Добытчик

Глава 1

Аннотация, не поместившаяся в настройках.:)

Вы любите книги и фильмы в жанре постапокалипсис? Хорошие? Такие, которые читаешь или смотришь, и при этом герою не просто сопереживаешь, а прямо-таки представляешь себя на его месте. Вокруг — романтичные постъядерные развалины, к ногам жмется только что спасенная блондинка, красивая и фигуристая, живописно оборванная в разных стратегически важных местах, но с безупречным макияжем и прической. Со всех сторон напирают орды омерзительных и вонючих бандитов, мутантов или зомби. А ты стоишь посреди всего этого в сияющей броне и с мощной мега-пушкой наперевес. Красота!

Вот и Сергей Селезнев жанр постапокалиптики любил. Ровно до того момента, пока этот самый апокалипсис не приключился в реальности. И оказалось все далеко не так радужно. Причиной почему-то стала не ядерная война, и даже не коварные козни безумных гениев от науки, а обычные религиозные фанатики с Ближнего Востока, которых уже и в теленовостях показывать почти перестали, до того они всем надоели. И крысы… Да, самые обыкновенные помойные крысы. А постапокалиптические руины при близком рассмотрении совершенно не романтичны. Промерзшие насквозь, воняющие гарью, плесенью и забившейся канализацией, бетонные сараи. Разве что многоэтажные. Видавший виды армейский бронежилет категорически не желает сиять, а только кисло пованивает застарелым потом. Впрочем, вражеские пули и осколки держит пока, за что ему отдельное спасибо. Привлекательные блондинки (равно как брюнетки, шатенки, рыженькие и русоволосые), те, что смогли выжить, и сами вполне способны кого-нибудь спасти. Или пристрелить как собаку, тут уже по обстоятельствам. Но ни в живописные обноски рядиться, ни к ногам жаться почему-то не желают категорически… Разве что бандиты и зомби, и правда, оказались омерзительными и вонючими. Ну, и на мощь автомата Калашникова пока никто не жалуется, причем, по обе стороны от мушки.

И как, Серега, нравится тебе постап теперь? Думается, что не очень. Да только никому это уже не интересно. Можешь крутиться-вертеться, товарищ бывший омоновский снайпер и такой же бывший инструктор частного стрелкового клуба, а можешь сложить лапки и тихо сдохнуть где-нибудь в укромном углу. Всем плевать. У всех своих забот и проблем хватает.

Добытчик.

— Серёга, ты долго еще там?

Сержанту Пашке Маринину явно не терпится уже выпить наконец, а собутыльник все стоит перед витриной и чего-то телится. Чего там выбирать? Водка — она водка и есть, да и денег не так уж много у двух вырвавшихся в увольнительную пограничников. И ведь закуски и запивки тоже взять нужно, без них отвыкшие от алкоголя за неполных два года молодые и растущие организмы могут и сбойнуть. А им, этим организмам, еще в часть вечером возвращаться.

— Девушка, здрасьте, — наконец решается тот, кого назвали Серегой, и протягивает деньги в окошко ларька, — нам, пожалуйста, бутылку «Хлебной», две банки «Спрайта» и два «Сникерса».

«Девушка», по возрасту больше годящаяся обоим солдатам даже не в мамы, а, скорее, в бабушки, невозмутимо и равнодушно укладывает все названное в пакет и отсчитывает скудную сдачу.

Пашка в предвкушении уже разве что чечетку по асфальту каблуками берец не отбивает.

— Давай живее, Серый, а то принесет еще патруль…

Это да, нарваться на комендантский патруль в этот яркий и жаркий майский денек не хочется совершенно. Испортят праздник двум отдыхающим от казармы воинам, чурбаны бесчувственные.

— Не мороси, Пабло, все будет как в лучших домах ЛандОна и окрестностях Хацапетовки, — Сергей высыпает монеты сдачи в карман. — Пошли. Да вон туда пошли! Куда тебя понесло вообще? За кинотеатр давай, там в сквере одна очень хорошая скамейка есть, ее за кустами не видно совсем.

Красотища! По-летнему жаркий майский день едва начал раскочегариваться, «увольняшка» ротным подписана до «двух тысяч», в смысле — до восьми вечера. Все еще впереди, и бутылка водки и киношка, в которой прямо сейчас крутят только что вышедший третий эпизод новых «Звездных войн»… А там, кто знает, может и с какими-нибудь девчонками склеится… Вот наконец и вожделенная скамейка, прикрытая от тропинок густыми кустами зацветающей сирени. Ну, Пабло, наше здоровье! Теплая водка обжигает пищевод и комом плюхается на дно желудка. А чего привкус странный такой? Паленая что ли?

Так, стоп! Какая водка⁈ Какое кино?!! Пашка-Пабло, оставшийся после «срочки» в погранвойсках на контракт, погиб в июне две тысячи восьмого года в Чечне. Их колонна влетела в засаду боевиков под Чишками. Пятеро «трехсотых», трое «двухсотых» — два офицера и Пашка… И прошло с тех пор уже полтора десятилетия… А со дня той увольнительной — почти два. Так почему же именно тот май, почему именно та паленая водка?

«Да потому что отравились вы ею тогда капитально», — подсказывает неумолимая логика. — «И было тебе тогда почти так же хреново, как сейчас». Точно, понимаю я, в самое ближайшее время мне станет очень и очень погано. А прямо сейчас у меня — «окно». Ну, знаете, как у мощного шторма, когда закрутившийся тропический циклон поднимает над океаном волны в десять баллов, где-то в самом центре есть «глаз бури». Вокруг — натуральный Армагеддон, а там — тишина и спокойная гладь воды. И яркое солнышко светит.

Вот и у меня сейчас точно такое, только в пределах «одного отдельно взятого туловища». «Антиплазмид» — штука страшная. Да, он спасает тебе жизнь и не дает превратиться в тупого безмозглого и чудовищно агрессивного каннибала, но через что для этого приходится пройти…

Про химиотерапию слыхали? Ну, когда вроде как рак лечат, но глушат при этом в организме все подряд? Да, рак часто удается забороть, но чего это стоит больному! Иммунитет не то, что в ноль, в минуса проваливается. И вылечившийся от рака человек может умереть от самой слабенькой простуды… Вот «Антиплазмид» против плазмоидов аккуплазмы — все равно что «химка» против рака. Только действует почти мгновенно. Побочные у препарата просто чудовищные: дикая интоксикация, зашкаливающая за сорок температура, почки банально не справляются с количеством шлаков, которые нужно срочно выводить из организма, вероятность смерти от анафилактического шока при применении — до двадцати процентов. В общем, не лекарство, а натуральная «русская рулетка». С другой стороны — альтернатива еще хуже. Не знаю, как вас, а вот лично меня перспектива превращения в «зомби» не греет совершенно. Бродить безмозглой тварью, жрать тухлятину и на людей охотиться — спасибо, нет! Я лучше сдохну. Ну, или побочные эффекты «Антиплазмида» пережить постараюсь. Пока мне везет, до сих пор жив.

Так, «окно» — это буквально пара-тройка минут, потом накроет с новой силой. А успеть нужно много. Приподнимаюсь на локте и обвожу мутным взглядом комнату. Все на месте. Автомат и винтовка в чехле, по-прежнему лежат у стены поверх рейдового ранца, бронежилет и шлем — на полу, рядом с попахивающей сыростью и плесенью тахтой, на которую я рухнул, едва успев забаррикадировать изнутри входную дверь. Нужно встать, срочно. Кое-как, словно древний, одолеваемый всеми возможными старческими хворями дед, сползаю с тахты и на нетвердых ногах топаю в сторону туалета. Не успею сейчас, пока в сознании, точно «успею» позже, когда после «окна» снова вырублюсь. И где тогда штаны стирать? Да и мерзко оно: я что, младенец полугодовалый, под себя гадить? С одной стороны, можно было и не ходить дальше ближайшего угла комнаты, хозяева сюда не вернутся никогда и точно не обидятся, но… Не могу. И не хочу. Оскотиниться и превратиться в животное — дело не долгое и не сложное. Вот только желание быть животным у меня отсутствует. А значит — в туалет, к унитазу.

Из фановой трубы, давно не перекрытой высохшей водяной «линзой» воняет весьма гадостно, но я сюда не свежим воздухом подышать заглянул. Моча темная, почти коричневая. Ох, бедные мои почки, чем же мне вас лечить-то потом? Ладно, надеюсь, Док чем-нибудь «вкусным» угостит после моего возвращения. Док у нас — голова, с его идеями мы еще будем с серебряной посуды есть и на шелковых простынях спать. Причем, точно не в одиночестве, а совсем даже наоборот, в приятной не только глазу компании. Главное — чтобы все получилось. Для того, чтобы получилось, мне, как обычно, нужно кое-что добыть и доставить Доку. А конкретно сейчас — для начала выжить.

Сознание начинает меркнуть, будто в кинотеатре свет в зале гаснет. Цепляясь за стены и едва переставляя ноги, из последних сил ползу назад в комнату. Лежать на полу в туалете или коридоре мне совершенно не хочется. Последнее, что успеваю увидеть — стремительно приближающееся клетчатое покрывало. Все, аут. Темнота.

* * *

— Сергей Игоревич, все, я закрыл и вторую, и четвертую галереи. Только Мария Анатольевна в третьей тренируется до сих пор.

В дверях «тренерской» маячит оранжевая майка Стаса — помощника инструктора. За эти майки клиенты втихаря дразнят ребят кто «хомячками», кто «мандаринками», сам слышал несколько раз. Думается мне, все же зря Дмитрий Иваныч такой цвет выбрал. Надо было красные, как в московском стрелковом клубе «Точка», по образу и подобию которого он наш «Полигон» два года назад отстроил. Разве что размерами мы несколько скромнее. Зато в том, что касается «фарша» — у нас полный порядок, не хуже, чем у москвичей. И региональные чемпионаты, и этапы всероссийских принимаем, не стесняемся. Но Иваныч, как ни крути, в стрелковом комплексе хозяин, а мы — так, наемный персонал. Кто нас слушать вообще будет? К тому же мне вообще жаловаться грех, инструкторам по статусу положены футболки или худи* вполне пристойного темно-синего цвета. Ну а «мандаринкам» — не повезло…

*Худи — трикотажная или флисовая толстовка с капюшоном

— Нормально, Стас, Марии босс сам разрешил тренироваться до упора, я все равно тут, так что как оружие из «двойки» и «четверки» почистишь — можешь быть свободен. И Настю со Светой тоже по домам отпускай… Хотя — нет, это я сам. А ты дуй стволы чистить.

Стас понятливо кивнул и испарился. Да и мне пора. Дойду до Маши, уточню, надолго ли она сегодня. Ага, для «хомячков» она — Белова Мария Анатольевна, а для «старой гвардии», вроде меня — просто «наша Маша». Мы с Иванычем ее еще совсем «зеленой» отлично помним, когда она после весьма бурного, с ее же слов, расставания с тогдашним бойфрендом, решила круто изменить жизнь. И с чего-то решила заехать с этой целью к нам в «Полигон», тогда едва открывшийся. Как она говорит — рекламный плакат на щите возле КАДа* понравился. А на плакате, к слову — ваш покорный слуга был запечатлен. Во всей красе: крупным планом, облаченный в новенький и дико понтовый американский камуфляж «Призрак»* и «тактическую» бейсболку с логотипом комплекса, с ужасно серьезным и суровым выражением морды лица и одолженным у Иваныча для фотосессии дорогим кастомным «Кольтом Кимбер». В общем, героический — куда деваться. И вот этим фото наша Маша и заинтересовалась. К сожалению — только фото… Ко мне «во плоти» у нее отношение исключительно дружеское. Что, впрочем, не удивительно. Я кто? Просто инструктор из стрелкового клуба. Ну, да, имеется еще в прошлом «срочка» в погранвойсках на тихой и спокойной латвийской границе, да четыре года службы в питерском «Бастионе»* снайпером. В общем — обычный мужик среднего возраста, ничего особенно выдающегося, разве что стреляю хорошо.

*КАД — Кольцевая автодорога вокруг Санкт-Петербурга.

*Камуфляж A-TACS Ghost, предназначенный для выполнения операций в городских условиях.

*«Бастион» — ОМОН ФСВНГ по Санкт-Петербургу и Ленинградской области

А она… Вот ей-богу, кем наша Маша трудится в свободное от тренировок время, я за два года общения так и не выяснил. Пытался когда-то на заре знакомства ненавязчиво уточнить, был крайне вежливо, и даже с шутками-прибаутками, но послан, и больше не в свое дело не лезу. Одно могу сказать, чтобы купить такую машину, как у нее (причем не новую, а именно такую, в точно таком же состоянии и того же года выпуска) мне инструктором в тире трудиться пару лет. Причем оба года вообще не есть и не пить, одежду-обувь не покупать, а откладывать со своей вполне приличной по питерским меркам инструкторской «зряплаты» каждую копейку. И «каждую» — в самом прямом смысле слова. В общем — из разных мы с ней социальных слоев. Что, как ни странно, совершенно не мешает нам очень мило общаться и даже приятельствовать, благо, характер у Маши легкий и дружелюбный.

Бросаю короткий взгляд на молчаливую (а чего б ей вопить, я ж сам звук выключил) плазму на стене. Какое-то очередное тупое ток-шоу. Опять кому-то «стаей товарищей» кости перемывают. Пощелкать что ли по каналам, новости поискать? Впрочем, заваруха на Ближнем Востоке практически сошла на нет и успевшие разбежаться из Сирии, как тараканы из-под тапка, исламисты затаились по каким-то темным щелям. Так что ничего интересного в «ящике с привидениями» уже не водится. Даже популярный еще совсем недавно мем «Чо там у хохлов» пару лет как утратил задор и актуальность. Пропали с экранов надувающиеся от собственной важности «политологи» и «эксперты», прекратились развеселые мордобои в студии, и теперь в «ящике» активно обсуждают по большей части наш потерявший последние тормоза бомонд: кто там чего употребляет или кто кого… кхм… уестествляет. Тоска зеленая. Пойду лучше Машу проведаю: как она там, чемпионка наша?

В третьей стрелковой галерее — практически пулеметная дробь выстрелов. Приоткрыв тяжелую, будто в банковском хранилище, дверь, сначала заглядываю, а потом и вхожу, остановившись у порога.

Маша стреляет короткое упражнение, причем работает на загляденье красиво, многим мужикам нашим у нее поучиться стоило бы. Упражнение — одно из самых динамичных и сложных пистолетных. После пронзительного писка стрелкового таймера она начинает стрелять из-за щита, высотой примерно два метра: сперва с левой руки, потом — с правой, смена магазина, затем средний порт, нижний. Молниеносными сплитами* дырявится картон мишеней, со звоном падают металлические попперы. Восемь выстрелов, и чуть меньше восьми секунд на все. Ни по технике безопасности, ни по технике исполнения — никаких претензий. Молодчинка! А ведь помню — еще воооот такусенькая тут бегала! Без шуток, когда в первый раз в эту галерею вошла — на полном серьезе патроны «пульками» называла… А когда первую свою гладкую «Сайгу» купила — не удержалась, и дома разобрала… Вот только назад собрать — никак. Вы когда-нибудь пытались текстом в «Ватсапе» давать указания по сборке «длинноствола» человеку, крайне плохо разбирающемуся в оружии? Да там одна процедура «вставить затвор в затворную раму» длилась примерно час времени и четыре десятка сообщений. Потому как для начала нужно было совсем «девочке-девочке», да еще и натуральной блондинке к тому же, рассказать, как выглядит затворная рама, потом — как затвор, а уж только затем — распедаливать, куда и как именно этот затвор в ту раму запихивать. Тот еще вечерок был. И попсиховал, и нахохотался, и даже всплакнул немного. Очень интересный вышел жизненный опыт.

*Сплит — два быстрых выстрела подряд.

Зато сейчас наша Маша призовые места и на Европе, и даже на мире берет если и не играючи, то уж как минимум — уверенно.

— Хелло, долли! — я приветливо делаю ручкой Маше, наконец закончившей упражнение и убравшей свой «ЧеЗет» в пластиковую кобуру на широком поясном ремне. — Вот прямо стою и любуюсь. Какая женщина! Валькирия просто!

Тут душой не кривлю вообще ни разу. Внешность у мадмуазель Беловой если и не модельная, то уж как минимум — близкая к тому. Высокая, стройная и спортивная, но при этом везде, где природой положено, с разными «выпуклостями и впуклостями» — полный порядок, да еще и натуральная сероглазая блондинка. Ух! Идиот был ее бывший бойфренд, вот что я вам скажу. Кретин законченный. Впрочем… Как гласит древняя и, к сожалению, неоднократно жизнью подтвержденная «народная мудрость»: «Покажите мне любую красавицу, и я вам рядом с ней очень быстро найду мужика, которому уже надоело с ней спать». Грубо, конечно, но очень верно по сути…

— Ааа, привет-привет, подхалим несчастный! — искренне улыбается мне она.

— Чой-то сразу подхалим? — пытаюсь состроить обиженную физиономию, впрочем, как обычно — неудачно. — Может, совсем даже наоборот, искренний ценитель и горячий поклонник!

— Ну, если только, — задорно встряхнув длинным, чуть ниже лопаток, «конским хвостом», она с милостивым видом подставляет щечку для поцелуя.

А я чего? Я с нашим полным удовольствием. Если честно, с не меньшим удовольствием бы и дальше дружеского поцелуя зашел, но… В общем, один раз попробовал — и хватит. Оставим все на уровне дружеских подколок и легкого флирта. Она девочка хорошая, зачем с ней ссориться?

— Ты как сегодня, долго еще?

— Думаю — полчасика, ну, минут сорок и все. А что, время уже?

— Время уже, — согласно киваю я. — Но не для тебя. Тебе ж Иваныч персональное разрешение дал. Я только девчонок с ресепшена отпущу и дверь закрою.

— Ооо! — томным голосом тянет она. — И я останусь тут с тобой совсем одна? Такая юная, такая красивая и беззащитная?

— Ага, — хмыкаю в ответ я. — «Ой, баюс, баюс! И чещет валасатый свой грудь». Беззащитная она…

И многозначительно гляжу сначала на кобуру с «семьдесят пятым» «ЧеЗетом» у нее на поясе, потом — на россыпь золотистых гильз на полу, на поваленные попперы и живописно (а главное — очень кучно) продырявленную «бумагу».

— Это у меня-то грудь волосатая!!! — в притворном возмущении восклицает Маша и, состроив на лице злодейское выражение, тянется к моему горлу, словно собираясь разорвать его скрюченными пальцами. — Да я тебя!!!

— Спокойно! — я, словно защищаясь, выставляю перед собой ладони. — Откуда ж мне знать? Ни разу не видел, не имел чести!

— И не надейся, — заливисто хохочет эта зараза. — Ладно, иди, отпускай домой девчонок, а то и правда — поздно уже, им еще ехать сколько… И чайник поставь, я «чижика» своего чистить к тебе в кондейку приду.

— Вот так всегда, — вроде как под нос, но громко бурчу я, — и сиськи не покажут, и на чай с пряниками раскулачат, и стол ружейным маслом опять зальют!

— Сирожа! — с недобрым прищуром смотрит на меня Маша. — Это когда это я тебе стол маслом заливала?

— Ну, допустим, приврал, — резво иду на попятный я. — Признаю, погорячился. Но чутка не приврать — хорошую историю испортить! Ладно, тренируйся, а я пойду… Девчонок выгонять и чайник ставить.

— С чайником не спеши, — несется мне вслед. — Я тут еще на полчаса минимум.

Ну, где полчаса, там и час. Полагаю, закончила стрелять Маша по чисто естественным причинам. В смысле — патроны закончились. За это время я успел и Свету с Настей домой отправить, и с Игорем Станиславичем, охранником нашим, что в ночь остается «Полигон» сторожить, парой свежих анекдотов поделился, и чайник вскипятил. Дважды. И даже чай приготовил и чайник-пресс. Маша очень китайский молочный улун* уважает. Да и сам я тоже зеленый чай люблю. Так что закончит она со стрельбой, почистит своего нежно любимого «чижика», и почаевничаем под приятную и неторопливую беседу.

*Молочный улун — сорт китайского зеленого чая с нежным молочно-сливочным привкусом.

Домой Маша сейчас не спешит: нового бойфренда так и не завела почему-то, родителей полторы недели назад на отдых отправила, на Доминикану. В общем, скучным вечер не будет. А потом провожу ее до машины, закрою двери, пожелаю Станиславичу спокойного дежурства перед мониторами и сначала в душ, а после — на боковую. Да, живу я прямо по месту работы. Снимать жилье в Питере — удовольствие при моей зарплате весьма недешевое и накладное, даже если это окраина, вроде Купчино. В Петергофе, Кронштадте или Лебяжьем вышло бы несколько дешевле, но тогда до работы добираться гораздо дольше.

Вот и разрешил мне Иваныч, он же босс, он же полковник пограничных войск ФСБ в отставке Дмитрий Иванович Фоменко, бывший начальник погранзаставы, на которой я честно отдал Родине два года, занять под проживание небольшую комнату на верхнем, техническом этаже комплекса. Мне много не нужно: кровать, душевая кабина и «стиралка», туалет, да микроволновка с холодильником. Если понадобится что-то приготовить — на первом этаже, в кафешке, большая четырехконфорочная электроплита есть. Клиенты там не только кофе с разными «курласанами» заказывают, но и яичницу с беконом на завтрак, и кашу молочную. В обед вполне нормальное комплексное меню имеется, все как у людей: первое-второе, салат и компот. Бизнес-ланч, все дела… Зачем давать заработать на наших проголодавшихся за время тренировки клиентах каким-нибудь конкурентам, если можно еще немного подзаработать самим?

Когда Маша, наконец, закончив «геноцид» ни в чем не повинного картона, постучала в дверь кондейки-«тренерской», в которой днем в свободное время пьют кофе и треплются за жизнь инструкторы «Полигона», я как раз собирался в третий раз ставить чайник.

— Ты не ждал? А я приперлась, — эффектно замерла она на пороге.

— Что значит — не ждал — с укоризной смотрю я на нее. — Тут уже и вода в чайнике остыла, и пряники почти засохли… А тебя все нет и нет. Жестоко это… По отношению к пряникам…

— Придется им еще немного посохнуть, — Маша сверкает безукоризненной белизной зубов. — Мне нужно заняться одним очень грязным делом. Или подсобишь?

— Заранее предупреждаю: расчлененный труп твоего бывшего в лесополосе закапывать не буду! Я все-таки полицейский и даже совсем чуть-чуть росгвардеец, пусть и в прошлом!

— Ой, балабол! — заливисто хохочет она. — Нашел о чем вспомнить!

— О чем? — удивленно заламываю домиком левую бровь.

— Ну, пусть будет «о ком», — совершенно не смущается девушка. — Хотя… Вот пообщалась я тут с нормальными мужчинами: с Иванычем, с тобой, из ребят-стрелков со многими… На вашем фоне мой бывший — именно «что», на «кто» не тянет, и сильно… Так что, поможешь даме с пистолетом? А то мне потом руки отмывать, а у меня…

— А у меня — лапки, — состроив «ми-ми-мишную» рожицу тонким голоском заканчиваю я, глядя на ее ухоженные ладошки, и короткие, но аккуратно (и явно недешево) наманикюреные ногти

— Тьфу на тебя, дурак! Если я сама буду сначала «чижика» чистить, а потом еще и руки отмывать, то когда чай-то пить будем? В полночь? — девушка перешла было в наступление, а потом вдруг резко переменила пластинку. — Ну Сереооож, тебе жалко что ли?

— Ну как я могу отказать молодой и красивой девушке в такой личной, почти интимной просьбе? Только представь: мои сильные, покрытые маслом пальцы будут гладить и ласкать… затвор твоего пистолета…

— Тьфу на тебя два раза! — снова рассмеялась Маша. — Несешь какую-то пошлятину! Затвор он ласкать будет… Хорошо не ствол, это вообще звучит как-то совсем по-гейски…

— И кто теперь пошлит? — строго хмыкаю и осуждающе смотрю я на нее. — Ладно, уболтала, речистая. Но! Чай тогда завариваешь ты.

— Запросто, — легко соглашается Маша. — Где у тебя заварка. О, улун, мой любимый сорт!

— А то я не знаю. Только чайник все-таки еще раз включи…

Пока Маша заваривала, а потом и пила чай под свежие, очень вкусно пахнущие ванилью пряники, я быстро и сноровисто раскидал ее «ЧеЗет» на запчасти и привычными движениями начал приводить его в порядок. Да, от души девушка постреляла, лапы у меня теперь, словно у шахтера или кочегара — ярко-черные, с глянцевым антрацитовым отблеском. Зато пистолет сияет, как новенький.

— Так, — отложил я убранный в кобуру пистолет в сторону, — пойду-ка вымою руки… И горе тебе, о женщина, если к моему возвращению не будет на этом столе стоять для меня пиала душистого чая и поднос с этой божественной выпечкой.

— Чай — легко, а вот по поводу пряников ничего обещать не могу, — из-за набитого рта немного неразборчиво пробурчала Маша. — Слушай, где ты их такие покупаешь, открой тайну?

— Только если ты мне расскажешь, как ты умудряешься их каждый раз в таких количествах жрать и при этом не толстеешь.

— Это страшное «бапское колдунство» и вообще — большой секрет, — задирает нос к потолку девушка.

— Понял, не дурак. Ну, тогда фиг тебе, а не тайна пряников. Будешь их только в гостях получать, в виде поощрения!

— Жестокая сволочь и сатрап! — несется мне вслед.

— Так точно, мэм! — гаркаю я в ответ, прикрывая за собою дверь «тренерской».

Ну, ехидная Машка, может, и ехидная, но исполнительная. По возвращении и чашка моя, слегка парящая, на столе стоит, и даже пряниками она все же поделилась. Аж целых три штуки оставила. Ладно, мне хватит. Опять же, нормальные люди от сладкого полнеют, а я — не Маша, чтоб сладкое и мучное лопать, как не в себя, и при этом умудряться сохранять стройность в талии. Видать, и правда какое-то «колдунство», не иначе. Ведьма! Но красивая.

— А это что за фигня, — киваю я на экран висящей на стене «плазмы».

— Где? — оборачивается девушка. — Ой, не знаю… Только что сериал какой-то шел.

Ага, шел сериал, точно помню, глянул мельком, когда руки мыть уходил. Очередная нашего производства байдовина «типа про полицию». Из тех, от которых настоящие полицейские в истерике бьются и от хохота разогнуться не могут. Зато сейчас на экране здоровенный логотип местного, Питерского телеканала, а поверх него — ничего хорошего не предвещающая надпись: «Мы прерываем вещание для трансляции важного сообщения. Оставайтесь с нами».

— Это вообще что? — Маша скорее озадачена, чем встревожена.

— Военный переворот, — по-идиотски и совершенно невпопад хихикаю я.

— Чего⁈ — глаза у девушки становятся почти как у анимешного персонажа — большие и круглые.

— Хотя, нет. Тогда бы «Лебединое озеро» включили, традиция, — продолжаю нервно хохмить я. — Слушай, прости, это глупая шутка. Но что-то хорошее с таких вот заставок не начинается.

В этот момент заставку на экране сменяет изображения сидящей в студии ведущей, и Маша хватается за пульт.

— … сим свои извинения за причиненные неудобства и предлагаем прослушать экстренное сообщение…

За кадром где-то неподалеку от камеры, что-то гулко, с дребезгом, рухнуло на пол. Ведущая недоуменно вскинула взгляд, явно пытаясь сквозь яркий свет осветительных приборов разглядеть, что происходит. Но профессионализм — прежде всего, и она продолжает.

— Полной информацией о произошедшем наш телеканал на данный момент не располагает, однако достоверно известно о произошедшем буквально несколько минут назад в Москве крупном террористическом акте с применением…

За камерой упало что-то еще, по звуку — явно тяжелое, а потом раздалась громкая и какая-то испуганная матерная тирада.

— Ребята, вы там с ума сошли? Мы в эфире! — на лице ведущей негодование просто крупными буквами написано. — Прошу прощения за технические накладки, уважаемые телезрители. Итак, в Москве произошел террористический акт с применением неустановленного химического, биологического либо психотропного оружия… Обстоятельства в данный момент уточняааа…

Монолог девушки на экране прерывается каким-то диким, нечеловеческим воплем сразу нескольких глоток.

— Вы чего творите⁈ — привстает девушка-диктор. — Мы же в прямом эфире!!! Артем, Саша, что у вас там?

В реальность того, что происходит потом, поверить сложно. С разных сторон камеры в кадр какими-то обезьяньими, дерганными прыжками врываются сразу двое. Они с разбегу сбивают и роняют на пол студии и стойку с ноутбуком, за которой сидит ведущая, и ее саму вместе с небольшим, вроде барного, крутящимся табуретом. А потом… В угол обзора камеры происходящее на полу попадает далеко не полностью, но и того, что видно — хватает за глаза. Эти два… существа… назвать их людьми у меня язык не повернется, буквально рвут зубами в клочья и живьем жрут телеведущую. Та дико визжит и отбивается руками и ногами, но справиться с двумя навалившимися на нее мужиками, да еще и такими агрессивными…Больше всего творящееся на экране напоминает сцену какого-нибудь дешевого слэшера*, из тех, где бутафорская кровь хлещет в потолок и клочья мяса летят прямо в объектив камеры. Вот только с чего бы кому-то разыгрывать сцену из зомби-муви в прямом эфире?

*Слэшер — разновидность фильмов ужасов, изобилующих сценами кровавых убийств.

А эти двое… Да от них просто мороз по шкуре. Если это и спецэффекты, то чертовски хорошие. Потому что безумие в покрасневших от лопнувших кровеносных сосудов глазах вполне реалистичное. Безумие и дикая, животная ярость. Да и кровь, которой они сейчас залиты чуть не с головы до пят — выглядит никак не бутафорской. И двигаются они как-то жутко. На ум почему-то внезапно приходят кадры из совсем недавно триумфально прошедшей по кинотеатрам второй части «Мировой войны Зет», с нестареющим Брэдом Питтом в главной роли. Там превращающихся в зомби граждан точно так же корежило и колбасило.

Меж тем несчастная ведущая затихла, Судя по обилию крови на рожах этих двух упырей — они ей и сонную артерию, и яремную вену перегрызли. А это пять-шесть секунд хлещущей во все стороны фонтаном кровищи — и все. Один из окровавленных вдруг дергается, привстает и замирает, словно к чему-то прислушивающийся хищник, а потом бросается куда-то. Хороший прыжок у него вышел, любому олимпийскому чемпиону по легкой атлетике дай бог такие. Сбитая им камера падает набок и картинка на экране сменяется вертикальными разноцветными полосами.

И что это вообще было?

— Это что, Сереж? — испуганно смотрит на меня Белова. — Розыгрыш какой-то? Пранк?

— Без понятия, — честно отвечаю я. — Но как-то слабо верится. Больно глупая шуточка для крупного телеканала. Опять же — без повода…

Маша снова хватает «лентяйку» и начинает быстро «перелистывать» каналы. По некоторым идут какие-то передачи и фильмы, но на большинстве — либо помехи, либо настроечные испытательные таблицы. Что-то мне подсказывает, что для идиотской шутки масштабы происходящего крупноваты.

— И что теперь? — сейчас Маша явно видит во мне мужика, который должен все выяснить и принять решение.

Стоп! А ведь есть один вариант! Я тут в прошлом году заморочился с одним мобильным приложением, через которое можно было к московским уличным камерам подключиться. Хотел на парад в честь Дня Победы с необычной точки поглядеть. А потом приложение так и не снес, до сих пор установлено, благо — бесплатное.

— Спокуха, Маня, я — Дубровский! — попытался я хоть чуть-чуть успокоить девушку. — Сейчас сами глянем, что там стряслось у них в Москве, и поймем, что это просто идиотский розыгрыш…

Ага, мне бы ту уверенность, которую я сейчас изобразить на роже и в голосе пытаюсь. Ну, вот, запустилась прога, у меня там как раз на трансляцию уличных камер с Тверской все настроено было. Вот и глянем…

Вот и глянули. Надежда на лучшее, только что теплившаяся где-то в глубине души, погасла окончательно. Потому что картинка на экране моего смартфона — откровенно нерадостная.

Многополосная улица, как и положено центральной столичной магистрали в вечерний час, забита машинами. Только они никуда не едут, и даже не стоят себе в пробке, сигналя на все лады. Тверская сейчас — одна огромная авария. Седаны, джипы, минивэны и микроавтобусы разбросаны по полосам совершенно хаотично, без какого-то порядка. Одни слетели с проезжей части на широкие тротуары, и застыли «обняв» столбы уличного освещения, врезавшись в стены домов и в парапеты подземных переходов. Другие «сбились» в кучи искореженного и мятого железа на проезжей части. Где-то что-то искрит, кое-где разгорается, а то и горит уже вовсю, густо чадя. И вокруг — никакой разумной деятельности человека. Не мигают «люстрами» полицейские машины и «скорые», не суетятся люди. Вернее, люди там есть, только ведут они себя очень странно. И окровавленные, явно из битых машин выбравшиеся, и вполне опрятного вида пешеходы, стоят столбиками, глазея на огонь. А те что двигаются… Знаете, они сейчас не на людей, а на одетых обезьян похожи. Будто враз ходить на двух ногах разучились и так и норовят на четвереньки встать. Это что такое вообще происходит⁈ Это и есть тот самый теракт с психотропным оружием?!!!

А в Питере что? Закрываю жутковатые картинки из центра Москвы и ищу в настройках программы Санкт-Петербург. Ага, пожалуйста, любой каприз за ваши бабки. Правда, Питер уже платно. Ладно, не обеднею, жму «Согласен», перевожу куда-то и кому-то денег, подозревая, что они «на том конце провода» уже никому не понадобятся. Ну, что — Невский? Если и там все как в Москве, то уж где-нибудь в Колпино или Девяткино — и подавно. Когда на экране появляется изображение Аничкова моста, Маша как-то странно вздыхает-всхлипывает у меня за плечом. И есть с чего. Под камерой творится почти тоже самое, что и на Тверской, отличия только в окружающем пейзаже.

— Сережа, что происходит? — в глазах Маши — мольба, а по щекам — слезы.

Да знал бы я сам, что за оживший ночной кошмар там, снаружи, творится!

Стоп! Ведь туда, в это безумие, только что отправились Стас-«мандаринка» и Настя со Светой. Срываюсь с места и буквально скатываюсь вниз по лестнице. Из-за невысокой стойки на меня с изумлением смотрит Игорь Станиславович, сидящий за мониторами системы видеонаблюдения.

— Ты чего, Серега? Привидение там с Машей встретили? Или, — пожилой охранник широко улыбается, — целоваться полез, и она тебя сейчас убивать будет?

— Телефоны, Станиславич! Телефоны по списку сотрудников! Настя и Света, срочно! Назад обеих!!!

— Сергей, с тобой нормально все? — лицо его озадаченно вытягивается. — Случилось что-то?

— Случилось, старый! Бегом звони девчонкам!

Сам лихорадочно ищу номер Стаса в записной книжке смартфона. И примерно полминуты слушаю что-то из старого Жан-Мишеля Жарра, «Оксиджент», кажется, «Кислород»… Вот уж не знал, что он ценитель. Хотя, может просто мелодия понравилась? Сбрасываю, набираю вновь. Снова все то же самое. Твою-то мать! Так, кого еще можно набрать? О! Дежурная часть ОМОН! Там должны ответить в любое время суток. Еще примерно через минуту, устав слушать длинные гудки, сбрасываю вызов и вопросительно гляжу на охранника.

Тот лишь руками разводит.

— Света не отвечает, у Насти — «абонент не абонент». Что произошло? Что-то ценное пропало и на них думаешь?

— Все куда хуже, старый. Все намного хуже…

— Неужто пистолет стырили?

Эх, если б все было так просто и понятно… Снова открываю программу подключения к уличным камерам и молча протягиваю смартфон Станиславичу. На экране несколько обезьяноподобных граждан на залитом кровью капоте старенькой желтой «Оптимы»-такси прямо посреди Аничкова моста обгладывают то, что еще совсем недавно, судя по обрывкам одежды, было девушкой или молодой женщиной.

— Это че за херня? — охранник кривится от омерзения и поднимает на меня полный недоумения взгляд.

— Похоже, это то, что сейчас снаружи, Станиславич. Мы с Машей телек глядели, а там — новости, типа экстренный выпуск. Сказали, мол, в Москве какой-то мутный теракт. Химическая или биологическая атака, вроде. А потом два вот таких…

Каких — «таких» объяснять не нужно. «Группа граждан» на экране продолжает свою «трапезу».

— … прямо в студии сожрали ведущую. Крупным планом на весь экран, под камерой… Мы глядели, в Москве — то же самое. Эта программа — показывает виды с уличных камер…

— Твою-то мать… — растерянно протянул он, а потом схватился за лежащий перед ним на столешнице телефон.

— Не отвечают, — хмуро смотрит он на меня. — Сергей, об одном прошу: скажи, что это какой-то идиотский розыгрыш. Эта… Как ее?.. Вирусная реклама какого-нибудь нового «ужастика».

Молча отрицательно мотаю головой. Ой, не думаю, что у кого-то хватило бы денег на подобную мистификацию. Да и зачем? Опять же, Стас и девочки не ответили, и «дежурка» в Отряде…

— Так, Серега, — Игорь Станиславович явно что-то для себя решил. — Я — домой. Извини, но тут ты и сам управишься. А у меня там жена дочка, две внучки… И зятек, бесполезный хер мамин, чтоб его! Они там без меня не отобьются.

— А с тобой?

— А со мной, — он хлопает ладонью по пластиковой кобуре на поясе, в которой, насколько я знаю, не «травматик», а нормальный служебный Иж-71*. — Со мной шансы существенно возрастают.

Задумчиво смотрю себе под ноги, а потом, приняв решение, коротко бросаю: «Обожди!» и, на ходу вытягивая из кармана штанов длинную цепочку с внушительной связкой ключей, иду к КХО*.

Иж-71 — служебный пистолет, практически точная копия пистолета ПМ, разве что под патрон 9×17-«курц».

КХО — комната хранения оружия.

— Вот, держи, — вернувшись, вручаю ему песчаного цвета легкую жилетку из кордуры с открытыми подсумками-почами на груди, из которых торчат шесть тонких магазинов.

Станиславич берет жилет в руки, но тут же откладывает в сторону. Потому что в левой руке у меня сейчас кое-что куда более интересное.

— Ага, это тоже тебе. Если снаружи все настолько хреново, то с этой служебной хлопушкой ты до своих даже не доедешь. Боекомплект и ёмкость магазина — решают. А у тебя пока на все про все шестнадцать патронов. Несерьезно…

— Это что у тебя такое красивое? — с интересом принимает он оружие.

— «Сайга» под девятимиллиметровый люгеровский пистолетный патрон. «Яровит», улучшенная спортивная модель. Ствол вывешенный, возвратная пружина усиленная, приклад более удобный, дульник хороший… Ремня вот только нет, извини, спортсменам он как-то не особо нужен… Ты в каких войсках служил?

— В «веселых велосипедных». 33-я бригада сначала ВВ МВД, а потом — Росгвардии. Подполковник в отставке, комбат.

Станиславич с явным интересом крутит «Сайгу».

— А, ну тогда должен знать. Это, по факту, пистолет-пулемет…

— Точно, — кивает охранник. — ПП «Витязь». Я еще гляжу и думаю, знакомое что-то.

— Ага, «Витязь» и есть, только понтова затюнингованный. А, рукоять взведения еще перенесли на левую сторону и автоогня, понятное дело, нету.

— Угу, и магазин на десять патронов…

— Вот с магазинами как раз все нормально, штатные армейские «тридцатки».

— Закон нарушаем, значит? — с интересом щурится охранник.

— С чего бы? Все законно. Это специально для спортсменов, увеличенной ёмкости. У них многие упражнения в лимит на десять патронов не вписываются. Короче — владей. С «Сайгой» у тебя шансов больше. Шесть полных магазинов, да с собой тебе несколько пачек по пятьдесят патронов дам. Барнаул, конечно, не чешские. Но и тебе не на чемпионат мира…

Не выпуская оружие из рук, Игорь Станиславович смотрит мне в глаза.

— Серёня, ты же понимаешь, что это — статья? Тебя ж на нары заземлят за это дело. Со мною ясно все, я, чтоб до своих добраться, сейчас и танк угнать готов… А ты-то куда лезешь?

— Знаешь, старый, просто иногда нужно поступать правильно. Не факт, что по закону, но — правильно. Опять же, если все будет нормально и те, кому положено, с этой хренью снаружи разберутся, ты мне «Саёжку» просто назад вернешь. А не вернешь — скажу, что ты ее силой забрал. У тебя же, — я коротко и нервно хохотнул, — «рэвольвэрт»… А если не разберутся…

Отставной «подпол» понятливо кивнул. Если не разберутся, то всем на все будет уже плевать. Если вообще будут эти самые «все». И если будем живы мы.

— Серёг, слушай, не прими за паранойю… Прикрой-ка меня, пока я к машине идти буду.

От входной двери в наш стрелковый комплекс до «Ниссана» Станиславича — меньше полусотни метров. И с освещением на парковке полный порядок — фонари горят исправно. Но… Почему-то к словам охранника я отношусь серьезно и с полным пониманием. Наверное, потому, что оба мы видели на экране моего смартфона кровавое месиво на капоте «Киа». И потому, что непривычно пустынен и тих вечерний КАД*, от которого нас отделяет совсем неширокая лесополоса. Обычно в это время движение там весьма оживленное, а вот сейчас — тишина и пустота, словно мы одни остались… И лесополоса, днем больше похожая на парк, малость запущенный, но все же не успевший сильно зарасти, сейчас смотрится натуральной чащобой. Не тайгой даже, а этакими жуткими дебрями их фильма ужасов. В которых обязательно обитает какой-нибудь Джейсон Вурхиз*. Вроде и тихо там, а от одного вида ужас мелкими иголками по шкуре пробегает, и волосы на затылке дыбом встают.

КАД — Кольцевая автодорога вокруг Санкт-Петербурга.

Джейсон Вурхиз — главный герой цикла хоррор-слэшеров «Пятница, 13-е».

— Не вопрос, пошли, старый.

Помимо «Яровита» в КХО я прихватил еще и «семнадцатый» «Глок». Не то, чтобы мне сильно нравился австрийский «немецкий керамический пистолет»*, просто он первый под руку попался. Сунув пистолет за широкий поясной ремень, вышел проводить Станиславича. До Питера, вроде бы, далековато, но — мало ли что… Снаружи какая-то уж совсем запредельная чертовщина творится, а две пары глаз — это две пары глаз. Всегда спокойнее, когда есть кому твою спину прикрыть.

Старая хохма времен VHS-видео, когда то ли сценарист «Крепкого орешка — 2» ерунду написал, то ли переводчик, толком не разобрав сказанное героями фильма, от себя «перевел» описание пистолета «Глок», как: «Немецкий керамический пистолет Глок-7, который не видят металлодетекторы».

Прощание вышло немного скомканным, но оно и понятно: в мыслях отставной подполковник был уже далеко. Пожали руки, пожелали друг другу удачи. Станиславич обещал обязательно написать или позвонить, рассказать, как и что… И его старенький, но вполне бодрый «Патрол» выехал с пустой стоянки, на которой сейчас сиротливо стоят только «скромный» Машин «бумер», да наша разъездная «Гранта», разрисованная рекламой стрелкового комплекса.

Закрыв и заблокировав все входы и выходы, поднимаюсь назад в «тренерскую». Маша сидит на диванчике, поджав под себя ноги и зажав в побелевшем кулачке смартфон. Состояние у девушки — «вся в слезах и в губной помаде». Похоже, тут все плохо.

— Они не отвечают… — жалобно тянет она глядя на меня и громко всхлипывает.

Очень эмоционально, но осмысленной информации — минимум.

— Кто именно, Манюнь?

— Мама с папой…

Точно плохо дело.

— Так чего ж ты хочешь? Доминикана — она где? За три рубля на такси не доехать, — пытаюсь хоть немного разрядить обстановку я. — А снаружи — сама видела, что делается. Какой-нибудь ретранслятор в Питере вырубило, и все, хоть почтовых голубей через океан посылай…

— Думаешь, — снова всхлипывает она, — дело в этом? Думаешь, у них там не так, как у нас?

Если честно, я пока вообще понятия не имею, что думать. Ни про нас, ни, тем более, про страны заморские. В моей несчастной голове — натуральный винегрет. Еще пару часов назад все было отлично, а сейчас в Москве и Питере то ли очередная серия «Мировой войны Зет», то ли книга отличного, жаль уже умершего, фантаста начала двухтысячных с латиноамериканским псевдонимом… Но Машу нужно поддержать.

— Разумеется! Где Питер наш, а где Доминикана? Это ж вообще другое полушарие. У нас тут может ядерная бомба рвануть, а у них даже погода не испортится…

— Ну, да, наверное, — девушка все еще хлюпает носом, но слезы в глазах дрожать перестали.

Так, вроде градус напряжения в коллективе упал. Теперь нужно постараться хоть как-то прояснить обстановку. И Машу от плохих мыслей отвлечь, желательно, заняв при этом чем-то общественно полезным.

— Манюнь, ты только родителям звонила?\

— Да, а что?

— А то, солнце моё, что пора нам попробовать понять, какого черта тут вообще происходит. Так что хватай телефон и начинай звонить. Всем подряд по телефонному списку контактов. Вообще всем, сверху вниз. Хоть друзьям, хоть коллегам, хоть в доставку суши. И если ответят — спрашивай, что и как у них там.

— А ты?

— А я — тоже самое, только по своему списку контактов. Просто если одна и та же чертовщина разом началась и в Москве и в Питере… Есть нехорошие опасения, что это что-то масштабное.

— Так может и Доминикана?.. — в глазах Маши снова заколыхалась вода.

— Не думаю, — стараюсь говорить максимально уверенно. — Это ж другая сторона «шарика». Тут уже не «масштабное» выходит, а натуральный всемирный апокалипсис. А такое только в кино и книжках бывает. Не знаю я примеров, когда внезапно писец приходит одновременно и вообще везде. Ту же Вторую Мировую взять: пока у нас — Сталинград и Курская дуга, в то же время где-нибудь на Кубе — самба-румба, ром и красивые мулатки с большими сиськами…

— Ой, вот кто про что, а Сирожа — про сиськи…

Надо же, даже улыбнулась! «Сережа — молодец».

Следующий час проходит в лихорадочных тычках указательным пальцем по сенсорам мобильного. Длинные гудки, мелодии, «абонент — не абонент». И вдруг чье-то сонное «Алло». Услышав человеческий голос, я от радости на диване подпрыгнул чуть не до потолка. Быстрые и сбивчивые извинения, попытка объяснить, что случилось… Потом — доказать, что я не пьяный и не накуренный. Кажется, доказал и убедил встать и залезть в Интернет. Большего сделать я пока не могу, но хоть какой-то шанс Ильюхе я дал. Как минимум, не выползет с утра из дома, позевывая и почесывая задницу. И не нарвется у подъезда на оголодавшую тварь, вроде тех, из телестудии или с Аничкова моста.

Маша с молчаливым вопросом глядит на меня.

— Илья, армейский сослуживец мой. Из Калязина, это в Тверской области, на Волге. Спал. Говорит, что у них все, вроде, тихо. Но сейчас он пойдет, посмотрит в окно и в Интернет залезет… Значит, есть все же места, где все спокойно. Ну, или хотя бы не так стрёмно, как у нас. У тебя что?

— Пока тишина везде, — девушка разводит руками.

— Абоненты все питерские?

— Нет, из Москвы пара знакомых еще. Но там тоже не ответили.

Стоп, а это, возможно, что-то да объясняет! У меня ни в Питере, ни в Москве, тоже никто трубку не взял. А вот Илья отозвался после четвертого гудка…

— Маша, не тратим время впустую! Крупные города — отставить, звоним в места попроще.

— В каком смысле? — она явно мою мысль не поняла.

— В самом прямом…

Идея у меня простая и незатейливая, но такие часто оказываются правильными Плюс, логика пусть и отставного, но бойца ОМОН, немного обязанного понимать в вопросе по роду службы. Москва и Питер — молчат? А вот Калязин ответил сразу. Сколько народу живет в том Калязине? Десять тысяч, пятнадцать? А в Москве? Вооот! Если это все же теракт, то его не могли провести сразу повсюду, в каждой деревне… Силы у тех, кто все это кровавое безумие спланировал и подготовил — не могут быть безграничны. В городах-миллионниках — еще вполне допускаю. Но их на всю Россию — полтора десятка, не больше. А вот в чтоб в каждом городке Мухосранске, в каждой деревеньке Верхняя Пердь — ни в жизнь не поверю. И значит звонить нужно как раз в такие места, где народу изначально живет поменьше.

И тут неожиданно запиликал мобильный. Входящий вызов, Станиславич.

— Серёга, слушай и не перебивай… — голос у него какой-то бесцветный, мёртвый, а на заднем плане слышен ритмичный гулкий грохот и странные, визгливые завывания. — «Сайгу» я тебе, видать, не верну. Мои — всё, не успел я. Только в квартиру вошел — кинулись разом, я еле выскочить успел и дверь захлопнуть. Сижу в подъезде, дыхание перевожу. В Питер даже не суйся, там живых нет. Я, считай, через весь город проехал. Ни одной живой души. Только эти твари. Их тут десятки тысяч, Серёг, если не сотни… И, такое ощущение, что накрылось там все разом, одномоментно и почти мгновенно. Никаких следов сопротивления. Разрушений — полно: аварии, пожары даже, а вот на попытку живых обороняться хоть где-то — никаких намеков вообще.

— Возвращайся назад, Игорь! — кричу я в трубку.

— Незачем мне возвращаться, Серёга. Вся моя жизнь, она тут, за спиной у меня в дверь колотится…

Охранник пару секунд помолчал.

— В общем, я сейчас отдышусь чуток, да и пойду домой… Люди вот в такое превращаться не должны… Так что, буду чистить. Начну со своих. Потом… Ну, если жив останусь, по соседям пройдусь… Ты адресок запомни, если что, тут где-нибудь твой «Яровит» лежать будет… Дом у нас большой, девять этажей, четыре подъезда… А, вот еще. Я Стасову «четырнадцатую» на съезде с КАДа видел. Возле поворота на этот новый торгово-развлекательный, ну, ты знаешь, который год назад открылся… В отбойнике торчала. Сам не остановился, домой спешил… А может струсил просто. Сейчас вот жалею. Ты это, если будешь рядом — погляди, что там и как. Если выйдет, хоть похорони пацана по-людски. Думаю, в ближайшее время это очень мало кому светит… Всё, Серёга, прощай и не поминай лихом.

И всё. В трубке — тишина, в голове пусто. Попытался перезвонить — «Аппарат абонента выключен…». От того, как просто и обыденно человек ушел умирать, от того, как именно он мне об этом сказал — стало по-настоящему жутко. Куда страшнее, чем когда измазанных кровью каннибалов на экране видел.

— Серёжа, случилось что-то?

Видимо, в покер мне не играть, увидев мое лицо, Маша напряглась.

— Игорь Станиславич звонил. Снаружи все плохо. По крайней мере — в Питере.

Все остальное рассказывать не стану, она и так на последних обрывках нервов держится.

— Так, Машунь, ты продолжай звонить, а я нас на всякий случай к осаде подготовлю. Ну, двери забаррикадирую, и все такое прочее…

Стрелковый комплекс, а говоря проще — большой тир, это здание, которое изначально спроектировано и построено так, чтоб без ведома хозяев в него попасть было сложно. Специфика такая: оружие, боеприпасы… Но все же и не крепость, основная надежда была не на высоту и прочность стен, а на тревожную кнопку и быстрый приезд наряда вневедомственной охраны. Так что, пришлось попыхтеть: заблокировал все входные двери, а те, которые больше не понадобятся для входа-выхода — еще и мебелью завалил. Заодно отключил все электроприборы кроме мониторов охранной системы видеонаблюдения и холодильника на кухне кафетерия. С распределительного щитка обесточил все стрелковые галереи, кабинеты и подсобки, оставив освещение только в тренерской, на кухне и коридорах. Да и там почти все лампочки выкрутил. Света теперь по минимуму, лишь бы в темноте не заплутать.

В том, что электричество вот-вот вырубится — я даже не сомневаюсь. Если все именно так, как сказал Станиславич, то пожары и аварии уже есть, а чинить и тушить все это — некому. Так что — вопрос не дней даже, а часов. Резервный генератор в комплексе есть, даже две штуки. Один — здоровенный «Rigas Dizelis», вполне способный для нашего здания на несколько часов заменить собой линию электропередач, второй — маленький армейский «дырчик»*. Тот, правда, бензиновый. Но и мощность генераторов, и запас горючего к обоим — не бесконечны. Поэтому количество «потребителей» нужно сократить до минимума заранее, чтоб потом не бегать.

«Дырчик», он же «абэшка» — военный бензиновый генератор серии АБ (агрегат бензиноэлектрический). В данном случае — АБ-0,5−0/230.

Закончив с «инженерно-техническим обеспечением», перетаскивал из КХО оружие и патроны. Случись что, бегать за ними будет уже некогда. Всё перенес в «тренерскую», снарядил все имеющиеся в наличии магазины… Пока был делом занят — вроде полегче себя ощущал, отвлекала работа от недобрых раздумий. А как закончил беготню, так и навалилось. Сидел, опершись локтями на столешницу иуткнувшись лбом в ладони, смотрел на прикорнувшую на диване Машу, умотанную нервотрёпкой и переживаниями… А в голове — стерильная пустота. И ни малейшего понимания, как жить дальше, никаких идей и мыслей.

А где-то в семь утра выключился свет и смартфон беспомощно сообщил об отсутствии сигнала сети — мобильная связь тоже сдохла. Вот и приплыли…

Когда точно я вырубился — не знаю. Не уснул, а именно выключился, будто штепсель из розетки выдернули. Сидя за столом, ткнулся лбом в столешницу, заваленную огнестрельным железом и магазинами к нему. Очнулся от осторожного прикосновения к плечу.

— Серёжа? Ты как?

Ясно, Маша проснулась.

— Пока жив, что не может не радовать. Долго я спал? Сколько там натикало?

Девушка бросает взгляд на экран смартфона.

— Почти десять утра. И связи нет…

— Понятно, — я с хрустом потягиваюсь, разминая затекшие плечи и шею.

Собрался было встать, но передумал — я еще и левую ногу отсидел, по ощущениям она сейчас как ватная, того и гляди — подломится. Поерзал на стуле, страиваясь удобнее и возвращая кровоток в онемевшую конечность.

— Дозвонилась до кого-нибудь?

На лице девушки расцветает улыбка.

— Папа в мессенджере написал. Они на какой-то экскурсии были, там приема нет. Вернулись, а от меня десяток пропущенных…

Хоть какая-то польза от всех этих Ватсапов-Вайберов.

— Экскурсия? — не врубаюсь поначалу я. — Ночью?

— Доминикана, Серёж. Семь часов в минус от Питера. У нас полночь, у них — пять часов вечера… Я им написала, что у нас тут какая-то эпидемия бешенства и все очень плохо. Они сперва не поверили. Но я им велела смотреть новости… И быть очень осторожными. И все деньги отцу на карту перевела…

— Вот это — правильно, — поддержал я ее. — Молодец. Они там — чужие люди, туристы. Им рады только пока деньги есть, так что пусть денег будет как можно больше.

— Я много перевела, — снова заулыбалась Маша.

Буду честен, я ее оптимизма не разделяю. Если происходящее снаружи — не локальная проблема России, а, как говорил в кино Бабочкин-Чапаев «в мировом масштабе», то очень скоро деньги не будут стоить ничего. Но об этом мне лучше помалкивать. Она счастлива, с родителями ее все в порядке, остальное пока не важно.

— Ну, вот, а ты вчера панику подняла… Папа как, нормальный? Заграничную «автономку» твой старик выдюжит, если что?

— Ему пятьдесят восемь всего и он в ФСБ служил, и не всегда в кабинетах…

— Крутой был, короче? — решил пошутить я.

— Очень, — абсолютно серьезно кивнула Маша.

— Вот и отлично. Еще какие результаты по обзвону есть?

Маша замерла. Улыбка медленно сползла с лица.

— Ой… А я так обрадовалась, когда папа написал, а потом переписывались, а потом — деньги… А потом еще немного поплакала — и уснула…

Понятно. Внезапным счастьем накрыло и сразу всё остальное — побоку…

— А сейчас… — она растеряно смотрит на свой мобильный.

Ага, а сейчас связи больше нет. И скорее всего, уже не будет. Как и электричества. Всё, приплыли.

— Серёж, а ты еще до кого-нибудь дозвонился?

Я лишь отрицательно головой мотаю.

— Даже родителям?

— Мне некому, Маш. Отец с мамой еще в начале девяностых на машине разбились. Молодой «дальнобой» за рулем фуры уснул и — на встречную. А там «жигули»… Ну, и все… А тётка, тёть Рита, отцова сестра, умерла, когда я в армии служил…

Да, помню, неслабо меня тогда нахлобучило. Первые полгода службы, самые тяжелые, а тут — единственный родной человек. И начальник строевой части — тварь жирная! «Близкие родственники — это отец, мать и родные братья-сестры. Не положен тебе отпуск». Тогда-то я с Иванычем впервые и познакомился. До этого только воинское приветствие ему браво отмахивал, когда он мимо шел, ну, или равнение в нужную сторону на него брал, когда мы строем топали. Я кто был? «Салага»-первогодок, а он — только что назначенный начальником погранзаставы подполковник. Тогда-то Фоменко и показал себя правильным мужиком и настоящим офицером: отпуск дал своей властью, еще и билеты на самолет помог купить, на поезде я б на похороны точно не успел…

— Эй, ты чего? — удивленно спрашиваю я Машу, глядящую на меня глазами провинившегося спаниеля.

— Прости, я не знала…

— Брось, это все было так давно, что почти уже не правда. Да и откуда ты могла знать? Я про свою семью вообще никому тут не рассказывал. Один только Иваныч и знает… Знал…

— Может, все же «знает»? — с надеждой переспрашивает Маша.

Я лишь глубоко вздыхаю.

— Он точно был дома. У него квартира рядом с Восстания, на Суворовском. Самый центр. Если бы выжил — мы б сейчас тут с ним и с женой его, Кариной Владимировной, общались, а не вдвоем впотьмах сидели, не зная, что делать дальше.

— Вот к вопросу о «дальше», — ловит меня на слове она. — Что делать-то будем?

Прежде чем ответить, довольно долго думаю и, заодно, массирую виски, пытаясь разогнать тупую хмарь в тяжелой, не выспавшейся башке.

— Даже не знаю, что тебе сказать, Маша. Пока что у нас есть относительно крепкие стены, четыре десятка пистолетов и десять… Стоп, не десять, девять карабинов под пистолетный патрон, полсотни ящиков с патронами… Два генератора. Пять кубов соляры к дизелю и две сотни литров к «абэшке». И две машины… И продуктов немного в кафетерии… В общем, можем и отсидеться какое-то время, и двинуть куда-нибудь. Вот только куда? Станиславич сказал — город мертв. Не просто нет живых, нет никаких следов сопротивления мертвым. Понимаешь? Никто там не строил баррикады, не перегораживал улицы, не отстреливался из окон и не выгонял из боксов бронетехнику. Что бы там не произошло, оно произошло очень быстро, почти мгновенно.

— Как в телестудии, — севшим голосом прошептала Маша.

— Да, как в телестудии, — согласился я.

Глава 2

Второй раз о наших дальнейших планах Маша спросила, когда я уже умылся и пытался разогнать сонную одурь в голове старым, но верным армейским способом — отжиманиями от пола. Они вообще почти во всех случаях жизни выручают. Как бы печально дела не обстояли — упор лежа принял, тридцать-сорок раз «землю толкнул» и вроде как полегчало. Проверенное средство практически помогло слегка в себя прийти, но…

— Серёж, так что мы будем делать дальше?

Интонации в голосе настойчивые, в этот раз отмолчаться точно не получится. А что ей ответить? Если честно, то в голове вертится только жегловское: «Не знаю!», с этакой характерной хрипотцой в голосе. Но, подозреваю, что ее такой вариант ответа вообще не устроит.

— Для начала, Манюня, мы с тобой позавтракаем. Это ты полночи с родителями переписывалась, а полночи — сладко дремала. А я в это время мебель двигал, и ящики с патронами тягал. Аккуратно, заметь, тягал, чтоб тебя не разбудить!

Ага, вот уже и глазки в пол, типа, стыдно нам. Угу, так я и поверил…

— И, — продолжаю я, — к слову, умудрился-таки не разбудить. А вот сам спал меньше трех часов. Поэтому, блин, я — мальчик, и не хочу ничего решать, а хочу пожрать и кофе, много, маму его с ратуши, крепкого и сладкого кофе! Со сгущенкой!

Маша снова улыбнулась, видимо, тоже вспомнила старый интернет-мем про: «Я девочка, и не хочу ничего решать…», который я сейчас нагло исковеркал под свои цели и задачи.

— Надеюсь, про «решать» — это все же шутка?

— Ну, разумеется, шутка, Манюнь, — тяжко вздыхаю я. — Но сперва все-таки — пожрать. И кофе!

— Да поняла я, сейчас все сделаю.

— Не торопись, — притормаживаю я девушку. — Там сначала генератор запустить нужно. Поэтому — вместе все сделаем.

Вместе и сделали. По гигантскому омлету с предварительно поджаренным до хрустящей корочки беконом. Я наши запасы еще ночью прикинул: вода в двадцатилитровых бутылках — что с ней станется? С кашами в пакетиках тоже ничего не случится, всякие замороженные полуфабрикаты — в морозильном «сундуке» сильно не разморозятся, если электричество врубать хотя бы на семь-восемь часов в сутки. Морозильные камеры, если закрыты, вообще размораживаются неторопливо. В отличие от обычного холодильника, который я решил отключить совсем. И вот всякое хранящееся в нем скоропортящееся, вроде яиц, молока и того же бекона в нарезке, лучше слопать в первую очередь, пока не протухло. Омлет жарил сам, бекон мне Маша не доверила, сказала, что сожгу я его до угля. Думаю — была права, а вот у нее получилось хорошо, вкусно. А омлет… Ну, что, омлет? Как всякий холостяк в возрасте чуть за тридцать, я в совершенстве умею варить покупные пельмени, жарить картошку и яичницу во всех видах. Тут — не облажался. С кофе все было еще проще, кофе у нас варит «специально обученная» кофе-машина. Там только на кнопки жать и подставлять большую кружку. И «сгухи» потом бухнуть по вкусу. В общем, перекусили плотно, кофейку попили, и больше разговор о дальнейших планах откладывать не получится. А попытаюсь, так боевитая блондинка меня просто сожрет без соли и перца, как добавку к омлету. И остатками кофе — запьет. Не, так рисковать я не готов.

— Знаешь, Маш, как меня в «Бастионе» более опытные старшие товарищи учили, самое первое и главное — это разведка. Без достоверной информации о происходящем вокруг, любое подразделение — это слепые кутята, от мамки оторванные. Ползают, пищат жалобно и дохнут от всего подряд. А у нас с тобой из информации — только видео и звонок Станиславича…

— Считаешь, что пора составить о происходящем собственное мнение?

— Именно. Берем нашу разъездную «Гранту» и устраиваем небольшой разведвыезд.

— А почему не на моей? Моя быстрее? — мне кажется, Маша даже обиделась немного за мое пренебрежение её красавицей-«бэхой».

— Твою жальче, — усмехнулся я. — Твоя «Гран Купе» сколько стоит? Не отвечай, вопрос был риторический, а то меня прямо тут инфаркт хватит. И если уж подставлять под молотки, то точно не твою красотку. А «Гранту» — не жалко. У тебя, к слову, «четверка» твоя как, на «ручке» или автомат?

— Автомат, но… — Маша явно поняла, к чему я клоню, — с «механикой» у меня проблем тоже нет. А почему я за руль? Я, вообще-то, стреляю не хуже тебя.

Ну, если уж честно, то уже давно куда лучше, как мне кажется. По крайней мере, из нас двоих по чемпионатам международного уровня она катается, а не я.

— Зато я вожу значительно хуже, — быстро нахожусь с ответом. — У нас в приоритете — не в перестрелку влезть, а приехать, посмотреть и уехать. Желательно — вообще без приключений. Но если какой форс-мажор приключится, то за рулем должен быть уверенный водитель. А это точно не я, у меня и машины-то своей нет. Так, наблатыкался немного, вроде, при старте на первой скорости уже не глохну, но и только.

Маша понятливо кивает. Мол, все с тобой понятно, пешеход.

Несмотря на то, что собирались исключительно прокатиться и поглядеть, не встревая в передряги, к выезду подготовился всерьез. И сам экипировался, и Машу экипировал, словно на полноценный боевой выход, разукомплектовав под это дело два красивых манекена из нашего магазина. В магазине торговали все больше разной оружейной и околооружейной мелочевкой: наушники, очки, стрелковые таймеры, наборы по уходу за оружием… Из одежды — только «тактикульные» бейсболки да сувенирные футболки и худи с логотипами нашего стрелкового комплекса. Но для антуражности стояли в торговом зале два манекена, изображающие бойцов спецподразделения, готовящихся к штурмовой операции. И бутафорским на них было только оружие — обычные массо-габаритные макеты, пусть и в крутом «обвесе». Купить и правильно нацепить на «чучела» все остальное, Иваныч доверил мне, как человеку, после службы в «Бастионе», в вопросе понимающему. Ну, я париться и не стал, поднял старые контакты, да и прикупил незадорого в Отряде кое-что из «сбруи», официально числящееся давно списанным и утилизированным. Но при этом все вполне исправное и прилично выглядящее. В результате смотрелась эта «сладкая парочка» аутентичной донельзя. Вот их-то я и «разукомплектовал», сняв все, что нам с Машей могло пригодиться.

Правда, подошло далеко не все, чисто по размеру. Манекены все-таки изображали здоровенных мужиков-спецназовцев, а Маша — девушка пусть высокая и спортивная, но по ширине плеч — не атлетка. И в снятую с любого из них камуфлированную куртку ее можно было запеленать, как в смирительную рубашку. Но в плане одежды у Манюни все и так было неплохо: все ж таки к нам она на тренировку по стрельбе приехала, а не на вечеринку в пафосный клуб и не на светский раут. Поэтому кроссовки, светло-серые «тактические» брюки и футболка у нее имелись. Подходящую по размеру худи с логотипом «Полигона», почти такую же, как у меня, разве что серую, под цвет ее брюк, как я понимаю, Маша подрезала с вешалки все в том же магазине. А остальное — с раздетых манекенов.

— Блин, Серёж, да как вы во всем этом вообще хоть кого-то штурмовали? — раздраженно фыркает девушка, пытаясь поудобнее подогнать и поправить на себе «Багарий»* и полный комплект КЗК «Щиток»*.

«Багарий» — бронежилет, принятый на вооружение спецподразделений МВД России в 2007-м году. От прочих бронежилетов той поры отличался тем, что прямо на его чехол были нашиты стропы MOLLE, позволявшие закрепить подсумки и чехлы элементов снаряжения и экипировки прямо на бронежилете, без использования разгрузочного жилета.

«Щиток» — стоящий на вооружении МВД России защитный комплект из наплечников, наколенников с поножами, а так же налокотников с наручами из ударопрочного пластика. Закрывает плечи бойца, ноги от колена до стопы, руки от локтя до кисти и ладони с внешней стороны.

Вряд ли я ей признаюсь, что в «Щитке» мы никого и никогда не штурмовали, все эти наколенники-налокотники и прочие наручи-поножи — они чисто противоударные, для разгона массовых беспорядков. А «Багарий», скажем прямо, далеко не самый плохой бронежилет, пусть и устаревший малость. Но таскал я на себе варианты и похуже.

— Не пыхти, красивая, — усмехаюсь в ответ. — Это я еще из «броника» пластины вынул. В полном сборе он восемь кило весить должен.

— Сколько? Все, убедил, в спецназ служить не пойду! Нашли дуру, такие тяжести на себе таскать!

— И это еще не самый клинический случай. Помню я бронежилеты и по шестнадцать кило… А у нас сейчас — чисто чехол, грудь и спину прикрыть, чтоб не погрызли.

— А попу прикрыть, ничего нету в экипировке у бойцов спецназа? — Маша скорчила жалобную физиономию и сделала большие умоляющие глаза в стиле «кот из 'Шрэка».

— Не, Манюнь, прости. Вот о чем, а о жопе своей спецназ в бою особо не думает. Ты, главное, свою беззащитную попу из машины без крайней на то нужды не высовывай, а там уж я как-нибудь прикрою.

— Как-нибудь — не нужно, — Маша пытается изобразить сердитого хомяка. — Нужно, чтоб надежно.

— Прекрасно тебя понимаю, к тому же, там есть за что переживать, — я слегка изворачиваюсь и вытягиваю шею, словно пытаясь заглянуть Маше за спину и получше разглядеть ее «пятую точку». — Приложу все силы, честное пионерское!

— Да ну тебя, дурак! — девушка неожиданно залилась румянцем. — Вооружаться чем будем?

С оружием тоже сильно мудрить не стали. Маша взяла своего «чижика», для которого я прямо на бронежилет, на грудь слева, закрепил чуть под углом кобуру. Крепление у кобуры от «Фаба» многофункциональное, и не такие фокусы позволяет. И почей-подсумков из кордуры под пистолетные магазины чуть ниже прицепил аж восемь штук, да девятый — в пистолете. Благо, магазинов для «Че-Зета» у нас много и я своими руками их все ночью патронами снарядил. Выглядит Маша довольно браво. Заставил ее сесть на стул, потом — на диван, он пониже, имитируя посадку за руль. Нет, вроде, ничего не мешается, нигде не жмёт. А многокилометровые кроссы по «пересечёнке» ей сегодня, вроде, не бегать.

Сам тоже мудрить не стал, нацепив сильно «отощавший» без пластин «броник» и пластиковые «доспехи» прямо поверх своей обычной рабочей униформы. И получились мы с Машей как те «двое из ларца», разве что цветовая гамма слегка разная: она в сером, а я — в черных штанах и темно-синей толстовке. Вооружился «Яровитом», точно таким же, как тот, что Станиславичу отдал. Шесть магазинов в подсумках на груди, седьмой уже к карабину примкнут. Собственно, точно так же я отставного подполковника в путь и экипировал.

«Ага, в последний путь», — мерзко хмыкнуло подсознание. И от этой мысли стало мне как-то очень неуютно и зябко внутри.

— Серёж, а «горшок» этот одевать вот прям обязательно? — Маша двумя пальцами держит за подбородочный ремень ЗШ-1.2*.

Шлем ЗШ-1.2 — шлем второго класса защиты с поликарбонатным прозрачным забралом. Входит в штатную экипировку спецподразделений МВД

— А в чём трудность? — тряхнул головой, отгоняя неприятные мысли, и обернулся к девушке.

— Он тяжёлый, неудобный, и на нос мне сползает все время.

Это да, шлем ей точно великоват. Размера на два. Ей бы «Маску» старого образца, та намного легче и на голове сидит лучше. Да только где ж её взять?

— Пока за рулём сидишь — нет, пусть просто под рукой будет. Если вдруг придется выбираться наружу… Особенно если очень быстро и не по своей воле — сразу нахлобучивай на голову. И забрало тут же опускай.

— А с опущенным ещё хуже…

— Зато большая часть лица прикрыта. Маш, не спорь, ладно? Повторяю: шлем — только на самый крайний случай, если по-боевому из машины сваливать будем.

— Ладно, — смирившись, тяжело вздыхает она.

— Не грусти, всё наладится, — ободряюще улыбаюсь я. — Пошли, будешь автомобиль принимать и обживать.

— Пошли, — покладисто соглашается она. — Было б там что обживать… «Жигули» — они и в Африке «Жигули»…

Глава 3

На стоянке перед комплексом — тишина и пустота, только легкий ветерок гоняет по асфальту мелкий мусор. И со стороны КАДа — буквально могильное безмолвие. Не видно ни одной машины, не слышно ни звука. Нет, не так. Не слышно ни звука, имеющего хоть какое-то отношение к человеку. Лишь птицы беззаботно щебечут в шелестящей листвой лесополосе. Вот уж кому до наших проблем вообще никакого дела нет, вот уж правда: «ни птица, ни ива слезы не прольёт…»*. Сами доигрались, сами и получили. А остальной природе — вообще плевать.

*Строка из стихотворения поэтессы Сары Тисдейл «Будет ласковый дождь».

— Ну, что, отважный воин, — Маша сдула упавшую на нос прядь и повернула ключ в замке зажигания, — куда едем?

Ну, хотя бы на этот вопрос у меня точно есть ответ. Этот момент я все же продумал. Вернее, вспомнил просьбу Станиславича проверить брошенную (а может и не брошенную вовсе) машину Стаса. Вот туда и поедем. К тому же там рядом большой торгово-развлекательный центр, с кинотеатром, фудкортом и прочими радостями жизни. Прошлым вечером народу в нем точно было много. Есть шанс, что найдем кого-то, ну, или хотя бы что-то, что поможет прояснить ситуацию.

— Давай направо по КАДу, Манюнь, до развязки возле нового торгово-развлекательного, есть там одно дело… Да и так, в целом, осмотримся.

— Есть, сэр!

Девушка нахлобучила на голову увесистый ЗШ и попыталась браво козырнуть двумя пальцами, подражая каким-то иноземным воякам, но шлем внезапно «клюнул» вперед и сполз, закрыв её лицо до подбородка. Из-под арамидно-алюминиевого «горшка» донеслось что-то неразборчивое, но очень экспрессивное. М-да, похоже шлем для неё стоит поискать другой. Более подходящий по размеру.

Маша, немного успокоившаяся и переставшая желать всякого доброго и разного в адрес изобретателей ЗШ и самого шлема, закинула провинившийся «горшок» на пол за водительское кресло и плавно тронулась в стороны выезда с парковки. Не обманула, похоже. С «ручкой» у неё проблем и правда нет, идёт «Гранта» мягко и без рывков.

— Так что, Серёж, значит к «Оазису»?

— Туда, — согласно мотнул головой я, припомнив, что именно так новый ТРЦ и называется. — Но поезжай аккуратно и не очень быстро, попробуем по дороге осмотреться. Может, чего интересного разглядим. Газ в пол — исключительно если в какие-то проблемы влетим. Вот тогда, и только тогда — «Ноги, ноги, спасайте жопу!»

— Ок, — легко согласилась девушка, послушно сбрасывая скорость примерно до полусотни километров в час. — Что глядим, что ищем?

— Фиг его знает, честно признаюсь я. — Пока и сам понятия не имею. Всё необычное, наверное.

Через пару минут ткнул пальцем в появившуюся вдали серебристую «чепырку», воткнувшуюся в правый отбойник. Вставшую «домиком» крышку капота и отвалившийся расколотый передний бампер вижу даже отсюда, благо, со зрением проблем нет, до сих пор твёрдая «единица».

— Притормаживай, Манюнь. Вот наша первая цель.

— И чего именно в ней такого важного? — она бросает на меня короткий удивленный взгляд, но педаль тормоза послушно прижимает.

— Это нашего Стаса машина. Проверим заодно, что с ним и как.

Маша снова недоуменно смотрит в мою сторону. Мне остаётся только руками развести.

— Игорь Станиславич по телефону сказал. Мол, разбитую машину его видел, но мимо промчал, не остановился…

После этого замолкаю. И Маша молчит. А что тут скажешь? Мужик к своим спешил. И всё равно — не успел. И семью не спас, и Стасу не помог, даже не попытался. Вот так оно бывает…

Метров двадцать-двадцать пять не доехав до «четырнадцатой» Маша притормаживает.

— Манюнь, окна не открывай, из машины не выходи, двигатель не глуши, будь в готовности увозить нас отсюда как можно дальше. И слушай станцию. Тут недалеко, но мало ли, стрельба начнется, или ещё что, могу не доораться, а рация — вот она.

Я кивнул на портативную китайскую «ходи-болтайку», чехол которой закрепил на её бронежилет у левого плеча. Станции — простенькие, чисто внутри комплекса между собой связаться, а не бегать из одной стрелковой галереи в другую. Зато гарнитуры неплохие, с ларингофоном, чтоб руки свободными оставались

Девушка спорить и возражать не стала. Это хорошо, значит серьёзность момента понимает.

— Ну, я пошёл!

Поудобнее перехватив «Яровит», осторожно, что называется, «на мягких лапах» буквально скольжу по асфальту в сторону «жигулины». Не напрямую, а по окружности обхожу, как в своё время в «Бастионе» учили. Кое-что видно сразу: короткий, но жирный и вихляющий тормозной след, словно Стас пытался экстренно оттормозиться и объехать что-то, внезапно оказавшееся на дороге буквально у него перед носом. Ну, или кого-то…

Я не инспектор ДПС, опыта особого в подобных делах не имею, но выглядит всё именно так. Скорость, думаю, была не меньше сотни. Удивительно, как он не перевернулся. В отбойник вписался жестко: крышку капота выгнуло, передний бампер отлетел, фары — вдрызг. По асфальту длинные потеки перемешавшихся антифриза, масла и стекломоя. Не вляпаться бы, а то потом липкие подошвы ботинок при ходьбе мерзко и громко чавкать будут. Задняя «полусфера» «Лады» затонирована наглухо и чтобы увидеть, что там с водителем, обхожу автомобиль по кругу, против часовой. Осматриваюсь в самом прямом смысле через прорезь прицела. Возможно, перебор, но как сказал много лет назад один мой хороший товарищ: «Параноики умирают последними».

Двигаюсь, словно на боевой операции, короткими приставными шагами, «нарезая пирог». Шаг. Передняя левая дверь машины закрыта. Еще один. Теперь вижу через окно завалившегося лицом на руль Стаса. Мертвый или без сознания? Скорее всего — первое. Разбился он часов тринадцать назад. И до сих пор сидит, уткнувшись лбом в «баранку» и пристегнутый ремнём безопасности. Или мёртв, или в коме, но сейчас, без толпы врачей и хорошей операционной это одно и то же. Не опуская ствол карабина, левой рукой открываю и распахиваю дверцу и тут же делаю шаг назад. Даже если Стас, словно в зомби-хорроре, уже обратился в плотоядную нежить, он к креслу ремнем пристегнут, а эта стропа на разрыв и гориллу удержит. Никакой реакции. Выждав с минуту, снова приближаюсь и притрагиваюсь к его левой руке. М-да, проверять пульс нужды нет, там уже трупное окоченение… Жалко мальчишку. Судя по всему, погиб мгновенно, в момент аварии. Но остается открытым вопрос: а что же стало причиной этой аварии? Из-за чего Стас вдавил педаль тормоза в пол? Или из-за кого?

Опаньки!!!

Стоило окончательно обойти машину и сделать буквально ещё десяток шагов вперед, в сторону парковки торгового центра, как в голове натуральный ревун боевой тревоги заголосил. Даже в обычное время рыжая девица, отрешенно сидящая на крутом склоне обочины спиной к дороге и месту автоаварии с покойником — явление, явно заслуживающее пристального внимания. А сейчас и время такое, что обычным его не назовет даже самый оголтелый оптимист.

Живая? Ну, точно не мертвая, мертвец так прямо сидеть не сможет — обязательно завалится или набок, или на спину, или ничком рухнет. В остальном — чёрт её знает: может такая живая, что живая, просто в шоке или ещё каком ступоре. А может и из тех, которыми мы с Машей на экране моего смартфона вчера любовались, сперва на Тверской, потом на Аничковом… И вероятность — строго пятьдесят на пятьдесят. С одной стороны, со спины выглядит вполне опрятной: чистенький джинсовый костюм — короткая курточка и штанцы в обтяжку, собранные в длинный, ниже лопаток, хвост волосы цвета темной меди — не растрёпаны. С другой — какого чёрта она тут вообще делает? И почему сидит совершенно неподвижно? В общем, как бы и стрелять в затылок нужно, пока не обернулась и не заметила, и живого человека без проверки на глушняк валить — не могу. Чего уж врать-то, я вообще по людям не стрелял никогда. Повезло. И на границе служил тихой, и в ОМОН пришел в спокойные времена, когда боевые командировки на Кавказ уже остались в прошлом. Поэтому и из положенной мне, как снайперу, СВ*, и из автомата, и из табельного «ярыжки»* дырявил я исключительно картон и бумагу мишеней.

Снайперская винтовка СВ-98 под патрон 7.62×54 Р, стоящая на вооружении спецподразделений МО, МВД и Росгвардии.

ПЯ, пистолет Ярыгина под патрон 9×19 para.

Короче, хоть и гонят надпочечники в кровь адреналин и норадреналин в промышленных объёмах, хоть и «стынут волосы в жилах», но деваться некуда, нужно проверять. Опять же, метров двадцать между нами, да примерно метровой высоты отбойник… Думаю, если там всё плохо, то успею среагировать.

— Девушка… — зову я её громким шёпотом.

О, встрепенулась! Не обернулась, но голову вправо немного повернула и к плечу склонила, прислушиваясь.

— Девушкааа, — повторяю чуть громче.

Дальнейшие события в памяти остаются почему-то в виде слайдов или стоп-кадров. Только что безучастно сидевшую на травке барышню подбрасывает вверх, словно мощной пружиной, а то и вовсе вышибным зарядом. Где-то на метр она взвилась прямо из положения «сидя на заднице», «шпринг-мина» чёртова! Причем, не просто подпрыгнула (хотя, какое там, в баню, «просто», при таком-то результате?), но еще и на сто восемьдесят развернулась прямо в прыжке, изобразив в воздухе кульбит, при попытке повторить который, любая олимпийская чемпионка по гимнастике сломала бы себе позвоночник. Приземлилась на четвереньки и уже лицом ко мне. Впрочем, нет, не лицом. Это — вообще ни разу не человеческое лицо, мать его! Такое перекошенное мурло в фильме «Экзорцист» вполне уместно смотрелось бы.

А тварь уже «навелась» на меня и, как-то по-волчьи задрав голову вверх, издала режущий уши визгливый вопль и снова прыгнула. Теперь уже вперёд, в мою сторону. Сука!!!

Карабин звонко залязгал, плюя огнём и свинцом. Пули одна за другой бьют летящую в мою сторону тварь в живот и грудь, в клочья разрывая джинсовку и белый топик под ней. «В голову, сука, в голову!!!», — пульсирует внутри черепа паническая мысль. А ещё было очень страшно и обидно, что в руках у меня всего лишь спортивный карабин-полуавтомат, а не нормальный «калаш». Причем «калаш» не тот, что автомат, а тот, что единый пулемёт под «православный» рантовый семь-шестьдесят две и с коробом-«соткой». Желательно — бронебойно-зажигательных.

Увы, с «в голову» у меня нифига не вышло. Больше половины магазина всадил в скачками мчащуюся на меня упыриху. И почти всё прилетело ей в корпус, одна пуля, походу, самая удачливая, вошла в шею чуть ниже подбородка. Но, на моё счастье, ей всё же хватило. Не передать словами, какое облегчение я испытал, когда атаковавшая меня тварина окровавленным, а главное — совершенно неподвижным кулём рухнула на асфальт и затихла. Выходит, ошибались многочисленные создатели разных книжных, игровых и киношных зомби-хорроров. Дохнут, к счастью для меня, эти гады не только от разрушения мозга. Но на рану становятся значительно крепче обычного человека — это факт.

Размышления и эмоции — сами по себе, а вот руки работают отдельно. Чисто на рефлексах меняю почти опустошённый магазин на новый. Теперь, наверное, нужно бу…

Как говорится: «Хочешь насмешить бога — расскажи ему о своих планах». В моём случае бог, думаю, вообще не при делах, но в целом поговорка правильная. И жизнь довольно чувствительно прикладывает одного излишне самоуверенного меня мордой о твёрдую, хотя и чисто «виртуальную» столешницу.

Со стороны забитой припаркованными машинами автостоянки перед торговым центром вдруг раздается ещё один вопль. И ещё один, и ещё. Твою-то душу! Да там минимум полтора-два десятка глоток воют, не меньше. О, а вот и «товар лицом». Не сказать, что очень грациозно, но зато высоко и шустро подпрыгнув, новая «особь», разве что на этот раз мужская, приземлилась на крышу какого-то седана, под скрежет сминаемого железа и звон разбившегося лобового стекла. Следом дурноматом заверещала автомобильная сигнализация. И, словно вторя её завываниям, снова заголосили на разные голоса превратившиеся непонятно во что бедолаги, которые вчера, на свою беду, в этот чёртов «Оазис» по каким-то делам заехали.

Первый «прыгун» приземлился явно неудачно: поскользнулся на рассыпавшихся осколках «лобовухи» и рухнул набок, скатившись по капоту. Но это его не особенно огорчило. Как ни в чем ни бывало вскочил, тоже, к слову, на четвереньки, похоже, им на четырех «костях» комфортнее, и бодрыми прыжками втопил в мою сторону. С приличной такой скоростью. И ладно бы один, с одним я бы справился, но за ним ко мне галопом мчится «группа поддержки» в полтора десятка рыл. И, судя по продолжающимся воплям со стороны ТРЦ, эти — только авангард. Нет, уж, я на такое не подписывался!

— Рвём когти! — ору, пятясь спиной вперёд в сторону «Гранты» и, одновременно открываю огонь по первому «попрыгунчику», уже почти добежавшему-доскакавшему через пустырь до обочины. Тут мне подфартило и одна из пуль входит твари точно в переносицу. И из очередного прыжка преследователь уходит в крутое пике мордой вперед, со звоном и чавканьем расколотого арбуза вписываясь в столбик отбойника. Вот так… Не всегда лидер получает жёлтую майку. Иногда — пулю между бровей.

Маша рванула с места ещё до того, как я успел захлопнуть дверь. Но возражений это у меня, по понятным причинам не вызвало. Вот только поехали мы задним ходом. Причём, очень резво набирая скорость. С одной стороны — вроде бы и нормально. Сколько там могут выжать эти упыри? Мировой рекорд по бегу на стометровке, вроде бы, чуть меньше сорока километров час? Сомневаюсь, что эти… зомби могут быстрее. Нет, вслед бегут, конечно, но отстают ощутимо. Потому что «Гранта» прямо сейчас идёт со скоростью не меньше пятидесяти, а то и шестидесяти. Вот только надолго ли это счастье? Движок уже рычит диким зверем. Мне с пассажирского кресла не видно, но, думаю, стрелка тахометра минимум к шести тысячам оборотов зашкалила, если не к семи. А «семь» на «Гранте» это, если кто не в курсе, всё, максимум. Так что у нас ещё пара-тройка минут, а дальше что? Спалим ведь коробку!

Кажется, что-то в этом духе я и вякнул вслух. Впрочем, не уверен, что был услышан, реакции не последовало. Хотя… Маша вдруг резко выжала сцепление, перекинула «ручку» в «нейтраль», похоже, до предела выкрутила руль влево и рванула вверх «ручник». «Гранта» снова взвыла двигателем и с визгом и вонью горелых покрышек, развернулась на сто восемьдесят градусов, а потом продолжила движение более привычным способом. Меня же крепко приложило головой о среднюю стойку. Хорошо, что в шлеме, без него точно в кровь разбил бы.

— Твою-то мать… Что это было?

— «Полицейский разворот», — откликнулась Маша. — А что, у вас такому не учат?

— Учат, вроде, но не у нас, а в полиции. И то не всех, а только «гаеров». В ОМОН такие фокусы зачем? У нас задачи другие, да и машины тоже. Разве что какие-то энтузиасты чисто для себя… К слову, а ты-то где такому научилась?

Мне кажется, или девушка слегка смутилась?

— Да так, гоняла с друзьями по молодости. Пока папа не узнал…

— И что сделал папа?

У меня, похоже, отходняк начался: правая нога отбивает по коврику какую-то дикую чечетку, а самого на идиотские вопросы пробило.

— Папа взял за руку и отвёл в морг. И показал, как выглядят «молодые и дерзкие» на столах из нержавейки… После этого гонять как-то перехотелось.

А папа, гляжу, у Маши молодец. Жаль, не довелось познакомиться…

— Ты меня не отвлекай и на другие темы не переключай, — в голосе девушки слышу недовольные нотки. — Что там было? Я из машины почти ничего не увидела. Только стрельбу слышно было и как ты материшься, будто сапожник.

— Манюнь, любой сапожник у мента с выслугой хотя бы в пять лет платные уроки брать может… А если серьезно, то там полная жопа. На парковке у ТРЦ — стая этих… существ. Не знаю… Упыри, вурдалаки, зомби… Называй, как хочешь, смысл один: они уже точно не люди — твари. Десятка три, не меньше. В самом «Оазисе», думаю, всё ещё хлеще. И они, похоже, увидев добычу начинают визжать. Внимание остальной своры привлекают. Слышала?

— Такое поди не услышь… Как пенопластом по стеклу, бррр, — Маша зябко повела плечами.

— Так там и всё остальное — бррр ничуть не лучше. В атаку идут толпой, двигаются быстро, пулю держат на пять с плюсом. Я в первую тварь штук двадцать всадил, пока она сдохла. Одна радость — в голову стрелять не обязательно, от попаданий по туше — тоже мрут.

— Как ты так можешь? Они же люди!

— Боюсь, что уже нет, Маш.

Последнее, что я увидел перед исполненным Машей лихим разворотом, это сразу трёх упырей, которые отталкивая друг друга лезли в разбитую «четырнадцатую. Дверь-то я так и бросил открытой. Активно лезли. И явно не за тем, чтоб пульс Стасу проверить. После 'весёлых картинок» из телестудии и с Аничкова моста у меня сомнений в их намерениях не было вообще. И от понимания того, что именно прямо сейчас происходит в тесном салоне старенькой «чепырки», меня чуть не вывернуло. Я ведь знал этого мальчишку! Твою ж мать!!! Да что вообще случилось с этим миром?!!

Кажется, начинаю понимать, как чувствуют себя шизики с раздвоением личности. Моё сознание будто надвое порвало. Пока одна часть едва не в истерике бьётся, вторая холодно и отстраненно «баланс сводит». И, ей-богу, лучше б они обе визжали и психовали. Потому что «дебет с кредитом» у нашей короткой и, мягко говоря, неудачной разведывательной вылазки выходит удручающий. В плюсе — две заваленные твари. В минусе -тридцать два патрона. Из тех двухсот десяти, что у меня при себе в магазинах для «Яровита» были. Итого — по шестнадцать штук на одного упокоенного зомби, или кто он там. И выходит, что не успей мы с Манюней красиво «уйти в туман», хватило бы моего БК гадов на тринадцать-четырнадцать. Ладно, допустим, пристрелялся бы — на пятнадцать или даже шестнадцать. А их только с парковки в мою сторону бежало-скакало в два раза больше. Быстрых, агрессивных и явно голодных. Выводы? А выводы простые: не успели бы свалить, рядом со Стасом сейчас обгладывали и меня. Зашибись перспектива, сука! Обнадёживающая…

Глава 4

Три дня. Семьдесят два часа. Четыре тысячи триста двадцать минут…

Я сижу на полу «тренерской», откинувшись спиной на мягкую стенку дивана и, словно обдолбанный по самые ноздри галоперидолом пациент «дурки», тупо и бессмысленно пялюсь на стену. Нет, не вариант, просто сидеть — занятие малопродуктивное. Нужно чем-то себя занять, хоть чем-то, чтобы отвлечься от дурных мыслей, переполняющих мою многострадальную омоновскую голову. Вытаскиваю из кобуры «Глок», магазин с патронами — долой, патрон из патронника — тоже. Руки сами начинают привычную процедуру неполной разборки. А потом — сборки. И снова разборки. Обычно чистка и обиход оружия меня успокаивают, настраивают на медитативный лад. Но, видимо, не сейчас. Не работает, увы… Однако привычную процедуру не прекращаю. Пока кручу в руках пистолет, почти не заметно, насколько сильно они у меня дрожат. Мне страшно, очень страшно. Три дня прошло, как я по своей глупой самоуверенности чуть не отправил нас с Манюней на корм зомбакам. И все три дня, я почти не разговариваю, предпочитаю отмалчиваться или обходиться самым минимумом слов. Включаю и выключаю генератор, готовлю поесть. И молчу.

Меня накрыло сразу после возвращения в стрелковый комплекс. Пока Маша вывозила нас на «Гранте» подальше от превратившегося в рассадник инфернальных тварей «Оазиса» — еще как-то держался. На выбросе норадреналина, скорее всего. А потом — словно пыльным мешком нахлобучило. Всё крутил и вертел в голове короткую схватку с упырями и свое, чего уж там, будем честными хотя бы с собой, паническое «отступление». И чем больше ситуацию анализировал, тем яснее понимал — нету у меня против этих тварей шансов. Сожрут они нас нафиг, и не подавятся. Их там только в «Оазисе» — сотни. А в целом? В Санкт-Петербурге населения — что-то около пяти с половиной миллионов, да плюс область. И я такой, весь героический, с «Яровитом» под люгеровскую «девятку» и магазином аж на три десятка патронов… Герой, мля, непобедимый и неустрашимый… Сука! От этой безысходности опустились руки, пропало желание делать хоть что-то. Хотелось свернуться клубочком на диване закрыть глаза… И такое детское, наивное, чтобы раз — и всё стало как раньше. Инфантилизм и дурость, согласен. Но поделать с собой ничего не могу. Даже ради Маши.

Маша сломалась первой.

— Серёжа, блин, ты вообще собираешься заговорить? — она швырнула в меня стреляную гильзу, неизвестно какими путями оказавшуюся на столе. — Или наша светлость теперь немые? Что делать будем?

Гильза звонко брякнула об стену возле моей головы и упала на серый ковролин пола. Я даже не вздрогнул.

— Мне нечего тебе ответить, Манюнь. Тебе повезло, ты из машины почти ничего не видела. А я их разглядел хорошо. И как они выглядят, и насколько их там много, и как их тяжело убить. Маша, мне страшно. Стыдно, что ты это сейчас от меня слышишь, но всё равно — страшно.

— Но ты же мужчина, Серёжа! Ты же бывший боец спецназа! Ты же воин и защитник, черт бы тебя побрал!!! — в глазах девушки стоят слезы.

Я снова молча утыкаюсь взглядом в стену. Ага, воин… Защитник, мать его, и боец спецназа… С полными штанами. Похоже, никулинская фраза «Я не трус, но я боюсь» забавно выглядит только в кино.

— Знаешь, в чём прикол? — Маша плюхнулась на пол напротив меня, пристально глядит мне в глаза. — Ты сейчас почти как те упыри. Только вместо человечины ты жрёшь самого себя. Ну перестань ты рефлексировать, давай попробуем придумать, что делать дальше. Да соберись же ты, тряпка!

Вместо ответа я с лязгом ставлю на место затвор «Глока» и равнодушно пожимаю плечами. Ну, пусть будет тряпка, тебе виднее…

— Вот так значит? Отлично, — она встала, заслонив свет заходящего солнца за окном. — Пока ты тут жалостью к себе упивался, я проверила запасы. Воды у нас даже питьевой, в бутылках — полно, а техническая, из скважины, будет до тех пор, пока есть электричество. Еды — на десять, а то и пятнадцать дней, если не жрать как не в себя. Генератор сдохнет через месяц в режиме даже самой жесткой экономии, а так — еще раньше. Но! Серёжа, сидеть тут дальше — это тупик, причем уже в самой краткосрочной перспективе!

Она наклонилась вперед, приблизив свое лицо к моему, впиваясь ногтями мне в плечо:

— Сергей, я не хочу сдохнуть здесь. В этой комфортабельной и пока что вполне уютной сраной бетонной коробке.

Я поднял глаза. В её зрачках горело то, чего я вот уже три дня не мог разглядеть в своем отражении — злость. Настоящая, кипящая. Не страх, не истерика. Чистая ненависть. Даже завидно. На меня из зеркала смотрит сейчас вялая апатия.

— Говори! — она тряхнула меня. — Хоть слово скажи, Серёжа!

— Я… — горло перехватило и голос дал предательского «петуха». — Не знаю.

Она отпрянула, словно меня стошнило ей под ноги.

— «Не знаю»? — её нервный смешок резанул, как ножовка по кости. — А кто тогда знает? Эти твари в «Оазисе»? Может, у них совета спросим?

Вместо ответа я снова начал разбирать несчастный «Глок». Больше всего мне сейчас хотелось куда-нибудь сбежать. Спрятаться. Закрыться в той же КХО, где успокаивающе пахнет маслом и оружейной сталью. А еще там никто не задает бьющих наотмашь прямо по роже вопросов и не ждет на них ответов. Но я не уйду, хотя бы на это моего мужества еще хватает. Только не знаю — надолго ли.

Маша выручает меня, сама того не понимая. Голос у нее преувеличенно спокойный и какой-то пустой:

— Сергей, будь так добр, сходи куда-нибудь… Ну, я не знаю, в караул… на крышу… Мне очень нужно побыть одной.

Посидеть на крыше? Да не вопрос! Всё равно сил уже нет смотреть на девушку, которая всё еще надеется на меня, и понимать, что надежды ее напрасны… Спекся «Железный Феликс»…

Идет всего лишь четвёртая ночь с того момента, как все полетело в тартарары, а как сильно изменился мир вокруг! Сижу на крыше, вроде как дежурю, хотя, скорее, просто в темноту пялюсь бесцельно. Ветер гонит по пустой парковке откуда-то принесенные полиэтиленовые пакеты, будто призраки из прошлой жизни. Где-то вдали, за КАДом полыхает пожар: зарево в полнеба, оранжевые языки пламени вздымаются над лесопосадкой гигантскими «лисьими хвостами», но тушить их некому.

— Красота, — буркнул я. — Эстетика разрушения, мать её.

Вид с крыши, и впрямь, открывается жуткий, но завораживающий. Прямо как в каком-нибудь голливудском блокбастере про зомби или еще какой-нибудь конец света.

А потом в ночной тишине возник сначала едва различимый, а потом — постепенно нарастающий звук, от которого я, оказывается, успел отвыкнуть за последние дни — рёв автомобильного двигателя. Я приник грудью к краю парапета и машинально скинул вниз флажок предохранителя карабина. Отсветы фар уже видны над верхушками деревьев. Кто-то на весьма приличной скорости мчится по КАДу. Мимо или сюда? Ну, шансов что сюда, к нам, довольно мало, скорее всего — ми… А вот и хрен-то там! Всё же к нам: фары уверенно сворачивают в сторону стрелкового комплекса. Так, и кого же это принесло посреди ночи? На парковку лихо вылетел слегка побитый и помятый «Дастер», волочащий за собой по асфальту какую-то грязную «гирлянду», то ли рекламный баннер, валяющийся на земле, где-то зацепил, то ли сам его и содрал с какой-то стенки. Надеюсь, входную дверь нашу он таранить не станет. Баррикаду я там сложил неплохую, но и восстанавливать ее потом желания нет, и застрявший в дверях разбитый кроссовер прочности и надежности точно там не добавит.

Нет, водитель за рулем «типа-француза» оказался вменяемый, аккуратно притормозил и даже запарковался по линиям разметки. Мне кажется — хороший признак. Люди, пришедшие с дурными намерениями, такими мелочами обычно не заморачиваются.

Хлопнула металлом водительская дверь, настороженным шагом вышла в свет фар мужская широкоплечая фигура. В руках — «гладкая» «Сайга» или «Вепрь», по толщине магазина видно, опущена стволом в землю. Вообще, конечно, по нашим неспокойным временам — шаг отчаянной смелости, вот так сходу под пулю подставиться. С другой — явный знак: «Я вам доверяю».

— Эй, кто в теремочке живет⁈ — доносится снизу. — Не делайте вид, что дома нет никого, у вас в светомаскировке нарушения, на третьем этаже в окне щель и в нее свет изнутри виден. Ага, а теперь — не виден.

Вот, блин, Манюня! Любопытство однажды сгубит кошку! Стоп, а вот голос этот мне определенно знаком.

— Юс, ты что ли?

— Серёга? Ага, я.

Значит не показалось, что голос знаком. Юсуф Амаев. Достойнейший представитель какого-то маленького горного народа: то ли карачай, то ли черкес, то ли вообще аварец, но такой… Потомственный питерский горец, одним словом, не просто вменяемый, а образованный, интеллигентный и вежливый. Завсегдатай тира, технарь-зануда, вечно споривший с кем-то о разнице в кучности разных моделей «Глоков». Один из тех, кого аж корежит, когда кто-то при нем называет магазин обоймой, а спусковой крючок — курком, а в рюкзаке у него всегда при себе паяльник, тестер, набор отверток и ещё какие-то электротехнические приблуды. Впрочем, по первому пункту я с ним солидарен, а по второму… Ну, могут же быть у хорошего человека хоть какие-то недостатки?

— Открывай, сова, медведь пришел! — Юс отходит от «Дастера» и поднимается по ступенькам крыльца. — Я пришел с миром, брат!

Прозвучало самую малость пафосно, но зато искренне.

— Погоди, сейчас спущусь. По сторонам смотри только, тут кубло рядом.

— Эээ, брат, да сейчас, походу, везде кубло рядом, — невесело усмехается мой собеседник. — Но я тебя понял, смотреть буду в оба глаза и слушать в оба уха.

Я бегом сорвался вниз. Лестница. Коридор. Пульт управления на посту охраны перед темными мониторами отключенной мною системы видеонаблюдения. Красная кнопка «Блокировка центрального входа». Да, снаружи вроде, тихо, но лучше судьбу не искушать и человека на пороге лишнего не «мариновать».

Рискую ли я, впуская в пределы условного «охраняемого периметра» постороннего? Ведь истинные его намерения мне не известны. Знаете, с одной стороны, возможно, что и да. А с другой… Юс, как и Маша, ходит к нам стрелять чуть не со дня открытия. И ни малейшей гнили или подлости я за ним не видел ни разу. Если в такое время не доверять даже старым знакомым, то кому вообще доверять? И если вообще никому не доверять, то нафига так жить вообще?

С Юсом проговорили почти до утра. Ну, как, проговорили… Я все больше молчал. Говорила Маша, рассказывала про наши здешние приключения и злоключения. Говорил Юсуф, рассказывая, как проворонил всё «веселье» в начале, потому что налаживал спутниковую связь на какой-то «точке» в натуральных Зажопинских Пердях, где мобильные до сих пор ловят через раз. Отчего, собственно, заказчику и понадобились услуги «Альтаир Телекома», в котором он трудится, вернее — теперь уже трудился… Когда закончил тестирование и включил ранее отключенный, чтоб не отвлекал, телефон — тут же получил звонок от бывшей жены. Как сам признался — от нее меньше всего ожидал: расстались они — так себе. Но общая дочка-подросток — как ни крути, отношения поддерживали. Бывшая давно второй раз замуж вышла, за какого-то засекреченного балтийского подполковника-морпеха и даже с праздниками поздравляла не каждый раз. А тут — сама. Оказалось, что она, как и мы с Машей, когда поняла, что происходит что-то сильно нехорошее, кинулась обзванивать всех подряд по телефонной записной книжке. И тоже без особого результата. А тут вдруг сообщение пришло, мол, абонент такой-то снова в сети. Ну, тут она и вывалила всё, что знала, на ошалевшего от таких «приятных» новостей Юса. Потом ее муж трубку взял, продиктовал частоту для СиБи*, прекрасно понимая, что мобильная связь скоро накроется. Так оно и получилось…

*СиБи — (CB- Citizen Band), диапазон радиочастот, выделенный для гражданской радиосвязи.

А я не столько слушал Юсуфа, сколько смотрел на Машу. И видел, как меняется ее настрой, и злость в глазах сменяется надеждой. Похоже, она для себя что-то важное сейчас решила.

— Короче, зовут они меня на военную базу. — Юс отхлебнул из кружки заверенного Машей чая. — Ну, не одного меня, конечно, всех, кто их слышит. Я прикинул… Бывшая… С ней у нас отношения, конечно, так себе, но. дочь, Марина… Да и обустраиваться за крепкими стенами и под прикрытием охраны из морпехов — всяко лучше, чем в чистом поле и с голой жопой.

Он достал из рюкзака новенькую радиостанцию «Моторола» с кучей кнопок и толстой обрезиненной антенной, включил. Голос из динамика немного хрипел, но слова слышны были чётко:

«…Повторяю для всех выживших. База „Балтика“. Координаты: шестьдесят градусов северной широты…»

Маша вцепилась в прибор, будто это золотой слиток:

— Это же где-то под Кронштадтом! Пара часов езды!

— Ага, пара часов, правда — через натуральный ад, — Юс невесело улыбнулся. — Там же всё кишит этими тварями. Ты на «Дастер» мой глянь — живого места на нем нет, еле дотянул до вас. И патроны к «Сайге» почти все расстрелял. Потому сюда и рвался. Надеялся, что тут или живые есть, или хотя бы оружейка со стволами и патронами уцелела. У армейцев, конечно, и стены, и оружие, и генераторы… Но до всего этого еще живым добраться нужно.

Он посмотрел на меня. А я сидел и молчал.

— Я еду с тобой, — сказала Маша.

— Я? — Юс удивленно поднял бровь.

— Я, — она встала, отряхивая ладони л колени брюк. — Ты отвезешь меня на эту «Балтику», Юсуф?

Я почувствовал, как пол уходит из-под ног.

— А Серёга как же? — Юс кивнул на меня.

— Он похоже, решил, что уже мёртв. Только почему-то ещё дышит. Если бы не ты, я бы сама утром уехала. В никуда. А благодаря тебе теперь хотя бы направление появилось.

Ох, Маша, что ж ты меня так жестоко то? Впрочем — заслужил, себе врать смысла нет.

Они уехали на рассвете. Я отдал Юсу половину пистолетов и четыре «Сайги» под пистолетный патрон из тех девяти, что остались в КХО после ухода Станиславича. Патронов в багажник закинул восемь ящиков. Отдал бы и больше, но тут уже Юсуф сам сказал — баста, перегружать машину не стоит. И ехать осталось немного, но рисковать не хочется. «Дастер», освободившийся, наконец, от тащившейся за ним шлейфом растяжки-баннера, коротко вякнул на прощание клаксоном и вырвался с парковки на пустой КАД. Я видел, как Маша в последний раз обернулась и легонько махнула мне рукой на прощание. А я вернулся в «тренерскую» и тяжело опустился на диван, уставившись на висящий на стене плакат с бравым спецназовцем, целящимся куда-то из обвешанного всем, чем только можно, АК-12. «Стреляй точно. Умирают только один раз».

Сон пришел как-то незаметно. И во сне я увидел Пабло, армейского сослуживца Пашку Маринина. Он после «срочки» подписал контракт, остался служить в погранвойсках и погиб в горах тогда еще неспокойной Чечни в далеком уже 2008-м. В двери «тренерской» вошел не тот улыбчивый и слегка лопоухий Пашка, каким я его помнил по годам армейской юности. Нет, из темного коридора мне на встречу шагнул молодой, но много повидавший суровый мужик. Наверное, именно так и выглядел Пабло перед смертью. Ну, или мог бы выглядеть, если бы выжил в той засаде на дороге под Чишками.

— Ну, ты и дурень, Серый, — укоризненно покачал он головой, аккуратно примостившись на краешек дивана. — У тебя ж, мудака, есть всё, чтобы жить дальше. Да, шансы нифига не стопроцентные. Но кто вообще верит в стопроцентные шансы, братан? Такие вообще существуют ли в природе? Знаешь, я бы сейчас всё отдал за то, чтобы иметь те же шансы, что и у тебя. Вот только — не судьба уже… А ты чего сопли распустил? Руки целы? Ноги целы? Голова всё еще к туловищу прикреплена? Ну, так и чего ж ты скулишь тут, как шавка побитая? Запомни, что я тебе скажу, Серый. На всю жизнь запомни…

Едва проснувшись, я рванул на наш хозяйственный склад и, немного поковырявшись на полках, обнаружил, среди прочего, баллончик с черной акриловой краской. Перехватил поудобнее карабин, вышел на улицу и на стене, рядом с центральным входом, вывел насколько смог ровными и аккуратными большими буквами:

«Умирают дважды. Когда перестают дышать. И когда сдаются».

А чуть ниже уже буквами поменьше: «Я понял и запомнил. Спасибо, Пабло!».

Глава 5

Потом были сборы, быстрые, но не лихорадочные, без лишней суеты. Просто очнувшийся, вышедший из дурной сонной апатии разум требовал действия. Большая часть экипировки уже была в наличии: три дня назад на нашу первую и последнюю совместную вылазку я нас с Машей уже собирал. Но появился новый опыт, пришлось кое-что переосмыслить и вносить изменения и дополнения.

Во-первых, я — баран бестолковый, напрочь забыл про перчатки. Расслабился тут, в тире, чего уж там. Стрелки-пистолетчики, что стреляющие чисто спортивные упражнения IPSC*, что более прикладные «тактики» из IDPA*, перчатки не используют, ни те, ни другие. За ненадобностью. Вроде, прямого запрета в правилах нет, но… Стреляют-то и первые, и вторые, либо в помещении, либо на улице летом. Не нужны им перчатки, жарко в них и ладони потеют. И я за годы работы в «Полигоне», когда по большей части учил мажоров с золотыми часами стволом себе в пузо и в голову не тыкать, про них забыл совсем. Вот только сейчас мне стрелять придется не в тире и не спортивные упражнения. Так что тактические «Механиксы» из витрины нашего магазина сперва цепляю на маленький сувенирный карабинчик несерьезного золотисто-бирюзового колера, а потом подвешиваю к стропе на боевом поясе.

*IPSC — практическая стрельба, вид стрелкового спорта.

*IDPA — стрелковая дисциплина, моделирующая ситуации самозащиты при помощи огнестрельного оружия.

Вторым пунктом изменений стал «триджиконовский» ACOG — коллиматор переменной кратности. Удобная штука: хочешь — обычный коллиматор с классическим «красным крестиком» прицельной марки, хочешь — до четырехкратного увеличения «загонник». Плюс светонакопитель, то есть батарейки искать не нужно будет, солнышко худо-бедно, но каждый день светит даже в Питере. Коллиматор тоже из магазина забрал, не думаю, что Иваныч был бы против, учитывая обстоятельства. С установкой проблем не возникло: ключ-«шестигранник» в комплекте к прицелу идет, «рельсами» мой «Яровит» изначально укомплектован, даже с избытком, как мне кажется. Разве что, как закончу с «барахольной» частью сборов, пристрелять нужно будет. Но тут тоже проблем нет: патронов полно и все стрелковые галереи в моем полном распоряжении.

В-третьих, немного поразмыслив, установил на «рельсу» под ствол карабина «холосановский» тактический блок: мощный, словно прожектор, галогеновый фонарик, совмещенный с лазерным целеуказателем. Зеленый лазер тоже яркий, при необходимости им одним можно в темноте себе дорогу подсвечивать. Не так хорошо получится, как фонариком, но если прижмёт — вполне рабочий вариант.

И уже под конец манипуляций с карабином закрепил на приклад «магпуловскую» антабку под ремень-«одноточечник». Пусть спортсмены и британский САС пижонят и таскают оружие без ремней, баюкая на руках, как ребенка. А я — русский росгвардеец-омоновец, исконный и где-то даже посконный. Мне «длинноствол» привычнее висящий на груди стволом вниз, в положении «патруль». Вот ружейных ремней в нашем лабазе не было, зато у меня в здоровенном брезентовом бауле, что валяется на шкафу в комнате, как раз один завалялся, еще со времен службы в ОМОН. Вполне приличный, несмотря на «ноу-нейм» производителя. Бывает такое: покупаешь какую-то вещь с прицелом немного попользоваться, да и выкинуть без сожалений. За копейки, впопыхах, едва ли не на бегу и первую попавшуюся потому, что прямо сейчас никаких других вариантов нет, а она оказывается прочной, удобной и служит тебе потом долгие годы. Вот у меня с этим ремнём так и получилось. К слову, «трёхточка» для полноразмерного «калаша» у меня в загашнике тоже есть. И тоже еще со времен службы. Одна беда — автомата Калашникова нет, даже в гражданском исполнении. У нас тир — чисто пистолетный, увы…

Закончив апгрейд «Яровита», я вытащил из того же баула комплект американского городского камуфляжа A-TACS Ghost. Да, тот самый «серый призрак» в котором я на рекламный плакат «Полигона» когда-то фотографировался. Думаю, что тварям снаружи маскировочные свойства моей одежды — строго до фонаря, но хорошо пошитый штатовский камуфляж всяко удобнее, чем флисовая худи с капюшоном и парой неглубоких карманов по бокам.

Пристрелка установленного на верхнюю планку коллиматора и ЛЦУ много времени не заняла. Ну, да: «Долго ли умеючи»? Жаль только, что нет у нас тут ни глушителя армейского, ни хотя бы «банки», которая саундмодератор, она же ДТК закрытого типа. Но армейские ПБС для гражданского оборота до последних событий были вне закона, а Иваныч, светлая ему память, как Остап Бендер, чтил уголовный кодекс. А «банки», которые от армейских глушителей отличаются только отсутствием в них резиновых шайб-обтюраторов, из-за чего хлопок выстрела снижают на меньшее количество децибел, у нас стрелки время от времени использовали, но хранили их дома и с собой привозили.

Уже практически перед входной дверью вдруг замер, подумал пару секунд, вернулся в магазин и снял со стойки возле кассы стрелковые очки с желтыми линзами. При плохом освещении добавляют резкости и контрастности — проверено. И от разных щепок и кирпично-бетонного крошева при стрельбе глаза прикроют. Опять же, потенциальную опасность брызг крови или еще каких зомбячьих слюней-соплей со счетов сбрасывать нельзя. Как оно там «по науке» у них устроено — понятия не имею, поэтому и рисковать не стану, прикроюсь со всех возможных сторон и заранее. Забрало шлема с этими задачами тоже справится, но оно намного тяжелее, и баланс шлема нарушает сильно, поэтому его я сниму, пожалуй.

Так, всё, с подготовительными мероприятиями покончено. Теперь пора переходить к основной операции. А в качестве «главного блюда» у меня сегодня — раздобыть «колёса». Нет, не в смысле наркотиков или лекарств… Хотяааа… Мысль о лекарствах, как мне кажется, вполне здравая, нужно будет её чуть попозже ещё раз подумать. А пока что — пора обзавестись нормальным автотранспортом. «Гранта» — не самый лучший вариант «колесницы апокалипсиса». В целом — неплохой седан с высоким (для седана) клиренсом и большим (опять же, для седана) багажником — но и только. А у меня одних пистолетных патронов — четыре десятка ящиков. А это, на минуточку, чуть меньше полутора тонн веса и объем — соответствующий. Нужен небольшой грузовик. Или большой микроавтобус. Второе, думаю, даже предпочтительнее. В грузовике из кабины в кузов можно попасть только по улице. А в микроавтобусе, что в «Транзите», «Дукато» или в отечественной «Газели» можно из-за руля в салон сходить и вернуться не открывая дверь. Не во всех модификациях, но во многих. И есть у меня на этот счет одна идея…

Автосервис в десятке километров по КАДу. Я туда нашу «Гранту» на прошлой неделе на ТО гонял, масло с антифризом поменял, свечи… Точно помню, видел там во дворе пару грузовых «Газелей» и один очень необычный микроавтобус. Если он всё ещё там, если его заказчику вернуть не успели, то будет это для меня большой удачей.

— Ну что, Пабло? — сказал я вслух, устроившись за рулем «Гранты» и слегка повертевшись, устраиваясь поудобнее в кресле. — Пора твоему старому и чуть было не протухшему корешу слегка встряхнуться…

Самое неприятное, что снова придется мимо «Оазиса» ехать. Вернее, на сам «Оазис» плевать я хотел с самой высокой колокольни, но вот то, что придется ехать мимо разбитой «четырнадцатой» Стаса и его самого… Вернее, его трупа. Причем, боюсь, трупа теперь сильно обглоданного. Бля. Аж ком желчи к горлу подкатил от мысли о том, что там с его телом после нашего с Машей бегства приключилось.

В общем, объехал я замершие у правого отбойника разбитые «жигули» на полной скорости, по дуге, и даже отвернулся, но самому себе зарок дал: на обратном пути останки Стаса заберу и похороню, чего бы оно мне не стоило.

Сервис выглядел со стороны совершенно обыденно. Если бы не полное отсутствие движения на КАДе, гробовая тишина и пустота в нем самом и на парковке, то не заметил бы ни малейшей разница с прошлым моим сюда визитом. Светло-серый штукатуренный фасад, магазинчик автозапчастей и кафешка, семь ворот-въездов: «Автомойка», «Шиномонтаж», «Автоэлектрика»… Все закрыты, только в воротах под вывеской «Тонировка автостекол» входная дверь, врезанная в поднимающуюся вверх воротину, распахнута настежь. Но я тамошнюю планировку помню, там свободный сквозной проход от края и до края, от автомойки и до кафе. Но, как бы оно не выглядело, осторожность теперь на первом месте. Припарковался на самом дальнем от здания краю парковки, поближе к выезду на КАД. А парковка перед зданием тут довольно большая, мест, наверное, на тридцать, Обзор во все стороны обеспечивает неплохой, внезапно никто «из-за угла» не выпрыгнет.

Машину глушить не стал, там бак почти полный, ничего страшного, много бензина не сожжет. А даже если и сожжет… Вот почему-то совсем не хочется оказаться на месте героев американских «ужастиков», у которых в самый важный момент то стартер не схватывает, то ключом в замок зажигания попасть не выходит, потому что руки трясутся. А то и вовсе умудряются эти ключи уронить куда-нибудь. Нет уж, мне такого — нафиг не нужно. Пойдет что-то не так — выбежал наружу, запрыгнул в тачку, дал по газам и — ловите конский топот. Немного поразмыслив, дверь водительскую захлопывать тоже не стал, просто прикрыл осторожно. Кто знает, что там внутри? Рыжая упыриха, чуть не сожравшая меня возле «Оазиса», на звуки реагировала не сразу и только на громкие, но — мало ли… Вдруг это… как её… индивидуальная особенность? Может она и по жизни глухая была, как пень?

К открытой входной двери почти подкрадывался. С одной стороны, можно было бы и в какую-то другую вломиться, но — мало ли… Вдруг закрыты? Только шум подниму, а эта и распахнута уже, и расположена вполне удобно, левее нее только автомойка, все остальные помещения — справа. Не идеально, но близко к тому.

Замер перед дверью, включил фонарь и ЛЦУ, несколько раз быстро вдохнул и выдохнул, настраиваясь. Значит, вхожу, осмотр и, если понадобится — уничтожение обнаруженных упырей. Потом ухожу влево, до самой стены. И только когда за спиной будет глухая внешняя стенка — пойду направо, через весь сервис. Чистить помещение в одиночку — вообще занятие не самое умное, но если выбора нет, то нужно озаботиться хотя бы тем, чтоб в спину не ударили. Так, всё, хватит тянуть кота за всякое! Готов? Разумеется — нет. Но кого это волнует вообще? Пошел!!!

В отсеке «Тонировка» — пусто, а вот в автомойке, как минимум — машина стоит, ее силуэт виден через толстые шторы из ПВХ, разделяющие тонировочную и помывочную. Света, проникающего через расположенные под потолком узкие окна явно маловато, остается только похвалить себя за предусмотрительность с фонариком.

Из-за корпуса не новой, но ухоженной «Тойоты Рав-4» выпрыгнуло, будто чертик из табакерки, что-то в рванном рабочем комбинезоне. Бывший мойщик, похоже. Теперь — тварь с напрочь сожженным лицом. Это кто ж тебя так? Глаза вытекли, оставив кровавые провалы, кожа облезла и свисает клоками, но он всё равно «смотрит» на меня, по-звериному поводя головой, словно наводясь на цель. С коллиматором всё оказалось значительно проще: три пули в быстром темпе и голова твари лопается, словно протухшая тыква.

— Научился, — буркнул я себе под нос, аккуратно обходя распластавшееся на бетонном полу тело, стараясь не наступить в быстро растекающуюся кровавую лужу.

На груди у бедолаги мойщика то ли металлическая, то ли пластиковая под серебристый металл, бляшка с именем. «Сергей». Вот ведь, сука, какая злая ирония.

В тонировочную через хлипенькую внутреннюю дверь из тонкого матово-полупрозрачного поликарбоната уже ломится с треском и хрустом еще одна тварь. На дверную ручку надавить ему мозгов не хватило, но зато хватило сил выдавить верхний лист поликарбоната и почти по пояс вывалится на эту сторону прямо сквозь дверное полотно. Этот, похоже, был автомехаником. Здоровенный, зараза. И, к слову, тоже со следами огня на роже, вон как ему лихо половину бороды опалило и в колтун спекло.

— Эй, дружок! — я навел красный крест прицельной марки ему точно промеж бровей. — Где-то тут у вас полноприводный «Соболь» стоял, расписной такой… Вы его, надеюсь, хозяевам вернуть не успели?

Дурацкие хохмы — это точно от нервяка. Потому что страшно мне сейчас просто до усрачки.

Механик мне, понятно, не ответил. Вместо этого он завыл. Сука, ну до чего же мерзкий звук, словно ножом по стеклу. А потом — прыгнул. Ну, попытался: фигура у него все же широковата оказалась для дверного проёма, но зато вес, да рывок… Словом, дверь он с петель сорвал и ринулся в мою сторону, волоча ее на шее и плечах.

— Что-то великоват тебе хомут, не по размеру.

Еще три пули пробили голову и шею механика, и тот шваркнулся с размаху наземь грузным и кровавым кулём.

А вот потом мне стало не до хохмочек — из дальних помещений сервиса на вопль упокоенного мною бородача на разные голоса отозвались сразу несколько упырей. Сколько точно — не разобрал, но с десяток, не меньше. Заранее, чтобы потом время не тратить, выдернул из подсумка на груди полный магазин и зажал его в левом кулаке, прижав к цевью. Пошла жара!

В гараж решил не лезть. Их там много, пространство ограниченное, можно тупо не успеть в нужную сторону развернуться или магазин поменять. Поэтому — останусь на месте. А они пусть на меня через эту дверь лезут. И будут тут мои Фермопилы*

*Фермопилы — легендарное узкое ущелье, в котором в 480 году до н.э. спартанский царь Леонид и 300 его воинов остановили и сдерживали 4 дня двухсоттысячную армию персов царя Ксеркса.

Ещё четверых зомби в рабочих комбезах техперсонала я положил в дверях. Правда, патронов на них ушло значительно больше, чем на мойщика с бородачом. Впрочем, всё равно до «антирекорда» в шестнадцать пуль на одного упокоенного не дошло. Коллиматор и какая-никакая привычка сделали свое дело. А после твари в атаку идти почему-то перестали. Умнеют? В засаду сели? Или просто всё слышат, а вот добраться до меня по каким-то причинам не могут? Как бы оно там ни было — придётся идти и выяснять. Страсть как не хочется, пипец, как страшно, но — придётся.

Глава 6

Ремзона гаража встретила меня вонью протухшего мяса и руладами автомобильной сигнализации — видимо, одна (а может — и не одна) из моих пуль повредили запертый «Рено Меган», стоявший в дальнем углу. Вот он сейчас и выл на разные лады, моргая поворотниками и фарами. А вообще в ремзоне царил хаос: гидравлический домкрат пробил капот серебристого «Лексуса», на стенде для развал-схождения висит тело в форме автослесаря, обглоданное от стоп до рёбер. Вокруг валяются инструменты, возле стола мастера-приёмщика на полу лежит разбитая кружка в лужице загустевшего и подсохшего уже кофе. А прямо под ногами я увидал распечатку с «диагнозом»: «Замена ремня ГРМ» и смазанным кровавым отпечатком чьего-то ботинка.

Мне сильно повезло. Засады эти твари устраивать не умеют, по крайней мере — пока. Ещё одного бывшего механика я обнаружил зажатым под «лапой» подъемника. Тот рухнул по какой-то причине вниз и мертвяка к полу придавил. Зомби хрипел, извивался всем телом, но выбраться не мог, и я добил его выстрелом точно в лоб. На ресепшене явно миловидная раньше барышня маленького росточка в черной юбке, белой блузке с отложным воротником и с кокетливо повязанным синем шейном платочке, так и не сообразила, как ей перебраться через стойку. Дверку открыть не смогла, перепрыгнуть, похоже, не догадалась. Её упокоил «троечкой» в грудь, а потом, перегнувшись через стойку, провел «контроль». Вроде как и осознал уже, что мрут эти твари от любых попаданий в жизненно важные органы, пусть и не так быстро, как живые люди, но всё равно, усвоенный с детства, из фильмов, комиксов и книжек про зомби принцип: «Хочешь убить зомби — стреляй в голову» — соблюдаю.

Оставшиеся упыри оказались из числа бывших клиентов и кучковались в комнате ожидания и кафетерии, отделенных от технической части сервиса стеной из толстого прозрачного поликарбоната. Дверь там тоже имелась, но была прочнее той, что разделяла ремзону и тонировочную. Открыть твари её не сумели, но меня через прозрачную стену видели отлично, поэтому и стояли, словно ожившие жуткие манекены в витрине, молотя по поликарбонату кулаками, кривя страшные рожи и безудержно вопя на разные лады. Этих расстрелял почти как в тире.

Быстрым шагом обошел еще раз по кругу весь сервис, заглянул в туалеты и какие-то подсобки, даже в крупные инструментальные шкафы и в салоны автомобилей на ремонтных стендах. Нет ничего хуже «внезапно появившегося», а если честно — тупо прошляпленного и незамеченного противника за спиной. Нет, всё же чисто. Хорошо!

Теперь — внутренний двор проверить. Ага, тут он, родимый! Причем стоит на площадке для уже отремонтированной техники, в правом углу огороженного бетонным забором двора. Я, помнится, нашу «Гранту» забирал именно с неё, а вот когда только пригнал — ставил на другую, ту что слева. Очень хорошо! Осталось найти ключи. Тут включаем логику: если клиент ждет ремонта машины на сервисе — ключи у мастера, что логично. Он машину принял, он ее и сдавать по окончании работ будет. А вот если автомобиль пригнали и оставили? Пока ремонт идет — опять же, у мастера, это понятно. А когда закончили? А если у мастера на следующий день выходной? Или заболел он? Остается единственный вариант и единственное пока не проверенное мною помещение — расположенный на втором этаже офис здешнего директора. Оттуда, к слову, ни во время зачистки ничего слышно не было, ни сейчас никаких звуков не доносится. А твари, как я уже понял, к засадам и прочим военным хитростям не склонны. Просто тупо прут, как на буфет, вереща при этом во всю глотку. Так что есть хорошие шансы, что там пусто и ключи я получу без лишних осложнений.

Шансы — шансами, а к двери офиса подходил сменив полупустой магазин на полный и с оружием наизготовку. Потому что ступени лестницы и стены были густо заляпаны кровью, и просто брызгами, и отпечатками ладоней. И при этом изнутри — ни звука… Ожидать можно чего угодно.

Аккуратно левой рукой кручу дверную ручку. Заперто. Но — не проблема, дверь — офисная, из тонкого пластика, чисто для вида. Отхожу на шаг назад и со всей дури пинаю входную дверь чуть ниже замка. А когда она с треском распахивается — влетаю внутрь. В нос бьет густой смрад разлагающейся мертвечины и протухшей крови. К горлу подкатывает липкий ком, который я пусть и с трудом, но всё же проглатываю. Оглядываюсь. Обычный офис: пара шкафов с какими-то папками, здоровенный «комбайн» — принтер-сканнер-копир на отдельной тумбочке, кулер с почти пустой бутылкой воды, плакаты с полуголыми красотками и люксовыми спорткарами на стенах, даже бардака особого нету… Вот только в кожаном кресле на колесиках за директорским столом, ткнувшись лбом в какие-то бумаги, сидит труп. Однозначно — труп, уже разлагаться начал. А значит, для меня он безопасен.

— Слышь, мужик! — гаркнул я. — Где тут у тебя ключи и документы на «Соболь»? Алло, оглох что…

Продолжение откровенно дурацкой нервозной шутки застревает в горле. Потому что теперь я подмечаю мелкие подробности. Руки мертвеца, очень сильно погрызенные, кое-как, неумело и явно поспешно перевязаны хреновенькими, явно из автомобильной аптечки, бинтами. Из той же аптечки, порванный пополам, «типа кровоостанавливающий жгут», по прочности и качеству больше на резинку от трусов похожий, валяется рядом, на столешнице. Сама поспешно и неаккуратно вскрытая аптечка, в окружении кучки вывалившегося из неё содержимого — лежит на полу, у ног покойника. И там же, рядом с аптечкой — здоровенная ручная газовая горелка. Такими на автосервисах обычно сильно заржавевшие гайки греют, прежде чем откручивать, они так по резьбе идут легче. Судя по тому, что я видел внизу, иногда «греют» не только гайки… А еще в правой руке мертвый мужик сжимает фото в рамке: он сам, красивая молодая женщина и девочка лет трёх, все улыбаются глядя в камеру, позади — украшенная игрушками и мишурой новогодняя ёлка…

Вот оно как… Вот кто тут упырям глаза и бороды прижигал… Это что же выходит, когда всё началось, он не обратился? И остался один нормальный среди толпы упырей, ни черта не понимающий и безоружный? Твою мать, врагу такого не пожелаешь. А он, выходит, пытался отбиться, а когда не смог — тут заперся. М-да…

— Не повезло тебе, братюнь. Ты уж прости меня, дурака, — пробормотал я, снимая с крючка в большом ящике со стеклянной дверцей, висящем на стене, ключи с бумажной биркой, на которой маркером кривовато выведено «КПРФ».

Да, приглянувшийся мне микроавтобус был чем-то вроде избирательного штаба на колесах местного отделения коммунистической партии. Не сказать, что сильно здоровенный, но зато явно проходимый «Соболь Next» в комплектации «четыре на четыре». Полный привод, высокий клиренс, багажная дверь в корме — не распашная, на две створки, а поднимающаяся вверх. Между пассажирским салоном и кабиной стенки нет, что снова для моих целей очень хорошо. Стекла «задней полусферы» затонированы просто «под рубероид». На крыше смонтирована, может, и не полицейская СГУ, но явно какая-то аудиосистема, вроде мегафона, только плоского и более мощного.

Опа! А машинка-то серьезно «потолстела» с тех пор, как я её тут в прошлый раз видел! Вот, похоже, зачем ее сюда коммунисты пригнали… Приглядевшись, понимаю, что на микроавтобусе теперь установлен багажник во всю крышу. Не такой крутой, как у разных джиперов-экстремалов, дюралевый, да еще из какой-нибудь Австралии, и стоящий — как крыло от «Боинга». Нет, тут попроще, из анодированных алюминиевых труб. Видимо, чтоб монтировать для митингов на крыше всякое-разное агитационное, а то и вовсе использовать вместо трибуны для выступающих, при необходимости. Нет, понятное дело, не как товарищ Ленин — с броневика, ну так и времена теперь — попроще и техника — пожиже. Еще появилась лесенка на крышу, вернее, на багажник, по левому борту. Тоже черная, тоже из алюминия, в цвет и в тон, всё, как говорится, в единой стилистике. Похоже, серьёзные мастера тут работали. Уж простите, мужики, что я с вами так, но других вариантов не было никаких… Ну, а «бесплатным бонусом» — логотипы КПРФ на дверях и лозунг «Вернём стране справедливость!» во весь борт. Одним словом — хорошая вещь, беру, заверните.

Сел за руль, огляделся. Сверху на приборной панели — початая пачка листовок «Против произвола олигархов!». Всё, ребят, запоздали вы… Бывших олигархов сейчас бывшие пролетарии с аппетитом доедают где-нибудь… Или наоборот, тут уж кому как повезло.

Придавил педаль сцепления, повернул в замке зажигания ключ, двигатель завелся с полуоборота. Работает, вроде, ровно, не троит, не рычит. Бак почти полный. Вообще красота!

Теперь — время подводить итоги. Что имеем с гуся? Шкварки! А по «текущему политическому моменту» у нас всё просто: «Яровит» для теперешних задач точно слабоват. Сейчас, в практически идеальных, тепличных, можно сказать, условиях на неполные полтора десятка зомби я расстрелял почти сотню патронов. Да, уже намного лучше, чем у «Оазиса», но тоже — так себе итог. И, повторюсь, сейчас воевал, как в плохом старом китайском боевике «про кунг-фу», в котором противники на героя нападают по одному и строго по очереди. В общем, пистолетный патрон против упырей явно недостаточен. Как в «Считанных секундах» персонаж Аластера Дункана сказал персонажу Рутгера Хауэра: «Нам нужны пушки побольше!». А значит нужно добывать всеми правдами и неправдами АК. И «банка» нужна позарез. Причем — именно «банка», штатный армейский глушитель потребует специальных дозвуковых патронов, обычные разорвут обтюраторы после десятка выстрелов. А патроны УС* — «зверь» даже на армейских складах довольно редкий. Это обычных «пять-сорок пять» полно, найти можно даже в «оружейке» при ДЧ любого полицейского «околотка». Коллиматор, фонарь и ЛЦУ себя оправдали полностью, но в этом я и не сомневался. А ещё нужны активные наушники. Пострелял в сервисе, вроде, и не сильно много, а в ушах — натуральный перезвон. Правда, есть одно серьезное «но»: активных наушников у меня в тире полно, дорогих, иностранных, отличного качества. Только вот шлем мой — уже устаревшей конструкции и с наушниками вообще не дружит, не влезают они под него, даже самые компактные и плоские. И поэтому либо современный «безухий» шлем добывать нужно, или искать что-то вроде активных берушей. Я такие, правда, только в интернете видал и насколько они хороши в деле — понятия не имею. Ладно, будем решать проблемы по мере поступления, опять же, есть у меня на примете «одно место с офигенными циркулями».

*Патроны УС — патроны уменьшенной скорости, специальные боеприпасы для стрельбы из автоматического оружия с ПБС. Из-за уменьшенной пороховой навески имеют дозвуковую начальную скорость полёта пули, в связи с чем не рвут резиновые обтюраторы штатных армейских глушителей.

— Большое большевистское вам спасибо, товарищи, — от души сказал я питерским коммунистам, неизвестным мне, но очень вовремя пригнавшим на ремонт свой «Соболь» именно на этот сервис, и врубил первую передачу.

Перед тем, как тронуться в обратный путь, выехал на парковку, заглушил и закрыл «Гранту», ключ зажигания упаковал в прозрачный полиэтиленовый пакетик из мусорной урны у входной двери в кафе, а сам пакет узлом завязал на антенне. Мало ли, вдруг кому-то машина нужна будет? «Делай добро и бросай его в воду», говорил персонаж старого армянского мультфильма. «Земля имеет форму чемодана: что положишь — то и достанешь» — соглашался с армянскими мультипликаторами мой армейский «дембель» Костя Фикса.

А еще — выдернул из пожарного ящика штыковую лопату с ярко-красным черенком и аккуратно снял со стены здоровенный, где-то два на четыре метра, рекламный баннер с торцевой стены сервиса. Лопата, конечно, малость заржавевшая и сто лет не точенная, да и скользкая виниловая пленка для моих целей подойдет похуже, чем брезент, но других вариантов всё равно нет. За неимением гербовой пишем на клозетной…

Похороны Стаса обставил почти как войсковую операцию. Остановился метров за двести, выбрался через увеличенного размера люк на крышу «Соболя», а вернее — на багажник на этой крыше. Заодно и потренировался, а то теория — она теория и есть, но на практике проверять, насколько удачны были теоретические выкладки, лучше в спокойной обстановке, а не тогда, когда от этого твоя жизнь зависит. Нет, нормально получилось; подтянулся, изобразил что-то вроде выхода силой и — вуаля. Нормально. А снаружи можно будет и по лесенке, если что.

Кстати, вполне себе приличная «сцена» вышла тут, на крыше. Стоять — так совсем хорошо, для того, чтоб удобно и с комфортом лежать, нужно будет стрелковый коврик прихватить. Но это — вообще не проблема. Я в «Бастионе» кем служил? Правильно, снайпером. А где вы видели снайпера без хорошего стрелкового коврика?

Врубил на ACOGе максимальное увеличение, осмотрел окрестности вокруг разбитой «четырнадцатой» и парковку перед «Оазисом». Самого себя мысленно по голове погладил за идею с коллиматором-«переменником». Четырехкратное увеличение — это только звучит не шибко серьёзно и только для тех, кто в вопросе не разбирается. А вообще, именно такой кратности прицел ПСО-1 идёт в комплекте с винтовкой СВД. И многие десятилетия армейским, да и не только, снайперам вполне хватало. Был бы специалист с прямыми руками, и чтоб не из жопы росли. Вон, Василий Зайцев в Сталинграде из «мосинки» с прицелом ПУ дохлых фашистских оккупантов разве что в штабеля не складывал. А там вообще кратность — три с половиной, да и качество линз было, мягко говоря, так себе. Понятно, что сейчас много куда более мощной оптики, но так и у меня ни разу не снайперская винтовка, а всего лишь слегка доведенная до ума «Сайга» под пистолетный патрон. Вот чего моему «Яровиту» реально не хватает, так это дальности выстрела. Как ни крути, какую оптику не ставь, но «пара» — это «пара»*, сто метров для него — это предел даже для стрелков-спортсменов уровнем значительно выше моего. Поэтому глядеть я могу сколько угодно, но для того, чтобы начать стрелять, придется подъехать ближе.

*Имеется в виду пистолетный патрон 9×19 para, он же 9×19 luger.

Видимость с крыши микроавтобуса более чем приличная, замечаю пару упырей неподалеку от разбитой машины, и на паркинге их не меньше десятка отирается. Вот сейчас «банки» или глушителя прям ощутимо не хватает. Точно озаботиться этим вопросом нужно будет в первую очередь после оружия нормального калибра.

Для начала решил попробовать угомонить «сладкую парочку» возле «чепырки». Мне ведь «Оазис» не интересен на самом деле. Что я в нём забыл? Всё, что там можно достать, вполне реально найти и в десятках, а то и сотнях других мест, в которых не будет такой толпы зомби.

В прошлый раз твари с парковки происходящим на КАДе заинтересовались только после того, как рыжая визжать начала. Сначала ведь и «Гранта» тарахтела, и двери хлопали — а им плевать было. Вот на вопль её они навелись сразу. Если получится этих двоих убрать «без шума и пыли», может, и сейчас внимания не обратят?

Сказано — сделано. Подъехал, хотя, скорее — подкрался, к месту аварии еще метров на сто и снова выбрался на крышу «Соболя». Пока всё складывается для меня удачно: ни «твиксы» у «жигулей», ни, тем более, бесцельно слоняющиеся по парковке «Оазиса» упыри ни только не всполошились, но и вообще никакого внимания на микроавтобус не обратили. Тем лучше, надеюсь, так оно и пойдёт дальше.

Ещё раз оглядываюсь на парковку. Там по-прежнему плевать хотели и на «Соболь» и на меня, болтающегося на крыше микроавтобуса. Хорошо! Если всполошатся — падаю в люк, перебираюсь из салона за руль и сваливаю «в закат».

Не пришлось. Первого, упыря, сидевшего прямо на асфальте возле отбойника, упокоил пулей точно в висок. Знаю, в голову стрелять — пижонство. Маленькая она, и твёрдая. Но тут всё одно к одному было: и дистанция, и хорошая оптика, и даже неподвижная поза цели. Как было устоять? Второй зараженный, бродивший неподалеку, явно не сообразил, что произошло, но на звук выстрела всё же «навелся». Вскочил, заозирался, а потом вполне уверенно потрусил в мою сторону. Судя по скорости, а я ведь видел, насколько быстрыми они могут быть, двигало им, скорее, любопытство. То есть, услышал странный звук и решил проверить, что там и как. Бежал по прямой, даже упреждение брать не пришлось. Но тут уже работал в грудь, как в Америке говорят — «в центр массы». После четвертого попадания упырь рухнул и заскреб по дорожному покрытию пальцами рук, засучил ногами. Рисковать не стал — добил, всадив в лежащее на асфальте тело еще три пули. Зомби рывком вытянулся и затих. А твари на парковке так и продолжили заниматься своими непонятными мне делами, не всполошились, даже не обернулись в мою сторону. Мелочь — а приятно. Опустил вниз крышку люка, спустился на землю по внешней лесенке и сел за руль. Теперь предстоит работа грязная и неприятная, но я самому себе зарок дал, что Стаса похороню по-человечески. А обещания нужно выполнять, особенно если это обещание, данное самому себе.

Глава 7

То, что я увидел в салоне «четырнадцатой» выглядело жутко и омерзительно и пахло ничуть не лучше. Первое, что я сделал, заглянув в распахнутую водительскую дверь — отшатнулся и тугой струёй выплеснул на заднее левое колесо всё содержимое желудка. А потом еще минут пять стоял, привалившись задницей к крышке багажника, икал, сплёвывал на асфальт тягучие и липкие нити воняющей желчью слюны, смаргивал выступившие на глазах слезы и пытался отдышаться. Правда, посматривать в сторону стоянки «Оазиса» не забывал, но там по-прежнему было тихо. Интереса к происходящему тут бродящие там твари так и не проявили, к счастью.

Потом, решив, что достаточно пришёл в себя, я всё же попытался вытянуть останки Стаса на расстеленный на асфальте прямо перед машиной баннер. Удалось только с четвертого захода. Под конец блевать мне было уже нечем. Желудок скручивали жесткие, до боли, спазмы, но в итоге я только пытался отплеваться от похожих на паутину Человека-паука слюней и икал, оттирая губы тыльной стороной ладони, стянув сначала с руки перчатку. Да, перчатки — на выброс. Как не старался, но «поаккуратнее» — это явно не про этот случай. В протухшей уже крови и ошмётьях внутренностей было всё: тело, кресло под ним, руль и приборная панель, да и в целом большая часть салона. Но, «Глаза страшатся, а руки — делают», как говорила когда-то мама. Вытащил труп Стаса, уложил, как смог аккуратно, пусть некоторые фрагменты и отдельно, на баннер, завернул-запеленал его в шелестящее виниловое полотнище. Края баннера стянул и зафиксировал черными пластиковыми монтажными стяжками, целую упаковку которых прихватил в магазине запчастей на сервисе. Получившийся корявый «пакет» волоком стащил на противоположную от «Оазиса» обочину шоссе, благо нижний зазор отбойника позволил протянуть под ним тело без затруднений. И взялся за лопату. Уж чему-чему, а копать траншеи «отсюда и до обеда» я в армии научился — никогда в жизни той науки не забуду. Правда, мышцы от таких нагрузок уже давно отвыкли и под конец поясница здорово побаливала, но — справился. В могильный холмик воткнул на всю глубину штыка лопату. Вернулся на КАД, варварски, «с мясом» вырвав клепки, содрал со столба дорожный знак ограничения скорости «90», принес его к могиле и тоже воткнул во влажную еще землю, оперев на черенок лопаты. На серой, внутренней стороне знака вывел черным маркером, также прихваченным из автосервиса: «Станислав Владимирович Дробышев». Дату рождения я не знал, она точно была на водительском удостоверении, но я не смог себя заставить его искать. Даже в салоне «жигулей» находиться еще хотя бы чуть-чуть было выше моих сил, не говоря уже про то, чтобы искать что-то на истерзанном трупе. Поэтому указал только дату смерти, и приписал ниже: «Если сможешь, прости нас со Станиславичем, 'мандаринка».

Так, всё, сейчас вернусь в стрелковый комплекс, залезу в личный бар Иваныча и нажрусь, как дикая свинья, в хлам, в слюни, в сопли. Чтоб вырубиться и забыться хоть на какое-то время. Иначе, наверное, с ума сойду. Уже открыв водительскую дверь «Соболя» бросаю последний взгляд на «Оазис».

Да ну нафиг! Серьёзно?!!!

Фраза про бога и планы, я гляжу, актуальности никогда не теряет. Сначала подумал — мираж, галлюцинации на нервной почве. Пару раз моргнул, ущипнул себя за мочку уха. Нет, не мерещится. На крыше «Оазиса», прямо над рекламными билбордами с улыбающимися актёрами, маячат человеческие силуэты. Причем ведущие себя вполне осмысленно. Машут руками и какими-то большими листами бумаги, похоже — афишами. На белой, оборотной стороне — надпись: «МЫ ЖИВЫЕ». А выведено, судя по колеру, губной помадой. Буквы кривые, но читаются чётко.

— Вот бля… — вскинув «Яровит», осматриваю людей на крыше торгового центра сквозь оптику. — Сука, да быть того не может!

В прицеле мелькнуло лицо девчонки лет пятнадцати. Грязные волосы сосульками, бледное лицо с потекшим и кое-как вытертым, хотя, скорее — по щекам размазанным, «мейк-апом». Плачет и смеется одновременно, тыча пальцем в мою сторону. За ней — крупный мужчина в порванном черном пиджаке с болтающимся на кармане слева нечитаемым отсюда беджиком, похоже из охраны. Машет руками, будто дирижируя оркестром. Чуть в стороне от них — женщина, что-то бережно держит на руках. И будь я проклят, если это «что-то» — не младенец. Твою ж дивизию!!!

Так, и что мне теперь со всем этим делать? Бросать их тут — вообще не вариант, но и лезть прямо сейчас, буквально к чёрту в зубы, тоже так себе идея. Для начала нужно обстановку прояснить и как-то общение наладить. О, точно! Заодно опробую эту «акустику» на крыше. И упырей проверю на чувствительность к громким звукам другого типа. На выстрелы они не повелись, да. А на человеческий голос?

С «акустикой» всё оказалось даже проще, чем с полицейской «крякалкой» СГУ. Тут ни тонового спецсигнала нет, ни сирены, чисто как на переносном мегафоне: нажал на кнопку — говори, закончил говорить — отпускай кнопку.

— Эй, на крыше! Не кричите в ответ, не привлекайте внимания, — разнесся по округе мой усиленный мощными динамиками голос. — Сколько вас там? На плакатах своих напишите.

Так, пока на крыше суета, посмотрим, что пониже творится. На парковке ситуация слегка поменялась, но пока — не критично. Зомби оживились, те, что сидели — повскакивали на ноги, все активно крутят головами, но на «Соболь» со мной внутри пока что не «навелись». То есть на человеческий голос, доносящийся издалека, они реагируют куда активнее, чем на далёкие выстрелы, но расстояние до источника звука свое дело делает. «Слышат звон, да не знают, где он». Отлично!

А на крыше — закончили. Здоровяк в рваном пиджаке поднял над головой самодельный плакат. Чего, бля⁈

А, нет, нормально всё. Кажется, не я один офигел от увиденного, и после того, как девочка что-то сказала здоровяку, тот хлопнул себя ладонью по лбу и развернул плакат, превратив знак «бесконечность» в обычную «восьмёрку». Ну, восемь человек — это еще ничего, это терпимо. С количеством — определились, теперь нужно прикинуть варианты «путей отхода группы».

Было бы здание пониже, можно было просто подогнать «Соболь» под стену… Хотя, это только с одноэтажным прокатило бы. Даже со второго этажа типовой «хрущевки» прыгать не просто на землю, а на крышу микроавтобуса, да еще и на сваренный из алюминиевых труб багажник… С высоты всего в пару метров у человека с плохой «физухой» не факт, что получится на этом багажнике удержаться и вниз не сверзиться. А будет высота повыше, так и тренированный боец спецназа без завершающего кувырка через плечо и переката спрыгнуть не сможет. А тут три этажа, причем этажа высоких — стандартные для таких типовых построек четыре с половиной метра каждый. И предложить кому-то сигать с высоты четырнадцати метров на крышу «Соболя», которой даже да двух с половиной метров не дотягивает… Будем честными — это злое издевательство над людьми получится: даже если выживут, что далеко не факт, то ноги и спины поломают точно. Тут пожарная машина с выдвижной лестницей нужна. Вот только нет у меня под рукой пожарной машины. Да и лестницей выдвижной я управлять всё равно не умею.

Второй вариант, как ни смешно — тоже пожарная лестница. Но другая, не та, что на машине, а та, которая аварийный выход. Я по занятиям в «Бастионе» помню, учили нас на случай захвата заложников и этому, лестницы аварийных выходов в ТРЦ хорошие, практически как в подъездах жилых домов, широкие, только не бетонные пролеты, а сварные, со ступенями из арматуры или этого… Как его?.. Просечно-вытяжного листа, вот. То есть вполне нормальная лестница, прилепившаяся к торцевой стене, разве что до площадки верхнего этажа. Вот с крыши до верхней площадки — уже классическая лесенка со ступеньками-перекладинами. С другой стороны, если в «Оазисе» такая лестница есть, а она там точно есть, чего ж они который день в кинотеатре кукуют? А у них сейчас и спрошу.

— Ау, там, наверху! Лестница пожарная есть на этой коробке? Спуститься по ней вниз сможете, если я подъеду?

Вскинув карабин, через коллиматор наблюдаю на крыше «театр одного актера», вернее, пантомиму, в исполнении охранника. Который сначала активно кивает, потом не менее активно отрицательно мотает головой, а после и вовсе скрещивает предплечья на уровне шей и скалится, явно изображая что-то вроде «Веселого Роджера». И что-то мне подсказывает, что имеет он в виду точно не новую часть «Пиратов Карибского моря». Блин, а просто взять и написать — не судьба? Дел у меня других нет, в «Крокодила» тут с вами играть!

Всё та же девчушка ненадолго присаживается на корточки, а потом встает и протягивает здоровяку афишу, а он демонстрирует мне надпись: «Зомби мно». Угу, и судя по тому, что последние две буквы едва различимы, у них там губная помада закончилась. По классике всё: враг пришёл, а мы не накрашенные.

Ну, если «мно», то даже и соваться в ту сторону не стану. Будь у меня хотя бы бронированный «Урал — Федерал», я бы еще подумал. А «Соболя» моего упыри толпой разнесут вдребезги задолго до того, как я их пострелять успею. Собственно, тогда каких-то вариантов у меня и не осталось, за исключением тотального «экстерминатуса»*. Вот только патронов совсем мало осталось, я всё же к зачистке небольшого автосервиса готовился, на здоровенный ТРЦ, набитый монстрами-каннибалами, как-то не рассчитывал… Сколько их там, внутри, сотни, тысячи? Значит — решено: первым делом на рысях, аллюром «три креста», возвращаюсь в «Полигон» и нагребаю патронов, ящика три, а лучше даже четыре, чтоб точно хватило*.

*«Экстерминатус» — термин из серии игр «Вархаммер 40.000». Означает тотальное уничтожение атакуемой врагом планеты при невозможности её дальнейшей защиты. «Весь мир в труху», если коротко.

*В одном стандартном ящике — 2108 патронов калибра 9×19.

Только сперва нужно этих горемык на крыше предупредить, чтобы не решили, что я их тут бросаю.

— Так, народ, слушайте внимательно. Я вас не брошу — клянусь, но у меня при себе сейчас слишком мало патронов. Запас у меня есть, недалеко, в паре километров буквально. Я сейчас туда, и сразу назад. И буду вас вытаскивать из этой жопы. Потерпите ещё немного. Почти неделю продержались, еще два-три часа погоды точно не сделают. Зато гарантирую всем горячий ужин и много горячей воды, и в душевой, и в чайнике. Договорились?

Боже, что я несу! Осталось разве что пряников к чаю им наобещать. Хотя, с пряниками облом, мы с Манюней их ещё в первый вечер «приговорили». Ладно, главное — побольше уверенности и доброжелательности в голосе.

В «Полигон» мчался, будто за мной волки гонятся. Бегом, в два захода, по ящику в каждую руку, закинул в салон «Соболя» четыре ящика патронов, тут же вскрыл, чтоб на месте на это времени не тратить, сразу же снарядил все имеющиеся магазины, подходящие к «Яровиту». С чисткой заморачиваться не стал — некогда. Да и много ли я отстрелял? Сотню выстрелов? Для девятимиллиметровой «Сайги» такой настрел — так, слегка прогреть ствол. До двух тысяч выстрелов за день «Яровит» выдерживает спокойно. Диаметр ствола большой, нарезы неглубокие… Нечему там особо засираться, кроме затвора. А тот, в случае необходимости, чистится на коленке и чуть ли не рукавом собственной куртки. Словом — прорвемся.

Уже собравшись было заводить «Соболя», почти как давешний охранник, изобразил «фейспалм» и рванул назад, в комплекс, запускать генератор. Воду горячую людям обещал? Обещал. А бойлер воду без электричества греет только в первой серии древних, еще в юности просмотренных «Ходячих мертвецов». В реальной жизни о наличии горячей воды для помывки самим позаботиться нужно, причем — заблаговременно.

Началась зачистка «Оазиса» как-то даже буднично. Приехал, встал на обочине КАДа неподалеку от поворота в сторону парковки ТПЦ. Выбрался на крышу, кинул поверх алюминиевых труб складной коврик-«пенку», прилег сам, устроился поудобнее. В очередной раз про себя матерно помянул «сильно-могучий» патрон «люгер» и дал себе еще один зарок: во что бы то ни было в кратчайшие сроки раздобыть себе и нормальный «калашников» и снайперскую винтовку. Просто, пока разглядывал в коллиматор бродящих по парковке между машин упырей, поймал себя на том, что мне очень не хватает сейчас в окуляре подсвеченной красной «дуплексовской» точки в центре перекрестья, «мил-дотовских» точек, сходящихся в крестик, ну, или хотя бы родных и привычных дальномерной сетки и прицельных «галочек» ПСО*. Всё же снайпер — это диагноз.

*«Duplex», «MIL Dot» — варианты прицельных сеток оптических прицелов иностранного производства. ПСО-1 — советский и российский снайперский прицел, идущий в комплекте с винтовкой СВД.

К исходу зачистки парковки перед «Оазисом», я понял сразу несколько вещей: твари — тупые, опасны они только группой или толпой и когда находятся от тебя на расстоянии прямой видимости, а главное — пора мне какого-нибудь «Новопассита» пропить курс, или ещё какого «Пустырника»*. Или к толковому врачу-специалисту обратиться, если их не всех сожрали. Потому что иначе как нервным срывом или панической атакой моё недавнее поведение объяснить нечем. Да — страшные, да — опасные, но — вполне ведь убиваемые, чего было в истерику впадать? Вспоминаю — как себя вёл, так аж противно становится. Права была Маша, что с Юсуфом уехала, как ни обидно самому себе в этом признаваться. Ну, значит, будем исправляться.

*«Новопассит», настойка пустырника — популярные и распространенные успокаивающие лекарства.

Никаких проблем с уничтожением обосновавшихся на парковке упырей не возникло. Прошло чисто, почти как со «сладкой парочкой», что торчала возле разбитой «чепырки» Стаса. На мою стрельбу и гибель собратьев реагировали они вяло, головами крутили, конечно, но и только. Не заорал, сообщая остальным, что видит потенциальную добычу, ни один, в сторону «Соболя» решили пробежаться всего трое, и те не сильно спешили. А потому и «прилегли» на асфальт, так и не успев сообразить, что же привлекло их внимание.

Но вот теперь и начинались главные трудности. Сколько тварей внутри ТРЦ? Бог его знает, но думаю, не меньше нескольких сотен, всё же три этажа — сетевой гипермаркет на первом, куча мелких бутиков и магазинчиков на первом и втором, кинотеатр и развлекательный центр с фудкортом на третьем… В вечернее время всё это просто не могло пустовать, вон, сколько машин на парковке стоит, к которым хозяева, похоже, уже никогда не вернутся. А скольких я на данный момент угомонил? Первые двое — ещё когда мы с Машей на разведку выбрались, рыжая и шустрый «лидер без жёлтой майки», еще двое — возле машины Стаса. И тут полтора десятка. Итого — неполные два десятка, из нескольких сотен, которые до сих пор внутри. Теперь вопрос: как мне всю отирающуюся там, внутри, людоедскую шоблу наружу вытащить, чтоб они на меня все разом не навалились?

Ещё ближе к парковке подъехать — не вариант, первый же вопль и на меня «наведутся» несколько десятков, а то и сотен тварей. Учитывая их скорость, я, наверное, даже спрыгнуть с крыши и за руль сесть не успею толком, как они начнут снаружи машину голыми руками на части раздирать. Решено, остаюсь тут, на уже подтверждённом практикой безопасном расстоянии. Но изнутри на пальбу никто не выглянул… С другой стороны, на мой голос во время общения с выжившими на крыше, реакция у тварей была куда активнее. Хм, а если попробовать вот так?..

Неба ууутреннего стяг

В жизни важен первый шаг!

Слышишь реэээют над странооою

Вихри яаааростых атак!

Ей-богу, я аж сам в кресле подпрыгнул, когда, выкрутив звук на максимум, врубил автомагнитолу. Кто же знал, что первый попавшийся, выбранный наугад трэк окажется песней «И вновь продолжается бой» в исполнении Кобзона? А тут прямо над головой из динамиков так рявкнуло — впору из штанов выпрыгивать. Одно хорошо: вместо шлема одел-таки свои активные «Пелторы», они мощь кобзоновского таланта снизили до приемлемого уровня. Зато и упырям явно понравилось. Птичкой взлетев по боковой лесенке на крышу, я успел увидеть, как стеклянным водопадом осыпается выбитое телами толстое витринное стекло и ломятся наружу через проломы «восхищенные слушатели». И стало мне совсем ни до чего, успевай только магазины менять.

Где-то минут через двадцать начал ощущать себя тем самым мифическим финским пулеметчиком*. Нет, с ума сходить, разумеется, не собираюсь, но ощущения — те ещё. С запозданием соображаю, что стоило взять еще один коллиматор и поставить его на второй карабин, на случай, если у первого ствол перегреваться начнет от интенсивного пользования. Но пока, вроде, нормально. Твари мечутся по парковке, некоторые, то ли самые сообразительные, то ли самые любопытные, периодически срываются неспешной трусцой в мою сторону, но большинство бестолково мечется по площадке перед центральным входом и ложится под пулями. А я — стреляю, перезаряжаюсь, снова стреляю… Когда снаряженные магазины заканчиваются — вырубаю «концерт», сдаю задним ходом назад, поближе к КАДу, подальше от тварей и трясущимися от бушующего адреналина в крови руками набиваю их патронами из заранее вскрытых цинков. А потом возвращаюсь на прежнее место. Снова врубаю «рррэволюционную» музыку и продолжаю стрелять

*Старая, времен перестроечного «Огонька» либеральная байда про то, как сходили с ума бедненькие финские пулеметчики в ДОТах «Линии Маннергейма». Мол, даже у флегматичных северных парней крыша сползала от бессчётного количества убитых красноармейцев, цепями маршировавших по сугробам в штыковую атаку на бетонные укрепления, напичканные огневыми точками.

Но, Кобзон — Кобзоном, а часа полтора спустя вылезать на свет божий из недр ТРЦ упыри перестали. Но что-то мне подсказывает, что далеко не все они на парковке полегли. Наверняка внутри их ещё немало. Одни выход наружу не нашли и где-то там между стеклянных стен бутиков мечутся, другие, возможно, какими-то другими для них важными делами заняты, тот же вход в кинотеатр караулят.

Ох, мама моя женщина, как бы то ни было, внутрь нужно идти сейчас: ещё пара часов, и темнеть начнет. В вечерних сумерках в этот чертов «Оазис» лезть — у меня смелости точно не хватит. Мне и сейчас внутрь соваться — вообще ни малейшего желания, от одной мысли об этом где-то за брюшным прессом какая-то подлая жилка мелко трястись начинает, и волосы дыбом встают во всех местах. Но на крыше ждут моей помощи люди, беззащитные, безоружные. И умудрившиеся как-то дожить до сегодняшнего дня. Поэтому мне, обвешанному оружием и сидящему на куче ящиков с патронами, должно быть просто стыдно за свои страхи. Должно быть, не спорю. И где-то в глубине души, скорее всего — стыдно, но на поверхности — очень страшно. Не хочу я туда идти. Не-хо-чу!!! Но — всё равно пойду. Вот только дух немного переведу, снова переснаряжу все магазины к «Яровиту», и для «Глока» патронами набью десяток, если вдруг «бэ-ка» к карабину внезапно закончится.

Я ткнулся лбом в пружинящую резину, обтягивающую руль.

— Эй, Манюня, — зачем-то произнёс вслух. — Ты, разумеется, не слышишь, но знай — я не просто ещё почему-то дышу. Я не мёртв. Ещё нет.

«Соболь» я оставил в паре десятков метров от входа, на пятачке чистого асфальта, так и не смог заставить себя заехать на лежавшие чуть ли не в два слоя друг на друге тела. И не только потому, что опасался забуксовать. Как ни крути — они были людьми. А я — всё ещё человек.

Стеклянный купол в крыше, когда-то сиявший как хрустальная чаша, теперь, без красивых огней подсветки, просто пропускал внутрь тусклый дневной свет с улицы. Благо — его пока вполне хватало, чтобы отчетливо видеть окружающий погром. Эскалаторы замерли навеки, превратившись в обычные металлические лестницы. На первом этаже царил хаос: манекены из бутиков валялись на полу, вывалившись из зияющих пустотой на месте выбитого стекла витрин. Издали, из-за ряда кассовых будок гипермаркета тащило тяжелой и «многокомпонентной» вонью протухшего в открытых холодильных шкафах мяса, птицы и рыбы, в которую вплеталась сладковатая нотка гнилых фруктов. По полу расположенной справа от входа ювелирки «Золотая гора» рассыпаны, как конфетти, цепочки и кольца.

— Ну, привет, уроды! Налетай, подешевело! — заорал я, предусмотрительно не отходя от входа.

Эхо гулко разнесло голос по этажам, будто я в микрофон гаркнул. А они уже бежали. Сразу с нескольких сторон. Бежали и верещали на бегу.

Из гипермаркета рвануло сразу несколько тварей, правда примерно половина сильно поотстала, поскользнувшись и со смачными шлепками навернувшись, обиженно скуля, на чем-то явно скользком, разлитом по полу. Баклагу растительного масла там раздавили, что ли? С эскалатора сползала тварь в форме охранника, волоча переломанные ноги. Даже с балюстрады второго этажа одна гадина, в разорванном едва ли не в клочья платье, сиганула. Приземлилась жестко, от хруста ломающихся костей у меня аж зубы заныли. Несмотря на явные множественные переломы ног и, возможно, позвоночника, тварь попыталась ползти в мою сторону. За что я закономерно и «вознаградил» её упорство пулей в темечко.

Первые минут пять я из «Яровита» стрелял вообще не целясь, влёт. Некогда целиться было — толпа ломилась, как на демонстрации, разве что транспарантов не хватало, да и незачем. Дистанция минимальная, зеленая точка ЛЦУ позволяла даже не глядеть в коллиматор. Пули дырявили тела, выбивая кровавые фонтанчики, крушили немногочисленные чудом уцелевшие витринные стёкла. Положив первую, самую массовую «волну» упырей, дальше работал уже прицельно, начав экономить боеприпасы: два в грудь, один в голову. Контроль, без него — никуда. В спину не ударит только мёртвый…

Когда сверху прибегать «на огонёк» перестали, я ещё некоторое время поорал, пошумел, а когда понял, что пока что это всё — присел на корточки, скинул набитый патронными пачками штурмовой ранец и, не сводя взгляда с «лесенок-чудесенок» эскалаторов, снова набил все магазины. Да, тварей уже не так много, как было изначально, но они наверху всё ещё есть. Я отлично слышу их приглушенные вопли: активные наушники глушат громкие звуки, а вот тихие, наоборот, усиливают. Похоже, крикуны застряли где-то за закрытыми дверями и не могут выбраться. Но «не могут вообще» и «не могут прямо сейчас» — это очень разные понятия. А мне ещё не просто назад возвращаться, мне вниз восьмерых гражданских сопровождать. И никакие сюрпризы на пути «конвоя» мне вообще никуда не впились. Поэтому к кинотеатру я пойду только тогда, когда буду уверен, что никто внезапно ниоткуда не выскочит и не выпрыгнет, и не пойдут клочки по закоулочкам.

Если до этого момента я считал происходящее вокруг — гадким и омерзительным, то на втором этаже понял, что раньше всё было ещё более-менее терпимо, а реально погано — именно тут. Чувствую, за произошедшее здесь ждёт меня теперь на том свете котел с кипящей смолой. Отдельный, именной. Потому что на втором, помимо всего прочего, был «Детский мир». И когда, увидев меня, прямо сквозь стекло витрины вперёд рванула небольшая толпа…Если коротко и без подробностей: в той толпе были не только взрослые…

Но всё там же, на втором этаже «Оазиса», во мне будто перегорело что-то. Думаю, что падающие на пол сломанными куклами детские тела, изрешеченные пулями — это теперь основной сюжет моих ночных кошмаров надолго, если не навсегда. Зато я успокоился и перестал бояться. Совсем. Пропала ватная слабость в ногах, прекратилось непонятное и раздражающее дрожание в животе, мысли пришли в порядок, а в голове стало как-то звонко и прохладно. Сумасшедшие каннибалы вокруг? Могут меня сожрать? Да я, млядь, только что в детей стрелял на поражение!!! Что более страшного со мной теперь случиться может?!!

Дальше зачистку вёл, словно какую-то рутинную работу выполнял: ровно, хладнокровно, без эмоций. Стрелял, переснаряжал магазины, вопил и грохотал, привлекая внимание ещё не вышедших на меня из здешних «лабиринтов Минотавра» тварей. Уже на третьем этаже, когда во время смены магазина на меня из-за стоек с джинсами, словно спринтер на стометровке, вылетел и прыгнул очередной упырь и схватил одной рукой за броник на груди, а второй — за ствол «Яровита», я даже не попытался вырвать оружие. Наоборот, отпустил карабин, «отдав» его твари, а сам выдернул из кобуры «Глок» и всадил повисшему на мне окровавленному молодому мужику с ранними залысинами и причёской «конский хвост» пулю снизу под подбородок. Его череп лопнул, забрызгав кровью и мозгами рекламную световую панель с идиотско-счастливыми лицами якобы обладателей какого-то «новейшего и лучшего» китайского смартфона с непроизносимым названием. На фудкорте ещё одна погань, бывшая раньше работницей какой-то точки фастфуда, красиво прыгнула прямо со стойки «Ориент кафе». Её я на лету сбил на пол прикладом. И когда что-то хрустнуло, словно яичная скорлупа, спокойно, даже отстраненно как-то подумал: «Лишь бы не шарнир приклада». Нет, к счастью для меня оказалось — височная кость прыгуньи. И снова — никаких эмоций, ни малейших переживаний, словно на тренировке.

Стоя перед закрытыми дверями в кинотеатр, я прекрасно понимал: полностью ТРЦ не зачищен. Время от времени было слышно, как где-то в глубине здания «одинокая бродит гармонь». Но визги и вопли эти были уже, мягко говоря, не особо убедительными: голоса были одиночные, да и звучали глухо, словно между нами было несколько дверей, скорее всего — закрытых. Иначе — давно бы прибежали. Да, всё равно оставался риск, что вырвется какой-нибудь особо удачливый любитель человечинки и на нас выйдет. Но задерживаться тут было ещё рискованнее — на улице ощутимо смеркалось, света из-под купола на крыше уже едва хватало на то, чтобы разглядеть собственные руки и обстановку на пару-тройку метров вокруг. Да, фонарь у меня мощный и яркий, но он всё же узконаправленный. Словом — не стоит испытывать судьбу.

Глава 8

В кинотеатре меня уже ждали. Стоило мне пару раз гулко пнуть дверь ботинком (сначала хотел прикладом карабина постучать, но вспомнив «акробатку» с фудкорта и свои переживания по поводу шарнира — передумал) и рявкнуть: «Хватай мешки, вокзал отходит!», как двери распахнулись.

Если честно, терзали меня смутные опасения, что сейчас придется всех в кучу собирать, истерики успокаивать и сопли вытирать, но — ничего подобного. Стоят передо мной, плечом к плечу, явно ждут команды. Смотрю, желание выжить здорово стимулирует к дисциплинированному поведению. Вид у всех — так себе, будем честными: осунувшиеся лица, если и не голодали, то точно досыта не ели. Да и запашок… Почти неделя без возможности помыться и переодеться в здании с отключенным водоснабжением шарма никому не добавляет. Восемь человек. Уже знакомые мне здоровяк-охранник в рваном пиджаке, девчушка с размазанным макияжем и женщина с младенцем, а кроме них пожилая тётка лет шестидесяти, полная, почему-то сходу вызывающая ассоциации со школьной учительницей, и трое парней-подростков примерно от тринадцати до восемнадцати. По крайней мере младший по виду совсем сопливый школьник, а старшего, опять же на вид — уже и в военкомат вести можно. Ладно, позже и в мелочах разберемся и познакомимся получше. Сейчас есть проблемы более важные.

— Сергей, — протягиваю я руку охраннику.

— Олег, — отвечает тот на пожатие.

— Скажи, Олег, я могу тебе доверять? — спросил и замер, глядя тому в глаза.

Я не ахти какой психолог, но служба в ОМОН кое-чему научила. Мне не так уж важно услышать, что именно он сейчас ответит, но я очень надеюсь, что смогу разглядеть настоящий ответ во взгляде. Потому что не ко всем людям можно поворачиваться в критической ситуации спиной. Помнится, я упоминал уже любимого мною в молодости фантаста с латиноамериканским псевдонимом… Так вот, был у него очень не типичный для его творчества в целом, злой и без обычного для жанра хэппи-энда, но очень хороший рассказ. В котором в схожей ситуации главный герой спас двух… эээ… барышень с низкой социальной ответственностью, рисковал ради них жизнью, выволок практически из безвыходной для тех ситуации. А в качестве благодарности получил три пули в спину. И сгинул крутой и продуманный дядька ни за грош. У меня сейчас схожая дилемма: держать контроль «на триста шестьдесят» вокруг группы в девять (если считать со мною) человек в полутёмном помещении сложной планировки — это из области сказок. А вручить оружие незнакомому человеку и поставить его себе за спину — это серьёзный и сложный выбор.

— Так что скажешь, Олег, могу? — я продолжаю пристально смотреть в глаза замершему в раздумьях здоровяку. — Я могу дать тебе оружие и не бояться выстрела в затылок?

— Пока ты не делаешь ничего, что может повредить этим людям, — он обводит рукой вокруг, — можешь смело и оружие давать, и спиной поворачиваться. Решишь их обидеть…

— Понял, — киваю я и протягиваю ему запасной «Глок» в пластиковой кобуре с креплением-«ложкой» и три магазина. — Сработаемся. Пользоваться умеешь?

— Восемь лет в полиции, участковым. И «срочка» в мотопехоте. Вот прям из такого — не доводилось, а в целом стреляю неплохо.

— Особой разницы нет, разве что сброс магазина — кнопка, почти как у ТТ, и предохранитель — прямо на спусковом крючке. Но тебе, надеюсь, особенно палить и не придется. За основную огневую мощь у нас — я. Ты просто прикрывай тылы, если будут проблемы — кричи, сам стреляй только если поймёшь, что я точно не успеваю.

— Стрелять — в голову?

— Не, с этим попроще. Они не зомби. Походу, на всю голову сумасшедшие и бешеные, но живые. Дохнут от пули в голову, в грудь, в живот… Три-четыре даже пистолетных пули по ЖВО* — и капут.

*ЖВО — жизненно важные органы.

— Уже легче, — кивнул Олег, пристраивая кобуру себе на ремень.- А если из автомата?

— А автомата у меня нету, поэтому — не в курсе, — развожу руками в ответ. — Извиняйте, дяденька. Всё, пошутили — посмеялись. Уходим!

Чисто уйти, увы, не вышло. Мы уже начали спускаться по слегка «гуляющим» под ногами ступеням эскалаторов со второго на первый этаж, когда громко заплакал младенец. И тут же откуда-то из темноты со стороны служебных помещений заверещали в несколько глоток, а потом — один за другим, громкие удары, будто кто-то отчаянно колотит всем телом в дверь, пытаясь её выбить. Хотя, почему «будто»? Почти наверняка так и есть. Потом в той стороне что-то отчаянно затрещало и с грохотом рухнуло.

— Бегом вниз! — рявкаю я. — Олег — первым, дави всё, что шевельнется!

А сам остаюсь прикрывать отход. Все же первый этаж мною зачищен основательно, сомневаюсь, что там хоть кто-то на Олега и остальных выскочит, а вот тут — пока непонятно.

За спиной громко охает женский голос. Да что там ещё у них, а? Очень хочется обернуться, но… Именно в этот момент в луч фонаря вылетают сразу два упыря в комбинезонах грузчиков.

— Олег! Доклад!!! — кричу, пытаясь переорать грохот выстрелов.

— Надежда Семёновна ногу подвернула! — доносится снизу.

Олега я слышу хорошо, спасибо «Пелторам». Думаю, что речь о пожилой женщине, та, что с ребёнком, она точно моложе охранника, вторая — вообще ещё соплюха зелёная, так что вряд ли он стал бы их по имени-отчеству…

— Хватайте её, и бегом к машине! Двери не заблокированы. Пятеро — в салон, двое — на пассажирские рядом с водителем!

Ага, «бывают в жизни чудеса». В «Соболе» семь пассажирских кресел, а у меня — восемь пассажиров, но восьмой пока что легко помещается у мамки на руках. Посадочных мест хватает аккурат на всех.

Так мы и двинулись… Кортежем, маму его с ратуши…Немногочисленные, к счастью, но шустрые и злобные твари ломились откуда-то из подсобных помещений второго этажа. А я их отстреливал, пятясь за группой по ступеням эскалатора и молясь всем богам, чтоб не оступиться. По лицу обильно стекал, заливая глаза, горячий солёный пот… Бля, очень надеюсь, что только пот…. Девчонка визжала, «училка» громко, в голос, молилась, младенец орал. В общем, для полноты картины разве что весёленькой музычки фоном не хватало. Той, что из «Шоу Бенни Хилла»…

Снова отбились. Твари со второго кончились раньше, чем у меня патроны. За спиной — разбитые витрины и замерший за ними «верный конь». Хотя «Соболь» — это же, скорее, крыса? Или куница? Или… Да пофиг вообще! Короче, кажется, мы успешно выбрались.

— Олег, — оборачиваюсь я к охраннику, — рассаживай народ, я сейчас.

А он — молодец, тупых вопросов типа: «Ты куда?», задавать не стал, только молча кивнул и сдвинул боковую дверь микроавтобуса, пропуская в салон двух пацанов, на плечах которых обвисла «училка», которая Надежда Семёновна. А я возвращаюсь в «Оазис». На кой чёрт? Надо! Рядом с ювелиркой я там аптеку видел.

Назад возвращаюсь минут через пять, с костылем-«канадкой»*, зажатым в левом кулаке и прижимая подмышкой пару упаковок детских памперсов и большой рулон эластичного бинта. Да ещё упаковку «Кетанова» и бутылочку негазированной воды на поллитра в большие набедренные карманы брюк запихнул. Что-то мне подсказывает — всё это очень скоро пригодится.

*«Канадка» — костыль регулируемой высоты с локтевым упором.

М-да… Амбре в салоне «Соболя» стояло — то ещё. Пахло, да чего уж там, откровенно воняло, от нас всех. Мертвечиной пёрло и тухлятиной, а от спасённых — ещё и бомжатинкой слегка протягивало — смесью пота и мочи, всё ж таки почти неделю не мылись. Но трупная вонь перебивала всё.

— Так, друзья мои. Предлагаю сперва устроить банно-прачечный день, а уже потом думать об ужине и прочих благах цивилизации. Возражения, вопросы или предложения есть?

Возражений и предложений не было, а с вопросом выступила Лида — женщина с ребенком, устроившаяся на переднем пассажирском возле двери.

— А у вас там есть где постираться?

— Так точно, — киваю я. — Имеется стиральная машина, порошок и кондиционер для белья.

— А?..- её красноречивый взгляд я понимаю без пояснений.

— Во что переодеться, пока ваша одежда сохнуть будет — тоже найдём, не бог весть что, но голыми бегать не придется.

Сидевшая между мной и Лидой девчушка залилась вдруг густым румянцем. Особенно ярко пунцовели уши. Видать, представила, каково ей будет щеголять после постирки ее джинсов и курточки, в компании пяти мужиков.

— Вы военный? — повернулась она ко мне.

Я опустил взгляд и посмотрел на свой броник, заляпанный на груди кровью и ещё чем-то, возможно, что и мозгами.

— Нет, — сказал. — Не совсем, да и давно оно уже было. Я — так, просто мимо вовремя проехал…

Спасённые оказались тихими и покладистыми. Не ныли, не требовали ничего — тихонечко сидели вдоль стены в третьей галерее, кучкой, будто боялись занять лишнее место.

Ага, прикинув по дороге все «за» и «против» загнал я народ до помывки в галерею, там вентиляция мощная, любую вонь на раз выдует. Выделил всем «на подменку» футболок и худи с логотипом нашего «Полигона» и «тактикульных» штанцов. Окончательно разорив тем самым одёжную стойку в нашем магазине. Удивительно, но размеры нашлись даже на Надежду Семёновну. Разве что Кирюша, полугодовалый сын Лиды, остался обделённым. Но ему пока и не нужно. Больше всех новой одёжке по размеру обрадовался Олег, у которого, как оказалось, не только пиджак откровенно на выброс просился, но и левая штанина брюк по шву лопнула.

Первыми мыться и стираться отправили барышень, разве что братья Миша и Коля нашу «училку», оказавшуюся, к сожалению, вовсе не училкой а врачом-окулистом, до самой душевой кабины проводили. Нога у неё опухла здорово, хорошо хоть уже не болела — помог прихваченный мною из аптеки на первом этаже «Оазиса» «Кетанов». Теперь вот сидим тут, в чисто мужской компании, знакомимся, общаемся. Как дамы наши вернутся — покажу им, что и где у нас на кухне кафешки. И, надеюсь, пока мужики будут отмываться, они совместными усилиями сообразят на всех ужин.

— Спасибо тебе, — немного издалека заходит Олег. — Мы… мы понимаем, насколько сильно ты рисковал. Но… А ты что, совсем один тут? Не знаешь, если есть шанс добраться до других людей… И… Ну, вообще, есть эти другие люди?

— Люди есть. И шанс есть, — киваю я в ответ. — Шанс вполне реальный. Вот…

Включаю красивую «Моторолу», «случайно забытую» Юсом на столе в «тренерской» перед их с Машей отъездом. Нужно будет ему при встрече большое спасибо сказать и крепко руку пожать. Мужик продолжил в меня верить даже тогда, когда я сам в себя не верил.

— «…база „Балтика“. Повторяем координаты…»

— Вот такие пироги, мужчины. Ехать тут относительно недалеко, завтра и стартуем. Правда, не с самого утра, у меня ещё кое-какие дела есть незавершённые. Я быстро прокачусь, вы тут подождёте. А как вернусь — вместе и поедем.

Вопрос: «А если ты, собака такая, не вернешься?» никто озвучивать не стал. Уж не знаю, из уважения и чувства благодарности за спасение, или из страха хамить вооруженному мужику… Впрочем, Олег теперь тоже вполне «вооружён и очень опасен», но услышав про планы лишь кивнул спокойно. Мол, надо — значит надо. Подождём.

Ужин превратился в настоящий пир. Отмытые до розовости щёк и скрипа кожи, наши дамы «на троих» сообразили, пока мы отмывались, трапезу в стиле первого «Гарри Поттера». Помните сцену в фильме, где «первоклашки» в Хогвардсе входят в обеденный зал, а там — натуральная скатерть-самобранка? Ну, может, у нас всё было и не так роскошно, но от количества продуктов столешницы трёх сдвинутых столиков в кафе грозили провалиться, а ножки столов — разъехаться в разные стороны. Правда, скорость, с которой всю эту красоту сметали со столов — тоже впечатляла.

— Мы ж почти всё время только поп-корн жрали, — что-то прочитав в моём взгляде развел руками Олег. — А ещё — чипсы начос. И то, в режиме строгой экономии, когда поняли, что сидеть нам там придется долго. Поначалу ещё сэндвичи были, с индейкой, с рыбой красной…

— И с ветфиной, — сосредоточенно пережевывая фаршированный блинчики, поддакнула девчонка

— Ага, и с ветчиной, — согласился охранник. — Но мы сдуру в первый же день их все слопали. Не думали, что оно всё вот так обернётся, надеялись на то, что помощь вот-вот будет. Опять же, нас тогда и было больше… А наутро трое наших мужиков решили по пожарной лестнице спуститься и за помощью пойти… И не дошли даже до забора…

Плечи увлеченно жующих пацанов синхронно передёрнулись. Похоже — та ещё была картина.

— А я не пошел, — угрюмо продолжал Олег. — Травма коленного сустава у меня. Из-за неё и из полиции списали… Хожу более-менее нормально, а вот бегать… Бегун из меня теперь никакой… А если б было всё нормально, я бы тоже пошёл с ними…

— И тоже никуда не дошёл бы, — довольно жёстко оборвал я его. — Не вини себя. Никто из вас ни в чем не виноват и обвинять вам себя не в чем. Без оружия снаружи не выжить. А у вас его не было. Вы — живы? Вот и хорошо! Слёзы и сопли — отставить до лучших времён. Хотя бы до тех пор, пока я вас к морпехам не отвёз, например.

А потом повернулся к девчушке, уже закончившей с блинами и явно прикидывающей, чего бы еще тут со стола утянуть и слопать. Прекрасно её понимаю, к слову. Пять дней на холодном поп-корне и жестких, как фанера, кукурузных чипсах… Бррр… Я этот «корм для попы» и горячим-то не люблю, а остывшим его есть… Это ж все равно, что пенопластовую крошку жевать. Что на вкус, что по пищевой ценности.

— Тебя как звать-то? — спросил я, протягивая ей на десерт большую «фазеровскую» шоколадку с фундуком. Из чайных запасов Маши, её любимый.

— Катя, — с благодарным кивком ухватила шоколад она.

— Угощайся, Кать. И ешь спокойно, здесь безопасно.

Она развернула плитку, потом вдруг спросила:

— А там… Ну, куда вы завтра думаете нас отвезти… Там — точно безопасно? — Катя спросила так тихо, будто боялась спугнуть ответ.

— Там люди, — пожал я плечами. — А это уже лучше, чем тут.

А ночью я вышел подышать на крышу. Огляделся, посмотрел на непривычно яркие звёзды над головой, на зарево далеких пожаров где-то в Питере. Достал рацию, включил, нажал кнопку:

— Маша… Ты меня, конечно же, снова не слышишь, но… Знай, я нашёл их. Вытащил и спас. Спасибо, что ткнула мордой в говно.

Эфир молчал. Я уже хотел выключить рацию, как вдруг в шорохе помех снова зазвучал голос:

— «…для всех выживших. База „Балтика“. Координаты: шестьдесят градусов северной широты……»

Я вырубил «Моторолу».

— Не сегодня, но уже завтра. Ждите, ребята. Мы поедем к вам завтра. Вот только кое-какие дела доделаю…

Глава 9

«Аптека 'Здоровье+»… Именно это написано на погасшей, да ещё и слегка побитой моими пулями вывеске. Ага, я вернулся в «Оазис». Пока «найдёныши» мои в «Полигоне» отсыпаются, отъедаются и даже лечатся понемногу, я — снова тут. Потому что есть у меня глубоко внутри такое чувство, что если мы на эту самую базу «Балтика» заявимся как есть… Нет, не прогонят, думаю, если сами всех выживших на всех радиочастотах к себе зовут, но… Приблудный голодранец — это одно дело, «господин состоятельный крот» — уже совершенно другое. И отношение в обоих случаях — соответствующее. И точно совсем разное. А что это значит? Это значит — нужно срочно «собирать приданое», чтоб выглядеть если и не «состоятельным кротом», то хотя бы его слабым подобием. Выходит, не зря я вчера это чёртово кубло в ТРЦ зачистил, ой, не зря.

Что промеж людей во все времена и при любых войнах и катастрофах ценилось? Еда, оружие, медикаменты и — золото. Еды у вояк, думаю, пока что полные склады, боеприпасов — точно полно и своих, а вот всякие разные полезные и вкусные таблеточки… Помню я военную медицину, сломать пополам таблетку, причём — аскорбинку, одна половинка — от больной головы, вторая — от не менее больной жопы, и смотри не перепутай, дебил. А здесь можно набрать чего-то получше, покачественнее.

Ну, и последний пункт… Не могу быть уверен на все сто процентов, на какую именно «валюту» перейдут в ближайшее время выжившие, но уверен — от бартера типа: «Я тебе сотню патронов „пять-сорок пять“, а ты мне — новые ботинки» отойдут очень быстро. Однозначно появится какой-то новый универсальный… ммм… эквивалент стоимости товаров и услуг. Кажется, так деньги называют по-умному? И это точно будут не бумажные рубли, доллары, иены или ещё какие-нибудь тугрики. Кому они теперь сдались, эти бумажки? А что тогда? Ну, подозреваю, не ракушки каури.

Может и ошибаюсь, конечно, но что-то мне подсказывает, что вернутся все к старому и проверенному тысячелетиями варианту — драгоценным металлам. В общем, если ошибаюсь, то останется у меня в активе только «медицина», но и её я постараюсь набрать побольше. А если прав — то с витрин, пола и из шкафов «Золотой горы» я в крепкую сумку из кордуры, изначально предназначавшуюся для ношения бронежилета, собрал всё, что нашел. Чувствовал себя почему-то Остапом Бендером, не хватало только румынского коллеги-пограничника с воплем: «Хо! Бранзулетка!» Увесистый получился тючок, несмотря на скромные габариты. Его я сразу упаковал под водительское кресло «Соболя». Заначка! А теперь с парой здоровенных, чуть не в половину человеческого роста армейских брезентовых баулов, которые в свое время брал под служебные командировки во время службы в «Бастионе», вломился в аптеку.

Внутри на первый взгляд ситуация безрадостная, это я ещё вчера подметил, когда за костылём и «обезболом» забегал. Разбитые витрины, пол, усыпанный осколками пузырьков и давленными блистерами. Но даже такой профан как я, отлично понимаю — не так уж всё плохо на самом деле. Потому что на витринах только по одной упаковке лекарства стоит, и то — далеко не каждого из имеющихся, основные запасы — в ящиках позади продавцов и в подсобке. А там, насколько мне видно, относительный порядок.

На полу за стойкой с кассой — сильно обглоданный и уже потекший труп в обрывках белого халата. Интересно: похоже, я начинаю привыкать к виду истерзанных и гниющих человеческих останков. Да, мутит и подташнивает, но всё же до реакции на труп Стаса — далеко.

Антибиотики, обезболивающие, жаропонижающие, антигистаминные… Мету в баулы с полок и из ящиков всё подряд: пачки блистеров, коробочки с пузырьками, упаковки ампул. Без какой-то системы, что нашел в ящике — то и выгрузил, что стояло на полке — то и прибрал. Когда до места доеду, и если всё сложится для меня удачно, те, кому положено, и кто в вопросе понимает — рассортируют и разберут. Главное — осторожность, медицина — она хрупкая, одно неверное движение, и захрустит тонкое стекло ампул. В углу подсобки нашёл инвалидную коляску — возьму на всякий случай, для Надежды Семёновны. У той нога выглядела с утра неважнецки, на костыль надежды всё меньше. А коляска выглядит добротно: раскладная и легкая.

— Бонус, — хмыкнул я, таща её к «Соболю» вслед за плотно набитыми баулами.

Ну, думаю, для знакомства на новом месте и создания первого о себе впечатления я тут «нахомячил» достаточно. А нужно будет что-то ещё — вернусь. Вонь тут, конечно, просто ужасная, но… В «Оазисе», как мне кажется, сейчас много всякого и разного, что может пригодиться и понадобиться выжившим. Да, точно такие же вещи, обувь и прочее много где на полках стоят или лежат. Но далеко не везде к тем полкам уже расчищена дорога. А тут, практически «заходите, люди добрые, берите, что хотите». Ну, с известной долей осторожности, понятное дело, мало ли, забредёт какая-нибудь тварь «на огонёк». И при полном отсутствии брезгливости. Потому что от смрада, окутывающего торговый центр, перехватывает дыхание и слезятся глаза. Тут и вчера ни разу не майский розарий был, а теперь ещё и груда тел, последствия устроенной мною вчера бойни, разлагаться по жаре начали. Так что «Оазис» окончательно превратился в гигантский гниющий могильник. Впрочем, груда гниющих тел и вонь — это дико мерзко, но практически безопасно. Как говаривал Джон Сильвер: «Мёртвые не кусаются». В каком-то другом месте, возможно, воздух значительно свежее, но так и пострелять там, скорее всего, придется… Тут уж кто на что пойти готов, вопрос личного выбора, всё как обычно.

К моему возвращению в «Полигон» народ уже собрался на первом этаже в кафетерии и ждал, сидя за столиками. Уж не знаю, обсуждали ли они меня во время моего отсутствия и какие эпитеты при обсуждении использовали, но факту возвращения «блудного попугая» явно обрадовались. Пацаны и Олег помогли мне загрузить в багажник ещё с вечера собранные на вывоз остатки оружейных ништяков из нашего магазина. Думается мне, что и тактические кобуры к разным пистолетам, и активные стрелковые наушники, и стрелковые же очки — всё это не будет лишним в будущем. И для личного использования, и для обмена или продажи.

Покидать привычное и обжитое место, скажу прямо, жутковато. Но Маша перед тем, как уехать, сказала всё правильно: «Полигон» на роль постоянного убежища подходит плохо. Это, увы, та самая «комфортабельная сраная бетонная коробка». В которой, в связи с серьёзным увеличением количества едоков, уже почти не осталось запасов продовольствия. И расход «горючки» увеличился, и жить тут вдевятером на постоянной основе — тупо негде. Койко-места для такого количества жильцов — отсутствуют. В общем, как ни крути, а «приходится менять точку»…

Перед тем, как сесть за руль, отключил блокировку входных дверей и белым маркером прямо на тонированном стекле написал: «Открыто! Но внутри уже ничего нет!». Жалко будет, если кто-нибудь сдуру полезет поживиться, да первым делом грохнет чем-нибудь вроде тарана по дверям из толстого закаленного тонированного стекла. После этого вход уже ничем не перекрыть, разве что баррикаду в дверях строить… Но это уже паллиатив* бестолковый получится, изначальной прочности и надежности не будет. А так — пусть стоит. Может, ещё и пригодится кому-то. Не исключаю, что и мне самому. Мало ли, как жизнь сложится…

*Паллиатив — полумера, действие или мера, не обеспечивающее решения проблемы, а только временно облегчающее ситуацию.

Забрался в кабину, потыкал пальцами по экрану смартфона, вгоняя в оффлайн-карту координаты загадочной базы «Балтика». В очередной раз мысленно поставил себе «пять с плюсом» за предусмотрительность. Правильная была мысль в первую ночь, пока еще Интернет работал — накачать побольше не требующих мобильной сети карт. А то бы вычислял сейчас координаты по атласу… А то и по глобусу…

Катя снова сидела рядом, сжимая в руках сувенирного плюшевого мишку в футболке с логотипом нашего «Полигона». Раньше этот топтыгин рядом с кассовым аппаратом в магазине сидел, а теперь, гляжу, нашел себе хозяйку. Лида, тоже устроилась на том же месте — у двери, и сейчас укачивала Кирюшу, что-то ему тихонечко напевая. В зеркале заднего вида мелькали остальные: Олег, Надежда Семёновна придерживающая сложенную коляску, Миша с Колей подростки-братья, и третий паренёк, так и молчавший с самого момента нашей первой встречи в «Оазисе». Я даже имени его не знаю. И, есть у меня подозрение, что и остальные — тоже.

— Смотрите! — ткнул пальцем в окно Миша.

Над автостоянкой «Оазиса» кружила огромная, гигантская просто стая ворон. Чёрные птицы садились на что-то, что ещё недавно было людьми. М-да… «У нас воронка», блядь…

Я лишь притопил педаль газа.

Жуткое, будто с картин «Туркестанской серии» Верещагина сошедшее зрелище, похоже, крепко приложило нас всех. В салоне микроавтобуса царила тишина, прерываемая лишь негромким сопением спавшего на руках Лидии Кирюши. Катя, прижавшись плечом ко мне, нервно теребила в руках медвежонка. Остальные будто прилипли к окнам. Да, снаружи было на что поглядеть, но не могу сказать, что зрелище это было приятным.

«Соболь» медленно двигался по КАДу, объезжая брошенные машины. Я мысленно благодарил судьбу за то, что эпидемия вспыхнула поздно вечером, уже после «вечернего разъезда», когда все дружно ломятся с работы домой. Дорога не была забита до отказа, как в час пик, но следы хаоса виднелись повсюду: перевернутые и просто разбитые грузовики, автобусы и легковушки, смятые ограждения, мгновенно «зацветающие» ржавчиной остовы сгоревших автомобилей и чёрные жирные пятна пожаров на асфальте. Время от времени ветер выносил на трассу облака пепла, смешанного с дымом от ещё тлеющих где-то вдали зданий.

— Вон там… — Катя указала на груду искореженного металла, в которую превратились два сцепившихся на полном ходу «дальнобоя», перекрывавшую разом все полосы. — Как же мы это объезжать-то будем?

Я лишь кивнул, вижу, мол, сбросил скорость и осторожно прижал микроавтобус к внешнему отбойнику. «Соболь» съехал на обочину, практически чиркая правым бортом по ограждению. Сидевшая у двери Лидия испуганно вскрикнула, но тут же приложила ко рту левую ладонь. Младенец, к счастью, не проснулся и не заплакал.

— Ничего, проскочим, — бросил я, успокаивая скорее себя, чем остальных.

Удивительно, но завал мы, и правда, объехали, даже не чиркнув бортами ни отбойник, ни мятое железо разбитых грузовиков. А впереди уже маячил Большой Обуховский мост через Неву. И на нём издалека были заметны проблемы: очередной завал из машин после аварии и фигуры, стоявших и сидевших возле машин зараженных. Я замедлил ход, а потом и вовсе остановился, собираясь выйти и хорошенько осмотреться и прикинуть путь между обломками.

— Смотри! — перегнувшийся между мной и Катей через спинки кресел Олег ткнул пальцем в лобовое стекло.

Вижу, дружище, всё вижу. Сейчас будем решать, что же со всем этим делать.

Выбравшись наружу, вытянул за собою стоявший до того между креслами стволом вверх «Яровит». Вскинул к плечу, осматриваясь через окуляр прицела. На мосту, метрах в двухстах от нас, копошились заражённые. Движения их были нечеловеческими: резкими, будто рывки готовой порваться от напряжения заведённой пружины. Так, наверное, попробуем по старой схеме: ещё метров на сто подкачу, и начну расчищать нам дорогу, благо, магазины снова все снаряжены, а тварей там сейчас куда меньше, чем в «Оазисе» было.

Ага, как бы не так! Американский инженер Эдвард Мёрфи был чертовски прав: «Если что-то может пойти не так, оно пойдёт не так»… Из-за корпуса старенького черного «Кайрона», протаранившего отбойник метрах в пятидесяти впереди, поднялся залитый давно засохшей кровью тощий мужик в рваной джинсовой куртке, повернул голову в сторону «Соболя» и завыл дурноматом, запрокинув голову и дёргая крупным кадыком. Вот откуда ты взялся тут на нашу голову, такой горластый?

Вот же ж сука, а! Он ведь всю кодлу на мосту своими воплями на уши поставил! Свалив крикуна несколькими пулями в грудь, я закинул в машину карабин и запрыгнул следом сам.

— Держитесь все, кто за что сможет! — рыкнул я и нажал на газ.

Двигатель взревел. «Соболь» покатил вперёд, медленно, но верно набирая скорость. Ну, да — не болид «Формулы» он у нас ни разу. Зато вместительный. Заражённые от моста уже во всю прыть мчались в сторону машины, но я, насколько мог аккуратно, лавировал между ними. Не хватало ещё тут в аварию влететь, заглохнуть и встать. Доживём — поставлю «кенгурятник» и таранный бампер, вот тогда в «Кармагеддон»* и сыграем. А пока нужно быть осторожнее. Как ни старался, троих всё же сбил, к счастью — только по касательной зацепил, без серьезных повреждений для микроавтобуса и, похоже, для тварей тоже. Пропотел вмиг аж до трусов, но микроавтобус наш через мост всё же проскочил, оставляя орущих на разные голоса упырей где-то позади.

*«Кармагеддон» — компьютерная игра 1997 года, аркадная гонка на выживание, одной из особенностей игрового процесса которой была необходимость для получения очков сбивать прохожих во время гонки.

— Кажется, отстали! — выдохнула Катя, развернувшись и даже привстав коленями на кресло, пытаясь заглянуть в окно багажной двери.

— Точно отстали, — прогудел из салона Олег. — Но я тут чуть «личинку» не отложил. Отморозок ты, Серёжа, вот что я тебе сказать хотел.

Мишка с Колькой захрюкали-захихикали в два голоса. И даже Молчун наш, как я про себя начал называть по-прежнему остававшегося безымянным молчаливого мальчишку, несмело улыбнулся. Хороший признак, начал оживать пацан.

В сторону Кронштадта я пошел по КАДу, мимо Новоселья и Горбунков, не сворачивая в сторону Стрельны и Петергофа. Да ещё и желание в сторону Красного Села свернуть в себе едва подавил. Туда мне тоже нужно, но — не сегодня, не с толпой гражданский за плечами. А вот позже я туда обязательно наведаюсь, дело у меня там.

Возможно, на КАДе больше машин и риска влететь в образовавшиеся из-за аварий заторы, зато в городах абсолютно точно больше зараженных. А тут почти нормально: три полосы, не считая периодически появляющегося «дублера» и по нашей стороне во всех населенных пунктах — пятиметровые стены шумоотражающих экранов.

Правда, на противоположном «берегу» такие стены были далеко не везде. Зараженные на наш проносившийся мимо «Соболь» даже отреагировать толком не успевали, а чтоб до нас добраться им пришлось бы перелезть через два высоких отбойника и три полосы встречной стороны КАДа, вот только… Смотреть по сторонам и видеть нам это не мешало. Жилые многоэтажки, щерящиеся выбитыми провалами окон, разбитые машины, пожарища. Тварей на улицах… Словом, веселья и бодрости духа такие картины нам точно не добавили.

Зато доехали довольно быстро и почти без затруднений. Уже когда перед ведущей на Кронштадт дамбой ушли влево, на Малую Ижору, Бронну и Дубки, пришлось снова немного порыскать по узким деревенским улочкам, уворачиваясь от вездесущих упырей. Но, кто молодец? Серёжа — молодец! Снова умудрился проскочить без серьёзных повреждений. А зеркала заднего вида и правая фара… Ну — зеркала, ну — фара… Думаю, новые найдем, всё же «Соболь» — не «Мазератти», в конце концов. Когда не доезжая Большой Ижоры мы, повинуясь указаниям навигатора, ушли влево, в леса, в которых пряталась войсковая часть «секретных морпехов», так и вовсе дышать стало значительно легче. И в прямом смысле: пропала, наконец, уже доставшая в край вонь гари и разложения, и в переносном, образно говоря.

И совсем меня отпустило, когда вдалеке показались сложенная из бетонных блоков «избушка на курьих ножках» блок-поста, перегораживающий дорогу полосатый шлагбаум и капонир со стареньким «бэтээром»-«восьмидесяткой». Чуть на слезу не пробило, ей-богу.

Блок-пост реально был похож на то ли на избу Бабы-Яги, то ли на старинный пост-«стакан» ГАИ времён Советского Союза, разве что размерами больше и из бетонных конструкций. Не приземистый и вросший в землю, как на Кавказе в пору КТО, а, наоборот, приподнятый над поверхностью. Что логично, с учетом реалий. Даже если толпа зараженных внезапно навалится — забрались наверх, подняли лестницу и можно сидеть, ждать подмоги, отстреливая упырей с безопасной высоты в пять-шесть метров. И еще одна странность меня зацепила: рядом с капониром был установлен на столбе уличный рекламный светодиодный LED-экран. Вот только вместо рекламных роликов он демонстрировал здоровенные оранжевые цифры — «8873». Это что такое вообще?

Бронетранспортёр развернул в нашу сторону башню, а вышедший на середину дороги боец выставил вперед раскрытую ладонь, приказывая остановиться.

— Остановитесь! Пока сидим внутри смирно, готовимся по команде выходить по одному для досмотра!

— Так мы ж не заражённые, — начал было открывать боковую дверь Олег, но подняв взгляд на смотревший точно ему в лицо раструб КПВТ, стушевался, замолчал и сдал назад, в салон.

— Вы откуда такие красивые, товарищи большевики? — уже несколько дружелюбнее поинтересовался у меня часовой, разглядевший рядом со мной Катю и укачивающую проснувшегося сына Лидию.

— Из города-героя Ленинграда, колыбели трёх революций, откуда ж ещё, — развёл руками я.

— Смешно, — широко улыбнулся морпех. — Только, сдаётся мне, что фальшивые вы большевики, не настоящие.

Ах вот ты как? Ладно, сейчас я тебе покажу «фальшивые», благо, Кирюша проснулся уже.

— Это мы-то не настоящие⁈ — притворно возмутился я и нажал на кнопку автомагнитолы.

И Лееееенин — такой молодой,

И юный Октябрь впереди!

Взвыла колонка на крыше «Соболя» голосом Кобзона. Часовой в первое мгновение аж присел, но тут же осознал, насколько нелепо выглядит и снова принял вид гордый и невозмутимый.

— Вот теперь — верю. Давайте, товарищи большевики, по одному — выходим. Если оружие есть — берите с собой, но держите в левой руке стволом вниз или из кобуры не вынимайте.

А мы чего? А мы ничего! Мы — понятливые. Нам сказали — мы сделаем.

— Один момент, дружище. У нас в машине пожилая женщина, у неё с ногой всё не очень хорошо. Мальчишки наши ей выбраться помогут?

Часовой молча кивнул, мол, принял, понял, нормально всё.

— Эй, Чибис, это что тут у тебя за концерт по заявкам?

От блок-поста к нам спешит молодой крепкий парень со звёздами старшего лейтенанта на погонах-хлястиках, торчащих из-под плечевых лямок бронежилета.

— А это, тащ старший лейтенант, походу, сборная КПРФ по стрелковому спорту, — продолжает «давить лыбу» часовой.

А, ну да, выглядим мы сейчас очень колоритно. Поутру почему-то никто не стал менять выданные мною «тактикульные» штаны и худи с логотипом «Полигона» на свою прежнюю одежды. Даже Надежда Семёновна в них осталась. Нет, с Олегом всё ясно, его пиджак и брюки прямиком в мусорку пошли. А остальные-то чего? Или вещи высохнуть до конца не успели?

— Дядь Серёж, мы доехали? — спросил вдруг тихонечко Молчун.

Я огляделся, прислушался к негромкому стрекотанию генератора, стоящего где-то за зданием поста, принюхался к витавшему в воздухе дымку и запаху гречки с тушенкой от полевой кухни, смешивающемуся с солярным выхлопом и ароматом соснового леса. Поглядел на двух бойцов, волокущих откуда-то и куда-то очень характерного вида деревянный ящик цвета хаки и кивнул.

— Доехали.

Глава 10

Сначала был карантин. Хотя, зачем он — я так и не понял. Весь мой опыт, все знания по данному вопросу сходились на том, что обращение человека в дикую и совершенно не симпатичную плотоядную тварь происходит очень быстро, практически мгновенно. Но, с другой стороны, а много ли я вообще знаю о происходящем вокруг? Поэтому положенные три часа в карантине отсидел молча, не выражая ни малейшего недовольства. Опять же, за время «отсидки» у нас всех не только кровь на какие-то анализы взяли, но и покормили. Всё та же гречка с тушняком и едва сладкий чай, всё в пластмассовых тарелках и стаканах синего и красного цвета. Ложки, разумеется, алюминиевые, хорошо хоть новые, а не гнутые и перекрученные. Приступ ностальгии по годам армейской службы, нахлобучивший меня на КПП, только усилился.

Потом за нами пришли. Сначала — медики, которые куда-то чуть не на руках унесли Лиду с младенцем и на добытом мною кресле-каталке укатили Надежду Семёновну. А за остальными явился лейтенант-морпех и стал по одному вызывать в кабинет для «индивидуальной беседы». Сначала Катю, за ней — пацанов, после — Олега. Я пошел с ним собеседоваться последним.

— Фамилия, имя, отчество? — заполняющий в принесенном ноутбуке мой опросный лист «летёха» деловит и собран. Молодец, представляю, насколько быстро и сильно подобная тоскливая рутина может задолбать даже самого ответственного.

— Селезнёв Сергей Игоревич.

— Год и дата рождения?

— Восемьдесят пятый, 20 октября.

— Есть с собой какие-то документы, подтверждающие личность?

— Паспорт, — я протягиваю ему «дубликат бесценного груза». — А если бы не было, тогда что?

Морпех равнодушно пожимает широкими плечами.

— Да ничего, собственно. У нас чуть не половина спасенных или спасшихся без документов сюда попали. Вы, Сергей Игоревич, сами у нам восемь человек привезли… Из восьми у пятерых вообще никаких документов — у всей несовершеннолетне-малолетней компании включая младенца, а паспорт только у Лидии Анохиной и…

— У Олега, скорее всего, — пробую я угадать.

Успешно.

— Да, и у Олега Алексеевича Фетисова. Ему по работе положено было всегда паспорт при себе иметь. У Надежды… — лейтенант на мгновение «завис», вспоминая, — … Семёновны — пенсионное и социальная карта. Так вот и живём…

— Ну да, ну да, — вспомнил я официальную формулировку времен службы в «Бастионе». — Документы при гражданине отсутствуют, установочные данные зафиксированы со слов потерпевшего…

— Типа того, — грустно улыбается лейтенант. — Сотрудник? Это, к слову, и для анкеты вопрос. Род занятий?

— По последнему месту работы, или в целом?

— Лучше в целом, но только по наиболее важным этапам. А то были тут, — он досадливо махнул рукой, — продавец-консультант в компании «А», консультант-продавец в компании «Б»… И так чуть не три десятка пунктов, по три месяца на каждой позиции, блин. Нет, чтоб сказать по-человечески: всю трудовую карьеру торговал всякой ху… эээ… хренью, и по нынешней жизни — типичное бесполезное животное.

— Может, не стоит вот так сразу? Это что же, если продавец — так сразу и бесполезный? Может, он что-то дико полезное знает и умеет?.. Ну, не знаю, вне рабочего времени. В плане хобби, например.

Лейтенант только отмахнулся, брось, мол, не нужно тут петь военных песен.

— И такие были, но мало, уж поверь. В основном если профессия «менеджер по продажам всего подряд» или «планктон офисный, низшего уровня», то и хобби с интересами — в пятницу вечером с корешами забухать и все свободное время в какую-нибудь онлайн игрушку с ними же рубиться до красных глаз. И это мы сейчас о безвредных и легальных «хобби»… Так что у тебя там по работе?

Сам, похоже, того не заметив, лейтенант в разговоре перешел на «ты». За своего признал? Тогда хороший знак, думаю.

— Инструктор по стрельбе стрелкового комплекса «Полигон», до этого младший инструктор-снайпер ОМОН «Бастион», а ещё раньше — два года «срочной» в погранвойсках. Прямо под реформирование из «войск» в «органы» на дембель свалить успел.

— Это в каком году такое веселье было?

— В пятом.

— Ааа, — успокоился морпех, — я тогда в первый класс пошел. Понятно, почему не заинтересовался и не запомнил. Слушай, есть у меня к тебе предложение…

— Ага, прямо подкупающее своей новизной и оригинальностью, — хмыкаю в ответ. — А вот давай представим, ну, чисто гипотетически, что я твоё предложение не приму. Чем оно для меня закончится?

— Да ничем особенным. Если ты здоров и не нуждаешься в медицинской помощи, то на трое суток у тебя статус «иждевенца», чисто на приведение головы в порядок и на раскачку. То есть — кормим и поим из общего котла и размещаем на ночлег в общежитии казарменного типа. А потом — либо вписываешься в наше сообщество, либо отправляешься куда глаза глядят. В принципе, ещё можешь просто остаться в пределах охраняемого нами периметра, но уже в режиме полного самообеспечения. И где спать, что есть и где на это заработать — это уже только твоя забота будет. И не дай бог хоть какой-то криминал в адрес других жителей или военных и их имущества с твоей стороны. За такое даже не выгоняют, а тупо сходу вешают.

— Что, уже были прецеденты?

Лейтенант искренне и устало вздыхает.

— За последнюю неделю тут чего уже только не было. Так что, быть может, предложение всё же выслушаешь?

— Неужто снова одеть погоны позовёшь?

— А чем плохо? Что не так? — лейтенант всё-таки кремень реально, ни обиды на мой глумливый тон, ни даже изменений в тональности голоса. — Тот же Фетисов сразу согласился.

— Слушай, — я убавляю скепсиса в голосе, всё же лейтенант — явно хороший парень, нет смысла с ним лаяться. — Вот давай честно и без обид. Я очень рад за Олега, но лично для меня в этом предложении «не так» примерно всё. Хотел бы я и дальше носочек тянуть, каждому фонарному столбу воинское приветствие отмахивать и прочее «равняйсь — смирняйсь» и строевым шагом «рубить» в колонну по-трое даже до сортира — я бы в Росгвардии остался. Или ещё раньше контракт с Погранслужбой подписал сразу после «срочки». Они предлагали. Но не подписал, и не остался. Не моё оно, уж ты прости…

— Смотри, — пожимает плечами мой собеседник, — тебе жить. Сразу скажу: ты такой — не первый, и даже не сотый уже. И большинство из тех, кто поначалу отказался — возвращаются. Покрутятся, повертятся пару дней, понимают, что один в поле — нифига не воин, и назад приходят.

— А вы?

— А мы принимаем. Ты нас за зверей-то не держи, — вот сейчас лейтенант, похоже, готов обидеться.

— Понял, осознал, больше не «бу», — принимаю покаянный вид я. — Но я всё же для начала попробую сам.

Лейтенант лишь руками разводит, мол, хозяин — барин.

— Слушай, а еще пару вопросов можно? Ну, для лучшего понимания ситуации.

— Легко. Чем смогу…

— Вот те, кто всё же назад не пришёл, а решил сам по себе жить… Что по ним скажешь?

\- Нууу… — лейтенант чуть нахмурился, задумавшись. — Вообще официальную статистику по ним, вроде, не ведет никто, да и времени пока прошло мало совсем, но по моим личным наблюдениям… Из них примерно половина ушли и — с концами. Может другое место себе нашли, а может, и сгинули где-то, сказать точно сложно. А вторая половина вполне неплохо себя чувствуют. В основном — какие-нибудь мелкие «бизнес а» крутят. Сервис, например, одни ребята открыли, машины чинят и под новые реалии тюнингуют. Правда, это в Кронштадте. А вот пара кафешек открылась — это у нас тут уже, на базе… В Кронштадте, говорят, народ ещё шире разворачивается. Иные и вовсе сталкерствуют, ну, в смысле, по зараженным местам шарятся, привозят всякое-разное ценное и нужное. Отчаюги и отморозки, если честно. Из них каждый раз меньше половины назад возвращается. Но те, что всё же возвращаются — не бедствуют.

Ага, отчаюги и отморозки, значит? Интересно. Сдаётся мне — моё направление.

— Понял, спасибо. Второй вопрос: вот ты говоришь — «заработать», «за свой счет», «не бедствуют»… А расплачиваются у вас тут чем? Какая валюта в ходу?

— Хм, — собеседника мой вопрос явно озадачил, — ты знаешь, а пока и нету какой-то единой валюты. Те, кто на казённом коште и «иждивенцы» временные — тех всем обеспечивают…

— Погоди, ну ерунда же, — не выдерживаю я. — Вот ты — на казенных харчах, а в пивную захочешь сходить, которую кто-то шустрый открыл, там что, тоже «за так» светлого лагера нальют?

— Не, — улыбается морпех в ответ, — там, понятно, за красивые глаза не нальют… Там пока по бартеру, боеприпасами берут, даже курс уже какой-то придумали. Я, правда, ещё сам никуда не ходил, некогда мне пока… Но народ говорит, да…

— И что, вот так спокойно кто-то оплачивает пиво патронами? А начальство на это как реагирует?

— А начальство у нас — умное. И отлично понимает, что «не можешь запретить — возглавь». И делает вид, что так и надо пока. Но со временем обещают что-то с этим придумать.

Ну, да, всё почти как я и предполагал. Сначала — бартер, потом, со временем, какой-то вариант денег появится. Пожалуй, золотишко стоит пока придержать. А вот люгеровскую «девятку» можно понемногу начинать в оплату за что-нибудь пускать, всё равно в ближайшее время планировал за более серьезными стволами и калибрами прокатиться.

— Ещё один вопрос, последний, — я киваю на ноут морпеха. — У тебя же там база по прибывшим? Я знакомых ищу, они в вашу сторону раньше двинули. Если посмотреть попрошу, ничего?

Лейтенант молча глаза закатывает и на лице его прямо-таки написано: «Да сколько ж можно?»

— Ты думаешь, первый такой? Все спрашивают. И все ищут. Родню, друзей, знакомых. Начальство уже подумывает где-нибудь на виду поставить отдельный терминал с толковым бойцом за клавиатурой. Типа «справочное бюро». Диктуй давай…

Я диктую, меня два раза уговаривать не нужно.

— Мария Белова и Юсуф Амаев? Да, они здесь были, помню их. Уехали в Кронштадт с группой наших инженеров. Там по части связи, особенно спутниковой, работы полно, а друг твой, как я понял, в ней — дока.

— Когда? — спросил я, стараясь, чтобы голос звучал нейтрально.

— Позавчера, — он закрыл ноут. — Ещё вопросы есть?

— Один. Но теперь самый последний, точно.

— Валяй, жги, — устало вздыхает лейтенант, видать устал он уже от меня.

— Табло с цифрами на въезде, ну, на КПП. Это что вообще и зачем?

— Ооо, дружище, а вот это надолго получится. Вот, держи, — он протягивает мне тоненькую брошюрку. — Памятка вновь прибывшему. Тут и по внутреннему распорядку: что, где и куда, и в целом, в том числе и про табло. Почитаешь, куча вопросов сама отпадет. Ну, что, ты куда сейчас, в сторону казармы?

— Нет, я пока в сторону людей и пива. Душа требует общения и культурного отдыха.

— Тоже вариант, — кивает морпех. — Главное — проблем себе на жопу не ищи, отдыхающий. Хотя, у нас там патруль рядом бродит всё время, проблем быть не должно. Пошли, покажу тебе наши «злачные места», всё равно мимо идти.

— Так может? — я состроил многозначительное выражение на лице. — Чисто символически, за знакомство? Я угощаю.

— Про «угощаю» — я тебе ещё припомню, — он широко улыбается и разводит руками. — Но сегодня — вообще никак, у меня дежурство до завтрашнего утра.

— Вот в том числе и поэтому я назад «в погоны» возвращаться не желаю, — бурчу вроде как под нос, но с умыслом, чтоб собеседник точно расслышал.

Тот лишь горестно вздыхает. Точно — достал я его.

«Злачное место» особого впечатления не произвело. Обычная привокзальная палатка где-нибудь в провинции: фургончик «Тонар» на широких невысоких колёсах, полдюжины уличных пластиковых круглых столиков под зонтиками-навесами, пластиковые же стулья. Не скажу, что многолюдно, но половина столиков занята. А из-за фургончика тянет дымком и жареным на углях мясом. Шашлык? Шашлык — это хорошо!

— Чем угощают в этом приятном местечке? — спросил я, облокотившись на прилавок и разглядывая отпечатанное на принтере меню.

Воображение выбор не поражал, но в целом — вполне прилично. Пиво трех сортов, хорошее, питерское, брал такое неоднократно, чипсы-сухарики, орешки-фисташки и свиной шашлык. Цены — в «условных единицах». Ей-богу, так и обозначено — «у. е.». Мне аж глаза протереть захотелось, где-то года с 2000-го таких ценников видеть не приходилось.

— Да там всё написано, — с ленцой тянет здешний бармен, пузатый, но с крепкими волосатыми ручищами мужик лет пятидесяти. — Разве что ещё вот…

Он приподнимает из-под прилавка пятилитровую баклагу с логотипом хорошо известной мне водки на крышке.

— Водка «Белуга» — для тех, кто хочет ужраться в слюни и забыться. Или пиво — для приличных людей.

— А чего водяра из-под полы? Паленка что ли? Или под запретом?

— Не угадал. И водка хорошая, и запрета нет… Ну, — мужик замялся, — прямого — нет. Просто не одобряют, потому в открытую и не выставляю. Но налить если всё хреново и душа просит — запросто.

— Не, я по пиву пройдусь, пожалуй. Светлого пару, для начала. И мяса возьму, если ждать не долго…

Бармен ухмыльнулся и выставил передо мной две полулитровых бутылки зелёного стекла.

— Мудрый выбор. А мясо вот-вот дойдет, минут пять, не больше. Но оплата — вперёд, уж не обессудь.

— А по ценам у тебя как?

— Изучай, — пузан подвигает в мою сторону ламинированный листок.

Угу, понятно. Пистолетные, что наши к «макарову», что «пара», и 12-й калибр идут по одному «у. е.», за автоматные, что «православные» 5.45 и 7.62, что «вражеские».223 «ремонгтон», он же 5.56×45 НАТО, дают уже по два, за снайперские или пулеметные 7.62×54 Р или импортный.308 «вин» — по пять. Бутылка пива — два десятка «уёв», порция шашлыка — пятьдесят. Грабёж, конечно, но… Сюда ж никого на привязи не тянут, верно? Нет желания тратиться или нечем расплатиться — иди в столовую для «иждивенцев». Там гречка. И вкусно, и полезно, и бесплатно. Особенно умилила приписка снизу, мол, цена за редкие калибры обсуждаются с барменом индивидуально.

На ощупь вытягиваю из «мародёрки» боевого пояса две пачки барнаульских пистолетных патронов, вскрыв одну, вытряхиваю из неё десяток, остальное подвигаю по прилавку бармену.

— Пока что — вот.

— Присаживайся, где понравится, шашлык сейчас принесут.

Я поудобнее перехватываю «Яровит», пристроив его на локтевом сгибе, и сгребаю за горлышки бутылки с прилавка.

— Ай, какая ляля, — цокает языком бармен, кивая на мой карабин. — Знаешь, дружище, вот если бы мне кто-нибудь такой же подарил, я бы тому хорошему человеку у себя кредит открыл бы… Тысяч на пять.

Я мысленно прикинул, сколько у меня и чего осталось из закромов тира и сколько тут можно съесть и выпить на пять тысяч «у. е.».

— Если точно такой же, да вместе с такой же оптикой, то — восемь.

— Шесть, — бармен реагирует мгновенно, без раздумий, а значит — его ещё немного можно додавить.

— Семь, и считай, что договорились.

— По рукам, — пузан расплывается в улыбке.

Блин, похоже, продешевил и он мог дать и больше. А, ладно! Не последнее.

— Сегодня на свои гуляю, а часика через три-четыре — принесу. Но оптику пристрелять нужно будет, сам понимаешь.

Плюхаюсь за свободный столик, скручиваю с бутылки пробку и с удовольствием прикладываюсь. Холодное! Хорошо!

— Эй, новенький, — лучащийся довольством бармен открывает такую же бутылку себе. — Ты ведь из тех, кто сегодня приехал?

— Ага.

— Расскажи, как там сейчас…

— Полная жопа, — отпил я. — И, похоже, дальше будет только хуже.

За соседним столиком два сержанта, один в «камуфле» с морпеховским красным якорем на плече, второй — в полицейской тёмно-синей «тактике» с шевронами Специального полка полиции, играли в карты. На автоматные патроны. И я не то, чтобы подслушивал, просто разговаривали они довольно громко.

— Слушай, — подал голос полицейский. — Говорят, в Кронштадте «медицина» наша лекарство какое-то от этой дряни выдумала и сейчас они его ускоренно до ума доводят.

— Брехня, — фыркнул морпех. — Мой коре́фан там на периметре дежурит. Говорит, город и окрестности зачистили, блок-посты на дамбе в обе стороны поставили, жизнь почти нормальную налаживают — это да. А вот про лекарства пока тишина. Хотя, хорошо бы.

Тут я с товарищем военным согласен, хорошо бы…

От разговора сержантов-картёжников меня отвлёк новый персонаж. Явно только что пришедший, когда я пиво брал, его за столиками точно не было. Интересный дяденька. Седая аккуратная борода, стрижка «ёжиком», глубокие морщины, но ярко-голубые глаза — острые, молодые.

— Новенький? — спросил он, когда я допил пиво.

— Не определился пока. Может и новенький, а может — временный, тут — как сложится, — ответил я.

— Николай Николаевич, — он протянул руку. Ладонь ухоженная, но рукопожатие твёрдое. — Видел, как ты въезжал. «Соболь» весь в красных звездах и серпах-молотах — такое не забудешь.

— Сувенир от товарищей, — хмыкнул я.

— Слушай, — он подвинул стул ближе, понизив голос. — Я присяду? У меня тут… скажем так, тема для разговора, которая тебя, возможно, заинтересует.

Я делаю приглашающий жест рукой, мол, располагайтесь, слушаю.

Глава 11

Пока знакомились и осторожно присматривались друг к другу, перекидываясь ничего не значащими фразами о погоде и общей обстановке на базе, подоспело моё мясо. Я гостеприимно предложил собеседнику угощаться, тот вежливо отказался, мол, сыт, едва ли не только что из-за стола. Ну, хозяин — барин.

— Итак, — Николай Николаевич, видимо, решил перейти к делу. — Ты, кстати, не против, что я сходу на «ты». Всё же разница у нас минимум в два раза.

Я как раз впился зубами в сочный, брызжущий мясным соком кусок, поэтому ограничился утвердительным мычанием и коротким взмахом ладони. Общий смысл «послания» сводился к: «Хоть горшком назови…», в том смысле, что — пофиг ваще и не важно в принципе. Не возражаю, мол. Старик понял меня верно и продолжил.

— Мне тебя, друг мой, рекомендовали как решительного, смелого и порядочного молодого человека.

Да ладно? Это кто ж меня тут уже кому-то рекомендовать может? Старикан явно мои эмоции на физиономии прочитал и лишь улыбнулся этак, с прищуром, прямо как «дедушка Ленин».

— Дифирамбов тебе напеть Милованова успела, — увидев непонимание на моем лице добавил. — Надежда Семёновна. Серёжа, друг мой, Питер, если вдуматься, город очень маленький, в нём все друг друга знают. Я — врач, Надя — врач, оба в медицине много лет, и знакомы, наверное, примерно столько же, сколько ты на свете живёшь. А если и меньше, то не намного.

Я коротко хохотнул, вспомнив древнюю хохму одного из сослуживцев. Поймав непонимающий взгляд собеседника пояснил.

— Со мной вместе в «Бастионе» один бывалый мужик служил. Так он любил присловье, мол, если два воевавших русских офицера за пятнадцать минут разговора не найдут ни одного общего знакомого, значит один из них — американский шпион.

— Вот-вот, — согласился Николай Николаевич. — Не мир тесен, а слой — тонок. Так я это всё к чему… Есть дело. Как раз для решительного и смелого, того, кто не побоится влезть в опасное место, пострелять мегов и вернуться.

— Мегов? — незнакомый термин резанул слух, я даже от шашлыка отвлекся.

— Ну, да, мегов, — кивнул Николай Николаевич недоуменно, а потом явно сообразил. — Так, книжку, выданную после регистрации, ты, как я понимаю, даже не открывал, да?

Я сделал вид, что вновь сильно увлечен пережевыванием мяса и изобразил рукой в воздухе нечто этакое… эфемерно-неопределенное. И промычал что-то в том же духе.

— Всё понятно, — улыбнулся старик. — Любую инструкцию в России нужно начинать с фразы «Ну что, млядь, сломал⁈» Советую отнестись к вопросу более серьёзно. Там реально написано много толкового и нужного, особенно на первых порах, пока сам не разобрался что к чему. Обобщенный, так сказать, опыт. А «меги» — это зараженные. У нас тут есть из Военно-медицинской академии люди, придумали им наукообразное определение — мегалофаги. По-гречески получается вроде «всё пожирающие». Хотя слышал я за последние дни разные названия: и зомби, и твари, и упыри, и зары… В смысле — зараженные.

Я понятливо кивнул. Тварями, упырями и зомби зараженных и я звал. А «меги» или «зары»… А чего? Тоже вариант. Коротко, понятно и при дамах произнести не стыдно.

— Так вот, — вернулся к главному Николай Николаевич. — Есть дело, которое имеет шансы серьёзно обогатить всех, кто под него подпишется. Но оно… как бы это сформулировать… очень разностороннее…

— Если какой-то криминал — сразу ну его нафиг, — припомнил я «тонкий намёк» давешнего лейтенанта.

— Никакого криминала. Всё в рамках… эээ… новой законности. С точки зрения Уголовного кодекса Российской Федерации моя задумка, конечно, попадает под определение «кража»… Но где теперь УК РФ, а где — нынешние реалии?

— То есть нужно куда-то добраться, взять чужое, а сейчас уже, скорее всего, ничейное имущество, и вернуться?

— Совершенно верно, — кивает Николай Николаевич. — Не буду врать, что поездка будет лёгкой и безопасной, но думаю, что до боя в этом… как его? «Оазисе»? Всё же не дотянет. Скажем так, риск имеется, но умеренный. А вот дивиденды могут быть весьма приличные.

Красиво излагает. Остаётся вопрос: он это всерьёз или в чём-то меня кидает? По-хорошему — оба варианта равновероятны. А значит — будем посмотреть…

— У меня пока что один, но важный вопрос. Почему я?

Николай Николаевич ненадолго замолчал, явно решая, что ответить.

— Ну, во-первых, я доверяю словам Нади. Раз она говорит, что ты смелый и правильный, готовый рискнуть жизнью ради нескольких незнакомцев… Причем, без малейшего намёка на какую-то выгоду для себя… Во-вторых, не буду врать, меня поджимает время. Дело сделать нужно в определенное время. «Дедлайн»* пока ещё не наступил, но неумолимо приближается…

*«Дедлайн» — в широком смысле — крайний срок выполнения какой либо задачи.

— А в третьих? — не удержался от «шпильки» я. — У всех и всегда три причины, три условия, три задания…

— А в-третьих, ты первый, кто спросил не «Сколько заплатите?», — улыбнулся он. — А спросил «Почему я?».

— Ну, пусть так. Тогда начинаем телевикторину «Что? Где? Когда?».

Старик мой намек понимает верно и продолжает.

— Знаешь, Сергей, мне всё же придется зайти немного издалека. Вот тут, вокруг себя, что ты сейчас видишь? Какие у тебя со всем происходящим ассоциации?

Тут уже немного задуматься приходится мне.

— Я пока что не так много увидел, но больше всего напоминает что-то среднее между армейской казармой и лагерем беженцев. Размещают, лечат, кормят. На первых порах бесплатно — всех, после только тех, кто по объективным причинам пользу приносить прямо сейчас не может…

— Детей, больных и стариков, — кивает Николай Николаевич и жестом предлагает мне продолжить.

— Потом или впрягайся в «лямку» и работай на благо общества и тогда талоны на питание и место в казарме или ещё какой общаге тебе обеспечены, либо — «по личному плану», но тогда и еда, и койко-место — за свои кровные. А начнёшь беспределить — повесят. В целом, как временная мера пока люди не разберутся, что к чему — вполне рабочий вариант. Сильно «военный коммунизм» напоминает, но с определенными нюансами вроде вот этого, — я указываю пластмассовой вилкой с надкушенным куском шашлыка на «Тонар» и сидящего за прилавком продавца.

— Согласен, похоже. И по поводу того, что мера эта — очень временная — тоже согласен. И военное руководство этой базы тоже отлично осознает, что долго люди в таком режиме жить не готовы. Году в восьмидесятом, тысяча девятьсот, да под лозунгами про спасение социалистического отечества, которое традиционно — в опасности, и про руководящую роль партии — ещё могло бы и сложиться. Но сейчас… Люди давно привыкли жить совсем иначе. Поэтому и не зажимают военные ни тех, кто хочет своим умом жить, ни таких вот коммерсантов. Помощи особой, правда, тоже не оказывают, мол, решил жить сам по себе — так ради бога, занимайся. Но и палок в колеса тем, у кого получается — тоже не ставят.

— То есть, у нас тут вроде как начало периода НЭПа? — хмыкнул я.

— Можно и так сказать, — улыбается мой собеседник. — И я в этот самый НЭП решил вписаться. Хочу попробовать жить своим умом и своими умениями кормиться.

— В смысле — людей лечить? — я вспомнил, как старик обмолвился о том, что они с Надеждой Семёновной коллеги. — А вы по специальности кто?

— Начинал когда-то хирургом. А последняя должность — главврач больницы. Поэтому и планы у меня несколько более обширные, чем просто «лечить людей». Уже присмотрел в Кронштадте помещение, планирую открыть частную клинику. А то военная медицина… эээ… Я, конечно, со всем уважением, но…

Ну, да, согласен. Сам не так давно вспоминал про две половинки таблетки…

— Словом, хочу открыть полноценную, пусть и не особенно большую, больницу. С максимально возможным спектром услуг. Но для этого кое-что нужно…

— Специалисты нужны, — предположил я. — И врачи разных направлений, и младший медперсонал.

— Всё верно. Нужны люди. Именно поэтому я сейчас не в Кронштадте, а тут. Смотрю, кто прибывает. Кто-то сам, кого-то армейцы привозят. Ищу и предлагаю работу тем, кого сочту подходящими. Ту же Нину Семёновну переманил сходу, она спец от бога. А ещё, Серёжа, нужен человек вроде тебя. Решительный, резкий, с авантюрной жилкой. Чтобы смог снаружи добывать то, чего у меня в больнице нет, но что очень нужно.

— И где брать всё это? — спросил я. — Аппараты УЗИ под кустами не растут.

— Ещё как растут, только кусты нужно знать правильные… А я — один из тех, кто знает.

— Ну, а я вам зачем? Одиночка, про которого ничего толком не известно? Подкиньте адрес армейцам.

— И армейцы заберут себе всё. Сергей, я же не шутил когда сказал: военные никому не мешают жить своим умом. Но и помогать таким самостоятельным не станут. Не справляешься? Значит не нужна тебе самостоятельность, ходи под нами. А хочешь сам по себе — действуй сам по себе.

Что ж, в логике воякам не откажешь. Как говорится «Не хочешь — давай как хочешь, а хочешь — так давай».

— А что касается одиночки, Сергей, то вот это как раз совершенно не обязательное условие. Если б ты был не один, а во главе небольшой группы — было бы ещё лучше. Но и один на первых порах, надеюсь, справишься. Просто у меня, скажем так, сроки горят.

Ого! А вот с этого момента, думаю, господину доктору стоит начать рассказывать поподробнее. В этом духе я и высказался, мол, куда спешим-то? Что горит? Оказалось, что не горит, а вот-вот обесточится. Я и раньше слышал, что у некоторых лекарств очень жестко с условиями хранения: температура, влажность, даже свет на сохранность влияют. И сейчас, получается, на каком-то складе вот-вот «протухнут» несколько холодильных шкафов с вакцинами от всего подряд, от гриппа до брюшного тифа, от гепатита А до столбняка, ну и какое-то количество инсулина. Того самого, без которого очень печально будет диабетикам.

— Скажите, доктор… Кстати, вы не против обращения Док, а то Николай Николаевич иногда выговаривать слишком долго?

Мой собеседник улыбнулся.

— Я «Назад в будущее» тоже люблю, почему бы и не побыть Доком? Не возражаю.

— Так вот, Док, почему вы думаете, что оно всё уже медным тазом не накрылось? Неделя ведь прошла…

— Не должно было накрыться, Серёжа. Это совсем новый комплекс. Инициатива Департамента здравоохранения по Питеру и области…

Короче говоря, «сватал» мне Док какой-то централизованный медицинский склад, куда доставлялось всё закупленное по госконтрактам для всех государственных медучреждений. И откуда оно всё потом распределялось. Он там на открытии три месяца назад присутствовал. Говорит, тогда всех питерских главврачей для массовки собрали. Так вот, у тамошнего холодильного оборудования резерв генераторов, автоматически включающихся при отключении центрального электроснабжения — десять дней. И, понятно, что Россия, и что «воруют»… Но всего три месяца этому хабу. И если он в первые дни из-за какой-нибудь аварии не сгорел, то пока ещё всё должно худо-бедно функционировать.

— А конкуренты наведаться не могли? Даже не ваши коллеги-медики, а криминалитет какой-нибудь? Где медикаменты, там ведь всегда какая-нибудь наркота из «списка А»*.

*«Список А» — список лекарственных препаратов, относящихся к наркотикам и ядам.

— Сомневаюсь, -почёсывает в раздумьях переносицу Док. — Как я уже сказал, это совсем новый логистический хаб. Посторонние о нём узнать просто не успели. А сам он в глаза не бросается, никаких пафосных вывесок, обычная табличка возле входной двери вроде «ГБУ 'Объединённый центр снабжения и комплектования Департамента здравоохранения по г. Санкт-Петербургу». Посторонний читать устанет и бросит уже на середине.

Тут он, конечно, прав. Если место новое, не на слуху и не примелькалось… Такое искать без точного адреса или геолокации в районе портовых складов — это даже не иголка в стоге сена, это иголка в куче других иголок.

— Хорошо, я понял. Вы мне предлагаете должность этакого вооруженного грузчика-экспедитора в вашем «кумпанстве», я правильно понял?

— Совершенно верно, — соглашается Николай Николаевич. — Равноправное партнёрство. Ты, Серёжа, добываешь и привозишь то, что нужно, а я в Кронштадте организовываю процесс. Если находишь себе в помощь людей — они уже на зарплате, как и нанятые мною медики. А вот у нас…

— Ага, трест «Питерс, Таккер и Сатана», который рассчитывал на солидный барыш…

— О’Генри, к слову, я тоже люблю, Сергей. Так что, согласны?

Я задумался. В принципе, это, похоже, судьба. Не зря я, выходит, в «Оазисе» аптеку выносить пошёл, как чувствовал. И собеседник мой на «кидалу» не похож. Хотя, говорят, все профессиональные аферисты тем и отличаются, что совершенно не похожи на прохиндеев. Но попробовать стоит.

— Сегодня уже никуда не поеду, — сходу ставлю условие я. — Устал, как пёс, вымотался, да и машину слегка подшаманить нужно. По мелочи, но всё же.

— Тут в гараже прапорщики и контрактники из «маслопупов» могут помочь, — подсказывает Док. — Если в цене сойдётесь. Опять же, я думаю, нам стоит ещё немного пообщаться. я бы проинструктировал заранее, как и что, сейчас ведь по мобильному не позвонишь, то что недопонял сразу — не переспросишь.

— Раз так, давайте-ка сперва немного по округе пройдёмся. Покажете, где можно по поводу мелкого ремонта договориться, а заодно я для нашего гостеприимного «кормильца» кое-что из машины захвачу. Он мне за карабин с оптикой хороший кредит пообещал. А там, глядишь, аппетит нагуляем и снова тут присядем, перекусим, пообщаемся.

Предложение моё возражений у новоприобретённого бизнес-партнера не встретило.

В ангарах автопарка мы довольно быстро нашли какого-то ушлого прапорщика, который согласился привести в порядок «Соболь», польстившись на «Глок» в пластиковой кобуре. Думаю, ценник мне мастер задрал по максимуму, но торговаться не стал, дружеские отношения на будущее завязать — тоже дело не из последних. Правда, ремонтировать машину я решил всё же после возвращения. Многовато у меня в салоне ценного имущества, чтоб оставлять его в открытой ремонтируемой машине. Найду куда всё барахло своё пристроить, включая увесистую бронежилетную сумку с золотом, тогда и пригоню. Глядишь, и ещё на что договоримся. Есть у меня несколько задумок по поводу доведения до ума доставшегося мне от товарищей коммунистов полноприводного микроавтобуса. Прихватив из багажного отделения ещё один «Яровит» и коробку с прицелом, мы с Доком направились назад, к шашлыку и светлому пенному.

Утром встал рано, практически с рассветом. Тихо, чтоб не сильно беспокоить ещё спящих соседей по казарме, где меня разместили на ночлег как вновь прибывшего, заправил койку, подхватил карабин и «снарягу» и направился в сторону стоянки. Дел у меня сегодня много. И первым из них будет вовсе не поездка на указанный вчера Доком склад. Нет, сперва мне нужно прокатиться в Красное Село. Там — «располага» первого оперативного батальона «Бастиона» и тренировочная база. Там — нормальное оружие. Да, если мне не повезёт, то задание Дока выполнять будет уже некому. С другой стороны, пытаться куда-то лезть с «Яровитом» — это прямая дорога в ту же сторону. Мне нужен нормальный «калашников», это стало ясно ещё в «Оазисе». Поэтому решаем проблемы по мере поступления: сначала — оружие и боеприпасы, потом — за разной нежной фармакологией для Дока.

Что именно меня напрягло, я даже не сразу сам сообразил. Но привычка доверять внутреннему чутью уже начала вырабатываться. Слышал я про «чуйку» от мужиков, успевших полной ложкой хапнуть всякого в командировках на Кавказ. И все они сходились в одном: если хочешь жить — «чуйку» лучше слушаться. Поэтому я сначала вдавил педаль тормоза, и только потом попытался проанализировать ситуацию и понять, что же мне не понравилось. Деревня вокруг дороги давила на меня тишиной. Вокруг было слишком пусто и тихо. Кажется, даже ветер не шелестел листвой в палисадниках за разномастными заборами. Странно. Я за последние пару дней подобных мест повидать, пусть и мельком, успел немало. И обычно в них хотя бы оставшиеся без хозяев собаки с кошками имеются. А то и вовсе голодные бывшие сограждане бродят, ищут, кем бы «немного подкрепиться» Но здесь — натуральная мёртвая зона.

Рука сама потянулась к кобуре с «Глоком». Положил пистолет на колени и потихоньку тронулся вперед.

За поворотом дороги я стал свидетелем странной картины. Впереди проезжую часть перегородил «Ленд Крузер» — чёрный, несмотря на все запреты наглухо тонированный, с поднятыми стеклами. Рядом стояли четверо: двое с охотничьими ружьями, один с обрезом, последний — с АКС-74У на ремне. На лицах — банданы, но смуглая кожа и кудрявые волосы выдавали «гостей с юга». В десяти метрах от них остановился белый «Додж Караван». Из него вытаскивали семью — мужчину в очках и женщину, прижимавшую к себе двух детей. Девочка лет пяти плакала, уткнувшись в юбку матери.

— Эй, что тут происходит? — крикнул я, не выходя из машины.

Южного облика брюнет с автоматом повернулся, щурясь в мою сторону.

— Уёпивай, пока цел! — гаркнул он с очень характерным цыганским «прононсом». — Не твоё, билять, дело!

Его напарник с обрезом уже взял на прицел в «Соболь». Я прикинул расстояние: метров семь-восемь. Для меня из «Глока» это вообще не дистанция, но против четырёх сразу…

— Последний шанс, — говорю я спокойно. — Отпустите их и проваливайте.

Они переглянулись, заговорили на своём, как говорят — близком к индусскому санскриту, языке. Женщина в «Караване» явно почуяв неладное, крепче прижала к себе детей. Мужчина попытался шагнуть вперёд, но цыган с ружьём коротко ткнул его прикладом в грудь.

Автоматчик поудобнее перехватил висевшую до того на груди «ксюху».

— Выходи! Проверим документы!

Я усмехнулся. «Проверка документов» в мире, где сумасшедшие каннибалы жрут немногочисленных сохранивших разум… Да ещё в исполнении вот этих «народных ополченцев»… Правая ладонь словно сама обхватила рукоять «Глока».

Я, конечно, не Мария Белова, призёрка многих международных чемпионатов по пулевой стрельбе, но тоже не совсем из-за печки вылез. Всё произошло за считанные секунды.

Вскинул руку в открытое окно. Первая пара выстрелов — в голову автоматчику. Вторая — в грудь тому, что держал обрез. Третий, с ружьём, с перепугу выстрелил наугад, не целясь — дробь лишь просвистела над крышей микроавтобуса. Моя «двойка» попала ему в горло и нижнюю челюсть. Четвёртый, самый молодой, бросился бежать, но я уронил его очередной «двойкой» в спину.

И тишина. Только девочка громко всхлипывает, а мужчина из «Каравана» стоит, выпучив глаза и открыв рот.

— Вы… вы из военных? — лепечет он.

— Не совсем, — я вышел, проверяя тела и проводя «контроль».

Автоматчик был мёртв — обе пули вошли чуть выше бровей и буквально разворотили ему затылок. Остальным вогнал еще по пуле в голову и сменил магазин.

Присел возле первого, приподнял за грудки, стянул с шеи автомат, стараясь не запачкать ремень. Не вышло. Досадливо цыкнув зубом, начал охлопывать карманы. Кроме трех запасных магазинов нашел пачку евро и пару крупных золотых колец. Не ошибся, выходит, дорожный грабёж как он есть.

— Спасибо, — женщина обессиленно прижимается к борту «Доджа». — Они убили бы нас…

Я лишь молча киваю, да, убили бы. Мужика твоего — точно, тебя, скорее всего — не сразу, как и детей. Но после — без вариантов.

— Есть топливо? — щелчками пальцев я привлекаю внимание оторопело водящего взглядом по сторонам мужчины.

— Ч-четыре канистры в багажнике…

Распахиваю дверцу багажника. Там — чемоданы, игрушки, фотоальбом. Ни оружия, ни еды. Идиоты, прости господи.

— Я одну возьму? Очень надо. И это…

Винтом выкручиваю из рук одного из цыган самозарядный дробовик МР-155. Хорошая штука, знакомая. Увеличенный подствольный магазин на девять патронов, облегчённая пластиковая фурнитура. Сдергиваю с пояса покойника патронташ на два десятка патронов двенадцатого калибра.

— Держи, — протянул оружие отцу семейства. — Сейчас время такое: лучше на улицу без трусов выйти, чем без ствола. На «Балтику» езжайте, тут недалеко осталось. Навигатор есть?

Получив в ответ неуверенный кивок, требовательно протягиваю руку.

— Давай сюда, точку вам на карте отмечу, а то заплутаете ещё.

— А вы?..

— А я дальше поеду. У меня дела.

Когда «Караван» скрылся за поворотом, я выгреб всё из салона и багажника внедорожника, облил «Тойоту» бензином и швырнул внутрь горящую «типа-'Зиппо», найденную в кармане одного из налётчиков. Полыхнуло знатно. Никогда в жизни мне ещё не доводилось вот так, походя, сжигать дорогую и красивую машину.

— Слушайте все! — я включил громкоговоритель «Соболя», и эхо понеслось по пустым улицам. — Ваш «патруль» я прикончил. Если на обратном пути увижу здесь хоть одного из ваших — детей, баб, даже собак — перестреляю как бешеных псов. Понятно?

Ответом была тишина. Но я знал — они слышат. Где-то за занавесками дрожали руки, сжимая ножи и стволы. Но ни одна тварь так и не рискнула выйти из дома или хотя бы в окно выстрелить. Поэтому — пусть дрожат.

Из «Ленд Крузера» я выгрузил два цинка патронов 5.45, полный и уже початый, три гранаты Ф-1 и здоровенный баул вроде тех, в которых хоккейную экипировку носят, набитый провизией: какие-то консервы, вода, шоколад. Отдельно — целый пакет из гипермаркета с разными ценностями — золото, часы. Разве что пачки долларов и евро я побросал в огонь. Вряд ли кому-то ещё нужно это барахло.

Перед отъездом осмотрел деревню в оптику «Яровита». На втором этаже крайнего дома мелькнула тень — кажется, женская фигура, быстро отпрянувшая от окна. Хорошо. Пусть передадут своим: привольная бандитская жизнь для них тут закончилась.

«Соболь» тронулся, оставляя за спиной столб чёрного дыма. В голове крутилась мысль: «А что, если они всё-таки решат мстить?» Но я отогнал её. В этом мире либо ты становишься волком, либо тебя съедают. Из этих волков не вышло, а с шакалами я как-нибудь управлюсь.

А через час показались знакомый бетонный забор и ворота с эмблемой «Бастиона».

Глава 12

В Красное Село въезжал окольными путями. Обычно на базу «Бастиона» со стороны Кронштадта быстрее было проехать через центр, по проспекту Ленина. Обычно, но точно не сейчас. Поэтому, как всякий нормальный герой, двинулся в обход, по Ивангородскому проспекту, объезжая весь город с северо-запада. Крюк вышел небольшой, километров в пять-шесть, но зато проехал почти к самому Отряду через разные промзоны, строительные рынки, металлобазы и прочие малолюдные места. Зараженных, конечно, видел, но всё больше издалека. Думаю, в центре города их на улицах гораздо больше, потому и не рискнул туда соваться.

Место для базы одного из оперативных батальонов «Бастиона» тут в своё время выбрали удачно. С двух сторон — густо заросшие кустарником и молодыми деревцами пустыри, ещё с одной — чахленький «частный сектор», домишки которого больше напоминали полузаброшенные летние дачи, и лишь с четвертой — пара жилых пятиэтажек, за которыми начиналась очередная промзона. Словом — почти глухомань. Что в нынешних обстоятельствах мне только на руку. Сидели бы, как москвичи, в одном месте посреди города… Думаю, до центральной базы Отряда на Набережной канала Грибоедова я сейчас если и прорвусь, то только на танке. И то — далеко не факт. А ведь просто прорваться — это далеко не всё, ещё желательно бы взять всё, что нужно и назад выбраться.

В окрестностях Отряда — тихо. Я притормозил «Соболь» на перекрестке и заглушил двигатель, чтобы осмотреться и прислушаться. Обзор отсюда неплохой: разом вижу и частные одноэтажные домики за заборами из профнастила, и жилые пятиэтажки метрах в ста, и окружающую базу ОМОН бетонную стену сразу на две стороны. Вокруг никого. И тишина… Ни криков или воя зараженных, ни звуков, хоть как-то намекающих на присутствие живых — только ветер шелестит в зарослях кустарника у дороги.

А за серым бетонным забором, увитым поверху спиралями «егозы» — цель моего вояжа сюда: «располага» оперативного батальона ОМОН «Бастион» и учебно-тренировочная база при нём. А что такое батальон ОМОН? Это три сотни сотрудников, на каждого из которых в «оружейке» при дежурной части лежит пистолет, автомат, ну, и всякие пулемёты-гранатомёты и снайперские винтовки — согласно боевого расчёта. И БК ко всей этой красоте. По-русски говоря, то самое столь необходимое мне оружие более серьёзных, чем «Яровит», калибров. И на всех же — шлемы-бронежилеты куда новее, легче и удобнее, чем имеющиеся у меня сейчас «Багарий» и ЗШ-1.

Кроме оружия и «брони», хранящихся в КХО и КХСС рядом с «дежуркой», мне жизненно необходимо заглянуть ещё и на склад к связистам. У них там, насколько я помню, кроме радиостанций, которые мне тоже не помешают на будущее, лежит ещё кое-что… Опыта, полученного сначала в автосервисе, а потом — в «Оазисе», мне за глаза хватил, чтоб уяснить одну простую вещь: без предварительной разведки теперь — никуда. И самый безопасный вариант этой самой разведки в нынешних обстоятельствах — дистанционный. Не самому лезть неизвестно куда, рискуя в любую секунду нарваться на голодную тварь, желающую откусить тебе изрядный кусок жопы, а — издалека. Короче, мне позарез нужен квадрокоптер. И именно на складе у связистов те беспилотники и лежат.

«Штурмовать» решил со стороны ворот гаража. Думаю, с учётом всех обстоятельств — позиция, близкая к идеальной. Слева и спереди — весь Отряд за забором, справа — пустырь, за спиной — пара частных домишек. И обе жилые пятиэтажки — на максимальном отдалении, вся территория базы сейчас между мной и этими потенциально весьма опасными домиками из белого силикатного кирпича. Подогнал микроавтобус прямо к воротам, выбрался на крышу, замер, осматриваясь сверху. Гаражные боксы закрыты, окон на этой стороне здания мало, да и те — забраны изнутри толстой решеткой, с прутьями чуть ли не в мой палец толщиной. Опасения вызывает разве что будка КПП, в ней должен караульный дежурить круглосуточно.

Ладно, делать нечего, нужно рисковать. Есть ради чего. Стараясь не сильно грохотать всем навьюченным на меня железом, сначала перешагиваю с «помоста» на крыше микроавтобуса на «загулявшую» под ногами створку, стараясь не зацепиться штаниной за «егозу» на стене, а потом осторожно соскакиваю вниз. Приземлился на корточки, замер. Ни звука. Территория базы пуста: по плацу ветерок гоняет какую-то шелестящую маленькую бумажку, гаражные ворота наглухо заперты, у КПП валялся перевернутый стул. Похоже, часовой по тёплой погоде решил снаружи посидеть… И где же он тогда?

— Как будто испарился, зараза, — прошептал я, подходя к воротам.

И тут мой взгляд упал на калитку. Твою-то маман!!! «Поздравляю тебя, Шарик, ты балбес!», — прозвучал у меня в голове голос актёра Табакова с характерными «кошачьими» интонациями. Калитка изнутри не имела никакого механического запора. Один только магнитный замок. Который после отключения электричества разумеется… Да, он, зараза, разблокировался. А я тут, как последний кретин, изображал нездоровую акробатику вместо того, чтоб калитку на себя потянуть. Инерция мышления — штука страшная. И нужно с нею что-то срочно делать, пока дело до беды не дошло. Ладно, поругали себя немножечко, пора дальше делом заниматься. В первую очередь — загнать во двор «Соболь».

Запор на воротах был простенький: задвижка — штырь из толстого арматурного прута, опускающийся вниз и толстая труба, вмурованная в асфальт, в которую штырь и входил, блокируя открытие. Словом, автоматизация на уровне если не каменного, то максимум — бронзового века. Помнится, катался я на снайперские сборы в Подмосковье, так там у ребят всё куда серьёзнее было: откатные телескопические ворота на солидного вида рельсах-направляющих. У нас же — как в деревенском коровнике. Вот такая «культурная столица»… Впрочем, это я так, ворчу. Центральные ворота у нас по тому же принципу сделаны. Там и рельсы, там и электропривод, там и домофон для связи с часовым… А эти… До них, видимо, просто руки не дошли у начальства. А теперь уже не дойдут, увы.

Отворил внутрь обе створки, загнал во внутренний двор «Соболь», припарковал у стены. Подобрал лежащий на боку стул, старый деревянный, вполне подходящий для моей задумки, не то что новые офисные недоразумения из тоненьких трубочек и заклинил им снаружи калитку. Человека такая «засека» задержит на пару секунд, не больше, а вот приблудный зараженный свободно с улицы не войдет, что мне и нужно. Снова закрыл ворота, сторожко поглядывая по сторонам, не прибрёл ли кто «на огонёк» со стороны «частного сектора»? Да и про «потерявшегося» часового забывать не стоит. Нет, вроде — всё спокойно. Ну, тогда — поехали.

Войти в здание со стороны гаража не получилось. Замок на дверях стоял не электрический, а механический кодовый, такой, на десять кнопок. И, что особенно неприятно — практически новый. Не успели ни разболтаться, ни потемнеть постоянно используемые туда-сюда бродящим народом нужные кнопки, а наугад правильную комбинацию можно долго подбирать. Пойду через центральный вход, там, насколько я помню, электрический был.

Едва свернул за угол, чтобы пройти в сторону крыльца центрального входа между стеной здания и забором, как обнаружил «потеряшку»-часового. Вернее — трёх, часовых. Точнее — двух… Двух обратившихся часовых, сидящих, привалившись к будке «КПП-один» рядом с буквально в клочья разорванным телом третьего. Всё по-прежнему: кто-то очень быстро превращался в кровожадную тварь, а кто-то оставался человеком, но погибал, не успев поверить, что только что стоявший рядом с тобой товарищ тебе больше не товарищ…

Больше всего я, выезжая сюда, боялся попасть на смену своего взвода. Не представляю, как я смог бы стрелять парней, с которыми столько лет вместе прослужил, вместе на «выезда» катался и с которыми на соседних койках в одном кубрике спал. Но — повезло, сидящие над окровавленными останками твари в перемазанном кровью «синем пикселе» никаких ассоциаций не вызывают. Не помню я их. И — хорошо, что не помню, так намного проще.

«Окурок» АКС-74У мощнее, но «Яровит» немного тише. А это для меня пока что на первом месте. Поэтому «ксюха» пока что за спиной, в руках — карабин. Обоих… как их Док назвал? «Меги»? Ну, значит, обоих мегов свалил на асфальт, всадив в каждого по три пули. Дистанция — меньше пятидесяти метров, коллиматор — в наличии. Они, думаю, даже и увидать-то меня толком не успели, не то что как-то отреагировать. Но выстрелы — это выстрелы. Их звук далеко разносится. Присел на колено, замер прислушиваясь и оглядывая двор и окна задания — не вывалится ли кто? Нет, пока что — тихо. В очередной раз поблагодарил судьбу за то, что началось всё поздно вечером. Думаю, большая часть дежурного взвода уже спали или вот-вот отбиваться собирались и сейчас находятся в дальнем крыле, где казармы.

Дежурная часть встретила меня ставшей уже привычной вонью. Причем воняло не столько трупаниной, сколько дерьмом. Обратились оба, и дежурный, и помдеж. И оба остались в «аквариуме» размерами примерно шесть на три. А в туалет ходить зараженных никто не научил. Поэтому гадили оба прямо в штаны. Пока было чем… Но, восемь дней без еды и воды — это даже для тварей — много. Поэтому прапорщик помдеж лежит теперь в углу, не подавая признаков жизни, а майор-дежурный… То, что было когда-то майором-дежурным, с тихим обессиленным хрипом ползет сейчас в мою сторону.

Дверь в «дежурку» я на стальную щеколду изнутри закрыл, едва вошел. Теперь можно шума особо не бояться, и стекло в ДЧ — пуленепробиваемое, и входная дверь — если только бульдозером корчевать. Поэтому, даже если кто-то и прибежит — плевать уже. Тут я выходить уже не планирую. Да, ни в КХО, ни в КХСС* окон нет и быть не может. Зато есть в коридорчике, аккурат между ними. И выводит это окошко прямо во внутренний двор, и прямо под ним я буквально пять минут назад свой «Соболь» запарковал. А то, что на окне решетка… Так у той решетки замок есть. А ключ от замка… Ага, этот ключ сейчас с негромким сипением в мою сторону ползёт. Все ключи от всех интересующих меня дверей сейчас в большой связке на поясе бывшего оперативного дежурного.

*КХО — комната хранения оружия.

*КХСС — комната хранения специальных средств.

— Прости, братан, — я навёл прицельную марку коллиматора между бровей умирающего от истощения бывшего коллеги, превратившегося волей злой судьбы в упыря-каннибала. — Ты своё уже отслужил.

Указательный палец мягко выбрал спуск. Наушники заглушили звук выстрела. Тело дёрнулось и затихло.

Мне было мерзко и муторно. Майора я знал. Плохо знал, даже имени его не помню, он обычно в «слепую»* смену заступал. Но несколько раз пересекались, когда меня на замену заболевшим или отпускникам в его смену ставили. А теперь он лежит у моих ног, и мозги его размазаны по полу и стене.

*«Слепая смена» — при графике «сутки через трое», смена, приходящаяся на твой второй выходной день.

— Прости, — повторяю я, разрезая складным ножом, своей старенькой «опинелькой», кожаный витой шнурок, что тянется от его ремня в карман брюк и вытягиваю за него внушительную связку разномастных ключей.

В оружейной комнате — чистота и порядок, словно и не случилось ничего. Разве что отсутствие электрического освещения «тонко намекает», что всё же дела идут «как-то не очень». Одну за другой, вскрываю оружейные пирамиды, подсвечивая себе тактическим фонариком на цевье «Яровита». Пещера Али-Бабы, блин! Металлические шкафы с пистолетами и пистолет-пулемётами. Стандартные, крашеные «серой шаровой» краской, армейские деревянные пирамиды, по двенадцать «калашей» в каждой, там же запасные магазины, патроны в обоймах-«гребенках», подсумки. Рядом, на полке выше автоматных ДТК, подствольные ГП, у тех, на кого закреплены. Отдельно пирамиды с ручными пулеметами, дальше — с едиными ПКМС и «Печенегами», потом — «О-о-о, моя любовь, моя печаль», со снайперскими винтовками. И куда же я это всё уложу? А никуда! У моего «Соболя», если верить найденному в бардачке «Руководству по эксплуатации», грузоподъёмность — до девятисот кило. Максимум. А мне ещё ехать в район морской таможни и со склада для Дока всякие нежные лекарства забирать. Так что, если и заберу сегодня отсюда что-то, то, в первую очередь — патроны. Если есть хотя бы один автомат и тысяча патронов к нему — это одно дело, а вот если есть тысяча автоматов, но патронов — нету… Тут жизнь становится серой и тоскливой. Но и кое-что из стволов я всё же прихвачу. Например — вот его!

— Вот ты ж мой красавец! — я достал из пирамиды АК-74М в тактическом обвесе.

Обвесе хорошем и явно дорогом, это вам не «Зенитка», которую для ОМОНов централизованно закупали. Нет, тут кто-то за свои, кровные, заказал из Израиля настоящий комплект от фирмы TDI. Приклад телескопический, цевьё с планками Пикатинни, складная штурмовая передняя рукоять. На цевье — почти такой же, как у меня на «Яровите» блок из фонаря и ЛЦУ, на боковом «приливе» с левой стороны ствольной коробки — кронштейн с коллиматором и магнифером. И дульный тормоз-компенсатор закрытого типа, внешне похожий на глушитель. Мечта, а не автомат!

Опустил вниз флажок предохранителя, отвел назад затворную раму, отпустил. Лязгнуло мягко, ход гладкий, как по маслу Кто-то хорошо за тобой ухаживал, дружок. Обещаю, я буду следить не хуже.

В несколько заходов отнес и сложил у окна в коридоре два десятка автоматов, отобрав из пирамид самые «укомплектованные», четыре «Печенега», пару снайперских СВ-98 и одну МЦ-116. Знаю точно, есть у нас в «Бастионе» и несколько австрийских «Манлихеров», но те остались в КХО где-то на канале Грибоедова. А туда я сейчас без танка и прикрывающего сверху звена ударных вертолётов даже за самой прекрасной снайперской винтовкой в мире не полезу.

Боеприпасы, что к автомату, что к снайперским винтовкам и пулеметам, грудой наваливал в сумки от бронежилетов, которых набрал во вскрытой КХСС. Потом всё разберу, потом всё рассортирую и разложу по разным кучкам. Сейчас нужно как можно скорее набрать всего, что запланировал и отчаливать, пока не случилось какого-нибудь неприятного форс-мажора. Сложится у меня всё удачно — вернусь сюда позже, возможно и не за один раз, но вывезу все до последнего пистолетного патрона. А вот если облажаюсь — сам тут могу остаться. Поэтому — ходу, ходу, ходу!

В КХСС задержался ненадолго, пока освобождал сумки под патроны, нашёл себе и «Тактику» новенькую, не распакованную даже, и отлично состыковывающийся с наушниками «Тор»* второй модели, тоже в состоянии «муха не топтала», даже пломбы заводские на упаковочном ящике на месте. А больше мне там ничего и не нужно было. А нужно мне было на склад к связистам.

*«Тактика» — один из наиболее современных и совершенных бронежилетов, стоящих на вооружении МВД и Росгвардии России. Класс зашиты — БР-5.

*«Тор-2» — один из новейших защитных шлемов разработки НПП «КлаСС». Класс защиты — БР-2.

Нашел на полках сумку-баул с комплектом «Кокон», аккуратно выложил содержимое на место, а вот баул закинул за спину. Тут вроде и идти — неполные полсотни метров по коридору, но — мало ли что, руки должны быть свободны. Ключей от этого склада на связке дежурного не было, зато был запасной в «специально обученном» шкафчике на стене. Хорошо быть местным, всё знаешь, обо всём в курсе…

До склада добрался без происшествий. В самом складе, увы, без стрельбы всё же не сложилось. Не знаю, что именно в тот проклятый вечер заставило мальчишку-лейтенанта на службе задержаться. Судя по разбросанным по полу истоптанным и изорванным листам бумаги — сверку проводил перед ежеквартальной инвентаризацией. Снова в деле «Яровит», снова чувствую себя полной мразью, стреляя в человека в росгвардейском камуфляже… Впрочем, разве в человека? Люди не прыгают по стенам, словно обезьяны из африканских джунглей и не мечтают пообедать другими людьми. Но, всё равно — погано. Хуже было только после «Оазиса» и тамошнего «Детского мира».

Зато на склад этот я зашёл явно не напрасно. Несколько портативных «Моторол», целую коробку аккумуляторов к ним и зарядную станцию на шесть «стаканов» я с полки стеллажа в баул «Кокона» закинул практически не глядя, наощупь. Потому что тянуло меня совсем к другим полкам. Тааак, и что же нам «сегодня бог послал», как тому застенчивому воришке Альхену?

Так, что тут у нас? Ууу, это ж «DJI Matrice 300», великий и ужасный… Нафиг-нафиг, кричали пьяные пионеры! Дрон хороший, но огромный, мне такой точно не нужен. Впрочем, на будущее — запомню, где лежит. Это что? «DJI Mini 3 Pro»? Знаю такой, отличная «муха», но слишком лёгкая и маленькая маленькая. И летает очень недалеко, и не высоко, и аккум слабенький, и ветром сносит со страшной силой. Нет, мне бы что-нибудь вроде «золотой середины»… Да ну нафиг! Быть не может!!! Вот об этом я даже не мечтал. Ей-богу, аж руки затряслись и во рту пересохло. Это же «DJI Avata Pro SPE-T»!

В свое время, когда я еще в «Бастионе» служил и на курсах операторов беспилотников обучался, нам легенды про предыдущую модель этого красавчика рассказывали. Даже та модель была мечтой: защищенные кожухами пропеллеры, датчики препятствий, возможность экстренного торможения, камера 4К и даже лидар… И это все при весе в четыреста граммов, максимальной высоте подъёма в пять тысяч и максимальной дальности в одиннадцать километров. Предыдущей «Авате» мало кто мог составить конкуренцию. А сейчас передо мной — «Special Police Edition». Если кто не понял — специальная версия для полиции. Увеличенной ёмкости батарея и, если верить букве Т — ещё и с тепловизором. Как говорил один мой старый товарищ: «Был бы он бабой — я на нём женился бы». И это всё мне? Кажется, сегодня внеочередное Рождество и Серёжа в прошлом голу был ооочень хорошим мальчиком.

Так, стоп! А это что ещё такое?

Откуда-то из глубины здания слышится приглушенный стенами и расстоянием, но отчетливый ритмичный грохот ударов железом по железу.

Там-там, там-там-там, там-там-там-там, там-там…

Чего, блядь? Этот выживший он что, сука, бессмертный? «Спартак» — чемпион' выстукивать в пригородах Питера⁈ Да его за подобные фокусы в здешних краях и до эпидемии живьём сожрали бы!

Автор честно признается: квадрокоптера DJI Avata Pro SPE-T в природе не существует. Есть та самая предыдущая модель — DJI Avata Explorer Combo, которая действительно хороша всем, кроме крайне непродолжительного времени полёта — всего 18 минут, и отсутствия тепловизора. Вот автор и пофантазировал немного… А что? Имею право! Фантастика же!:)))

Глава 13

Шутки — шутками, но там сейчас явно кто-то живой. И этот кто-то целенаправленно пытается привлечь моё внимание. А значит — нужно вытаскивать человека, кто бы он ни был. Посторонние на базе оперативного батальона ОМОН — оксюморон. Это явно кто-то из своих, «Чужие тут не ходят». И если он до сих пор не выбрался самостоятельно — значит застрял где-то без оружия… Но — неделя же прошла… Где у нас тут можно просидеть при имеющихся вводных целую неделю, чтоб от голода и жажды ласты не завернулись, и при этом голодные упы… отставить… меги голодные чтоб не сожрали? А вариант, собственно, ровно один — продовольственный склад рядом со столовой. Дверь там добротная, железная, продукты и вода — имеются в некотором количестве, а вот с оружием — совсем никак… Всё сходится.

Как бы намекнуть ему, что пора этот «концерт по заявкам фанатов московского футбольного клуба» сворачивать, пока он всех окрестных заражённых на уши не поставил? Есть идея, думаю, сработает!

Забираюсь на стол, за которым проводил свою последнюю в жизни сверку имущества бедняга-связист, открываю фрамугу и, высунув на улицу ствол карабина, повторяю незатейливый мотивчик. Только выстрелами. Как мне кажется, намёк — прозрачнее некуда. Тебя услышали, сиди и жди. Неизвестный «собеседник» оказался понятливым, грохот тут же стих. Вот и хорошо. Ну, что, «Чип и Дейл спешат на помощь»? Наш девиз — «Слабоумие и отвага!»

Забавно, я ведь сюда зачем, в первую очередь, приехал? За оружием. За автоматом, черт бы его побрал. А на выручку неведомому «спартачу» снова идти с «Яровитом». Потому что к автоматам и магазины не снаряжены, кроме тех, что я в комплекте с «ксюхой» с дохлого цыгана снял, и подсумки у меня на снаряге все — под пистолет-пулемёт. Да, в комплекте к «Тактике» подсумков полно, но их ещё распаковать и на бронежилет навесить нужно. А это — тоже время… Мне ведь ещё за лекарствами для дока в район Морской таможни ехать. Хотя… Нас же теперь будет двое. И это — как минимум. В «Оазисе» выживших изначально полтора десятка было. Может и здесь не один, а двое-трое за толстой железной дверью склада сидят?

В общем, на выручку любителям спортклуба «Пищевик»* я направился только через полчаса. Но зато облачённый в «Тактику», пусть и без пластин, но полностью оборудованную всеми нужными мне сейчас подсумками, в новеньком «Торе» на голове и с тем самым, так глянувшимся мне автоматом Калашникова.

*С 1926 по 1931 год, будущий футбольный клуб «Спартак» назывался «Пищевик» и спонсировал его кооператив мясников и торговцев продуктами питания. Вроде как именно за это болельщиков «Спартака» и дразнят «мясом».

Подсвечивая себе ярким подствольным фонарём, я неспешно двинулся по коридору в сторону столовой, держа «калаш» наготове. Пищеблок располагается в соседнем корпусе, но между корпусами проход свободный внутри здания, на улицу выходить не придется. Плохо то, что над столовой — три этажа жилых помещений — кубрики личного состава. Да, вечером в момент эпидемиологической вспышки тут, на базе Отряда, находилась только дежурная смена, а это человек пятьдесят, примерно. После «Оазиса» я почти уверен — справлюсь. Планировка здания играет на меня, в узких коридорах разом со всех сторон не навалятся. Главная опасность — удар в спину. А значит, работаю как на «зачистке»: позади не должно оставаться ни одного непроверенного закоулка, ни одного не досмотренного помещения, ни одной не открытой мною двери.

Но пока вокруг пусто. И даже какого-либо бардака не наблюдается. Выглядит всё так, словно люди заперли служебные кабинеты и ушли домой. А завтра с утра — вернутся. Вот только не случится этого. Теперь если сюда кто-то и заглянет, то только какой-нибудь отчаюга-марордёр вроде меня. Но отсутствие беспорядка — это очень хороший «разведпризнак». Зараженные, мягко говоря, аккуратизмом не страдают. И если тут всё чистенько, значит меги сюда ещё не добрались. Скорее всего, они все наверху, в кубриках казармы. И я, увы, не помню, в какую сторону там двери открываются. По идее — должны наружу, но там замки не электрические, а с ручкой, надавил вниз — она открылась. А если не надавил? Тогда, от легкого толчка открыться не должна, но выламывать закрытые двери, если есть «наводка на цель», заражённые умеют, в «Оазисе» видел. Значит, действовать нужно максимально тихо и быстро, чтоб внимание не привлечь.

А вот и столовая. И тут моё везение закончилось. Между столами и возле стен — натуральные «Охотники на привале», художник Репин. Хотя, «Охотников», вроде не Репин написал… Только вот охотники у нас тут — не на уток и не на зайцев. Тут любители человечины отдыхают.

Замираю на пороге, оценивая ситуацию. Навскидку их тут — десятка полтора. Или на стук подтянулись, или ещё раньше тут собрались и караулили сидящего, ну, или сидящих, на складе с самого начала. С другой стороны — а не одна ли мне разница? В любом случае — ни тихонько пробраться мимо них «по стелсу»*, ни договориться — не выйдет. И вариант у меня только один, приклад уже вжат в плечо, флажок предохранителя — давно опущен вниз, а патрон дослан в патронник. Палец мягко выбирает почти отсутствующий у автомата свободный ход спускового крючка… Поехали!!!

*Прохождение «по стелсу» — скрытное прохождение игры или какой-то отдельной миссии. Без стрельбы, оставаясь незамеченным врагами.

В столовой меня накрыло второй раз. Первый был возле «детского мира» в «Оазисе». Вот и тут — почти то же самое. Словно щёлкнул внутри какой-то тумблер, выключивший эмоции, отключивший какую-то важную часть сознания. И всё внезапно стало просто. Нет больше вокруг людей, нет детей, нет бывших сослуживцев. Есть кровожадные чудовища, убившие людей и занявшие из тела. Быстрые, безжалостные и смертоносные. Стоит тебе хоть на мгновение дать волю эмоциям, хоть на секунду усомниться в своей правоте, хоть на миг задержать указательный палец, жмущий на спуск… И всё, они тебя сомнут, свалят на землю, растерзают и сожрут. Потому что они уже не люди, а коряво изображающие людей адские твари. И поэтому — огонь!

Грохочут частым перестуком выстрелы, пусть и приглушенные наушниками и «банкой», разлетаются во все стороны звенящие по кафелю пола гильзы, вьются в воздухе спирали порохового дыма. А я иду вперед, и стреляю, стреляю, стреляю… Меняю опустевший магазин на новый и продолжаю стрелять…

Распахиваю левой рукой дверь и проскакиваю из столовой в горячий цех. А там — тихо и пусто, только по полу пляшут тени растущих на улице деревьев, качающих ветками на ветру, да солнечные зайчики от полированных боков здоровенных кастрюль. Красивый и тихий весенний солнечный день, словно и нет никакой кровавой бойни позади, за дверью, не лежат там вповалку тела в разорванном пулями омоновском камуфляже и не валяются россыпью в лужах застывающей и густеющей крови ярко-зелёные автоматные гильзы.

А вот и моя цель. На двери — табличка: «Продовольственный склад». Думаю, живой именно тут прячется, других подходящих мест неподалёку нету.

— Эй! — легонько стучу костяшкой указательного пальца по гулкому металлу. — Есть тут кто?

Тишина. Затем такой же осторожный, негромкий стук изнутри.

— Открывайте, блядь! Милиция! — терять время на перестуки, подобно сидящим царской тюрьме большевикам из детской книжки, у меня сейчас ни малейшего желания.

Дверь приоткрылась. В проёме стоит мужчина в помятом костюме, сжимая в руке здоровенный разводной гаечный ключ. Волосы растрёпанные, недельная щетина на щеках и подбородке уже начала превращаться в полноценную, пусть и неухоженную, бородку, в глазах — надежда и недоверие. Костюм, к слову, неплохой. И мужик — явно не из сотрудников Отряда: высокий, крепкий, но… слишком он… холёный, что ли. Крепыш, но не боец. Да и костюм… У нас в таком вне службы даже комбат не ходил.

— Етит твою мать! Ты и правда живой… — театральным шепотом выдаёт он и пропускает меня в помещение склада. — Я уж думал — всё, кабзда мне тут пришла.

Внутри царит хаос: на полу вскрытые банки из-под тушёнки и ещё каких-то консервов, небрежно сдвинутые в один угол, пустые упаковки сухпайков. Узник здешний, проследив направление моего взгляда, только рукой махнул и поморщился досадливо.

— Ты уж прости за этот сральник. Первые дни ещё пытался поддерживать порядок… А потом понял — бессмысленно это… Ну, и… Махнул рукой, короче и просто

Ага, и загадил помещение. К слову, загадил — выражаясь чисто фигурально, вот чем-чем, а сортиром тут не воняет, хотя — должно бы, всё же неделя прошла, как он тут обретается. И, судя по всему, обретаться мог еще довольно долго: на полках — штабеля мясных и овощных консервов, у стены — шеренга двадцатилитровых баллонов воды для кулера. И коробки сухпайка, где в каждой упаковке — сухое горючее, чтоб холодной перловкой не давиться. Почти нормально, если не принимать во внимание толпу зараженных снаружи. И толстые решетки на окнах, выломать которые, в принципе, можно, но будет это долго и очень громко. К окончанию «работ» под окном как раз успеет собраться оголодавший «комитет по торжественной встрече».

— А я — Максим, — радостно и глуповато скалится во все тридцать два зуба спасённый.

С другой стороны, я фиг знает, как на его месте себя вёл бы. Неделя полной безнадёги: сидения в четырёх стенах с толпой кровожадных упырей в качестве соседей прямо за дверью и без малейшей надежды выбраться… Думаю, тоже улыбался бы, как идиот.

— Сергей, — пожимаю я протянутую руку. — Ты, мил человек Максим, вообще кто и чего тут делаешь?

Максим и рассказал. С явным удовольствием, явно успел за последние дни соскучиться по человеческому общению. Говорил он, пока мы возвращались к Дежурной части, пока грузили через окно в «Соболь» всё мною «нажитое непосильным трудом». Рассказал и про контору свою, в которой уже почти десять лет трудится технологом. И про командировку в Питер с новыми образцами для испытаний «в условиях максимально приближенных к боевым». И про бестолковую «секретутку»… прошу прощения, «проститаршу»… снова пардон муа, про ассистента генерального, которая, овца бестолковая, перепутала даты и умудрилась забронировать номер в гостинице только со второго дня пребывания в гостеприимных окрестностях Питера. Из-за чего в первую ночь пребывания пришлось напроситься на постой в Отряде. Что, по итогам, ему жизнь и спасло.

И лишь когда я уже собирался дать команду на «валим отселя к чёртовой маме», притормозил меня, сообщив, что имеется минимум пара поводов ещё на несколько минут задержаться. И зовутся эти причины «Сотник-СП». Две штуки.

Оказался спасенный мною мужик Максимом Гуровым, представителем фирмы-производителя средств индивидуальной бронезащиты из Подмосковья. Помню я эту контору, они к нам ещё во времена моей службы на обкатку штурмовые щиты привозили. «Веер», вроде. Хорошие, к слову, щиты были, на десяти метрах пулеметную пулю держали. Щит, конечно, потом выглядел печально… Но уж лучше пусть печально выглядит снаряжение, чем боец спецназа, в это снаряжение упакованный. А в этот раз, получается, привезли новую «броню».

— Ты не представляешь, какой отличный защитный комплект вышел, — горячился увлекшийся рассказом про явно любимое детище Максим. — Помнишь, принимали для военных «Ратник»? А потом была его глубокая модернизация — «Сотник». Так вот, наш «Сотник-СП» — это уже модернизация армейского «Сотника» но под нужды полиции… Это тебе не…

Он презрительно фыркнул, глядя на мою «Тактику».

— … не просто бронежилет и несколько подсумков к нему, это целый комплекс…

Дальше даже я, в вопросе разбиравшийся вполне неплохо для любителя, местами откровенно «провисал». Нет, кое-что всё же понял. Этот самый «Сотник» — совершенно точно не «просто бронежилет». Это целый комплекс: защитный комбинезон с встроенными наколенниками-налокотниками, который сам по себе держит девятимиллиметровую пулю или осколок гранаты, бронежилет-«пятёрка», с полным набором дополнительной защиты — воротник, фартук, плечи, бёдра… И шлем, который тоже отлично «дружит с наушниками». Вот дальше начиналась тарабарщина, из которой я едва мог выловить отдельные знакомые слова и словосочетания. Например, что такое «арамидное волокно» или «СВМПЭ», я худо-бедно в курсе, но вот разные «гибридные подложки», «оксиды алюминия» и «карбиды кремния» — это точно мимо. Разобрал только самое важное: при весе по третьему классу защиты — пулестойкость пятого. Что очень круто, нужно признать. Ещё понял, что подсумки разные в комплектацию не входят, но подсумки и с «Тактики» позаимствовать можно, благо, и там, и там — стропы «молле»…

Словом, одно я понял точно: без этого самого «Сотника» я отсюда никуда не поеду. Благо — далеко идти не придется: оба баула, по словам Максима, лежат прямо у нас над головами, на втором этаже в кабинете зампотыла. И если я их тут оставлю, то, как говорится: «жаба не подпишет» и потом удавит насмерть.

— Куда теперь? — спросил Гуров, когда мы выехали за ворота.

— В город, в смысле — в Питер. У меня там… дела.

Он кивнул, не спрашивая лишнего. Хороший человек. Такие в любое время, особенно в сложное — дороже золота. В сторону Питера решил двигаться той же дорогой — через промзоны в сторону Ивангородского проспекта, по нему — на Кронштадт, потом и на Питер, в сторону морского порта и таможни при нём. Теперь уже рассказывал я. Про то, что успел узнать про начало эпидемии, про «Балтику» и даже про стычку с цыганами по дороге в Красное Село. После этого рассказа Максим буквально вцепился в лежащий на коленях АКС-74, хотя поначалу было заартачился и вооружался весьма неохотно. Бронежилет и шлем, к слову, одевал куда спокойнее, всё же к ним он явно был куда более привычен. А вот с оружием у него отношения явно «на вы». В армии, по его же собственным словам, не служил, стрелять умеет, но и только.

Обратная дорога, как не сложно было предположить, пролегала через ту же деревню. Я притормозил «Соболь» ещё на подъезде, сильно жалея, что негде и некогда было зарядить аккумуляторы «Аваты». Вот где она точно могла пригодиться. Но, пришлось по старинке: «калаш» в зубы и пробежаться ножками, поглядеть глазками и послушать ушками. Но уничтоженного мною блокпоста больше не было — лишь вяло дымился обгоревший остов «Тойоты» да серые пистолетные гильзы лежали на асфальте. Ни души. Ни звука. Ни мёртвых тел, которые тут после меня остались.

На выезде заметил свежие многочисленные следы шин, уходящие по просёлку куда-то в лес. Возможно, табор снялся и свалил от греха куда подальше. Или затаился где-то неподалёку. Неважно. Я им кое-что пообещал, и, случись что, обещание своё сдержу, рука не дрогнет. Всё меньше и меньше во мне остаётся от славного парня Серёжи, который даже во время службы а ОМОН стрелял исключительно по бумажным мишеням.

Глава 14

Как же всё-таки хорошо, что Док отметил точное местоположение этого чёртова склада на офлайн-карте в моём смартфоне! Клянусь, даже имея точный адрес, но без геолокации, я этот здоровенный модульный склад, модного среди подобных быстровозводимых зданий колера — тёмно-синего с серыми полосами, не нашел бы, наверное, никогда. Район портовых складов — он же хуже любого лабиринта!

Совершенно одинаковые бесконечные заборы, бетонные или из профнастила. Абсолютно одинаково-безликие типовые здания за ними, нескончаемые шеренги ангаров, уходящие ввысь многоярусные штабели морских и железнодорожных контейнеров, составленных один на другой. Заставленные припаркованными грузовиками-«дальнобоями» узкие подъездные дороги, забитые вагонами железнодорожные ветки. И многотонные громады портальных и мостовых кранов, возвышающиеся над этим бетонно-стальным муравейником. Разве что «муравьев» вокруг не видать. Замерли краны, не рычат дизелями многоосные фуры, не пересвистываются и не гремят сцепками юркие маневровые тепловозы. Все застыло, тишина вокруг. Разве что орут вечно голодные чайки, и морем пахнет. Обычно этот запах не ощущается из-за выхлопа сотен, а то и тысяч автомобилей, что одновременно едут по окрестным дорогам, но сейчас на несколько километров вокруг наш «Соболь» — едва ли не единственная заведённая машина. Поэтому в воздухе ощутимо пахнет йодом и немного гнилыми водорослями, а ещё откуда-то тянет гарью пожара. Но не свежей, дыма не видно. Видимо, если что-то и горело, то уже прогорело и погасло.

Навигатор уверенно торит путь по здешним дорогам, напоминающим своей разветвленностью и упорядоченностью паутину. «Соболь» пробирается между брошенными грузовиками и заборами, словно лабораторная крыса в лабиринте. Максим, сидящий на пассажирском сиденье, нервно щелкает предохранителем своего АКС-74.

— Уймись, — бросил я, плавно вписываясь в очередной крутой поворот между заборами. — А то пальнёшь сдуру, и отстрелишь себе… что-нибудь жизненно важное.

— Да я чего? Я — ничего. Просто проверяю… — он смутился и, подняв флажок предохранителя, поставил автомат между колен, стволом вверх.

— Не нервничай, всё нормально будет, — я стараюсь придать своему голосу уверенность, которой, будем честными, не испытываю. — Мы почти на месте.

Обычные откатные ворота, сейчас полуоткрытые. Как раз нашему микроавтобусу протиснуться, обычная асфальтированная погрузочная площадка под пять-шесть длинномерных фур. Склад — внушает, высотой этажа в три, а длиной — едва ли не в городской квартал. Впрочем, это же морской порт, тут среди складов и ангаров подобных конструкций — двенадцать на дюжину. Широкий погрузочный пандус, рассчитанный на полдюжины грузовиков разом, роллетные, они же «рулонные» ворота в стене перед пандусом. Всё красиво и основательно. Машин нет, только у стены склада замерла пара ярко-жёлтых вилочных электропогрузчиков.

Останавливаюсь перед входной дверью с висящей на стене левее входа синей табличкой. «Объединенный центр снабжения и комплектования…» И змея с чашей сверху. Вот мы и на месте! Калитка возле ближних к нам ворот — приоткрыта, внутри — густая тень. Прислушался. Да, точно, там, в темноте и глубине помещения явно генераторы гудят где-то, но света нет. Только красный глазок аварийной лампочки мигает на электрощите возле массивного наличника ворот, выполненного из широкой металлической полосы.

— Врубай фонарь, идём внутрь, — я выбрался из-за руля, оглянулся на замешкавшегося Максима и подмигнул ему, широко улыбнувшись. — Эх, жаль, очков ночного видения нету, с ними было бы прикольнее.

Тот моего энтузиазма явно не разделяет, но — «назвался груздем…». Договор меж нами простой: сейчас он помогает мне вынести всё нужное со склада, а я его потом отвожу в Кронштадт к людям, мы находим ему транспорт, собираем в дорогу и он рвёт к семье, в Подмосковье. Говорит, живут они там в каком-то небольшом городке на северо-востоке области. И, вспомнив Илью из Калязина, я его малость обнадёжил: у маленьких городков, похоже, шансы есть. Мужик разом взбодрился, в глазах надежда появилась. А вот сейчас — снова скис.

Ну, да, он домой хочет, а тут с каким-то малознакомым типом вдвоём нужно в тёмное помещение лезть… Понимаю. Но вариантов не вижу. Нет, гляжу — всё же собрался. Поправил на голове такой же, как у меня, «Тор», поудобнее пристроил в руках автомат.

— Где, говоришь, искать эти термоконтейнеры? — он щёлкнул кнопкой своего фонаря.

— Док сказал, вспомогательное медоборудование должно быть в левом от входа крыле. И читай описи на стеллажах, иначе неделю искать будем. Тут же на всю область медицина собрана.

Да, увидев, что склад не сгорел дотла и не разрушен ещё каким-нибудь масштабным катаклизмом, и убедившись, в исправности резервных генераторов, которые всё ещё обеспечивают энергией холодильники, я первым делом пошёл за термоконтейнерами. Что толку от холодильника или морозильного шкафа, набитого лекарствами, если эти лекарства вынести не в чем? Так что, прежде всего ищем тару, всё остальное — позже.

Просочившись в открытую калитку, мы двинулись вдоль стены, подсвечивая себе дорогу яркими лучами фонарей. В воздухе витала какая-то смутно-знакомая медицинско-химическая вонь — не знаю, возможно, лопнули ёмкости с какими-то медреактивами. Сами по себе они упасть и разбиться вряд ли могли. Подозреваю — кто-то помог. А значит, нужно быть предельно осторожным.

— Макс, держись поближе ко мне. И, если что, уходи мне за спину. Не в обиду, но у меня опыта побольше будет.

Не служивший в армии Гуров даже не пытается возражать. Он уже в курсе, что я бывший боец «Бастиона» и верит, что опыта у меня, и правда, больше. Плохо только, что опыт этот — либо теоретический, либо свежеприобретённый. И, учитывая обстоятельства, я в обоих совершенно не уверен. Но марку держать надо.

— Сергей, похоже — полный пиндец и удачи нам тут не видать! — Максим направил луч фонаря на висящий с торцевой стороны высоченного стеллажа планшет с закреплённым на нем листом бумаги. Приглядываюсь. Что у нас там?

Ага «Секция А-2», столбик штрих-кодов, какая-то циферно-буквенная абракадабра под каждым, причем буквы — даже не кириллица, а латинские. Приплыли…

А ряды стеллажей уходят во тьму и конца-края им не видно. Мы тут можем поселиться, и то не факт, что отыщем что-нибудь. Вот же ж сука, а!

Похоже, вся гамма эмоций ярко отразилась на моей перекошенной от досады физиономии.

— Да погоди ты зубами скрипеть, раскрошишь, — снова подаёт голос Макс. — У нас на фирме тоже склад есть. И принцип хранения там примерно тот же. Да, все данные в компе и сканер кодов у каждого грузчика. Но есть нюансы…

Он негромко хохотнул, явно припомнив неприличный анекдот с этой фразой.

— У операторов часто инфа дублируется на распечатках. Особенно если товар к отправке готовят. Сканер — штука хорошая, но при погрузке товара проще и, главное, быстрее в лист распечатки глянуть, чем сканером туда-сюда тыкать.

— И?

— И, значит, что шансы есть. Но нужно искать рабочие места операторов склада, а ещё лучше — старшего оператора. Они обычно даже не в отдельном кабинете, а в какой-нибудь выгородке из серии «оупен спэйс» прямо на складе сидят. Искать давай!

Значит, будем искать. Но для себя я в памяти зарубку сделал: найти либо портативный бензогенератор, только не такой шумный и коптящий выхлопом, как оставшаяся в стрелковом комплексе «абэшка», либо мощный «бесперебойник», к которому можно будет подключать складские компы.

«Офис», в котором обитали здешние операторы склада, мы нашли быстро. На свою голову. Из-за невысоких, чуть выше, чем мне по грудь, стенок, больше похожих на толстые обтянутые сероватого оттенка тканью ширмы, что отгораживали закуток работников от остального склада, нам на встречу пошатываясь выбрела… В общем, бывшая работница. Была явно нестарой и, наверное, даже симпатичной… Дней восемь-девять назад. А сейчас — корявая пародия на женщину: длинные светлые волосы, спутанные и местами слипшиеся и сбившиеся в колтуны, перемазанные кровью и еще бог знает чем. Изгвазданный в какой-то дряни складской комбинезон. Видимо, именно она тут какую-то медицинскую химию и расколошматила. И вонища хуже, чем от самого вонючего бомжа с Московского вокзала. Причем главная и самая сильная «нота» в этом амбре — нифига не химическая. Как я уже говорил, чистоплотностью зараженные не отличаются и в туалет ходят как животные. Вот только на животных одежды нет.

А зараженная, меж тем, слепо таращилась на свет двух мощных тактических фонарей. Молча, что характерно. Хотя до нас от неё — метров десять, не больше. Да она же нас просто не видит! А раз не видит потенциальной жратвы, то и не орёт, созывая собратьев. Стоит, не моргая и не жмурясь, пялится на свет. А мы чего ждём? Кидаю короткий взгляд вправо, на напарника.

Понятно, Максим растерялся и про то, что можно стрелять, похоже, вообще забыл. Ну, значит, придется мне. Хлопок выстрела, пусть и заглушенный «банкой», гулко отразился от стен, стеллажей и потолка склада. Зараженная, получившая пулю промеж бровей, плашмя, словно лист фанеры, рухнула на спину.

— Чего замер? — шикнул я на Макса. — Ищи, давай! Она, похоже, в ночь дежурила, сомневаюсь, что их тут много с ночёвкой оставалось…

Ну, да, на внезапную ночную отгрузку и одной кладовщицы хватит. Хотя, грузчики тоже должны быть, без них на складе — никуда. В общем, Макс пусть в бумагах роется, а я — прикрою.

Макс, шустро просматривает папки-скоросшиватели и прозрачные файлы с какими-то бумагами, периодически кривясь от мерзкой сортирной вони, которую источает труп на полу.

— Кстати, Максим, а у тебя на продскладе дерьмом-то не воняло… Ты как это умудрился там больше недели просидеть, а?…

Ну, намёк мой предельно ясен и вопрос «Куда ж ты гадил?» прямо повис в воздухе. А Макс явно смутился, даже покраснел, и замямлил.

— Ну, я там на полке несколько рулонов мусорных пакетов нашёл… Сквозь решетки на окнах пролезть самому не вышло бы, а вот рука — протискивалась. И я… короче… в пакет, завязывал горловину узлом и… О! Похоже — нашёл!!!

Как он красиво тему переменил, а! Но информация о том, где что лежит — куда важнее, к тому же о том, что сказано напрямую не было, я и так догадался. С правильной стороны, похоже, я к зданию на базе ОМОН подходил. Шёл бы с противоположной — имел не кислые шансы попасть на «минное поле»… Ладно, давай поглядим на его «улов».

— Хвались, Максим, чего нарыл?

А нарыл он именно то, что нам нужно. Там, конечно, ещё много всякого было: столики медицинские, стойки под капельницы, наборы для переливания крови… Но пункты «Термоконтейнер аккумуляторный 'Полюс» и «Термоконтейнер медицинский МТ-80» меня порадовали неимоверно, равно как и наличие в том же списке аккумуляторов холода и для первого, и для второго. Живём! С распечаткой на руках найти всё необходимое оказалось парой пустяков: в табличке на листе были указаны и номер «аллеи» между стеллажами, и номер яруса, и даже номер места на полке. Иди и бери.

— На контейнеры для органов похожи, в кино такие порой показывают, — хмыкнул Гуров.

— Так это они и есть, — пожал плечами я. — Они же универсальные, что хочешь, то и перевози: хоть почку для трансплантации, хоть вакцину от туберкулёза, хоть мороженое на дачу летом. Главное, чтоб аккумулятор холода был хороший. А сумка — это просто ящик с крышкой из пластмассы и вспененного полипропилена. Разве что размеры у разных моделей отличаются. Берем или МТ-80, у него рабочий объём аж полста литров, или «Полюс». Там поменьше, зато он для температур сильно ниже нуля.

Ага, легко изображать умного и знающего после подробной инструкции Дока, которую он провёл пусть и под пивко и мясо, но на совесть.

— А аккумулятор этот — это батарейка какая-то? Как выглядит?

М-да, вот тут как раз главная «засада». Я Николаю Николаевичу во время нашего разговора тот же вопрос задал и почти теми же словами. И оказалось, что — фиг-то там. Никакие это не батарейки. Это такие пластиковые… ну… вроде как фляжки прямоугольные и плоские. В них залит специальный хладоген. И их сперва замораживают, часов двадцать пять, в морозилке. А дальше — отдельный цирк с конями: там есть «фляжки» синего цвета — они держат прохладу, в районе плюс двух-пяти градусов. А есть красные — те обеспечивают мороз ниже минус десяти. И первые после морозилки нужно снова разморозить, пока иней не сойдёт и жижа внутри не начнёт булькать при встряхивании, а вторые — прямо из морозилки в термоконтейнер загружают. Но при этом и те, и другие сперва насухо вытереть нужно. Ей-богу, я на память не жалуюсь, но все эти шаманские танцы с бубнами на всякий случай на диктофон смартфона наговорил, чтоб ничего не перепутать.

Максим таким новостям как-то не обрадовался.

— Это что, нам тут сутки сидеть, ждать, пока заморозятся эти самые аккумуляторы? Что-то не вдохновляет вообще.

Тут я с ним согласен — не вдохновляет. А он, думаю, взаперти насиделся уже на всю оставшуюся жизнь.

— Вот теперь ты подожди икру метать. Смотри внимательно, что там ещё имеется в списке, кроме контейнеров и хладоэлементов? Если есть что-то нуждающееся в глубокой заморозке или хотя бы в холоде… Короче, под такое, скорее всего, аккумуляторы тут заранее в морозилку засунули, чтоб довезти нормально… И, если нам повезло, то они до сих пор в какой-нибудь морозильной камере лежат, нас ждут.

— Логично, — кивает Макс. — А что именно искать?

Я задумался, вспоминая лекцию Дока. Он, понимая, что фармацевта или провизора из меня за час-полтора не сделать, рассказывал всё максимально упрощенно, как ребенку, да ещё и с практическими примерами.

— Ищи всякие мази и капли, инсулин смотри, и компоненты крови или какие-нибудь вакцины. Им всем нужен или очень низкий «плюс», или даже серьезный «минус».

— Понял, — снова кивает Гуров и углубляется в изучение распечатки. — О! Инсулин — есть!

— Инсулин — это очень хорошо. Ему температура нужна, как в домашнем холодильнике. Значит, как минимум синие хладоэлементы должны быть.

— Слушай, я остальное не понимаю. Тут только названия, без пояснений, что таблетки, а что мазь или ещё какой укол в задницу. А я аптекарь — тот ещё: «Пенталгин» с «Пантенолом» не путаю — это мой максимум.

— Да и фиг с ним, Макс, забей. Если уж совсем всё будет плохо — найдем все эти аккумуляторы, и красные, и синие, запихаем в морозилку, забаррикадируемся тут изнутри и заночуем. Пожрать и попить у меня с собой имеется, на двоих хватит.

Ну, да, изъятый на цыганском «блок-посту» баул с жеваниной до сих пор так и лежит в «Соболе». Вот только энтузиазм на лице Гурова всё равно отсутствует.

— Но сперва проверим морозильные камеры. Надеюсь, какое-то количество синих «холодушек» они сами заложили. А там, глядишь, и красные найдутся.

— Твои бы слова — да богу в уши, — вздыхает Максим.

Всё у нас, в конце концов, сложилось удачно. Правда, случилось это далеко не сразу.

Сначала мы совместными усилиями сообразили, что вряд ли медикаменты будут храниться в той же части склада, что и различное медицинское оборудование. И оказались правы, «пилюльки» лежали в другом крыле огромного складского комплекса. И там работать стало куда сложнее. Вместо здоровенного зала с рядами стеллажей — длинные коридоры с огромным количеством дверей. Хорошо хоть пояснительные таблички на них были — очень сильно выручили.

\Но побегать, прежде чем отыскалась вожделенная табличка «Термочувствительные лекарственные средства», всё равно пришлось изрядно. За дверью — длинная и довольно узкая комната без окон, от пола до потолка отделанная кафелем. На полу — шершавый серый керамогранит.

— Брр, — Максим даже плечами передернул. — Словно в морге.

Сходства добавляли плотно расставленные вдоль стен морозильные ящики и холодильники. Самые обычные, точно такие же, как на кухнях и в общепитовских столовых.

— Короче, Максим батькович, вот это всё добро нам бы, по-хорошему, собрать, упаковать и вывезти, пока генераторы не померли.

— Да уж, солидно, — присвистнул Гуров, оценивая фронт работ. — Слушай, а как мы разберемся, что и при какой температуре перевозить, чтоб не испортилось? Мы ж в этих лекарствах — ни в зуб ногой.

— Ты сильно не грузись. Нам главное — скорость доставки. Но общие правила простые: если что-то лежит в холодильнике, значит, хранится оно, грубо говоря, при температуре от плюс двух до плюс… ну, не знаю… плюс восьми. Это всё складываем в контейнеры с синими хладоэлементами. А то, что в морозилках — это уже температура от минус десяти и ниже. Это укладываем в контейнеры с красными. А потом очень быстро везём к Доку в Кронштадт.

Ну, да. Всё просто и понятно. Осталось только эти синие и красные «фляжки» отыскать. А если тут их нет — придется шкандыбать за ними на первый склад, закладывать в морозильный ларь и «сидеть тут сутки», почти как в «Кин-дза-дзе». А не хотелось бы. Не самое удобное и уютное место этот склад, и с точки зрения проживания, пусть и временного, и с точки зрения обороны.

Но, «Бог любит пехоту». Нашлись всё же эти самые хладоэлементы. И синие, и красные. Ими отдельный морозильный ящик чуть ли не под завязку забит был.

А потом мы вдвоём упорно и, как мне кажется, очень убедительно, косплеили муравьев. Сначала вынимали из морозильника и раскладывали прямо на полу синие пластиковые бруски хладоэлементов, которым нужно было разморозиться до бульканья. Потом — таскали со стеллажей короба контейнеров. Они когда пустые — легкие, но пятьдесят литров объёма — это пятьдесят литров. И много за один раз не ухватишь, и нести неудобно. И о личной безопасности забывать не стоит. А то расслабишься, а тут на тебя и выскочит какой-нибудь сильно оголодавший местный грузчик. Они и до эпидемии ребята были те ещё: по большей части «трудолюбивые и незаменимые специалисты» из «очень Средней Азии». А теперь — так и вовсе любят нас исключительно в гастрономическом смысле.

— Фууу, — Максим остановился перевести дыхание и утереть пот. — Я думал, как-то попроще будет.

— Думать мы с тобой, дружище, в другой раз будем. А пока, бери больше — кидай дальше. Или ты реально тут заночевать решил?

— Не-не-не, — тут же открестился от потенциальной «крамолы» Макс. — Бери — так бери, кидай — так кидай. Задрало меня сидеть в бетонных стенах и одному. К людям хочу.

Мы таскали контейнеры в максимально возможном темпе ещё где-то часа полтора. И не сказать, что были они уж очень тяжёлыми, но неухватистыми и неудобными — это да. Взопрели и умаялись — капитально. Зато вынесли всё. И морозилки, и холодильники обнесли подчистую. Что именно взяли — я даже вникать не пытался. Есть Док, он разберётся.

И когда мне уже показалось, что всё, сейчас мы вынесем во двор и закинем в порядком забитое грузом нутро «Соболя» последние «холодильные сумки» и отчалим в туман, в очередной раз вспомнилась чертовски жизненная фраза про планы и веселящегося бога… Во дворе нас ждал весьма неприятный сюрприз.

Не знаю, что именно привело их сюда. Мы, вроде, и шумели не так уж сильно, и стреляли всего один раз, с «банкой» и в помещении, но… Как бы там ни было — двор уже не был пустым. Группа заражённых — пять человек, двое в форме охраны, остальные — в комбинезонах грузчиков, озираясь и словно принюхиваясь, торчали в воротах.

— Назад, — рассерженной коброй зашипел, но было поздно.

Один из грузчиков, вот не зря у меня изначально к ним было предубеждение, повернулся в нашу сторону. Одну невыносимо долгую секунду он буравил нас своими воспаленными глазами с желтушными белками, а потом заверещал на всю округу. Остальные его вопль дружно подхватили и, не прекращая завывать, рванули к нам.

В этот раз Максим выстрелил первым, сразив ближайшего к нам крикуна. Я одиночными, но в быстром темпе и буквально навскидку, не целясь даже через коллиматор, по стволу, давил остальных. Пули наших «семьдесят четвертых» рвали плоть и разбрызгивали в разные стороны странную, слишком тёмную и густую, кровь, но расстояние было слишком небольшим, а зараженные — чертовски быстрыми. Последний из них, восточного вида грузчик с неестественно вывернутой в плечевом суставе левой рукой, почти дотянулся до Максима.

— Куда, блядь⁈

Я одну за другой всадил три пули ему куда-то в область солнечного сплетения. Тело рухнуло, голова с мерзким хрустом и чавканьем впечаталась в бетон погрузочного пандуса.

— Вот ведь сука, а, — выдохнул перепуганный Гуров. — Спасибо, Серёг!

— В машину бегом, — рыкнул я, не отреагировав на благодарность. — Это только вступление, сейчас начнется.

И — угадал. Началось. Сначала один вопль донесся откуда-то из-за заборов неподалёку. Потом — второй, третий… А потом заголосили со всех сторон. Они верещали и подвывали с соседних погрузочных площадок, из-за штабелей контейнеров, заборов и припаркованных фур. Десятки, а может и сотни. Грузчики, охранники, водители… Все те, кто встретил эпидемию здесь.

— Валим, валим, валим! — словно заведённый повторяет срывающимся от страза голосом Макс.

Прекрасно его понимаю. Мне самому просто пипец как страшно, удивлюсь, что штаны до сих пор сухие. И от ужаса я не ору только потому, что сильно занят — выруливаю со двора, стараясь ни во что не врезаться. Заглохнуть тут сейчас — верная смерть, не спасли бы даже «Печенеги» погребенные в салоне «Соболя» под грудой полипропиленовых коробок. А сейчас мы и откопать их уже не успеем. Поэтому вариант у нас ровно один: «Быстрые ноги, спасайте глупую жопу». Вся надежда теперь только на «Соболь» и мои скромные водительские навыки.

Дуракам — везёт, это всем известно. А найти сейчас в округе пару бо́льших дураков, чем мы с Гуровым — это ещё постараться нужно. Микроавтобус всё дальше увозит нас от орущего и вопящего на разные голоса бедлама, ещё несколько минут назад бывшего притихшей и выглядящей пустой и заброшенной зоны припортовых складов.

— Неужто ушли, а? — Макс, как и я сам, похоже, ещё до конца не поверил, что мы вырвались.

— Ага, — отвечаю и сам слышу, как предательски дрожит голос. — Охрененный аттракцион, я сюда ещё раз заеду.

Максим смотрит на меня, как на полного психа. А я отлично понимаю, что точно не шучу. Именно сюда мне вернуться придется ещё не раз. Но точно не вот так, дуриком и нахрапом. Нужно будет всерьёз озадачиться планированием.

Глава 15

— Всё, парни, время вышло, милости прошу на выход.

Охранявший карантинное помещение пожилой прапорщик полиции небрежным движением закинул за спину, чтоб не мешала, «ксюху» и загремел ключами. Решетчатая дверь распахнулась, выпуская нас с Максимом на волю.

— На свободу — с чистой совестью! — наставительно воздев к потолку указательный палец, провозгласил я голосом, серьёзным и торжественным, словно у диктора советского центрального телевидения.

— Иди уже, хохмач, — пропускает меня охранник. — Там тебя заждались.

Ну, да, и я даже знаю, кто именно. Я же, едва поздоровавшись с охранявшими КПП на въезде в Кронштадт военными моряками, сходу попросил их оповестить Николая Николаевича. Мол, Селезнёв вернулся и просил передать, что привёз всё, что обещал. Оказалось, что Док в здешних местах личность вполне известная и проблем с поисками не будет.

А потом нас загнали на три часа в карантин. Уж не знаю, почему именно на три часа, это нужно будет спросить… Знать бы ещё — у кого. Ну, вообще-то в теории — понятно, у того, кто такой порядок выдумал. Ну, на крайний случай — можно попробовать у Дока поинтересоваться. Забавно будет, если вдруг окажется, что это один и тот же человек. Впрочем — вряд ли. Чем Питер знаменит, кроме «белых ночей», «Авроры» и Медного Всадника? Военно-медицинской академией имени Кирова. И, рискну предположить, что не все они сгинули в тот злополучный вечер… И те, кто выжил, я уверен, сейчас явно не сидят без дела. Вспомнить хотя бы разговор двух сержантов в шашлычной… Понятное дело, что пьяный трёп, но, как известно, дыма без огня не бывает.

Сразу уехать у нас не получилось. Это на меня электронную «учётную карточку» завели ещё на «Балтике», а вот Максим — человек новый, в системе учёта выживших здешней — не отмеченный. Словом, как бы ни метал, подобно Зевсу, громы и молнии Николай Николаевич, Макса у нас здешние «молчи-молчи» увели, почти как кобылу из стойла. С чего я взял, что это именно «особисты»? Ой, я вас умоляю! Уж на кого-кого, а на контрразведчиков я ещё во время армейской службы нагляделся — ни с кем не спутаю. Правда, перед Доком они вежливо извинились и пообещали вернуть «клиента» как можно быстрее. Уважают тут его, как я погляжу. Но даже из уважения исключений делать не стали. «Порядок — прежде всего».

Потом Николай Николаевич, сидя на пассажирском месте, притиснутый широким плечом Максима к двери, показывал мне дорогу. Кронштадт, конечно, городок небольшой, но, не зная дороги, я бы всё равно никуда не доехал. Разгрузили мы «Соболя» практически мгновенно, хоть и устали за день страшно, и физически, и морально. Но Док по дороге пообещал сытный ужин, горячий чай и чистое постельное белье на койках. Вы не представляете, как это придало сил, особенно Максу, который больше недели спал на кафельном полу продовольственного склада, подложив под себя распоротые картонные коробки и питался исключительно разогретыми на таблетках сухого горючего «консервами мясо-растительными» из армейских сухпайков. Он, бедняга, пахал на разгрузке, словно в него дух самого Алексея Стаханова вселился.

А потом мы сидели за столом, накрытом скатертью, и… нет, это нельзя обозвать простым словом «ели»… Мы — вкушали. На первое шёл грибной суп с шампиньонами, в бульоне, чистом и янтарном, плавали маленькие аккуратные кусочки картошки и морковная «стружка». Аромат стоял — я чуть слюной не подавился. На второе на стол выставили обжаренный кругляком в масле молодой картофель, причем, мне кажется, жарили на сливочном, а не растительном. К картошке шла солёная селёдка. Едва я хотел заикнуться, что к такой закуске остро необходимо… Но даже додумать не успел. Потому что Док выставил на стол графинчик с чем-то прозрачным и три стопки-лафитника. И будь я проклят, если в графине не водка! Док мои предположения полностью подтвердил.

— Без рюмки хорошей водочки только собачки обедают, — хитро улыбнулся он, разливая густую и тягучую с мороза ледяную жидкость по ёмкостям. — Ну, ваше здоровье, господа добытчики!

Мы тост поддержали, как Зощенко писал, «всеми фибрами».

Словом — великолепно посидели. Уж не знаю, кто у Дока в его будущем медцентре отвечает за готовку, но это явно Профессионал с заглавной буквы «П». И сервирован стол было едва ли не по ресторанным правилом. Как сказал Николай Николаевич — именно соблюдение традиций и норм поведения в любой ситуации отличает человека от животного. Пожалуй, готов с ним согласиться: оскотиниться — дело недолгое и нехитрое. Вот назад, из опустившегося бомжа в нормальные люди — да, эта дорога обычно долгая и трудная. Словом, сидели чинно и благородно. Даже мне не хотелось вытереть руки о скатерть или на пол высморкаться. Шутка! Не в том плане, что всё же хотелось, а в том, что я ничем подобным за столом никогда не занимался.

Разве что разговор застольный у нас немного в ситуацию не вписывался. Под такие «разносолы» положено, наверное, обсуждать итоги последнего Эпсомского Дерби*. Ну, или хотя бы осложнения политической обстановки в мире и усиление разногласий между Уругваем и Гондурасом… Но мы, вместо этого, по просьбе Дока, живописали наши приключения, сначала на базе «Бастиона», а потом и на складе. В вольном пересказе, к слову, всё выглядело не так уж жутко, как было на самом деле, местами — так и вовсе как забавное приключение.

*Эпсомское скаковое Дерби — один из призов английской «Золотой Короны». Проходит в городе Эпсом (Великобритания). В Дерби участвуют до 20 лучших скакунов не только из Англии, но и из других стран.

— К слову, Док, — компаньона я развлёк и решил всё же выяснить терзавший меня уже некоторое время вопрос. — Так что же там всё-таки с табло и цифрами? Когда к Кронштадту подъезжали, видел почти такое же, как и на КПП «Балтики». Только «цифирь» на нём слегка другая, но тоже, в пределах восьми «с копейками» тысяч. Что же эти цифры значат, в конце концов?

Странно, с удивлёнием смотрит на меня не только Николай Николаевич, но и Макс.

— Так и не прочёл до сих пор? — с осуждением в голосе спрашивает Док.

— Ты что, памятку не читал? — это уже Гуров.

И этот туда же! А он-то когда успел?

Оказалось — в карантине. Пока я дремал, утомлённый богатым на события днём, откинувшись на спинку не очень удобного, словно в советском кинотеатре, кресла, обитого дерматином, и прикрыв глаза,… Короче, Макс раздобыл где-то проклятую брошюрку, думаю, у прапора-охранника выклянчил, и сидел, изучал. Нет, понятное дело, он-то на продовольственном складе от безделья, наверное, на полгода вперёд выспался. А мне каково? С рассвета на ногах, сперва — цыгане с их дорожным разбоем, потом — «Бастион» со всей тамошней нервотрёпкой, и, вишенкой на торте, склады… Тут кто угодно утомится.

— Ну, ладно, ладно, признаю — виноват, — выставляю я перед собой ладони. — Ногами только сразу не бейте оба, а! Замотался, времени не было. Док, ну ладно вам! Что, неужели ответить сложно?

Доку было несложно. Он вообще оказался человеком чрезвычайно общительным и доброжелательным. Оказалось, что цифра — это точная численность населения, находящегося в настоящий момент конкретно в этом пункте. И учет этой численности — крайне жесткий. Потому что нельзя теперь в одном месте собираться группами больше десяти тысяч человек. Оказывается, пока на условной площади в два-три квадратных километра находится разом меньше десяти тысяч — всё нормально. Но при превышении этого количества тут же приходит беда. Граждане массово теряют разум и начинают жрать друг друга.

— Док, ты меня извини, конечно, но это же фигня какая-то. «ужастик» из восьмидесятых, причем — низкобюджетный, категории Б, так не бывает…

— Иногда, Серёжа, бывает так, что ни один условный Стивен Кинг не выдумал бы… «Есть многое на свете, друг Гораций, о чём не ведают в отделе эксгумаций…» Давайте-ка я вам, молодые люди, расскажу то, чего в памятке нет. Оно не то, что секретное, скорее — просто не для всех. Не всем оно сейчас нужно, не до того нынче людям. «Во многия знания — многия печали». Но вам обоим, думаю, будет интересно… У вас с биологией вообще как в школе было?

Я честно сознался, мол, «четверка» была, но больше за то, что на уроках не хулиганил и отношения с биологичкой были хорошие. У Макса всё куда лучше, он даже в биологический кружок в школе ходил.

— Хорошо, — Док ненадолго замолчал, явно собираясь с мыслями. — Как вы считаете, происходящее вокруг — что это вообще?

— Эпидемия, — ни секунды не колеблясь, ответил я.

— Скорее всего — искусственного происхождения, — добавил Максим. — Не было никогда в истории человечества таких «болячек». И если вдруг нарисовалась из ниоткуда, значит — кто-то посодействовал.

— Вы оба правы, — с немного рассеянным видом кивает Док. — Эпидемия. Инфекционное заболевание. Самое обидное, если верить ребятам из ВМА*, об этой дряни их загодя предупреждали. Но данные были слишком уж разрозненные, слишком по многим моментам не совпадала информация из разных источников, да и просто слишком фантастично оно звучало… Одним словом, было не очень понятно: кому именно верить и к чему конкретно готовиться. А вести приготовления к «чему-то этакому», не имея полной информации о том, с чем именно придётся столкнуться… Увы, как медик говорю: это трата ресурсов без малейших гарантий успеха.

*ВМА — Военно-медицинская академия им. С. М. Кирова.

Мы с Максом сидим, молчим, прекрасно понимая, что торопить Дока не стоит, сейчас он сам перейдёт к главному.

— Ладно, — вздохнул Док. — Начать придётся малость издалека и вы, молодые люди, если меня вдруг уж очень сильно «в науку» заносить начнёт — притормаживайте.

Мы в унисон согласно киваем, не переживай мол, «добрый доктор Айболит», если понимать тебя перестанем — сообщим.

— Ну, тогда попробуем начать по порядку. Что такое цитоплазма — помните?

Я лишь руками развел. Слово — помню, значение его — хоть убейте. Зато, словно школьник на уроке, поднял руку Макс.

— Это основное содержимое живой клетки.

— Примерно так, — согласился с ним Николай Николаевич. — Цитоплазма — это как «внутренний суп» клетки. Представьте, что клетка — это маленький мешочек, а цитоплазма — это желеобразная жидкость, которая его заполняет. В ней плавают все важные части клетки, их называют органеллы…

Я уже потерялся, но слушаю внимательно и даже кое-что понимаю. Док — молодец, рассказывает пока что максимально упрощенно, как детям. Оборачиваюсь на Гурова. Максим согласно кивает в такт словам старого доктора, он явно понимает куда больше. А Док продолжает:

— Есть среди органелл митохондрии, это вроде как «электростанции», производящие энергию, рибосомы — «фабрики» по сборке белков, ну и ядро. Это главный «пульт управления» клеткой, где хранится ДНК. А цитоплазма нужна, чтобы поддерживать структуру клетки и обеспечивать движение веществ внутри неё. Без неё клетка была бы пустой и не могла бы работать. Пока понятно?

— Пока что понятно даже мне, — улыбаюсь я. — Но не ясно, при чем тут заболевание, превращающее людей в сраных зомби?

— При том, что вирус этот, походу «собрали» в какой-то военной биолаборатории на основе тропической малярии. Про малярию хоть что-то знаете?

— Что ею в Африке болеют и от неё хинной коркой лечатся, — подаёт голос Макс.

— Ага, — поддакиваю я, — в «Таинственном острове» гражданин Жюль Верн про это весьма красочно написал.

Док усмехнулся. Ну, да, фантастическая книжка стопятидесятилетней давности — это серьезный источник информации.

— Как выглядит заболевание малярией в двух словах? Заражённый комар кусает человека и впрыскивает в кровь слюну со спорозоитами — паразитами на стадии спор. Те с током крови попадают в печень. Там они «прячутся» и в течение примерно недели размножаются, превращаясь в мерозоиты. Мерозоиты же, в свою очередь, выходят из печени в кровь и внедряются в красные кровяные клетки эритроциты. Внутри них паразиты питаются гемоглобином и снова размножаются, разрушая клетки.

Так, кажется, я снова поплыл «мерозоиты», «спорозоиты»… Ну, не грабоиды* — уже неплохо…

*Грабоиды — подземные червеобразные монстры из цикла фильмов ужасов «Дрожь земли».

— Так вот, малярийные мерозоиты раз за разом заражают и разрушают эритроциты, а цитоплазму используют для размножения. В эритроцитах малярийный паразит питается гемоглобином, расщепляя его в своей собственной цитоплазме, а затем делится, заполняя клетку новыми паразитами. И если не лечить — то человек умрёт.

— Прикольно, — грустно хмыкает Макс. — Но согласен с Серёгой, а вот эта «жуть плотоядная» — она ко всему сказанному каким боком?

— Вот мы и добрались до самого «вкусного»,- вздыхает Док, — до аккуплазмы. Это искусственно созданный патоген, сочетающий черты малярийного плазмодия и вируса. Способ распространения — по большей части воздушно-капельный, но возможен и со слюной через укус, или через контакт с зараженной кровью. Основные переносчики — живущие рядом с нами животные и птицы: крысы, мыши, голуби и вороны. Они — идеальные бессимптомные носители. Их клетки имеют иные рецепторы, поэтому вирус в них не размножается, но накапливается в слизистых оболочках. Путей распространения — несколько: с пометом, который, высыхая, превращается в инфицированную пыль. С перьями или шерстью, там вирус «цепляется» за частички кожи. После заражения вирус встраивается в нейроны и клетки крови, но пока не атакует их. И человек-носитель чувствует лишь лёгкое недомогание, как при простуде. А вот теперь — самое неприятное. Основная особенность аккуплазмы — «эффект критической массы». После окончания инкубационного периода и пока заражённых вокруг мало, паразит «прячется» в организме, вызывая лишь слабые симптомы: лёгкую усталость, редкие головные боли, иногда субфебрильную температуру… Эээ… Ну, в районе тридцати семи — тридцати семи с половиной градусов. А вот при достижении критической плотности носителей, аккуплазма резко активируется, запуская эпидемиологический взрыв. Это похоже на «переключатель», который срабатывает, когда паразит чувствует, что вокруг слишком много заражённых.

— Док, что-то я вообще перестал понимать… Вирус каким-то образом оценивает количество людей вокруг? — я чувствую, что у меня сейчас мозги вскипят.

— Всё верно, Сергей. Вот мы и вернулись к твоему вопросу об экранах с цифрами. Десять тысяч — это теперь предел концентрации живых людей одновременно на территории около двух с половиной — трех квадратных километров.

— Да как такое вообще быть может? Вирус — он же без мозгов!

— Это биология, Сергей. Не всегда нужны разум или хотя бы мозги и инстинкты. Малярийный плазмодий способен годами «спать» в печени, что сделало его прекрасной основой для создания скрытого патогена. А вирус реагирует на биохимические маркеры скученности: на повышение уровня кортизола в воздухе из-за массы людей. Кортизол — это гормон стресса. Рост концентрации CO₂ — это выдыхаемый людьми углекислый газ. Этот процесс называется кворум-сенсинг и он уже давно изучен. Просто никто пока его вот так не использовал… Словом, если предельная концентрация людей на единицу площади не превышена — то всё спокойно. А вот если народу больше…

Я вспомнил кадры с Аничкова моста и Тверской, что мы с ужасом смотрели на моём смартфоне с Машей, и невольно передернул плечами.

— … при достижении «эпидемиологического порога» вирус выпускает нейротоксины и прионные белки…

— Про нейротоксины понял, — подаёт голос Максим, — а прионы — это что? Слово знакомое, на языке вертится, а смысл не помню.

— Прионы — это белки, вызывающие симптомы, напоминающие бешенство. В комплексе с нейротоксинами они блокируют работу префронтальной коры мозга, которая отвечает за логику и мораль. И активируют гипоталамус, древний отдел мозга, отвечающий за агрессию, голод, страх. Отключается в мозгу всё человеческое, остаётся только голодный зверь. В считанные секунды человек превращается в хищника с симптомами, похожими одновременно на бешенство, ботулизм и эпилепсию.

— Нихрена ж себе «к-к-к-комбо!», — не смог сдержаться я.

— Это да, — соглашается Док. — Буквально через полминуты человек перестает осознавать себя, как личность, узнавать близких. Из-за поражения нервной системы зрачки глаз расширены, наблюдается гиперсаливация… эээ… изо рта идёт пена. Кроме того появляется нечувствительность к боли и почти сверхчеловеческая сила из-за постоянного выброса в кровь просто диких порций адреналина… Словом, вы это уже и сами видели… Вот, как-то так.

— Пипец, — тихонько выдыхает Макс.

И я с ним совершенно согласен.

— И, как я уже говорил, возможно и заражение «второго типа», при близком контакте, когда тебя зараженный покусает или оцарапает. Там по каким-то ещё не до конца понятным причинам, скорость активации чуть меньше. Но, даже если останешься после такой встречи жив — минут через десять-пятнадцать — по той же схеме… И с тем же итогом…

— Но ведь есть же иммунные, — мне вспоминаются погибший мужик в автосервисе и спасенные мною из кинотеатра в «Оазисе». — Я же сам на «Балтику» восьмерых таких привёз.

— Есть, и я бы не сказал, что таких мало, примерно два-три на сотню, в среднем. Но даже они… — Николай Николаевич внезапно смолк. — Даже они не спасутся, если окажутся в эпицентре «эпидвзрыва». Представь: толпа, все орут, кусаются… Иммунный стоит посреди этого ада, здоровый, но — его же просто разорвут. Как антилопу среди львов.

Да, тут возразить нечего. Вон, «крестники» мои из кинотеатра, вроде, даже смогли спастись и запереться. А толку? Не проезжал бы я мимо — умерли бы от голода через несколько дней…

— Вот такая дрянь, — немного неожиданно заканчивает лекцию Док.

Да уж, кажется, погорячился я с грабоидами. Подумаешь — червяк под землёй. А вот тут — реально жопа.

— И какая же сволочь это придумала и выпустила? — снова подает голос Гуров. — Вы говорили, мол, коллеги ваши из ВМА получали информацию… Пусть разрозненную и противоречивую, но всё же… Откуда ж нам такой «подарок»?

— Не только нам. Насколько известно, такое — по всей планете, — вздохнул Николай Николаевич. — Ближний Восток. После того джихадисты подмяли сначала Ливию, а потом и Сирию — у них появились деньги. Да и саудовские шейхи — тоже всегда были себе на уме парни, возможно, финансово помогали «братьям по вере». А американцы и сами с ними не боролись, и нам не дали. И в очередной раз, как и с «Аль-Каидой», откровенно лоханулись. Сначала своими руками создали очередного Усаму, а потом осознали, что не в состоянии его контролировать… Только Бен-Ладена они хотя бы грохнуть смогли, хотя и там есть вопросы… А тут, что наши, что американцы, если и успели что-то конкретное выяснить — уже не успели отреагировать.

— И на кой чёрт вот это всё им понадобилось?

М-да, всё же Максим — парень сугубо гражданский, пусть и работает на предприятии «оборонки». Думаю, тут ему ответить смогу даже я.

— «Либенсраум» они расчищают, Макс, «Жизненное пространство». Выпустили вирус, обрушили цивилизацию напрочь. При такой скорости заражения и распространения — ни одно государство в мире не устоит. Только они сами и удержатся, потому что всё знали заранее и засели где-то на своих базах. И осталось им только подождать. Гляди: они создали почти идеальное биологическое оружие. Зараженные сносят, словно цунами, любое государство. Сжирают всех, ну, или хотя бы бо́льшую часть, выживших. Потом… К слову, Док, друг друга они жрут?

— Да, — отзывается Николай Николаевич. — Не сразу, но когда других источников пищи нет — начинают и друг друга жрать. Как пауки в банке…

— Или крысы в бочке, — вспомнил я вдруг старую, времен ещё парусного флота, мореманскую байку. — Главное, чтоб в процессе какой-нибудь «крысиный волк» — супер-зомби не нарисовался. Так вот… Они сжирают почти всех выживших, а потом начинают изничтожать друг дружку… А затем — и вовсе зима придет, ну, по крайней мере — в наших широтах… Как думаете, Док?

— Ну, чисто теоретически… — Николай Николаевич задумался, прикрыв глаза. — Они же не строят убежищ. Не разводят огонь. В мороз метаболизм замедляется… Должны замерзнуть. Но кто его знает… Может, вирус и тут подстраховался. Выживут ли они до весны? Чёрт его знает.

— Я думаю — сдохнут. При наших «минуса́х» зимой, без огня, тёплой одежды или собственной густой шерсти выжить нельзя. Вот и получается, что и у нас, «на севера́х», и в более тёплых широтах, максимум через год всё зараженные тем, или иным способом вымрут, успев перед этим надежно похоронить и остатки любой государственности, и почти всех выживших. А господам, которые это всё придумали и затеяли, останется только выйти наружу из тех убежищ, в которых они происходящее пережидали… И в этот раз мир унаследуют нихрена не «кроткие», ошиблись в Библии. Выйдут, и всё оставшееся от цивилизации приберут себе. И будут строить какой-нибудь свой ваххабитский «великий всемирный джамаат».

— Бля, это ж какой-то пипец, — схватился за голову Макс.- А нам тогда что делать?

— А нам — жить дальше и готовиться. Как говорится: «Если пациент действительно хочет жить — тут медицина бессильна».

— А русские, — улыбнулся вдруг Док, — всегда пациентами были ещё теми…

— Вот-вот, — поддакнул я. — «И пусть кровью захлебнутся все, кто усомнится в нашем миролюбии». Об нас не такие монстры себе зубы обламывали.

Глава 16

После застолья и беседы, пусть и не самой приятной, но зато очень информативной, сил у меня хватило только на доползти до выделенной мне комнаты, исключительно на морально-волевых принять душ и рухнуть на чистую постель. Что характерно, до памятки я снова так и не добрался…

Дока мы с Максом, проспавшись и немного поблуждав по будущему медицинскому центру, отыскали в заставленной холодильниками комнате без окон. Прямо дежавю, блин. Даже кафель на стенах — похожий. Разве что тут электрическое освещение имелось, и подсвечивать себе фонарями не пришлось.

Николай Николаевич сидел на стуле с планшетом в руках и, тыкая пальцами по сенсорному экрану, бормотал себе по нос:

— Цефтриаксон, инсулин… интерферон… А, ребята, это вы! Выспались?

— Нормально всё? — поинтересовался я на всякий случай, уж больно озабоченное выражение лица было у Дока, когда он нас ещё не видел.

— Ну, как тебе сказать…

— Да как есть, так и говори, «кумпаньон».

— Почти восемь процентов потерь… Что-то при погрузке помяли, что-то не в тот контейнер забросили… Печально, но и оставшегося хватит, чтобы спасти десятки, а то и сотни людей. Спасибо, Сергей.

Я лишь кивнул, прислонившись к дверному косяку. Вроде и выспался, но та усталость, что вчера буквально валила с ног, сегодня отдавалась болью во всех мышцах. Рядом замер Максим, молча наблюдая за Доком. Его лицо, обычно оживленное, сейчас было каким-то застывшим. Он смотрел не на лекарства, а куда-то сквозь стены. Думаю, знаю я, куда он в мыслях умчался — на юго-восток.

— Макс? — Док заметил его состояние. — Ты как?

Гуров вздрогнул, словно очнувшись.

— Да так… Думаю. Док, ты же говорил, что вирус распространялся неравномерно? Что в небольших населенных пунктах, особенно рядом с военными базами, могли выжить и удержать оборону?

Док задумался, снял очки в тонкой оправе и помассировал переносицу.

— Запросто. Оглянись вокруг, на тот же Кронштадт. Если изначально численность была недостаточной для эпидвзрыва, а после реакция выживших была достаточно быстрой, если блок-посты на подходах и какие-то заграждения или баррикады возвели до того, как зараженные добрались из более населенных мест… Если хватило оружия и решительности его применить… Но стопроцентной гарантии, увы, нет, Максим.

Макс кивнул, сжав кулаки.

— Это я понимаю… Но должен сам убедиться, проверить. Мой городок… И семья… Жена, сын. Родители жены живут рядом. И… Там база ОМОН неподалёку, как здесь «Бастион». Я… я не могу просто сидеть здесь, пока там…

Он не договорил. Слова «могут быть живы» повисли в воздухе. Мы с Доком поняли его без лишних объяснений.

— Тебе нужна машина, — констатировал я. — Надежная. С достаточным запасом хода. И оружие, и боеприпасы. Много боеприпасов. Дорога до Подмосковья — это теперь не прогулка по Невскому.

Максим посмотрел на меня с надеждой.

— Серёга, ты… поможешь?

— «Бастион», — сказал я коротко. — Там есть то, что тебе нужно. А кое-что и нам с Доком пригодится. Собираемся. Завтракаем и — поехали, чего сиськи мять?

Красное Село снова встретило нас гробовой тишиной. Казалось, она лишь усилилась после нашего прошлого визита. Обгоревшие руины какой-то строительной базы на съезде с Ивангородского проспекта уже не чадили, но запах горелого дерева и тошнотворная вонь горелой человечины всё ещё висели в воздухе.

«Соболь» я снова подогнал к гаражным воротам. Старенький деревянный стул, которым я в прошлый раз подпёр калитку, так и стоял на прежнем месте. Хороший знак!

Макса загнал на крышу микроавтобуса: сверху ситуацию на контроле держать проще и видно оттуда значительно дальше. Открыл изнутри створки ворот, коротко кинул Гурову: «Держись там» и аккуратно вкатился во двор. Снова заблокировал калитку снаружи стулом, а ворота закрыл. Всё, мы внутри и в относительной безопасности. Именно что «в относительной», потому как полной зачистки казармы и прочих помещений ОМОН я в прошлый раз так и не сделал, про Красное Село в целом — и вовсе говорить не о чем. Заглянет кто-нибудь голодный «на огонёк» — снова веселье начнётся такое, что словами не передать, только междометьями да матерными эпитетами…

Разумеется, мы вошли не через центральный вход, а через оставленной мною в прошлый раз полуприкрытым окно в коридорчик между КХО и КХСС. Дверь в Дежурную часть — надежная, её если только бульдозером выкорчёвывать, так что есть уверенность — входя тут мы нос к носу не столкнёмся с каким-нибудь упырём, который прямо сейчас «не прочь немного подкрепиться».

Внутри царил полумрак и тишина, нарушаемая лишь щебетом птиц на пустыре за оградой базы Отряда. А ещё внутри смердело и воняло. Запах был тяжёлым, сладковато-трупным. Куда сильнее, чем раньше. Что неудивительно. В прошлый визит я тут сам поголовье зараженных сократил, а вот количество мертвых тел — напротив, сильно увеличил.

Но тут нам сильно Док помог: выделил из своих запасов плотных и хорошо прилегающих к лицу специальных медицинских масок с какой-то «специально обученной» ментоловой пропиткой. Сквозь них тоже воняет, конечно, но уже с ног не сшибает. Основной нотой в «букете» идёт теперь всё же мята, а не трупная гниль. Вроде — мелочь, а приятно.

— Они… они все еще здесь? — Максим шепотом спросил, щелкнув предохранителем на своем АКС-74.

— Ну, уже не все, — ответил я так же тихо, перекидывая на грудь свой «обвешенный» «калаш». — Но некоторые — точно. Большую часть я в прошлый раз «зачистил», но вверх же не ходил. И двери наверх не блокировал. Так что кто-то вполне мог спуститься с верхних этажей.

В оперативном зале Дежурной части всё оставалось как было: стул опрокинут, пятна крови на полу и стене потемнели, тела оперативного дежурного и его помощника стали выглядеть уже совсем нехорошо. Я снял с крючка в ящике для запасных ключей всю связку дежурного, которую сам же повесил тут в прошлый раз перед уходом.

— Как из «дежурки» наружу выйдем — предельное внимание. Тут — безопасно, сюда пролезть в наше отсутствие никто не смог бы. А вот там — уже без гарантий. Хочешь жить — гляди в оба и палец от спуска далеко не убирай.

Макс понятливо кивнул и поудобнее перехватил свой автомат.

— Готов? Пошли!

Мы двигались по первому этажу, прижимаясь к стенам. Фонари выхватывали из темноты знакомые коридоры, двери кабинетов, разбросанные бумаги… Стоп! Вот бумаг в коридоре перед складом связистов в прошлый раз не было!

Выставив перед собой ствол, я осторожно «сломавшись» в поясе, заглянул в помещение склада. Тела лейтенанта на полу перед столом тоже не было. Ой, плохо дело!

— Нехорошо, — прошипел всё уже увидавший и явно согласный со мной Максим.

Я лишь кивнул. Тело явно уволокли, так и бумаги в коридоре оказались. Значит, не все зараженные до сих пор заблокированы наверху. И теперь они могут передвигаться по зданию. М-да, «зачистка» точно лёгкой прогулкой не будет…

На первых мы напоролись, немного не дойдя до столовой. Двое. Бывшие бойцы в рваных камуфляжных штанах и футболках, заляпанных кровью и ещё непонятно какой дрянью. Оба без ботинок, один в носках, второй — вовсе босой. Точно из казармы, отдыхающая смена. Видать, в момент вспышки уже на койках в кубриках валялись, телевизор смотрели или читали.

Они копошились у лежащего на боку кулера с раздавленной и в нескольких местах треснувшей бутылкой на девятнадцать литров. Что-то слизывали с пола. Один повернул голову, мутные глаза с желтушными белками, уставились на нас. Рык, переходящий в вопль — и они одновременно рванули, путаясь в своих одеревеневших ногах.

Мой «калаш» рявкнул короткой, на три патрона, очередью. Первый рухнул, снесенный пулями. Максим одиночным выстрелил второму в грудь — тварь дернулась, но продолжила движение. Вторая пуля Макса пришлась зараженному в голову. Затылок разлетелся, кровавые сгустки обильно забрызгали стену.

— Короткими работай, Макс! — рявкнул я. — Одиночного может сразу и не хватить, а потом — уже поздно будет!

— Понял! — он плотнее вжал приклад в плечо подрагивающими руками. — Черт… Они же свои были…

— Свои умерли полторы недели назад, — жестко ответил я, двигаясь дальше. — Это — уже не люди, оболочки. Но смертельно опасные. Помни это.

«Зачистка» заставила вспомнить «Оазис». Зараженных было меньше, но тут против нас играла сложная планировка помещений и очень короткие дистанции. Твари вылезали отовсюду: выскакивали из кабинетов, с дикими воплями выпрыгивали из-за поворотов коридоров. Некоторые еле передвигались, почти как давешний майор-дежурный. Другие — быстрые и злые, как те, что напали на нас в порту. Мы стреляли, отступали, снова шли вперед. Пули рвали плоть, разбрызгивая густую, словно нефть, кровь, щепили сайдинг на стенах, уходя в рикошет осыпали нас мелкой «пудрой» побелки с потолка и осколками люминесцентных ламп… Максим стрелял уже куда лучше, чем в порту — точнее, хладнокровнее. Да и я был куда спокойнее, чем в прошлый раз. Боль от убийства бывших сослуживцев не прошла, но её заглушил инстинкт выживания и необходимость прикрыть напарника.

Самая серьёзная проблема ждала на лестнице на второй этаж. Там, на площадке за дверью, зараженных скопилось штук восемь. Они сгрудились в проеме, словно живая баррикада из плоти и костей. Рычание слилось в жуткий хор. А вырваться «на оперативный простор» у них пока не получалось: пластиковая дверь открывалась на них, внутрь, а они давили наружу. Но давили энергично, матовое, усиленное сеткой изнутри, стекло уже выдавили, да и дверное полотно вовсю трещало под их дружным напором.

— Граната! — крикнул я Максиму, отступая в коридор. — Отход!

Макс — молодец, не затупил, не растерялся и шустро откатился назад, за угол коридора. А я рванул цыганское «наследство» из подсумка, свел усики чеки, выдернул её за кольцо и послал «лимонку» в самую гущу. И сам рванул назад.

БА-БАХ!

Оглушительный грохот, визг осколков, волна побелочной пыли, кровавые обрывки. Когда дым рассеялся, и пыль улеглась, в проеме лежали изуродованные тела. Что-то там ещё шевелилось, но уже точно не представляло угрозы. Впрочем, «контроль» никто не отменял. «Только мёртвый не стреляет в спину». Заражённые пока что, к счастью, стрелять не умеют, но от этого выжившим не сильно легче

— Пошли, — я толкнул малость ошалевшего от новых ощущений и впечатлений Максима. — Проверим, что там наверху. Надо быть уверенными.

Второй и третий этажи были пусты. Казармы, кабинеты, душевые… Пустота, разбросанное барахло и поломанная мебель, пятна давно свернувшейся и протухшей крови. Запах разложения здесь был слабее — видимо, большинство зараженных всё же спустились вниз. Лестница на четвертый этаж была забаррикадирована сверху изнутри массивными шкафами. Но в баррикаде зиял здоровенный пролом, а на наши попытки докричаться хоть до кого-то никто не отреагировал, ни живые, ни спятившие. Мы не стали доламывать баррикаду. Кто бы ни держал там свой последний рубеж обороны — пусть спят. Вечным сном.

Гараж базы стал глотком свежего воздуха после кошмара здания. Здесь пахло маслом, соляркой и металлом, а не смертью. И стояла красота: два бронированных УАЗа «Хантер» в светло-сером росгвардейском окрасе с красной полосой и суровый «Тигр-М» — угловатый, тяжёлый, с бойницами для стрельбы в бортах и пулеметной турелью на крыше.

Максим присвистнул, подойдя к «Тигру».

— Ха-а-рош! Это же монстр! Броня, полный привод, дизель… Проедет везде.

Ага. Что такое внедорожник? Это машина, которая застрянет там, куда другая просто не доедет…

— Его и бери, — сказал я. — Запас хода большой, по трассе — около тысячи километров. Ну, плюс-минус… Брони и массы хватит, чтобы пробить затор или даже на скорости прорваться сквозь небольшую свору зараженных. Пулемет сняли, но турель-то есть — при желании можно поставить свой, их в «оружейке» ещё есть несколько штук. Заправим его до полного бака, всклянь, под крышку. Да ещё и канистр по двадцать литров в салон поставим несколько штук. Уж на тысячу двести километров тебе точно хватит, даже с учетом всяких объездов Солярки тут в цистерне запас есть, на наши нужды — точно хватит.

Пока Максим, счастливый, словно мальчишка в отделе игрушек, осматривал броневик, я занялся «оружейкой». На этот раз я брал не только для себя. Вытащил через окно и закинул в десантный отсек «Тигра» пару ящиков ручных осколочных гранат, один с наступательными РГД-5, второй — с оборонительными «эфками». Набил две сумки из-под бронежилетов магазинами к АК, десятка четыре вошло, не меньше, и звеньями пулемётных лент. Туда же машинку Ракова закинул, полезная штука, пулемётные ленты вручную набивать — та ещё морока, а с этой «мясорубкой» — легко, быстро и не напряжно. Полезная вещь в хозяйстве! Автоматов отнес десяток, пару пулемётов ПКМ. Пистолетов загрузил груду, чуть ли не все, что были. И ПМ, и ПММ, и ПЯ с ПЛК… Разве что себе отложил пару комплектов «лебедевых» с ПБС, которые МПЛ-1*. Остальное без сожалений закинул туда же, в салон «Тигра». Это будет не столько арсенал, сколько неприкосновенный запас и обменный фонд, плата за будущие услуги или просто подарки выжившим, если Максим их найдет.

*МПЛ-1 — модульный пистолет Лебедева в специальном исполнении для спецподразделений Росгвардии. Отличается от стандартного МПЛ удлиненным на 15 мм стволом с резьбой для крепления ПБС и увеличенной высотой мушки и целика, для удобства прицеливания с установленным ПБС.

— Вот твой арсенал, — кивнул я на груду стреляющего и взрывающегося железа в салоне «Тигра». — Береги. Меняйся только на что-то реально важное. Это только кажется, что такого добра вокруг бесхозного полно валяется. Поверь, очень быстро новые хозяева найдутся. И тогда фиг ты чего без их одобрения добудешь.

Максим кивнул, серьезно глядя на груз.

— Понял. Спасибо, Серёга. Снова ты мне за ангела-хранителя. И в том же месте…

Теперь мне предстояло самое тяжелое. Не только физически, но и морально.

— И ты мне помоги, Макс, — сказал я тихо, глядя на здание базы. — Не оставлять же их… как падаль гнить. Нужно хоть какую-то братскую могилу им выкопать. Хоть так, но похоронить, по-людски.

Он понял без лишних слов. Мы завели стоявший в гараже старенький трактор-экскаватор «Беларусь». Запустился тот полтычка. Максим, как оказалось, умел им управлять, сказал, у них такой в старших классах на уроках труда был в школе. Они его сперва вместе с трудовиком ремонтировали, а потом к сдаче на водительское удостоверение в ГАИ готовились.

Макс аккуратно вырыл большую яму на газоне перед входом в здание. Я нашел на вещевом складе кипу аккуратно сложенных брезентовых плащ-палаток…

И на них мы вытаскивал волоком из здания то, что осталось от моих бывших сослуживцев, в эту братскую могилу. Долго, несколько часов. Молча. Только негромкие удары мертвых тел о пороги и ступени, лязг металла заброшенных за спину автоматов и тяжелое дыхание. Когда последний ковш земли высыпался на могильный холм, Максим выпрыгнул из кабины трактора и перекрестился. Я просто постоял минуту, глядя на свежеперекопанную землю.

— Прощайте, братишки, — пробормотал я. — Ваша служба закончилась.

В гараже мы заправили «Тигра» дизелем, а «Соболь» — бензином. Все найденные в гараже канистры залили солярой и тоже в «Тигре» разместили. Кинули сверху пару коробок с армейскими сухпайками, взглянув на которые Макс ощутимо содрогнулся. Увидев это, я к ним присовокупил так и валявшийся в «Соболе» баул с цыганскими харчами. Там, вроде, вполне цивильно всё было, консервы какие-то приличные, вроде шпрот и сардин, вакуумные упаковки с колбасной нарезкой, хлеб для тостов, вода, лимонады какие-то.

Настал момент прощания. Мы стояли у открытых ворот базы. «Тигр» урчал мощным дизелем, готовый к долгой дороге. «Соболь» ждал меня рядом.

— Ну… — Максим протянул руку. — Ещё раз спасибо, Сергей. За все. За жизнь. За шанс найти своих.

Я пожал его руку. Крепко.

— Не благодари. Просто… доедь. И обязательно найди их, живыми и здоровыми. И если что… — я кивнул на рацию в салоне «Тигра». — Частота «Балтики» тебе известна. А то и вовсе хватай своих в охапку и возвращайся в Кронштадт. Я только рад буду, честное слово.

— Понял тебя, учту. А ты… ты держись тут. Не геройствуй по-глупому лишний раз, — он попытался улыбнуться, но получилось немного натянуто. — Кто же Доку, случись что, лекарства возить будет?

— Разберусь, — я хлопнул его по наплечнику бронежилета. — Давай, брат, трогай, пока светло. И смотри в оба. На дорогах сейчас — тот ещё адский адище.

Он кивнул, забрался в кабину. Мощный «Тигр» тронулся плавно, выкатил за ворота. Замер на мгновение, словно прощаясь. Потом рыкнул двигателем и покатил по дороге, ведущей в сторону Пушкина и трассы М-11 «Нева». Я смотрел, пока он не скрылся за поворотом, оставляя за собой лишь облачко быстро рассеявшегося солярного выхлопа и чувство пустоты.

Один. Снова один. Вроде и пробыли напарниками чуть больше суток, а привык уже. Всё же когда спину кто-то «держит» — оно проще и веселее. Жаль, с Максом не сложилось…

Я сел в микроавтобус, завел двигатель. «Соболь» развернулся и покатил по направлению к «Балтике». Меня там ждёт механик, согласившийся починить фару и зеркало, а потом и немного довести до ума моего «стального коня».

А позади остаётся база «Бастиона» со свежей могилой на газоне перед центральным входом. Пустота в груди потихоньку заполнялась знакомым чувством — холодной собранностью и предельным вниманием. Потому что вокруг — сотни тысяч зараженных. И сбежавшие куда-то всем табором цыгане, которым я даже не в рожу плюнул, а куда серьезнее унизил. Они запросто могут решиться отомстить. И еще бог знает, какие проблемы и опасности. Но я ко всему этому готов. Злые слова, брошенные Машей на прощание, и фраза приснившегося после этого Пашки-Пабло меня словно разбудили. И, к ужасу своему, я начал сейчас осознавать, что мир вокруг, жуткий и смертельно опасный, начинает мне по-своему нравиться.

Глава 17

После возвращения на «Балтику» я снова ощутил то же неприятное чувство, что и после отъезда Маши и Юсуфа. Пустота. Не физическая — вокруг кипела жизнь: солдаты у складов разгружали с машин какие-то ящики, где-то в автопарке ревел двигатель БТР, с кухни несло неистребимым запахом тушенки. Пустота была внутри. «Тигр» с Максом укатил на юго-восток, к Москве, а я остался тут. И было мне чрезвычайно неуютно. Как-то быстро привык я к тому, что за спиной стоит надёжный человек с оружием, готовый прикрыть и поддержать огнём. А без него — словно голый посреди улицы. Вроде как и можно жить, но чертовски неуютно.

Но душевные терзания и прочие и прочие рефлексии — это внутри. А дела сами себя не сделают. Первым делом — найти, где можно забазироваться, пока «Соболя» ремонтировать будут. Вопросом этим я сразу же: на въезде, едва поздоровавшись и дождавшись, пока меня пробьют по здешней базе, озадачил старшего по КПП, молодого старлея с усталыми глазами и трёхдневной щетиной.

— Слушай, братское сердце, нужно помещение. Небольшое, но жилое, не сарай, не кунг заброшенный. На пару-тройку дней пожить и кое-какое личное барахло бросить пока машину чинят. Есть варианты?

Старлей почесал затылок.

— Варианты… Есть, пожалуй, как не быть… — он заговорщицки подмигнул. — Есть моя квартира. В ДОСе*, через дорогу от медроты. Знаешь где это?

*ДОС — Дом офицерского состава.

Я кивнул. Что и где на базе расположено — более-менее выяснил, когда с Доком тут прогуливался в прошлый раз. Да и база размерами не поражает, не потеряюсь.

— Жены у меня пока нет, сам я там уже неделю не был — сплю тут, в караулке. А хата пустует. Бери, заселяйся, если в цене сойдёмся. Чем платить будешь?

Я задумался.

— Ну, не знаю… Могу хороший автомат подогнать.

— Автомат? — офицер широко улыбнулся — Ты серьёзно? У нас своих — завались.

— А если так?

Я выбрался из-за руля, открыл боковую дверь микроавтобуса и аккуратно, чтоб не обрушить на себя натуральный Эверест разного сложенного и набросанного внутри добра, вытянул наружу приметную сумку из кордуры.

— Бронежилет «Тактика», полная комплектация, с горжетом, «фартуком» и «плечами». Полный комплект подсумков. Всё в полиэтилене ещё, новенькое, муха не топталась. Пластины — керамика, пятый класс грудь и спина, второй — камербанды.

Старлей взял сумку, посмотрел на скрепляющую замочки «молнии» стальную проволочку с заводской пластиковой пломбой.

— О… Вот это — вещь! — его глаза загорелись. — Даже так чувствую, легче наших «Корундов» хотя куда круче… Да, договорились. Ключ держи, квартира четыре, первый подъезд, первый этаж. Хата твоя, скажем, на пять дней. Если вдруг нужно будет задержаться, думаю, договоримся. Солдат для разгрузки я тебе дам. Только не засри там всё, лады?

Заверив парня в своей предельной чистоплотности и поблагодарив за грузчиков, прощаюсь и направляюсь уже привычной дорогой в карантин. Порядок есть порядок. Положено там, за решеткой и под присмотром бдительного часового отбыть — значит отбудем. Заодно и вздремну. Как говорил один мой знакомец много лет назад: «Хороший солдат спит всегда, когда не ест».

Через три часа, усадив в кабину пару выделенных мне старшим лейтенантом из состава отдыхающей смены бойцов, тронулся в сторону медроты и ДОСа.

Два молодых бойца с моей помощью, бегом, меньше чем за час выгрузили из «Соболя» всё утащенное мною с базы «Бастиона» имущество: ящики с патронами и гранатами, оружие, бронежилеты и радиостанции. Грузились мы с Максимом значительно дольше, Впрочем, понять парней можно: у них сейчас, вообще-то, время отдыха, потом — в караул заступать. Быстрее закончат — дольше на койках поваляются. На прощание, в качестве компенсации за испорченный отдых и ударные разгрузочные работы, вручил обоим по пачке-«пятидесятке» барнаульских пистолетных патронов «пара». Парни, принимая неоговоренную заранее оплату, заметно повеселели, благодарили на прощание искренне. Словом, расстались мы вполне довольные друг другом.

Квартира в ДОСе оказалась стандартной офицерской «однушкой»: чистенько и бедненько, пусто, кроме казенной мебели разве что хорошая «плазма» внушающей диагонали в глаза бросилась, да «плойка» — приставка «Сони Плэй Стэйшн» предпоследней модели. М-да, пацан ещё совсем наш товарищ старший лейтенант. Жены нет, судя по состоянию квартиры — даже подруги постоянной нет, зато «плойка» есть…

После пришло время гнать, заметно полегчавший «Соболь» в автопарк к мастеру. Нашёл его легко по забористой матерщине, доносящейся из-под капота какого-то бронированного «Урала». Прапорщик, ещё в прошлый раз представившийся как Дядя Витя (видимо, по принципу «здесь все для вас, салаг, дяди»), был эталоном армейского механика: руки по локоть в мазуте, лицо в морщинах и потёках смазки, взгляд — острый, цепкий, оценивающий не столько помятую машину, сколько водителя, в смысле — меня.

— Фару и зеркало новое я тебе уже отыскал, за ночь поставлю, — констатировал он, плюнув под колесо «Соболя». — И по бортам царапины — подкрасим осторожно, даже денег за это сверху не возьму. Но краска к утру не высохнет, сам понимаешь… По оплате всё в силе?

Я молча снял с поясного ремня пластиковую кобуру с «Глок-17». Специально с собой прихватил. Прапорщик присвистнул, взял оружие, сноровисто вытащил магазин, оттянул затвор назад и заглянул в патронник, прицелился в воображаемую мишень на стене гаража.

— «Мужик сказал — мужик сделал», уважаю…

— Я тут это… Хотел по поводу ещё кое-каких работ поговорить, — вопросительно гляжу я на механика.

— Внимательно… — отвечает тот, продолжая крутить «австрийца» в руках.

Дядя Витя выслушал мой список пожеланий, не отвлекаясь от новой игрушки. Но, как оказалось, мимо ушей ничего не пропустил при этом.

— Таранный бампер?.. Ну, рама у «Соболя» как у грузовой «Газели», есть к чему зацепиться, всё же не «Форд» какой-нибудь… Решетка на окна — без проблем, есть у нас неплохая. Ячея мелкая, и сами решетки прочные, нормально выйдет. Фары на крыше — балку смонтируем, проводку протянем. Рацию в кабину — поставлю «Си-Бишку» помощнее, с выносным микрофоном.

— Я вообще-то армейскую хотел…

— Э, нет, брат, армейскую я тебе официально поставить не могу и воровать её не стану. За такое по нынешним временам и вздёрнуть могут, по ускоренному судопроизводству.

— Да у меня своя есть. Не новой модели, конечно, но приличная, «Северок-К». И антенну бы на крыше смонтировать, только чтоб не штырём вверх торчала, а типа поручневой.

— «Северок»? Да, не новая уже станция, но хорошая. И дальность на «штырь»… Отставить «штырь», на «поручень» выйдет километров на полста — влёгкую. Это где ж ты такую достать умудрился?

Я только лицо многозначительное сделал, мол места знать надо.

— А если два «Северка» будет, сможете с кем-нибудь договориться, чтобы их на одну волну настроили, и чтоб с шифроблоками?

— Ого, вот это запросы! Ну, есть у меня в связи друзья, сделают. Хочешь, чтоб у рейдовой машины прямая связь с базой была?

Дождавшись моего утвердительного «угу», прапор кивнул одобрительно.

— Дельно. А вот полностью перекрашивать твой микроавтобус — у меня рука не поднимется. Такую красоту гробить. Ты подумай, оно тебе точно нужно? Зарам — им вообще по барабану, будет этот «Соболь» в цвете хаки, камуфляже или вот такой, как сейчас. А нормальные… Тут, скорее, наоборот: увидят твою «агитацию» — улыбнутся. А будешь в «камуфле», первая мысль: что за мутный хер приехал?..

В словах прапорщика был резон, поэтому, немного поразмыслив, я согласился, что перекрашивать «Соболь» пока, и правда, не стоит.

— Короче, это всё… Технически — возможно. Дня за четыре управлюсь. Но… — механик многозначительно смотрит на меня. — Это материалы, запчасти, работа,. И всё за один «Глок»? Ну, уж нет. Один пистолет — это только за фару и зеркало. Остальное выйдет куда дороже.

Я снова попытался предложить в качестве оплаты автомат — отказался. Когда предложил пулемёт — засмеялся. Гранаты — почесал затылок: «Соблазнительно, но начальство точно отнесётся без понимания». Патроны? — «Их у нас вагоны». Я замолчал и задумчиво копался в памяти, прикидывая, что ещё может заинтересовать этого деятеля.

— Золото берешь? — решившись, спросил я наконец.

Прапорщик замер, прищурился:

— Золото? Какое золото?

Я занырнул под водительское кресло, и вытянул оттуда свёрток со своими трофеями их ювелирного салона. Запустил в него руку и ухватил полную жменю тонких целлофановых пакетиков. Высыпал на верстак, стоявший в паре метров от нас у стены. Несколько золотых колец разного размера и дизайна, три цепочки, пара сережек с камнями. Блестящая кучка. Драгоценности, найденные у убитых цыган, благоразумно решил не светить, во избежание. А вот подобранные в разгромленном ювелирном в «Оазисе» — особых подозрений не вызвали: все в магазинной упаковке и с ценниками. Сразу видно: крови на них нет, чистая добыча честного мародёра.

Дядя Витя негромко присвистнул, покрутил в пальцах массивное мужское кольцо.

— О… Ты, браток, не промах. Беру. За все работы. Ну, кроме фары с зеркалом, за это ты «Глок» уже отдал. Словом, договорились. Через четыре… Край — через пять дней заберешь своего железного коня, красивого и могучего. Но перекрашивать — не стану точно. Такой уникальный экземпляр! Единственный в мире мародёр-агитатор! Испортить — рука не поднимется. Согласен?

Согласился. Пусть будет «мародёр-агитатор». На фоне хаки военной техники он и так выделялся, как попугай в вороньей стае. Пусть и дальше выделяется.

Следующие дни прошли в странном ритме выжидательного покоя. Утром — проверка состояния «Соболя» в гараже. Дядя Витя и его подручные работали споро: бампер-«кенгурятник» из толстого швеллера уже красовался спереди; решетки на окна задних и боковых были готовы, ждали установки; балка на крыше с креплениями под фары тоже была приварена. В общем, работают люди.

Пару раз пересекались с приезжавшим из Кронштадта Доком. Он продолжает среди вновь прибывших народ в наш «проект» рекрутировать. Поинтересовался сроками окончания ремонтно-восстановительных работ, похвалил за идею с «Аватой». Список отдал, наиболее необходимого, что нужно в первый же выезд раздобыть и привезти. Ничего скоропортящегося уже нет, но я уже и сам чувствую — пора ускоряться и снова приниматься за «мародёрку». Под лежачий камень вода не течёт.

А пока у меня пока на первом месте — тренировки. Я нашел пустырь за ДОСом, подальше от любопытных глаз. Достал «Авату». Этот беспилотник из «Бастиона» был вовсе не игрушкой: профессиональный аппарат с тепловизором, зум-камерой, мощным передатчиком и парой сменных аккумуляторов. И главное — очки FPV. Надел их, взял в руки джойстик-контроллер. Знакомая вибрация в руках, гул моторов. В очках ожил вид с камеры дрона. Плавно поднял его в воздух.

А руки-то помнят! Память услужливо подкидывала картинки из прошлого: курс подготовки операторов БПЛА в ОМОН, старые, допотопные по нынешним меркам квадрокоптеры, десяток часов теории, сперва — взлет-посадка, потом полеты «по точкам», элементы высшего пилотажа. Тренировки по слежке за условными преступниками. Как же это всё было давно!

«Авата» же была техникой совершенно иного уровня. Она висела в воздухе стабильно, как привязанная, камера плавно наводилась на цель, тепловизор четко выделял теплые пятна — птицу на дереве, кошку на крыше, солдата, бежавшего по каким-то своим делам в сторону то ли штаба, то ли столовой. Я учился заново: плавным маневрам, скрытному полету на малой высоте между зданиями, работе с тепловизором в разное время суток, быстрой смене батарей. Каждый час в воздухе прибавлял уверенности. Этот дрон был глазами в небе, ключом к безопасной разведке. Сейчас без достоверной информации лезть в незнакомый район… Нет, можно, в принципе, я именно этим последние пару недель и занимаюсь постоянно. Но каждый раз вероятность успешно выбраться — ровно пятьдесят на пятьдесят. В том смысле, что или «да», или «нет». И я был от такой «статистики» не в восторге.

Тренировки даром не прошли, я прямо-таки чувствовал, как подзабытые навыки возвращаются, обрастают новыми. К концу третьего дня я уже мог уверенно вести «Авату» на расстоянии километра, огибая препятствия, заглядывая в окна дальних зданий, точно сажая её на небольшую площадку.

А вечером четвертого дня я нажил себе очередных недоброжелателей и встретил нового напарника. После тренировки с дроном смертельно хотелось есть и отвлечься от постоянного напряжения. На территории базы уже стихийно возник небольшой рынок, больше всего напоминающий «развалы» из «лихих девяностых», и несколько частных точек общепита. И в одной из них — шашлычной из фургона «Тонар» и мангала под навесом — я уже успел стать постоянным клиентом. Хозяин, пузатый, но крепкий детина по имени Гриша, оказавшийся бывшим поваром какого-то известного питерского ресторана, теперь приторговывал пивом и жарил шашлык из купленных у военных свиных полутуш. Плату брал патронами и драл немилосердно, но… Я ему в первый же день знакомства отдал новенький «Яровит» с парой магазинов и неплохой оптикой. Теперь у меня тут довольно приличный кредит, который я уже который день проедаю. И Гриша доволен: «Лялечка, а не карабин, куда лучше пистолета, для охраны точки и самообороны — идеален!»

Сидел за угловым столиком в гордом одиночестве, никого не трогал, уничтожал порцию сочного шашлыка с лепешкой и запивал холодненьким бодрящим лагером, который Грише притаранил какой-то мародёр-добытчик, вроде меня, когда к шашлычной подкатила шумная ватага. Человек десять. Молодые. И слишком непривычно выглядящие даже на фоне творящегося вокруг кровавого безумия. Парни в модных, но засаленных и потерявших вид дорогих, брендовых, куртках, джинсах с дырками (теперь по большей части настоящими), девчонки в вызывающе яркой, но тоже потрепанной одежде. «Золотая молодежь», утратившая и золото, и молодежный задор. Лица у всех уставшие и испуганные, глаза — потерянные, но старательно держат форс и изображают браваду и вседозволенность. Видимо, защитная реакция такая. Типа, попал в полную жопу и не знаешь, что делать — веди себя как обычно, авось прокатит

Они громко рассаживались за соседними столиками, заказывали шашлык и пиво, перебивая друг друга, при этом расплачивались с Гришей — я видел краем глаза — прямо у прилавка снятыми с себя золотыми цацками. Их громкие и преувеличенно бодрые фразы со стороны выглядели миксом страха, понтов и непонимания происходящего.

— … а этот тип в камуфляже вообще псих! Говорит: «Работать, блядь, будете!». Я ему: «Ты знаешь, кто мой отец⁈» А он: «Знаю. Куча дохлой падали в какой-нибудь яме». Ну кошмар!

— … Папина карта «Платинум» теперь только «дорожки» выравнивать… И Эппл-Пей вообще не работает…

— … Эдик попытался этих уродов на посту на понт взять, мол, папа генерал ФСО… Его чуть не пристрелили… И ударили…

— … почему, блядь, в том доме отдыха еды было всего на несколько дней? И эти охранники… тупое быдло…

— … а варево в этой их тутошней «рыгаловке» просто омерзительное…

Странно, был я сегодня в столовой. Потчевали там кашей «Дружба», которая горохово-пшённая. Причем не с «тушняком», а с мясом. Ну, не знаю, как по мне — так очень даже приличная была. Возможно, для подобных типчиков она несколько… эээ… экзотична, но точно не «варево». Вкусная и сытная.

Сквозь общий гвалт пробился голос одной из девиц. Высокий, с привычной ноткой каприза. Остальные её называли Снежаной. Типичный продукт инстаграма и ночных клубов: неестественно пухлые губы, кукольные, явно из-под скальпеля дорогого пластического хирурга, черты лица, нарощенные ресницы, фигура, теми же хирургами доработанная. Одета в обтягивающий и раньше, наверное, дорогой, но грязный розовый спортивный костюм. Её глаза метались, словно в поисках цели, уж не знаю, для манипуляции или просто внимания. Оценив всех присутствующих, навелась на меня. Ну, да, сижу один, камуфляж на мне явно не типичный, иностранный, у наших «силовиков» такого не было никогда, никаких шевронов и прочих знаков того, что человек я «государев», в смысле — подневольный. Рядом стоит рейдовый ранец к которому небрежно прислонен обвешанный всяким-разным автомат. Видимо, показался достаточно «крутым» и независимым «господином состоятельным кротом».

Она встала и, как ей, наверное, казалось, походкой модели направилась к моему столику. Странная смесь явно недешевого парфюма и пота, ударила в нос.

— Привет, сильный мужчина, — она томно улыбнулась, показывая безупречные (и явно не свои) зубы. — Одинокий воин? Может, достойная компания интересует?

Она легонечко притронулась к моему плечу.

— У меня как раз свободный вечер… А у тебя, я вижу, вкусный шашлык и холодное пиво… Не хочешь совместить? Поделись. А я тебя… отблагодарю. Улетно. Обещаю, — она подмигнула, пытаясь выглядеть соблазнительно, но получалось как-то жалко и пошло.

Я осторожно повел плечом, стряхивая её руку. Если честно, несмотря на довольно долгое воздержание, особого интереса она не вызвала, скорее — недоумение и толику брезгливости. Вот она, новая реальность. Не прошло и двух недель, как рухнул мир, а они… Они все ещё играли в свои старые игры. Только ставки стали ниже и… грязнее что ли.

— Девушка, — сказал я спокойно, но так, чтобы слышали и её «друзья». — Я проститутками не интересуюсь. И ваши… «услуги», какие бы они ни были фантастические, порции мяса и бутылки пива не стоят. Увольте.

Её нарисованное личико скривилось от злости и унижения. Розовые ботоксные губищи задрожали.

— Ты… ты чо, охренел⁈ Сам проститут! Урод! Да я тебе…

Она обернулась к своей компании:

— Пацаны! Вы слышали⁈ Он меня оскорбил! Разберитесь с ним!

Но «пацаны» бросаться на защиту чести «прекрасной дамы» не спешили. Парни переглянулись. Они, похоже, были неглупы чтобы понимать: крепкий мужик с автоматом — не тот, с кем стоит связываться из-за истерики Снежаны. Один даже аккуратно потянул её за руку:

— Жужа, да ладно тебе… Отстань от мужика, иди сюда…

О, она ещё и Жужа… Сложно представить что-то более пошлое и вульгарное, чем взрослая девица, отзывающаяся на кличку, подходящую разве что какому-нибудь пекинесу.

— Да вы чо⁈ — взвизгнула она. — Зассали что ли⁈ Ссыкуны! Педики и… и гомики! Не мужики! — она швырнула на пол пустую бутылку с моего стола, которая, к счастью, не разбилась. — Я среди вас одна нормальная и знаю, чего хочу! И добьюсь!

Она гордо, насколько позволяли каблуки на неровном асфальте, пошла куда-то прочь, продолжая что-то невнятно бормотать. Её «друзья» смущенно замолчали, уткнувшись носами в еду. За гордой Жужей вдогонку никто не бросился. Ну, да, еда-то здесь. И за неё уже заплачено. И голодных ртов много. Конкуренция. В мою сторону компания старалась даже не смотреть. Все, кроме одного.

Он сидел в стороне от общей кучи, за отдельным столиком. Еды перед ним не было, но не было и голодного блеска в глазах. Этот явно «Дружбу» в столовой оценил по достоинству и сейчас при виде жареного мяса слюной на полметра во все стороны не брызгал. Парень лет двадцати двух-двадцати трёх, Одет куда скромнее «золотых» мальчиков и девочек, но зато и значительно практичнее: темно-синие джинсы, причем — без дыр, как изначально задуманных, так и полученных позже, крепкие ботинки, серая куртка-ветровка. Волосы коротко стрижены. Лицо — не по-мальчишески серьезное, с умными, внимательными глазами. За сценой со Снежаной он наблюдал без осуждения, но и без одобрения. Скорее, с аналитическим интересом. В его позе не было ни трусливой сгорбленности, ни натужной бравады. Просто спокойная собранность. Он не лез в разговор, не смеялся глупо, не пытался слиться с толпой. Он был другим.

Я пригляделся к ему пристальнее, теперь уже не просто мимоходом, а этак…. Заинтересованно. Поймал его взгляд и кивнул, приглашая подойти. Он, не колеблясь, встал и двинулся в мою сторону.

— Приземляйся, — указал я на свободный стул. — Как звать?

— Кирилл, — не чинясь он ответил и присел.

Голос спокойный, низковатый.

— А я — Сергей. Со стороны смотрю и понять не могу. Ты с ними?

— Случайно, — парень пожал плечами. — Нас военные нашли и подобрали в одном месте. Там вроде дома отдыха на берегу залива. Только они отдыхали, а я там на летней подработке был. Официантом. Спасли нас сегодня утром, сперва вроде патруля прехали, на УАЗе, а потом здоровенный «Камаз» прислали, с будкой, типа автобуса. Привезли сюда. Они… — он кивнул головой в сторону шумного стола, — … они, походу, ещё нифига не поняли, что игры кончилась. Или не хотят понимать.

— А ты, значит, понял?

— Да, — ответил он без пафоса. — Понял две недели назад, когда зомби в прямом эфире телеведущую сожрали…

Надо же, мы с ним одну программу тем вечером глядели. Бывают же совпадения!

— … Понял, когда до родителей не дозвонился. Когда сообразил, что деньги в кошельке, за которые рогом упирался и перед всякими мажориками расшаркивался — теперь просто бумага. Что знакомства и связи — ничто. Что спасать себя буду только я сам. Или вытащат те, кто сильнее и умнее. Но я им тогда стану должен, как земля колхозу…

Откровенно. Без надрыва. Констатация факта. Мне понравилось.

— Служил?

— Нет. Учиться пошел.

— А учился на кого?

— На программиста. Железо, софт — это моё.

Очень неплохо. Человек, понимающий в электронике, очень мог бы пригодиться на складе. Глядишь и не придется по папкам накладные искать в следующий раз.

— Стрелять умеешь?

— Из нормального огнестрела — немного. Но играл в страйкбол. А после ОБЖ в школе «калаша» смогу и разобрать, и почистить. В тире стрелял из пистолета калибра «пять и шесть», «Марго», кажется.

Неплохо. Некоторые в его годы оружие только в играх компьютерных видели. И даже если про ТТХ бойко расскажут, при стрельбе при каждом выстреле жмуриться станут.

— Машину водишь?

— Да. Права категории «Б». Ездил на отцовской «Ниве». И по трассе, и по бездорожью немного умею.

— Средства связи?

— Когда в страйбол играли, в команде требовали знание хотя бы на минимальном уровне. Так что — учил. Основы знаю, настройку частот, позывные.

Я задавал вопросы и слушал его ответы, допивая пиво. Парень не хвастал. Говорил по делу. Умные глаза, спокойная уверенность, практичный склад ума. Да, пока не боец, а всего лишь сырьё. Грубое, необкатанное, но потенциально годное. Вроде руды, из которой можно выплавить отличную сталь. Хотя, можно и в шлак пережечь, так тоже бывает. Но в нём не было истеричной паники Снежаны или тупой бравады её приятелей. Была воля. И понимание.

— Кирилл, — сказал я, отодвинув тарелку. — Мир, в котором мы жили, закончился. Начался другой. Он куда жёстче, опаснее. Здесь выживают сильные, умные и матёрые. Но, боюсь, одиночки долго не живут. А я, увы, пока именно одиночка. И мне нужен напарник. Надежный. Я занимаюсь добычей. Медикаменты в основном добывать будем, но возможно и кое-какое оборудование, оружие — то, что нужно, чтобы выжить самим и помочь другим. Работа опасная, врать не стану. Часто — грязная. Иногда — даже очень. Стоять на КПП или периметре куда спокойнее будет. Зато и оплата — доля в добыче, еда, крыша над головой, защита. И шанс научиться выживать и воевать по-настоящему. Не как в страйкболе. Интересно?

Он не ответил сразу. Посмотрел на шумную компанию своих «спутников», которые уже начинали громко ссориться из-за последних кусков шашлыка. Посмотрел на меня. В его глазах мелькнула тень сомнения, но не страха. Скорее, оценка риска. Потом он медленно кивнул.

— Да. Интересно. Я согласен. Когда приступаем?

— Завтра, — я встал. — Приходи утром, к десяти, к автопарку. Тебе его тут любой покажет. А там и поглядим, «что там за Сухов»… Договорились?

— Да, — четко, по-военному, ответил он вставая. — До завтра.

Я смотрел, как он уходит, не оглядываясь на свою мажорскую «тусовку». Впервые за несколько последних дней уголки губ сами собой потянулись вверх. Да, пока ещё не союзник. Но потенциал в парне есть. И это внушает некоторый оптимизм.

Глава 18

С утра Питер снова показал себя во всей красе — погода резко испортилась. С Балтики задул ледяной ветер, от вчерашней летней жары остались одни воспоминания. Того и гляди — дождь пойдет. А дождь в Питере — это не просто осадки. Это, мать его, отдельное время года. Помните, как в «Форресте Гампе» было? «Однажды начался дождь и не прекращался четыре месяца», так, кажется. Только в Питере он ещё и холодный. Да, не тропики тут, это точно…

Стою, облокотившись на крыло ржавого разукомплектованного «Урала». С неба пока не капает но ветерок такой, бодрящий. Впрочем, мне на изменения погоды плевать. И своей, со времён службы оставшейся, формы хватает, и из магазина стрелкового комплекса я вывез все, более-менее ценное. Поэтому флисовую куртку под горло застегнул и стою себе, напарника будущего ожидаю.

Двор автопарка базы больше всего напоминает свалку металлолома: грузовики, явно готовившиеся в момент начала эпидемии под списание. Битые-мятые легковушки, похоже, из тех, на которых народ своим ходом к базе прорывался. Разве что да пара армейских, в цвете «хаки», «Тигров» под брезентовыми чехлами из общей массы выделялись. Но тут, в принципе, понятно всё: исправная техника — вся в боксах, а тут — или то, что теперь только на выброс, или ожидает своей очереди на ремонт. Как мой «Соболь», припаркованный чуть в сторонке, у стены.

Работу Дяди Вити было видно сразу: выступающий вперед брутального вида, словно специально сделанный под новую часть «Безумного Макса», таранный бампер из покрашенного черной краской швеллера. Решетки на всех окнах (даже лобовом, прошлось пожертвовать обзором ради дополнительной безопасности). Балка на крыше с целой батареей дополнительных светодиодных фар, похожих на фары-искатели с полицейских патрульных машин. Внутри — тоже изменения. Кресла пассажирские по моей просьбе из салона убрали все, у меня всё же не маршрутка, мне под груз пространства нужно побольше. Двойное пассажирское кресло спереди — тоже выкинули, воткнув на его место одинарное, из какого-то седана. Получилось немного коряво, зато теперь между креслами водителя и пассажира — почти полуметровый «зазор» через который легко можно в салон перейти, не покидая машины. Да уж, точно — «Агитатор-мародёр», усмехнулся я про себя. Может, и прав Дядя Витя и не стоит «Соболя» перекрашивать? Реально, есть в таком вот внешнем виде свой безумный шарм.

Кирилл пришел минута в минуту. Одного взгляда на посиневшие губы хватило, чтобы понять: идея прихватить с собой вторую «флиску» была чрезвычайно правильной. Ну, а то, что флиска с логотипом «Полигона»… Ну, и ладно! Я видел тут на днях Олега, и Катю. Так они до сих пор в подаренных мною штанах и худи рассекают. Ну, будем считать, что «сборная КПРФ по стрелковым видам спорта» на базе «Балтика» увеличилась ещё на одного «спортсмена».

— Вот теперь по одёжке — годно, — кивнул я, когда парень я явным удовольствием натянул «флиску» прямо поверх своей ветровки. — Пошли, экипировать и вооружать тебя будем. А потом прокатимся немного, дельце небольшое наклюнулось.

— Что, вот прямо так сразу — с места и в карьер?

— А как ты хочешь? После полугода «учебки»? Извини, дружище, на «учебку» нынче времени нет. Ну, вернее — есть, но далеко не у всех. У тех же армейцев. Устраиваешься к ним, они тебя оденут-обуют, вооружат, кормить будут. Сперва поучат, потом — на периметр поставят, в охрану. И будешь ты до «дембеля» равняться-смирняться и воинское приветствие каждому фонарному столбу браво и молодцевато отмахивать… Вот только «дембеля» теперь не будет. Это всё теперь очень надолго, если не навсегда. А хочешь сам по себе — то оно будет строго вот так. Пошёл и сделал. И прогуливаешь кровно заработанное. А если не сделал и помер процессе — так см себе злобный Буратино, нужно по себе задачи выбирать.

— Сурово, — качает головой Кирилл.

— Уж как есть, — развожу руками я.

— А что за работёнка подвернулась?

Молодец, парень! Принял информацию, мгновенно переварил, решил прояснить подробности. Мне такой подход нравится. А работёнка… Как говорится: «Мы не должны ждать милостей от природы…» Так и у меня, не стоит сидеть и ждать у моря погоды. Нет работы? Создай её сам!

Началось всё с утра, с завтрака. Последние дни у меня прямо заведённый порядок: первым делом по утру — к Грише. Сегодня — особенно. Надо и подкрепиться перед вылазкой, да и по кредиту уточнить… Кредит мой на шашлыке и пиве таял быстрее снега в мае. А теперь ведь ещё один едок добавился. В общем, ноги сами несли в сторону знакомого «Тонара». Запах жареного мяса, хоть и приглушенный ветром, всё равно бил в нос, наполняя рот голодной слюной и вызывая недовольное урчание в желудке. Гриша, вечно улыбающийся и позитивный, словно солнышко промеж туч над Балтикой, копошился у мангала.

— О, Серёга! — крикнул он, заметив меня. — Морген, блин! Чайку? Шашлычок? Как раз первые шампуры подоспели, высший сорт! Специально для сменяющегося караула готовлю. Парни придут голодные, замёрзшие… А тут — шкворчащее мясо с жирком.

— Да, Гриш, в маркетинг ты явно умеешь, — уселся я на пластиковый белый стул перед ближайшим столиком. — Давай порцайку, я только за. Там у меня «под запись» много осталось? А то скоро двоих кормить будешь.

— Двоих? А, ты про вчерашнего новобранца своего? Нормальный паренёк, вроде, в отличие от остальных клоунов, что с ним привезли. Вчерась со своих девок серьги снимали, чтоб расплатиться, но гонору…

— Бузили?

— Да щас им! Два раз а и медленно… Только попытались на повышенных тонах базлать, так я «Яровит» твой на стойку выложил и сказал, что даже патруль звать не стану, сложу их тут штабелем, на том дело и кончится. Тут же заглохли. А все проблемы от одной их шлёндры… Как её? Зюзя, Чача?… Ну, которую ты вчера так технично и красиво нахер послал…

— Жужа, — подсказал я.

— Точно! Жужа… Даже по погонялу понятно, что лярва дешёвая и одни проблемы от неё будут… Ладно, ты располагайся, я сейчас.

Пока Гриша наливал чай и складным ножом скидывал в пластиковую тарелку с шампура сочащиеся жиром куски мяса, я оглядел его хозяйство. Ветер гулял промеж столиков, гоняя по утоптанной траве оброненные бумажные салфетки. Тучи нависли совсем низко.

— Гриш, а что по погоде думаешь? — спросил я невинно, откусывая невероятно вкусный первый сочный кусок. — Вон смотри, тучки-то какие. Дождик того и гляди накрапывать начнет. «Это Питер, детка». Как народ у тебя под дождем шашлыки-то есть будет? Жопой на мокрый и холодный стул и из дождевой воды в миске куски мяса вылавливать… Ну, так себе удовольствие…

Гриша нахмурился, посмотрел на небо, потом на свои столики под жалкими навесами-зонтиками с рекламой чая «Липтон» и пива «Балтика».

— Эээ… Да, блин, это проблемка… — пробурчал он. — Надо думать.

— Шатры бы тебе, — я вроде как «подумал вслух», продолжая жевать. — Ну, знаешь, такие — дачные, тентовые, как небольшие полотняные беседки на каркасе. Они ж человек на десять каждый. Поставил бы штук пять вокруг фургона — и хоть потоп. Всем хорошо: и народ сухой, и мясо жарится… Красота. До осени точно хватило бы. А там, как я понимаю, все равно какое-то помещение «колхозить» к зиме будешь…

Гриша замер с шампуром в руке. Глаза загорелись.

— Шатры… Да, Серёга, ты гений! Вот это идея! — он чуть не подпрыгнул. — Только где ж их взять-то? В городе?

— Да в строй-гипермаркетах их — как грязи, — махнул я рукой. — «Леруа Мерлен», например, в Стрельне. Там же всякого строительного и садово-огородного барахла целые палеты стоят и стеллажи ломятся. Правда — и меги в наличии…

Ну, тут я малость накручивал. Катастрофа случилась поздним вечером, народу, думаю, в строительном гипермаркете не так уж много было: в основном продавцы да пара запоздалых дачников. Меги там, может, и есть, но уж точно не толпами. И съездить — пара часов. Впрочем, Грише я этого всего не скажу. Зачем самому на свои услуги цену сбивать?

Гриша смотрит на меня, как на спасителя.

— Серёга… Договоримся? Привезешь мне шатров… ну, двадцать штук? Чтоб с запасом. Я тебе… — он замялся, — кредит продлю! На неделю!

Увидев тщательно сымитированное выражение скуки на моём лице, шашлычник поправился:

— На две. Шашлык, чай, гарниры — три раза в день! И напарнику твоему — тоже!

Я сделал вид, что раздумываю, но новых предложений от Гриши не последовало. Впрочем, чего носом вертеть, предложение, и впрямь, хорошее.

— Двадцать? Многовато, Гриш. Они не сильно тяжелые, насколько я знаю, но коробки — большие. Нести не слишком удобно. Но — попробую.

— Попробуй, а! Если нет — то хотя бы десять! — Гриша оживился. — Но тогда кредит на неделю.

— Договорились, — мы с шашлычником бьём по рукам. — Но кредит не на две недели, а на четырнадцать дней, в разбивку. А то вдруг мы где-то по делам катаемся, а время, типа, всё равно тикает.

Вот так я нам работу и нашёл. Которая обеспечит нас весьма приличным «столом» на четырнадцать дней. И позволит посмотреть на Кирилла в условиях, максимально приближенных к боевым. Ну, не в порт же его тащить сходу, зелёного и необстрелянного? Впрочем, с Максом именно так и вышло, но тогда я просто не представлял, что там творится.

— Пойдем, новобранец, пройдемся. Нужно тебя экипировать и вооружить.

Пошли в сторону ДОСа вдоль забора с колючкой. Я — впереди, он — в полушаге сзади и чуть правее, стараясь не отставать, но и не забегать вперед. Хорошая привычка. Страйкболом наработанная или природная смекалка сработала — посмотрим.

— Первое правило, — бросил я через плечо. — Забудь, кем был. Больше ты не официант, не студент. Ты теперь — мой напарник, боевая единица, готовая прикрыть меня огнём в любой момент. Второе: слушаешься и выполняешь команды сразу, без вопросов. Вопросы — потом, если живы остались. Третье: паника — смерть. Задрожишь, запнёшься, побежишь — и меня под монастырь подведешь, и сам сдохнешь. Понял?

— Понял, Сергей, — голос ровный, но я уловил напряжение. — В страйке зачистку отрабатывали. Это не по-настоящему, конечно, но основные принципы и порядок действий — знаю.

— Знаешь? — я резко остановился, повернулся. Внутри плеснулась та самая ледяная ярость из «Оазиса». — Страйк — это игра, Кир. Хорошая, подвижная, на свежем воздухе, но — игра. В которой убивают и умирают понарошку. А здесь — всё взаправду: трупная вонь, дерьмо из вывороченной наружу требухи, кровища тухлая на полу — озёрами. Вонь, которая не просто в одежду, она словно в кожу въедается. Здесь крики. От которых кишки в узел завязываются, настолько они жуткие. Здесь глаза тварей. Пустые, безумные, голодные, но совсем недавно ещё бывшие человеческими. И стрелять надо не по мишени, а по тому, кто на тебя с визгом бежит. Готов через себя переступить и по живым, пусть и на всю башку бешенным, стрелять на поражение? Готов ли потом с этим жить?

Он нервно сглотнул. И смотрел куда-то мимо меня, на бетон забора. М-да, кажется, малость перегнул я, не стоило вот так, сразу… Кирилл же перевёл взгляд обратно.

— Если это цена, чтобы выжить, но при этом не стать как… Снежана вчера, то да. Готов. А как потом с этим жить… Посмотрим.

В глазах — не бравада, а тяжёлое понимание. Не сопляк.

— Речь не мальчика, но мужа. Молодец, — я хлопнул его по плечу. — Идём, сделаем тебя вооружённым и очень опасным.

Разумеется, я повел его не к оружейке базы — туда только свои, кто в погонах, ходят — а к своему временному углу в ДОСе. Обвел взглядом груду трофеев из «Бастиона». Взял компактный АКС-74У в тактическом обвесе, с коллиматором на быстросъёме и «банкой»-«сапрессором», делавшей автомат похожим на легендарную уже «Канарейку», разве что без гранатомёта*.

*«Канарейка» — бесшумный специальный стрелковый комплекс на базе автомата АКС-74У калибра 5.45-мм.

— Держи. «Ксюха». Короткая, в здании с ней будет удобнее, а на большие дистанции нам и не стрелять. Десять магазинов — сам сейчас снарядишь, — сунул автомат ему в руки.

Потом вытащил сумку с новеньким бронежилетом «Тактика», точно таким же, каким за проживание в этой квартире расплатился.

— Владей. Там внутри кроме самой «брони» ещё и комплект с подсумков: для магазинов, гранат фонаря и прочего. Ранец штурмовой под всякое-разное — бери вот этот. «Ухи» тактические, «Пелтор», фирм а. Шлем.

Кирилл молча принимал вещи, оценивая вес и качество. Видно было — в вопросе разбирается, что радует.

— Спасибо, Сергей. Это… серьёзная «экипа», дорогая.

— Да не за что, — буркнул я, непроизвольно прикидывая стоимость всего выданного в патронах или золоте.

Да уж, дороговато мне напарник обходится. Но экономить на том, кто тебе спину прикрывает — последнее дело.

— Обвешивай, надевай, приноравливайся и начинай привыкать. Сейчас проверим, как оно на тебе сядет. И в рюкзак собери из того, что тут видишь — аптечка, там, воды бутылку, консервов и ещё чего-нибудь пожевать… Да хоть «Сникерсов» или ещё каких протеиновых батончиков, примерно на сутки. На всякий пожарный.

Кирилл кивнул, быстро начал укомплектовывать броник. Я смотрел, как он прилаживает подсумки, как обращается с автоматом. Возможно, скоро нам с ним в бой. И этот парень, выходит — моя ставка в игре со смертью. Надеюсь, я с ним не прогадал.

— Ладно, собрались, попрыгали, — бросил я, отгоняя мрачные мысли. — Пошли машину забирать. Первый боевой выезд у тебя. И пока едем — я расскажу, а ты послушаешь, как большой мир теперь выглядит.

«Соболь» урчал сытым и довольным баском. Дядя Витя ругался в процессе, но сделал всё на совесть. Вырулили к КПП, мельком глянул на электронное табло — 8861. Оп-па… Минус двенадцать… Очень хотелось бы верить, что это из-за беженцев, которые куда-нибудь переехали, а не… Ладно, не стоит сейчас о таком думать. Приветливо улыбнулся и помахал ладонью через стекло часовому, морпех кивнул, шлагбаум взлетел. И мы выкатили за ворота «Балтики».

Дорога на Петергоф была привычно пустынной, с редкими брошенными машинами да пятнами гари. Кирилл молча смотрел в окно, впитывая пейзаж апокалипсиса: обгорелые фасады, разбитые витрины и окна, тишину, которую лишь изредка рвал едва уловимый, на грани слышимости, вопль вдалеке, перестук отдалённых выстрелов или какой-то непонятный грохот.

— А почему именно сюда? — задумчиво спросил Кирилл, оглядывая стоянку перед строительным гипермаркетом «Леруа Мерлен»

— Да как тебе сказать… Я сам тут не был ни разу, только мимо когда-то проезжал… Думал — тише, дальше от центра, меньше людей было вечером. — А тут — такой сюрприз…

Я притормозил «Соболь» у самого дальнего угла парковки, метрах в трехстах от зданий. Вокруг тихо, пусто. Только тучи сгущаются, того и гляди, первые тяжелые капли на лобовое стекло упадут.

— Так, — я заглушил двигатель. — Скажу честно, вот этого я не помнил и не ждал.

— Да уж, это неприятно, — Кирилл ткнул пальцем в сторону продовольственной «Ленты», с которой «Леруа» делил огромную парковку. — Это ж не просто магазин. Это — натуральный магнит для народа. Там даже вечером покупателей, скорее всего, было — как селедки в бочке. И если меги не разбежались далеко…

Кирилл задумчиво оглядел на огромное здание с кое-где выбитыми витринами. По парковке усиливающийся ветер волок пустые пакеты и обрывки бумаги. Десятки брошенных машин, уже начавших покрываться пылью и птичьим пометом. На асфальте местами виднелись темные, почти черные пятна — засохшая кровь. На стене «Ленты» возле входа — огромный, рваный кровавый мазок, словно кого-то швырнули об неё с размаху.

— Жуть, — тихо выдохнул Кирилл.

— Добро пожаловать в прекрасный новый мир, новобранец, — хмыкнул я. — Ладно, дождя пока нет, а значит — у нас есть глазки с неба. Сперва — разведка.

Достал кейс с «Аватой», быстрыми движениями собрал дрон, проверил связь с FPV-очками. Запустил. Тихое жужжание рассерженного шершня заглушило и без того немногочисленные звуки вокруг. На экране очков поплыла яркая картинка мир сверху. Хорошая всё же тут матрица, у тех моделей, на которых я учился, изображение было блеклым, сероватым, а тут — словно кино в HD-качестве.

Сначала направил дрон к «Леруа». Крыша пустая, часть остекления выбита. Парковка перед входом — несколько брошенных грузовичков и легковушек. Сквозь огромные, во всю высоту стены, витрины в полумраке помещения виден лишь хаос: опрокинутые стеллажи, разбросанный по полу товар. Тепловизор показал несколько тусклых, либо совсем неподвижных, либо медленно движущихся пятен внутри — меги. Не густо их тут. И это — очень хорошо.

Потом развернул «Авату» к «Ленте». Картина была… живее. Зеркальные витрины выбиты основательно. Внутри — движение. Много теплых пятен, копошащихся в полумраке. У главного входа перед заблокированными дверями — похоже, небольшая толпа. А в целом — десятки, если не сотни фигур, бесцельно бродящих, натыкающихся друг на друга, иногда собирающихся группами в какой-то жуткой псевдо-жизни. Большая часть была внутри, но несколько тварей шаркали и по парковке возле входа. Мелькнула мысль про раздвижные входные двери. Такие при экстренной ситуации никогда как аварийные выходы не используются, но рядом всегда есть обычные, причем, открывающиеся наружу. В обычное время они на электрозамке. Но в случае отключения энергии, скажем, при сработке пожарной сигнализации — они автоматически разблокируются. И на них нужно просто нажать изнутри.

— Видишь? — я снял очки и показал Кириллу экран планшета, где застыла картинка толпы у «Ленты». — Вот это — реально проблема. Очень надеюсь, что они там и останутся. Но шуметь нельзя вообще. Ни звука. У нас на стволах «банки». Будет, конечно, не «пф-пф», как в компьютерных играх, но звук он режут сильно. Выстрел будет похож всего лишь на громкий хлопок. В идеале, конечно, нам не стрелять вообще. Но если придется, то работаем быстро и тихо. Целься в голову или в область сердца. Понимаешь?

— Понял, — Кирилл кивнул, снова посмотрев на экран. Лицо напряжено, но паники нет. — Стреляем только если очень надо А так — предельная тишина…

— Именно. Погнали. Следуй за мной, смотри по сторонам, особенно в сторону «Ленты». Поршнями шевели быстро, но не беги.

Внутри пахло цементной пылью, Деревом, а ещё затхлостью и ставшим уже привычным гнилостным душком разложения. Но с ног вонью не сшибало, а это значит — мертвых тел внутри не больше двух-трёх Фонари выхватывали из полумрака разруху и запустение: горы разбросанных пачек плиточного клея, опрокинутые банки с краской, осколки разбитой кафельной плитки под ногами.

— Справа «Сад-Огород», — прошептал я, заметив вывеску под потолком. — Туда.

Мы пробирались между громоздкими стеллажами с мешками цемента и каких-то сухих строительных смесей. Лучи фонарей отбрасывали на стены и полки странные, корявые и колеблющиеся тени. Внезапно из-за угла выбрела, по-старушечьи гаркая ногами, фигура в рваной фирменной жилетке «Леруа». Бывшая продавщица. Лицо обезображено уже рубцующейся понемногу раной через всю правую щёку и поперек лба, правый глаз мутно-белый, явно ослепший. Она зашипела, ускоряясь, и задрала вверх голову, явно собираясь заголосить.

Я начал стрелять, не успев даже прицелиться. Хлоп, хлоп, хлоп!!! «Банка» не подвела. Пули ударили ей в грудь и снесли полчерепа. Тело грузно шлепнулось на пол. Кирилл вздрогнул от неожиданности, но ствол вскинул и держал направленным в сторону возможной угрозы.

— Не сдрейфил, молодец, — пробормотал я. — Идем.

В отделе «Сад — Огород» было чуть светлее из-за близости к огромным витринам. Среди горшков, лопат и садовых гномов стояли три демонстрационных шатра-беседки. Рядом стояли стойки с описанием и ценником. «Павильон садовый 'Гарден Пэлас» — прочитал я на ближайшей. — Вот и они.

— Ищем на стеллажах такие же в коробках, — приказал я. — Смотри внимательно, вряд ли они где-то далеко.

Поиски заняли минут десять. За это время мы «упокоили» ещё двух зараженных — одного, копошившегося в разорванных мешках земли для рассады, другого, застрявшего в стойке с садовыми тачками. Первого уронил я, Кирилл стрелял во второго. Хлоп! Попал хорошо — в грудь, сбил на пол, однако зараженный продолжал конвульсивно дергать руками и ногами. По моей команде: «В голову!», добил. Руки у парня дрожали, но паники не было.

— Вот они! — Кирилл направил луч фонаря на верхний ярус стеллажа. Ряды одинаковых коробок с фото шатра и надписью с названием модели. Так — не достать, если только вскарабкаться по лесенке-стремянке, которую я совсем недавно видел лежащей на полу неподалеку.

— Тащи лестницу, — негромко скомандовал я, беря под контроль полутьму торгового зала, откуда приковыляла давешняя продавщица. — Быстро. Я прикрою.

Кирилл быстро приволок и ловко поставил стремянку, сам полез наверх. Коробки, как я и думал, весили килограммов по десять-двенадцать. Вроде и немного, но два десятка мы на руках таскать будем долго. Хорошо, что есть широкие и плоские решетчатые покупательские тележки. Одна как раз стояла неподалёку, загруженная парой мешков какой-то плиточной затирки и несколькими банками колорантов. Стряхнув всё это прямо на пол, подкатил телегу прямо под стремянку.

— Кир, сгружай, я тут на приёме.

Парень осторожно спустил мне вниз первую коробку. Потом вторую. Я их принимал и раскладывал на тележке.

— Хватит десяти? — прошептал он сверху.

— Гриша двадцать просил. Давай не будем расстраивать парня.

— Тут просто другие пошли, не «Пэлас», а какой-то «Антрацит», но внешне, по картинке судя, похожи и размеры габаритные те же.

— Берём, что есть, — хмыкнул я. — Дарёному танку в дуло не смотрят.

Осторожно катя перед собой тележку, мы двинулись к выходу, а потом быстрым шагом, переходя на бег, но стараясь как можно меньше грохотать телегой, рванули через парковку к тому месту, где оставили «Соболь». Кирилл вдруг дёрнул меня за рукав.

— Сергей! Смотри!

Трое зараженных. Очевидно, те самые, что шаркали у «Ленты». Видимо, дребезжание тележки услыхали, навелись на звук. А теперь заметили нас. Остановились, замерли на секунду, вытягивая шеи, как какие-то нелепые сурикаты-мутанты. Потом раздался душераздирающий, пронзительный визг. Заголосил один. Потом второй. Третий подхватил. И они рванули к нам, нелепо размахивая руками.

— Блять! — выругался я. — Кирилл, бегом с телегой машине! Быстро!

А я тут задержусь. У меня теперь задача — не дать им орать!

Хлоп-хлоп-хлоп! Хлоп-хлоп!

Двое рухнули сразу. Третий, с пулей в плече, закачался, но продолжал орать и бежать. Кирилл всадил ему ещё одну — в голову. Визг резко оборвался. Но было поздно. Из разбитых витрин «Ленты» донесся нарастающий вой. Там зашевелилось, заклокотало. Началась давка позади вращающихся дверей. Захрустело выдавливаемое закалённое стекло. Какие-то фигуры полезли прямо через выбитые витрины, распарывая плоть о толстое и острое витринное стекло.

— Закидывай всё в салон! — заорал я, отступая назад и посылая пулю за пулей в лезущих из «Ленты» и бегущих в нашу сторону через парковку инфицированных. — А если не успеваешь — бросай всё нахрен!

Кирилл не бросил. Он, как заведённый, швырял в нутро «Соболя» коробку за коробкой, оглядываясь на надвигающуюся из «Ленты» волну мегов. Их было… просто пипец как много. Уже под сотню, не меньше. Они вываливались наружу, спотыкались, падали, давили друг друга, но общее движение было в нашу сторону. И их вой нарастал.

Когда Кирилл рывком уронил вниз грузовую дверь микроавтобуса, я рванул к двери водителя. Напарник прыгнул на пассажирское. Я врубил зажигание и дал газу. Вот как ни крути — не гоночный болид «Соболь» ни разу. Тот бы рванул с места с визгом шин и черными полосами резины на асфальте. А мы просто рыча покатили вперёд. Но микроавтобус всё же понемногу разгонялся, что уже было хорошо.

В зеркало заднего вида я видел, как лавина мегов достигла места, где мы только что стояли. Они промчались через парковку, топча тела подстреленных мною собратьев, орали, размахивали руками, но машина уже набрала скорость, уходя на пустую дорогу. Волна безумия осталась позади, теряясь в пелене начавшегося наконец дождя.

Я вырулил на шоссе. Пальцы слегка подрагивали на руле. Кирилл сидел, тяжело дыша и прижимая к себе «ксюху».

— Фууу… — протяжно выдохнул он.

— Ну что, новобранец? — я позволил себе нервный смешок. — Экскурсия по «Леруа Мерлен» понравилась? Вылазку нашу считаю… условно успешной. Шашлык нам теперь обеспечен. И мы даже остались живы. И даже шатры… почти целы. Одна коробка порвалась вроде, когда ты её кидал.

Кирилл обернулся и посмотрел на лопнувшую по шву картонную коробку в салоне, на куче других, точно таких же, разве что целых, и тоже хрипло рассмеялся.

— Да… Условно успешной. А шашлык… шашлык — это хорошо.

Я глянул на бледное, но уже не такое потерянное лицо напарника. Первый рубеж у парня пройден. Он понял, что какими бы опасными не были заражённые — их можно убивать. И при правильном подходе — не так уж это сложно, пусть и опасно. Док и его склады будут завтра. А сейчас — назад, на «Балтику». А там — шашлык, с собой, на вынос, горячий чай и тоскливый питерский дождь за окном. Почти как до всего. Почти…

Глава 19

Мокрый асфальт гудит под колесами, редкие шлепки дождя по лобовому — почти медитация после адреналина на стоянке «Леруа» и «Ленты». Я глянул на приборку. Стрелка уровня топлива ощутимо сдвинулась влево. Нет, в красную зону пока что не уперлась, но…

— Твою ж маман, — огорчённо буркнул я, хлопнув ладонью по рулю.

Кирилл встрепенулся:

— Проблема?

— Да не то слово, — я ткнул пальцем в приборную панель. — «Соболёк» наш охамел малость… Он и раньше «покушать» любил, литров пятнадцать на сотню. А после того, как Дядя Витя навесил на него всяко-разного: бампер, решетки, балку с фарами… Он теперь жрет, как не в себя, все двадцать. А то и больше.

И это — реально проблема. Где топливо брать? На базе «Бастиона» в гараже небольшой запас ещё есть, но до «Бастиона» каждый раз только ради заправки кататься — так себе идея. Да и запасы хоть и имеются, но они не бесконечные. К тому же я заправил в дорогу Максима, сам заправился… Скоро всё закончится. А ездить придётся много. Нас, как тех волков, кормят теперь исключительно ноги.

Кирилл помолчал, глядя на мокрые сосны за окном.

— А если на заправках? — спросил он осторожно.

Я фыркнул в ответ.

— Заправки? Да там же света нет! Колонки стоят мёртвые. И персонал — либо меги теперь, либо мертвы, либо смылись, куда глаза глядят, если им повезло. Нет, не вариант.

— Ну, почему… — замялся он. — Я… я лето перед универом на АЗС работал. Заправщиком. Там же топливо не только в колонках. Основные запасы — в подземных цистернах-танках. Больших, стальных. И к ним есть люки. Технические. Для замеров, забора проб, заливки топлива из цистерн-бензовозов…

Я заинтересованно глянул на него. Похоже, у парня есть что-то сильно напоминающее хорошую идею.

— И? — голосом намекаю, что мысль стоит развивать и продолжать.

— И я знаю, как их открыть. Ключ специальный обычно рядом лежит, чаще всего — под крышкой самого резервуара, чтоб каждый раз далеко не бегать. Откроем люк — вот тебе и горловина. Опустим шланг — и качай хоть ручным насосом, хоть электрическим, на двенадцать вольт, от «прикуривателя».

Мысль была неожиданной, толковой и простой. Как лом. Обычно, именно такие идеи в сложных ситуациях и срабатывают

— А со шлангом как быть? — вслух задумался я. — Армированный топливный — ещё найти нужно, Обычный садовый? Да его же бензин разъест за один раз!

— Разъест, — согласился Кирилл. — Но таких шлангов… Да на любом садовом рынке — километры! А людей осталось мало, кому они сейчас нужны? На пару заправок одного куска хватит, потом — выбросил, отмотал новый. А можно и после каждой выбрасывать, чтоб в машине бензином не воняло.

Молчал я секунд десять, прикидывая и оценивая. Риск? Минимальный, по-хорошему. Рынки и магазины хозтоваров в момент катастрофы или уже были закрыты, или готовились к закрытию, так что там или вообще никого, или пара-тройка заражённых. Это вам не «Леруа». И, тем более, не «Лента», не к ночи будет помянута. А на АЗС в принципе много народу не бывает, ну если это не АЗС перед Крымским мостом в курортный сезон… Выгода? Огромная. Считай — полная независимость в вопросе топлива от тех же военных. Которые и без того ни разу не Чип и не Дейл и не шибко спешат на помощь таким сильно самостоятельным парням, как мы.

— Ты, парень, гений, — вынес вердикт я. — Значит, на «Балтику» пока не спешим. Ищем по обочинам хозмаркет или рынок. Нам нужен насос, желательно — ручной. Электрический — штука хорошая, но чем вещь проще — тем меньше шансов, что она накроется. И ещё — шланг. Много шланга.

Подходящий рыночек нашелся довольно быстро, правда — на противоположной стороне трассы. Но этот вопрос я решил просто: проехал немного дальше и, наплевав на все отменённые теперь самой жизнью правила дорожного движения, развернулся через технический проезд в центральном отбойнике и вернулся назад. Вблизи убедился: да, то, что нужно. Небольшая, и, что особенно приятно в нынешние времена, совершенно пустая парковка и несколько одноэтажных магазинов: «Всё для рыбалки», «Все для дачи», «1000 мелочей», «Электро- и бензоинструмент». Выглядело всё неповреждённым, а на двух магазинах двери и окна были закрыты роллетными ставнями, что внушало серьёзные надежды на отсутствие внутри заражённых.

— Кирилл, внимание! Прежде чем вламываться — проверь двери. Если открыто — предельное внимание. Если закрыто — всё равно булки не расслабляй, мало ли как тут всё было, — скомандовал я, опуская вниз флажок предохранителя. — Проверяем, на всякий случай, все магазины,. Нам в «Рыбалке» ничего пока не нужно, но может статься, там сидит кто-то, кому очень хочется жрать. А тут такие вкусные мы… Ищем насос и шланг. Я прикрываю.

Выскочили из микроавтобуса под дождь. Магазинчик «1000 мелочей» был ближе остальных. Одиночным выстрелом раскурочил замочек рольставней, закрывающих входную дверь. С окнами возиться не стал — фонарей хватит. Внутри, ожидаемо, нужного нам ничего не находится, хотя товаров полно: от консервных ножей и стеклянных банок для домашних солений, до чайников и электроплиток. Но зато и визгливо-крикливых людоедов — тоже нет, что очень радует.

Вторым на очереди у нас — «Рыбалка». Там — притормаживаю, хотя и не собирался изначально. Заинтересовали меня полипропиленовые рыбацкие сапоги. Под нашу питерскую погоду — отличная вещь. Да, не сильно прочные, но зато легкие и нога в тепле и сухости. Берцы — какие бы хорошие ни были, воду всё равно пропускать начнут. А в таких — по любым лужам. Только взять стоит сразу несколько пар, про запас. Кирилл же залип перед витриной с туристическими ножами.

— Ты чего там высматриваешь?

— Вот, — Кир, аккуратно обойдя прилавок, достает с витрины нож хорошо знакомой мне шведской фирмы.

— «Мора»? Ну, не знаю, как по мне, так сталь у них — не очень, хотя в руке лежит хорошо.

— А мне нравится. Давно такой хотел.

— Раз хотел — так и бери, — развожу руками в ответ. — Хозяин — барин.

Зато в садово-огородном нам повезло. Прямо у входа мы с Кириллом налетели сразу на несколько пятидесятиметровых катушек садового шланга.

— Класс! — улыбнулся, обернувшись в мою сторону, Кирилл.

— Обожди радоваться, сам по себе шланг особо не поможет, в первую очередь насос нужен, — слегка притормозил его оптимизм я.

Но парня было уже не остановить — азарт пошёл. Среди вёдер, граблей, мешков с грунтом и и пачек гвоздей он быстро откопал то, что нужно: несколько роторных ручных насосов, похожих на алюминиевые цилиндры с ручкой, как у старой советской мясорубки, и двумя торчащими в разные стороны патрубками. Причем не просто насосов, а насосов топливных, специально под бензин и дизель. На упаковке это написано большими буквами. А ещё на этикетке гордо красовалось: «Производительность — 25 л/мин!».

— Вот! — торжествующе провозгласил Кирилл, подняв вверх обе руки с зажатыми в них коробками. — Ты прав, ручной — надежнее электрического. Не сломается. Нечему. Как в советской мясорубке.

Надо же, и ему та же ассоциация в голову пришла. Уж больно рукоять тут характерного вида.

— Забираем всё. Про запас.

Надо же, он ещё и домовитый, как тот домовёнок Кузя. Молодец, правильно мыслит.

— Диаметр входного там какой?

Кирилл приглядывается к упаковке и читает вслух: «Диаметр заборной трубки — тридцать два миллиметра».

Я кивнул, одобрительно хлопнул его по наплечнику бронежилета.

— Отличная работа. Забираем. Осталось шланг найти того же диаметра и — грузимся.

Со шлангом тоже проблем не возникло, нашли две катушки по полсотни метров каждая. Да, увы, не топливный, садовый, пусть и армированный. Но сотни метров нам хватит надолго. А закончится — ещё найдём, не такая это большая проблема.

Теперь нужно найти АЗС. Опыт ставить будем.

— Ты на АЗС какой сети подрабатывал?

— А какая разница? — удивился моему вопросу Кирилл.

— Да чисто на всякий пожарный. Вдруг на разных сетях порядки разные, или оборудование… Думаю, лучше сперва начать с привычных для тебя условий.

— Тоже верно, — парень вынужден со мной согласиться. — На «Роснефти».

«Роснефть» — это хорошо, «Роснефтей» у нас в округе хватает. Парочка как раз на обратном пути будет, на подъезде к Петергофу.

К сожалению, на стоящих прямо напротив друг друга, по разные стороны Санкт-Петербургского шоссе автозаправках всё оказалось не столь для нас удачно, как на рынке. На первый взгляд они выглядели вымершими, но лично мне верилось в это слабо: возле заправочных колонок обеих стояли машины. С нашей стороны — три, с противоположной — две. Заправочные пистолеты, насколько мне видно с трассы в оптику коллиматора с выкрученным на четырехкратное увеличение магнифером, у всех так и торчат в горловинах баков. А значит, остановившиеся заправиться водители никуда не подевались, где-то тут они. Беспилотник не запустишь — дождь пусть и ослаб, но совсем ещё не прекратился. Ну, значит, будем работать по уже отработанной схеме.

Выбрался на багажник, примостился поудобнее, насколько это вообще возможно на мгновенно намокшем коврике-«пенке» под нудным моросящим дождиком, снял автомат с предохранителя и негромко скомандовал оставшемуся в кабине Кириллу:

— Врубай!

Уж не знаю, каким-таким случайным выбором он там воспользовался, но из динамиков грянула «Если завтра война…». Эффект если и вышел послабее, чем с Кобзоном, то не сильно. На хор заражённые тоже навелись отлично: один умудрился на звук рвануть прямо сквозь витринное стекло. Эпично вышло — вылетающая из магазинчика при АЗС в осколках стекла вопящая тварь. Мне кажется, старина Ромеро* такому кадру обзавидовался бы.

*Джордж Ромеро — американский кинорежиссёр, считается родоначальником жанра «зомби-хоррор муви».

Ну, а я ждать ничего не стал и сходу открыл огонь. Дистанция, правильно выбранная позиция и подавляющее превосходство в огневой мощи — решают. Самый шустрый из мегов смог приблизиться к нам метров на пятьдесят, после чего послушно прилег на асфальт и «озяб», получив сразу три пули в грудь одну за другой.

Ещё немного постояли, пошумели. Удостоверившись, что больше на нашу «дискотеку» никто не реагирует, я спустился вниз и сел за руль. Запарковался прямо перед окрашенными желтой краской большими прямоугольными люками, прикрывавшими горловины цистерн с топливом.

— Работаем, Кир. Снова твоя очередь, а я опять на прикрытии.

Кирилл действовал уверенно. Под одним из люков он нашел крупный гаечный ключ. Приподнял ещё чуть выше довольно тяжелую металлическую крышку технического люка — громко щёлкнул фиксатор. Под ней открылась ещё одна крышка, размером уже поменьше и круглая, с герметичным уплотнителем. Шустро замелькал в руках напарника вращающийся против часовой стрелки ключ. И — вот она, стальная горловина цистерны, уходящая в темноту. В воздухе резко пахну́ло бензином.

— Есть! — Кирилл сиял. — Теперь шланг и насос. И канистры нужны, они в магазине должны быть.

Магазинчик при АЗС был перевернут вверх дном и густо заляпан кровавыми следами на полу и брызгами и потёками на стенах и стеклах витрин. Судя по здоровенной луже давно свернувшейся и засохшей на полу и уже протухшему обглоданному костяку в ней — тут явно кого-то сожрали. А судя по разнесенному магазину: перевёрнутым полкам и рассыпанному товару с них, этот самый кто-то без боя не сдался. Но, несмотря на погром, пять новеньких пластиковых и три металлических канистры на двадцать литров я там отыскал легко. Кирилл отмотал метров шесть шланга, аккуратно обрезал его свежеобретённой «Морой» и ловко присоединил один конец к заборному патрубку насоса, другой опустил в темную горловину. Насос поставил на соседний, закрытый, люк, раздаточный кран заправил в первую канистру.

— Ну, погнали наши городских, — он взялся за ручку и начал вращать.

Сначала послышалось хлюпанье и бульканье. Потом полупрозрачный шланг наполнился бледно-желтой жидкостью. И через секунду — ровная струя бензина забила в канистру! Звук наполняющейся канистры был музыкой.

— Работает! — Кирилл ухмыльнулся, не переставая крутить ручку. — Давай, Сергей, канистры подставляй!

Я смотрел, как желтая струя наполняет одну канистру за другой, и мысленно аплодировал парню. Практичный и смекалистый. Знает кое-что из того,о чём я и не подозревал, если честно. И ведь это мы с ним пока до компьютеров не добрались даже… Хорошая находка, этот Кирилл, — подумал я. Не только стрелять умеет.

Примерно через двадцать минут у нас было восемь полных канистр. Сто шестьдесят литров драгоценного топлива, два полных бака «Соболя» и ещё одна канистра сверху. Теперь мы ещё по одному пункту полностью автономны и не зависим от военных. Пустячок, а приятно. Не люблю без острой на то необходимости на поклон ходить и что-то у кого-то выпрашивать. Теперь как минимум в части, касающейся еды, оружия, боеприпасов и горючего — и не придётся.

А вот шланг действительно начал слегка размягчаться, пусть и выдержал. И Кирилл его без малейшего сожаления отбросил в сторону, после чего начал закручивать крышку на горловине топливного танка.

— Отлично получилось, особенно — для первого раза, — сказал я, закручивая крышку последней канистры. — Бензин — в салон, там Дядя Витя по стенам специальные крепления прикрутил, чтоб в движении канистры не падали и по полу не катались. И — давим по тапкам, пока нас тут новые меги не учуяли.

На КПП «Балтики» нас встретили знакомые лица. Именно эти морпехи мне при заселении вещи в квартиру заносить помогали.

— Привет, Лёня, — опустив стекло, протянул я руку ближайшему из часовых прямо через окно.

— О, экспроприаторы наши вернулись! — усмехнулся он, отвечая на приветствие. — Чего сегодня раздобыли? Снова кто-то «нажитое непосильным трудом» грузить упреет?

— В корне не согласен с термином, который ты употребил, Леонид, — парировал я, вылезая для досмотра. — Слово «экспроприатор» имеет уж больно негативное значение. Мы — честные мародёры, берём только то, что никому уже не принадлежит, но многим всё ещё нужно. Мы — добытчики, Лёнь. Сегодня вот навесы нормальные для Гришиной «шашлычки» привезли. Пойдёшь после смены мясца жареного поесть, а там столики — в натуральных шатрах стоят. Сухо и уютно, и плевать, что дождь с неба.

— Шатры? — Лёня поднял бровь. — Ну, дело хорошее, чего уж… Кстати, для вас, шебутных, кому на месте не сидится, новость есть хорошая. Карантин сократили. Теперь не три часа торчать в «зверинце», а всего час. Медики говорят, раз уж не свалился за рулем по дороге — значит чист. А если укусили или подрали, так зараза, что со слюной передаётся, буквально через десять-пятнадцать минут тебя в упыря превратит. Какой тогда смысл людей по три часа в клетке мариновать?

— Логично. А откуда такие точные цифры? — поинтересовался я.

Леонид мгновенно помрачнел.

— Были прецеденты… — пробормотал он, отводя взгляд. — На вылазке нескольких парней цапнули… Думали, пронесет, ведь там как минимум один был из иммунных… Нифига не пронесло. Через двенадцать минут первый на своих кинулся. Иммунный дольше всех продержался, но через шестнадцать минут и он… Короче, пришлось… Ну, ты понял. Так что час — чистая перестраховка. Но всяко лучше, чем три.

Час в пустой комнате с решёткой вместо одной из стен, за что помещение карантина и получило меткое прозвище «зверинец», пролетел довольно быстро. Очередной часовой, на этот раз, для разнообразия не прапорщик, а старшина, выпустил нас «на волю, в пампасы» и мы покатили к Грише, обещанные шатры отдавать.

Вот уж кто на седьмом небе от счастья был. Я оказался прав, и то усиливающийся, то затихающий, но так окончательно не прекратившийся ливень, разогнал ему всех посетителей. Шашлычник, как и обещал, продлил наш «шашлычный кредит» с лихвой. Пообещав вернуться часа через полтора, мы двинулись в автопарк, где забрали у Дяди Вити подготовленные его знакомцами-связистами к работе «Северки» — две относительно компактные и лёгкие, ну, по армейским меркам, радиостанции с цифровым шифрованием. Уже не новые, да, я такие ещё по «срочке» помню, их как раз во вторую чеченскую кампанию в войсках обкатали и они массово пошли в подразделения, заменяя древние и тяжелые, как надгробия, радиостанции Р-159*.

*Армейская радиостанция Р-159 в готовом к работе состоянии весит 14,5 кг. Радиостанция «Северок-К» — 5,55 кг. Разница почти в три раза.

Попросили Дядю Витю о помощи, тот выслушал, в положение вошел, вызвал откуда-то трех бойцов, которым я предложил немного подзаработать. Торговаться сильно не стал, опыт уже имелся, пообещал каждому по пачке в пятьдесят патронов «люгер». На том и сошлись, после чего поехали на снятую мною квартиру — выносить и по-новой грузить в «Соболь» всё, что я добыл на базе «Бастиона». Пора мне имущество перевозить в Кронштадт. Док пообещал пару-тройку подходящих помещений в своей клинике мне под проживание и хранение всякого имущества выделить. Чтоб нам с Киром и самим было где разместиться, и добычу сложить.

Уже выезжая с «Балтики», вызвал через Лёню старлея, вернул ему ключи от квартиры и пожелал всего самого-самого на прощание. Тот в ответ предложил, при необходимости, обращаться снова в любой момент. На том и расстались, довольные друг другом.

А вот на Кронштадтском КПП атмосфера царила откровенно гнетущая. Часовые стояли не просто напряженные — злые они были. Сжатые челюсти, сторожкие, цепкие взгляды, пальцы на спусковых скобах автоматов. Дождь хлестал по их полиэстеровым плащам-пончо.

— Что случилось? — спросил я у старшего по КПП, пока он проверял наши личности на своём планшете. — Видок у вас, парни — будто война началась.

Взрослый, матёрый сержант-контрактник мрачно посмотрел на меня.

— Да лучше б война, на войне всё ясно: тут наши, а там — враги. Первым нужно помогать, а вторых — убивать. Дозорную группу у нас перебили. Четверо парней. На УАЗике. Сначала связь пропала. Отправили мото-маневренную группу им на помощь. Нашли сгоревший «Хантер» на дороге под Разбегаево. Ребята… Все. Обобраны подчистую. Оружие, боеприпасы, «броня» и шлемы, рации, аптечки — всё сняли.

Ледяной комок сжался у меня под ложечкой. Не меги. Люди. Холодные, расчетливые, жестокие.

— Точно не меги? — для виду уточнил я, уже зная ответ.

Сержант только сплюнул в лужу себе под ноги.

— Ну, какие нахрен меги, мужик? Заражённые — они же полные психи. Им от нас нужно только наше мясо, а не автоматы и патроны. Это… люди, мужик. Сволочи и твари конченные, стреляющие в спины тем, кто едет кого-то спасать, но — люди. Так что, вы уж поосторожнее там.

Шлагбаум поднялся. Я дал газу, уводя «Соболь» на асфальтированную площадку перед здешним карантином. В салоне повисло тяжелое молчание. Кирилл молчал, да и мне сказать было нечего.

Всё как обычно. Самый страшный враг сами себе… — пронеслось у меня в голове, пока я парковался. Какая бы страшная, стрёмная и безумно-фантастическая хрень ни свалилась бы нам на голову — всегда среди людей найдется сволочь, что не лучше, а то и пострашнее любого чудовища. И, похоже, пора влезать в комбезы «Сотника» и вставлять в «броню» самые толстые пластины.

Дождь стучал по крыше «Соболя». Обычно перестук капель навевает тоску и хандру, но сейчас он звучит как пулеметная очередь. Обстановка вокруг стремительно менялась. И правила выживания — тоже.

Глава 20

Док, раньше отличавшийся гостеприимством и хлебосольностью, в этот раз нас за стол не усадил и даже не поздоровался толком. Едва мы, как в армии говорят, доложились о прибытии, как он нас огорошил.

— Мужчины, всё понимаю, но — не от меня оно зависит… Короче, вас пред свои светлые очи затребовал полковник Ивашкевич. Посыльного присылал, мол, как только объявитесь — сразу к нему, чуть ли не в любое время дня и ночи. И, думаю, с КПП о вашем прибытии ему уже доложили. Поэтому — всё потом, сначала к нему.

Нифига себе, смешная шутка. Это что же получается, когда нужна от военных какая-то помощь, то или вступай в ряды, или шуруй по холодку, куда глаза глядят, а когда вдруг что-то понадобилось уже самим господам в погонах — так берите ноги в руки и — вперёд, с радостным повизгиванием? Нет, ну, в какой-то мере и я слегка передёргиваю, понятное дело. Как ни крути — защитный периметр вокруг Кронштадта и «Балтики» держат военные, и новоприбывших именно они бесплатно кормят. И окрестности в поисках выживших патрулируют. Так что, не мне их в чём-то обвинять. Но, всё равно, подобное отношение со стороны офицера, которого я знать не знаю и которому, совершенно точно, ничем не обязан — неприятно.

— Полковник Ивашкевич он что, дохрена большой начальник?

— Эээ… — тут Док, кажется, слегка подвис. — Ну, он, как я понимаю, в здешних штабах — старший по разведке.

— Начальник разведки значит, — вслух размышляю я. — А точно не контрразведки?

— Точно, — наконец приходит в себя от первоначального изумления Николай Николаевич. — Кто тут у «особистов» старший — я тоже в курсе, доводилось общаться.

Док ловит на себе наши с Кириллом изумлённые взгляды и лишь руками разводит. Мол, а что поделать? Ну, да, чем выше забирается человек, тем шире у него круг знакомств. И далеко не всегда и не все эти знакомства — приятные или полезные.

— Эх, ладно, Док, твоя взяла. Пошли знакомиться со здешним главным разведчиком. Раньше поймём, чего ему от нас нужно — раньше за стол сядем. А то жратеньки хочется.

Кронштадт — он небольшой, но на встречу мы решили всё же поехать, так быстрее. Правда, Кириллу, как самому молодому, ехать пришлось в салоне, балансируя на груде оружия. Но — доехали без происшествий.

На входе в здешний штаб пара укомплектованных «по полной боевой» часовых вежливо, но непреклонно потребовала сдать оружие. Требование, с какой стороны не погляди, имело смысл и было вполне резонным, поэтому я бычить или возмущаться не стал, а без разговоров выложил на стол, видимо, специально для этой цели там и поставленный, и автомат, и пистолет, и даже обе имевшихся при мне гранаты вытянул аккуратно из подсумков. Кирилл молча последовал моему примеру, сдав свою «ксюху». Проще всего было Доку, наш медикус был безоружен. Пацифист бестолковый! Нужно ему будет хотя бы пистолет подарить. А ещё лучше — «Кедр». Лютая штука. Как автоматическое оружие — ничего особенного, но если вместо пистолета, строго одиночными и на пистолетной же дистанции — просто зверюга.

Ага-ага, «срочно», «в любое время дня и ночи»… В приёмной нас почти полчаса промариновали, в чем я, впрочем, изначально не сомневался. Впрочем, я к подобному развитию ситуации был готов и беспечно развалился на одном из стоящих у стены стульев. Док, тоже дяденька взрослый, по разным начальственным кабинетам побегавший немало, почти одновременно со мной сделал то же самое. Кирилл — тоже молодец, мгновенно последовал нашему примеру. Правда, парень сидел с каменным лицом и пальцы чуть постукивали по колену. Чувствовалось — нервничает. Ну, ничего, оботрется и привыкнет.

— Вас ждут, — наконец сообщил нам молодой солдат, сидевший за столом секретаря. Уж не знаю, секретарь он тут, ординарец или просто дежурный или даже дневальный. Да и не сильно-то оно мне интересно, если честно. Ждут? Хорошо, пошли.

Кабинет у полковника был обычный, стандартно-безликий кабинет государственного служащего среднего звена. Ну, хорошо, не среднего, чуть выше. Но никакого пафоса, никакой роскоши. Застекленные шкафы с какими-то книгами, зацепился взгляд только за полную подборку общевоинских уставов одной книжкой, да Боевой устав в трех частях. Остальное — какие-то справочники, наставления и пособия. Половина — так и вовсе воениздатовские, с светло синих картонных переплетах с темно-синим тканевым корешком без каких-либо надписей. Как хозяин кабинета в них ориентируется — бог весть.

На стене — задернутая шторкой карта, думаю, испещрённая какими-нибудь значками и символами. Потому, собственно, она и за шторкой, нечего посторонним на секретные карты пялиться. Два стола, составленные буквой Т. За тем, который «перекладина» устроился в кожаном офисном кресле на колёсиках хозяин кабинета, вокруг второго — четыре стула для посетителей, по два с каждой стороны.

Сам Ивашкевич — сухой, поджарый, с глазами, что просвечивают тебя насквозь, словно рентген. Стрижка — короткий седеющий «ёжик», одет в чистый полевой камуфляж без наград, значков и даже шевронов, только погоны с тремя большими звёздами на плечах.

Смотрит на нас, молчит. Блин, мужик, ты нас что, в гляделки поиграть пригласил? Нет уж, нафиг. Не собираюсь я с тобой играть по твоим правилам. Я тебе не подчиненный, ничего не должен и ничем не обязан. Так что нечего меня пытаться сходу «запрессовать» суровым начальственным взором. Я смотреть на других, как солдат на вошь, тоже умею.

Так и не дождавшись приглашения, сам отодвигаю один из «гостевых» стульев и усаживаюсь. За спиной слышен тяжёлый и явно неодобрительный вздох Дока. Ничего, Николай Николаевич, не вздыхай так тяжко. Это мы товарищу полковнику зачем-то нужны, а не он нам. Лично мне от него вообще ничего не нужно… Вру, конечно. Нужно, и многое. Но сам просить я у него ничего не собираюсь. Как написал когда-то гениальный Булгаков: «Сами придут и сами всё предложат». При условии, что ты себя поставишь правильно. А не сможешь, позволишь себя прогнуть — нагрузят, как того бухарского верблюда, поимеют с тебя всё, что смогут, да так, что ты, по итогам, ещё и должен останешься.

Оборачиваюсь к своим спутникам и невозмутимо, как ни в чём не бывало, делаю приглашающий жест. Рассаживаемся, мол, товарищи, в ногах правды нет… Хотя, если подумать, выше её тоже особо не наблюдается.

— Значит — Селёзнев? — хмуро начал полковник без предисловий.

Я коротко дёрнул подбородком, изображая поклон.

— Ваш… несколько эээ… эпатажный транспорт и репутация человека, который умеет быстро соображать и эффективно действовать, добывая нужное, навели нас на мысль. Нам нужны глаза и уши там, где наши БТРы и камуфляж только привлекают лишнее недоброжелательное внимание, а то и притягивают пули.

Он встал, отдёрнул в сторону плотную штору и посмотрел за окно, где виднелся мой расписной «Соболь». Вид у товарища полковника при этом был, как у человека, которому подсунули в борщ дохлую крысу. Восторгов Дяди Вити по поводу «агитатора-мародёра» он явно не разделял. Впрочем, мне его мнение о моей машине — совершенно безразлично. Я на его гримасу даже бровью не повёл. Сижу, молчу, слушаю, чего он ещё скажет.

— Не стану скрывать, у нас уже бывали потери, особенно поначалу. Но наш патруль этой ночью уничтожили не заражённые. Это сделали люди. Организованные, вооруженные, действующие тактически грамотно, предельно жёстоко и наверняка. Мы понятия не имеем, кто это. Их мотивы для нас пока — тёмный лес. Их местоположение — неизвестно. Ваша задача — вести разведку в ходе всех ваших выездов. Не вступать, по возможности, в бой, не искать самим никаких подозрительных контактов. Наблюдать, фиксировать любую активность: дым костров, передвижение техники и групп людей, какие-то иные необычные признаки. Ваш «Соболь»… — он снова скривился, — … идеально подходит под поставленные задачи. А эта ваша… символика… кхм…у кого угодно вызовет куда меньше подозрений, чем армейский «хаки», камуфляж или ведомственные цветографические схемы. В такой… кхм… клоунской раскраске ни один уважающий себя военный или сотрудник иных военизированных структур сам, добровольно, никуда не поедет.

Я молчу, перевариваю. Риск серьёзный, это и дураку понятно, а я — далеко не дурак. Повод «на подумать» у меня сейчас чрезвычайно серьёзный. Кирилл, сидящий со мной плечом к плечу, замер. Док наблюдает со стороны, как мудрый удав Каа. И полковник молчит, явно ждёт, что я вступлю в беседу.

— Задача понятна, товарищ полковник, — наконец сказал я. — И риски наши — тоже. Но остался самый важный вопрос: а нахрена, собственно, мне всё это счастье, да ещё и за мои же деньги? Ваши подчинённые, причём, не исключаю, что подчинённые — непосредственные…

Ага-ага, намёк — толще некуда. Типа, не настолько я тупой, чтобы поверить, что офицер, проводящий опрос и регистрацию вновь прибывших, никакого отношения не имеет к здешнему разведотделу.

— Так вот, — продолжаю я. — Ваши ребята с первых же минут нашего пребывания на базе сами говорили, и не раз — кто не с вами в строю, тот сам по себе. Помощь спасённым сверх необходимого минимума — это уже не ваша забота. А теперь, выходит, помощь нужна вам. От нас. Логично было бы надеяться на какую-то встречную услугу. Или солидарность выживших действует только в одну сторону? Ну, типа, если нужно тебе — иди и добывай, а если нужно вам — пополам порвись, но сделай. Никого не хочу обидеть, но во мне подобный подход к вопросу понимания не вызывает.

Да, я могу, когда захочу! Эвона, как завернул, под конец чуть сам в своих словесных кружевах не запутался. Но, вроде, нормально вышло.

Ивашкевич хмыкнул, и в его холодных глазах мелькнуло что-то вроде уважительного раздражения.

— М-да… И правда — буржуй на краснознаменном автобусе… — процедил он сквозь зубы. — Ладно. Прагматизм в наше время — не порок. Говорите, что вам нужно. В пределах разумного и возможного.

Я не стал церемониться. Док тут строит клинику — это был наш с ним билет в обеспеченное будущее, и «ковать железо» нам нужно прямо сейчас, пока достаточно «горячо».

— Глубоко уважаемый мною Николай Николаевич, — я киваю в сторону Дока, — сейчас пытается открыть клинику в Кронштадте. Частную. Людям нужна качественная и квалифицированная медпомощь, а ваши медики и санчасть, насколько мне известно, перегружены до предела. Многие готовы заплатить за скорость и качество, но сделать это сейчас официально — невозможно. Никто пока таких услуг не предоставляет. А неофициально — это скользкая и насквозь коррупционная схема. При которой, образно говоря, в очереди к кабинету врача отодвигают в сторону тех, кто должен идти первым, но бесплатно, ради тех, кто только что появился, но зато может заплатить. Вам точно нужен такой раздражитель для граждан, и без того находящихся в диком стрессе?

Полковник молчит. Но молчу и я, мне нужно понять его реакцию, его настрой. Если он изначально категорически против, то смысл мне тут перед ним бисер метать?

— В чём-то согласен, нам дополнительных проблем и разговоров на тему несправедливости и всё проплативших «блатных» — не нужны совершенно. Всегда всё с недовольных шепотков начинается, а вот заканчивается, зачастую, бунтом…

Ага, товарищ полковник меня явно понял. Очень хорошо. Тогда можно и продолжить.

— Открытие коммерческой клиники разгрузит военных медиков, к ним пойдут только те, кому медобслуживание положено, как своим, служащим, или кому платить нечем. «Состоятельные кроты» заплатят в частной клинике за скорость и за отсутствие очередей. Ну, и за качество, чего уж прибедняться. И значит нам нужно максимальное содействие в её организации и функционировании со стороны командования базы. Гарантии безопасности для клиники. Приоритет в привлечении ваших специалистов: инженеров, электриков, сантехников при подключении к городским сетям или при устранении поломок. В случае крайней необходимости — возможность закупать у вас медикаменты и материалы, которых нет у Дока, из ваших запасов. Да, тут уже я с напарником приложим все силы, чтоб справиться самостоятельно и вас не дёргать. Но — мало ли… Мы же свами не сиюминутно договариваемся, а — на перспективу? А жизнь — штука такая… Особенно сейчас. Человек — смертен…

— А, главное — он внезапно смертен, — заканчивает мою фразу Ивашкевич, и я согласно киваю ему в ответ. Мало ли, что может со мной случиться? Нужно Дока и с этой стороны подстраховать.

— Совершенно верно. И это — во-первых.

— Ого, а будет еще и во-вторых? — полковник делает вид, что удивлён, хотя, по глазам вижу — нифига он не удивился.

— Обязательно будет, будет и в-третьих, даже не сомневайтесь. Второе — информация. Я не собираюсь слепо лезть под молотки сам и тащить за собою на тот свет доверившегося мне молодого пацана. А информированность у нас с ним — минимальная. Мы знаем об окружающей обстановке только то, что увидели или услышали сами. Причем то, что мы услышали — это, зачастую, сведения «агентства ОБС»*, три раза перевранные сплетни, мало что общего имеющие с исходной информацией. Я не стану требовать полной сводки по оперативной обстановке вокруг, но, если есть какая-то важная или серьёзная, пусть пока и требующая подтверждения информация, я бы хотел, что б её до меня доводили. Чтобы не влететь где-нибудь дуриком в засаду.

*ОБС — «одна бабка сказала», проще говоря — слухи и сплетни.

— Ну, насколько мне известно, с засадами у тебя, товарищ Селезнёв, тоже неплохо разбираться выходит.

Не сомневался, что сведения по моей стычке с цыганами ему довели.

— Это — чистой воды везение. Будь их больше или имей они боевой опыт, мой труп давно бы вороны на обочине расклевали. И, наконец, третье. Я не собираюсь воевать за ваши интересы за свой счёт. Хочу сразу обозначить: мне чужого — не нужно и за своё я сам отвечу. Но если боеприпасы будут потрачены или машина будет повреждена в то время, когда мы работали в интересах разведотдела, думаю, справедливо будет возместить потери.

Ивашкевич некоторое время молча переводит взгляд с меня на Дока и назад. Молчание явно затянулось, задумался начальник разведки. Наконец, он кивнул, коротко, словно отрубил.

— Хорошо. Клиника нужна всем — согласен, а вы, Николай Николаевич, в этом вопросе инициативу проявили первым… И будет справедливо, если вы поставите её под свой контроль. Согласен. Сейчас дам команду, адъютант подготовит проект приказа по базе, — он резко повернулся ко мне. — Но помните: информация должна быть реально ценной. И не ждите помощи, если налетите на засаду по собственной глупости. Ваша задача — это разведка, а не спецоперация с поддержкой. Вы — гражданские добровольцы, так сказать — привлечённые специалисты на контракте, а не штатная штурмовая группа. Ясно?

— Как божий день, — ответил я, поворачиваясь к Кириллу. — Слышал, парень? Мы с тобой теперь не абы кто, а практически частные контракторы, военные подрядчики. Не «махра» серая, а мерценарии.

Кивнул полковнику.

— Договорились. Какие-то бумаги подписывать будем, или в связи с концом света бюрократию отменили?

Ага, щаз! Отменили… Чувствую, при любом раскладе, какие бы глобальные «война, наводнение, снежный буран» не накрыли человечество, последними сдохнут бюрократы…

Ранним утром на выездном КПП из Кронштадта новая смена часовых, уже не таких злых и напряжённых, как вчерашние, открыли шлагбаум и проводил нас взглядами, полным любопытства, но вопросов не задавали. «Соболь» урчал, увозя нас от островка нормальной человеческой жизни в знакомый, но от этого не менее мёртвый пейзаж: брошенные машины, разбитые витрины, следы пожаров. Тишина, нарушаемая только гулом мотора и свистом ветра в отверстиях багажника на крыше микроавтобуса.

— Больничка, я — Соболь, как слышишь меня? Приём, — проверил я связь.

— Соболь, я — Больничка, нормально тебя слышу, — в наушнике раздался отчетливый голос Дока.

Второй «Северок» теперь стоит прямо у него в кабинете, разве что вместо наушников мы к его радиостанции небольшую колонку подключили. Да, не мобильная связь, конечно, но всё равно — и связаться можно в любой момент, и уточнить что-то… Да просто успеть проорать: «Мы сдохли, на обед не ждите — не приедем», по нынешним временам — уже очень немало.

— Кирилл, будь внимательнее. Бинокль в руки и не зевай.

Парень молча взял бинокль, поставив АКС-74У между коленями. Вид у него сосредоточенный, серьезный. Старается. Я вижу это по его сжатым челюстям и тому, как он методично прочёсывает взглядом обочины, дворы, крыши.

— Главное — не геройствовать, — напомнил я, лавируя между остовом сгоревшей фуры и перевернутым хэтчбеком. — Увидел что-то — сразу мне говори. И ничего, если тревога ложная, я не обужусь. Лучше десять «ложняков», чем одна пропущенная засада.

Кирилл, не отрывая глаз от бинокля, кивнул и согласно угукнул, мол, понял. Мы ехали неспешно, осторожно. Я хорошо помнил наш прорыв от «Оазиса» в сторону «Балтики» и то, как много тогда на трассе было проблемных мест. Чем быстрее гонишь — тем меньше шансов, что успеешь вовремя увидеть проблему и отреагировать на неё.

В самых проблемных местах, вроде того же Большого Обуховского моста, сначала запускали «Авату». Дрон жужжал рассерженной мухой, поднимаясь над покинутым людьми городом. Экран в FPV-очках показывал засеченные в режиме тепловизора теплые точки вдалеке, редкие одиночные и куда более частые — групповые, заражённые по-прежнему предпочитали сбиваться в стаи. И никаких следов разумной человеческой активности: ни движущихся автомобилей, ни костров.

— Серёж, вон там, у супермаркета… — Кирилл ткнул пальцем вправо. — Машины будто сдвинуты. Не просто брошены.

Я притормозил, всмотрелся. Действительно, пара седанов — старенький изрядно поржавевший второй «Фокус» и почти новая «Нива Трэвел», и микроавтобус «Фиат» стояли неестественно, как будто их оттащили в сторону, освобождая проезд. Ну, не меги же тут машины двигают?

— Молодец, глаз острый, — похвалил я, запоминая место. — Фиксируй координаты. Потом доложим.

Мы проехали знакомый автосервис, где я когда-то отбивался от стаи голодных бывших механиков. Сейчас там было пусто и тихо, только так и стоит оставленная мною в углу парковки «Гранта», да трепыхался на ветру привязанный к антенне пакетик с ключом. Забрать её, что ли, на обратном пути? А что? Машинка хорошая, ТО прошла недавно. Не всегда ж и не везде нам на «Соболе» гонять? По тому же Кронштадту на «Гранте» будет куда сподручнее.

Знакомые улицы, знакомые магазины на обочинах… И вот, наконец, поворот на ту самую узкую дорожку, что вела от КАДа к «Полигону». К дому. К тому месту, где всё началось, и где я сначала раскис, как квашня, а потом всё же нашёл в себе силы не сломаться и прийти в себя.

«Соболь» медленно выполз из-за густых деревьев, что закрывали вид на стрелковый комплекс. Я резко вдавил тормоз в пол. Машина дернулась и замерла.

— Серёга, это что за херня? — встревоженно спросил Кирилл. — Что тут случилось⁈

Я не ответил. Потому что ответить мне было нечего. Просто открыл дверь и вышел. Ноги будто ватные. Кирилл, подхватив автомат, выскочил следом.

Перед нами… не было «Полигона». Не было похожего на крепость здания, где мы с Манюней пережили первые часы кошмара, где я, как последняя тряпка, впал в апатию и где Машин уход, подействовавший, как хорошая оплеуха, и призрак Пабло во сне, буквально подняли меня с колен. Перед нами было пепелище. Здание выгорело дотла. Черные, обугленные стены зияли пустыми глазницами окон. Крыша провалилась внутрь. От былой мощи, от укрепленного убежища не осталось ничего. Только почерневшего бетонные стены, искореженный, перекрученный металл, крошево закопченного потрескавшегося витринного стекла и серая зола. Запах гари, едкий и тяжелый, все ещё висел в воздухе, смешиваясь с сыростью и тленом. Здесь я сидел, глядя на монитор смартфона и наблюдая, как рушится мир. Здесь я набивал патронами магазины к «Яровиту» для спасения людей из «Оазиса». Сюда я привёз их, тех, кого своими силами спас то ли от голодной смерти, то ли от чего похуже. Тут был мой дом. Моя крепость. Теперь — только руины и пепел.

Я стоял как вкопанный. Вместо лица — каменная маска. Только пальцы сжались в кулаки так, что побелела натянувшаяся кожа на костяшках.

— Всё… — прошептал я, сам не ожидая такой хрипоты в голосе. — Всё сожгли… Кто? Зачем?

Кирилл положил руку мне на плечо и молчал. А что тут скажешь? Пальцы его вдруг сжались на моем плече.

— Сергей… — его голос дрогнул. — Смотри…

Я взглядом проводил его вскинутый указательный палец. И увидел.

На закопченной торцевой стене, во всю её высоту, намалеван черной краской непонятный, незнакомый мне знак.

Т-образный крест. Но не классическое христианское распятие, а более древний. На таких, если верить кино и картинкам в учебнике истории, распинали гладиаторов Спартака после проигранного восстания. Тяжёлый, мощный. И этот крест был объят пламенем. Стилизованные, острые, яростные языки огня охватывали его снизу доверху, лизали перекладину. Знак буквально дышал какой-то первобытной жестокостью, угрозой и триумфом разрушителей. Это не было граффити. Это было знамя. Клеймо, поставленное на месте уничтоженной чужой твердыни. Вызов.

Вокруг — тишина. Даже птахи не чирикают в лесополосе. Только ветер свистит в руинах. Даже гул «Соболя» за спиной кажется приглушенным, далёким. Я стою, уставившись на пылающий крест. В груди клокочет ярость, белая и холодная.

— Это не просто бандиты, — глухо произнес я. — И не просто мародеры…

Я медленно повернулся к Кириллу. В его глазах читается вопрос. А в моих мыслях уже нет шока. Там только холодная и непреклонная решимость охотника, взявшего след самого опасного зверя.

— Это какая-то организованная сила. У них есть идея, Кирилл. Злая, безумная, но идея. И они… они сожгли мой дом.

Я бросил последний взгляд на пепелище и пылающий символ, впитывая этот образ в память. В кровь. В душу.

— Поехали в Кронштадт. Нам уже есть, что доложить нашей замечательной «хунте». А потом… Потом мы их найдем. И я лично с них спрошу.

Я развернулся и решительно шагнул к «Соболю». Кирилл, взглянув ещё раз на жуткий знак, поспешил за мной. Дверь хлопнула. Завелся мотор. Его рёв в гробовой тишине прозвучал как раскаты далекого грома. Микроавтобус развернулся, оставляя позади дымящиеся руины и чёрный крест в языках пламени на стене. Дорога назад лежала через тот же опустошённый и смертельно опасный мир. Но теперь в нём кое-что изменилось. Причем — в худшую сторону. Появился новый, пока неведомый, но точно серьёзный, враг.

Конец первой книги.

Сергиев Посад

2025 год

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN/прокси.

У нас есть Telegram-бот, для использования которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на «Анонимность».

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Добытчик

Content

Добытчик

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Nota bene