Ревизор: возвращение в СССР 40

Глава 1

Москва, квартира Ивлевых

Только из деревни приехали и к квартире подошли, услышал, как за дверью телефон разрывается. Открыл ее, повезло – трубку бросить не успели. Сатчан оказался на проводе. Внезапный телефонный звонок от него стал полной неожиданностью и немного напряг. Тезка сообщил, что Захаров срочно хочет видеть нас обоих для разговора. Что уже случилось? – с тревогой подумал я. – Выходной день ведь. Почему так внезапно вызывает? Да еще и не сказал Сатчану, о чем разговор будет… На одном из заводов, что ли, какое происшествие?

Ехать надо в любом случае. Лучше было бы, конечно, заранее узнать, что именно произошло, чтобы было время продумать варианты реагирования, если какое ЧП. Но уж как есть, так есть. Подтвердил Сатчану, что приеду. Договорились встретиться в скверике на обычном месте через час. Прикинул, что как раз успеваю.

В сквер приехал первым, но из машины выходить не стал, припарковавшись в месте с удобным обзором. Остался сидеть в машине, внимательно поглядывая вокруг. Дождь лил как из ведра, так что я справедливо рассудил, что стоять там и мокнуть, пока никого больше нет, глупо. Минут через пять ожидания заметил приехавшую и вставшую неподалеку машину Сатчана. Достал зонт, вышел и пошёл к памятнику, где мы обычно встречались. Помахав мне, туда же подошел Сатчан.

– Не сорвал тебе планы сегодня шеф? – спросил он меня.

– Да нет, уже успели напраздноваться, – улыбнулся я в ответ.

– От тебя даже вином не пахнет, что это за праздник такой? – скривился Сатчан, от которого немного попахивало водкой.

– Да я же, когда за рулем, не пью, – напомнил ему. – Близнецам моим же год был в среду, вот и отмечали в деревне.

– О, точно! – оживился Сатчан, – хотя и невозможно поверить, что уже год прошел! Кажется, что это вчера было, когда ты мне сказал, что близнецы у тебя родились. Поздравляю, папаша!

– Спасибо! Ну так чужие дети очень быстро растут, – пожал я плечами.

Спустя буквально минуту и Захаров подтянулся. Мы стояли под зонтами, глядя друг на друга и слушая барабанящий по зонтикам дождь. Нормально разговаривать в таком шуме и сырости было затруднительно.

– Да, погода сегодня не очень, – констатировал Захаров задумчиво. – Так мы много здесь не наговорим, – подтвердил он мои мысли. – Давайте-ка не будем дурью маяться, поехали в ресторан. Здесь недалеко.

Захаров назвал нам адрес неподалеку. Быстренько вернулись к машинам и выдвинулись на место. В ресторане «Весна» нас встретили со всем почтением. Было очевидно, что Захаров здесь частый гость. Нас тут же провели за очень уютный уединенный столик. Официант, приняв заказ, умчался вихрем.

Как только мы остались втроем, мы с Сатчаном оба, не сговариваясь, выжидательно уставились на Захарова.

– Ну, значит, ситуация такая, – начал рассказывать тот. – Чтобы вы заранее не волновались, поясню, что дело касается детских площадок, а не наших дел.

Я мысленно вздохнул с облегчением, а то уже боялся, что что-то плохое произошло на одном из предприятий. Детские площадки – это не так страшно, вроде бы. Хотя, если счел нужным нас в выходной свой позвать на разговор, то может все и не так просто, как мне показалось. Интересно, и что он нам такое сообщит?

– Как вы возможно уже поняли по информации, которая проскакивала в последнее время, нашим проектом с детскими площадками вдруг особо заинтересовался мой начальник первый секретарь Гришин, – начал рассказывать Захаров. – Не знаю, что и как он там решил, и что именно себе вообразил, но не так давно, не сказав мне ни слова и не посоветовавшись предварительно, он забрал под свое начало проект и поменял места размещения детских площадок.

– Ничего себе, – выдохнул Сатчан и добавил немного разочарованно. – Понятно.

– И где же он их поставил? – осторожно поинтересовался я у Захарова.

– Насколько мне известно, площадки были размещены во дворах, где проживают внуки членов Политбюро. – тонко улыбнувшись, ответил Захаров. – Сами понимаете, с какой целью?

Мы дружно хмыкнули. Я мысленно вздохнул. Ну-ну, понятно, почему Захаров едва сдерживает ехидную улыбку. Он-то знает, какие побочки у этого проекта существуют и почему мы так спешно запустили производство новых площадок и планировали размещать их именно группами по несколько штук, чтоб реку из окрестных ребятишек разбить на отдельные потоки. Что же теперь будет твориться, когда все дети с окрестностей хлынут во дворы, где живут внуки членов Политбюро? Представляю себе, как подставился Гришин, и что ему предстоит выслушать в ближайшее время от возмущенных представителей сильных мира сего.

– Сами понимаете, – продолжил тем временем Захаров, – ситуация складывается не очень приятная и потенциально рискованная. Про площадки в соседних с вами дворах пока можете забыть. В ближайшее время на заводе окошек не предвидится. Все заказы расписаны, вы же прекрасно это помните. Понятно, что так или иначе, все задуманное мы реализуем и площадки установим там, где намеревались, но точно не в ближайшие месяцы.

– Ясно, – кивнул я за нас с Сатчаном, понимая, что это только часть вопроса, который хочет обсудить Захаров. Причем не самая главная часть…

– А как мы будем действовать теперь? – поинтересовался Сатчан, тоже прекрасно осознающий проблему. Всю жизнь в этой среде вращается все же... – Гришин как-то объяснил свои решения?

– Да никак не объяснил, – пожал плечами Захаров. – Он ни словом об этом со мной не обмолвился, делает вид, что так и надо. Вопросов никаких не задавал, пояснений не требовал. После выхода статей про площадки, в положительном свете его выставляющих как автора идеи, косвенно выказал мне свое одобрение. Но ни про установку площадок, ни про какие-то нюансы, с ними связанные, он со мной ни разу не советовался, вообще эту тему не поднимал.

– Ясно, – кивнул я, – а как эти статьи вообще появились, в которых Гришин выставляется автором этой идеи с площадками? Сами по себе?

Конечно, я прекрасно понимал, что не сами по себе…

– Ну, это была моя инициатива, – развел руками Захаров. – Но я сделал все так, чтобы концы ко мне не вели, если начнут искать автора идеи.

Да ладно! – подумал я. Гришин и искать не будет. И так понятно, кому это было выгодно…

– Но вы же понимаете, что в ближайшее время произойдет? Своими глазами наблюдали, что у меня во дворе творится. – решил все же уточнить я у него.

– Совершенно четко понимаю, – ответил Захаров. – Мой помощник доложил, что площадки уже установлены и сегодня были открыты для использования.

Я чуть не присвистнул в изумлении. Оперативно сработали, нечего сказать. Хотя и понятно, что при наличии личной заинтересованности градоначальника в условиях СССР любая работа спорится.

– Сейчас главное пережить те проблемы, которые у меня могут возникнуть, когда Гришину прилетит от других членов Политбюро. – добавил он.

– Ну, тогда тем более, – сказал я. – Давайте спрогнозируем ситуацию. Гришину явно в ближайшие дни начнутся звонки от возмущенных членов Политбюро. Они привыкли к тишине и уюту своих жилищ, а тут шум, гам, толпы незнакомых детей со всех окрестностей... Звонящие будут вполне себе резонно спрашивать Гришина, что творится и почему их респектабельные дворы резко вдруг перестали быть таковыми и конца и края этому не предвидится.

– Ну да, – пожал плечами Захаров. – Примерно так все и будет. Причем скоро…

– И как в такой ситуации будет действовать Гришин? – продолжил я мысль. – Просто отмахнуться от претензий таких людей у него не получится.

– Именно, – Захаров посерьезнел. – Ему теперь точно не позавидуешь, крутиться будет, как уж на сковородке. Если повезет, то и слетит со своей должности. И у меня появится шанс сесть на его место.

Последние фразы он сказал, понизив голос и оглядевшись по сторонам.

Вот совсем не уверен я, что на такое хлебное место именно Захарова Политбюро посадит, даже если и так все сложится.

– Но если не слетит, то когда все поутихнет, он же начнет виноватых искать, – спокойно подытожил я. – Если даже сразу вдруг не сообразит. Но он умный мужик, по слухам, так что быстро поймет, что к чему.

Захаров себя, конечно, неплохо от гнева Политбюро прикрыл, идею со статьями этими реализовав, – размышлял я. – Для всех вокруг он совершенно ни при чем, в статьях этих про Гришина как про автора расписано все. Но Гришин не дурак, моментально смекнет, как его Захаров уделал. И точно ему такого не спустит. А нам Захаров нужен сильным и влиятельным. Слишком много на него всего завязано, чтоб рисковать так. Надо что-то придумать срочно, чтоб он мог себе соломки подстелить.

– Согласен с тобой, – кивнул тем временем Захаров. – Этот момент меня беспокоит, и поэтому я хотел с вами посоветоваться, видите ли вы какие-то угрозы для нас? Определенные шаги я предпринял, на меня лично ничего не указывает, но вдруг упускаю что-то.

– Я вижу угрозы, – сказал я ему совершенно откровенно. – Гришин знает, у кого он забрал этот проект. Он в курсе, что это вы были его инициатором, соответственно, когда на него посыплются шишки, он начнет злиться на вас. И отыгрываться на вас начнет тоже. И тут не важно, указывает на вас что-то там где-то или нет, он ведь четко знает, откуда что идет.

– Но в этом случае, – поморщился Захаров, – что ты предлагаешь сделать?

– Нам нужен запасной план для того, чтобы вы смогли в перспективе сохранить с Гришиным нормальные взаимоотношения.

– Это понятно. Я и сам с ним ссориться не планировал, – нервно усмехнулся Захаров. – Мне бодаться с ним совершенно не с руки. Слишком высокий уровень. С такими людьми никогда нельзя быть уверенным, с чем можно столкнуться. Поэтому было бы очень неплохо ситуацию как-то урегулировать… Но идей как, у меня пока и нет.

– Очень правильная позиция, – кивнул я. – В данной ситуации Гришин, как только получит первые гневные звонки, явно задергается и начнёт искать выход из сложившегося положения. Было бы неплохо, чтобы именно вы подсказали ему вариант, как можно ситуацию разрешить. Если сработает, то вы еще и в плюсе окажетесь, он обязан вам будет.

– А как можно такую ситуацию в свою пользу решить? – спросил Сатчан недоуменно. Вид у него был встревоженный. Он прекрасно знал, насколько влиятелен Гришин, и тоже не мог понять, зачем Захаров вообще с ним в рубку пошел, даже в таком формате, когда Гришин, отобрав у нас детские площадки, сам нарвался на проблемы с другими членами Политбюро.

– Надо подумать, – кивнул я. – Давайте снова попробуем спрогнозировать, как поведет себя Гришин и как будет мыслить его окружение в данной ситуации. Он ведь явно соберет всех, когда вопрос встанет ребром.

– Сначала не всех, – возразил Захаров, – поначалу попытается тихо все решить, ближайших помощников созовет. Не с руки ему слишком много людей посвящать в то, что Политбюро имеет к нему серьезные претензии. Тут же как – кто-то может решить, что момент подходящий для того, чтобы его проблемы усугубить, подкинув какой-то компромат на него тем, кто готов будет его использовать.

– Хорошо, созовет ближайших помощников и потребует предложений по выходу из положения, – констатировал я. – Мы с вами это уже проходили. Думаю, что помощники, скорее всего, придут к выводам, аналогичным нашим.

– Что надо больше площадок вокруг? – заключил Сатчан.

– Именно, – подтвердил я. – И после этого Гришин спешно обратится на «Полет».

– А там ничего сделать не смогут, – развел руками Захаров. – Я с директором завода недавно говорил по этому поводу. Они и так с партией этих площадок выше головы прыгнули, сверхурочно работали, когда Гришин сказал, у кого они будут установлены. Им новые игровые площадки пока взять просто негде. Две-три недели минимум нужно, чтоб хотя бы несколько новых выпустить, а их ведь еще установить надо… Это тоже время.

– Получается, что раньше, чем через месяц, а скорее через полтора, ситуация не разрешится, – подвел я итог. – И вот тогда у меня такой вопрос. Допустим, Гришин ничего не придумает, и его снимут, а вас назначат вместо него. Вот прямо на следующей неделе, с наказом немедленно решить эту проблему или последовать в отставку за ним. Или, еще вариант вот такой, Гришин уцелеет, но издаст приказ, чтобы показать видимость активной работы над ошибками разъярённым членам Политбюро, которым назначит вас ответственным за разрешение этого кризиса, чтобы иметь основание уже вас уволить, если вы не справитесь. Наверняка у него хватит на это полномочий, он же ваш начальник. Может и не сразу сообразит это сделать, но наверняка сообразит же. Что делать-то будете, Виктор Павлович?

Захаров при этих моих словах немного побледнел. Похоже, что до него только сейчас начали доходить возможные последствия всей этой ситуации. Так-то он больше радовался, я так понял, что Гришин в такие проблемы сам себя втравил, из-за того, что тот надменно к нему отнесся. Логичная психология для человека, которого ни за что ни про что обидели на ровном месте. И только на заднем фоне он опасался последствий, не в полной мере понимая, во что они могут вылиться лично для него.

– Это очень серьезная ситуация, – сказал Захаров тихо, – и что делать тогда, я понятия не имею. Было бы сейчас лето, то такой проблемы не было бы. Многие в отпусках, на дачах и в городе сидеть необязательно. Но сейчас у нас сентябрь, самая рабочая пора, из Москвы деться некуда. Поэтому в обоих вариантах, что ты сейчас предложил, Павел, я рискую оказаться в очень плохом положении. Давайте думать, как выбираться…

Произнеся это, Захаров вопросительно посмотрел на меня. Собственно, как и Сатчан. Я мысленно хмыкнул. Что-то оба идеями не брызжут. Совсем неудивительно, в семидесятых, что такое пиар и тем более черный пиар понятия еще не имеют. Так что ждут, что я их спасу аки Бэтмен. Хотя, конечно, тут я палку перегнул, про Бэтмена они тоже, скорее всего, не в курсе, в СССР этот персонаж непопулярен. Ну что ж, не впервой мне генерировать идеи, чтобы помочь кому-то выкрутиться. Так, и что мы имеем, надо прикинуть…

Сидел в тишине, внешне сосредоточившись на еде. Жевал и думал. Крутил в голове варианты с четким пониманием, что раз экономика не сработает, площадки взять экстренно неоткуда, то надо сосредоточиться на человеческой психологии. Захаров и Сатчан притихли, как школьники в присутствии директора школы. Сатчан ладно, но видеть в таком положении такого серьезного человека, как Захаров, мне было немного смешно. Только улыбаться нельзя, а то он сразу сообразит, о чем я думаю, и станем врагами.

– Ну, есть один вариант, – сказал я задумчиво, крутя появившуюся в голове идею, – я бы на вашем месте предложил Гришину доступ на уже установленные детские площадки закрыть.

– Как закрыть? – удивленно переспросил Захаров.

– Натянуть по периметру какие-то верёвки, поставить дружинников, чтобы они следили, чтобы никто на площадки не заходил, – начал объяснять я. – Объявить всем жильцам, что проект ещё не закончен, там что-то нужно ещё доработать, закрепить, поэтому сейчас пока что пользоваться площадкой нельзя. А как только проект будет доведен до ума, доступ откроют.

– Так, – кивнул Захаров, – то есть тогда получается, у нас будет тишина во дворе, а тем временем новые площадки потихоньку можно будет сделать и установить в соседних дворах… И только члены Политбюро будут в курсе, для чего временно ограничен доступ. Чтобы шумно не было.

– Новые площадки само собой, – подтвердил я, – но суть идеи не в этом. Как только будет закрыт доступ на детские площадки, что произойдет, как думаете? А произойдет следующее, – начал сам отвечать на свой вопрос. – Взрослые родственники членов Политбюро успокоятся и будут довольны, что шума нет. Претензии к городским властям снимутся, но временно. Потому что их дети начнут очень сильно жаловаться и капризничать. Вы представьте только, у них под окнами роскошная новенькая невиданная доселе детская площадка с кучей классных развлечений, а попасть на нее нельзя… Они такие концерты своим родителям закатывать начнут, что тем шум во дворе приятной музыкой покажется.

– Ну ты Паша жук, – восхитился Захаров. – Ведь точно, так и будет. И как только доступ на площадки закроют, дети взвоют и через пару дней Гришину начнут снова звонить члены Политбюро, но уже не с претензиями, а с просьбами запустить площадки. И на любые условия пойдут, лишь бы внуки не скандалили. И ждать будут спокойно, когда узнают, что план есть, как с шумом проблему решить. И месяц-другой ожидания проблемой уже не будет. Великолепно просто! Молодец.

Я кивнул на похвалу и продолжил:

– Да. Это, думаю, должно сработать. Важно вам в правильный момент все Гришину подсказать. И если все это сработает, а оно сработает, то у вас с Гришиным интересный вариант получится. Он ведь у вас проект отобрал втихаря, то есть очень нехорошо поступил, а вы при этом его ещё и выручите, то есть по идее ваши позиции очень хорошо упрочатся после этого.

– Да, да, да, – кивал согласно Захаров, что-то явно уже прикидывая в уме, – хорошо, что я тебя вызвал сегодня. Отличную идею подсказал.

Сатчан, я увидел краем глаза, несколько расстроился, что не его сейчас похвалили. Но думаю, проблем у меня с ним из-за этого не будет, он не сильно завистлив. Не без этого, конечно, но в меру все же. По-настоящему завистливых людей я в жизни встречал, и теперь при любой возможности стараюсь к ним и близко не приближаться. Они живут по принципу, изложенному в восточном анекдоте. В том самом, когда Аллах говорит человеку – проси у меня что хочешь, но соседу я дам это вдвойне. А тот отвечает – всевышний, выколи мне один глаз!

– Если все закрутится, – подсказал я Захарову напоследок, – надо будет ситуацию на «Полете» под контролем держать. Новые площадки понадобятся все равно очень скоро и в больших количествах. Так что под это дело из Гришина можно будет выбить для завода преференции любые, премии рабочим и прочее. А нам же это на руку…

– Обязательно, – Захаров энергично кивнул.

Внешне он совершенно изменился с начала встречи. Было видно, что найденное мной решение его очень радует, и он уже готов действовать. Да уж, мои знания из очень неспокойного будущего, когда ужом приходилось постоянно выворачиваться, чтобы выжить, в спокойные и тихие семидесятые все же тоже иногда пригождаются…

***

Глава 2

Москва, квартира Ивлевых

После всей этой суеты в субботу, воскресенье выдалось тихим и безмятежным. Первую его половину я провел в библиотеке, надо же было подготовиться к выступлениям на радио в понедельник. Про ту же Японию, к примеру, я как экономист, не так и много знал помимо экономики. Какие-то основные вехи помнил, конечно, включая всецело проамериканскую ориентацию. А с КНДР ситуация вообще аховая. Кто на самом деле что-то знал про КНДР даже в двадцать первом веке, кроме редких специалистов? Не страна, а просто коллекция мифов какая-то. Чтобы про нее что-то реально понимать, надо там хоть несколько месяцев прожить, наверное, и свой любопытный нос везде там засунуть, кроме тех мест, где его прищемить могут. Так что знания точно нужно было подновить… Что я благополучно в спецхране и сделал.

Вернулся домой и по-настоящему расслабился. И ливень, то временно затихавший, то набиравший силу снова, отдыхать совершенно не мешал, ведь в квартире было сухо и уютно. Напротив, создавал даже приятную атмосферу своим шумом и озонированным воздухом. Последние относительно теплые деньки в году, скорее всего, когда можно весь день с открытым окном провести, не опасаясь простыть…

Думал, конечно, обо всей этой ситуации с детскими площадками по итогам беседы с Захаровым. Ну интриг партийцы накрутили вокруг такой вроде бы совсем безобидной темы! Да еще и Захаров сильно подставился с этими газетами. Он же не знает, как я из будущего, что Гришин еще очень долго будет градоначальником Москвы, и такими полумерами его не сковырнуть… Вот и попытался свою обиду на отобранные площадки у его внуков использовать, как возможность для мести… Вернее, внучек. Сатчан как-то сказал, что у него девочки-двойняшки.

Подумал было о том, чтобы использовать для смягчения ситуации с детскими площадками в кремлёвских дворах тот потенциал, что наверняка в Святославле энергичный Шанцев уже развил. Давно я ему все уже передал, наверняка уже и первые площадки у него готовы. Но у меня было намного больше причин этого не делать, чем делать.

Во-первых, идея была детишкам святославским сделать побыстрее что-то по-настоящему крутое, не хуже, чем в Москве. Ну и кто я буду, если у провинциальных детей эти площадки отберу ради московских, и так во многом избалованных жизнью по сравнению с ними?

Второй момент – Шанцеву я отдал этот проект без всяких согласований с Захаровым. Он об этом и не знает. Мало ли, ему не понравится такое самоуправство с моей стороны. То, что идея этих площадок моя, он уже мог и подзабыть, люди во власти имеют на благодарность память короткую. Решит еще, что я слишком самостоятелен…

Дальше момент важный – я понятия не имею, на какие деньги Шанцев там эти площадки клепает, и есть высокая вероятность, что на те самые, что мы отняли у Вагановича. Ну и нужно ему в таком случае высокое внимание со стороны члена Политбюро Гришина? Подальше от господского внимания – целее будешь, как говорится… Сначала скажут, как благодарны, а потом через полгодика какую-нибудь инспекцию пришлют, взревновав, что какой-то провинциальный городишко для себя такую мощную программу благоустройства дворов решил затеять, не хуже, чем в столице… Откуда дровишки, как говорится?

Ну и если даже взять все в самом сказочном варианте, что Шанцеву будут благодарны за эту инициативу, и приметят в Москве как перспективного человека на повышение – а оно ему надо? Зная Шанцева, уверенно могу сказать, что не надо. Он и в святославские начальники не рвался вовсе, согласился лишь потому, что в Святославле всю жизнь прожил и решил, что ради своих людей уж потерпит новую должность. А тут раз – его заприметят, да и выдернут куда-нибудь в ту же Москву на повышение. Святославль жалко, под хозяйственной рукой Шанцева у него хоть появилась возможность после нескольких лет мздоимства Вагановича немного оправиться. А дай бог, и расцвести, если Шанцев все грамотно будет делать.

В общем, столько факторов было против, что я решил не тревожить Святославль. Ну и чуйка в пользу такого решения тоже говорила, а чуйке я стараюсь доверять, если она уж так ныть начинает, как в этом случае было.

Ну а в понедельник, конечно, провел дома небольшую подготовку к выступлению на радио, да и поехал на него.

Николаев обрадовался мне, увидев.

– Павел Тарасович! – сказал он, улыбаясь во все тридцать два зуба, – как же вас не хватало в августе! Как назло, очень интересные темы словно специально под вас сделанные, просили освещать! Потом, к счастью, уже в отпуск отправился, и вот сегодня первый день, как вышел. Ну что, с какой темы начнем работать?

– А давайте с Чили! – предложил я.

Как все настроили оборудование, так и стартовали. Чтобы не повторяться, все же по Чили у нас уже была передача, сделал акцент сугубо на геополитике – почему американцам так важно было совершить переворот в Чили, свергнув социалиста Альенде. Ясно, что экономика Чили тут играла весьма второстепенные мотивы, не такая она и крупная, чтобы иметь какую-то особую важность для США. Хорошо так разошелся, клеймя американский империализм, что в итоге Николаев стал мне уже на часы свои показывать. Он конечно, свои пять копеек тоже вставил пару раз – сожалел о печальной судьбе чилийского народа и сказал, что убитого Альенде запомнят за его попытку сделать чилийцев счастливыми.

Отдохнув пяток минут и попив горячего чайку, продолжили. В этот раз затронули КНДР.

Сейчас, кстати, КНДР была на пике экономического роста. Северная Корея наращивала свою экономику такими темпами, что южнокорейцы начали присматриваться к ее идеологии и плановой экономике в надежде что-то усвоить для того, чтобы не отстать. Да, в двадцать первом веке в это трудно будет поверить, но семидесятые для Северной Кореи были чудо как хороши. А вот потом уже что-то сломалось, но об этом я говорить ничего не собирался – до этого еще очень далеко. Не мог говорить и о том, что южнокорейцы скоро слегка переделают северокорейскую идеологию и внедрят у себя, а также позаимствуют у КНДР и элементы плановой экономики, включая пятилетки. Так, намекнул только на то, что Южная Корея завистливо смотрит на то, какими темпами развивается экономика КНДР, и не исключено, что капиталисты будут заимствовать что-то у коммунистов, чтобы окончательно не отстать. Николаев в этот момент очень радостно закивал, и даже поднял вверх большой палец.

Ну и конечно, в целом рассматривал отношения СССР и КНДР. Подчеркнул огромную важность того, что СССР сделал для независимости этой страны, оказав поддержку против попыток французов под прикрытием ООН и американцев поработить ее, осветил многочисленные меры Москвы по развитию промышленности нашего ближайшего союзника. Время как-то незаметно пролетело, и снова Николаеву пришлось меня тормозить.

А вот к моменту записи третьей передачи, про советско-японские отношения, я немножечко уже выдохся, и темп сбавил под более комфортный. Много внимания уделил перспективам японской экономики в ближайшие годы, осветив их как блестящие. Ну да, уже очень скоро арабы своим бойкотом по продаже нефти ряду западных стран взвинтят цены на нефть выше крыши, и вот тут-то японские дешевые автомобили, небольшие и тратящие мало бензина, валом хлынут на рынки США и Европы, оказавшись весьма востребованными.

По лицу Николаева понял, что он не очень уверен, что такую блестящую оценку перспектив враждебной нам капиталистической экономики выдадут в эфир, и быстро перешел к политике в наших отношениях. Смысл тратить время и энергию на то, что все равно потом вырежут по идеологическим соображениям?

Охарактеризовал японскую внешнюю политику как марионеточную в руках США, и предрек, что наши отношения в ближайшие пятнадцать лет не улучшатся, потому что и с США наши отношения пока что никак не могут существенно улучшиться, а против Вашингтона Токио никогда не пойдет. Так что нет у нас с японцами мирного договора и в ближайшие десятилетия и не будет. Затронул проблему спорных островов весьма патриотично, отметив без всяких компромиссов, что с нашей точки зрения никакой проблемы нет – это наша территория, и ни пяди своей земли мы никому никогда не отдадим. Так что японцы могут утереться и не иметь иллюзий.

Николаев задал наводящий вопрос про экономику, и я понял, что ему нужен какой-то негатив. Опасается, что позитив вырежут, и останется передача вовсе без экономического аспекта. Ну что же, негатива в Японии тоже много. Осудил японскую модель менеджмента как античеловеческую, ущемляющую права трудового человека вечными переработками. Разве это дело заставлять людей работать по двенадцать часов в день, часто и без выходных, и плохо относиться к тем, кто берет положенный по закону отпуск? Упомянул про многочисленные случаи, когда люди умирают от переутомления прямо на рабочих местах. Затем прошелся по коррупции в японской политике и по тому, что японцы до сих пор не хотят извиняться за зверства во время оккупации во вторую мировую войну на многочисленных территориях азиатских соседей. Напомнил про японские концлагеря и ужасные опыты над живыми людьми по тому же сценарию, которому следовали немецкие нацисты в своих концлагерях. Николаев, слушая это, совсем успокоился и расцвел.

Когда по его сигналу запись стали сворачивать, отметил на своих часах, что мы делали запись по японцам на три минуты дольше, чем по Чили или КНДР. Похоже, я верно угадал, что он боится, что хвалебную часть вырежут, и тогда материала не хватит. Послушать, что ли, потом, когда будут транслировать передачу, чтобы убедиться в правильности своей догадки? Ну разве что если только свободное время будет…

С радио поехал сразу в Верховный Совет. Уж очень меня возмутило то письмо о наезде местных партийцев на главного редактора газеты в Ярославле. Он прав – мы коллеги по перу, а своих надо защищать…

Марк был на месте, парней наших еще не было, у них еще третья пара только что закончилась, а будет еще и четвертая. Ильдар вышел к какому-то начальству. Но Марк, узнав, что у меня появились наметки для Группы молодёжного общественного контроля, предложил мне подождать его возвращения, сказав, что тот очень расстроится, если узнает, что я его не дождался. Я так понял, и Марку что-то хорошее перепало за тот успех с мясокомбинатом.

Ладно, этот тот самый случай, когда все в выигрыше. Хорошему человеку поможем справедливость восстановить, если все описанное в письме правдой окажется. Ильдар получит стимул для карьеры, и будет мне за это благодарен. Не то чтобы я сильно нуждался в его благодарности, да и понимал, что человек он достаточно двуличный, но пусть будет уж, что уж там, мало ли все же пригодится однажды. Марк вон тоже энтузиазмом горит явно, а вот Марка я в отличие от Ильдара уважал, он надежный мужик. Ну и парням нашим будет дополнительная возможность с правдой жизни познакомиться…

Ну а пока ждали, еще немножко позитива – чай горячий наладились с Марком пить, что совсем неплохо, чтобы после радио связки восстановить. И сдобы у него уже накуплено было разной, так что чай не пустой гоняли. Выпечка, конечно, в кремлевском буфете качества отменного, впрочем, как и все там, что есть в продаже…

Ильдара долго ждать не пришлось. Он аж просиял, увидев меня за столом рядом с Марком. Догадался, видимо, что раз я в неурочное время появился, то есть у меня что-то для очередного рейда.

Но начал он, крепко пожав мне руку, с другой темы.

– Так что, Павел, скоро статья выйдет по рейду на мясокомбинате?

– Да вот немного дошлифовать осталось, и завтра, скорее всего, уже и отвезу ее в редакцию. Обычно они долго не тянут, есть хорошие шансы изданной ее увидеть уже на этой неделе.

Он еще больше расцвел, услышав это. Ну а дальше я уже тянуть сам не стал, достал то самое письмо из Ярославля и зачитал.

– Ну и что скажете? – спросил обоих.

На всякий случай, если забракуют вдруг тему, взял и те два письма, на которые первоначально наткнулся в той папочке. Мало ли какие в Кремле сейчас веяния и акценты, что не позволят ярославскую тему поднимать…

Ильдар с Марком тут же переглянулись. Лица сосредоточенные, прикидывают, что к чему.

– Ну, не велики птицы в горкоме ярославльском так себя по-барски вести в отношении журналиста, что критикой недостатков в городе и области занимается… – сказал первым Марк, задумчиво глядя на Ильдара. Я так понял, что ему такая идея рейда понравилась, и он решил подтолкнуть чрезмерно осторожного Ильдара. Отлично! Один союзник у меня уже есть.

– Это да, верно, – осторожно ответил тот, усиленно морща лоб, – тем более, что эта тема зажравшихся чинушей в провинции всегда актуальна… И нечего создавать советской прессе препятствия в работе…

Я не влезал в их разговор. Ни к чему, еще спугну, невзначай, Ильдара. Пусть он без моего давления решит, не так оно и велико, чтобы им злоупотреблять. Марк тоже молчал, что хотел сказать, он уже сказал.

– Я, конечно, у нашего парторга еще проконсультируюсь, если и Семеров даст добро, то я всей душой «за». – сказал, наконец, Ильдар. – Паша, письмо тогда это оставишь нам, хорошо?

– Так для вас и вез же его, Ильдар Ринатович, – улыбнулся я, протягивая ему письмо.

Значит, я так понимаю, что скорее всего «да». Если уже парторг по какой-то причине не окажется еще осторожнее, чем Ильдар.

***

Московский городской комитет КПСС

За выходные на столицу вылилось, такое впечатление, целое море воды. Ливень лил всю вторую половину субботы и большую часть воскресенья, но сейчас, к понедельнику, погода наладилась. Гришин стоял у окна и смотрел на то, как ветер гоняет по небу белые барашки, когда в его дверь постучали.

– Войдите, – велел он.

– Виктор Васильевич, у нас ЧП. – показался на пороге его помощник. Да и в целом выглядел он встревоженным.

– Да говори уже, что случилось, – нервно сказал Гришин.

– Тут мне звонил помощник Петра Ниловича Демичева. Сказал, что тот очень недоволен.

– Чем недоволен-то? – расстроенно спросил Гришин.

С Демичевым у него были в целом прекрасные отношения, надо сказать. Сам факт того, что он не позвонил лично, а велел связаться с ним через своего помощника, настораживал.

– Да дети его пожаловались ему, мол, после того как площадка эта во дворе появилась, туда вся детвора, такое впечатление, московская собралась. Шум и гам до небес, отдыхать в выходные было невозможно. И это несмотря на проливной ливень! Едва дождь затихал, как тут же десятки детей ордой прибегали развлекаться, и они напуганы: что же будет твориться, когда установится хорошая погода в городе?

– Так… – только и сказал Гришин.

Всякие благостные мысли о белых барашках облаков тут же напрочь вылетели из головы. Как же он сам-то не подумал о том, что такой эффект вполне себе предсказуем, если на соседнем дворе стоит убогая песочница с грибочком да ржавые скрипящие качели. А тут такое чудо установили – ясно, что дети со всего района сбегутся. Пётр Нилович действительно сильно недоволен, раз даже не стал сам ему звонить, хотя они добрые приятели. А ведь этих площадок два десятка – это что же получается, что такая же реакция будет и у других членов Политбюро? Гришину от осознания этого поплохело…

Так это же тогда будет целая катастрофа… А кто виноват? Да, получается, он сам и виноват. Дались ему эти современные игровые площадки. Пусть бы лучше Захаров с ними развлекался и дальше. Ставил бы себе, да своим знакомым, вот чего он вообще во все это встрял? Показать, что все в столице под его контролем? Ну показал… а теперь вот расхлебывать придется неизвестно как.

И тут же ещё одна очень неприятная мысль пришла ему в голову по поводу Захарова: а почему тот не раскидал эти площадки по городу по одной? Как там у него было запланировано: десять площадок в одном районе, пять площадок в другом и пять площадок в третьем? Ах, он же засранец, получается! Он догадывался о том, что так оно и будет: все дети в округе, если установишь одинокую площадку, соберутся на неё, устроив шум и гам до небес…

Гришин, конечно, сильно разозлился, когда осознал это, но тут же пресёк в себе этот гнев. Знал он за собой ещё с юности такую особенность: если сильно разозлится, то может дров наломать. Пару раз у него это впоследствии вызывало серьёзные проблемы, пока он не стал уже отслеживать у себя и контролировать эту свою особенность. Да и смысл сейчас вызывать к себе Захарова и орать на него – что это конкретно уже исправит? Но какой хитрый сукин сын! Как он, получается, его ловко подставил. И вроде промолчал, да ещё и хвалебные статьи в его адрес организовал. А ведь и верно: хвалебные статьи, в которых совершенно чётко прописано, что вся эта идея с игровыми площадками его собственная, так что теперь и не отмазаться от критики недовольных членов Политбюро. А он-то радовался, увидев эти статьи, решив, что это чистой воды подхалимаж и капитуляция Захарова!

Да, получается, что его, как пацана на мякине провели… При всей злости к Захарову, Гришин вынужден был отметить, что тот открылся для него с совершенно новой стороны. Да и он, получается, переборщил в отношении него. Зря он сам забрал и перераспределил эти площадки, которые Захаров лично придумал… При этом ему ни слова не сказал и не посоветовался по этому поводу. Так что с какой-то стороны он и сам виноват: если бы вызвал его к себе, да сказал, что нехорошо все площадки себе загребать и оставил бы ему хоть что-то, тот бы, скорее всего, наверное, и поделился бы этим нюансом – сообщил бы, что произойдёт, если площадки по одной по городу раскидать.

Так что у него теперь два варианта: первый вариант – гнобить Захарова за то, что он сделал; второй вариант – признать, что он ошибся, когда решил площадки вот так молча отобрать и перераспределить. Надо крепко подумать, по какому пути идти. Этот хитрый сукин сын вполне может ему пригодиться и сейчас, и в будущем. Да и не в том он сейчас положении, чтобы свары устраивать со своими подчинёнными. Из-за этих статей, в которых он автором идеи с площадками объявляется, нельзя теперь и скинуть всю ответственность на заместителя, что вообще было бы лучшим вариантом. Сейчас надо экстренно как-то ситуацию, зашедшую не туда, выруливать.

***

Москва, актовый зал Торгово-промышленной палаты

Парторг Вячеслав Емельянович Покровский окинул взглядом собравшихся. Все уже знали, что сегодня будет что-то очень интересное про Андриянова, слухи уже давно ходили по всей организации, так что опоздавших не было. И сам виновник будущего разбирательства сидел тоже уже здесь, бледный и унылый, в ожидании того, что скоро начнется.

Но начинать партсобрание с разбора скандального поведения Андриянова было нельзя, по заведенному порядку вначале было необходимо обсудить вопросы организационно-партийной работы. С них и начали, тем более сегодня было необходимо обсудить и руководство комсомолом организации. Минут за пятнадцать с этими вопросами разобрались. Но и теперь дело Андриянова было обсуждать еще рано – теперь необходимо было обсудить вопросы идеологической работы. Еще десять минут, по-быстрому, ушло на них. Затем еще пять минут уделили соцсоревнованию в рамках Торгово-промышленной палаты. Так быстро управились из-за специфики организации, все же не завод…

Наконец, на повестке собрания стали вопросы административного характера. И сразу после обзора работы народной дружины, наконец, пришло время и для обсуждения вопроса Андриянова. Щадить его Покровский не собирался, Блащицкий совершенно определенно по этому вопросу высказался, требуя разобраться с паразитом, поссорившим Торгово-промышленную палату с Союзом советских обществ дружбы и культурной связи с зарубежными странами. Самого его в зале не было, вызвали в Совмин, но парторг знал, что председатель потом обязательно наведет справки. И горе ему, если тому доложат, что он пожалел Андриянова во время этого заседания…

– Теперь, товарищи, у нас в повестке очень неприятный вопрос. Один из членов нашей партийной ячейки повел себя совсем не как коммунист. Речь о товарище Андриянове. Как выяснилось после жалобы председателя Союза советских обществ дружбы и культурной связи с зарубежными странами товарища Федосеева, товарищ Андриянов приставал к замужней сотруднице этой организации, у которой, к тому же, есть еще и двое детей. А кроме того, влез еще и в вопросы управления в этой организации, дав совет одной из сотрудниц ССОД, как подсидеть своего начальника. И ведь эта сотрудница начала его советы реализовывать, что едва не привело к срыву приема важной международной делегации. Вот так, товарищи – мы тут считаем, что среди нас все достойные люди, ходим, здороваемся, улыбаемся, а среди нас оказался волк в овечьей шкуре… Имена обеих сотрудниц ССОД мы разглашать не будем. Давайте лучше послушаем, что нам расскажет товарищ Петухова… Аврора Яковлевна, мы вас слушаем.

Андриянов, услышав это, обмер. Секретарь Рябко знала слишком много…

Глава 3

Москва, актовый зал Торгово-промышленной палаты

Аврора Яковлевна встала со своего места, и окинув Андриянова презрительным взглядом, сказала:

– Прав наш парторг, товарищ Андриянов волк в овечьей шкуре! Обратился он ко мне пару месяцев назад, сказал, что влюбился в девушку, и хочет ей цветы прислать, но сам стесняется. Я и попросила свою племянницу помочь с этими цветами. А сейчас вот узнала, что цветы эти Андриянов слал замужней женщине с двумя маленькими детьми… И даже мужа не постыдился! А я все понять не могла, что за парня моя племянница каждый раз встречает в той квартире, и почему тот интересуется, от кого цветы. Думала, брат такой у нее любопытный…

– Спасибо, Аврора Яковлевна! По протоколу планировалось еще выступление товарища Блащицкого, но нашего председателя вызвали в Совмин. Ну, в принципе, то, что он должен был сказать, я уже озвучил. Давайте дадим слово самому товарищу Андриянову – пусть нам расскажет, как он дошел до жизни такой.

Парторг посмотрел на вставшего со своего места Андриянова, надеясь, что тот покается. Тогда у него будет шанс оставить ему партийный билет. Его такой вариант в отсутствие Блащицкого гораздо больше устраивал, чем исключение из партии. Но если Андриянов начнет вдруг врать и изворачиваться, то он ничего уже сделать для него не сможет. А ведь для него самого ничего хорошего нет в том, чтобы подавать наверх протокол с таким скандальным исключением из партии, ведь скажут обязательно, что и он как парторг промахнулся, слабо вел работу с кадрами. Так что лучше бы Андриянов все же покаялся и попросил прощения… Тем более он не раз сам мог увидеть, что происходит с теми, кто пытается идти против течения – тяжесть последствий для них значительно выше…

И Андриянов парторга не подвел. Сказал жалостливым голосом, чуть ли за сердце не держась: – И правда, товарищи, признаю – подвел я вас всех. Сначала эта страсть роковая меня охватила, и я все моральные нормы презрел. Потом, желая произвести впечатление на девушку, в которую влюблен был, дал совершенно дурные советы другой сотруднице нашего уважаемого партнера, Союза советских обществ дружбы и культурной связи с зарубежными странами. Товарищи, словно пелена какая-то сейчас с глаз спала – как я мог! Прошу наказать меня за все, что я совершил…

– Так ты в одну или в другую влюблен был? Я так и не понял, какой из них ты вредные советы давал? – прогудел Вениамин Петрович Соколов, и парторг поморщился. Не самого большого ума человек, надо сказать, зато связи у него самые великолепные. И очень охоч до всяких грязных сплетен…

– В одну влюблён был, другой советы давал, чтобы понравиться первой, – кротко ответил Андриянов, показательно не обращая внимания, что ему тыкают.

– Кто еще желает высказаться? – поспешно сказал парторг, пока Соколов не начал дальше в грязном белье ковыряться. Блащицкий дал строгое указание не трепать фамилии и имена женщин из ССОД, и Покровский собирался его указание обязательно выполнить.

– Ну так, а что удивительного, товарищи? – громко сказала Нина Петровна из отдела кадров, – товарищу Андриянову уже за сорок, а ни жены, ни детей. Вот он и делает глупости, бегая за молоденькими. Жена ему нужна, да его возраста.

Зал загудел, а Андриянов ощутимо вздрогнул, словно Нина Петровна, вдова с пятилетним стажем, себя ему в жены только что предложила. После этого еще много кто захотел высказаться, и парторг терпеливо давал каждому слово. Пусть лучше здесь пар выпустят, чем жалобы потом наверх пишут, что им высказаться не дали на партсобрании…

В целом, стратегия не давать имен и фамилий женщин, замешанных в это дело с влюбленностью Андриянова, себя оправдала. Участники заседания не дождались скандальных подробностей, и их интерес к делу начал спадать. И вскоре уже решили, что можно не исключать Андриянова из партии,

Некоторое время, правда, заняло обсуждение, за что именно влепить выговор Андриянову, «за недостойное поведение по отношению к советской женщине», или «за аморальное поведение»? Решили остановиться на первом варианте, и в таком виде и внести в протокол.

– Бывает, что товарищ оступился, и тогда другие товарищи по партии должны дать ему шанс исправиться. – с назидательным видом сказал парторг, когда проголосовали.

Подойдя сразу после заседания партсобрания к Андриянову, парторг сказал:

– По краю прошли, Антон Григорьевич. Очень вам рекомендую прислушаться к точке зрения, высказанной на заседании, что жениться вам надо срочно. Иначе начальство, сразу вам скажу, глаз с вас больше не спустит. И мне велит не спускать.

– Понимаю, товарищ Покровский, и благодарю за то, что оставили мне партбилет. Мне без него не жить, – шмыгнув носом, сказал Андриянов.

Парторг только хмыкнул – показное раскаяние Андриянова его совсем не обмануло. Теперь он точно понимал, что тот за человек.

***

Москва, городской комитет КПСС

Рабочий день уже вскоре должен был закончиться, и самые худшие опасения Гришина подтвердились. Ситуация складывалась угрожающая. Кроме утреннего звонка от помощника Демичева, он получил еще два прямых звонка от других разгневанных членов Политбюро с жалобами на новые детские площадки, что нарушили покой их детей. Самому ему в голову ничего, что могло помочь исправить ситуацию, не пришло, так что он дал распоряжение Изюмову собрать срочное совещание из своего ближайшего окружения. И с ним самим поделился тем, как подставил его Захаров, но обычно весьма сообразительный помощник так ничего и не смог придумать дельного, чтобы этот кризис разрешить…

Кто же мог подумать о таком? – возмущенно думал Гришин, сидя в кабинете. – Казалось бы, такая инициатива отличная, сделать все получилось оперативно, а такой результат…Сейчас главное быстро и тихо всю эту ситуацию исправить, – размышлял он.

На совещании первым делом ввел своих ближайших помощников в курс дела и поставил задачу придумать вариант, как проблему срочно решить.

– Сами понимаете, что стоит на кону, товарищи, – сказал Гришин, – поэтому жду от вас предложений, как нам ситуацию сложившуюся исправить в самые короткие сроки.

– Может быть, просто запретить вход во дворы тем, кто не живет в этих домах? – предложил Варанов, подумав. – Поставить милицию, пусть проверяют…

– Не вариант, – покачал головой Гришин. – Вы представляете, что тогда начнется? Это же детские площадки во дворах, городом установленные. Не ведомственные, не при школах или детских садиках, обычные площадки общего пользования. Только попробуем закрыть, тут же накинутся с жалобами все. Пенсионеры, родители детей из соседних дворов… Как итог обвинение в элитаризме получим, потому что ограничиваем свободу советских граждан и устраиваем деление людей на достойных и недостойных.

– Ну, тогда надо сделать так, чтобы детям из соседних дворов было, где играть, – выдал умозаключение Панкратов, – сделать во дворах вокруг еще по несколько таких же площадок. Тогда не будет такого наплыва детей.

– Это ж сколько площадок понадобится? – возмутился в ответ Пантелеймонов. – Вы представьте, какой это бюджет?

Вот говоришь людям, насколько дело важное, но не до всех доходит, – расстроенно подумал Гришин. Захотелось сразу рявкнуть на Пантелеймонова, чтобы он понял всю значимость последствий, если эту проблему срочно не урегулировать. И что не время и не место экономить. Но нельзя рявкать, надо себя сдерживать. Стоит только одного осадить, остальные тут же испуганно замолкнут, и ни одного дельного предложения не услышишь. Проверяли, знаем. Надо терпеть…

– Зато проблема наша решится, – продолжал тем временем настаивать на своем варианте Панкратов. – Тут же закон дефицита в действии. Пока это только одна детская площадка в районе, она всем детям позарез нужна. А как только появится несколько, увидите, интерес ослабнет. Человеческая психология такая, ничего не поделаешь. Это как у меня было, когда я два года назад сорт клубники заполучил через знакомых изумительный. И крупная, и сладкая, на загляденье. Так в прошлом году ко мне все родственники за усами в очереди стояли, чуть не передрались, решая, кому сколько давать. А в этом году уже почти никто не обращался, у всех своя есть.

Гришин при этих словах чуть не поморщился, как и большинство присутствующих. Панкратов достал уже всех своими разговорами про дачу и свои успехи в агрономии. Но приходилось терпеть. Специалист он был неплохой. Опыт имел богатый и послужной список внушительный. Ничего, осталось чуть меньше двух лет потерпеть и проводим его на пенсию, – успокоил себя мысленно Гришин. – Пусть клубнику свою выращивает. А вслух сказал:

– Предложение товарища Панкратова очень правильное, но работает оно на долгосрочную перспективу. Нам обязательно нужно будет как можно быстрее организовать выпуск и установку аналогичных детских площадок в непосредственной близости от уже сделанных. Но это все дело не быстрое, а вопрос надо решить уже сейчас.

– Так давайте свяжемся с заводом «Полет», дадим указание. Поработают сверхурочно, ничего страшного, – предложил услужливо Варанов.

– Объясняю еще раз, – несколько раздраженно ответил Гришин. – Завод по щелчку пальцев ничего не сделает. Он и эти площадки делал, работая в три смены. Это сложный продукт с большим числом комплектующих. Потребуется время и на их изготовление, и на сварку, и на сборку. И время это, даже с учетом всех моих немалых возможностей и влияния, измеряется как минимум неделями и то не факт. Так что прямо сейчас это не вариант. Еще идеи есть, товарищи?

Присутствующие замолчали, склонив головы. Так и не услышав больше от помощников ни одного рабочего варианта, очень недовольный Гришин отпустил всех по рабочим местам. А сам продолжил обдумывать проблему, прокручивая ее в голове и так и сяк и пытаясь найти выход из сложившейся ситуации. Через некоторое время, так ничего и не придумав, раздраженно вздохнул и, нажав кнопку селектора, произнес:

– Юрий Петрович, пригласите завтра ко мне Захарова, на десять тридцать утра.

Раз Захаров занимался этим проектом, то может быть, сможет посоветовать что-то дельное по разрешению сложившейся ситуации, – подумал Гришин раздосадованно. – Не хочется к нему обращаться, но выхода иного нет… Завтра с утра сразу с ним и поговорю. А то мало ли, за вечер самому в голову все же что-то толковое придет… Ну а если не придет, и Захаров ничего не посоветует, то просто сделаю из него козла отпущения…

***

Москва, Торгово-промышленная палата

Партсобрание вчера закончилось слишком поздно, так что в приемную председателя парторг явился уже с самого утра, чтобы доложить о его итогах. Не застав его на месте, что было делом обычным, все же должность высокая, и Блащицкому приходится много ездить по всяким министерствам, он попросил секретаря набрать его сразу, когда тот появится. Уж лучше он сразу зайдёт к нему и сам отчитается, чем тот будет его вызванивать: во втором случае явно будет гораздо больше начальственного недовольства. Ну а пока что оставалось ждать в своем кабинете. Да только было это, конечно, неудобно. Ни позвонить никому, чтоб телефон не занимать, ни из кабинета выйти надолго, а то если секретарше придётся несколько раз названивать, она тоже будет недовольна, а к чему ему с ней отношения портить?

Когда в десять утра звонок из приемной всё же раздался, он очень обрадовался. Так – сейчас сходить отчитаться и скинуть с плеч долой уже всё это дурно пахнущее дело.

В приёмной он оказался далеко не один – люди тоже с нетерпением ждали возвращения председателя. Но тут же с показным удовольствием уступили ему очередь, видимо, прекрасно понимая, по какому вопросу ему необходимо попасть к шефу. Причём сугубо добровольно, он никакого намёка на это не делал. Впрочем, поскольку в приёмной сидели сплошь партийные люди, он прекрасно понимал, с чего вдруг такая услужливость: каждый из них сегодня представил себя на месте Андриянова в случае провинности, и не хотел портить с ним отношения, заставив сидеть в очереди.

Блащицкий был не в очень хорошем настроении, это парторг сразу заметил. Кивком головы велев ему сесть напротив, он тут же нетерпеливо спросил:

– Как всё прошло? Очень жаль, что у меня самого никак не получилось посетить партсобрание.

– Хорошо прошло, Игорь Борисович. Пропесочили и влепили выговор Андриянову.

Председатель неприятно расстроился и уточнил:

– Как всего лишь выговор, учитывая, что он натворил? И у нас, и в ССОДе!

– Ну так не было такой возможности, Игорь Борисович! Сами посудите, у меня не было никаких оснований более жёсткое наказание выносить: у него до этого ни выговоров, ни порицаний не было. Кроме этого, фамилии женщин вы велели не упоминать, и на собрание их не приглашали. То есть всё, в чем Андриянова осуждали, за исключением показаний Авроры Яковлевны, было с ваших слов, а вас к тому же и не было, чтобы всё это подтвердить. Ну и надавить вашим авторитетом, чтобы других проняло... Так и Андриянов использовал очень выгодную для себя стратегию: повинился перед всеми, а сами знаете, повинную голову меч не сечёт. Поэтому так всё сложилось, что только выговор и можно было сделать.

Председатель недовольно спросил:

– Так что получается, что и дальше этот подлец будет среди честных людей в партийной организации?

Парторг пожал плечами и сказал:

– Мне и самому это не нравится, но мы же все протоколы отсылаем наверх. А вдруг, если бы мы его выгнали из партии, там бы заинтересовались всеми подробностями этого дела, если бы мы указали все то, что он наворотил в ССОД? А как не указать, если выгонять из партии, основания должны быть все указаны и быть весомыми. А у вас же, Игорь Борисович, наверняка есть недоброжелатели наверху, которые могли бы накопать достаточно, чтобы какие-то меры против вас лично принять за то, что у вас такой сотрудник на руководящей должности работает...

– Вячеслав Емельянович, вы бы лучше не волновались за меня, а провели заседание построже, – недовольно сказал председатель парторгу, – у меня всё в порядке наверху, чтобы я мог в этом случае легко отбиться от таких претензий. Но ладно, что теперь уже спорить, партсобрание уже закончилось. Делать уже нечего, но вам теперь ставлю задачу постоянно следить за Андрияновым. У нас же крепкая партийная ячейка, верно?

На такой вопрос парторг не мог ответить иначе, чем согласием.

– Так вот, обеспечьте, чтобы товарищи по партии не допустили новых такого же рода вопиющих деяний со стороны Андриянова, в особенности в адрес других дружественных им организаций. А то вы сорвали мне планы своим выговором: я уже и уволить его планировал, сославшись на то, что его исключили из партии. К чему мне такие сотрудники, с учётом того, что у нас тут сплошным потоком иностранцы идут.

Парторг лишь развел руками – мол, сказал уже все, что мог, по этому вопросу.

– Ладно, идите уже, Вячеслав Емельянович, мне сейчас надо позориться, звонить Федосееву. – сказал, поморщившись, Блащицкий. – Я его уверял, что мы этому Андриянову крепко хвост прищемим, а теперь, получается, сообщу ему всего лишь о выговоре… Эх, чувствую, ругаться он будет крепко!

Парторг, уходя после беседы, прекрасно понимал, что председатель остался им недоволен. Но не мог же он ему сказать напрямую, что это у него, у Блащицкого, наверху очень хорошие связи; ему в случае такого скандала ничего не будет. А вот у него, простого парторга, все несколько иначе – ему бы было из-за чего волноваться, поднимись наверху буря из-за этого протокола с увольнением Андриянова из партии. Ему могло бы здорово влететь за то, что у него в организации такой гнилой человек долгие годы был, и ни единого порицания не удостоился за все это время. Оправдание, что он ловко замаскировался под добропорядочного члена партии, никак бы не прокатило, упрекнули бы в плохой работе с членами парторганизации. Парторг должен хорошо знать членов своей ячейки.

У него лично такого происшествия ещё не было, но друзья-парторги его уже влетали, когда наверху начинали разбирать причины таких исключений из партии, и его предупреждали, насколько все серьезно. Так что если председатель Торгово-промышленной палаты хочет кого-то из партии выгонять по таким основаниям, то пусть сам присутствует на партсобрании, чтобы наверху потом видели по протоколу, что у парторга и выбора особого не было, поскольку первую скрипку играл Блащицкий, про связи которого наверху всем прекрасно известно…

***

Союз советских обществ дружбы и культурной связи с зарубежными странами

Белоусова была вся на нервах, вроде бы как её и оставили работать, но она не имела иллюзий: прежнего доверия к ней ни у кого теперь не будет. И зачем она сдуру поддалась на эти уговоры Андриянова помочь ему позаботиться о ее карьере! Теперь-то абсолютно ясно, что он вовсе не хотел, чтобы она стала начальницей, ему было плевать на это. Он хотел подсидеть её усилиями Морозову!

И почему она сразу не сообразила, что за этим внешним лоском и красивыми манерами скрывается такой подлец, который посмел нагло использовать её из-за того, что Морозова влезла в его отношения с этой дурой Галией. Вот уж кому везёт, так везёт: сама ничего не делает, ни на что не способна, а на неё только и сыпятся всякие хорошие вещи. То в командировку уезжает по Варнам, Сочам и Ялтам, да потом ещё и жалуется демонстративно на публику, как она там якобы устала; то Морозова за неё коршуном налетает на прежних заслуженных сотрудников, а ей всё в готовом виде в ручки падает…

Галию Белоусова ненавидела всеми фибрами души, но сейчас, честно говоря, ей было не до этого: вся эта подвисшая ситуация с Андрияновым не давала ей покоя. И хотя Федосеев и обещал, что ни имя её, ни фамилия в Торгово-промышленной палате оглашаться во время заседания парткома не будут, она не могла не подумать о самом плохом варианте. А если вдруг он её обманул и там в ходе разбирательств с Андрияновым всплывёт в таком негативном виде её фамилия? Это ж слухи по всей Москве тут же разойдутся!

Добавляла неприятных размышлений ещё и ситуация с собственным мужем. Она долго думала ему признаться во всей этой истории с Андрияновым, но после нелёгких размышлений всё же не решилась это сделать. Муж у неё хотя и понимающий, но всё же, как любой мужик, ревнивый. Даже если она ему абсолютно честно расскажет, что вовсе не заигрывала с этим Андрияновым, он же может и не поверить ей… Либо решит, что она ему изменяла, или планировала вот-вот изменить и потому поддалась на эти уговоры Андриянова, либо вообще подумает, что она просто дура, что клюнула на его сомнительные предложения в адрес Морозовой. И то и другое её абсолютно не устраивало. Муж у неё злопамятный: дай ему только повод – он ей долго потом ещё выговаривать будет, а главное, что и возразить ему будет нечего…

Мужу бежать признаваться надо только в одном случае: если всё же дело дойдёт до её увольнения из ССОДа. В этом случае у неё уже выхода просто-напросто не будет; он же этого так просто не оставит, побежит разбираться. А если он сам про Андриянова узнает, во время этих разборок, то у него и вариантов-то не останется: он точно будет уверен, что она ему изменила.

С учетом всего этого ежедневная работа и поручения руководства сейчас были Белоусовой до лампочки, она только о себе и беспокоилась.

Зазвонил телефон, она сняла трубку и услышала прекрасно знакомый голос секретарши председателя.

– С кем я говорю? – спросила та.

– Это заместитель начальника отдела Белоусова.

– А Морозову можете пригласить?

– Ольга Вениаминовна сейчас отсутствует.

– Передайте ей, как придёт, чтобы немедленно брала другую вашу сотрудницу, Галию Ивлеву, и шла к председателю по тому особому делу, про которое она в курсе.

Белоусова прекрасно поняла, что это за особое дело, но даже не успела ей ответить, как вдруг секретарша после совсем небольшой паузы сказала:

– Впрочем, я лучше сама перезвоню, не извольте волноваться.

И положила тут же трубку – ни здравствуй, ни прощай.

Прежде она себя со мной так не вела, – мрачно поджала губы Белоусова. Причину такого поведения и недоверия она прекрасно понимала: секретарша, похоже, была в курсе всего произошедшего. Или просто начальник ей сказал, что Белоусовой доверять ни в чем нельзя, – вот потому она и сказала, что перезвонит.

– Господи! И за что мне всё это? – сказала Белоусова, хотя не была ни капли верующей.

***

Глава 4

Советский комитет защиты мира

Ильдар очень заинтересовался той темой, что предложил ему Ивлев. Хотел сразу и к Семерову идти согласовывать, но вспомнил, что в последнее время парторг что-то стал осторожничать. Мало ли, может проблемы с теми, кто его подсидеть хочет, должность хорошая, такие наверняка есть. Значит, надо к встрече с ним подготовиться хорошо, чтобы у того и шанса не было отказать. Нужен, очень нужен острый материал для рейда!

Правда, стоило подстраховаться не только ради похода к Семерову, но и в целом. Мало ли, в Ярославле будут какие-то подводные камни? Вдруг в руководстве города окажется кто-то с такими связями в Москве, что ему потом влетит за саму идею ехать туда и раскапывать всю эту историю? Дети членов Политбюро или ЦК, племянники, да даже дети фронтовых товарищей членов Политбюро могли создать немало проблем в любом расследовании, очень вредных для карьеры расследователей. А он же все это затевает не из-за того, что правдолюб, а чтобы занять, наконец, должность повыше… Так что расследования, что могут ударить по его репутации, ему ни к чему…

Ильдар думал недолго, но таки вспомнил, у кого можно разузнать побольше про этот самый Ярославль. Есть же в Верховном Совете и депутат оттуда, и его помощник. С обоими он был знаком, вот только депутат был какой-то мутный, он его остерегался. Не получалось с ним нормально общаться, очень замкнутый мужик, себе на уме. А вот помощник его был сильно на него самого похож. Всячески искал любые возможности свои связи в Москве укрепить, и в Ильдаре видел один из полезных контактов на будущее… Признавая при этом безусловно, что Ильдар в данный момент намного лучше его устроился. У Ильдара все же был официальный статус главы комитета, хоть и незначительного, а помощники депутатов работали на внештатной основе, получая финансирование по партийной линии. И этот нюанс имел большое значение для статуса в иерархии.

Прекрасно, значит, если он сейчас в Москве, то вряд ли откажет в детальной беседе…

Повезло, когда он набрал его номер, тот оказался на месте. И немедленно согласился вместе с ним в столовой посидеть.

– Ну как, Юрий, дела у тебя в Москве, все хорошо? – поинтересовался Ильдар, здороваясь за руку, привстав из-за стола, когда тот подошел к его столу в столовой.

– Спасибо, Ильдар Ринатович, все в порядке. Как у вас дела?

– Тоже хорошо. Такой вопрос, Юрий – не подскажешь, есть у вас в руководстве в Ярославле кто-то с мощными связями в Москве?

Собеседник сразу же как-то успокоился, поняв, что тема для общения будет полностью ему знакома:

– Какое там, Ильдар Ринатович! Все, кто при серьезных должностях, по несколько лет уже сидят на своих местах. Сами понимаете, что были бы связи, давно бы в Москву перевелись.

– И что, всяких там племянников серьёзных людей из Кремля тоже нет?

– Нет, что вы! Разве в Москве или МИДе уже закончились места для них? Тихо у нас там, спокойно. Все свои.

Этим Юрий Ильдару и нравился, с ним можно было говорить достаточно откровенно. Причем на провокации, которыми славились те, кто работал на КГБ, это никогда не было похоже. Впрочем, Ильдар в любом случае сам никогда на такие провокации не поддавался, не отвечал в том же стиле, не поддакивал, и не кивал, когда при нем что-то нехорошее говорили про СССР, хоть бы даже сомнительный анекдот. Просто поскорее прерывал такое общение и уходил. А за такое поведение ничего ему пришить невозможно…

Вот и сейчас, получив исчерпывающий ответ, который его успокоил, он тут же перевел разговор на другую тему, став расспрашивать Юрия о том, чем отличается архитектура в Ярославле от архитектуры в Москве. А тому, поскольку он был уроженцем Ярославля, было приятно отвечать на его вопросы.

И то что нужно ему было узнал, и покушал заодно, – подумал Ильдар, идя из столовой сразу к кабинету Семерова. Время обеденное как раз закончилось, мало ли повезет того застать на месте. А нет, так он подождет минут пять на всякий случай. Потом уже к себе в отдел уйдет и будет время от времени по телефону набирать.

Повезло, как и с Юрием – Семеров был у себя.

Поздоровавшись, Ильдар рассказал об идее рейда в Ярославль, показав и само письмо. Жаль, что оно было адресовано Ивлеву, но с этим уже ничего не поделать. Правда, были и плюсы – наличие в составе будущего рейда Ивлева, видно было, в определенной степени парторга успокоило, Ивлева тот по неизвестной Ильдару причине уважал. Он уже и пытался как-то по случаю вызнать, в чем причины такого уважения, но Семеров вел себя как кремень, делая вид, что не понимает, чем он интересуется. Впрочем, Ивлев в «Труде» печатается, а парторг вечно сидит, обложившись газетами – может, в этом и причина этого уважения? Ну а если не это, то значит Семеров знает о какой-то мощной поддержке для Ивлева от кого-то серьезного. Узнать бы как-нибудь в этом случае, все же, от кого. Потому как сам Ивлев тоже на такие расспросы с его стороны отвечал чрезвычайно уклончиво…

– А кто у нас там в Ярославле сидит в горкоме? – спросил задумчиво Семеров.

Правильно поняв вопрос, что речь идет вовсе не о фамилиях, Ильдар ответил:

– Сергей Валерьевич, я навел справки – никого там серьёзного нет.

– Ну если так… В принципе, я готов поддержать эту идею. Получи еще добро от комсорга, Ильдар, учитывая, что у тебя там в комитете сплошные комсомольцы, и согласуем, когда отправимся к Игнатию Фёдоровичу на прием…

– Хорошо, Сергей Валерьевич, сразу же сейчас к Юрию Васильевичу и пойду.

– Сейчас не иди, Трубникова отправили вчера в Серпухов по какому-то делу. Завтра с утра приходи, он уже вернется.

***

Москва, городской комитет КПСС

В назначенное время Захаров направился к Гришину. Так, теперь важно грамотно провести разговор, – сосредоточенно думал он, идя по коридору, – вчера все варианты вроде просчитал. Теперь главное, чтоб все получилось в правильный момент предложить…

Едва он зашел в приемную, секретарь тут же сообщила Гришину и, получив от него какие-то указания, пригласила Захарова в кабинет. Уже проходя внутрь, Захаров заметил, что в приемную заходит и помощник Гришина, Изюмов, и кивнул ему. При этом Захаров отметил, что смотрел на него Изюмов несколько не по чину, дерзко, но когда он ему кивнул, то сразу же расплылся в угодливой улыбке и кивнул в ответ.

– Здравствуйте, Виктор Васильевич, вызывали? – прошел второй секретарь к столу начальника.

– Да, Виктор Павлович, здравствуйте. Присаживайтесь, – предложил ему хозяин кабинета.

Сев на стул сбоку от стола начальника, Захаров внимательно посмотрел на него. Гришин выглядел недовольным, но особой нервозности не выказывал.

– Я вас вызвал, Виктор Павлович, по очень срочному делу, – перешел Гришин к сути без всяких отступлений. – Вопрос касается инновационных детских площадок, которыми вы до недавнего времени занимались. Мы установили первую партию площадок в нескольких районах Москвы и столкнулись с довольно неприятной ситуацией.

– Какой же, Виктор Васильевич? – вежливо поинтересовался Захаров, сохраняя невозмутимое выражение лица.

Несмотря на то, что он предполагал, что Гришин сделает вид, что так и надо, по поводу того, что забрал площадки, его все равно немного покоробила эта непробиваемая самоуверенность начальника. Даже словом или намеком каким-нибудь тот не показал, что был не совсем прав, поступив так. Ну, что ж, тут уж как есть. Послушаем, что он теперь скажет и как будет положение вещей описывать, – подумал Захаров.

– С первого же дня их работы поступает большое количество жалоб от жителей дворов на шум и огромный наплыв детей со всех окрестностей, – ответил Гришин, не сумев сдержать недовольной гримасы. – А ведь площадки поставлены у домов не самых последних людей в городе…

– Да, такой эффект присутствует, – снова невозмутимо кивнул Захаров. – Мы наблюдали серьезный ажиотаж, когда установили первую пробную площадку. Она была установлена в июне. И, насколько мне известно, востребованность площадки не уменьшилась до сих пор. С учетом этого опыта, при разработке плана запуска первой партии детских площадок мы намеревались размещать их по районам города сразу партиями от пяти штук, не меньше, чтобы снизить ажиотаж и распределить потоки детей.

– Почему же эти соображения не были отражены в плане размещения площадок по городу? – сдерживая раздражение, поинтересовался Гришин.

– В плане размещения обоснование никогда не включается, – спокойно парировал Захаров. – Мы всегда по любому проекту предоставляем подробное обоснование по запросу, но таковых по детским площадкам нам не поступало.

– Это досадное упущение, – констатировал Гришин, поняв, что с этой стороны Захарова прижать не получится. – И в результате мы имеем серьезную проблему, так как жалобы на площадки поступают с самого верха, – многозначительно посмотрел он на Захарова. – Весь проект может оказаться под угрозой, если ситуацию быстро не получится разрешить. Поэтому я и вызвал вас, Виктор Павлович. Вы знаете про эти площадки больше всех. Может быть, сможете предложить вариант, как нам эффективно устранить возникшую проблему? Хотелось бы все же, чтобы такая полезная для столицы инициатива продолжилась. Уверен, что вы, как и я, заинтересованы, чтобы наш город становился все краше, ведь для этого мы свои должности и занимаем…

– Без сомнения, – кивнул Захаров в ответ, – я очень заинтересован в процветании нашей столицы и в успехе проекта с детскими площадками, а также во многих других полезных начинаниях. Давайте подумаем, как можно ситуацию с жалобами эффективно решить…

Захаров выдержал паузу, сделав вид, что усиленно размышляет. Разговор с Гришиным пока складывался не худшим образом. От попытки перевесить на него ответственность удалось уйти. Теперь пошли намеки на хорошие перспективы с Гришиным и печальные без него. Тоже вполне ожидаемо. Сейчас главное, чтобы начальник понял и нормально воспринял идею, которую Ивлев предложил. Захаров незаметно перевел дух и, подняв голову, начал говорить:

– Виктор Васильевич, есть у меня одна идея. Думаю, должна сработать.

– Какая? – тут же встал в стойку Гришин, демонстрируя заинтересованность.

– Предлагаю установленные детские площадки временно закрыть, – произнес Захаров. – Поставить милицию…

– И вы туда же, Виктор Павлович, – недовольно перебил его Гришин, явно подумав, что Захаров продолжает его подставлять и сильно разозлившись. – Мне уже предлагали такую идею. Это категорически неприемлемо. Нас не поймут, если запретим жителям соседних домов детей на площадки водить.

– Но я вовсе не это предлагаю, – сохранил Захаров спокойствие, – я предлагаю доступ на площадки закрыть полностью. Для всех без исключения.

– Что? – опешил Гришин. – А в чем смысл? Нас же тогда вообще съедят.

– Нас съедят в ближайшие дни, если продолжится шум и гам на установленных площадках, – веско возразил Захаров. – А вот если мы их закроем, придумав благовидный предлог, то уверен, что уже через пару дней вам снова начнут звонить, Виктор Васильевич, те же люди, но уже с просьбами все вернуть, как было. Потому что теперь уже будут возмущены их дети и внуки. А мы же с вами знаем, каково это, выслушивать плач, капризы и нытье все свободное время, у обоих семьи. Такое намного труднее выдержать, чем шум с улицы, согласитесь?

Гришин, все это время внимательно слушавший Захарова, под конец его речи просветлел лицом. Он моментально просчитал всю ситуацию и сообразил, что вариант, предложенный подчиненным, действительно позволит выйти из всей этой истории в плюсе. Когда члены Политбюро сами попросят его возобновить работу площадок, руки у него будут развязаны и дальше уже можно будет решать ситуацию спокойно, постепенно устанавливая дополнительные места для игр детей и получая в ответ не гневное шипение, а благодарности. Интересно, а Демичев сам позвонит мне, когда будет просить площадку снова открыть, или опять через помощника? – мелькнула у Гришина ехидная мысль.

– Виктор Павлович, вы молодец! – с энтузиазмом похвалил он подчиненного. – Отличную стратегию предложили. И так быстро придумали. Должен признать, у вас талант к управлению и планированию. Буду иметь в виду, такие кадры надо беречь.

– Спасибо, Виктор Васильевич, – скромно произнес Захаров.

– Я тогда сейчас, не откладывая, поручу своим помощникам реализацию вашего предложения. Пусть хоть так пользу принесут, раз идей дельных предложить не могут, – хохотнул Гришин. – А вас, Виктор Павлович, тогда попрошу включиться снова в работу над этим проектом. Сами понимаете, что теперь придется форсировать процесс ввода новых площадок по всей Москве. Вы уже неплохо поработали в этом направлении, результаты первые получили, вам и карты в руки. Варанов передаст вам сегодня же места установки всех площадок, а от вас жду тогда к концу недели план введения новых детских площадок с подробным обоснованием, указанием очередности и количества. Все согласования с заводом «Полет» тоже на вас. Не подведите!

– Все сделаю, Виктор Васильевич, – с готовностью откликнулся Захаров. – Но потребуются ресурсы для «Полета», чтобы он мог нам быстрее помочь с окончательным решением этой проблемы, – добавил он, выразительно взглянув на Гришина.

– Любые ресурсы будут предоставлены, – кивнул тот подтверждающе. – Общее дело делаем. Все, что нужно, просто согласовывайте с Панкратовым. Соответствующее распоряжение отдам.

– Хорошо. Тогда, с вашего разрешения, пойду работать над этим вопросом, – поднялся с места Захаров.

– Да, можете быть свободны, – ответил ему Гришин, тоже поднявшись и пожав руку. – Спасибо, Виктор Павлович.

Выйдя из кабинета начальника и отойдя по коридору на достаточное расстояние, Захаров прислонился к стене спиной, переводя дух. Получилось! – внутренне ликовал он. – Но каков Гришин интриган... Ну Ивлев стервец! Как он предсказал, что мне опять проект с площадками вернут, чтобы подставить перед Политбюро? Гришин бы точно так и сделал, он вовсе не после его предложения решил так поступить… Не предложил бы ему толковый вариант как выкрутиться, полученный от Пашки, сейчас бы встрял, как кур в ощип…

Отдышавшись немного и приведя в порядок мысли, Захаров отлип от стенки и направился к своему кабинету. В целом ему нравилось просчитывать варианты, говорить намеками и пытаться разгадать намеки собеседников, но сегодня разговор был уж очень нервным. Слишком многое от него зависело. И Захаров чувствовал, что за не такое и длинное время разговора сильно вымотался. Сейчас бы расслабиться, но нельзя. Работы еще непочатый край…

***

Союз советских обществ дружбы и культурной связи с зарубежными странами

Галия с Морозовой вошли в кабинет, вернувшись с выставки, которую курировали, и Белоусова тут же затараторила:

– Звонила секретарь Федосеева, велела, как появитесь, тут же к нему подойти.

Галия переглянулась с начальницей. Веры у них теперь было к Белоусовой ни на грош, и та, заметив это, плаксиво скривив губы, тут же добавила:

– И что вы так смотрите, сами же сказали мне, что забудете про все прошлое, будем нормально теперь сотрудничать?

– Что-то не припомню такого. – сурово прищурившись, сказала Морозова. – я всего лишь сказала, что увольнять тебя, Валерия Николаевна, не буду, а прощение заслужить еще нужно. И явно не одним извинением, а долгими месяцами безупречной работы.

Обычно бойкая на язык Белоусова в этот раз лишь фыркнула и отвернулась. А Морозова сказала Галие:

– Ладненько, давай тогда идти, раз такое дело, мы и так на выставке задержались.

Оставив пакет с плюшками, которые приобрели в киоске неподалёку от входа на выставку, Галия пошла вслед за начальницей на выход.

Секретарша Федосеева явно обрадовалась, увидев их в приёмной.

– Вот и славно, – сказала она, – а то Владимир Алексеевич уже два раза о вас спрашивал. Надеюсь, у вас есть хоть веская причина вашего отсутствия, а то он может и спросить, почему вы так долго не появлялись...

– Разумеется, есть, – удивлённо ответила Морозова, – или вы что, серьёзно думаете, что мы можем на несколько часов просто так уйти? Погулять по парку ближайшему?

– Ладно, ладно, – замахала руками секретарша, – заходите давайте, пока никого нет, а то сейчас придёт кто-нибудь повыше чином и будете тут в очереди сидеть.

Это она о нас так заботится, подумала Галия, это вовсе не упрёк нам был, и благодарно кивнула секретарше, идя вслед за Морозовой, когда проходила мимо её стола. Это Морозова, видимо, не поняла, что та имела в виду, она на взводе сейчас, поцапавшись с Белоусовой, а ведь отношения с секретаршей шефа её отделу портить не надо.

Несмотря на опасения секретарши Федосеевой, никаких вопросов о том, где они отсутствовали в рабочее время, задавать начальник им не стал, напротив, принял достаточно приветливо. Галия удивилась, когда увидела, что Морозова из-за этого нахмурилась. Да та ещё и первой заговорила с начальником:

– Я так понимаю, Владимир Алексеевич, что новости по Андриянову не очень хорошие?

Начальник не сумел сдержать выражение досады на лице из-за того, что Морозова его раскусила. Вздохнув, он сказал:

– Да, позвонил мне сегодня лично председатель Торгово-промышленной палаты и рассказал о том, что провели они партсобрание и Андриянову за его дела объявили выговор. Я, признаться, рассчитывал на большее.

– Да уж, – сказала Морозова, – получается, что и нет никакой справедливости: он нам тут саботаж устроил по факту, а ему всего лишь выговор.

– Ну вот, к сожалению, так вышло, – развёл руками председатель. – Увы, это чужая кухня. Мы там ничего не можем сами сделать. Но позвольте вас заверить: Блащицкий теперь с Андриянова глаз не спустит. Этот прохвост очень долго будет жалеть о том, что он тут у нас наворотил.

– Разве что так? – вздохнула Морозова, смиряясь с фактом неудачи в наказании Андриянова.

Председатель, поняв, что самая трудная часть разговора позади, приободрился:

– И сделанного мы тоже Андриянову не простим, поверьте мне. Никакого больше сотрудничества по линии его отдела у нас не будет. Все, что прежнее заключалось с ним – забудьте про это. И никого на стажировку мы тоже отправлять в эту палату больше не будем. Я председателю Торгово-промышленной палаты так и сказал. По крайней мере, пока Андриянов у них там работает на руководящей должности. А к вам большая просьба: если хоть на пороге нашего здания увидите этого Андриянова, тут же ко мне идите – будем с ним разбираться уже не на шутку. Особенно это, Галия, тебя касается… Надеюсь, у тебя проблем с мужем не было, когда ты рассказала ему про этого престарелого ухажера?

– Проблем? – искренне удивилась Галия. – А почему вдруг? Муж мой мне полностью доверяет.

И Морозова, и председатель посмотрели на неё с такой откровенной завистью, что она сразу догадалась, что в их семьях все явно не так.

– Да ещё вопрос! – продолжил председатель, – по Белоусовой. Следите за ней тоже и не спускайте с неё глаз. Если бы не её муж, я бы все-таки тоже её уволил.

По этому поводу ни Галия, ни Морозова, никаких комментариев делать уже не захотели, им и так все было полностью понятно. Несомненно, что майор КГБ не такая уж большая шишка для Федосеева с его связями, но и повод для увольнения был не абсолютно железный, чтобы тот не начал дергать за веревочки. Фактически у них было только признание самой Белоусовой, да еще и только устное. А если муж с ней поработает, опротестовывая увольнение, и велит иначе говорить, что ее оговаривают, и ничего такого она не делала? Кому эти дрязги нужны!

***

Москва, квартира Ивлевых

Жена пришла с работы вся какая-то напряженная.

– Милая, случилось что-то?

– Да так… Сначала ездили на выставку, а потом сразу к председателю вызвали.

– И что там? По чехословакам что-то не так?

– Нет, про них вообще не упоминали. Там уже все готово давно и утверждено. Ждем только приезда…

Вспомнил вдруг, как Галия мне рассказывала, что к ней приставал какой-то там придурок, и за него взялось её руководство, пообещав с ним разобраться как следует. Неужто по этой теме что-то было у начальника? Похоже, без наводящего вопроса не обойтись…

– Ну что, тому козлу, как его, Андриянову, рога обломали?

– Ну как... Выговор дали на партийном собрании... – расстроенно сказала мне жена.

Вот и выявилось, что именно ее волнует.

– Всего лишь выговор? – удивился я.

– Да. Федосеев пообещал с ним как следует разобраться, практически хвастался нам с Морозовой, что с ним будет покончено, а утром позвонил председатель Торгово-промышленной палаты и сказал ему, что на партсобрании получилось только выговор Андриянову влепить. Он с ним из-за этого, по его словам, даже немножко поссорился. Сказал, мол, не будем мы больше сотрудничать с Торгово-промышленной палатой и своих людей туда на стажировки посылать.

– Ну, во-первых, это по его словам, а во-вторых, проблемы-то с этим типчиком это никак не решает. Как бы этот козлик не решил, что ему все с рук сойдёт. Послушай, дай-ка мне его фамилию, имя, отчество и должность...

– Паша, зачем тебе? Ты глупости не собрался какие-нибудь наделать? Все же хорошо у нас! Ну подумаешь, цеплялся ко мне какой-то старик. Со мной часто пытаются познакомиться, иногда и прямо на улице.

– Так одно дело познакомиться, другое дело целенаправленно бегать за тобой. Да не переживай ты так, обещаю глупостей не делать, просто присмотрю за ним.

– Ну, не знаю... – нахмурилась жена.

– Я что, тебя когда-нибудь обманывал? Обещаю, что никаких глупостей не будет, значит, их не будет. Я не собираюсь бить ему морду и вместе с ним в отделение милиции ехать, чтобы меня из Кремля и МГУ выкинули по хулиганке. Просто хочу быть уверен, что все его заходы в твой адрес ограничатся только уже произошедшими. Тем приглашением в ресторан, от которого ты отказалась и попытками мотаться по тем же местам, куда ты ездила.

– Правда? Ну ладно, тогда записывай.

Записал. Так, ну теперь Мещерякова надо привлекать…

Глава 5

Москва, квартира Ивлевых

Пошел к телефону, чтобы набрать Мещерякова, но тут же и остановился. Лучше я с ним буду и дальше с телефона-автомата общаться, как уже привык. Но телефон, впрочем, все равно зазвонил.

– Со Святославлем будете разговаривать? – спросила телефонистка.

Вот почему, каждый раз, когда мне такой вопрос задают, я первым делом про Оксану вспоминаю? Мне же и Эмма должна вот-вот звонить… Кстати да, с понедельника же уже ей жилой блок армия должна была выделить.

Повезло, это именно Эмма и оказалась.

– Павел, привет! Завтра приезжаем в двенадцать утра в Москву всем семейством. Сможешь встретить?

– Ну молодец, наконец-то! – сразу успокоился я. – Встречу, конечно.

Записав детали по вагону, попрощался и положил трубку.

Так, сейчас уже время позднее. Значит, завтра с утра надо набирать адъютанта генерала Ветрова. А то я же даже не знаю, где именно этот жилой блок выделили. Вот бы повезло, и в том общежитии, где Петр с Инной живут. Хоть что-то бы сразу подсказали Эмме.

Так… А что я торможу, вообще? Надо завтра сразу и попросить адъютанта, чтобы именно там и выделили, если там свободное что найдется. Учитывая позицию генерала, ему это будет вовсе не сложно. Только надо так попросить Сироткина, чтобы потом не оказалось, что чтобы Эмму приютить, кого-то из военных перевели в худшие условия. Нехорошо тогда получится, в особенности учитывая, что это могут и сам Петр с Инной оказаться… Такие навороты нам ни к чему…

Хотя, подумав еще, все же от этой идеи отказался. Не такая и большая разница, в каком именно общежитии Эмма с родственниками пару месяцев поживет. А вот Петр с Инной могут огрести проблем, если на этот жилой блок кто-то другой из сослуживцев претендовал. Расстроятся, ясное дело, и могут начать слухи распускать, что им блок не выделили, а какой-то девчонке, не имеющей отношения к армии, блок отдали… А тут еще выяснится, что Петр с Инной знакомы с наглыми оккупантами. Если пострадает кто-то старше по званию, чем Петр, что скорее всего и будет, учитывая невеликое звание Петра, и что блоки обычно, как он говорил, подполковникам и выше только выделяют, то могут и попытаться отыграться на них… Так что ладно уж, где выделили, там и заселим их.

Вспомнил, когда прикидывал, как буду завтра Эмму с семьёй встречать, что у неё дед-то еле-еле передвигается. Наверное, надо подстраховаться и кого-то с собой взять, чтобы его вдвоем тащить из поезда. Первая мысль была, когда приеду на вокзал, такси ещё вызвать по моему особому телефону, но решил, что всё же это не очень надёжно. Когда он там ещё приедет, этот таксист, мало ли опоздает, а деда из поезда надо достаточно быстро выгружать, поезд ждать не будет долго. Первая мысль была позвонить Брагину и попросить о помощи. Но подумал, что к чему его от учебы отрывать, если тот же Марат вряд ли завтра с утра учится? Тем более Костя вообще Эмму Либкинд не знает, в отличие от Марата…

Набрал в общежитие Марату и попросил ему передать, чтобы он мне перезвонил. Он меня набрал через десять минут.

– Что-то случилось, Паша? – встревоженно спросил.

– Нет, ничего страшного не случилось, просто завтра Эмма Либкинд приезжает в Москву, будет уже постоянно здесь жить. И родичей своих захватила. А ты же помнишь, дед у них совсем плох. Не уверен, что у меня одного получится его из поезда вытащить. Не поможешь мне завтра?

– В чём вопрос? Конечно! Где встречаемся?

– Давай в полдвенадцатого на Киевском вокзале, сможешь на своей машине приехать?

– Да, конечно, я же понимаю.

Положил трубку и улыбнулся: хорошо, что у нас уже тут своя святославская диаспора в Москве образовалась, помогаем друг другу, выручаем. Завтра Эмма приедет со своими, а дальше ещё и Славка подтянется после службы в армии, и диаспора наша ещё больше увеличится.

Ну а сегодня у нас, в соответствии с телеграммой, двоюродный брат Шанцева приехать должен погостить. Из Беломорья. Нет, все же из Белогорья. Жаль, время не указал, когда появится…

***

Москва, Лубянка

Начальник первого главного управления, генерал Комлин, выводы из разговора с Андроповым сделал. Причем много выводов… Вернувшись от него, он тут же дело Ивлева к себе затребовал. И долго старательно его изучал.

Первый вывод из разговора с председателем – Павел Ивлев попал в поле зрения Андропова, оказывается, уже давно. Два с лишним года назад. И заслуги уже тоже есть серьезные. Значит, и дальше может интересовать начальника время от времени. И если он не будет за ним присматривать лично, как в этот раз вышло, то может снова пендель получить от председателя. А то и вообще свою должность потерять…

Второй вывод – его штатные аналитики проигрывают пацану в точности прогнозов. Всухую. Правда, все это связано с зарубежными событиями. Впору подумать о том, что он шпион американский, и всю информацию прямо оттуда получает. Уж американцы-то точно знают, когда они что собираются делать…

Но естественно, бежать к контрразведчикам нет нужды. Были бы хоть малейшие сомнения по этому поводу, Андропов сам бы такое поручение дал им, и его предупредил бы, раз он по его управлению сотрудничает. Ну а почему нет сомнений… Выгодно США, чтобы мы узнали, что американская компартия под ФБР плотно сидит? Естественно, нет. Будут они продвигать шестнадцатилетнего агента, сдавая через него такую важную для них информацию? Нет, конечно, это уже как анекдот бы выглядело… Нет на свете генерала ни в одной серьезной спецслужбе, который даст команду на такой невыгодный размен. А ЦРУ – спецслужба очень серьезная, не хуже КГБ.

Военный переворот в Чили. Несомненно, проведенный чилийскими военными под полным контролем Вашингтона. Выгодно США нас заранее через Ивлева об этом предупреждать, чтобы поднять его ценность как агента? Нет, конечно, на карте судьба целой страны стоит, да еще в стратегически важном для США регионе, заднем дворе американцев. А мало ли мы как-то подгадим им, если Ивлеву поверим, и переворот против Альенде в результате провалится?

Прогноз по тому, что скоро на Ближнем Востоке произойдет… Так об этом и сами американцы, хочется верить, еще не знают. Он, Комлев, знает, и еще пяток человек в КГБ. И в ГРУ знают. И Ивлев тоже знает. Откуда? Узнай об этом ЦРУ, оно ни за что бы не слило нам такую информацию, а вместо этого начало бы готовить Израиль к атаке арабов. Но по имеющейся информации, никакой подготовки в Израиле ни к какой войне не ведется. Не знают американцы и израильтяне о скорой атаке Египта и Сирии… две недели с небольшим остались до войны.

К возвращению Вавилова надо было много всего по Ивлеву сделать, раз Андропов пообещал его к себе по этому делу вызвать. Все это пригодится потом, когда Вавилов от председателя вернется, и начнет ему задачи ставить. Он должен быть максимально готов в этот момент к любым поручениям по Ивлеву…

Так что уже несколько дней по его поручению над всем, что связано с прогнозами Ивлева, работало пять человек. Те самые аналитики, что провалились на его фоне. Тем не менее, умнейшие люди, способные к тщательному анализу информации.

Он поручил им проанализировать все доклады, что Ивлев когда-либо делал в комитете, или писал для Верховного Совета. Благо копии последних были уже давно в их распоряжении, особист в Верховном Совете свою работу знал. Изучить опубликованные им в газетах статьи. Как оказалось, он и на радио выступает, записи передач быстро в комитет привезли. Прорабатывались и протоколы прослушки, хотя вот от них он особого эффекта не ждал. Сам тоже в них заглянул, и там была сплошная бытовуха…

А когда вся аналитика будет готова, он ее изучит и вызовет к себе Румянцева, чтобы в беседе с куратором составить окончательное впечатление о том, что можно будет Вавилову по Ивлеву рекомендовать, не рискуя его доверием. Новые провалы генералу ни к чему…

***

Москва, квартира Ивлевых

Звонок в дверь раздался в 19.00. Вот и приехал двоюродный брат Шанцева. Алексей Владимирович, как он сразу представился, оказался крепким мужиком небольшого роста, с пронзительными серыми глазами, очень широкий в плечах, про таких обычно ещё говорят «поперёк себя шире». На Шанцева внешне был совсем не похож, но когда заговорил, я сразу поймал сходство. По взгляду, движениям характерным, мимике сразу чувствовалось, что они с Шанцевым близкие родственники.

В руках Алексей Владимирович держал два здоровенных баула. Когда, поздоровавшись, пригласил его в квартиру, так он еле с этими баулами протиснулся. Такое впечатление, что половину прихожей сразу занял. И как он их в самолете вез, интересно?

Предложили гостю раздеться с дороги, познакомил его с семьей и няней. Алексей Владимирович рассматривал меня с удивлением и с очень большим интересом.

– Сашка говорил, что ты юный ещё совсем, – произнес вдруг он, – но я как-то все равно представлял тебя старше что ли. – хохотнул он весело. – Ну да ладно. Это все лирика. Выручил ты его здорово, и он тебя своим другом считает, так что и на меня теперь всегда можешь рассчитывать. Мы с ним не разлей вода с детства. Его друзья – мои друзья, – добавил он и крепко пожал мне руку.

– И это, – добавил гость, – давай без политесов всяких, на «ты», договорились? Я друзьям не выкаю.

– Договорились, – улыбнулся в ответ.

Сразу повел его в комнату, показал, где он будет ночевать. Заодно баулы из прихожей убрали, а то Тузик словно с ума сошел, так заинтересовался ими. То с одной стороны подойдет, то с другой. Галия на пса один раз шикнула, второй, потом не выдержала и попыталась выдворить из прихожей. А пес ни в какую.

– Да что с тобой, Тузик? – воскликнула в сердцах жена, которой было неудобно, что собака вещи гостя облюбовала. – Чего ты к сумкам чужим пристал? Не понимаю, что с ним, никогда так себя раньше не вел, – извиняющимся тоном сказала она Акулову.

– Есть у него основания, – загадочно улыбнулся тот. – Так что давайте и правда, уберу сумки подальше.

Помог гостю затащить сумки в комнату и предложил располагаться. Алексей Владимирович сразу же полез в один из баулов.

– Я к вам не с пустыми руками приехал, – сказал он весело, – гостинцев наших таежных привез. Саша сказал, что он тебе должен, как земля колхозу, – ухмыльнулся Акулов. – Так я уж прихватил с собой, чем богаты… Все же охотхозяйством заведую крупнейшим в области, не хухры-мухры.

Достал он из баула трёхлитровую банку, полную красной икры. Следом вытащил наволочку небольшую, в которой оказались кедровые орехи. Потом выудил увесистый сверток, тщательно завернутый.

– Это сразу бери, – протянул он мне сверток, – и жене отдай. Там рыба копченая.

Шустро метнулся на кухню, отдал Галие рыбу.

Вернулся в комнату, а гость тем временем вытащил из баула еще один довольно объемный сверток, но легкий, судя по тому, как держал его. Когда Акулов развернул сверток, я ахнул. В свертке оказалась здоровенная волчья шкура.

– Держи, – протянул мне шкуру Алексей Владимирович. – Матерый был волчище, я тебе скажу. Выделана шкура на совесть, у нас скорняки в районе отменные. Можешь на кресло бросить или на пол.

– Спасибо! Уважил, – с удовольствием принял я подарок. – Жена обомлеет, да и дети тоже…

Шкура была очень красива и выделана действительно качественно. Мягкая, бархатистая внутри и шикарный густой серый мех снаружи. Вещь!

Заметил в бауле ещё похожие свертки. Алексей Владимирович поймал мой вопросительный взгляд.

– Да, – усмехнулся он, – твой волк не единственный, шкуру которого в столицу привез.

– На продажу, что ли, привезли? – поинтересовался с любопытством, а сам подумал, что точно бы прикупил еще таких шкур. Это ж подарок какой отменный. Любому мужику задари, до потолка прыгать будет.

– Нет, что ты, какая продажа, – покачал головой Алексей Владимирович. – Это трофеи привез одному начальнику столичному. К нам еще прошлой осенью делегация приезжала из Москвы серьезная, – пояснил он, видя мой интерес. – Настолько серьезная, что я даже не буду тебе говорить, кто именно там был…

Я понимающе кивнул, показывая, что конкретики и не жду.

– Так вот. Мы им организовывали охоту большую. В основном волка били, их как раз в предыдущие годы столько расплодилось, так что даже польза вышла от той облавы. А глава делегации медведя трофейного добыл. Затем и ехал по сути. Волки просто до кучи шли. Так мы с ним договорились, что трофеи ему у нас выделают, заказ у него на эти шкуры был специфический, а я привезу позже.

– Аж с осени выделывали шкуры? – удивился я.

– Нет, выделали быстро. А потом пошло-поехало. То у меня запарка, то он уехал сначала по делам, потом с семьей в отпуск. В общем, только сейчас и выбрался наконец.

– Понятно, – кивнул я. – А медвежью шкуру покажешь?

– Отчего ж не показать, – улыбнулся Акулов и полез во второй баул. Как оказалось, медвежья шкура занимала его весь.

Шкура оказалась просто огромной. Когда мы ее развернули и положили на полу, заняла весь мой небольшой кабинетик, да еще и не поместилась толком. Громадная, мохнатая, красивая, тоже выделана очень мягко. Производила она неизгладимое впечатление. Галия заглянула к нам в комнату, чтоб за стол позвать, да так и замерла с открытым ртом.

– Вот эту шкуру глава делегации заказал себе, чтобы перед камином бросить. Сделали в лучшем виде, – похвалился Алексей Владимирович, – Давно таких экземпляров качественных не видел.

– Да, впечатляет – похвалил я, – и такой оттенок ещё чёрный у шкуры.

– Медведь здоровенный был, матерый, – подтвердил Акулов, – я же говорю, трофейный экземпляр. У него шкура вон видишь сверху тёмная, а по бокам как будто подпалины. Редкая расцветка, красивый был медведь. Но по характеру отвратительный, наглый и вредный. Потрепал он нам нервов, скажу я тебе. Собак порвал немерено, каждый год одну-две на тот свет спроваживал. И на стоянки охотничьи любил набеги делать. Снаряжения испортил тьму просто. Вредитель, одним словом. Будет теперь украшать гостиную у серьезного человека, – хмыкнул Алексей Владимирович.

– Очень красивая шкура, – похвалила Галия.

Услыхав, что лежащая на кресле волчья шкура наша, жена моментально ухватила подарок, начав наглаживать. Вот уж дочка охотника, сразу видно.

– Ну а из волков спецзаказ сделали начальнику, – рассказал Алексей Владимирович, доставая из первого баула свертки.

Развернул. Тоже оказались волчьи шкуры, но определенным образом сшитые. Сразу и не понял задумку, пока Акулов не пояснил?

– Это чехлы на сиденья в машину. Долго их до ума доводили, чтоб сделать под размеры, которые руководитель делегации оставил. Но получилось отлично. Летом на таких, конечно, не посидишь, – рассмеялся Алексей Владимирович. – Сопреет все. Греют они изрядно. Задница, как в огне будет. А вот осенью или зимой – самое оно.

– Смотрится здорово, – одобрил я.

Выглядели чехлы, действительно, сногсшибательно. Шерсть густая переливалась всеми оттенками серого. Залюбовался поневоле. Неслабо будет смотреться машина с такими чехлами. Вот какой-то чиновник крупный будет понтоваться, а может и член Политбюро, чем черт не шутит, – подумал я. – Хотя нет, члену Политбюро он бы давно уже трофеи привез…

Налюбовавшись шкурами, помогли гостю свернуть их аккуратно и запихать обратно в баулы.

Нашу шкуру пока оставил в своем кабинете. Прикрыл дверь плотно, чтоб Тузик случайно не влез. Понятно, чего он так возбудился. Зверя дикого почуял. Понаблюдаю за ним, как он дальше реагировать будет. Чтоб не попортил этот олух подарок от избытка собачьих эмоций…

Поблагодарили с женой гостя от души. Предложили на кухню пойти. Там у нас уже стол был накрыт.

Гость оказался голодный. В дороге ему перекусить совсем немного удалось, так что с большим удовольствием накинулся на угощение, нахваливая хозяек. Те хлопотали вокруг нас, предлагая попробовать разные блюда.

Увидев икру в трехлитровой банке, Валентина Никаноровна аж руками всплеснула.

– Ой, как же давно я не видела икру в такой таре, – рассмеялась она. – Раньше мужа моего покойного знакомый, который по Волге ходил, привозил нам такие гостинцы. Очень вкусная такая икра, домашней засолки. С магазинной не сравнить.

– Это точно, приятно встретить ценителя, – рассмеялся Алексей Владимирович. – Наши умелицы икру солят так, что пальчики оближешь. Да что я рассказываю. Открывайте, пробуйте.

Тут же навертели бутербродов по паре штук. Что сказать – не икра, а чистый восторг. На Новый год бы такого гостя к нам…

Достали и рыбу копчёную, отчекрыжили кусок. Здоровенная оказалась. Надо потом будет обязательно и маме выделить, и няне с собой упаковать, – подумал я. Увидел выражение лица жены и догадался, что она о том же думает. Умничка моя…

Сели за стол, начали общаться. Валентина Никаноровна, немного поговорив с гостем, к мальчишкам ушла. А мы втроем за столом остались. Алексей Владимирович оказался удивительным собеседником. Байки травил охотничьи не переставая. И главное, говорит так, что заслушаешься. Речь неторопливая, в таежной манере, без лишних слов и эмоций, но слушать интересно, не оторваться. И в месте он живет фантастическом, и род занятий колоритный и сам по характеру чувствуется мужик цельный, основательный, по-хорошему правильный. Вроде и простой по манерам, а в голову не придет его таким считать. Мудрость чувствуется, надежность какая-то и опыт богатейший жизненный. А еще эта уверенность в себе спокойная, которую редко в городе встретишь. Обычно она людям свойственна, которые в отдаленных местах живут близко к природе. Где людей мало и рассчитывать можно только на себя и свои силы и навыки.

Интересный брат у Шанцева, одним словом. Понравился он мне как человек. Очень много интересного Алексей Владимирович рассказал и про свою работу, и про охотничьи будни, и про то, как он вообще стал директором охотхозяйства.

– Я охоту страсть, как люблю, – увлеченно говорил он, – как с детства заболел ею, так и не отпускает до сих пор. Поэтому после войны как вернулся, начал думать, куда пойти. Сашка звал в Святославль к себе, на завод. Но куда мне завод? Что б я там делал? Так что подумал, поговорил с знакомыми и подсказали мне податься на промысел. Ну, я собрался и поехал, чего откладывать. Оформился вместе с парнем одним соболя добывать. Там контракт на полгода, даже больше чуть. В конце июля нас в тайгу закинули, а в феврале забрали.

– Целых полгода в тайге? – изумилась Галия. – А где там жить, чем питаться?

– Где жить построить надо, а еду поймать, – рассмеялся Акулов. – Потому летом и закидывают на место, чтоб могли лагерь обустроить, к промыслу подготовиться. А добывают соболя зимой, когда шкурку на зимнюю сменит.

– Так вы там только вдвоем, что ли, были? – изумилась жена. – Целых полгода?

– Ну да, – кивнул Алексей Владимирович. – Вокруг никого. До ближайшего селения почти двести километров.

– Ничего себе, – ахнула жена.

– Это еще не самая интересная часть, – рассмеялся гость. – Для нас с товарищем тот первый промысел еще тем испытанием обернулся. Нас как в тайгу забросили, особо запасов не оставили, на месяц всего. Плюс ружья, патроны, инструмент кое-какой. Через две недели обещали доставить уже все остальное, печку-буржуйку, вещи зимние, продукты, много всего в общем, чтоб хватило на весь промысел. И вот мы хозяйничаем, лагерь потихоньку обустраиваем, избушку срубили небольшую…. Неделя, прошла, другая, месяц – не летит никто. Уже холодать стало, а у нас ни печки, ни одежды зимней, а кругом тайга…

– И что? Когда прилетели? – затаив дыхание, переспросила Галия.

– В конце февраля только, – усмехнулся Акулов. – Под самый конец промысла.

– Ничего себе, – покачал я головой. – Неслабое испытание выпало.

– Да. Хлебнули мы той зимой с напарником, – констатировал Алексей Владимирович, – настоящее боевое крещение, так сказать. И охотиться пришлось, и рыбачить, и шкуры выделывать. А уж зимой как выживали, вообще молчу. Сейчас иногда вспоминаю, самому не верится, что справились.

– Так а почему не прилетели раньше? – Галия аж возмутилась такой ситуацией. – Это же тайга, вы ведь могли умереть там…

– Да это ж вертолеты, – махнул рукой Акулов. – Сначала у них там сломалось что-то, как потом рассказали. После их срочно в соседнюю область направили пожары тушить, а потом погода испортилась резко. Так и не смогли выбраться к нам… А про умереть, – улыбнулся он, – что мы за охотники такие, если в лесу выжить не сможем? Главное, чтоб топор имелся да ружье, а природа прокормит.

– С ума сойти! – изумленно качала головой жена, пытаясь уложить в голове рассказ гостя.

– Вот после того первого промысла я и понял, что в лесу мое место, – сказал Акулов. – Не представляю себе, где еще я мог бы быть и чем заниматься. Ездил потом пару раз еще на промысел в разные места. А потом предложили в охотхозяйство пойти недалеко от Благовещенска. Поехал да и остался там, в начальники вон выбился, – усмехнулся он. – Женился, дочки две красавицы растут. И работа нравится. Сам себе хозяин считай, и в лесу почти все время, чего еще желать.

Слушали мы рассказы гостя в итоге до глубокой ночи. Уже и няню домой отправили. И Галия спать пошла после двенадцати, не выдержала. Да и на работу завтра ведь. А мы с Акуловым часов до трех в итоге проговорили.

Сами не заметили, как время пролетело. Реально было не оторваться. Удивительный брат у Шанцева. Суждения такие интересные, и характер. Видно человека, который привык ни на кого не смотреть, ни на кого не оборачиваться, сам отвечать за свои поступки и действия. Это, конечно, подкупает и впечатляет очень сильно. Сидишь, слушаешь и понимаешь, что перед тобой не просто человек, а былина. Есть о чем пообщаться с ним, и есть о чем подумать после разговоров. С большим удовольствием и очень душевно посидели.

Когда, убрав еду в холодильник и разойдясь по комнатам, улеглись, еще долго не мог заснуть. Взбудоражен был общением. Словно прикоснулся наяву к совершенно другой жизни, так не похожей на мою собственную. Лежал и удивлялся, насколько разными могут быть люди, выросшие бок о бок в одной семье. Вот Шанцев и Акулов, двоюродные братья, не разлей вода, как сами говорят. Оба сильные, цельные, но при этом настолько разные. С одной стороны Шанцев – типичный руководитель. На него посмотришь, сразу видно, что начальник. Костюм деловой очень органично ему подходит, как и должность, которую сейчас занимает. А с другой стороны его брат, которого в костюме даже представить сложно. Или в кабинете каком… Да и не во всякий кабинет он поместится с такими плечищами…

Глава 6

***

Москва, квартира Ивлевых

Утром сразу в девять позвонил адъютанту Ветрова. Он со второго гудка трубку взял. Подтвердил ему, что Эмма с родственниками приезжает, как договорились, а он подтвердил, что жилой блок выделен и тут же и адрес продиктовал. Договорились, что Эмма, как обустроится, наберет его по телефону, и они с ней согласуют визит к генералу, на котором начнут все свои детали последующего сотрудничества утрясать.

Так, с этим порядок. Надеюсь лишь, что Эмма станет более самостоятельной, и мне не нужно будет ее сопровождать еще и к генералу, как в прошлые разы. Ей самой это не очень выгодно – еще подумает начальник ее будущий, что без моей поддержки она и шагу ступить не может. Вряд ли ему это понравится… Что это за корреспондент такой несамостоятельный, которого нужно по всему Союзу с важными миссиями посылать? Тем более, что поездки прямо сейчас могут начаться, а Славки, чтобы помогать ей, рядом еще долго не будет. Или Славка уже чем-то другим займется после дембеля? А, пусть сами решают, я только лишь подсказать могу что-то с высоты своего жизненного опыта, а финальное решение пусть уж сами принимают!

Ну и тем более, Ветров явно к Эмме сочувственно относится, значит, и без меня ни в чем ее не ущемит. Как говорится – солдат ребенка не обидит!

Ну а к тому, что сегодня кучу времени потрачу на встречу и размещение семьи Либкинд, относился совершенно нормально. Сам же выступил с такой инициативой, значит, и помогать теперь с переездом нужно.

Приехав к Киевскому вокзалу, припарковался. Марата пока не было, ну так и я чуть раньше приехал, так что не видел повода для волнений. Тем более Марат парень надежный, обещал – сделает.

Через две минуты в потоке машин новую тачку Марата заметил, и тут же и помахал ему. Он кивнул и, подъехав к моей Варшаве, пристроился рядом. Сразу же, чтобы не забыть, сунул ему импортную швейцарскую шоколадку.

– Чего это ты? – удивился Марат. – Я ж чисто по дружбе приехал тебе помочь.

Смотрю, даже немножко обиделся.

– Так это ж не тебе! – сказал ему. – Это вашей вахтёрше за то, что она вчера бегала тебя позвать к телефону. Если уж гоняем её, так надо как-то подсластить ей жизнь, отблагодарить за помощь. А то в следующий раз откажется тебя звать.

– А, ну это верно, – расслабился Марат и кивнул. – Слушай, ничего, если я эту шоколадку Аише подарю, а вахтерше что-нибудь наше советское куплю взамен?

– Сам смотри, это уже на твоё усмотрение, конечно, только честно хочу тебя предупредить: швейцарским шоколадом ты Аишу, в отличие от вахтерши, отнюдь не удивишь. Ливан сейчас даже некоторые называют ближневосточной Швейцарией, уж очень там банков много, и шоколад там швейцарский в магазинах тоже наверняка есть.

– А, ну это да, – сообразил Марат, что я прав, и глупо пытаться поразить ливанскую богачку швейцарским шоколадом. – Тогда думаю, без разницы.

Поезд подошёл на десять минут позже, чем было положено по расписанию, но мы к этому отнеслись с братом жены спокойно. Неплохой день для сентября выдался. Дождя не было, ветра сильного тоже, так что мы стояли с Маратом вполне комфортно, беседуя на платформе в ожидании поезда. И наконец, дождались.

– Нам седьмой вагон нужен! – когда поезд начал проезжать мимо платформы, сказал я. Мы с Маратом быстренько высчитали необходимый нам вагон. Прикинули, что нужно пройти три или четыре вагона вперёд. Тем и занялись, так что, когда проводница вышла и начала спускать вниз лесенку, мы одними из первых из встречающих оказались уже около вагона.

Смотрю – из окна Эмма высунулась, машет мне.

– Паша! Мы здесь! Зайди, пожалуйста, помоги мне вытащить все! – попросила она.

А потом увидела рядом Марата и сказала:

– Ой! Марат, ты тоже здесь?

– Привет-привет! – ответил Марат, и мы, пропустив выходящих пассажиров, через пять минут зашли внутрь.

Сначала вытащили чемоданы. Потом вдвоём с Маратом помогли еле идущему деду из поезда выбраться, посадили его тут же на самый большой чемодан – крепкий, солидный такой чемоданище, ничего ему с этого не будет. Потом подстраховали бабушку. Клара Васильевна выбралась из поезда достаточно шустро для женщины, которая два года назад умирать уже полностью собиралась. Ну а дальше помогли уже и Эмме с детьми спуститься. Пожал руку обоим пацанам. Прикинул, что Николаю уже пять лет, а Никите около четырех. Никита, конечно, выглядел не очень, сразу видно, что проблемы есть…

Никогда раньше на вокзале тележкой не пользовался, но в этот раз эта услуга очень пригодилась. Мы на неё самый большой чемодан взгромоздили, на чемодан деда посадили. Сами с двумя другими чемоданами по бокам от тележки шли, приноравливаясь под ход носильщика, страхуя деда, чтобы он с тележки не упал.

Добравшись до машин, расплатились с носильщиком, деда с бабкой посадили Марату в машину, а я с Эммой оказался с её малышами в своей. Поехали по адресу, указанному адъютантом.

– Ну что, дома удалось на продажу выставить? – спросил я Эмму.

– Да, дали два объявления, и по дому в Святославле, и по дому в Брянске. Дядя взялся лично за всем присмотреть. Когда уже покупателей найдёт, отобьёт телеграмму. Я приеду с бабушкой, решим все вопросы с оформлением...

В общежитии на вахте уже лежали все документы, по которым Эмму с её родичами вселять можно было, и вахтёр, судя по виду, отставник лет шестидесяти, прямо горел желанием нам помочь. Редко такое с вахтёрами случается, надо признать. Явно ему передали эти документы с совершенно определёнными пожеланиями сделать все возможное, чтобы Эмма чувствовала себя комфортно. Молодец, адъютант, умеет все красиво делать!

Деда пока в машине оставили, потащили с Маратом чемоданы. Идти нам пришлось на второй этаж, очень даже неплохо, учитывая, что лифта тут нету. Вахтёр шёл бодро впереди с ключами, позвякивая ими. Прошли буквально пару дверей от лестницы направо, а третья дверь уже и оказалась будущим жильём для семейства Либкинд.

Вахтер открыл дверь, отошёл в сторону, и мы тут же затащили внутрь чемоданы. Осмотрелись внутри. Комната в жилом блоке, конечно, оказалась поменьше, чем я рассчитывал – метров восемнадцать-двадцать, да ещё в ней огромный платяной шкаф стоял у стены. Зато кухонька своя, санузел совмещенный тоже свой. Для того, чтобы пару месяцев тут перекантоваться, вполне нормально, с моей точки зрения. Единственное, что кровати было всего две, причём обе полуторки. Так, на одну детей положим валетом, на другой Эмма спать будет. А деда с бабкой куда?

– Нам сюда непременно ещё одна кровать понадобится, – сказал я вахтёру.

– Решаемый вопрос! – сказал тот. – Вы пока за чемоданами ходили, я уже коменданту позвонил. Сейчас он подойдёт, и тут же этот вопрос и решим. Все будет!

Вот так бы всегда такая оперативность!

Оставив чемоданы в комнате, мы пошли уже за дедом. Бабка от любой помощи отказалась, да мы и видели, что она вполне неплохо себя чувствует, шустро передвигается. Так что закрыли машины, и двинулись все вместе. Мы потащили деда под руки, а все остальные пошли потихоньку за нами. Как раз, когда до двери добрались, там уже и комендант был. Тоже очень жаждущий нам любую поддержку оказать.

Представился, пожал нам руки, тут же обсудил с ним и про кровать двуспальную. Он предложил пойти с ним да и выбрать из того, что мы с Маратом сами захотим взять. Согласно кивнув, позвал еще и Эмму, а то не годится без нее новую кровать выбирать. Пошли втроем за ним.

Естественно, как и ожидал, оказались мы в подвале. А вот выбор тут, конечно, был очень большой: и комоды, и тумбы, и шкафы платяные, и кровати, и матрасы, как с кроватями, так и отдельно – все, что нужно для жизни в общежитии. Проверили с Маратом несколько двуспальных кроватей на прочность, выбрали ту, что выглядела посолидней и не была расшатана. Эмме показали, она тут же и одобрила. А вот матрас с неё пришлось поменять – матрас совсем паршивый был. Комендант нам тут же подобрал практически новенький матрас взамен.

Конечно, двуспальную кровать тащить было не так и просто, опасался, что стены побьем в узких местах. Вначале даже предложил разобрать её, и в комнате собрать снова, но комендант отсоветовал, сказав, что вроде болтов там и немного, но они, как правило, заржавевшие, и времени это займет очень много.

– Лучше, ребята, боком её в дверь пронесите! – посоветовал он. – Помедленнее идите, и стены тогда не побьете. А потом за матрасом вернётесь.

Ну да, а то смотрю, Эмма в порыве трудового энтузиазма уже и матрас свернутый попыталась сама потащить. Стыдно ей, что мы понесем тяжелую кровать, а она без дела останется. Только тут же с ним почти что и упала, он же тяжеленный. Отогнали ее от матраса, велев идти впереди, чтобы сама снова к нему не рванула, да потащили кровать.

Эмма, пока несли аккуратно кровать, добралась до своего блока и уже и место для неё выбрала.

– Шкафа этого большого тебе хватит? – спросил я её, когда мы кровать в нужное место пристроили.

– Так это же временное проживание! Конечно, хватит! Там ещё скорее всего и место в нем свободное останется! – улыбнулась мне она.

Кивнув ей, я отправился с Маратом за матрасом. Правда, на полпути наткнулись на коменданта, который сам его уже тащил.

– Не такой он и тяжёлый! Уж помогу вам! – сказал он.

Все же забрали у него матрас и сами понесли. Мужику за шестьдесят, как и вахтеру, ему такие нагрузки ни к чему.

Вернулись обратно в комнату Эммы. Места в комнате с тремя кроватями осталось не очень много; она стала больше напоминать настоящую казарму. Я озабоченно поджал уголки рта. Эмма, догадавшись, о чем я думаю, махнула рукой и сказала:

– Все в порядке! В тесноте да не в обиде!

– Так-то верно, – согласился я с ней.

Поблагодарил Марата за помощь и отпустил его. Судя по тому, что он согласился тут же, какие-то дела у него все же еще были.

– Полотенца, белье постельное у вас есть с собой? – озабоченно спросил ее.

– Конечно, кто же без такого переезжает. На первое время хватит. Часть того, что оставили, потом дядя Герман передаст с проводником.

– Ну тогда давай теперь с тобой съездим за продуктами, и всем, что нужно по хозяйству по мелочам, – сказал я Эмме.

Она засмущалась, видимо, предполагая до этого, что я просто их всех тут и брошу, и разбирайтесь, как хотите. Ну нет, такая компания приехала, что ей помощь нужна. Кроме Эммы только бабка в порядке.

Сначала проехались с ней вокруг общежития, осмотрелись. Общежитие в Ворошиловском районе оказалось, а я его не очень знаю. Нашел и показал ей несколько небольших магазинов, почту. Потом поехали дальше, заехали в несколько магазинов покрупнее. Повезло, даже туалетную бумагу удалось прикупить. Набрали еще кучу продуктов разных, весь багажник забили. Круп разных взяли кило пятнадцать, хлеб, соль, сахар, масло подсолнечное, муку, консервов на первое время. Сковородки купил две, кастрюли три. Эмма только ахала, когда я закупался и все тянулась за своим тощим кошелечком.

Приехали к общежитию, наконец, я достал две полусотенных и протянул ей.

– Ты что, нам все это накупил, и еще деньги суешь? – замахала руками она, отказываясь брать.

– Эмма, я в некотором роде виновник вашего переезда, значит, должен быть уверен, что у вас на все деньги точно будут первое время. Не бойся, все у тебя будет теперь – и работа престижная, и денег немало начнёшь со временем зарабатывать, так что захочется вдруг вернуть, принесешь. Но возьму только тогда, когда буду уверен, что ты себе позволить можешь вернуть. У тебя тут два ребенка, да старики, я спать спокойно не смогу в своей квартире, если буду не уверен, что у вас точно на все деньги есть. Мы же наверняка сейчас что-то да забыли купить. Да те же щетки зубные да зубной порошок, хотя бы, вот только и вспомнил сейчас. Все понятно?

Сыграл авторитетного возрастного мужика, чего тут уметь-то, просто себя старого изобразил. Сработало, Эмма согласилась и деньги взяла.

Перетаскал все в общежитие за пару ходок, спросил, не нужно ли что еще. Эмма совсем засмущалась, но твердо сказала, что нет. Пожелал всем удачи в обустройстве на новом месте, да и поехал домой.

***

Москва, МГУ

Луиза, после того, как получила задание от Штази по соблазнению перспективного деятеля из Кремля, встретилась перед выездом в Советский Союз со своей тётей. И тетя её многому подучила, в частности, велела никогда не пытаться форсировать отношения с парнями. Конечно, сказано это было ей в отношении того самого парня из Кремля, которого ей нужно будет соблазнить, но Луиза, подумав, решила, что тоже самое будет абсолютно верно и в отношении Мартина. Нужно вначале с ним укрепить отношения, а то было бы глупо вызвать у него подозрения, слишком быстро обратившись с просьбой по поводу Ивлева. Тем более она не сразу и придумала, как это можно сделать более разумно, не выдавая своих устремлений. Но уже на третьей встрече в коридоре в МГУ, решив, что они уже не такие незнакомцы, как раньше, она все же решилась и завела этот разговор. Правда, вначале они по ее просьбе вышли на улицу, ей не хотелось, чтобы кто-то подслушал их.

– Мартин, а у тебя есть тут друзья? – спросила она его.

– Да, конечно, у меня много друзей, – ответил ей он. – Вот взять хотя бы того же самого Альфреда, с которым мы живём в одной квартире.

– Нет, я имела ввиду не иностранцев, как мы с тобой, а местных советских жителей. Мне просто стало любопытно, как они живут, ну и хочется пообщаться с ними, понять каким образом у них тут жизнь устроена… – поморщившись при воспоминании о прилипчивом итальянце, сказала Луиза.

– Так у тебя же полно однокурсников из Советского Союза! – удивился простодушно Мартин.

Луиза сильно разозлилась, что он такой непонятливый, на намёки не реагирует, но никак это внешне не показала и продолжила гнуть свою линию.

– Так это обычные девушки и парни, они ещё неженатые. А мне бы хотелось познакомиться с типичной советской семьёй, чтобы женатые были, чтобы у них уже дети свои были, расспросить их, как быт у них устроен. А то, что у нас в общежитии, тут все понятно, какой тут может быть быт. Живем все по трое, по четверо, да на кухне на восьми плитах готовим.

– А, ты про это! Тебя интересует жизнь обычной советской семьи с детьми? – просиял Мартин, наконец поняв, о чем она ведёт речь. – Конечно, у меня есть такие друзья. Вот даже в том самом доме, где я живу, есть такая пара: Костя Брагин с женой, и ребенком, хотя у них и не своя дочка, они её удочерили. Правда же, что они молодцы?

И снова у неё не получилось навести его на правильную мысль, но терпение она терять не собиралась, поэтому ответила ему:

– Да, конечно, молодцы. Это настоящий героизм: взять чужого ребёнка, чтобы он не страдал без родителей в детском доме. Но я бы хотела все-таки посмотреть обычную семью, где свои собственные дети имеются.

– Ну так в этом же нашем доме есть и такая семья: мой очень хороший друг Павел Ивлев со своей женой Галией.

Ну, наконец-то! – не на шутку обрадовалась Луиза, но опять же постаралась, чтобы это никак не отразилось на её лице. Всё же получилось навести его на нужную мысль!

– Так может быть, мы как-то могли бы встретиться с этими твоими советскими друзьями? – спросила она.

– Ну, они оба работают, но в принципе я уверен, что если я сделаю такое предложение, то нам удастся с ними встретиться, – кивнул ей Мартин.

– Было бы неплохо, если бы как-то пораньше это можно было организовать. – немножко надавила на него Луиза. – А то дней через пять нам уже на картошку или капусту, не помню, на что именно, надо будет ехать всем курсом!

Об этом он уже знал и даже восхитился искренне тем, что она готова ехать вместе с советскими студентами работать в колхоз. Хотя для иностранцев это было вовсе не обязательно: он и не догадался, что это не был трудовой порыв, а всего лишь расчётливое желание сблизиться с теми, кто потом может помочь ей в будущей карьере.

Мартин вообще с точки зрения Луизы был достаточно простодушным человеком. С одной стороны, ей это нравилось, от него точно не придётся ждать какой-то гадости или подлости. А с другой стороны, это вызывало у неё к нему определённую жалость. Она не была уверена, что он сможет хоть чего-то добиться в жизни с таким подходом. Впрочем, он в любом случае был ей нужен всего лишь, чтобы добраться до Ивлева. И то, что она явно ему нравилась, это трудно было не заметить, по идее должно было поспособствовать этому.

– А давай прямо сейчас Паше и позвоним, и переговорим с ним, может быть, и удастся сразу договориться о встрече. – предложил ей Мартин и тут же, когда она радостно кивнула, подошёл к ближайшему городскому телефону.

***

Москва, квартира Ивлевых

Только зашел домой, да стал прикидывать, чем теперь заняться по своим делам, как телефон зазвонил. Сразу узнал голос Мартина.

– Паша, привет. – как-то робко начал он разговор. – Как у тебя дела? Всё хорошо?

– Да, спасибо, Мартин. Всё хорошо. Как твои дела?

– Тоже в порядке. Я чего звоню к тебе? Тут такое дело. Одна из наших новых немецких студенток хотела бы пообщаться с обычной советской семьёй. Вы не против, если бы мы как-то встретились вчетвером, пообщались вместе с твоей Галиёй?

Я задумался. Вспомнил, что давно уже Галие говорил о том, что как раз на экраны вышла новая комедия «Иван Васильевич меняет профессию». Удачно вышло, что в прежней жизни перед кончиной лет десять я ее не пересматривал. Так что и самому будет приятно снова посмотреть. Жене точно должно понравиться. Заодно и посмотрю на реакцию Мартина с этой его немкой, интересно, как немцы этот фильм воспримут. Я сразу догадался, что это скорее всего та самая активистка из немецкого аналога комсомола, которая к нему домой тогда прибежала, вызвав жгучую зависть Альфреда. Заодно и глянем, что там такая за активистка, что итальянец так активно начал слюни распускать.

– Слушай, великолепно, – сказал я. – Очень хорошая идея. А давайте завтра вечером на семь часов пойдем на сеанс на новую комедию «Иван Васильевич меняет профессию». О ней очень хорошие отзывы.

– А куда пойдем, в «Салют» или «Ударник»? – спросил он меня, продемонстрировав знание вопроса. Ну так давно уже в столице живёт.

– Давай я гляну, где вообще этот фильм идет, да сам и возьму билеты, а потом с Брагиным тебе билеты передам и для тебя, и для подруги твоей. Так идет?

Конечно, он согласился.

Так, с этим разобрались. Теперь еще одно дело, еще со вчера. Вышел во двор, подошел к автомату, набрал Мещерякова.

– Добрый день, Андрей Юрьевич! Это Ивлев.

– Привет, Паша! Что-то случилось?

– Нет, все в порядке. Просто хотел встретиться с вами по личному вопросу.

– Ну давай. Через час можешь ко мне подъехать? Встретимся тогда, где обычно.

– Могу.

Приехал в сквер около дома Мещерякова минут на десять раньше, погулял немножко. Наконец, появился Мещеряков.

– Ну что, Павел, какое у тебя личное дело? – спросил он меня, пожимая мне руку.

Приятно с ним все же общаться. Не тянет резину, не проводит никаких разных разговоров, сразу к делу переходит.

– Да тут одной возрастной козлик взялся к моей жене приставать. Начальство его узнало об этом и пообещало ему аппетит к таким делам отбить, но вот я не уверен до конца, что они справились. Он всего лишь выговор по партийной линии получил.

– Вот это ты правильно Паша сделал, что не стал сам руки распускать, – оживился Мещеряков, – на тебя слишком много завязано, нельзя нам тобой рисковать. Может, ему там сломать, этому ловеласу, что-нибудь ребят попросить вечерком аккуратно?

Что-то меня Мещеряков начинает немного пугать. Он же милиционер бывший, а так вжился в роль начальника нашей службы безопасности, словно все эти годы в мафии чикагской проработал. Типаж человека, который способен развернуться в 90-х. Если не убьют, правда. Но он к тому времени уже точно на пенсию по возрасту выйдет и у нас тоже в группировке.

– Нет, это тоже не вариант. – покачал я головой, – явный перебор, пока что, так точно. Рук не распускал, просто в ресторан пригласил однажды, да пытался с женой в командировки совместные попасть. Просто хочу собрать о нем побольше информации, да отслеживать периодически. Вот если выяснится, что он не угомонился, тогда и буду уже варианты прорабатывать, чтобы его притормозить.

Не сказал вслух, что в любом случае ребят Мещерякова посылать к нему с битами не буду. Не мои методы.

Ну и это сейчас они наши ребята, а что со временем станет, кто его знает? Да и у Мещерякова на меня мощный компромат появится. Так что как бы ни было соблазнительно поиграть в мафиози, это не мой вариант. Да и Андриянов все же советский служащий, а не отморозок какой-нибудь. Значит, и разбираться с ним, если что, нужно без методов для отморозков. Придумаю, как его осадить…

Дочитали главу – порадуйте автора, поставьте книге лайк, если еще не сделали этого раньше! Вам несложно, а мне – приятно!!! https://author.today/work/461941

Глава 7

Москва

Договорились с Мещеряковым только о том, что он найдет адрес этого Андриянова, и его ребята будут следить за ним время от времени, на предмет того, не шляется ли он к нашему дому или работе Галии. Вполне может быть, что ему хватило проблем на работе и он одумается. И черт тогда с ним.

Попрощавшись с ним, поехал сразу в Верховный Совет, и так уже времени многовато.

Занёс свой доклад в оба кабинета, и Валерии Николаевне, и Воронцову, а затем задумался – идти ли в Комитет по защите мира? Не так много времени прошло с нашей беседы, вряд ли уже получили разрешение. А с другой стороны – а вдруг все же уже успели? Сразу тогда и согласуем, когда поедем.

Так что все же зашел. Сразу увидел Марка и Булатова. Они мне обрадовались оба, пожали руки.

– Какие новости? – спросил я их.

Булатов вопросительно на меня посмотрел, а Марк сразу понял, что я по Ярославлю спрашиваю.

– Завтра с утра Ильдар с комсоргом и парторгом к Камолову идут. Если получат добро, то я сразу тебя и наберу, Павел, будем даты поездки согласовывать.

Ясно, все же правильно я ситуацию оценил. Большой бюрократический аппарат, все неспешно делается. А с другой стороны, будь они готовы сегодня уже завтра выезжать, тоже не очень удобно было бы, мы же с Мартином и его подругой в кино собрались идти. Кстати, билеты-то надо купить все же…

Тут дверь отворилась, и зашли Сандалов с Тания. В руках сдобы, понятно, куда отлучались.

Тоже мне обрадовались, усадили угощать. Поговорили о жизни и о возможной поездке в Ярославль. Письмо все уже изучили, и тоже кипели справедливым негодованием в адрес чинуш, что главного редактора «Северного рабочего» прижали. Теперь главное, если добро дадут на поездку, чтобы все это пшиком не оказалось. Мало ли там какой сумасшедший окажется с галлюцинациями, и все написанное в письме не подтвердится.Будет серьезный облом у всех. Ладно, нечего себя заранее накручивать, там видно будет!

Ильдар так и не появился, пока я там был. Выйдя от них, пошел в буфет за сдобами. Надо же еще статью по рейду на мясокомбинат Вере Ганиной отвезти…

***

Москва

Проводив Пашу взглядом, Мещеряков решил сходить в магазин за продуктами. Вернувшись домой, дождался приезда Пани. Тот приезжал к нему каждый день за получением инструкций на день. Наличие у него домашнего телефона сильно бы облегчило дело, но телефон проводить к сотрудникам низшего звена было бы слишком хлопотно. Заместителям Мещерякова, Галкину и Сухову, Захаров еще помог с установкой телефона, ну а для рядового состава Мещеряков просить его уже заопасался. Ну а вдруг ругаться на него начнет? Впрочем, по телефону тоже все, что надо, обсуждать нельзя было, так что ничего страшного.

– Паня, держи данные одного мужика. Отвезешь к Галкину, он пробьет. Потом следить будешь за ним аккуратно.

– А он нам по какой причине нужен?

– К жене приставал нашего Ивлева. Вот твоей задачей будет проследить, чтобы этот козлик снова тем же делом не занялся. Вот адрес работы жены Ивлева, если там его увидишь, или возле дома Павла, сразу же мне сообщай.

– Так может, ему, как вы любите говорить, превентивно морду начистить? – спросил Паня.

– Пока не надо, но я подумаю.

Отпустив сотрудника выполнять его поручение, Мещеряков подошел к окну. Павел ему нравился, и не раз его выручал. То, что какой-то мужик в сорок с лишним лет пытается за его женой приударить, которая вдвое младше, ему очень не по душе пришлось. Может быть, ему по собственной инициативе, не дожидаясь указаний от Павла, попросить ребят морду этому козлу подрихтовать? А если Ивлев что спросит по этому поводу, сказать, что не при делах. Мало ли он с такой манерой подхода к женщинам на другого мужа нарвался?

Хотя почему Ивлев не спешит с такими мерами воздействия, он тоже понимал. Не хочет быть ему должен, ему удобнее, чтобы он сам ему был должен. Но главное, чтобы он сам не полез в драку с этим Андрияновым, погорячившись. Нельзя рисковать Ивлевым, ни к чему ему светиться в милиции по уголовке. Сколько раз было такое, что человек просто врезать хотел, а не убить, а потерпевший потом умирал. То башкой о камень стукнется, то еще чего. Захаров может от много чего отмазать, но не от убийства…

Так что в любом случае, если слежка выявит, что Андриянов не унялся, бить его надо превентивно, без разрешения Павла. Чтобы если тот рванет его сам наказывать, тот был в таком виде, чтобы никакой надобности в дополнительной порции точно не было...

***

Москва, редакция газеты «Труд»

Сдобы, конечно, Вере очень понравились, заценила она кремлевскую стряпню. Одну сразу и зажевала, и мне чайку предложила тоже с другой. Чай я взял, от сдобы отказался – многовато мучного ни к чему есть, только что в Верховном Совете угощался. Статью она внимательно прочитала, а потом сказала:

– Жаль, конечно, что фотографий к ней никаких нет.

– Да к чему они? – удивился я, – статья же про уголовное дело, к чему тут фотографии… Да и какие бы они могли быть? Ночью как полутуши через забор перекидывали? В черно-белой газете и не видно было бы ничего. А с процесса судебного – ну кому интересны лица обычного ворья?

– Ну так-то вроде и верно, – вздохнула она, – только Ландер уже две планерки подряд твердит, что нужно побольше статей с фотографиями давать.

– Так можно тогда послать кого-нибудь к этому мясокомбинату, того же Романа Щавелева, пусть он его сфотографирует.

– Ага… – задумчиво сказала Вера, что-то прикидывая, потом кивнула, – хорошая идея, оставлю про запас. Если начнут ныть, почему нет фотографии, так и предложу сделать.

На том и поладили. От Веры сразу поехал к «Ударнику». На кассе висела записка, что на ближайшие два дня билетов на «Иван Васильевич меняет профессию» на вечерние сеансы нет. Показал свое удостоверение, и четыре билета тут же нашлись. Я же знаю, что они всегда оставляют билеты про запас на такой вот случай, лучше места пустые в зале останутся, чем не хватит для кого-то серьёзного…

Приехав домой, сел работать над статьей по материалам, что Вася привез, по подделкам. Заработался так, что когда телефон зазвонил, аж вздрогнул от неожиданности, настолько весь в себя ушел.

Оказалось, что звонит Костя Брагин. Удивился только, чего это он среди недели звонит, поинтересовался, все ли в порядке.

– Да, все хорошо, – успокоил меня друг, – тут просто Женя с Ларчиком затеяли на пельмени гостей позвать, так я звоню вам заранее, а то укатите еще на выходные. Приглашаем вас, значит.

– Пельмени – это дело, пельмени я люблю, – весело ответил Косте, вспомнив о такой советской традиции. – Женька твоя осваивает кулинарию по полной, я смотрю?

– Да. Уже так научилась готовить хорошо, что даже отец мой заметил. Похвалил ее недавно, – ответил довольный Костян.

– Молодец она, – одобрил я. – Конечно, придем. А когда планируете? Кто еще будет? Что с собой нести?

– В субботу хотим, – начал объяснять Костя. – Женя, это Паша, спрашивает, что принести? – позвал он жену.

Через пару секунд в трубке раздался веселый голос Женьки.

– Привет, Паш! Ничего нести не надо. Разве что, если хотите, к чаю можете захватить что-то. Но имейте в виду, Ида торт печь будет. Так что может конфет каких принесите.

– Понял, – кивнул я, начав мысленно прикидывать, сколько будет народу. А у Брагиных-то однушка!.. – Жень, у меня встречное предложение будет, если ты не против…

– Какое?

– Мы с удовольствием хотим поучаствовать в вашей затее. Отличная идея, к слову, – похвалил я. – Но предлагаю все к нам перенести. Разницы, где лепить, никакой, а места все же у нас побольше. Будет, где детям поиграть и нам всем пообщаться.

– Ну, не знаю, – засомневалась Женька. – Неудобно как-то. Приглашаем мы, а получается, что придем все к вам.

– Да все свои же, – настаивал я. – Чего неудобно-то? К тому же я ведь сам предложил.

– Ну, смотри, мы ведь тогда почти что с утра придем, – все еще неуверенно проговорила Женя. – Там же все долго делать…

– Да вообще без проблем, – заверил я, – я с утра на базар только смотаюсь, а потом все равно дома будем. Так что в любое время, начиная часов с одиннадцати, подходите.

– Да нет, мы часам к двенадцати придем тогда. Ларочка на выходных отсыпается. Спасибо большое, Паша! – поблагодарила Женька. – У вас действительно места намного больше. Я позвала Иду с Яковом и Мишкой, и вас пригласили. Больше никого не звали. Так что людей не сильно много планируется.

– Ну, это ж я еще никого не позвал, – пошутил с усмешкой.

– Так зови, мы только рады будем, – заверила меня Женька…

Поболтали с ней еще пару минут и распрощались до субботы.

Вот все-таки как человек проявить себя может с новой стороны в зависимости от обстоятельств! Сколько живу – столько удивляюсь. Женька же совершенно не приспособленной к жизни и избалованной казалась, когда они с Костей сошлись только. Я за него тогда очень сильно переживал, если честно. А сейчас не узнать вообще. Хозяйкой становится постепенно отличной и общаться с ней стало приятней, а после той истории с их Ларчонком так вообще характер Костина жена показала впечатляющий…

– Чего там Брагины затевают в субботу? – выглянула в коридор Галия. В глазах любопытство!

– На пельмени зовут, – улыбнулся в ответ.

– О, здорово как, – обрадовалась жена. – Мы так в Святославле делали, когда я маленькая была. К тете Нине из соседнего подъезда ходили. Лепили все вместе полдня, а потом варили и ели. Весело было… И вкусно…

Галия что-то аж немного загрустила, вспомнив детские годы. Неприятно, когда той семьи, что когда-то была, уже нет и в помине. Родители развелись, братья разъехались…

– Я предложил к нам все мероприятие перенести, – сообщил жене, чтоб отвлечь от грустных мыслей.

– Правильно. Конечно к нам, – поддержала Галия с энтузиазмом, сразу воспряв духом. – У Брагиных места совсем мало. Здесь удобней будет.

– Ну вот и отлично, что мысли у нас совпадают, – поцеловал жену. – В субботу поедим пельмешек…

Договорились сразу с Валентиной Никаноровной, чтобы в субботу подстраховала нас с детьми на всякий случай. Она согласилась, по-моему, даже с удовольствием. Все же любит она с детьми быть да в компании, как я заметил. И принялась домой тут же собираться, и так что-то задержалась у нас, Галия ведь уже почти час как домой пришла с работы…

Только тут вспомнил, что про билеты в кино забыл. Оделся, взял два билета, да пошел к Мартину с Альфредо. А у них никого нет. Странно, обычно хоть Мартин да дома сидит, пока Альфредо с девушками бегает по городу. Или за девушками…

Попозже зайти? А не забуду? Решил просто Косте Брагину отдать, чтобы он завтра передал на занятиях Мартину.

Конечно, Костян удивился, увидев меня на пороге. Раньше субботы увидеть меня он не ожидал.

Объяснил, что к чему, передал билеты для Мартина, не стал уже в гости напрашиваться так незвано, хотя они и пытались меня зазвать, да вернулся к себе домой.

– Завтра, кстати, Ахмад из Якутии приезжает, – напомнила Галия.

– Да, верно, так и есть, – согласился я. – Но вроде не звонил с просьбой встретить, наверное, налегке едет. Видимо, бивень мамонта на дороге, которую проверял, найти не удалось.

– Видимо да, – улыбнулась Галия, потом лоб наморщила, и сказала, – послушай, ты пока к Брагиным бегал, что мне в голову пришло! У Киры же двое пацанов старше, чем у Эммы Никита. Ему же четыре, верно?

– Да, Никите четыре года, а Николай на год старше.

– Так, а у Киры старшему, Прохору семь лет, а Ваське – пять, верно?

– Все верно, – подтвердил я, начиная догадываться, к чему она ведет.

– Значит, надо Кире позвонить, спросить, нет ли у них одежек Васькиных прошлогодних, из которых он вырос. Ты их можешь взять и Эмме отвезти. Все ей хорошая экономия будет, правильно?

– Идея хорошая, тем более, что оба пацана у Эммы некрупные, поменьше будут Васьки существенно. – согласился я.

– А еще у Гриши у Родьки тоже может быть полно старой одежды, вряд ли он кому-то отдал ее. Как считаешь? – продолжила Галия.

– В корень зришь, согласен с тобой. – улыбнулся я.

– Так ты бы прямо сейчас к Грише сходил, да спросил. Мог бы тогда завтра сразу Эмме и отвезти. А то вдруг она пойдет по магазинам да накупит парням одежды. К чему ей деньги тратить, если бесплатно можно взять у друзей и родственников?

– Полностью поддерживаю, – согласился я.

Жена правильную вещь подсказала. Я вот никогда не понимал, когда мне молодежь как аргумент в двадцать первом веке говорила, что они не рожают, потому что на одежду детям денег не напасешься. Всегда им говорил, что не надо у компьютера днями и ночами просиживать, а нужно общаться с людьми побольше. Всегда найдутся тогда друзья, у которых дети чуток постарше, и будут с удовольствием тебе одежду отдавать. Причем им самим приятно будет сделать доброе дело, которое им ничего стоить не будет, ну и кроме того еще и место в шкафах свободное появится… А то все жалуются, что надеть нечего, а у самих дверцы в шкафах ломаются при попытке закрыть, так все там плотно одеждой набито… Годами держат и что годно к носке, и что давно уже не годно, выросли из чего, нет чтобы перебрать и раздать кому пригодится…

Вспомнил, что на Западе даже развилось какое-то экодвижение, члены которого принципиально не покупают новую одежду в магазинах, чтобы не наносить дополнительный вред природе ее изготовлением, раз уж полно старой одежды вполне приемлемого качества. Много идей у них завиральных есть, надо признать, но вот эта вполне разумная, с моей точки зрения.

Вдохнул, выдохнул, напомнил себе, что я уже давно не старый дед, а ворчу только в путь при малейшем удобном случае. Надо отвыкать от прежних привычек… Но как-то со скрипом идет, если честно. Как там говорилось у Марк Твена – старую собаку не научишь новым фокусам… Эх, как я в детстве зачитывался приключениями Тома Сойера… Написано так, что перед глазами прямо все встает, что в книге описано, и ты путешествуешь по Америке девятнадцатого века вместе с главными героями…

Естественно, тут же отправился к Грише. Он уже был дома, но дверь мне первым открыл Родька. Он парень любопытный и шустрый. Вспомнил, как в девяностые родители отучали детей от этой привычки – бежать стремглав к дверям и не глядя открывать. Столько мути со дна поднялось опасной, что людей целыми семьями убивали ни за грош. Неужто снова придется через это проходить… Мне и одного раза девяностых по уши хватило… Но пока так еще можно к двери бегать. Сейчас, если я скажу Родьке, что это опасно делать, ни он меня не поймет, ни Гриша…

Вручил Родьке шоколадку швейцарскую, принесенную с собой. Психология, блин! Если Гриша его старые вещи никому еще не отдал, то сейчас буду их забирать. Пусть и те, что ему самому уже не нужны. Далеко не все дети со своим старьем легко расстаются, мало ли и он таков…

Счастливый Родька, поблагодарив, умчался с диковинкой на кухню. Тут уже и Гриша подоспел, выйдя из кладовки.

– Какими судьбами, Паша?

– Да тут мои знакомые переехали из провинции в Москву на постоянное место жительства. У них парни, одному четыре года, другому пять. Может, у Родьки есть что-то старое из одежды, что он давно перерос?

Гриша широко улыбнулся и сказал:

– Есть, и даже много. Вот только что два мешка видел с его старой одеждой. Одна беда, надо все проверять, чтобы дыр не было, – это же не парень, а егоза, на нем вещи просто горят.

Оказалось, что он в кладовке как раз полку мастерил, вот и перекладывая вещи, чтобы начать ремонт, как раз на эти мешки и наткнулся. Сразу мне их и вынес.

– Давай только переберем, чтобы людям рванье не отдать случайно, – сказал он.

Перебрали, две трети одежды было вполне себе целой. Ну так я сразу понял почему – Гриша явно эти вещи из-за рубежа привез. Те же джинсы нашли три пары американских фирменных, в эти времена их еще делали так, что порвать их оказалось проблемой даже Родьке… Приоденутся пацаны Эммины по высшему разряду, это мы по правильному адресу зашли.

А потом Гриша еще вспомнил и про обувь его старую, и тоже приволок чемодан из-под кровати, в котором она лежала. И опять смотрю сплошной импорт, сделано с любовью на совесть… Эх, и куда денется это качество в двадцать первом веке… Помню купил как-то супер-пупер ботинки импортные в фирменном магазине, брэнд крутой, то да се, так у них на второй неделе подошва треснула…

В общем, домой я вернулся с двумя мешками, в которые мы все годное сложили. Внимательно посматривал на Родьку, не обижается ли он, но нет, его обмен старых вещей на швейцарский шоколад, которым меня Фирдаус в обилии снабдил, более чем устроил. Ну вот и хорошо, что все довольны.

Пришел домой, показал жене добычу – она в улыбке расплылась. Тут же оба мешка распотрошила прямо в коридоре, и все заново перебрала. И тоже качество добытых вещей оценила очень высоко. Очень обрадовалась, что Эммины братья оденутся в добротную одежку и обувку.

– Так может, не надо уже к Кире ехать за старыми вещами, и этих хватит? – почесав затылок, спросил я жену.

– Ты что, тут же три четверти одежды и обуви Коле и Никите на вырост. Это здорово, конечно, но сам понимаешь, что им прямо сейчас одежка и обувь нужны. А вот у Киры ты возьмешь самое что ни на есть под нынешний размер.

– Ну, тоже аргумент, – согласился я.

Да, не буду тогда лениться, съезжу и к Кире…

Набрал ее сразу, описал ситуацию, спросил, будет ли что у нее для братьев Эммы.

– Ой, Паша, да конечно, много чего будет. Тарас детей так балует, что полно одежды почти неношеной, из которой они давно выросли. Приезжай, я прямо сейчас все и соберу, заберешь.

– Ну я завтра уже заеду.

Слышу, там уже Тарас забеспокоился, вполголоса жене говорит, не ожидая, что я услышу:

– С кем ты там говоришь? Прямо так все описываешь, словно у нас денег куры не клюют!

– Да с Пашей я! – ответила Кира, судя по утихнувшему звуку, отодвинув трубку от лица. – Завтра за вещами старыми наших детей приедет.

– А, ну если Паша, то ладно. Привет ему передавай!

– Паша, тебе привет от отца! – снова громко сказала Кира.

– Спасибо, ему тоже передавайте!

Положил трубку, усмехнувшись. Не, батя себя ведет по-богатому по нынешним временам – куча детей, жена, любовницы, и ни на кого денег не жалеет… И откуда берет, правда, не первый раз уже задумываюсь…

Акулов приехал часам к одиннадцати. Выпивший, но на координации движений это никак не отражалось. Уверен практически, что чтобы напоить этого человека до такого состояния, когда его шатать начнет, придется очень серьезно потратиться на выпивку. И скорее всего, именно он останется за столом последним в пристойном состоянии, когда под него свалятся все, кто его напоить хотел… И еще и по домам всех растащит…

– Все, хозяева дорогие, дела все в столице я поделал, и завтра уже и домой еду, – сказал он. – Самолет в двенадцать дня, во сколько мне лучше выезжать?

– Часов в девять я вам такси вызову, успеете вполне. Налегке же полетите, без баулов уже? – сказал я.

– Это точно! – радостно сказал Акулов.

Ну его тоже можно понять – тяжело ему с ними было управляться. Не очень и тяжёлые, мех все же внутри, но огромные же. Где ни захочешь по тесноте пройти, все что возможно вокруг заденешь – и стены, и людей.

Посидели с ним этим вечером еще, но уже только до двенадцати. Он нас начал зазывать к себе в гости в любое время.

– Дом у меня большой, так что не стесняйтесь, приезжайте! – уговаривал он, – и для детей отдельная комната найдется, и для вас. Места у нас замечательные!

– Как подрастут дети немного, так почему бы и нет, – вежливо соглашался я.

В принципе, и не кривил душой – надо будет съездить потом обязательно. С такой любовью человек свои края описал, что я их тоже уже полюбил заочно…

Поутру отправил Акулова на такси в аэропорт с одной сумкой вместо огромных баулов, с которыми приехал. Не стал он бегать по магазинам и закупаться всем подряд в столице, как большинство бы сделало. Дочкам и жене, как я понял, прикупил что-то, но за дефицитами особо не гонялся. Только гречки закупил кило десять наверное и упаковал в сумку. Как понял из его рассказов, с крупами хорошими там проблема какая-то. Особенности снабжения видимо…

Вернувшись в квартиру, принялся подаренную красную икру делить, раскладывая в отдельные баночки. Мы столько не съедим, пропадет. При госте мне неудобно это было делать, а теперь в самый раз. Разложил на четыре части – одну нам, вторую отцу, третью Загиту с Анной, четвертую маме, как раз Ахмада побалует по приезду. Задумался – а не привезет ли Ахмад из Якутии тоже икру. Я без понятия был, можно ли там ее добыть – территория же огромная, а я ни разу там не был. Ну если даже и так, то найдется кому еще подарить…

Хотел еще и Эмме отложить, но потом передумал. Почувствовал, что перебор явный будет. Она и так себя должницей чувствует, а я тут еще и красную икру притащу…

Поработал с утра, а потом понес икру маме. Она счастливая мне открыла – муж же сегодня прилетает! Вначале, конечно, кто бы удивлялся, икру брать категорически отказалась.

– Ахмада угостишь, ему приятно будет, – использовал я мощный козырь, и он сработал.

Хотя не удивлюсь, если большая часть икры завтра уже у Инны окажется. Я собственно, потому ей ничего и не откладывал, был уверен, что мама Ахмада угостит, а остальное сестре переправит. Как вспомню, как она в гости к ней поехав, сапоги ей свои оставила, так других ожиданий у меня и нет…

Так, Загита вроде нет сейчас, на дежурстве. Анна на работе, им вечером отнесу. Тогда надо к Кире заехать с угощением. Заодно и старые вещи заберу детские.

По дороге к Кире свернул к «Праге», прикупил тортик, как и в последние разы, когда в гости приезжал. У пацанов уже наверное условный рефлекс выработался, что брат Паша только с тортом приезжает, будет жалко их расстроить. Что им эта красная икра, что привезу, в этом возрасте дети на нее смотрят с опаской. С их точки зрения – это не подарок, а наказание, которое мама силой будет в них впихивать… Надо подсластить пилюлю. Ну и опять же, забираю их старые вещи, чтобы не расстроились…

Кира и парни все вместе дверь распахнули, едва я позвонил. Тут же в коридоре и два узла уже лежали солидных. Мешков, видимо, не нашлось, прямо в дерюгу какую-то завернули.

Передал торт Прохору, они с Васькой тут же умчались на кухню с ним радостные, вручил икру в банке Кире.

– Ой, это же дорого, наверное, – неуверенно сказала она.

– Бесплатно получилось, брат нашего первого секретаря святославского в гости приехал с Дальнего Востока, три литра привез. Нам столько не съесть, помогайте, чтобы не пропало.

Обычное дело по нынешним временам, так что Кира тут же успокоилась.

Тараса не было.

– Кафедра у него, затянется это дело, они потом еще чай будут пить с пирожными и день рождения кого-то из преподавателей отмечать, – объяснила Кира.

– Боюсь, пирожными и чаем дело не ограничится, – покачал головой я.

– Это да, – вздохнула обычно никогда не унывающая Кира.

Понял, что папаня придет домой очень хороший…

Посидели часик на кухне, поели тортик. Рассказал подробнее про Эмму и всю ее ситуацию жизненную, Кира прониклась.

Посмотрел на часы. С учетом времени, что потрачу на то, чтобы к Эмме съездить, уже впритык к лекции по линии «Знания» выйдет. Поблагодарил хозяйку, пошел обуваться. Думал, двумя узлами все и ограничится, но Кира тут же еще две авоськи какие-то принесла.

– А это что? – удивился я.

– В одной пирожки, дети вчера со мной делали, чтобы ты отдал Эмме, ей приятно будет. А во второй игрушки. Раз уж они всего с несколькими чемоданами приехали на пятерых, то игрушки наверняка с собой не брали. Дети без них скучать будут. Так что мы вчера с Василием и Прохором сели, разобрали их ящики с игрушками, и они часть своих отдали чужим деткам, чтобы они себя лучше в столице чувствовали…

Я аж растрогался. Вот не зря я Киру просто обожаю! Прямо тебе тонкий психолог! Если батя и ее бросит, я его найду и за шиворот к ней обратно приволоку.

– Вот уж спасибо огромное! – сказал ей, – и вы, парни, такие молодцы, что игрушками своими не пожалели поделиться.

– Да что там, у них же вообще ничего нет, жалко их, – стараясь выглядеть солидно, сказал Василий, а Прохор кивнул.

***

Глава 8

Москва

Приехал в общежитие к Эмме, вахтер был новый, что логично, и сразу ко мне прицепился. Показал ему свои кремлевские корочки, чтобы они между собой уже обменялись информацией и в будущем меня не тормозили. Ну и Эмме, думаю, тоже легче будет решать всякие вопросы и с ними, и с комендантом, если что понадобится. Хотя, конечно, думаю, что и посыла по этому поводу от генеральского адъютанта было вполне достаточно… Но много – не мало, как говорится, кашу маслом не испортишь…

Повезло, Эмма оказалась на месте. В коридорчике уже коврик под ногами небольшой оказался, с кухни тянуло вкусными запахами – молодцы, обустраиваются потихоньку, уют наводят. Эмма открыла мне в фартуке, руки в муке, по бокам к ней застенчиво братья прижимаются.

– Паша, а ты чего с такими огромными мешками пришел? Ты и так всего уже натащил нам вчера! – испуганно спросила Эмма, у нее аж глазищи стали огромные. А из комнаты еще и Клара Васильевна вышла, и тоже удивленно на меня так смотрит…

– Это для парней одежда. У моего отца и знакомого подполковника взял, у которых дети постарше твоих. Многое на вырост, но кое-что и на сейчас прямо найдется. Так, давай я здесь поставлю, и за другими сбегаю.

Три ходки сделал, мог бы, конечно, и двумя попытаться обойтись, но жизнь меня научила, что лучше еще один рейс сделать, чем разронять все на лестнице. Как дети обрадовались, когда им мешок с игрушками вручили, а потом еще и по пирожку с повидлом! Правильно Кира поняла, не влезли игрушки у них в эти чемоданы, что с собой везли.

Рассказал, от кого конкретно идея по одежде, пирожкам и игрушкам была, Эмма аж всплакнула немного от благодарности, попросила поблагодарить Галию, Киру и Гришу. И я поспешно убежал, сославшись на лекцию, чтобы не смущать их.

***

Москва, военное общежитие

Клара Васильевна, склонившись над мешками и узлами с одеждой и обувью, что помогала разбирать внучке, сказала:

– Не права я была, Эмма, когда тебя отговаривала. Кто же знал, что в Москве такие люди душевные окажутся… Я тут всего раз и была в жизни, по молодости. Столица мне показалась такой огромной, чужой и пугающей по сравнению с нашим Святославлем… С Пашиной поддержкой тебе со Славой точно удастся тут многого добиться.

Эмма, улыбнувшись, отложила в сторону джинсы, и ответила:

– Так Паша же наш, святославский, свой! Ну и сам хороший человек просто, и люди вокруг него тоже хорошие собираются.

***

Москва, Лубянка

Румянцев занимался обычными делами, когда телефон зазвонил. Сняв трубку, он услышал знакомый голос:

– Олег Петрович, я вам звоню по поручению генерала Комлина. В 17:00 вам необходимо подойти к нему на беседу. Он велел эти два часа использовать на то, чтобы вы продумали как следует все, что вам известно по вашему агенту Павлу Ивлеву. Особенности личности, рекомендуемый стиль общения с ним, все, что необходимо учесть, чтобы комитет мог использовать этого человека как можно более эффективно в наших делах. Так что готовьтесь к серьёзной беседе по этому поводу с генералом.

Подтвердив, что поручение принял, Румянцев положил трубку.

Вот так-так, – подумал он, – пошла очередная волна интереса сверху к Ивлеву. Что-то такое я и ожидал, когда его досье несколько дней назад затребовали наверх. Хотя можно и понять этот интерес, учитывая, как ловко он предсказал этот военный переворот в Чили и то, что Альенде тоже погибнет. Как он это делает вообще, хотел бы я знать! Умный же парень, как сто чертей, и не заучка какой-то. Вон, снайперской стрельбой увлекается, на занятия по самбо ходит. Когда только время и на это находит, и на то, чтобы мозги развивать.

Но самое главное, что эта волна интереса прекрасно вписывалась в планы самого Румянцева. Он во многом именно на Ивлеве досрочно майором стал. Авось если всё также сложится снова, то, глядишь, Ивлев поможет ему и подполковником стать раньше срока.

Правда, он тут же немного расстроился: по опыту наиболее перспективных агентов забирало себе руководство в надежде, что, напрямую работая с таким агентом, удастся побольше из него выжать для собственной карьеры. Если волна интереса к Ивлеву будет действительно серьёзной, у него есть все шансы, что его начальник сам себе Ивлева перехватит, чтобы стать полковником пораньше. Должность-то даёт такую возможность, захочет забрать агента, ничего ему не возразишь....

С другой стороны, к чему заранее себя накручивать? Он же над этим, к сожалению, совершенно не властен, тут уже как сложится. Не повезет, так не повезет, и ничего с этим не сделаешь…

Ладно, в данный момент важно то, что интерес к Ивлеву дал ему шанс лично пообщаться с генералом Комлиным, руководителем первого главного управления, очень занятым человеком. Не каждый майор в этом управлении хоть раз вообще бывал у него на приёме, и теперь ему нужно потратить эти оставшиеся пару часов максимально продуктивно. Значит, им нужно понять, как более эффективно работать с Ивлевым, чтобы получать от него больше информации. Ох и непростая же это задача. Так что надо как следует продумать, что говорить генералу, чтобы комитет снова дров не наломал, как уже бывало пару раз...

***

Москва

Место для выступления с лекцией у меня сегодня было достаточно пугающее – кожно-венерологический диспансер на улице Ульяновской. Мало кто захочет тут оказаться пациентом, если вообще есть желающие. Ну хоть выступать нужно было не перед пациентами, а перед врачами и медсестрами…

Профорг, встретивший меня на входе, пухленький и живой, как ртуть, с гордостью поведал мне, что этот диспансер открыли первым в СССР, еще в 1921 году. Я не стал привередничать и указывать ему, что сам СССР был создан только в 1922 году… Ладно, мелочь, зато вон как человек доволен…

Тема моей лекции была про космос, но Ионов сказал, что журналистика людям будет гораздо интереснее. Мне бы, конечно, было бы интереснее про космос выступать, про самого себя уже поднадоело рассказывать. Но заказчик есть заказчик, он и выбирает. Профорг настоял на нестандартном варианте, мол, про космос у нас настоящий космонавт выступал в прошлом году, что тут еще можно добавить? Так что я выступил с рассказом о своем журналистском пути. Поведал, что вот-вот сразу две моих статьи будут опубликованы в «Труде» по криминальной тематике, и даже детали их рассказал. Люди внимали мне с уважением.

Правда, небольшой спор устроили по поводу создания пищевых комбинатов вместо готовки на местах. Один из врачей был очень этим недоволен, и фамилию мою под одной из статей на эту тему запомнил и сопоставил со мной сейчас. Мол, для его детей в школе готовят прямо отлично, а теперь непонятно что будет твориться…

Я взял и рассказал со всеми деталями то наше посещение детского садика, где дети были опухшие. После чего сказал:

– Низкий поклон всем поварам, кто добросовестно в школах и садиках работает! Наверняка много где кормят очень хорошо и детей не обворовывают, но это нововведение призвано решить проблемы не там, а в тех местах, где за счет детей жируют. Задача советского государства – прежде всего защитить пострадавшего ребенка! А хороший и честный повар из школы и детсада не пропадет! Просто перейдёт на работу в комбинат общественного питания и там будет с душой готовить вкусную еду для вашего ребенка!

И вот по этому тезису уже никто не захотел возражать… Ну а что – по сути верно же все сказано…

Пакет мне тяжелый профорг сунул, когда я уходил. Сильно булькающий. По весу там бутыли три было, не меньше. И я же понимаю, что явно чистенькое все, но страшно же от одного названия учреждения… Сразу же захотелось, как в багажник положил, руки помыть как следует. Как они тут работают…

Приезжаю домой, а рядом такси паркуется. А из него Ахмад, смотрю, выходит и тут же мне машет, он же мою машину знает. Приехал из Якутии!

Поставил чемоданы на бордюр, и сразу мне руку тянет, чтобы поздороваться.

– Рад тебя видеть, – говорю, – но погоди, я сейчас из кожвендиспансера приехал. Руки, такое ощущение, аж чешутся, надо их сначала как следует вымыть, прежде чем за руку здороваться…

Ахмад аж в лице изменился. Огляделся по сторонам, голос понизил и говорит:

– Не мое дело, может быть, но Галия знает? А я думал, что хорошо все у вас…

Рассмеялся, и говорю ему:

– Нет, я там не как пациент был, а как лектор. По линии общества «Знания». Но судя по твоей реакции, это именно та лекция, про которую точно никому не стоит рассказывать. Ну как съездил то, все хорошо?

Забавно конечно. Привык, что про лекции, что в КГБ читаю, никому нельзя ни полслова, а и вендиспансер же тоже не та структура, которую стоит где-то упоминать.

Ахмад тоже с явным облегчением рассмеялся, и сказал:

– Вот умеешь ты перепугать с наскоку! Да, прекрасно съездил, все хорошо. Давай вечерком соберемся и посидим, расскажу. Ну и подарки тоже вам привез, надо передать.

– Мы в кино идем с супругой и друзьями, помнишь, я тебе про этот фильм говорил? «Иван Васильевич меняет профессию». Так что будем не раньше полдесятого. Давай уже завтра может, я с секции по самбо приеду и заскочу к вам.

– Хорошо, давай. А то я столько летел, что не факт, что до полдесятого дотерплю сегодня, могу и раньше бухнуться отсыпаться… – с пониманием отнесся Ахмад.

Руки помыл, потом бутылки достал из свертка, и их протер аккуратно, чтобы не повредить этикетки. Хороший армянский коньяк мне вручили, полтора литра аж. Наверное, уверены в этом диспансере, что все журналисты пьют как лошади… Не все, конечно, но надо сказать, судя по тем журналистам, которых я знал в прошлой жизни, такие стереотипы были вполне оправданы…

Так, теперь снять костюм, переодеться в одежду попроще, а то не люблю я в кино в костюме ходить… И где-то минут через двадцать можно уже выезжать за Галией на работу…

***

Италия, Больцано

Совещание у Тарека было прервано громкими криками внизу. Тарек даже испугался вначале, что это какое-то очередное появление сицилийской мафии в городе, только уже сразу без переговоров. Мало ли не забыли тот разгром и в этот раз сразу напали на офис? Но нет, почти сразу стало понятно, что там просто-напросто кто-то скандалит.

Прервав совещание, он решил лично посмотреть, что же там происходит, мало ли нужно непосредственное участие владельца? Выйдя на площадку второго этажа, откуда открывался прекрасный обзор на весь офис, он не только услышал, но и увидел разворачивающуюся сцену: женщина и мужчина лет тридцати-сорока, стоя рядом с чемоданом на колёсиках, громко кричали на одного из его служащих, причём так вошли в раж, что тот и слова вставить не мог. Судя по тому, что периодически они тыкали пальцами в этот самый чемодан, Тарек догадался, что, видимо, у них какая-то претензия по качеству.

Такие случаи он старался отслеживать лично. Качество должно было быть предметом гордости его фирмы, и любые проблемы с ним необходимо было немедленно ликвидировать. Он прекрасно понимал, что только пристальное внимание владельца компании к таким вещам заставит его работников экстренно реагировать на проблемные ситуации. Раз уж совещание всё равно было остановлено, вслед за Тареком потянулись и все ключевые лица этого совещания: от главного бухгалтера до менеджера по продажам и технолога. Так что к месту разворачивающегося скандала они подошли уже небольшой делегацией, что заставило оравшую на его работника пару несколько поумерить свой пыл и обратить внимание уже на них.

– Что случилось, уважаемый, что вас не устраивает? – спросил Тарек мужчину, воспользовавшись моментом.

– А это вы здесь главный? – обрадовался тот. – Я уже минуту пытаюсь растолковать вашему сотруднику, что нам продали совершенно дрянной чемодан, и мы нуждаемся в его замене.

Тарек тут же развернулся к главному технологу, но тот и без каких-либо указаний уже поспешил к чемодану.

– Тут несколько темно. Давайте выйдем на солнце, – предложил он покупателям.

И те без проблем согласились, начиная немножко успокаиваться. Видимо, приход такой представительной делегации внушил им надежду, что спор удастся разрешить.

Технолог ловко уложил чемодан на отрез войлока, который прихватил по дороге с одного из столов. Видимо, он там и лежал для этих целей, когда нужно было оценить качество одного из изделий, чтобы не поцарапать его. Быстро его приоткрыл, начал рассматривать, завертел потом со всех сторон. Всё это он проделал так быстро и ловко, что не прошло и тридцати секунд, как он повернулся к супружеской паре и сказал им и Тареку, который вышел за ними:

– Извините, синьор и синьора, но этот чемодан не нашего производства. Вы совершенно правы, это изделие ужасного качества. Но оно не имеет никакого отношения к нашей фирме. Не подскажете, где его приобрели?

– Как это не имеет никакого отношения?! – раскричался мужчина, не став отвечать на заданный вопрос. – Да что вы себе позволяете? Все знают, что чемоданы на колёсиках изготавливаете только вы! Нам в магазине также сказали: мол, все претензии предъявляете изготовителю. Он единственный в Европе!

Пришлось уже вмешаться Тареку.

– Подождите, уважаемый, как вас зовут?

– Синьор Джованелли.

– Синьор Джованелли, давайте послушаем нашего технолога. Он всегда говорит толковые вещи. Ответьте, пожалуйста, также на его вопросы.

– Да, у меня полно вопросов, – сказал технолог. – Первый из них – почём вы приобрели это изделие?

– Пятнадцать тысяч лир, – ответил мужчина, как-то странно при этом посмотрев на свою жену.

– Извините, но наши чемоданы продаются минимум по пятьдесят тысяч лир, причём это самый маленький чемодан. А чемодан такого размера стоит в полтора раза дороже. Вас никак не смутила эта цена? Все же наша фирма известна своим качеством, у нас дорогостоящие изделия, они не могут стоить так дешево. – немедленно отреагировал менеджер по продажам.

Мужчина смущённо переглянулся со своей женой. Тарек понял по её глазам, что ранее он о цене ей не говорил. Видимо, хотел сделать подарок дёшево и сердито – вот так оно и вышло.

– А в каком магазине вы приобрели этот чемодан? – тут же спросил уже Тарек.

– Это цветочный магазин, здесь же в Больцано. В 300 метрах от автозаправки.

Тарик тут же повернулся к менеджеру по продажам:

– Можете посмотреть в своих бумагах, продаются ли наши чемоданы в местном цветочном магазине?

Тот отрицательно покачал головой:

– Нет нужды, это невозможно. Ни в коем случае в цветочных магазинах наши чемоданы продаваться не могут, мы реализуем наши изделия только в солидных магазинах, с которыми у нас заключены соглашения о сотрудничестве.

Тут уже и технолог снова привлёк к себе внимание.

– Посмотрите, посмотрите, уважаемые господа, – заговорил он, тыкая в чемодан пальцем, показывая, – вот колёсики, к примеру, посмотрите, какое отвратительное качество. Они же сломаются буквально после километра-полутора проезда, а в нагруженном виде ещё быстрее. А, так вы и пришли потому что одно из них уже и сломалось! А вот здесь гляньте по кромке, посмотрите, как плохо окрашено. Мы ни в коем случае не могли бы допустить такой неравномерный окрас нашего изделия! Посмотрите также и на молнию. Это же ужас какой-то! Дешевле молнии, наверное, найти невозможно. Раз пятнадцать-двадцать откроется, закроется, а потом неминуемо начнёт расходиться. Это просто кошмар какой-то. Чемодан сделан из самых дешёвых, примитивных материалов. И сразу видно, что рабочие, которые его делали, не имеют никакого опыта в производстве такого рода изделий. И самое главное, что мы не давали никому возможности производить наше изделие в любом виде, и естественно, в таком ужасном качестве.

Тарек сказал, сжимая от досады кулаки:

– Это означает, что у нас появились подражатели, которые грубейшим образом нарушают наши права на эту модель чемодана!

Видя, что про него забыли, мужчина предпринял ещё одну попытку вмешаться.

– Так что вы хотите сказать, что раз это не ваш чемодан, вы не собираетесь мне возвращать деньги, которые я на него впустую потратил? – заявил он, уперев руки в бока.

Но неожиданно его не поддержала его собственная жена:

– Да перестань ты позориться! Купил какую-то дешёвую подделку, да ещё и в цветочном магазине. Господа совершенно правы, это очень солидная фирма, я сама видела их чемоданы и в Больцано, и в Риме – за ними очереди стоят. И они выставлены на продаже только в очень красивых магазинах, как они и говорили тебе. Как ты мог даже подумать, что по такой дешёвой цене, да ещё и в цветочном магазине, ты сможешь приобрести вещь их производства? У тебя должна была одна мысль в этот момент возникнуть – что что-то нечисто!

– Дорогая, я всего лишь хотел сэкономить, – засмущался мужчина. Тарек понял, что больше он скандалить явно не будет, раз уже его собственная жена его не поддержала…

Но он не хотел, чтобы хоть какие-то потенциальные потребители уходили из его офиса глубоко разочарованными, так что тут же сказал синьоре, в том числе и благодарный ей за то, что она добровольно сняла все претензии её мужа к их компании:

– Синьора, мне очень жаль, что всё так получилось, что какие-то наглецы нарушают и наши права, и ваши права. И поэтому я хотел бы вам в компенсацию этого недоразумения предложить пятидесятипроцентную скидку на любой из наших чемоданов.

Женщина тут же заинтересованно посмотрела на него и спросила:

– А в какой магазин необходимо будет обратиться?

– Учитывая, что вы уже здесь, давайте наш технолог проведёт вас прямо сейчас на склад при производстве, и вы непосредственно там выберете любую модель, чтобы сразу после покупки могли с ней немедленно отправиться домой.

– Большое спасибо, синьор! – искренне обрадовалась женщина. – Это очень щедрый подарок с вашей стороны!

Тарек сильно не расстраивался. Это всего лишь один чемодан, да и тем более он всё равно продал его не без прибыли. Не с обычной прибылью, но 20% сверх расходов на производство он всё же с них только что взял.

А сам он немедленно вернулся в свой офис и тут же начал искать необходимую визитку. А найдя, набрал детектива Андриано Ринальди. В прошлый раз он себя очень хорошо зарекомендовал, поэтому он надеялся, что и в этот раз он и его напарник покажут высокий класс. Пусть немедленно начнут искать тех негодяев, что решили выпускать отвратительного качества подделки с маркой его фирмы...

Глава 9

Москва, Лубянка

Румянцев на всякий случай пришел к генералу в приемную минут на пять раньше, но тот принял его ровно в назначенное время. Сразу предложил расслабиться, и общаться по имени отчеству.

– Вопрос мы будем важный обсуждать, и нужно, чтобы вы, Олег Петрович, работали максимально эффективно, а не подскакивали каждый раз, когда я встану или по званию меня величали. Я люблю ходить во время общения.

– Хорошо, Артем Александрович, – сказал Румянцев, у которого и так не было намерения упираться по этому вопросу.

– Итак, приступим. Как бы вы охарактеризовали вкратце Павла Ивлева?

– Умный, очень умный. Толковый не по годам. Спокойный, ничего важного не сделает, предварительно это не обдумав. Но думает очень быстро. Начитанный, все время незнакомые мне термины использует. Но не специально, как некоторые, чтобы блеснуть знаниями, а просто потому что переполнен этими терминами и использует их по назначению. Семьянин, налево не ходит и не нацелен. Умеет концентрироваться на сложных задачах так, что ничего, что происходит вокруг, ему не мешает. Я его однажды попросил доклад на новую тему прямо в кабинете написать, а то были у нас определенные сомнения – не для него ли кто-то пишет эти умные доклады? Так он справился очень быстро, причем внимания на то, что у меня в кабинете происходит, вовсе не обращал, словно выключился из всего происходящего.

Генерал одобрительно кивнул, показывая, что внимательно слушает, и майор продолжил:

– Прекрасный оратор. Находчивый, за словом в карман не лезет. С легкостью находит ответы на все вопросы на обсуждении докладов, которые делает регулярно перед нашими офицерами. Умело полемизирует, умеет ловко загнать оппонента в угол. Немало наших офицеров краснело, когда он это делал. Особенно обидно им было оттого, что он вдвое младше. Но ему вообще плевать на формальный авторитет, он словно соревнуется со всеми, бросает вызов. Требует доказать, что ты умнее. Возможно, это неосознанно, в силу его любопытства к жизни и ко всему, что вокруг происходит. Это как охотничью собаку в лес вывести – она будет ко всем подходить и во все стороны метаться в поисках добычи… Но сам не напрашивается на неприятности, эта модель у него включается, когда нужно действовать в силу сложившихся условий... Очень категоричен, но часто его категоричность находит потом подтверждение в конкретных фактах, даже если никто не ожидал, что такое возможно…

– Что насчет углубления сотрудничества с нами, как он к этому может отнестись?

– Артем Александрович, он подписку сразу категорически отказался давать, так что сейчас мы имеем то, на что он максимально готов.

– Значит, давить, считаете, нет никакого смысла?

– Так давили уже, тот же полковник Третьяков недавно. – усмехнулся расслабленно Румянцев, чувствуя себя на коньке – потому что про Ивлева он знал больше всех в комитете. – Подослал к нему сотрудника, тот угрожал разными неприятностями. Грозил уволить с полставки. Ивлев пожал плечами, да и выразил готовность уволиться… И это не первый раз, когда мы так вот перед ним облажались… Чем сильнее давишь, тем он сильнее в отказ идет. Подчинить его не получится, он просто полностью игнорировать нас начнет.

– А по каким мотивам он вообще к нам пришел сотрудничать, как считаете? – задумчиво спросил генерал.

– По моему мнению – патриотическим, Артем Александрович, – ответил Румянцев, не задумываясь, – страну он очень любит, за рубеж особо не рвется, разве что вот попросил на Кубу его отправить отдохнуть вместе с женой и детьми. Но что-то в последнее время эту тему больше не поднимал…

– Ну, что по патриотическим – это хорошо. – кивнул генерал. – А какие-то меркантильные соображения у него присутствуют в нашем сотрудничестве, как считаете?

– Есть такое, но если позволите высказать свои собственные соображения, так он это делает не потому, что в той же полставке, к примеру, сильно нуждается, а чтобы мы его по достоинству ценили. Мол, что бесплатно достаётся, то не ценится.

– Интересная у вас точка зрения, – хмыкнул Комлин. – И Кубу туда же можно отнести?

– Ну, а это, судя по выражению его лица, когда мы с ним это обсуждали, уже я отнес бы к категории «с паршивой овцы хоть шерсти клок». Рассуждает он примерно так, если я правильно понимаю – из патриотических соображений сотрудничать с нами надо, но хоть что-то надо и взамен с нас взять?

Помолчав немного, Комлин спросил:

– Как считаете, есть у нас шансы его на постоянную работу к нам заполучить после окончания высшего образования?

– Никаких, по моему мнению, Артем Александрович, – покачал головой Румянцев. – Не его эта стезя. Не готов он ходить строем и в ногу. Штучный товар, всеми востребован, и прекрасно это знает. Не умеет и не любит подчиняться тем, кого не уважает. Он как кошка, которая ходит сама по себе, сам себе компанию выбирает. А у нас же строго все, это точно не его формат. Тем более, вон, у него поручителями по вступления в партию выступили Межуев и Захаров. Зачем ему к нам идти, если он уже в Кремле их усилиями работает? Ну и тем более, он же уже заявлял, когда у нас доклад делал по проверке на детекторе лжи – что у нас в комитете предатели есть… Вряд ли он к нам пойдет, пока мы их не поймаем.

– А вы сами верите, что у нас предатели есть? – внимательно посмотрел на него генерал.

– Не знаю, на основе какого метода он свои прогнозы делает, но поскольку они сбываются, я склонен верить, что есть.

– Даже так! – хмыкнул генерал. Немного помолчал, прежде чем задал следующий вопрос:

– Какие у вас, Олег Петрович, рекомендации будут, чтобы с него нам больше полезных для нас вещей получать?

– Уважительно очень обращаться. Упирать на нужды страны и его патриотизм. Никакого общения в стиле – я начальник, ты дурак, – он этого органически не переносит. Что-то придумать, что ему нужно, хотя я и понимаю, что это трудно, поскольку у него почти все есть. Ему будет приятно, что мы заботимся, а не только что-то постоянно берем. Это способно будет увеличить его энтузиазм…

– Ясно, ясно… Такой вот еще вопрос, вы как раз сами к нему подвели – обратил я внимание, что у него дом полная чаша. И ремонт свежий. Машина. Гараж. А он ведь не так давно из этого своего Святославля провинциального приехал…

– Ну, квартира, как я считаю, ему устроена через связи Межуева. А после рождения близнецов и расширена точно также. На ремонт и гараж, я так полагаю, ему денег подкинул муж его сестры, богатый иностранец. У того денег куры не клюют. Ну а на машину он и сам мог легко накопить. Судя по протоколам прослушки, у него месяцы были, когда он абсолютно легально по полторы тысячи зарабатывал. Два-три таких удачных месяца – и вопрос решен. Может, с учетом этого и гараж он тоже на свои купил… У него один только тур по области по линии «Знания» ему как-то за несколько недель почти две тысячи принес… Так ему там еще и всякий дефицит ящиками дарят, что уменьшает необходимость тратиться на походы по магазинам. Читаешь протоколы прослушки, так они там с женой постоянно эти ящики разбирают…

– А все эти иностранцы, что вокруг него трутся… Нет там каких не тех кадров, как считаете?

– Ну вот этот ливанец, что на его сестре женился, мы его проверяли. Не я лично, но мне генерал Воронин до повышения и отъезда в Киев говорил, что с ним все чисто. Никак он к нашим делам не относится, этот Фирдаус.

Что касается Мартина Нойлера из ГДР и Альфредо Моретти из Италии, то их ему поручила курировать замдекана МГУ, где они учатся на одном факультете с ним. При этом Мартин Нойлер, как мы узнали по материалам прослушки, племянник легендарной разведчицы из «Красной капеллы», по нему вопросов вообще нет. Что касается итальянца, то тот вообще только по бабам бегает с утра до ночи. Я понимаю, что это тоже может быть такой способ маскировки, чтобы нас с толку сбить, но в то, что он связан с итальянской разведкой, поверить никак не могу. Это стиль жизни, а никакая не маскировка. Он ни разу никому ни одного подозрительного вопроса не задал про нашу экономику или политику… А когда думал несколько месяцев назад, что его местная девушка залетела, готов был на полном серьезе страну немедленно покинуть, бросив аспирантуру. Его только Ивлев тогда и уговорил остаться, решив вопрос с несуществующей беременностью…

– Ясно. Спасибо, Олег Петрович, вы многое для меня прояснили. Но вы не расслабляйтесь, есть шанс, что вас вызовут и к Вавилову, и к Андропову. Повторите там то же самое, хорошо? И если какие еще соображения у вас появятся, тоже не молчите… Видно, что вы хорошо изучили этого человека.

– Так точно, Артем Александрович, – ответил Румянцев, сообразивший, что время его общения с генералом подошло к концу.

Выйдя в коридор, он ухмыльнулся. Вавилов..! Андропов..! Кажется, его мечты, что Ивлев поможет ему и подполковником стать, стали уже больше, чем просто мечты.

***

Москва

В «Ударнике» я не был очень давно, и в прошлой жизни был, наверное, в нём только лет в 25, не позже. Потом уже было не до этого, совсем много приходилось пахать. Но сам по себе он мне очень нравится. Классическое здание, в которое он вписан, и фойе красивое с высоким куполом тоже выглядит достаточно элегантно.

Мартина с Луизой нам ждать совершенно не пришлось. Немцы все же люди дисциплинированные, как правило. Луиза оказалась высокой фигуристой шатенкой. Я приподнял брови, когда рассмотрел её как следует: и личико очень красивое, как говорится, кукольное. Похоже, повезло Мартину. Теперь мне стало полностью понятно, почему Альфредо начал прыгать, как мартышка в зоопарке, которой показали банан, а потом унесли подальше.

Но видно было, что девушка себе на уме. Она хоть и очень вежливо улыбнулась, представляясь и мне, и Галие, но чувствовалась в ней какая-то определённая сдержанность. И, судя по тем девушкам, которых я видел с Альфредо, он совершенно не её типаж. А ведь это, пожалуй, была самая главная опасность для Мартина: что его девушку его же сосед любвеобильный отобьёт у него. Так что очень даже неплохо, если я все сообразил верно, что Альфредо ей будет совершенно неинтересен…

Но это, конечно, было всего лишь первое впечатление на основе нескольких минут общения. Дальше мы вошли в фойе и стали думать, что делать. Я предложил на цокольный этаж в буфет зайти. Но на эстраде, которая находилась в одном из концов фойе, неожиданно появилась группа музыкантов и с ходу начала на гитарах играть, аккомпанируя совершенно незнакомой мне певице, которая начала что-то задорно петь про весну. И Галие это так понравилось, что она сказала:

– Ну его, этот буфет, дома уже как следует поедим.

И Мартин, и Луиза согласно закивали.

Раз уж пришлось слушать эту песенку, внимательно разглядывал певицу, пытаясь угадать в ней какую-нибудь знакомую звезду семидесятых-восьмидесятых. Но так и не преуспел: скорее всего, просто какая-то девушка из самодеятельности, которой дали шанс показать себя в достаточно серьёзном месте перед москвичами и гостями столицы.

Прозвенел звонок, и мы отправились в зал. Мартин с Луизой сели первыми на свои места. А я, когда мы проходили мимо них, показал Галие на место рядом с Луизой. Галия вечно жалуется, что у неё подружек мало, так может, она хоть с этой немкой сможет наладить хорошие отношения? Мало ли такие хорошие отношения сложатся, что и лет через двадцать-тридцать будут переписываться, а то и вообще будем ездить друг к другу в гости.

Свет в зале погас, прокрутили небольшой пропагандистский фильм о стройотрядовцах на БАМе. И, наконец, началась сама комедия «Иван Васильевич меняет профессию».

Да, этот фильм, конечно же, невероятный шедевр. Люди с восторгом реагировали на каждую шутку, а их было много, и они ещё не успели уйти в массы. Но куда они денутся? Уйдут! Даже удивительно, всего один фильм, а из него десятки самых разных выражений перекочевали в культуру советского человека. Так что я лично получил огромное удовольствие от этой картины. Самый большой взрыв хохота был, кстати, когда упомянули про икру баклажанную, заморскую…

Наконец, фильм закончился, загорелся свет, мы встали со своих мест и пошли на выход.

– Ну как вам картина? – спросил я иностранцев, потому что по лицу Галии и ее реакции во время просмотра, мне и так было все понятно.

– Ваши профессионалы сняли замечательную картину! – с небольшим акцентом сказала Луиза.

Когда вышли из кинотеатра, я предложил Мартину подвести его на моей машине к нашему дому. Но тот отказался, сказав, что ему нужно проводить Луизу к её общежитию. Хотел было предложить им подвезти их обоих туда, но потом сообразил, что вряд ли это отвечает интересам Мартина. Ему же нужно время, чтобы покорить такую красивую девушку. Тем более погода неплохая, для сентября в Москве так точно. Пусть прогуляются до общежития, пообщаются побольше между собой. Так что мы попрощались с ними и поехали домой.

– Ну как тебе эта Луиза? Получится из неё для тебя хорошая подруга, как считаешь? – спросил я Галию.

– Ой, да кто ее знает? Мы всего несколькими предложениями обменялись, – махнула рукой Галия. – Надо будет с ними как-нибудь уже на следующей неделе снова посидеть, но уже не в кино, а может быть к нам в гости их позвать?

– Ну а почему бы и нет? – сказал я жене.

***

Москва

Луиза была в ярости. Первая попытка познакомиться с Ивлевым провалилась целиком и полностью.

Прежде всего, кому был нужен этот поход в кинотеатр? Как в нем можно как следует показать себя ее объекту? Толпа людей вокруг, шум постоянный. Эти музыканты, опять же, заглушавшие все попытки пообщаться. Она рассчитывала, что Мартин договорится о посещении квартиры Ивлевых…

Ну ладно, кинотеатр, так кинотеатр, не сдаваться же сразу! Луиза, решив, что надо держать хорошую мину при плохой игре, специально села в кинотеатре так, чтобы оказаться рядом с Ивлевым. Это давало определенные возможности – можно было словно невзначай задеть его рукой или ногой и посмотреть на его реакцию, к примеру. Ну а он что сделал? Подсадил к ней свою жену!

Жена тоже вызывала у нее определенную тревогу. В Штази ей говорили, что она на фоне загнанной жены объекта с двумя детьми будет выглядеть суперпривлекательно – молодая красивая незамужняя девушка, имеющая достаточно времени, чтобы следить за собой. Так вот, ничего подобного. Галия ничем ей вообще не уступала… И одета красиво, во все импортное, и выглядит достаточно бодрой, и характер у нее, похоже, в полном порядке… Русская красотка…

А на следующей неделе уже уезжать на картошку. Придётся зайти в понедельник к куратору, и доложить, что пока что ничего у нее не получается с заданием. Луиза искренне надеялась, что он не будет слишком сильно на нее ругаться…

***

Глава 10

Москва, Лосиный остров

С утра приехал на полигон. Догеев сразу спросил меня:

– Ну как? Подумал о том, чтобы разбить свои посещения на два дня?

– Подумал, – честно признался я, но пока что не очень получается. Так что лучше так пострадаю.

– Ну, смотри, студент, – усмехнулся инструктор.

Так что снова настрелялся до дрожи в руках и синяка на плече.

С полигона сразу же поехал в спецхран, надо дальше набирать материалы. У меня уже, конечно, очередной доклад для Межуева почти готов, но я себя спокойнее буду чувствовать, если у меня один, а то и два в запасе будут лежать. Когда желудок уже совсем подводить от голода стало, решил в буфете не перехватываться всякой ерундой, а сразу домой ехать, покушать как следует. Либо Галия, либо Валентина Никаноровна всегда что-нибудь делали основательное, чтобы хватало и на обед, и на ужин дома. Вот и сегодня борщ был, да макароны по-флотски.

Пообедав, работал над статьями для труда по Васиному делу и завершил-таки доклад на следующую неделю для Межуева, а там и Галия уже пришла. Пообщались с ней немного, и поехал я на самбо. Приехал пораньше, как раз на Сатчана наткнулся. Тот сразу меня в сторонку отвёл от остальных членов группы.

– Так что, тёзка, – сказал он мне, – получается, что мы пока что без площадок остались?

– Что есть, то есть, похоже, что ближайшие несколько месяцев нам ничего не светит.

– Да что несколько месяцев? – сказал Сатчан. – Как похолодает, так уже фундамент нормально для площадки не зальёшь, значит, уже до весны нам ничего не светит.

– Хорошо, что зимой не особенно и шуметь будет детвора, – сказал я. – Площадками получится у детворы пользоваться всяко поменьше, так что и шума, и гама будет на них тоже мало.

– Ну для тебя хоть такое утешение, хотя и так себе, – сказал Сатчан. – А я и вовсе пока без ничего останусь.

– Да, раз теперь в три смены будут клепать площадки, чтобы улучшить ситуацию с шумом при дворах внуков членов Политбюро, то у нас с тобой ни одного шанса нет, что удастся хоть одну для себя заполучить. А нам же не одну надо, а тебе минимум две и мне минимум три. – согласился с ним я.

***

Святославль, сквер перед горисполкомом

Шанцев стоял взволнованный перед народом.

Вот, наконец, и готова первая площадка, которую сделали по привезённым Пашей эскизам и чертежам. Он сразу велел директору Механического завода более одной готовой площадки не делать, сказав ему, что нужно проверить её в действии минимум пару недель. Пусть дети полазят, и посмотрим, не будет ли каких-то нареканий от родителей. А то зачем нам в широкое производство пускать модель, которая ещё не отработана полностью? Тем более, конечно же, по отдельным материалам московских стандартов соблюсти никак не удалось. Взять ту же самую нержавейку. Это в Москве себе нержавейку могут позволить. А здесь, к сожалению, не те совсем возможности… Пришлось вместо нержавейки использовать крашеное железо.

Площадку поставили в сквере прямо напротив исполкома, потому что с этим тоже была серьёзная заковыка. Одна из первых мыслей, что Шанцева посетила, когда выбирали место для площадки, была, что всякие алкаши и хулиганы сделают все возможное, чтобы новенькую красивую площадку разломать. Не могут некоторые сволочи пройти мимо красоты, не попытавшись её испоганить. Вот такая у них натура, и никаких сомнений, что ничего не изменится, даже когда они такую красоту увидят, у Шанцева и не было. Поэтому после долгих раздумий была выбран для площадки сквер напротив горисполкома: тут всегда есть милиция, тут даже самый отчаянный пропойца или хулиган не рискнёт свои руки распускать.

А после тяжких раздумий Шанцев решил, что следующие площадки, если всё будет признано нормальным по итогам эксперимента, надо ставить уже при школах и при детских садиках. Всё-таки там тоже есть и в дневное время и ночное кому приглядеть за тем, чтобы новенькие площадки не страдали от рук вандалов.

Народу на открытие площадки собралось видимо-невидимо, поскольку площадку возводили несколько дней, и, естественно, в маленьком городе информация о ней облетела всех, кого только можно. Только взрослых было больше пяти сотен, а уж детишек собралась вообще толпа. Ну и понятно было, почему такой ажиотаж. Площадка получилась ещё краше, чем на картинках, что Ивлев привёз – просто загляденье какое-то. И естественно, по городу уже больше месяца активно шли слухи о том, что в Святославле скоро появится детская площадка, сделанная по самым высоким московским стандартам, равной которой в других городах Советского Союза просто-напросто нету.

Шанцев стоял перед народом, а сам опасливо на людей посматривал. А если они все сейчас ломанутся к площадке? Как бы они друг друга не передавили, как на Ходынке при коронации российского императора произошло…

Прокашлявшись, Шанцев начал свою речь:

– Товарищи, всё лучшее детям – это было, есть и будет принципом советской власти. Вот и мы в Святославле не собираемся отставать от тех высоких стандартов, которые есть на просторах нашего необозримого и могучего Советского Союза. Так что, товарищи взрослые и дети, хочу вас поздравить: первая площадка из многих, которые будут установлены в Святославе, сегодня вводится в строй.

Шумные аплодисменты и радостные крики детворы прервали выступление Шанцева. Улыбнувшись, он терпеливо подождал, когда толпа утихнет, и продолжил:

– Сразу попрошу вас, товарищи, внимательно следить за всякими нехорошими элементами, которые попытаются испортить эту и другие площадки, что мы установим. Руки отрывать им, конечно, не надо, но милицию и дружинников вызывайте обязательно, пусть эта красота как можно дольше служит нашим детям!

Опять одобрительный шум толпы, на фоне которого Шанцев различил, как кто-то выкрикнул уверенно:

– Поотрываем, поотрываем, товарищ Щанцев, сами таким негодяям руки и без всякой милиции!

Ну что же, авось народ сам будет присматривать за новинкой…

***

Московский городской комитет КПСС

Гришин положил трубку после телефонного разговора и улыбнулся широченной улыбкой. Выслушав до конца Захарова, он всей душой поверил, что его план сработает, потому что он основан на понимании тайн человеческой души, как он сам ее понимал. Сам он до такого не допетрил, но стало ясно, что идея очень даже ничего. И так оно и оказалось: достаточно было площадкам постоять три дня под арестом с привлечением дружинников, которые не позволяли детворе пользоваться ими, как возмущённые до глубины души внуки членов Политбюро насели на своих родителей, и те были вынуждены капитулировать. Все те члены Политбюро, что позвонили ему лично или через помощников с требованием любыми путями уладить этот шум под окнами их детей, аккуратненько перезвонили снова с просьбой вернуть всё-таки площадки в строй. И Демичев тоже, причем в этот раз уже сам, а не через помощника обратился.

Гришин использовал этот момент для того, чтобы пояснить о тех мерах, которые предпринимаются для того, чтобы через несколько месяцев ситуация была полностью урегулирована. Рассказал, что «Полёт» сейчас в три смены клепает новые площадки, которые будут расставлены в соседних дворах и тем самым снизят наплыв детворы. Насколько он знал и понимал, как оно всё устроено, эта информация немедленно дойдёт и до ушей других членов Политбюро. Так что похоже, что тьфу-тьфу-тьфу, но ситуацию всё же удалось урегулировать.

Надо же, как я недооценил Захарова! – удивлялся он. Такой вроде был тихий, непритязательный. Но не зря говорят, что в тихом омуте черти водятся. Как он меня подловил, когда я, действуя нахрапом, разрушил его планы на эти площадки! Но что самое важное – своё место всё же знает! Как подловил, так и предложил план, как всё немедленно исправить.

Да, надо всё же присмотреться к нему повнимательнее: такой хитрован всегда в обойме пригодится. Главное – чтобы он своё место знал на будущее. Но всё же пока что он решил подождать: пусть сначала этот кризис с детскими площадками действительно успешно разрешится. Кто его знает, как оно дальше сложится? Если вновь возникнут какие-то проблемы, то пусть Захаров снова себя покажет. Если действительно всё разрулит или предложит способы это сделать, которые его устроят, вот тогда можно уже будет с ним на более серьёзной основе и договариваться.

***

Москва, спортивный зал завода «ЗИЛ»

После тренировки услышал, как Марат с Мишкой Наташу какую-то увлеченно обсуждают. Мишка что-то тренеру рассказывает эмоционально про нее, руками размахивая… Тот только посмеивается и головой качает. Заинтересовался. Подошел поближе.

– Представляешь, Наташа в Москву учиться перевелась! – восторженно заявил мне Миша, заметив мой интерес к теме обсуждения.

– Здорово, конечно, – кивнул ему, – знать бы еще, о ком речь?

– Это девушка, в которую Миха в походе летом втюрился, – хохотнул Марат. – Мы рассказывали про нее, ты забыл просто. Думали, что случайное знакомство у нашего Михаила случилось, а поди ж ты…

– Ничего не случайное, – возмутился Мишка. – Мы между прочим переписывались с лета постоянно. Я в Калинин на каникулах собирался… А тут выхожу после пар, а там она стоит. Нашла меня…

– Да, понял-понял, все серьезно… – шутливо замахал руками наш тренер и тут же добавил, – ладно, болтайте, мне нужно с Аишей переговорить.

Ого, какая девушка настойчивая, – присвистнул я мысленно. – Видно, понравился ей Мишка сильно…

– Это впечатляет, дружище, рад за тебя, – сказал Мишке, – когда познакомишь?

– Да когда скажете, – улыбнулся друг. – Я и сам уже подумывал. Марат-то знает Наташу, а с вами все никак не познакомлю. Но напрашиваться в гости неудобно было, у вас же дети…

– Мы попросим их сильно не кусаться, – с серьезным лицом пояснил я ему и тут же расхохотался, увидев, как у друга лицо озадачилось. – Миха, ну ты чего? С каких пор дети – это препятствие для общения? Мы с Галией всегда друзьям рады.

– Хорошо. Тогда можем в выходные встретиться, – предложил Мишка. – Мы придем с тортиком или можно всем вместе сходить куда-нибудь, если погода позволит?

– У меня есть предложение получше, – улыбнулся я. – Как насчет пельменей?

– Каких пельменей? – опешил Мишка.

– У нас завтра небольшой сабантуй намечается. Брагины на пельмени позвали. Присоединяйтесь. Если будете лепить, то где-то к часу дня можете к нам подруливать. Если хотите просто покушать, то после трех…

– Погоди. Брагины позвали гостей на пельмени к вам домой? – решил уточнить Мишка.

– Ну да, – я весело кивнул. – Они хотели у себя сначала, но я сам к нам предложил перебраться. В однокомнатной такой толпой неудобно было бы.

– Ну дела. А я еще боялся, что мы вас побеспокоим, если вдвоем заглянем, – рассмеялся Мишка и добавил. – Конечно, придем! Спасибо за приглашение! Пельмешки я люблю…

***

К Ахмаду пошли сразу после моей тренировки. Я только ополоснулся чуток, надел рубашку да джинсы, да и пошли в гости.

Открыла нам мама, и очень обрадовалась.

– Я уж звонить вам собиралась по телефону. – она с гордостью оглянулась на красный аппарат, стоявший на тумбочке. Можно понять, не налюбовалась еще им. – Думала уж подзабыли, что сегодня к нам должны прийти…

– Да как можно, мам! – только сказал я ей, как тут и Ахмад появился, что сразу прервало наш спор о том, кто о чем забыл.

– С возвращением еще раз, а то в прошлый раз и руку пожать не мог! – сказал я опрометчиво, и неудивительно, что Галия тут же задалась вопросом:

– Почему?

– Грязная была! – сказал Ахмад за меня. – Паша, я с самолета никакой был, совсем забыл тебя спросить – в субботу почти в ночь родичи мои из Чечни приезжают, можно у вас часть народу положить, а то к нам все не влезут? А то праздник по случаю рождения сына все с августа откладывали, куда уж больше-то?

– Конечно, можно, – улыбнулся я. – Много народу-то будет?

– Зарета, Джамал, Ваха, Иса, Мухсин, Малик и Халима, если здоровье позволит. Старая она совсем уже.

– Тогда, получается, праздновать тоже у нас будем, сюда мы никак не влезем. – сказал я.

Ахмад и спорить не стал, не такие у нас отношения, чтобы по пустякам спорить.

Прошли на кухню, там мама уже стол накрыла, чай с тортиком организовала, и тортик сама испекла. А Ахмад тут же куда-то метнулся, а потом со свертками бумажными вернулся.

– А я вам гостинцы привез! – радостно сказал он. – И спасибо, Паша, что за установкой телефона проследил, а то Поля так волновалась, так волновалась, что без меня будут устанавливать!

Я лишь рукой махнул. Что я маме не помог бы, что ли?

– Так, – сказал Ахмад, разворачивая первый большой свёрток, – это унты вам с Галией! Надеюсь, с размерами угадал!

Вот это царский подгон! Поблагодарили, конечно, Ахмада от всей души с супругой.

Но аттракцион неслыханной щедрости еще не закончился. Ахмад начал сдирать бумагу со второго свертка, еще большего по размеру.

– А это рога оленьи, на стену повесите, одежду вешать! – сказал он, когда я и сам догадался уже, что там внутри.

Эх, вот рога в мой дизайн точно не впишутся, но пока что делать нечего, надо благодарить. Потом буду думать, как от этих рогов избавиться, отчима не обидев.

Но и на этом с подарками покончено не было. Нам еще и вяленой оленины подкинули. Килограмма три так навскидку. Завялена небольшими кусками, так что порадовался, удобно будет использовать. Будет у нас экзотическое угощение завтра для друзей!

Поблагодарив, сели за стол, приступили к тортику.

– А как в целом съездил, Ахмад? – спросил я отчима.

– Да неплохо, в целом.

– И что там, не было попыток тебя подмазать?

– Были, как не было! За нами там увивались местные, конечно, как за королем со свитой. И конвертик попытались сунуть. Не взял и записал фамилию того, кто совал, министру лично сообщу.

– Ну, это ты правильно. Не для того ты к нему устраивался, чтобы то, что на заводе было, продолжалось.

По работе Ахмад говорить больше не стал – возможно при матери не хочет эти вопросы поднимать, чтобы она не расстраивалась. Ну ничего, мы еще с ним один на один пересечемся, если что такое действительно есть, то должен рассказать.

А затем Галия начала восторженно рассказывать про новую комедию, что мы вчера посетили. С очень большим интересом Ахмад и мама ее выслушали. И сказали, что тоже обязательно сходят.

Посидели у них не очень долго. Ринат маленький все же, заботы требует. Да и маме отдыхать надо побольше, чай не двадцать лет ей все же…

***

Утром встал пораньше, побегал с Тузиком, размялся и засобирался на базар.

– Я с тобой поеду, хорошо? – попросила вдруг Галия. – Валентина Никаноровна уже пришла как раз. А я так что-то засиделась. Все время то работа, то дом. Хочется развеяться…

Хм! Для жены утренний поход на базар за продуктами – это развеяться… М-да, интересненько, – подумал я.

– Поехали, конечно. Вместе веселей, – кивнул одобрительно.

Галия, радостно улыбнувшись, помчалась одеваться…

На базаре задержались. Жена, похоже, действительно по таким активностям немного соскучилась. Ходила с удовольствием по рядам не торопясь, общалась со знакомыми продавцами. Закупились с ней на неделю всем, как обычно. Благо сентябрь, фруктов и овощей свежих полно. Благодать!

И взяли мяса еще. Брагины, конечно, на пельмени всего, что нужно, натащат. Но гостей все же прилично будет.

– А курицу зачем берем? – спросил жену. – Не многовато мяса будет? Съедим?

– Я хочу фарш для пельменей сделать, как нас тетя Нина в детстве учила, – сказала жена. – У нее всегда самые вкусные пельмени получались и ароматные. Никто так не умел делать. Она говорила, что секрет в том, чтобы разные виды мяса в фарше вместе использовать. Она смешивала обычно свинину с куриным мясом или с крольчатиной, иногда даже с уткой, смотря что ей из деревни привезут. Вот и я хочу попробовать. Грудку в фарш перекручу, а остальное заморожу на супы.

– А, ну тогда давай попробуем, – улыбнулся я. – Я категорически одобряю любые способы сделать пельмени еще вкуснее…

Набрав в итоге продуктов столько, что у обоих все руки были заняты, потащили все к машине.

Вдруг Галия, едва дойдя до машины, встала как вкопанная.

– Ой, сегодня же двадцать первое? – сказала она.

– Вчера было двадцать первое, – улыбнулся жене, – а сегодня, значит, двадцать второе уже. А что?

– У Ксюши же день рождения, получается, вчера был. А я забыла совсем. И гости у нас … – расстроенно сказала жена.

– А ты планировала в гости к Ксюше ехать? – уточнил я.

– Да нет. Ей сейчас не до гостей, – покачала головой Галия. – Просто хотела заехать, поздравить.

– Ну, тогда не вижу проблемы, – пожал я плечами. – Сейчас возвращаемся, покупаем что-то вроде праздничного набора продуктов и заезжаем к ней. Быстренько вручим подарок, поздравим и домой. Как раз нормально все успеем. Брагины говорили, что раньше двенадцати не появятся.

– Хорошо! – с энтузиазмом кивнула Галия, просветлев лицом. – Даже отлично.

Быстренько вернулись на базар и собрали для Ксюши подарочный набор продуктов. Фруктов купили разных, овощей, говядины красивый кусок. Тут же на рядах приобрели у какого-то деда плетеную корзинку симпатичную, сложили все в нее. Отличный подарок получился, как на мой вкус. Восторженная реакция Ксюши показала, что она тоже оценила подарок. Ну, вдвойне приятно, что угодили… Сидеть у нее долго не стали, время поджимало уже. Пообщались немного и рванули домой.

Когда приехали к дому, пришлось мне в два приема все в квартиру затаскивать. Не мог понять, как мы на базаре все одним махом тащили.

– Дети куда-то пропали! – ошарашила меня с порога очень сильно взволнованная Галия, когда я со второй партией покупок вернулся.

– То есть как, пропали? – вопросительно посмотрел на жену.

– Нет ни мальчишек, ни Валентины Никаноровны, – затараторила жена. – И во дворе их нет, я выглядывала на всякий случай. И коляска на месте. Ничего не понимаю…

– Так, спокойно, – ободряюще приобнял я ее, судорожно соображая. – Никуда они деться просто так не могли. Расслабься. Может, к маме моей поднялись? Хотя зачем?.. Скорее она сама бы с Ринатом к нам пришла… А на кухне смотрела? Записки нет никакой?

– Сейчас посмотрю, – спохватилась Галия и молнией метнулась на кухню. – Есть! – спустя секунду раздался ее голос.

Зашел на кухню, стали вместе читать записку от няни.

«Павел, Галия, не волнуйтесь. Мы уехали с Эдиком и мальчишками на дачу. Вернемся после обеда. Отдыхайте».

Ничего себе новости, – подумал я. – А Балдин, похоже, отступать не привык. Внезапное наступление предпринял, не иначе. А то бы Валентина Никаноровна нас заранее предупредила, не в ее стиле так исчезать. Ну да ладно. Руслан с Андрюшкой все равно маленькие еще, лепить пельмешки им рановато. Так что пусть погуляют на природе, на генеральской даче погостят. А мы тут оторвемся.

– Но как же?.. Почему не предупредили?.. – растерянно посмотрела на меня жена.

– Скорее всего спонтанно Балдин нагрянул, – улыбнулся я ей. – Все хорошо. Пусть дети отдохнут на природе… Свежий воздух, все же, не Москва.

Некоторое время пришлось потратить, чтоб жену успокоить. Она все не могла смириться, что детей без нее куда-то увезли. Я и сам после жизни в XXI веке несколько опешил. Умом вроде понимал, что сейчас семидесятые, и парням моим в компании генерала ничего страшного не грозит, но все равно немного дергался. Отвык от такого. А ведь и правда сейчас в СССР очень легко ко всему, что детей касается, относятся. Совершенно нормально взять чужого ребенка с собой куда-то, записку оставив родителям. Или родственникам отправить. Причем иногда дальним… Причем на месяц-другой… Или вообще знакомым родственников… И все это совершенно нормально воспринимают. Что такого, дети же… Невероятно с точки зрения двадцать первого века, но факт!

От мыслей о детях отвлек звонок в дверь. Пришли Брагины. Все трое нагруженные, даже у Ларчонка в руках какие-то свертки.

Повел Костю с дочкой на кухню показать, куда все сгружать, а Женька с Галией задержалась, заметив, что та расстроена чем-то.

– А что такого? – услышал я Женькин голос в ответ на жалобы жены, что детей без нас увезли куда-то. – Они же все равно маленькие еще, лепить пельмени не смогут. Не расстраивайся. Пусть погуляют за городом, воздухом подышат.

– Да я не поэтому переживаю, – возразила Галия. – Просто все так неожиданно произошло. Мы даже не знали, приехали, а квартира пустая.

– Так записку же оставили, – все еще не понимала ее доводов Женька. – И Валентина Никаноровна отлично с мальчиками вашими управляется. Чего ты переживаешь, вообще не понимаю? Что здесь такого?

– А если бы Ларчонка вот так Яков с Идой увезли бы куда-то, тебя не спросив? – не сдавалась Галия.

– Ну и что? – пожала плечами Женька. – Я же знаю, что они люди хорошие, свои. И Мишка у них. Чего переживать?

Так и не найдя понимания своим тревогам у подруги и увидев ее спокойную реакцию, Галия довольно быстро успокоилась и переключилась на домашние хлопоты. Обсудив с Женькой рецепты фарша, они распределили обязанности, поручили нам с Костей чистить лук и перекручивать мясо на фарш, а сами занялись тестом. Работа закипела…

***

Глава 11

***

Москва, квартира Ивлевых

Пока крутили фарш с Костей Брагиным, поболтали о том, о сём. Расспросил его, как обстоят дела в группе нашей в универе. Все-таки со свободным посещением я как-то немного выпал из нашей компании. Очень мне это не нравилось, не хватало прежнего общения, но что уж поделаешь. Главное, не потерять контакт полностью. Закончим учиться, найдем варианты взаимодействия, я думаю…

Костя с увлечением делился последними новостями. Рассказал, как у них там в стройотряде. Порадовало, как в эту тему друзья втянулись. Вкус денег заработанных почуяли, уже и не оторвать. Помыслить теперь не могут, как на одну стипендию жить.

Через минут пятнадцать, как мы начали работать, раздался стук в дверь. Открыли, оказался Мишка.

– Меня мама Ида к вам прислала, – с порога заявил он. – Она ещё торт печет, когда испечет, тогда они с папой вместе сюда придут.

– Проходи, конечно, – сказал я с улыбкой.

Тут же Ларчонок, откуда не возьмись, выскочила, видимо, услышав Мишкин голос, и радостно потащила его за руку на кухню со всеми здороваться.

Как все же быстро Мишка адаптировался в семье у Якова с Идой, – подумал я с радостью, – уже называет их папой и мамой. Для него это большой прогресс, учитывая, каким нелюдимым вначале был. Молодцы они, конечно. Как же здорово, что в итоге получилось у них усыновить этого ребенка. И им хорошо. Оба духом воспряли, молодели прямо. А уж Мишке и подавно повезло с семьей. И зачем им тогда препоны всякие чинили, палки в колеса ставили с этим усыновлением? Столько нервов вытрепали. Прекрасные люди и прекрасные родители.

Вернулся на кухню, Мишка, поздоровавшись со всеми, пристроился к нам с Костяном помогать фарш делать. С удовольствием подключили его к процессу. Он по нашей команде попеременно закидывал в мясорубку то лук порезанный на четвертинки, то куски мяса, а мы это все перекручивали. Видно было, что любые совместные активности очень сильно парню нравятся. По–моему, ему даже не столь важно было, что делать, главное делать в компании мужчин. Он периодически бросал довольные и гордые взгляды на Ларчонка, которая тоже увлеченно помогала Галие с Женькой, подавая все, что им требовалось. И даже размешивала в миске тесто, но недолго. Силенок у неё ещё не хватает на такую работу. Наблюдали мы за переглядываниями детей и посмеивались…

Замесив тесто, девчонки занялись подготовкой ингредиентов для фарша. Женька поддержала идею Галии смешать разные виды мяса.

– Раз так, говоришь, вкуснее, то давай так и сделаем, – махнула рукой она. – Зачем разные варианты? Будет странно, если часть пельменей вкуснее окажется. Никто не захочет есть те, что хуже.

– Но-но, невкусных домашних пельменей не бывает, – пошутил я. – Съедим все. Но рецепт на ваш выбор, дамы. Мы вам доверяем. Правда, парни?

Мишка с Костей важно кивнули.

По команде девушек мы перекрутили с Мишкой на фарш ещё и грудку куриную, добавив ее к мясу. Фарша получилось довольно приличное количество, но правда, и гостей у нас намечалось много, поэтому никого это не смутило. Желающих лепить было предостаточно.

Галия с Женькой, посоветовавшись, сделали небольшой перерыв, заварив чайку и пригласив всех «заморить червячка» перед лепкой. Дети, напомогавшись, с удовольствием навалились на вкусняшки, а потом рванули в комнату поиграть с Тузиком и Пандой. Мы с Костяном увязались следом за ними, сели в той же комнате, где они играли, присматривая одним глазком и продолжая общаться. Попросили девчонок, когда начнётся вся движуха с лепкой пельменей, тогда уже позвать нас. Специально ушли из кухни, чтоб не мешать им. Им же тоже явно с Женькой хочется обсудить какие–то свои женские вопросы.

Тут раздался звонок в дверь. Открыл. На пороге оказался Миша с какой-то симпатичной девушкой.

– Знакомьтесь, это Наталья, – представил нам Миша свою спутницу сразу, как они вошли.

Быстро все перезнакомились. Наташа с удовольствием присоединилась к Галие с Женькой на кухне.

– Пельмени! – издала радостный возглас гостья, – это так здорово. Я очень люблю их лепить. Мы в семье очень часто лепим пельмени, одно из любимых блюд. Так рада, что в Москве тоже есть такая традиция.

– А почему нет? – удивленно спросила Женька. – Чем Москва так от других городов отличается?

– Ну, – немного смутилась Наташа, – у нас многие думают, что в Москве вообще люди сами не готовят, только по столовым и ресторанам питаются.

– Это совсем не так, – рассмеялась Галия, – мы любим готовить. Да и в столовой так вкусно, как дома, не бывает по-моему.

– Теперь я и сама уже это вижу, – улыбнулась Наташа. – И очень рада, что слухи про москвичей оказались неправильные. А из чего фарш? – тут же спросила она с деловым видом.

Узнав состав фарша, Наташа одобрительно закивала, подтвердив, что из разных видов мяса фарш будет намного ароматней. Так что Галия очень довольно улыбнулась, услышав подтверждение своей идеи.

Заметил, что Женька Брагина смотрела на Наташу немного настороженно. А на Мишу удивлённо. Ну да, она ведь знала, что Миша с Кариной встречается, а тут вдруг новая девушка внезапно. Есть чем озадачиться. Но вслух Женька ничего произносить не стала, видимо, решив выждать немного и собрать больше информации. Тоже порадовала меня этим. Взрослеет, сдержаннее становится и рассудительнее. Прежняя Женька сразу бы высказала все, что думает. А потом бы разгребала последствия и извинялась…

Девушки втроем довольно быстро все подготовили и позвали нас. Всей толпой вместе с детьми расположились на кухне и начали лепить пельмени. Галия тесто раскатывала. Женька вместе с Ларочкой стаканами выдавливали кружки, а мы уже накладывали на них начинку и лепили. Готовые пельмени выкладывали на заранее подготовленные деревянные досточки, которые тут же убирали, когда они заполнялись, в морозильник ненадолго, чтобы пельмени схватились. А потом их планировали пересыпать в специальные мешочки полотняные. Женька запасла этих мешочков целую стопку.

– Мама подсказала, – объяснила она в ответ на вопрос Галии про эти мешочки. – Говорит, что в них лучше всего замороженные пельмени хранить. Отсчитываешь определенное количество, в мешочек складываешь. А потом просто из морозилки достаешь и у тебя готовая порция, чтоб сварить на всю семью.

– Отличная идея. Надо и нам сделать, – тут же загорелась энтузиазмом жена.

Пельмени все лепили с удовольствием.Медитативное это все же занятие. Особенно под разговоры, да в хорошей компании.

Дети пыхтели и, высунув языки, старались в точности повторить, как им показывали взрослые. Получалось, конечно, по-разному, что порождало немало шуток. Всех до глубины души поразила Наташа, которая пельмени лепила просто, как какой-то специальный робот. Она их делала очень быстро, защипывала практически профессионально, без единого лишнего движения, и пельмешки у неё получались все абсолютно одинаковые, как под копирку. Аккуратненькие, очень красивые.

Девчонки, да и мы тоже, с восторгом наблюдали за тем, как она это все ловко делает.

– Ничего себе, как у тебя получается здорово! – с лёгкой завистью сказала Женька Брагина.

– У меня просто тетя повар, – смущенно улыбнулась, очень довольная похвалой Наташа, – я с самого детства очень часто пельмени леплю. У нас дома, когда семья собирается, мы лепим сразу помногу, с запасом. Триста-четыреста штук обычно, чтоб всем хватило. В морозилке пельмени долго хранятся и очень удобно, когда надо быстро приготовить что-то. Так что я натренировалась с детства.

Девушки уважительно покивали головами. Несколько сотен штук за раз – это сильно, – подумал я. Тут хотя бы пару десятков налепить, уже пальцы начинают чувствовать.

Так что благодаря Наташе лепка пельменей у нас шла не только весело, но и очень-очень бодрыми темпами. Прямо на глазах количество готовых пельменей увеличивалось. Галия поставила большую кастрюлю на плиту, добавив в неё специи, чтоб начать уже варить первую партию пельменей из тех, что уже схватились немного в морозилке.

К концу лепки появились Яков с Идой, которая несла на блюде большущий торт.

– Пражский сделала, – довольно сказала она, – надеюсь, всем понравится. Я сама очень люблю этот рецепт, но делаю редко, потому что сложный. Вечно времени нет. А тут такой повод. Мы все одобрительно зашумели.

Галия забросила в кастрюлю первую партию пельменей вариться. Ароматы пошли по квартире очень заманчивые. У всех забурчали животы, а дети начали крутиться вокруг с нетерпением, ожидая, когда же будет угощение.

Закончив лепить пельмени, быстренько убрали со стола. Кушать решили в большой комнате, потому что на кухне всем было бы тесновато. Вытащили на центр комнаты стол, натащили стульев с мужиками. А женщины быстренько все сервировали. В дополнение к пельменям сделали три варианта добавок: сметану, горчицу и сметану, смешанную с хреном для желающих попробовать что-нибудь новенькое.

– Может, ещё лука зажарить? – предложила Женька. – Я видела рецепт, там правда это было не с пельменями.

– Лучше не стоит, – покачала головой Наташа, – жареный лук подходит хорошо к вареникам с картошкой или с грибами. А с пельменями, мне кажется, не совсем сочетаться будет.

Быстренько проведя голосование, решили, что жареного лука к пельменям не хотим. Из особых пожеланий я попросил только мне первую порцию с бульоном сделать, в котором пельмени варились. Очень я это дело люблю. Мою просьбу поддержал также и Яков, подмигнув, как единомышленнику. Остальные захотели классический вариант.

Галия, выложив в миску первую партию и смешав с маслом, тут же предложила всем садиться за стол.

– Налетайте, пока горячие, – скомандовала она, – я пока вторую партию вариться поставлю.

Уговаривать никого не пришлось. Первым наложили полные тарелки детям. Я, нагрузив небольшую миску пельменями, сгонял наверх к маме с Ахмадом, занес им угощение. К нам идти они отказались, что и понятно, учитывая маленького ребенка и то, что Ахмад только недавно из командировки вернулся, не наобщался с семьей еще. Но решил хоть так приобщить их к нашему семейному празднику.

Пельмени получились на загляденье: и вкусные, и ароматные. Ничто не сравнится все же с самолепными, сделанными дома с любовью и в окружении близких пельменями. Никакие магазинные, какими бы хорошими и натуральными ни были, даже рядом с домашними не лежали. Наелись все просто от пуза. Сидели довольные и лениво поглядывали друг на друга, с трудом ведя разговоры. И это тоже обязательная часть этой славной традиции. Ведь если не объелся пельменями – считай, не лепил!..

***

Гости разошлись, начали мыть на кухне с Галией посуду. Спросил её: ну как тебе новая подруга Миши Наташа глянулась?

– А ты знаешь, – сказала Галия, – очень интересная девчонка, боевая такая, шустрая. Деловая. Не, ну ты же видел, как она пельмени лепила. Угнаться за ней просто-напросто невозможно было. Рукастая девка Мишке досталась. Можно только за него порадоваться, да она ещё и глядишь, его в ежовые рукавицы возьмёт. Так он вообще будет успехов во всем добиваться…

– Даже так думаешь? – заинтересовался я словами Галии.

В принципе, за то, что Мишка не будет сам развиваться, я не боюсь, характер и настрой у него всё-таки боевые, не зря он на секцию самбо со мной ходит. То, что он тихим таким выглядит, вовсе не означает, что он на самом деле тихий. Всё, что я ему рассказывал в Святославле, по поводу того, как нужно во взрослой жизни развиваться, он услышал, на ус намотал и планомерно действует. Если в ком из друзей у меня есть сомнения, так это в Славке. Славка вроде бы со мной тоже соглашался, как и Мишка, и слушал меня всегда внимательно. А вот не уверен я всё-таки до конца, что Славка такой же организованный, как Мишка, и будет также успешно действовать в будущем. Ну ладно, посмотрим. В начале ему ещё несколько месяцев надо дослужить, потом в Москву перебраться к Эмме, а там с ним побеседуем как следует. Ну и буду смотреть, нужны ли ему какие-нибудь подбадривающие подзатыльники...

Но то, что Галия так высоко оценила Наташу, мне понравилось. Тем более это было приятно, что такое внимание со стороны Наташи к Мише нельзя объяснить какой-то материальной заинтересованностью. Миша москвичом не был, живёт в общежитии, жилья столичного нет, так что какого-то материального умысла со стороны Наташи усмотреть было невозможно. Похоже, в самом деле в него влюбилась, раз в столицу из Калинина перевелась. Так что, если из них пара получится, я буду очень рад за них.

Вдруг услышал, как открылась входная дверь. Выйдя в прихожую, увидел няню с Балдиным со спящими мальчишками на руках.

– Возвращаем ваших путешественников, – тихонько сказал генерал, улыбаясь. – Докладываю: дети сытые, довольные, но сильно умаялись, так что спать будут крепко.

– Марш-бросок им что ли устроили в полной выкладке? – пошутил я.

– Что-то очень похожее, – рассмеялась Валентина Никаноровна. – Наигрались и набегались ваши мальчишки сегодня просто от души. Чего только не вытворяли. И бегали, и прыгать пытались, и ползали, и водой брызгались…

– Ой, вы наверное устали с ними очень, – всплеснула руками Галия. – Целый день возились с ними…

– Что ты, деточка, – улыбнулась Валентина Никаноровна, – я ж не сама с ними играла. Мне бы уже и сил не хватило с ними бегать и прыгать так. С ними солдаты играли. А мы отдохнули чудесно просто. Спасибо Эдику!

Генерал при этих словах няни довольно улыбнулся. Они с Валентиной Никаноровной практически сразу засобирались. От предложения покушать пельмешек или чаю попить оба отказались. Так что поблагодарили их, проводили и пошли укладывать детей. Руслан с Андрюшкой дрыхли, и правда, без задних ног. Даже не проснулись, пока мы их раздевали и перекладывали в кроватки.

– Я не поняла, какие солдаты? – тихонько спросила меня Галия, когда мы вернулись на кухню. – Откуда они на даче взялись там?

– Так Балдин же генерал, милая, – с улыбкой пояснил я. – Конечно, он не сам за своей дачей смотрит. Наверняка у него там солдат какой приписан, а может и не один. А зная, что привезет няню с двумя маленькими детками, Балдин мог еще пару бойцов в помощь зазвать. Так что нянек там сегодня у пацанов было достаточно, и все при погонах. Я же говорил, что ты зря так переживала.

***

Комитет государственной безопасности Украинской ССР, Киев

Заместитель председателя КГБ Вавилов с интересом открыл записку, привезённую курьером из Москвы в Киев, где он сейчас находился в командировке. Генерал Воронин, который долгое время работал начальником отдела в первом управлении под его надзором, уже успел тут немного обосноваться и оказал ему отменное гостеприимство в ходе проведения инспекции.

Генерал Комлин прислал ему с курьером докладную записку, а также предупреждение, что Андропов, скорее всего, по возвращении вызовет его к себе.

Еще не открыв записку, он уже догадывался о возможной причине вызова к председателю КГБ. Из ярких событий последних дней был только военный переворот в Чили. К сожалению, первому управлению, которое он курировал, предсказать его не получилось. Он сам помнил те доклады аналитиков комитета, которые просматривал, прежде чем вкратце рассказывать об их сути Андропову во время встреч с ним. Естественно, что по всем вопросам, что курировал комитет, читать доклады лично Андропов возможности не имел, в сутках не было столько часов, сколько бы для этого понадобилось. Правда, Вавилов, услышав про переворот, тут же вспомнил с облегчением, что помимо оказавшихся провальными докладов штатных аналитиков по Чили был сделан и очень интересный, яркий доклад студента Павла Ивлева. И вот в нём как раз этот молодой аналитик, ещё не закончивший высшее образование, и предрекал такого рода военный переворот. И этот доклад Андропову не только в руки попал, скорее всего, посредством усилий Назарова, но он его и прочитал целиком, судя по тем вопросам, которые потом ему при личной встрече задавал.

Забавно получилось – его враг Назаров, желая его закопать, сам передал Андропову доклад, который его сейчас здорово выручит, если председатель решит вдруг обрушиться на него с критикой на работу штатных аналитиков первого управления. Кто помешает ему сказать, что он и сам был недоволен их работой, поэтому и привлек внештатного аналитика, который и дал совершенно верный прогноз, на основе которого он предпринял определенные действия, которые смягчили негативные последствия от военного переворота? В частности, еще в августе были предупреждены о необходимости усиления мер безопасности наши нелегалы в Чили, а также те чилийцы, что сотрудничали с комитетом.

Никаких поручений по поводу Ивлева Вавилов Комлину не давал, но, когда он открыл записку, было очень приятно, что генерал сам сообразил, что к чему. Он пояснял в начале записки, что его и нескольких аналитиков вызвали к Андропову именно по поводу прогноза Ивлева, поэтому он решил, что его непосредственному начальнику пригодятся дополнительные материалы по нему.

Записка состояла из трех частей. Комлин внимательно поработал с психологом, который уже имел дело с Ивлевым, побеседовал также с куратором Ивлева Румянцевым. А в третьей части прилагались выводы аналитиков по прогнозам Ивлева. Как было указано, они проанализировали практически все документы, которые смогли найти по нему, все его возможные доклады и выступления, даже статьи в газетах внимательно прочитали.

В наибольшей степени Вавилова заинтересовали именно первая и вторая части. Что касается третьей, ничего особого нового он для себя не увидел, поскольку все прошедшие месяцы внимательно отслеживал сам все эти источники. Да, парень постоянно делал прогнозы, и да, они имели свойство сбываться – этим его удивить уже никак было нельзя. Но он прекрасно понимал также, что во время разговора с Андроповым речь будет вестись главным образом о том, каким образом комитет дальше должен сотрудничать с Ивлевым.

Так что с этой точки зрения для него и имели особую ценность первая и вторая части присланной генералом Комлиным записки. И психолог, и Румянцев рекомендовали, в принципе, одно и то же – слишком сильно на Ивлева ни в коем случае не давить. Он удовлетворённо кивнул, потому что и сам имел схожую точку зрения. И нужно будет обязательно в ходе разговора с Андроповым эту мысль до него довести в полном объёме, так как Андропов был достаточно жёстким человеком и мог, к сожалению, палку и перегнуть. Но, решил он, буду надеяться, что все же у меня получится повлиять на его решение в ходе нашего взаимодействия. Не хотелось бы терять тот толк, что есть от прогнозов Ивлева, из-за того, что Андропов рубанет шашкой с плеча и тот не захочет больше сотрудничать с комитетом…

Глава 12

Москва

Только проводили генерала и няню, как снова раздался стук в дверь. Неужто забыли что-то и вернулись? Открыл. На пороге стоял Ахмад.

– Паша, я за гостями поехал на вокзал, решил на всякий случай тебе напомнить. А то мало ли ты позабудешь, и мы тебе свалимся, как снег на голову.

– Да нет, что ты, мы помним! Сейчас начнём с Галией матрасы раскладывать да постели готовить. Так, а сколько человек ты у нас планируешь разместить?

– Пятерых, – сказал Ахмат.

– А всего сколько приедет? Напомни.

– Восемь человек.

– Так, а как ты их на своей машине один планируешь везти? – удивился я.

– Не один повезу, конечно, как их всех в одну машину запихнешь? Я хотел потом ещё такси прихватить.

– Слушай, зачем такси? Сейчас я оденусь, вместе поедем.

– Ну, у тебя ж там друзья какие-то сидели?

– Сидели, было дело, но я же не пил, так, чайком баловался. Всё, тогда встречаемся внизу, через пару минут подойду. Справишься тут без меня? – спросил я Галию.

– Конечно! В чём проблема-то? – удивилась жена.

Мы сразу решили, что раскатаем те матрасы, которые у нас в связанном виде лежали в качестве бортиков импровизированного манежа. Удачно выйдет! Можно гостей раскладывать и побольше, чем пятеро, тем более никого это не удивит и не покоробит спать на матрасах на полу – старая советская традиция, освящённая временем. Ну и знающий человек скажет, что на матрасе на полу спится совсем неплохо, гораздо хуже спится на сложенном в несколько раз ковре, что тоже время от времени случалось… И это ещё и определённое ностальгическое воспоминание о больших гулянках, когда куча народу с разных мест огромного Союза собирается в одном доме. Так что с чем с чем, а со спальными местами у нас было все в порядке.

Приехали с Ахмадом на вокзал. Дождались поезда. В вагон заходить не пришлось: приехала-то в основном куча мужиков и только две женщины. Так что они и все чемоданы вытащили, и тётю Халиму вывели аккуратно под ручки, и сами дальше свои чемоданы понесли. Никакой помощи от нас в этом плане и не требовалось. Ахмад со всеми обнялся, я со всеми обнялся. Всех вспомнил – все меня вспомнили. В очень дружеской атмосфере пообщались минутку на перроне и пошли к нашим машинам.

Со мной в машине поехали сестра Ахмада Зарета, её муж Джамал и двоюродный брат Иса с племянником Умаром. И всю дорогу они меня пытали, как Умару лучше в следующем году готовиться к поступлению в Москве в университет. Оказалось, что его в армию не взяли по здоровью во время осеннего призыва, как он планировал, а поступление в этом году он уже, понятное дело, упустил. Причем по взглядам, которые кидали на меня во время рассказа, что его в армию не взяли, я понял, что лучше не расспрашивать подробнее. Стыдно, что в армию не попал, было и Умару, и всем родичам… Вот такие времена – парень хотел в армию, не попал туда, и ему стыдно, и родственникам. С другой стороны, сейчас многих не брали по тем диагнозам, которые в будущем препятствием являться не будут. Молодежь сейчас поздоровее в целом, чем в двадцать первом веке, и в армию отбирают самых здоровых.

Тема поступления в вуз мне была хорошо знакома, так что я им кучу советов по этому поводу надавал. Между делом полюбопытствовал, как у него с оценками. Оказалось, что он с серебряной медалью закончил. Меня очень приятно это удивило. На вид этот Умар шалопай шалопаем, а надо же оно как... Тогда есть все шансы, что и поступит в следующем году с первого раза.

Всех четверых к нам на постой разместили, прислав дополнительно дядю Ахмада Малика. Спросил Ахмада, не нужен ли ему лишний матрас из тех, что Галия приготовила на всякий случай. У нас же ещё и диван есть в гостиной, на который можно положить двух человек. Ахмад сказал, что нет нужды, все у него в этом плане уже подготовлено.

Посидели полчаса на кухне с гостями, как раз и оленина от Ахмада пригодилась, да и пельмени сварили, налепленные у нас совсем недавно. Той порции, что осталось у нас, хватит теперь недели на три вперёд, наверное, весь морозильник забили плотно. Половину отдали с собой Брагиным, но все равно осталось еще много. Покушали, поговорили немного, да и спать пошли, потому что гости сильно уставшие были с дороги.

Встал с утра тихонечко, чтобы никого не разбудить, вывел Тузика погулять, побегали с ним, физкультурой позанимался. Вернулся домой и у себя в кабинете часик тихонечко поработал, а потом слышу, уже шуметь стали гости, видимо, просыпаться начали. Пошёл снова на кухню, чаек поставил. Оказалось, что Иса и Умар встали первыми, и по новой начались расспросы про поступление в Москве и про учёбу в московском университете. Они мои ответы вчерашние хорошо обдумали и у них дополнительные вопросы появились. В том числе и нужно ли Умару после поступления квартиру снимать, или лучше, чтобы в общежитии жил? Меня порадовало, что нет версии подселить его к Ахмаду лет на пять пожить в его квартире. Вот это нормальные родственники, а то всякое бывает…

Посоветовал все же жить в общежитии, сказав, что так он заведомо больше друзей заведет во время обучения. А это очень важно для будущей карьеры. Почему важно – говорить не пришлось, чеченцы, у которых все завязано на родственные и дружеские отношения, прекрасно это сами понимали.

Потихоньку и все остальные гости подтянулись вместе с Галией. Ну а затем стали готовиться уже к самому празднику. Как оказалось, Ахмад вместе с Вахой и Мухсином с самого утра на базар поехали, и продукты они оттуда, естественно, к нам привезли, потому что у нас праздновать будем. Жизнь на кухне закипела, хотя Галию особо не подпускали помогать, Халима вместе с Заретой сами готовкой занялись. И что-то наверху, конечно, и мама тоже готовила.

Через два часа и столы уже накрыли, собрались все вместе у нас в гостиной и начали праздновать рождение Рината. По старшинству первым выступил дядя Ахмада Малик:

– Да будет счастлива его жизнь, да будет благословенно его будущее, – сказал он, посмотрев на втыкающего в потолок Рината и широко улыбнувшись. – Желаю здоровья и отцу его Ахмаду. И матери Аполлинарии тоже. Большое дело, конечно, когда сын родится, и большая ответственность, но вы к этой ответственности полностью готовы.

Короткий и емкий тост, чем мне очень понравился, как раз в моём стиле – то, что я люблю. Также он тут же вручил подарок Ахмаду по случаю рождения сына – серебряный портсигар. Я его мельком только увидел, но такое впечатление, что он трофейный, со второй мировой войны остался. С какого-нибудь убитого немецкого офицера сняли, небось. Для нашей страны, по-моему, один из самых лучших подарков! По назначению же его использовать вовсе не обязательно, а с идеологической точки зрения просто превосходный подарок!

Дальше Ваха выступил, тоже коротко и сугубо по делу – подарил серебряную цепочку для новорождённого. Насколько увидел, было в ней граммов так двадцать, не меньше – так что в ближайшие годы на ребенка точно такое надевать нельзя.

Пошли и дальше тосты. После каждого что-то дарили, либо для ребёнка, либо для Ахмада с женой. Учитывая, что это был второй праздник подряд на этих выходных, я немножко уже утомился, поэтому дальше всё как-то проходило в основном мимо меня. Да и праздник вышел более традиционный, чем вчера. Песен не пели, пельмени не лепили, вели себя за столом все достаточно строго, но в целом все же посидели неплохо.

Застолье закончилось, и я смог пойти поработать к себе в кабинет, а Ахмад с гостями пошёл на метро показывать им город. Ну и, конечно, я уверен, проведёт их по ГУМу и по другим полезным магазинам, где всякие интересные вещи, которые в провинции достать нельзя, в открытой продаже в Москве лежат.

***

Италия, Больцано

На прошлых заказах Тарека Адриано Ринальди заработал много денег. Наверное, не будь их, он и не решился бы затеять ремонт и расширить свое агентство. Теперь на него работало уже четыре человека, и он гордо именовал себя главой детективного агентства, а не представлялся, как раньше, детективом.

Терять такого важного клиента, как Тарек, было никак нельзя, поэтому глава агентства был очень заинтересован в том, чтобы этот заказ выполнить быстро и качественно. В то же время он прекрасно понимал, что простым он отнюдь не был, поскольку те, кто изготавливает и продают подделки, прекрасно знают, что они нарушают закон, и не стоит полагать, что они не способны замаскировать свои следы.

Первые шаги уже были предприняты. Один из его детективов, Франко, посетил тот самый цветочный магазин, где для реализации выставили поддельные чемоданы на колёсиках, и завязал длинный разговор с владелицей магазина, синьорой Гравано, которая сама же была там и продавцом. Он наплёл ей с три короба про себя, сказав, что он якобы является владельцем небольшого магазина в ста километрах отсюда и тоже заинтересован продавать такие же чемоданы, поэтому очень бы хотел узнать, куда можно обратиться за тем, чтобы получить возможность тоже продавать такие чудесные, хорошо востребованные изделия. Судя по реакции продавщицы и владелицы, она понятия не имела о том, что эти чемоданы подделка, потому что тут же рекомендовала ему обратиться на фабрику Тарека, про которую все в Больцано знают. Детектив спросил её, там ли она взяла эти чемоданы. Но и ответ на этот вопрос никак не помог продвинуться в расследовании. Она сказала, что эти чемоданы впервые полторы недели назад привез какой-то неместный коммивояжёр, который предложил ей продавать их на постоянной основе. Она сказала, что он не появится здесь раньше, чем недели через полторы, поскольку он дал ей на реализацию этого товара три недели. И не смогла и как-то внятно описать его, сказала только, что это был мужчина в теле, лет сорока, а лицо и вовсе якобы не запомнила.

Ждать полторы недели, чтобы поймать продавца фальшивых чемоданов, и попытаться выйти через него на производителя, Адриано Ринальди готов никак не был. Если он не даст никаких результатов уже в ближайшие дни, Тарек, скорее всего, отправит его агентство в отставку и найдёт кого-то другого, и в принципе, злиться на него будет не за что. Такого рода вопросы надо решать оперативно, у Тарека серьезный бизнес, и конкуренты ему не нужны.

Поэтому Андриано также поднял свои связи в криминальном мире Больцано, выйдя на лидера самой крупной местной преступной группировки, Винченцо Грава, но время, потраченное на общение с ним, было спущено в унитаз. Тот понятия не имел ни о каких чемоданах, ни о настоящих, ни о фальшивых, правда, владельца детективного агентства впечатлило то, что тот о Тареке отзывался сугубо положительно, если не сказать восторженно. При этом так и не пожелал пояснить, почему вдруг у него к тому такое отношение.

Но в целом у директора детективного агентства сложилось представление, что Грава ни в чем не замешан.

Раз остальные варианты не сработали, у Андриано остался последний вариант, подкуп должностного лица при исполнении. Его знакомый полицейский получил взятку в 20000 лир, после чего охотно отправился в его компании к владелице того самого цветочного магазина, чтобы запугать ее, раз у Франко не получилось выведать у неё правду посредством простой болтовни. Может быть, если как следует надавить на неё при помощи полиции, синьора Гравано все же сможет помочь ему найти преступников?

Владелица магазина перепугалась, когда вошедший к ней полицейский сказал, что будет вынужден закрыть её магазин в связи с тем, что она связалась с преступным миром города.

– Что вы имеете в виду, господин полицейский? – выпучила она на него глаза.

Вошедший вслед за полицейским детектив отошёл немножко в сторонку, чтобы, прислушиваясь к разговору, не мешать работать нанятому полицейскому.

– Вот эти вот чемоданы, – сказал полицейский, – показав толстым указательным пальцем на четыре чемодана на колесиках, стоявших непосредственно у витрины, – откуда они у вас взялись? По имеющейся у нас информации, они были украдены с завода. Признавайтесь, вы сами их ночью утащили со склада?

– Что вы, что вы. Нет, конечно! – залепетала синьора Гравано. – Как вы могли такое даже и подумать!

– Но если чемоданы не ворованные, покажите мне документы на них, где вы их приобрели? За какую цену? У кого? – продолжал давить на нее полицейский.

– У меня нет документов, – расстроенно сказала владелица магазина. – Единственный документ, который был, увёз с собой владелец этих чемоданов…

– Что это был за документ? Вы помните его содержание? – спросил полицейский, и владелец агентства тоже с надеждой подошел поближе.

– Я дала расписку, что беру их на реализацию, и уплатила ему 30% от их стоимости вперёд, а ещё 70% должна буду заплатить, когда они все будут проданы. Но если они украдены, то получается, я ему ничего не должна. Ведь верно?

Полицейский тяжело вздохнул, как из-за того, что этот документ оказался банальной распиской, так и от наивности синьоры Гравано. Начальник детективного агентства вздохнул вслед за ним. Похоже, она не соврала его сотруднику и действительно не могла ничего рассказать дельного по поводу того, кто сбывает эти поддельные чемоданы...

Но когда он уже думал, что этот тупик, и ему придется срочно придумывать что-то новое, может быть, отправлять сотрудников в другие итальянские города, в надежде, что они там наткнутся на такие же поддельные чемоданы в одном из магазинов, владелица магазина неожиданно сказала:

– Но вы же полиция! Может быть, вы сможете найти этого человека по номеру его машины?

– Вы записали номер его машины? – лица и полицейского, и детектива озарились надеждой.

– Нет, конечно, – фыркнула пожилая итальянка, – это я имена и лица людей не в состоянии запомнить, а на цифры у меня всегда была память отличная, мне их записывать нет нужды. Если я какие цифры хоть раз увидела, я их и через полгода назову, а уж про полторы недели и говорить нечего. Но сначала скажите, так ли уж необходимо закрывать мой магазин?

И разумеется, они тут же пришли к компромиссу!

***

Москва, Посольство ГДР

Идя на встречу с куратором, Луиза очень нервничала. Она впервые в своей жизни должна была докладывать о том, что выполнить задание пока не получается. Никогда раньше она не сталкивалась с такими очевидными трудностями и не чувствовала себя такой беспомощной. Луиза, конечно, понимала, что неудачи – естественная часть любой деятельности, но на себя эту роль ей примерить довелось впервые. Раньше все, что от нее зависело, она выполняла или в срок, или даже раньше.

Но я ведь не собираюсь отказываться от задания, – мысленно подбадривала себя она, – просто доложу, что это займет больше времени, чем планировалось. Должен же куратор войти в мое положение. Не всякое задание получается выполнить сразу…

Однако куратор входить ни в чье положение не захотел. Выслушав немного сбивчивые и многословные объяснения Луизы, Йохам Баум очень недовольно произнес:

– Я разочарован, Луиза. Мне вас рекомендовали как очень перспективного агента, а что я слышу? Вместо сообщений о прогрессе выполнения задания – жалкие оправдания. Вместо плана дальнейших действий – невнятный лепет о том, что вы не собираетесь отступать. Что это за подход? Зачем мне нужен длинный рассказ про ваши трудности и про то, какая красивая у объекта жена? Я хочу слышать о том, что уже сделано и какие шаги будут предприняты в ближайшее время. Только такая конкретная информация позволит мне оценить, насколько вы продвинулись к цели и насколько правильно действуете. Я понятно излагаю?

– Да, камрад Баум, – кивнула Луиза, стушевавшись. Собравшись, она решила отчитаться так, как было велено, – на данный момент мне удалось сблизиться с Мартином Нойлером и с его помощью познакомиться с объектом и его женой, – начала докладывать она, взяв себя в руки. – Мы ходили в кинотеатр. Общение там было затруднено. Планирую убедить Нойлера устроить встречу с объектом на территории, где будет удобнее общаться с ним, например, дома.

– Вот так уже лучше! Когда планируете следующую встречу с объектом? – одобрительно кивнув, спросил куратор.

– Скорее всего, уже в октябре, – снова смутившись, ответила Луиза.

– Почему так поздно? – куратор поднял брови и недоуменно посмотрел на девушку.

– Я уезжаю на картошку с однокурсниками в среду, – пояснила Луиза. – До отъезда осталось два дня, за это время точно не выйдет договориться о новой встрече с объектом.

– Не понимаю, – куратор смотрел на Луизу неодобрительно, – вы же освобождены от участия в поездках на картошку…

– Я сама попросилась, – ответила Луиза.

– Но зачем?

– Хочу наладить связи с сокурсниками, завести друзей, – пояснила Луиза куратору. – Тетя учила, что налаживание большого числа тесных контактов имеет принципиальное значение для агента, так как помогает войти в доверие к широкому кругу лиц, что впоследствии можно будет использовать.

– В целом в обычных обстоятельствах это так, – кивнул куратор, скривившись, – но ведь надо понимать все применительно к конкретной ситуации. Если бы вы просто приехали сюда учиться, я бы слова не сказал на такую инициативу и всячески ее поддерживал. Но у вас есть задание, Луиза. Вполне конкретное задание. Вы же должны понимать, что оно в приоритете. А вы отодвигаете его выполнение, чтобы завязать личные знакомства с совершенно посторонними людьми. Я не понимаю, чем вы руководствовались, давая согласие на эту поездку на картошку. Надеюсь, что это просто глупость и неопытность, а не целенаправленное откладывание выполнения задания.

– Нет, конечно, камрад Баум, – заверила куратора Луиза, совершенно не ожидавшая таких выводов от начальника и довольно сильно испугавшаяся. – Я совершенно не собиралась затягивать выполнение своей миссии. Я предполагала, что к этому моменту уже войду в контакт с объектом…

– Все равно не понимаю, – куратор был непреклонен, – даже если бы вам уже удалось войти в тесный контакт с объектом, вы бы все равно сейчас уехали почти на месяц. Объект работает и учится. Он бы точно не смог поехать следом за вами. И за это время вполне мог бы о вас и позабыть. О чем вы думали вообще?!

– Я не подумала, простите, – совсем сникла Луиза. – Я могу отказаться от поездки.

– Нет. Этим вы дискредитируете себя, покажете слабость, – покачал головой куратор. – Это может создать препятствия в дальнейшем. Раз согласились, надо ехать. Но на будущее надеюсь, вы сделаете правильные выводы из этого просчета и больше таких ошибок не будет.

– Конечно. Не сомневайтесь, камрад Баум, я не подведу, – закивала Луиза.

Куратор сухо попрощался с ней, давая понять, что встреча закончена. Выйдя из кабинета и отойдя на несколько шагов, Луиза прислонилась к стене, пытаясь прийти в себя. Такого разноса она совершенно не ожидала. Тетя часто учила ее, как достигать успеха, но ни разу не говорила о том, что делать и как вести себя, если облажалась. Это было очень неприятное чувство, и Луиза не хотела его испытывать впредь.

Надо съездить на эту треклятую картошку, а потом заняться Ивлевым всерьез, – упрямо тряхнула она головой. – Рано раскисать, никуда он от меня не денется…

***

Москва, квартира Ивлевых

Жена с утра была очень взбудоражена, хваталась то за одно, то за другое, явно нервничая. Я знал в чем дело – у них сегодня та самая неформальная часть по работе с чехословацкой делегацией, которую так непросто с их председателем согласовывали…

– Не переживай ты так, – обнял ее, стараясь успокоить, – все хорошо пройдет с этими вашими чехами, вот увидишь.

– Тебе легко говорить, – откликнулась Галия, – а я вот переживаю. Вдруг что-то пойдет не так, или не понравится им задумка наша…

– Ты на это сейчас уже никак не повлияешь, – спокойно рассудил я, – значит и нервничать толку нет. А вот если будешь себя накручивать, вполне можешь что-то важное из виду упустить. Так что давай, расслабься и настройся на успех. Вечером расскажешь, как все прошло.

– Хорошо, – кивнула Галия, улыбнувшись, – только я поздно сегодня приду.

– Ничего, я дождусь, – поцеловал жену. – Удачи вам сегодня!

Родственники Ахмада уехали поездом в 14:05. Ахмад был на работе, и у него не было и шанса отпроситься, чтобы их проводить. Конечно, он же только что вернулся из командировки и должен был идти к министру докладывать о поездке. Так что он попросил меня проводить гостей. Я вызвал такси к половине первого по своему особому номеру, и сам повез половину пассажиров, так что вскоре мы вдвоём с таксистом доставили всех восьмерых на вокзал.

Прощались со мной очень тепло, приглашали в Чечню приезжать всей семьей.

– Как дети подрастут, обязательно приедем, – пообещал я неоднократно. И на самом деле собирался приехать. Ну а почему бы и нет? Воздух чистый, вокруг горы, стада овечек, пасущихся на зеленых лугах. Пастораль просто! Ну и знаменитое кавказское гостеприимство... Шашлык-башлык и все такое. Единственное – надо как-то заранее твердо договориться, чтобы не пытались меня напоить до поросячьего визга. Если это удастся согласовать, то обязательно приедем.

Глава 13

Москва

Вернулся домой с вокзала, и Валентина Никаноровна сообщила мне, что звонили и оставили записку на холодильнике. Подошёл, посмотрел – звонок от Ильдара. Тут же его набрал.

– Я так понимаю, что поездка в Ярославль состоится? – спросил я его по телефону.

– Да, Павел, всё у нас получилось. Можем поехать завтра или послезавтра. Мы вызвонили главного редактора; он подтвердил всё, что указано в письме, и пообещал предоставить необходимые доказательства. Так что сразу после приезда мы отправимся к нему. Так как тебе удобнее с датой поездки? – спросил он.

– Да к чему тянуть? Давайте завтра, – предложил я.

– Отлично! Выезжаем в восемь утра от здания Кремля. Ты на своей машине или на автобусе, что нам выделили, хочешь поехать?

– На автобусе, – ответил я.

Странный вопрос. Зачем мне гонять собственную машину в Ярославль и обратно?

Работал весь день, как с вокзала приехал, потом уже на самбо съездил. Вернулся – жены нет. Ну да, там же ресторан и чехословаки… Няню домой отправил, с детьми возиться начал. В удовольствие…

Вернулась домой Галия ближе к полуночи. Уже волноваться начал немного, что так задерживается. Но по сияющему виду понял, что все прошло хорошо.

– Было так здорово! – восторженно прошептала Галия, стараясь не шуметь, чтобы не разбудить заснувших час назад парней. – Все просто отлично прошло с чехословаками.

– Ну давай, рассказывай, – улыбнулся я, проходя с ней на кухню. – Чай будешь? Сильно устала?

– Не устала совсем, – помотала головой Галия. – Там так интересно было. Ты не представляешь даже.

Налил жене чаю, посмеиваясь. Эк ее впечатлило шоу сегодняшнее. Глаза горят, эмоции переполняют. А ведь так переживала утром…

– Делегация просто в восторге. Все очень живо обсуждали, как им понравилось сегодняшнее кулинарное шоу, – начала рассказывать жена. – Федосеев такой довольный ходил, с чехословаками через переводчика разговаривая. Хотя там большинство, конечно, свободно русским владеет.

– А что готовили хоть? – поинтересовался я.

О том, что шоу будут делать в ресторане «Прага», Галия давно уже мне рассказала. Оно и логично. Все же ресторан именно на чехословацкой кухне специализируется. А вот с выбором блюд для шоу там разгорелась битва какая-то. Я так понял, ресторан хотел блеснуть, и сначала повара выкатили какой-то сильно уж вычурный список блюд. Начались дискуссии и вроде в министерствах решили, что меню надо упростить, чтоб не получилось, что блюда выйдут невкусными, а гости недовольными. Ресторан заартачился, но им быстро объяснили, кто главный, и меню упростили. Но даже упрощенный вариант не приняли, так как все равно посчитали сложным. В итоге до последнего было неизвестно, что будут готовить. Жена еще и поэтому нервничала, поскольку определенности не было до последнего дня.

– Ой, готовили совсем простые блюда, – ответила жена, – и так хорошо все вышло. Готовили три блюда чехословацкой кухни и три советской. Из чехословацкой делали кнедлики, утопенцы и бубланину, а из наших – селедку под шубой, котлеты по-киевски и орешки со сгущенкой.

Я только про кнедлики что-то знал из иностранной кухни…

– Утопенцы? – переспросил я недоуменно. – Бубланину? Да уж, точно, проще некуда…

– Ага, – кивнула жена, улыбаясь, явно не заметив сарказма. – Утопенцы – это такие сосиски, их надрезают и в маринаде вымачивают с луком и специями разными. В принципе, есть можно, но по-моему, просто сварить вкуснее… А еще знаешь, как название переводится? Утопленники, – пояснила жена, сделав большие глаза. – Это кто ж додумался так назвать еду! Чехословаки сказали, что это потому, что сосиски утапливают в маринаде, но мне кажется, все равно странно…

– Ну да, ассоциации не самые приятные, – согласился с улыбкой. – а бубланина это что за зверь такой?

– Да это практически наша шарлотка! – махнула рукой Галия.

– Ясно. А ты что готовила?

– Я сначала помогала для «шубы» ингредиенты нарезать, а потом орешки выпекала, – похвасталась жена. – Там повара потрясающие в ресторане. Так все ловко делают, – начала она рассказывать восторженно. – Режут все с такой скоростью, только ножи летают. Не уследить за руками. Чехословаки в полном восторге были, все фотографии делали, а один даже на кинокамеру снимал. С собой привез… Так что зря Федосеев опасался. Никто не боялся там испачкаться или порезаться. Там большинство членов делегации с таким удовольствием во всем участвовали. Сказали, что никогда раньше такого в ресторанах не видели, чтоб гостям разрешили с поварами готовить. Очень хвалили…

– Ну просто отлично! – порадовался я. – Здорово, что все вышло как надо. Теперь будешь у Федосеева на хорошем счету.

– Это точно, – кивнула довольная Галия, – мне Морозова так и шепнула тихонько в конце вечера. Спасибо тебе большое велела передать, что такую идею хорошую подсказал.

– Всегда можешь на меня рассчитывать, – подмигнул жене. – А чего так задержались?

– Так пока все приготовили, пока нафотографировались все, пока поели, – начала объяснять жена, – времени ушла уйма просто. А когда съели все приготовленное, уже за обычные столы перешли. И там как начали все тосты говорить и веселиться. Еле угомонили гостей и в гостиницу отвезли. Там многие чехословаки так напились… Не представляю, как они завтра с утра на завод поедут. Там важная экскурсия прямо с утра у них.

– Вот когда снимать надо и на фотоаппарат, и на кинокамеру, – рассмеялся я. – Компромат знатный получится. Не делегация, а живые трупы…

– Утопенцы, – рассмеялась жена вместе со мной.

– О, умница, понимаешь национальный чехословацкий юмор, – шутливо похвалил жену. – Как сама-то умудрилась трезвая приехать? Не заставили гости под тосты пить?

– Пытались, конечно, – махнула рукой жена. – Но я заранее еще с официантом договорилась потихоньку, дала ему три рубля, и он мне сок вишневый приносил в бокалах все время. Очень на вино похож с виду. Я его и пила… Никто так и не догадался, даже Морозова, – похвалилась Галия.

– Молодчина, – похвалил жену, искренне порадовавшись, как она постепенно набирается полезных в ее работе навыков. Еще недавно даже не догадалась бы такой трюк провернуть. А сейчас на тебе, и сообразила, и официанта подкупила, и не спалилась вдобавок. Растет… Впрочем, я с самого начала видел, что у нее потенциал сумасшедший… Лет через пять вообще будет и красавица, и умница, каких еще поискать.

Позвонил Брагину, договорился с ним, что завтра вместе у дома встретимся и на метро поедем к Кремлю.

На следующее утро мы к назначенному месту пришли с Костей заранее, за десять минут, одними из первых. Без пяти восемь собрались все, никого ждать не пришлось. Нам подогнали совершенно новый «Икарус» – как говорится, ещё даже мухами не обсиженный. Как сказал Марк, его выделили Верховному Совету для встреч иностранных делегаций, но поскольку в данный момент делегаций не было, Ильдар смог перехватить его для нашей поездки. Мы загрузились, Ильдар махнул рукой шофёру, и мы тронулись в путь.

Странно, но в этот раз ни парторг, ни комсорг с нами не поехали. О причине я не спрашивал, не очень меня это и волновало, если честно. Мало ли, у них там более важное дело – поймали кого-нибудь из сотрудников на том, что он демонстрирует равнодушное отношение к своей жене, и надо его пропесочить как следует на каком-нибудь собрании… Жены сейчас на своих мужей жаловались комсоргам и парторгам только в путь, и это тут же становилось достоянием общественности…

Почти всю дорогу Марк рассказывал различные истории из жизни своих знакомых. Удивительный человек! Настоящий талант рассказывать интересно о том, что происходит вокруг него. Я отметил, впрочем, что никаких фамилий он не называл, так что часть историй вполне могут быть предметом его богатой фантазии. Но парни слушали его с открытыми ртами.

В Ярославле о визите делегации из Верховного Совета были предупреждены. Знали, что из Кремля приедут с инспекцией, но детали инспекции мы не раскрывали. Ничего хорошего не было бы, если бы прижали несчастного главного редактора и принудили его взять свои претензии обратно.

Я, никогда до этого не побывав в Ярославле, опрометчиво думал, что до него доедем всего часа за три, но в итоге мы провели в дороге пять часов. Потому что дорога туда была… Ну как сказать, не дорога, а направление… Полный кошмар. Повезло, что дождя на днях сильного не было, иначе не факт, что и проехали бы вообще.

Автобус остановился прямо у здания газеты. Не успели мы встать со своих мест, как к автобусу подскочил какой-то щуплый невысокий мужчина. Неужто главный редактор «Северного рабочего» нас лично караулил? Так оно и оказалось – это был автор письма, Мокроусов Григорий Петрович.

Мы вышли из автобуса, начали здороваться с ним за руку. Когда дошла очередь до меня, он схватил мою руку своими двумя и начал её трясти со словами:

– Товарищ Ивлев! Как чувствовал, что именно вы сможете мне помочь.

Марк при виде этой сцены немножко насмешливо хмыкнул, а Ильдар нахмурился. Вот же какой он тщеславный! Назначен главой нашей делегации и хочет, чтобы всё внимание только ему и уделялось…

Редакция оказалась небольшой и уютной. Главный редактор устроил нам первым делом экскурсию. Первый этаж здания ничем не отличался от нашей небольшой типографии, которой теперь Марьяна заведует – те же машины и занятые своим делом работники. Но на втором этаже уже располагались кабинеты журналистов и кабинет самого Мокроусова. И места внутри хватило, чтобы всем нам там за его стол влезть, хоть и с некоторым напрягом. Сидели очень тесно.

– Мне сказали, когда был звонок, что вначале, перед тем как мы в горком пойдем, ко мне вопросы будут, – явно нервничая, спросил нас главный редактор.

Ильдар посмотрел на меня. Я немного удивился, что он сам не рвется задавать вопросы, но спросил тут же Мокроусова:

– Григорий Петрович, по тем фактам, что вы указали в письме, какие у вас есть доказательства?

Немного провокационно прозвучало, но я так и старался – хотел проверить его на стрессоустойчивость. Скандальный это персонаж, который возмутится, или нормальный мужик, который поймет, почему задаю этот вопрос, и нормально отреагирует?

– Ну, тут дело такое – мне же никто не выдаст бумагу, что меня выгнали из поликлиники партактива, верно? – спросил он меня, сцепив руки на коленях.

– Конечно, это мы понимаем, – улыбнулся я, чтобы он немного расслабился, понравилась мне его реакция, – но если вдруг в горкоме начнут это отрицать, сможет кто-то подтвердить, что вы там вообще были?

– Ну да, думаю, там же много кто меня видел. Правда, надеюсь, их не напугает необходимость это подтверждать на глазах нашего местного начальства. Вы-то уедете, а людям тут дальше жить… А хотя у меня же где-то карточка медицинская дома завалялась! Мне велели ее принести, когда выгнали, а я отказался. Сказал, что карточка про меня и мои болезни, и поэтому я ее себе оставлю. Кстати, я забыл в письме упомянуть, что жену мою тоже из поликлиники выперли, вместе со мной.

– Вот, это уже то, что надо, – кивнул я ему ободряюще. – Так, теперь вопрос с тем, что вашему ребенку не давали путевок на оздоровление. Есть возможность его медицинскую карточку посмотреть, где говорится, что у него бронхиальная астма?

– Карточка в детской поликлинике, он же там на диспансерном учете, на руки ее не отдадут. Но там каждый врач подтвердит, что у дочки астма, они же все ее знают. Она чаще в поликлинику ходит, чем в школу…

– А сколько ей лет?

– Десять лет.

– И по вам с супругой. Никаких, говорите, путевок не было вам выделено уже полтора года на оздоровление, как и вашей дочке?

– А это легко подтвердить, у нас же в профсоюзе вся эта статистика есть. – понял он, о чем я спрашиваю. – Кто, куда и когда, и с какой скидкой ездил…

– А с какого года вы в партии? – спросил его Марк.

– С 1958, в двадцать пять лет вступил.

Марк одобрительно кивнул. А Ильдар спросил:

– Есть еще вопросы у нас, товарищи?

Спросил ещё Мокроусова:

– А можно посмотреть на те статьи критические по поводу готовности колхозов к уборке урожая, после которых у вас дополнительные проблемы начались?

– Да, конечно, – ответил он и тут же убежал в соседнюю комнату, попросив его извинить на минутку. Минуткой, конечно, дело не ограничилось, но через три минуты он вернулся немного пыльный, таща с собой стопку газет.

– Вот он, тот самый «Северный рабочий», которого мы издаём. – сказал он. – Сейчас, секундочку, я вам конкретные номера покажу…

Из этой толстой пачки он ловко добыл три газеты и протянул мне. Я внимательно начал их изучать. Прочитал первую статью, вторую, третью. Сразу, как дочитывал, отдавал дальше по рядам, чтобы наши тоже ознакомились с ними. Общее впечатление от трех представленных им статей сложилось достаточно схожее. Мокроусов государственник, видит проблему и бьёт в колокол, пытаясь привлечь внимание руководства Ярославлем и областью к тем проблемам с бесхозяйственностью, бюрократизмом, волокитой, которые мешают собирать урожай. Таких людей в любой стране мало, и их всегда не хватает. Судя по уже имеющемуся опыту общения с ним, видно, что он вовсе не скандалист. И наверняка перед тем, как писать эти критические статьи, пытался решить все эти острые вопросы непосредственным общением с теми чиновниками, что и создают проблемы для успешной уборки урожая. Либо своими дурацкими поручениями, которые мешают продуктивно работать предприятиям либо тем, что вообще ничего не делают, не выполняя свои обязанности. Только после того, как убедился, что все это не работает, начал уже клепать эти критические статьи. И вот он закономерный результат – чиновники-то обиделись! И не на себя, конечно, на себя любимых обижаться очень тяжело. Да и, можно сказать, неприятно. Гораздо легче обидеться на человека, который, с их точки зрения, сор из избы выносит, да начать его травить и портить ему жизнь. Так что я начал понимать, что приехали мы полностью по нужному адресу, и нам тут будет чем заняться.

Посмотрел на Марка, который уже успел прочитать две статьи, и ждал, пока ему Ильдар передаст третью. Тот мне кивнул, и по выражению его лица я понял, что он, похоже, разделяет мои мысли. Вроде и мало мы с Марком общались по большому счету, но мимику я его уже начал хорошо понимать.

Ладно, самое главное, что мы сюда не зря приехали. Не хотелось бы, конечно, ехать пять часов в одну сторону на ложный вызов. За следующие пятнадцать минут все члены нашей делегации ознакомились с этими статьями, и по итогам высказаться каким-то образом никто не захотел. Что означало, с моей точки зрения, что ситуация всем стала окончательно понятна. Я вопросительно посмотрел на Ильдара, и тот сказал:

– Хорошо, товарищ Мокроусов. У нас, в принципе, других вопросов к вам не имеется, давайте уже поедем в горком,

– Так отсюда три минуты пешком пройти, – сказал Мокроусов.

– На автобусе солиднее будет туда подъехать, – пояснил ему Ильдар.

Едва мы втянулись всей нашей группой из 10 человек в горком, как дежурный там тут же встрепенулся. Ильдар даже не успел показать ему свои красные корочки, как тот уже выскочил к нам:

– Товарищи, это же вы из Москвы приехали, я правильно понимаю?

– Да, все верно, инспекция Верховного Совета. – гордо сказал Ильдар, все же доставая своё удостоверение.

– Проходите, пожалуйста, товарищи, на третий этаж, сразу налево, там кабинет первого секретаря горкома, он вас ждёт. – предложил вахтер, указывая рукой на лестницу.

Мы неспешно начали подыматься по лестнице. Услышал, как снизу вахтёр уже чуть ли не кричит в телефонную трубку:

– Да, да, они здесь уже! Они уже подымаются!

Не приходится удивляться, что не успели мы подняться на третий этаж, как нас уже там встречал высокий лысоватый мужчина в синем костюме, чуть в стороне от которого мялось ещё несколько человек, как видимо, рангом пониже. Типичная картина провинциального босса и его подчинённых.

– Здравствуйте, товарищи, – широко растягивая губы в искусственной улыбке, сказал он нам, – Позвольте представиться. Первый секретарь горкома, Гостинский, Владимир Максимович. Как вам дорога до Ярославля? Не устали ли?

– Устали немного, – ответил Ильдар, после чего мы тоже стали представляться местному боссу. А затем он представил всех своих подчиненных, своего заместителя, профорга и парторга.

С Мокроусовым председатель и все его подчинённые здоровались за руку, как и с нами, но в лицо ему старательно избегали смотреть. Тем не менее, никаких глупостей себе не позволяли. Никаких гневных взглядов, никаких неприятных слов... Опытные чиновники, не хотят подставляться на глазах московской комиссии.

Нас повели в специальный зал для совещаний, а на его пороге сразу спросили:

– Вы же после такой долгой дороги, не желаете ли вначале покушать что-нибудь, горло промочить?

Ильдар посмотрел на меня вопросительно, а я сказал:

– А давайте мы вначале немножечко с вами пообщаемся, мало ли, какие-то сразу же вопросы возникнут, которые решить надо. Вот пока вы их решать будете, мы и сходим на обед.

Марк одобрительно кивнул, Ильдар растянул губы в улыбке. И мы зашли в этот самый зал.

Обустроен он, конечно, был сугубо с одной целью: когда кто-то важный сидит во главе длинного стола и даёт всем остальным указания. Впрочем, первый секретарь горкома, тут же предложил Ильдару присесть во главе стола, а сам сел по правую его руку. Ну что ж, я сел по левую руку Ильдара, как раз напротив первого секретаря горкома. Когда все остальные расселись, за длинным столом осталось всего пять пустых мест, и Ильдар тут же и приступил к вопросу, по которому мы приехали.

– Товарищи, мы получили письмо, в котором главный редактор газеты «Северный рабочий» указывает на то, что в ответ на его объективную критику в адрес тех недоработок, которые происходят в городе и в области, к нему были приняты меры, которые ущемляют его как коммуниста и как главного редактора важной городской газеты. Я даю слово товарищу Ивлеву, чтобы он огласил это письмо.

Я, конечно, не очень обрадовался, что всё письмо нужно целиком зачитывать. Но ладно, у нас все же делегация, командная работа. Так что тут же и зачитал это письмо, а Ильдар немедленно подхватил, едва я смолк:

– Так что скажете, товарищи, по поводу прозвучавших здесь пунктов? Неужто можно вот так вот главного редактора важной газеты, члена партии с большим стажем лишать возможности пользоваться поликлиникой для партийного актива? Не давать ему путёвки, лишать его больного ребёнка возможности восстановить здоровье посредством санаторно-курортного лечения? Или вы не согласны с какими-то из пунктов, приведённых здесь?

У местных чиновников подгорало уже когда я читал это письмо. Они краснели, потели, переглядывались хмуро между собой. А после слов Ильдара сразу стало видно, что ни у кого из них никакого энтузиазма выступать не было. Секунд пять между собой переглядывались. Наконец, первый секретарь сказал:

– А давайте, товарищи, мы по пунктам рассмотрим все вопросы. Начнем с вопроса по поводу путёвок. Товарищ Трамильчик. – обратился он к профоргу. – Что вы можете сказать по сути данного вопроса?

Профорг так тяжело вздохнул, как будто ему объявили, что его на расстрел отправляют завтра поутру. Тем не менее, уставившись в стол и не поднимая взгляда, затараторил:

– Товарищи, я же не могу вот так вот сразу. Это же мне надо поднимать архивы, смотреть, кому выделялись путёвки, кому не выделялись.

Первый секретарь кивнул и тут же сказал:

– А что касается поликлиники партактива, то за неимением заведующего поликлиники давайте нашего парторга по этому вопросу расспросим.

Тот, кинув на него недовольный взгляд, сказал:

– Товарищи, ну какое я отношение имею к этой поликлинике? Если парторг, то что за все вопросы сразу отвечаю? Даже такие, что не в моем ведении? Давайте всё-таки заведующего спросим по этому поводу.

И тут я уже вклинился. Естественно, чего-то такого я и ожидал: кто ж сразу признается в таких нарушениях? Попытаются всячески заволокитить вопрос, спихнуть вину на кого-то, затянуть дело. Классика! Бюрократы во все времена действуют примерно одинаково, когда их на горячем ловят.

Поэтому я тут же, едва он договорил, спросил:

– Так, а сколько у вас времени займёт, товарищи, чтобы мы здесь увидели и данные от профорга по путёвкам и могли получить ответы на свои вопросы от заведующего поликлиникой?

Гостинский посмотрел на профорга. Тот, замявшись, сказал:

– Мне надо часа полтора.

– Вот и хорошо, товарищи, – включился в игру Ильдар, – мы тогда эти полтора часа потратим на обед и снова после этого встретимся с вами в этом же зале.

– Да, конечно, товарищи, – явно обрадовался первый секретарь, что получает немного дополнительного времени.

– Где у вас тут столовая? – спросил Ильдар.

– В столовую нет никакой необходимости идти, товарищи, мы накрыли для вас перекусить на этом же этаже, в нашем музее. – расплывшись в улыбке, сказал первый секретарь.

Ильдар посмотрел на Марка, тот кивнул.

Глава 14

Москва, Министерство автомобильных дорог РСФСР

Ахмад, формально отчитавшись начальнику управления Якову Денисовичу, вспомнил слова Паши о том, что ему обязательно после первой поездки надо зайти к министру и уточнить у него, кому ему нужно будет отчитываться после поездок. Так что тут же отправился в приёмную министра.

Секретарь его поприветствовала и сказала:

– Министр сейчас в отъезде, но я наберу вас сразу же, как он появится.

Ахмад, поблагодарив Катерину, отправился к себе. И вплоть до самого вечера в кабинете терпеливо ожидал звонка от секретаря. Ушёл домой только через полчаса после окончания рабочего дня, когда понял, что министр, видимо, так и не приехал.

Во вторник он снова пришёл с самого утра в приёмную министра. В этот раз Катерина его обрадовала, сказав:

– Вчера Аверин так и не появился, а на сегодня я записала вас к нему на 14:30. И в этот раз Николай Алексеевич точно уже должен быть на месте.

Но и, придя к 14:30, Ахмад сразу к министру не попал. У того был какой-то цейтнот, пришлось просидеть в приёмной ещё минут сорок.

Наконец тот, лично выглянув из своего кабинета, пригласил его к себе.

– Ну как съездили в первый раз, Ахмад Нурланович? – спросил его министр, пожимая руку. – В целом поездкой довольны? Как вас приняли? Нормально вас заселили?

– Да, они были там очень радушны, – усмехнулся Ахмад. – С моей точки зрения, даже чрезмерно. Пришлось пресекать это чрезмерное радушие.

Министр понимающе усмехнулся. Предложил ему присесть напротив него и сам занял своё место за столом.

– Ну давайте рассказывайте теперь подробнее, товарищ Алироев, как вы оцениваете проделанные работы по дороге?

– К сожалению, есть отставание по графику на три недели. Ссылаются на тяжёлые погодные условия. Также говорят, что были серьёзные проблемы с грунтом.

– Это да, там действительно тяжёлая местность для прокладки, и погода явно не способствует. Ну а что скажете по качеству проложенной дороги?

Ахмад специально заучил из инструкции все необходимые термины. Так что сейчас счёл возможным блеснуть без всяких бумаг.

– К сожалению, есть много недочётов. В частности, много выбоин с резко выраженными краями, искажение поперечного профиля, встречаются просадки и проломы. Ну а уж размыв земляного полотна – вообще общее дело. Ну и, кроме этого, застой воды в водоотводных лотках – тоже сплошь и рядом встречается.

Министр поморщился и сказал:

– Ну что же, вполне ожидаемо. Далеко они от Москвы, вот и расслабились несколько. Это как раз одна из причин, почему и была сформирована ваша группа инспекционного контроля. Сейчас, после вашей первой инспекции, разойдётся информация по дорожным строителям по всей стране. Авось начнут более энергично работать, и качество повысится. А с мостами как дело обстоит?

– С мостами тоже ситуация не очень хорошая. На некоторых мостах и вовсе отсутствуют ограждения. Там, где ограждения есть, налицо повреждения отдельных элементов перил. Налицо также и мелкие повреждения мостов.

– Понятно, – сказал министр, – что по знакам?

– Сделали пятнадцать замечаний по отсутствию дорожных знаков в положенных местах.

– Хорошо, а что у нас там по благоустройству?

– Благоустройство вообще ещё как таковое отсутствует. Вдоль участков дороги, что завершены уже месяц назад, всё ещё не убран строительный мусор. Чего-то ждали, видимо, нашей инспекции, чтобы заняться этим.

– Ну что же, для первого раза неплохо съездили. – одобрительно кивнул министр.

– Я хотел ещё уточнить, Николай Алексеевич, – сказал Ахмад, поняв, что аудиенция вот-вот закончится. – А в будущем мне к вам с отчётом по инспекционным поездкам приходить или вы велите кому-то другому отчитываться?

– Правильный вопрос. Давайте так договоримся. Если я на месте в этот день, то ко мне заходите. Если нет, то к моему заместителю Паршину Эдуарду Гавриловичу, а он уже потом мне в двух словах расскажет об итогах вашей инспекционной поездки.

– Спасибо, буду следовать вашим инструкциям.

– Ну хорошо, тогда давайте отдыхайте пока что. Приходите в себя. На следующей неделе у вас будет новая инспекционная поездка.

– Спасибо, Николай Алексеевич, – поднялся Ахмад с места.

***

Ярославль, горком

– Хорошо, товарищи, раз уже все приготовлено, то мы пройдем, – сказал Ильдар, – но, пожалуйста, к концу нашего обеда составьте смету на угощение, я её оплачу.

– Это совсем ни к чему, – попытался возразить первый секретарь.

– Нет, этот вопрос даже не обсуждается, – твёрдо ответил Ильдар, – если вас это не устраивает, то просто проведите нас в вашу столовую, мы сами там покушаем.

Я одобрительно кивнул. Ну да, ещё не хватало, чтобы после того, как мы отсюда уедем в Москву, пошло в Кремль сообщение о том, что мы тут вели себя как баре, ели и пили за счёт местного горкома. Кто его знает, какие связи у них могут найтись, когда они попытаются защититься от обвинений, выдвинутых в их адрес главным редактором местной газеты. Возможно, найдётся у Камолова какой-то влиятельный противник, у которого с ним счёты, или у Ильдара того же самого и вполне может развернуться война компроматов. Так что нам нужно сработать максимально чисто. Я решил также, что прослежу за тем, чтобы тот счёт, который Ильдар подпишет и оплатит за счёт наших командировочных, он не забыл с собой прихватить и не потерял.

Стол был уже накрыт богато: и водочка, и коньячок, и икорка, и балычок. Но ясно, что спиртное мы трогать не стали. Съели по нескольку кусков балычка с аппетитом, и тут дверь отворилась, и на тележке нам супы завезли две симпатичные улыбающиеся девушки лет 20-25. Расставили нам тарелки и из кастрюли борща налили наваристого. Аппетит, конечно, у нас проснулся сумасшедший за такую поездку. Да и когда тебя трясёт зверски на ухабах, в желудке явно появляется больше места, чем обычно, все содержимое утрясается.

Минут через десять после борща нам и горячее принесли, гуляш с картофельным пюре, и только после горячего темп нашей атаки на съестные ресурсы начал немножечко пригасать. Первого червячка мы явно успешно заморили.

Мокроусов вкушал местные деликатесы вместе с нами. Но вёл он себя при этом немножко робко, явно чувствовал себя неловко. Это ещё раз подтвердило мою уверенность в том, что он не скандалист. Ему все это совсем не нужно было бы, если бы к нему нормально отнеслись до этого, и начали решать проблемы, что он выявил, вместо того, чтобы его прессовать.

Через полтора часа у нас появился Гостинский, а вслед за ним семенил незнакомый нам мужичок, который положил перед Ильдаром запрошенный им счёт за угощение. Ильдар тут же полез в кошелёк и расплатился, а счёт сложил во внутренний карман пиджака.

– Продолжим, товарищи? – заискивающе спросил первый секретарь.

– Продолжим! – великодушно сказал Ильдар, и мы вернулись в зал для совещаний.

Делегация со стороны горкома увеличилась за счет высокой фигуристой женщины лет 35. Видимо, заведующая поликлиникой к нам присоединилась, как я понял. И, конечно же, ясно было, что эти полтора часа местные чиновники потратили на то, чтобы согласовать свои позиции. Это тоже было неизбежно.

– Товарищи, предлагаю заслушать отчёты нашего профорга и заведующей поликлиникой. Начнём, пожалуй, с профорга! – сказал первый секретарь.

Трамильчик, горестно вздохнув, приступил:

– Товарищи! Изучив данные о санаторно-курортном лечении, я вынужден признать, что к моему полному недоумению товарищ Мокроусов, его супруга и их ребёнок действительно последние полтора года не получали никаких путёвок. Я очень сам этим удивлён.

– То есть вы хотите сказать, что все эти многочисленные заявления, что подавали я и моя жена на санаторно-курортное лечение вы у себя не нашли? – не выдержал Мокроусов.

Мы с Ильдаром и Марком обменялись взглядами.

Профорг, неуверенно кашлянув, сказал:

– К сожалению, видимо, у нас были какие-то пробелы с ведением документации…

– И память у вас, похоже, заодно тоже отшибло, как видимо! – сказал осмелевший Мокроусов.

Никто со стороны горкома комментировать это не стал.

– Да, вот такой досадный случай! – вздохнул картинно первый секретарь. – Теперь давайте заслушаем, пожалуйста, заведующую поликлиникой Рыбкину Алоизу Семеновну.

Фигуристая женщина тяжело вздохнула, и мрачно посмотрела на Гостинского, прежде чем заговорила.

– Товарищи! Мокроусов и его супруга, действительно, ранее были приписаны к нашей поликлинике партактива. К сожалению, у нас ограниченное количество тех, кто может прибегать к ее услугам. Поэтому недавно было принято решение об изменении числа сотрудников, которые приписаны к поликлинике партактива.

– И кем же было принято это решение? – спросил тут же Ильдар.

Молодец, не спросил бы он, я бы сам задал этот вопрос. Тем более я уже понял по этому взгляду на Гостинского, который она кинула, что явно не удалось ему ее уговорить взять хоть какую-то вину на себя. Значит, все правильно, надо просто ее разговорить, и есть шанс, что она все расскажет, как было на самом деле.

– Решение было принято на партийном собрании. – сжато ответила заведующая поликлиникой.

Да, явно не смогли её уговорить взять вину на себя. Парторг попытался её подставить, еще когда мы в первый раз расспрашивать начали, но нашла коса на камень. Ну и правильно, это же явно не её уровня решения. Ей что есть этот Мокроусов в её поликлинике, что нет этого Мокроусова – вообще без разницы.

Все посмотрели на парторга, тот, кашлянув, не стал дожидаться, когда его пнёт первый секретарь, и заговорил:

– Да, товарищи, я и сам уже поднял архивы наших заседаний и обнаружил, что такое решение было действительно принято. Как правильно отметила Алоиза Семеновна, поликлиника не резиновая, всех обслуживать не может.

Я уже не стал сдерживаться, да тут же и сказал:

– А не подскажете ли, уважаемый парторг, почему вы приняли решение исключить именно главного редактора с его супругой из списка пациентов данной поликлиники? Почему вы, если являетесь настоящим коммунистом, не начали с себя и со своей супруги?

Надо было видеть, как все чиновники, а не только парторг, сидевшие напротив нас, задёргались. Марк расплылся в улыбке, Ильдар довольно дёрнул кончиком рта, а парторг бросил короткий взгляд на первого секретаря горкома. Тот сделал вид, что вовсе не замечает этого взгляда: мол, выплывай сам, как хочешь.

Парторг в рубку идти не стал, понимает же прекрасно, что против делегации из Кремля не потянет. А уже раз и первый секретарь горкома его не собирается поддерживать, то и подавно. Так что тут же заявил покаянно:

– Да, товарищи, мной была допущена преступная близорукость! Вы правы, надо было не сокращать чрезмерное количество пациентов за счёт редактора газеты с его супругой, а самому с моей супругой показать пример для экономии расходования средств поликлиники. Так что, простите, товарищи, это была моя ошибка.

– Так давайте прямо сейчас её исправим, – предложил Марк. – Давайте вы со своей супругой выйдете из поликлиники партактива, а главного редактора газеты «Северный рабочий» с супругой мы введём туда обратно на обслуживание. Что скажете, товарищ парторг? Готовы исправить свою ошибку?

– Да, конечно, товарищи, – ответил тот, – мы с супругой немедленно так и поступим.

– Отлично, – сказал Марк, – а мы со временем проверим, как оно всё тут у вас после нашего визита будет исправлено, товарищи. Внесем в график проверок даже нашей группы, чтобы точно не запамятовать. Верно, Ильдар Ринатович?

– Верно, Марк Анатольевич. Товарищи, мы сегодня рассчитываем еще в Москву вернуться, так что давайте ускоряться, – сказал Ильдар. – Если с поликлиникой разобрались, то давайте теперь посмотрим, что можно сделать по путёвкам. Готовы ли в профкоме сказать, что это совершенно нормально, когда больной бронхиальной астмой ребёнок полтора года не получает никаких путёвок для санаторно-курортного лечения? Чтобы там ни было с заявлениями – потеряны или они не потеряны. У меня вопрос к вам, товарищ профорг – нормальная ли эта ситуация?

Профорг уже ни на кого не смотрел; понял, что первый секретарь заботится только о себе и вытягивать его не будет, так что решил пойти по той же самой тропе, по которой только что прошёл парторг. Тропе самобичевания.

– Согласен, товарищи, – заявил он. – Это грубое упущение в моей работе как профорга. Я должен был позаботиться о том, чтобы эти путёвки были выделены даже без всякого заявления со стороны товарища Мокроусова. Мы немедленно исправим эту ситуацию. Нам как раз на днях поступила путёвка в спелеолечебницу в Солотвине на территории Украинской ССР; мы немедленно рассмотрим на заседании нашего профсоюзного комитета выделение этой путёвки на три недели для ребёнка главного редактора Мокроусова. Также присмотрим путёвки для восстановления здоровья самому товарищу Мокроусову и его супруге.

– Я думаю, с учётом того, что эти путёвки не выделялись полтора года, будет совершенно справедливо, если следующие полтора года ребёнок с его родителями будут для восстановление своего здоровья в рамках санаторно-курортного лечения получать путевки каждые полгода? – предложил я. – Как вы считаете, это будет справедливо

– Да, конечно, – ответил тот, достав платок из кармана и протирая вспотевшую лысину. – Уверен, что этот вопрос мы сможем решить.

– Ну а потом, я думаю, – сказал я ему, – будет справедливо, если ребёнок с таким тяжёлым заболеванием будет получать путёвки по санаторно-курортному лечению раз в полгода, а товарищ Мокроусов с супругой раз в год. Правильно, товарищи? – снова обратился к местным чиновникам.

– Конечно, конечно, – заверил меня Гостинский.

***

Москва, общежитие МГУ

Луиза сидела в своей комнате в общежитии и пыталась упаковать вещи, собранные для поездки на картошку. Когда она сложила на кровати все, что ей может потребоваться, получилась очень внушительная гора вещей. Было очевидно, что все взять с собой не выйдет. Поэтому сейчас девушка сидела и пыталась понять, без чего сможет обойтись в ближайший месяц. Ситуация осложнялась еще и тем, что не было уверенности в условиях, в которых предстоит жить.

Понимая, что, не имея опыта таких поездок, она может оказаться в сложной ситуации, Луиза предварительно собрала информацию о поездках на картошку, расспросив студенток старших курсов. Повезло, что ее новые знакомые из числа немецких студенток были очень общительны и знали много русских.

Старшекурсницы объяснили Луизе, что поездки на картошку очень сильно отличаются друг от друга. Все зависит от того, куда попадешь. Некоторые девушки рассказывали, что жили во время поездок во вполне комфортабельных домиках в пионерском лагере и питались трижды в день в столовой. А были и такие, кто во время поездок на картошку спал на полу в сельском клубе, а еду готовили сами по очереди на примусах, а иногда на кострах, как в походе в лесу.

Послушав эти рассказы, Луиза начала понемногу паниковать. Она никогда не любила походы и совершенно не была готова к бытовым неурядицам. Жизнь без возможности принять вечером горячий душ казалась ей очень тяжелой и в корне неправильной. Но она уже согласилась ехать, так что отступать было нельзя, поэтому помимо информации об условиях проживания она попросила у старшекурсниц еще и несколько советов по поводу того, что лучше надеть. И тут выяснилось, что из предложенного ей списка у нее почти ничего нет. Весь ее гардероб был подобран из расчета на жизнь в столице, а не на сбор урожая в неизвестном советском колхозе. Так что Луиза с парой подруг пробежалась по магазинам в надежде купить недостающее. Купили ей в итоге только тяжелые и неудобные резиновые сапоги и мрачноватого вида спортивный костюм, который она сама никогда бы не выбрала и на себя не надела в обычных обстоятельствах.

– Зато его не жалко, – уверенно заявила Лиза, одна из старшекурсниц, которая просвещала Луизу об особенностях местных выездов на картошку, а потом предложила помочь с покупками. – Увидишь, что он очень тебе пригодится, еще спасибо скажешь, – уверенно добавила девушка.

– А сапоги только такие? – неуверенно спросила Луиза девушку.

– А что с ними не так? – удивленно посмотрела на нее Лиза. – Сапоги как сапоги. Обычные.

– Они тяжелые очень, – пожаловалась Луиза, удержавшись от ремарки о том, что сапоги еще и страшненькие.

– Ну да. Но они все такие, это же резина, – пожала плечами Лиза.

Больше ничего из списка Луиза покупать не стала. Вещи в магазинах ей категорически не нравились. А покупать что-то, что пригодится только на этот месяц и потом выбрасывать, ей казалось нерациональным. Подберу что-то из того, что у меня есть, – решила Луиза, – просто буду носить аккуратно и все. Всего-то четыре недели, не такой и большой срок…

***

Москва, завод «Серп и молот»

Ваганович решил прогуляться после обеда, и уже пошел к двери, когда она открылась и на пороге появился Мыльников.

Мыльников намылился ходить к нему чуть ли не каждый день, как к себе домой. И изрядно ему уже надоел, честно говоря. Но тем не менее деньги на нём Ваганович делал неплохие. Так что деваться некуда – придётся потерпеть очередной его визит и болтовню, которую невозможно заткнуть. Иной раз и голова начинает болеть после его очередного визита.

Постаравшись скрыть своё неудовольствие от нарушенных планов, он любезно улыбнулся и сказал:

– Здравствуйте, Алексей Владиславович. Какими судьбами к нам?

– И вам не хворать, Аркадий Павлович! Да вот, появилось время. Решил заскочить к вам, уточнить, как у вас дела?

– Прекрасно. У меня все прекрасно, Алексей Владиславович.

Чем черт не шутит? – подумал Ваганович, – может, удастся его вытащить на прогулку хоть?

– Может быть, по двору прогуляемся? А то надоело сидеть всё время взаперти. – предложил он.

– Да я бы с удовольствием, Аркадий Павлович. Да вот, к сожалению, прихромал, только немножечко и хожу вот по заводу.

Он, правда, совсем не хромая вошел. Но что ж поделать? Не будешь же ему прямо говорить, что он врёт.

Так что Вагановичу пришлось окончательно отказаться от планов на небольшую прогулку после обеда. А жаль, говорят, она пользительна для здоровья.

Смирившись со своей судьбой, он спросил Мыльникова:

– Может быть, что-то новое расскажете, Алексей Владиславович?

Сам он вернулся к себе за стол. Мыльников тут же радостно присел на стул напротив него.

– А и расскажу, Аркадий Павлович. Пожалуй, сегодняшняя самая интересная новость, которая вызвала горячие дискуссии среди наших мужчин – это появление у Тамарочки новой сотрудницы.

Ваганович вспомнил, что Мыльников называл Тамарочкой заместителя начальника отдела кадров. Тот между тем продолжил:

– Такая аппетитная молоденькая девочка, вы б только её видели. Всё при ней: и фигура, и личико. Очень симпатичная девчуля. Но только вы, Аркадий Павлович, смотрите, руки с ней не распускайте.

– Да я и не думал, – тут же ответил Ваганович. – С чего бы я вдруг начал это делать?

Правда, он тут же понял, что в этой фразе есть какой-то скрытый смысл. И Мыльников явно хочет, чтобы он спросил его об этом. Вот же вечно ничего прямо не скажет, любит загадки всякие загадывать. Но куда деваться? Всё равно же с ним время терять на болтовню, почему бы и нет?

Так что Ваганович его спросил:

– А почему руки-то нельзя распускать, Алексей Владиславович?

Мыльников улыбнулся и снизошёл до обьяснения:

– Так мне Тамарочка-то рассказала: это не простая девочка к нам пришла, а племянница начальника управления в министерстве, Проскудина Петра Павловича. Знаете же такого?

– Слышал, – сказал Ваганович, хотя еще не слышал про такого ни разу, – получается, по звонку устроили...

– Естественно, как и на большинство тёплых мест в нашей конторе, – улыбнулся Мыльников. – Я, собственно, что и зашёл сразу вам сказать про неё со всеми этими деталями, чтобы какого конфуза не вышло. А то вдруг бы вы на неё раньше меня наткнулись, а потом она пожаловалась бы начальнику управления. Да и проблемы бы лишние у вас появились, никому не нужные. С такого рода родственничками заигрывать опасно, могут не понять и нажаловаться сгоряча наверх.

Тоже мне услуга, – подумал Ваганович. – Такое впечатление, словно он только и делает, что бегает в рабочее время по коридорам да щемит привлекательного вида сотрудниц. Скорее, это по профилю самого Мыльникова или Колпакова. Да и тот же Кирсанов, несмотря на то что и жена есть, и любовница, тоже постоянно за другими бабами увивается.

Ваганович же, утратив накопленный всеми правдами и неправдами капитал, твёрдо решил, что никаких любовниц себе не позволит. Пока что ему гораздо важнее на пенсию хоть какие-то серьёзные накопления сделать, чем растрачивать их на каких-то девчонок. Что ему эти девчонки сейчас? Погулял да забыл. А накоплениям убыток. Помогут ему, что ли, эти воспоминания про гульбу, когда через десять лет придётся на голой пенсии сидеть, растратив все невеликие пока накопления?

– Как вы сказали, зовут эту новую девушку? – спросил он Мыльникова.

– Ага, заинтересовались всё же, Аркадий Павлович, – ухмыльнулся маслянисто тот. – А я и не говорил еще. Любаша её зовут, Любочка. Она всех просит по имени-отчеству к ней не обращаться, только так. Компанейская девчонка.

Глава 15

Москва

Утренняя прогулка с Тузиком у нас сегодня что-то затянулась. Сначала Костю Брагина встретил с Женечкой, минут пять поболтали. Потом на Гришу наткнулся. То же самое.

Так что, когда домой вернулся уже, Валентина Никаноровна дела уже все приняла, а Галия на работу успела убежать.

Няня мне и говорит, что только что набирал меня мужчина, оставил записку. Проследовал к холодильнику. Ага, звонок от Мещерякова.

Ну вот, снова мне на улицу надо, чтобы с ним созвониться. С другой стороны, наверняка, он же по тому вопросу, что меня очень сейчас интересует, по этому Андриянову звонил.

Так что, прихватив листок с бумагой, вышел снова на улицу. И набрал Мещерякова с городского автомата. Он тут же трубку снял на втором гудке.

– Андрей Юрьевич, здравствуйте! Ивлев, чем порадуете?

– Павел, по тому вопросу, что ты задавал, уже есть определённая информация. Так будем обсуждать, по телефону? Или хочешь лично пообщаться?

Подумал, что ни к чему мне на телефонных записях иметь такого рода беседы. С автомата-то вряд ли что пишется. Но мало ли у Мещерякова прослушка стоит? Тогда будет шикарная запись, которую можно по-разному интерпретировать. К примеру, как про банду, которая собирает информацию о советских служащих для реализации преступных умыслов. Ни к чему мне это.

Так что сказал, что лично подъеду. Договорились встретиться через час. Мне всё равно потом в Верховный Совет ехать надо, а потом и в спецхран.

Встретились с Мещеряковым на привычном месте. Дождь начал накрапывать, так что раскрыли свои зонты, чтобы не намокнуть. Кстати, неплохо и для конспирации – под зонтами нас не так хорошо видно издалека, если вдруг кто-то излишне интересуется нашим общением.

– Значит так, – сказал Мещеряков, когда мы пожали друг другу руки. – Выяснил я всё основное по этому твоему незадачливому ловеласу. Сорок три года ему. Вплоть до недавнего времени был на хорошем счету. Сейчас через знакомых справки навели – сильно его пропесочили недавно на партийном собрании. Многие даже полагали, что и билет на стол могут заставить положить. И хоть он и отделался лёгким испугом, всего лишь выговором, но, судя по имеющейся информации, начальство им очень недовольно. Так что карьера у него теперь там точно не пойдёт.

– Ну что же, это приятно слышать. По адресу тоже получилось?

– Обижаешь, – улыбнулся Мещеряков. – Вот, держи листочек с адресом. – Но, как мы с тобой договаривались, правильно? Никакие глупости сам не делаешь. Пока что мои ребята походили за ним. Ни около твоего дома, ни около работы твоей супруги этот тип не появлялся ни разу. Время от времени буду их просить контрольные походы делать – им самим полезно для тренировки. Так что, если что, не волнуйся. Всё как есть тебе сообщу. Захаров тобой очень доволен, между нами. Так что держи руки и дальше чистыми, без всяких проблем с правоохранительными органами. Поверь мне, не нужно тебе руки самому марать.

– Да ладно, Юрьевич, ценю заботу, но я и не собирался никакие глупости делать. Неоднократно же уже говорил это.

– Ладно, ладно, молодец, – замахал руками Мещеряков. – Всё, тогда, если никаких вопросов больше ко мне нет, то и закончим на этом.

Поблагодарив его, поехал от него сразу же в Верховный Совет.

Вчера мы, конечно, в столицу очень поздно приехали из Ярославля. Да ещё на обратной дороге дождь начал лить не вовремя, и сильный. Уже все опасаться стали, что застрянем где-нибудь, но повезло.

Ильдар мне, когда расставались, долго руку тряс и благодарил. При этом очень меня просил, если ещё какие-то такого же рода письма появятся, немедленно ему сообщать, а он тут же побежит к парторгу новый выезд согласовывать. Не стал ему говорить про два письма, что у меня уже про запас лежали… А то мало ли он возбудится и предложит прямо на этой неделе ехать разбираться с очередным обиженным бюрократами человеком? Нет у меня никакой возможности по два раза в неделю так вот мотаться. С текущими бы делами справиться…

Так что в этот раз, заехав в Верховный Совет, я кабинет Комитета по миру старательно избегал. Наобщались мы за вчера с Ильдаром и Марком по самые уши, мне пока этой поездки в Ярославль вполне достаточно. Так что просто отнёс доклад и его копию по нужным кабинетам, купил сдобы для дома, да и поехал в спецхран.

***

Москва, Лубянка

Вавилов, едва вернувшись из командировки в Киев, тут же был вызван к председателю.

Эх, жаль, что так резко дёрнули к Андропову! Помимо доклада от Комлина, он планировал еще перечитать тот самый доклад Ивлева по Чили, прежде чем бежать к шефу. Кое-что за прошедший месяц с лишним уже из него и позабылось, а ведь речь о нем непременно зайдет. Но сейчас искать в шкафу этот доклад времени просто-напросто не было. Андропов не поймёт, если он после вызова чрезмерно задержится. Потому что, конечно же, его помощник даёт ему предельно точную информацию о том, когда он появился в здании и его проинформировали о том, что он вызван к председателю на приём. О помощнике Андропова ходила слава, как о человеке предельно педантичном и дотошном, что очень устраивало председателя…

Так-то Андропов, как и Вавилов, по своим корням был гражданским человеком. Он и во время войны на линии фронта ни разу не был. Но жесткую дисциплину уважал так, как не каждый профессиональный военный…

Помощник в приемной поздоровался с ним, потом, что удивило Вавилова, прошел вслед за ним в кабинет председателя.

Андропов поздоровался с ним, пригласил присесть напротив, после чего заговорил:

– Я попросил Михаила с нами сегодня посидеть, послушать, может, что подскажет, что нам с тобой неочевидно. А то я тут твоему генералу Комлину выговор сделал за то, что он с кадрами плохо работает. Все эти аналитики ваши из первого управления Чили прозевали целиком и полностью, а мне теперь краснеть на Политбюро по этому поводу…

– Вот поэтому мы привлекаем не только наших штатных аналитиков, но и толковую молодёжь, – тут же использовал шанс Вавилов для того, чтобы реабилитироваться. – Если вы припомните, Юрий Владимирович, то в июле этого года я позвал выступить с докладом по Чили Павла Ивлева, студента Московского государственного университета. Он, кстати, напомню, очень хорошо выступил тогда не только по Чили, предсказав, по сути, все, что произошло в сентябре, но и по Ближнему Востоку...

– Как же, как же, именно поэтому я тебя сейчас и вызвал. – сказал председатель. – Думаю, за этим Ивлевым надо присматривать, это толковый парень.

Вавилов был очень счастлив, что у председателя, судя по этим словам, претензий лично к нему по проколу с Чили нет. Так что Назаров тогда очень удачно для него обратил внимание председателя на Ивлева. И он тут же решил закрепить успех, переведя разговор на него, чтобы избежать неудобной чилийской темы.

– Так может, нам этому Ивлеву, за проявленные аналитические способности, какую-нибудь грамоту вручить или ещё как-то наградить?

Андропов задумался. Встал и прошелся по кабинету. Потом сел обратно и сказал:

– Над наградой я подумаю. Может, и наградим. В данный момент меня больше волнует, как нам его эффективней использовать, раз он так хорош во внешней политике. Продумай, как его почаще использовать для лекций. Наверное, имеет смысл сейчас же заказать ему очередную лекцию, во время которой всё-таки попытаться у него выяснить, каким образом он смог предсказать это падение режима в Чили. Или, ещё лучше, собрать наших аналитиков и устроить ему беседу только с ними на эту тему? Очень нужно, чтобы они его методологию смогли понять и освоить, чтобы такие же хорошие прогнозы могли делать! Не рассчитывать же нам, и правда, на пацана, никак с нами не связанного, дальше?

Вавилов решил осторожно возразить:

– Опасаюсь, что при формате с аналитиками, как бы он не подумал, что это допрос в такой необычной форме… А то еще обидится, и вообще откажется у нас лекции читать. Я внимательно изучил особенности его личности. И куратор, и наш психолог дают общие рекомендации не злить его. Он явно не ожидает от нас особых выгод, просто сотрудничает из патриотических соображений. Но если решит, что мы его допрашиваем…

Андропов раздраженно протер очки. Вавилов в этот момент помалкивал, зная, что шеф любит так делать, когда над чем-то думает. Крючков сидел неподвижно, словно и вовсе не здесь. Наконец, Андропов сказал:

– Ну, тогда пусть у тебя аналитики присутствуют на этой лекции. Потом просто вопросы из зала зададут. Не будем пугать молодого человека, он нам полезен.

Тут внезапно Крючков ожил. А то Вавилов уже и почти внимание перестал на него обращать, решив, что он тут для мебели. Тихим голосом предложил:

– А может быть, нам сначала не по поводу Чили обеспокоиться, Юрий Владимирович? С учетом того, что у нас по Ближнему Востоку намечается, может нам его по этому вопросу поспрашивать? Заодно потом сравним его прогнозы с тем, что реально произойдёт. Если он по этой теме проколется, то и к чему нам тогда его методология?

Андропов помолчал, снял очки, повертел их в руках. Потом надел обратно, и, улыбнувшись, сказал:

– Вот потому я тебя, Миша, и позвал тебя с нами посидеть! Умеешь ты несколькими словами в самую суть попасть! Чили, и в самом деле, нам сейчас малоактуально. Выбили нас оттуда напрочь, хоть бы Пиночет этот клятый Луиса Корвалана не казнил, уже хорошо будет. И дипотношения на днях разорваны не случайно, МИД нас запрашивал по этому поводу, я дал добро. А вот Ближний Восток – это да. Две недели осталось до начала операции… И Ивлев этот много что сказал секретного про Ближний Восток, так что послушать его будет крайне интересно именно по этому поводу. Вот только как нам секретность соблюсти… Говоришь, Николай, если всего несколько человек будет, решит, что это допрос? А если я лично там буду сидеть вместе с аналитиками, он так не решит?

Обдумав вопрос несколько секунд, Вавилов осторожно ответил:

– Тогда да, это уже не допрос, это личная честь большая будет оказана, так это он и воспримет. Смущает меня только несколько моментов. Пацан же совсем еще, хотя и действует мудро в целом. Сможет он удержаться, не растрепать везде, что лично самому Андропову лекцию читал?

– А пусть это ему очередная проверка будет, на скромность. Раззвонит везде – мы тут же узнаем, такое до наших ушей немедленно дойдет. Будем сразу и знать на будущее, что зеленый еще, нельзя ему доверять важную информацию. Ну и он тогда сам себе карьеру загубит, ясно же, что простые люди с улицы с Андроповым не общаются, значит, свой он для нас, комитетский. И в принципе, если он таким образом сам себе партийную карьеру обрежет, то это и к лучшему – для того, чтобы давать нам хорошую аналитику, ему вовсе необязательно иметь высокую должность. Сейчас же, вон – и вовсе студент, а как по Чили и компартии американской угадал, прямо в масть!

– И еще одно опасение – не потеряет ли он в вашем присутствии дар речи напрочь? – все же не сдавался Вавилов. И делал он это вовсе не из духа противоречия. Все, что он сейчас не укажет, если пойдет что не так, будет Андроповым потом ему же высказано. Так что лучше сейчас предостеречь, чем потом расплачиваться, что кивал и молчал. Тупых солдафонов Андропов не любил. Ну и в целом, это же не только затягивание вопроса, но и лесть в адрес шефа. Что бы он по этому поводу сам не говорил, а лесть всегда приятна… – Парень-то он в целом не из тех, кто стесняется, но все же вот так, когда в зале сидит член Политбюро и председатель КГБ… Мало ли, замкнет его и слова из него не выдавим?

– Ну выйду я тогда, что уж там, – улыбнулся Андропов, – хотя у него в деле есть эпизод, когда он перед комиссией по идеологическому вопросу выступал в Кремле, и там Суслов был. И ничего вроде, не замер соляным столбом, даже поругался там с кем-то… Было же такое, Михаил? – спросил он Крючкова.

– Было, Юрий Владимирович! – подтвердил Крючков. – Отменно держался, судя по протоколу, и язвил даже. Не по возрасту и чину.

– Так что давай так и сделаем все. Давай поручение его куратору, пусть дает парню задание. Вели только и не тянуть с этой лекцией по Ближнему Востоку, но и не устраивать ее преждевременно, когда он еще готов не будет. А то решит выслужиться, и потащит его делать ее, когда парень еще не подготовится нормально, а этого мне совсем не надо. А аналитикам своим из первого управления вели тщательно продумать вопросы, что нужно задать… Напомни им, что у парня никаких допусков и даже подписки нет.

– Сделаю, Юрий Владимирович, – сказал Вавилов, вставая. Ясно же было, что это конец аудиенции.

– И да, лекцию по Чили тоже нужно будет потом организовать, но уже потом, после Ближнего Востока. И если аналитики из первого управления впечатлены будут, то уже с ними нужно новые темы согласовывать. Они же сами лучше знают, где плавают, вот и пусть в общении с Ивлевым учатся смотреть на мир с необычной для себя точки зрения, молодого, но толкового парня. Всяко польза будет, согласен же?

– Конечно согласен, Юрий Владимирович! – сказал Вавилов, и пошел по кивку шефа на выход.

Выйдя в коридор, он помотал головой. Вот уж, интересно, кто в столбняк впадет быстрее при таком формате общения. – Ивлев или его собственные аналитики? Которые будут сидеть и потеть, опасаясь задать такой вопрос, который Ивлеву выдаст планы СССР и его союзников по скорой атаке Израиля… Если неудачно сформулировать, да прямо в присутствии председателя, то сразу после лекции в Магадан поедешь работать… А Ивлева тогда что, брать под стражу до начала войны с Израилем, чтобы информация точно из комитета не утекла?

Да уж… Придется лично перед встречей сидеть с аналитиками и формулировки вопросов выверять… И Комлина того же привлечь с его замом тоже…

***

Москва, общежитие МГИМО

Регина всё не могла забыть слова Ивлева о том, что её в Москве, после выходок в МГУ, знает целая куча народу. И в любой момент кто-то может ее узнать, а потом настучать знакомым в МГИМО.

Эта мысль не давала ей покоя. Регине очень сильно нравился МГИМО. Очень нравилась атмосфера и компания, в которой она оказалась здесь. Здесь училось много детей влиятельных родителей, и знакомства здесь можно было заполучить в перспективе нешуточные.

От возможностей, которые могли открыться ей в этом вузе, у Регины кружилась голова и сердце радостно замирало. Но едва она думала о том, что всё может рухнуть в один момент, если вдруг кто-то из знакомых её узнает и расскажет её сокурсникам о ней, у неё сразу же мороз шёл по спине. Регине совсем не хотелось терять то, что она смогла получить.

Надо срочно этот вопрос решать, – подумала она. – Но что же делать?

Единственный доступный вариант, который Регина придумала, поразмыслив, – это изменение прически и цвета волос. Здесь, конечно, были сложности, потому что волосы у неё были тёмные. Обесцвечивать их – не вариант, как солома станут. Но можно подумать над тем, чтобы покраситься, например, в какой-нибудь рыжий цвет. Ей в принципе шли эти оттенки…

Поэтому, подумав, Регина записалась к парикмахеру, контакты которой ей дала одна из сокурсниц, еще когда она училась в МГУ. Парикмахер эта брала очень дорого, но зато умела делать отличные стрижки. Регина к ней раньше не ходила. Дорого. Да и волосы у нее длинные, подрезать немного их может любая, здесь не нужно большого таланта. Но сейчас задача стояла сложнее. Регине нужно было не просто, чтоб ее внешность изменилась, но и чтоб она осталась такой же привлекательной. Она хотела измениться внешне, а не изуродовать себя. Поэтому ей требовался проверенный мастер. Экономить на таком не стоило. Так что она решительно позвонила и записалась на ближайшее подходящее время.

Мастер была изумлена, когда Регина сказала, что хочет короткую стрижку.

– Ты уверена? – спросила она. – У тебя роскошные волосы, густые и длинные, тебе не жалко их обстригать?

– Отрастут, если вдруг не понравится, – махнула Регина беспечно рукой, хотя внутри у неё всё сжималось. Ей действительно очень нравились её волосы, она не представляла, как она будет ходить с короткой стрижкой.

– Ну хорошо, раз ты так решила, то давай сделаем такую прическу, – пожала плечами парикмахер. – Лицо у тебя правильной формы, короткие волосы тебе тоже пойдут. Может и правильно, – усмехнулась она, – когда еще пробовать новое, как не в молодости…

Спустя час времени Регина смотрела на свое отражение в зеркале и не узнавала себя. Она ошеломленно рассматривала себя, силясь понять, как простая стрижка может так изменить внешность?

– Длинные волосы скрадывали твои скулы и скрывали линию подбородка, – пояснила мастер, очень довольная своей работой. – Поэтому лицо выглядит теперь так для тебя непривычно. Но ничего, скоро освоишься. Тебе очень идет, – добавила она.

Если уж я сама себя с трудом узнаю, то другие и подавно подумают, что обознались, если встретят, – довольно улыбнулась Регина своему отражению. А если я ещё покрашусь в рыжий, то меня вообще никто не узнает, – с удовлетворением подумала она.

Парикмахер показала ей, как можно укладывать эту причёску на разные варианты. Регина удивилась, что есть столько возможностей с короткой стрижкой. Она всегда думала, что это очень простенький вариант прически, с которым мало что можно сделать. Но на самом деле это оказалось не так.

Довольная, Регина пошла в общежитие. Ее новая прическа произвела там просто фурор. Знакомые девчонки сбежались посмотреть на новый образ и, разинув рты, разглядывали Регину, наперебой выражая восторги в смеси с удивлением, как она изменилась внешне и как вообще решилась на такое.

– Тебе так идет, Региночка, – сказала ей Галя с третьего этажа, приторно улыбаясь. Они не очень-то и дружили, так, общались просто. Регина поняла, что Галя очень рада ее стрижке не потому, что ей понравилось, а потому что Регина остригла волосы. Галя ей завидовала раньше и постоянно что-то старались сделать со своей прической, чтобы волосы выглядели пышнее и гуще. А сейчас Регина сама своими руками избавила ее от конкуренции.

Ничего, зря радуешься, – подумала Регина ехидно. – Я даже с короткими волосами в сто раз симпатичнее тебя…

Хна и басма у Регины уже были в запасе, так что осталось только покраситься. Регина тщательно смешала хну и басму в нужных пропорциях. Она хорошо помнила, как мама её была недовольна и говорила, что получается совершенно неинтересный рыжий оттенок, если краситься чистой хной. Но если в хну добавить чуть-чуть басмы, то получался очень благородный тёмно-рыжий цвет, что как раз и было целью Регины.

Девчонки с удовольствием помогли ей нанести состав на волосы, тщательно следя, чтобы намазать все пряди. Буквально через пару часов, всё смыв и высушив голову, Регина с удовлетворением и восхищением рассматривала себя в зеркале. Действительно, внешность стала совершенно другой.

Если ещё с гардеробом что-нибудь придумать, добавить туда вещей другого фасона, чем те, к которым я привыкла, то шансы, что меня узнают, устремятся к нулю, – радостно потерла она руки.

***

Москва, Лубянка

Румянцев после разговора у Вавилова ликовал. Не подвело его чутье – вернулся Вавилов и вот, пожалуйста – Ивлева приглашают лекцию читать для самого Андропова!

Непростое испытание для Ивлева, но сплошные выгоды для него лично! Теперь он, как куратор Ивлева, засветился перед главным. И чем это хорошо – пожалуй, теперь уменьшились шансы, что Кутенко у него кураторство над Ивлевым перехватит. Побоится гнева Вавилова, есть того это не устроит. Не спрашивать же ему лично зампреда КГБ – можно ли мне агента себе забрать? А проверять на практике вряд ли захочет… А ведь и Андропову тоже такой расклад может не понравиться, что он, не поймет, для чего такой шаг сделан?

Так… Нужно, как сказал Вавилов, не тянуть, но и не торопить излишне Ивлева, чтобы тот точно в полной готовности пришел лекцию читать. Как хорошо, что Павел очень разумный человек, и вполне способен адекватно оценить уровень своей готовности. Так что ему надо всего лишь, как и раньше, положиться на его точку зрения по этому вопросу. Потому как он сам, честно говоря, в проблемах Ближнего Востока не сильно чтобы разбирается. Не его это профиль в целом. Вот американцы, британцы – это да, в их телодвижениях он неплохо понимает...

Дойдя до своего кабинета, он немедленно набрал домашний телефон Ивлева…

Глава 16

Москва, квартира Ивлевых

С учётом военного переворота в Чили, звонок от Румянцева не стал для меня какой-то неожиданностью. Я, честно говоря, намного раньше его ждал, времени-то прилично уже прошло. Хотя я, конечно, предпочёл бы, чтобы он со мной связался попозже – все же неохота мне слишком часто читать лекции для комитета. Чем реже про меня вспоминают, тем лучше, на самом деле. Вот той прежней лекции по терроризму могло бы им и хватить на сентябрь, в идеале для меня.

Все эти мысли промелькнули в моей голове, когда я здоровался с Румянцевым, а он тут же сказал:

– Павел, про Чили ты, конечно же, знаешь...

– Да, знаю, как тут не заметить, когда и по телевидению, и по радио, и по всем крупным газетам про это, тем более я и сам на радио по этой теме уже успел выступить…Правда, еще не вышло, вроде бы. Не звонили по крайней мере с радио, не сообщали, когда будет эта передача...

– Ну, это хорошо, скажешь мне потом, когда выйдет. Но сейчас у меня другой вопрос, нетелефонный. Нужно ещё одну лекцию прочитать – можешь подъехать ко мне прямо сейчас, сразу и переговорим подробней. Очень срочно надо переговорить!

– Конечно, почему бы и нет – через час нормально?

– Да, договорились.

Положил трубку, вздохнул – да, как я и думал, очередная какая-то лекция предстоит, но авось потом уже долго дёргать не будут.

Румянцев встретил меня на входе в комитет, крепко пожал руку, и, когда мы пошли к его кабинету, а рядом никого не оказалось, сказал мне

– Ну, ты здорово тогда, как оказалось, по поводу Чили высказался! Не в бровь, а в глаз попал! Вот уже и Альенде мёртв, и нет больше никакого социализма в Чили. Наши враги там теперь очень крепко обосновались – не выцарапать больше, судя по всему, будет их оттуда.

– Да, однозначно, – – согласился я с ним, – во второй раз Чили нам американцы не отдадут. Теперь там у них будет повышенная бдительность по этой стране.

Больше мы ничего не обсуждали, потому что в коридорах стало людно, и продолжили уже беседу в кабинете Румянцева.

– Значит, так, Павел – поступила тут от руководства достаточно необычная задача для тебя. Надо тебе будет снова прочесть доклад – но в необычной форме… – начал он и замолк, пристально глядя на меня.

– Да ладно вам, Олег Петрович, меня интриговать! – рассмеялся я. – Говорите, что уж там такая за лекция нужна! – хотел был сказать – «Дальше Сибири не сошлют», но подумал, что это не то учреждение, где так шутить стоит. Так что тут же переиначил. – На борту парохода, что ли, читать ее нужно будет? Так это смотря куда плыть…

– Постарайся просто максимально серьезно отнестись к тому, что я сейчас скажу, – вздохнул Румянцев, не разделяя моего веселого настроения. – Лекцию эту будешь читать лично Андропову…

– Это который Юрий Владимирович, председатель КГБ? – удивился не на шутку я.

– Да, он самый. – кивнул Румянцев. – Теперь понимаешь?

– Ну да, мягко говоря, неожиданно! – сказал я.

А сам подумал – а почему вдруг неожиданно? Я же все сделал для того, чтобы напроситься вот на такой формат. Кто предрекал про Чили? Кто рассказал про агентов ФБР в верхушке компартии США? Так что кушайте, Ивлев – подано! Хотел что-то исправить в СССР, приобретя репутацию человека, к словам которого прислушиваются серьезные люди – вот он твой шанс на это…

Правда, репутация у Андропова непростая. Помню, некоторые его в будущем чуть ли не в агенты США записывали… Мол, Горбачева выпестовал лично своими руками… И со шпионами американскими в комитете лишь делал вид, что боролся.

Я экономист, поэтому только краем уха про все это слышал, особо не разбираясь, так это или не так. Да еще скептически думал при этом, что те, кто Андропова во всем этом обвиняют, тоже вряд ли больше меня разбираются… Ну да, конспирологи в свое время так быстро в вирусологов переквалифицировались, когда ковид наступил, что аж душа за них радовалась – какого великого интеллекта люди, раз практически во всем так глубоко разбираются! И за спиной Андропова со свечкой стояли, когда он родину продавал, и колбу лично помогали держали тому китайцу, что ковид придумал… Когда спать успевают, бедолаги…

Так что я без понятия, кто на самом деле Андропов, но личность его вышла в будущем на уровень мифа, что верно, то верно. Ну что же, теперь, получается, мне лично выпадет возможность с ним пообщаться, и убедиться, помогут ли мои предсказания и прогнозы хоть что-то к лучшему изменить через него…

Правда, тут и о себе надо не забыть позаботиться. Слишком точные прогнозы надо постараться избегать давать, а то можно оказаться в позолоченной клетке. Так, на всякий случай, чтобы кто-то еще не мог моими прогнозами пользоваться, в особенности геополитические противники СССР.

– Там, конечно, кроме самого председателя, будет еще человек пять-семь, кто в теме разбирается, – решил отвлечь меня от размышлений Румянцев. – Наверное, все же не он сам вопросы после лекции будет задавать.

– Наверное… Так, а тема-то какая вообще? – спохватился я.

– Виноват, не сказал. Ты ее слегка уже освещал раньше, – сказал Румянцев, словно специально затягивая с ответом, – в общем, прогноз твой нужен, как там на Ближнем Востоке события могут развиваться… Раз раньше эту тему затрагивал, значит, сможешь и отдельную лекцию по этой теме сделать, верно? – с надеждой спросил меня майор.

Мелькнула мысль подшутить над ним и сказать, покаянно покачав головой, что такую тему я не потяну. Уж больно сложная. Но жалко стало мужика. Если Андропов лично ждет эту лекцию, то майору не вариант идти к нему и сообщать, что «кина не будет»… Это я его на грань инфаркта поставлю… Не простит он мне такой шуточки, припомнит потом как-нибудь при удобном случае…

– Да справлюсь я, справлюсь! – улыбнулся я, и затаивший дыхание Румянцев выдохнул, – естественно, сделаю акцент на экономике, прежде всего, я же все же экономист…

– Так Маркс же сам говорил, что экономика в основе политики лежит, верно? – улыбнулся мне майор. – Базис и надстройка?

– Что есть, то есть, – согласился я с ним.

– Так, теперь по датам, – деловито продолжил Румянцев, – сам понимаешь, раз выступать надо перед Андроповым, то тянуть не стоит. Но и…

– Но и без полной готовности тоже не стоит к нему соваться, – улыбнувшись, закончил я за него фразу.

– Вот, с тобой приятно общаться, ты все понимаешь! – сказал Румянцев.

– Ну давайте тогда в понедельник. Так пойдет?

– Точно уверен, что в понедельник полностью будешь готов? – прищурился Румянцев, словно целясь из пистолета.

– Да я мог бы и в пятницу, но Андропов же человек наверняка занятой, вам легче будет график на понедельник для него сверстать. Это же времени займет от сорока минут и более… Ну и начальство ваше может решить, что я несерьезно к делу отношусь, раз вот так сразу готов перед таким высокопоставленным человеком выступать без подготовки. Верно же?

– Да, это идеальное решение. – согласился со мной майор. – Четыре дня на подготовку есть, никто не скажет, что слишком спешишь и недостаточно подготовлен.

– Так, а если в понедельник доклад, то когда сам текст приносить? В пятницу, субботу?

– Давай в субботе, хорошо? Я тебя сам наберу с утра, условимся о времени. И сам к тебе за докладом приеду, ладно? Выйдешь только во двор, мне у тебя дома светиться нельзя перед домашними.

Согласился, конечно. Всегда рад, когда не мне куда-то нужно ехать, а ко мне приедут. Ну, учитывая, что в дело теперь Андропов замешан, понятно, что Румянцев теперь на все готов, лишь бы все хорошо прошло…

Закончили разговор на этом, и я поехал домой.

Дети во дворе с няней играли. Она на скамейке сидела, а они в песочнице возились. Повозился с парнями минут десять, да домой пошел.

Пришел, чайник поставил, решив перекусить немного. Телефонный звонок.

– Алле! – поднял я трубку.

– Павел Тарасович? Это Фадеев из МГУ.

Вспоминаю, что за Фадеев? А! Это же парторг МГУ. Эх, явно что-то сейчас не очень радостное услышу…

– Здравствуйте, Анатолий Николаевич!

– Павел Тарасович! У нас завтра заседание партийное, ждем вас к 14.00 в зале для совещаний ректората.

– Да, я буду, Анатолий Николаевич!

Кладу трубку и вздыхаю. Ну вот как чувствовал… Часа два времени просто так улетит, в никуда. Ничего там интересного для меня быть не может…

Чайник засвистел, вернулся на кухню, только чаек хотел налить, как новый звонок. Да что такое-то?

В этот раз меня потревожила Эмма Эдуардовна.

– Павел, завтра в 14.00 партийное заседание, после него не убегай никуда, нам с тобой поговорить надо будет. Минут на десять так рассчитывай.

– А может, прямо на заседании переговорим?

– Может и так, если рядом сядем. Займи тогда для меня место, но не в первых рядах, а то Фадеев злиться будет, что мы разговариваем.

Интересно, замдекана-то от меня что нужно? Надеюсь, не планирует меня снова куда-нибудь отправить…

О! А завтра же в 16.00 у меня еще и лекция по линии «Знания»! Сразу радуюсь – будет железный повод пораньше с партийного заседания уйти, если затянут. Только нужно заранее подойти к Фадееву и предупредить, чтобы не злился, когда встану и уйду.

Занялся дальше статьями для «Труда» да очередным докладом для Межуева. Так углубился в работу, что просидел до самого прихода Галии, не вставая. Поболтали с ней немного, отпустила она няню, и минут через пять раздался звонок в дверь. Мы никого не ждали. Может, мама или Ахмад прибежали по какому-то вопросу или Загиту что-то понадобилось? Хотя нет, наши же все стучат, значит, вообще непонятно, кто пришёл. Впрочем, открыв дверь, я обрадовался: Иван вернулся из своей Монголии!

Правда, смотрю, стоит немножко какой-то такой смурной, насторожённый. Может быть, ждёт от меня каких-то нравоучений по поводу Ксюши. Не, не дождётся. Пусть сам решает все эти свои вопросы с женщинами, уж больно они у него сильно замороченные, на мой взгляд.

Пригласил его войти внутрь, пожал крепко руку, чтобы не через порог.

– Ну как твой Улан-Батор? – спросил я его бодро.

– Да стоит на месте! – пожал он плечами, немножко оттаяв от моей искренней радости при его виде. – Я там всего-то несколько часов был. Когда прилетели, то сразу на раскопки отправились, а когда обратно ехали, то в основном в аэропорту время и провёл. Так что особенно в этом городе я и не разбираюсь.

– Ну, ты уже всё, насовсем вернулся, в Монголию обратно не поедешь?

– Да, всё уже, с концами. Свернули экспедицию на неделю раньше, чем планировали. Там, по прогнозу, песчаные бури должны были начаться мощные, чуть ли не каждый день причем. Так что работать два дня в неделю, из которых один день просто откапывать то, что песком занесло – никакого смысла нету. Вот руководитель экспедиции и принял решение, посмотрев прогноз, что надо сворачиваться.

– Надеюсь, пока никуда еще не едешь? – спросил я его. – Хоть месячишко-то в Москве побудешь?

– Да, это точно, – заверил он меня. – Меня, скорее всего, и не отправят никуда так быстро.

– Ладно, что мы в коридоре-то всё это дело обсуждаем? Пошли на кухню. Там у нас как раз макароны по-флотски свежие.

Тут и Галия дверь приоткрыла из гостиной, где с малышами сидела. Увидев Ивана, тоже вроде бы как бы и обрадовалась, но взгляд, конечно, на него не совсем однозначный кинула: вот она уже точно в первую очередь о Ксюше думает, а не о нём. Думаю, он тоже понял это по её взгляду.

– Ну я так буквально на полчасика к тебе зашел, прилетел же вот только сегодня днём, – сказал он мне.

– Да пошли, пошли! Покушаешь, потом чаек погоняем, расскажешь о своей Монголии! Нашли-то там хоть что-нибудь?

– Нашли, конечно же, иначе бы так долго там не возились. Это мы совместно с Монгольской академией наук проект затеяли, они очень энергично с Советским Союзом сотрудничают. Часть проектов сугубо по их инициативе реализована, там такие бодрые академики, что у нас в Академии наук некоторые боятся трубку снимать, когда они звонят, так настырно уговаривают их совместные проекты организовывать, что отказать им просто невозможно. По моему личному впечатлению таких же вот энергичных учёных, которые рвутся с Советским Союзом сотрудничать в других социалистических странах – ещё поискать надо. И отношение к нам у монголов очень хорошее, надо сказать: очень дружелюбно принимают. Никаких проблем никогда нету. А копали мы около озера Хубсугул. Нашли там могилы X-XI веков.

– О! Интересно! И что получилось из них добыть?

– Остатки сёдел нашли, бронзовое зеркальце, бусины – не сказать, если честно, чтобы очень богатые находки. – вздохнул Иван, – собственно говоря, мы туда приехали не за тем, а в поисках стойбищ каменного века, но, с другой стороны, их-то мы не нашли; а так хоть что-то удалось раскопать. Хуже всего, когда экспедиция полностью проваливается. Роешь-роешь пару месяцев и с пустыми руками обратно домой возвращаешься.

– А много таких экспедиций у вас бывает? – искренне заинтересовался я.

– Ну, к счастью, не так и много. Если про мой личный опыт говорить, то мне как-то везло с экспедициями: практически всегда что-то да привозили с собой.

Хотел подколоть его по поводу того кувшина с сокровищами, который ребята случайно нашли, когда он уже в Москву вернулся почти что с пустыми руками – но не стал: мало ли обидится! Не в том он сейчас психоэмоциональном состоянии, чтобы его подкалывать…

Посидели, конечно, не полчаса, а больше часа. Иван, подсев на любимую археологическую тему, вполне мог бы ещё час рассказывать, так много у него впечатлений было от этой экспедиции. Но тут в дверь раздался новый звонок. Меня сразу же и догадка осенила, кто это может быть… Судя по глазам Ивана, он тоже понял, что скорее всего мать за ним пришла. Не было в них особой радости. Она там и оказалась. Когда я дверь открыл, Ирина Леонидовна мрачно на меня посмотрела и сказала громко:

– Иван, пошли домой.

– Ирина Леонидовна так с нами и не хочет нормально общаться, – вздохнула Галия, когда дверь за Иваном закрылась.

– Ну, с этим мы ничего поделать не можем, – пожал плечами, – вообразила она себе невесть что о нас. Мы уже ума ей не вставим на склоне лет. Ты не забывай ещё о том, что она может обижаться не только из-за тех странных претензий, что мы Ивана с Ксюшей познакомили, а из-за того, что мы её заменили на Валентину Никаноровну. Так-то она в тот момент из-за этого не расстраивалась, планировала с внуком возиться. Но возиться-то не с кем теперь, а деньги, что она зарабатывала, потеряны. Так что вполне может быть, что вся эта ерунда, что она наговорила про то, что мы Ивана с Ксюшей познакомили, это чисто так, напускное. А истинная причина в том, что она жалеет о потерянной подработке. Хотя чужая душа потёмки, может и так быть, и не так.

– Надо же. А я и не подумала о том, что это может быть тоже причиной наших разногласий. – покачала головой Галия.

– К сожалению, именно деньги часто являются главной причиной для многих неприятностей, – вздохнул я. – Плохо, конечно, но и без денег никуда. Вписались они уже тесно в отношения между людьми и ничего с этим не поделать…

– Почему не поделать, – удивилась Галия. – Когда мы построим коммунизм, там же не будет никаких денег, правильно?

Я нисколько не посчитал вопрос жены наивным. Сейчас все это на полном серьёзе обсуждается. И взрослые с полной уверенностью, и дети тоже об это говорят. Я знаю, сам в прошлой жизни об этом слышал от отца. Мне тогда лет шесть было, когда он мне рассказал про то, что при коммунизме денег уже не будет и каждый будет брать по потребностям. Правда, он так и не смог мне тогда ответить на вопрос – а что будет, если я захочу взять пять легковых машин лично себе? Помню, скомкал он тогда всю эту ситуацию и так и не дал мне никакого ответа.

Ну а сейчас разводить полноценную дискуссию об этом не с руки. В том числе и про прослушку забывать ни в коем случае нельзя, мало ли я неправильно понял, что её сняли, а она на месте…

Так что постарался ответить ей максимально обтекаемо:

– Ну, это когда ещё будет! Наступит коммунизм, тогда и будем с этим вопросом разбираться, а пока мы живём в настоящем. И в нём деньги очень важны для людей и на взаимоотношения сильно влияют.

– Слушай, Паша, – быстро перешла от темы коммунизма к новой теме Галия, – а мне вот в голову пришло… У Ксюши же на днях день рождения был. А не может ли быть так, что Иван специально приехал поближе к этой дате? Может, он хочет с ней восстановить отношения, посидел в своей этой дикой Монголии, да и передумал…

– Ой, милая, если честно, даже не хочу все это обсуждать, – махнул я рукой. Но Галия так просто сдаваться не хотела, смотрела на меня умоляюще, желая узнать, что я по поводу ее гипотезы думаю, и пришлось пересилить себя и продолжить. – Мне все больше и больше кажется, что они точно не пара. Ксюша очень эмоциональна, очень замкнута, очень обидчива. Иван в целом хороший парень. Но такое впечатление, что до конца ещё не вырос. Ориентируется не на свою собственную точку зрения, а на мнение окружающих. Ну и мать его накачивает постоянно… Так что, может быть, и так, конечно, как ты думаешь, у него есть какие-то планы на Ксюшу еще, но мне кажется, что даже если они начнут снова жить вместе, ничем хорошим это не закончится. Даже сейчас если они не разведутся, то потом все равно расстанутся.

– Жалко, если так, – тихо сказала Галия, и больше мы эту тему не поднимали, что меня весьма порадовало.

***

Москва, Московский государственный историко-архивный институт

У Женьки Брагиной всё не выходила из головы эта история с Мишей и его новой девушкой Наташей, с которой он пришёл в гости к Пашке с Галиёй.

Её мучил вопрос: что же произошло у них с Кариной? Они же вроде встречались и были такой красивой парой?

На занятиях Карина выглядела как обычно, шутила и смеялась с однокурсниками. Ничего про Мишу она не рассказывала, даже не поднимала этот вопрос ни разу. Словно все было в порядке… Женька не могла понять, а знает ли Карина вообще о том, что Миша встречается ещё и с другой девушкой?

А вдруг он встречается и с Кариной, и с Наташей? – мелькнула вдруг у нее неприятная мысль. Она прямо почувствовала, как закипает внутри от возмущения.

Миша вроде нормальный парень, по крайней мере казался таким. Возможно ли, что он на самом деле не такой, каким кажется при общении? Ну, если это действительно так, и он оказался двуличным подлецом, я ему устрою тогда, – подумала Женя.

Улучив момент, когда они на большой перемене общались после пар, она прямо спросила Карину:

– А как у вас с Мишей дела? Что-то давно не видела вас вместе?

– Да, дела не очень, – мрачно ответила Карина. – Мы решили… Я решила больше с ним не встречаться.

– Как это? – опешила Женька. – У вас же всё вроде было так хорошо?

– Ну, поначалу да, – сказала Карина. – Но как-то у меня открылись глаза, когда мы начали общаться более близко этим летом. Я думала, что Миша ответственный, заботливый, настоящий мужчина, а он оказался размазнёй какой-то, вокруг которого нужно прыгать, а сам он ничего делать не хочет.

– А что случилось-то? – с удивлением спросила Женька.

– Да мы в поход пошли летом, – начала объяснять Карина. – И оказалось, что он сам ничего делать не хочет, а ждёт, как барин, что я буду вокруг него прыгать, его обслуживать. Мне это очень сильно не понравилось. Я считаю, что неправильно так относиться к девушке.

– Ну, тогда это многое проясняет, – кивнула Женька. – А то я удивлялась, что это он уже с другой девушкой встречается.

– С какой другой девушкой? – оцепенев, посмотрела Карина на Женьку.

Женька тут же пожалела о своём длинном языке, поняв, что Карина не в курсе Мишиных похождений и похоже, сильно распереживалась из-за этой новости. Но деваться было некуда, ведь она уже проболталась.

– Ну, я не хотела тебе ничего рассказывать, но мы недавно просто собирали гостей на пельмени. – поделилась Женька с Кариной. – Делали в итоге всё у Паши Ивлева, так как у них места в квартире больше для гостей. Паша позвал Мишу, а тот пришёл вместе с девушкой, какой-то Наташей. Я еще так удивилась…

– Что за Наташа? – напряженно спросила Карина. – Опиши-ка мне её.

– Ну, красивая, рыжеволосая, эффектная девушка, – начала описывать Женька Мишину спутницу, – очень общительная, из Калинина сама, в Москву учиться перевелась, как я поняла из ее рассказов. И видно было, что они с Мишей очень тепло друг с другом общаются, давно уже знакомы явно, – добавила Женька смущенно. Впрочем, она привыкла говорить правду и не собиралась специально ничего придумывать, считая, что лучше знать все как есть, чем питаться иллюзиями.

– Так это та девка, похоже, что всё приставала к нему во время похода? – злобно сказала Карина. – Мы там в походе познакомились с компанией, когда после Калинина на водохранилище решили остановиться отдохнуть. Начали общаться вместе, так эта Наташа сразу же на Мишку глаз положила, хотя знала, что мы с ним встречаемся. Такая наглая она оказалась. Сразу начала глазки ему строить и кокетничать. И всё время втихаря про меня всякие гадости говорила и ему, и всем остальным. Это я позже уже узнала…

Женька аж поперхнулась от возмущения.

– И что, Миша поверил ей?

– Ну да, – всплеснула руками Карина, входя в роль, – это и стало последней каплей для меня, после которой я решила порвать с ним. Мало того, что не хочет заботиться и вести себя, как настоящий мужчина, так еще и верит первой попавшейся юбке и волочится за ней у меня на глазах. Зачем мне такое нужно? Он ведь с первой встречи как телёнок смотрел ей в рот. Меня это тоже разочаровало в нём очень сильно, – добавила Карина. – Что за парень будет слушать какую-то деревенскую наглую простушку из Калинина, которая способна любые гадости про людей рассказывать, а на свою девушку внимания не будет обращать? А мы ведь с ним уже к тому времени встречались несколько месяцев…

Карина ещё довольно долго и в красках расписывала Женьке те ужасы, что творила Наташа. Та была возмущена до глубины души и осуждала поведение и Наташи, и Миши.

– Вот уж никогда бы не сказала по виду, такой хорошей она мне показалась на первый взгляд, – сообщила Женька разочарованно,

– Ты смотри, если еще будете общаться, с ней ухо востро держи, – посоветовала под конец Карина. – Неизвестно вообще, что у неё в голове. А вдруг она позарится на твоего Костю? Узнает, что у твоего мужа отец генерал… Она очень расчетливая и способна на что угодно, – предупредила она Женьку Брагину.

Глава 17

Москва, Комитет партийного контроля при ЦК КПСС

Владимир Лазаревич Межуев, листая свой календарь со списком дел на сентябрь, обнаружил заметку о том, что необходимо позвонить в МГУ по поводу Ленинской стипендии для Ивлева.

Нажав кнопку селектора, он попросил Таисию Григорьевну связать его с ректором МГУ. В ожидании соединения продумал, какую манеру разговора лучше использовать. Ректор всё же человек очень уважаемый, надо постараться как-то его случайно не обидеть в разговоре.

Таисия Григорьевна справилась со своей задачей быстро, и уже через три минуты он, сняв трубку, поздоровался с Зиминым:

– Василий Эрастович, добрый день, Межуев Владимир Лазаревич беспокоит.

– Добрый день, Владимир Лазоревич!

– Тут такой вопрос у меня: есть у вас один очень талантливый студент на экономическом факультете… Павел Тарасович Ивлев, перевелся этим летом на третий курс.

– Да, да, я понимаю, о ком вы.

– Так вот, появилась у меня одна мысль по поводу этого талантливого молодого человека. Мне кажется, в силу тех его достижений, которые невозможно не заметить, в частности, я имею в виду то, что он в газете «Труд» публикует статьи, и то, что он на радио регулярно выступает, вот только недавно слышал его очередное выступление о советско-японских отношениях… В общем, с учетом этих его достижений я подумал – возможно, имеет смысл рекомендовать его на ленинскую стипендию?

До того, как он сказал про ленинскую стипендию, Василий Эрастович больше поддакивал, но тут неожиданно Зимин прервал его и взял на себя ведущую роль в разговоре:

– Владимир Лазоревич, так это уже ушедший поезд. У нас в МГУ, как и в других серьёзных вузах, принято ленинскую стипендию с начала третьего курса назначать, а сейчас у нас сентябрь уже к концу движется.

Межуев удивился и, в свою очередь, аккуратно перебил ректора:

– То есть вы хотите сказать, что поздно уже назначать ленинскую стипендию Ивлеву? Сроки прошли?

– Нет, нет, вы меня не совсем правильно поняли, Владимир Лазоревич, – успокаивающе заговорил Зимин. – Поскольку Ивлев, безусловно, относится к числу самых талантливых студентов МГУ, мы уже две недели назад на одном из первых заседаний ректората в сентябре утвердили его списком на ленинские стипендии наряду с другими кандидатами от экономического и других факультетов нашего университета. Так что вашу просьбу выполнить никак не могу – она выполнена две недели назад естественным ходом событий.

Разве что молодого человека мы об этом ещё не проинформировали, но так и не принято. Его на комсомольском собрании об этом проинформируют. Там же, кстати, и поздравят. У нас обычно декан этим занимается, чтобы как можно больше студентов об этом узнало. Сами понимаете, молодёжи нужно видеть, на кого равняться и кому стоит подражать. Так что, как говорится, и рад был бы вам помочь, но тут уже и помогать-то нечем…

– Спасибо за хорошие новости, Василий Эрастович, – сказал Межуев. – Хорошего вам дня и дальнейших успехов на вашем очень ответственном и важном посту ректора главного университета страны.

– Премного благодарен за добрые слова, Владимир Лазоревич! Знаю, что и вы на вашей очень ответственной должности делаете всё для того, чтобы наша страна хорошела и процветала.

Обменявшись взаимными любезностями на прощание, подтверждающими их дружеские и рабочие отношения, Межуев и Зимин закончили свой разговор.

Вот только Межуев, несмотря на то, что, казалось бы, услышал именно то, что хотел, был разговором этим основательно расстроен.

Это что же получается? Он предложил молодому человеку то, что ему и так бы дали… Ну вот он молодец. Так-то, конечно, когда парень узнает о том, что ему дали ленинскую стипендию, он будет в полной уверенности, что это хлопотами Межуева она им получена. Но на самом-то деле нет, на деле он сам её заслужил, это его собственные заслуги отметили в руководстве МГУ, и этот нюанс имел для Межуева кардинально важное значение.

Какой-то другой высокопоставленный человек был бы вполне доволен тем, что само всё сложилось, мол, и пообещал, и выполнено уже. И ни к чему человеку знать, что выполнено не тобой. Но вот Межуев считал невозможным так работать, потому что его…

Его собственная совесть замучает за такие методы.

Вздохнув, он поджал губы. И поставил вопросительный знак рядом с фамилией Ивлева, потому что раз получается, что его обещание уже выполнено другими, значит, он должен найти какой-то новый способ поощрить молодого человека.

Нажав на кнопку селектора, он попросил зайти к нему Таисию Григорьевну. Она не раз его выручала, когда надо было что-то срочно придумать.

– Таисия Григорьевна, дорогая, помогите мне. Помните же, наверное, Павла Ивлева, что в МГУ учится? Он несколько раз ко мне приходил.

– Конечно, Владимир Лазоревич. – подтвердила секретарь.

– Ведёт себя парень очень правильно. Идеологической работой не за страх, а за совесть занимается. Так что хотелось бы мне поощрить его как-то, чтобы он понял: я вижу его усилия на этом поприще. Ну и в целом, чтобы он понял на будущее, что когда ты стараешься ради своей страны, то и люди это замечают, поощряют… Вот только не могу никак сообразить, чем бы мне его поощрить. Хотел для него выхлопотать ленинскую стипендию, но сейчас в разговоре с ректором МГУ узнал, что она у него уже и так есть.

– Так грамоту ему дайте какую-нибудь, Владимир Лазаревич, – посоветовала помощница. – От лица Верховного Совета, в котором он у вас работает.

– Да я бы дал, конечно. Что мне, Камолову позвонить трудно, да попросить? Ему не жалко. Но у меня же задача ещё стоит, чтобы у молодого человека потом проблемы не начались из-за зависти других сотрудников Верховного Совета. У них же там, насколько я знаю, достаточно специфическая атмосфера. Все друг на друга жалобы пишут и подсидеть пытаются любыми путями. И естественно, что у многих никаких грамот нет и после десяти лет работы, а у него стаж всего лишь чуть больше года, и то на полставки… Разозлятся, что не им эта грамота досталась, да начнут его подсиживать по своей стандартной привычке. А он достаточно скромный молодой человек, будет пытаться своими силами всё это разгребать. Мне, небось, слова не скажет. Согласитесь, что это так себе подарок.

– Тогда бы грамоту, может быть, пустить по линии МГУ? А нет, вы же только что сказали про ленинскую стипендию. Многовато всё будет за одну и ту же осень, – начала рассуждать вслух Таисия Григорьевна. – Ну а что вы думаете, если грамоту дать от нашей организации? Или и тут кому завидовать найдётся?

Межуев поморщился. Не любил он ходить на поклон к собственному руководству. Там, если чего попросишь, то и сам потом будешь по гроб жизни обязан. Так-то у него, конечно, крепкие позиции. Его и уважают, и побаиваются за его принципиальность, и он об этом прекрасно сам знал.

– Да, Владимир Лазаревич, вы всё-таки подумайте именно об этом, – настойчиво сказала Таисия Григорьевна. – Представьте: молодой человек закончит МГУ, придёт куда-то работать, повесит вашу грамоту на стену в рамочке, и вот она ему поможет гораздо больше, чем любая грамота от Верховного совета. Там мало ли что, а грамота от нас. Это уже точно означает, что с ним связываться не стоит лишний раз. Так что, если хотите для него доброе дело сделать, то вот таким образом вы можете это выполнить.

Межуев задумчиво хмыкнул. Конечно, много кто хотел бы иметь грамоту от комиссии по партийному контролю. Их боялись, и правильно делали. Возможности прищемить хвост бюрократу или волокитчику у КПК было множество, и он прекрасно знал, что в такой репутации комиссии партийного контроля большую роль играют его личные заслуги.

Ведь самое главное, что есть и база, под которую можно подвести нужду в таком награждении. Парень регулярно участвует в рейдах по борьбе с волокитой и взяточничеством на местах, а также расхищением социалистической собственности.

Вот только недавно видел очередную статью на эту тему, касающуюся хищения на мясокомбинате. И до этого точно что-то такое же было. Так что, наверное, есть смысл послушать Таисию Григорьевну по этому поводу и таким вот образом и поступить.

Да, придётся перед руководством в долг влезть. Ну так они же всё равно знают, что он человек принципиальный и сомнительными способами отдавать свой долг всё равно не будет. Съездит просто пару раз туда, куда никто больше не хочет ехать из-за сложности поручения, да и расплатится со своим долгом.

– Спасибо, Таисия Григорьевна, – сказал он помощнице. – К вам, как всегда, стоит обращаться за дельным советом. Каждый раз вы меня выручаете.

***

Москва, квартира Ивлевых

Пришел с прогулки с Тузиком поутру, и Галия тут же спросила меня:

– Слушай, Паш, мы же хотели тогда, после кинотеатра, пообщаться получше, уже в домашней атмосфере с Мартином и его девушкой, Луизой.

– И верно, – сказал я. – Что-то я подзабыл. Давай тогда я сейчас прямо забегу к Мартину, пока он не ушёл в университет, и обсужу с ним этот вопрос.

Тут же оделся и пошёл в соседний подъезд, воспользовавшись нашей второй дверью в шкафу. Усмехнулся, вспомнив, как недавно, когда выходил из этой двери, какая-то местная старушка вздрогнула и перекрестилась. Не стал, конечно, ни о чём её расспрашивать. В принципе, и так всё понятно. Кто-то ей, видимо, рассказал, что это глухая дверь, из которой никто никогда не выйдет, а тут раз – и спокойно себе вылазит молодой человек, вот она слегка и напугалась.

Дошагал до двери квартиры Мартина и Альфредо, нажал на звонок. Мартин мне открыл секунд через десять, и явно мне обрадовался.

– О-о, Паша, привет-привет, какими судьбами?

– Привет! Да вот, решил вас проведать, спросить, как ваши дела? – начал немножко издалека я, заметив, что и Альфредо, к моему удивлению, несмотря на ранний час, уже встал.

Итальянец, заметив меня, уже спешил из кухни. Пожав мне руку, поздоровался и спросил:

– Ну как дела? У вас с Галией и детками всё в порядке?

– Да, спасибо, мы в полном порядке. У вас тоже, надеюсь, всё хорошо?

– Да, всё хорошо, – сказал Альфредо. – Если бы ещё не эта кандидатская диссертация! Сейчас как-то и понять уже не могу, почему я просто не пошёл куда-нибудь работать? Диплома о высшем образовании для этого было вполне достаточно. Зачем мне понадобилась эта кандидатская диссертация?

– Ладно-ладно, – сказал я. – Раз пошёл, значит, понадобилась. Уже нельзя соскакивать, надо довести дело до конца.

Мартин меня тоже по этому поводу поддержал. Так что Альфредо уступил нашему напору и пообещал, что не будет бросать и всё же напишет и защитит свою кандидатскую диссертацию.

Закончив с этим и поняв, что итальянец от нас не отвяжется, спросил Мартина:

– Слушай, мы с супругой хотели тебя с твоей новой девушкой в гости пригласить на этих выходных. Как у вас получится?

– Ой, нет, – сказал Мартин, – никак не получится…

Тут же в наш разговор непрошенно влез Альфредо:

– Паша! Ты представляешь, этот немец совсем не умеет ухаживать за девушками. Девушка, красавица, помнишь, сама к нему домой пришла, а потом позволила ему себя по городу выгуливать. А он взял её и на картошку отправил в какой-то московский колхоз. Типа, не нужна она ему совсем, представляешь?

– На картошку? – удивился я, видя, что Мартин нисколько не возражает. – Так она же иностранка, вам же не обязательно ехать на картошку.

– Ой, не слушай ты Альфредо, – махнул рукой Мартин. – Он же вечно что-нибудь перепутает. Конечно, не я её туда отправил, она сама выразила такое желание. Сказала, что не может бросить свою группу, и у неё со всеми отношения будут лучше, если она поедет мужественно собирать урожай в колхоз. И там, кстати, не картошка, ее давно уже собрали, вроде. Свеклу они собирать будут.

– Ну как же не ты отправил? – возмутился Альфредо. – Это же твой, этот самый союз какой-то там молодёжи. Именно он все такие дела с МГУ согласовывает, ты сам мне говорил. А ты, позволь мне напомнить тебе, главный в этом самом союзе. Значит, кто отправил Луизу в колхоз картошку собирать? Правильно! Ты, Мартин! А Павлу ты зачем-то голову по этому поводу дуришь? Посмотри лучше на нашего друга внимательно. Вот он бы никогда свою девушку в колхоз картошку собирать без всякой необходимости, в отличие от тебя, не отправил бы. Он бы с ней другими вопросами занимался, гораздо более приятными. Но такое впечатление, что тебе папа с мамой не объясняли, для чего девушки нужны… Так отдал бы тогда мне ее, как я тебя просил!

– Так, всё, успокоились, – сказал я. – Хватит мне голову дурить, у меня сегодня ещё длинный день. И наверняка найдётся, кому этим заняться.

Сказав это, я тут же вспомнил о партсобрании, на котором придётся долго и тяжело скучать. Но, естественно, вслух я этого сказать при иностранцах никак не мог. Не удивлюсь, если у двух иностранцев КГБ поставило прослушку. Мне палиться такими фразами тут никак нельзя.

Поспешно подвел итог разговору, пока Альфредо какую-нибудь еще тему не начал развивать, которая подчеркивает его мужественность. Мачо, блин, средиземноморский…

– Так, значит, ты никак с Луизой прийти не можешь, потому что Луизы ещё долго не будет в Москве…

– Ну ты знаешь, Павел, ничего страшного, – снова влез в наш разговор Альфредо, радостно улыбнувшись. – Мы можем с ним вдвоём с трудом, но выкроить время из нашего загруженного графика и прийти к вам на выходные, скрасить ваши серые московские будни.

– С чего они вдруг серые? – со вздохом спросил я, потихоньку в душе смиряясь, что от их визита уже не отвертеться.

– Это же ужас, что у вас творится в сентябре в Москве. Если бы ты только видел, какая погода сейчас на Сицилии! Там же сейчас море, солнце. Палящей жары уже нет. На улице градусов 25. Море теплейшее, больше 20 градусов. Плавай – не хочу. Загорай – не хочу. А фрукты! Фруктов – море!

А здесь что? Я надеваю майку. Я надеваю рубашку. Я надеваю куртку. И я всё равно часто мёрзну, да ещё и промокаю под дождём. Ветер такой сильный, что зонтик не помогает. Его из-за ветра вообще приходится складывать, чтобы он не сломался и не пришлось покупать новый. В итоге домой я прихожу мокрый и продрогший.

– Да ладно, Альфредо, – не стал сочувствовать итальянцу я. – Ты уже в прошлом году в полной мере прочувствовал московский сентябрь. У тебя уже давно нет никаких иллюзий. Если б всё было так страшно, ты бы сразу домой-то и уехал.

В общем, вышел из квартиры своих иностранных подопечных со слегка задурённой головой. И договорившись с ними, что они к нам в пятницу вечером в гости придут.

Альфредо еще пытался намекать на то, что может вместо Луизы какую-то свою подружку привести, но я сказал, что не надо, а то Мартину будет неудобно без девушки. А на самом деле, конечно, задача моя была найти подружку для супруги. Луиза ей в первом приближении понравилась, а вот та девушка, что приведет Альфредо, понравится ей вряд ли. Он все еще с регулярностью, заслуживающей исправления, каких-то странных барышень подбирал… Не случайно и та история случилась с фальшивой беременностью…

Но всё же не зря, не зря я попросил Эмму Эдуардовну насесть на Альфредо с этой его кандидатской диссертацией. Чтобы я в прошлом году, зайдя в их квартиру в такое раннее время, увидел бы его бодрствующим… Да никогда такого не было. Он бы сейчас либо один дрых, либо в компании какой-нибудь девчонки у себя в комнате. А, нет. Поскольку он специализируется по студенткам, дрых бы один, девчонку отправил бы учиться. Ну а теперь – вот совсем другое дело. С утра бодрый, энергичный, думает о своей кандидатской диссертации. Что-то, авось, ещё и делает, кроме тяжёлых размышлений по этому поводу. Ну здорово же!

***

Италия, Больцано

Мария Боччи приехала в Больцано на совещание рано утром во всеоружии. Сегодня должна была обсуждаться стратегия расширения бизнеса по производству и продажам чемоданов на колесиках, и ей надлежало представить план продвижения продукции на следующий год. Мария очень дорожила контрактом с фабрикой «Роза Росса». Этот клиент принес ей за последний год доходов больше, чем за три года до этого все остальные клиенты вместе взятые. И ее гонорары все увеличивались по мере роста бизнеса Тарека. Так что Мария была намерена сделать все необходимое, чтобы упрочить свое положение как ключевого рекламного агента фирмы.

Работая весь предыдущий месяц над планом рекламирования продукции «Роза Росса», она постоянно ломала голову над тем, как еще больше расположить к себе Тарека. Будучи не первый год в рекламном бизнесе, она прекрасно понимала, что симпатии клиента играют зачастую ключевую роль при принятии решений о выборе разработчиков и исполнителей рекламной кампании. Если Тарек будет испытывать к ней искреннюю симпатию, то это значительно снизит вероятность того, что он поменяет рекламное агентство, получив более выгодное предложение от ее конкурентов. А ведь конкуренты не дремлют…

Марии было точно известно, что фабрика «Роза Росса» давно стала лакомым куском для рекламных агентств не только в Италии, но и за ее пределами. Обороты фирмы росли бешеными темпами, как и популярность продукции, так что все игроки рекламного рынка отлично понимали, каких это потребует в ближайшем будущем бюджетов на рекламу. А где крупные бюджеты, там и основной доход агентств.

Так что от нее требовались необычные шаги, и она только что придумала один такой. Продумывая варианты рекламирования продукции, Мария постоянно анализировала, как то или иное мероприятие не только повлияет на продажи, но и позволит ей как-то проявить себя перед клиентом. Анализируя окружение и привязанности Тарека, она поняла, что тот очень тепло относится к своей русской невестке и конечно, к сыну, который на ней женился. Это и стало отправной точкой ее задумки. Тарек явно сильно скучал по Фирдаусу с Дианой. Те живут и работают в далекой Москве и приезжают редко. Если у нее получится составить план таким образом, чтобы участие кого-то из них было необходимо, и они приедут в Больцано, Тарек явно будет очень доволен. И эти его эмоции очень вероятно распространятся на рекламного агента, предложившего такой отличный план, позволяющий ему не только развивать бизнес, но и общаться с близкими людьми.

Так что вначале Мария на совещании в «Роза Росса» представила план рекламы на следующий год, очень качественный и профессиональный, но довольно стандартный по своей сути, так как стремительно растущий рынок сбыта не требовал каких-то необычных решений. Главное, понятно и красиво сообщить о товаре, а клиенты и так в очереди стоят. А вот затем она перешла к основной своей задумке.

– Можно мне предложить еще одну идею, которая появилась буквально недавно, – обратилась она к Тареку после обсуждений, – мне кажется, что она может дать нам хорошие возможности.

– Да, пожалуйста, – Тарек кивнул, явно довольный представленным рекламным планом и заложенными показателями эффективности.

– Как я уже сказала ранее, рекламная кампания, которая начнется сразу после Рождества, совпадет с запуском нового цеха и существенным увеличением объема выпускаемой продукции. Это правильный подход, но можно сделать его потенциальную эффективность еще выше. Мне пришла в голову идея организовать предрождественское рекламное турне по основным европейским столицам. Можно договориться с крупными домами мод и другими площадками и провести презентации нашей продукции. Так вот, Диана Эль-Хажж ранее показала очень высокие результаты в качестве лица фабрики «Роза Росса», поэтому мне кажется, нужно обязательно задействовать именно ее в этом турне. Мы разработаем костюмы и подберем модели чемоданов, которые с нового года будут использованы в рекламных сообщениях. Это повысит узнаваемость нашей рекламы, а значит и ее эффективность.

К тому же в рамках проводимых показов я смогу привлечь большое число журналистов разных изданий, что даст нам публикации и сообщения по радио и телевидению. Кроме того, если с Дианой отправить достаточно представительную команду, то можно сразу заключать договора о намерениях с корпоративными клиентами, которые заинтересуются сбытом продукции фабрики. Возможно, мы сможем таким образом заполучить еще несколько крупных партнеров по сбыту чемоданов на колесиках. – Мария сделала паузу, чтобы оценить реакцию клиента на свое предложение.

– Отличная идея! – воскликнул с энтузиазмом Тарек, одобрительно глядя на рекламного агента. – Я вызову в Больцано Диану вместе с моим сыном. У него достаточно опыта и полномочий, чтобы подписывать любые контракты. К тому же я всегда смогу проконсультировать его, если что. И Диана великолепно работает с ним в паре. Но уже сентябрь, – отметил Тарек. – Мы успеем разработать план достаточно представительного турне и организовать сопутствующие мероприятия до Рождества?

– Я займусь всеми организационными вопросами сегодня же после совещания, – заверила Тарека Мария, старательно скрывая радость от того, что ее задумка, похоже, удалась. – Думаю, что уже послезавтра я смогу представить вам предварительный план на согласование. Но предупрежу сразу, что нам понадобится дополнительный бюджет. Та сумма, которая была заложена на этот год в качестве страховки на непредвиденные расходы, не позволит сделать турне достаточно масштабным.

– Деньги не проблема, – кивнул, соглашаясь, Тарек, – тогда жду от вас послезавтра предварительный план и предполагаемый бюджет на все мероприятия с учетом вашего вознаграждения. Как вы считаете, на какие даты нужно планировать приезд Фирдауса с Дианой?

– Мероприятия в Италии я могу организовать очень быстро, – ответила Мария, немного подумав, – если включить в турне Рим и Милан, то можно все начинать уже в конце сентября или начале октября.

– Понял, – кивнул Тарек, потирая руки. Ему уже не терпелось закончить это совещание и поскорее позвонить Нуралайн, обрадовать ее, что дети приедут. Причем не на пару дней, как обычно, а на подольше…

***

Глава 18

Московский городской комитет КПСС

Захаров сидел у себя в кабинете и пил чай, устроив себе короткий перерыв от посетителей. Он был весьма доволен тем, как складываются его отношения с Гришиным. Пока что выходило так, что кризис с детскими площадками и недовольными членами Политбюро удалось успешно разрешить. Будь оно иначе, Гришин бы уже неизбежно вызвал его с претензиями. А так, похоже, что его совет, который ему самому дал Ивлев, прекрасно сработал. «Полет» в три смены клепает новые детские площадки, а рядом в цеху, освобожденном от часового производства, срочно новенькие импортные станки устанавливают, полученные при помощи Гришина. Чтобы комплектующие для детских площадок прямо на месте делать, а не ждать поставок от других заводов. Когда цех этот полностью наладят, производство площадок как минимум удвоится… И самое главное, что и с нержавейкой вопрос решен и на этот год, и на следующий. Не может же Гришин позволить, чтобы в соседних дворах от тех, где внуки членов Политбюро живут, дети по обычному железу съезжали вместо нержавейки. А ну как внучок с друзьями туда пойдет, да об это обычное железо обдерется? Так что в следующем году и для его внуков вполне пристойные площадки получится поставить, и для Ивлева с Сатчаном обещанное им выполнить… Обещания надо выполнять.

В дверь постучали, и на пороге появился его помощник Платон Семёнович.

– Виктор Павлович, там к вам хочет на приём попасть ваш хороший знакомый Михаил Жанович Бортко.

Платон Семёнович прекрасно отслеживал, что происходит вокруг Захарова, так что давно приметил, что Бортко должен попадать к Захарову как можно быстрее, вне обычных очередей, и Захаров такую предупредительность с его стороны ценил. Поэтому тут же велел ему запустить к нему Бортко, несмотря на перерыв.

– Что скажете, Михаил Жанович, какими судьбами? – спросил он своего заместителя по группировке, когда они сели друг против друга. – Попросить Платона Семеновича чайку вам налить?

– Не стоит беспокоиться, я недавно пил чай. А к вам я по поводу вашего поручения, Виктор Павлович, по поводу импортного немецкого оборудования для ЖБК. Помните, чтобы плитку делать высшего качества для московских пешеходных дорожек?

– Как же тут забудешь? Дело важное, Москва должна быть красивой, – кивнул Захаров, вспомнив разговор с Ивлевым на совещании в банном комплексе «Полета». – Так что, какие-то проблемы там возникли?

– Да, Виктор Павлович, в том-то и дело, что проблемы есть. Я с вашими людьми из Совмина связался, они и рады помочь. Навели справки в ГДР, и на завод нужный вышли, что делает это оборудование. Вот только проблема у немцев. У них всё это оборудование по поставкам вперёд на полгода расписано. Не мы одни такие умные. У них это оборудование не только Восточная, но и Западная Европа покупает, как выяснилось.

– Да, очень жаль, – расстроился Захаров. – Но что получается, оборудование для нового производства мы выбрали самое лучшее, раз его и буржуи охотно берут?

Но тут ему в голову пришла одна мысль. – Михаил Жанович, а завод-то этот где в Германии расположен?

– В Берлине, Виктор Павлович.

– А, ну если в Берлине, так это совсем другое дело, – обрадовался Захаров. – Так, давайте-ка мне быстренько название этого завода и что конкретно нам с него нужно получить!

Явно обрадованный его реакцией, Бортко тут же полез в портфель и достал картонную папку, а из неё уже извлёк две страницы.

– Вот на этой страничке у нас название завода в Берлине, а вот здесь те виды продукции, что нам там нужны для новой линии на ЖБК.

Надев очки, Захаров внимательно ознакомился с обоими листами. После чего кивнул Бортко и нажал кнопку селектора.

– Платон Семёнович, – сказал он, – наберите, пожалуйста, Вилли Петермана из Берлина.

– Одну минуту, Виктор Павлович, немедленно сделаю.

– Обождём немножко, – сказал Захаров. – Как в целом дела? Всё в порядке?

Естественно, он имел в виду не дела Бортко, а в целом дела всей группировки, и Бортко, конечно же, прекрасно понял, о чём вопрос. Кивнув, сказал, что всё в полном порядке, никаких проблем не имеется.

Больше они ничего по группировке не обсуждали – не слишком подходящее для этого место. Ждали, когда со своим поручением справится Платон Семёнович. Наконец, всего через пару минут тот сообщил, что связь установлена и вот-вот соединит его с Петерманом.

Захаров кивнул, и действительно, через двадцать секунд его уже поприветствовал Вилли. Пару минут они поговорили о последних своих делах, о погоде, после чего Захаров перешёл к делу:

– Вилли, у меня такой вопрос: мне нужно для новой линии одного из моих московских предприятий оборудование с одного из твоих берлинских заводов.

– Что за оборудование? – спросил Вилли.

– Да там всего несколько пунктов, но именно это оборудование на самом высоком технологическом уровне делают только твои мастера. А ты сам понимаешь, что я стараюсь, чтобы в Москве было только всё самое лучшее. Можно ли как-то договориться о том, чтобы нам поставили пораньше? А то они ждать полгода предлагают, мол, какие-то буржуи из Австрии да Италии уже заказали все, что раньше будет выпущено. А это слишком уж долго…

– Для тебя, Виктор, мы всегда пойдём навстречу, Москва для нас важнее каких-то капиталистов, – ответил Вилли. – Когда договорим с тобой, я дам трубку своему помощнику. Соединишь его со своим помощником, пусть они обменяются техническими деталями.

Захаров поблагодарил. Ещё пару минут они общались на общие темы, спрашивали про здоровье жён, детей и внуков, после чего уже дали пообщаться помощникам.

Захаров с удовлетворением увидел по лицу Бортко, что тот весьма впечатлился такими его зарубежными связями. «Вот и хорошо, – подумал он. – А то с Михаилом Жановичем бывает иногда, что его несколько заносит от успехов, начинает о себе думать лучше, чем того заслуживает. Так что такого рода ситуации – это прекрасный способ поставить своего заместителя на место. Пусть видит, что ему до связей и влияния Захарова ещё как пешком до Луны. Так что удачно вышло, что появилась такая хорошая возможность продемонстрировать ему свои международные связи».

***

Москва, квартира Алдониных

Иван второй день не мог найти себе места. Его мучали сомнения. За время экспедиции в Монголии у него было время хорошо подумать и о своей жизни, и обо всей этой ситуации с Ксюшей и ребенком. Случившееся стало для него сильным потрясением и разочарованием. Но, немного остыв, Иван понял, что все еще до конца не понимает, как себя вести. Он осознал, что до сих пор считает ребенка своим…

Как я мог так безоговорочно поверить матери тогда? – в который раз ломал голову Иван над вопросом. – Она ведь видела малыша мельком, как и я, собственно. С чего она так вдруг уверена была, что он не мой? Он ведь совсем маленький был, что там можно было понять вообще?..

Промучавшись сомнениями несколько дней, Иван понял, что не сможет успокоиться, пока не поговорит с Ксюшей и не увидит ребенка.

Он ведь уже подрос, я взгляну на него и сразу пойму, права ли была мать, – решил Иван. – А вдруг все же я отец…

Вспомнив, что у Ксюши не так давно был день рождения, Иван захватил с собой один из кашемировых платков, купленных в Монголии в качестве сувениров, и решительно вышел из дома.

Ксюшу Иван застал в скверике недалеко от ее дома. Она сидела на скамейке, держа ребенка на руках и показывая ему яркую погремушку. Коляска стояла рядом. Иван подходил все ближе, пристально всматриваясь в личико малыша.

Все-таки это не мой сын! – вспыхнуло в голове понимание, ставшее для Ивана сродни ушату ледяной воды. В чертах лица ребенка уже сейчас достаточно уверенно угадывался совсем другой мужчина, которого Иван видел лишь однажды, но яркую внешность которого запомнил очень хорошо. Он снова почувствовал горечь и разочарование, а еще злость на Ксюшу, которая вынудила его пройти через все это. Иван уже хотел в порыве эмоций развернуться и уйти, но тут Ксюша подняла взгляд и заметила его. Пришлось подойти.

– Здравствуй, – выдавил из себя Иван, остановившись в паре метров от Ксюши и ребенка.

– Здравствуй, – кивнула Ксюша немного удивленно. – Ты уже приехал?

– Да, вернулся пару дней назад, – ответил Иван. – Вот, решил зайти…

– Зачем? – холодно посмотрела она на Ивана.

– Хотел узнать, как у тебя дела, – сдерживая раздражение, ответил Иван. – И по разводу договориться.

– Можешь подавать, раз решил, я не против, – пожала плечами Ксюша.

– В том-то и дело, что пока не могу, – в сердцах ответил он. – Я уточнил у знакомых, на развод нельзя подавать, пока ребенку не исполнится год. И даже потом разведут не сразу, еще время будут давать на примирение, до полугода. Так что это все будет не быстро, к сожалению…

– Ну, значит подождем. Я никуда не тороплюсь, – равнодушно пожала плечами Ксюша.

– Тебя вообще не волнует, что ли, вся эта ситуация? – не выдержал Иван, закипая. – Сидишь вся из себя такая равнодушная. Ничего не чувствуешь, что ли? Даже извиниться не хочешь?

– Меня сейчас волнует только один человек, тот, который у меня на руках, – спокойно ответила Ксюша. – Мне его предстоит растить и воспитывать и сейчас только это имеет значение. А извиняться мне перед тобой не за что. Я ничего такого не планировала. Про Рамаза ты прекрасно знал, я не скрывала ничего. А то, как все получилось, для меня стало таким же потрясением, как и для тебя. Так что не кричи здесь и не пугай мне ребенка. И не переживай так, мне от тебя ничего не надо, сама справлюсь. И маме своей то же самое передай…

Иван уже набрал в грудь воздуха, чтобы ответить, но потом просто махнул рукой, развернулся и пошел прочь. Подарок Ксюше он так и не отдал…

***

Москва, квартира Эль-Хажж

Диана сидела и выполняла домашнее задание по арабскому, когда раздался длинный телефонный звонок. Фирдаус пошел снимать трубку, а она стала с интересом прислушиваться, кто же там звонит. После пары фраз мужа поняла, что это Тарек. Эх, так хочется в Больцано, – вздохнула Диана, возвращаясь к своим занятиям. – Как там все-таки хорошо… Там у меня нет кучи языковых курсов…

Однако позаниматься у нее не получилось. Поневоле прислушиваясь к разговору мужа, она поняла, что Тарек, похоже, хочет, чтобы кто-то из них приехал в Италию. Задания по арабскому тут же вылетели у Дианы из головы, и она с любопытством пошла в прихожую поближе к Фирдаусу и телефону.

Муж поговорил с отцом еще минут десять. Как поняла Диана, речь шла о какой-то рекламе, но толком она ничего не разобрала и не понимала, зачем нужно их присутствие, ведь у фабрики есть свой рекламный агент.

– У меня важная новость, – сказал немного напряженно Фирдаус, закончив разговор с отцом и положив трубку. – Похоже, буквально через пару недель нам надо будет ехать в Больцано, а потом в рекламный тур по Европе.

– Ого. А надолго? – поинтересовалась Диана.

– Я думаю, месяц-полтора, не меньше, – ответил Фирдаус и добавил, – я понимаю, что мы очень много ездим с тобой, и ты уже устала от всех этих путешествий, но это важное рекламное мероприятие. Отец настаивает на твоем участии, так как ты лицо фабрики «Роза Росса», а мне нужно быть в команде, чтобы вести переговоры и заключать договора на сбыт продукции, если вдруг появятся серьезные потенциальные партнеры. Я бы лучше отказался и спокойно здесь поработал, но сама понимаешь, такую возможность упускать нельзя.

– Все хорошо, милый, – проворковала Диана, довольно обнимая мужа. – Конечно же, мы поедем. Это же семейное дело, что может быть важнее…

– Я тебя просто обожаю. Ты умница! – поцеловал жену Фирдаус, на глазах расслабляясь. – Спасибо, что все понимаешь.

Тебе спасибо! – мысленно усмехнулась Диана, окрыленная возможностью сбежать с опостылевших курсов с их бесконечными заданиями.

Дождавшись, когда муж пойдет в душ, она быстро метнулась к телефону, чтобы договориться о встрече с Артамоновой. Ее беспокоил тот факт, что она, едва вернувшись недавно из-за границы, снова уедет, причем надолго. Диана не знала, как отнесется к этому майор. Но вариантов не было. Предупредить все равно нужно как можно скорее, вдруг будут какие-то инструкции. Радость от предстоящей поездки немного заглушала опасения, так что Диана уверенно набрала знакомый номер. Артамонова назначила встречу на следующее утро. Ну и отлично, – подумала Диана, – вот завтра и узнаю, как комитет к моей поездке отнесется.

***

Москва

Для подготовки доклада по Ближнему Востоку, который я буду зачитывать в присутствии Андропова, решил съездить дополнительно в спецхран. Учитывая какой уровень этого доклада, можно смело рассчитывать на то, что в комитете постараются найти все возможные источники по всей той информации, что я представлю в понедельник. Так что провёл в спецхране в общей сложности три часа.

Набрал там чёртову кучу литературы, на что-то просто глаз бросил, пролистав за пару минут. Что-то более детально изучил минут за десять-пятнадцать. Брал номера газет, посвящённых ближневосточной тематике, и специализированные западные научные журналы.

Всего прошерстил три десятка источников. Естественно, что ни в одном из них не было про то, что арабы вот-вот атакуют Израиль. Подготовка к войне велась Египтом и Сирией на удивление тщательно. Но вот всякие мелкие детали, чтобы передать общую атмосферу Ближнего Востока, я при помощи этих источников смогу в доклад свой включить, а также использовать для ответов. Наверняка вопросов будет выше крыши…

Я бы и дольше посидел в спецхране, да и прямо там бы и начал писать этот самый доклад. Но, увы, надо было ехать на партсобрание в МГУ. Как и планировал, приехав на пятнадцать минут раньше, поймал в коридоре Фадеева. Специально там околачивался минут пять в его ожидании и преуспел. Попросил у парторга разрешения, если партсобрание слишком долго будет идти, уйти в 15:30 в связи с лекцией по линии общества «Знания». Он одобрительно кивнул, как же ему не одобрить то, что студент общественной работой так активно занимается, и тут же необходимое разрешение мне дал. Всё, по этой части я прикрыт, осталось занять место для Эммы Эдуардовны, чтобы с ней уже обсудить, что она там от меня хочет…

Придержал для неё местечко в шестом ряду. И когда она пришла, тут же и спросил её, можем ли мы обсудить тот вопрос, что она хотела.

– Да, Паша, всё верно. Правда, у меня к тебе не один, а сразу два важных вопроса. Первый – по нашей научно-исследовательской теме. Было бы неплохо, если бы на ноябрьскую конференцию ты представил очередной доклад. Подумаешь над ним хорошо?

– Да, конечно, – пообещал я Эмме Эдуардовне.

Мне сразу даже и в голову пришло, на какую тему можно представить доклад. Вот пишу я, пишу все эти доклады для Политбюро. Так почему бы мне не взять из них некоторую выжимку и не написать доклад о том, как современные технологии могли бы поспособствовать странам, пострадавшим от империализма? Можно взять какой-то отдельный регион – Африку или Латинскую Америку, к примеру. Так что доклад будет хоть и совершенно необычный, но прекрасно будет вписываться в научную тему, по которой я должен работать по поручению Эммы Эдуардовны. И одновременно никто не придерётся к тому, что он не содержит каких-то инноваций. Он столько их будет содержать, что все там обалдеют на конференции, когда услышат.

– Хорошо, – обрадовалась Эмма Эдуардовна, словно сомневалась в том, что я соглашусь. Хотя, может быть, и сомневалась. Всё-таки она привыкла работать со студентами, а ведь наверняка в силу возраста многие робеют, когда им предлагаешь сделать доклад в присутствие не только сверстников, но и профессоров. Ребят-то и девчат умных набирают в МГУ – в этом сомнений больших нет. Но в этом же возрасте ещё у многих налицо робость детская, и социальная неразвитость присутствует.

Так что моё постоянное согласие немедленно бросаться на амбразуру, конечно же, является выгодным отличием от позиции многих других студентов, я так думаю.

– Хорошо, Павел, спасибо, что так энергично принимаешь на себя ответственность, – сказала замдекана, подтвердив мои подозрения, что другие студенты явно пытаются увильнуть от её поручений по науке. И тут же перешла к следующему вопросу:

– Павел, а как ты смотришь на то, чтобы принять более активное участие в комсомольских делах? Уже не как рядовой комсомолец, а как организатор комсомольского дела? Мы с Гусевым как раз недавно по этому поводу общались…

У меня чуть волосы дыбом не встали от такого предложения. Так-то я, конечно, понимал, что я на виду и на слуху, и однажды у кого-то появится желание меня в какие-нибудь там делегаты-депутаты выдвинуть. Но это точно не входило ни в какие мои планы на ближайшие годы. Я же сдохну от скуки, если всех этих совещаний станет чрезмерно много. Мне и это-то партсобрание тяжело будет пережить, а в дополнение набрать ещё до кучи каких-то других скучных заседаний? Нет уж, большое спасибо. Так что с тем же энтузиазмом, с которым я приятно порадовал Эмму Эдуардовну, взяв на себя готовность сделать научный доклад, я немедленно пошёл по пути отказа от ее предложения о карьере в комсомоле.

– Эмма Эдуардовна, к сожалению, вот никак не могу. Мне приятно, конечно, что вы с Гусевым обо мне подумали, но не могу. Вы же сами посмотрите, я же в Верховном Совете не просто так работаю. Там у меня каждую неделю одно очень ответственное поручение есть. К сожалению, не могу вам более подробно его содержание раскрывать, но поверьте на слово, что там я никак не могу ерунду какую-то делать. Дальше. У меня каждую неделю работа по обществу «Знания». Ну и, вы, наверное, по радио периодически и мой голос тоже слышите? Мне же надо очень долго к этим выступлениям готовиться. Далее – статьи для газеты «Труд». Тоже дело совершенно нелёгкое. Так-то теоретически на себя что угодно могу взять, в том числе заниматься организационными вопросами комсомола. Но я же не потяну просто-напросто. А мне, по моему складу характера, абсолютно неприемлемо делать какую-то халтуру.

Значит, если меня в комсомоле организационными вопросами нагрузят какими-то, на которые придётся отвлекаться, мне придётся идти на радио или в газету «Труд» и там говорить, что, к сожалению, я больше не могу с ними никак сотрудничать.

И причину называть, что я по комсомольской линии в организационные вопросы во все эти влез. Но сами понимаете, как они отреагируют на такую причину? Скорее всего, начнут звонить вашему руководству в ректорат и требовать, чтобы с меня сняли лишнюю нагрузку, потому как моё сотрудничество и на радио, и в газете «Труд» всех там полностью устраивает, насколько я понимаю. В результате, скорее всего, ректорат обратится к комсомолу с просьбой снять с меня эту нагрузку. И там, скорее всего, так и сделают. Но что в результате? В результате всем будет очень неудобно. Что меня выдвинули, а потом снимать пришлось…

– Ну, в любом случае я твою позицию услышала, – сказала Эмма Эдуардовна.

Но мне очень не понравилось, что она не выглядела убеждённой моими доводами. Похоже, она не главная в этой задумке, кто-то на неё давит. Гусев не сказать, чтобы выглядел тем человеком, что смог бы на Эмму давить. Осторожен слишком для этого. Значит, кто-то посерьезней может оказаться. Ох, и не нравится же мне всё это…

Тут как раз уже и партсобрание началось. Удачно мы успели с Эммой Эдуардовной оба вопроса обсудить, хотя про второй мне бы лучше ничего и не слышать…

Темы, как обычно на партсобраниях, были самыми наискучнейшим, так что я быстро отрешился от реальности и принялся продумывать свой будущий доклад для Андропова.

Насторожился, только когда вдруг увидел, что на меня соседи смотрят, в том числе и Эмма Эдуардовна. Такая тишина настала сразу же. По давно сложившейся привычке промотал в голове последние услышанные слова. Надо очень много скучных заседаний просидеть, о своем думая, чтобы такой талант в себе развить…

Надо же, и точно про меня сейчас говорили, – понял я. Фадеев сказал, что рад сообщить о том, что кандидата в члены партии Ивлева Павла Тарасовича выдвигают на Ленинскую стипендию. И что обычно декан об этом сообщает на комсомольском собрании. Но раз уж товарищ Ивлев теперь участвует в партийных собраниях, то он взял на себя эту приятную миссию сообщить об этом.

Что нужно делать, я прекрасно знал, так что тут же подскочил и громко поблагодарил всех присутствующих за оказанное мне доверие. Сказал, что Ленинская стипендия – это очень большая ответственность для такого молодого человека, как я. И я ни в коем случае не подведу своих товарищей.

Фадеев благосклонно мне кивнул, и я сел обратно. Эмма Эдуардовна ко мне наклонилась и тихонько сказала:

– Ну я, конечно, про это тоже знала, но не хотела испортить сюрприз. Так что, Павел, тоже тебя поздравляю с Ленинской стипендией. Она с тобой теперь всю жизнь будет в личном деле. Это очень хорошо для твоей карьеры.

Если я правильно помню мой разговор с Межуевым, то это практически удвоение моей нынешней стипендии. Но самое главное, конечно, учитывая, что не так сильно я и нуждаюсь в этих деньгах, что Межуев не забыл про своё обещание, выполнил его. Можно только одобрить, как энергично он работает с молодёжью, которая его заинтересовала.

Глава 19

Москва, МГУ

Какой-либо вообще интересный эпизод на всем партсобрании, помимо оповещения меня о том, что я стал ленинским стипендиатом, был только ближе к концу собрания. Да и то я предпочёл бы не быть ему свидетелем – не люблю я такие разборки, когда в личные дела человека лезут, прикрываясь его партийным билетом.

Какого-то бедолагу завхоза одного из факультетов, я прослушал, какого именно, начали пропесочивать в связи с жалобой его жены, что, мол, он, типа, слишком поздно стал домой приходить. Значит, по мнению жены, с какими-то бабами шляется. Я вообще был возмущён – никаких доказательств они не предъявили. К тому же, никто так и не выступил, и не сказал, что видел его с какими-то женщинами помимо жены.

Но все восприняли это заявление его жены как данность. Правда, песочили его не слишком жёстко, потому что он про женщин резко всё отрицал. А что домой поздно приходит, сказал, что на работе засиживается больше нужного, потому что с женой, вы сами видите, общаться ему стало тяжело. Наверное, он и дальше отбивался, надеюсь, успешно, но пришло мне уже время ехать на мою лекцию по линии «Знания». Так что я поднялся, и когда Фадеев посмотрел на меня, показал ему головой в направлении двери. Тот кивнул, давая разрешение покинуть заседание. Я попрощался с Эммой Эдуардовной и направился на выход.

Лекция у меня сегодня была в каком-то ветеринарном институте, о котором я раньше никогда в жизни не слышал. Но зато тема, что было приятно, не была никак связана с моей журналистской деятельностью. Поднадоело мне о себе да о себе говорить…

Ионов в нашем недавнем телефонном разговоре настаивал на том, что тема идеологическая, потому и нельзя ее заменять на творческий вечер Павла Ивлева. Всем лекторам велели её обязательно максимально широко раскрыть. Как будто я сам был против, тем более что была она мне знакома до чёртиков. Доклад нужно было сделать об агрессии американского империализма на территории Чили и об американском заговоре против социалистического режима Альенде. Ну вот вообще не проблема.

Прибыл я за пять минут до начала, оправдавшись тем, что прямо с партсобрания. Неплохой предлог, чтобы вначале не торчать в кабинете с местным начальством четверть часа. Был бы это еще какой завод, польза в этом на будущее еще могла бы быть, но я и ветеринария вот совсем никак не связаны. Так что меня, кивнув с пониманием, когда услышал про причину задержки, сразу же местный профорг отвёл в зал.

После того, как собрались люди, я воодушевленно выступал все сорок минут, приводя факты об агрессии США. Клеймя американцев за наглость, с которой они лезут в чужие дела. Особо отметил, что Советский Союз на днях разорвал дипломатические отношения с Чили в связи с тем, что эта страна стала американской марионеткой. И, учитывая, как они сотнями убивают представителей прогрессивно мыслящей общественности, рассчитывать на то, что ситуация в ближайшее время поправится, никак не приходится.

Подарок мне от профорга после лекции достался необычный – что-то достаточно лёгкое. Точно не консервы какие, и не булькающее. Заинтересовавшись, я в машине сразу и открыл пакет. Оказалось, мне презентовали трёхтомник Майн Рида. Новенькие, никем никогда не читанные книжки.

Когда открывал одну из них, наткнулся на то, что достаточно часто встречается – неразрезанный лист. Объективное свидетельство того, что я первый открываю эту книгу и читаю. Расплылся в довольной улыбке. Вот это я понимаю – по-настоящему шикарный подарок!

Сразу же возникла мысль с Сатчаном переговорить по поводу того, чтобы этот трёхтомник в нашей типографии размножить. Майн Рид сейчас невероятно популярен.

И я прекрасно понимаю почему. Все эти экзотические, жаркие страны, что он описывает, невероятные приключения его героев – впечатляют как зелёную молодёжь, так и людей постарше. Да что там говорить, я сам помню свои детские впечатления от прочтения его книг. Брал книгу и улетал на часы, приключаясь вместе с его героями. Так что Майн Рид – это верняк. Думаю, Сатчан тоже такую мою идею полностью поддержит.

Вспомнив о Майн Риде, тут же начал вспоминать другие книги, что читал в детстве. И, кроме Майн Рида, тут же в голове всплыл и Джек Лондон – тоже невероятно популярный писатель в семидесятых. Наверное, стоит мне поискать какое-нибудь его новенькое собрание сочинений, чтобы тоже переиздать.

Книг Джека Лондона в СССР критически не хватает. Мне в детстве особенно нравились его романы о Смоке Белью и всё, что у него было связано с собаками. Мощнейшее эмоциональное впечатление производили его книги на меня, прекрасно об этом помню.

***

Москва, недалеко от Горного института

Диана издалека заприметила знакомую зеленую «Волгу». Майор Артамонова, как всегда, приехала на встречу немного заранее. Диана быстренько подошла и села в машину. Отъехав на несколько кварталов, они остановились в привычном уже месте возле небольшого сквера. Накрапывал мелкий дождик, так что выходить из машины не стали.

– Я хотела предупредить, – начала разговор Диана, молчавшая до этого, чтобы не отвлекать Артамонову от вождения, – вчера звонил свекор. Нам с Фирдаусом нужно в конце сентября-начале октября быть в Больцано. Готовится большое рекламное турне по Европе перед рождественскими праздниками. Мне предстоит участвовать в рекламных показах и других мероприятиях.

– Это очень хорошо, – не на шутку заинтересовалась Артамонова сообщением. – А о каких городах идет речь? Что значит по Европе?

– Точно Тарек ничего нам не сказал, – ответила обрадованно Диана, с облегчением понявшая по реакции майора, что ее предстоящая поездка, похоже, одобряется комитетом. – Вроде речь идет про основные европейские столицы. Фирдаус сказал, что точно будут Рим, Париж и Лондон. А подробности я узнаю только, когда уже в Больцано окажусь. План турне еще не утвержден.

– Замечательно, – Артамонова аж светилась от энтузиазма. – Даже если будут только эти три столицы, это уже прекрасно. Там явно будет очень разноплановая и высокопоставленная публика. Отличная возможность для тебя раздобыть полезные для нашей страны сведения.

– Мне действовать как обычно или будут еще какие-то инструкции? – поинтересовалась Диана. – На что обращать внимание?

– Все, как обычно, – подтвердила Артамонова. – От тебя требуется заводить как можно больше знакомств, собирать данные по наиболее интересным личностям, что там будут, обмениваться визитными карточками. Ну и слушать. Самое главное – внимательно слушать и запоминать…

– Поняла, – Диана кивнула.

Они пообщались еще минут десять, подробно обсуждая, на кого в первую очередь за границей обращать внимание и как вести разговоры, после чего Артамонова отвезла подопечную обратно к институту. Диана выпорхнула из машины и поспешила на занятия, а майор отправилась на работу.

***

Артамонова была очень довольна и мысленно потирала руки. Как же повезло мне с этим агентом, – размышляла она. – Можно годами усердно работать, взаимодействуя с десятком агентов и не получить и десятой доли того результата, который выдает эта девчонка. Все-таки у нее колоссальный потенциал в силу того окружения, в котором она регулярно вращается. Мало кто из коллег может похвастаться агентурой, которая посещает регулярно капстраны, да еще и общается с публикой такого уровня. Скворца однозначно надо ориентировать на регулярные продолжительные поездки за рубеж. Именно там ее потенциал в полной мере можно использовать. В Москве ей делать нечего…

***

Москва, квартира Ивлевых

Приехав домой, начал записывать на бумаге тот самый доклад для Андропова, который неплохо уже проработал в уме во время партсобрания.

Начну, наверное, с достаточно простых вещей. Что ни для кого не является секретом, что в регионе идёт мощнейшее военное перевооружение арабских армий. В газетах и журналах, что я читал, про это много было написано.

А сами знаете, товарищи, – скажу я, – что раз в год и палка стреляет. Так что несомненно, что эти новые танки, орудия и всё остальное, что появляется в изобилии у арабских стран, распаляют у лидеров этих государств огромное желание взять реванш за проигранную войну 1967 года.

Плюс ко всему прочему, ещё и палестинская проблема. Палестинцы очень популярны в общественном мнении не только западного мира, но и арабских стран. Им искренне сочувствуют, за них переживают, и Израиль совершенно искренне ненавидят.

Галия вернулась с работы, и я прервался с работой над докладом, чтобы пообщаться с ней. Тут же чайник поставил, вместе няню проводили, и поскольку малыши спали, а Тузик дежурил, пошли на кухню почаевничать.

– Ну как твои чехи, уехали уже? – спросил ее.

– Да, уехали, вместе со словаками, – улыбнулась жена. – Всем очень довольные, к счастью, так что мы справились.

– Ну и молодцы! – сказал я.

Вспомнил тут же про неожиданный результат визита к иностранцам поутру.

– Кстати, тут конфуз вышел. Вместо Мартина и Луизы у нас в субботу в гостях будут Мартин и Альфредо.

– А почему? – закономерно удивилась Галия.

– Да оказывается, Луиза поехала свеклу убирать вместе со студентами своего первого курса, представляешь? Совершенно добровольно, хотя никто ее и не заставлял.

– Ох, вряд ли она понимает, на что подписалась! – покачала головой жена, – такая холеная девочка! По ней же видно, что городская. А их же еще так неудачно отправляют по времени! Хоть бы еще начало сентября было, а сейчас же самые дожди начнутся…

– Да я и сам удивился, если честно. Но в результате не брать же приглашение обратно. И это еще неплохой вариант. Альфредо предлагал свою очередную девушку притащить к нам.

– Пфух! – издав этот звук, Галия сказала все, что она думает по поводу девушек Альфредо.

– Вот именно, – согласился я, – так что они придут вдвоем, без всяких девиц легкого поведения в придачу.

Глава 20

Москва, квартира Брагиных

Костя, вернувшись вечером домой, застал жену в расстроенных чувствах.

– Что случилось, Женя? – поинтересовался он за ужином, видя, что жена сидит мрачная.

– Да я недавно с Кариной разговаривала, – ответила жена сердито, – и не могу себе места найти. Не понимаю теперь, как нам с Мишей Кузнецовым дальше общаться. Вы ведь дружите, но имей в виду, что я лично даже здороваться с ним и его новой девушкой не стану больше, после того, что узнала.

– Да в чем дело? Объясни подробно, – удивился Костя. – Все же хорошо было. Тебе Наташа понравилась вроде…

– Да, сначала понравилась, – кивнула Женька. – Но теперь я правду о ней узнала. Она очень подло себя ведет, нечестно, и притворяться умеет добренькой. Еще больше злюсь от этого.

– Так, давай по порядку, – напрягся Костя. Он хорошо знал характер жены и понимал, что нужно разобраться в ситуации не откладывая, пока Женька дел не наворотила. Уж больно она у него доверчивая. Необычно ожидать такого от дочери прокурора, но уж как есть.

Жена с возмущением и обидой рассказала ему подробно все, что узнала от Карины. Костя был очень неприятно удивлен полученной информацией. Он совершенно не ожидал такого поступка от своего друга. Мишка Кузнецов представлялся ему порядочным и надежным парнем, хорошим другом, который был с ним на одной волне. Полученная информация не укладывалась у Кости в голове.

– В тихом омуте черти водятся, – сказала Женька в ответ на высказанные им сомнения. – У меня нет оснований не верить Карине. Она очень расстроена и переживает искренне. Я тоже о твоем друге была более высокого мнения, но оставлять без внимания то, как он себя ведет, я не собираюсь. Ни его, ни этой его Наташи на пороге нашего дома не будет!

– Так. Подожди. Не горячись так, – ответил Костя. – Ты же знаешь свой характер, не спеши с осуждением. Я предлагаю расспросить еще кого-то обо всей этой ситуации, узнать другие точки зрения. Речь все же о наших друзьях. Не хотелось бы испортить с кем-то отношения из-за поспешных выводов. Но если вдруг выяснится, что все именно так, как тебе рассказала Карина, я полностью тебя поддержу, обещаю.

– И кого ты спросишь? – поинтересовалась Женька недоуменно. – Мишу, что ли? Так он тебе правду все равно не расскажет…

– К Паше пойду поспрашиваю, – поразмыслив немного, ответил Костя. – Он с Мишей часто общается, и с Маратом тоже. Может они рассказывали ему, как летом в походе были?

– А если нет? – не сдавалась Женька.

– Если нет, то попрошу Пашу Марата прямо спросить обо всем. Он же у него тренируется, так что в ближайшие дни все и узнаем.

– Ну, хорошо. Спроси, – пожала плечами Женя недовольно.

– Только ты пообещай мне, что пока не узнаю все подробно, ничего и никому говорить не станешь, – сказал Костя, серьезно посмотрев на жену.

– Да не буду я, – возмущенно вскинулась Женька. – Я не маленькая, все понимаю… Обещаю! – сказала она, топнув ногой, видя, что муж так и смотрит на нее в ожидании.

– Спасибо! – улыбнулся Костя, чмокнул жену в щеку и засобирался к Ивлевым.

***

Москва, квартира Ивлевых

Неожиданно, когда ненадолго отвлекся от доклада, над которым работал, и вышел в гостиную с женой пообщаться, раздался стук в дверь. Удивленно переглянувшись с Галией, пошел открывать. На пороге стоял Костя Брагин, смущенно переминаясь с ноги на ногу. Пригласил его в дом, не говорить же на пороге.

– Извините, что так внезапно, – повинился Костян. – Но надо поговорить, а то Женька покоя не даст.

– Давай. Рассказывай, – пригласил его на кухню.

– Да тут такое дело, – начал говорить Костя. – Женя в институте с Кариной пообщалась. Ну помнишь, с подругой своей, с которой Миша Кузнецов еще встречался.

– Помню Карину, конечно, – кивнул я.

– Ну и, в общем, – замялся Костя, – не знаешь случайно, почему они расстались? Что там у них летом произошло?

– Да особо не расспрашивал, – пожал я плечами, – догадался, что разбежались Миша с Кариной, похоже, летом. Сложно было не догадаться, учитывая, что он с новой девушкой к нам в гости пришел…Но в чем причина размолвки, не расспрашивал Миху. Захочет, сам расскажет. А в чем дело-то вообще?

– Да просто Карина Женьке рассказала много неприятного и про Мишу, и про эту его Наташу, – ответил Брагин, явно себя чувствуя не в своей тарелке. – Жена рвет и мечет, ты же знаешь ее… Я вот и решил разузнать обо всем побольше, чтоб она каких глупостей не наделала. Да и у меня в голове не укладывается, как Мишка мог поступить так с девушкой, нормальный же вроде парень. А если и правда поступил так, то как с ним дружить вообще…

– Так. Стоп. – остановил я друга. – Костя, давай ты сначала всю информацию дашь, а потом уже вместе думать будем. А то я пока половины не понимаю, говоришь загадками. Как поступил и с кем?

Брагин вздохнул и начал рассказывать все, что узнал от жены о размолвке Миши Кузнецова с Кариной. По мере его рассказа у меня появлялось все больше вопросов. Описанная Брагиным картина никак у меня не вязалась с Михой, что я Косте искренне и поведал.

– Да я и сам в сомнениях, – нахмурился друг. – Но Женька говорит, что Карина сильно расстроена, да и дружат они уже довольно давно. По идее подругу она должна знать свою…

Это Женька-то? Вот уж не факт, – мысленно покачал я головой. – Жена у Брагина с характером и упряма, как мул, но при этом до предела доверчива. Сама честная и прямая, как циркуль, и думает, что и остальные такие же.

– Костян, не сердись, но информация, что ты рассказал, странная, – констатировал я. – Речь о нашем хорошем друге, и я с выводами спешить не собираюсь. К счастью, проверить все рассказанное Кариной очень легко. С нашими бывшими влюбленными в походе были еще Марат с Аишей. Марат точно врать ничего не станет, так что давай я на тренировке прям завтра у него и спрошу. Посмотрим, что он расскажет. А тогда уже и думать дальше будем.

– Согласен, – кивнул Костя. – Я так и хотел на самом деле. Тоже не люблю такие моменты. Лучше проверить все точно.

– Вот и договорились, – улыбнулся я ему. – И Жене передай, чтоб с выводами не спешила.

– Уже, – ухмыльнулся Костя. – Обещание с нее взял, что глупостей делать не будет.

Вот хорошо, что Галия пошла к малышам, а не осталась с нами на кухне все это выслушивать. Сейчас бы она тоже закипать начала… Правда, скорее всего на Карину бы злилась. Мишу она давно знает, так что, как и я, вряд ли поверила бы в такие странности, что Карина рассказала. Как и я не верю.

Но ладно. Со всеми этими душераздирающими моментами завтра на самбо будем разбираться. А то это же классическое – «одна баба сказала». И это вовсе не то, что может вызвать у меня прилив доверия к полученной информации. Так что пока что выкинул все эти россказни из головы, и, спровадив Костю Брагина, сел снова за доклад.

Пометил, что одна из главных проблем Ближнего Востока заключена в серьёзных трудностях большинства находящихся там государств с выстраиванием своей государственности. В особенности это важно для соседей Израиля. Им бы самим уцелеть, а не возвращать захваченные в прошлой войне Израилем территории.

Тот же Ливан, по моим оценкам, находится на пороге новой гражданской войны. Не так и сложно это спрогнозировать, учитывая, что в шестидесятых годах там уже была гражданская война. А причины, которые к ней тогда привели, не только не решились, но и усугубились и будут дальше усугубляться.

Указал, что думаю, что в грядущей войне с Израилем не получится создать новую коалицию из четырёх государств. Арабов слишком легко разгромили в войне 1967 года, чтобы они решились в том же составе на новую атаку.

Но опять же эта война показала всем, кто интересуется искусством военного дела, насколько безграмотно воевали арабские полководцы. И нет никаких свидетельств, что их уровень существенно вырос за последние годы.

Чтобы арабы смогли разбить Израиль, им нужно превосходство по технике минимум раз в десять, а этого ни в коем мере не предвидится.

Телефонный звонок. Да что же такое, отвлекают и отвлекают! Подхожу, а это Вася.

– О, привет, – говорю ему, сразу расслабившись. Васе я всегда рад. – как твои дела?

– Всё хорошо, спасибо, – сказал Вася. – Слушай, мы тут уже начали работать по тому заводу. Ну, «Серп и молот»…

– Ага, понял, о чем ты, – сказал я.

– У меня такой вопрос. Ты говорил, что там твой отчим из командировки должен будет вернуться. Не подскажешь, вернулся уже или нет? Хотелось бы с ним пообщаться более подробно по ключевым персонажам на заводе.

– О, блин, и верно. Я ж тебе должен был позвонить, сообщить, когда он вернётся. Извини, забегался, что-то забыл.

– Да ничего страшного, – сказал Вася. – Мне бы с ним связаться…

– Да, сейчас он на месте, но вроде он на этой неделе снова в командировку должен уезжать. Давай я сейчас к нему сбегаю, уточню, а потом тебе перезвоню. Договорились?

– Хорошо, жду звонка, – сказал Вася.

У Ахмада теперь, конечно, есть свой телефон, но звонить я не стал. Всё же звонок есть звонок, а младенец есть младенец. Сейчас-то мои ребята стали получше спать, а вот в таком возрасте, как сейчас Ринат… Помню, как мы по квартире от малейшего звука шугались, опасаясь, что малыши проснутся. Так что просто поднялся этажом выше и тихонько поскребся в дверь. Ахмад мне открыл практически тут же, наверное, по коридору мимо двери проходил.

– Паша, привет. Какими судьбами? – спросил он меня, улыбаясь.

– Да вот, по Вагановичу. Помнишь же, что мы затеяли по твоей просьбе? Так вот, там уже милиция что-то начала предпринимать в этой связи, и майор, который за всё это дело отвечает – Вася, ты ж помнишь Васю?

– Да, помню, конечно, – подтвердил Ахмад.

– Так вот, Вася хочет с тобой поговорить более детально. Ему нужно знать, кто там самые злостные потенциальные взяточники, как их пасти, чтобы на Вагановича их вывели? А я как раз вспомнил, что ты говорил, что на этой неделе в командировку уезжаешь…

– Да, всё верно, Паша, уезжаю. В субботу уже, и бумаги все оформлены.

– Но в этот раз хоть не в Якутию?

– Нет, в этот раз не в Якутию, в Калининград поеду.

– О-о-о, ну это, конечно, поближе. Час с небольшим летишь и уже на месте. На могилу Канта заодно сможешь сходить.

Ахмад недоуменно посмотрел на меня – мол, зачем? Так что я решил эту тему не развивать:

– Но, возвращаясь к нашему вопросу, сможешь ты до отъезда с Васей встретиться, переговорить?

– Смогу, – сказал решительно Ахмад. – В принципе, сам же на всё это людей организовал. Как же мне теперь Васю не поддержать? Надо теперь доводить дело до конца. Правда, там проще простого ситуация – там взяточник на взяточнике сидит и взяточником погоняет. Я вообще не уверен, что там честные люди остались в руководстве. Давай-ка, сделаем так. Дай мне просто телефон Васи, я его сейчас сразу наберу, и мы наверняка, я думаю, с ним успеем встретиться и поговорить до моего отъезда.

Конечно, я был не против. К чему мне посредника изображать, когда они между собой могут все обговорить? Дал ему телефон Васи.

Поздоровался с вышедшей мамой, которая только что уложила ребёнка, поговорил с ней минут пять о жизни, да и вернулся домой к себе. Больше меня в этот вечер никто не беспокоил. Так что я уже совершенно неспешно завершил полностью доклад для Андропова, а потом внимательно просмотрел его вдоль и поперёк. На предмет коварных вопросов, что к нему задать могут. И своих объяснений, почему то или иное случиться должно.

Глава 21

Министерство автомобильных дорог РСФСР

Ахмад договорился встретиться с Васей прямо с утра у себя на работе. Всё равно он сидит один в кабинете, и большую часть дня никому до него дела нет. Даже можно иначе сказать: большую часть недели до него нет никому дела.

Вот за всю эту неделю после приезда из Якутии он, отчитавшись у министра, был потревожен только когда понадобилось оформлять новую командировку в Калининград. Но что тут сложного-то было? Практически несколько звонков тем сотрудникам, которые с ними поедут. Кстати, тем же самым, что ездили с ним и в Якутию. Да, сбегать, бумаги оформить, забрать.

Вот и все дела. Правда, он, конечно, сходил ещё и оформил временный пропуск для майора Баранова, при этом абсолютно не скрывая, что посещать его будет милиционер. Обосновал это просто: хочет поговорить со специалистом по поводу особенностей дорожно-транспортных происшествий на дорогах. К этому обоснованию отнеслись с интересом и даже пониманием: мол, надо же, как человек старается вникнуть во все обстоятельства.

Васю он решил встретить на проходной. Зачем его гонять по коридорам? Тем более он действительно…ничем-то и не занят.

Поднялись к нему и сразу же приступили к делу. Вася достал большой блокнот, раскрыл его на середине, на свободной странице, взял в руку хорошо заточенный карандаш и начал задавать вопросы.

– Так, Ахмад, мне бы для начала получить список тех, кто точно берёт взятки на этом заводе, чтобы нам время лишнего не терять. Следя за честными людьми.

Ахмад хмыкнул и сказал:

– Да, я вот вчера тоже Паше Ивлеву говорил, что честных там, скорее всего, в руководстве уже и не осталось.

– Но, тем не менее, подозрения подозрениями, а нужна твёрдая уверенность, – сказал Баранов.

– Ну давай тогда так, по ком твёрдая уверенность. Вот, записывай тогда: начальник первого цеха. Также совал мне взятку начальник второго цеха, и то же самое могу сказать по начальнику третьего цеха. Когда я пришёл с проверкой, по его мрачному взгляду понял, что он не сунул мне взятку только потому, что уже знал, что я в первом и втором цеху от взяток отказался.

Главный механик Колпаков последние полгода сорит деньгами направо и налево. Мне только и рассказывали, когда я там еще работал, в каком новом ресторане его видели вчера или позавчера. Думаю, с ним тоже всё понятно, тем более интересный факт: несколько раз видел его в компании с Вагановичем, и очень душевно они между собой общались.

– Ну так это очень даже неплохо! – воодушевлённо сказал Вася.

Пометив всё, что ему рассказал Ахмад, спросил:

– Так это всё или ещё есть какая-то уверенность по другим персонажам?

– Есть, конечно, – скривил губы Ахмад от неприятных воспоминаний. –Да даже и сам директор… Я к нему пришел, едва мне взятку первую сунуть попытались. Стал ему жаловаться, понадеялся, что он какие-то меры к взяточникам примет. А он начал тут же усиленно делать вид, что вообще не понимает, о чём я ему говорю. Вот скажи, разве честный директор будет уклоняться от разбирательства в отношении попытки дать взятку? Человеку, которого он сам назначил на должность, которая требует проверять почти всех на заводе?

– Ну да, согласен, – сказал Баранов, – честный человек вряд ли будет, разве что совсем уж зашуганный, но разве директор может быть зашуганным? Он же главным лицом на заводе является.

– То-то и оно, – согласился с ним Ахмад.

– Так, тогда у меня ещё один вопрос есть, – сказал Баранов, – расскажи-ка мне, кто с кем там больше всего дружит и общается, а также кто склонен сплетни распускать. Или, например, может лишнего взболтнуть, рисуясь перед красивой девушкой…

– Ага, – сказал Ахмад, – понятно. Сейчас…

Он посидел пару минут в тишине. Майор милиции отнёсся к этому с полным пониманием. А потом он начал расписывать, кто отвечает заданным Василием критериям. И вроде бы недолго он на заводе проработал, на самом-то деле, но как человек наблюдательный, запомнил столько, что понесло его так, что Баранов к концу их беседы уже три страницы мелким почерком карандашом исписал.

Ахмад в конце концов не выдержал, спросил его:

– А почему карандашом-то, не ручкой шариковой?

– Да как-то сложилась у меня такая привычка, – смущённо сказал Вася, – вроде как мне удачу это приносит в расследовании дел.

– А, ну если это работающая примета, то дело хорошее. – согласился Ахмад.

***

УВД Пролетарского района г. Москвы.

Вася был очень доволен разговором, который состоялся у него с Ахмадом. И главное, что вовремя успел к нему сбегать, получил нужную информацию, а то Люба уже почти неделю на заводе, а результатов практически ноль.

А через час буквально уже и заседание, на котором начальник ОБХСС подполковник Градов будет результатов каких-то первых требовать. А ещё, как назло, Сауляк, их начальник отделения, гад ещё тот, решил зачем-то в это дело влезть, и тоже пообещал прийти на это заседание. А Любаша, она ж такая – товарищ нестойкий, чуть что, на погоны смотрит и в осадок выпадает.

Так что вполне может сложиться впечатление у начальства, что она там вообще ничего не делает и ерундой они занимаются, вместо того чтобы дело делать, а тут уже есть такая интересная информация непосредственно от человека, что на заводе долго работал.

Единственное, что, учитывая просьбу Ивлева, во всё это дело его отчима не вмешивать, придётся ссылаться на то, что человек, который всё это рассказал, потребовал никак его не освещать, мол, работает ещё на заводе, боится поэтому. Есть надежда, что руководство с пониманием отнесётся.

Перед заседанием Вася ещё посидел с полчасика, поработал с той информацией, что от Ахмада получил, структурировал её. Вот теперь уже можно и хоть что-то интересное представить на заседании.

– Ну что? – спросил Градов начальственно, едва они все собрались. – Как у вас с этим «Серпом и молотом» за прошедшие пять дней? Есть уже о чём отчитаться?

– Пока что, товарищ полковник, идёт фаза внедрения, чтобы получить первые результаты. Наша агент Любовь Миронова активно общается с сотрудниками завода, делает всё, чтобы воспринимали её уже привычно, как постоянного сотрудника.

На данном этапе мы осторожничаем, в том числе исходя из моего собственного опыта внедрения на одном заводе, когда я в Святославле работал под прикрытием. Я тогда не послушал умных людей, начал активничать слишком рано. В итоге оказался в больнице после удара в подворотне кирпичом по голове.

Люба аж испуганно раскрыла глаза широко, как услышала то, что сказал Вася, но он специально это сделал. Как раз и надеялся на такую реакцию. Всё никак не мог забыть, как она едва не завалила прошлое дело с теми мошенниками, что золотые монеты подделывали. А почему? Потому что расслабилась. Перестала осторожничать. Вот пусть она теперь, послушав этот поучительный рассказ, поймёт, что они не в бирюльки играют.

– Согласен с вами, – кивнул Градов. – Пять дней слишком мало для того, чтобы предпринимать какие-то активные действия – рискованно. Ну а что по поводу намёток на активные действия, когда время придет? Есть уже что-то?

– Да, товарищ полковник, – тут же затараторил Вася. – Судя по одной добытой информации, весь этот завод состоит из взяточников на серьёзных должностях: и начальники цехов, и главный механик, и тот фигурант, из-за которого мы начали это дело, начальник отдела учёта материалов Ваганович, являются опытными и умелыми взяточниками. Работают они по принципу «рука руку моет», прикрывают друг друга, назначают на все освободившиеся вакантные должности других взяточников, в которых уверены, что они тоже из преступной колеи завод не выведут.

И далее Вася начал излагать всё то, что ему Ахмад совсем недавно рассказал, и, глядя, как начальник ОБХСС благодушно кивает, понял, что его рассказ воспринимается очень даже хорошо.

И самое главное, что и Сауляк, глядя на благодушное лицо Градова, хоть и сидит с кислой физиономией, но помалкивает.

Потому что так-то Баранов был уверен, что стоило бы только начальнику ОБХСС нахмуриться, как Сауляк тут же бы выскочил вперёд с какими-то претензиями либо в адрес Мироновой, либо непосредственно в его адрес. Правда, то, что этот отчёт прошёл хорошо, не означало, что во время следующего отчёта Градов будет также благосклонен. Если к тому времени не получится разузнать что-то новое, то у них уже могут быть проблемы.

Когда они благополучно отчитались и ушли с глаз начальства, он взял Миронову под локоток и повёл к себе в кабинет. Там, усадив за стол, дал лист бумаги, ручку, открыл свой блокнот и сказал:

– Так, теперь я буду диктовать, с кем тебе обязательно нужно подружиться. А ты уже ищи варианты: в столовой присядь пообедать или позавтракать, в курилке поболтай. Попроси в конце концов кого-нибудь познакомить с этим человеком. Мол, собираешься в университет поступать, и тебе нужно собрать больше информации, чтобы выбрать специальность, по которой учиться будешь.

Миронова кивнула. Вася продолжил:

– Главное, взгляд наивный делай максимально и слушай всё, что расскажут, с открытым ртом, как будто это откровение свыше. Ну а что касается главного механика, который постоянно, как я выяснил, за симпатичными девушками бегает, то постарайся раскрутить его на ресторан. Опять же, как мне стало известно, он их очень часто посещает. Руки распускать не позволяй, но восхищайся тем, какие он дорогие блюда заказывает. Сколько он много денег на чай оставляет – это его заставит светиться от гордости, какой он серьёзный человек. Авось он на этой волне и проговорится тебе о чём-то.

Миронова вроде и кивала, и записывала всё старательно. Но Вася с недовольством отметил, что как-то она сразу расслабилась, едва полковник с подполковником исчезли с горизонта. У него даже сложилось впечатление, что она вроде его и слушает, но одновременно о чём-то своём думает. Эх, не сделал ли он ошибку, отправив именно её на завод?

Глава 22

Москва, квартира Ивлевых

В пятницу встал пораньше да распечатал уже свой доклад на чистовик. А то в субботу Румянцев за ним приедет. Лучше заранее приготовлю и с плеч долой эту нагрузку.

Проводив Галию на работу, сам вскоре поехал на полигон. Отстрелялся как следует, и руки, кстати, уже не так сильно и дрожали к концу. Что-то есть такое в тяжёлых долгих нагрузках по стрельбе. Какая-то уже привычка у моего организма к ним вырабатывается.

С полигона сразу поехал в спецхран. В основном работал над новым докладом для Межуева. Ну, кое-что ещё дополнительно и по Ближнему Востоку посмотрел снова. Специально заказал побольше разных источников, чтобы у комитетчиков, если начнут искать, откуда я что взял, голова распухла.

В итоге всего только за пару дней у них будет шесть десятков источников по Ближнему Востоку, что мной просмотрены.

Приехал домой на обед. И буквально минут через пять Галия звонит. Немножко удивился. Домой она обычно не звонит просто так. Значит, какой-то у неё повод для этого есть. Так оно и оказалось.

– Представляешь, Паш, меня к себе председатель наш вызвал, потребовал, чтобы я сегодня обязательно с семнадцати до двадцати одного на новой итальянской выставке проторчала с Морозовой. А потом ему отзвонилась и рассказала все о ней, он в субботу с этими итальянцами, что ее организовали, поедет куда-то, и должен быть в теме. Не, ну представляешь! Вот какое отношение женский текстиль имеет к работе моего отдела?

– Ну что же делать, не права же качать, только начав там работать. Туда вдвоём, значит, пойдёте? – спросил я.

– Морозова, к сожалению, ловко соскочила, то ли придумала какой-то предлог, то ли он и в самом деле у неё есть, – с сожалением сказала Галия. – А жаль, я бы с ней с удовольствием туда пошла. А так у меня был выбор: либо одной туда идти, либо с Белоусовой. Я попросила начальника, чтобы он одну меня отправил без Белоусовой. Ну, сам понимаешь, почему.

– Понимаю, конечно, – подтвердил я.

– Так я что звоню-то? Получается, что завтра мне будет точно не до встречи с Альфредо и Мартином. Они, конечно, хорошие ребята, но я домой приду уставшая, как лошадь. Мне точно ни до гостей будет.

– Ну, согласен, это верно. Жаль, конечно, но и мне неудобно Альфредо и Мартину звонить и отказывать им.

– Так, может, ты со мной сегодня пойдёшь? – спросила Галия. – Вот и будет у нас у обоих предлог, почему не можем с ними встретиться. Устали слишком сильно…

– Это ты меня на выставку по итальянскому женскому текстилю зовёшь? – удивился я. – Там же, наверное, сплошные колготки будут. Да всякая женская одежда. А я на это смотреть могу максимум полчаса, а потом начну на стену уже лезть. Ты, может, лучше какую-нибудь подружку пригласи? Всё-таки итальянская одежда много кого из них может заинтересовать. У подруги, по крайней мере, какой-то интерес ко всему этому будет.

– Ой, и правда! – обрадовалась жена. – Так, выставка, значит, у нас итальянская... Ой, так надо же мне, наверное, Диану позвать. Она мне всё и расскажет дополнительно много чего по выставке, что нашего председателя заинтересует. Она же в этой Италии была и всякие красивые вещицы там постоянно покупает. Всё. Спасибо, Паша, за хороший совет. Пойду Диане звонить. Она мне как раз в прошлый раз дала не только свой домашний телефон, но и телефон, по которому её можно в Горном институте застать.

– Где выставка проходит только, скажи еще. Встречу потом тебя, в девять вечера. Сразу с тренировки по самбо туда и приеду за тобой.

– В Экспоцентре на Краснопресненской набережной. Пока-пока!

Положив трубку, задумался. Так, а что же мне с итальянцем и немцем делать? На воскресенье встречу с ними переносить? В воскресенье мы с Галией хотели в деревню съездить, в баньке попариться. Может, мне в субботу с иностранцами в деревню одному съездить, предложив им в баньке париться? Так не факт, что они будут рады такому предложению. Всё же это наши традиции. Мартин ещё, может быть, какой-то интерес к этому и будет иметь. А вот про Альфредо, учитывая, что он сицилиец, а там очень жарко, очень сильно сомневаюсь, что он что-то в банях понимает и обрадуется.

Тут мне пришла в голову другая идея. А почему бы мне не взять Мартина и Альфредо, не закупить мясо с утра на рынке, да и не съездить показать им мою новую дачу? Прогноз погоды неплохой на субботу, без осадков. Соорудим там мангал из подручных материалов. Да, можно с собой набрать кирпичей, из которых будет легко его соорудить. У меня в гараже десятка полтора как раз лежат в одном из углов. Нажарим там шашлычков, посидим с ними на берегу водохранилища. Красота же!

Весьма довольный пришедшей в голову идеей, решил так и сделать. Пошел вместе с няней и детьми во двор погулять. Через часик, прикинув, что уже должны были с учебы вернуться мои иностранцы, зашёл к ним. Угадал, судя по всему, минут пятнадцать уже как пришли. Они вовсю чай пили, обрадовались мне. За стол меня потащили, угощать начали плюшками, что принесли из университетского буфета.

Описал им ситуацию: что так и так, чем дома втроём сидеть, давайте лучше на водохранилище съездим, мою будущую дачу посмотрим. Оба очень предложением заинтересовались, и мы договорились, что завтра часиков в двенадцать я за ними зайду. Я бы, конечно, раньше предпочёл съездить, но с утра же мне Румянцев будет звонить, договариваться со мной о том, во сколько доклад заберёт для Андропова, а я сразу после этого на базар за мясом смотаюсь... Постараюсь с ним договориться так, чтобы где-нибудь в одиннадцать-полдвенадцатого он приехал за докладом. Как все дела порешаю, так и за иностранцами зайду...

***

Москва, Горный институт

Замученная непрестанными языковыми курсами, Диана с огромным энтузиазмом восприняла приглашение от Галии посетить итальянскую текстильную выставку, посвящённую женской моде. Прекрасный повод сбежать от преподавателей после обеда!

То, что надо после всех этих языков, которые, такое впечатление, изнутри пытаются разломать её голову на куски… Английский, французский, арабский и итальянский – вот четыре её врага, которые не дают ей спокойно жить.

Отпросившись у преподавателей, позвонила Фирдаусу предупредить. Тот порадовался её энтузиазму по этому поводу и пообещал забрать ее домой с Экспоцентра на Краснопресненской набережной в девять вечера, как выставка закончится.

Перед тем как положить трубку, велел ей поговорить с Галией о том, что неплохо было бы им всем встретиться вчетвером в ближайшие дни перед отъездом в Италию. Намекнул, что надо бы с ее мужем пообщаться…

Диана понимала, что об истинной причине, конечно, Галие говорить было нельзя. Она понятия не имела о том, что у её мужа имеется доля в крупном бизнесе в Италии, в связи с чем, Фирдаус, скорее всего и хочет с Пашей переговорить. Фирдаус пожаловался, что только что набирал Пашу, но трубку сняла няня и сказала, что он куда-то ушел. Потому и через Галию просит связаться…

– Да просто давай его наберём после выставки по телефону и скажем, что хотели бы посидеть где-нибудь в ресторане, – пожала плечами Диана. – А скорее всего, мы же там с ним и встретимся вечером! Он, наверное, тоже жену встречать приедет. Там с ним и переговорим.

– Ну, можно и так, – не стал возражать Фирдаус.

Галия подошла почти сразу, как Диана добралась до выставки. Девушки обнялись, поздоровались и пошли внутрь.

Где-то через полчаса беспрестанной ходьбы Диана уже смогла отметить, что итальянцы очень хорошо постарались в этот раз. Привезли очень много экспонатов на эту большую выставку.

Часам к восьми, устав так много ходить, и охрипнув из-за того, что постоянно рассказывала подруге об итальянских товарах, потянула Галию в буфет перекусить и отдохнуть. Заказали себе по гречневой каше с сосисками да по булочке с горячим чаем с лимоном.

И только устроились за столиком, как вдруг Диана увидела, что Галия, бросив взгляд куда-то в сторону, тут же скривила лицо, как будто увидела кого-то для себя очень неприятного.

Полуобернувшись и проследив за её взглядом, она увидела, что там, у самого окна, сидит какой-то мужик лет сорока с небольшим. Больше в той стороне, собственно, никого и не было, так что ошибиться было невозможно.

Но одет он был дорого, с иголочки: и одежда, и обувь импортная. И такое впечатление, что взгляда Галии он не заметил, слишком поглощён был своей едой. Ну и сидел к ним вполоборота, это тоже мешало.

Обернувшись обратно к подруге, она её спросила:

– Че за мужик-то, почему ты смотришь на него так, как будто он таракан, которого надо раздавить?

– Да это Андриянов из Торгово-промышленной палаты. – стала эмоционально рассказывать Галия. – Представляешь, этот прохвост глаз на меня положил и стал за мной бегать. Причём прекрасно зная, что я замужем, и что у меня двое маленьких детей. Нет, ну ты можешь себе представить, чтобы я Пашу вот на такого вот самовлюбленного старого павлина променяла? Как-то раз припёрся в ресторан меня звать, когда никого больше, кроме меня и его в кабинете не было. А потом, как недавно выяснилось, пытался вместе со мной в различные командировки, в которые я ездила, напроситься.

А потом он нашу сотрудницу подговорил подсидеть мою начальницу, потому что она стала меня от него защищать. И представляешь, эта дура припрятала распоряжение от нашего председателя по поводу встречи чехословацкой делегации, и потом моей начальнице влетело. Правда, мы с ней сообразили, как вывести её на чистую воду, и вот так и узнали о том, что этот пакостник затеял. Но ничего, наш Федосеев позвонил главе Торгово-промышленной палаты, и этого паразита пропесочили на партсобрании как следует, и выговор ему объявили.

Так что чёрт с ним, просто неприятно его видеть, даже случайно, когда пересекаемся, как сейчас.

– А ты точно уверена, что вы сегодня случайно встретились? А то, может, он снова припёрся за тобой тут приударить? – спросила Галию Диана, посмотрев на мужика с подозрением.

– Ох, очень надеюсь, что нет, это просто случайность. Да он меня до сих пор так и не заметил.

– Ну может и так. А давай местами поменяемся, чтобы он тебя вообще не заметил, – предложила Диана.

Галия, хмыкнув, согласилась. Подруги пересели и переставили свою еду. Теперь Диана могла беспрепятственно наблюдать за этим мужчиной. И улучила момент, когда он, доев, тут же встал и пошёл к выходу из буфета.

Диана приметила, что после выхода он завернул как раз в ту сторону, где были туалеты.

– Галия, я в туалет сбегаю, ладно? Подождёшь меня тут? – спросила она подругу.

– Конечно, – кивнула Галия.

Выговор, – подумала Диана, – всего лишь выговор за такое. Нет, так легко этот козел не отделается...

Выйдя из буфета, она нашла его взглядом и пошла за ним.

***

Москва, тренировка по самбо

После тренировки подошёл к Марату. Надо было обязательно переговорить по вопросу Миши и Карины. Во-первых, обещал Брагину, не хотелось, чтобы его Женька снова наделала глупостей, а во-вторых, прояснить ситуацию самому было интересно. Так-то в принципе я догадывался, что тут скорее всего Карина Мишу оговорила, но всегда лучше знать наверняка.

Мишу пока звать не стал, он тут все же заинтересованная сторона. Лучше узнать информацию из объективного источника. Так что отозвал тренера в сторонку, чтобы поговорить спокойно.

– Марат, тут такое дело, – начал я. – Ко мне подходил Брагин. Жена его Женька, с Кариной вместе учится, с которой Мишка Кузнецов встречался еще недавно. В общем, Карина рассказала очень много неприятных вещей и про Мишу, и про Наташу, с которой они летом познакомились. Я обычно не лезу в такие дела, сам понимаешь, решить ничего не решишь, а гадостей наслушаешься... Но Женька Брагина очень сильно расстроена, Костю пилит. Да и речь о нашем друге все же…

– А что вообще конкретно рассказала Брагиной Карина? – удивлённо посмотрел на меня Марат. – Давай начнём с этого.

Я пересказал ему в подробностях всё, что услышал от Кости, включая предупреждение Карины по поводу Наташи и её склочного характера и склонности к поиску материальной выгоды в отношениях.

– Да эта Карина что, совсем берега попутала! – возмутился Марат. – Слушай, я не знаю, что в голове у этой избалованной девчонки, но явно не мозги, – сказал он жёстко. – Она в походе вела себя отвратительно и вывела из себя абсолютно всех, не только Мишу. Мне тоже было очень неприятно рядом с ней находиться. И даже Аиша, которая очень терпелива и в традициях у неё спокойно всё воспринимать, даже она иногда возмущалась Карининым поведением и не понимала, почему она так себя ведёт. Карина в походе все время себя вела по-барски и ждала, что мы все вокруг будем плясать и её обслуживать. Это и было, кстати, основной причиной размолвок ее с Мишкой. Тот увидел реальную натуру своей девушки и осознал, что она совсем не такая, как он раньше о ней думал. Их ссоры начались до того, как мы встретили Наташу и всю эту компанию из Калинина. То есть я это к тому, что когда Миша познакомился с Наташей, он уже решил, что с Кариной расстается. Он мне сам говорил это, причем неоднократно.

– Понятно, – прокомментировал я. – Примерно чего-то такого я и ожидал. Уж очень картинка Кариной нарисованная с Мишкиным характером не вязалась.

– Во-во! – подтвердил Марат. – А гадости, которые Карина про Наташу наговорила, это вообще уже ни в какие рамки не лезет. Наташа отличная девчонка. И вообще вся их компания из Калинина мне понравилась в целом. Несмотря на то, что парни там не самые простые – сынки больших начальников, на своих машинах девчонок привезли в поход – вели они себя как нормальные обычные мужики. Нос не задирали, общались нормально. А это о многом говорит, сам понимаешь.

Никаких разногласий с ними у нас ни разу не было. Как раз Карина только и пыталась там выпендриваться, пока не сбежала домой. А мы с теми ребятами прекрасно провели время.

Девчонки там вообще компанейские. С ними общаться было очень приятно. И рукастые, и весёлые, и всё делают, что нужно, не отлынивают. То есть, положа руку на сердце, Мишу я совершенно ни в чём не виню. Да, может быть, можно было не так быстро с Кариной порвать и еще потерпеть. Но с другой стороны, зачем? Сам прикинь, если понимаешь, что девушка оказалась совершенно не твоего склада. И если не видишь и не представляешь, как с ней дальше общаться, чего тянуть? Миха поступил, на мой взгляд, честно. И с Наташей у него ничего не было, пока он с Кариной не расстался. Да и потом, когда мы были в походе, они с Наташей больше по-дружески общались. Я сильно удивился, когда узнал потом, что она сюда перевелась и они встречаются.

– М-да! История просто возмутительная, – сказал задумчиво я.

– Какая история? – подошел неожиданно со спины Миша. Я даже не заметил, как он оказался рядом. – О чём говорите?

Прикинув, я решил, что нет смысла скрывать от него наш разговор. Все равно ведь узнает. И мы рассказали ему в красках обо всей информации, которую получили от Брагиных.

По мере рассказа Миша всё больше мрачнел, а под конец уже нервно расхаживал и сжимал кулаки.

– Да как она посмела вообще такое говорить! – возмущенно сказал он. – Ладно, про меня наговорила гадостей. Обиделась, допустим. Но как ей в голову пришло говорить такое про Наташу? – сказал он.

Особенно сильно Мишу взбесила информация о том, что Карина рекомендовала Женьке Брагиной быть поосторожней с Наташей, потому что та может на Костю позариться из-за его статуса.

– Я это так оставлять не собираюсь! – возмутился Миша. – Как вообще можно такие вещи говорить про других людей, тем более совершенно незаслуженно? Это же клевета полная! Ну я ей устрою! – сказал он.

– Давай не горячись, – попытались остановить его мы с Маратом.

Но куда там – Миша вылетел из помещения, как ошпаренный.

– Ну, чувствую, Карина сегодня получит, – хмыкнул Марат. – Но, с другой стороны, и поделом. Вот совсем эту барыню не жалко.

Всем, кто был со мной, следя за приключениями Паши, большое спасибо! Следующая книга серии - здесь: https://author.today/work/https://author.today/work/468005

Content

Ревизор: возвращение в СССР 40

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22