «Роксколл», значит? – спросил он. Лиси кивнула, ошеломленная тем, что он сумел заметить метку. Печать, или татуировка, была совсем небольшой и бледной – лиловые чернила померкли за семнадцать лет, буквы и цифры растянулись, так что прочесть их было практически невозможно. Отец Лиси говорил, что печать поставили в день ее рождения: «Роксколл» – место, затем дата, все в прямоугольной рамке.

– Пойдем, – поторопил ее Кас. Лиси положила вещи рядом с портфелем дядечки и, развернувшись, быстрым шагом нагнала Каса.

Когда они спускались по привокзальной лестнице, пискнуло уведомление на его хроно – опять списание соцбаллов.

– Прекрасное утро, – саркастически заметил Кас.

Прямо под железнодорожным мостом начиналась аллея из пожухлых лиственниц, ведущая к школе. По обеим сторонам аллеи все еще стояли зрители. Жители из бедных районов – худощавые, многие в поношенной одежде, с детьми, глаза которых горели, будто в лихорадке. Они приходили сюда каждый год на первое сентября.

– Смотри, какие длинные у нее косички! – крикнула маленькая девочка, тыкая пальцем в сторону Лиси. – А это кто, ее папа? Он тоже пойдет в школу?

– Не кричи, пожалуйста, так громко, – зашикала мать на девочку. – Нет, это не папа, это ученик. Просто он очень быстро вырос.

У Лиси хоть и мутилось в голове, но она понимала, что девочка в чем-то права. Рядом с Касом она и впрямь была похожа на ребенка. Природа не наградила ее ростом, а взросление не принесло желанных изменений вроде аппетитной груди и попы. Единственная округлость, какой могла гордиться Лиси, – это живот, который она ради смеха надувала так, что походила на беременную.

– И я буду учиться в настоящей школе?

Лиси как раз проходила достаточно близко, чтобы увидеть, как девочка засияла от восторга и как тени под глазами ее матери стали глубже и чернее.

Последовала долгая пауза. Лиси отвернулась.

– …Да, конечно, дорогая, – отвечала женщина. – Может быть, и тебе повезет.

Лиси стиснула зубы. В Излучинске образование было бесплатным. Вне зависимости от района и дохода семьи каждый ребенок получал современную технику, чтобы иметь доступ к образовательным курсам. Но вот настоящая школа – с учителями, общими классами и даже тетрадками – стала привилегией элитных Пиков да еще по какому-то недоразумению Крапивок.

Правда заключалась в том, что если ребенка не угораздило родиться в благополучном районе, то школа вроде «Авроры», в которую сейчас без удовольствия и топала Лиси, ему не светила. Вместе с тем закрывались и многие другие двери. Родители из бедных районов, приводившие детей поглазеть на учеников «Авроры», прекрасно понимали это.

– Какое замечательное утро! – Кас, тоже прекрасно слышавший этот разговор и наверняка испытывавший ту же неловкость, сокрушенно покачал головой. Его хроно тотчас пискнул. – Эй, ну а сейчас за что?

Они почти подошли к школе – серому кубу из бетона и стекла, внешне никак не отвечавшему своему названию, – и Кас вдруг остановился. Он проверил хроно и округлил глаза. Лиси забеспокоилась. Она запоздало раскрыла рот, чтобы спросить, в чем дело, но тут пришло уведомление от ее ассиста[1].

«Социальный статус г-на Каспера Блина понижен. Дальнейшие взаимодействия не рекомендуются», – высветилось на экране ее хроно.

– За что у тебя сняли столько баллов? – спросила Лиси. – Это из-за зрителей? Мы сделали что-то не то?

– Нет, кажется, из-за того дядечки… Ошибка какая-то. Мне списали соцбаллы, накопленные за последние четыре года! – Голос Каса задрожал. – Великолепное же утро. Просто лучшее в моей жизни! Слушай, Лис-лис, я пойду к мадам Мятной, надо срочно послать жалобу в департамент социальных взаимодействий. И если меня не вышвырнут до обеда, клянусь, я устроюсь на работу в этот департамент. И перепишу все их алгоритмы к чертям!

Он оставил ее у самых ступеней школы.

Школа, о которой так мечтали тысячи детей, для Лиси была худшим наказанием. Дождавшись, когда Кас скроется в дверях, Лиси стянула рюкзак с плеч и полезла в карман за таблетками. Ей следовало выпить их еще до завтрака, но завтрак она проспала, а принимать таблетки при Касе ей не хотелось.

Таблеток в кармане не оказалось. Она обшарила все отделения рюкзака. Пусто.

Лиси обернулась, будто желая посмотреть на железнодорожный мост и перрон, где они могли выпасть. Но ни станции, ни моста не было видно за поворотом аллеи. Заморосило, и тучи вытряхнули порцию тяжелых пушистых снежинок. Лиси постояла немного, чувствуя, как холодные снежинки касаются ее плеч, головы, ушей.

«Я просто забыла их дома, я забыла их дома, – глубоко дыша, повторяла она. – Ничего страшного.

Прожила без них почти все лето, проживу и еще один день. Все хорошо. Все будет хорошо».

– Эй, Лис-лис, – окликнули ее в раздевалке. Лиси узнала голос Багиры, но оборачиваться не спешила. Они не общались все лето – с тех пор как Кас победил на олимпиаде в конце весеннего семестра и Багира на радостях призналась ему в любви.

Лиси хотела было просто идти на проходную, скользнуть в толпу и таким образом улизнуть от подруги, но Багира схватила ее за запястье и развернула к себе.

– Что, и «привет» сказать жалко?

– Привет, – сказала Лиси. Багира смотрела на нее во все глаза, ожидая какой-то реакции. Лиси улыбнулась, хоть ей совсем не хотелось.

– Ты сильно схуднула. – Багира постаралась быстро отвести взгляд. – Спортом занималась или твой папа бросил свои кулинарные курсы?

Лиси и впрямь чуть сбросила за лето. Одна из побочек ее лекарства – это набор веса, но вес беспокоил Лиси в меньшей степени. Она боялась, что у нее разовьется диабет, а судороги и тремор в руках усилятся до такой степени, что она потеряет работоспособность. Но хуже всего – это почти полная потеря эмоций. Хотя в такие дни, как этот, Лиси обрадовалась бы отсутствию чувств. Когда Лиси принимала «Ноодон», было просто ужасно: она ходила как в воду опущенная и пугала окружающих своим, как всем казалось, депрессивным настроем.

Багире она, конечно, ни о чем таком не рассказывала, даже в ту пору, когда они дружили искренне, без секретов и недосказанностей. Да к тому же Багире, очевидно, были не столько интересны изменения в Лиси, ее всегда больше волновала собственная персона. Вот и теперь, заговорив о внешности Лиси, она напрашивалась на комплимент.

– Ты тоже изменилась, – проговорила Лиси. Мозги ее ворочались чуть ли не со скрипом, пока она пыталась определить, какие же изменения привнесла Багира в свой облик на этот раз. Как и прежде, Багире нравилось подводить глаза черными стрелками. Из-под изумрудного воротника формы выглядывал широкий чокер с сердечками, больше похожий на собачий ошейник. «Волосы!» – чуть не воскликнула Лиси. Багира за лето почти смыла едко-розовый цвет. И у корней пробилась полоска русых волос.

– Я не только внешне изменилась, Лис, – сказала Багира, беря ее за руку. – Нам с тобой о стольком поговорить надо. Я бы… очень хотела дружить, как прежде.

Лиси не знала, что ответить.

– Пожалуйста…

– Хорошо. Конечно, – кивнула Лиси. Секунду назад ей казалось, что Багира вот-вот расплачется, но той, видно, только и не хватало этой отмашки. Она тотчас потащила Лиси за собой и начала тараторить как заведенная.

– Ты уже взяла мыслеадему? Пойдем скорей. Мама на линейке объявила, что старого учителя биологии заменит какой-то профессор, представляешь? Его никто пока не видел, и это такая интрига! Хорошо, что вы с Касом ничего не пропустили! Он ведь заходил за тобой утром, правда? Не смотри на меня так – я просто спрашиваю. Вы оба опоздали, а он всегда за тобой заходит. Я, кстати, ничего не имею против!

Пока Лиси соображала, что все это может значить, Багира уже выбивала в автомате пару мыслеадем – все ученики «Авроры» носили во время занятий обручи, которые отслеживали их умственную активность. Они пробыли у автомата не больше минуты, а Баги успела похвастаться, как чудесно провела лето у бабушки в Киберике.

Лиси не воспринимала и половины того, что Баги говорила, потому незаметно активировала на хроно запись разговора, чтобы потом ассист выделил главное и классифицировал информацию по значимости. Прозвенел звонок и немного растормошил Лиси. Они с Багирой чуть не бежали по стерильно-белым коридорам, но, проходя мимо Доски Грантов, все-таки остановились.

– Ты знаешь, когда вывесят списки? – спросила Лиси. Багира как дочка директрисы, конечно, знала из первых рук.

– Через пару дней. Сегодня-завтра еще будут тесты.

На Доске Грантов высвечивались фамилии преподавателей по основным направлениям подготовки. Лиси, Багиру и Каса больше всего интересовали программирование и системный анализ. Они учились в аналитическом классе и рассчитывали на кураторство одного из своих преподавателей.

Лиси внутренне содрогнулась. Ее пугали не только предстоящие тесты – а сегодня она уж точно ни на что не способна, – бегло подсчитав количество мест, она поняла, что больше половины учащихся останутся без грантов. Если к концу первой учебной недели ни один из преподавателей не впишет ее фамилию или все места займут, Лиси не сможет рассчитывать на высшее образование, а следовательно, на какоелибо благополучное будущее.

– Ты видела цифры? – спросила Лиси, когда Баги снова потянула ее за собой. – Это меньше, чем в прошлом году.

– Да, – сказала Багира. – Хреновенько.

Когда они добежали до аудитории, одноклассники еще стояли у закрытых дверей.

– И ноги моей не будет в одном классе с уголовником! – кричал кто-то.

– Его уже выпустили, так что он не уголовник, а бывший…

– Нет, ну как они додумались пустить такого преподавать? Эй, Баги, ничего не хочешь нам рассказать?

Все взгляды разом сошлись на Лиси с Багирой, едва подошедших к толпе. Ученики выглядели не на шутку встревоженными. Кто-то, сидя на полу, заранее оплакивал свои годовые оценки, кто-то с яростным выражением лица приблизился к Багире вплотную, требуя ответа.

– А в чем, собственно, дело? – сдавленно спросила она.

– Наш новый препод по биологии – недоверенное лицо, – сказал Кас, подходя к Лиси со спины. Вид у него был кислый. – Бывший заключенный. Его только пару месяцев назад освободили из тюрьмы в Грюдде.

– Что??? А ты откуда знаешь?

Кас не успел ответить – раздались шаги мадам Мятной. Тотчас в коридор вплыла и сама директриса. Стройность она прятала в мешковатых костюмах, которые больше напоминали робы ученых из Военного института. Лиси ни разу не видела ее накрашенной, но от природы директриса имела яркие, четко очерченные, как ласточкино крыло, брови. И когда они стремились к переносице – совсем как сейчас, – ее грозный вид приводил в тревожное состояние и детей, и взрослых. Она остановилась у дверей аудитории, и ученики заглохли, как будто и не умели говорить.

Директриса Мятная махнула своим хроно у считывателя, и двери аудитории открылись.

– Все в класс. Живо! – сказала она.

Минуту-другую ученики суетились, шуршали рюкзаками, скрипели стульями. Кас сел рядом с Лиси, как и в прошлом году. Но Лиси не могла не отметить, как они с Багирой переглянулись, а сама Баги с самым кротким видом уселась позади.

– Так, вам уже известно о новом учителе больше, чем полагается, – сказала мадам Мятная, обводя строгим взглядом класс. – Внесем ясность. Я приняла Михаила Геннадьевича в состав преподавателей, потому что он исключительный, выдающийся ученый. И попечительский совет одобрил его кандидатуру.

– Это какие у него достижения, Альберта Борисовна? Четки из хлеба сделать может? – съехидничал кто-то с задних рядов.

Мадам Мятная ответила резко:

– Я подумаю над перспективами учеников моей школы, которые демонстрируют столь глубокие познания в тюремном укладе жизни. – Она пригвоздила взглядом раскрывшего рот ученика. И продолжила: – Михаил Геннадьевич – обладатель премии Морозова. Во всем мире не наберется и дюжины ученых, удостоенных подобной награды. Прошлое его, не скрою, далеко не… – Она запнулась, подбирая слово. – Благополучное. Но не будь его жизненные обстоятельства столь стесненными, у вас никогда, я подчеркну – никогда, даже в Военном институте или лучших университетах Киберики или Шуньтеня, – не было бы преподавателя талантливее.

– Но как нам вести себя на уроках, если за любое взаимодействие списывают соцбаллы? – спросил Кас. Класс тотчас подхватил:

– Да, как?

– Это же и вопрос задать нельзя!

– Нам снимать хроно и мыслеадемы? Так мы и не заработаем ничего!

– Да! Наши оценки только пострадают от этого!

– На фиг нам вообще эта биология? Мы можем отказаться?

Мадам Мятная подняла руку, и все затихли.

– Все соцбаллы будут восстанавливать. А как только Михаил Геннадьевич перейдет на социально-нейтральный уровень, вы сможете взаимодействовать с ним как с рядовым преподавателем.

Шум недовольства, поднявшийся поначалу, поутих. Теперь никто не рисковал смотреть в глаза директрисе.

– Запускайте учебных ассистентов, – приказала она и, развернувшись на каблуках, зашагала к двери. Но вдруг остановилась и, обернувшись, добавила совсем другим, мягким голосом: – Социальные баллы, конечно, важны. Но меня пугает, как быстро вы в них заигрались. Пока вы несовершеннолетние, ваша жизнь не зависит от соцбаллов напрямую. Поэтому за оставшееся время я прошу вас научиться оценивать людей непредвзято.

Директриса ушла, оставив класс в ошеломлении. Все молчали, и Лиси уже собиралась шепотом спросить Каса, что там с его соцбаллами, как вдруг разрозненные факты выстроились в одну картину. Запоздало, но все же.

Когда в класс вошел их новый преподаватель – Тайгин Михаил Геннадьевич, как сообщал учебный ассист, – Лиси не удивилась.

– Здравствуйте, здравствуйте! – бодро произнес он, бросив клетчатое пальто на спинку стула. Мятую коробку и потертый портфель он поставил на стол и с улыбкой повернулся к классу.

Ученики неохотно поднялись с мест. Как только стих скрип отодвигаемых стульев, в классе стало тише, чем в присутствии мадам Мятной.

– Тринадцатый «А», стало быть! Я ваш новый учитель, Михаил Геннадьевич. Будем знакомы!

Никто не осмелился даже помычать в ответ. Учитель не был похож ни на преступника, ни на выдающегося ученого. Единственное слово, которым можно было емко его описать, – это «дядечка»: он глуповато улыбался, часто моргал, глаза за стеклами очков излучали необъяснимое тепло.

Класс не знал, как себя вести. Дружелюбная улыбка на лице Тайгина померкла.

– Э-э, садитесь, ребята, садитесь. Аналитики вы, значит! Я попросил немного ужать программу, чтобы не перегружать вас – все-таки выпускной класс. Скажите, у вас есть какие-то пожелания по плану обучения или темы, которые вы бы хотели повторить или изучить глубже?

И снова тишина. Тайгин совсем растерялся. Он должен был провести перекличку, так делали все преподаватели в начале каждого семестра, неважно, как долго они вели тот или иной класс. Но Тайгин об этом забыл.

– Хорошо, давайте приступим. – Он зачем-то закатал рукава и подошел к преподавательской кафедре. – Я слышал, многие преподаватели проводят тесты на проверку остаточных знаний. Знаю-знаю, начинать утро надо с кофе, а не с теста… – Класс не реагировал на его попытки установить контакт. – Но поверьте: он очень простой.

– Это совсем не то, что хочется слышать от профессора, – неожиданно для самой себя сказала Лиси. Тайгин вскинул на нее полный ужаса взгляд, и Лиси, сгорая от стыда, добавила: – Я имею в виду: это для вас, может быть, простой, вы привыкли к студентам другого уровня. У нас профессора не преподавали.

Тайгин поморгал, затем, обведя доверительным взглядом класс, сказал:

– Напротив, я наслышан о ваших способностях. И даже если программа окажется для вас непростой, не переживайте: я не намерен никого «топить». Включите, пожалуйста, ваших ассистентов. Тест называется «Когнитивный-1». Он на пятнадцать минут, затем обсудим программу. Хорошо?

Это сломило атмосферу недоверия. Ученики активировали рабочие столы на партах и приступили к тесту. Лиси не сразу поняла его назначение, она ожидала стандартных вопросов по пройденным темам. Но в тесте Тайгина вопросы оказались другими: нужно было составлять пары фигур, разгадывать анаграммы – словом, выполнять задания как из детских развивающих игр. Но Лиси быстро убедилась, что без лекарства у нее не выходит решать даже детские задачки. Только когда она завершила тест и на экране высветилось: «Ваш результат по тесту “Когнитивный-1” – 0 баллов», до нее дошло, что тест был на определение, о капитан, когнитивных способностей.

Сердце Лиси медленно ухало в груди, будто захлебываясь вязкой кровью.

Тайгин тестировал учеников, чтобы, как и другие преподаватели, набрать группу на грант. Лиси волновало не то, что она не попадет к нему в группу, а то, что когнитивные тесты попадают в профиль учащегося. С нулевым результатом Лиси могли исключить из «Авроры» уже к концу этого урока.

Лиси надолго задумалась и не сразу заметила, как переменилась атмосфера в классе. Тайгин уже что-то рисовал на доске, его голос доносился словно через плотную завесу. Пришла в себя Лиси после того, как Багира спросила:

– А что у вас в мятой коробке?

– Н-ничего, – смутился Тайгин. – То есть летучая мышь.

У Лиси прежде не бывало галлюцинаций, но теперь ей казалось, что все происходящее ей мерещится. Но, похоже, она все услышала верно – одноклассники тотчас стали умолять открыть коробку. Животные для Лиси и большинства ее знакомых вообще были идеей фикс – держать питомцев разрешалось разве что жителям Пиков, и Лиси ни разу в жизни не видела вживую ни собаки, ни кошки. Одна компания начала выпускать домашних ассистентов в виде животных и тотчас обогатилась. У Каса ассист был в виде огромного рыжего кошака, у Лиси – белого пуделя, а одному другу Багиры, если верить слухам, подарили ассиста-корову.

– Как, вы ни разу не видели живых летучих мышей? – удивился Тайгин. – Это странно, ребята, ведь их очень много, особенно в районе Теплиц. Собственно, эту я нашел утром. Кажется, у нее повреждено крыло. Хорошо, я открою коробку на минутку, но, пожалуйста, без резких движений. Только посмотрите, и все. Бедное животное и так напугано…

Все повскакивали с мест и столпились у кафедры. Лиси осталась сидеть за партой, хотя ей тоже хотелось взглянуть.

– Лис-лис, с тобой все нормально? – обеспокоенно спросила Багира, возвращаясь на место. – У тебя глаза какие-то стеклянные…

Тайгин рассказывал что-то о мышах-листоносиках и пообещал включить в лекции материалы по зоологии.

– Интересный факт: дроны, которые будут участвовать в предстоящем шоу… – заговорил профессор и окончательно завоевал доверие класса. Все знали: через пару недель в Пиках возле Башни будет шоу дронов. Лиси, Кас и Багира купили билеты еще прошлой весной. – Эти дроны чем-то напоминают летучих мышей. Посмотрите на их форму…

Он нарисовал дрон и объяснил, почему его конструкция столь удачна. Затем показал живого листоносика. К концу урока окрыленные одноклассники понахватали докладов, будто собирались до конца жизни заниматься биологией. Лиси же вышла из ступора, лишь когда прозвенел звонок на перемену. Она покидала класс, плетясь в хвосте, и Тайгин окликнул ее:

– Лиситея, можно вас на минуточку?

Лиси нерешительно подошла к кафедре, и Тайгин протянул ей пузырек с таблетками.

– Это попало в мой портфель, наверное, на перроне подобрал. Я подумал, может быть, это у вас выпало?

Лиси узнала бы свой пузырек с зелеными капсулами «Ноодона» даже в предобморочном состоянии. Но признать, что таблетки принадлежат ей, означало расписаться в приказе на отчисление.

– Нет, это не мое, – сказала она.

– Вы уверены?

«Ты не пройдешь тесты и на других уроках, если не примешь их», – зудела мысль на подкорке. Но Лиси сказала:

– Уверена. Это не мое. Извините. До свидания. Извините.

Лиси думала, что за лето научилась сживаться со своей заторможенностью, но не учла, что дома она была одна. В школе – в окружении людей – чувствовала себя как на пороховой бочке. В голове по кругу носились мысли о том, что Тайгин прямо сейчас пойдет и расскажет всему свету, что из ее рюкзака выпал пузырек с «Ноодоном», и какая буча тогда поднимется, и что из-за нее достанется и мадам Мятной. Лиси понимала, что накручивает себя, что это глупо, но сердце в груди не желало униматься. Если с утра она ощущала лишь неясную тревогу, то теперь мир мерк перед ее глазами. Еще хуже стало, когда Лиси случайно подслушала разговор Багиры и Каса в коридоре.

– Чем дольше мы будем замалчивать, тем сильнее станет для нее удар, – говорила Багира.

– Да, но я не понимаю, почему ты вешаешь это на меня, – понуро отвечал Кас.

– Это твой выбор. И Лиси должна услышать это от тебя. Если я ей скажу – она не поверит или разозлится. Словом, неправильно это будет.

– Ну хорошо-хорошо. Мне просто не хочется причинять ей боль. Я по-прежнему хочу дружить с ней. А как все сложится, когда она узнает?

– Мы разберемся. Сможем двигаться дальше, – заверила его Багира. Видимо, Лиси издала какой-то звук (чуть позже она поняла, что уронила на пол рюкзак), и Багира обернулась. В ее взгляде отразился такой ужас и стыд, что Лиси, прими она чертов «Ноодон», наверняка бы придумала какую-нибудь разряжающую атмосферу шутку.

– Лис-лис…

– Вы встречаетесь. Я поняла. Ничего не имею против. И давайте уже закроем эту тему, – сказала Лиси так, будто ничего не произошло. Душу ей только что разорвало на кварки.

Раздался первый звонок, Кас и Багира, стыдливо опустив глаза, вошли в класс. Лиси с минуту смотрела на двери, уговаривая себя пойти за ними. Но стояла не двигаясь, будто оказалась замурованной в собственном теле.

Она так и не смогла войти в класс, зато легко развернулась и побежала к выходу из школы.

К концу дня она занимала в учебном рейтинге последнюю строчку.

Глава 2

Жесткие вещества

Лиси почувствовала, как ее лица коснулся солнечный лучик. Мир через сомкнутые веки казался золотистоалым. Солнце редко выглядывало в Излучинске. В основном, чтобы поддерживать жизнь в городе, погодные установки нагоняли тучи, потому редким ясным дням жители радовались. Лиси так и подмывало вскочить с постели и выглянуть в окно. Но она боялась разомкнуть веки. Открыть глаза означало проснуться. А проснуться – значит разгребать все то, что ты успела начудить вчера.

Так она и лежала, не зная, сколько прошло времени: минута-две или, может быть, час. Вдруг рядом кто-то громко крякнул и заскрипел.

Лиси в испуге открыла глаза и тотчас увидела отца. Видимо, он уже давно сидел в ее рабочем кресле, подлокотники сдавили его тучные бока, и высвободиться бесшумно из этих тисков он не смог.

– Я разбудил тебя? – спросил он.

– Нет, я просто дремала, – сказала Лиси, пряча лицо под край одеяла. – Как кулинарные курсы?

Отец оставил попытки выбраться из кресла.

– Все хорошо. Еще рано, у нас есть время поговорить. Багира прислала сообщение. По ее словам, ты вчера сбежала с занятий. Тебе стало плохо?

Лиси и вовсе нырнула с головой под одеяло.

– Нет, пап. Все хорошо, правда, – простонала она.

– Что случилось?

Лиси не видела смысла лгать ему. Она любила отца, а он умел поддержать ее даже в самые трудные минуты. Рано или поздно он вытянет из нее вкрадчивыми и тактичными расспросами все что угодно.

– Кас выбрал Багиру, – выдохнула Лиси, все-таки выглядывая на свет. – И еще этот проклятый тест! Я все завалила, расстроилась и… Если честно, не вижу смысла возвращаться в школу.

Отец улыбнулся.

– Смысл всегда есть, Лиси. Мне очень жаль, что Кас не выбрал тебя. Но, признаться, я мало знаю пар, у которых сложились отношения с первого взгляда, так сказать. Взять меня с твоей мамой. Она два года волочилась за мной! Да еще и выстроила такую интригу!

– Мама бегала за тобой? – с сомнением спросила Лиси. Ее мать пропала без вести вскоре после того, как Лиси родилась. Лиси знала лишь то, что мама участвовала в эксперименте в «Роксколле», но всякий раз, когда она решалась задать отцу прямые вопросы об этом, тот жутко расстраивался. Зато он охотно показывал фотографии. Судя по ним, это за мамой поклонники бегали толпами.

– Между прочим, я был очень видным мужчиной!

– Дядя Петя, вы и сейчас очень видный мужчина, – вмешался Беня. Маленький пудель-ассист, лежавший в отключке в ногах у Лиси, активировался согласно протоколу ровно в семь утра. Как белое облако, он снизошел на пол и потопал к креслу, где сидел отец. – Ваши габариты и вес, который превышает норму в два раза, не соответствуют современным представлениям о здоровье и красоте. Вас сложно не заметить.

– Вот язва, разболтался! – нахмурился отец. – Ты опять подкрутила его социальные настройки?

– Не только социальные, – сказала Лиси, глядя, как голова ассиста откидывается и из нее выдвигается телескопическая отвертка. Заводить собственного ассиста папа отказывался, сколько бы Лиси его ни уговаривала. Он, как и большинство граждан Излучинска, довольствовался функционалом своего хроно. А ведь отец часто где-нибудь застревает, так что Лиси доработала Беню, чтобы тот помог отцу, если ее не будет рядом. Сейчас пудель-отвертка занялся подлокотниками кресла.

Самой же Лиси не хватало ни хроно, ни приложений-органайзеров. Потому она снабдила Беню самым мощным процессором и отдала в его ведение все остальные свои устройства. Где бы она ни находилась, Беня везде был с ней, даже если его белая пушистая оболочка пылилась под кроватью.

– Беня, ты сбил весь настрой на доверительную беседу, – сокрушенно покачал головой отец и поглядел на Лиси. – Я лишь хотел сказать, что надо держать хвост пистолетом, Лиси. Сегодня ты не видишь смысла идти в школу, а завтра тебе будет казаться, что… Ох, спасибо, Беня!

Один из подлокотников поддался, и отец смог выбраться из кресла.

– Я поняла, пап. Сейчас встану. У нас есть яблоки? Или что-нибудь с твоих курсов?

– Нет, к сожалению, нет. Но я приготовлю тебе глазунью, идет?

Лиси кивнула, и отец уже почти вышел из комнаты, как вдруг обернулся и добавил:

– Ты ведь не забываешь пить «Ноодон»? С ним легче?

– Да, с ним легче.

Отец закрыл за собой дверь, а Лиси будто парализовало. Жили они небогато, но почти всегда отец умудрялся доставать настоящую еду. Он не работал, как и большинство горожан, а социальное пособие было не то чтобы королевским. Потеря целого пузырька «Ноодона» сильно ударит по карману отца.

«Я должна вернуть таблетки», – сказала себе Лиси, откидывая одеяло.

Пока Беня приходил в себя, втягивая отвертку под обманчиво пушистый корпус, Лиси пришлось вручную открывать Хранилище. На первый взгляд ее комната казалась обычной: лишь стол, ворсистый ковер, кровать и рабочий стул, теперь без подлокотника. Но в шкафу – в Хранилище – таился целый мир.

Лиси нырнула в ряды вешалок и полок, прошла пару шагов между стеллажом с книгами и полкой с кистями и красками, которыми пользовалась когда-то ее мать. Все вещи из своей комнаты Лиси спрятала сюда. Хаос, когда он распространялся за пределы Хранилища, пугал ее. Поэтому даже маленький розовый комод с нижним бельем был здесь. Лиси охапкой выгребла вещи из нижнего ящика и, извернувшись, нащупала в самом дальнем уголке пару маленьких капсул.

Их Лиси запрятала на черный день еще до того, как начала принимать более сильный «Ноодон». Черный день настал, вот только теперь Лиси не могла припомнить, вышел ли у этих таблеток срок годности. Она загибала пальцы, прикидывая. И где-то на задворках сознания тлело воспоминание (настоящее или выдуманное?) о том, что вроде как со временем таблетка просто теряет свои свойства и вреда никакого причинить не может.

«Ну что со мной случится в худшем случае? Отравление? – раздумывала Лиси. – Отец вызовет скорую, меня откачают. Страховка это покроет. А если выпью ее сейчас и таблетка подействует, то до вечера успею вернуть пузырек без всяких драм».

Капсулы, которые Лиси взвешивала на руке, значили больше, чем выбор между реальностью и миром грез.

– Лиситея! Господин Каспер отметил 90 % вероятности посетить вас перед школой. – Беня уже топал в глубины Хранилища. – Напоминаю, его социальный балл резко понизился. Я бы рекомендовал воздержаться от взаимодействий.

– Да заткнись ты.

Она позволила ярости, вскипевшей в мгновенье ока, вырваться из лабиринта нейронных связей. Лиси наслаждалась этим – ее гормональный фон, как у любого подростка, еще не пришел в норму, и порой Лиси перегибала палку. Но она любила свои эмоции – не только положительные, но даже страх и обиду, боль и гнев.

Есть два варианта: первый – принимать таблетки, и тогда ее руки будут ходить ходуном, а потом и плечи, и все тело, и главное – самая интересная, эмоциональная часть ее жизни будет похоронена; второй – не принимать таблетки, жить полутенью своих несвершившихся достижений, перестать мыслить и путаться в самых простых задачах. Но зато чувствовать. Да, в основном разочарование и смятение.

«Прими таблетку».

Лиси уже не хотелось ничего, только лечь и глядеть в потолок. Наплевать, что снаружи бушует жизнь и светит солнце – ей все равно. Нет смысла бороться ни за друзей, ни за любовь, ни даже за хорошие оценки. Потому что с ее особенностями никакого будущего быть не может.

«Просто прими таблетку».

Как только Лиси окончит школу, ее связь с Каспером и Багирой прервется. Она не поступит в университет даже с лучшими оценками – ее отсеют на первом же этапе когнитивного тестирования, точно такого же, какое провел новый профессор.

«Прими таблетку, и эти мысли уйдут».

Ее не ждет ни интересная работа, ни новые знакомства. Она никогда не увидит Киберики или Розанды, где, по слухам, раз в пару-тройку лет выдается такая погода, что можно купаться в море.

Зеленые капсулы будто светились в темноте.

Мыслить или чувствовать?

– Лиситея, это очень старая таблетка.

Лиси и не заметила, как Беня уселся у ее ног. Она поглядела вниз, ассист напоминал одновременно и живого пса, и игрушку. Отец рассказывал, что живых пуделей, которых было полным-полно в городах до Эвакуации, невозможно было отличить от игрушечных, если они сидели неподвижно.

– Не стоит это пить. Боюсь, эффект может быть непредсказуемым.

Лиси была не готова к непредсказуемым эффектам, но не хотела больше молчать и хлопать глазами, когда ей грубят в поездах. Или когда лучшие подруги уводят… лучших друзей. Лиси страстно желала жить и мыслить без заглушек и вязкой пелены в голове.

Она проглотила таблетку. Снова поглядела на Беню и задумалась. Пытался ли он заставить ее отказаться от просроченного лекарства или, напротив, просчитав риски, подзуживал принять его?

* * *

Уже через несколько часов стало ясно, что Беня пытался уберечь ее.

Лиси начала подозревать неладное еще в поезде, когда ей пришлось дважды за время пути сбегать в туалет. «Съела чего-то не того?» – удивился Кас.

Теперь, не успели уроки начаться, Лиси сидела в туалете уже в четвертый раз с момента пробуждения и исторгала из себя невероятный поток мочи.

«Мне кажется, мне кажется, – уговаривала себя Лиси. Частенько бывало, что время растягивалось в ее голове, и она привыкла не доверять своему восприятию. – Не может быть во мне столько жидкости».

Но тут ручку кабинки подергали.

– Скоро там?

Лиси не ответила. Сердце у нее стучало как бешеное, и в такт ему в голове билась мысль: «Полиурия. Полиурия. Полиурия». Когда Лиси выскочила из кабинки, она саданула дверью свою одноклассницу.

– Эй! – возмутилась было та, но потом вдруг спросила: – Лиси? Ты чего такая бледная? Ты в порядке?

Лиси даже не могла вспомнить, как зовут эту девочку – ее круг общения замыкался на Касе и Багире (как ни странно, чем меньше круг общения, тем безопаснее копить соцбаллы), – и оттого вдвойне неловко было просить ее о помощи.

– Нет. Отведи меня к Касу, пожалуйста, – сказала она, хватая ртом воздух. Перед глазами вились кружева черных пятен.

Остальное было как в тумане. Лиси задыхалась, грудь сдавило, и вот она уже стоит перед Касом. Тот, как назло, в окружении других парней.

– Что случилось?

«Я умираю», – хотела сказать Лиси, но вместо этого выдала:

– Я пописала.

Парни вокруг прыснули со смеху.

– Лис-лис, тебе не надо мне об этом докладывать. – Кас смутился и наклонился к ней. – Что с тобой?

Лиси вдруг почувствовала что-то холодное спиной и поздно сообразила, что уже сидит на полу, привалившись к стене. Она показала четыре пальца, пытаясь объяснить суть проблемы, чтобы ее отвели в медпункт или… Лиси провела руками по внутренней стороне бедер – штаны вроде сухие. Демонически громкий хохот докатился до нее как маслянистая волна, лизнувшая береговой песок. Может, она ширинку не застегнула? Или они смеются просто над ней?

Лиси поняла, что что-то говорит, но звуки выходят нечеткими. Она вытянула ладонь, показывая Касу четыре пальца. В голове звенело.

– Чего ты только с этой психичкой носишься? – на удивление отчетливо расслышала Лиси.

Сквозь черную пелену, почти полностью застлавшую ее глаза, Лиси разглядела, что кто-то оттолкнул Каса и навис прямо над ней.

Нет. Неужели как в тот раз? Ее изобьют? Прямо здесь? Но школа, камеры, соцбаллы! Тугой обруч будто сжал грудь и голову Лиси. Она закрылась руками, готовая закричать.

– Что четыре? – спросил чей-то голос. – Ты пописала четыре раза?

– Да, – сказала Лиси.

– С утра?

– Да.

– У тебя диабет?

– Да.

– Нет у нее диабета, – послышался глухой голос Каса.

– Побочки! – возразила Лиси. – Полиурия.

– Разойдитесь, вы мешаете, – велел незнакомец окружающим. – Слушай меня, – снова обратился он к Лиси. – Полиурия, конечно, симптом диабета. И риск диабета при приеме всяких жестких веществ есть. Но не у тебя, не в твоем возрасте, не в этом районе. И до комы тебе далеко. Ты не умираешь, слышишь? Давай-ка подыши со мной. Только не торопись.

Лиси дышала, как ей велел незнакомец. Было глупо, но как только ей удалось успокоить дыхание, боль в груди отпустила и в глазах прояснилось. Перед ней на корточках сидел черноволосый парень, из-под воротничка формы выглядывала яркая татуировка. Лиси его лицо показалось странно знакомым. Она даже подумала, что он ей чудится, ведь ни одного ученика с татуировкой, тем более на шее, в «Аврору» бы не взяли. Тут подошла мадам Мятная и развеяла часть сомнений.

– Шона! – Лиси подумала поначалу, что директриса выругалась, но потом сообразила, что так мадам Мятная обратилась к парню с татуировкой. – Что тут происходит? Лиси, тебе плохо?

– Паническая атака, – сказал парень с татуировкой, поднимаясь.

– Не сомневаюсь в вашем умении ставить диагнозы, но я лучше отведу ее в медкапсулу, – хмыкнула мадам Мятная. – Лиси, ты можешь идти?

Мышцы у Лиси задеревенели, она чувствовала себя не грациознее жука, перевернутого на спину, и директрисе пришлось бы поднапрячься, чтобы поставить Лиси на ноги. Помог Кас: он подхватил Лиси с другого бока. Помощь окружающих резко окрасилась в тона жалости. Лиси чувствовала себя униженной. Особенно, когда потянулась бессильными пальцами к безымянной девочке, чтобы забрать свой рюкзак, а затем уронила его ей же на ногу. Девочка никак не отреагировала, даже не скривилась от боли, просто отпрянула. Все отступали от них, как от чумных.

Не в этом возрасте и не в этом районе можно быть больным, неуклюжим, слабым. Стоит раз получить негласное клеймо неблагополучной, общество исторгнет тебя из своего чрева как токсичный продукт.

В директорской, когда мадам Мятная закрыла рассохшуюся дубовую дверь, Лиси разрыдалась и долго сидела, закрыв лицо руками: «Решила, блин, мыслить без вязкой пелены. Тьфу, дура!»

Когда она успокоилась и все же рискнула взглянуть на директрису, та покручивалась в кресле и пристально смотрела на Лиси.

– Давно к твоим симптомам прибавились панические атаки? – спросила она мягким бессильным голосом, который так пугал Лиси. Ей нравилось думать о директрисе как о жесткой мегере, авторитетной и безоговорочно сильной. И хоть такой костюм сел бы на директрису как влитой, порой она являла миру совсем неожиданные качества. Особенно Лиси боялась, что однажды мадам Мятная покажет свою слабость. Тогда уж точно весь мир рухнет.

– Тут и медкапсулы никакой не надо, Шона прав, – сказала мадам Мятная, постучав пальцем по столу. – Когда он прошел вступительные тесты, я немало удивилась: этот парень стоит вас с Каспером и Багирой вместе взятых.

– Шона? – Лиси утерла рукавом формы лицо. Она надеялась, что мадам Мятная купится на ее интерес к новенькому и не станет продолжать разговор о симптомах. Но тут директриса поставила на стол пузырек с зелеными таблетками.

– Профессор Тайгин – неспроста профессор. Он понял, что это, и сказал, что сразу попытался вернуть их тебе. Твоя ложь его огорчила – глупо так врать, если твоя фамилия написана на этикетке.

Лиси потянулась к пузырьку. Мадам Мятная наклонилась, уперевшись ладонями в стол, и заглянула Лиси в лицо.

– Та Лиси Пуделькова, которую знала я, могла сплести грандиозную паутину лжи. Например, чтобы сбежать с Багирой в Междустенье под предлогом открытия мастерской по ремонту роботов. Заметь, и я, и твой отец этому поверили! Или тот случай на Новый год, когда все ассисты в нашем доме стали синхронно распевать похабные песенки. Ты с ходу привела дюжину аргументов в свое оправдание. И весь дом поверил. Я, конечно, должна порицать тебя за ложь. Но случай с Тайгиным, согласись, серьезное снижение планки.

– Вы прекрасно знаете, что теперь мне сложно приводить какие-либо аргументы, – сказала Лиси, касаясь пальцами пузырька. Вроде бы она его хотела. А на самом деле?

– Ты теряешь себя, Лиситея. Твой отец рассказал, как ты провела лето. Тебе семнадцать. Глупо давать жизни проходить мимо лишь из-за того, что ты думаешь, что как-то не так выглядишь. Багире тебя очень не хватало.

– Не хочу это слушать, – отрезала Лиси. Мадам Мятная предлагала Лиси отправиться на лето в Киберику вместе с Багирой. Оплатить все расходы. Лиси не понимала, чем она заслужила такие привилегии.

– Хорошо. Тогда я прошу тебя об одном: пойди и поговори с профессором Тайгиным. Он очень расстроился из-за всего случившегося.

– Мне что с того, что он расстроился?

Мадам Мятная покачала головой.

– Сначала Касперу списали слишком много баллов из-за их столкновения, потом ты не взяла таблетки. Если бы Система заметила, что он подобрал не свое на перроне, это могло бы расцениваться как кража. Знаешь, если на него повесят еще одно серьезное обвинение, его могут отправить на Утилизацию.

Багира и мадам Мятная жили этажом выше, и все детство, сколько Лиси себя помнила, отец мотался к ним за советом и помощью. Мадам Мятная научила Лиси считать: сначала на пальцах, потом на палочках, поразительно быстро они перешли к закону больших чисел. Это мадам Мятная объяснила, что такое месячные, научила сворачивать провода, чтобы они не путались, и первой заметила, как поведение Лиси изменилось. Прием психотерапевта, на котором Лиси диагностировали раннюю стадию болезни, устроила тоже она. Во сколько ей это обошлось – Лиси даже думать боялась. При всем этом Лиси никогда не считала мадам Мятную кем-то вроде крестной матери и не могла сказать: «Она мне как мать».

Но это не отменяло того факта, что мадам Мятная прекрасно знала, как надавить Лиси на болевую точку.

– Ты бы хотела, чтобы человека утилизировали из-за твоей лжи, Лиси?

* * *

На большой перемене, радуясь возможности сбежать от одноклассников, которые, несомненно, начали обсасывать случившееся утром, Лиси поспешила в лабораторию Тайгина.

Профессору выделили небольшую комнатку на подземном уровне, и Тайгин уже организовал свое пространство: приволок невесть откуда высокий стул с вращающимся сиденьем и, как волчок, крутился между двумя рабочими столами – один с допотопным ноутбуком, другой завален рукописными тетрадями. На обоих стояли кружки с недопитым кофе, они были из одного сервиза, все расписанные шуньтенскими драконами. В комнате витал густой аромат настоящего кофе. Старый кофейник был на угловом столике рядом с чахлой елочкой в горшке. Судя по надписи, елочку звали Тома.

Лиси немного постояла в дверях, боясь отвлечь профессора от работы.

– Михаил Геннадьевич, можно? – Она постучала по дверному косяку.

– А, Лиситея! Конечно, проходи. – Он сложил в ровную стопку несколько тетрадей, освобождая поверхность стола. Лиси села за него. – У меня тут несколько старых проектов, нужно поскорее их оцифровать…

– Я хотела извиниться за то, что наврала про таблетки. Мадам Мятная, м-м-м, то есть директриса, уже вернула мне пузырек. Спасибо, что подобрали, мне они и вправду очень нужны.

Тайгин, до того слушавший вполуха, вбил что-то на своем ноутбуке и крутанулся к Лиси.

– Вообще-то у меня к тебе есть несколько вопросов. Не возражаешь?

Лиси неуверенно кивнула, сердце снова учащенно забилось – чего он хочет-то?

– «Ноодон» – довольно сильное средство. И если его тебе выписали, то диагноз должен быть довольно серьезным. Я не ошибусь, если предположу, что это… я вынужден признаться, что не слишком силен в современных болезнях. Раньше это называли синдромом Пятницкого – Шелли, или просто «трясучкой», в основном из-за побочных эффектов лечения. Без приема лекарств у тебя случаются приступы тревожности по малейшему поводу, ухудшаются когнитивные способности и концентрация внимания.

– Порой настолько, что я не могу отличить единицу от нуля, – призналась Лиси. Выходит, раз сторонний человек так легко мог догадаться, несмотря на все ее усилия, то и впрямь скрывать нет смысла. Но к глазам все равно подступили слезы.

Тайгин не выказал никакой реакции. Наверное, потому, что и на нем самом стояло клеймо «неблагополучный».

– Не подумай, я не стал расспрашивать директрису – думаю, это дело только между вами. Но насколько я понял, диагноз поставлен полтора года назад. И все это время ты училась здесь, в «Авроре», и принимала «Ноодон», чтобы поддерживать когнитивные способности?

Лиси кивнула, Тайгин продолжил:

– Я взял на себя смелость заглянуть в твой профайл. У тебя очень хорошая успеваемость, ты понимаешь это?

– Ваш когнитивный тест я не прошла.

– Не прошла, но в твоем случае он ни о чем не говорит, – признал Тайгин. – Твои лекарства имеют накопительный эффект. Если бы ты пропустила одну-две таблетки, такого снижения когнитивных способностей не случилось бы. Ты не принимала их длительное время. Все лето, я прав?

Лиси снова кивнула, чувствуя, как внутри растет беспокойство.

– Почему, позволь спросить?

– Побочные эффекты. Месяц или два я могу принимать их без видимых последствий. Но потом меня начинает колошматить, как… как… – Лиси пыталась подобрать сравнение, но не смогла. Она почувствовала, как по щекам потекли горячие слезы. – Извините.

– Тремор, ясно. Он тебя сильно беспокоит, – покачал головой Тайгин. – Но ты говоришь, что спокойно пережила лето без таблеток?

– Зачем вы все это спрашиваете?

– Извини мое любопытство. Просто это весьма нетипично с твоим заболеванием. Я о твоей успеваемости. Я и представить не могу, чего тебе это стоит. Даже с «Ноодоном» твоя психика не должна – не может – выдерживать те нагрузки, которые предполагает обучение в «Авроре». А ты выдерживаешь.

Лиси до сих пор не слишком понимала, что происходит, но поблагодарила Тайгина.

– Если твой врач прописал тебе «Ноодон», ты должна его принимать. Побочные эффекты, конечно, ужасны. Но твоя задача – поддерживать работу мозга, пока не изобрели новое лекарство, с менее выраженным побочным действием. Я видел пару статей – такие лекарства уже есть, они тестируются и скоро появятся на рынке. Просто жди. И не унывай, хорошо?

– Хорошо, – сказала Лиси, утерев слезы. Она чувствовала себя глупо, из-за того что разрыдалась перед ним на ровном месте.

Профессору хотелось верить на слово, но она знала, что болезнь будет только прогрессировать, а таблетки с каждым днем помогать все меньше. Сначала она пропьет «Ноодон», потом еще более сильное лекарство. Потом еще одно. Но когда-нибудь круг прервется. Однажды она окончательно потеряет контроль над собой.

Ей бы уйти поскорее, но все же в дверях Лиси остановилась и спросила:

– А как вы узнали мое имя?

– Что, прости? – Тайгин снова оторвался от своего ноутбука и похлопал глазами, как ребенок, только что попавший в новую реальность.

– После первой лекции. Вы подозвали меня по имени, хотя перекличку не проводили. На пузырьке только фамилия и инициалы. Откуда вы узнали, как меня зовут?

Тайгин тепло улыбнулся.

– О, я просто догадался. Видишь ли, ты очень похожа на маму, а я имел счастье познакомиться с ней.

Глава 3

Проблеск

– Так и сказали? Прилюдно обвинили в фальсификации данных и несоблюдении условий международного соглашения? – удивился Филонин.

Тучи разошлись, и в кабинет проник широкий золотистый луч солнца, какое бывает только в морозные дни. Скользнул по полу, по столу, засиял в изящных фигурках оленей из разноцветного стекла и в вазочке с конфетами. Тамара подставила лучику лицо, но тепла не почувствовала. Елисей Алексеевич встал и задернул неплотные шторы. Свет остался, хоть немного и померк. Филонин вернулся за массивный дубовый стол, сел в кресло, обитое бархатистой тканью.

Кабинет директора – единственное место в «Роксколле», не похожее на лабораторию. Филонин славился гостеприимностью еще до того, как занял свой пост. Тамара радовалась, что нашла убежище у друга, хотя до этого момента чувствовала себя захватчицей. Уже третью неделю она гостила в «Роксколле», убеждая персонал в том, что приехала по приглашению Филонина. Но ни от кого не ускользнуло крайнее удивление, появившееся на лице директора, когда нынешним утром, вернувшись из города, он увидел в главном корпусе Тамару.

– На весь мир обвинили?..

– Обвинила, еще как обвинила, – подтвердила она.

Елисей Алексеевич налил чай в фарфоровую чашечку, такую тонкую, что стенки просвечивали. Тамара пригубила чай и обожглась – надо сначала подуть.

«Волнуюсь, что ли?» – спросила она себя.

Прошло больше месяца с Международной конференции по экологии и улучшению среды обитания человека, а Тамара до сих пор не могла успокоиться. Корила себя за несдержанность. Какая ошибка! Как можно было такое допустить?

– И это перевели? Шуньтен, Киберика, Розанда – все иностранные делегаты услышали ваши слова?

– Да, Елисей Алексеевич.

– Вы смелая женщина, Тамара Николаевна! Даже безрассудная, – Филонин хохотнул, но в его голосе отчетливо слышались восторженные нотки. – Могу себе представить, как изменились лица наших чиновников!

Да, можно представить сборище толстых лысеющих чиновников: как карикатурно вытягиваются их лица, а губы складываются в возмущенное «о-о-о!». Но такое можно увидеть лишь в глупых фильмах. В жизни же чиновники были подтянутыми, в дорогих костюмах, с глазами умными и непроницаемыми.

«На что ты надеялась? Рубанешь правду-матку, и все изменится как по волшебству?» – подумала Тамара, и слезы навернулись на глаза.

– Тамарочка, Тамарочка! – забеспокоился Филонин и бросился наливать ей воды.

Мысленно она перенеслась в день конференции. В Излучинск съехались делегации экологов со всего мира. Точнее со всего, что осталось от мира после наступления нового ледникового периода. Благодаря изобретению ПУМов – погодных установок Морозова – человечеству удалось выжить в городах-гигантах вроде Излучинска. От Излучинска ожидали нового прорыва, ведь обстановка продолжала ухудшаться: сами города-гиганты стали бомбой замедленного действия, в первую очередь из-за того, что выделяли слишком много тепла. А уж про выбросы угольных станций Тамара и думать боялась.

Экологи всего мира десятилетиями предсказывали критическое повышение температуры планеты. Ожидали глобального потепления, запустынивания, но не похолодания. Зима и оледенение наступили так внезапно, словно сама природа достала заветный чемоданчик с красной кнопкой, активирующей механизм спасения.

Но хуже всего, что человечество не выучило урок и продолжало жить так, словно случившееся было очередным успешно взятым барьером в гонке на выживание.

Когда выступили восемь из девяти главных экологов, Тамара пришла в отчаяние. Все ее коллеги прекрасно знали о превышении нормы загрязнения по семи ключевым показателям, но отчитывались об улучшении обстановки и говорили о движении в светлое будущее. Точно такой же доклад Тамара и сама держала в руках. Ей достаточно было зачитать официальную статистику, господа делегаты пожали бы друг другу руки и отправились на торжественный банкет.

Но Тамара не смогла. Текст доклада ей всучили за несколько минут до выхода к трибуне, и, едва взглянув на него, Тамара поняла, что такую несусветицу своими словами пересказать не сможет. Во время выступления доступа к фактическим данным всех экологов лишили (очевидно, намеренно), и все же Тамара назвала реальные цифры из собственного исследования, которое она готовила к конференции несколько месяцев. Вспомнила же, черт ее дернул! И на тысячную не ошиблась.

С должности главного эколога ее, конечно, сразу сняли. Столько лет строить карьеру и лишиться влияния, пусть и ничтожного, в одно мгновение!

– Я так сожалею, Елисей Алексеевич, – выдавила Тамара, когда поняла, что больше не сможет сдерживать слезы. Филонин уже сидел на корточках возле ее кресла и подавал салфетки. – Сколько сил потрачено впустую!

– Тамара, я вас понимаю. Тут уж все в одной лодке…

Всходя на трибуну, Тамара понимала, на что она решилась. Она рассчитывала на камеры, на прямые эфиры, на то, что ее услышат по всему миру и прислушаются. А выходит, мало кого интересуют научные конференции! Взять вот Филонина – с утра до ночи в работе и о скандале услышал только сейчас.

Тамара знала, что она уже много лет ему нравится. Вот, пожалуйста, пустила слезу, и сразу – «Тамарочка»!

– Тамарочка, а что же с этими показателями? Вы полагаете, климатические изменения еще обратимы? – с искренним участием спросил Елисей Алексеевич. Он нежно держал ее за руку, но Тамаре было неприятно.

– Полагаю, да, обратимы.

– Я вам помогу! Давайте поступим так: я подниму все связи, поищу людей, которые ратуют за ваше дело. Не спешите отказываться, наверняка найдутся те, кто готов поддержать вас! Мы встретимся, обсудим дальнейшую стратегию…

Но Тамара уже знала, что люди ничем помочь не смогут. Разве что сам Филонин. «И ты мне поможешь», – подумала она и спросила:

– Вы рассмотрели мою заявку?

– Вашу заявку? – На лице Филонина появилась растерянность, будто он совсем забыл, для чего Тамара приехала в «Роксколл». – Ах да! Я обсудил это с коллегами. Имплант[2]создавался не для усиления интеллектуальных способностей, а в первую очередь для нормализации биохимии мозга и реструктуризации нейронных связей. К тому же разработки пока на ранней стадии…

– Но Леда – та, что ударилась головой, – на ней, кажется, уже проводят испытания?

– Тамара, это крайний шаг. Вам такое вмешательство без надобности. Я бы на вашем месте всячески берег голову, ведь такой выдающийся ум еще поискать!

Тамара сощурилась. «Да, Филонина так просто не обставить», – подумала она и решила пока не спорить.

– Елисей Алексеевич, вы мне льстите, – сказала она, улыбнувшись. – Был бы мой ум выдающимся, я бы так не опростоволосилась!

– Что поделать – чувства, эмоции! Все мы люди! Вы пока отдохните. Слишком мало времени прошло, этот конфликт еще слишком свеж в ваших воспоминаниях. Отправляйтесь в город или же…

– Я бы хотела остаться здесь, – перебила Тамара.

– Прекрасно! Я буду только рад.

Они какое-то время молчали, глядя друг другу в глаза и улыбаясь.

– Извините, кажется, мы засиделись. Не буду вас задерживать. Что вам со мной время терять? – сказала она, поднимаясь. Филонин подал ей руку. – Спасибо, Елисей Алексеевич!

– Можно просто – Елисей.

Филонин проводил ее до двери. Когда Тамара оказалась в коридоре, спокойствие и уют кабинета директора мгновенно забылись в суете института. По коридорам под мертвым белоснежным светом ламп сновали ученые и практиканты в голубых и зеленых халатах. Кто-то бледный, с осунувшимся лицом, кто-то бодрый и загорелый (заядлых лыжников легко было узнать по белым следам от горнолыжных масок) кто-то напевал песни, а кто-то недовольно бурчал себе под нос. Это еще что, на нижних этажах, в отделении восстановления фертильности, вообще не протолкнуться среди медперсонала и истеричных дамочек.

Но вниз Тамара пока не собиралась. Сначала нужно было обеспечить свое пребывание в «Роксколле».

Она свернула на пожарную лестницу и поднялась выше.

Под самой вертолетной площадкой на крыше, на техническом этаже, устроили уютную каморку – ПУПУМ – пункт управления погодной установкой Морозова. Тамара любила здесь бывать. Потому что практиканты, дежурившие сменами, беззастенчиво пользовались обогревателем, а в остальной части института всегда было зябко. Сегодня дежурила Тася. Как удачно!

– Здравствуй, Тасенька! – Тамару всегда коробило, когда у людей не хватало самоуважения называть себя полным именем. Но приветствуя девушку, Тамара приобняла ее.

– Тамара Николаевна! Чаю? Попрощаться заглянули?

Тамара махнула рукой.

– Что ты, я тут уже пригрелась. А ты меня к отправке готовишь? – Она как бы невзначай поглядела на приборную панель.

– Так сказали, у вас поезд в город. Я и сбавила, чтобы не обморозились!

Панель показывала коэффициент влияния на погоду. Тамара сходу определила, что Тася вручную оптимизировала показатели влажности, давления и температуры. Тася умела превратить апокалипсис в зимнюю сказку, и Тамара уже прикидывала, как это можно использовать.

– Коэффициент слишком большой, Тась, – покачала головой Тамара и будто по-дружески посоветовала: – Смотри-ка, полтинник шпарит, а ты до минус пяти поднимаешь! Так случись проверка – накажут!

– Мне завлаб сказал, можно до нуля повысить. Еще и продуктовая поставка утром, чтобы теплее было ребятам разгружать, – залепетала Тася.

– Ты небось цифры по диапазону неправильно услышала. Я бы так не рисковала. Завлабу-то в случае чего только выговор сделают, а тебе всю карьеру загубить могут. Ты уж поверь, я сама теперь хлебнула…

Тася заколебалась.

– Ну раз вы, Тамара Николаевна, не едете… С поставкой и так справятся. Раньше же справлялись.

Тася отключила установку, позволив природе творить угодную ей погоду. Тамара, довольная результатом, осталась на чай.

Тася сохла по какому-то Васе. Тамара слушала ее внимательно. Смеялась, когда требовалось, выказала, пожалуй, чрезмерный энтузиазм в ответ на предложение вместе сходить на лыжах к водоразделу. Конечно, Тамаре не было никакого дела до Таси и ее Васи, до лыжных прогулок и чаепитий, а вот до погоды – было. Филонин, конечно, разрешил ей остаться. Но на случай, если он передумает, пусть будет мороз. Пока погода не переменилась, у Тамары есть время подумать, как задержаться в институте подольше.

За окном стемнело. Тамара распрощалась с Тасей и уже думала пойти в жилой корпус и чего-нибудь почитать, но, когда она спустилась на первый этаж, увидела в холле еще одну знакомую.

Леду.

Она была чуть младше Тамары, огненно-рыжая, с премилым личиком, усыпанным веснушками. Тамаре всегда хотелось быть вот такой: очаровательной, невинной, любимой. К Леде каждую неделю приезжал муж – толстый, жутко неухоженный. Любой нашел бы, что для Леды это не самая удачная партия. Но как он о ней заботился! Когда был рядом, Леда выходила из обычного апатичного состояния, оживлялась и охотнее занималась на сессиях восстановления.

По официальной версии, Леда попала в аварию и сильно ударилась головой. Шлем якобы спас ее от смерти, но она разучилась говорить и самостоятельно передвигаться. По мнению врачей, Леда потеряла контроль над собой не из-за физических повреждений мозга – такое Тайгин с Филониным умели лечить. Но вскрылось нарушение нейронных связей в мозге Леды: наследственное или приобретенное, спровоцированное травмой при аварии или незаметно развивавшееся долгие годы. Точно говорили одно: обычные методики восстановления не действуют. Ко всему прочему Леда была беременна.

Тамара слышала, что Леда – художница из довольно благополучной семьи. В целом простая девушка, никто. Но ей решили поставить мозговой имплант, который разрабатывали в институте, – «частицу бога». У Тамары вся эта история вызывала подозрения: с чего бы беременной рассекать по Излучинску на мотоцикле? Почему имплант решили ставить именно ей?

Медсестра как раз везла Леду в инвалидной коляске, та, увидев Тамару, повернула голову и приоткрыла рот.

– Подружку свою увидела, – проворковала медсестра.

– Конечно, – улыбнулась Тамара. – Чего ты разволновалась? Я бы не прошла мимо. Как дела?

Леда снова приоткрыла рот, пытаясь улыбнуться в ответ. Затем она вытащила из жестяной коробки на коленях печенье и протянула, чуть не угодив Тамаре в глаз. Тамара поблагодарила.

– Вы ведь в палату собирались? Идите, я ее отвезу, – кивнула она медсестре, взялась за ручки коляски и повезла Леду к дормиторию – части «Роксколла», больше всего похожей на больницу. Лаборатории, белые стены, люди в белых халатах, стерилизаторы повсюду. Тамаре нравилась такая обстановка. Абсолютный порядок.

В палате на прикроватном столике стоял свежий букет. Тамара помогла Леде перебраться из коляски в койку.

– Какой красивый! Твой муж тебе его принес?

Мысленно Тамара добавила: «Как же ты, увалень, его достал?»

Леда закивала, издала несколько гортанных звуков, пытаясь что-то сказать, но сдалась и просто протянула Тамаре жестянку с печеньем.

– Спасибо тебе, дорогая! – Тамара помогла ей залезть под одеяло и укрыться. Она частенько ловила себя на мысли, что разговаривает с Ледой как с ребенком, а ведь, судя по тестам, та отлично понимает, что происходит.

На выходе из палаты Тамара заметила в коридоре у кофейного автомата высокого худого мужчину: «Отлично. Ты-то мне и нужен».

– Добрый вечер, Тамара Николаевна, – поздоровался он, подходя. Тамара поняла, что мужчина немного стесняется: движения стали скованными, он запнулся и едва не расплескал кофе в бумажном стаканчике. – Я заметил, вы часто навещаете Леду.

– Да. Прозвучит глупо, но, кажется, мы подружились.

– Вовсе не глупо! Эта дружба способствует восстановлению ее способностей. Что повышает шансы на успех – я вскоре планирую установить ей имплантат последней версии.

– Не могу поверить своей удаче. Вы – Тайгин, верно? – Тамара медленно двинулась с места, как бы приглашая ученого на прогулку по коридору. Тот робко последовал за ней. – Вы ведь знаете о цели моего визита? Я бы тоже хотела получить «частицу бога».

Тайгин склонил голову и, не глядя на Тамару, ответил:

– Мы с Елисеем Алексеевичем обсуждали этот вопрос. Вряд ли я имею право оглашать решение…

– Я уже знаю. Ответ отрицательный. И все же, Михаил Геннадьевич, вы выдающийся ученый! Я рада возможности лично выразить свое восхищение. – Тайгин мельком взглянул на нее, тут же раскраснелся и снова уставился в пол. – Надеюсь, вы возьмете вторую премию Морозова!

– Тамара Николаевна, вы мне льстите.

– Ничуть! Не скрою, я огорчилась, когда мне отказали. Но это не умаляет моего интереса к эксперименту. Елисей Алексеевич разрешил еще немного побыть в «Роксколле». Надеюсь, вы позволите мне наблюдать за ходом имплантации и за Ледой? – Тамара оглянулась на палату Леды. – Мне теперь ее судьба совсем небезразлична.

Они остановились, Тайгин посмотрел на Тамару, еще сильнее раскраснелся и сказал:

– Буду только рад, Тамара Николаевна.

Стараясь придать лицу смущенное выражение, она ответила:

– Зовите меня просто – Тамара.

Глава 4

Шансы

По атмосфере, царившей в школе, Лиси поняла, что на доске грантов вывесили результаты.

Словно подчиняясь какому-то негласному правилу, ученики разделились на две группы. По одну сторону от доски царило уныние: кто-то сжимал кулаки, стараясь сдержать слезы, кто-то в голос жаловался на несправедливость мира.

Кас, Багира стояли в противоположном конце холла, и на их лицах читалось облегчение. Они прошли.

Лиси, чувствуя, как ее сердце колотится с каждой секундой все быстрее, устремилась к доске.

Ее интересовали гранты двух преподавателей: по программированию и по системному анализу. Она пробежалась глазами по спискам, увидела имена Каспера и Багиры. Они уже светились как подтвержденные – оба согласились на предложенные гранты.

Но ее имя на доске грантов отсутствовало.

Лиси просмотрела списки еще раз. И еще. А потом ее затрясло, и колени подогнулись.

– Что? Нет! – выдохнула она.

И это все? Дальше – пустота? Никаких перспектив, больших проектов? Только жизнь под передачи ГосПортала?

– Нет, не может быть!

Лиси закрыла лицо руками, но тут на ее запястье легла чья-то теплая ладонь.

– Лис-лис, успокойся, все хорошо, – сказал Кас.

Лиси хотела ответить, но рыдания сдавили ее горло. И тут Кас добавил, явно начиная сердиться:

– И не думай реветь! Ты ведь прошла!

– Нет, меня там нет.

– Вот же ты!

Он оторвал ладони Лиси от лица и заставил взглянуть на доску. Несколько секунд до Лиси доходило, что Кас указывает в крайний столбец.

Гранты Тайгина.

Профессор выбрал всего троих: Багиру, но та, выходит, отказалась, Лиси и некоего Ш. Тайгина.

– К-как это возможно? Я ведь не биолог!

– Без понятия, Лис-лис. Просто подтверди, и все.

Лиси вскинула запястье с хроно, но ее руки так сильно дрожали, что она просто направила голосовую команду Бене. Ассист быстро справился – имя Лиси тотчас засветилось как подтвержденное.

Она все еще плакала, когда Кас повел ее в сторону. Багира пошла навстречу и крепко обняла.

– Это Багира увидела твое имя, – сказал Кас. – Я тоже удивился. К аналитикам тебя точно должны были взять!

– Я прогуляла в начале недели. И завалила когнитивный тест…

– Это уже неважно, – ответила Багира, пальцами утирая слезы Лиси. – Мы прошли. Мы все прошли.

– Спасибо! Спасибо! – пролепетала Лиси.

Они втроем обнялись. Сердце Каса колотилось как бешеное, Багира беззвучно плакала. Лиси едва держалась на ногах: ее колени тряслись, словно она только что побывала на краю бездны. И чудом не сорвалась вниз.

Любой, кто поступал в «Аврору», или делал это под давлением родителей, или лелеял в душе надежды на осуществление сложных глобальных проектов. И для всех, кто оказался в другой стороне холла, игра закончилась. Им позволят окончить выпускной класс, но после – лишь пособие по безработице. Из своего класса только Лиси, Кас и Багира получили гранты. Они так и стояли втроем, обнявшись, как команда, готовящаяся к состязанию, и не поднимали голов. Но на деле Лиси знала: они просто боялись посмотреть на тех, кто оказался по ту сторону от доски. Увидеть их отчаяние и обреченные взгляды.

– Что-о-о? – послышалось вдруг с той стороны. – Ты что, прошла? Ты же долбанутая психичка! Как ты могла получить грант?

Лиси повернулась и увидела, что с другой стороны холла на нее смотрят вовсе не обреченно.

– Это несправедливо, что она прошла, а я – нет! – выкрикнул еще кто-то.

Послышались недовольные крики. Вдруг с места резко сорвалась их одноклассница, на ходу сжимая пальцы в кулаки. За ней последовали и другие. Лиси ничего не успела ответить, Кас потянул ее назад, и они бросились бежать. Несколько секунд бега, нарастающий топот позади. Лиси резко ударилась носом в пол. Кто-то перевернул ее на спину. В этой круговерти она успела лишь увидеть Каса – на его руках, как псы, вцепившиеся в медведя, повисли разъяренные одноклассники.

Перед Лиси же появилось красное лицо той самой девочки, которая позаботилась о ней пару дней назад во время приступа. Она уселась на Лиси верхом и принялась бить кулаками наотмашь. Лиси даже не могла закрыться – кто-то держал ее. В глазах резко потемнело, и что-то хрустнуло.

Лиси закричала, пыталась вырваться, но ее голос потонул в общем шуме. На губах появился солоноватый вкус крови, когда она расслышала крики охранников. Девочка, сидевшая на ней, куда-то пропала. Лиси почувствовала, что снова стоит на ногах.

– Вставай, идем! – Шона потянул ее подальше от свалки учеников.

– Шона, – тупо сказала она, рот ее переполнился кровью, и пришлось сплюнуть. Лиси выдохнула с облегчением, не увидев зубов в растекшемся по полу сгустке.

– Мне сколько раз спасать тебя, Лисичка?

– Я твоя должница.

– Шевели тогда ножками!

Они ускорили шаг и чуть ли не кубарем скатились в главный холл с лестницы. Даже на первом этаже были слышны крики. Шона поспешил вывести ее на улицу.

Чуть в стороне от крыльца столпились несколько парней. Таким не полагалось быть в Крапивках, Лиси сразу это поняла. Она видела парней из Междустенья и более бедных районов: болезненная худоба, одежда, стоящая колом, как накрахмаленная, – так выглядела любая одежда из переработанных материалов. Они были на транскатах – самокатах, которые могли принимать любую форму, нужно лишь задать необходимую конфигурацию. Эти выпендрились и превратили свои транскаты в монструозного вида байки.

– Вот тебе и приличный райончик, – присвистнул один из парней, отделяясь от основной группы. Ни шарфа, ни шапки на нем не было. И хоть одежда его была дрянная, зато прическа роскошная – на виске выбриты две аккуратные полоски.

– Хаким… – В голосе Шоны прозвучало удивление. – Вы чего здесь?..

– Вас, видимо, спасаем. Давайте сюда.

Один из друзей Шоны уже достал из-под сиденья байка аптечку. Шона выпустил руку Лиси и чуть не рухнул, однако успел опереться на сиденье одного из байков. Только теперь Лиси заметила, что штанина у него разодрана и колено в крови. Бровь рассечена, а глаз под ней начинал опухать. Им быстро занялись друзья. Около Лиси прыгал Хаким.

– Друзья, тревога! На моем транскате девушка! Кто знает, как ее лечить? – паясничал он, протягивая Лиси салфетку с антисептиком.

– Так же, как и парня, – сказал кто-то, и все дружно заржали.

Лиси вытерла лицо салфеткой. Как ни странно, боли она совсем не ощущала. Нос, скулы, губы, подбородок – она чувствовала их пальцами, но в то же время они казались ей чужими.

– Что у вас там произошло? – Хаким то и дело оглядывался на Шону. Тот что-то говорил парню, хлопотавшему над его глазом. – Вот уж не думал, что приличные мальчики и девочки умеют драться! – Но в следующую секунду сарказм пропал из его голоса: – Нет, серьезно, тут какие-то особые правила? Вам что, за драки соцбаллы не списывают?

– Списывают, – откликнулся Шона. – Но большинство учеников несовершеннолетние, они не могут уйти в минус.

– Точно. И правда, им терять не много, – кивнул Хаким. Поджав губы, он взглянул на Лиси. – Ну и каково это – принять, что ты лишился шансов в семнадцать?

– Били меня, – сказала Лиси. – Я… по их мнению, не заслужила этого места.

– С точки зрения большей части горожан, все вы тут иждивенцы и спалить надо вашу школу дотла, – со вздохом ответил Хаким. Он прошелся пальцами от ее переносицы до кончика носа. Тут-то боль к Лиси и вернулась. Она зашипела. – Тише, вроде не сломан. Приложи, кровь еще немного идет.

Лиси взяла у него еще одну салфетку.

– И правда симпатичная. На лисичку похожа, – сказал Хаким Шоне.

Тот ничего не ответил. Но от Лиси не укрылось, что он уже рассказывал о ней своим друзьям. Зажимая нос салфеткой, Лиси подошла к Шоне.

– Возвращаясь к теме шансов, – сказала она. – Я, похоже, выхватила счастливый билет благодаря твоему отцу. Ты ведь – Шона Тайгин? Сын нашего нового профессора?

– Великолепная дедукция.

– Я не знала. Увидела твою фамилию на доске. И только сейчас сложила пазл. Это немного странно – отец берет на грант собственного сына, дочь директрисы и еще девочку, чью мать он когда-то там знал. Это жутко похоже на кумовство.

– Ты не права, – сказал Шона, придерживая края разодранной штанины. Его друг уже склеивал их суперклеем. – Мой отец берет только способных студентов. Если твое имя оказалось в списке – значит, ты справишься. Я, кстати, тоже не знал, что он выбрал тебя на проект.

– Но я из аналитического класса. А твой отец – биолог.

Шона вскинул голову и изумленно уставился на нее припухшим глазом.

– Мой отец не биолог, – сказал он. Лиси на мгновенье почувствовала смятение. Не перепуталось ли у нее чего в голове? Но потом Шона добавил: – Ну разве что по первому образованию.

– Друзья, кажется, недовольные личности спешат затесаться в наш отряд. Поспешим оседлать коней и оставить супостатов вдыхать пыль из-под наших колес. – Хаким хлопнул в ладоши. – Ты как, Лисичка, с нами?

Лиси обернулась и увидела, что к ним идет Кас. Он нес в руках ее куртку.

– Это за ней, – сказал Шона. Они с Касом глядели друг на друга не слишком дружелюбно. Но Кас, подойдя, пожал Шоне руку и кивнул. Слова благодарности не были произнесены, но четко читались этом жесте.

– Там делать нечего, – сказал Кас, кивая в сторону школы. – Мадам Мятная отменила занятия в выпускных классах до конца дня. Сейчас половина пойдет под следствие.

– Что будем делать? – спросила Лиси. – Где Багира?

– В медкапсуле в директорской. Но, кажется, она в порядке. У меня есть одно дело в центре. Мне устроили встречу с главным следователем по поводу соцбаллов. Скатаешься со мной?

Лиси кивнула.

– Подбросим их? – спросил Шона друзей. – Нам по пути, как раз заберем мой транскат.

– Какие проблемы, – тотчас отозвался Хаким. – Только чур со мной едет Лисичка! Боюсь, этот верзила раздавит мой байк!

Никто возражать не стал.

Глава 5

Фуфыря

Внезапно пошел дождь со снегом. Холодный ветер задул так, что даже в пуленепробиваемом мобиле Вертиго услышала свист, какой бывает, когда воздух пробивается между неплотно подогнанными стеклами.

Но Вертиго не спешила выходить из салона не только из-за разыгравшейся непогоды. Она боялась возвращаться на работу и с тревогой поглядывала на парадное крыльцо Башни. Вертиго подташнивало – такое всегда случалось с ней в беспилотниках, и она раздумывала, попадет ли под прицел камер, если добежит сейчас до кустов и тихонько там проблюется. В Пиках, конечно, такое поведение наказывалось. Но Вертиго сама себе выпишет штраф. Главное, чтобы подчиненные не узнали.

Вдруг двери главного входа разъехались в стороны. На улицу со сложенным зонтом в руках выбежал высокий нескладный Смирнов. Лыбился так, что ямочки на щеках виднелись издалека.

Вертиго инстинктивно бросила взгляд в зеркало и поправила и без того безупречно уложенное каре.

Смирнов остановился у двери мобиля и раскрыл зонт. Капли дождя забарабанили по гидрофобному материалу зонта и россыпью полетели в стороны. Вертиго подняла дверь мобиля. Смирнов, точно галантный кавалер, подал ей руку.

– Госпожа главный следователь!

Крупные дождевые капли скатывались на лацканы офицерской формы, рваные снежинки таяли в черных, как вороново крыло, волосах Смирнова. Позади него в тяжелом утреннем сумраке мерцала иллюминация Башни – генерального управления прокуратуры Излучинска. Острые стеклянные грани будто ввинчивали здание ввысь. Шпиль терялся в завесе туч.

Какое-то время Вертиго молча смотрела в глаза своему глупо улыбающемуся помощнику. Тошнота, скрутившая ее внутренности, немного отступила.

Она все-таки оперлась на поданную ей руку и поднялась с сиденья мобиля. На мгновенье Вертиго показалось, что Смирнов притянул ее к себе. А потом поняла – не показалось: Смирнов и впрямь придвинул ее ближе, но лишь для того, чтобы вместе укрыться под зонтом.

– Что, скучал по мне, мальчишка?

Смирнов на прозвища никогда не дулся. Ему еще и двадцати пяти не было, так что для нее он и впрямь мальчишка. Кроме того, слишком зеленым и глупым он поступил под ее руководство, слишком много косячил, чтобы теперь дуться.

– Тут такое без вас было, Олеся Васильевна, – начал докладывать Смирнов, и они двинулись ко входу в Башню. У двери их поджидал киборг-дворецкий, не столько занятый открыванием и так автоматических дверей, сколько оставленный на входе ради демонстрации престижности конторы. Глядя на него, Смирнов кивнул: – Вон этот уже двадцать лет пашет, а новых прислали – половина бракованные. Как с ними работать, черт их знает!

– Ну-ну. Из Киберики заказывали, не могли же… А-а-х!.. – Вертиго едва удержалась от брани, когда подвернула каблук форменных туфель, переступая с безупречного дорожного покрытия на скользкую плитку в центральном холле Башни. Хорошо, крепкое плечо и твердая рука Смирнова были рядом. – Ах эти… туфли! Совсем от них отвыкла!

Каблук пять с половиной сантиметров. Белая рубашка, строгий воротничок с заостренными краями. Черный галстук и серебряная брошь в виде герба Излучинска: загогулины, символизирующей извилистую реку Излучину, и дерева – города, взращенного и выстоявшего в суровые годы. Если андроиды и киборги идентифицировали Вертиго по чипам под ее кожей, то немногочисленные сотрудники-люди узнавали в ней главного следователя именно по этой форме и этой броши.

Они зашли в лифт, и Смирнов подал Вертиго старенький рабочий планшет и наушник.

– Тайгин уже набедокурил? – спросила она, бегло просматривая списки задач и нераскрытых дел. В ухо бубнил голосовой помощник, но Вертиго убавила громкость до минимума – она все-таки предпочитала слушать отчеты Смирнова.

– Вроде и не набедокурил, – ответил он. Двери лифта раскрылись, один из сотрудников хотел войти, но, увидев Вертиго, так и остолбенел. Смирнов, впрочем, не упустил возможности пожать ему руку.

Двери закрылись, и Смирнов, как ни в чем не бывало, продолжал: – За контакт с Тайгиным сняли соцбаллы одному из учеников «Авроры». Система квалифицировала происшествие как драку, но я просмотрел видеозаписи: Тайгин там ни в чем не провинился. Смех какой-то, они просто столкнулись в дверях. Я подумал, что решение этого вопроса лучше поставить на ручное управление и подготовил для вас материалы. В отделе социальных взаимодействий уже ждут вашей отмашки.

– Сам почему отмашку не дал? Я ведь наделила тебя необходимыми полномочиями.

– С чего-то же надо начинать рабочий день, верно?

– Смирнов, – сузила глаза Вертиго. – Давай по делу. Что тебя смутило?

– Неблагонадежный же. Да и странно, что Система в такой мелочи сбой дала. Может, есть еще что-то. Поглядите вы. Не рискну я с ним.

– Ладно, – сказала Вертиго. – Еще научишься. Надо увереннее быть, активнее!

Лифт качнулся, и Вертиго, почувствовав очередной рвотный позыв, поднесла руку ко рту. Смирнов зашуршал в кармане припасенным на этот случай пакетом.

– Не надо. Нормально все.

– Как вы себя чувствуете? – спросил он.

– Нормально. – Вертиго стало жарко. Если щеки Смирнова пылали, как неоновая вывеска в темном переулке, когда он испытывал неловкость, то Вертиго начинала потеть. Она поймала себя на мысли, что никак не привыкнет к нему, к Управлению, к этим мобилям, лифтам – да всему в городе. Порой ей казалось, что сам воздух Излучинска подтравливает ее изо дня в день.

Смирнов вот и теперь раскраснелся. Его губы чуть подрагивали, словно он все не решался задать какой-то вопрос. Слишком много раздумывает о субординации, несмотря на все эти годы, что они работают вместе. Лифт остановился – Вертиго это почувствовала, потому как все ее внутренности подобрались. Когда двери лифта раскрылись, она шагнула в просторные залы самого верхнего этажа Башни – отдел расследований.

Вертиго старалась выбивать каблуками бодрый, уверенный ритм, который бы сразу разнесся по всем отделам. Да, год от года в Управлении работало все меньше людей – их постепенно замещали искусственным интеллектом и тонко настроенными алгоритмами – но тем, кто остался в строю, этот ритм должен был напоминать о присутствии начальства. Начальства, которое вполне еще может дать порядочный нагоняй, если кто вздумает прохлаждаться на рабочем месте.

Едва Смирнов завел Вертиго в приемную, ее взгляд наткнулся на темный силуэт на белом фоне пасмурного неба в панорамном окне. Знакомый силуэт. Мужчина в сером костюме, стоявший у окна и задумчиво глядевший в затянутую белой пеленой даль, тотчас обернулся на звук шагов.

– Елисей Алексеевич! – выдавила улыбку Верти-го. Главного врача имплантологического госпиталя она знала давно. Все работники Управления были обязаны регулярно проходить у него проверку.

«Неужели уже пора?» – с испугом подумала Вертиго.

Ей, как дирижеру оркестра, такую проверку надлежало проходить дважды в год.

Филонин поприветствовал ее вежливой улыбкой. Стоит ли говорить, что при виде этой улыбки любого в Управлении начинало трясти почище фруктового желе. Причина была проста: после излишне откровенной беседы с Филониным работник мог получить уведомление о досрочном выходе в резерв.

– Мне казалось, что наша встреча назначена на следующий месяц. – Вертиго понимала, что тревогу в голосе ей скрыть не удается.

– О, я назначил встречу по личному вопросу, – отвечал главврач.

«Значит, по поводу Тайгина», – решила Вертиго.

– А у вас, похоже, дел невпроворот! – Он кивнул в угол, и только теперь Вертиго заметила стройную и элегантную, как орхидея на выставке, активистку Элоизу Блин. Вертиго жуть как не любила эту напыщенную особу, а сталкиваться с ней иногда приходилось – на мероприятиях, где собиралась городская элита, в которую Вертиго входила разве что по долгу службы.

Рядом с царственно-спокойной Элоизой съежились двое подростков, встрепанных как воробьи, выкупавшиеся в луже. Все трое сидели на сером длинном диване у самого входа в кабинет Вертиго, но двумя группами: Элоиза положила ладонь на плечо крупного круглолицего паренька в огромных очках, а на другом конце дивана ютилась рыжеволосая девушка в розовой толстовке с милым пуделем на груди. Толстовка была натянута поверх школьной формы, на вороте которой виднелись пятна крови. Взглянув в лицо Вертиго, девушка сжалась сильнее и попыталась спрятать подбородок в ворот толстовки.

У Вертиго чуть не вырвалось удивленное «о-о-о!». Она уже видела это бледное веснушчатое личико, узнала взгляд, блуждавший по комнате так, будто девушке сложно сконцентрироваться на чем-то одном. Но когда они встретились впервые, та выглядела немного иначе.

– Госпожа главный следователь! – Элоиза широко улыбнулась и поднялась навстречу Вертиго. Вертиго была рада, что она ограничилась рукопожатием, а не полезла целоваться, прижимая щечку к щечке, как делали все светские цацы. – Мы так давно не встречались! Полагаю, вы вернулись из отпуска? Надеюсь, вы хорошо отдохнули? Вы так много работаете!

– Благодарю вас, отдохнула замечательно, – улыбнулась Вертиго, хоть внутри у нее все похолодело. Похоже, весь город знал о ее отпуске. Ходили ли сплетни о деталях? – Ваш сын?

– Каспер.

Парень встал и тоже пожал руку Вертиго.

– А это… Лиситея Пуделькова. – Вертиго сверилась с данными в планшете и пристально поглядела на девушку. Та, казалось, готова была провалиться сквозь землю. – А вы здесь зачем? В моем отчете ясно указано, что баллы списали только у Каспера Блина.

– Госпожа Пуделькова сопровождает одноклассника, – пояснил Смирнов. – К тому же она присутствовала в момент контакта с профессором Тайгиным и готова дать показания.

– Ах, это глупости! Подростки порой неверно трактуют поведение окружающих. У госпожи Пудельковой с этим особенные трудности… – елейным голосом произнесла Элоиза.

– Нет у меня трудностей! – парировала девочка. – Каспер просил меня помочь, вот я и здесь.

– Госпожа главный следователь, возможно, мое присутствие будет более уместно при беседе с моим сыном?

– Нет нужды, Элоиза Николаевна. Мы сейчас быстро разберемся. Прошу! – Вертиго поманила за собой подростков и коротко кивнула Филонину, тоже приглашая войти.

– Смирнов, ты бы Элоизе Николаевне кофейку сделал…

– Я сделал. Вон стоит. Пригубила и скривилась.

Элоиза не обратила внимания на его колкость, она по-прежнему жалобно смотрела на Вертиго.

«Боится сыночка отпускать». – Вертиго поспешила отвернуться и подошла к дверям кабинета, сканер считал биометрию, двери разъехались в стороны. Загорелся свет.

Все четверо направились в кабинет. Вертиго прошла за белый длинный стол и опустилась на жесткое кресло, биопластик грустно скрипнул – не иначе как в вынужденном отпуске Вертиго набрала пяток лишних килограммов. Над столом вспыхнуло инфоокно. Филонин отошел и снова уставился на город, скрытый молочно-серой завесой. Подростки, продрогшие и будто недавно побитые, сели напротив Вертиго в обтянутые белой экокожей кресла с процарапанными подлокотниками – многие посетители Вертиго волновались. И у некоторых, в отличие от этих детей, действительно был повод.

Парень немного нервничал, но девушка особенно раскраснелась. Она спрятала ладони в рукава толстовки, явно стараясь сдержать дрожь.

Лиситея Пуделькова. Ученица «Авроры». Вот так-так!

«С другой стороны, откуда же ей еще взяться?» – подумала Вертиго.

Полгода назад Вертиго случайно разбила роботауборщика. Хорошо-хорошо: разбила не совсем случайно, а во время приступа неконтролируемой ярости. Вдребезги. Кажется, при этом участвовал каблук одной из туфель, в которых она сейчас. Ей стоило просто сдать поломанного робота в автоматическую службу ремонта и утилизации. Но при проверке памяти робота можно было с легкостью узнать причину поломки, которой послужило нежелательное поведение госпожи главного следователя. Подобные вспышки ярости могли детально проанализировать и подать рапорт.

Чтобы выйти из ситуации, Вертиго решила воспользоваться услугами одной из компаний, работающих на теневом рынке с привлечением людского труда. Из тех, что рады получить оплату сразу. Такие не станут анализировать характер повреждений и задавать лишних вопросов.

Вертиго ожидала увидеть эникейщика с немытыми волосами, или простоватого на-все-руки-мастера, или прыщавого самоучку из трущоб в крайнем случае. Не тут-то было. Приехала девушка. Она, конечно, пыталась закосить под первого, второго и третьего. На ней был черный парик, ничуть не прибавивший ей возраста или солидности, а тонкая розоватая веснушчатая кожа выдавала в ней рыжеволосую. При этом девочка держалась как настоящий профессионал и даже нацепила на себя комбинезон и кепку с фирменным логотипом «Лучшие роботические решения».

К моменту, когда она приехала, Вертиго довела себя до точки: такие повреждения починить нельзя, ее карьера закончена. Девочка-эникей посмотрела на робота, на туфли Вертиго, не повела и бровью. Затем она постелила на стол клеенку, достала суперклей и принялась за работу. Вертиго быстро успокоилась и, конечно, не смогла удержаться от того, чтобы не разговорить ее.

Та отвечала неохотно, осторожно. Еще тогда у Вертиго сложилось впечатление, что девочке сложно говорить. Работа руками будто ее успокаивала. Сначала она возилась с корпусом, потом с начинкой (когда она достала паяльник, Вертиго едва удержалась он смеха, но девочка ловко им пользовалась). Разговор так и не наладился, и Вертиго молча наблюдала за работой. Когда девочка закончила с телом робота, она взялась за его мозги.

– Я бы почистила отчет о последних действиях. Но у вас очень строгие регламенты удаления записей, так что я просто переместила отчет в архив. Вряд ли там кто-то будет копаться. А если кто-то и найдет его, то связь с вами доказать не сможет, – сообщила девочка, стараясь не глядеть на Вертиго. – Корпус выглядит плохо, я могу заказать новый и переделать, если захотите.

Вертиго поблагодарила ее и отказалась. Этот робот-уборщик до сих пор рассекал по коридорам, шарахаясь от сотрудниц в форменных туфлях. Его прозвали Подкаблучником Джоном. Кажется, придумал это прозвище Смирнов, но Вертиго не решалась спросить, откуда взялись такие ассоциации.

– Вот. Зря вы паниковали, – сказала девочка, когда Вертиго уже провожала ее. – Никто бы и не удивился, узнав, что такая фуфыря, как вы, наступила на робота.

– Фуфыря? – Сдвинула тогда брови Вертиго. – Я не фуфыря.

Девочка заробела и поспешила убраться прочь. Если бы не эта «фуфыря», возможно, они бы и не запомнили друг друга.

Но теперь девочка – Лиситея Пуделькова – знает, что госпожа главный следователь Излучинска расколотила робота в припадке ярости. А Вертиго знает, что одна из учениц «Авроры», таких прилежных и благополучных, держит подпольную контору по ремонту роботов и запросто пользуется даркнетом.

Самое интересное, что ничего подобного о ней не могла сообщить Система. Лиситея Пуделькова фигурировала в базах данных как шестнадцатилетняя ученица элитной школы. Оценки довольно высокие для поступления в Военный институт. Но подозрительно мало информации, собираемой социальными сетями и другими интернет-ресурсами. По данным хроно, она не бывала нигде, кроме дома и школы.

Ее друг был чуть менее осторожен.

«Умные ребята. Подшаманивают», – заключила про себя Вертиго и скопировала их профайлы в папку, где хранила данные потенциальных сотрудников Управления. Согласно инструкции, Вертиго следовало немедленно отправить обоих в следственный изолятор, допросить на предмет законности применяемых ими методов избегания контролирующих институтов и наказать по всей строгости.

Система не терпела проявлений свободы воли.

Но, по мнению Вертиго, ни один город не был способен выжить без умных людей. Может, подобное инакомыслие и приведет ее однажды на самое дно общества, но не сегодня. Одно только появление этих подростков сделало день Вертиго светлей и приятней. Ребята же продолжали пялиться на нее в тревожном ожидании.

– Господин Каспер Блин… – Вертиго перешла к материалам их дела. – Вы осознаете, что, подавая прошение о проверке, вы даете согласие на доступ к персональным данным? – спросила Вертиго.

– Да, госпожа главный следователь.

Сущая формальность. Она уже просмотрела записи с камер на железнодорожной станции. И еле сдержала смех при виде того, как мальчик и профессор корчатся, зажатые дверьми поезда, словно тараканы.

Взгляд Вертиго наткнулся на пузырек, выпавший на платформе из рюкзака Пудельковой. Чуть позже Тайгин подобрал его.

– Тьфу ты, на воровство, что ли, Система среагировала? – пробормотала про себя Вертиго.

– Нет! – тотчас выкрикнула Пуделькова. Инфоокна она видеть не могла, но тотчас сообразила, о чем идет речь. – Это мои… витамины. Профессор уже все вернул. Он случайно их нашел, правда!

Вертиго видела, что никакие это не витамины, а «Ноодон». Это объясняло странное, чуть заторможенное поведение Пудельковой летом.

Еще раз прокрутив запись, Вертиго спросила:

– В коробке было животное? Господин Блин, вы задели ее ногой во время падения.

– Да, госпожа главный следователь. Там была летучая мышь. Я… случайно…

– Летучая мышь? – удивилась Вертиго. Ее голос прозвучал в унисон с голосом Филонина, наконец отвернувшегося от окна. – Зачем ему таскать с собой летучую мышь?

– Профессор показывал нам ее на уроке, – ответил Каспер. – Он преподает у нас биологию.

Вертиго не удовлетворило это объяснение. Причина, по которой у Каспера Блина списались соцбаллы, явно была ошибочным решением Системы. И это уже имеет отношение не к подросткам, а к спецам Управления. Вертиго тотчас отправила заявку аналитикам.

– Господин Блин, социальные баллы за контакт с профессором Тайгиным восстановят, – подытожила она. – Департамент социального взаимодействия уже получил соответствующие указания. Если возникнут повторные неполадки, подавайте заявление в обычном порядке. Это все. Можете идти.

Подростки поднялись и направились к выходу. Каспер обернулся, чтобы проститься с Филониным.

– Спасибо, что подлатали нас, – сказал он.

– Не за что, не за что, – кивнул главврач. Когда двери за детьми закрылись, он пояснил: – Результаты грантов. На этот раз массовая драка прямо в школьном коридоре!

Вертиго потерла лоб. День предстоял не из легких.

– Система ужесточает требования ко всем нам, – сказала она.

Филонин вытащил руки из карманов и, подойдя, сел напротив Вертиго.

– Олеся Васильевна, я знаю, в каком шатком вы сейчас положении. И все же я пришел просить вас об одолжении.

Вертиго снова почувствовала, как тошнота подкатывает к горлу. Личные одолжения в кабинете, где каждое слово, малейшее подергивание мускула – все фиксируется и анализируется.

– Вы работали с профессором Тайгиным в «Роксколле», верно? – спросила она, смахивая инфооокна. – И мне показалось, что летучая мышь в коробке Тайгина несколько встревожила вас.

– Я вполне удовлетворен объяснением, что предоставили нам дети, но… Собственно, я здесь по поводу Миши.

«Миши», – отметила про себя Вертиго.

– Вы уже виделись? – спросила она, прищуриваясь. – Столько лет вы не поддерживали никаких контактов.

– Я пытался наладить связь. Но власти Грюдде распорядились так. Даже его сын не мог с ним общаться. – Филонин горестно вздохнул.

– И каково это – восстанавливать отношения после длительной паузы?

– На удивление легко. Миша совсем не изменился. – Он пристально посмотрел на Вертиго. – Олеся Васильевна, если хоть что-то в его поведении покажется вам странным, пожалуйста, дайте мне знать.

Вертиго вскинула брови: «Это все? Все, ради чего он приехал?»

– Хорошо.

– Я слышал, что Система нашла нарушения в вашей работе и… отправила вас в небольшой отпуск.

Вертиго кивнула, чувствуя, как к горлу снова подступила тошнота. При мысли об отпуске ее охватила тревога.

– Возвращение Тайгина в город – ваша инициатива? Могу я спросить, не это ли решение Система посчитала ошибочным?

– Так и есть, – солгала Вертиго.

– И зачем же вы пошли на такой риск?

– Личная просьба. Искусственный интеллект не в силах понять, что в городе есть силы, чьи интересы необходимо учитывать, чтобы поддерживать порядок.

– Кажется, я понимаю вас, – сказал Филонин, откидываясь на спинку кресла. – И самый главный вопрос: вы помните, где вы находились в период вашего «отпуска»?

– Конечно, я была в Грюдде.

Тут что-то замкнуло в ее голове.

«Да как он смеет задавать мне вопросы? Я – главный следователь! – тотчас взметнулась она. Но при этом пыталась хотя бы предположить: – Где же я отдыхала, с кем? Что вообще значит отдыхать? Что я носила? И если я была в Грюдде, то почему не привезла Смирнову вафли в подарок? Я бы, конечно, привезла ему вафли!»

Тут черты ее лица будто опали, губы скривились.

– Тише, успокойтесь. – Филонин обеспокоенно глянул на парившего у дверей дрона.

– Я не испытываю иллюзий по поводу своей должности, Елисей Алексеевич, – сказала Верти-го. – Наверное, даже лучше, если меня отстранят. Но прежде я хочу разобраться…

– Вы справитесь, верьте мне, – отвечал Филонин, глядя ей в глаза с неподдельной искренностью. – Вы в любой момент можете обратиться ко мне.

Вошел Смирнов. Как раз в то мгновенье, когда Филонин потянулся, чтобы коснуться ее руки, но вовремя остановился. Смирнов заметил это движение, и вопрос, с которым он заходил, так и остался не заданным. Помощник застыл в дверях, стиснув челюсти.

– В любой момент, – повторил Филонин, вставая с кресла. – Олеся Васильевна, вы уж приглядывайте за Тайгиным. В своем деле он гений, но в повседневности – простак, каких поискать. Я вас очень прошу, приглядывайте.

– Мы приглянем, – сказал Смирнов сквозь зубы, когда главврач проходил мимо. Затем он обернулся к Вертиго, всеми силами стараясь скрыть свои эмоции. – Все в порядке?

Вертиго хотела бы поговорить с ним по душам. Давно это назревало: неловкие взгляды, прогулки под одним зонтиком, неподаренные подарки. А потом Вертиго вспоминала, что внеуставные отношения караются увольнением. На себя ей было плевать, но у Смирнова в Управлении может сложиться блестящая карьера.

И еще: она старше Смирнова почти на десять лет.

– В порядке, Смирнов. Шуруй работать.

* * *

За стеклянными дверьми холла виднелся творящийся на улице апокалипсис. Дождь перестал, и теперь ветер закручивал в вихри оледеневшие снежинки, ударявшие по стеклам.

– Каспер, ты уверен, что мобиль подъехал к нужной точке? – спросила Элоиза, задерживаясь у дверей холла. – Что-то мне нехорошо…

– Что случилось? Может быть, тебе нужно в мед-капсулу? – встревожился Кас. Элоиза превратила собственную болезнь сердца в изощренное орудие манипуляции, только Кас в отличие от Лиси так и не сумел этого понять.

– Нет-нет, думаю, все обойдется. Просто позаботься, чтобы мы не мерзли понапрасну.

– Конечно, мам! – Кас натянул шапку и выскочил наружу.

– Может быть, вам лучше присесть? – предложила Лиси.

– Шаг назад, – отвечала Элоиза, тотчас переменившись в тоне. Она повернулась к Лиси и с презрением оглядела ее с ног до головы. – Лиситея, я прошу тебя прекратить общение с моим сыном.

Лиси застыла в онемении. Конечно, стоило ожидать, что Элоиза как-то выразит свое недовольство, ведь пару часов назад она застигла их в компании Шоны и банды на транскатах. Странно, как от такого зрелища она в обморок не упала! Но Лиси поняла, что мать Каса говорит совсем о другом.

– Я знаю, что произошло сегодня в школе и по чьей вине. Когда ты подрастешь и у тебя будет собственная семья, ты, возможно, поймешь меня. Каспер – мой единственный ребенок. Желанный и любимый. Ты не представляешь, сколько сил и средств вложено в его воспитание. И я не позволю какой-то проходимке свести на нет все эти усилия. Если ты и впрямь считаешь его своим другом, я прошу тебя: прекрати отнимать у него время.

– Это не вам решать, – начала было Лиси, но Элоиза перебила ее:

– Что-то в тебе не так. Конечно, это все началось с твоей матери. Яблоко от яблони, как говорят.

– Вы ничего не знаете о моей матери, – сказала Лиси, щеки ее вспыхнули от гнева. – Не знаете – вот и рта не раскрывайте.

– Да как ты смеешь? Ты, ты!..

Элоиза шевелила губами, готовясь выплюнуть нечто оскорбительное.

– Отребье, – подсказала ей Лиси. – Давайте, говорите. Я знаю, что вы хотите это сказать.

Семья Блинов из элиты Крапивок. Элоиза – экологическая активистка, занимающая видный пост в общегородском совете. Отец Каса – проектировщик, некогда разработавший теплицы, которые теперь кормят весь город.

А Пудельковы – никто. Отребье, хоть Элоиза этого и не озвучила. Отца Лиси считали безвольным толстяком, выбравшимся из трущоб по какому-то блату. Ни он, ни Лиси не были достойны жить в этом окружении. И если у Лиси возникали невнятные самоободряющие мысли вроде «я все смогу, я молодец, все карты в руки», то ей тотчас напоминали, где ее место.

– Я все сказала. – Элоиза уже заметила, что из белых вихрей к крыльцу Башни возвращается Кас и машет им. – Шаг назад, Лиситея. Ты знаешь, что так для Каспера будет лучше.

Она двинулась к выходу, и Лиси последовала было за ней, но мать Каса вытянула руку в запрещающем жесте:

– Нет-нет, мы поедем вдвоем. Надеюсь, твои друзья с татуировками позаботятся о том, чтобы ты благополучно добралась домой.

Двери за Элоизой мягко закрылись, а Лиси еще долго стояла посреди холла, стараясь сдержать слезы.

Глава 6

Критическое списание

– Шона! Шона! – Лиси осторожно лавировала между потоками учеников. После вчерашней драки в коридорах выставили киборгов-милиционеров. Они зорко следили за соблюдением личного пространства, и Лиси боялась случайно кого-то коснуться.

Шона не оборачивался. Он выглядел ошарашенным, когда Лиси выпрыгнула перед ним.

– Какое оригинальное приветствие, – сказал он, снимая наушники. – Ты опять на грани комы? Или убегаешь от толпы зомби?

– Нет, но мне нужна твоя помощь, – ответила Лиси, отдышавшись. – Где твой отец?

– Где-то здесь. Что-то случилось?

– У меня в расписании сегодня первое занятие по гранту. И я, если честно, совсем не готова. Может, мне нужно предварительно что-то почитать, как-то подготовиться?..

– Ничего не нужно, – усмехнулся Шона. – Он все скажет тебе на занятии. Раз он выбрал тебя, значит, у тебя уже достаточно знаний, чтобы справиться с проектом. Не парься, Лисичка.

– Хорошо! – Лиси на мгновенье замялась. Потом скинула с плеч рюкзак и достала пачку нуддлей – ее Лиси стянула из отцовской сумки, которую он готовил к кулинарным курсам. – Это тебе.

Она и без того чувствовала себя неловко, так Шона еще и рассмеялся.

– О, еда! Прекрасно! Ты слышала, что некоторые виды птиц, пауки и светлячки обмениваются шариками из белковой слизи или трупами убитых животных в качестве подарков?

– Здесь слизи и трупов нет, – сказала Лиси. – Если я добавлю огромное «спасибо», ты примешь это в качестве благодарности за мое спасение?

– Пожалуй. – Шона наконец взял нуддли. – Слушай, мой друг Давид работает поваром в «Нуддлз», он из этой лапши такой шедевр сваяет – пальчики оближешь! Мы могли бы вместе к нему заглянуть. Что скажешь?

Лиси, наверное, с минуту хлопала глазами, осознавая, что ее только что пригласили на свидание. Ей, казалось, она побагровела до кончиков волос к моменту, когда смогла выдавить:

– Мне в субботу удобно.

– Отлично, – хлопнул в ладоши Шона. – А я пойду… куда-нибудь, пока твой жутко высокий и чересчур широкоплечий друг не прожег меня взглядом!

Лиси обернулась и увидела в другом конце коридора Каспера. Тот не выглядел счастливым.

Утром Беня выдал уведомление, что Каспер с девяностопроцентной вероятностью зайдет за ней. Лиси вполне могла дождаться его, но разговор с Элоизой не выходил у нее из головы. Закинув рюкзак на плечо, она лихо развернулась и пошла в противоположную от Каса сторону.

Их программы подготовки теперь различались, и встретиться они могли разве что на биологии, которая стояла в расписании только на завтра. Однако Лиси не учла, что Кас может подкараулить ее в столовой.

– Все, новые друзья появились, теперь на меня даже не взглянешь? – спросил он, нагло втискиваясь в очередь прямо за Лиси. – Что случилось в Башне? Зачем тебя вызывали на повторный допрос?

– Повторный допрос? – переспросила Лиси. – Так тебе мать сказала, что я не поехала с вами, потому что меня позвали на повторный допрос?

– Она солгала? – Кас нервно закусил губу. – Еще она сказала, что ты больше не хочешь общаться, потому что вечно попадаешь из-за меня в какие-то неприятности.

Лиси не сдержала горькой усмешки.

– Она солгала, – вздохнув, заключил Кас. – Что она тебе наплела? Нет, не так: почему ты повелась на ее интриги и стала избегать меня, даже ничего не сказав?

– Ага, теперь я во всем виновата!

– Я, может быть, не такой крутой, как этот твой Шона… – Голос Каса зазвенел от злости. – Но я и не маменькин сынок, как ты думаешь! Если хочешь знать, Тайгины – совсем не твой круг общения, и от них нечего больше ждать, кроме проблем!

– Узнаю слова твоей матери.

Кас вспыхнул и с лицом красным, как седалищные мозоли павиана, выскочил из очереди. Лиси чувствовала себя гадко после этого разговора. Но ее ожидало занятие с Тайгиным, и Лиси полегчало, как только она оказалась в маленькой лаборатории на подземном этаже.

– Здравствуйте! – Лиси непроизвольно улыбнулась, входя к Тайгину. В ноздри тотчас ударил запах кофе. – Здравствуй, Тома! – Лиси поклонилась чахлой елочке.

– Проходи, Лиситея. – Профессор встретил ее тем же безмятежно-мечтательным выражением лица, с каким обычно расхаживал по коридорам школы. Он вообще быстро освоился: его полюбили и ученики, и преподаватели. Тайгин держался спокойно, говорил медленно и не делал резких движений. Для Лиси уже это делало его невыразимо приятным человеком. Ее искренне смешили его добрые и немного наивные шутки, которые он успевал ввернуть во время лекций. Факт, что еще пару месяцев назад Михаил Геннадьевич сидел в тюрьме, забылся просто молниеносно.

Лиси это не удивляло. С другим человеком она чувствовала бы себя неловко, если бы на его глазах разрыдалась. Ей очень хотелось верить во все, что он сказал ей в прошлый раз. Лиси принимала «Ноодон», и все было хорошо. Она знала, что это ненадолго, но Тайгину удалось внушить ей чуточку здорового оптимизма.

– Вы не станете возражать, если я использую своего домашнего ассиста? – спросила Лиси, прежде чем достать из рюкзака Беню. Ни при одном из преподавателей Лиси не решилась бы на это – ее поведение сочли бы детским. – У него есть пара алгоритмов для многофакторного анализа данных. О, и он очень хорошо защищен от взлома.

– Ничуть не сомневаюсь. Конечно, он нам пригодится. Задача перед нами будет не из легких, не скрою.

– Его зовут Беня. – Лиси усадила ассиста на стол рядом с собой и активировала.

– Собеседник Михаил «Циркуль» Тайгин идентифицирован, – тут же выдал тот, и Лиси в сотый раз за день покраснела.

– Циркуль? – вскинул брови Тайгин.

– Так вас называют в чатах учеников, профессор, – сказал Беня. – И так вы записаны в списке контактов госпожи директрисы.

– Мне кажется, такое прозвище больше подойдет преподавателю геометрии или черчения, – заметил Тайгин. – Не буду спрашивать, как ты получил доступ к списку контактов директрисы, но спасибо за информацию, Беня.

– Для вас я – Вениамин Лиситеевич, профессор.

– Простите, – сказала Лиси, щелкнув ассиста по носу. – Он может язвить вечно. Начнем?

Тайгин вывел инфоокно на противоположную стену. Высветилась сложная диаграмма со множеством связей. Только взглянув на нее, Лиси поняла, что проще повеситься, чем разобраться с ее составляющими. Однако виду не подала.

– Перед тобой, Лиситея, информационная система, которая при помощи нейроинтерфейса может получить доступ к любым сетевым ресурсам, – объявил профессор. Лиси, видимо, сидела с видом полнейшей тупицы, так что Тайгин пояснил: – Это имплантат в мозге человека, у которого есть доступ к сети.

– Этот имплант способен преобразовывать информацию так, что мозг воспринимает ее корректно? – спросила Лиси. Тайгин кивнул. – Это же… невозможно! Вам за это премию Морозова вручили?

Тайгин снова кивнул, немало смутившись.

– Тебе не нужно разбираться в этой технологии. Я прошу тебя выделить и проанализировать группы факторов, которые влияют на безопасность нашего имплантата.

– Например, если кто-то захочет взломать имплант удаленно?

– Это первая задача, – сказал Тайгин со вздохом. – Есть еще вторая. Имплантат способен к самообучению, как нейросеть. И у меня есть подозрение, что со временем он обойдется и без физического интерфейса… Он… в общем, я боюсь, что через имплантат мозг научится считывать любые сигналы и преобразовывать их, неважно, подключен он к нейроинтерфейсу или нет. Во всяком случае, я наблюдал предпосылки к этому на практике.

– Теперь я не удивлен, почему вас посадили в тюрьму! – выдал Беня не без восторга в голосе. Лиси тотчас шикнула на него. Тайгин выглядел немного шокированным.

– Значит, надо проверить, какие из компонентов внутри импланта могут обучаться считывать сигналы без подключения? – спросила она, стараясь сгладить неловкость паузы.

– Все верно, – сказал профессор. – Но давай начнем с простого. Вениамин Лиситеевич, скопируйте эту диаграмму. Это упрощенная модель, но все-таки лучше сохранить ее на защищенном сервере.

– Вы с ума сошли? – прозвучал вдруг новый голос. Лиси и Тайгин инстинктивно взглянули на дверь. У входа стоял Кас. Говорил он довольно тихо, но выглядел как громом пораженный. – Вы обсуждаете импланты и даже двери не удосужились закрыть?

– Что ты здесь делаешь? – взъелась было Лиси, но Кас в упор смотрел на Тайгина.

– Вы знаете, что по законам Излучинска на разработку и производство мозговых имплантов требуется лицензия? – говорил он, нависая над профессором как гора.

Лиси спохватилась: Кас был прав. Она не знала тонкостей получения такой лицензии, но была уверена, что это только звучит безобидно. Лиси вспомнились массовые протесты, которые устроили жители города, когда поняли, что люди с модификациями в два счета расхватают выгодные должности. Властям пришлось принять закон, позволяющий установку мозговых имплантов только по медицинским показаниям. Но и в этом случае, получив имплант, человек лишался множества привилегий гражданина Излучинска. А любая деятельность, связанная с имплантами, воспринималась как полузаконная.

– Исследование существующих систем не приравнивается к разработке, – парировал Тайгин. – К тому же…

– Да плевать! Стоит представителям властей разузнать про вот эту вашу презентацию, вас снова посадят! И Лиси тоже! – Кас сорвался на крик. Лиси попыталась успокоить его, но тот не реагировал. – Эту модель нужно хранить под грифом «секретно», а вы позволяете домашнему ассисту скопировать ее. Вот так запросто! Да вы сумасшедший!

– Молодой человек! – Тайгин вскочил на ноги, и в этот самый момент у обоих пискнули хроно: пришли уведомления о списании социальных баллов.

Кас, схватившись за голову, отошел было к двери, но вернулся и, тыкая пальцем в Тайгина, добавил:

– Вы – безответственный, вы тронулись умом и хотите потянуть за собой своих учеников! Я этого не допущу!

Он схватил Лиси за руку.

– Тебе нельзя здесь оставаться! Идем со мной!

– Извини, Кас. Но ты уходишь один, – ответила она холодно. – А когда остынешь, можешь вернуться и извиниться.

Каспер поглядел на нее как на предателя.

– Не говори потом, что я тебя не предупреждал, – сказал Кас полушепотом. Он постоял немного у двери, будто выжидая, что Лиси передумает. Лиси покачала головой: «нет, я остаюсь», и только тогда он ушел.

В лаборатории сразу стало холоднее, будто вместе со своим гневом Кас унес все тепло. Лиси и Тайгин долго сидели молча, переваривая случившееся.

– Мне нравится проект, – сказала Лиси, видя подавленность Тайгина. – Он сложный, но интересный. Я бы хотела над ним поработать. В рамках закона, конечно же…

– Нет, Каспер прав, – признал Тайгин. – Я не планировал разработку, только исследование системы. Но боюсь здесь, в Излучинске, с учетом местных законов и… моего прошлого этот проект могут рассмотреть предвзято. Не будем рисковать.

Сердце Лиси упало.

«Вы отмените мой грант?» – хотела, но боялась спросить она. Тайгин же сказал:

– На сегодня пока все. Пусть мозговые имплантаты – мой профиль, но я найду для тебя другой проект. Не менее интересный, обещаю.

– Как разочаровывающе, – сказал Беня, перед тем как Лиси усадила его в рюкзак.

– Не то слово, Вениамин Лиситеевич, не то слово.

* * *

Кас позвонил, не успела Лиси отойти от кабинета.

– Так. Я сильно накосячил, – сказал он.

– Не то слово.

– Мы можем встретиться?

Лиси все еще злилась и собиралась было отказать, как Кас попросил почти жалобно:

– В нашем месте. Понимаешь? – И не дождавшись ответа, быстро добавил: – Меня в последнее время просто разрывает. Ситуация эта – ты, я, Багира. Новенький со своими транскатами. Мама… я не понимаю, почему она так стремится принимать за меня решения! Надо обо всем поговорить. Давай так: я захвачу нуддлей, готовых, а ты подъезжай к офис-центру.

– Я знаю, куда подъезжать, – сказала Лиси. У них было лишь одно место, к которому можно было прикрепить интимный и хрупкий ярлык «наше». Лиси отказалась бы сегодня разговаривать с Касом, если бы он не произнес это «наше».

Лиственничная аллея куталась в вечернем тумане, когда Лиси шла на станцию. Она села на поезд, который мягко домчал ее до тихого центра на окраине района Криптомерий.

В квартале, бывшем центром Излучинска до Эвакуации, стояло лишь одно высотное здание. Офис-центр закрыли почти два десятилетия назад, в первую же волну вируса, выкосившего половину населения города. Предприятия, арендовавшие здесь офисы, быстро отказались от договоров, и руководство центра обанкротилось. Офис-центр, выглядевший бесхозным, но даже не признанный аварийным, вот уже два десятилетия стоял без света и охраны как исполинский городской призрак.

Это место манило подростков. Как-то Лиси с Касом отправились сюда вдвоем. Они часами бродили по полутемным коридорам, заглядывая в офисы, где по-прежнему стояли столы и стулья на колесиках. На полках стеллажей пылились коробы с никому не нужными отчетами, а в горшках сохли хрупкие, чудом не разлетевшиеся в прах останки фикусов и гераней.

Лиси, освещая себе путь фонариком хроно, поднялась на верхний этаж. В конце коридора, в кабинете с большим, во всю стену, окном, они с Касом впервые поцеловались. Они исследовали ящики в поисках неважно каких артефактов. Безразличие времени вызывало в их душах странное волнение. Особенно остро оно вспыхивало, когда отыскивалась чья-то кружка со следом недопитого кофе или запрятанная между шкафами чекушка водки.

Лиси тогда нашла записную книжку, между страницами которой кто-то засушил цветок. Кас сказал, что это ирис. Один из тонких, все еще хранивших синеватый оттенок лепестков тотчас осыпался, едва Лиси оторвала цветок от страницы, деформированной соком.

Они видели цветы прежде, но в основном на фотографиях.

– Какой красивый, – выдохнула тогда Лиси, а Кас бережно взял ее ладонь.

– Я бы хотел подарить тебе такой. Только, ну, поживее.

Оба улыбнулись, а потом не сговариваясь потянулись друг к другу. Самого поцелуя Лиси почти не помнила. А вот прикосновение пальцев Каса, нежное щекочущее движение, каким он заправил волосы ей за ухо, обжигало огнем кожу на виске и шее всякий раз, когда Лиси вспоминала тот момент.

Теперь Лиси стояла напротив большого окна. Смотрела на горевшие вдалеке вершины нового центра – Пиков – и ежилась от холода. Через час ее затрясло. Не то к Лиси вернулся тремор, не то она околела от холода.

Кас так и не появился и на звонки не отвечал.

И Лиси, едва удерживаясь от слез, ушла. В конце концов, какими бы приятными ни были воспоминания – ради них не стоит мерзнуть.

Глава 7

Совет да любовь

Всем до жути хотелось напиться, но звезды не сошлись.

По случаю их с Михаилом свадьбы заказали из Розанды три ящика игристых вин. Только чуть-чуть они не доехали – в поезде из Излучинска вина перемерзли. Бутылки остались целы, но напиток в них испортился. Василий Иванович из нейрохирургии накануне предложил открыть бутылочку – не то беспокоился за здоровье гостей на праздничном банкете, не то больно устал за последние дни. Как бы то ни было, бутылку откупорили, и оказалось, что дорогое вино напрочь потеряло и вкус, и аромат, и игристость.

– Чтоб его! Может, в Розанде такое и разлили? – ругался Василий Иванович. – Ох, не тот нынче климат для виноградных лоз, хоть бы и в Розанде!

Потому на праздничном застолье вдоволь напиться можно было разве что компотом поварихи тети Марины. Еще ходил слушок про самогон на подгорелой морковке, который потихонечку разливал под столом аспирант Димка. Но Тамаре до Димки дотянуться не было никакой возможности.

Свадебного платья в «Роксколле» не нашлось, но Тамара смогла заказать по блату из Излучинска молочно-белый костюм с шелковым бантом на воротничке и теперь, как подобает невесте, сидела во главе праздничного стола. Под пристальными взглядами работников «Роксколла», научных сотрудников и всех их подопечных.

Филонин держал за тонкую ножку фужер с компотом и поводил им в ритм своей речи так элегантно, словно в нем и впрямь плескалось дорогое вино.

– …Если бы я знал, что рядовой дружеский визит в «Роксколл» станет для Тамары Николаевны поистине судьбоносным, я бы Михаила Геннадьевича предостерег: «Беги, Миша, беги! Беги, сейчас тебя захомутают!» – говорил Филонин, и всякой его шутке публика охотно смеялась.

Тамара находила его талантливым оратором. Ей самой это поздравление казалось вполне искренним, хоть она и замечала: чем больше Филонину наливают под столом, тем обиженней становятся взгляды, которые он украдкой бросает в ее сторону.

– Вот сейчас гляжу на вас, и думается мне, что Михаил Геннадьевич только счастлив, что его захомутали, – продолжал Филонин. – Что же, пришла пора! Не все о карьере думать, надо и семью строить. Сейчас оторваться друг от друга не можете, а брак, знаете, дело долгое. Желаю все трудности, если они у вас возникнут, с успехом преодолеть! Жить душа в душу, идти по жизни рука об руку! – Он сделал паузу и, едва заметно скрежетнув зубами, громко сказал: – Совет вам да любовь!

– Совет да любовь! – эхом отозвался зал. Все тут же поднялись на ноги с бокалами в руках и закричали один громче другого: – Горько! Горько! Горько!

Михаил Геннадьевич (Тамаре до сих пор неловко было называть его только по имени) оказался человеком тактичным в доску. Поцелуи на публике его заставляли краснеть. Потому всякий раз, заслышав пошлый призыв «горько!», отдавал дань традиции так: сначала нежно брал Тамару за руку и целовал тыльную сторону ее ладони, а потом уже в губы. За один только этот изящный жест, за робкий поцелуй Михаила стоило полюбить.

И хоть любви к Тайгину Тамара никакой на самом деле не испытывала, она находила, что мужа выбрала лучшего, чем заслуживала. Она удивлялась тому, как щедра и благосклонна к ней жизнь: своих целей Тамара добиваться умела, но в качестве приятного бонуса зачастую получала что-то бесценное, чего не могла понять сердцем.

– Ну что вы, в самом деле! Совсем без страсти! – закричали им. В десятый раз этот изящный жест не прокатил. – Хоть обнимитесь, что ли! Все свои же, ну!

Тамара почувствовала, что кто-то подтолкнул ее ближе к Михаилу, и тотчас вспыхнула от гнева.

– Краснеет, краснеет! Михаил Геннадьевич, ну!

Тогда Михаил положил ей руку на талию и притянул к себе. Тамаре сначала было неловко, но она улыбнулась и подшагнула ближе.

– В-о-о-о-от! – Гости засмеялись и с одобрением захлопали. Тут у Тамары в груди затрепетало.

Точнее – задрожало, завибрировало, и не у нее, а у Михаила. Это завибрировал пейджер в его нагрудном кармане. И он, и Тамара резко распахнули глаза, встретились взглядами. Зрачки у Михаила расширились, застилая радужку почти полностью.

– Очнулась? – прошептала Тамара.

– Ничего не понимаю, – пробормотал Михаил, прочитав сообщение на пейджере. – Не обидишься, если я пойду проверю?

Тамара надула губы.

Никаких обид, конечно, быть не могло. Да она сама готова была нестись в больничный отсек, сломя голову! Но как счастливой невесте ей полагалось радеть за веселое торжество и дуть губы на любую отлучку новоявленного мужа.

Михаила она, конечно, отпустила. Тамада – он же Димка с самогонкой – затеял конкурс, и Михаил под шумок выскользнул из столовой, прихватив с собой Филонина. Тамара проводила их завистливым взглядом.

Во всем «Роксколле» лишь один человек не присутствовал на празднике – Петр Пудельков, муж Леды. Саму Леду, после того как ей имплантировали «частицу бога», можно ли было считать человеком? И можно ли считать живой, раз она после операции почти неделю в коме?

– К Пудельковым пошли? – На место Михаила опустилась Тася. Она светилась от счастья – Вася, он же Василий Иванович, наконец обратил на нее свой благосклонный взор, и Тася отчего-то считала, что Тамара этому поспособствовала. Девочку Тамара недооценила, она оказалась ужасной сплетницей, да еще и на редкость внимательной к деталям. – Стало быть, Леда очнулась? Пудельков – человек скромный, рассудительный. Без причины не стал бы в такой день отвлекать.

Тамара кивнула.

Пустыми глазами она следила за тем, как гости под ободряющие выкрики Димки играют в какую-то безумную чехарду, а в голове ее прорвала плотину река.

Пудельков дежурил у капсулы Леды всю неделю. Почти не ел, мало спал, но успел изучить систему жизнеобеспечения капсулы. Для такого мелкого человека он был поразительно умен – ловко разбирался с интерфейсом капсулы. Нет, если бы Леда очнулась, он бы смог плавно вывести ее. Даже если бы случился какой-то кризис, он бы разобрался. Мог он запаниковать в ответственный момент? Конечно, мог.

Леда не выходила из комы с тех самых пор, как ей установили имплант. Впрочем, Василий Иванович называл это предсказуемым результатом – шел сложный процесс регенерации, организм бросил все силы на восстановление нервных тканей мозга, а автоматизированная капсула обеспечивала нормальное функционирование организма. Весь «Роксколл» замер в напряженном ожидании: спустя десятилетия исследований вот-вот будет результат. И зависит он от хрупкой глупенькой Леды, цепляющейся за жизнь внутри капсулы.

Действительно ли очнулась? Тамара с легкой улыбкой наблюдала за конкурсом, но на деле ей хотелось кусать губы – так она переживала. «Заговорит? – думала Тамара. – Сразу на ноги встанет? Нет, это уж сказка какая-то. Скорее всего, снова придется ей терапию проходить!»

Михаил свои прогнозы и надежды держал при себе. И с Тамарой, когда она расспрашивала, делиться не спешил. Говорил: «Поживем – увидим!»

«А если меня не узнает?» – подумала вдруг Тамара и схватилась за фужер. Сделала большой глоток. Компот. В это мгновение она не отказалась бы от вина, даже от порченого.

Подруг, если их можно было так назвать, у нее всегда было в достатке. Таких, как Тася, – и дружила Тамара всегда с расчетом. Ледой она тоже интересовалась, только чтобы поближе быть к эксперименту, первой узнать о результатах.

Но вот сидит, как дура, на пару с Тасей в глупом свадебном костюме, вокруг грохочет глупая музыка, а ее беспокоят уже не результаты эксперимента, а вопрос, узнает ли ее Леда!

«Да что такого могло случиться, пока ты катала ее по коридорам?! – Тамара завела сама с собой беседу, как строгий учитель с невнимательным учеником. – На основе чего? Скупых полуосознанных реакций? Ты только гадать могла, сидит ли кто в ее черепной коробочке или это смазливое личико по привычке дергается? Какая тут дружба? И какая разница: узнает, не узнает?

Димка тем временем закончил конкурс, притушил свет и заставил диджея включить макарену. Чуть не силой стал поднимать гостей с мест и звать на танцпол. Тамара сама поднялась и первой пошла: ей как счастливой невесте полагалось.

«Да я же замуж из-за этого импланта вышла!» – вдруг с ужасом поняла она.

И резко повернулась к Тасе.

– Тася, – прокричала Тамара ей в ухо. – Что там Димка под столом наливал? Можно мне? Хоть полрюмочки!

– Тамара Николаевна, не волнуйтесь! – отвечала Тася, пританцовывая. – Сейчас вернется ваш суженый. Не надо вам!

«Тьфу! Толку от тебя!» – зло подумала Тамара и уже собиралась сказать это вслух, как вдруг музыку заглушили.

– Друзья! Коллеги! – прозвучал в динамике взволнованный голос Филонина. Медленно прибавили свет, и Тамара увидела у диджейского пульта директора, промакивающего испарину на лбу салфеткой. – В этот радостный вечер я получил сразу несколько известий. Первое. Мэр города Излучинска объявил об отмене процедуры утилизации человека по баллу полезности.

Зал чинно похлопал. Люди переглядывались. Известия об отмене утилизации ожидали давно, но какой же должна быть вторая новость, раз Филонин оставил ее напоследок?

– И второе. Спешу сообщить вам… – Голос Филонина звенел от напряжения. – Что испытание имплантата версии ЧБ2.0 на мозге человека… прошло успешно.

В тишине столовой раздался шелест – это гости одновременно втянули в легкие воздух, а затем одновременно выдохнули.

Диджей включил неуместно громкие фанфары. Кто-то засмеялся, послышались редкие аплодисменты, кто-то неловко пожал коллеге руку. Никто не мог по-настоящему поверить новостям.

Но тут хлопнула входная дверь, и вошли трое: Михаил, сразу за ним Петр Пудельков – такой же неповоротливый и толстый, несмотря на недельную диету, – и Леда.

Лысая (ее обрили наголо перед операцией, а Тамара собрала ее волосы и заказала в Излучинске парик), бледная, но с широкой улыбкой. Она нашла Тамару глазами, высоко вскинула руку и помахала.

Столовая взорвалась громкими выкриками и аплодисментами. Все тотчас ринулись к троице, окружили их, стали поздравлять Михаила и счастливых Пудельковых. Диджей снова включил дурацкие фанфары.

Все сомнения Тамары испарились, река ее мыслей вернулась в прежнее, верное русло. Она не отрывала взгляда от Леды. Та, кажется, ошалевшая от потока внимания, пожимала руки, кивала, фокусировала взгляд на каждом вновь обращавшемся к ней, осмысленно отвечала, в основном за что-то благодарила.

До последнего Тамара не верила в возможность столь чудесного исцеления. Слишком хорошо она изучила снимки Леды после аварии, слишком обширна была область повреждения мозга. И вот все сбылось – Леда снова нормальный человек, а может, даже и больше!

Леда сама подошла к Тамаре, когда гости переключились на Михаила.

– Тамара, – сказала она, и та с завистью отметила, какой мягкий и приятный у нее голос. Леда крепко ее обняла. – Поздравляю вас с Михаилом Геннадьевичем! Подумать только, такая история любви развернулась прямо у меня перед глазами, а я и подсказать, посоветовать тебе не могла! Но все удачно сложилось. Будьте счастливы и…

– …совет вам да любовь? – закончила за нее Тамара.

– Да!

Они рассмеялись. Когда Леда отстранилась, Тамара заметила, что на ней ужасное мятое поросячье-розовое платье. Из каких закромов его выудили?

Заметив ее оценивающий взгляд, Леда смутилась.

– Ты уж прости, что я так, – проговорила она прерывисто. – Хотелось поздравить вас, не упускать момент! Я и не подумала, это все-таки твой день! А я своим появлением весь праздник тебе испортила…

– Что ты! Я так рада! – оборвала ее Тамара.

Вот теперь она почувствовала вкус праздника.

Глава 8

Вертиго не в порядке

«Жизненные показатели в норме», – мигнула надпись в инфоокне.

Вот черт! Вертиго не хотелось идти на работу.

Она сидела на кровати и глядела в окно. На горы. День обещал быть пасмурным, хмурым. Вот и снег повалил из бесконечной серости, затянувшей небо.

Отчего-то у Вертиго захватывало дух, когда она смотрела на горы. У любого, наверное, захватывает дух… Но Вертиго горы наводили на определенные мысли. «Почему я никогда не ходила в поход?» – думала она.

Когда пятьдесят лет назад принимали решение о всеобщей Эвакуации, место для строительства Излучинска выбирали с учетом микроклимата. Ученых-эвакуацианистов до сих пор хвалили за выбор: в самом городе и окрестностях, там, где не работают погодные установки Морозова, температура не опускается ниже –50 ºС даже зимой, когда на всем континенте лютая стужа. А в летние месяцы хоть, говорят, снежный покров до конца не сходил ни разу за все эти годы, в горах можно жить. Вертиго и сама знала таких людей. Взять хотя бы деда Маныку, который разводит маралов неподалеку от железнодорожной станции «Роксколла». Живет преспокойно, приторговывает пантами и маральей мочой (выдавая ее за средство от всех недугов), если случается туристам выйти поразмяться на станции. И ничего.

Порой Вертиго ловила себя на том, что просматривает странички туристических компаний и прикидывает, во сколько может стать такой тур с учетом покупки снаряжения. Довольно дорого для гражданина из средних районов. Но не для нее.

Отчего же она не ходила в походы, когда это было возможно?

Ее мысли снова разбрелись. Из вязкой черноты Вертиго вырвало соприкосновение с грубой материей махрового халата. Тут же в ноздри ударил приятный запах свежего, тщательно отглаженного постельного белья. На кончике языка еще чувствовалась легкая кислинка выпитого кофе. Вертиго все чаще пила кофе по утрам, чтобы взбодриться, но он давно перестал помогать. Она будто спала на ходу весь день. Но больше всего Вертиго беспокоило то, что она не помнит вечеров.

«Интересно, хватит ли моей пенсии, чтобы оплачивать эту квартиру?» – подумала она. Вертиго нравилось смотреть на горы из большого окна. Нравилась широкая кровать, застеленная белоснежным бельем из фантастически дорогого розандского хлопка. Нравился грубо вытесанный дубовый стол, за которым она так редко обедала – он до сих пор сохранил немного пряный запах натурального дерева. Нравилась ей и глубокая ванна из бело-розового мрамора…

– Ванна! – воскликнула Вертиго и вскочила.

Шипение воды, все это время доносившееся из ванной комнаты, вдруг зазвучало оглушающе громко. Вода грозила перелиться через край, задумайся Вертиго еще хоть на минуту. Пришлось приоткрыть слив и спустить часть воды.

Дура.

Больше половины жителей Излучинска не могут позволить себе даже минутного горячего душа, не говоря уже о том, чтобы зазря сливать воду в канализацию!

В ванной комнате было слишком влажно. Верти-го оставила дверь открытой и погрузилась в воду, повернувшись так, чтобы видеть горы: «И все-таки, почему я не была в походе?»

Она окунулась с головой и полежала под водой без движения, чувствуя, как намокают волосы, как щекочут затылок, блуждая среди волос, мелкие пузырьки воздуха.

«Когда я решила все силы бросить в работу? Может быть, в старших классах… А до этого? Почему я не ходила в походы с одноклассниками? – Она вынырнула, судорожно вдохнув. – И где теперь мои одноклассники? Почему я их не помню?»

Пятнадцать лет, что она работала в должности главного следователя Излучинска, будто выжгли все ее воспоминания.

«Неужели у меня не было друзей в университете? – Вертиго училась в Грюдде. И вернулась в Излучинск, когда получила диплом. – Да, определенно».

Уж эти горы она точно помнила с детства. Она жила здесь с родителями. Уехала, а потом вернулась.

«Тогда где мои родители?» – подумала Вертиго, и ее передернуло.

Она повернулась и снова поглядела в окно. Снег теперь валил плотной завесой, скрывая далекие вершины.

В спальне послышался тихий шелест электропривода. Вертиго глянула в угол. Из шкафа выехала подставка с отутюженной рабочей формой и туфлями на каблуке, натертыми до глянцевого блеска.

«Мне даже не нравятся эти туфли, почему я их ношу?»

И тут ее мысли снова разбрелись. Вертиго активировала полный функционал домашнего помощника. «Я сегодня не в форме. Чуть потоп не устроила, надо же! – думала она, вспенивая в ладонях шампунь. – Все хорошо. Сегодня важный день. Надо поскорее вытребовать отчет от департамента социального взаимодействия…»

Едва она намылила голову, как прямо перед глазами всплыло инфоокно, пылающее самыми тревожными оттенками красного, на которые только способна голографическая цветопередача.

Сработал дверной звонок. Раз, другой, третий. Кто-то отчаянно пытался к ней пробиться. Вертиго включила камеру наблюдения. Снаружи под дверью метался Смирнов. Вертиго тотчас врубила голосовую связь.

– Смирнов? Ты чего? Я что, опоздала?

– Олеся Васильевна! Мы вас обыскались! – В голосе старшего офицера звучали панические нотки. – У вас отключены все каналы связи, вот я и приехал. Вы меня впустите?

– Подожди минуту, я в ванной. – Вертиго уже смывала шампунь и вылезала, озираясь в поисках халата. – Что случилось, черт возьми?

– У нас ЧП! – Смирнов развел руками, глядя в камеру над дверью.

– Это ясно. – Вертиго смахнула его в сторону. И увидела.

Убийство подростка в центре города.

Вертиго выругалась.

– Вот и я так подумал, Олеся Васильевна.

Глава 9

Игра на опережение

Класс во время биологии стоял на ушах.

Тайгин разделил учеников на две команды. Парты сдвинули к стенам и окнам, а на крышку профессорской кафедры положили большую игрушку в виде красной кнопки. Даже легкого прикосновения было достаточно, чтобы кнопка начала издавать пронзительный звон, но нет – ученики лупили по ней со всей силы.

– Назовите известные вам нейромедиаторы! – В запале Тайгин и сам кричал, зачитывая карточки. Игра захватила его, пусть он исполнял лишь роль ведущего.

Багира первой добежала до «кнопки» и, долбанув по ней, завопила:

– Окситоцин! Пролактин! Дофамин!

– Верно!

Команда противников взорвалась криками поддержки. Следующей к кафедре рванула Лиси.

– Антагонист инсулина – это…

– Глюкагон! – закричала Лиси, но Шона первым ударил по кнопке.

– Глюкагон, – повторил он за Лиси, злорадно ухмыляясь. Лиси состроила ему рожицу и побежала назад к своим.

– Шона, ты хоть знал? – с надеждой в голосе спросил Тайгин сына.

Лиси не услышала ответа. Как только она вернулась к своим, те с утроенной громкостью закричали «Давай-давай-давай!» следующему игроку. Тут-то ее и выцепила Багира.

– К тебе Кас сегодня не заходил? – прокричала она Лиси в ухо.

– Нет. – Лиси резко помрачнела. Ей едва удалось отвлечься от вчерашнего предательства Каса.

– Его с утра на занятиях нет! Должно быть, что-то случилось! А вчера ты его во сколько видела в последний раз?

– Я не помню, Баги, – солгала Лиси, и Багира, кажется, мгновенно прочитала это по ее глазам.

Вдруг класс резко стих. Багира, собиравшаяся что-то сказать, замерла и вытянулась как по струнке. Лиси обернулась.

В дверях стояла мадам Мятная. Такой бледной и перепуганной Лиси ее еще ни разу не видела.

– Госпожа директриса! – Тайгин поправил очки. – Мы слишком расшумелись?

– Нет, Михаил Геннадьевич. Я прошу прощения…

Лиси не могла не заметить, что директриса с трудом выговаривала слова.

– Все в порядке? – спросил Тайгин, тоже заметивший ее замешательство.

– Нет, – ответила директриса, губы у нее задрожали. – То есть не… Я прошу вас сделать паузу и пройти со мной. Полагаю, это… надолго.

Тайгин на мгновение застыл. Затем отложил в сторону карточки и подошел к своей кафедре.

– Так, ребята, парты надо расставить, – сказал он, прокашлявшись. – Лиситея, назначаю тебя ответственной за подведение итогов конкурса. Затем загляните на страницу 212, приготовьте вопросы. Мы потом разберем все подробно! – Последние слова он произнес нарочито жизнерадостным тоном. Но тревога, накрывшая и Тайгина, и директрису, да и весь класс, могла быть неочевидной только полному идиоту.

Тайгин и мадам Мятная ушли. Класс словно оцепенел.

Лиси почувствовала, как у нее задрожали руки. Она одернула рукава формы: «Все в порядке, ты просто переволновалась».

Парни молча расставили парты, и все уселись по местам. Ассистов никто не запускал и даже не смел шелохнуться – шаги преподавателей давно стихли, в коридоре тоже стояла глухая тишина.

– Эй, Баги, – шепнул сосед Багиры, касаясь ее плеча. – А с мамкой твоей все нормально?

– Вроде да, – отозвалась Багира полушепотом, но ее голос все равно показался чересчур громким. Она развернулась к Лиси. – Лиси, где Кас? Он ведь всегда заходит за тобой утром!

– Я сегодня проспала, – снова солгала Лиси.

Тайгин не возвращался. Никто и не думал заглядывать на страницу 212, все лишь испуганно переглядывались, чувствуя, но не в силах сформулировать нечто дурное.

Справа донесся ритмичный стук – это Шона начал нервно постукивать стилусом по столу. Он смотрел в пустоту перед собой, грудь его часто вздымалась, как у спортсмена, вынырнувшего с большой глубины.

– Ты чего? – повернулась к нему Лиси. – Все хорошо?

Он резко перевел на нее остекленевший взгляд и покачал головой. А затем резко вскочил на ноги и, схватив рюкзак, стремглав вылетел из класса.

Скоро прозвенел звонок. Тайгин так и не пришел. Ученики в недоумении засобирались. Лиси последовала за Багирой. Та спешила к директорской, явно желая получить информацию из первых рук. Но на полпути Лиси остановилась. Что-то привлекло ее внимание, когда она проходила мимо табло с расписанием.

Лиси спросила себя: что не так?

На остаток недели из расписания напрочь пропала биология.

Глава 10

Главный подозреваемый

Тайгин сидел в пустой серой комнате за столом, прикрученным к полу железными болтами. Содержание кислорода в допросной камере было чуть ниже нормы, и каждые сорок секунд включался особый инфразвуковой сигнал – он не просто дезориентировал подозреваемых, но еще выскребал мозг по чайной ложечке тихо и мягко, как ласковая любовница.

Вертиго не поддерживала подобных мер, но они регламентировались Системой, и главному следователю оставалось только радоваться тому, что она находится за затемненным стеклом, а не внутри камеры. Смирнов стоял рядом с ней, привалившись плечом к стене, и вглядывался в лицо Тайгина.

– Фигня какая-то, не мог он напасть на этого Каспера, – пробурчал он.

– Фигня, – передразнила его Вертиго. – Вспомни маньяка из района Криптомерий: тот шел на убийство с такой же блаженной улыбкой на лице.

– Тайгин – другой случай. И это не убийство.

И правда, не убийство. Вертиго до сих пор не совсем понимала, как Управление допустило утечку данных о нападении на Каспера Блина в СМИ. И уж тем более не понимала, почему Система позволяет тиражировать эту новость именно как убийство.

Она снова запустила инфоокно с имеющимися записями. Внизу экрана белые цифры отсчитывали время с точностью до миллисекунды.

Вот Каспер выходит из «Нуддлз» с парой контейнеров навынос. Парень спешит – судя по времени, опаздывает на поезд до Крапивок. Он сворачивает в переулок, чтобы срезать путь до станции.

Тридцатью секундами позже Тайгин – несомненно, это он, – худой, улыбающийся, размахивающий на ходу своим дипломатом, срезает путь тем же переулком.

Они могли там встретиться.

Спустя несколько минут Тайгин выходит в поле зрения камер, очки блестят, отражая яркий свет фонарей. Профессор подзадержался в мертвой зоне: с его-то длинными ногами переулок можно пройти немного быстрее.

Хватило бы ему минуты, чтобы вырубить Каспера?

Потому что подросток так и не показывается на станции, даже когда поезд уходит.

– Что с этой мертвой зоной? Там вообще камеры есть? – спросила Вертиго, взглянув на Смирнова поверх инфоокна. Тот нервно сглотнул, будто приготовляясь к порке.

– Камеры есть, Олеся Васильевна. Они работали днем, я проверял. Но на момент нападения записи нет… – Заметив выражение на лице начальницы, он поспешил добавить: – Мы это исправим. Я уже дал задание нашим спецам, с проблемой разбираются.

– В итоге у нас есть обвинение, но нет главного доказательства. Мог бы раздобыть для меня побольше фактов, прежде чем тащить на этот допрос!

– Думаете, он долго там протянет? – Смирнов кивнул на Тайгина.

Вертиго потерла переносицу.

– И что он, по версии Системы, мог сделать? Как напал на мальчика? Если это не простая черепно-мозговая травма, то что?

В этом и заключалась главная загвоздка.

Прохожий, нашедший Каспера, принял его за мертвеца. И по счастливой случайности вызвал в первую очередь скорую, а не милицию. Медики на месте диагностировали кому, и лишь в больнице стало ясно, что послужило ее причиной.

Отключение мозгового импланта.

У Вертиго этот факт до сих пор не укладывался в голове. Как у Каспера мог вообще оказаться имплант? Они были запрещены, а семья Блинов прямо-таки кичилась своей законопослушностью. В медкарте стояла отметка о модели:

Производитель неизвестен.

Возможно, «частица бога».

Вертиго это жутко сбивало с толку. «Частицей бога», как она помнила из школьного курса физики, называли бозон Хиггса. Смирнов тоже впервые слышал о столь странном употреблении этого термина.

– На теле Каспера не обнаружено следов побоев. Пара синяков, но они, скорее всего, получены в результате падения, – сказал Смирнов. – А с отключением импланта будем разбираться.

– Это устройство или приложение. Организуй мне ордер на обыск дома и рабочего места Тайгина. Пока что вся эта история похожа на нанесение тяжкого вреда здоровью. Но если мы найдем оружие – то добавляется умысел. Это уже утилизация. Хотя для меня загадка, почему Система сделала вывод о причастности Тайгина к преступлению. Имплант мог отключиться и самопроизвольно.

Вдруг на лице Смирнова появилось виноватое выражение.

– Так. Чего ты не договариваешь?

– При аресте у Тайгина не нашли геочип, – чуть помедлив, сказал Смирнов, и Вертиго ахнула. – И судя по затянувшейся ране на запястье, он извлек его заблаговременно.

Извлечение геочипов, которые собирали данные о перемещениях людей с момента имплантации и посмертно, сурово наказывалось законом. В случае с Тайгиным такое нарушение было критическим: когда Вертиго возвращала профессора в город, геочип ему переустановили. Предполагалось, что Система будет вести за ним особое наблюдение. Один лишь факт, что Тайгин попытался обойти наложенные на него ограничения, приравнивал его действия к преступлению.

– И мы заметили это только теперь?! – Вертиго мгновенно вспыхнула. – Как же так вышло?

– Это, Олеся Васильевна, еще одна задачка. Потому что геочип продолжает повторять привычные маршруты Тайгина: утром на работу, вечером – домой.

– С геочипом надо срочно разобраться. – Вертиго ткнула в помощника в инфоокне. – Займись лично, Смирнов.

– Я начал копать, но не могу понять: наш геочип перемешается на физическом носителе, или же Тай-гин моделирует данные, которые с него передаются. Я надеялся, вы сможете что-нибудь выспросить у него на этот счет.

Вертиго тяжело вздохнула.

– И что у меня есть на руках, чтобы идти в эту комнату? – спросила она ядовито.

– Мальчик с имплантом и изобретатель имплантов вошли в темный переулок примерно в одно и то же время, – Смирнов начал загибать пальцы. – Не факт, что они там пересеклись. Не факт, что имплант Каспера был отключен намеренно. Да, у них случилось два крупных списания по соцбаллам. Да, Тайгин извлек геочип. Но этого как-то маловато, чтобы Система сделала вывод о его виновности. Вам нужно лишь уточнить алиби.

– Система ошибается редко.

– Я уверен, что мы попали в тот самый ничтожный процент исключений.

– Ты слишком хорошего мнения о людях. Ничего, с годами это проходит.

Вертиго отключила инфразвук и вернула кислород в камере на нормальный уровень.

– Вы войдете? Спасибо! – выдохнул Смирнов. – Я уже не надеялся… Так какая тактика?

– Смотри и учись.

– Прикинетесь сладкой булочкой?

Вертиго вскинула бровь, а Смирнов покраснел до корней волос.

Но он был прав: Вертиго и впрямь намеревалась прикинуться сладкой булочкой. По крайней мере, поначалу. Она вошла в камеру со стаканом воды, который тотчас поставила на стол перед Тайгиным.

– Прошу прощения за задержку, Михаил Геннадьевич, – проговорила она бархатистым голосом, – мне только что сообщили о вашем аресте. Найденко Олеся Васильевна, главный следователь Излучинска.

Тайгин слабо пожал протянутую ему руку, его глаза блеснули за стеклами очков.

– Это вы, – сказал он, когда Вертиго села напротив. – Вы помогли мне вернуться в город!

– Все верно. И я здесь для того, чтобы снова помочь вам. Проверить, соблюдаются ли ваши права. И по возможности спасти от утилизации.

Тайгин задержал дыхание лишь на секунду дольше обычного. Вертиго ожидала более бурной реакции, но профессор был то ли измучен, то ли готов к подобным провокациям.

– Я не понимаю… Мне так и не объяснили, в чем меня обвиняют.

– Совсем никаких догадок? – прищурилась Вертиго. И когда Тайгин отрицательно покачал головой, она театрально пропела: – Ну, давайте разбираться по порядку. Где вы были вечером четвертого сентября?

Тайгин перечислил уже известные Вертиго факты: школа, занятие по гранту с Пудельковой, списание баллов из-за конфликта с Каспером Блином.

– То есть ваша ученица может подтвердить, что вы действительно были на занятии? – Вертиго вовсе не требовались показания Пудельковой. К тому же к делу их не пришить из-за особенностей психики девочки. Ей нужна была реакция Тайгина.

– Конечно, – с уверенностью кивнул Тайгин. Вертиго покоробила его готовность к ответу. – К тому же я отметился на проходной, уходя из школы. Если вам требуются более веские доказательства, вы можете запросить у Лиситеи запись нашего занятия.

– Лиситея вела запись занятия? При помощи хроно?

– Она принесла домашнего ассиста.

– Подростки в «Авроре» обычно не носят домашних ассистов на занятия, – сказала Вертиго со знанием дела. – Это была ваша просьба?

– Нет.

– Зачем тогда Пудельковой потребовалось вести запись? Она могла опасаться некорректного поведения с вашей стороны?

Поняв, к чему клонит Вертиго, Тайгин сник.

– Нет, вовсе нет. Мой сын предупреждал, что Лиситея боится не справиться с проектом. Полагаю, она решила подстраховаться. У нее должна сохраниться запись! Не думаю, что она откажется ее предоставить.

«Лучше бы она отказалась», – усмехнулась про себя Вертиго, памятуя о том, какие делишки могла проворачивать через своего ассиста мисс «Лучшие роботические решения».

– Я гляжу, вы быстро завоевываете доверие… – дожимала она. Тайгин гневно поджал губы – намеки на манипуляцию ученицей были ему, очевидно, неприятны. Их Вертиго использовала лишь для того, чтобы вывести его из равновесия.

– В чем меня обвиняют?

Вертиго покачала головой, показывая, что до поры до времени не станет отвечать на его вопросы. Она раскрыла перед Тайгиным инфоокно и попросила отметить несколько временных промежутков, в которые, по его словам, он покинул школу и сел на поезд домой.

– Видите ли, Михаил Геннадьевич, у меня есть данные, опровергающие ваши слова. Возможно, вы и впрямь вели занятие с Пудельковой. Но школу покинули гораздо раньше. Вы пошли следом за Каспером, не так ли?

– Вовсе нет. Я не слишком внимательно следил за временем, но, полагаю, прошло не меньше часа с момента ухода Каспера и Лиситеи.

– Михаил Геннадьевич, я уверена, у вас достаточно высокий интеллект, чтобы выстроить любую конструкцию сложно проверяемой лжи. Но это карточный домик, и когда он рухнет, вам придется нелегко. Вы преследовали Каспера в Междустенье, а не попивали кофе в своей лаборатории. У нас есть записи с камер наблюдения.

Ошеломленный, Тайгин медленно вертел головой из стороны в сторону, будто не мог поверить словам Вертиго.

– Понятия не имею, о каких записях идет речь. Я говорю правду! – Он вдруг нахмурился: – И при чем здесь Каспер?

– Даже не знаю. Для меня все выглядит так: подросток угрожает изобличить вас в попытке ввернуть школьнице незаконный проект. И вы решаетесь на упреждающий удар.

– Какой еще упреждающий удар? – Тайгин побледнел.

– Возможно, вы хотели заставить мальчишку замолчать. Возможно, наказать его. Я полагаю второе. Это ведь так неправильно: кричать на всех углах о том, что разработка мозговых имплантов незаконна, когда сам пользуешься таким.

У Тайгина отвисла челюсть.

– Это бред какой-то. У Каспера, что, имплантат?

Вертиго следила за ним внимательно. Потрясение на лице Тайгина казалось вполне искренним.

– Любопытно, откуда вы узнали об импланте, – продолжала Вертиго. – Сомневаюсь, что Каспер стал бы трезвонить о нем направо и налево. Может быть, с самого начала вам именно имплант и нужен был? Как-никак легендарная «частица бога»…

Вертиго ткнула пальцем в небо, но тотчас поняла, что попала удачно. Тайгин вдруг зашелся изможденным смехом.

– У Каспера не может быть «частицы бога». Никак.

– Почему же?

Тайгин потянулся к стакану с водой, и, сделав глоток, чуть наклонился к Вертиго.

– Я готов к сотрудничеству, госпожа главный следователь. Если у Каспера и впрямь отключился имплантат, его мозг может пострадать. Чем скорее вы разберетесь, тем лучше. Поэтому я расскажу вам о «частице бога» то, что могу.

– «Что можете»? – уточнила Вертиго.

Тайгин кивнул.

– Я подписывал документы о неразглашении. Как только у вас на руках будет разрешение на получение секретной информации, я расскажу все без утайки.

– У меня будет разрешение. Так что вы можете рассказать прямо сейчас?

Тайгин сделал еще глоток. Его глаза фанатично загорелись.

– У Каспера не может быть «частицы бога», потому что таких имплантатов произведено всего два. Первую версию мы забраковали. А вторая показала невероятные результаты…

Глава 11

Пара фактов о кофе

– Весьма рад, Тамара Николаевна! – Голос генерального советника по энергетике Излучинска звучал отрывисто, и видео подвисало. – После той злосчастной конференции вы пропали из виду. Слышал, вы вышли замуж за какого-то именитого ученого. Блестящая партия! Позвольте вас сердечно поздравить!

– Да-да, благодарю, господин генеральный советник, – нетерпеливо отозвалась Тамара. Михаил брился в ванной и напевал какую-то песню. Тамара старалась говорить лаконично и затем отключать микрофон, надеясь, что до генерального советника не донесутся звуки счастливой семейной жизни. – Собственно, я звоню вам не с целью личной беседы, а…

– Все-таки семейная жизнь – вот на чем зиждется мир женщины. Вот где обрели вы покой и счастье! Никогда бы не подумал и тем не менее – поздравляю!

Тамара мысленно выругалась, чудом удержавшись от того, чтобы закатить глаза.

– Виктор Сергеевич, благодарю вас. Вы мудрый человек. Далеко не каждый мужчина понимает истинную природу женщины, – делано вздохнула Тамара.

– Увы, увы…

– Кстати, говоря о природе и ее потребностях. Меня обеспокоил отчет о закупках на будущий год. Вы приобрели золоулавливатели для теплоцентралей по очень высокой цене. Хотела предупредить, что она неоправданна: модель не прошла необходимых испытаний. Показатель улавливания зол намного ниже, чем у конкурирующих производителей.

– В самом деле? Непростительная ошибка. Мы непременно их обменяем.

– Я вышлю список более экологичных моделей. – Тамара было обрадовалась, но тут картинка отвисла, и она увидела, что на лице генерального советника проглянула ехидная улыбка. Ничего обменивать он не собирался. – Виктор Сергеевич, применение этих золоулавливателей сильно повлияет на экологическую обстановку в городе!

– Тамара Николаевна, мы проведем тщательную проверку. Управление экологии согласовало эту закупку. Если была допущена ошибка, мы все обменяем.

– Управление экологии не могло это согласовать! – отчеканила Тамара. – Я бы не согласовала!

– Увы, Тамара Николаевна, без вашей деловой хватки в управлении – бардак. Но мы со всем разберемся, будьте спокойны.

Тамара едва не кусала от злости губы. Генеральный советник издевался над ней с самого начала разговора. Она раскрыла было рот, чтобы привести еще хотя бы один довод, способный повлиять на точку зрения советника, как тот ее перебил:

– Кстати, о деловой хватке. Я очень рад, что управление предоставило вам доступ к внутренним файлам и отчетам даже после увольнения. Но и с этим мы разберемся.

Говоря это, он бегло набирал что-то на клавиатуре. Тамара почувствовала, как внутри у нее холодеет. Виктор Сергеевич отдал команду. Она быстро свернула окно с видеозвонком и обновила страничку своего личного кабинета на сайте контроля экологической обстановки. Не прошло и десяти секунд, а доступ ей уже перекрыли.

– Похоже, в Излучинске все-таки есть службы, которые работают эффективно. – Тамара сжала губы.

– Несомненно! Ну, Тамара Николаевна, болтать времени больше нет. Еще раз поздравляю с удачным замужеством. Совет вам да любо…

Тамара резко захлопнула ноутбук. Ее затрясло, от злости свело мышцы шеи. Впервые в жизни она заскрежетала зубами так, что заболела челюсть. Несколько минут она сидела недвижимая, пытаясь смириться с очередным поражением.

– «Не каждый мужчина понимает истинную природу женщины», ха! Вот ты ему ввернула! – На плечо Тамары опустилась рука Михаила. Она обернулась. Тот был гладко выбрит и свеж, но усталое выражение не сходило с его лица. Круги под глазами стали еще темнее – уже вторую неделю он засиживался в лаборатории допоздна. Тамара не переставала удивляться, как при такой нечеловеческой нагрузке ему удается оставаться бодрым и доброжелательным.

– Ты все слышал?

– Конечно, слышал. Такие баталии – и не послушать!

– Сварить тебе кофе?

Михаил сощурился и улыбнулся. Его уже не впервые веселило это предложение.

– Пожалуйста, – сказал он.

Тамара поднялась и стала суетиться с туркой у плиты. Дрожь в руках все не проходила. Михаил тем временем бережно приподнял крышку ноутбука.

– Разбила? – виновато спросила Тамара.

– Нет.

Она мешала кофе в турке, Михаил молчал.

– Ты ведь понимаешь, что закупка этих золоулавливателей – дело, как это сказать, политическое? – наконец заговорил он. – Генеральный советник просто договорился с одной компанией, заплатил им хорошую цену. А они, в свою очередь, поблагодарили его. Поделились, понимаешь? Все так делают.

Тамара понимала. Она долго вращалась в чиновничьих кругах, кое-что успела усвоить. Но ей всегда казалось, что ключевые посты занимают умные люди, немелочные. Что они понимают, сколь много зависит от их решений. Так она думала и про Виктора Сергеевича.

– Ты слишком чиста. Отношения в этом кругу построены на личной выгоде, – добавил Михаил, когда Тамара поставила перед ним чашку. – Вот был бы за тобой какой-то грешок, был бы и рычаг давления. Вести дела с людьми правильными и честными – невыгодно. От них никогда не добьешься желаемого.

Тамара молчала, про себя удивляясь тому, что Михаил считает ее «чистой».

– И я взятку брал, – хвастливо улыбнулся он. Так улыбаются люди, не способные серьезно нарушить правила. – Когда мы закупали начинку для имплантата Леды. Производство могло на треть дешевле обойтись, но я решил помочь своим знакомым по университету из Грюдде.

– Ты не считаешь, что это неправильно?

Михаил захлопал глазами. Казалось, он ожидал совсем другой реакции на свое признание.

– Но все мы люди…

– Вот именно. Люди. Задумайся на минутку: что будет, если исключить человеческий фактор из уравнения? Твой имплант, конечно, город в смоге не утопит. Но вот эти люди… – Она махнула рукой на ноутбук. – Вообще не понимают последствий! Разве не лучше заменить их чем-то… более совершенным?

Они смотрели друг другу прямо в глаза. Михаил знал, к чему клонит Тамара, а она понимала, что слишком рано ступила на тонкий лед.

– Я… Я не хочу продолжать этот разговор, – сказал Михаил и залпом допил кофе. От резкого запаха кофейной гущи Тамару замутило, и она едва сдержала рвотный позыв.

– Прости, это нервы, – сказала она, увидев на лице мужа странную улыбку.

– Нервы? У тебя уже месяц слабость, ты плохо спишь и морщишь нос каждый раз, когда варишь мне кофе. Симптомы ничего не напоминают?

Тамара онемела.

– Говорила мне мама, что женюсь на дурочке. Похоже, права она была! – Невероятно довольный собой, Михаил поднялся из-за стола и тут же выскочил в коридор института.

Тамара заперла входную дверь на замок и стала разглядывать живот в зеркало. Он уже казался ей припухшим, округлившимся, хотя срок был слишком ранний.

– Нет, – с ужасом выдохнула Тамара.

Это определенно все рушило.

* * *

Коридоры «Роксколла» пустовали. Пол-института будто вымерло – ни снующих туда-сюда аспирантов, ни важно вышагивающих профессоров. Только медперсонал да потенциальные мамочки на первом этаже в отделении восстановления фертильности.

«Вот свезло так свезло. Девяносто процентов женщин в Излучинске забеременеть хотят, но не могут. А я попала в счастливую десятку!» – мрачно раздумывала Тамара.

– Где все? – чуть не рыкнула она попавшейся на пути медсестре.

– Тамара Николаевна! – отшатнулась та, явно не ожидавшая от Тамары грубости. – Так в дормитории. Приехала ведь делегация, Леду тестируют…

Тамара хлопнула себя по лбу. Вот ведь к чему Михаил готовился! Не дослушав медсестру, она побежала в дормиторий.

Прежде этот блок был спальным. Но после того как институт перепрофилировали и уволили больше половины сотрудников, в дормитории снесли все перегородки, оставив огромное свободное пространство.

Для тестов Леды в дальней части зала установили несколько блоков сверхмощного компьютера и отгородили стеклянной стеной. Помимо компьютера, за стеной находилась переоборудованная медицинская капсула и шлем – смешная на вид шапочка со множеством проводов. Так просто в Излучинске появился первый нейроинтерфейс, проводящий сигнал от компьютера к рабочему импланту в мозге человека.

Подобные эксперименты проводились и раньше – испытуемые могли силой мысли заставить двигаться роботизированные конечности или набирать текст, не прикасаясь к клавиатуре. Но теперь речь шла о более совершенной технологии.

Едва толкнув массивные двери, Тамара удивилась царящей внутри духоте. В дормитории собрались все научные сотрудники института и члены иногородних делегаций. В передних рядах, где были выставлены скамьи и стулья, сидели ученые, ведущие эксперимент. В дальних рядах, ближе к выходу, в полупотемках люди стояли сгрудившись и тянули шеи.

За стеклянной стеной ярко горел прожектор. Его луч был направлен на стол, за которым сидела, выгнув спину, Леда.

– Что происходит? – шепотом спросила Тамара у одного из стоявших поблизости ученых. Леда сосредоточенно тыкала пальцем в экран планшета. Вдруг она отвлеклась и отодвинула подальше от себя стопку учебников, будто они мешали или раздражали ее.

Мужчина, сидевший за столом напротив, что-то спросил, но Леда его проигнорировала.

– Это невероятно, – наконец ответил Тамаре ученый. – Мы рассчитывали на трехчасовое обучение, а она уже проходит квалификационный тест!

– Это уже языковой тест?!

Ученый кивнул.

Тамара прикрыла рот рукой, испытывая нечто среднее между восхищением и тихим ужасом.

«Может, ошиблись тут, на галерке?» – подумалось ей, но сознание тотчас выхватило факты: учебники на столе Леды, повернутые корешками, – пособия по кибериканскому, а щегольски одетый профессор напротив – явно не из «Роксколла». Кто он? Тамара прищурилась, пытаясь разглядеть черты лица, но безуспешно – линзы его очков отражали свет направленного на них прожектора.

– Я готова, – сказала Леда, протягивая профессору планшет.

– Хорошо, – произнес тот, немного грассируя. Он заглянул в планшет, нахмурился. Снял очки и потер нос указательным пальцем. – Прошу вывести результаты теста.

Теперь Тамара поняла, для чего в основной части зала погасили свет. На пустой стене вдруг ярко вспыхнул прямоугольник проектора.

Информационная справка, блоки вопросов, результаты по каждому из заданий и общий результат: «100 % правильных ответов».

Кто-то в зале охнул, но большинство ученых остались невозмутимы.

– Леда, вы прекрасно справились с тестом высшего уровня сложности. Таких результатов нет даже у моих лингвистов, получающих магистерскую шапочку, – похвалил ее профессор. – Там было несколько вопросов с подвохом. Что вы о них скажете?

Леда ничего не ответила, только глупо ему улыбнулась. Профессор снова потер нос.

– Я бы хотел удостовериться, что вы понимаете и устную речь, если вы не против.

И они заговорили. Бегло, с кибериканской зубодробительной четкостью и быстротой. Произношение Леды, конечно, хромало, пару раз она оговорилась, но все же держалась уверенно.

После профессор замолк и какое-то время сидел молча, почесывая верхнюю губу.

– Спасибо, Леда, – сказал профессор и поднялся со стула. Он вышел из-за стеклянной перегородки и остановился в дверях, оставив их приоткрытыми. Леда так и осталась на месте. Она казалась красивой рыбкой в аквариуме и недоуменно взирала на темноту за стеклом.

– Боюсь, коллеги, я не смог составить план обучения наиболее эффективно, – произнес профессор, наклоняясь к сидящим в первых рядах. – Испытуемая могла бы справиться с материалом быстрее, если бы он был подан компактнее. Также у меня сложилось впечатление, что скорость восприятия визуальной и аудиальной информации несколько раздражала ее.

– Согласен, низкая скорость аудиального и визуального сигналов явно тормозила процесс обучения, – поддержал профессора один из ассистентов, следивших за тестом на мониторе компьютера.

– Михаил Геннадьевич! – Голос профессора задрожал от волнения. – Прошу разрешения на обучение шуньтенскому диалекту при помощи нейро-интерфейса.

– Даю добро, – ответил Михаил. Тамара привстала на носочки, силясь увидеть мужа. – Господин Коффе, у вас все готово?

За стеклянную стену вместе с профессором-лингвистом тотчас прошагал невысокий темнокожий мужчина. Он подошел к переоборудованной капсуле, взял в руки резиновую шапочку и принялся перебирать провода. Проверив все соединения, он подозвал Леду.

Она выглядела напуганной, когда на нее надели шлем.

Темнокожий – Коффе – вернулся в зал и с комичным акцентом выговорил:

– Коллеги, все готово. Нажимайте.

– Нажимайте, – повторил Михаил.

Леда повернула голову к стоящему рядом профессору-лингвисту, словно ища поддержки. Тот пребывал в глубокой задумчивости, все так же натирая нос и верхнюю губу. Леда, поглядев на него, поморщилась и сняла шлем.

– Я готова, – сказала она.

– Вам нехорошо? – обеспокоился профессор. – Вы плохо себя чувствуете?

– Нет.

– Тогда наденьте шлем, он необходим для подключения. Уверяю, для вас это безопасно…

– Вы не поняли. – Леда снова глупо улыбнулась. – Я готова. Шуньтеньский диалект. Я получила все необходимые данные. Кхм. Знания.

Кто-то в темноте дормитория снова охнул. На этот раз волнение передалось и остальным. Профессор-лингвист снова вышел из-за стены и обратился к залу:

– Коллеги, прошу ваши записочки!

В дормитории включили свет. Ученые засуетились, стали доставать из нагрудных карманов готовые записки. Некоторые доставали блокноты и выдирали листы, кое-кто уже строчил на колене. По рядам пустили лыжную шапку.

Леде тем временем снова вручили планшет, и она принялась за еще один тест, на этот раз – на знание шуньтенского. Подумать только, два совершенно новых языка! За один день – нет, меньше: насколько поняла Тамара, кибериканский Леда освоила по учебникам всего за пару часов!

В общей суете и Тамаре захотелось что-то написать. Она поняла, что «записочки» – еще один, более неформальный способ покрасоваться перед иногородними коллегами. Если ответы на тестовые вопросы и можно подгадать, то перевод случайных записок из зала – никак!

Тамара тоже присоединилась. Она выпросила блокнот и ручку у стоявшего поблизости аспиранта. Шапка с записками уже была близко, вот-вот ее передадут дальше.

В пылу момента Тамара не смогла придумать ничего лучше, чем написать: «Леда – дурочка!»

Она скомкала записку и бросила в шапку, и та заскользила дальше, назад к первым рядам. Снова погасили свет и включили проектор. Леда успела пройти тест на владение диалектом. Результат и на этот раз был стопроцентным.

– Невозможно! – закричал один из ученых шуньтенской делегации. – Она не может за несколько секунд овладеть языком на уровне носителя! Как вы докажете, что результаты не сфальсифицированы?

– Профессор Сонг Цзы, вашу записочку… – Ученый-лингвист протянул ему лыжную шапку, переполненную и скомканными, и аккуратно сложенными записками.

– Я иду говорить с ней сам! – воскликнул профессор и, высоко задрав подбородок, прошел за стекло. Остановившись напротив Леды, он обрушился на нее потоком быстрой, свистяще-шипящей речи. Леда отвечала с извиняющимся видом, постоянно заикаясь и оговариваясь.

Спустя пару минут профессор Сонг Цзы сел на пол рядом с ней и обхватил голову руками.

– Невозможно, – простонал он, начиная покачиваться из стороны в сторону. – Она жила в Шуньтене, она изучала наш диалект ранее…

По залу прокатился ропот.

– Ранее, – сказала Тамара громко, чтобы ее услышали впереди, – Леда совала печенье мне в глаз, если я просила откусить кусочек!

И ученые «Роксколла» поддержали ее одобрительными возгласами.

– Профессор Сонг Цзы, мы и сами не ожидали такого результата, – послышался спокойный голос Михаила. – Давайте начнем чтения. Как раз для исключения фальсификации результатов мы ввели элемент случайности. Записки – от членов всех присутствующих делегаций, на разных языках…

Он продолжал объясняться с профессором, а Тамара услышала, как шепчутся аспиранты:

– Имплантат с доступом к этому компьютеру и впрямь может взломать все наши базы? – спросил один.

– Михаил Геннадьевич, похоже, не исключает такой возможности, – отвечал другой.

Тамара потерла воротничок рубашки. Духота усиливалась. Она чувствовала, как пылают от волнения щеки.

Лингвист начал по одной передавать записки Леде. Она зачитывала их, а затем переводила.

– Да-да-да, – так же сидя на полу и раскачиваясь, отзывался профессор Сонг Цзы.

Казалось, он оскорблен необходимостью подтверждать правильность перевода, потому делал это небрежно.

– История о поедании арбузов у бабушки на даче, да… Цитата из Ницше, да… Инструкция по сборке холодильника. Верно, верно!

Леда вдруг осеклась, взяв очередную записку.

– Ну, Тамара! – сказала она, усмехнувшись. И протянула записку ученому-лингвисту. – Это я зачитывать не буду.

Тот поглядел на записку и улыбнулся:

– Я бы поспорил с этим утверждением!

* * *

Самой интересной фигурой из всей делегации Тамаре казался Лариус Коффе – инженер нейронного подключения. И вовсе не потому, что он хорошо себя проявил во время подготовки теста Леды, а потому, что задержался в «Роксколле» на целую неделю дольше остальных членов делегации.

«Странно, – размышляла Тамара. – И зачем же? Зачем?»

Тайком пробравшись в кабинет Филонина, Тамара сумела выкрасть копии файлов по настройке нейронного подключения. Но до конца разобраться в них так и не смогла.

Как она завидовала Леде! Какие-то ничтожные секунды – и вот ты уже в совершенстве знаешь сложнейший язык.

Возможности, которые открывались перед Ледой, очаровывали Тамару, как новогодняя елка очаровывает ребенка. И она желала заполучить эту елку. Беззаветно, бескомпромиссно. Так рьяно, что оступалась на каждом шагу в попытках достигнуть желаемого.

* * *

– Господин Коффе, я не помешаю? – Тамара робко постучала по стеклянной двери «аквариума». Кибериканец сидел спиной ко входу, работал, низко склонившись над монитором капсулы, и подпрыгнул от неожиданности, услышав Тамару.

– А вы кто? – спросил Коффе. Даже киберийский акцент, который всем обитателям «Роксколла» казался смешным, не сгладил грубости в его голосе.

– Я? Никто. Просто хотела выразить вам благодарность за проделанную работу. Вы нас всех поразили! Зовите меня Тамара.

– Тамара… А, вы Тамара Тайгина! – складка на переносице инженера тотчас разгладилась. Он вскочил с места и пожал Тамаре руку. – Чтоб меня! Я вас знаю!

– Неужели? – Тамара осеклась. Бурная реакция выбила ее из колеи.

– Это вы выступали на экологической конференции! Ну и дали вы жару, надо сказать!

– Прошу, не напоминайте. Это разрушило мою карьеру. Теперь я и впрямь никто. Или хуже – изгой.

– Вы смелая женщина! В Киберике ваше имя до сих пор на слуху. Новостные порталы регулярно о вас пишут. Больше плохого, конечно, но знающих людей этим не проведешь. Мы с коллегами уважаем вашу позицию и ваш поступок.

– Это приятно слышать.

– Только в карман это «приятно» не положишь, верно? – хохотнул Коффе. – Если я чем-то могу помочь…

– Можете, – оборвала его Тамара. Она сделала шаг назад, выдвинула стул из-за стола, за которым совсем недавно проходила испытание Леда, и жестом пригласила инженера присесть. Коффе смутила такая прямота, но он кивнул.

Они сели рядом в свете прожектора, совсем как актеры на сцене. Темнота зала давила на Тамару, ей все казалось, что кто-нибудь вот-вот войдет и прервет их разговор, потому поспешила перейти к сути.

– Карта подключения нейроинтерфейса очень сложна, – заговорила она вполголоса. – Но и в «Роксколле» есть специалисты, способные справиться с разработкой такой сложности. Почему пригласили именно вас?

– Ну, я часто бываю в Излучинске, – попытался увильнуть Коффе.

– Господин Коффе, вы можете говорить прямо. – Тамара рубанула кистью воздух и тут же пожалела, что сорвалась. – Мне известны причины ваших частых визитов в Излучинск. У вас здесь вторая семья, сын. Держать такое в секрете…

– Меня нет нужды шантажировать. Но вы хорошо осведомлены.

– Раньше у меня были связи. Так почему именно вы? У вас еще какая-то задача, верно? – Тамара внимательно следила за выражением лица Коффе. Тот снова хмурился. Она чуть смягчила тон: – Если вас еще не связывают юридические обязательства, прошу, расскажите мне.

– Пока не запрещено. – Коффе покачал головой, что-то прикидывая про себя. – Я здесь по просьбе друга. Как раз юриста. Его нанял Петр Пудельков.

Тамара вскинула брови: «Да кто такой этот Пудель-ков? Откуда у него связи?»

– Они беспокоятся об информационной безопасности, – продолжал Коффе, говоря все тише и тише. – Видите ли, подключение работает в обе стороны. Передать на имплантат заранее подготовленный код, как мы сделали это с диалектом шуньтеня, шутка не новая. Но это открывает кое-какие возможности по воздействию на имплантат. Управление работой мозга владельца и все из этого вытекающее: мысли, поведение. Это тоже возможно.

– Так вы здесь, чтобы защитить Леду от «Роксколла»… Что это будет? Программный код, какой-то шифр?

– Да. Я еще не выбрал между шифрованием на открытых ключах и шифром Вернама. Нужна очень высокая степень защиты, чтобы даже искусственный интеллект не смог взломать защиту имплантата без ведома Леды.

– То есть, если Леда не даст доступ к импланту, «Роксколл» не сможет продолжить эксперименты.

– Верно.

Некоторое время они сидели молча.

– Если вы не поможете Леде, ее могут вообще не выпустить из лаборатории, так? – спросила наконец Тамара. И Коффе кивнул.

– Да, защита шифрованием дает ей кое-какие козыри на руки. – Коффе помедлил и, немного пораздумав, все-таки спросил: – Вы тоже хотите имплантат?

– Любопытно, откуда вы знаете?

– Директор. Господин Филонин предупреждал на ваш счет.

Тамара глубоко вздохнула.

– У вас выдался чертовски плохой год, – сказал Коффе, понимающе кивая. – Вам не везет буквально на каждом шагу.

– Господин Коффе, когда я упомянула вашего сына в Излучинске, я не хотела вас шантажировать. Я хотела сделать предложение. Может быть, хорошая школа? Дополнительные талоны на питание? Иные привилегии? У меня еще есть связи… Что я могу предложить в обмен на некоторые комментарии по карте подключения? – спросила Тамара, открывая распечатки. – Если я попрошу разработать надежный шифр и для меня, скажем так, на будущее – мне снова не повезет?

Коффе достал из нагрудного кармана очки и разложил на столе документы.

– Я же сказал: не нужно шантажа, – улыбнулся он. – Я, знаете ли, и сам невезучий.

* * *

– Ты мне кое-что решила не рассказывать? – Тамара скрипнула зубами, хоть и давала себе обещание не выказывать злости.

Леда оторвалась от банки с краской и испуганно глянула на нее.

Уже несколько недель Леда приходила в каморку у подвальной лестницы. Здесь хранили остатки строительных материалов и больше дюжины полупустых, заветренных банок с краской. Леда сидела на полу с одной такой банкой в обнимку. Бензол и летучие соединения давно испарились, но не лавандовая отдушка. Теперь и Тамаре этот запах показался вполне привлекательным. В отличие от кофе.

Леда поднялась, придерживая живот. Он стал совсем большой.

– А я тоже беременна, – сказала Тамара, смягчившись.

– А-а, дошло наконец-то. Ну поздравляю. Так чего это я тебе не рассказала?

– Про Коффе! Про юриста, про шифр, про то, что тебя могут не выпустить! Леда, я думала, мы подруги!

В ответ та развела руками.

– Прости. Ты жена Тайгина. Я не хотела, чтобы руководство института узнало о моих планах прежде, чем я успею подстраховаться. Хотя… – Она посмотрела на Тамару очень серьезно. – Не знаю, какие мы подруги. До сих пор не понимаю, чего ты добиваешься. То есть я вижу, как ты заводишь связи с нужными людьми, манипулируешь всеми подряд и насколько ловко. Даже Михаил ничего не подозревает. Ты манипулировала мной, теперь вот выудила все тайны из Коффе. Многие здесь считают тебя от природы дружелюбной и общительной. Вот только я теперь понимаю чуточку больше, чем прежде. Ты умеешь убеждать. Но зачем все это? Какая цель, Тома?

«Что теперь? Все отрицать?» – пронеслось в голове Тамары. Прямота Леды застигла ее врасплох.

– У меня есть план, – сказала она, не зная, стоит ли продолжать.

– Говори же! – вспылила Леда. – Что за план? Стать самой умной на всем свете? От этого одни сложности, поверь! Да и от света не так много осталось. Сколько городов выживут в этом безумии?

– Вот именно! – Тамара облизнула внезапно пересохшие губы. – У нас с тобой теперь общее дело.

– Если ты про имплантат…

– Имплант лишь средство. Ты не думала о том, в каком мире предстоит жить твоей дочери? Каково это? Город, задыхающийся в выхлопных газах, заваленный горами мусора…

– Не начинай эту популистику. У тебя была возможность работать в управлении экологии, но ты сама виновата…

– Нет, послушай. Я все просчитала. Но мне нужна твоя помощь. Во всяком случае до тех пор, пока я сама не получу имплант.

– Ха! – Леда закрыла банку с краской и уселась на крышку. – Хоть теперь ты со мной откровенна. Хорошо. С чего мы начнем новый прекрасный мир?

Тамара начала излагать. Она говорила долго, сбивчиво, не повышая голос с шепота. Приводила цифры, технические характеристики – все то, что долго оседало в ее мыслях, копилось, грозило выскользнуть из памяти. Тамара принципиально не вела записи – переносить свои подсчеты и размышления на любой материальный носитель казалось ей глупой и опасной затеей.

– …Еще мне нужно переоборудовать все капсулы из медицинского блока. Коффе поможет, но нужна еще пара рук. Ты ведь подружилась с кем-то из наших инженеров? Сможешь их уговорить?

Леда какое-то время молчала, переваривая услышанное.

– Твой муж – гений, и его технология очень сложная, – сказала она с сомнением.

Тамара посмотрела ей в глаза.

– Так и ты теперь не дурочка.

Глава 12

Каспер

«Подросток жестоко убит в центре Излучинска» – этот заголовок вместе с фотографией Каспера просто появился в эфире и разнесся по всем социальным сетям.

Единственным правдивым словом в этой новости было, пожалуй, только «подросток». Но прежде чем докопаться до сути, Лиси успела если не сойти с ума, то возненавидеть весь мир.

Палата, в которой лежал Кас, ничем не отличалась от любой другой. Было тепло, тусклый свет падал из большого окна на подсвеченную изнутри медкапсулу. На низком столике стояла чашка недопитого кофе с отпечатком губной помады. Лиси узнала оттенок – Элоиза где-то поблизости.

Поддельный пропуск, который Лиси отправила в регистратуру от имени мадам Мятной, сработал безупречно. Но если Элоиза застанет ее здесь – прилетит будь здоров.

Каспула тихонько гудела, и Лиси отчетливо слышала, как работает компрессор, нагнетающий воздух. На мониторе высвечивались жизненные показатели:

давление, сердечный ритм, биохимический состав крови. Насколько Лиси хватало знаний судить, с физической точки зрения Кас был здоров.

Он жив. До сих пор не верилось.

Втайне она надеялась, что едва войдет в палату, Кас тотчас очнется и улыбнется ей. Этого, конечно, не произошло. Он все так же лежал под прозрачной крышкой медкапсулы в голубом свете, спокойный и расслабленный, как Адам в ожидании божественного прикосновения. Проснись он сейчас, потребовал бы выложить все новости. Но Лиси не улыбалось быть той, кому придется объяснять, – хоть он и выкарабкался, жизнь его все равно что кончена.

Попечительский совет моментально исключил его из школы, как только распространилась новость о том, что Кас прожил большую часть жизни с мозговым имплантом.

В мгновенье ока испарились все его прошлые достижения, научный руководитель аннулировал грант. Мадам Мятной объяснили, что студент с улучшениями не может получить никакого аттестата, так как это противоречит концепции и ценностям школы.

Выживет ли Кас? Никого особо не волновало.

На его место уже протолкнули другого ученика, Элоиза даже охнуть не успела. Среди попечителей нашлись дельцы проворнее нее, которые не побрезговали возможностью очернить семью Блинов и забраться на ступень повыше. Порой Лиси казалось, что достаточно научиться прикрывать самые низменные стремления безыскусной ложью – и тогда жизнь станет гораздо проще и приятнее.

Привкус горечи во рту усиливался, но Лиси предпочитала списывать его на побочки от «Ноодона». Сегодня ей пришлось принять двойную дозу.

В коридоре зазвучали чьи-то голоса. Говорили полушепотом, напольное покрытие приглушало шаги. Лиси поздно услышала их приближение, потому ей ничего не оставалось, как юркнуть за дверь.

– …Каспер заболел энцефалитом, и врачи предложили удалить пораженную половину мозга, – говорила Элоиза Блин. Лиси смогла разглядеть ее в дверную щель, когда та остановилась у капсулы. От прежнего блистательного облика матери Каспера не осталось ничего, кроме помады, и ту стоило подновить. Корни волос жирные, белая рубашка надета наизнанку, хоть сразу и не заметишь, а глаза покраснели и припухли.

Именно так – плохо – и полагается выглядеть человеку, переживающему горе.

Лиси следовало бы устыдиться собственной чистой толстовки, туго заплетенных кос, свежести лица. Но Лиси-то привыкла. Летом, даже в самые темные дни, она мылась, считай, попусту расходуя воду, заплеталась и даже наносила тени с блестками, лишь бы отцу казалось, что с ней все в полном порядке.

– Гемосферэктомия, – произнес пришедший с Элоизой мужчина. Лиси видела лишь, что он одет в белый халат. – Да, до сих пор это самая эффективная стратегия лечения. Пораженное энцефалитом полушарие удаляют, чтобы спасти второе, здоровое.

– Мы нашли другой выход. Гемосферэктомия не гарантировала бы нашему сыну полноценной жизни, хоть такие случаи и известны науке, – сказала Элоиза. – На черном рынке нам удалось достать новую разработку – имплант, который мог поддерживать деятельность пораженного полушария и, судя по слухам, даже восстановить его со временем. Мы с мужем были в отчаянии.

– Понимаю вас, Элоиза Николаевна. К сожалению, у нашей клиники недостаточно ресурсов, чтобы отыскать производителя имплантата, установленного Касперу. Я бы рекомендовал обратиться в милицию, возможно, они могли бы найти продавца, а через него – производителя. Необходимо выяснить точные технические характеристики, чтобы мы смогли вывести Каспера из комы.

– Без этого вы ничего не можете сделать? – В голосе Элоизы прозвучала мольба.

– Мозговые имплантаты чрезвычайно сложны. Как конкретно влияет на мозг вашего сына установленный имплантат, мы можем выяснить, только если извлечем его. Но последствия непредсказуемы. – Доктор помолчал. – У меня есть предположение, что Касперу установлена «частица бога».

– «Частица бога»?

– Ее разрабатывали в «Роксколле» почти два десятилетия назад. Но поговаривают, что тестирование прошло неудачно. Возможно, поэтому Тайгин и получил срок.

– За изобретение «частицы бога»?

– Нет, думаю, из-за халатности. Но это лишь сплетни. Тайгина до сих пор считают выдающимся ученым. Я слышал, что он вернулся в город. Если у вас есть возможность, свяжитесь с ним. Его консультация в лечении вашего сына была бы бесценна. Другого специалиста, способного помочь, вы не отыщете в Излучинске. Или, осмелюсь сказать, во всем мире.

Элоиза всхлипнула.

– Есть один, – заметила она. – Еще тринадцать лет назад, когда мы нашли специалиста, согласившегося провести эту операцию, он предупредил, что не несет ответственности за сам имплант. Конечно, я первым делом обратилась к нему, но он отказался помогать.

– Я знаю, о ком вы говорите. И правильно делаете, что не называете имени. – В голосе доктора послышалось напряжение. – Его репутация сильно испорчена, что ужасно при его опыте и квалификации! Так почему бы вам не обратиться к Тайгину?

– Видите ли, доктор, – произнесла Элоиза слабым голосом. – У милиции есть веские основания подозревать, что именно Тайгин напал на моего сына.

Доктор издал странный возглас, в котором смешались и неверие, и удивление.

– Все так, – сказала Элоиза, предупреждая дальнейшие расспросы. – Его уже арестовали. Мой сын ездил тем вечером в Междустенье, а этот злодей его выследил. Я столько раз предупреждала Каспера, что в таком районе делать нечего! Но подростков вечно тянет на приключения.

Лиси нахмурилась, в голове закрутились шестеренки. Как раз в тот вечер они с Касом должны были встретиться в офис-центре. Но Тайгин оставался в школе, когда Лиси садилась на последний поезд в том направлении. Если бы профессор и сумел оказаться в Междустенье, то только при условии, что в его подземной лаборатории был припрятан телепорт[3].

– Зачем же он так поступил? Какой был мотив? – недоумевал доктор.

– Не знаю! Между ними случился какой-то конфликт. События на первый взгляд пустяковые, но Система маркировала их как потенциально опасные. Я, конечно, знакома с главным следователем. Она воспользовалась своим правом на проверку решения Системы и отложила вынесение приговора. Пока никто не знает, чего можно ожидать от Тайгина. И я не подпущу его к своему сыну.

– Тогда остается первый вариант – найти производителя. Поднимите все детали той покупки. Полагаю, вы отыскали продавца в даркнете? Много лет прошло, не думаю, что вам выдвинут обвинение за подключение к незаконным сетевым ресурсам.

– Это неважно, доктор. Я жизнь и свободу готова отдать, лишь бы его вернуть.

«Конечно! – Гнев резко пронзил тело Лиси, она содрогнулась, чуть не задев дверь. – Все готова отдать за жизнь Каса, но просить помощи у неблагонадежного не станешь!»

– Сколько у нас времени? – Голос Элоизы дрожал.

– Мало, как ни прискорбно. Имплантат больше не поддерживает работу полушария, возможно, это и спровоцировало кому. Кома, сами понимаете, не способствует улучшению когнитивных навыков. Чем дольше ваш сын находится в таком состоянии, тем быстрее его разум угасает.

Они долго молчали. Лиси, таящаяся за дверью, дышала судорожно, стараясь попадать в такт шелесту компрессора.

– Эти стервятники утверждают, что Каспер хорошо учился только благодаря импланту. Это не так.

Каспер был бы умен и без него, – сказала, наконец, Элоиза. – Он стремился к знаниям. Если он очнется совсем не тем, кем был, его сердце разобьется.

– Мы будем надеяться на лучшее.

Элоиза вышла из палаты. За ней и доктор. По тонкому звону фарфора Лиси поняла, что он унес чашку с отпечатком помады.

* * *

Лиси не покинула своего укрытия: стоило дождаться, когда Элоиза уедет из больницы, чтобы случайно не столкнуться в коридоре или у выхода. Лиси стояла словно в оцепенении, а шестеренки продолжали крутиться.

Элоиза ни за что не подпустит Тайгина к сыну. Если кому-то получится ее переубедить, то этот человек будет достоин сотни премий Морозова, баснословных денег, высшего социального балла, домика на берегу океана в Розанде и вечной жизни, наверное.

Но пока такого героя не нашлось, единственный способ убедить Элоизу – это снять все подозрения с Тайгина.

Эта мысль будто громом ее поразила.

В коридоре послышались быстрые уверенные шаги. Лиси не успела стряхнуть с себя оцепенение, когда к палате подошли. Вошедший потянул за ручку двери, лишая Лиси укрытия, страх на мгновение окутал ее, но тут же сменился удивлением.

– Элоиза проверяет всех посетителей Каспера. Какой смысл прятаться? – спросил темноволосый офицер, поджимая губы. Лиси его знала: он работал с Фуфырей. И складывалось ощущение, что он ожидал увидеть Лиси за дверью.

– Смирнов? – Она кое-как выудила фамилию из памяти. – Что вы здесь делаете?

– Как ни странно, ищу тебя. Есть разговор.

Выглянув в коридор, он закрыл дверь в палату. Лиси понятия не имела, что ему понадобилось. И решила не упускать шанса выразить свое негодование.

– Может, объясните, почему мои показания не приняты? – Она скрестила руки на груди. – Меня допрашивали несколько часов подряд и все впустую? Элоиза сказала, что Тайгин до сих пор под следствием!

Смирнов опешил от такого напора.

– Да, Тайгин остается под следствием. И да, твои показания не приняты, – сказал он, поникнув. – Видишь ли, верить тебе на слово Система не станет – твоя болезнь нередко предполагает галлюцинации. А устные показания не подтверждаются видеозаписями со школьных камер.

– Но это… невозможно!

– Как раз поэтому я и хотел поговорить с тобой. «Лучшие роботические решения» могут, скажем, проверить, не потер ли кто данные на защищенных серверах?

Лиси закашлялась. Она надеялась, что Фуфыря не станет распространяться на предмет ее не совсем легальной деятельности.

– Не знаю, о какой компании вы говорите, – начала она, но офицер улыбнулся. – А вы сами не можете проверить?

– Я перестал доверять Системе и внутренним источникам Управления, – признался Смирнов.

Он устало плюхнулся в кресло возле капсулы Каса и опустил голову в ладони. – Еще вчера я просматривал записи с камер, которые должны были работать на месте преступления. А потом записи пропали. И знаешь что?.. Я поехал в тот переулок. Камеры убраны, как будто их и не было. Это очень странно, не находишь?

Лиси не ожидала, что помощник следователя выдаст ей такую информацию.

– Пойми вот что: сейчас я веду себя совсем непрофессионально, – продолжал Смирнов. – Единственная причина, по которой мы разговариваем, – ваши показания с Тайгиным сходятся один в один, как ДНК однояйцевых близнецов. Вертиго меня на конфетти порвет, когда узнает, что я привлек тебя к расследованию.

– Я еще ни на что не соглашалась. – Лиси пугала сама перспектива влезать в расследование, да еще и без ведома главного следователя. С другой стороны, она только что раздумывала над тем, как помочь и Касу, и Тайгину. – Я вела запись занятия с Тайгиным на домашнего ассиста. Может, ограничимся тем, что я предоставлю эту запись?

Смирнов почему-то улыбнулся.

– Ее будет недостаточно, чтобы доказать невиновность Тайгина?

– Я уверен, что этой записи уже нет, – сказал Смирнов. – Давай проверь своего ассиста.

Лиси запустила хроно и полезла в облачное хранилище Бени. Записи не было. Пропала и модель импланта, которую она перерисовывала перед последним уроком с Тайгиным, стараясь как-то отвлечься.

– Что, удивлена? – горько усмехнулся Смирнов. – Не иначе как призрак поработал.

– Это… невозможно, – повторила Лиси. – Так вы мне верите?

Смирнов кивнул.

– Если согласишься мне помочь, имей в виду: надо постараться скрыть свои действия. Тот, кто обошел защиту Управления, очень крутой.

– Ну а я – вовсе нет!

– Ты четыре года работала через даркнет со своими «Роботическими решениями», и Система не могла тебя отследить. Я нашел только потому, что копал прицельно. Да, пожалуй, есть специалисты опытней и осторожней. Но рискнут ли они социальным баллом, чтобы поддержать опального профессора и богатенького мальчика с имплантом, который обманывал весь честной народ? Нет. Тебе ведь он… – Смирнов указал подбородком на капсулу. – Совсем небезразличен?

Поразмыслив с минуту, Лиси выдавила:

– Дайте мне доступ. Не обещаю, что найду того, кто правил данные. Но сказать, было ли вмешательство как таковое, смогу точно. Возможно, даже отыщу оригинал.

Офицер, как показалось Лиси, выдохнул с облегчением.

– Карты в руки, Лиситея Петровна.

Глава 13

Распахнутые двери

После разговора со Смирновым в голове Лиси царил настоящий бардак. Но все мысли смолкли разом, едва она вышла на лестничную площадку и увидела дверь своей квартиры распахнутой настежь.

На порог выбежал Беня. Он завертелся как волчок, без конца повторяя ее имя. Такое случалось редко – только когда он не мог подобрать верный протокол поведения в нестандартной социальной ситуации.

– Пап… – холодея внутри, позвала Лиси и шагнула в квартиру.

Откуда-то доносился неясный шорох. Лиси заглянула в комнату-кабинет отца, где он проводил большую часть времени. В полупотемках ярко светили два монитора с графиками погоды, за которыми он следил, занимаясь своими исследованиями, кресло у рабочего стола было перевернуто. Сейф, прятавшийся за большим постером с горами и елками, раскрыт, бумаги разбросаны по всей комнате.

– Что за?..

Сердце Лиси забилось чаще. Она двинулась на кухню и тотчас почувствовала, как под ее ботинками захрустел песок, рассыпанный по полу коридора.

Нет, не песок. Порошок легкого оранжевого оттенка с яичным запахом. Не успела Лиси сообразить, что это, как из кухни черным силуэтом выплыл отец.

– Лиси, мне нужно, чтобы ты оставалась дома, – сказал он с самым безумным видом и обхватил дочь за плечи. – Только отключи все, пожалуйста. И Беню тоже. Это ненадолго, клянусь.

Лиси онемела, пораженная его просьбой.

– Что происходит, пап? Что это? – Она заглянула ему за плечо и увидела старые банки с питательной смесью, разбросанные по кухне. Лиси заметила в его руках бумаги, покрытые тонким слоем питательной смеси. – У нас дома был обыск? Милиция? Или?.. Они искали это?

– Нет-нет! Ничего такого! Я просто немного вышел из себя. – Отец попытался виновато улыбнуться. – Узнал нехорошие новости. Мне так жаль. Стоило сдержаться.

– Ты врешь… Что это? – Лиси потянулась за бумагами, но отец тотчас спрятал их в нагрудный карман. Она успела лишь заметить логотип «Schlüssel Intelligenter[4]», компании из Грюдде, которая производила умные замки с биометрией. В Излучинске такие замки использовали редко и точно не в рядовых квартирах.

Это вызвало у Лиси еще больше вопросов.

– Это инструкция? Зачем тебе это? Мы не пользуемся этой системой!

– Это не… Послушай, я пойду. Закрой дверь. И не трогай тут ничего, я сам потом уберу, хорошо?

Он скользнул к выходу и накинул пальто.

– Куда ты? – вытаращилась Лиси, когда отец вышел на лестничную площадку в домашних тапочках. Тот, не задумываясь, ответил:

– На кулинарные курсы, конечно!

– Ты немного на взводе, пап. Ты уверен, что кулинарные курсы – то, что сейчас тебе нужно?

– Да, мне лучше успокоиться, перед тем как что-то предпринять. К тому же кто ходит в гости без угощения?

С этими словами отец ушел к лифту. Лиси была потрясена его заявлениями и вышла из оцепенения, только когда услышала, как закрылись двери кабины лифта.

Беню все так же колбасило, Лиси пришлось поставить ассиста на принудительную перезагрузку. Она осмотрела опустошенные банки с питательной смесью. Сколько себя помнила Лиси, им с отцом всегда удавалось достать настоящую еду. Банки она видела и раньше, они были во многих семьях, но зачем они понадобились отцу теперь?

Бумаги, вываленные из сейфа, на первый взгляд не представляли ничего особенного: документы старого образца, погашенные долговые обязательства с синими печатями, несколько дорогих сердцу отца фотографий, большинство – в паре с матерью Лиси.

Ничего нового или необычного. Ее отец спятил, другого объяснения быть не может.

Лиси выпила еще одну таблетку «Ноодона», быстро сгребла в рюкзак Беню и, закрыв дверь, рванула вслед за отцом.

* * *

Петр Яковлевич вышел из поезда в районе Криптомерий. Дома здесь были похожи на огромные деревья, раскинувшие ветви-этажи в разных плоскостях, чтобы солнечные лучи равномерно попадали на энергопанели. Вдоль пешеходной зоны росли одинаково подстриженные хвойные кустики. Это был довольно богатый район, и Лиси знала, что ее социального балла хватит, чтобы пройти через турникет на станции, но все же испытала облегчение, когда запросто прошла вслед за другими пассажирами и никто ее не остановил.

Петр Яковлевич, особенно выделявшийся в потоке людей необычной обувью, шел уверенно. Едва толпа возле станции разбрелась по разным направлениям, Лиси поняла, что на полупустой улице его сложно будет выслеживать, оставаясь при этом незамеченной. Она держалась в отдалении, боясь свернуть на параллельную улицу и потерять отца из виду.

Стоило ему лишний раз шевельнуться, поднять воротник пальто или остановиться на переходе, пропуская мобиль, как Лиси резко останавливалась у магазинов, в витринах которых лежали, поблескивая, как драгоценности, мощнейшие видеокарты, танцевали новенькие ассисты, улыбались человекоподобные андроиды.

Наконец отец остановился у одного из зданий, нажал на звонок и, дождавшись, когда ему откроют, скрылся за стеклянными дверьми лобби. Лиси торопливо перешла улицу и приблизилась к подъезду. Среди вывесок и впрямь значилась школа кулинарии для начинающих. Но Лиси это не удовлетворило.

«Зачем он мотается сюда, когда в нашем районе тоже есть курсы? Отца не устраивает их уровень, и он решил сменить обстановку? Но зачем скрывать это?» – раздумывала она. В доме напротив удачно расположилось фруктовое кафе. Понимая, что прождать отца ей придется не один час, Лиси решила посидеть там. Бариста и официант встретили ее настороженно. Но как только Лиси заплатила за миниатюрную порцию яблочного смузи – единственное, на что хватило денег, – те выдохнули. Дурея от густого запаха цитрусовых, мяты и еще чего-то, чего она никогда не пробовала, Лиси села за столик у большого окна и принялась ждать.

Беня до сих пор перезагружался. Лиси раздумывала, сможет ли восстановить файлы, ранее хранившиеся в его памяти. Ассист точно поломан – кто-то влез в него, Лиси ни капли не сомневалась, иначе бы Беня уже был в строю. Она знала несколько способов восстановления данных, но вряд ли они выручат ее, если этот кто-то – настоящий профи. Вдвойне удручало то, что модель импланта, которая могла спасти сейчас Каспера, ускользнула прямо сквозь ее пальцы.

Только теперь, попивая прохладный сок через бамбуковую трубочку, Лиси вдруг поняла, что должна испытывать как минимум тревогу и усталость. Но в голове только вертелся разговор со Смирновым и данные по делу Тайгина, которые она успела просмотреть по пути домой. Она пыталась выстроить хоть какую-то логическую цепочку, объясняющую поведение отца. Лиси превратилась в машину, а эмоции пропали.

При работе с учебными проектами и мелкими заказами Лиси использовала редактор, куда вытягивала объекты и выстраивала связи визуально. То же она сейчас проделывала мысленно, объединяя разрозненные факты одной головоломки. Самым странным ей казалось то, что Тайгин самовольно извлек геочип.

Надо быть глупцом, чтобы сделать такое в ситуации, когда любое правонарушение может грозить утилизацией, а, по наблюдениям Лиси, профессор глупцом вовсе не был.

Тайгин не хотел, чтобы за ним следили. И следить за ним должен был кто-то, кого он боялся больше, чем утилизации. Впрочем, здесь появлялось некоторое противоречие: ежедневно в школе он был на виду у сотен людей.

Ее размышления прервала группа людей, внезапно появившаяся в дверях дома напротив. Похоже, занятие на кулинарных курсах окончилось: молодые, взрослые, старые, мужчины и женщины – все с термосумками наперевес высыпали на улицу. Они напоминали разносчиков еды, только в приподнятом настроении. Среди них был и отец Лиси. Его термосумка казалась такой тяжелой, что отец под ее весом клонился набок.

«Ой, мы раздаем еду бездомным из Междустенья! Ничего никогда не остается», – сказал Петр Яковлевич, когда однажды Лиси спросила, почему он не приносит с курсов вкусняшек.

Врал, выходит.

Он пошел не в сторону станции – он направился вглубь жилого сектора, причем дорога явно была ему хорошо известна.

Лиси шла следом, внутренне содрогаясь. Она удачно притаилась, выглядывая из-за угла дома, когда в одном из дворов отец остановился у распределительного пункта. Такие точки были в каждом районе и служили сетью доставки мелких отправлений. Он выгрузил еду из своей сумки в специальную капсулу, которую скинул в трубу для отправки. А затем, помахивая пустой термосумкой, пошел назад, в сторону железнодорожной станции.

Лиси не стала выжидать. Сильно рискуя раскрыть себя, она надвинула поглубже капюшон толстовки и чуть не бегом бросилась к точке. Ее руки затряслись от напряжения, она понимала, что каждая секунда промедления может стоить дорого. Но наконец она выудила из рюкзака метку, способную притягиваться на статике к биопластику, из которого, как подозревала Лиси, были сделаны капсулы. И запульнула ее в трубу, тотчас пожалев об этом. Шансы были почти нулевыми, а метка – очень дорогой.

На обратном пути подал признаки жизни Беня. Лиси достала его из рюкзака и понесла в руках. Почти стемнело, и Лиси прижала ассиста к себе. Первичная проверка, конечно же, показала, что никакого взлома не было.

– Я хочу, чтобы ты отследил мою метку, – скомандовала Лиси, на ходу загружая характеристики метки через хроно. – Она должна была приклеиться к капсуле. Сопоставь маршруты посылок из района Криптомерий и маршрут метки. Если будут совпадения, мне нужен трек-номер.

Беня завис надолго и выдал совпадение, когда Лиси уже села в поезд.

– Неизвестный отправитель? – Лиси вскинула брови, просматривая данные об отправке. – А такое вообще разрешено? Я думала, отправки без привязки к паспорту гражданина запрещены.

– Это мои проблемы? Нет, это не мои проблемы, детка-а-а-а, – развел лапами Беня, перевирая мотив любимой песни Лиси. Она порадовалась, что хотя бы язвительность ее ассиста никуда не делась.

Посылка уходила к распределительному центру на Стене, неизвестному получателю. По следующему запросу Беня выдал огромный список посылок из района Криптомерий, которые уходили ежедневно примерно в одно и то же время. Но баг с неизвестным отправителем уже был исправлен. И никто из этих отправителей не носил имени Петра Пуделькова.

«Что ты делаешь, пап?» – твердо вознамерилась спросить Лиси. Она ясно поняла: все эти годы недоговорок, отстраненности и подозрительной толерантности к подростковому возрасту отец пытался скрыть от нее нечто важное.

Но этот разговор пришлось отложить.

Поезд прибыл в Крапивки, Лиси ступила на перрон, но далеко уйти не успела, послышался крик: «Вот она! Скорей, скорей!» – и тут же кто-то подхватил ее за подмышки. Ее потянули вверх, втаскивая назад в вагон. Послышался предупреждающий сигнал, и Лиси едва успела поджать ноги, как двери поезда захлопнулись.

* * *

– Драться будешь? – Цепкая хватка ослабла, а голос за спиной звучал знакомо и примирительно. До Лиси не сразу дошло, что она лежит на полу тамбура.

Она попыталась подняться, но запуталась в ногах схватившего ее парня. Тотчас над ней возникло раскрасневшееся лицо Багиры.

– Не будет, – сказала она, помогая Лиси встать. – Прости, Лис-лис, мы не хотели вот так тебя хватать, но это последний поезд в сторону Междустенья.

Лиси обернулась. Хаким все еще лежал, пытаясь восстановить дыхание после стремительного рывка. Лиси ошеломленно оглядела его и Багиру. Ее она ожидала увидеть с кем угодно, но не в компании неблагополучного друга Шоны.

– Что происходит? – снова спросила Лиси.

Хаким, встав и отряхнувшись, открыл двери, ведущие в полупустой вагон.

– Ничего не происходит, – ответил он, стараясь казаться невозмутимым, но в его голосе ощущалось напряжение. – Хотел попросить тебя об одном одолжении как цивилизованный гражданин, а вышло все как-то… по-варварски. – Он бросил недовольный взгляд на Багиру.

Та тотчас всплеснула руками:

– Ты видел другой выход? Втроем мы бы на транскате не поместились, а одну я ее не отпущу!

Лиси молча наблюдала за этой милой перепалкой. Как только она села, Хаким с Багирой, устроившиеся на сиденье напротив, с самым виноватым видом пустились в разъяснения.

– Я пришла к тебе, но дома – никого!..

– А я думал покараулить тебя у подъезда или поспрашивать о тебе жильцов, потом встретил Багиру, и она сказала, что тебя нет…

– Лис-лис, ты только не пугайся, он просто хотел спросить тебя о Шоне!

– И еще о помощи…

Лиси заморгала и остановила этот поток жестом.

– Спросить меня о Шоне? – Она поглядела на Хакима. – Я его не видела с тех самых пор, как Тайгина увели с урока.

Хаким тяжело вздохнул и откинулся на спинку сиденья.

– Шона вообще пропал, – сказал он устало. – Никто из друзей его не видел, не выходит на связь, и я понятия не имею, где он отсиживается. Шона упоминал, что вы сегодня вроде собирались потусить в «Нуддлз»…

– Да, Лис-лис, вот это особенно интересно, – тотчас вставила Багира, заговорщически сверкая глазами. – Тебя пригласили на свидание, а я ни слухом ни духом!

– Это неуместно, – сказала Лиси. – Шона не появлялся на занятиях, не связывался со мной, и нет, Хаким, он не ночует в моей постели.

– Я совсем не это имел в виду! – смутился тот.

– После новостей об «отключении» Каспера и аресте Тайгина я решила, что наша встреча отменилась, ну, автоматически. Ни Шона, ни я не в том состоянии, чтобы тусить в «Нуддлз». Но ты ведь прекрасно понимаешь это. – Лиси посмотрела Хакиму прямо в глаза. Если он пытался скрыть, как отчаянно волнуется за судьбу друга, то ему это плохо удавалось. – Так зачем ты искал меня?

– Не поверишь, – хихикнула Багира. – Он не может закрыть дверь.

* * *

Тайгины жили в девятиэтажке старого типа. Краска на стенах в подъезде растрескалась и отходила кусками, пахло проеденными ржавчиной трубами и застоявшейся водой. Но массивные железные двери квартир выглядели опрятно. Лестничная площадка наверняка была бы чистой, если бы к одной из дверей не вела черная дорожка, в которой различалось не меньше полудюжины отпечатков форменных берцев.

– Утром был обыск, – сказал Хаким, останавливаясь у входа в квартиру Тайгиных. Он с силой дернул на себя дверь, и когда та распахнулась, из проема вывалилась небольшая магнитная пластинка. С ее помощью Хакиму удалось создать видимость, что квартира не осталась открытой. – Благородные стражи порядка даже не потрудились запереть за собой.

– Если они не смогли, то и мы вряд ли сможем, – сказала Багира с видом знатока и наклонилась к панели с замком. – Навороченный! Пароль, еще и биометрический сканер. Профессору было что скрывать. Не удивлена, особенно в свете последних событий.

Лиси окинула подругу предупреждающим взглядом. Багира с вызовом приподняла брови. При иных обстоятельствах они бы серьезно поссорились.

– Я ничего не знаю про сканеры и пароли, но Шона сказал, ты вроде шаришь в таком. – Хаким все не выпускал ручку двери. – Она не закрывается. Не хочу, чтобы их обнесли. Да и Шона рано или поздно вернется. Сделаешь так, чтобы он смог попасть внутрь?

– Шона вернется? – повторила Лиси. – Только он? То есть его отца ты уже списал со счетов?

Пока Хаким пытался подобрать слова, Лиси подключила Беню к разъему в замке, а затем мягко перехватила у Хакима ручку двери и направилась внутрь.

– Что ты делаешь? Там и так шороху навели! – встревожился Хаким, но последовал за ней.

– Лис-лис, это глупо! Их не просто так обыскивали. Не хватало, чтобы милиция нашла твои отпечатки и тебя привлекли к делу!

Лиси обернулась. «Меня уже привлекли к делу», – подумала она, но решила, что Багира, оставшаяся на пороге, и без того выглядит достаточно напуганной. Заметив неработающий сенсор на стене, Лиси скомандовала:

– Беня, свет!

Ассист, перегруженный расшифровкой кода замка, подзадержался, и когда загорелись все лампы в квартире, Лиси обнаружила, что стоит посреди скромной кухоньки. Беспорядок царил еще больший, чем тот, что обнаружила Лиси днем в собственной квартире.

Все пакеты с сыпучими продуктами вскрыли, содержимое вытряхнули на пол и в раковину. Лиси отчетливо ощущала запах молотого кофе и даже заметила след на столешнице – дорогой продукт прикарманил один из офицеров обыска.

В двух других комнатках царил ровно такой же беспорядок. Подушки вывернули, а наполнитель выпотрошили. Книжный шкаф, забитый старыми научными журналами и потрепанными книгами, явно отодвигали. В другой комнате вентиляционная решетка и погнутая панель электрощитка лежали на компьютерном столе с парой старых мониторов, лишенных всех проводов и периферийных устройств.

Милиция проверила каждый закуток.

– Что ты надеешься найти? – насторожился Хаким, когда Лиси хотела пройти вглубь комнаты. – Послушай, по мне, ты, конечно, выглядишь милой и все такое, но я не позволю тебе красть. И за замок заплачу.

Лиси остановилась. Ну конечно, Хаким рос в Междустенье, нечего удивляться, что он привык ожидать от людей худшего. Осознание, что вся разница между ними заключается в том небольшом расстоянии между районами, которое легко проскочить на поезде за десять минут, резануло Лиси как ножом. «Так не должно быть», – подумала она, а вслух сказала:

– Мне ничего не надо, Хаким. Я не буду… мародерствовать. Просто осмотрюсь.

Тот, казалось, ей не поверил, но немного поотстал. Лиси задержалась в комнате, которую, по ее предположению, занимал профессор. На подоконнике лежал прошлогодний номер «Занимательной нейробиологии» – богато иллюстрированное издание. Он сам раскрылся на странице, перечитанной не один раз.

«Новые факты об эхолокации и пространственном ориентировании летучих мышей».

Лиси пробежала глазами аннотацию статьи и вспомнила первую встречу с Тайгиным и мышьлистоносика в помятой коробке. О, нет, он нашел ее совсем не случайно.

– Чем занимался Шона? – послышался голос Багиры из соседней комнаты. – Ты упоминал, что в Грюдде он подрабатывал кем-то вроде медбрата?

– Нет, для такого нужно профессиональное образование, – откликнулся Хаким. – Я точно не знаю, кем он был, но швы накладывает как боженька. Почему ты вдруг спросила?

– Видимо, у него еще и интерес к программированию. Здесь на доске кусочек кода – изящная, но сложная штука. Особенно для медика или кто он там.

– Понятия не имею, о чем ты.

В ответ на слова Хакима Багира усмехнулась почти синхронно с Лиси. Обе распознали в голосе парня ложь. На запястье Лиси пискнул хроно – это Беня закончил работу с замком. Лиси собиралась вернуться к двери, как вдруг взгляд упал на полку стеллажа, где лежал маленький черный футляр. Лиси мгновенно узнала набор сверхточных инструментов, самый дешевый из всех, какие можно было раздобыть в Излучинске. У нее и самой был такой, Лиси частенько пользовалась им, выезжая по заказам «Лучших роботических решений». Но зачем он понадобился Тайгину?

«Набор хирургических инструментов, но уже принадлежащий Шоне, тоже где-то здесь. – Лиси прихватила с собой журнал. – Все-таки придется помародерствовать».

– Да, я возьму это почитать, – сказала она, наткнувшись на укоризненный взгляд Хакима. Тот вздохнул и вдруг взял ее за руку, заставляя выставить журнал перед собой.

– Что ты, черт побери, вытворяешь? – ахнула Багира, когда Хаким сделал фото Лиси с журналом на свой хроно.

– Отправлю Шоне. Его это заинтригует. Глядишь и объявится.

Лиси безразлично пожала плечами. Она вернулась ко входу и занялась перекодировкой замка. Хаким и осмелевшая Багира остались внутри, тихо переговариваясь. Мысли метались между кодом и кое-какими догадками, уже оформившимися в простую, но логически стройную теорию. Только Лиси пока не могла до конца в нее поверить.

Когда Лиси почти закончила с настройкой замка, Баги позвала ее и тотчас сама подошла к Лиси с какой-то рамкой в руках.

– Лис-лис, это ведь твои родители! – воскликнула она, показывая старую фотографию в простенькой рамке.

Лиси нахмурилась. Тайгин как-то обмолвился о том, что был знаком с ее матерью, но ничего такого не говорил о дружбе с ее отцом. А два мужчины, обнявшиеся на фоне горного склона, выглядели определенно дружнее, чем случайные знакомые. Рядом с отцом, смотря вниз, будто стремясь поймать оброненный предмет, стояла Леда. А справа от Тайгина, сжимая тонкими пальцами лыжные палки, была женщина с темными волосами, в резких чертах которой легко угадывалось родство с Шоной. Позади двух пар стоял еще один мужчина в серой куртке. Лиси показалось, что она его знает, но никак не могла вспомнить откуда.

– Твой отец никогда не упоминал о знакомстве с Тайгиным? – спросила Багира.

Лиси перевернула рамку и выудила фотографию.

– Конечно нет, – ответила она. – Прости, Хаким, это я тоже заберу. У меня накопилось много вопросов к одному человеку. По странному стечению обстоятельств я зову его отцом.

* * *

– Какая галантность, – ухмыльнулась Багира, когда Хаким довел их до самой двери квартиры Лиси. – Ты нас не ограбил и, судя по всему, даже не втянул в неприятности. Весьма неожиданно для мальчишки из Междустенья.

– Я просто сегодня не в настроении, – парировал тот. Повернувшись в Лиси, он добавил: – Если Шона объявится…

– Я сообщу.

Они коротко попрощались, и Хаким ушел.

– Меня-то ты впустишь? – спросила Багира, заметив, что Лиси не спешит открывать дверь.

С Лиси происходило нечто странное. Несмотря на обилие событий, свалившихся на нее за прошедший день, она не чувствовала утомления. Напротив, она разогналась. Ей не терпелось приступить к анализу данных, присланных Смирновым; разобраться со сбоем, из-за которого тормозил Беня, и со странными махинациями отца.

В довесок ко всему она вспомнила, причем, как ей казалось, до мелочей, диаграмму компонентов «частицы бога». Детали диаграммы то и дело всплывали на краешке сознания Лиси против ее воли, и ей хотелось поскорее на них сосредоточиться. Настолько, что Багира как отвлекающий фактор начала ее раздражать.

– Ты… ты не хочешь поговорить со мной? – моргнула та обиженно.

Лиси задумалась над ответом всего на мгновенье, но и его было достаточно, чтобы Багира разразилась бурей.

– Ты пьешь «Ноодон»? Или опять затеяла чертовы эксперименты?

– Да, я…

– У тебя глаза опять пустые!

Как назло, Беня выдал напоминание о необходимости приема таблетки. Багира тотчас потребовала:

– Выпей сейчас же.

– Чего ты привязалась? – В другой день Лиси начала бы закипать, но сейчас не испытывала никаких эмоций. И ей это понравилось. Нет, она наслаждалась ясностью и пьянящим онемением внутри.

– А ничего! Я просто в ужасе от того, что ты с собой делаешь! От того, какой ты стала! – разрыдалась Багира. – Я знаю, что вы с Касом должны были встретиться в офис-центре в тот вечер, когда на него напали! А что ты мне сказала, когда я задала прямой вопрос? Ты солгала! С каких пор между нами такое стало нормой?

– Баги, я…

– Я уже все передумала, вплоть до того, что ты заодно с Тайгиным.

– Так это правда. Я заодно с Тайгиным, – сказала тогда Лиси и улыбнулась, удовлетворенная произведенным эффектом. – Он не нападал на Каса, и я намерена это доказать. Это единственный способ надоумить мамочку Каса…

– Ты издеваешься надо мной! – Багира толкнула ее, и Лиси больно ударилась затылком о железную дверь. – Кто я для тебя, Лис-лис? Подружка-болтушка, которую можно задвинуть на второй план, пока ты решаешь все сама?

Лиси покачала головой, решительно не понимая сути претензий.

– Ты ведь была у Каса сегодня! Ты подделала пропуск и пришла к нему. Ты видела его. И даже не подумала взять меня с собой! – Багира вдруг опустилась на пол, схватившись за голову, но тотчас вскочила. – Я знаю, что сильно проштрафилась перед тобой, когда мы с Касом начали встречаться. Но я пыталась… сделать все… чтобы сохранить дружбу… – закричала она, захлебываясь слезами. – А теперь Кас на грани смерти, никто не знает, что делать, а ты превратилась в гребаный сугроб!

– Сугроб?

– Сугроб, Лис-лис! Знаешь что? Не хочешь дружить – пожалуйста. Тебе, похоже, никто не нужен. Оставайся одна! Только знай, что без поддержки можно и с ума сойти, а ты уже на кривой дорожке. Я ведь уже видела тебя такой. Но на этот раз, когда наступит откат, я не стану утешать тебя!

В порыве ярости Багира отвесила оплеуху Бене, которого Лиси держала на руках, да так сильно, что голова у того отвалилась и покатилась вниз по лестничному пролету.

– Прости! – тут же взмолилась Багира. Пелена гнева спала с нее, как покрывало. – Бенечка, прости!

– Я не понял, а мне за что прилетело? – донесся голос ассисста с площадки между этажами. Тут же на хроно Багиры пришло уведомление о списании соцбаллов. Алгоритмы Системы игнорировали мелкие стычки между людьми, которые общались близко, но теперь, очевидно, Система решила, что Багира перегнула палку.

– Лис-лис, прости! – Багира двинулась было вниз, но Лиси поймала ее за рукав.

– Стой. Не надо, я сама разберусь. Иди домой, уже поздно.

Баги взглянула на нее глазами, полными слез, и сжала дрожащие губы. А потом развернулась и ушла к лифту. Когда за ней закрылись двери, Лиси смогла вздохнуть свободно. Она подобрала голову Бени и вернулась к дверям.

Через порог Лиси старалась переступать как можно тише, чтобы не разбудить отца. Но как только она оказалась в квартире, то сразу поняла, что тот и не возвращался. В коридоре по-прежнему была рассыпана питательная смесь, нетронут оказался и ворох бумаг в кабинете.

Это ненормально. Отец никогда не ночевал вне дома, и она подозревала, что случилось нечто серьезное.

Лиси нужно было срочно запросить геолокацию отца, но Беня, оказавшись в домашней сети, тотчас начал перезагрузку. Стационарная система в Хранилище Лиси тоже зависла, успев только выдать несколько уведомлений о новых заказах для «Лучших роботических решений».

Лиси поставила все на перезапуск, оставалось ждать.

Первым делом она выудила из рюкзака взятый в квартире Тайгиных научный журнал и прочитала статью об эхолокации летучих мышей. В целом она не сомневалась в правильности своей догадки, но данные из журнала подтвердили ее.

Тайгин извлек геочип из своей руки и вживил его летучей мыши – за тем ему и понадобился набор сверхточных инструментов. Как нейробиолог он легко мог провернуть такую операцию без особого вреда для животного, но, похоже, перестраховался и освежил знания о нервной системе мышей, опираясь на статью.

Летучие мыши, даже лишенные зрения и возможности чувствовать воздушные потоки, отлично ориентируются, испуская ультразвуки. В статье ученые описывали эксперимент, когда летучим мышам вживлялся имплант, который искажал восприятие отраженных сигналов. Это сбивало их с толку, и мыши терялись в пространстве.

Лиси предположила, что Тайгин задал путь летучей мыши с помощью кода, в котором использовал переменные для определения дальности объектов. Таким образом, летучая мышь, испуская сигнал, получала данные о своем положении от программы, ведущей ее по заданному маршруту.

Лишенная воли, мышь летала от дома Тайгина к школе, день за днем повторяя необходимый ему маршрут. В темное время суток никто не обратил бы на нее внимания, и Тайгин придерживался такого расписания, чтобы не навлекать на себя подозрений.

Но для чего ему потребовался такой сложный трюк?

Лиси слишком мало знала учителя, чтобы дать верный ответ на этот вопрос. Или Тайгин и впрямь намеревался совершить нечто противозаконное. Или… он боялся, что его геолокацию отследит кто-то помимо милиции.

Кому же Тайгин мог перейти дорогу? И почему он не попросил защиты у главного следователя?

Призрак?

Призрак, упомянутый Смирновым в разговоре, будоражил воображение Лиси, и она начинала изнывать от нетерпения, желая немедленно получить доступ к материалам.

Она отыскала старенький, но еще рабочий планшет, на котором когда-то создала свое первое приложение – букварь для детей. Кое-как, но он загрузил техническую документацию по базе Управления.

Больше часа она потратила на то, чтобы разобраться со спецификой удаления записей. Но, потонув в море технических регламентов, отчаялась и подумала, что, будь она призраком, не стала бы удалять оригинальное видео, раз уж контроль над удалением такой жесткий.

Гораздо проще его спрятать.

«Но куда?» – раздумывала Лиси. Подправить guid, слить в архивные реестры, где хранились миллионы уже невостребованных сжатых файлов? Нет, слишком очевидно и легко доказуемо.

Тут ее ошеломила мысль: ведь есть deepfake[5]-дата-сеты! Такие датасеты хранили данные с видео, обработанными в видеоредакторах или сгенерированные нейросетями. Их использовали, чтобы обучать алгоритмы распознавать оригинальный контент.

Лиси помнила недавние скандалы, когда в deepfake-датасете оказывались оригинальные записи. Значит, логика попадания туда данных плохо оттестирована, и этим мог воспользоваться призрак.

Вручную она набросала на планшет команды для поиска похожих файлов и настроила поиск по видеоряду, где фигурировал бы «высокий худой мужчина с дипломатом».

Здесь Каспер показал бы себя куда лучше самой Лиси. Но Кас вышел из строя, и Лиси работала смело, творчески, не обращая внимания на время.

Солнце вышло из-за крыш соседних домов. В голове звенел тревожный колокол: «Отец не вернулся!» Домашняя система наконец разблокировалась, и Лиси тотчас проверила геолокацию отца.

Его геочип отсутствовал на карте Излучинска.

Лиси поставила на исполнение команды с планшета и отправила Смирнову подготовленное сообщение с догадкой о летучей мыши, попросив помочь разыскать отца.

А потом она рухнула как подкошенная и забилась в мелких судорогах.

Багира ошиблась. В прошлом году Лиси и вправду случалось экспериментировать с «Ноодоном» – увеличивать интервалы в приеме или вовсе самовольно отменять препарат. Но сегодня она приняла тройную дозу, и та подействовала слабо: рассуждала Лиси, как ей казалось, вдвое медленнее обычного, но зато эмоции затихли напрочь.

И Лиси вдруг обнаружила, что упивается этим.

Что бы она только не отдала за незамутненное эмоциями сознание и ясность, непрерывность мыслительного процесса, которые романтики называют вдохновением.

Но за такие подарки приходится платить.

Лежа на полу и дрожа, Лиси улыбалась. Прежде чем провалиться в бархатистую темноту, мозг Лиси додумывал мысль: «Как бы еще найти доказательства невиновности Тайгина?»

Пока она лежала в отключке, Беня выполнял ее команды. И выполнял успешно.

Лиси даже не представляла, что ее ожидает.

Глава 14

Спец

Воротник формы казался особенно жестким. Вертиго сложила ладони перед собой, упираясь локтями в поверхность рабочего стола. Уж кому, если не ей, знать, что закрытая поза – один из признаков лжи. Но она не лгала в прямом смысле, а выжидала. Терпеливо, с невозмутимым видом, пытаясь как-то перебороть ощущение, будто все ее внутренности стиснул каменный кулак.

Смирнов, устроившийся в кресле напротив, продолжал доклад, ничего не подозревая.

– В ходе обыска квартиры Тайгиных обнаружен ноутбук старого типа, однако с передовой начинкой. – Он смахнул на планшете сводку с техническими характеристиками и вывел в инфоокно перед Вертиго. – Найденное программное обеспечение настораживает, но не более. Я бы не доверял заключению экспертов.

О каком ПО речь, Вертиго уже знала.

– Система позволяет работать с геочипами. Но эксперты утверждают, что она может отслеживать и управлять и более сложными моделями вроде «частицы бога». В части кода, которую удалось проанализировать, есть «условная возможность» удаленного включения и отключения имплантов. Официальное заключение.

Поморщившись, Смирнов скинул Вертиго еще один файл.

– И тебе этого недостаточно? – спросила она. – Ты по-прежнему убежден в невиновности Тайгина?

– Что значит «условная возможность»? Интеграция с внешними системами либо настроена, либо нет. И как эксперты делают вывод, что с этого ПО можно управлять «частицей бога», не имея ни малейшего представления о том, как эта штуковина вообще работает?! – сказал Смирнов. – К тому же в вечер нападения у Тайгина не было с собой ноутбука. Он остался в лаборатории школы, что подтверждается видеозаписями.

– А мысль о том, что он мог перенести ПО на хроно, тебя не посещала?

– Вы хотите, чтобы я взялся за эту цепочку? – Смирнов вспыхнул. – Олеся Васильевна, на мой взгляд, это растрата ресурсов!

Вертиго не упустила шанса перейти в наступление.

– Почему же? Потому что расследование нужно вести совсем другим путем? Не стесняйся, Смирнов, выскажи свое мнение. Только заходи с козырей, я сегодня не в духе.

– Что случилось? – Черты его лица сразу опустились. – Я ведь не скрывал, что считаю наши улики ловкой фальсификацией.

– Сейчас твоя работа – отрабатывать цепочки. Собирать, проверять и систематизировать данные по допросам, заключениям и уликам. Аккуратно и скрупулезно. Вместо этого ты…

– Если вы опять помянете мне дневные записи с камер на месте, где должны были пересечься Каспер и Тайгин, так они были! Я своими глазами их видел!

– В этом секторе вообще нет камер, Смирнов.

– Их кто-то скрутил. Именно после этого инцидента я полностью потерял доверие к источникам Управления.

– Да ну? А каким же источникам ты доверяешь? – взвилась Вертиго, и Смирнов побледнел. – Какой источник помог тебе разгадать, как перемещается геочип Тайгина?

– Я нанял своего спеца.

– Спеца, – повторила Вертиго. – Вот как.

Они надолго замолчали. Смирнов поджал губы.

– Девочка проходит по делу как заинтересованное лицо. К тому же этой ночью ее отец пытался тайком покинуть город. Без визы, без согласования, которое можно получить… – Вертиго щелкнула пальцами. – На раз-два. Его арестовали. Теперь мне придется разбираться еще и с ним. Смирнов, я бы забыла о несуществующих записях, с которыми ты носишься как угорелый. Это сложное, серьезное дело, от стресса даже мобиль с крокодилом не зазорно перепутать. Но подключение к делу заинтересованного лица – не тот проступок, на который я могу закрыть глаза.

Смирнов поднялся на ноги и одернул форму. Он все понял.

– Я ничего не путал. Камеры скручены, Тайгин невиновен, улики сфальсифицированы. И в Управлении утечка. Все.

– Да. И эта утечка – ты. – С напускным спокойствием она открыла профиль Смирнова в инфо-окне. – Я аннулирую твой статус. Не забудь сдать служебный хроно.

Вертиго ожидала, что Смирнов выдаст какую-нибудь пафосную реплику вроде «Служить под вашим руководством было честью для меня», но тот лишь покраснел и резко развернулся.

У нее сжалось сердце. Он вернется в свою квартирку, больше похожую на бункер, обрубит все контакты. Она никогда не узнает, почему Смирнов прозвал робота-подкаблучника именно Джоном. Не отомстит за карася-переростка, которого он держит в аквариуме в своем кабинете и зовет Олеськой.

У нее просто не будет повода увидеться с ним снова.

Смирнов тем временем замешкался у дверей.

– Ты шутишь? Меня даже двери не выпускают?! – Его голос дрожал, он стал размахивать руками перед сенсором.

– Извини. Минутку. – Вертиго сунулась в настройки, но ошибки не нашла.

Чтобы не усугублять неловкость ситуации, ей пришлось подняться и подойти к дверям со своим хроно. Впоследствии она так и не поняла, был ли это какой-то фокус Смирнова или просто стечение обстоятельств.

Он схватил ее за руку и, притянув к себе, прошептал на ухо:

– Ты считаешь меня каким-то мальчишкой, щенком, а я вовсе не такой. Не знаю, как ты выплывешь, Вертиго, но позволь дать совет…

– Не называй меня так.

– …Если тебе нужен спец, выбери Пуделькову. Я знаю, с кем ты работаешь. Ему не стоит доверять.

Он коснулся ее виска сухими губами. И ушел прежде, чем Вертиго успела опомниться.

Если бы Смирнов узнал о следующем шаге в расследовании, то точно не стал бы ее целовать. Фальсификация по материалам дела Тайгина действительно могла произойти – наверняка произошла, – и Вертиго спешила получить доказательства. Едва ей удалось умерить гнев и смятение, как еще одно событие выбило ее из колеи.

Уже несколько лет она передвигалась исключительно на служебном мобиле и вдруг обнаружила, что скучает по поездам – в них не укачивало. Вертиго старалась слиться с толпой (даже выпила чашку бурды из толченой кедровой скорлупы, которую в бедных районах называли «кофе»), но пассажиры все равно глазели на нее. Возможно, богачку из высокого района в ней выдавала чересчур аккуратная укладка, а возможно – здоровый цвет лица.

Больше всех Вертиго смутила женщина на сиденье у самых дверей: в ее взгляде читалось узнавание, а рот раскрылся словно в удивлении. Вертиго старательно пыталась избегать ее взгляда. И нарочно не готовилась выйти заранее, когда объявили нужную ей остановку, а встала в последний момент, надеясь выскользнуть из вагона как раз перед закрытием дверей.

Женщина, наблюдавшая за ней, вскочила и бросилась следом. Она успела ухватить Вертиго за рукав куртки, когда та уже ступила одной ногой на перрон.

– Постой! Пожалуйста, постой! – воскликнула она со слезами в голосе.

– Вы ошиблись! – В горле у Вертиго пересохло, но она решительно высвободила рукав и сошла на платформу. Ее расчет оказался точным: двери закрылись перед лицом преследовательницы.

Та ударила ладонями по стеклу. Вертиго видела, что из глаз женщины – темных, как маслины, – брызнули слезы. Рыдая, она кричала что-то неразборчивое вроде «Надень меха!», но Вертиго не могла разобрать точно.

Просто городская сумасшедшая. Поезд тронулся. Вертиго, не отрываясь, следила за тем, как уплывает от нее лицо женщины. Та продолжала бросаться на дверь.

Не понимая, что делает, Вертиго почему-то побежала вслед за медленно набирающим скорость поездом. Она удерживала в поле зрения лицо женщины, пока поезд не разогнался. Вертиго чуть не слетела с края платформы на каменную насыпь. И долго смотрела в хвост удаляющегося поезда.

С платформы, выстроенной на пригорке, открывался вид на горную гряду. Смотря на горы, укутанные сероватой дымкой, Вертиго вдруг совсем забыла, зачем приехала. Она пыталась нащупать в душе намерение. Зародилось ли оно только что или таилось долгие годы – Вертиго не могла понять. Она ушла куда-то внутрь себя, оставив на платформе лишь физическую оболочку, тупо разглядывающую пейзаж. И искала, пыталась нащупать…

– В вагоне оставили что-то? – Голос одного из сошедших пассажиров вернул ее в реальность. – Не переживайте, никто не возьмет. Сейчас камеры повсюду, если кто воровать вздумает – сразу оштрафуют! Что вы оставили?

– Н-ничего, – растерянно ответила Вертиго.

– Что же вы, девушка? В первый раз в Междустенье?

Вертиго вздохнула.

– Да. Я ищу магазин уцененной техники.

Владельца магазина крышевал кто-то из городского совета. По информации Вертиго, свечка, на первом этаже которой красовалась вывеска «уцененки», на деле была целиком отдана под нужды полумафиозной организации. Они контролировали свалки, пункты переработки и ломбарды. Но самое главное – спутниковые снимки этого здания с подозрительным постоянством оказывались нечеткими.

Это и повлияло на выбор места встречи.

К моменту, когда Вертиго поднялась на крышу, окончательно стемнело, в воздухе меланхолично закружились хлопья снега. По периметру крыши загорелись красные неоновые огни. Тогда-то и появился Шона. Без шапки, с голой шеей. При виде его Вертиго стало холоднее, и она поежилась.

– Мы, как всегда, без предисловий? – Он лукаво ухмыльнулся.

– Пожалуй. Могу лишь сказать, что рада видеть тебя живым.

– Не знал, что ты способна на столь теплые чувства. – Шона скрестил руки на груди, и Вертиго заметила, что он принес бумажный конверт. – Надо думать, чувства толкнули тебя обратиться ко мне, а не к аналитикам Управления?

– Люблю разнообразие.

Шона неестественно рассмеялся.

– Я понял. Не доверяешь им. У вас утечка, и ты решила устроить еще одну?

Вертиго выдержала его взгляд и ничего не ответила.

– Молчишь? Выходит, прогнило все твое ведомство, – сказал тогда Шона. – Я был у отца сегодня. Он говорит, вы пытаетесь обвинить его в преднамеренном отключении импланта. Якобы нашлось какое-то ПО на ноутбуке, который вы утащили из нашего дома. Это, кстати, мой ноут. И ничего подобного на него я не устанавливал.

Вертиго насторожилась: «Его ноут. Нет, разработай Шона что-то противозаконное, криптографы ни за что не вскрыли бы его код».

– Попридержи язык, Шона. Чем больше ты болтаешь, тем больше у меня поводов арестовать тебя. Ты вроде хотел обойтись без предисловий. Что нарыл?

– Прежде чем мы продолжим разговор, я рискну потребовать гарантий. Что ты не станешь использовать полученную информацию против моего отца.

– Против твоего отца? – переспросила Верти-го, смягчившись. – Чтобы что? Утилизировать его дважды? Поверь мне: я здесь только потому, что ищу способ помочь ему.

Они поиграли немного в гляделки. Шона наконец коснулся хроно на запястье, и Вертиго услышала уведомление у себя. Она быстро просмотрела присланные файлы. В основном – личные дела чиновников, не так давно занимавших весьма высокое положение в городе.

– Всех их коснулся призрак? – спросила Вертиго.

– Да. Многих поймали с поличным, как только рухнула круговая порука. Взять вот бывшего советника по транспорту… – Шона вывел перед собой профайл красивого мужчины – Вертиго знала его по вечеринкам городской элиты. – Осторожный малый, а все его махинации вскрылись в одночасье. Советнику не помогли даже влиятельные родственники. Его сразу понизили в ранге, как только была введена система социальных баллов. Он даже какое-то время работал на мусороперерабатывающем заводе.

– Намекаешь, что призрак у нас – с обостренным чувством справедливости? – усмехнулась Вертиго. Шона пожал плечами.

– Пожалуй, да, это положительный пример. Но есть и противоположное: ряд тех, кто резко взлетел. Не всегда возможно понять, чем они занимались до введения Системы. Я имею в виду, были ли они хорошими людьми. И вообще – были ли? Часть записей появилась как будто из ниоткуда.

Вертиго просмотрела и их профайлы. Вдруг взгляд остановился на лице мужчины примерно ее возраста. Вертиго оно показалось знакомым. Но когда она попыталась вспомнить имя, ее мысли будто сами по себе переключились.

– То есть люди из плоти и крови, которые живут в городе, ранее никак не фигурировали в Системе?

– Вертиго, не путай. До введения Системы – того режима, при котором мы живем сейчас, с социальными баллами и вот этим всем, – городом управляли по-другому. Была иная база данных, если хочешь. Я говорю лишь о том, что эти базы не стыкуются. Данные о людях, которые появились в новой базе, отсутствуют в старой.

– Это обычная ошибка миграции данных. Думаю, даже в пределах погрешности, – думала отмахнуться Вертиго, но тут Шона хищно улыбнулся. Она поняла, что этот туз он держал в рукаве с самого начала их разговора.

– Тогда помоги мне немного. Тебе на момент введения текущей Системы было семнадцать… – На этот раз он не воспользовался инфоокном. Он протянул Вертиго желтый конверт, в котором, похоже, был всего один документ. – Не поверишь, ради этого мне пришлось ногами идти в архив.

Вертиго вскрыла конверт. И, потрясенная, уставилась на собственную фотографию. Девчушка на датированной фотокарточке – двойник из другого мира – смущенно улыбалась, фотограф поймал ее, когда она зашнуровывала новенькие горные ботинки. Крутые ботинки.

– Ну что, мир перевернулся? – поинтересовался Шона не без удовольствия.

– Мир вообще не то, что мы думаем.

– В новой базе ты фигурируешь как выпускница Военного института, чего, конечно, к семнадцати годам достичь невозможно, – заметил Шона. – И почти сразу занимаешь пост главного следователя.

В горле у нее пересохло, а где-то внутри снова заметалось смутное, неосознаваемое намерение…

– Мой профайл был подправлен? Тем же призраком, что коснулся записей о твоем отце? – спросила Вертиго.

– Следы разные, но они похожи по логике поведения.

– Человек или машина?

– Не знаю. Не берусь утверждать. Тут и Тьюринг бы ошибся, чего ты хочешь от меня?

Вертиго под пристальным взглядом Шоны пролистывала профайлы. Она не могла скрыть свое смятение.

– Есть идеи, что вообще происходит? – спросил он.

Вертиго сунула фотографию обратно в конверт. И вызвала такси. Плевать на маскировку. И романтики поездов с нее на сегодня достаточно. Шоне она бросила напоследок:

– Отыщи мне этого призрака, тогда поговорим.

Ночью поднялся порывистый ветер. Вертиго спала плохо. Ей все снилась женщина с черными, как маслины, глазами. Отчего-то Вертиго было больно смотреть в эти глаза. Женщина колотила по стеклу и кричала, ее протяжному голосу вторили завывания ветра за окном: «Надень меха! Надень меха!»

Вертиго вздрогнула и проснулась. Она поднялась, все еще тяжело дыша после кошмарного сна. Конверт, который дал ей Шона, отыскался на кухонном столе.

Дрожащими пальцами Вертиго коснулась шершавой бумаги, затем достала плотную глянцевую фотокарточку. На оборотной стороне она увидела надпись.

Всего одно слово.

«Наденька».

Глава 15

Ключи к чужим сердцам

Тамара приоткрыла дверь. Рассеянный тусклый свет высветил в темноте зареванное лицо Леды. Она тут же поспешила закрыться рукавом халата.

– Леда… – Тамара осеклась. Ну что тут скажешь?

– Я хочу к дочери, к дочери! – прорыдала Леда.

Тамара вошла, закрыла дверь в каморку. Она не отходила от двери, пока глаза привыкали к темноте.

– Зачем тогда ты позволила мужу увезти ее в город? – спросила она, дождавшись, когда всхлипы подруги поутихнут. – Она ведь совсем малышка. Не думаешь же ты, что над ней стали бы проводить эксперименты!

– Ей поставили какое-то ужасное клеймо. И хотели поставить какой-то чип! – Леда шелохнулась в полумраке, Тамара догадалась, что та резко повернула к ней голову. – Михаил разве не говорил тебе?

Тамара покачала головой.

– Нет. Всем теперь ставят геочипы. Но Михаилу тоже неприятна эта ситуация. – Тамара порылась в карманах халата и нащупала пачку клубничной жвачки. Найдя в темноте руку Леды, сунула ей пару пластинок. – На, пожуй.

Если раньше они вместе вдыхали здесь краску, то теперь вместе жевали. Подолгу, не говоря друг другу ни слова. Жевание странно успокаивало, а напряжения обеим хватало. Тамара переживала из-за своего плана, Леда – из-за того, как отреагировали ученые, когда узнали, что не могут проводить над ней эксперименты без согласия. Теперь все в «Роксколле» смотрели на нее как на предательницу.

– «Аквариум» все закрыт? – спросила Леда.

Тамара кивнула.

– Да.

Стеклянный отсек в дормитории, где оставили компьютер и первую капсулу с нейроинтерфейсом, теперь называли «аквариумом». Тамара это придумала и отчего-то гордилась, что название прижилось. Живот у нее рос с каждым днем. Настроение шалило, мысль стала не такой живой… Кроме «аквариума» в последнее время гордиться больше было нечем.

– Если не получим доступ к базе данных, Филонин может заметить ночную поставку, – прошептала Леда.

– Знаю.

Все договоренности полетят в тартарары, если Филонин узнает, что Леда во время одного из последних экспериментов (на который она дала согласие «ради науки») тайком заказала комплектующие для новых имплантов. Сумма, весьма существенная, спишется с банковского счета «Роксколла», как только человек Тамары на станции передаст заказ в руки деда Маныки, полусумасшедшего оленевода, иногда подрабатывающего на контрабанде для институтских.

– Не узнает Филонин, – сказала Тамара, раздумывая, какие документы придется подправить, чтобы директор ничего не заметил. – Поезд придет рано утром. Я проберусь в кабинет Филонина и вручную все подправлю.

– Лучше я, – начала Леда, но Тамара махнула рукой, в потемках заехав ей по плечу.

– Нет. Тебе сейчас рисковать нельзя.

Они стояли в темноте и тишине. Наверху, на лестнице, стукнула дверь, Леда и Тамара вздрогнули. И снова все затихло, слышно было только, как обе усиленно чавкают.

– Тебе удалось что-нибудь разузнать о первой версии «частицы бога»? – спросила Тамара.

– Она где-то здесь, в институте. И кажется, мне поставили вторую вовсе не потому, что прототип оказался неудачным. Но я пока не получила доступ к документации и не могу сказать точно.

– Нам она нужна, Леда. Продолжай искать.

– Мне не нравится уловка, которую ты придумала. Это опасно. И… Тома, что будет, если нас раскроют? Я имею в виду: до того, как все случится.

– Отстранят от работы на руководящих должностях, – горько усмехнулась Тамара. – Обвинят в измене. А может – тюрьма и утилизация. С тобой все проще – ценней тебя теперь никого во всем Излучинске не сыщешь.

– Я не об этом, – сказала Леда. Судя по голосу, она успокоилась и теперь говорила решительно. – Ты ведь ни за что не остановишься. Только не отпирайся, я уже поняла это. Если нас раскроют – какой запасной план?

Реальность обрушилась на Тамару стеной ледяного дождя. «А был ли запасной план?» – спрашивала она себя, но находила лишь один ответ.

Нет.

Все это время Тамара рассматривала только выигрышную стратегию. А ведь стоило подумать над запасным планом! Тамару вдруг смутила собственная самоуверенность: «Но проигрывать я и впрямь не собираюсь».

– Тамара! – Леда блеснула в темноте глазами. – Пообещай мне. Если нас поймают, ты сдашься. Не пойдешь дальше. Все, что ты задумала, может разрушить твою жизнь.

– Но…

– Мне уже страшно глядеть на тебя. Только подумай: это ведь я жертва обстоятельств. Я не просила об этом имплантате. Да, мне повезло. И теперь нужно искать способы освободиться от «Роксколла», чтобы вернуться к семье. Но ты! Твоя проблема – вера в собственные идеалы, в придуманный новый мир. Это ведь лишь иллюзия. Этого может никогда не быть! Ни под чьим руководством. Ты это понимаешь?

Тамара понимала. Но говорить об этом не хотела. Она порадовалась темноте, потому что ее забила дрожь, коленки затряслись.

– А вы ведь с Петей всем солгали, – сказала тогда Тамара. – Когда тебя привезли, он сказал, что ты попала в автокатастрофу. И я все думала: такая страшная черепно-мозговая травма, как ты могла ее получить? Вылетела через лобовое стекло? В боковое окно? Или тебя так смяло внутри салона? Я никак не могла представить, рассчитать траекторию, чтобы было возможно получить такой точный и мощный удар в голову. Разве что тебя кто-то нарочно ударил.

– Тома, перестань…

– Нет, Петю я не подозреваю. С одного взгляда видно – не такой он человек. Но я все же заглянула в материалы твоего дела. На тебя напали на улице, в Междустенье. Ты возвращалась из магазина в новенькой шубке, которую тебе подарил твой небогатый, но очень любящий муж. Не бог весть какая шубка, но из-за нее тебя и огрели, раздели догола и бросили умирать. Если бы ты не была тогда уже на значительном сроке, прохожие приняли бы тебя за продажную девку, и вряд ли кто-то остановился бы и позвонил в скорую.

– Тома! Я не хочу!..

– Нет, послушай. Может, я себе чего-то и придумала, но я больше не хочу жить в мире, где люди готовы убивать за теплую одежду. Сомневайся в моем плане, сомневайся в моей логике, моих расчетах, пожалуйста! Я всеми руками «за», лишь бы это помогло мне добиться желаемого.

Леда молчала.

– Ты хочешь, чтобы твоя дочь боялась выйти на улицу? Стыдилась своего пола, своего положения, тех крох благосостояния, что выпали ей на счастье?

Тамара надеялась, что ее слова произведут впечатление, но Леда в ответ фыркнула.

– Плевать тебе на жирующих и голодающих, – сказала она прямо. Тамара прикусила губу. – Не рассказывай мне про социальное расслоение и справедливость. Я знаю тебя. Ты не любишь людей, ты – форменная социопатка. Тебя просто бесят пластиковые крышечки для стаканчиков навынос и гребаные золоулавливатели, которые не работают как надо. – Голос Леды сорвался. – И не делай вид, что тебе есть дело до моей дочери или до меня.

Сердце Тамары, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди. Она не ожидала, что Леда выскажет все, что так давно между ними копилось. И хоть с тех пор, как Тамара начала эту игру, ее отношение к Леде изменилось, она не видела смысла отрицать сказанное.

– Разве это вообще важно? – мрачно проговорила она. – Я лишь хочу предложить Систему, где будет больше порядка и меньше насилия.

– И правда, неважно, – сдалась после очередной паузы Леда. – Будь я такой же жестокосердной, я бы развернулась и ушла. Но я останусь при одном условии: не получится – забудь о своих планах, они слишком эфемерны. Обещай мне.

Тамара на собственной шкуре уже ощутила, сколь эфемерны любые надежды. Но сказала:

– Обещаю.

* * *

В одной ночнушке, босая, с нечесаными волосами, Тамара прокралась в кабинет Филонина.

Конечно, ей следовало одеться. Вот смеху будет, если ее увидят, разгуливающей ночью по коридорам «Роксколла»! Но Михаил снова допоздна засиделся в лаборатории и спал тревожно, так что выскользнуть из их комнаты она постаралась без лишнего шума.

В кабинете было темно. Тихо тикали на стене антикварные часы, гудел блок вечно работающего компьютера. Тамара на носочках скользнула к директорскому столу и, опустившись в мягкое кресло, принялась за работу.

В компьютере Филонина царил хаос. Пока Тамара просматривала файлы и программы на одном только рабочем столе, кабинет озарился первым утренним светом. Один из стеклянных оленей, что Елисей Алексеевич держал на столе, заблестел, ловя отсвет из небольшого окошка.

Тамара подстегивала себя работать быстрее, но к тому моменту, когда она нашла нужные таблицы, поправила данные по поставкам и расходам, рассвело. И едва она закончила, как отворилась входная дверь.

Елисей Алексеевич был в пижаме, тапках и халате. Но, видно, успел побриться и причесаться. Даже очки надел. Едва войдя, он так поглядел на Тамару, словно ждал, что она будет здесь. Тяжело вздохнул. Шаркая, прошел к столу и сел напротив.

– У меня система оповещения настроена, если кто в кабинет входит без меня, – сказал он, снимая очки. – А вы в последнее время зачастили.

Он достал замшевый платочек и стал протирать стекла очков.

– Елисей Алексеевич, – начала было Тамара, но Филонин жестом прервал ее.

– Увольте! Вы сейчас отговоритесь. Придумаете что-то. И даже переубедите меня. Я ведь поверю, потому что хочу вам верить, Тамара Николаевна. Вы красивы, умны. И слишком легко подбираете ключи к чужим сердцам. Это, знаете, мешает. Мешает видеть, кто вы есть на самом деле.

Все это он говорил, даже не глядя на Тамару. Тер очки, грустно склонив голову. Только и было слышно, как тикают часы и скрипит о стекло замшевый платочек.

– И кто же я? – спросила тогда Тамара.

– Черт вас знает, Тамара Николаевна! Выгнать я вас не могу – меня Миша не поймет, а я его уважаю. Хотя не стану скрывать, насчет вас я его предупредил. Не знаю, что вы там сделали… – Он указал дужками очков на экран компьютера. – Но проверю. И прослежу, чтобы это исправили.

Филонин снова вздохнул, будто набираясь смелости открыто взглянуть на нее. Губы Тамары против воли растянулись в улыбке.

– Не знаю, нужен ли вам Миша теперь, когда вы в Леду так крепко впились… Но пока я в «Роксколле» директор, имплантата вы не получите ни при каких обстоятельствах.

Мгновение они сидели, строго глядя друг на друга.

– Я вас услышала, Елисей Алексеевич. Мне Михаил дорог. И Леда, – сказала Тамара, поднимаясь с директорского кресла. – Она с меня обещание взяла, чтобы я оставила свои попытки, если вы меня поймаете.

Она подошла вплотную к двери и оглянулась на Филонина. Тот так и сидел, не шелохнувшись, только смотрел теперь в стену.

– Вот. Поймали. И я сдаюсь.

Она закрыла за собой дверь, но прежде чем раздался щелчок, Тамара услышала, как Филонин грустно усмехнулся. Поверил Филонин в эту ложь или нет – не имело значения. Ее план неотвратимо воплощался в жизнь и подпитывался ее силами и уверенностью.

Даже если бы Тамара и впрямь решила сдержать свое обещание или директор сообразил бы, что происходит на самом деле, ничто уже не изменило бы грядущего.

Глава 16

Давление общественности

Спустя пару дней после разговора со Смирновым Лиси казалось, что она выспросила недостаточно и слушала невнимательно. Она множество раз прокрутила в голове их диалог.

– Серьезно? И трех дней не прошло, – удивлялся тогда Смирнов. Помощник следователя позвонил почти сразу после того, как Лиси отправила ему найденный оригинал записи с места преступления. – Наши дольше возятся и ничего не нашли. Я говорил, что ты гений?

Но Лиси ни за что бы не разобралась с этим так быстро, не имея ключей доступа, которые предоставил ей Смирнов. Призрак же вломился в базу играючи, словно ему не было необходимости изучать ее структуру. И судя по тому, как он запрятал оригинал видеозаписи с Тайгиным, действовал нагло, напролом. Словно рассчитывал на быструю победу и полное бессилие следствия.

– Кто-то пытается подставить профессора, это очевидно, – сказал Смирнов, когда Лиси поделилась с ним этими мыслями. – Я продолжу копать.

– А что насчет моего отца? – поинтересовалась Лиси.

– Его арестовали, когда он пытался покинуть город на транскате без номеров. Не волнуйся ни о чем, он в безопасности.

– Не волноваться? – Лиси стоило немалых усилий сдержать вспышку гнева. – Его геочип отключен!

– Это стандартная процедура для всех, кто попадает под следствие, – успокаивающе сказал Смирнов. Но Лиси это не помогло.

– Выезд за пределы города не запрещен – это ведь не очень серьезно? Его надолго задержат? Могу ли я оплатить штраф, чтобы его выпустили?

– Не все так просто, – вздохнул Смирнов. – Видишь ли, он явно находился в состоянии аффекта и болтал всякое. Насколько мне удалось узнать, именно из-за своих слов он до сих пор под арестом. Системе что-то не понравилось, но что конкретно – я не знаю. У меня больше нет доступа к этим файлам.

– Это как-то связано с Тайгиным и Касом?

– Я не знаю. Твой отец что-нибудь о них говорил, когда вы виделись в последний раз?

– Нет. Но вел он себя очень странно…

– Лиситея… – Голос Смирнова смягчился. – Мне тоже не нравится все, что происходит. Скоро это закончится, обещаю. Тебе нужна помощь?

– Я достаточно самостоятельна, благодарю, – холодно ответила Лиси. О, помощь ей была необходима. Ее трясло как осиновый лист.

– Выговорись кому-нибудь. Друзьям. Мадам Мятной, вы ведь достаточно близки? Старайся жить так же, как жила до всего случившегося. А я постараюсь устроить вам с отцом встречу.

– Что насчет Тайгина? – не унималась Лиси. – Сколько у вас с главным следователем осталось времени, чтобы доказать его невиновность? Она вообще видела запись?

– Запись сейчас на проверке. Осталось только доказать, что она не поддельная, и тогда дело в шляпе. Но я думаю сделать больше – обнародовать ее. Это подстегнет специалистов Управления. Долго ковыряются – оно и понятно. Чтобы спорить с заключением Системы, нужно проверить каждую мелочь.

– А под давлением общественности они быстрее заявят о ее подлинности, – закончила за него Лиси. – Но проверку продолжат, и если все-таки окажутся не правы, то хотя бы сдвинут сроки приговора.

– Верно. Ответственность за это я возьму…

Смирнов явно не договорил. Связь оборвалась. С того разговора прошло два дня, но помощник следователя больше не выходил на связь.

Лиси честно хотела последовать его совету и продолжать будничную рутину. Но стресс наложился на резко усилившиеся побочки «Ноодона». Обычная дозировка ее уже не спасала: внимание ослабло настолько, что случались «затмения» – провалы в памяти, которые длились от нескольких минут до получаса. Такого не было даже летом! А тремор усилился так, что Лиси не могла даже застегнуть на запястье браслет хроно.

Хроно она смогла застегнуть ближе к вечеру, естественно не потому, что собиралась в школу – она прогуляла почти неделю и, как ни странно, ее это не беспокоило.

У нее появился план. Непродуманный, даже безрассудный. Но Лиси решила, что стоит взять инициативу в собственные руки, особенно теперь, когда висели на волоске не только жизни Каса и Тайгина, но еще свобода ее собственного отца, чей побег, как смутно подозревала Лиси, как-то был связан со всем происходящим.

Лиси сгребла Беню в рюкзак, натянула розовую толстовку с пуделем и теплую парку с капюшоном. Перед выходом она выпила еще несколько капсул «Ноодона» и выбросила пустую баночку.

Впереди ждала пустота, и Лиси понятия не имела, как с этим разбираться.

Снег рваный, похожий на клочки бумаги, сыпал с неба так, будто где-то в вышине установили чересчур щедрую конфетти-машину. Мир Лиси сузился до обледенелой дороги к станции, медленно тонущей в надвигающихся сумерках.

В ушах звенело от холода, а шею то и дело сводили судороги. Лиси изо всех сил старалась держать рот закрытым. Она не произнесла ни слова с тех пор как проснулась, но по собственному сбивчивому дыханию чувствовала: заговори она, и услышит набор прерывающихся слогов, так и не складывающихся в слова.

И ничего с этим не поделаешь. Поэтому Лиси закрыла лицо медицинской маской, какие носили во время вируса и еще долго после него.

Едва она приблизилась к станции, ее хроно пискнул.

Случайный прохожий списал соцбалл за ношение маски. Многие находили неискренним и даже оскорбительным желание спрятать эмоции под маской, закрывающей половину лица.

Лиси готовилась к подобному, потому не сняла маску. Теперь, когда она не могла контролировать свою мимику, ее могли заминусить даже за мимолетный взгляд. Здоровые люди вообще редко интересуются симптомами каких-либо заболеваний и могут реагировать по-разному. Так, ее трясучку могут принять за кривляния и снять социальный балл за неподобающее поведение.

Но кто-то может сделать то же просто потому, что не хочет видеть в приличном обществе людей «с особенностями».

Лиси не осуждала ни первых, ни вторых. Она просто хотела добраться до Пиков без приключений. Сев на поезд, она запустила инфоокно из хроно и перечитала несколько статей, чтобы убедиться, что не сошла с ума.

Не только Смирнов и специалисты Управления задавались вопросом: кто же мог подставить Тайгина.

Из того, что удалось нарыть Лиси, следовало, что ответ лежит на поверхности. Она не знала, пришло ли следствие к тем же выводам. Но стоило проверить. В конце концов, ведь в поисках записи они проявили полную беспомощность.

В инфоокне вновь высветилась фотография, найденная в квартире Тайгиных. Тогда Лиси узнала только отца, мать и Тайгина. И даже догадалась, что женщина, держащая лыжные палки, – мать Шоны. А вот с мужчиной в сером пуховике вышло чуть сложнее.

Вряд ли Лиси вообще смогла бы его отыскать по фото – настолько сильно он изменился, но она вспомнила имя, потому что встречалась с ним лично.

В тот день, когда они ездили с Касом к Фуфыре. Мужчина в деловом костюме, который настоял на том, чтобы первой сунуть в медкапсулу Лиси, а потом уже Каса, хоть Элоиза и настаивала на иной очередности. Тот, кто вполне искренне, как показалось тогда Лиси, заинтересовался их с Каспером проектами. И сводил к шутке все нападки матери Каспера, направленные на Лиси, до тех самых пор, пока не появилась главный следователь.

Елисей Алексеевич. Достаточно запоминающееся и редкое сочетание, чтобы без труда разыскать в сети и его фамилию – Филонин. Ныне главврач имплантологического госпиталя.

А в прошлом – именитый ученый, руководивший «Роксколлом».

Первый тревожный звоночек Лиси заметила, читая короткую заметку, размещенную на сайте Военного института. Она относилась к ранней научной карьере Тайгина.

«Михаил Геннадьевич Тайгин, Елисей Алексеевич Филонин – аспиранты кафедры нейроинженерии, ранее выступившие соискателями на получение премии Морозова, официально включены в список номинантов.

Секретарь комиссии премии особо отметил достижения наших коллег в разработке направления по выявлению и лечению неврологических дисфункций.

“Мы намерены продолжить исследования в данной области. Возможно, разработать системы, позволяющие излечивать повреждения мозга вплоть до средней и высокой степени тяжести путем установки имплантатов”, – сообщает Е. А. Филонин, отвечая на вопрос о том, как он намерен распорядиться грантом в случае победы.

Пожелаем нашим коллегам удачи!»

Вот он, исток «частицы бога». Но Лиси заинтересовало вовсе не это. А то, что подавались Филонин с Тайгиным на премию совместно и, как следовало из заметки, разработки вели вместе, а победителем стал лишь Тайгин. Филонин по каким-то причинам остался в тени.

Далее – огромная статья, жестко критикующая тезисы, выдвинутые Филониным в работе, посвященной разработке наноэлектродов на основе биопластика. Тайгин тогда пытался выгородить коллегу, но это только усугубило ситуацию. Невольно возникала мысль: какое унижение, должно быть, испытывал Филонин!

Как Лиси удалось выяснить, спустя несколько лет оказалось, что Филонин все же был прав, и именно такие электроды использовали при проектировании «частицы бога». Но на тот момент статью можно было бы назвать поистине разгромной.

Форумы ученых Лиси тоже просмотрела. После того как отстроили «Роксколл», его руководителем назначили Филонина, что вызвало неоднозначную реакцию в научном сообществе. Директора называли то тупым, то некомпетентным, иные критиковали Филонина за «рисковый, более того, наглый» стиль управления.

Лиси понимала, что это она была бы готова утопиться, услышав нечто подобное в свой адрес, но для взрослого мужчины такая критика наверняка могла казаться довольно обыденной. Но был еще один факт, который заставил Лиси испытать неловкость.

«Красотка, фигуристая снежная королева» – так писали про некую Тамару. А Филонин за этой Тамарой «ухлестывал». Совсем скоро Тамара обрела новую фамилию, а про Тайгина стали говорить, что он «увел возлюбленную из-под носа у лучшего друга и бровью не повел».

Даже в десятый раз перечитывая эти пересуды, Лиси краснела. Если взрослые люди так жестоки друг к другу, то что творилось в чатиках, в которые ее «забыли» пригласить, когда по школе прокатилась новость о том, что Кас и Багира начали встречаться?

«Наверное, что-то весьма далекое от истины», – постаралась убедить себя Лиси и снова переключилась на дело Тайгина.

По всему выходило, что профессор не раз переходил дорогу Филонину как в работе, так и в личной жизни. Случайность ли, что Филонин оказался в кабинете главного следователя как раз в тот день, когда она должна была рассматривать те странные списания соцбаллов? И о чем Филонин мог говорить с Фуфырей? Может быть, следствие потому и стопорится, что они в сговоре против Тайгина?

Но уверенность в том, что виновен Филонин, вселило в Лиси другое: она догадалась, что это он устанавливал Касу имплант. Подпорченная репутация, готовность работать за взятки – после увольнения из «Роксколла» Филонин явно покатился по наклонной.

Лиси поглубже натянула капюшон парки и вышла на станции. Пики. Как и в прошлый раз, когда они были в этом районе вместе с Касом, валил снег и завывал ветер. Лиси спрятала покрасневшие от холода ладони в карманы: «Я правда собираюсь это сделать?»

Пойти в имплантологический госпиталь, представиться пациенткой, а если не получится прорваться с помощью лжи, войти с черного хода по хакнутому пропуску? «Да».

Убедить Филонина ознакомиться с ее медкартой и как-то помочь с прогрессирующим заболеванием, чтобы в процессе беседы вворачивать вопросы о Тайгине? «Да».

Сделать вывод о причастности Филонина к отключению Каса, основываясь на его реакциях? Достаточно ли перечитанных статей и форумов, чтобы изучить его личность?

Конечно нет. «Но я попытаюсь».

Очередь к турникетам продвигалась медленно, на искусственный мех капюшона налип снег, и Лиси смахнула его ладонями. Холод и чистый воздух Пиков странно убаюкивал, и мысли потихоньку разбредались, гуляя от предположений о том, разгонят ли тучи к вечернему шоу дронов до благодарности Смирнову за обнародование записи с Тайгиным.

В отрезвляющую реальность Лиси вернулась резко: по писку турникета, запрещающего проход. Лиси поднесла хроно к считывателю еще раз. Снова отказ.

К ней поспешил охранник – человек.

– Девушка, вернитесь на перрон. У вас недостаточно соцбаллов для прохода.

– Что?

Лиси на секунду онемела. Она проверяла свой соцбалл накануне. Неужели так много снял тот прохожий за маску? Но когда она взглянула на цифры на хроно, то перестала чувствовать ноги.

Ноль.

Ноль, с красным индикатором, обозначающим, что в минус ей не дает уйти только статус несовершеннолетней.

– Этого не может быть, – заикаясь проговорила она. – Я… я здесь живу.

– Что-то не очень похоже. – Охранник упер кулаки в бока и окинул Лиси оценивающим взглядом.

– Это вы по одежде моей определили?

Раз уж она собралась пудрить мозги ученому с мировым именем, почему бы не попрактиковаться на охраннике? Тот на мгновенье растерялся, но прежде чем успел ответить, с Лиси вдруг сорвали капюшон.

В то же мгновенье кто-то грубо схватил ее за запястье и развернул к себе.

Лиси оказалась лицом к лицу с какой-то старухой. Выглядела та как безумная.

– Это она! – закричала старуха, будто обращаясь ко всем стоявшим вокруг.

Несколько человек прошли через турникеты, но другие задержались, чтобы поглядеть на сцену.

– Это она. Эта… девка! – снова закричала старуха и вдобавок сорвала с лица Лиси маску. – Пуделькова. Защитница наша!

Последние слова были сказаны с явным неодобрением. Лиси попыталась выкрутить запястье из рук старухи, но та держала на удивление крепко.

– Что вы делаете? Отпустите меня!

– Еще чего! Зубы она начала заговаривать! Слышите, слышите! – старуха снова огляделась по сторонам, будто проверяя, поддерживает ли ее кто-нибудь. – Прошмыгнуть хотела!

– Возвращайся-ка в свое болото, милочка, – неприятно ухмыльнулся мужчина в кепке, за которым Лиси шла в очереди. – Там и вздыхай по своему учителишке.

Послышался гул поддерживающих возгласов.

– Да что происходит? – Лиси все-таки удалось вырваться. Она отскочила подальше от старухи. И тут же уперлась спиной в стену и оказалась зажатой между турникетами, полукольцом людей и стеной, единственная дверь вела в уборную.

Лиси начала паниковать.

– Вы меня с кем-то путаете!

В общем-то, когда речь зашла об «учителишке», никакой надежды на роковую ошибку не осталось. И теперь, когда над ней засмеялись, сердце Лиси и вовсе рухнуло.

– Как же, ошиблись! – крикнула молодая женщина в едко-розовом пальто, указывая пальцем на волосы Лиси. – Ты, знаешь ли, не из тех, кого трудно узнать. Ну что, рада? Добилась всеобщего внимания?

– Я не хотела никакого…

– Да не вздыхала она по этому старикану! – заговорила другая девушка, по виду едва ли старше Лиси. Она повернулась к мужчине в кепке, как бы вступая с ним в дискуссию: – С самого начала это был холодный расчет. Она хотела грант. Но не понятно зачем: университета ей все равно не видать. Посмотрите: она же больная. Даже сейчас лицо дергается!

Это был удар ниже пояса. Лиси ткнула было в экран хроно, чтобы списать соцбалл девушки, но безрезультатно: при нуле опция не работала. Та, разгадав намерение Лиси, тотчас закричала:

– Что ты пыталась сейчас сделать? – Она бросилась к Лиси с искаженным от ярости лицом. – Что ты?..

По толпе прокатилось негодование. Лиси озиралась в поисках пути к отступлению. Позади нее хлопнула под порывом сквозняка дверь уборной. Недолго думая, Лиси рванула туда, на ходу стягивая рюкзак с плеч.

Судя по топоту за спиной, за ней погнались. Но Лиси успела юркнуть за дверь и, подперев ее спиной, выдержала первые удары.

Трясущимися руками Лиси выудила из рюкзака Беню и оторвала ему голову (благо после ссоры с Багирой это не составило труда), доставая инструмент, с помощью которого можно было быстро подключиться к замку.

– Беня, быстро!..

Но она сама уже все сделала. Две секунды, и дверь заблокировалась. Снаружи, казалось, царила настоящая вакханалия. Ручка двери еще пару раз дернулась, а потом все стихло и отчетливо прозвучал голос охранника:

– Не знаю, как она это сделала, но наряд вызову.

– Вызывайте! Прекрасно! Мне как раз хочется сказать пару ласковых госпоже главному следователю! – прокричала Лиси.

В дверь снова ударили, и Лиси метнулась прочь, тотчас ударившись о хлипкую дверь туалетной кабинки.

Она огляделась по сторонам. Голова ее ассиста лежала на грязном полу под длинным рядом раковин и зеркалом, закрывавшим всю стену.

– Беня, что произошло? Откуда они меня знают?

– Уже выясняю.

– Давай то, что есть, – сказала Лиси, выводя инфоокно на поверхность зеркала.

Беня завис, в инфоокне появилось колесо загрузки и, казалось, крутилось целую вечность.

Лиси зачем-то начала мыть руки. Тремор усилился, дрожала челюсть. Лиси постаралась сдержать всхлипы, но стало только хуже.

А потом Беня выдал результаты. Видео запускались одно за другим.

Парень в ярко-рыжем парике и с бейджем на груди явно изображал члена общества вроде анонимных алкоголиков. Смотря в камеру, он объявил:

– Я Лиситея Пуделькова. Я компенсирую свои неудачи ненавистью к миру и желанием нанести обществу максимальный вред.

– Но почему, Лиситея? Поделитесь с нами! – Он резко сменил образ на понимающего психолога в очках.

– Меня обижали, когда я была маленькой! – прокривлялся он, вновь вернувшись к образу в парике.

Тотчас пошли нарезки из выступления Лиси в детском саду. Лиси и забыла, что отец когда-то отдавал ее в группу по гимнастике. В нарезках она выступала на сцене и крутила жезлы с лентами. Выходило отвратительно, она роняла жезлы, а зрители смеялись. Какая-то женщина за кадром прокомментировала: «Какой слоненок!»

Почему вдруг это видео завирусилось и вызвало столько ненависти?

Ответ последовал незамедлительно. В инфоокне появилась татуированная девушка.

– Хочешь сказать, что достала оригинал видео, которое не могли отыскать люди поумнее тебя?

Татуированная вывела на экран свой рабочий стол и открыла видеоредактор.

– Вот так ты отыскала видео? Вот так? – И подставила лицо Лиси порноактрисе. – Смотри, я тоже так могу! Можно мне за это грант?

Сердце Лиси ухнуло, когда на следующем видео появилась Багира. Кто-то снимал ее со стороны:

– …И как сложились ее отношения с новым учителем? – спрашивал блогер за кадром.

– Так же, как у всех! Ничего особенного, – говорила Багира с надрывом, словно ее насильно заставили давать интервью.

– Хотите сказать, вы ожидали, что он примет ее на грант?

– Нет, я такого вовсе не говорила! – нахмурилась Багира. – Биология не наш профиль. У нас аналитический класс.

– Тогда очень странно, что профессор выбрал именно Лиситею Пуделькову! Вы не были свидетелем их личного разговора?

– Личного разговора?

– В кабинете, выделенном профессору. Ваша подруга дважды оставалась с профессором наедине. И во время последней встречи Каспер, который случайно зашел в кабинет, кажется, застукал их за чем-то неприемлемым. Он буквально вылетел из кабинета. Кажется, он был очень зол.

В глазах Багиры промелькнуло прозрение. Блогеру удалось запудрить ей мозги.

– Вам показать видеозапись?

На этом видео обрывалось. В следующем вели опросы общественного мнения:

– …Как же не воспользоваться? – добродушно рассмеялся мужчина в возрасте. – Если бы я был чем-то болен и в жизни мне ничего не светило, я бы как мог выгораживал людей, которые сделали мне добро. На все что угодно пошел бы.

– То есть вы считаете, что это нормально – пользоваться теми знаниями, которое дало вам общество, чтобы потом обманывать всех вокруг? Учеником «Авроры» ведь может стать далеко не каждый. Не думаете ли вы, что этот обман – плевок в лицо всем гражданам Излучинска?

– Ну, если посмотреть на это с такой стороны…

И только в середине ленты Беня маркировал видео, которое, скорее всего, и стало отправной точкой этого скандала. Лиси узнала популярного блогера, она частенько пробовала фишки в программировании, которым он обучал.

– …Проверять информацию в открытых источниках очень легко. И я призываю всех вас это делать. Не давайте себя обманывать. Я бы хотел разобрать кейс Лиси Пудельковой. Недавно в сети появилось видео, которое якобы доказывает непричастность профессора Тайгина к убийству Каспера Блина. Ну какова вероятность, что специалисты Управления не смогли найти видеозапись, а какая-то школьница – нашла, да еще и обнародовала?

Давайте посмотрим, откуда взялось это видео. Все вы уже знаете о deepfake-датасете. С помощью этого датасета Система обучается распознавать фейковые видео, поэтому туда попадают все видео, которые на 100 процентов фейк.

И что же мы видим в нашем датасете? – Блогер показал путь к набору данных и запустил то самое видео, которое и отыскала Лиси. – Вы понимаете, что произошло? Нас всех хотели надурить: Лиси Пуделькова создала это видео с помощью нейросетей, и несмотря на то что Система его сразу распознала и забраковала, она все равно его опубликовала!

Чтоб мне быть таким дерзким!

Получить грант, помочь уголовнику избежать ответственности за убийство и еще, может быть, прославиться… И все это, пользуясь вашим незнанием, неумением ориентироваться в современных технологиях.

Ну что же, Лиси Пуделькова, надеюсь, ты рада – ты звезда!

У меня снова вопросы к нашей школьной системе – как таким, как она, позволяют учиться? Как им вообще позволяют жить среди адекватных людей? Вот это гордость города. Вот на это, друзья, уходят наши с вами налоги. – Блогер удрученно покачал головой и тяжело вздохнул. – Записывайтесь на мои курсы, будем потихонечку образовываться, чтобы такие ситуации не повторялись. Всем спасибо. У меня все».

– Беня, я все поняла. Вырубай, – сказала Лиси.

Но Беня не среагировал, и видео продолжали сменять друг друга. Лиси выставляли обманщицей, намекали на связь с Тайгиным, высмеивали болезнь. Всплыл и их с Касом и Багирой любовный треугольник. А один диванный конспиролог выдвинул теорию, согласно которой Лиси сама отключила Каспера, узнав, что он начал встречаться с Багирой.

Промелькнула и мадам Мятная, атакованная блогерами ГосПортала. Они спрашивали о том, почему студентка, набравшая ноль баллов за когнитивный тест Тайгина, была допущена к последующему обучению. На видео попали и члены попечительского совета школы, грозящие провести проверку. Но большую часть видеоконтента генерировали обычные жители, которые никогда с Лиси не сталкивались. Теперь, когда имя Лиси стало известно в более широких кругах, сам факт ее существования стал вдруг всем жутко мешать. На нее раздражались, ее осуждали.

Ее хотели наказать.

Система работала против нее – когда столько людей уверены, что ты обманщик, тебя продолжат минусить, чтобы ты уже никогда не смог поднять голову.

Лиси мельком взглянула на себя в зеркало. Бледные щеки намокли от слез, нос и губы покраснели. Она стала умываться, руки ходили ходуном так, что Лиси забрызгала зеркало и почти насквозь промочила рукава парки.

Беня не реагировал на команды. Лиси подняла голову пса с пола и стала прикручивать к туловищу, но лишь сорвала и без того пострадавшую резьбу. Поняв, что только что доломала своего ассиста, Лиси выдернула стек с процессором.

Только тогда инфоокно на зеркале свернулось и поток роликов иссяк.

«Как так можно? – Ее чувства метались между бессилием и яростью. – Им ведь плевать, виновата я на самом деле или нет».

Она понимала, что это вполне в человеческой природе – находить козлов отпущения и снимать стресс, измываясь над ними. Но боль от этого осознания не уменьшалась: «Нужно понять, что пошло не так, после того как Смирнов обнародовал запись с Тайгиным. Как всплыло мое имя? Почему все думают, что Каспер убит? Все проанализировать, собрать доказательства и объяснить всем…»

Что это могло вернуть? Социальный балл? Утраченную репутацию? О! Место в «Авроре»? Лиси ни капли не сомневалась, что ее уже исключили. А мадам Мятную, скорее всего, вот-вот уволят.

Надежда на хороший исход всей этой истории покинула ее без долгих прощаний и забрала с собой все эмоции. Остались лишь горечь и пустота.

Лиси вдруг остро почувствовала окружающий мир – холодную вокзальную уборную, голые серые стены и бурю за дверью, пусть немного поутихшую. Без Бени, без уверенности в своей правоте она и сама чувствовала себя голой.

Как все поменялось.

«Пусть они хотят, чтобы ты спряталась в какой-нибудь норе и никогда не высовывалась, но ты закончишь то, что начала», – сказала себе Лиси, разбирая Беню: дорогие инструменты, спрятанные внутри его корпуса, блок с аккумулятором и ssd – она забирала все самое ценное, оставляя от помощника лишь шкурку.

Теперь нужно буквально начинать с нуля. В конце концов, она ведь видела, как Тайгин оказался в ситуации гораздо худшей. Значит, и для нее ветер переменится.

Лиси усадила Беню – нет, только его оболочку – на край одной из раковин. Какая глупость эти ассисты-животные, если подумать. Их ведь может заменить простая железяка, подключенная к сети и пылящаяся в темном уголке. Но как же приятно, когда ассист, как живой, озвучивает твои худшие мысли и чувства, не теряя при этом соцбаллов. Теперь, оставляя его здесь, Лиси чувствовала, что прощается с чем-то большим, чем просто игрушкой.

Она вернулась ко входной двери и активировала разблокировку на хроно: «Нужно добраться до Филонина. Теперь дверь госпиталя можно хоть с ноги вышибать».

Поступать так Лиси не собиралась, но сам факт, что она может это сделать без видимых последствий, развеселил ее. Она собиралась прыгнуть через турникеты. Лишних баллов за это не спишут, а двигается она теперь гораздо проворнее, чем во время того выступления с ленточками. Главное – удрать от толпы. Разъяренные, люди даже под камерами могут позабыть о соцбаллах и причинить ей боль. Лиси изменила и мнение относительно милиционеров: если они уже прибыли, неважно, люди или киборги, ее, скорее всего, заставят отправиться домой.

Как только дверь разблокировалась, Лиси едва успела выдернуть из замочной скважины инструмент. Потому что в следующую же секунду в уборную ввалился охранник. Его хроно пискнул, и он, растерявшись, глянул на запястье. Наверняка списался балл за то, что вошел в женскую уборную.

Лиси воспользовалась его замешательством и юркнула наружу, но тут же ее схватили за капюшон.

Лиси каким-то чудом выкрутилась, рванула к ближайшему турникету, и снова ее сцапали за рукав. Она замахнулась свободной рукой и со всей силы влепила пощечину – как оказалось, мужчине в кепке, который совсем недавно назвал ее «милочкой».

Словно разгадав ее намеренья, люди плотно столпились у турникетов.

– Не пускай, не пускай ее! – кричали они, сбиваясь все плотнее. Кое-то яростно тыкал в экраны своих хроно, явно желая поубавить соцбалл Лиси.

Лиси увернулась еще от пары цепких рук, попутно раздумывая, есть ли какой-то путь в обход, но ситуация стремительно становилась патовой.

Вдруг позади, со стороны железнодорожных путей, послышался рокот. Он совсем не походил на приближение поезда.

Лиси обернулась.

По перрону мимо вокзала пронесся транскат, тут же он сделал крутой разворот и остановился прямо напротив входа.

Водитель в шлеме повернулся, будто глядя прямо на Лиси, и махнул рукой.

Она в очередной раз увернулась от навязчивых объятий охранника и чуть ли не с разбегу запрыгнула на сиденье позади транскатиста.

– Ты так вовремя! – сказала она, хватаясь за куртку, как она подумала, Хакима.

Но тут водитель транската оглянулся через плечо. Между шлемом и стойкой воротника проглянула яркая татуировка.

– Сколько раз мне тебя спасать, Лисичка? – спросил Шона.

Глава 17

Неловкие комплименты

Они проехали сверкающую неоновыми буквами вывеску «Нуддлз», но остановились у черного входа. Лиси неуклюже слезла с сиденья байка. Конечности не слушались, зато тремор немного поутих. Она сделала пару вдохов.

Что же только что произошло?

Они с Шоной потряслись немного по железнодорожным путям. Но как только он нашел выезд за ограждение станции Пиков и свернул на дорогу, тряска закончилась. И хотя Шона не стал устраивать гонки на виражах, они добрались до Междустенья не больше чем за полчаса.

Этого времени оказалось для Лиси вполне достаточно, чтобы в полной мере осознать всю опасность ситуации, из которой Шона спас ее столь невероятным образом.

– Лисичка, ты как? – спросил он, сняв шлем. Этот вопрос отвлек ее от переживаний, и Лиси с охотой откликнулась.

– Паршиво, – признала она. Снег прекратился, небо прояснилось. И в полутьме задворок «Нуддлз» оказалось куда приятнее, чем на переполненной людьми станции в Пиках. «Все хорошо, ты в безопасности», – попыталась убедить себя Лиси.

– Я снова твоя должница.

– Я очень рад, что оказался поблизости. Ты не пострадала? Я видел, как тебя пытались схватить…

– Все в порядке, спасибо, – поспешила ответить Лиси. Она тряхнула головой, будто это могло прогнать дурные картинки, так и стоявшие перед глазами. – Но что ты делал там? Ты увидел меня случайно?

– Кто-то транслировал происходившее со своего хроно. Хаким увидел это и скинул мне сообщение с просьбой помочь. Вот я и примчался.

– О, ты все-таки читаешь сообщения от своих друзей! Как мило. Мог бы объявиться и раньше.

– Это не так важно сейчас, Лисичка. Скажи, почему мне вообще потребовалось тебя спасать? Почему все вдруг ополчились на тебя? И почему ты, черт побери, бросалась на людей, будто пытаясь пробиться в Пики?

Лиси теперь казалось бредом ее решение любой ценой пробиться за турникеты. И дураку ясно: путь в Пики теперь для нее закрыт.

«Что же мне тогда делать?»

– Ты можешь отвезти меня к Стене? – спросила Лиси, поразмыслив еще немного. Раз до Филонина ей теперь не дотянуться, то можно заняться странными посылками отца.

– К Стене? – вскинул брови Шона. – Ты только что отчаянно пыталась попасть в Пики. Не слишком ли резкая смена направления?

Он, конечно, был прав.

Они немного помолчали, пока Лиси пыталась справиться с учащенным дыханием.

– Да, резкая, – сказала, наконец, она. – Но мне нужно как-то действовать. Я не могу сейчас сидеть и переживать.

Стянув перчатки и спрятав их под сиденье байка, Шона еще раз окинул Лиси оценивающим взглядом.

– Понимаю. И все-таки объясни, зачем тебе к Стене?

– Мой отец отправил посылку в распределительный центр у Стены. Я бы хотела выяснить, кто получатель.

Шона расхохотался.

– Уж поверь, если она попала в тот распределительный центр, то бесхозной точно не осталась. У тебя есть трекер?

Лиси кивнула.

– Тогда могу попробовать отыскать твою посылку. К Стене ехать смысла нет – ты ничего не найдешь. Там сейчас небезопасно, да и ты переволновалась, – добавил Шона и почему-то отвел глаза в сторону. – Давай ты немного придешь в себя. Кроме того, я обещал тебе ужин в «Нуддлз». Почему бы нам вместе не перекусить и не посмотреть шоу дронов? Пока я пробиваю твою посылку.

– Шоу дронов? – переспросила Лиси. Они ведь заранее покупали билеты с Касом и Багирой. Теперь это казалось таким ничтожным. – Даже не знаю…

– Соглашайся, Лисичка. И помни: ты мне должна. Если не за очередное виртуозное спасение, то хотя бы за то, что ты самым наглым образом стянула журнал моего отца. Хаким тебя сдал с потрохами!

Время для совместной трапезы казалось совсем неудачным. Но ноздри Лиси так и щекотал густой аромат масла и специй, лившийся из приоткрытой двери.

– Нуддли так нуддли, – пожала плечами она. Шона на радостях хлопнул ладонью по сиденью транската.

– Отлично!

Он закинул на плечо рюкзак и тотчас потянул Лиси за собой. Они оказались в святая святых: на кухне «Нуддлз» – одного из немногих заведений Излучинска, где работали люди, а не роботы. Лиси тотчас поняла, почему такие заведения закрывают. Вода бурлила в больших кастрюлях, на широких сковородах-воках подпрыгивали в масле овощи. В дальнем углу паренек в поварском колпаке разделывал огромный кочан капусты. Он махал большим ножом, как маньяк из фильма ужасов, и ошметки капусты летели во все стороны.

– Давид! – свистнул Шона, и повар обернулся, чтобы поймать брошенную Шоной пачку нуддлей. – Мы пройдем на вип-места?

– Да, пожалуйста, – тотчас ответил с улыбкой повар и повертел в руках пачку. – Плед захвати. Дрожит девчонка твоя.

Лиси смутилась. Пока они ехали на транскате, трясучка немного поутихла. Но теперь возвращалась с удвоенной силой. Лиси робко поздоровалась, одернув рукава парки, будто это как-то могло помочь. А потом шагнула вперед и замерла, почувствовав, как смачно хрустнул под подошвой таракан.

Шона крепче сжал ее ладонь и повел вверх по железной скрипучей лестнице. Лиси, к своему стыду, запыхалась раньше, чем они добрались до верхнего этажа. Шона толкнул плечом неприметную дверь, ведущую на крышу.

Почти стемнело. С крыши «Нуддлз» виднелся огромный кусок не исчерченного проводами неба. Холм Пиков отсюда открывался во всей красе, и венчавшая его Башня погасла как раз в тот момент, когда Лиси с Шоной вышли на крышу. Город будто замер перед началом грандиозного представления. Это с лихвой окупало беспорядок на крыше.

Повсюду еще лежал снег, шедший весь день.

– Ты располагайся! – Шона обмел потертое кресло-мешок и приволок его к паллетам из биопластика, очевидно, служившим столом. – Я пока организую электроточку. Мой планшет на нуле.

– Так у тебя и впрямь есть друг в «Нуддлз». – Лиси чувствовала себя как рыбка, выпрыгнувшая из аквариума и приземлившаяся прямо на решетку радиатора. Она никогда не была на свиданиях, не знала, как себя вести и о чем говорить. Она не хотела этого свидания. И предполагала, что градус неловкости на этой крыше в ближайшее время побьет все рекорды. – Мне казалось, что ты его выдумал. Чтобы, знаешь, порисоваться или…

Шона рассмеялся. Он, похоже, не испытывал никакой неловкости. Шона протянул кабель к паллетам и, плюхнувшись на сиденье рядом с Лиси, воткнул зарядку планшета в старенький переходник.

– Давид? Мы познакомились с ним в Грюдде, он облил меня маслом… Давай твой трек. Как я понимаю, история с отслеживанием этой посылки не совсем легальная?

Лиси решила, что стоит рассказать Шоне правду – она все еще сомневалась, что метка и впрямь могла прилепиться к нужной посылке.

Шона пробил трекер через официальный сайт, но, получив те же результаты, что и Лиси, вышел в даркнет. Лиси отметила, что они пользуются одними и теми же сервисами.

Шона поджал губы.

– Расскажешь, почему твой отец пользовался чужим именем при отправке? – спросил он.

– Нет, не расскажу. Потому что сама понятия не имею, что происходит. Но посмотри… – Лиси придвинулась ближе и взяла у него планшет, быстро переформировав запрос. – Отправки идут из пункта в районе Криптомерий примерно в одно и то же время…

– Ого! Да ты шаришь! – Шона вскинул брови. Лиси это немного обидело: с таким же одобрением и удивлением смотрят на первоклашек, которым удается написать простенький запрос из разряда «select users from users».

– …И приходят разным получателям на Стену со статусом «до востребования». Посмотри, какой огромный список неполученных посылок! Потому я и хотела к пункту на Стене. Бьюсь об заклад, нет там горы капсул с папиной едой. Посылки ушли дальше. Вот бы понять, куда и кому они предназначались на самом деле.

– Начинается! – Шона указал на небо – воздух над Башней замерцал. Еще мгновение, и дроны загорелись ярче, образуя герб города. Выросло неподвижное дерево, за ним – река. Голубые огни мерцали, создавая видимость бурного потока. – Я смогу больше сказать, подключившись к консоли того пункта приема в районе Криптомерий. Если тебе, конечно, и впрямь нужны мои услуги.

Внизу распахнулись парадные двери «Нуддлз», выпустив толпу и тяжелые басы, сотрясающие все здание изнутри. До Лиси доносились смешки, восторженные вздохи, похабные шуточки. Аплодисменты, когда дроны складывались в очертания городских районов. Каждый хлопал за свой угол. Лиси же с Шоной наблюдали за танцем дронов молча.

– Багира с чего-то взяла, что ты подрабатывал медбратом в Грюдде, – сказала Лиси, завороженная зрелищем. – Я думала, ты больше по медицине или по биологии, как твой отец.

– По биологии, а не по хакингу, ты ведь это имела в виду? – спросил он с улыбкой и вызовом. Краем глаза Лиси заметила, что он ввел на планшете какую-то команду. – Так и есть. Я с компами – совсем дурак.

Тут же дроны, старательно выписывавшие в воздухе «Излуч…» вдруг начали перестраиваться. Еще мгновенье – и над городом зависла огромная голова пуделя. Он широко зевнул, а может быть, даже хотел укусить шпиль башни. «До жути похож на Беню», – мелькнуло в голове Лиси. Голова пуделя уменьшилась, оставшиеся дроны сложились в туловище и лапки. Пудель затанцевал.

Замерцала надпись «Это мои проблемы?», и Лиси поняла, что возле Башни наверняка играет песня, в такт которой танцует пес, – «Нет, это не мои проблемы. Детк-а-а-а!»

– Это Беня. – Лиси повернулась к Шоне. – Откуда ты знаешь, что он говорил это? Я скормила эту песню его алгоритмам совсем недавно.

– Кто такой Беня? – ответил ей Шона с недоумевающим взглядом, которому Лиси почти поверила. – Я вашего Беню знать не знаю.

– Ладно, признание о том, как и зачем ты засталкерил моего ассиста, мы отложим на потом… – Лиси почувствовала, что закипает. – Но скажи-ка, как ты взломал систему безопасности дронов? Это ведь имущество города, и ого-го какое событие. У них шифрование с применением квантовых технологий.

– Ты что, и в этом шаришь?

– Нет! В том-то и дело! Надо быть чертовым гением, чтобы взломать такую систему. А ты сделал это двумя тапами по экрану паленого планшета!

– Тебе показалось.

Лиси вскочила, чуть не перевернув паллеты.

– Ой, все!

Она уже была рядом с лестницей и схватилась за ручку двери, когда та распахнулась сама. Показался зад Давида, и только потом повар развернулся к ним лицом. Он держал пару коробочек, в которых дымились свеженькие нуддли.

– А вот и романтический ужин подъехал, – сказал он, немного растерявшись при виде разъяренной Лиси.

– Давид, клянусь, если там попадется хоть один таракан… – начал Шона из-за спины Лиси.

– Нет там никаких тараканов! – уверил его повар. – Ты мне это до самой смерти помнить будешь? К тому же в тот раз это был жареный изюм!

– Конечно-конечно!

Шона вышел вперед и выхватил одну из коробочек. Лиси тотчас накрыло волной аромата жареных овощей, перца и киберийского соуса.

– Она хотела от тебя свалить, – шепнул Давид. – Хочешь, я закрою дверь на засов?

– Тогда она спустится по пожарной лестнице. Спасибо, что делаешь этот ужин еще нелепее.

– Брат, я его спасаю! – Он подмигнул Лиси и указал на еду в коробках. – Не убегай, пока не попробуешь. Я старался.

Давид ушел, а Лиси забрала свою порцию и, отойдя к самому краю крыши, стала методично поглощать еду. Палочки с трудом держались в замерзших пальцах. Шона встал рядом и тоже начал есть. Дроны тем временем дописывали в небе «Излучинск».

– Да ладно тебе, – начал было Шона, но Лиси перебила его:

– Нет, не «ладно». Я не понимаю, что происходит! Ты сказал, что хочешь просто ненадолго отвлечься от мыслей о своем отце, от всей этой ситуации. Но ты, очевидно, знаешь обо мне куда больше, чем я о тебе. Зачем это все? Это свидание, спасения… Чем таким я вообще могла тебе «п-п-понравиться»?

Лиси даже не пришлось пародировать себя на последнем слове – заикание вернулось само вместе с тремором, просто теперь Лиси не стала его сдерживать.

– У нас много общего, – сказал Шона, выдержав продолжительную паузу.

– Что у нас общее? Город, в котором мы живем???

Он закатал рукав куртки и показал Лиси запястье. Поначалу она не поняла этого жеста, обратив внимание лишь на ремешок хроно, но потом ее лицо вытянулось само собой.

Татуировка, но совсем не такая, как на шее. Эта скорее похожа на печать.

Лишь одно слово, заключенное в прямоугольную рамку, выбитое поблекшими лиловыми чернилами, – «Роксколл».

– Ты тоже родился в «Роксколле»? – выдохнула Лиси.

– У меня дыхание перехватывает каждый раз, когда я слышу само его название – «Роксколл». Есть в нем что-то леденящее душу, как в историях о призраках. Я не верю в паранормальное, но точно знаю, что кое-какие призраки все-таки существуют.

Лиси пришел на ум призрак, которого попросил отыскать Смирнов.

– Я немного заинтересовался, когда отец упомянул о тебе, – продолжал Шона. – А потом увидел в коридоре. Как ты во время панической атаки пытаешься объяснить, что с тобой происходит.

– Не напоминай об этом, пожалуйста…

– Нет, меня это восхитило. Для меня твоя логика была очевидна. Может, сыграл роль опыт, полученный в Грюдде, – я и правда подрабатывал там медбратом.

– Ты рос там с матерью, пока твой отец?..

– С матерью? О нет! – Шона тряхнул головой. – Моя мать, как и твоя, пропала после катастрофы в «Роксколле».

– Прости, я не знала. Мне очень жаль.

Шона рассмеялся.

– Не о чем сожалеть, Лисичка. Грустить о человеке, которого никогда не видел, которого не знаешь, – слишком иррационально. Хотя, признаюсь, я бы хотел узнать ее.

Внутри у Лиси все подобралось. То, о чем собирался заговорить Шона, пряталось в самом темном уголке ее души. Она знала, что на самом деле чувствует, но никогда не признавалась себе. Боялась проговорить. И теперь чувствовала себя уязвимой оттого, с какой легкостью Шона озвучил ее мысли.

– Смог бы я полюбить ее, если бы мы вдруг встретились? – говорил он, глядя в темноту. – Я каждый день спрашиваю себя об этом и не могу понять. Ты как считаешь? Скорее «да» или «нет»?

– Скорее «нет», – помолчав, выдавила Лиси. Вряд ли она с кем-то еще сможет заговорить об этом, так что нет смысла лгать.

– А я бы дал шанс моей маман. Знаешь, пока я скитался в Грюдде, я повидал много поломанных мальчишек, из приютских, которых матери бросали по своей воле. Такие одержимы поисками биологических родителей. Наверное, я тоже в каком-то смысле поломанный мальчишка, – грустно усмехнулся Шона. – Потому что я разузнал о матери все, что только возможно.

– Правда? Кем она была?

– Рулила управлением экологии в Излучинске, пока не сделала слишком правдивый доклад на одной конференции. У нее куча научных публикаций. Толковых публикаций, на них до сих пор ссылаются. Отец говорит, она не боялась играть не по правилам… А ты ведь слышала о том, что люди склонны выбирать половых партнеров в зависимости от фиксаций на родительском образе?

Лиси поперхнулась.

– Ну, про половых ты, конечно, загнул… Но если ты хотел сказать, что я похожа на твою мать тем, что я такая же умная и решительная, то приму это как комплимент.

– Это комплимент, просто очень неловкий. Как тебе нуддли?

– Божественны. Они с лихвой перекрывают неловкость твоих комплиментов. И все, что случилось за сегодня. – Лиси пыталась ухватить палочками стручок фасоли. – Кстати, о призраках: как думаешь, в «Роксколле» после той катастрофы мог кто-то остаться?

Теперь поперхнулся Шона.

– С чего вдруг ты задумалась об этом?

– Видеозапись, из-за которой на твоего отца повесили нападение на Каспера, – подделка. Кто-то заменил ее в базе данных Управления безопасности. Для взлома такой сложности нужны огромные вычислительные мощности. И я слышала, что в «Роксколле» был суперкомпьютер.

– Отец был прав: твой мозг – настоящее сокровище. Прости за еще один неловкий комплимент. – Шона добавил к ее нуддлям пару кусочков соевого мяса из своей коробочки. – А я ведь заметил, что этот твой Каспер кое-кого мне напоминает.

– Кого же?

– Твоего отца! – Шона ухмыльнулся, довольный реакцией Лиси – у нее вмиг вспыхнуло лицо. – Он ведь совсем не миниатюрный. И Кас тоже больше походит на чемпиона по боксу в тяжелом весе, чем на компьютерного гения, который говорит «сконкатенируй» вместо «склей» или «присобачь».

Лиси искренне рассмеялась, но заметила, что Шона чересчур резко сменил тему.

– Что, будешь отрицать? Про Каспера говорят, что он добрый, хоть вы и не слишком дружите с остальными ребятами в классе. Про задавак редко такое услышишь. Ах да, есть еще кое-что общее: Кас интересуется тобой меньше, чем Багирой, и твой отец больше внимания уделяет кулинарным курсам. Каждый день отправлять еду к черту на куличики – это, знаешь ли, весьма интригующее хобби.

– Тебе говорили, что ты слишком наглый?

– Наглый в чем? Что разузнал все это или в том, что высказываюсь без купюр?

– И то и другое, – сказала Лиси. – Мой отец, вообще-то, тоже занимается исследованиями. Специализируется на климатических изменениях. Так что кулинарные курсы – это не все.

Как только она произнесла это, так сразу поняла, насколько по-детски прозвучала ее фраза. Будто они хвастались друг перед другом, у кого мама с папой круче. Шона, похоже, подумал о том же, потому что ответил:

– Прости, я не хотел сказать ничего такого. Это здорово, что твой отец такой заботливый и хозяйственный. Вы оба – и ты, и твой отец – излучаете тепло и уют, которых я был лишен в детстве.

– Ты провел детство в Грюдде? – поинтересовалась Лиси. – Говорят, там уровень жизни гораздо выше, чем в Излучинске. Но с твоих слов выходит все наоборот.

– Нет, в Грюдде и впрямь неплохо. До того как переехать туда, я жил у тети в Розанде. Но у нее самой большая семья, и жили мы бедно. Поэтому семейным уютом у нас и не пахло. А я не могу даже представить, что может быть ценнее этого. Так что, Лиси Пуделько-ва, как бы тебя ни колошматило, ты для меня – самая распрекрасная девушка для свидания!

Голос Шоны чуть дрогнул. Их взгляды встретились всего на мгновенье и вернулись к созерцанию мерцающего мрака в районе Башни. Разговор вышел куда откровеннее, чем каждый из них рассчитывал и мог выдержать.

Шоу закончилось, нуддли были доедены.

– Ну так как? Отвезти тебя домой или заглянем в район Криптомерий – поищем посылку? – спросил Шона, хлопнув себя по карманам.

Лиси все еще надеялась вызволить отца и лично расспросить его о посылке.

– Хорошо бы узнать, когда его собираются выпускать, – пробормотала она рассеянно. – Подожди, я попробую связаться со Смирновым.

Шона высоко поднял брови, но молчал все то время, что Лиси пыталась дозвониться до Смирнова.

– Твой отец тоже арестован? – спросил Шона, когда Лиси бросила попытки. К удивлению Лиси, когда она вкратце пересказала случившееся, Шона не сказал ни слова поддержки. Он обратил внимание на другое: – Как же так вышло, что у тебя есть прямой контакт помощника главного следователя? Он что, работал с тобой?

– Так и есть, – призналась Лиси. – Смирнов был уверен в непричастности твоего отца, поэтому попросил меня раскопать оригинальное видео.

– И ты справилась?

Теперь удивление в его голосе взбесило Лиси.

– Конечно, справилась! – чуть не рыкнула она. Шона провел рукой по лицу, потом взъерошил волосы. Выглядел он дезориентированным.

– И ты сделала это для моего отца? – спросил он, а Лиси не могла понять, в какой логике он сейчас мыслит и почему задает именно эти вопросы. – И тебя травят в сети из-за этого? Но зачем тебе помогать ему? Это из-за того, что он вернул тебе таблетки или… дело в гранте?

Лиси покачала головой.

– Вовсе нет.

– А-а-а, – протянул тогда он. – Дело в твоем драгоценном Каспере. Моего отца оправдают, и он поможет вернуть его в строй.

– Я на это рассчитываю, но еще я не…

И тут Шона расхохотался. Смех звучал немного надрывно и… безумно. В тот самый момент, когда Лиси поняла, что хочет уйти, Шона схватил ее за руку и потянул за собой.

– Что происходит? Куда мы идем?

– Я хочу вернуть должок, Лисичка! – Он холодно взглянул на нее через плечо. – Если ты хочешь узнать, за что арестовали твоего отца, то тебе нужен вовсе не Смирнов. А госпожа главный следователь. И так уж вышло, что я как раз знаю, где ее найти.

Глава 18

УЗИ

Тамара оглядела коридор и тяжело вздохнула.

– Кто крайний? – спросила она, присаживаясь на лавку у стены. Вся очередь – сплошь женщины в одинаковых халатах, больше похожих на распашонки, – с лисами и еловыми веточками. Не иначе как из Излучинска пришел лишь один рулон ткани. Из него и пошили все: и распашонки, и пеленки, и женские халаты. Тамара даже видела уборщицу в форме из точно такой же ткани. Все устремили на Тамару взгляды и будто нарочно молчали, как хомяки, понабравшие за щеки семечек. Наконец Тася пропищала из дальнего конца коридора:

– Я крайняя, Тамара Николаевна. Идите ко мне!

Тамара поднялась и, тяжело переваливаясь, потащилась к Тасе. В коридоре, полном женщин, которые в обычное время нашли бы, о чем посплетничать и чем поделиться, стояла тишина.

Тамара знала, почему они молчат и смотрят на нее с завистью. Каждая из присутствующих записалась на эксперимент восстановления фертильности, потому что до того провела месяцы на правильном питании, принимала витамины и гормоны по рассчитанной по часам схеме, прошла процедуру ЭКО и, возможно, не одну.

Но к результату это так и не привело. Даже эксперимент не дал результатов. И из всех присутствующих УЗИ по-настоящему было необходимо только Тамаре, которой удалось забеременеть естественным путем, пусть она того не желала.

Когда стало ясно, что зима длится дольше положенного на всем континенте, власти приняли решение эвакуировать население из деревень и небольших городов в города столичного типа. Гигантов вроде Излучинска тогда еще не существовало, но именно так начались годы Эвакуации. Тамара была совсем еще младенцем и не могла помнить хаоса, творившегося в те годы. Родители Тамары никогда не заговаривали о том, как выживал город, а власти всю информацию о происходившем засекретили на полстолетия. Известно было одно: Излучинск вырос и выстоял. Теперь жили благополучно. Те, кто помнил годы Эвакуации, только морщились, услышав «голод», «нищета», «холод». Человек таков – одинаково быстро привыкает как к дефициту, так и к изобилию. Осталось разве что одно слово, которое вызывало леденящий душу ужас у всех от мала до велика.

Утилизация.

Процедура была введена по возрасту: при достижении шестидесяти лет всех граждан с нарушениями здоровья и психики вне зависимости от социального статуса утилизировали. Оправдывалось это необходимостью контроля численности населения, нехваткой медикаментов и многими другими факторами, которые можно было принять с рациональной точки зрения. Но не с моральной.

Как конкретно происходило это, по сути, легализованное убийство, никто не знал. Но поговаривали, что дальше за «Роксколлом», если перевалить за горную гряду, есть крематорий, куда и свозят людей, чей срок годности истек.

Население не могло не ответить на такие меры. Но протест вышел тихим, ненасильственным. Перестали рожать. Даже здоровые, благополучные женщины. Бесплодие поразило больше восьмидесяти процентов женщин фертильного возраста. Здесь, в «Роксколле», были ученые, которые предполагали психосоматическую природу этого бесплодия и быстро организовали в институте отделение восстановления фертильности.

Как только отменили утилизацию по возрасту, работа в отделении закипела. Ученые ждали положительной динамики беременностей. И вот Тамара, переваливаясь вслед за своим выпиравшим как арбуз животом, шаркает по коридору вдоль длиннющей очереди из женщин, которые прибежали на УЗИ после первой же задержки и теперь гадают: осчастливил ли сперматозоид их яйцеклетку?

Когда Тамара подошла, Тася, выряженная, как и все, в халатик с лисами, протянула руку и, подвинувшись, помогла Тамаре усесться рядом.

– Что это? У Дениса Васильича приемных часов так мало? – спросила Тамара.

– Он только подошел – все на собраниях занят, до этого вообще аспирантка принимала, – хмыкнула Тася. – Она, говорят, толком объяснить ничего не может: ни где матка, ни где плод – сама по этому ультразвуку ничего не видит.

– А ты-то, Тась, чего здесь?

– А я планово провериться хочу. Неудачно попала, но вот хоть с девчонками поболтаю.

В коридоре по-прежнему разговаривали лишь они вдвоем, и то полушепотом, как будто таясь.

Вдруг дверь кабинета УЗИ распахнулась и вылетела девушка, молоденькая.

– …Нет, что это творится?! – Она остановилась посреди коридора и смотрела на сидящих огромными, как у лани, глазами, явно ища поддержки. Взгляд ее нащупал вдалеке Тамару, и Тамаре тотчас сделалось так тревожно, что она привстала.

– Тамара Николаевна, помогите, пожалуйста! – чуть не плача сказала девушка. – Я тут ничего не разберу! Я не поняла… Или это просто ужасно!..

Тамара, придерживая живот, как могла, ринулась к ней. Только по пути она заметила, что в руках девушка сжимает какие-то бумаги. За ее спиной из двери возник Денис Васильевич. Он нервно жевал нижнюю губу и приговаривал:

– Гражданочка, вы вернитесь в кабинет…

– Нет, не вернусь! – громко отвечала ему девушка. Этот спор продолжался по кругу, они понемногу повышали голоса, потом девушка добавила: – Вы так складно, ласково говорите, а заставляете такое…

Дело в бумагах. Тамара знала ответ прежде, чем подошла к этим двоим и взяла у девушки листки. Оставалось лишь найти нужные строчки.

– …пункт 2.4.6. «Настоящим подтверждаю свое согласие на проведение исследований и обязуюсь не покидать территории научного института до официального на то разрешения руководства института». Пункт 3.1.7 «Плоды, полученные в результате исследования, живые и мертворожденные, являются собственностью научного института и могут передаваться биологическим родителям по согласованию с руководством». Подпись, объект исследований гражданка такая-то, – зачитала Тамара вслух. – Ты все правильно поняла. Ты не сможешь уехать из «Роксколла», если тебе не разрешат. И ребенка тоже не заберешь.

Девушка зашлась рыданиями. А потом выдернула из рук Тамары бумаги и принялась рвать их в клочья. Остальные какое-то время сидели недвижимо, как изваяния, созданные художником-карикатуристом. Но вдруг поднялась волна.

– Вы охренели? – взвыла одна, глядя на Дениса Васильевича.

– Обманом хотел заставить подписать!

– Ну я вас!

– Аня, Аня, стой, он ничего не решает!

Тамара попятилась. Денис Васильевич только успел хлопнуть дверью кабинета УЗИ, как на нее обрушилась лавина тяжелых ударов. Коридор взорвался от гневных криков, поверх них зазвучала сирена.

– Они думают, мы совсем овцы тупые!

– Так вон Ленка с Машкой подмахнули и ушли, даже в ус не дунули!

– А он ласково так говорит, мол, вы подпишите, тут все стандартно, – вставила девушка с глазами лани.

Прибежали двое охранников. За поясами у них висели дубинки, Тамара знала, что они вооружены и шокерами. Но перед воинством в лисьих халатиках те заробели.

Женщины же схватили лавку.

– Ну-ка, девочки, расступись!

И девочки тотчас отхлынули от двери кабинета. Держа лавку как таран, несколько женщин уже начали отсчет, готовые броситься на дверь, но Тамара перегородила им дорогу.

– Стойте! Это неумно и не поможет, – прошипела она.

– Тамарочка, отойдите! Пусть ответит! Червяк!

– Бумаги сделал юротдел, а им велел кто? – Тамара старалась говорить спокойно, но голос ее звенел от напряжения.

– Какая разница, кто велел, он вон уговаривает, как будто так и должно быть!

– Кто велел? – повторила Тамара. Разгоряченные, женщины не могли воспринимать ее слова и тем более связно отвечать. Тамара прекрасно понимала, что ее до сих пор не отпихнули в сторону только из-за огромного живота. – Филонин! Филонин велел. Послушайте меня: сейчас вы выместите гнев, но вас только осудят и, чего доброго, утилизируют. Мы на стратегическом объекте, не забывайте это. Любое неповиновение в «Роксколле» – это как бунт на корабле. Если капитан после этого не сменится, то бунтовщиков ждет смерть.

– Послушайте ее! – выкрикнула девушка с глазами лани, хватая одну из своих товарок за плечо. – Брось лавку, Ань. Ну!

Все слушали.

– У меня есть план, – сказала тихо Тамара. – Филонин немного заигрался здесь в бога, вдали от вышестоящего руководства. Он не может творить с нами все, что пожелает. Объект исследований? Мы – объекты исследований? Я это так не оставлю.

Аня дышала как разъяренный бык, но потом отпустила лавку, и та грохнула по кафельному полу.

– Не люблю я таких, как ты. Но уж лучше тебе доверюсь, чем вот этим! – Она указала на дверь кабинета. Женщины вокруг закивали, и лавка, и дверь были забыты. Тамара пригладила волосы и вышла из толпы к охранникам, так и не решившимся что-либо предпринять.

– Саша, Сережа, – сказала она, – идите прямо к Филонину. Мы тут документами недовольны. Собраться бы в актовом зале или хоть в холле и обсудить по-человечески. У нас вопросы.

* * *

Филонин немедленно явился на собрание. Все собрались в холле, поеживаясь от холода возле высоких окон, за которыми чернела ночь. Филонин спустился из кабинета по главной лестнице и остановился на последних ее ступенях. Там он и остался отвечать на вопросы. Волновался он куда больше, чем положено мужчине.

Тамару вообще всегда забавлял стереотип об эмоциональной несдержанности женщин. В жизни она часто встречала женщин, образованных и совсем глупеньких, которые владели собой лучше и были куда рациональнее большинства мужчин. Мужчины же, напротив, по ее опыту чаще сводили вопросы, на которые сложно было отвечать, к эмоциям.

«Откуда вы взяли эту цифру?» – спрашивала Тамара своего аспиранта-эколога. «Вы что, мне не доверяете?» – отвечал тот обиженно.

«Скажи мне точно, во сколько ты приедешь. Мне нужно спланировать дела», – просила она когда-то своего бывшего возлюбленного. «Ой, если ты будешь так давить – вообще не приеду!»

– Елисей Алексеевич, мы что, теперь УЗИ без бумажек пройти не можем? – спрашивала высокая, крепко сбитая Аня. Спрашивала спокойно, и это спокойствие совсем не вязалось с тем образом, который запечатлелся в сознании Тамары, когда Аня держала в руках лавку, как солдат, штурмующий ворота замка. – У меня вот беременность не подтверждена. Что, мне институт теперь в медицинском обслуживании откажет, если я не соглашусь передать ребенка, которого, может быть, и нет?

– Ну это не по-человечески как-то! – отвечал Филонин, вскидывая руки. – Мы к вам со всей душой, а вы!..

Тамара хищно улыбнулась. Душа и исследования – великолепная связка!

– А если мы и правда забеременеем, вы нас тут запрете и детишек наших отберете?

– У Леды дочку отобрать хотели!

Филонин тотчас нашарил взглядом ярко-красную голову Леды. Та теперь была красна не только волосами, но и лицом и ушами. Тамара нарочно встала подальше от нее, спрятавшись за спинами женщин повыше. Она не хотела, чтобы Филонин увидел ее на этом собрании. Он все еще не понимал, что происходит. На лбу у него выступал пот, и он то и дело отирал его носовым платком.

Ему передали документы, где пункты, зачитанные Тамарой у кабинета УЗИ, теперь были выделены маркером.

– С юротделом я переговорю, как это сюда попало, – сказал он, задыхаясь. – Но послушайте, вы ведь эти пункты согласовали и подписали еще в договоре на исследование. Когда только поступали на отделение.

– Мелким шрифтом!

– Запрятать от нас хотели, а теперь всплыло.

Волна праведного гнева постепенно раскатывалась по толпе. Тамара видела, что взгляд Филонина мечется от лица к лицу, как у волка, которого травят гончие.

Стоя там, за спинами, у черного окна, Тамара упивалась переполнявшей ее жестокой радостью.

Глава 19

Сага Красивый

– Не бей меня, пожалуйста, – попросил Сага Красивый, когда Вертиго втолкнула его в кабинку мужского туалета. Он опустил крышку унитаза, уселся на нее сверху и уставился на Вертиго жалобными глазками.

В холле играл оркестр, да так, что барабанные перепонки разрывало, но здесь, в уборной, оказалось слишком тихо. Вертиго отметила этот факт с досадой: она рассчитывала на приватный разговор.

Благотворительный вечер в культурном центре Пиков начался еще до шоу дронов, здесь собралась вся городская элита, а Сага Красивый не пропускал ни одного мероприятия, где собирались богатые, ухоженные, немного подвыпившие женщины.

Он и впрямь был очень хорош собой. Высокий, спортивный. Волнистые темные волосы едва касались плеч, и когда он откидывал их небрежным движением, чуть пониже уха виднелась татуировка: стрела с наконечником в виде крохотного сердечка.

– Ладно, бей, – добавил Сага, чуть приподняв уголок тонких, четко очерченных губ. – Но только не по лицу.

Весь вечер Вертиго окучивала его, надеясь вытянуть нужную информацию без конфронтации. Но Сага не поддавался ее женским чарам. Тащить его в безлюдный уголок Вертиго рассчитывала лишь в крайнем случае. Но и к уголкам Сага не приближался. Так что ситуация немного вышла из-под контроля, и вот они оказались в туалетной кабинке.

– Я не собираюсь бить тебя, – ответила Вертиго, чувствуя, что краснеет. – С чего ты взял?

– Ах, Вертиго, мурлыкай мне на ухо сколько угодно, но я нутром чувствую, что женщине от меня нужно. Выкладывай.

Работать и впрямь стоило быстро, пока никто не вошел.

– Во-первых, не называй меня Вертиго. Во-вторых, ты – единственный, кто остался в Излучинске после смены элит семнадцать лет назад. Так что я рада твоей готовности сотрудничать.

– Про смену элит я ничего не понял, но про «единственного и неповторимого» мне понравилось.

– Я не говорила про «неповторимого». Что ты знаешь о новой Системе? Той, что внедрили семнадцать лет назад.

Сага только похлопал ресницами.

– Знать ничего не знаю. Я никогда не интересовался информатикой или как это…

Вертиго прищурилась. Сага мастерски играл роль полного тупицы. И ему легко поверить, если поддаться стереотипу, что красавчики редко бывают сообразительными.

– Тебе тогда было двадцать два, – проговорила она, – и ты уже занимал пост советника по транспорту.

– Я просто удачно женился! – отмахнулся Сага.

– И все же твое ведомство должны были предупреждать о нововведениях. Такие проекты не делаются в одночасье. И не рассказывай мне, что занимал свой пост лишь номинально. Даже если это и так, хоть что-то ты слышал.

– Ничего не слышал.

– Твой отец возглавлял департамент реализации инфраструктурных проектов. Уж он-то должен был хоть словцом обмолвиться о грядущих изменениях.

– Самодур и тиран. Мы не общались много лет. Пусть земля ему будет пухом.

Вертиго покачала головой.

– Сага-сага… Столько влиятельных друзей и родственников! Как же так вышло, что в один прекрасный день ты оказался на мусороперерабатывающем заводе и стал сортировать отходы?

– У меня, между прочим, моральная травма на всю жизнь. И если ты собралась сыпать мне соль на рану, то кликни-ка официанта. На трезвую голову я такое обсуждать не собираюсь.

– Не драматизируй. К тому же подробности с завода меня не интересуют. Просто расскажи, как ты там оказался. Ты же понимаешь, это дружеская беседа: мы не в допросной камере, и я весь вечер мурлыкала тебе на ухо.

– Слушай, я не знаю ни-че-го! – Он раскинул руки, на мгновенье выйдя из себя, и ударился кистями о стенки кабинки. Поморщившись от боли, продолжил: – Просто когда моего тестя арестовали…

– Тестя – генерального советника по энергетике?

– Да, – уязвленно ответил Сага. – Так вот, когда его арестовали, я тоже решил дать деру. Но меня скрутили. Без объяснения причин. Привезли на завод и поселили в каком-то гетто. Вот и вся история.

– Ты быстро выбрался оттуда – и года не проработал. И снова катаешься как сыр в масле. Как? Тебе помог кто-то из старых знакомых? Новый советник по транспорту?

Сага хохотнул.

– Еще чего! Я этого павлина знать не знаю. Я выбрался из ада исключительно благодаря тому, что коллектив на заводе подобрался преимущественно женский.

«Ну конечно, – мысленно заключила Вертиго, – пожелай доброго утра одинокой женщине, застрявшей в безнадежной ситуации, и пара соцбаллов за положительное взаимодействие тебе обеспечено. А если ты красив и женщин вокруг много…»

Но зацепило внимание Вертиго совсем другое.

– Подумай хорошенько, точно ли ты не знал человека, которым тебя заместили? Вы ведь варитесь в одной тусовке. Наверняка где-нибудь да встречались.

– Нет. Не встречались.

– Чтобы занять такой ответственный пост, нужен опыт. Связи. Хорошие мозги. Не может человек с бухты-барахты стать советником по транспорту.

Сага блеснул клыкастенькой улыбкой.

– Как и главным следователем в семнадцать. И, как вижу, не мне одному это показалось странным, – протянул он. – А если я скажу тебе, милая госпожа главный следователь, что в новом эшелоне власть имущих я не повстречал ни одного знакомого лица, что тогда?

– Тогда я спрошу, какие конкретно лица показались тебе особенно незнакомыми.

Сага начал перечислять. Его список почти полностью повторял имена в «бракованных» профайлах, найденных Шоной.

– И поскольку я вел себя сегодня как шелковый, был открыт и добросердечен, удовлетвори мое любопытство: зачем тебе эти имена? Ты под кого-то копаешь? Или ты хочешь, чтобы я тебя с кем-то познакомил?

– Нет, больше ничего не нужно. Просто хотела убедиться, что не сошла с ума.

– Это не ответ.

– Ты не представляешь, насколько важно то, что ты сейчас сказал.

– Что же, я опять в дураках, но всегда рад помочь! – Сага поднялся с сиденья, одернул пошитый идеально по фигуре костюм и наклонился, чтобы открыть дверь кабинки. В и без того тесном пространстве они оказались на пугающе близком расстоянии. Вертиго с неудовольствием отметила, что кровь приливает к ее щекам. Сага проворковал: – После дам!

«По следам» – послышалось Вертиго, и перед глазами тотчас встала картина: ночь и три цепочки следов на снегу, уводящие в лес. Это ее воспоминание. Или нет?

«Надо срочно что-то с этим решать. Еду немедленно!» – решила Вертиго. Должно быть, она слишком замешкалась, и Сага забеспокоился:

– Тебе нехорошо? Давай-ка я тебя провожу.

Так вместе с Сагой Красивым они вышли из туалетной комнаты и тотчас наткнулись на прайдик светских львиц. Те разинули рты. В иной ситуации Вертиго зарделась бы и гадала, какими невероятными деталями они обогатят эту сцену, пересказывая своим знакомым.

Но кроме девушек, дежуривших у уборной, их с Сагой фееричного выхода никто не заметил.

Праздничный холл будто замер. Оркестр смолк, свет, прежде приглушенный, стал ярче. К центру стягивалась толпа. Не иначе как скандал. И прежде чем вокруг эпицентра событий сомкнулось плотное кольцо, Вертиго успела идентифицировать участниц: Элоиза Блин выкручивала запястья рыжеволосой девочке в парке.

Вертиго бросилась к ним. Девочка, казалось, не обращала внимания на гневные тирады Элоизы. Ее взгляд рассеянно гулял по холлу и сфокусировался, лишь когда Вертиго с Сагой вынырнули из толпы, расталкивая локтями людей.

– Пуделькова? Что ты здесь делаешь?..

– Вас ищу, – коротко ответила девочка, и Вертиго поняла, что Пуделькова не случайно наткнулась на Элоизу. Это был способ поскорей привлечь к себе внимание.

– Что случилось? – спросила Вертиго. Она, конечно, знала, что Пуделькову травят в сети после того, как Смирнов обнародовал видеозапись с Тайгиным. Вертиго даже подала жалобу в социальную сеть, тиражировавшую хейтерские ролики. Но травля продолжалась. Тем больше удивилась Вертиго, что девочка не побоялась высунуть нос из дома.

– Я скажу вам, что случилось, госпожа главный следователь! – заявила Элоиза Блин. Она подрастеряла и лоск, и царственные манеры. – В то время как мой сын лежит в коме, на грани смерти, эта девчонка выгораживает преступника. А вы… вы ничего не делаете!

– На текущей стадии профессор Тайгин – подозреваемый, а не преступник, – холодно парировала Вертиго. В толпе послышались неодобрительные возгласы. От Вертиго не укрылись и кивки, которыми обменивались некоторые из присутствующих. Атмосфера была более напряженной, чем ей показалось поначалу, но Вертиго только выше вскинула подбородок и добавила с ледяным спокойствием: – Расследование продолжается, госпожа Блин.

– Да неужели? – вскинула брови Элоиза, явно чувствуя себя хозяйкой положения. С колкой ухмылкой она указала на стоящего рядом Сагу. – Гляжу, нового помощника себе подобрали?

Сага тихо выругался и схватил рюмку еловой настойки с парящего рядом подноса.

– Отпустите ребенка, Элоиза, – потребовала Вертиго, но та только крепче вцепилась в руки Пудельковой.

– Отпустите, вам же баллы спишут! – прошептал кто-то в толпе.

– Да плевать я хотела на ваши баллы! – так взревела Элоиза в лицо Вертиго, что той даже пришлось отпрянуть. – Верни мне сына! И утилизируй подонка, напавшего на него!

– Я не… – Вертиго не успела договорить, потому что в следующую же секунду Элоиза оттолкнула Пуделькову и бросилась к Вертиго. И непременно расцарапала бы ей лицо, но Сага Красивый успел заслонить ее своей грудью.

– А ну пусти!.. – вцепилась в него Элоиза.

Рубашка на груди Саги с треском разорвалась, обнажив его торс. Толпа охнула. Определить доминирующую эмоциональную ноту – возмущения или восхищения – не взялся бы ни один психолог.

Вертиго вдруг поняла, что сидит на полу, а у одной из ее туфель подвернулся и висит на соплях каблук. Элоизу уже скрутили андроиды-охранники, но она продолжала выкрикивать обвинения и вырываться. Сага подошел к Пудельковой, чтобы помочь подняться с пола, но девочка дернулась, словно в конвульсии. Он обернулся к Вертиго.

– Ее надо выводить, – сказала Вертиго быстро и махнула рукой. Она бы добралась до выхода и босиком – снять проклятые туфли ей только в радость. Но тут рядом с ней разбился бокал. Выпустили его из рук случайно или целились в Вертиго?

Следом полетел еще один.

Или в Пуделькову?

В толпе раздались гневные выкрики. Вертиго инстинктивно потянулась к табельному пистолету.

– Не вздумай! – предупреждающе шикнул ей Сага. – Дамы и господа! – крикнул он громко, с очаровательной улыбкой обращаясь к толпе. – Давайте не позволим этому ничтожному поводу испортить наш праздник!

Он широко развел руки, как бы призывая публику успокоиться, и по раздавшимся – пусть и неуверенным – аплодисментам Вертиго поняла, что зарождавшийся конфликт нейтрализован.

Затем Сага присел, протянув руки к Пудельковой, и ловко закинул ее на плечо. Ему даже не пришлось расталкивать людей, преграждавших путь к Верти-го, – они сами расступились, и Сага сгреб в охапку и ее. Как триумфатор с награбленными сокровищами, он пошел на выход, прокладывая дорогу великолепием кубиков своего пресса. Его хроно надрывался от прибавляющихся соцбаллов.

Вертиго мало понимала, что происходит. Дышать было больно – Сага передавил ее ребра рукой и накрепко прижал к своему боку. Беспомощная, она семенила ногами по полу. Сага пер вперед как киборг и улыбался всем, кто снимал его.

Пуделькова, свешиваясь с плеча Саги, нервно хохотала. Элоиза, которую уводили в противоположном направлении, выкрикивала проклятья.

– Жена меня ночевать не пустит, – сокрушался Сага Красивый. – А я и сделать ничего не сделал!

– Вечер только начался, – сказала Вертиго. Сага горько усмехнулся в ответ.

Перед ее глазами стояла какая-то мешанина из видений: заснеженный лес сменялся фантазией о том, как Смирнов заявляется на эту вечеринку и начинает колотить Сагу. В дополнение в голове крутилась тревожная мысль: «У тебя в сумочке пистолет, у тебя в сумочке пистолет».

Воздух посвежел, и Вертиго поняла, что они оказались на улице. Как только Сага выпустил ее, она не устояла на ногах и плюхнулась на землю.

– А ты совсем расклеилась, – сказал Сага, подавая ей руку. Он тотчас глянул на Пуделькову: – Надеюсь, хоть ты падать не собираешься?

– Вроде нет.

– У меня пальто в раздевалке, – сказала Вертиго, все еще находясь в полутрансе.

– Завтра заберешь. Или купишь новое.

– Пальто – форменное.

– Ну и дура. Нечего в форменных вещах по таким клоповникам таскаться. Так, раз ты искала ее, – сказал он Пудельковой, – то вместе и поедете, – Сага потыкал в экран хроно, и мобиль оказался возле них почти мгновенно.

– Ого! – выдохнула Пуделькова, явно подавляя дрожь.

– Ну не зря же я бывший советник по транспорту! – У дверей культурного центра уже собиралась толпа. Сага поторопился затолкать их в салон. – Девчонки, я не с вами. Не то точно буду на теплотрассе ночевать.

– Сага, спасибо! – С трудом опомнилась Верти-го. – Если увидишь здесь моего бывшего помощника, лучше беги.

Сага очаровательнейше улыбнулся. Автоматическая дверь уже начала закрываться, но он придержал ее.

– Я надеюсь, пистолет в твоей сумочке – с транквилизаторами? – спросил он. – И ты ведь всерьез не собиралась пускать его в ход?

– Конечно, – солгала Вертиго, отвечая на оба вопроса. Сага это понял.

– Взяла бы ты отпуск, Олесь.

– В самое ближайшее время, – пообещала она.

Дверь закрылась, и мобиль двинулся с места. Пуделькова сняла парку и протянула Вертиго.

– Ты издеваешься? Взрослая здесь – я! Это я должна заботиться о тебе.

– У вас губы синие. Согреетесь – отдадите, – серьезно ответила девочка.

– Ты сама дрожишь.

– Это всего лишь побочки от лекарств. Возьмите.

Вертиго не стала противиться и накинула парку на плечи. Вдруг ее хроно запищал – высветилось уведомление из соцсети. Видео с банкета, как она танцевала с Сагой несколько часов назад (Верти-го с неудовольствием отметила, что со стороны ее платье кажется куда короче, чем она хотела бы), комментировал Смирнов: «Ты с ума сошла? Он же конченый бабник!»

Следующее сообщение от него было уже личным: «Я приеду. Надо срочно поговорить!»

«Еще и он! – с досадой подумала она и закрыла глаза. Смирнов легко покинул ее мысли, а вот снежный пейзаж никуда не делся. – Надо срочно ехать к Филонину. Только он может все объяснить».

Пока Вертиго задавала мобилю маршрут, Пуделькова робко спросила:

– Почему Смирнов – ваш бывший помощник?

Вертиго замутило.

– Я уволила его после того, как узнала, что он дал тебе доступ к материалам дела, – сказала она. – Ты молодец, Лиситея, что нашла видеозапись. Но обнародовать ее было большой ошибкой.

Пуделькова пожала плечами. Пудель на ее розовой толстовке дрогнул, и Вертиго замутило еще больше. Она положила руку на грудь, пытаясь унять тошноту.

– Мне жаль, что все так ополчились против тебя. Обещаю, я восстановлю твой соцбалл, как только все закончится.

– Это уже… – Пуделькова коснулась ее рукава и замолчала, с трудом сдерживая тремор. – Неважно.

– Как это неважно?

Пуделькова не смогла ответить и просто покачала головой. В ее глазах читалось нетерпение. Вертиго нахмурилась.

Эта девочка не считала важным полное уничтожение своей репутации и всех успехов, которых достигла к выпускному классу.

Она рискнула подлить масла в огонь и устроить потасовку с Элоизой, лишь бы побыстрее найти ее, Вертиго.

А когда на них чуть не набросилась толпа, она лишь нервно похихикала на плече у Саги. Она ведь достаточно умна, чтобы понимать, какие будут последствия этого вечера. Посттравматическое расстройство и ухудшение симптомов ее болезни как минимум.

«Нет, никакая она не девочка», – вдруг осознала Вертиго, с удивлением обнаруживая под обликом дрожащего ребенка нечто пугающее. Холодное и обжигающее, как сталь, накалившаяся на морозе.

К горлу подкатил резкий позыв. Она закрыла рот рукой и едва сдержалась.

Пуделькова в момент стащила с плеча рюкзак и раскрыла на полу перед Вертиго. Следующий приступ тошноты пришелся аккурат в главное отделение рюкзака. Розандское игристое пахло даже приятнее, чем когда они пили его с Сагой. Со второй порцией вышли полупереваренные кусочки клубники и раков.

– Извини, – выдавила Вертиго, когда тошнота наконец отступила. – Зачем же ты?..

– Да ладно, – Пуделькова наклонилась к рюкзаку, и по тому, как девочка переменила позу, Вертиго поняла, что все это время она придерживала ей волосы. Пуделькова застегнула рюкзак, приподняла и потрясла. – Он жутко герметичный. Вот, наконец-то пригодилось.

Вертиго расхохоталась, утирая губы рукавом парки. «Прекрасно».

Ей вспомнилось, как к ней приклеился этот позывной – Вертиго. Во время одной из первых своих операций она села в фургон вместе с оперативной группой. Завязалась погоня, и их мотало из стороны в сторону. Она, должно быть, позеленела от накатившей тошноты, и парни-оперативники заботливо предложили ей пакет.

Не желая показывать слабость, она тогда отказалась со словами: «Нет-нет, меня не тошнит, это всего лишь вертиго!» – хотя толком не знала, что это такое. И залила весь фургон. Никто не вышел чистым. Герметичный рюкзак тогда бы точно пригодился.

– Ты сказала, что искала меня. Наверное, потому что я должна немедленно освободить профессора Тайгина?

– Я понимаю, что вы не можете этого сделать. Пока. Вообще-то, я хотела попросить об освобождении моего отца.

Вертиго покачала головой.

– Этого я тоже пока не могу сделать, – сказала она извиняющимся тоном. – Но уверяю тебя: он в хороших условиях, не голодает, его не допрашивают. И он в большей безопасности, чем все жители этого города вместе взятые.

– Его задержали за попытку покинуть город – это не такое уж и… – собралась было спорить Пуделькова, но Вертиго перебила ее:

– Его задержали, потому что он причастен к отключению твоего друга. А мне сейчас нужно заняться более важным звеном в этой цепи.

– Это звено тоже пригласило вас на великосветский раут? – мгновенно похолодела Пуделькова.

Вертиго вскинула запястье и задала настройки дальнейшего маршрута Пудельковой.

– Прости за это, – кивнула она на рюкзак. – Оставь его здесь, я отдам в чистку и верну в лучшем виде. Я уже выхожу и, как видишь, тут нет никакого светского раута.

Мобиль остановился. Пуделькова покрутила головой.

– Это же «Сокровище». Здесь офис клиники Филонина, – сказала она. – Я иду с вами. Хотите вы того или нет.

Вертиго еще не начала подниматься с сиденья, как девочка вцепилась ей в руку мертвой хваткой. Вертиго вскинула бровь.

– Геочип Тайгина… – Пуделькова поджала губы, поняв, что придется объясняться. – Он установил его летучей мыши, потому что боялся, что кто-то может воспользоваться его данными и подставить его. Я все думала, кто же может желать профессору зла…

– И решила, что это Филонин? По-твоему, он мог обидеться за то, что его карьера сложилась не так удачно? Или за то, что женщина, которую он любил, выбрала другого?

Пуделькова растерялась на секунду, но затем кивнула.

«Черт, а она ведь хороша», – подумала Вертиго, но тут же одернула себя. Конечно, раз она смогла достать оригинал записи с Тайгиным, то и это для нее – раз плюнуть.

– Вывод неверный, – все же резюмировала Вертиго.

– Почему?

– Хорошо, он вполне логичен для твоего возраста, – сказала Вертиго, и Пуделькова тотчас вспыхнула. – Зависть, предательство – это остро чувствуется, пока ты молод. Взрослые к таким вещам привыкают. К тому же искать преступника нужно среди тех, у кого была возможность совершить преступление. А не мотив.

– И какой возможностью воспользовался Филонин?

– Я не сказала, что это он подставил профессора.

– Зачем тогда вы идете к нему?

Вертиго хотела промолчать и отправить ее восвояси. Но инстинкт удержал ее: девчонка явно на месте сидеть не станет и, скорее всего, наломает дров, пытаясь и дальше вести собственное расследование: «Она и впрямь может пригодиться».

– Раз ты так решительно настроена идти со мной, то сейчас все и узнаешь.

Глава 20

Подарок

Огромный бизнес-центр, в котором размещался имплантологический госпиталь Филонина, снаружи напоминал инопланетную морскую раковину. Лиси и госпожа главный следователь шли к нему по широкой аллее: с обеих сторон над ними раскинули ветви стилизованные деревья, опутанные неоновыми огнями.

В ночном воздухе не чувствовалось ни дуновения. Звук шагов Фуфыри – уверенный цокот целой туфли и аритмичное шарканье другой, с поломанным каблуком, – гулко разносился вокруг. Остальной мир, казалось, замер. От этой призрачной тишины становилось не по себе.

Лиси поежилась – в одной толстовке она быстро замерзла и затряслась еще больше. Фуфырю тоже потряхивало. Но неизвестно, кому из них приходилось хуже: ей с тремором или следователю после того, как ее вырвало.

Или дело было вовсе не в тошноте.

Фуфыря сохраняла профессиональную собранность, но Лиси чувствовала, что эмоционально та на краю бездны. Однажды Лиси уже видела ее в подобном состоянии – в тот день, когда приехала чинить расколоченного робота.

Они подошли вплотную к бизнес-центру, и стеклянные двери, испускающие перламутровое сияние, бесшумно раскрылись перед ними. Из-за стойки администратора напротив входа тотчас поднялся андроид.

– Добро пожаловать в центр «Сокровище», – послышался из динамика бархатистый голос диктора. – К сожалению, на данный момент все организации центра закрыты. Могу я чем-то вам помочь?

– Мы все-таки пройдем. – Фуфыря оголила запястье с хроно. – Найденко Олеся Васильевна, главный следователь Излучинска. Прошу предоставить доступ во внутренние помещения для исполнения служебных обязанностей.

Голубые диоды в глазах андроида заблестели, считывая информацию.

– Доступ разрешен, – выдал наконец андроид и повернулся к Лиси.

– Мой практикант. – Главный следователь вздохнула и за несколько секунд сформировала в инфоокне пропуск для Лиси. Андроиду пришлось принять его.

– Желаю приятно провести время в нашем центре.

Андроид вернулся за стойку администратора и отключился. Фуфыря, поморщившись, взяла Лиси под руку, и они двинулись вглубь центра.

– Как все просто, – заметила Лиси. – С доступом.

– Ох, оставь это. Я знаю, что ты тоже можешь получить доступ куда угодно, не особо при этом напрягаясь.

Лиси почувствовала, как кровь приливает к щекам.

– Не понимаю, о чем вы, – попыталась отговориться она. – Но в статусе практиканта главного следователя я вламываюсь куда-то впервые.

Фуфыря хохотнула. Они оказались в главном зале, на стенах плавно танцевали розоватые отблески, и Лиси с запозданием поняла, что в центре зала вровень с натертым до зеркального блеска полом – чаша фонтана. На небольшом островке рядом с эскалатором лениво обливалась водой огромная, в человеческий рост розовая жемчужина.

– Госпиталь Филонина на втором этаже, – сказала главный следователь. Лиси вскинула голову. Этажи расходились над серединой зала мягкими волнами. На самом верху сквозь купол сияло звездами ночное небо. – Я бы предпочла воспользоваться лифтом, если ты не против.

Лиси покачала головой, все еще завороженная красотой центра, и вместе с Фуфырей они поковыляли к лифту.

– Кстати, говоря о статусе практиканта, – начала та осторожно. – Я не знаю, чем ты планировала заняться после школы, но я буду рада, если ты пойдешь ко мне в Управление.

У Лиси перехватило дыхание. Они вошли в кабину лифта, и Лиси дрожащей рукой нажала двойку на сенсорной панели.

– Щедрое предложение, – сказала она, все еще робея перед главным следователем. После всего, что случилось в последние часы, она удивлялась, что ее не собираются посадить в тюрьму. – Обязательно воспользуюсь им, как только вы освободите моего отца.

– Освобожу, – пообещала Фуфыря. – Осталось совсем чуть-чуть.

Следователь так и не сказала ей, что именно намеревалась выяснить у Филонина. Но по ее напряжению Лиси чувствовала: и впрямь осталось совсем чуть-чуть. Они узнают, кто подставил Тайгина, профессора освободят, и он реактивирует имплант Каса. Ее отца освободят, справедливость восторжествует.

Ведь так должно быть?

Возможно ли это? Чем дальше Лиси продвигалась в своих догадках, тем меньше верила в счастливый исход.

– Откуда вы знаете, что Филонин здесь? Он из тех людей, которые ночуют на работе? – спросила Лиси, когда двери лифта открылись на втором этаже.

Они неспешно двинулись по галерее. Фуфыря снова подняла запястье и показала Лиси инфоокно с картой, в центре которой светилась зеленая точка.

– Да, он определенно из таких людей, – сказала главный следователь. – Это и без данных геочипа понятно, но я решила проверить на всякий случай.

– Он странно неподвижен, – заметила Лиси.

– Наверняка сидит за рабочим столом.

Но едва Фуфыря произнесла это, как Лиси увидела впереди мужчину в черном спортивном костюме с рюкзаком. Он выглядел менее элегантно, чем при их предыдущей встрече, но Лиси тотчас узнала Филонина. Не замечая их, он подошел к эскалатору и поехал вниз.

Главный следователь тотчас отпустила руку Лиси и бросилась вперед, спотыкаясь на каждом шагу. Лиси не отставала.

– Елисей! – окликнула она главврача, цепляясь за перила рядом с эскалатором.

Филонин, уже сошедший с эскалатора рядом с жемчужиной, ошеломленно вытаращился на нее.

– Олеся?

– А ну стой, – прорычала Фуфыря. – Есть разговор!

Филонин покачал головой и попятился к выходу.

– Не надо, – жестко сказала Фуфыря. – Не смей поворачиваться ко мне спиной! Не теперь. Мы слишком давно знаем друг друга. И ты – судя по всем фактам, которые мне удалось собрать, – ты мне, мягко говоря, врал много лет подряд!

– Не останавливай меня, – бросил тот, все-таки отворачиваясь и направляясь к выходу. – Я ухожу, это мое право. Я кое-что оставил для тебя в кабинете. Больше я ничем не помогу.

– Стой! – приказала главный следователь, но, видя, как Филонин быстрым шагом удаляется, вдруг сорвала с ноги туфлю со сломанным каблуком и метко запустила ею главврачу в затылок.

Туфля с глухим звуком отскочила, Лиси непроизвольно засмеялась. Филонин обернулся на них с ошалевшим взглядом и издал возмущенный возглас. А затем побежал.

Фуфыря лихо стянула вторую туфлю и босиком бросилась за ним.

Лиси едва поспевала следом.

В три прыжка главный следователь сбежала по эскалатору. Видимо, она решила срезать путь через утопленную в пол чашу фонтана, но это сыграло с ней злую шутку: Фуфыря поскользнулась и повалилась в воду носом вперед.

За Филониным уже закрылись перламутровые двери.

Не уверенная, что поступает правильно, Лиси побежала за ним. Она лихорадочно соображала, что же ей делать? Повалить наземь? Если и был шанс, что она сможет сбить с ног взрослого здорового мужчину, то что дальше? Она ведь не сможет задержать его.

Но к моменту, когда Лиси выскочила на улицу, все уже было решено. Прямо от входа со свистом отлетел мобиль. Лиси инстинктивно попыталась сунуть руки в карманы, которых у нее не оказалось, ведь парка была на Фуфыре, – там наверняка мог заваляться маячок. Рюкзак, в который она сложила запчасти Бени, и вовсе лежал под сиденьем в мобиле Саги Красивого. И был полон рвоты.

Лиси похлопала глазами, пораженная собственной беспомощностью.

По аллее к ней кто-то бежал. Прищурившись, Лиси узнала Смирнова. Выглядел он так, словно никто его не увольнял: форменное пальто сидело как влитое, ботинки блестели, отражая, как в зеркале, огоньки с искусственных деревьев.

– Лиситея, – выдохнул он, подбежав. – Где Олеся?

Лиси указала на двери, Смирнов коротко кивнул.

– Пойдем. У меня плохие новости.

* * *

Фуфыря запрокинула голову, будто надеясь, что от этого перестанет идти кровь из, очевидно, сломанного носа. Она так и сидела в фонтане.

Рукава и подол парки намокли. Волосы тоже. По подбородку и шее катились розоватые капли разбавленной крови, под глазами растеклась тушь. Но при всем этом она не утратила боевого настроя.

Лиси уже начала мямлить, что не смогла задержать Филонина, как Фуфыря опустила голову и перевела суровый взгляд черных, как маслины, глаз на Смирнова.

– А-а, явился.

– Тебе надо в медкапсулу, – вздохнул тот, заходя в воду.

– Неужели? Сама бы не догадалась!

– Ну все, прекращай, – сказал Смирнов и, поддержав Фуфырю за плечи, поставил на ноги. – Я пришел помочь. Мог бы просто позвонить, но кое-кто заблокировал мои вызовы и игнорирует все мессенджеры.

– Хорошо, что ты здесь. Я временно возвращаю тебе полномочия.

– Это очаровательно. Но надень для начала туфли. Кстати, где они?

– К черту туфли. Собирай опергруппу. Филонину нельзя дать покинуть город.

Смирнов покачал головой.

– Опергруппу я соберу, но не для Филонина. – Сказал он. – Для Тайгина.

У Лиси все внутри похолодело.

– Больше конкретики, Смирнов. У меня нет настроения для игр.

– Он исчез из камеры. По видеозаписям можно отследить, как его под конвоем выводят из здания трое андроидов. Пожалуйста, скажи, что ты просто решила перевести его.

Лиси уставилась на главного следователя, еще лелея в душе слабую надежду, но ожесточившийся взгляд Фуфыри тут же ее уничтожил.

– Куда его могли увезти? – Лиси не удалось скрыть волнения в голосе. Смирнов тихонько шикнул на нее. Его взгляд сосредоточился на начальнице. Она, казалась, зависла. Но потом резко направилась к эскалатору.

– Работай, – затараторила она. – Опергруппа, шесть человек. Человек, Смирнов. Ни одной консервной банки. Комплект амуниции – стандартный. Точка сбора – Стена, северный выезд.

Лиси понятия не имела, куда ведет северный выезд, но спешила за главным следователем и Смирновым, цепляясь за перила эскалатора.

– Филонин сказал, что оставил что-то для вас в кабинете, – сказала она. Фуфыря кивнула, глянув через плечо.

– Ты тоже не зевай. Организуй нам мобиль прямо ко входу в центр.

Лиси вдруг поняла, что ей только что дали задание. Она на ходу, подражая Смирнову, раскрыла инфоокно на хроно и вбила команду.

– Смирнов, время? – потребовала Фуфыря, останавливаясь у одной из дверей.

– Сорок минут.

– Сорок?

– С андроидами будет быстрее. Мне переформировать заявку?

– Нет. Используем время с пользой. – Главный следователь махнула хроно у считывателя, и двери тотчас распахнулись. – Закажи два комплекта формы и амуниции дополнительно. Нам с тобой нужно переодеться.

– А мне амуницию? – тут же спросила Лиси.

– Твоя работа сегодня закончится в этом кабинете, – сказала Фуфыря.

Они и впрямь оказались посреди просторного кабинета с серыми полами и стенами. У дальней стены одиноко стояли офисное кресло и массивный стол, кроме него и хрустального оленя на его столешнице больше ничего не было.

– Видишь ли, я понятия не имею, что мне мог оставить Филонин. И чем быстрее мы это отыщем – тем лучше.

Лиси фыркнула.

– Тоже мне задачка, – сказала она, уверенно шагая к столу. – Филонин явно рассчитывал на то, что вы беспрепятственно попадете в его кабинет при помощи своего следовательского хроно. Вы же не думаете, что он стал бы прятать записку под дверным ковриком? Активируйте его рабочую консоль так же, как открыли дверь.

Она наклонилась и выудила из-под стола корзину для бумаг. На ее дне темнел крохотный предмет, похожий на пуговицу. Лиси положила его на ладонь и стала разглядывать.

– Геочип? – спросила Фуфыря, подойдя ближе.

– Да. Не думала, что они так выглядят.

– Не вздумай прикарманить, это теперь улика, – ухмыльнулся Смирнов.

– Я и не планировала. – Лиси отдала геочип с неохотой.

Фуфыря тем временем активировала рабочего ассиста Филонина. Поначалу запустились два инфоокна, совсем как те, что Лиси видела в кабинете самой Фуфыри, но потом появилось окошко авторизации – ассист считал данные, использованные для входа. Как Лиси и предполагала, Филонин позаботился о том, чтобы для главного следователя открылось нечто особенное.

Поэтому Лиси удивилась, когда все вдруг погасло: и инфоокна, и свет, и даже зеленый индикатор на дверном замке.

Фуфыря со Смирновым повернулись к ней. В полутьме Лиси не видела выражений их лиц, но невольно съежилась.

– Я знаю, с кем ты встречалась на протяжении последних двух дней, Олеся, – раздался за спиной вкрадчивый голос так внезапно, что Лиси подпрыгнула. Она резко обернулась, ожидая увидеть кого-то, но позади оказалось лишь пустое кресло. Еще пара секунд, и мигнула голограмма, вырисовывая фигуру главврача, сидящего за столом. Судя по всему, Филонин записал видеосообщение прямо перед тем, как сбежать, – на нем был тот же черный спортивный костюм.

– И не сомневаюсь, ты сумела отыскать черты, которые вас объединяют, – говорил Филонин-голограмма. – Высокий пост. Немалая власть, а вместе с ней – немало обязанностей. Почти полное отсутствие семьи и личной жизни. Вместо друзей – деловые контакты. Вместо воспоминаний о времени, проведенном за развлечениями или в одиночестве, – чернота. Локализованная амнезия.

Лиси взглянула на главного следователя. Ее лицо в тусклом отсвете голограммы казалось мертвеннобледным.

– Ты нашла таких же призраков, как и ты сама, Олеся, – подытожил Филонин и горестно вздохнул. – Призраков без прошлого и, похоже, без будущего. Ты уже не впервые разгадываешь эту загадку, хоть и не помнишь этого. И не впервые проигрываешь.

– О чем он говорит? – спросил Смирнов, осторожно касаясь ее руки, но Фуфыря приложила палец к губам.

Она не казалась удивленной. Лиси же впитывала каждое слово. Мысли носились в голове ураганом, но как она ни вертела пазл, он не желал складываться.

– Я покидаю город, потому что если ты проиграешь снова, я окажусь в еще большей опасности, чем прежде. Произошедшее с Мишей – тому подтверждение. Это трусость, я признаю. Но, пожалуйста, прими от меня подарок на прощание. Все ответы в этой капсуле. Избавься от него как можно скорее: он способен контролировать поведение, пусть и ограниченно.

Серые панели на одной из стен разъехались в стороны, открывая ряд из нескольких медкапсул. Все они были запитаны и испускали голубое свечение. Лиси первой сбросила оцепенение и прошлась по ряду, сканируя капсулы своим хроно.

– Настроена только эта, – сказала она, останавливаясь у центральной капсулы.

– Настроена на что? – недоумевал Смирнов.

Лиси внимательно наблюдала за Фуфырей. Та скинула парку и подняла крышку капсулы.

– На извлечение импланта, – сказала Лиси, помедлив.

– У тебя «частица бога»? – ахнул Смирнов.

– Нет, не думаю. Но уверена, если мы сверим технические характеристики этой штуки в моей голове с имплантом Каспера Блина, то они окажутся идентичными, – быстро ответила Фуфыря. От Лиси не укрылось, как главный следователь скривилась, ложась в капсулу.

– Ты с ума сошла? Мы не знаем, что эта штука сделает с тобой! – Смирнов вплотную приблизился к капсуле и схватил Фуфырю за руку. Но видя, что главный следователь настроена серьезно, пошел на попятную. – Как долго будет длиться операция?

– Здесь указано – полчаса, – спохватилась Лиси, снова заглядывая на экран настройки. – Но я не уверена, что операция на мозге даже в медкапсуле может пройти так быстро.

Фуфыря пожала плечами.

– Это же медкапсула самого опытного имплантолога в городе. За полчаса она и нос мне вправит и коленки мазью помажет, – сказала Фуфыря. – К тому же я не собираюсь бросаться в погоню с этой штуковиной в голове! – Устроившись поудобнее на подушке, она взглянула на своего помощника. – Ты за главного, если что-то пойдет не по плану.

– О, так у нас есть план? – вскинул тот брови. – Не посвятишь? А то я уже покатываюсь со смеху, представляя, как встречаю парней у северного выезда и говорю, что не знаю, зачем их собрал.

– Думай, Смирнов. Куда, по-твоему, могли увезти Тайгина? Вариантов не так уж много.

Лиси встретилась взглядами с Фуфырей.

«Как же сильно она ошибается», – поняла Лиси. Упоминая, что отец как-то причастен к отключению Каса, главный следователь сказала, что есть и более важные звенья в цепи. Но это было не так.

Мало кто мог заподозрить в чем-либо Петра Пуделькова – этого толстяка на антидепрессантах, болезненно увлеченного готовкой. Лиси и сама долгие годы не понимала истинного смысла его увлечения.

Возможно, если бы она не нашла в квартире Тайгиных ту фотографию на фоне гор, то никогда бы не догадалась.

Отец прятал в банках инструкцию от очень умного замка, заточенного на многофакторную аутентификацию и биометрическое сканирование. Да, надо действовать четко, если захочешь его открыть. Такие замки не прощают ошибок.

Теперь Лиси наконец догадалась, кому отец отправлял еду все эти годы. Помимо нее самой, на свете был лишь один человек, спасать которого Петр Яковлевич бросился бы на край света.

– Есть предположение, но чересчур невероятное, – осторожно произнес Смирнов. – Неужели его увезли в…

Ответ за семнадцать лет так и не стерся с ее запястья. И Лиси закончила за Смирнова:

– В «Роксколл».

Глава 21

Простой выбор

Они столкнулись в коридоре. Миша вел Тамару под руку – ей нужно было пройтись, чтобы облегчить ложные схватки. Филонин шел навстречу – и по одной его походке было ясно: ему нужны объяснения. Он потел сильнее обычного и волновался так, что забыть позабыл о своем носовом платке.

– Я все знаю! – рявкнул он еще до того, как поравнялся с Тайгиными.

– Елисей Алексеевич? – Михаил немало удивился такому тону, Тамара же – нет. Филонин наконец заметил, что в институте происходит что-то неладное. Трясущимися руками она обшарила карман халата с лисятами. Тело, скованное болью и слабостью, едва ее слушалось.

– Миша, ты меня прости, но я на нее подам рапорт! – Филонин сверлил Тамару глазами. – Слишком долго мы, очарованные вашей показной приветливостью, были пешками в игре!

– Елисей, ты что такое говоришь? – недоумевал Миша.

– Да, директор, о чем вы? Уж вы-то точно не пешка. – Тамара ухмыльнулась, но голос ее дрожал.

Оба уставились на нее с ужасом.

– Она у нас под носом собрала больше тысячи «частиц бога», Миша! И больше сотни медкапсул переоборудовала под автоустановку! Зачем? Тамара, объяснись немедленно, зачем?!

– Это невозможно, – пробормотал Миша.

– Зачем?! – напирал Филонин.

Тамара хватанула ртом воздух, предчувствуя, что внутренности вот-вот скрутит очередная схватка.

– Михаил, ты доведи меня до палаты, – попросила она. Тамара никогда не любила Тайгина по-настоящему, а теперь вдруг открыла для себя, что нуждается в нем. Она и сама могла доползти по стеночке до палаты и присесть на кушетку отдохнуть. Могла, ведь всегда верно рассчитывала собственные силы. Но теперь ей не хотелось самой. Хотелось, чтобы Михаил был рядом.

И пока все трое по-черепашьи медленно шли к палате, Тамара раздумывала, существует ли расклад, при котором Михаил останется с ней после всего, что она уже сделала?

И что бы она ни придумывала, все варианты вели к расставанию. Потому, присев на спасительную кушетку и переведя дыхание, Тамара призналась:

– Филонин не лжет, Михаил. Я изготовила тысячу имплантов, максимально приближенных к «частице бога». Я использовала Елисея Алексеевича. И тебя тоже. Мне за это стыдно, и я прошу прощения. Но другого пути я не видела.

– Зачем? – повторил Филонин.

– Чтобы взять на себя управление Излучинском, – просто ответила Тамара.

Наступила тишина. По коридору кто-то прошел, катя перед собой тележку. Когда громыхание заглохло, Михаил нервически рассмеялся.

– Тома, ну что ты такое говоришь? Это же бред какой-то! – Он оглянулся на Филонина. – Вы меня разыгрываете?

Филонин оставался серьезным.

Тамара снова потянулась к карману. Пальцы ее онемели, но на этот раз она смогла выудить рацию.

– Очередь десятая, прошу пройти в дормиторий, – сказала Тамара в микрофон. – Таиться больше нет необходимости, но соблюдайте предписанный порядок. Повторяю: прошу оставшихся пройти в дормиторий. Как принято?

– Принято, Тамара Николаевна. Принято, – тотчас послышалось несколько голосов сквозь шипение.

– Леда, ты на позиции? – спросила в рацию Тамара.

– На позиции, – откликнулась в эфир Леда. – Идем четко по графику.

Михаил и Филонин смотрели на нее как на сумасшедшую.

– Что происходит? – спросили они почти одновременно.

* * *

А происходило вот что.

Едва на заданной волне прозвучал приказ Тамары, очередь десятая начала действовать.

В палатах отделения восстановления фертильности одновременно, как синхронистки, поднялись с коек женщины в халатах с лисятами и елочками.

Они сунули ноги в тапочки и туже затянули пояски. Все в отделении фертильности единогласно решили быть последними – хотели убедиться, что они не просто расходный материал в очередном эксперименте. И поскольку предыдущие очереди прошли имплантацию успешно и уже были на пути в Излучинск, поводов для раздумий у них не осталось.

Женщины вышли в коридор. Там они слились с колонной младших научных сотрудников, охраны и медперсонала, которые шагали к дормиторию уверенно, словно солдаты на параде. В свою очередь прошла в дормиторий и повариха тетя Марина с остатками вспомогательного персонала института.

В хвосте процессии успела занять свое место Тася – она немного задержалась, разыскивая пуховую подушечку Василия Ивановича, без которой тот спал тревожно.

Сам Василий Иванович, опытный нейрохирург, уже распределял новоприбывших по местам. Прежде он даже не мог представить дормиторий таким: огромный зал, ярко освещенный и уставленный ровными рядами новеньких гибернационных капсул.

Он не принимал непосредственного участия в имплантации, но внимательно следил за ее ходом по показаниям на мониторах. Хоть капсулы выполняли все автоматически и без осечек, теперь, когда подошла его очередь, он засомневался.

– Нужно просто лечь в капсулу? – спросила Тася, оказавшись подле него.

Тот кивнул, и Тася, ласково взяв под руку, потянула его к капсуле.

– В первые минуты после имплантации люди ведут себя странно, – заговорил он, стараясь скрыть дрожь в голосе. – Им будто море по колено… Похоже, что имплант каким-то образом влияет на доминанты, но я не могу представить, как это возможно. – Затем добавил: – Я подумал: лучше мне пока проследить за вами, чтобы никто не натворил дел.

– Леда с Тамарой за нами проследят, – сказала Тася уверенно.

– Да, но…

– И мне страшно. А ты своими глазами видел моделирование, первые тесты и результат. Пусть это и не «частица бога»… Но частица сверхчеловека точно. Подумай, насколько больше пользы ты сможешь принести, обладая ей?

Василий Иванович улыбнулся. Еще год назад Тася не вызывала у него никакого интереса. Но оказалось, что они так похожи и так хорошо друг друга понимают. Теперь он жизни не представлял без нее.

– А ты? – спросил он.

Тася протянула ему пуховую подушечку и помогла улечься в капсулу.

– Я не сомневаюсь. – Сказала она. – Я очнусь в новом мире. Более справедливом.

Когда сотня из ста трех капсул была занята, огромная круглая дверь, ведущая в дормиторий, медленно закрылась. Щелкнули затворы, ограждавшие эту новую колыбель человечества от всего остального мира.

В далекой Киберке господин Коффе запустил особый протокол, и гибернационные капсулы начали установку имплантов. Нигде в мире машины не производили подобных операций, к тому же за короткое время. Все происходившее внутри этих капсул было лебединой песней Василия Ивановича, Леды и, пусть и без его ведома, Михаила Геннадьевича Тайгина.

* * *

После нескольких безуспешных попыток разблокировать двери дормитория Филонин сдался Излучинску. Он передал по спутниковому телефону, что сотня сотрудников института проходят потенциально опасную для жизни процедуру.

О том, что еще девять сотен человек с установленными имплантами уже на пути в Излучинск, он умолчал.

Почему и с какой целью это происходило, Елисея Алексеевича, конечно, волновало, но с этим он уже ничего поделать не мог. Институт захвачен. И Филонин в нем больше не директор.

Пока он наговаривал сообщение, он еще владел собой.

– Вас понял, Елисей Алексеевич. Вышлем за вами вертолет, – ответили по телефону. Тут Филонин понял, что говорит вовсе не с Излучинском: он узнал голос начальника службы безопасности, которого полчаса назад послал разблокировать двери дормитория.

Михаил Тайгин, стоявший по правую руку от Филонина, тоже понял это. С минуту они молча смотрели друг на друга и оба не могли взять в толк, как так вышло.

– Ну высылайте, улечу на вертолете, значит, – сказал наконец Филонин. – Коли дадите уйти.

– Вы, Елисей Алексеевич, нам без надобности. Дадим.

Филонин повесил трубку и долго молчал, пожевывая пересохшие губы.

– Зря ты, Миша, жену свою без присмотра оставил, – сказал он Тайгину. – Вот где она теперь?

– Она там же, в палате, схватки начались. Кажется, рожает.

– Ну так иди.

Михаил замялся. На лице его разом отразились и боль, и гнев.

– А лучше не ходи, Миш. Послушай меня. Будет нам вертолет. Нам дадут улететь, потому что мы здесь больше не нужны. Но ты учти, как только я до связи доберусь, сюда немедленно военных введут. И всех – всех! – кто с Тамарой подвизался, всех под суд отдадут. – Филонин сделал паузу. – Ну неужели ты не видел ничего?

– А ты? – спросил Тайгин, заглянув своему руководителю в глаза. Наука, они с институтской скамьи оба понимали, приносит порой ядовитые плоды. Она опаснее любого оружия, ибо способна изобрести завтра то, что кажется невозможным сегодня. Сколько прошли Тайгин и Филонин вместе, как умело обходили подводные камни, продвигая свои идеи и проекты! Никто не думал, что в один день их карьеры обрушит женщина с миленьким личиком.

Они молчали, каждый с укором и сожалением глядел на другого. Дверь кабинета Филонина отворилась. Лучи заходящего солнца окрасили кроваво-красным волосы Леды.

– Михаил Геннадьевич, – сказала она тоненьким голосом и встала у самой двери, скромно сложив руки. – Ваша помощь нужна.

Филонин расхохотался так, что на глазах у него выступили слезы.

– Ну говорите, Леда. Просите. Просите! Теперь уж я ничему не удивлюсь!

– Тамара рожает… – только и сказала она. Михаил тотчас подобрался и уже двинулся к двери, но Филонин остановил его голосом:

– Миша! Подумай! Очередная ложь!

– Елисей, да ведь роды – такое едва ли спланируешь, – возразил тот.

Филонин покачал головой.

– Хорошо. Иди тогда, но, прошу, возвращайся! Я без тебя не полечу никуда. И послушай моего совета: ничем им больше не помогай! Этим двум! Иначе я тебя спасти уже не сумею!

Последние слова Филонин выкрикивал уже в пустоту.

* * *

Тамара лежала в капсуле не столь совершенной, как те, что она спроектировала для дормитория. Ее тело сковала схватка, а глаза не разжимались – она уже погрузилась в гибернационный сон, а манипуляторы капсулы сделали надрез на виске.

– Имплантат повредился при установке, – сказала Леда, подводя Михаила к капсуле. – Начались схватки, она дернулась. Гибернация на такое не рассчитана. Я боюсь, как бы…

– …не повредился мозг, – закончил Михаил.

Он уже все понял.

Если остановить имплантацию сейчас и достать Тамару из капсулы – скорее всего, она умрет прежде, чем успеет родить.

А если поврежденный имплантат заменить прямо сейчас, закончить операцию… велик шанс, что и ребенок родится здоровым, и Тамара останется жива.

Выбор у Тайгина был простой.

– Ну так доставай, что вы там наготовили, – сказал он, пристально глядя на Леду. Но уже знал, к чему она клонит. – Ваша разработка, ваш имплантат. На тысячу человек нашлось, а на Тамару запасного – нет?

– Нет, – отвечала Леда с самым несчастным видом, и профессор видел, что она лжет. – Но ведь запасной есть у вас. Прототип «частицы бога», самая первая версия.

Тайгин стиснул зубы. Он вспомнил день, когда впервые увидел Тамару. «Не скрою, я огорчилась, узнав о вашем отказе», – сказала она, говоря об отказе Филонина поставить ей «частицу бога». И Тайгин вспомнил еще один день. День их свадьбы. «Я всегда получаю то, чего хочу», – говорила Тамара.

Сердце Тайгина разрывалось от негодования, от осознания своей беспечности, приведшей к катастрофе. «Так не должно быть! Нельзя потакать ей! Надо вырваться из ловушки! Как же прав Елисей!» – кричал его внутренний голос.

Но он был добр. И он был биологом, а не философом. И потому между жизнью и справедливостью выбирал жизнь.

Глава 22

Неверные выводы

Мобиль, который несся над районом Криптомерий, вдруг резко остановился. Лиси мгновенно узнала фруктовое кафе, где просидела несколько часов, следя за отцом.

Вертиго, уже отошедшая от операции, вскинула на нее недоуменный взгляд.

– Что за остановка? – спросила она строго, по-прежнему вертя между пальцами имплант, похожий на крошечную золотистую лопаточку.

Лиси заказывала мобиль и задавала маршрут к северному выезду, куда спешили главный следователь с помощником.

– Я не… – Лиси собиралась сказать, что не планировала никаких остановок, но вовремя осеклась, увидев на экране хроно сообщение от Шоны: «Если не хочешь, чтобы Вертиго прокатила тебя с участием в расследовании – выходи сейчас. Скажи, что побудешь у подруги».

Лиси охнула и выдавила:

– Это моя остановка. Я ночую здесь у подруги.

Вертиго сузила глаза. Лиси знала, что ложь вышла посредственной, но главному следователю не терпелось от нее избавиться. Они со Смирновым на ходу планировали операцию и постоянно оглядывались на Лиси – как бы не выдать при ней чего лишнего.

И главный следователь определенно хотела прокатить ее с дальнейшим участием в расследовании. Роль Лиси заканчивалась в госпитале, она так и сказала.

Лиси это категорически не устраивало. Она поразилась, как быстро приняла решение. А то, как Шона отследил и остановил их мобиль, она узнает, спросив лично.

– Не буду вас задерживать, – сказала она, распахивая дверь мобиля.

– Лиситея! – Тон Смирнова звучал предостерегающе. – К подруге – и спать. Мы свяжемся с тобой после операции. Без самодеятельности. Это только помешает.

Лиси коротко кивнула и вышла из салона. Когда дверь мобиля закрылась, он тотчас сорвался с места и полетел на север.

Лиси огляделась по сторонам. Во время шоу дронов Шона упоминал, что мог бы отследить посылку отца, подключившись к консоли пункта отправки: «Наверняка он сейчас у этого пункта». Лиси проверила хроно – больше сообщений не было. Лиси накинула капюшон до сих пор мокрой парки и двинулась к пункту приема заказов.

Темнота все еще сковывала улицы района Криптомерий, но на востоке уже виднелись лиловые отсветы. Во влажном холодном воздухе изо рта Лиси вырывались густые облачка пара. Она порадовалась, что идти недалеко.

Едва свернув за угол во двор, увидела Шону. Тот сидел, привалившись спиной к контейнеру, в котором с легкостью мог поместиться сам. Он прикрыл глаза рукой, будто дремля.

– Собираешься что-то отправить? – спросила Лиси, подходя. Шона тотчас вскинул голову и поднялся на ноги.

– Тебя, – ответил он со своей фирменной ухмылкой. – Быстро ты среагировала. Вертиго что-нибудь заподозрила?

– Наверняка, – отозвалась Лиси невесело. Она не знала, какую игру на этот раз затеял Шона, но все это сейчас казалось неважным. – Шона… – Лиси помедлила, подбирая слова, способные хоть чуточку смягчить удар. – Твоего отца, кажется, похитили. И везут в «Роксколл». Я не знаю зачем.

Она развела руки в стороны, чувствуя отчаяние и беспомощность. Она готова была к любой реакции Шоны, кроме той, что последовала.

Он не удивился. И никак не изменился в лице.

– Поразительное спокойствие. Ничего не хочешь мне объяснить? – Лиси снова махнула руками, когда их молчание затянулось. – Не хочешь броситься ему на помощь? Расспросить меня о подробностях? Я ведь полночи пробыла с главным следователем!

Шона покачал головой. Это окончательно вывело Лиси из себя.

– Потрудись объяснить, что происходит? – едва не прорычала она. – Я чувствую себя бестолковым ребенком, которого водят за нос все, кому не лень! Может, я вообще зря выгораживала твоего отца и сейчас окажется, что он сам спланировал свой побег!

– Водят за нос? Всем слишком плевать на нас, Лисичка, чтобы намеренно водить за нос, – усмехнулся Шона. – И можешь разочаровываться в чем угодно, но только не в честности моего отца. Ему, конечно, стоило научиться лгать хотя бы в мелочах. Но ты ведь знаешь, что даже это у него выходит паршиво.

– Тогда его надо спасать. Я не понимаю, почему ты стоишь здесь спокойный, как андроид в отключке!

– Спасать? Нет… – Шона покачал головой, и Лиси, казалось, потеряла способность говорить.

– Зачем ты меня позвал? – спросила она, стараясь оправиться от шока. – Чего ты хочешь?

– Тебе, видимо, нужна еще баночка «Ноодона», раз ты до сих пор не догадалась. Или что, он больше не помогает?

Лиси резко развернулась и, кутаясь в задубевшую на морозе парку, поплелась восвояси. Черта с два она будет терпеть эмоциональные горки, которые он ей устраивает. Близится рассвет, значит, можно дождаться первого поезда на станции. Если, конечно, хватит соцбаллов на проезд.

– «Частица бога» не только у твоей матери, Лисичка.

– Это для меня не новость, спасибо.

Откуда Шона вообще мог знать о том, что ее мать участвовала когда-то в эксперименте? Откуда он мог знать о связи «частицы бога» с имплантом Каспера? Он либо сказал больше, чем планировал, либо на что-то намекал.

Лиси остановилась: «Я опять сделала неверные выводы».

– Имплант Каса – лишь копия, – продолжил Шона, когда Лиси вернулась. – Хорошая по-своему, но ее возможности далеки от возможностей оригинала. Оригинальную «частицу бога» – самую первую версию – легко переустановить. И практически невозможно отрубить.

– Любопытно, откуда у тебя такая информация, – вскинула брови Лиси. Шона не ответил. – Это жестоко. Ты то оскорбляешь меня, то сыплешь рандомными фактами. Потрудись объяснить.

Шона огляделся по сторонам, будто собираясь с мыслями.

– Я плохо тебя знаю, Лисичка, и есть подозрение, что ты можешь струсить, – сказал он наконец. – Да, всем плевать на тебя, но ты сама влезла в эту историю. И я хочу, чтобы ты сорвала главный куш.

– Прекрати говорить загадками.

– Я хочу, Лиси Пуделькова, чтобы ты сделала выбор. – Шона вдруг схватил ее за руку и резким движением стянул с нее парку. – Я не включал тебя в свои планы, но рад, что так сложилось. Надеюсь, сделаю доброе дело, почищу карму.

Осознав, что ей с ним не справиться, Лиси пожалела, что не ушла, когда была возможность. Инстинкт подсказывал, что Шона, хоть и заметно волновался, но не был настроен агрессивно. И все же он железной хваткой стиснул ее запястья, которые и так болели после цепких рук Элоизы и сумасшедшей старухи на вокзале Пиков.

– Выбор жить счастливой и здоровой жизнью, пусть и нарушив кучу правил, – продолжал Шона, разворачивая ее к раскрытому транспортировочному контейнеру. – Или же продолжать играть в игру, в которой ты обречена на поражение.

Лиси с ужасом осознала, что внутри контейнера и впрямь может поместиться человек. Особенно невысокий и хилый, совсем как она. И Шона продолжал толкать ее к нему.

– Шона, остановись. Я ничего не понимаю. Давай поговорим конкретнее. И спокойнее.

– Просто полезай внутрь, Лисичка, – он улыбнулся.

Лиси собиралась возразить, но Шона тотчас повалил ее навзничь. Лиси почувствовала под лопатками мягкое обволакивающее покрытие. Шона вдавил ее внутрь, положив ладонь на грудь, когда Лиси попыталась сесть.

– Помоги моему отцу найти верные слова. И сделай выбор. Я приму любой, – сказал он. Уверенность в его взгляде растаяла. Но он все же захлопнул крышку.

Сонный газ быстро заполнил контейнер, и глаза Лиси против ее воли стали слипаться. Последнее, что она увидела сквозь матовую оболочку крышки, это встревоженное лицо Шоны. Он махнул на прощание, и Лиси провалилась в дрему.

Ее трясло. Тело парализовало, но мозг отказывался отключаться полностью, словно был готов вывести пропофол из организма как по щелчку пальцев.

«Сделай выбор», – зловещий голос, прозвучавший в сознании как ее собственный, заставил Лиси распахнуть глаза. Логически она понимала, что пробуждение просто совпало с моментом, когда печень и почки разделались с критической концентрацией снотворного, а приснившийся ей голос – вообще ни при чем. Но сердце Лиси колотилось как после кошмара, и она долго сидела, глядя в одну точку и ничего не видя перед собой.

Она даже не сразу поняла, что сидит. Вокруг было темно, но стоило Лиси повернуть голову, как включилось неяркое освещение. Капсула доставила ее в грузовой отсек, судя по всему отапливаемый – Лиси не чувствовала холода, но тело гудело, а конечности ходили ходуном.

Поднявшись, на нетвердых ногах Лиси направилась к единственной двери, та бесшумно скользнула в сторону, едва девушка приблизилась.

«Неужели это и есть “Роксколл”?» – промелькнуло в голове Лиси. Она оказалась в огромном, тускло освещенном холле. Высокий потолок опутала темнота, голые стены многократно усиливали любой шорох.

В самом центре зала стояла медкапсула, но она была не единственной: еще несколько пылились в дальнем углу. Нерабочие, они больше напоминали иссушенные коконы, отброшенные после метаморфозы. Но эта – сияла, пульсировала то желтоватым, то розовым цветом, словно в ней билась жизнь.

Лиси с опаской подошла к ней вплотную, и тотчас ее легкие сжались, не пропуская ни глотка воздуха. Лиси смотрела в капусулу и…

Видела себя.

Постаревшую лет на двадцать. С тем же лицом, щедро усыпанным веснушками, и ярко-рыжими, почти красными волосами, в которых мелькали жемчужно-белые нити седины.

Женщина – нет, не просто женщина, а ее родная мама! – лежала неподвижно, с закрытыми глазами. И с одного взгляда Лиси поняла, что та не спит и уж точно не мертва: она в коме, совсем как Кас. Женщина была бы похожа на спящую царевну из сказки, если бы к ее вискам не тянулись прозрачные провода, по которым бегали огоньки, будто передавая какой-то сигнал. Да и вместо платья на ней был компрессионный костюм, поддерживающий кровоток в обездвиженном теле.

«Все это время она была здесь», – поняла Лиси.

Она отключена. А Шона упоминал, что отключить оригинальную «частицу бога» невозможно. Что же тогда произошло?

Вдруг Лиси услышала приглушенные голоса. В другом конце зала за скрытой в потемках дверью кто-то был.

Усилием воли Лиси заставила себя оторвать взгляд от капсулы. Мама, очевидно, никуда не денется.

Дверь легко отыскалась – она была самой обычной, деревянной и жутко заскрипела, когда Лиси осторожно потянула за ручку. Голоса тотчас смолкли. Яркий свет резанул глаза, но не ослепил, и Лиси успела оценить обстановку.

Когда она вошла, Тайгин и его собеседница сидели за круглым столом.

И пили чай.

Приятная улыбка стремительно сменилась выражением крайнего изумления, когда Тайгин вскочил на ноги.

– Лиситея? Что ты здесь делаешь?.. – Профессор едва не потерял голос. Женщина же, сидевшая напротив, поднялась медленно.

– Лиситея? – в ее голосе звучало ледяное спокойствие. – Я приняла ее за Леду…

Лиси не сразу нашлась, что ответить. Она разглядывала женщину с холодным сосредоточенным взглядом, державшую в бионической руке фарфоровую чашечку с драконами.

Вторая рука у нее тоже отсутствовала, как и обе ноги ниже колен – точнее, их заменили бионические протезы. Женщина проследила за взглядом Лиси и вскинула бровь, когда та наконец взглянула ей в лицо. Острые скулы и чуть раскосые глаза. Шона унаследовал от матери гораздо больше, чем от отца.

– Здравствуйте, профессор, – сказала Лиси. И затем поклонилась и женщине-бионику, как когда-то в шутку кланялась чахлой елочке в маленькой лаборатории на подземном этаже. – Здравствуй, Тома!

Глава 23

Нормальные золоулавливатели

«У тебя не заполнено три капсулы!» – Тамара прогнала эту мысль. Она увлеклась совсем другим процессом.

За много километров от «Роксколла» в самом центре Излучинска, в своем богато обставленном кабинете тогда еще молодой и зеленый советник по транспорту Сага Красивый прослезился.

– Сына, помоги-ка мне разобраться, – попросил его Виктор Сергеевич по видеосвязи.

Виктор Сергеевич – генеральный советник по энергетике – Саге приходился всего лишь тестем. Но между ними сложились столь теплые, доверительные отношения, что вот такое сына мелькало уже не впервые и неизменно вызывало у Саги приступы щенячьей любви.

А разобраться Виктору Сергеевичу требовалось вот с чем.

Он обнаружил, что пароль от его рабочей учетной записи больше не «Спартак123». На его мобильный телефон пришло несколько уведомлений о последних операциях, совершенных через эту учетку.

Подписание графика о поочередной остановке теплоцентралей для скорейшей замены золоулавливателей.

Заявление о досрочном освобождении от обязанностей генерального советника, подписанное самим Виктором Сергеевичем.

В довершение этой катастрофы пришло уведомление из интернет-банка об отмене крупного поступления от организации N. Деньги, которые Виктор Сергеевич получил бонусом за свое содействие в выигрыше тендера, испарились с его счета, будто их и не было.

Сага надеялся, что Виктор Сергеевич просто неправильно набрал логин с паролем, и никакие злостные хакеры вовсе не посягали на финансы их счастливой семьи. Но и сам не смог войти в учетку.

Не успел он огорчить тестя, как увидел на мониторе ноутбука его застывшее в ужасе лицо.

– Виктор Сергеич, что такое? – искренне забеспокоился Сага.

Слабенькие динамики ноутбука выдали поток неразборчивых звуков, но веб-камера показала больше: дверь кабинета Виктора Сергеевича вылетела под чьими-то нелюбезными ударами, рассыпая по дорогому паркету щепки из красного дерева. Элитный отряд в черной форме быстро скрутил генерального советника. Не было произнесено ни единого слова, да и сопротивления Виктор Сергеевич не оказывал.

Сага Красивый аккуратно закрыл крышку ноутбука и подкрался к собственной двери. Заглянул в глазок – никого. «В конце концов, ну какой я ему сына?»

Глупым ветреным красавчиком его считали уже тогда. А Сага вытащил из-под стола объемную сумку и принялся выгребать из сейфа скромный запас наличности, который берег как раз для такого случая.

Свой смартфон он выбросил в урну возле лифта. В горах далеко за «Роксколлом» все равно не ловит. Да и контакты – нужные контакты – Сага Красивый записывал в блокнот. Как раз для такого случая.

В гараже у него стоял бронированный внедорожник с полным баком отменного бензина. И хоть Сага до сих пор не получил водительских прав и пользовался услугами профессионального водителя, но за руль сел с уверенностью.

И он знал, куда ехать – ведь приготовил для себя безопасное место, как раз для… Короче, Сага Красивый вообще был очень умен и предусмотрителен.

Его остановили на первом же посту ГАИ.

– В чем дело? – недовольно буркнул Сага в лицо подошедшему к машине офицеру с кривыми до жути ногами. Тот попросил техдокументацию на машину и объявил, что перемещение по Излучинску машин на бензине и дизеле отныне запрещено.

– Да кто же запретил? Когда?

– Советник по транспорту, – пожал плечами офицер.

– Советник по транспорту – это же я!

– Да, а я – фрикаделька в сливочном соусе. Прошу освободить транспортное средство.

Сагу быстро охватил гнев: «Как же так, я же все продумал!» Он устроил скандал, о котором скоро пожалел: прибыл наряд милиции, машину обыскали, скромный запас денег изъяли.

Наличные расчеты тоже резко запретили, приказ за подписью советника по экономике.

По приказу за подписью министра охраны среды и переработки ресурсов бронированный внедорожник Саги отвезли на реконструкционную станцию, на которую к утру были устроены ведущие инженеры города.

Остановился круглосуточный завод по производству изделий из пластика. Переведен в круглосуточный режим мусороперерабатывающий завод.

И, конечно, были закуплены нормальные золоулавливатели для теплоцентралей.

Всего за пару часов, что Тамара провела в гибернационной капсуле, Излучинск изменился разительнее, чем за полстолетия своего существования.

* * *

«У тебя не заполнено три капсулы. Теперь можно заняться и ими», – решила Тамара, едва распахнув глаза.

Она все еще лежала в гибернационной капсуле. Леда, очевидно, ее переодела в компрессионный костюм, потому как собственное тело Тамара ощущала до крайности странно. Ниже пояса она вообще ничего не чувствовала, потому порадовалась, когда спустила ноги на пол и ощутила покалывающую боль и мурашки.

Отсоединившись от нейроинтерфейса, она быстро размялась и нетвердой походкой пошла к выходу из дормитория. Леды нигде не было видно, но Тамару это не тревожило.

Ее тревожили метеорологи. Они отклонились от заданного утром маршрута и остановились в совсем неудобной для вертолета точке. «Придется доставать их самой». Перед Тамарой открылась финишная прямая. Она видела свою последнюю цель, как лучник – мишень, когда целится в красную сердцевину. Эта цель – очередной кандидат, удачно вписывающийся в ее план.

Именно в тот момент Тамара прошла мимо своей подруги, не видя и не слыша ее.

Мозг Тамары отсекал лишние сигналы, которые могли помешать ей достичь поставленной цели.

Она, не одевшись, не обувшись и ни на секунду не задумавшись о такой необходимости, вышла на холод из главного здания. Пока Леда отыскивала Михаила, погасла и автоподсветка, которая зажглась, когда Тамара вышла за периметр института.

* * *

Филонин нервничал. Узнав о том, что Тамара покинула институт, он испытал некоторое облегчение, но Миша тотчас бросился в лес искать ее. «Не полечу без него, нет!» – твердо решил он.

Вертолет уже был готов, и Елисей Алексеевич грузил последние свои пожитки. Не костюмы и не стеклянные статуэтки оленей, а самые дорогие для него вещи – жесткие диски и серверы «Роксколла», все, до которых он сумел добраться и в которых, по его мнению, еще не успели покопаться Леда или Тамара.

Закончив с этим, он спустился с вертолетной площадки на крыше в главный холл института. Миша вернулся один. Щеки его раскраснелись – снаружи стремительно холодало. Для полета мороз куда лучше ветреной погоды.

– Миша, пора! – сказал Филонин жестко.

– Куда же она пошла? Она же замерзнет там. – У Тайгина никак не получалось отдышаться, мимика все еще была скована из-за холода.

– Так ты же по следу мог ее догнать! Снег же везде! – В холле со свертком пеленок в руках появилась Леда, она стояла в полутени коридора, ведущего в отделение восстановления фертильности.

– Снегопад сильный прошел, – сокрушенно покачал головой Тайгин. – В лесу я еще шел по следу, а потом, как вышел на поляну – ту, что за распадком, – так тишь да гладь!

– Значит, это какой-то очередной трюк! – злобно процедил Филонин. – Я не верю, что она пошла в лес чуть не голышом. Она опять хочет провести тебя! Пойдем, вертолет уже готов.

– Это не обман! – воскликнула Леда, на ее глаза навернулись слезы. – Не на этот раз! Я пыталась ее остановить, но она меня будто и не видела.

– Миша, не верь! – перебил ее Филонин. – Пойдем со мной. Вот увидишь, когда вернемся сюда с опергруппой, целехонька будет твоя Тамара!

Михаил вертел головой, беспомощно глядя то на него, то на Леду.

– Ты же, в конце концов, не так глуп!

Тогда Тайгин выронил фонарик, с которым бродил по лесу, стянул с головы задубевшую шапку, еще не успевшую оттаять, и пошел вверх по лестнице за Филониным. Леда со своим свертком виновато поплелась за ними, сильно отставая, будто боялась их.

Едва они поднялись на крышу, пилот завел вертолет, и лопасти загрохотали так, что эхо, отразившееся от гор, походило на раскаты грома.

– Михаил Геннадьевич, мальчик! – крикнула Леда, все еще держась на расстоянии. – Вы его заберете?

Теперь оба мужчины наконец обратили внимание на сверток в ее руках.

– Он жив? – Радость всего на секунду осветила лицо Тайгина. Роды прошли тяжело, легкие новорожденного не раскрылись, он не закричал. Для Тайгина, и без того эмоционально сломленного к тому моменту, это означало лишь одно: ребенка они потеряли. Но Леда не утратила надежды и унесла мальчика в свободную капсулу в дормитории. Экстренная реанимация спасла его.

– Я вколола ему снотворное, хватит на пару часов. И наденьте на него наушники, – подойдя, прокричала на ухо Тайгину Леда. – А после его нужно срочно показать врачам или снова в капсулу!

– Знаю!

Филонин, глядя на то, как бережно Леда отдает Михаилу ребенка, немного оттаял.

– Леда! Ты ведь не по своей воле… Ты не виновата. Ты, как и все мы, попала под ее влияние! – прокричал он, высовываясь из кабины вертолета. – Тамара – она… Не надо тебе с ней оставаться!

– Давай с нами! – согласно кивнул Тайгин.

Теперь Леда растерянно смотрела то на одного, то на другого. Взгляд ее остановился на ребенке.

– У тебя в городе дочь, – напомнил Филонин. – Останешься здесь – никогда к ней не вернешься.

Эти слова, казалось, стали решающими. Леда кивнула, вложила ладонь в протянутую руку Филонина и уже готова была забраться в кабину, как двери, ведущие на лестницу, распахнулись.

На вертолетную площадку вышла Тамара. По-прежнему в одном компрессионном костюме. Длинные распущенные волосы спутались. Руки, ноги, лицо посинели от холода. Но она, казалось, и не замечала этого.

– Леда! – прокричала она.

– Мы улетаем! Не вздумай подходить ближе! – голос Филонина тонул в рокоте винтовых лопастей. – Вы обещали, что позволите нам улететь!

– Тебе. Не ей. Леда!

Филонин махнул пилоту, и вертолет начал медленно отрываться от крыши.

– Зачем я тебе?! Ты ведь по-настоящему не хотела со мной дружить! Тебя интересовал эксперимент! Только и всего! – кричала, срываясь на всхлипы, Леда, пока Тайгин втаскивал ее в кабину. – Ты сама сказала, что я стану не нужна, как только ты получишь имплантат!

– Ты мне нужна!

– Ты мной манипулировала! Рисовала картины страшного будущего, навевала грезы о лучшем мире.

– Ты моя подруга! Ты всегда была мне нужна! Всегда!

Тамара упала на колени. Вертолет был еще недостаточно высоко, и Филонин подгонял пилота.

– Без тебя я не построю новый мир! – донесся голос Тамары.

Филонин даже не сразу понял, что произошло. Леда просто выскользнула, оставив в руках Тайгина куртку. Кабина качнулась, потеряв вес одного из пассажиров.

– Летим? – спросил пилот.

Тайгин неотрывно глядел на Тамару, которая, казалось, позабыла о существовании мужа и сына. Да и сам Тайгин отложил мальчика, завернутого в одеяльце, на сиденье и, все еще потрясенный, держал в руках куртку Леды.

– Миша! – Филонин толкнул его в плечо, чтобы растормошить. – Миша! Ребенок! Возьми его, мы взлетаем!

И только после того как Тайгин прижал к груди ребенка, Филонин решительно крикнул пилоту:

– Летим!

Вертолет резко поднялся, оставив на крыше «Роксколла» двух обнявших друг друга и взахлеб ревущих женщин.

Глава 24

Неправильная доминанта

Лиси впервые всерьез задумалась над тем, что ожидала увидеть в «Роксколле».

Что Тайгина посадят в медкапсулу и будут угрожать вколоть смертельный яд? Или сунут в кремационную печь, а она, Лиси, успеет спасти его в последнюю секунду? Пожалуй, эти варианты выглядели бы логичнее, чем чаепитие.

Нужно ли было вообще спасать Тайгина? Может, он был заодно со своей женой с самого начала?

Нарастающая внутри паника мешала думать: Шона дал ей подсказки, подталкивая к какому-то выбору, но Лиси до сих пор катастрофически не хватало информации. Лиси намеревалась получить ее от людей, сидящих за столом.

– Прошу прощения за вторжение, – начала Лиси осторожно. Тамара наблюдала за ней внимательно, но не выказывала эмоций. – Я хотела разузнать, куда мой отец отправляет еду, вот и залезла в один из контейнеров-доставщиков.

Ее взгляд метался по комнате, и Лиси поразилась, с каким комфортом можно жить в изоляции. В мусорной корзине она заметила упаковки из «Нуддлз», на столе – свежие фрукты, в углу пакет из магазина косметики. Возможно, в голодные годы, когда почти весь город выживал на питательных смесях, отец Лиси отправлял в «Роксколл» еду, потому что это было необходимо, а теперь просто по привычке заботился о жене и ее подружке-бионике.

– Ты же совсем замерзла, – засуетился тем временем Тайгин и, пока Лиси усаживалась за стол, отыскал плед и еще одну чашку с драконом. – Тебя всю трясет. Или это побочка «Ноодона»?

Лиси кивнула. Тайгин не успел раскрыть рта, как заговорила бионик:

– Но ты, кажется, совсем не удивилась, увидев здесь своего дорогого учителя. – Голос у нее был низкий, завораживающий. Лиси, с трудом выдержав ее пристальный взгляд, снова кивнула. Тогда бионик заговорила с Тайгиным: – Ты знаешь, Михаил, она ведь так рьяно настаивала на твоей невиновности, когда ее допрашивали следователи. Даже организовала собственное расследование. Которое и привело ее сюда. Если бы не мальчишка, из-за которого ты так хлопочешь, я бы даже подумала, что она в тебя влюбилась.

– Я ни капли не удивлен, Тамара. Концепция эмпатии, похоже, так и останется за пределами твоего понимания, – парировал Тайгин, и в его взгляде читалась глубокая обида на жену.

«Бионик что-то знает о расследовании. Наверняка большую его часть. И Тайгин, кажется, вовсе не на ее стороне», – подумала Лиси. Припомнив еще раз слова Шоны, она на свой страх и риск вступила в переговоры:

– Тогда я не буду притворяться, – сказала Лиси, прямо взглянув на Тамару. – Я думала, что вы притащили профессора в «Роксколл», чтобы починить собственный имплант. Но дело, похоже, не в вас.

– А-а, – протянула она, чуть приподняв уголок рта. – Ты не могла пройти мимо нее. Ты знаешь, кто это?

– Моя мать.

– Верно, девочка. И ее имплант отключился. Точно так же, как у твоего друга. И каждая минута без «частицы бога» может оказаться для нее последней.

– Тогда договор простой: Михаил Геннадьевич реактивирует имплант моей матери, а вы его отпускаете, правильно? – Лиси оглянулась на Тайгина. – Так в чем дело?

– Ты не видишь проблемы? – Тот часто заморгал. – Тамара отключила Каспера, чтобы притащить меня в «Роксколл». С холодным расчетом рискнула жизнью ребенка…

– Я этого не делала, – надменно отозвалась Тамара. Они явно спорили об этом не впервые.

«Оригинальную “частицу бога” практически невозможно отрубить», – кажется, так сказал Шона. Вот, значит, в чем дело. «Конечно, ты не отрубала Каса!» – Лиси постаралась придать лицу потрясенное выражение.

– Пожалуйста. Реактивируйте имплант Каса, тогда профессор починит имплант Леды. Это равноценный обмен, ведь так? Все будут в выигрыше, – попросила она. Взгляд бионика стал еще холоднее, а тон непреклоннее:

– Я не имею никакого отношения к отключению твоего друга. Я просто воспользовалась ситуацией, чтобы добраться до Михаила. И не ставь мне условий, девочка. Ты – незваная гостья в моих владениях. Это твоя мама лежит в коме. Разве ты не хочешь поговорить с ней? Обнять ее? Она так любит тебя.

Лиси ожидала подобную манипуляцию.

– Не знаю. Каспер не бросал меня ради того, чтобы мерзнуть в заброшенном институте, – произнесла она, но на эмоции поддался только Тайгин.

– Лиситея, это не торг. – Он решительно махнул рукой. – Я верю, что Леда – такая же жертва, как и Каспер. Их обоих надо спасать, вне всяких сомнений! Но я согласен это сделать только после того, как она… – Он ткнул в жену пальцем. – Согласится вернуть «частицу бога»!

Тамара вполне искренне рассмеялась.

– С чего бы мне это делать?

– Во-первых, имплантат должен использоваться людьми, чей мозг не может нормально функционировать по медицинским показаниям. У тебя таких показаний нет, – с жаром настаивал Тайгин. – Во-вторых, ты злоупотребляешь возможностями имплантата. Что ты устроила, Тамара? Личную матрицу, в которой вертишь человеческими жизнями, как тебе заблагорассудится? Ты не имеешь на это никакого морального права. Если бы я только знал, что однажды ты будешь держать весь Излучинск под своим контролем, я бы…

До Лиси, наконец, дошло: Тамаре, а вовсе не Леде установлена первая версия «частицы бога». И именно ее, по словам Шоны, можно переустановить. «Вот какой выбор предлагал мне Шона».

У Лиси скрутило живот. Предложи он это напрямую, она и впрямь отказалась бы наотрез. Но после этих слов Тайгина призадумалась.

– Ты бы что? – Бионик изогнула тонкую бровь. – Не стал бы спасать мою жизнь тогда, в капсуле? Не лги себе.

Держать весь Излучинск под контролем… Лиси подозревала, что диапазон возможностей «частицы бога» широк, но только теперь поняла насколько!

– Кроме того, у меня весьма неплохо получается, – продолжала Тамара. – Посмотри, как сильно город изменился за эти годы: чистый воздух, продуманные транспортные развязки. Ни беспорядков, ни груд мусора…

– …ни стаканчиков с пластиковыми крышечками! – подхватил Тайгин. Это было скорее едким замечанием, чем реальной поддержкой. – Они ведь бесили тебя даже больше, чем бракованные золоулавливатели, правда?

В глазах бионика вспыхнула столь неистовая ярость, что Лиси с радостью бросила бы профессора и бежала по сугробам на край света. Но она осталась сидеть на месте и подметила, что реакция Тамары была искренней и Тайгин, похоже, не шутил про крышечки.

Впервые за долгие годы им представилась возможность выразить накопившиеся обиды, а Лиси удалось отстраниться от разговора настолько, чтобы о ней на время забыли и она могла спокойно наблюдать и собирать информацию. Но теперь просчитанные ходы закончились. Пришло время проверять выводы.

– По экологической обстановке город и впрямь взял верный курс, – тихо заговорила Лиси. – Но проект с социальными баллами только усиливает неравенство. Знаете, что произошло сегодня вечером? Мне пытались снять соцбаллы только за то, что у меня лицо дергается. Еще кое-кто издевался над тем, что я плохо танцевала с ленточками в детском саду. Зато мужик с голым торсом, который выносил нас с главным следователем из культурного центра, – вот он заслужил бурю оваций. Ничего не изменилось: красивых и богатых любят, от остальных как минимум стараются держаться подальше.

– Не буду спорить. Справедливости вообще не существует. Я лишь установила границы, которые не позволяют людям вести себя совсем безрассудно. В остальное они начали играть самостоятельно.

Лиси прикусила губу. Похоже, критика управления городом не задела бионика.

– И моя мать решила остаться здесь, с вами, ради того, чтобы устанавливать такие границы? Предпочла власть пеленкам? – добавила она, подпустив в голос горечи.

– Не похоже, что ты слишком на это обижаешься. – Тамара вмиг раскусила ее, и Лиси поняла, что снова промахнулась. – Твоя мать прекрасно осознавала, что благодаря ее выбору твоя жизнь будет куда лучше. И поверь, за все эти годы я наслушалась достаточно нытья на тему «я бросила свою малютку-дочь».

На секунду сердце Лиси екнуло. «Я ей небезразлична», – робко шепнул внутренний голос. Лиси почувствовала, как эмоции захлестывают ее, а горло перехватывает. Она отбросила эти мысли в сторону и заставила себя сосредоточиться.

– Нытья? – нахмурилась она. – Вы совсем бесчеловечны? Своими манипуляциями вы разрушили жизнь моей матери. Может быть, вы вообще рады, что ее имплант отключился? Какой-никакой отдых от «нытья»!

Наконец во взгляде бионика что-то переменилось. Она собиралась ответить, но тут ее перебил Тайгин:

– Тамара разрушила не только жизнь Леды. Но и мою, и нашего сына. Его, кстати, зовут Шона.

– Я знаю. Хороший вырос парень. Что еще раз доказывает, что я не слишком ему и нужна, – вновь без особых эмоций ответила Тамара. Либо она прекрасно умела держать себя в руках (в чем Лиси сомневалась: коммуникативные навыки в условиях длительной изоляции должны только ухудшаться!), либо судьба сына действительно не особенно ее волновала. И все же Лиси решилась на еще один заход:

– Он очень нуждается в вас. Мы мало общались, но я успела заметить, с какой гордостью он рассказывал о вас. О смелом поступке на той экологической конференции, о вашей целеустремленности…

Тайгин покачал головой, мол, перегнула палку.

– …Он бы пошел на все, лишь бы вытянуть вас отсюда, – закончила Лиси полушепотом, потому что голос вдруг ей изменил. Она предчувствовала, каким будет ответ.

– Мне никогда не понять этих чувств, – сухо ответила бионик. – Это слишком иррационально.

Тамара понятия не имела, что за всеми ее проблемами стоит Шона.

«Я бы дал шанс моей маман», – кажется, так он сказал.

Вдруг завизжала сирена. Над входом замигала красная лампочка. У Лиси внутри все так и подпрыгнуло, Тайгин тоже испугался и поднялся на ноги. Тамара сидела неподвижно, приложив пальцы к виску. Несколько секунд ее взгляд казался отсутствующим. Сирена смолкла так же внезапно, как и включилась.

– Что это было? – спросил Тайгин.

– Ничего. – Тамара встала из-за стола и вышла из комнаты.

Конечно, ни Лиси, ни Тайгин не собирались дожидаться возвращения гостеприимной хозяйки. Но прежде чем броситься вдогонку за биоником, Тайгин схватил Лиси за рукав.

– Постой, Лиситея. У нас есть минутка поговорить…

– Профессор, правда ли, что первую версию «частицы бога» можно извлечь и переустановить?

– В теории – да, но… Лиситея, а что ты имела в виду, говоря, что Шона хотел бы вытянуть Тамару отсюда?

«Насколько сильно разочаруется в сыне Тайгин, если узнает, что все преступления Шона совершал только ради того, чтобы воссоединить семью?» – крепко задумалась Лиси – от этого зависело, сбудется ли мечта поломанного мальчишки. Хочет ли она сама помогать ему?

Вдруг Лиси будто окатило ледяной водой. Шона предлагал Лиси частицу вовсе не от доброты душевной.

Шона намеренно отключил Леду.

Что могло произойти, если бы Шона сразу отключил имплант матери и поволок ее восстанавливать семейные узы? Ничего хорошего. Эта Тамара, с первого взгляда ясно, женщина с сильным характером, которая не потерпит ситуации, когда за нее решают другие.

Другое дело – отключить важного для нее человека. Шона сообразил, что его мать будет стремиться тем или иным способом привести Тайгина в «Роксколл». По своей воле Тайгин, разумеется, ни за что на это не согласился бы, да и силком его не притащишь.

Тогда Шона повернул в свою пользу ссору профессора с Касом. Вырубил его, поставив отца в условия, в которых тот не мог выбирать. Тамара, как он и рассчитывал, тотчас воспользовалась ситуацией и до сих пор верила, что это ее собственная идея.

Раскручивая эту логическую цепочку, Лиси ужасалась жестокости Шоны. Ведь профессор столько пережил и до этих событий! Как Шона мог так безжалостно распоряжаться жизнью отца? И как безжалостно он использовал саму Лиси! «Впрочем, – заключила Лиси, – он и впрямь очень похож на мать».

Шона надеялся, что профессор уговорит жену покинуть «Роксколл». Может, даже сдать ключи от города и устроить счастливый семейный ужин на крыше «Нуддлз» – черт его знает.

Видимо, вариант, при котором Шоне приходится самому отключать «частицу бога» Тамары, он счел самым нежелательным. Потому, когда узнал, что Лиси готова бескорыстно помогать Тайгину, воспользовался и этой возможностью. Зачем отключать имплант Тамары, когда можно отдать его девочке, перед которой она виновата? «И если всё так, хочу ли я ему помогать?» – еще раз спросила себя Лиси.

Первая уступка, на которую она пошла, – не стала сдавать Шону профессору.

– Пусть Шона сам расскажет, – ответила она, и тут же добавила, надеясь на правильность своих выводов: – Вряд ли он замышляет что-то дурное.

Тайгин нахмурился, но кивнул. Вместе они ринулись вслед за биоником.

– Послушай моего совета, Лиситея: тысячу раз подумай, прежде чем связывать себя с кем-то узами брака, – бросил на бегу профессор. Алгоритмы Бени, настроенные на распознавание черного юмора, запустили хроно Лиси, и послышался лающий смех.

Главный холл заливал красный свет. Тамары и след простыл.

– Она, должно быть, в «аквариуме»! – сказал Тайгин.

– Что это?

– Суперкомпьютер, который мы создали для того, чтобы тестировать возможности имплантата.

– «Частица бога» привязана к нему?

– Нет. Похоже, Тамара использует его для других целей.

Они выбежали в коридор, и профессор вдруг замер.

– Ничего не понимаю… Тут все перестроено! Раньше такого не было. Тамара превратила институт в настоящий бункер!

«И моя мать помогала ей».

Они преодолели очередной поворот и вдруг оказались перед массивной дверью, больше напоминающей вход в банковское хранилище. Она плавно закрывалась. Лиси и профессор едва успели юркнуть внутрь, как за их спинами раздался рокот запирающихся замков.

Бионик стояла за стеклянной стеной у длинной консоли с рядом инфоокон высокой четкости. Даже со значительного расстояния Лиси смогла разглядеть, как у главных ворот института выстаиваются милицейские мобили. На одном из экранов Лиси увидела, как, окруженная силовиками, больше похожими на киборгов с оружием, решительно вышагивает в новеньких ботинках Фуфыря.

– А-а, Вертиго, опять, – ухмыльнулась Тамара. – И на этот раз зашла дальше обычного.

Она ввела какую-то команду. Тайгин, видимо, как и Лиси, почуявший опасность, вскинул руку:

– Тома, постой! Что ты делаешь?

Бионик обернулась и закатила глаза.

– Ну, конечно, собираюсь их убить, Михаил. Жахну электрическим разрядом, чтобы они как следует поджарились. А потом буду танцевать над их трупами.

Тайгин остолбенел от ужаса.

А хроно Лиси снова издал лающий смех.

– Ни капли не сомневалась, что ты считаешь меня злодейкой, – грустно сказала бионик и снова отвернулась к консоли. – Я всего лишь выпущу снотворный газ. Деактивирую киборгов, перенастрою на возврат в Излучинск. С госпожой главным следователем придется повозиться – я подбирала трусиху на эту роль. Но не то ошиблась с типом личности, не то занимаемая должность превратила ее в кремень. Встроенный имплант, похоже, больше не способен контролировать ее поведение. Но не беда, перенастроить его – дело пяти минут…

Лиси бросилась вперед и, прежде чем Тамара закончила ввод, повисла на ее руке. Тотчас ноги Лиси потеряли опору. Бионик подняла руку высоко, словно Лиси ничего не весила. Бионические пальцы перехватили ее запястье, и Лиси вскрикнула от боли.

Их глаза оказались на одном уровне.

– Ты ведь достаточно умна, девочка, чтобы понимать: кевлар крепче человеческих костей.

– Вы не причините мне вреда.

Время словно остановилось. Где-то далеко Тайгин, кажется, умолял Тамару отпустить Лиси. А Лиси вглядывалась в глаза женщины напротив и, к собственному ужасу, видела чересчур много.

Холодную логику. Трезвый расчет. Спокойствие. Удовлетворение, поддерживаемое стабильными дозами дофамина. Все это благодаря «частице бога».

Вторая уступка Шоне. Пусть он и сказал, что примет любой ее выбор, но правильным считал только один.

И Лиси поняла, что не видит исхода лучше.

– Я гарантирую вам комфортные условия заключения. Хотя вряд ли после семнадцати лет изоляции здесь тюремная камера покажется вам наказанием, – сказала Лиси. – Если мы сейчас договоримся, профессор реактивирует имплант Леды. И вы с ней признаетесь в своих преступлениях.

Тамара от удивления разжала пальцы так резко, что Лиси плюхнулась на пол.

– Ты что лопочешь, ребенок? Ты не в том положении, чтобы ставить мне условия.

– Вообще-то кроме меня вам никто не захочет помочь, – сказала Лиси, неуклюже поднимаясь. – Вы выдохлись, Тамара. Не смогли самостоятельно починить имплант моей матери, хотя ваши возможности столь велики. Профессор… – Лиси повернулась к Тайгину. – Обещайте, что почините имплант Каса. А если он негоден – произведете новый. И конечно, с вас снимут все обвинения.

Бионик осторожно перевела взгляд на мужа:

– Михаил, у нее галлюцинации?

– Кажется, нет… Лиситея, объясни, пожалуйста, почему ты говоришь это.

Лиси казалось, что легким не хватает воздуха. Она не сомневалась в принятом решении, но все же следующие слова дались ей с трудом.

– Я займу ваше место, – сказала она, взглянув на Тамару. – Михаил Геннадьевич переставит вашу «частицу бога» мне. Кажется, у меня и медицинские показания имеются.

Несколько секунд они молчали. Потом бионик разразилась смехом.

– Почему же я должна пойти на это? Почему я должна отдать тебе «частицу бога»?

Боковым зрением Лиси видела, что группа Фуфыри добралась до одной из дверей защищенного бункера. Теперь камера достаточно четко показывала, что киборги в ее отряде вовсе не киборги, а люди в форме. Все как один в противогазах. Один из спецов подключился к щитку у двери и приступил к взлому системы безопасности.

– Потому что я знаю, чего вы хотите, – сказала Лиси. Времени оставалось все меньше, но говорить с Тамарой все равно нужно было осторожно. – И я помогу вам достичь этого. У вас больше нет четкого плана. За семнадцать лет вы могли сделать гораздо больше не только для Излучинска, но и для всего мира. Просто… ресурсы психики исчерпаемы, а вы наломали дров. Это не могло не подкосить вас.

– Так чего же, по-твоему, я хочу? – уверенность бионика таяла, хоть она и попыталась скрыть это наглой – совсем как у Шоны – улыбкой.

Лиси улыбнулась в ответ. Ведь Тайгин дал ей подсказку с самого начала.

Тамару не волновало ни личное счастье, ни собственный ребенок, ни даже справедливость и благополучие в обществе.

– Вы хотите, чтобы однажды планета очистилась.

– Конечно, – выдохнула бионик. – Это же… очевидно…

– Не для всех, Тамара, – продолжала Лиси. – Вы эффективно справились с первым этапом. Теперь мир изменился и требуется другой подход. Я продолжу ваше дело. Вы ведь понимаете, что климат, возможно, никогда не станет таким же, как до нового ледникового периода. Погодные установки давно отжили свое, но я сделаю все, что смогу. Все эти годы мой отец продолжал исследования. Я строила для него модели. Прогнозы неплохие. И что-то подсказывает, что со мной он станет работать куда охотнее, чем с вами.

– Твой отец? – переспросила бионик, все еще не понимая, о чем говорит Лиси.

– Петр Пудельков, Тома, – напомнил Тайгин. – Помнишь, приезжал к Леде? Такой… полненький.

Профессор тотчас залился краской, встретив взгляд Лиси.

– Нет, не Пудельков, – сказала она. – Разве за все эти годы Леда ни разу не назвала нашей настоящей фамилии?

Бионик молчала.

– Пудельковы – даже не звучит как настоящая фамилия! Она взята из старого мультика, – Лиси ткнула пальцем на изображение на своей толстовке.

– Я… я не смотрела.

– Мы смотрели вместе, – обиженно заметил Тайгин.

– Мой отец – ученый, который изобрел погодные установки. Его именем названа премия…

– …Петр Морозов, – договорил за Лиси Тайгин. – Как я не догадался!

– И все, за что вы можете быть ему благодарны, – это регулярные ужины?

Бионик выглядела по-настоящему ошеломленной.

– Вы же были здесь, вдвоем против всего мира. Скажите, Тамара, насколько это больно? Осознавать, что лучшая подруга, с которой вы прожили столько лет бок о бок, не сочла необходимым сообщить вам столь значительный факт?

Впервые на лице бионика читалось потрясение. Она даже отшатнулась от Лиси.

– Леда вообще когда-нибудь доверяла вам по-настоящему? Что здесь происходило? Неужели она слепо верила в вашу ложь? Что она важна вам? Или же боялась, что, когда вы достигнете желаемого, станет не нужна?

Тамара бросила растерянный взгляд на инфоокна. Не группа, взламывающая двери, привлекла ее внимание. А маленькое изображение в углу – сияющая в красной полутьме капсула Леды.

– Всего-то и нужно было немного искренности, Тома. – Тайгин шагнул к ней и, робея, коснулся ладони. Бионик опустила голову и долго смотрела на их руки.

Лиси застыла в напряженном ожидании.

– Леда всегда высказывалась против моих методов. Она считала их чересчур бескомпромиссными, – сказала наконец Тамара. – Одно дело – исследования и модели, другое – претворение их в жизнь. Люди станут сопротивляться. Некоторые будут строить свои теории, другие отрицать все, даже законы физики, третьи – основывать на страхах религиозные учения, а четвертые – зарабатывать на всем этом. Нужно иметь решимость довести дело до конца. Или хотя бы принадлежащий тебе этап.

– Тома, у нее получится и без имплантата. Но с ним будет немного легче.

– Так ты веришь мне, что я не отключала этого мальчика, Каспера?

– Я знаю это, – поспешила поддержать ее Лиси и добавила, глядя на Тайгина: – Это не она, Михаил Геннадьевич. Вы уже знаете мои условия. Если вы согласны, предлагаю не медлить с операцией.

– Согласен, – сказал Тайгин тихо.

– Я вам не враг, – Лиси протянула руку. – И если вы еще верите в такие вещи, я даю вам слово, что исполню обещанное.

Когда бионик вскинула подбородок, взгляд ее казался яростным. Кожа Лиси покрылась мурашками.

– Ты можешь винить меня в несовершенстве созданной Системы, – сказала Тамара Тайгину, – но именно она породила таких детей, как ты.

Казалось, прошла целая вечность, прежде чем бионические пальцы сомкнулись на ладони Лиси.

Глава 25

Заинтересованные лица

– Черт, еще одни двери. Я устал, – простонал Смирнов. В иной ситуации Вертиго бы вскипела, но институт оказался не просто непроходимым лабиринтом, а настоящей крепостью.

– Здесь должен быть главный компьютер. Не могу вспомнить точнее, все – отрывками, – сказала главный следователь. – Я уверена, что из этого помещения мы получим доступ к остальным.

Вдруг раздался знакомый голос из динамика под потолком.

– Смирнов, не трудитесь. Сейчас я вам открою.

– Михаил Геннадьевич? – похлопал глазами Смирнов. Вертиго тоже не сразу оправилась. Тут же загрохотали замки, и круглая дверь плавно отворилась.

Сразу за ней стоял Тайгин, все еще одетый в робу заключенного. Смирнов с Вертиго нацелили на него пистолеты, и он тотчас поднял руки над головой.

– Рада видеть, что вы в целости и сохранности, Михаил Геннадьевич, – сказала Вертиго. – Прошу прощения, но я вынуждена надеть на вас наручники. Вы все еще находитесь под следствием.

Тайгин не сопротивлялся.

– А теперь я бы хотела вновь познакомиться с вашей женой.

* * *

Тайгин ввел их в просторный полутемный зал. Когда Вертиго оказалась в нем впервые, зал ярко освещался и капсул было куда больше. Теперь в его центре стояло всего три медкапсулы с розоватой подсветкой.

– Она только начинает приходить в себя, – сказал Тайгин, заботливо склонившись над капсулой, в которой лежала темноволосая женщина. – Я извлек и переустановил ее «частицу бога». Тамара жила с ней семнадцать лет, потребуется время, пока она восстановится.

– Я тоже прожила с имплантом семнадцать лет, так что пусть не ждет от меня сострадания. Приводите ее в чувство, Михаил Геннадьевич. Мы возвращаемся в город немедленно.

Тайгин занялся разблокировкой медкапсулы.

– А это кто? – спросила Вертиго, чуть не задохнувшись от внезапно накатившего на нее страха. Ей показалось, что в соседней капсуле лежит Пуделькова, но приглядевшись, поняла, что женщина в капсуле как минимум в два раза старше.

– Это Леда Пуделькова, – ответил Тайгин, и у Вертиго пробежали мурашки от их сходства. – На одном из допросов я рассказал вам, как мы установили ей имплантат здесь, в институте. Сейчас он деактивирован так же, как у Каспера.

– Хорошо. Мы придумаем, как ее транспортировать, – сказала Вертиго, немного успокаиваясь. Она кивнула Смирнову, и только теперь заметила, как он напряжен.

Вдруг сердце Вертиго снова екнуло.

Она заметила на полу возле пустой капсулы толстовку.

– Профессор, вы сказали, что кому-то переустановили «частицу бога» вашей жены, – медленно проговорил Смирнов, глядя, как Вертиго поднимает с пола толстовку. Розовую. С пуделем.

– Лиситее, конечно! Она только что была здесь… – как ни в чем не бывало, отвечал Тайгин, оглядываясь по сторонам.

Вдруг, побелев, он бросился бежать. Смирнов с Вертиго, держа профессора на мушке, поспешили следом. Тот забежал в комнату, больше напоминавшую небольшой склад, к которому была подведена пневмотруба.

Тайгин повернулся к ним с самым безнадежным видом.

– Госпожа главный следователь, вам, наверное, интересно, как Пуделькова оказалась здесь?

– Просветите меня.

– По этой трубе, – ответил профессор, указав на нее рукой. – Здесь был транспортировочный контейнер. А теперь… он исчез.

Смирнов опустил пистолет. И Вертиго впервые услышала, как он матерится.

* * *

– Зря мы оставили девчонку одну. Я ведь нутром чувствовала, что она темнит. К подруге! Ха!

– Олесь, ну откуда мы могли знать?..

– Я тебе так скажу, Смирнов: не надо привлекать к делу заинтересованных лиц!

– Это не я! Это ты!

У Тамары раскалывалась голова, но эта ругань между следователями развеселила ее. «А ведь девчонка и впрямь хороша, – подумала она. За одно утро обвела вокруг пальца не только меня, но и еще парочку неглупых людей. Не могла же она провернуть все в одиночку? Наверняка у нее был сообщник. – О, у меня будет время поразмыслить над этой задачкой».

Тамара сидела на холодном сиденье милицейского мобиля. Снова в одном лишь компрессионном костюме. Не хватало отморозить еще и ягодицы, будто рук и ног было мало. Она поерзала, когда дверь открылась и на сиденье водителя опустился силовик в форме.

– Человек? – усмехнулась она, потирая шею, на которую следователи нацепили GPS-датчик. Весьма иронично: Тамара сама и разработала такие ошейники, готовя реформы пенитенциарной системы. – Что, перестали доверять логистическим программам Управления? Мне ведь извлекли имплант. Я беспомощна.

Силовик не ответил. Тамара отвернулась и стала смотреть в окно. Солнце поднялось уже достаточно высоко, и снег искрился всеми цветами радуги.

– Трогай. Мы прямо за вами, – послышался голос Вертиго по рации.

– Принято, – отозвался силовик. Он снял шлем и стал поправлять зеркало заднего вида.

Тамара обратила внимание, что он не спешит выполнять приказ, и снова поглядела на него. Он поправлял зеркало, чтобы видеть ее и чтобы она могла видеть его.

На нее смотрел парень не старше семнадцати.

– Здравствуйте, – сказал он, когда их взгляды пересеклись в зеркале.

– Здравствуйте, – ошеломленно пробормотала Тамара.

Он завел мобиль, и кортеж полетел в сторону Излучинска.

– Шона, – коротко представился он.

– Тамара.

Какое-то время они летели молча. А потом Шона спросил:

– Ты не против, если мы изберем маршрут поживописней?

Тамара сомневалась, что поняла его правильно.

– Совсем не против, – осторожно сказала она.

В следующую же секунду их мобиль сделал крутой вираж. В окно Тамара успела мельком разглядеть, как остальные мобили милицейского кортежа беспомощно плюхаются в сугробы. Ошейник-датчик в мгновение разблокировался и упал ей на колени. Улыбнувшись, она приоткрыла окно и выбросила его в сугроб.

Когда Тамара растерла шею и вскинула голову, они с Шоной уже улетали на восток на полной скорости.

Излучины они достигли быстро. Как только мобиль перемахнул через скованное льдинами русло, перед ними открылась снежная пустошь, тянущаяся до самого горизонта.

И никакого преследования. Шона, должно быть, серьезно покопался в сети Управления, раз так надолго смог отрубить их мобили.

– Ты не против музыки? – спросил он, прочищая горло. – Меня немного клонит в сон.

Он выглядел усталым. Да, если включить автопилот, вряд ли им обоим понравится, куда он их доставит.

– Не против, – сказала тогда Тамара, и Шона потянулся к мультимедийной панели. Заиграла дичайшая мешанина разных музыкальных стилей. – Что это?

– Не нравится? – Шона сразу убавил громкость.

– Нет, я про этот жанр: что это? Я слышу электрогитару. Что-то вроде рока?

Он покачал головой.

– Нет, это вэйвиано. Относительно новое течение, его играют в трущобах Розанды. Но берет исток, полагаю, да, в роке.

Тамара покачала головой, мол, как интересно. До сих пор она думала, что не существует на свете человека, который заставил бы ее почувствовать себя неловко. И вот пожалуйста: она понятия не имеет, как вести себя с собственным сыном.

– Кстати говоря, ты можешь удивиться, узнав, кто бас-гитарист этой группы, – он снова заговорил. – Это сын Лариуса Коффе. Лариус ведь приезжал в «Роксколл»?

– Да. Мы даже работали вместе.

Немного помолчав, Шона добавил:

– Я подумал… Может, заглянем к ним в гости? Узнаем, что нового. Может, какие-то интересные проекты?

Тамара долго смотрела в его затылок и хлопала глазами. А потом аккуратно поднялась и перебралась на сиденье рядом с водителем.

– Мне начинает нравиться этот твой вэйвиано, – сказала она и прибавила громкость на полную.

Глава26

Hello, world!

Несколько дней спустя Смирнов ввалился в ее кабинет без стука, без уведомления.

– Это что еще за новости? – сузила глаза Вертиго.

– Может быть, мне поклониться?

– Поклониться?

Смирнов кивнул и подошел к столу.

– Говорят, скоро к тебе будут обращаться не «госпожа главный следователь», а «госпожа мэр».

Вертиго упала бы со стула, но мебель в Управлении всегда была устойчивой.

– Ты что, не слышала последние сплетни? – Смирнов соединил перед собой ладони. Несмотря на все тяготы последних дней, он казался бодрым и довольным собой. – Филонин как миленький вернулся в город. И, кстати, он не намерен подавать на тебя жалобу за то, что ты кинула в него туфлей.

– Вот спасибо, – буркнула Вертиго.

– Если! – Смирнов вскинул указательный палец. – Если ты забудешь о том, что он оказал сопротивление при попытке задержания. Что я тебе очень рекомендую, ведь все призраки, у которых ты осторожно выведывала про импланты, теперь стоят в очереди на операцию в его центре. Совершенно бесплатно.

Вертиго вздохнула. Среди тех, кто уже подал заявку на извлечение имплантов, она нашла имена Славы и Родиона. У нее щемило сердце оттого, как сильно она хотела снова сесть с ними у костра, выпить чаю и потравить байки. Стали бы они друзьями теперь? Вертиго твердо вознамерилась это выяснить, но позже.

Смирнов, видимо, заметивший грусть на ее лице, добавил:

– Выше нос. Ты ведь знала, что марионеток Тамары полным-полно. Те из них, кому уже извлекли импланты, признают, что ты сделала для города нечто настолько выдающееся, что должна немедленно взять управление им в свои руки.

– Это просто болтовня. Эйфория пройдет спустя пару дней, вот увидишь.

– Говорят, они будут проводить референдум. И имеют право выдвинуть твою кандидатуру, хочешь ты или нет.

– Я не стану управлять городом, Смирнов.

– И все-таки подумай, как это выглядит? – не терял он энтузиазма. – Мы ведь пролетели по всем статьям: упустили Тамару Тайгину, упустили Пуделькову с «частицей бога»! Она ведь может таких дров наломать! А нас все будто на руках готовы носить. Что это? Какой-то секрет следовательского мастерства, которому ты меня еще не обучила, или нам просто повезло, что Система не отправила нас обоих на утилизацию?

Вертиго мрачно усмехнулась.

– Системы больше нет. – Этот факт, безусловно, радовал ее. – Но нужно срочно дорабатывать законодательство, внедрять что-то новое. Хоть у Системы и были недостатки, без нее может начаться апокалипсис уже в ближайшие несколько дней.

– Мыслишь как истинный мэр.

– Отстань, Смирнов. По Тайгиной так ничего и не удалось установить? – Тот покачал головой, и Вертиго откинулась на спинку стула. – Тогда поставим в приоритет задачу по поиску Пудельковой. Ты только подумай, во что это может вылиться: у нее ведь исчез стоп-фактор. Как она воспользуется возможностями «частицы бога»? Она ведь может превратиться во вторую Тамару Тайгину, если не хуже.

– Не утрируй, пожалуйста. У нынешнего поколения гениев нет стремления поработить весь мир.

Вертиго это не успокоило.

– Мне нравится эта девушка. Не хочу, чтобы наломала дров, – сказала она. – Кстати, ее травля прекратилась?

– Утром я подал в департамент социальных взаимодействий повторную жалобу, – ответил он. – Но, кажется, ничего уже и не нужно. Большую часть внимания оттянули на себя ролики с Сагой Красивым. Уже несколько таких, где просмотры перевалили за миллион. Даже не знаю, повредят ли они твоей избирательной кампании.

– А меньшая часть внимания?

– Уделена поискам рюкзака. Знаешь ли, городские камеры наблюдения зафиксировали буквально все события того вечера. По этим записям отыскали оболочку ассиста Пудельковой на станции в Пиках. Ходят слухи, что его начинка – жутко дорогая и мощная, раз и впрямь позволила отыскать оригинал видео с Тайгиным. Предполагается, что эта начинка осталась в ее рюкзаке. И кое-кто заметил, что когда Сага выносил вас из культурного центра, рюкзак был при ней, а когда мы уезжали из «Сокровища» – уже нет. Так что городская молодежь участвует в настоящем квесте.

Вертиго прыснула со смеху.

– Пусть участвует. Знаю я, где этот рюкзак.

Тогда Вертиго показала ему целую поэму, которую получила утром.

Дорогая Олеся! Довожу до твоего сведенья, что жена с большой неохотой, но все-таки разрешила переночевать мне дома, а не на теплотрассе. Я пустил в ход все свое очарование, чтобы убедить ее, что ты не клеилась ко мне на той вечеринке, а исполняла служебные обязанности под прикрытием (или как это называется).

Однако все мои усилия развеялись по ветру, когда она обнаружила в салоне нашего мобиля рюкзак с блевотиной.

Поэтому.

Будь добра, приди к нам на ужин и объясни в подробностях, какой тонкий юмор кроется в этом подарке. Будет очень славно, если ты прихватишь с собой своего Смирнова. Пусть глядит на тебя щенячьими глазами, а ты держи его за руку весь вечер.

Я тебе помог. Теперь ты спасай мой брак.

Сага Красивый

– Ты думаешь принять приглашение? – спросил Смирнов.

– Пожалуй, но позже.

– Мне кажется, они с женой просто хотят узнать подробности случившегося в «Роксколле», – заметил Смирнов и вдруг покраснел. – Если что, я совсем не против смотреть на тебя щенячьими глазами и держать за руку.

Вертиго вскинула бровь.

– Иди проспись. Ты заслужил пару дней отдыха, и я уже согласовала тебе отгулы. Не забудь только карася своего покормить перед уходом.

Смирнов покачал головой и присел на край ее стола.

– Тогда есть только одно дело. Совсем недавно внесли изменения в уставные документы Управления. Прочти, пожалуйста, внимательно пункты, которые я выделил.

Вертиго уже знала, про какие пункты он говорит. Поменялось определение внеуставных отношений. Если кратко: теперь, если специалисты управления заводили служебные романы, это не каралось увольнением.

– Смирнов. Я намного старше тебя.

– Что, думаешь, твоя мама не одобрит мою кандидатуру? – улыбнулся он. – Ты ведь нашла ее? Тогда, в поезде, это была она?

Вертиго кивнула.

– Так поехали знакомиться? – Смирнов ждал ее реакции.

Вертиго и впрямь была бы рада его поддержке. Прочитав ее эмоции, он вскочил, хлопнул в ладоши и побежал к шкафу с верхней одеждой.

– И бабнику этому напиши, что спасем мы его брак! И еще: можем заскочить по пути в «Нуддлз», там сегодня Давид дежурит; готовит – просто пальчики оближешь!

– Смирнов…

Он подал ей пальто.

– Меня, кстати, Кирилл зовут.

Он широко улыбнулся, и Вертиго сдалась.

* * *

Красная губная помада отпечаталась уже на дюжине кофейных чашек. Элоиза Блин сидела возле мед-капсулы сына, и в ее руках дрожала еще одна.

Леда поспорила с мужем, что она выронит ее или разольет содержимое. Проспорила. Петя сразу сжал ее руку, как бы напоминая о должке: ведь Элоиза ловко отставила чашку в сторону, когда Каспер открыл глаза и, поморщившись, попытался сесть.

– Не спеши, не спеши, Каспер, – сказал профессор Тайгин, мягко придержав его за плечо. – Ты долго пролежал в коме, твои мышцы могут слушаться тебя не так, как прежде.

Элоиза всхлипнула, и профессор бросил на нее и всех собравшихся предупреждающий взгляд. Он ткнул в монитор, и спинка медкапсулы Каса начала плавно подниматься. Когда он оказался в сидячем положении, Тайгин спросил, указывая на Элоизу:

– Ты знаешь, кто это?

– Мама.

– Хорошо. А это? – Профессор указал на девушку с розовыми волосами и черной растекшейся подводкой.

– Габира.

Профессор нахмурился.

– Хорошо, Каспер. Может быть, ты хочешь чего-нибудь поесть? Мы закажем, что попросишь.

– Я бы не закался то линуд.

Леде стало жаль мальчика, когда тот поджал губы, осознав, что говорит совсем не то. Он с отчаянием смотрел на профессора.

– Скорее всего, это временный эффект, – сказал тот успокаивающим тоном. Леда по личному опыту знала, каково это – приходить в себя что после установки имплантата, что после его реактивации. Мир накатывает на тебя разрушительной волной, и в первые секунды кажется, что ты можешь отдаться течению и выплыть. Но силы быстро покидают тебя. Тогда спокойный утешительный голос может стать единственной спасительной соломинкой.

– Попробуй написать, – добавил Тайгин, протягивая Касперу блокнот с ручкой. Тот с готовностью схватил их, но его рука зависла над листком всего на секунду, и затем он опустил ее в бессилии.

«Не могу», – покачал он головой. На его глаза навернулись слезы. Элоиза разрыдалась.

– Каспер! Мальчик мой, все будет хорошо, слышишь? Профессор, что же нам делать?!

– Полагаю, начинать все сначала.

– Постойте, я знаю, что поможет. – Багира вдруг встала и выбежала из палаты. Через минуту она вернулась со стареньким планшетом. – Мы с Лиси придумали приложение-букварь для детей. Оно основано на интуитивных методах обучения.

Каспер, казалось, сразу понял, о чем речь, и махнул рукой: давай сюда! И тотчас погрузился в приложение.

Как любопытно, Багира была единственной в палате, кто осмелился заговорить о Лиси. Будто ее имя было проклято. Даже профессор ни слова не сказал Элоизе о том, какую роль сыграла в судьбе ее сына Лиси. Леде это было неприятно. Она не стала смотреть, как Тайгин помогает мальчику учить буквы, и вышла в коридор.

Петя еще дважды бегал в палату и возвращался с новостями:

– Он написал «Hello, world!», но, кажется, это была часть кода!

– А теперь он написал, что хочет нуддлей! Леда! Это замечательно! С ним все в порядке!

Леда не могла порадоваться за него всей душой. Она отошла к панорамному окну и стала глядеть на густые серые облака, закрывавшие город внизу. На третий раз Петя вернулся вместе с Тайгиным.

– Леда, я так рад, что ты быстро пришла в себя. Но тебе тоже стоит пойти в свою палату.

– Михаил Геннадьевич, следователи нам толком ничего не объяснили. Вы были там, вы все знаете. Пожалуйста, – взмолилась Леда, – скажите, где наша дочь.

– Она сбежала, и, похоже, это было ее добровольным решением, – со вздохом отвечал Тайгин. Профессор и без того выглядел изможденным, но по мере того как пересказывал события, происшедшие в «Роксколле», все больше походил на немощного старика.

– Лиситея пообещала воспользоваться вашими исследованиями, – подытожил Тайгин, глядя на Петю. – Это позволяет думать, что она скоро с вами свяжется.

– Сомневаюсь, – сказал Петя, чуть сжав руку Леды. – У нее есть полный доступ к моим исследованиям, и я не собираюсь его перекрывать. Хотя предвижу, что следователи попросят об этом. Не собираюсь им помогать – я по-прежнему на стороне дочери. Пусть я ей больше и не нужен. И если она решила сбежать, значит, на то имелась весомая причина.

Горькие слова. Леда с Петей переглянулись, едва сдерживая слезы. Возможно, стоило рассказать Лиси, что ее мать жива и совсем рядом, и тогда ее доверие не было бы столь жестоко предано.

– По крайней мере, вы – вдвоем, – сказал Тайгин грустно.

– Что-нибудь известно о Шоне? – поинтересовалась Леда. Профессор покачал головой.

– Ничего. Он сотрудничал со следствием после моего ареста, а потом, похоже, покинул город. Из его друзей я успел познакомиться только с Хакимом. Но тот уехал к родным в Розанду и ничего о Шоне не знает. Остается надеется, что он отсиживается у кого-то еще и объявится, как только до него дойдут новости. Я… – Его плечи опустились. – Не могу сказать, что был хорошим отцом. Шона привык к свободе, и я не стремился навязывать ему свои правила. Не имел на это права. Мы не прожили вместе и пары месяцев, так что совсем не успели узнать друг друга.

– Я, как никто, могу понять вас, – поддержала его Леда.

Репутация Шоны сыграла ему на руку. Похоже, даже следствие не связало их с Тамарой исчезновения. Леда беспокоилась лишь об одном: чтобы Лиси и впрямь пошла своей дорогой.

– Она ведь видела меня? – не выдержала она. – Она спрашивала что-нибудь обо мне?

– Тамара пыталась манипулировать ее чувствами к тебе, желая перетянуть на свою сторону, – заговорил Тайгин так мягко, что Леда приготовилась услышать худшее. – Но Лиситея… не поддалась. Мне показалось, что ее это никак не задело.

– Ясно. Я ей безразлична.

– Нет, это не так, – тотчас возразил Петя, касаясь ее лица. Леда представляла, что при встрече они с мужем просто выплеснут друг на друга накопившиеся чувства, будут трещать без умолку. Но вместо того они лишь касались друг друга так, словно боялись рассеять мираж неосторожным прикосновением.

– Что бы ни было у нее на душе, она даст тебе возможность все объяснить, – утешил Тайгин. – Вертиго найдет ее, вот увидишь. И Лиситея выслушает тебя. Все будет хорошо, Леда. После всего случившегося мне кажется, что Лиситея в десятке самых благоразумных людей, что я встречал за свою жизнь.

– Теперь мне тоже так кажется, – сказала Леда, отворачиваясь к окну.

Перед тем как пришел Петя, Леду успел навестить молодой следователь из Управления. Если верить его словам, Лиси не знала всех деталей, но, договариваясь с Тамарой, потребовала, чтобы и Леду отдали под следствие за захват «Роксколла». Тайгин же дал показания в ее защиту, и обвинения пока не предъявляли.

Мужчин легко обмануть, а дочь увидела ее насквозь. Лелеяла ли она такие же грандиозные планы? Имела ли такие же амбиции, как и сама Леда, едва у нее появилась возможность претворить их в жизнь?

Безусловно.

Серые облака за окном разошлись, и Леда вдруг увидела сверкающий город как на ладони. Стеклянные высотки Пиков блестели на солнце, в Крапивках и Криптомериях на домах с покатыми крышами лежали белые шапки снега. Потоки мобилей и поездов, подобно кровяным клеткам, текли по транспортным артериям и питали районы. По мощеным улицам куда-то спешили люди, уткнувшись в свои хроно. С высоты даже район Стены казался тихим и спокойным.

Излучинск совсем не походил на те трущобы, которые им с Тамарой когда-то пришлось захватить. Леда зажмурилась от ударившего по глазам света.

Вот она и оказалась в мире будущего. Пусть и с разбитым сердцем.

Теперь очередь ее дочери строить свой мир, а Леда позаботится о том, чтобы вовремя поднести ей нужные кирпичики. Впереди ждали сотни дел и сотни возможностей. И Леда в отличие от Тамары была свободна, «частица бога» работала без осечки, она могла делать все, что ей заблагорассудится.

«И я только начала».

Примечания

1

Сокр. от «ассистент».

2

Словарная норма этого слова – «имплантат». В данной книге некоторые герои говорят «имплант», так как, по замыслу автора, в языке описываемого мира наблюдается тенденция к употреблению сокращенных форм слов.

3

Телепорт в этом мире пока не изобретен.

4

В переводе с немецкого – «умный ключ».

5

От англ. deep learning – «глубинное обучение» и fake – «подделка»; алгоритм, который позволяет наложить лицо на любое фото или видео (чаще всего страдает от этого Киану Ривз).

Content

Дара Шахмаран
Тайна «Роксколла»

От автора

Пролог Три цепочки следов

Глава 1 Дядечка

Глава 2 Жесткие вещества

Глава 3 Проблеск

Глава 4 Шансы

Глава 5 Фуфыря

Глава 6 Критическое списание

Глава 7 Совет да любовь

Глава 8 Вертиго не в порядке

Глава 9 Игра на опережение

Глава 10 Главный подозреваемый

Глава 11 Пара фактов о кофе

Глава 12 Каспер

Глава 13 Распахнутые двери

Глава 14 Спец

Глава 15 Ключи к чужим сердцам

Глава 16 Давление общественности

Глава 17 Неловкие комплименты

Глава 18 УЗИ

Глава 19 Сага Красивый

Глава 20 Подарок

Глава 21 Простой выбор

Глава 22 Неверные выводы

Глава 23 Нормальные золоулавливатели

Глава 24 Неправильная доминанта

Глава 25 Заинтересованные лица

Глава26 Hello, world!

Примечания