Тувинские народные сказки

© Хадаханэ М. А., лит. обработка, 1967

© Кочергин Н. М., наследники, рисунки, 1967

© Оформление. АО «Издательство «Детская литература», 2019

Оскюс-оол и Золотая царевна

Давным-давно был на свете удалой молодец, по имени Оскю́с-оо́л. Жил он со своим старым-престарым отцом в ветхом чуме, и было у них всего-навсего семь коз.

Оскюс-оол пас коз и ухаживал за своим старым отцом – готовил ему еду, кипятил чай.

Однажды старику стало совсем плохо.

Загоревал Оскюс-оол:

– Не было меня – ты породил меня. Родился я – ты вырастил меня. Что случилось с тобой, чем помочь тебе?

Погладил старик сына по голове и сказал тихим голосом:

– Ничем нельзя помочь мне, сын мой. Я пришёл на край жизни. Хорошо бы напоследок отведать наваристого супа, полежать на мягкой шкуре. Да жаль, скота у нас мало – козы тебе самому нужны будут.

– Зачем мне скот, отец, если тебя не будет? – сказал Оскюс-оол и заколол козу. Шкуру козы отцу постелил, а из мяса суп сварил.

Каждый день он варил суп, кипятил чай, а отец плёл из козьей шерсти мешок – таар.

Когда была съедена последняя коза, старик кончил плести таар и позвал сына.

– Настал, сынок, мой последний день. Нечего мне оставить тебе, кроме вот этого мешка. Сердце у тебя доброе – не пропадёшь. Похорони меня у склона Арзайты-горы, где лежит белый камень, а сам иди к Золотому озеру и живи там.

К утру старик умер.

Заплакал-загоревал Оскюс-оол, но делать нечего, надо выполнять наказ отца. Нашёл у склона Арзайты-горы белый камень, похоронил там отца и отправился прямо на север.

Много дней и ночей шёл Оскюс-оол по глухой тайге, а Золотого озера всё не было видно.

На одном из перевалов встретил он белобородого старика на белом коне с белым вьюком.

– Как твоё имя-прозвище? Откуда идёшь, куда путь держишь, парень? – спросил старик.

– Зовут меня Оскюс-оол. Иду с южной стороны к Золотому озеру. Далеко ли мне идти ещё, дедушка?

– Никогда не добраться тебе, парень, до Золотого озера! – сказал насмешливо белый всадник и ускакал прочь.

«Борода белая, конь и вьюк белые, а душа у старика, видно, чёрная», – подумал Оскюс-оол и пошёл дальше.

На перевале другой горы встретил он чернобородого старика на чёрном коне с чёрным вьюком.

– Как твоё имя-прозвище? Откуда идёшь, куда путь держишь, парень? – спросил старик.

– Зовут меня Оскюс-оол. Иду с южной стороны к Золотому озеру. Далеко ли мне идти ещё, дедушка?

– Спустишься с горы и увидишь на реке Чинге́-Кара-Хем аал[1] Бай-хана. От него до Золотого озера три дневных перехода. Доброго пути тебе, сынок! – ласково сказал старик и отправился дальше.

«Борода чёрная, конь и вьюк чёрные, а душа у старика, видно, светлая», – подумал Оскюс-оол и пошёл дальше.

У реки Чинге-Кара-Хем увидел он большой аал и вокруг такое множество скота, словно травы в степи.

«Видно, очень богат этот Бай-хан», – подумал парень и зашёл в чёрную юрту.

– Откуда идёшь, куда путь держишь, сынок? – спросил его старик – хозяин юрты.

– Иду с юга к Золотому озеру.

– Оставайся у нас, отдохни, – сказал старик. – Завтра будет большое состязание. У хана есть дочь, и к ней съехалось много богатых женихов. Кто быстрее всех принесёт воды из-за горы Кара-Даг, тому хан свою дочь отдаст.

Хоть и не собирался Оскюс-оол жениться, но решил испытать свои силы. Попросил он утром у старика ведро и пошёл к ханской юрте. Здесь уже собралось тридцать женихов с вёдрами, все здоровые, сильные, друг на друга зло поглядывают, начала ждут.

Увидели они, что оборванный парень хочет состязаться с ними, и стали насмехаться над Оскюс-оолом.

Но тут вышел хан, взмахнул шёлковым платком, и все побежали к чёрной горе. Не успели женихи за гору перевалить, а Оскюс-оол, с малых лет привыкший бегать по горам за козами, уже обратно спешит.

Отдал Оскюс-оол хану ведро с водой и говорит:

– Мне пора в путь. Не нужна мне твоя дочь, не могу я здесь оставаться: отец велел идти к Золотому озеру.

И Оскюс-оол отправился дальше. Дважды всходило и заходило солнце, а Оскюс-оол всё шёл на север. А когда взошло солнце в третий раз, подошёл он к Золотому озеру и видит: по всему берегу лежит сушёная рыба.

«Прав был отец: здесь я всегда буду сыт», – подумал парень и остался тут жить.

Как-то раз, бродя по берегу, Оскюс-оол увидел, как два рыбака поймали золотую рыбку и хотели её в котёл бросить. Жалко стало Оскюс-оолу рыбку, и он попросил:

– Отдайте её мне.

– А ты что нам дашь взамен? – спросили рыбаки.

– У меня ничего нет, кроме этого мешка – подарка отца. Хотите – берите, только рыбку не губите.

Видят рыбаки – хороший мешок у Оскюс-оола, и согласились.

Вырыл Оскюс-оол около берега ямку, наполнил её озёрной водой и пустил туда золотую рыбку. Ярче солнечных лучей засияла, заискрилась в воде золотая рыбка. Целый день любовался ею Оскюс-оол, даже во сне она, лучезарная, снилась ему.

Наутро он увидел, что в ямке около золотой рыбки появилось много другой рыбы. Обрадовался Оскюс-оол такому богатству. Часть рыбы он съел, часть посушил. Каждое утро ямка с золотой рыбкой опять наполнялась рыбой.

Как-то пришёл Оскюс-оол за рыбой, а в ямке пусто.

Загоревал Оскюс-оол, запечалился. Идёт он вдоль берега с поникшей головой и всё думает о золотой рыбке. Вдруг видит: взбурлилось озеро и выскочил на берег на огненно-красном коне краснолицый старик в собольей шапке. Подскакал он к Оскюс-оолу и говорит приветливо:

– Оскюс-оол, хозяин Золотого озера Далай-хан[2] зовёт тебя к себе.

«Зачем я ему понадобился?» – удивился Оскюс-оол, но ослушаться не посмел. Сел позади всадника на коня. Так быстро они поехали, что зазвенело-засвистело в ушах, и в один миг оказались оба на дне озера.

– Я хочу тебе помочь, Оскюс-оол, – сказал ему краснолицый старик. – Смело иди во дворец Далай-хана. Ты ведь спас жизнь его дочери. Не бери у хана ни скота, ни добра. У ног хана увидишь маленькую рыжую собачку. Вот её и проси.

Пошёл Оскюс-оол по дороге, усыпанной золотым песком, и вскоре увидел юрту из белой парчи да такую большую, что на девяти конях вокруг не обскачешь. Около юрты паслось множество скота.

Навстречу Оскюс-оолу выбежали ханские слуги и с почётом повели его в юрту. Там его уже ждал Далай-хан – старик с длинной чёрной бородой, в халате из зелёного тонкого шёлка.

Усадил он Оскюс-оола на белый девятирядный олбук[3] и стал угощать крепким чаем, сладостями и лепёшками. А потом приказал слугам:

– За то, что он спас мою дочь, дайте Оскюс-оолу добра из моего добра, скота из моего скота!

– Не надо мне добра из твоего добра – негде мне хранить его. Не надо мне скота из твоего скота – негде мне пасти его. Подари мне лучше ту собачку, что у ног твоих лежит, – сказал Оскюс-оол.

Взглянул Далай-хан на собачку – заплакал, посмотрел на Оскюс-оола – засмеялся. Потом привязал к собачке волосяную верёвку, обнял Оскюс-оола, дал ему поводок в руки и велел краснолицему старику отвезти гостя на берег Золотого озера.

«Зачем я взял собачку! Какая от неё польза? Зря послушался я краснолицего старика», – подумал Оскюс-оол и отпустил собачку.

А собачка тотчас побежала в лес и вскоре вернулась обратно с зайцем в зубах.

«Умная собачка», – подумал Оскюс-оол, вдоволь наевшись жареной зайчатины.

Так каждый день собачка приносила ему то зайцев, то водяную дичь. Оскюс-оол был сыт и доволен.

Однажды утром проснулся Оскюс-оол, смотрит: нет собачки.

«Ушла, наверное, домой, к хану», – запечалился он и пошёл её разыскивать.

Следы привели его к большой юрте. Робко вошёл Оскюс-оол в юрту и замер от удивления.

Видит: сидит на дорогом ковре Золотая царевна, а вокруг неё сияние, как от луны и солнца. Чёрные косы царевны такие толстые, что руками не обхватишь, такие длинные, что не измеришь. Спускались косы её с плеч до самой земли, где лежала шкура рыжей собачки. Нежно и звонко рассмеялась Золотая царевна при виде удивлённого Оскюс-оола:

– Не удивляйся, Оскюс-оол. Я – единственная дочь Далай-хана. Ты спас мою жизнь, ты и будь хозяином моей юрты. Садись, а я пойду за водой.

Взяла царевна серебряные вёдра и пошла к озеру.

Налил Оскюс-оол себе чаю из серебряного чайника, взял лепёшку. Ест-пьёт, а сам всё думает, как бы так сделать, чтобы не обернулась больше Золотая царевна рыжей собачкой, чтобы он всегда мог её красотой любоваться. Решил Оскюс-оол сжечь шкуру. Взял он её и бросил в огонь.

Вернулась Золотая царевна с водой, догадалась обо всём и запечалилась:

– Напрасно ты сжёг шкуру рыжей собачки, Оскюс-оол. В ней я скрывалась от недобрых глаз. А теперь нас могут разлучить злые люди.

– Не бойся, Золотая царевна, злых людей, когда я с тобой, – ответил Оскюс-оол.

И стали они счастливо жить-поживать. Шло время, но Оскюс-оол помнил про укор Золотой царевны.

И вот однажды охотился злой Караты-хан со своими слугами в чёрной тайге.

– День прошёл, ни одного зверя не убил! – сердился Караты-хан. – Убил только кедровку[4]. Наверно, Оскюс-оол спугнул всех зверей.

Позвал Караты-хан двух слуг и приказал:

– Эй, слуги! Идите к Оскюс-оолу и зажарьте на его очаге кедровку, да посмотрите, как он живёт. Потом мне расскажете.

Оскюс-оол в это время ловил рыбу в Золотом озере. Пришли слуги Караты-хана к нему в юрту, увидели Золотую царевну, стоят и слова вымолвить не могут. Рассердилась на них Золотая царевна:

– Что вы за люди? Зачем пришли? Почему молчите?

– Мы люди Караты-хана. Послал он нас в вашу юрту зажарить кедровку, – отвечают слуги.

– Ну что ж, делайте тогда своё дело, – сказала царевна и помешала угли в очаге.

Положили слуги кедровку в огонь да и забыли про неё – глаз с Золотой царевны не сводят. Сгорела кедровка, а слуги до захода солнца всё любовались царевной. Смотрят – наглядеться не могут.

– Пасмурное небо проясняется, гость домой возвращается, – сказала царевна.

– Вами нельзя не залюбоваться! – отвечали слуги. – Глядя на вас, мы забыли о приказании хана. Убьёт он нас за это.

И стали слуги просить Золотую царевну помочь им в беде. Сжалилась над ними царевна, сделала из муки и мяса новую кедровку.

– Отнесите вашему хану, но обо мне ничего не говорите. Если проговоритесь, станете могильными камнями.

Вернулись слуги и с поклоном подали хану кедровку. Взглянул хан на неё и закричал:

– Худое это мясо и зажарено плохо! Ешьте сами.

Стали слуги есть да нахваливать кедровку. Глядя, как они едят, потекли и у хана слюнки.

– Говорят, охотник не должен отказываться от любой добычи, – сказал хан и отобрал кедровку.

Попробовал и чуть палец свой не откусил – таким вкусным показалось ему мясо. Ест хан кедровку и спрашивает слуг:

– Что видели в юрте Оскюс-оола, как он живёт?

Захотели слуги выслужиться перед ханом и начали наперебой рассказывать о красоте Золотой царевны, но тотчас превратились в могильные камни.

Хан стал думать, как бы обменяться с Оскюс-оолом жёнами: надоела ему своя жена.

«Зачем бедняку красивая жена? – думал злой хан. – Найдётся ей место в моей юрте», – и решил наутро поехать к Оскюс-оолу, посмотреть Золотую царевну.

А Оскюс-оол в это время вернулся домой довольный, с богатым уловом. Всё рассказала ему царевна про слуг хана. Пожалел тогда Оскюс-оол, что сжёг рыжую шкуру, и, опечаленный, лёг спать.

Утром, когда он опять ушёл к Золотому озеру, к его юрте подскакал Караты-хан. Вошёл он в юрту, увидел Золотую царевну, а вокруг неё свет, как от луны и солнца. И забыл хан, что нужно поздороваться и сесть на почётное место. Долго простоял он, так долго, что можно было успеть выпить семь новых заварок чая. Ноги у него отекли. Наконец он открыл рот и поздоровался.

– Какой странный хан! – сказала насмешливо Золотая царевна. – Приходит утром, а здоровается вечером.

Стыдно стало хану, выбежал он из юрты и помчался в свой аал. Потерял хан покой, есть-пить не может.

Однажды утром, едва занялась заря и верхушки гор стали золотиться от солнца, послал хан гонцов за Оскюс-оолом.

Привезли гонцы Оскюс-оола. Говорит ему хан:

– Хочу оказать тебе милость. Три дня и три ночи будешь жить в моей юрте, а я – в твоей.

Что делать? Ханскому слову не будешь перечить. Остался Оскюс-оол в юрте Караты-хана, стали ему прислуживать ханские слуги – еду подносить, араку[5] наливать. От всего отказался Оскюс-оол, думал он только о своей Золотой царевне. Даже ночью она ему снилась.

А Караты-хан в это время сидел в юрте Оскюс-оола и глаз не сводил с царевны. Не заметил, как день прошёл. Говорит Золотая царевна:

– Оскюс-оол никогда не забывал закрывать дымоход на ночь.

Выскочил хан из юрты, закрыл дымоход, а сойти с места не может. Это его царевна заворожила. Так и простоял он всю ночь возле юрты.

Только утром хан очнулся и вошёл в юрту, а Золотая царевна уже чай разливает и спрашивает:

– Где вы ночевали, хан?

– Юрту караулил, вас от злых людей оберегал, – солгал хан.

Опять весь день просидел хан в юрте, любуясь Золотой царевной. Вечером попросила его царевна прикрыть дверь юрты.

Схватился хан за дверь, а царевна тут его и заворожила. Всю ночь простоял он у двери.

Только утром очнулся хан. А Золотая царевна уже чай разливает и спрашивает:

– Почему вы спать не ложились?

– Всю ночь злые люди в юрту стучались, а я дверь держал, – опять солгал хан.

Вечером третьего дня говорит хану Золотая царевна:

– Покурите, хан, и ложитесь спать. Вы две ночи не спали.

Достал хан трубку и стал прикуривать от головешки, а царевна тут его и заворожила. Всю ночь просидел хан у очага. Только утром он раскурил свою трубку.

А Золотая царевна уже чай разливает и спрашивает:

– Почему вы всю ночь трубку курили?

– Я за очагом смотрел, чтобы в юрте тепло было, – солгал хан и опять весь день глаз не сводил с Золотой царевны.

– Три дня прошло. Сейчас Оскюс-оол придёт. Расскажу ему о вашей заботе, хан, – говорит царевна, а сама смеётся.

Посрамлённый хан вскочил на коня и пустился во весь дух в свой аал. Вошёл в юрту и закричал на Оскюс-оола:

– Пошёл вон, несчастный! Завтра пойду на тебя войной!

Вернулся опечаленный Оскюс-оол домой. Рассказала Золотая царевна, как она хана проучила. Рассмеялся Оскюс-оол, а потом вспомнил про угрозу хана и загрустил опять.

– Что случилось, Оскюс-оол? – спросила его царевна.

– Завтра Караты-хан на меня войной пойдёт.

– Спеши к Золотому озеру и попроси Далай-хана помочь нашей беде! – воскликнула Золотая царевна.

Поскакал Оскюс-оол к Золотому озеру и стал просить о помощи.

Услышал его просьбу Далай-хан. Выскочил из озера ханский прислужник на чёрном коне и подал Оскюс-оолу железный ларчик.

Удивился Оскюс-оол: «Какая польза от этого маленького ларчика, когда хан на меня войной идёт?», – но всё же повёз ларчик Золотой царевне.

Рано утром, когда занялась заря и верхушки гор стали золотиться на солнце, услышал он шум и вышел из юрты. Видит: войско Караты-хана пришло и кольцом окружает его аал. Сказал он об этом Золотой царевне, а та его успокаивает:

– Не бойся. Садись чай пить.

Вскоре слышит Оскюс-оол: шум стал ещё сильнее. Выбежал опять из юрты и увидел: войско Караты-хана в два кольца окружило его аал. Закричал он Золотой царевне, а та его успокаивает:

– Не бойся. Пей чай.

Не успел Оскюс-оол одну чашку выпить, как раздался шум сильнее прежнего. Как стрела вылетел Оскюс-оол из юрты и видит: войско Караты-хана в три кольца окружило его аал. Закричал тогда Оскюс-оол:

– Золотая царевна! В три кольца окружило нас войско Караты-хана!

– Вот теперь – время, – сказала Золотая царевна и открыла железный ларчик, а оттуда стали выскакивать железные люди с красными мечами и чёрными палицами.

– Что мы должны делать? Куда идти? – закричали железные люди.

– Разгоните войско Караты-хана и вернитесь опять в ларчик! – приказала Золотая царевна.

Успокоился Оскюс-оол при виде железного войска и пошёл в юрту чай допивать.

Железные люди быстро разогнали войско Караты-хана, а его самого взяли в плен.

Долго и счастливо жил Оскюс-оол со своей Золотой царевной. И скота у них становилось всё больше и больше.

Оскюс-оол и Дилгижек

Было это давным-давно, когда озеро Сут-Холь[6] было ещё маленькой лужей, а хребет Сюмбер-Ула[7] – маленькой сопкой.

Жил-был бедный пастух Оскюс-оол. Не было у него ни отца, ни матери. Пас он и в жару и в холод овец Караты-хана, у которого добра было выше плеча, а скота – выше головы. Летом Оскюс-оол пил сыворотку, а зимой ел ханские объедки. На глазах его слёзы не высыхали, с сердца печаль не сходила.

Вот как жил бедняк Оскюс-оол!

Однажды случилась беда: маленький ягнёнок споткнулся о камень и сломал ногу.

– Убьёт меня Караты-хан. Отрубит он мои руки вместе с рукавами, снимет мою голову вместе с шапкой, – заплакал Оскюс-оол.

Стоит он понурив голову и думает: «Не уйти мне от ханской сабли, не спастись от ханского бича».

В это время пробегал мимо красный лис – Дилгиже́к. Увидел Оскюс-оола и спрашивает:

– Что ты плачешь, Оскюс-оол?

– Как же мне не плакать? Я пасу ханских овец, а ягнёнок ногу сломал. Некому за меня заступиться – не быть мне теперь в живых.

– Как некому за тебя заступиться? А я на что? Положись на меня во всём, и я тебе помогу. Тебя надо женить на царевне Били́г, дочери Курбусту-хана, это спасёт тебя от беды.

– Опомнись, Дилгижек! Что ты говоришь? Мне такое и во сне не приснится. Это всё равно, что рукой небо достать.

– Ничего, это уж моё дело. Я побегу к Курбусту-хану, а ты жди меня здесь.

Схватился Дилгижек за семицветную радугу и побежал по ней в аал Курбусту-хана.

Прибежал он в юрту Курбусту-хана, низко поклонился и говорит:

– Здравствуй, Курбусту-хан. Пришёл я от Караты-хана. Хочет он женить своего сына на вашей дочери.

– Ну что ж, – ответил хан, – я не прочь породниться с богатым человеком. Веди ко мне жениха.

Обрадовался Дилгижек, побежал к Оскюс-оолу и принялся купать и мыть его в тёплой воде. Потом оглядел со всех сторон и видит: стоит перед ним стройный, как пихта, юноша.

Довольный Дилгижек взял его с собой, и по семицветной радуге они поднялись к Курбусту-хану.

Перед аалом хана Дилгижек говорит Оскюс-оолу:

– Подожди меня здесь. Побегу добывать тебе одежду.

Вбежал Дилгижек к хану и заревел во весь голос:

– Ой, беда пришла! Осталась моя шея без головы.

– Что случилось? – испугался хан.

– Не смею доложить, – плачет хитрый Дилгижек. – Не знаю, как и сказать. Вы знаете, что ноги у меня лёгкие, на слова я красноречив и сам не промах. Я уже передал ваш ответ Караты-хану. Отправились мы с женихом в путь, и застал нас в дороге ливень – промочил одежду жениха. Просто беда. Что теперь делать, хан?

– Эй, слуги! – закричал хан. – Принесите самую лучшую одежду для сына Караты-хана.

Побежал Дилгижек проворно к Оскюс-оолу, нарядил его в чёрную соболью шапку, синий шёлковый халат, в чёрные идыки[8]. Подпоясал его алым шёлком и наказал ему:

– Смотри не забудь: твой отец Караты-хан и имя твоё – Чече́н-Тажы́. Держись гордо, до земли не кланяйся.

Вошли они в юрту Курбусту-хана. С почётом хан встретил гостей, стал угощать дорогими кушаньями. Понравился ему Оскюс-оол.

– Двум ханам надо породниться. Пусть Чечен-Тажы остаётся у меня, а ты, Дилгижек, беги к Караты-хану. Скажи, чтобы ждал нас через три дня.

– Хорошо, хан, исполню. Только разрешите дать Чечен-Тажы маленький наказ с глазу на глаз.

Разрешил. Вышли они из юрты. Дилгижек и говорит:

– Ну, Оскюс-оол, всё идёт хорошо, но дел впереди ещё много. Ты только не бойся. Я твой названый брат – шестерых обхитрил, пятерых обвёл. Вот и весь мой наказ.

И Дилгижек побежал прямёхонько в аал Караты-хана. Вбежал он в белую ханскую юрту, хвост опустил, уши пугливо прижал, сам весь дрожит и визгом визжит.

– Что случилось, Дилгижек? – перепугался хан.

– Был я в верхнем мире у Курбусту-хана, – говорит Дилгижек. – В великом гневе хан и грозится: «Не оставлю ничего живого! Молнией всё сожгу!» Вот я и мечусь, не могу найти, где нам с тобой спрятаться. А я не придумаю – никто не придумает.

Задрожал хан от страха, зубами стучит, слезами обливается – помощи просит.

А Дилгижеку только того и надо:

– Выйди, хан, из юрты – посмотри на небо.

Вышли они. Видит хан, огромная туча надвигается.

– Это Курбусту-хан спешит, – говорит Дилгижек.

Кинулся Караты-хан перед ним на колени и пуще прежнего помощи просит.

– Надумал! – радостно закричал Дилгижек. – Выкопай за аалом яму в семьдесят сажен и отправляйся туда со своей свитой. Прикажи подвезти к яме валун на ста верблюдах и завалить им вход. А потом я тебя вызволю оттуда.

Ударил хан в большие литавры – собрал народ и заставил яму копать. Спрятался хан со свитой в этой яме и приказал вход большим валуном завалить.

Обратился тогда Дилгижек к людям:

– Караты-хан держал вас только на сыворотке, хоть добра у него выше плеча, скота выше головы. Когда он зол бывает – голову с плеч снимает. Когда злость пройдёт – только кровь сосёт. Пусть пастух верблюдов старый Сал-Бууру́л будет ханом, а Оскюс-оол – его сыном.

Согласился народ.

Через три дня по семицветной радуге Курбусту-хан вместе с женихом и невестой спустился в аал Караты-хана.

Три дня, три ночи все веселились и праздновали свадьбу Оскюс-оола с царевной Билиг. Больше всех веселился Дилгижек.

На другой день после свадьбы налетела чёрная туча. Засверкали молнии и разбили валун в прах. Не осталось от хана и следа.

Возликовал народ.

Долго и счастливо жил Оскюс-оол со своей царевной.

Хитрый и богатый

В старые времена на реке Чинге́-Хем жили два человека: Аргалыг и Кучулуг.

У Аргалыга не было ни добра, ни скота, но был он находчивый, хитрый и ловкий.

А Кучулуг был богатый, да глупый.

Однажды голодный Аргалыг отправился в гости к богачу. Заходит он и видит: сидит Кучулуг на мягкой кошме, чай пьёт со сладким борзаком[9], по́том обливается да отдувается. Говорит он Аргалыгу:

– Слышал я, что ты большой хитрец. Попробуй обмани меня. Я тебя за это накормлю.

Согласился Аргалыг:

– Хорошо, только дай мне коня, я свою хитрость дома забыл.

Приказал Кучулуг дать ему коня. Вскочил Аргалыг на него и ускакал. Ждёт Кучулуг не дождётся, когда Аргалыг свою хитрость привезёт. Прошло три дня – ни слуху ни духу. Не вытерпел Кучулуг, сам отправился к Аргалыгу.

Зашёл он в юрту, а там сидит Аргалыг и за обе щеки мясо уплетает.

– Ты чего не едешь? – накинулся на него Кучулуг.

Засмеялся Аргалыг:

– Ты же хотел, чтобы я тебя обманул. Я так и сделал. Жеребца твоего уже доедаю.

Сильно рассердился Кучулуг и поджёг его юрту.

Сгорела юрта у Аргалыга, остался один пепел.

Собрал Аргалыг пепел в мешок и отправился к Караты-хану.

Идёт по аалу и мешок к груди прижимает, будто сокровище. Увидели это ханские дочери и окружили его – просят показать, что у него в мешке.

– Не могу этого сделать, – отбивается от них Аргалыг. – У меня там юрта.

Любопытно узнать ханским дочерям, как это юрта может в мешке поместиться.

Стали они наперебой упрашивать Аргалыга. А он всё упрямится:

– Оставите вы меня, бедного, без юрты. Ведь если красавица взглянет на неё – юрта сразу в пепел обратится.

Очень хочется девушкам узнать, кто из них красавица. Пуще прежнего стали они умолять:

– Дай нам посмотреть. Если юрта в пепел обратится, наш отец новую тебе поставит.

Развязал Аргалыг мешок. Кинулись к нему девушки, лбами стукнулись, глядь, а там – пепел.

– Значит, мы красавицы! – обрадовались они и упросили хана поставить Аргалыгу новую юрту.

На другой день приехал Кучулуг посмотреть, как горюет Аргалыг. Глядь, а у того новая юрта стоит.

Сильно удивился Кучулуг.

– Слушай, Аргалыг, я же твою юрту сжёг, откуда у тебя новая юрта? – спрашивает он.

А тот смеётся:

– Я собрал пепел и понёс Караты-хану. У него скот заболел. Пеплом вылечили. Он мне за это юрту поставил. Говорят, у него опять скот болеет. Собираюсь новую юрту жечь.

Ударил коня плёткой Кучулуг и поскакал к себе в аал. Сжёг свою юрту, собрал быстро пепел и явился к Караты-хану.

– Здравствуйте, хан! Слышал я, что скот у вас заболел. Вот вам пепел для лечения.

Разгневался Караты-хан:

– Ты что, проклятый, захотел погибели моему скоту? – и приказал хан избить глупого Кучулуга.

Тот еле домой дотащился.

На другой день прибежал Кучулуг к Аргалыгу, схватил его, связал и посадил в мешок, только голова торчит.

– Ну, теперь ты от меня не уйдёшь, обманщик. Сожгу тебя!

– Конечно, не уйду, ты меня понесёшь, – говорит Аргалыг. – Только неси меня на распутье семи дорог и сожги меня на костре из можжевельника, потому что я святой человек.

Притащил его Кучулуг на распутье семи дорог, подвесил мешок на дерево, а сам пошёл в тайгу можжевельник искать.

Сидит Аргалыг, во все стороны поглядывает: не едет ли кто. Смотрел, смотрел и наконец увидел: едет по дороге на вороном коне одноглазый хан в чёрном шёлковом халате. Закрыл скорей Аргалыг один глаз и уставился в небо.

Подъехал хан ближе и спрашивает:

– Ты чего здесь висишь? Кто тебя подвесил?

Отвечает Аргалыг:

– Вот уже седьмой день я здесь. Глаза одного у меня нет. С неба сегодня он должен упасть. Вот я и жду.

– Пусти меня на своё место, парень, – стал умолять его одноглазый хан.

– Нет, нет, – отвечает хитрый Аргалыг. – Мне самому глаз нужен.

– Слушай, парень. Я хан, а ты простой человек – мне глаз нужнее. Я тебе дам за это своего коня и одежду. Только пусти меня на своё место.

Долго упрашивал хан.

Наконец Аргалыг согласился. Снял его хан с дерева, отдал ему свою одежду, а сам забрался в мешок. Аргалыг повесил мешок на прежнее место и ускакал на ханском коне.

Усталый и злой вернулся Кучулуг из тайги.

– Тоже мне святой нашёлся. Чтоб тебе сгореть, проклятый, на этом можжевельнике! – ругался Кучулуг.

Прислушался он, а из мешка доносится бормотание.

Засмеялся Кучулуп.

– Молись не молись – теперь не выкрутишься, всё равно сожгу! – и развёл под мешком огонь.

Испугался хан и закричал:

– Я хан. Потуши огонь.

– Молчи, проклятый, всё равно сгоришь! – ответил Кучулуг и уехал.

На другой день отправился Кучулуг в аал Аргалыга за его юртой. Смотрит, а около коновязи стоит вороной конь в серебряной сбруе.

«Что это за человек сюда приехал?» – подумал Кучулуг, вошёл в юрту и глазам своим не поверил.

Сидит на ковре Аргалыг в красивой шёлковой одежде. Опомнился Кучулуг и спрашивает:

– Я же тебя сжёг. Откуда ты опять взялся?

Отвечает весело Аргалыг:

– Я был в стране чертей. Там черти добро делили. Мне вот красивую одежду да коня со сбруей дали и тебе оставили.

Стал просить его Кучулуг:

– Тогда сожги меня, пожалуйста, скорей.

Сжёг его Аргалыг и стал себе спокойно жить-поживать.

Мальчик с пальчик

Жил-был бедный старик Кара́-Сал. У него был маленький сын, ростом с пальчик, – Эргекте́й-оол.

Недалеко от них жил жадный Караты-хан.

Однажды, когда в юрте не осталось ни горсти тары[10], ни чашки молока, старик Кара-Сал сильно запечалился. Тогда Эргектей-оол решил сам раздобыть что-нибудь. Ночью он потихоньку увёл из стада Караты-хана самого жирного быка.

Проснулся утром Караты-хан – нет быка. Осмотрел хан следы вокруг загона и отправился со слугой к чёрной юрте Кара-Сала.

Приходит в юрту старика и давай грозить:

– Проклятый вор, ты мне ответишь своей шкурой за моего быка.

– Помилуй, Караты-хан, я не крал ничего, – отвечает старик.

Бросился хан с кулаками на старика.

Закричал тогда Эргектей-оол:

– Не трогай отца. Это я увёл быка. С меня и спрашивайте.

Хан не поверил мальчику:

– Как могла такая кроха увести моего быка?

Эргектей-оол клянётся:

– Нет, правда, это я увёл.

Усмехнулся хан, подумал немного и говорит:

– Ну, если так – докажи мне, что ты такой ловкий. Выкрадешь сегодня ночью у меня жемчужину – поверю и прощу. Не сумеешь – голову отцу твоему снесу.

Вернулся Караты-хан в свой аал и начал готовиться. В три кольца окружило войско аал хана. Около привязи хан поставил двух злых верблюдов. У входа в юрту посадил двух злых собак. В юрте двое лам[11] сели по одну сторону, двое шаманов – по другую. На юрту забрались два человека с ковшами масла, чтобы подливать его в огонь. Сам хан лёг посередине юрты и думает: «Охрана у меня надёжная. Поймает воришку». Вскоре он захрапел на весь аал. Услышали ламы этот храп, и одолела их зевота – спать хочется. «Засну-ка я немного, ведь у меня есть напарник», – подумал каждый из них и заснул. То же самое случилось и с остальными.

Эргектей-оол только того и ждал. Тихо подкрался он к уснувшим воинам и попарно связал их всех за косы[12]. Бросил верблюдам по комку солонца[13] – и они пропустили его. Кинул он двум собакам по куску мяса – и они его не тронули. Вошёл в юрту и накрыл лам тёплой овечьей шкурой, а в ноги шаманам положил ягнёнка. Потихоньку забрался Эргектей-оол на юрту, выплеснул масло из ковшей и налил туда воды.

Потом подкрался Эргектей-оол к хану и стал искать жемчужину. Никак найти не может. Вдруг он заметил, что хан дышит одной ноздрёй. «Вот она где, жемчужина!» – догадался мальчик. Схватил он соломинку и принялся щекотать у хана в носу. Караты-хан чихнул, и из носа на ладонь мальчика выкатилась жемчужина. Эргектей-оол схватил её и выбежал из юрты.

Посмеиваясь, оседлал он лучшего ханского скакуна и громко закричал:

– Пожар! Пожар!

Все сразу проснулись. В темноте поднялся крик и шум, а Эргектея уже и след простыл.

Хан вскочил и завопил:

– Стража, держи Эргектей-оола!

А воины подняться не могут – косы у всех связаны. И ну ругать друг друга:

– Ты меня привязал!

– Нет, ты меня!

И началась драка.

А в юрте ламы между собой ругаются и шкуру друг у друга тянут.

– Это моя шкура! – кричит один.

– Нет, моя! – кричит другой.

Шаманы бубнами друг друга по голове бьют:

– Это мой ягнёнок!

– Нет, мой!

В темноте по ошибке и хану досталось.

«Что такое творится?» – напугался он и приказал:

– Эй, наверху! Подлейте масла в огонь!

Стали сверху подливать, а вода и совсем затушила огонь. Еле утра дождались.

А у старого Кара-Сала ярко пылал очаг в юрте, и мальчик играл жемчужиной, перекатывая её из ладони в ладонь.

Боралдай

Давным-давно, когда озеро Сут-Холь было ещё маленькой лужей, а хребет Сюмбе́р-Ула – маленькой сопкой, жил-был старик Боралда́й. Не было у него ни скота, ни юрты. Бродил он от аала к аалу. Где голоден был – там и дня не задерживался, а где сыт бывал – там девять ночей ночевал.

Однажды сбился старик с пути и долго блуждал в поисках аала. Идёт Боралдай, усталый и голодный, еле ноги волочит. Вдруг видит: бежит с гор шумливая речка, а на берегу её много овечьих следов. «Большой аал близко», – обрадовался старик. Вскоре он заметил чёрную, словно кочка, юрту. Зашёл в неё Боралдай и увидел у огня одноглазую старуху. Налила старуха ему чаю без молока[14] и спросила:

– Откуда идёшь, куда путь держишь?

– Иду оттуда, где был. Иду туда, где ещё не был. Скажи, старая, кто здесь стоял стойбищем?

– Здесь было стойбище Караты-хана. За глоток молока и за горсть хевека[15] служила я хану. Однажды невесть откуда налетел злой дух – одноглазый Шулбус и стал пожирать скот. Хан испугался и откочевал, а меня, старую, бросил.

– Как это тебя до сих пор Шулбус не съел? – удивился Боралдай.

– Шулбуса я обманом беру. Как заявится он в мою юрту – один глаз закрываю. Увидит Шулбус, что я тоже одноглазая, и уйдёт прочь, – сказала старуха.

Попросил Боралдай:

– Расскажи мне, как найти дорогу к ханскому аалу.

– Сначала иди в гору. На перевале будет развилка. Так ты иди по правой дороге. А по левой дороге смотри не ходи, – сказала старуха.

Взобрался Боралдай на перевал и видит: вправо идёт узкая тропка, а влево – широкая дорога.

«Ошиблась старуха», – подумал Боралдай и пошёл по левой дороге.

Долго ли, коротко ли шёл Боралдай, наконец попались ему большие отары чёрных овец. Стал он искать пастуха и вдруг увидел Шулбуса. Остолбенел от страха Боралдай, а Шулбус свирепо посмотрел на него одним глазом и приказал:

– Гони-ка, старик, моих овец к большому камню у подножия горы.

Дрожа от страха, согнал старик овец к большому камню, величиной с целую корову, и ждёт: что дальше будет?

Откатил Шулбус камень и столкнул Боралдая в яму. Летит старик вниз, только в ушах свистит, а за ним следом овца за овцой падают. Упал Боралдай на дно ямы, смотрит: с одной стороны – большой очаг, а с другой – хёне: привязь для ягнят и козлят.

Последним в яму спустился Шулбус и велел Боралдаю привязать овец к хёне. Потом Шулбус подал старику большую жаровню.

Обрадовался старик, думает: прикажет Шулбус барана зажарить. А Шулбус говорит:

– Накали жаровню. Когда она станет красной как кровь, скажи мне. Я изжарю тебя и съем.

Сказал и лёг к очагу греть спину.

Старик стал жаровню греть, а сам горюет. «Не видать тебе, Боралдай, больше света белого, не ходить тебе по горам и степям».

– Ну как, раскалил докрасна? – закричал Шулбус.

– Нет, ещё рановато, – отвечает старик.

Через некоторое время опять Шулбус кричит, да громче прежнего:

– Готова жаровня, старик?

– Нет, рановато, – твердит своё Боралдай, трясясь от страха.

Поднялся тогда Шулбус и увидел, что жаровня как кровь красная.

Хотел Шулбус схватить старика, но тот метнул в него жаровней и выжег ему единственный глаз.

Закричал Шулбус диким голосом и стал старика ловить, но никак поймать не может.

Догадался тогда Шулбус, что Боралдай среди овец спрятался, и стал он их из ямы одну за другой выкидывать. Всё меньше остаётся овец. Не знает Боралдай, как ему спастись. Видит: последний баран остался. Бросился старик к нему под ноги и крепко уцепился за шерсть. Шулбус и выбросил его вместе с бараном наверх.

Так очутился Боралдай на свободе. Собрал он всех овец Шулбуса и погнал хозяйке бедной юрты.

Остался Боралдай у старухи, и стали они жить без нужды и горя. А слепой Шулбус до сих пор бродит по свету, ищет Боралдая, да найти не может.

Хеверик

В стародавние времена жил-был бедный старик. Было у него три сына. Когда пришло время старику умирать, позвал он сыновей и говорит:

– Пришёл мой последний день. Как умру, вы три ночи поочерёдно побудьте со мной напоследок, а потом схороните меня на перевале Арзайты-горы.

Старшие сыновья стали уверять старика, что они исполнят его волю. Младший сын ничего не сказал, только молча смахнул рукавом халата слезу. Жалко ему стало старого отца.

На другой день старик умер. Отнесли его братья на перевал. Приходит ночь – надо старшему брату к отцу идти, а ему лень. Вот и говорит он младшему – Хевери́ку:

– Посиди за меня, я тебе дам за это новый халат.

Согласился Хеверик и пошёл на гору. Сидит около старика и горюет. Вдруг старик приподнял голову и спрашивает:

– Это ты, мой старший сын?

– Нет, отец. Это я – твой младший сын Хеверик.

– Хотел я старшему сыну слово сказать, но раз его нет, тебе скажу. На берегу речки Кара́-Хем возвышается Сарыг-Хая – Жёлтая скала. Как нужно будет, подойди и крикни: «Сарыг-Хая, откройся-раскройся!» Там найдёшь ты коня Сарыг-Калча́на, халат из жёлтого шёлка, жёлтые идыки и шапку из соболя.

Вернулся утром Хеверик в юрту и стал требовать у брата обещанный халат, но тот его избил и прогнал.

Наступила другая ночь. Среднему брату тоже неохота на перевал идти. Вот он и говорит Хеверику:

– Плохой у нас старший брат. Он обманул и побил тебя. Посиди за меня эту ночь у старика. Я тебе подарю два халата.

Согласился Хеверик и пошёл на гору. Сел возле отца и горюет. Вдруг старик приподнял голову и спрашивает:

– Это ты, мой средний сын?

– Нет, отец. Это я – Хеверик.

– Хотел я среднему сыну слово сказать, но раз его нет – тебе скажу. На берегу речки Кара-Хем возвышается Хурен-Хая – Коричневая скала. Как нужно будет, подойди и крикни: «Хурен-Хая, откройся-раскройся!» Там найдёшь ты коня Хурен-Калчана, халат из коричневого шёлка, коричневые идыки и шапку из соболя.

Утром Хеверик пришёл в юрту к среднему брату за халатами, но тот его избил ещё сильнее, чем старший брат, и прогнал.

Наступила третья ночь. Сидит возле отца Хеверик и горюет. Вдруг старик поднял голову и спрашивает:

– Это ты, мой младший сын?

– Да, отец. Это я – Хеверик.

– Ты один исполнил мою волю. Будешь ты долголетним, как я, и будет тебе счастье. На берегу речки Кара-Хем возвышается Кара-Хая – Чёрная скала. Как нужно будет, подойди и крикни: «Кара-Хая, откройся-раскройся!» Там найдёшь ты коня Кара-Калчана, халат из чёрного шёлка, чёрные идыки и шапку из соболя. Всё это также будет твоим, сын мой.

Много ли, мало ли времени прошло с тех пор, как похоронил Хеверик отца на перевале Арзайты-горы, но вот однажды услышал он разговор своих братьев:

– Завтра у Курбусту-хана будет состязание. Кто победит, за того хан отдаст свою младшую дочь – Золотую царевну, – говорит старший брат среднему.

– Отправимся туда, – предлагает средний брат. – Может быть, и нам посчастливится вскочить на третью ступеньку неба[16].

Стал Хеверик просить взять его с собой.

Засмеялись над ним братья:

– Ишь чего захотел, дурачок! Сиди в юрте и прикрывай своё тело лохмотьями.

Когда уехали братья на состязание, Хеверик побежал к Сарыг-Хая и крикнул: «Сарыг-Хая, откройся-раскройся!»

Раздвинулись жёлтые камни, и увидел Хеверик в пещере Сарыг-Калчана, а на седле – халат, идыки и шапка соболья. Нарядился Хеверик и поскакал в ханский аал.

Издалека увидела толпа жёлтого всадника и расступилась, а Хеверик с ходу взлетел на третью ступеньку неба и ускакал обратно. Все только диву дались: откуда такой удалой молодец взялся?

Спрятал Хеверик в Сарыг-Хая коня Сарыг-Калчана и одежду, надел свою старую одежду и пошёл к юрте поджидать братьев. Слышит, едут они и меж собой говорят:

– Интересно, кто этот молодец? Наверное, сын богатого хана.

Засмеялся Хеверик и говорит братьям:

– А ведь это я, Хеверик, был.

Не поверили братья Хеверику и подумали, что он смеётся над ними. Стали бить его и приговаривать:

– Сначала нос утри, дурачок!

На другой день, как только братья поехали в аал Курбусту-хана, Хеверик побежал к Хурен-Хая и крикнул: «Хурен-Хая, откройся-раскройся!» Раздвинулись в стороны коричневые камни. В пещере он увидел Хурен-Калчана, а на седле – коричневый халат, идыки и шапка соболья. Нарядился Хеверик и помчался в ханский аал.

Расступилась удивлённая толпа, а Хеверик с ходу взлетел на пятую ступеньку неба и тотчас ускакал обратно.

Весь день только и разговоров было про коричневого всадника.

А Хеверик спрятал в Хурен-Хая коня Хурен-Калчана и коричневый наряд, надел свою старую одежду и опять поджидает братьев. Они вернулись сердитые, завистью горят их глаза. Спрашивают Хеверика насмешливо:

– Это не ты ли сегодня взлетал на пятую ступеньку неба?

– Конечно, я, Хеверик, взлетел, а то кто же? – отвечает им Хеверик.

Тут братья как набросятся на него и ну кулаками вымещать на нём свою досаду. Бьют да приговаривают:

– Сначала нос утри, дурачок!

Думает Хеверик: «Ну ладно, братцы. Завтра я вас проучу».

На следующее утро, когда братья уехали на состязание, Хеверик поспешил к Кара-Хая и крикнул: «Кара-Хая, откройся-раскройся!» Раздвинулись в стороны чёрные камни. В пещере он увидел Кара-Калчана, а на седле коня – чёрный халат, идыки и шапка соболья. Нарядился Хеверик и помчался в ханский аал. По дороге он отломил от тальника большую ветку.

Зашумела, расступилась толпа, когда вдалеке показался чёрный всадник. Хеверик с ходу взлетел на седьмую ступеньку неба и, соскочив обратно на землю, стал высматривать своих братьев. Разыскал он их в толпе и принялся хлестать их своей веткой. Завопили братья – пощады просят, а Хеверик знай их бьёт да приговаривает: «Не обижайте младшего брата, не обижайте младшего брата».

Вдруг заметил он Золотую царевну и застыл на месте от восхищения. Впервые видел Хеверик такую красавицу. Протянула ему Золотая царевна своё кольцо и велела прибыть завтра на пир.

Словно на крыльях летел обратно Хеверик. Спрятал он в Кара-Хая коня Кара-Калчана и чёрную одежду, надел свою старую одежду и стал поджидать братьев. А те еле в сёдлах сидят, едут, между собой переругиваются, синяки и шишки щупают. Спрашивает их Хеверик:

– Что это вы сегодня невесёлые, дорогие братцы? Ведь это я, ваш брат, на седьмую ступеньку неба заскочил.

Хотели братья избить Хеверика, да вспомнили, что им чёрный всадник говорил, и передумали.

На другой день в ханский аал съехалось много женихов. Пришёл сюда и Хеверик.

Сидит Золотая царевна в белой юрте, а гости к ней по одному заходят и тотчас уходят – никого из них не остановила дочь хана. Последним в юрту вошёл Хеверик. Увидела Золотая царевна на его руке своё кольцо и повела Хеверика к хану.

– Вот мой муж, – сказала она всем.

Засмеялась над Хевериком ханская свита.

Громче всех насмехались старшие зятья хана:

– Вот с каким оборванцем нам предстоит породниться!

– Какой это зять? Не думал не гадал я, что моя младшая дочь такого мужа себе выберет.

И велел хан подальше от своего аала поставить маленькую юрту. В нём он приказал жить Золотой царевне с Хевериком.

Через некоторое время созвал Курбусту-хан трёх зятьёв и говорит:

– Отправляйтесь в дальние земли и привезите мне с края земли золотого марала.

Старшие зятья тотчас же оседлали коней и поскакали в дальние земли, а Хеверик говорит хану:

– Коня у меня нет, ехать мне не на чем. Пойду мальков ловить да сарану[17] собирать.

Хан разгневался. Золотая царевна запечалилась. Стыдно ей стало за своего мужа.

А Хеверик тайком пробрался к Сарыг-Хая, вывел оттуда коня Сарыг-Калчана, переоделся в жёлтую одежду и поскакал в дальние земли. Поймал он там золотого марала.

На обратном пути повстречал Хеверик старших зятьёв хана. Они сидели у костра и поджаривали подмётки своих идыков вместо баранины.

Притворился Хеверик, что не узнал их, и спрашивает:

– Откуда вы, люди? Где ваш аал-стойбище?

– Мы – зятья Курбусту-хана. Он послал нас за золотым маралом. Долго мы искали марала. Еда кончилась, кони исхудали. Хорошо, что ты нам встретился. Отдай нам золотого марала.

– А что вы мне дадите за него? – спрашивает Хеверик.

Стали они предлагать за марала много добра и скота, но Хеверик от всего отказался:

– Отдам марала тому, кто себе палец на ноге отрубит.

Тогда старший зять отрубил на своей ноге палец и отдал его Хеверику. Тот завернул палец в платок и ускакал к Сарыг-Хая. Здесь он переоделся и стал не торопясь мальков ловить и сарану собирать.

Когда он вернулся в свою юрту, Золотая царевна стала его упрекать:

– Лентяй ты, Хеверик! Пока ты мальков ловил да сарану собирал, старший зять золотого марала добыл.

– Ещё неизвестно, кто добыл золотого марала: старший зять или я – Хеверик, – ответил он жене и лёг спать.

Много ли, мало ли прошло времени, но вот однажды хан снова позвал к себе зятьёв и говорит им:

– Отправляйтесь в дальние земли и привезите мне с края земли золотого оленя.

Старшие зятья тотчас же ускакали в дальние земли, а Хеверик зевнул и говорит хану:

– Коня у меня нет, ехать мне не на чем. Пойду я мальков ловить да сарану собирать.

Хан разгневался, Золотая царевна от стыда заплакала. А Хеверик тайком пробрался к Хурен-Хая, вывел оттуда коня Хурен-Калчана, переоделся в коричневую одежду и поскакал в дальние земли. Поймал он там золотого оленя.

На обратном пути Хеверик повстречал старших зятьёв хана. Они сидели у потухшего костра и горевали: еда кончилась, а конца земли всё не видно. Увидели они всадника с золотым оленем и обрадовались. Стали за оленя предлагать много добра и скота, но от всего отказался Хеверик:

– Отдам оленя тому, кто себе палец на ноге отрубит.

Тогда средний зять отрезал от своей ноги палец и отдал его Хеверику. Тот завернул палец в платок и ускакал к Хурен-Хая. Здесь он переоделся и стал не торопясь мальков ловить и сарану собирать.

Когда он вернулся в свою юрту, Золотая царевна стала его упрекать:

– Эх, бездельник! Пока ты мальков ловил да сарану собирал, средний зять золотого оленя добыл.

– Ещё неизвестно, кто добыл этого оленя: средний зять или я – Хеверик, – ответил он и заснул крепким сном.

Много ли, мало ли прошло времени, но вот однажды опять собирает хан к себе своих зятьёв и говорит им:

– Отправляйтесь в дальние земли и привезите мне с края земли золотого коня. Потом я вас по заслугам наделю своим добром и скотом.

Старшие зятья тут же умчались в дальние земли, а Хеверик зевнул и говорит хану:

– Не было коня у меня, и вы мне его не дарили. Не на чем мне ехать в дальние земли. Пойду я мальков ловить да сарану собирать.

Хан пуще прежнего разгневался, а Золотая царевна с досады заплакала горше прежнего.

Хеверик тайком пробрался в Кара-Хая, переоделся в чёрную одежду и на коне Кара-Калчане поскакал в дальние земли добывать золотого коня.

Примчался Хеверик на край земли и спрятался у водопоя. Долго он ждал, пока прибежал золотой конь воду пить. Заарканил его Хеверик и помчался домой.

На обратном пути повстречал он старших зятьёв хана. Сидели они у потухшего костра и спорили: кому из них больше ханского добра и скота достанется. Увидели чёрного всадника с золотым конём и обрадовались. Каждый из них готов за коня все пальцы на ногах поотрубить, но Хеверик не соглашается:

– Золотого коня я, Хеверик, вам не отдам. Сам поведу к хану.

Разгневались старшие зятья, стали грозить Хеверику, но он и слушать их не стал. Спрятал он в Кара-Хая коня Кара-Калчана, переоделся в старую одежду и повёл золотого коня к хану. А старшие зятья уже нажаловались хану, будто Хеверик украл у них золотого коня.

Собрал хан свою свиту – судить младшего зятя.

– Тебе нужно голову отрубить! – говорит хан. – Ты три раза не выполнил моего приказа ехать в дальние земли да ещё осмелился украсть золотого коня у старших зятьёв.

Не испугался Хеверик этих слов и говорит спокойно:

– Прежде чем скот убивать – надо кровь у него взять. Прежде чем человека убить – надо ему слово дать.

– Ну, говори. Послушаем твоё последнее слово, – разрешил хан.

– Золотого марала я, Хеверик, поймал, а не старший зять. За марала он мне палец ноги отдал.

– Это правда? – спросил хан старшего зятя.

– Врёт он! – закричал старший зять.

– Сними идыки! – приказал хан.

Снял зять идыки, и все увидели, что не хватает у него на ноге одного пальца.

– Это я на охоте сам отстрелил, – оправдывается старший зять.

Тогда Хеверик развернул платок, и все увидели недостающий палец старшего зятя.

– И золотого оленя я, Хеверик, поймал, а не средний зять. За оленя и он мне палец ноги отдал.

– Это правда? – спросил хан среднего зятя.

– Врёт он! – закричал средний зять.

– Сними идыки! – приказал хан.

Снял зять идыки, и все увидели, что и у него не хватает на ноге одного пальца. Стал было средний зять оправдываться, но Хеверик развернул другой платок и показал всем недостающий палец среднего зятя. Тут старших зятьёв с позором изгнали из ханского аала, а младшего хан наделил добром и скотом.

Хеверик пошёл к Сарыг-Хая, вывел оттуда коня Сарыг-Калчана и отдал его вместе с жёлтой одеждой и шапкой из соболя старшему брату.

Потом он пошёл к Хурен-Хая, забрал там добро и коня Хурен-Калчана и отдал всё среднему брату.

После этого он пошёл к Кара-Хая, вывел оттуда коня Кара-Калчана, переоделся в чёрный шёлковый халат, в чёрные идыки, надел соболью шапку и поехал к своей юрте. Увидела его Золотая царевна и стала у него прощения просить:

– Понапрасну я тебя лентяем считала, бездельником называла. Прости меня.

Простил её Хеверик. Долго и счастливо жили они и в сказку ушли, а я к вам пришёл.

Золотая птичка

Жили-были старик со старухой. Однажды пошёл старик в лес за дровами. Облюбовал он себе высокое дерево и только взмахнул топором, вдруг из дупла выскочила золотая птичка.

– Не руби, старик, моё дерево, – заговорила птичка человечьим голосом.

Удивился старик, чуть топор на землю не выронил. Хотел было исполнить просьбу птички, да упрямство помешало, и стал он рубить дерево. Взмолилась птичка пуще прежнего и пообещала выполнить всё, что только он захочет.

Согласился старик и говорит:

– Натаскай к моей юрте дров.

– Ладно, старик, будут тебе дрова.

Вернулся старик в свою юрту с пустыми руками.

– Ты что вернулся без дров, лентяй? – стала упрекать его старуха.

Рассказал старик про золотую птичку.

На другой день старик со старухой увидели, что вокруг старой юрты всё завалено дровами. Удивился старик, заткнул топор за пояс и снова отправился в лес. Подошёл он к высокому дереву и ударил топором. Выскочила из дупла золотая птичка и спрашивает:

– Чего тебе нужно, старик?

– Поставь мне белую юрту, – сказал старик.

– Ладно, старик, будет тебе белая юрта, – ответила птичка и спряталась в дупло.

Вернулся старик домой.

На другой день проснулись старик со старухой в большой белой юрте, а вокруг много одежды и всякой еды.

Вдоволь наелся старик лакомств и снова отправился в лес. Стукнул он по дереву, выскочила оттуда золотая птичка и спрашивает:

– Чего тебе нужно, старик?

– Хочу, чтобы у меня белый скот был! – сказал старик.

– Ладно, старик, будет тебе белый скот, – ответила золотая птичка и спряталась в дупло.

Вернулся старик в юрту.

На другой день проснулись старик со старухой и увидели вокруг юрты огромное стадо белого скота.

Стали старик со старухой считать. Весь день скот считали, а сосчитать не могли.

Спрашивает старик у старухи:

– Чего бы ещё выпросить у золотой птички?

– Не жадничай, старик, – ответила старуха. – Всего у нас теперь вдоволь, хватит на нашу жизнь.

– Эх ты, старая! От счастья своего отказываешься. Хочу быть ханом – слугам приказывать, а ты должна быть ханшей.

– Опомнись, старик, выбрось эти глупости из головы, – говорит ему жена.

Не послушал её старик и поспешил в лес. Стукнул топором по высокому дереву – нет птички. Ударил он посильнее, но и на этот раз не показалась золотая птичка. В третий раз изо всех сил ударил старик по дереву, чуть не срубил его совсем и стал кликать птичку. Но всё было напрасно. Рассердился старик, повалил дерево, обшарил всё дупло, но птички там больше не было.

Вернулся старик в юрту и рассказал жене, как было дело. Долго ругала старуха жадного старика.

Наступило утро. Проснулись старики, глядь – а у них прежняя дырявая чёрная юрта.

Хан – ослиные уши

В давние времена на острове посреди озера Tepé-Холь стоял большой дворец. Жил в нём нелюдимый и злой хан. Пустынно было в просторном дворце. Кроме хана с ханшей на острове жили слуга со служанкой и юноша-брадобрей. Хан часто покидал остров, разъезжал по аалам, учинял там суд-расправу над своими подданными.

А юноша-брадобрей оставался все дни один, ему под страхом смерти было запрещено покидать остров. Только он один знал ханскую тайну: у хана были ослиные уши, которые он прятал от чужих глаз под шёлковым колпаком. Только ему разрешал хан снимать свой колпак и брить голову. Целыми днями юноша одиноко сидел под большим тополем и пел тоскливые песни.

Прилетят на остров стайки птичек – слушает он их весёлый щебет. Подплывут к берегу рыбки – любуется он их резвой игрой.

Однажды, когда хан снова покинул остров, юноше стало невмоготу: сильнее прежнего затосковал он по родному аалу.

Бросился юноша на траву и закричал:

– Будь ты проклят, Элчиген-кулак-хан[18]!

И вдруг слышит – шепчут листья тополя: «Элчиген-кулак-хан». А им вторит налетевший ветерок: «Элчиген-кулак-хан». Шумят волны озера: «Элчиген-кулак-хан».

Испугался юноша и просит их:

– Замолчите! Если хан услышит, он убьёт меня.

Но шёпот не смолкает. Всё громче и громче над островом разносится: «Элчиген-кулак-хан, Элчиген-кулак-хан».

Бросился тогда юноша в озеро. Долго плыл он, из сил выбился. Потянуло его ко дну. Но тут подплыли к нему две большие щуки и помогли добраться до берега.

Идёт юноша и весело распевает: «Элчиген-кулак-хан, Элчиген-кулак-хан». Вслед за ним эти слова повторяет эхо гор и тайги.

Вернулся хан на остров и слышит – шепчет старый тополь: «Элчиген-кулак-хан, Элчиген-кулак-хан». Рассердился хан, велел позвать юношу, но его нигде не нашли. Решил тогда хан, что его брадобрей пытался бежать и утонул в озере. До сих пор никто ещё не доплывал до берега.

Приказал хан срубить старый тополь, но всё равно не может успокоиться. Опять слышит: «Элчиген-кулак-хан, Элчиген-кулак-хан». Это травы шепчут, птицы распевают. Обезумел хан, мечется по острову, цветы топчет, гнёзда птичьи разоряет.

Перевезли хана на берег, поместили в большой белой юрте.

Пришёл хан в себя и стал думать, как ему дальше свою тайну сохранить. Собрал он подданных и строго-настрого запретил им бывать на острове.

– Там злые духи поселились! – пугал их хан.

Однажды спустились с гор охотники и рассказали – вся тайга на разные голоса повторяет: «Элчиген-кулак-хан, Элчиген-кулак-хан».

Пошли разговоры по юртам, дошли они и до хана. Понял хан, что жив юноша-брадобрей и теперь рано или поздно все узнают его тайну.

Собрал он тогда народ и снял шёлковый колпак. Все увидели, что у хана длинные ослиные уши.

Зароптал народ.

Вышли тогда вперёд старики и говорят хану:

– У тебя волчье сердце и ослиные уши. Не можешь ты быть нашим ханом, уходи прочь!

Так прогнал народ Элчиген-кулак-хана. Помнят об этом только две старые-престарые щуки, да рассказать никому не могут. Да когда поднимается ветер, в плеске волн озера Тере-Холь слышится: «Элчиген-кулак-хан, Элчиген-кулак-хан».

Мудрый филин

Жил-был птичий хан, и была у него сердитая, властная жена. Что захочет она, то и делает, а хан и слова сказать не может. Вздумала раз злая ханша испробовать птичье мясо. Приказал хан исполнить волю жены. Всякого птичьего мяса отведала ханша, а всё ей мало.

– Хочу теперь попробовать мяса филина, – сказала она мужу.

Послал хан за филином быстрого ястреба. Разыскал ястреб филина и передал приказание хана:

– Тебя хан зовёт к себе. Задумала ханша твоё мясо отведать.

Задумался филин от такой вести и говорит:

– Не могу днём лететь, глаза ничего не видят. Ты иди, а ночью и я явлюсь к хану.

Улетел ястреб, передал хану слова филина. Прошла ночь, прошёл день, а филина всё нет. Ханша злится и хана попрекает:

– Какой же ты птичий хан, раз к тебе филин не является. Скоро ли я попробую его мяса?

– Скоро, скоро, – отвечает ей хан. – Вот наступит ночь, он и прилетит.

Пришла ночь и прошла ночь, а филина всё нет как нет.

Переполох в стойбище хана. Птицы-прислужники пищат, боятся на глаза ханше попадаться, не ровён час, заклюёт злая ханша.

Наконец, на исходе третьей ночи, явился к хану филин. Спрашивает его разгневанный хан:

– Почему ты, лупоглазый, медлил, когда я тебя звал?

– В первую ночь я попал на большую сходку. Вот потому и задержался, хан мой, – отвечает спокойно филин.

– А что там было? – заинтересовался хан.

– Спорили – каких деревьев после бури больше бывает: сваленных или устоявших.

– И каких же деревьев больше? – продолжает любопытствовать хан.

– Сваленных больше, хан мой.

– А почему больше?

– Потому что ветер согнул много деревьев, и они тоже считаются сваленными, хан мой.

– Ну хорошо, а где ты был во вторую ночь? – спрашивает филина хан.

– Задержался я на большой сходке, хан мой.

– О чём же там спорили? – опять заинтересовался хан.

– Спорили о том, чего в году больше бывает: дней или ночей. Решили, что ночей в году больше, чем дней.

– А почему?

– Потому что в пасмурный день солнца не видно, и он тоже считается ночью, хан мой.

– Ну хорошо, а где ты был этой ночью?

– Уже вблизи от вашего аала задержался я ещё на одной большой сходке, хан мой.

– О чём же там спорили? – полюбопытствовал хан.

– Спорили – кого на земле больше: мужчин или женщин. Решили, что женщин больше, чем мужчин.

– А почему женщин больше? – удивился хан.

– Потому что мужчины, которые подчиняются женщинам, тоже считаются женщинами, хан мой.

– А к ханам это тоже относится?

– Относится, хан мой, – смиренно ответил филин и закрыл в знак покорности свои круглые, как плошки, глаза.

Засопел хан и стал думать:

«Зря я подчинился своей жене и истребил много птиц».

И запретил хан своей ханше с тех пор убивать птиц. А птицы радовались и благодарили мудрого филина.

Почему птицы не говорят

Это ещё тогда было, когда птицы человеческий язык понимали.

Жил на горе Дарбайты орёл. Однажды сидел он голодный на вершине горы и высматривал, не покажется ли из норки тарбаган[19]. Ждал-ждал, разморился на солнце да и уснул. Проснулся орёл от шума крыльев. Большой серый ястреб схватил тарбагана и на ближайшей сопке стал его клевать. Возмутился орёл, подлетел к ястребу и чуть не задавил его. Не испугался ястреб и говорит:

– Чего ты, орёл, взъерошился? Если хочешь кусок получить, то проси, да повежливей.

– Не нужно мне твоё угощение! – ответил надменно орёл, а сам жадных глаз с тарбагана не сводит. – Просто хочу посмотреть, как ты такого дохлого тарбагана будешь есть.

Засмеялся тогда ястреб:

– Зачем же ты тогда сам целый день караулил тарбагана, коли он дохлый!

Отвечает орёл сердито:

– На тарбагана я и не смотрел. Одним глазом я высматривал косулю, а другим – зайца. Тебе ни в жизнь их мяса не попробовать. Ешь своего тарбагана, пока он не протух, да помалкивай.

Сильно поссорились между собой орёл и ястреб. Такой шум подняли, что все птицы слетелись и решили птичьего хана избрать, чтобы он споры разбирал.

Загалдели, зашумели птицы. Всем хотелось стать ханом.

Выступил вперёд орёл и говорит:

– Я должен быть вашим ханом. Выше меня никто в поднебесье не залетает.

– Не нужно нам такого хана, – хором возразили птицы. – Гордость у тебя большая, потому и живёшь один на неприступных скалах. Не согласны!

Тогда выбралась вперёд летучая мышь и сказала:

– Я хочу быть ханом. Крылья у меня не из перьев, как у вас, а из кожи. Уши мои слышат далеко.

Взъерошилась серая кукушка:

– Не может быть летучая мышь ханом. Нам говорит, что она птица, а зверям говорит, что зверь. Да ещё всю ночь летает, нам спать не даёт. То ли дело я, кукушка. От моего пения вся земля весной в зелёный убор наряжается. Лучше меня хана не найти вам.

Замахали крыльями большие и малые птицы:

– Не бывать кукушке нашим ханом. Она своих птенцов не высиживает.

Разгорелся тут великий спор, каждая птица предлагала себя в ханы.

Долго шумело птичье сборище. А на верхушке высокого кедра сидел старый ворон – волшебник.

Слушал, слушал он птичьи споры и сказал:

– Раз не можете договориться, то совсем не будете говорить! Каждый хочет быть ханом… Тогда живите вольно, без хана, каждый сам по себе.

Как сказал ворон-волшебник, так и случилось: разучились птицы говорить.

Ленивая сова

Жила в зелёном лесу серая сова. Была она ленивой-преленивой. Ей даже лень было перелететь с дерева на дерево.

Как-то тёплым днём она сидела в дремоте на лиственнице.

Подлетел к ней пёстрый дятел и застучал по дереву.

Проснулась сова, встряхнула помятыми крыльями и спросила сонным голосом:

– Что ты, дятел, шумишь – спать мне не даешь?

– Разве ты не видишь? – удивлённо посмотрел на неё дятел своими глазами, похожими на просяные зёрнышки. – Еду я себе добываю.

– Ты что, не мог другого места найти? Убирайся отсюда! – прикрикнула на него сова.

– Все трудятся, одна ты спишь. Хотя бы гнездо себе сделала! – сказал дятел и улетел прочь.

Уселась сова поудобнее и только было заснула, как снова услышала шум. Открыла правый глаз и видит: подлетела к лиственнице сорока и стрекочет над самым ухом. Закричала на неё сова, а та не испугалась и говорит ей бойко:

– Почему ты всё спишь? Посмотри кругом – все птицы хлопочут, у каждой своё дело: кто птенцов кормит, кто гнездо вьёт.

Не дождалась сорока ответа от совы и полетела дальше новости лесные собирать.

Опять задремала сова, вдруг слышит, как над её головой кто-то летает. Открыла левый глаз и видит: маленькая синичка пух тополиный себе в гнездо собирает. А кругом птицы снуют, кузнечики звенят, мошки жужжат.

Стыдно стало сове, и решила она, как придёт другой день, за гнездо приняться.

Наступила ночь. Была она очень холодной. Сова дрожала и плотнее прижимала крылья к телу. Вспомнила она о тёплом гнезде синички – вот бы в таком поспать. Длинной была холодная ночь. Даже глаза бесчисленных звёзд неба замёрзли и потускнели от холода. Всю ночь сова мёрзла и поджидала восхода солнца. Наконец солнце взошло и согрело её. Разомлела сова от тепла и сладко заснула.

Так проходил день за днём, а гнезда себе сова так и не свила из-за своей лености.

Голодный волк и козлёнок

Это ещё тогда было, когда рога козлов в небо упирались, а хвосты верблюдов по земле волочились.

Жил-был хромой серый волк. Уже много дней ему не попадалась добыча, и уши у него болтались, как тряпки. Мог он поживиться только высохшими костями на покинутых стойбищах. Жутко выл он по ночам, а днём отлёживался на солнце, думая о тёплой крови и жирном мясе.

Однажды волк рыскал по степи в поисках добычи и вдруг увидел, как на высокой скале жирный козлёнок спокойно пощипывает травку.

Глядит волк на козлёнка и глазам своим не верит: может, мерещится с голоду. Прячась за камни и облизываясь, стал волк подкрадываться к скале.

Но чуткий козлёнок тотчас почуял врага и бросился к самой вершине скалы. Оттуда он насмешливо смотрел на голодного волка и со звоном точил о камни свои рожки. Погасла у голодного волка радость, помутилось в глазах от голода. Крикнул снизу волк:

– Эй, козлёнок! Отрежь мяса от своей ноги. Не дашь – сожру тебя всего, мокрого пятна суслику лизнуть не останется.

«Ишь чего захотел, хромоногий!» – подумал козлёнок, а вслух отвечает:

– Я бы отрезал тебе кусок, да нечем. Сбегай к Донгулу и попроси у него нож.

Прибежал волк к Донгулу:

– Донгул, мне козлёнок обещал мяса отрезать от своей ноги, да ножа нет. Одолжи нож, дружище.

Говорит Донгул:

– Нож есть, только он очень тупой. Попроси у Чалдыя брусок.

Прибежал волк к Чалдыю:

– Чалдый, мне козлёнок обещал мяса отрезать от своей ноги, да ножа нет. У Донгула есть нож, да тупой. Одолжи брусок.

Говорит Чалдый:

– Брусок есть, только он очень тяжёлый. Попроси у Чанныка сани.

Приковылял волк к Чанныку:

– Чаннык, мне козлёнок обещал мяса отрезать от своей ноги, да ножа нет. У Донгула есть нож, да тупой. У Чалдыя есть брусок, да тяжёлый. Привезти не на чем. Одолжи сани, дружище.

Говорит Чаннык:

– Сани есть, да сами они не поедут. Попроси у Кулду́я коня.

Приплёлся волк к Кулдую:

– Кулдуй, мне козлёнок обещал мяса отрезать от своей ноги, да ножа нет. У Донгула есть нож, да тупой. У Чалдыя есть брусок, да тяжёлый. У Чанныка есть сани, да нет коня. Одолжи мне коня, дружище.

– Конь есть, да без аркана его не поймать. Попроси у Алда́я аркан.

Приплёлся волк к Алдаю.

– Алдай, мне козлёнок обещал мяса отрезать от себя, да ножа нет. У Донгула есть нож, да тупой. У Чалдыя есть брусок, да тяжёлый. У Чанныка есть сани, да нет коня. У Кулдуя есть конь, да нет аркана. Одолжи мне аркан, дружище.

– Аркан есть, только он в ящике под замком. А ключ находится у хозяина леса. Попроси у него ключ.

Потащился волк к хозяину леса.

А хозяином был молодой ловкий охотник. Он бродил с ружьём по лесу.

Увидел охотник волка и крикнул:

– Что, разбойник, сам идёшь ко мне?

Проворно схватил он ружьё, укрепил его на сошках и первым выстрелом убил волка наповал. Только эхо разнеслось по горам.

А козлёнок целый день грелся на солнце и мирно щипал траву. Знал он, что не даст человек его в обиду.

Отчего у лося морда вытянутая

Однажды лось и пищуха – суслик таёжный, поспорили.

Пищуха говорит:

– Надо удлинить лето в два раза.

Лось возразил:

– Э-э, нет! Мне лето не нравится. Летом много комаров и мошки и очень жарко. Надо сделать так, чтобы его совсем не было. Тогда будет хорошо.

Пищуха ответила ему:

– А если всё время будет зима, тогда снег засыплет тебя. Ты не сможешь быстро ходить, и человек убьёт тебя.

– Ах ты негодная! Меня убить? – возмутился лось и наступил на неё.

Пищуха с трудом вырвалась и заскочила в нору. Только её хвост остался у лося под копытом.

Лось сердито надулся, вытянул морду и уставился на нору. Стал он ожидать, когда она покажется. Да так и не дождался. И с тех пор его морда стала вытянутой и надутой.

А пищуха осталась с коротким хвостом.

Глухарь и селезень

Давным-давно это было – глухарь и дикий селезень жили вместе. Когда становилось холодно, селезень улетал в тёплые края. Глухарь, плача, летел следом за ним. От слёз и холода у бедного глухаря глаза опухли и покраснели. Пожалел селезень его, нащипал из своей шеи синих перышек, а из-под крыльев белого пуха и укутал его. С тех пор у глухаря оперение стало, как у селезня, – синее на шее и белое под крыльями.

Почему лиса стала красной

Когда-то давно лиса была чёрной.

Однажды она поспорила с налимом: кто из них резвее. Решили они состязаться.

Наутро, едва заря заиграла над рекой, налим созвал всех своих братьев налимов и расставил их вдоль берега.

Прибежала лиса к берегу и крикнула:

– Давай начинать!

– Хорошо, – ответил налим и поплыл.

Лиса тоже пустилась во весь дух вдоль берега.

Бежит и оглядывается, далеко ли налим. А налим-то впереди неё. Бежала-бежала лиса, язык высунула, еле дух переводит. Добежала до назначенного места, а там уж налим её ожидает – из воды высунулся.

– Эх ты, а я тебя давненько уже поджидаю.

Стыдно стало заносчивой лисе. Покраснела она вся от кончиков ушей до пяток. Да так и осталась навсегда красной.

Сноски

1

Аа́л – небольшой стан из двух, трёх и более юрт.

2

Дала́й-хан – морской царь. В тувинских сказках он добрый, в отличие от злых земных ханов.

3

Олбу́к – подстилка из войлока.

4

Кедро́вка – птица, питающаяся кедровыми орехами.

5

Арака́ – напиток, который готовится из кислого молока – хойтпа́ка.

6

Сут-Холь – дословно: молочное озеро.

7

Сюмбе́р-Ула́ – мифический хребет, часто упоминаемый в тувинских сказках.

8

Иды́ки – тувинская национальная обувь.

9

Борза́к – жареные шарики сладкого теста.

10

Тара́ – жареное просо.

11

Ла́ма – служитель буддийского храма.

12

Раньше мужчины-тувинцы спереди на голове волосы сбривали, а сзади заплетали косичку.

13

Солоне́ц – земля с проступившей на ней солью.

14

Чай без молока – для тувинцев это считалось признаком крайней бедности.

15

Хеве́к – просяная шелуха.

16

По древним представлениям тувинцев, небо было многоярусным, со многими ступенями.

17

Сара́на – растение, корни и стебли которого употребляют в пищу.

18

Элчиге́н-кула́к-хан – хан – ослиные уши.

19

Тарбага́н – сурок.

Content

Тувинские народные сказки

Оскюс-оол и Золотая царевна

Оскюс-оол и Дилгижек

Хитрый и богатый

Мальчик с пальчик

Боралдай

Хеверик

Золотая птичка

Хан – ослиные уши

Мудрый филин

Почему птицы не говорят

Ленивая сова

Голодный волк и козлёнок

Отчего у лося морда вытянутая

Глухарь и селезень

Почему лиса стала красной

Сноски