Ким Чжинён

Дом с внутренним двором

© , 2018

Th is book is originally published in Korean by Munhakdongne Publishing Corp.

All rights reserved.

Th is Russian edition is published by arrangement with Munhakdongne Publishing Corp.

© Сорокина А.С., перевод на русский язык, 2025

© ООО «Издательство АСТ», 2025

Глава 1

9 апреля 2016 года, суббота

Чружан

Я смотрела на сад за окном.

Он был, скорее, намеком на сад: всего два вишневых деревца и одинокий куст шиповника. Горшки с тюльпанами, геранью и маргаритками выстроились в ряд, ожидая своего часа. Сквозь кухонное окно проникал яркий солнечный свет, напоминая о приближении весны. Я старалась сохранять спокойствие, ведь светлый, элегантно обставленный деревянный дом в новом районе нуждался в заботливой хозяйке.

Но из спальни вдруг раздался плач и мгновенно нарушил мой душевный покой. Ребенок моей подруги Коын начал требовать внимания. Коын, которая только что наслаждалась тишиной апрельского утра и чашкой кофе, побледнела от волнения и бросилась в спальню. Надрывный плач продолжался даже после ее ухода. Сидя за столом и попивая кофе, мы с подругами переглянулись и обменялись едва заметными улыбками. Не стоит раздражаться или сердиться из-за детского плача.

Рыдания не прекращались. Меня охватило беспокойство: не меняет ли Коын подгузник прямо на моей кровати, небрежно расстелив пеленки?

Малыш захлебывался криком. Его лицо покраснело, и казалось, что тот вот-вот лопнет. Я подумала, не умрет ли он от таких безудержных воплей? Оставив ребенка на кровати, Коын повернулась к окну и стала принюхиваться. Так не поступают с плачущим грудничком.

«Она не заслуживает чести быть матерью», – подумала я, наблюдая за подругой. Некомпетентные матери часто впадают в ступор и отвлекаются на пустяки, вместо того чтобы искать причину детского плача.

– Чжуран, что это за запах? – Коын немного приоткрыла окно, принюхалась и обернулась ко мне.

– Запах? – удивилась я.

Вместо ответа она широко распахнула окно. Малыш продолжал заходиться в крике. Юнчжон и Минён вошли вслед за мной и теперь стояли, зажав носы.

Честно говоря, сегодня я не очень-то хотела приглашать подруг. Интерьер еще не был доведен до ума, и оставалось множество нерешенных дел, например, перевод сына в другую школу. Но они уже месяц настойчиво просили показать им мое новое жилье. Вероятно, ожидали, что в двухэтажном доме с садом всегда пахнет свежезаваренным кофе, на десерт подают сладкий торт, а хозяйка радушно встречает гостей.

– Какая отвратительная вонь! – Юнчжон подошла и закрыла окно.

– Все дело в запахе. Из-за него мое солнышко испугалось…

Коын, наконец, взяла сына на руки и пристально смотрела на меня. Будто в ее испорченном настроении и детском плаче виноват этот дом.

Запах тревожил меня уже несколько дней. Однако я подозревала, что дело не в нем, а в моей повышенной чувствительности. С переездом в дом с участком область домашних забот расширилась за пределы стен – на двор и улицу перед ним. Небрежно расспрашивая агента по недвижимости о стоимости дома, люди интересовались его обитателями и их биографией. Иногда даже фотографировались на его фоне. Порой мне казалось, что в обычном многоквартирном я чувствовала себя более защищенной.

– Может, там тушка какого-нибудь животного. Недавно в палисаднике появился странный запах. Я пошла искать его источник… и обнаружила кошку. Она показалась очень милой, и я подошла ближе… Невыносимая вонь… Впервые в жизни послышался запах гниющей плоти. До сих пор его помню. Эта вонь напоминает мне его…

Юнчжон вглядывалась в сад, словно пыталась найти мертвую кошку. Подруги встали рядом и с серьезным видом рассматривали наш цветник.

– Пахнет удобрениями, – ответила я с нарочито беспечным видом.

Вспомнила, что недавно муж решил посадить салат в уголке сада и купил удобрения с навозом. Подруги выросли в Сеуле и никогда не сталкивались с запахом навоза.

– А может, при строительстве рабочие засыпали двор дешевой землей? Говорят, иногда попадается земля с примесью гнили… Кто знает, какие материалы они используют. – Минён тоже присоединилась к поискам изъянов нашего дома.

В процессе строительства все решения принимали мы с мужем – от дизайна до генеральной уборки. Ее слова прозвучали почти как обвинение в неверном выборе строительной компании, которая якобы экономила на материалах.

– Со временем он исчезнет. Это всего лишь запах.

Подруги обернулись ко мне.

– Здесь так пахнет с тех пор, как вы въехали? – Морщась от недовольства, Минён сделала шаг назад.

– Даже не знаю… Около недели, а может, и дольше…

На самом деле я уже больше недели не могла открыть окна из-за этого запаха.

– Чжуран, не хочешь раскопать клумбы? Может, там и вправду зарыто животное.

– Что? Ой… Даже думать об этом страшно. Кто станет закапывать здесь мертвое животное? Это же частная собственность.

– Даже если там что-то закопано, ничего не поделаешь. Здесь нет консьержа, как в многоквартирном доме. Не лучше ли просто оставить его гнить?

– Попроси мужа помочь.

Я беспомощно слушала подруг. Они обсуждали то, о чем я думала уже много раз. Уже рассказала мужу о запахе, но он просто списал все на навоз.

– Попробуй раскопать. Что в этом сложного? – небрежно бросила Коын, держа на руках сына.

Еще несколько минут назад я презрительно наблюдала за ней, не знавшей, как успокоить рыдающего ребенка. Теперь подруга смотрела на меня точно так же. В ее глазах читался упрек в беспомощности, хотя решение было простым и очевидным.

Когда они ушли, я задернула все шторы в доме и рухнула на кровать, размышляя об отношениях с подругами. Почему они меня не уважают? Я единственная, кто может помочь им во время финансовых трудностей. Но те ведут себя так, будто делают мне одолжение. Даже сегодня я чувствовала, что меня ни во что не ставят. Они любят покопаться в слабостях и пристыдить меня.

«Попробуй раскопать. Что в этом сложного?» – Слова Коын эхом отзывались в голове. Они звучали как обвинение в некомпетентности.

В отличие от подруг, я никогда не работала. Окончив университет в двадцать четыре года, сразу вышла замуж и посвятила себя домашнему хозяйству. За шестнадцать лет брака ни разу не пожалела об этом. Минён в свои тридцать девять все еще не замужем, Юнчжон недавно развелась и вернулась к родителям, а Коын стала матерью благодаря ЭКО. Я гордилась тем, что раньше всех начала жить полной жизнью.

Но стоило разгореться какому-либо спору, подруги отмахивались: «Жизнь в обществе не так проста, как тебе кажется». Это словно вычеркивало меня из дискуссии и заставляло чувствовать себя ни на что негодной.

«Попробуй раскопать. Что в этом сложного?»

Да, можно, конечно, раскопать. Это не такая уж и сложная задача. Куда труднее просить о чем-то уставшего после работы мужа, глядя ему в глаза.

28 февраля наша семья переехала в новый район Пхангё, всего в двадцати минутах езды от Каннама. Нас привлекли развитая инфраструктура, не уступающая Каннаму, возможность построить дом по своему проекту и обзавестись садом. Мы выбрали место с отличными школами и высокими ценами на недвижимость. После покупки земли рядом с крупным транспортным узлом Пхангё мы потратили пять месяцев на проектирование и семь на строительство дома. Нам пришлось ждать больше года, чтобы переехать сюда. Но переезд – не конец истории, ведь мне предстояло еще неделю благоустраивать участок.

Я обычно провожу дни в одиночестве, и во время строительства часто приходилось прятаться от шума и рабочих в ближайшей кофейне. В один из таких дней, возможно, подъемный кран раздавил бездомную кошку. Рабочие, не задумываясь, могли закопать ту в цветнике. Вспомнилось детство, когда было принято хоронить умершую собаку прямо во дворе…

Я ступила на одну из двадцати восьмиугольных плит, выложенных на газоне. И шла по ним, считая про себя: «Пятнадцать, шестнадцать…» Чем ближе подходила к заднему дворику, тем сильнее становился запах.

Через входную дверь заднего двора не видно. Там расположен цветник, которым я могла любоваться сквозь большое кухонное окно. Зная мою любовь к цветам и деревьям, муж создал его специально для меня.

Взяв небольшую лопату из кладовки, я направилась к цветнику. Подвернув брюки и надев резиновые перчатки, начала скрести землю, как вдруг заметила двигающуюся белую личинку.

– Ай! – невольно вырвалось у меня, и я инстинктивно отбросила лопату.

– Что случилось? Вам помочь? – раздался женский голос с акцентом, характерным для этнических корейцев из Китая.

Я подняла глаза и увидела молодую женщину на балконе второго этажа соседнего дома. Она развешивала белье, наблюдая за моим двором. Я видела ее раньше, она была домработницей.

– Нет, всё в порядке. – Я улыбнулась, сделав вид, что ничего не произошло.

Женщина ответила безразличной улыбкой и продолжила встряхивать белье. Ей было около двадцати, но лукавое лицо придавало ощущение зрелости, словно ей было за сорок. Женщина часто выходила на балкон, чтобы развесить белье или выкурить сигарету, и наш дом всегда оказывался в ее поле зрения. Я понимала, почему та наблюдала за нами: все дело в моем муже. Обычно соседка появлялась именно тогда, когда он уходил на работу или возвращался домой. Провожая супруга, я каждый раз видела ту на балконе: она беспричинно напевала разные мелодии или кокетливо хихикала.

Я подняла лопату и пристально посмотрела на женщину, которая продолжала бросать на меня косые взгляды. Это внимание пробудило во мне неожиданную смелость. Я подумала, что, по сравнению с ней, могу добиться большего, и это вызвало чувство гордости.

Нашему дому нужна была находчивая и смелая хозяйка. Мне захотелось доказать, что я идеально подхожу для этой роли. Глубоко вонзив лопату в землю, уговаривала себя не удивляться, если найду там дохлую мышь или кошку… Но моя решимость омрачилась тем, что там ничего не оказалось. Страх сменился облегчением.

«Здесь ничего нет. Лишь пахнет навозом».

Убедившись, что там пусто, я могла бы прекратить раскопки, но снова погрузила лопату в почву. Возможно, я слишком увлеклась ролью смелой хозяйки. На этот раз земля не поддавалась так же легко. Я ощутила, как лопата наткнулась на нечто гладкое и мягкое. Когда я попыталась копнуть глубже, предмет показался жестким. Может, это камень? Зачерпнув землю, я увидела несколько тонких продолговатых палочек синеватого оттенка. Лишь после того, как полностью расчистила место, до меня дошло. То, что нашлось, было не синими деревянными палочками, не корнями растения и уж точно не тушкой животного.

Это были длинные тонкие человеческие пальцы.

Я даже не смогла закричать. Хотя, возможно, все же издала короткий вопль. Не помню своего выражения лица, мыслей, ничего. Понятия не имею, как попала в дом. В голове все заволокло туманом.

Санын

– Ты, кажется, хорошо питаешься в эти дни. Вес набрала.

Кёнхи, работавшая в отделе посуды на четвертом этаже, крепко схватила меня под руку. Ей было за пятьдесят, и та успела попробовать себя во множестве профессий – от репетитора до страхового агента. Возможно, из-за ее неизменного обаяния отдел, за который женщина отвечала, показывал самые высокие продажи по бытовым товарам. На втором этаже около магазина спален, где я работала, к несчастью, была дверь в туалет. Сотрудники торгового центра всегда приветливо здоровались со мной, направляясь туда. Это утомляло больше, чем общение с покупателями.

– И правда, пора бы заняться спортом… Это все из-за недостатка физической активности.

– Мне казалось, ты не из тех, кто легко набирает вес, – заметила Кёнхи, упираясь ладонями в матрас, а затем резко села и начала подпрыгивать на кровати. – Пружины должны быть жесткими, а у меня дома – сломанные и скрипучие.

«Вот бы она поскорее встала и пошла в туалет…» – повторяла я про себя, словно мантру. Но коллега сняла обувь и забралась с ногами на кровать. Из-за нее у меня могли возникнуть неприятности. Начальник смены наверняка сделал бы замечание мне, тридцатилетней, а не Кёнхи, которой уже за пятьдесят.

– Ах, великолепно! Чувствую, как позвоночник растягивается. – Она разлеглась на матрасе со звуками удовольствия и счастливой улыбкой.

Я решила не лишать ее этих минут счастья из-за страха перед выговором и подыграла:

– Жесткость пружин матраса «Комфорт Слим» адаптируется под изгибы вашего тела, что обеспечивает непревзойденное ощущение комфорта во время отдыха. Он изготовлен из натурального латекса с независимыми пружинами, покрыт тканью из овечьей шерсти и дарит ощущение роскоши при каждом прикосновении.

– И сколько он стоит?

– С учетом двадцатипроцентной скидки вы можете приобрести его всего за два миллиона четыреста тысяч вон.

Кёнхи уставилась на ценник.

– Два миллиона четыреста тысяч вон за какой-то матрас? Ох, да я и на обычной подстилке отлично высплюсь. – Она снова улеглась на кровать, но теперь взгляд ее был устремлен ко мне. – Ой, что с твоей юбкой?

Я наклонилась и увидела, что молния на ней разошлась до самого низа и подъюбник выглядывал. Видимо, это случилось, когда я расстегнула крючок тесной неудобной юбки.

– У тебя появился животик. Или нет, у тебя только живот и торчит.

Я в спешке застегнула юбку и натянула блузку, чтобы прикрыть живот.

– Да уж, пора менять размер. Я в последнее время часто ем на ночь…

– Ешь на ночь? Странно. А не беременна ли ты?

– Ой, да что ты говоришь! Какая беременность, у меня сейчас месячные.

В ответ Кёнхи смущенно улыбнулась:

– Да? Прости, что глупость ляпнула.

К счастью, в отделе спален появились покупатели с брошюрами в руках. Кёнхи резко вскочила, скривилась и быстро попрощалась. Пока клиенты сидели на кроватях и проверяли упругость матраса, я незаметно застегнула крючок на юбке.

Несколько дней назад сменила размер формы на средний, но она все равно была неудобной. Я солгала Кёнхи: на самом деле была на четвертом месяце беременности. Мы работали там, где слова «комфорт» и «натуральный» звучат постоянно, но самим продавцам было запрещено садиться или лежать на мебели. Мы проводили весь день на ногах, и если начальство узнает о моей беременности, наверняка потребует увольнения. Они считали, что клиенты испытывают дискомфорт, когда их обслуживает беременная женщина. Это оказалось сложнее и важнее, чем я думала – не доставлять неудобств окружающим.

Перед уходом домой я всегда передавала дела работникам второй смены. Затем садилась на автобус у мебельного комплекса в западной части Инчхона, после пересаживалась на метро и выходила на станции Пэгун. Но сегодня взяла такси и вышла у задних ворот нашего многоквартирного дома. Когда я проверила время на телефоне, была только половина пятого. Моя обычная сорокаминутная поездка сократилась до десяти минут.

Вместо задних ворот жители чаще пользовались оживленным главным входом, где было полно магазинов. Отчасти потому, что улицы там были узкими и темными. А еще потому, что в здании у задних ворот в однокомнатных студиях проживали поденщики и корейцы родом из Китая. Поэтому многие предпочитали идти в обход, даже если это занимало больше времени. Меня этот путь вполне устраивал, если бы не отвратительный запах жира, доносившийся из вентиляции ресторана, где подавали жареную курицу. Задние ворота были ближе к моей квартире, и мне нравилось, что здесь я могла спокойно вздохнуть без чужих взглядов.

– Вы же из 802-й квартиры в 106-м корпусе?

Словно желая удостовериться в моей личности, спросил вахтер, пока искал посылку, а я расписывалась в книге получения.

– Вот ваша посылка. – Он осмотрел меня с головы до ног. – 802-я квартира в 106-м корпусе… Как ваш муж поживает?

– Вы о чем?

«Почему он интересуется моим мужем?»

– Молодежь нынче непростая. Порой кажется, что скажешь что-то не так, и они схватят нож и зарежут меня.

Мне показалось это какой-то бессмыслицей. Но я просто кивнула и согласилась с ним настолько искренне, насколько было возможно. Сегодня не хотелось оставлять о себе плохое впечатление.

В посылке был экстракт чаги. Его должны были доставить еще несколько дней назад, но по непонятным причинам доставка задержалась. Уже и не знала, сколько раз звонила в курьерскую службу со вчерашнего дня. Было крайне важно получить эту посылку сегодня.

– В наше время жить стало по-настоящему страшно. С ним точно все в порядке?

– Да, конечно, – ответила я и бодрым шагом вышла из вахтерской каморки. Я была в замешательстве: эти вопросы лишь проявление вежливости или у него возникло какое-то предчувствие? Стало интересно, как много вахтеры знают о жителях двадцати пяти корпусов. Но я решила не тратить время на мысли о неизвестном.

Поднявшись на восьмой этаж, я набрала код на замке входной двери. Интуиция подсказывала, что муж дома. Его присутствие ощущалось уже у порога. Открыв дверь, я увидела в прихожей его черные туфли. В отличие от моей обуви, которая часто беспорядочно валялась, его ботинки всегда стояли идеально ровно, носками к выходу, словно он был гостем в чужом доме.

В квартире царил тот же хаос, что и утром, когда я уходила. Наше скромное жилище площадью 24 квадратных метра, которому уже более двадцати лет, было заставлено коробками, будто мы только что переехали. В коробках лежали безрецептурные обезболивающие и пищевые добавки. Недавно муж пытался продать эти лекарства в аптеку, но безуспешно. Ему пришлось вернуть деньги, а отвезти лекарства обратно на работу он так и не решился.

Муж работал в отделе продаж фармацевтической компании и показывал хорошие результаты, но доходы оставались скромными. Он использовал усердие и честность на неоправданные попытки продать лекарства и лоббировать их. И был убежден, что его оценивают только по результатам работы. Но, несмотря на старания, его усилия не приносили больших денег. В итоге тот оказался трудолюбивым неудачником.

– Явилась наконец? – Муж вышел из маленькой комнаты. Видимо, он только что вернулся: на нем все еще был костюм с завязанным галстуком.

– Ты пришел раньше, чем я думала. Работы сегодня было немного? – спросила я, направляясь на кухню.

Он уставился на меня в недоумении:

– Совсем глупая? Сколько раз повторять, что сегодня суббота и я работаю только до обеда?

– Ты обедал?

– Сейчас давай. Накрой на стол. Кстати, не забыла, что я сказал тебе уволиться?

Я не стала спорить и просто начала доставать контейнеры с закусками из холодильника. Пока замороженный рис разогревался в микроволновке, раскладывала столовые приборы, а муж неподвижно сидел за столом и наблюдал за происходящим.

– Почему не отвечаешь? Когда собираешься увольняться?

Заметив, что он поднял ложку, я невольно вздрогнула и пригнулась.

– Что ты делаешь? – Муж рассмеялся над моим нелепым поведением, а мне стало стыдно.

Однажды он бросил в меня ложку во время еды, решив, что это воспитательный элемент. Мое тело, должно быть, сохранило память о том инциденте.

Взгляд упал на маленькую камеру, установленную на шкафу. Пока она не смогла заснять никаких актов насилия. После просмотра записи адвокат по разводам сказал, что все выглядит как в «нормальной семье». Я установила камеру по его совету в надежде укрепить свои позиции при разводе. Но с тех пор, как муж узнал о моей беременности, физическое насилие прекратилось. Тот считал плод во мне своей собственностью, и я это понимала. Он просто взял перерыв от привычных действий, не желая навредить ребенку.

В начале нашей семейной жизни, когда муж впервые проявил жестокость, не было никого, кому можно было открыться. Я жила, как умела, стараясь заглушить в себе боль. Бывали моменты, когда мне казалось, что моя судьба – просто терпеть и держаться до конца жизни. Меня можно упрекнуть в том, что остаюсь с таким мужем. Как за одни и те же ошибки в работе легче обвинять меня, чем Кёнхи, так и в отношениях с мужем проще осуждать более уязвимого человека. Мир суров к слабакам.

Если бы я решилась на развод, мне бы некуда было идти. А беременность только усложняла ситуацию. Муж сильно хотел детей и, узнав о беременности после четырех лет брака, заявил, что никогда не даст мне развод. Его главной целью в жизни было произвести на свет и воспитать собственное потомство.

– Говорят, грудное вскармливание тяжело дается таким худеньким женщинам вроде тебя. Может, стоит попытаться набрать немного веса, чтобы потом не жаловаться на то, как тебе тяжело?

Никогда не испытывала особого удовольствия от еды. Похоже, ребенок в животе унаследовал мои привычки: он не подавал ни малейшего намека на желание что-либо съесть. Не было даже утренней тошноты, которая часто сопровождает первый триместр беременности.

Я достала из холодильника уже несвежие овощи, чтобы приготовить детокс-сок из капусты, брокколи, помидоров, паприки и яблок. Когда у меня случилось расстройство желудка, я нашла в интернете рецепт сока, который якобы помогает восстановить пищеварение благодаря выведению токсинов. Овощи сначала отваривают, затем добавляют воды и доводят до кипения. Получается кипящий напиток оранжевого цвета, который из-за окраски назвали «ведьминым соком».

– Хочешь что-нибудь съесть? – спросил муж, тыкая палочками в разогретый рис.

– Нет. А разве ты не жаловался недавно на проблемы с пищеварением?

Я принялась нарезать овощи для детокс-сока, а муж только усмехнулся.

– Не хочу я холодный рис. Ешь сама, – бросил он.

Однако все равно начал торопливо есть, видимо, потому, что был голоден. Затем вдруг пнул посылку, что я принесла.

– Что ты опять купила? Вечно покупаешь шмотки, которые на нормальную одежду не похожи.

– Это для моей мамы.

– Для тещи? Ты же не на мои деньги это купила?

– Не забыл, что обещал отвезти меня к ней?

– Я же сказал, что у меня вечером дела! – возмутился муж.

– Ты ведь в Хвасон собираешься. Мы можем выйти пораньше. Подвези меня.

– Зачем? Мне неудобно. Потом съездишь сама.

– Мама… получила результаты обследования. У нее диагностировали раннюю стадию деменции.

Муж собирался сегодня на ночную рыбалку на водохранилище Кисан в Хвасоне, а мне как раз нужно было съездить к семье туда же.

– Потом поедешь. Не стоит тебе ночью гулять, простудишься.

– Тебя не будет… А у меня живот побаливает… Мне страшно оставаться одной сегодня.

На самом деле живот у меня не болел. Это была ложь: просто хотелось, чтобы он подвез меня к маме.

Пока варились овощи, сзади послышался кашель. Я оглянулась посмотреть, не подавился ли муж, но он лишь смеялся, издавая звуки, похожие на кашель.

– Боишься оставаться одна? – переспросил он, хохоча скрипучим смехом с полным ртом риса.

Я могла это стерпеть. Было бы странно, если бы не могла. Села рядом на стул.

– Отвези меня, ладно? Выедем пораньше, как только поешь.

Муж взглянул на часы.

– Лучше к врачу сходи. В больницу-то я тебя отвезу. Не надо причинять другим неудобства.

– Мой живот растет, и я скучаю по маме. Ведь тоже скоро стану мамой.

Муж перестал есть и посмотрел на меня. Его лоб покрылся капельками пота.

– Вижу, ты, наконец, почувствовала запах денег и пришла в себя…

Он часто потел, но сегодня было не настолько жарко, чтобы покрыться потом.

– Ты должна быть добра ко мне. Наступит день, когда будешь плакать от благодарности. – Муж нервно рассмеялся.

В его голосе смешались возбуждение, нервозность и страх. Руки судорожно сжимали ложку, дыхание было неровным.

Чжуран

Я ждала возвращения мужа с нетерпением девочки, ожидающей родителей. Часы показывали восемь вечера. В дверь позвонили какой-то мужчина с инструментами и незнакомка с документами, но я лишь взглянула на экран домофона и не стала открывать. Я побродила по дому, словно уставший призрак, а потом задернула шторы, выключила свет и свернулась калачиком на диване.

Через четыре часа на экране домофона появилась знакомая машина. Только тогда я смогла расслабиться. Ворота отворились, и в гараж въехал белый «Мерседес» мужа. Еще до того, как двигатель затих, из задней двери автомобиля выскочил вернувшийся от бабушки Сынчжэ. Он казался раздраженным и насупленным. Я сразу заметила, что его штанины задрались выше лодыжек. Сын рос не по дням, а по часам.

– Сынчжэ, ты поужинал с бабушкой?

Он ничего не ответил и тут же направился в свою комнату на втором этаже. Неужели чем старше становится ребенок, тем меньше слов он произносит? В последнее время он стал смотреть на меня с раздражением.

Мне казалось, что у моего сына начался переходный возраст. Его круглое, симпатичное лицо стало более мужественным, а вокруг рта начала пробиваться щетина. Он все больше ценил личную жизнь и всегда запирал дверь на щеколду. Для Сынчжэ я была незваным гостем, назойливым нарушителем, который иногда стучал в его дверь.

– Как прошла встреча? – Муж взглянул на меня и широко улыбнулся. Тревога исчезла мгновенно при виде его улыбки. Я весь день ждала этого теплого, ободряющего жеста.

Он был крепкого телосложения, но в последнее время начал терять вес из-за стресса на работе. Мне было грустно видеть, как пиджак висит на нем, делая фигуру еще более худой.

– Так себе. Они только и говорили о том, как им тяжело.

Мне не терпелось рассказать мужу о находке в цветнике, но не хотелось делать этого при сыне, который бросил сумку в комнате и спустился в гостиную. Находясь все еще в уличной одежде, он небрежно закинул ногу на спинку дивана и разлегся поудобнее.

– Это что такое? Не очень-то вежливо вот так лежать.

– Что хочу, то и делаю, – раздраженно бросил Сынчжэ, включил телевизор и стал бездумно переключать каналы.

Говорят, в переходном возрасте дети часто ведут себя назло родителям, чтобы почувствовать себя бунтарями. Я вспомнила, как читала, что, если реагировать на подобное поведение, можно легко попасть в ловушку детских провокаций. Особенно запомнилась мысль о готовности подростков в любой момент начать конфликт с родителями.

Когда-то я испытывала счастье от того, что могла создать для него идеальный образ: от носков до прически, от выбора канцелярии и оформления блокнота до бренда сумки. Его превращение в ребенка с безупречным вкусом стало утешением за мое неполноценное и несчастливое детство. Но теперь пятнадцатилетний Сынчжэ отказывался от всего, что так тщательно ему прививали.

Он переключал каналы, пока не остановился на UFC.

– Переоденься, прежде чем смотреть телевизор, – строго сказал муж.

Тогда сын, взглянув на него, молча встал и поднялся на второй этаж. Было обидно осознавать, что тот реагирует лишь на отцовские указания.

Муж взял толстую папку с документами и направился в кабинет. Я пошла вслед за ним. Он бросил на стол брошюры и бумаги с конференции и только тогда обернулся ко мне.

– Что случилось? Опять призрака увидела? – шутливо спросил он.

Муж знал, что я вздрагивала от каждого звука в доме. С тех пор как мы переехали сюда, стала слышать странные шумы, к которым была слишком чувствительна. То, что в квартире я бы списала на соседей, беспокоило и раздражало здесь. Каждый раз, когда я реагировала на шум, муж шутил о призраках, но мне было не до смеха. Не хотелось, чтобы слова, напоминавшие о смерти, витали в воздухе.

Я молчала в надежде, что муж догадается, о чем я хочу сказать. Будто прочитав мои мысли, он заботливо всмотрелся в мое обеспокоенное лицо.

Муж был старше меня на десять лет, и с первых дней нашего знакомства я видела в нем защитника и опору. Тот всегда был тем, на кого можно положиться, будь ему тридцать три, сорок или, как сейчас, сорок девять лет. Часто я размышляла, не похожи ли мои чувства к мужу на чувства дочери к отцу. Отец ушел из жизни, когда мне было всего пять лет, и я никогда не знала отношений между отцом и дочерью. Всегда казалось, что в душе осталась пустота, которую я пыталась заполнить фантазиями о нем.

– Дорогой, ты не мог бы опять связаться с ландшафтным бюро? – Я решила аккуратно подготовить почву для разговора, прежде чем рассказать о том, что нашла в цветнике.

– С ландшафтным бюро? А зачем? – муж задал встречный вопрос.

Он достал черную рыболовную сумку, стоявшую между книжным шкафом и кабинетной стеной. Это был подарок от сотрудника фармацевтической компании. Сумка с серебристыми полосами явно не соответствовала вкусу мужа. С первого взгляда было понятно, что это просто дешевка с серебряным узором.

– Дорогой… В цветнике…

– Ты опять про запах? Я же говорил, это из-за навоза. Тебе не о чем беспокоиться. – Он обнадеживающе улыбнулся.

Но не только мне запах показался странным. Подруги, которые были в гостях, оказались еще более чувствительными к нему и возмутились даже больше, чем я. А еще моя находка там, внизу…

– Там в цветнике… Что-то странное, похожее на мертвое животное!

То, что я нашла, конечно, не было животным. Это определенно была человеческая рука. Я не смогла разглядеть ее, поскольку та была покрыта грязью. Но уверена, что это были человеческие ногти и пальцы. Я не решалась сказать, что в цветнике лежит труп. Труп в цветнике! Кто бы в это поверил? Упоминания о тушке животного должно было хватить, чтобы муж еще раз проверил цветник. Я ожидала недоверчивого взгляда, но он удивленно уставился на меня.

– Животное?

– Дорогой, возможно, люди из ландшафтного бюро решили разыграть нас, когда готовили цветник. А может, случилось что-то плохое, о чем они сами не знают… Думаю, нам стоит это выяснить… Ну, это же не наша вина… Поэтому предлагаю сначала позвонить им…

В голове мысли строились логично, но слова путались. Муж нахмурился и попытался сосредоточиться на моем рассказе.

– Хм, хочешь сказать, что нашла что-то в цветнике?

– Да… Возможно, это нечто ужасное…

Когда мы решили переехать в Пхангё и осматривали район, я увидела крысу в канаве у новенькой дороги. Я не закричала и не испугалась, но впервые мне стало страшно строить дом прямо на земле. Это был страх перед тем, что грязь может проникнуть в него. Казалось, те неясные предчувствия обрели форму прямо на глазах и появились в цветнике на заднем дворе.

– Видимо, ты сильно испугалась. Побудь здесь, а я схожу посмотреть.

Муж не позволил пойти с ним. Я осталась в кабинете и слушала, как он спускается по лестнице. А мне что делать? Просто стоять здесь или сесть на диван? Или лучше спуститься на первый этаж? Вдруг придется вызвать полицию или что-то в этом роде…

В этот момент черная рыболовная сумка, которую муж прислонил к стене, упала с громким стуком, словно призраки решили развлечься. Она была пуста.

Из-за жуткой находки я не могла заставить себя переступить порог кухни. Даже притом, что окно отделяло меня от цветника, в мыслях они казались единым пространством.

Через кухонное окно я видела, как муж, подперев бока, смотрел на цветочные клумбы. Он будто задумался о чем-то, а затем начал приводить в порядок почву, что я раскопала. Вместо того чтобы копать, он засыпал цветник землей, а потом повернулся и взглянул на меня. Светлая кухня была хорошо видна с улицы. Я не могла разглядеть его лицо в темноте, но чувствовала, что он смотрит на меня.

Муж действовал спокойно: он убрал лопату в сарай и подмел мусор перед клумбами. Это не то, что вы бы сделали, увидев человеческую руку в цветнике. Может, мне просто показалось? Да, и такое могло случиться… Когда эта мысль пришла в голову, я почувствовала, как лицо покраснело от стыда и смущения. Может, в свои тридцать девять лет я, как девочка-подросток, увидела кукольную руку и приняла ее за настоящую? Мне стало досадно, что я целый день пряталась в доме за занавесками после того, как нашла эту куклу. Однако, с другой стороны, не могла забыть, что это заметила не только я. Мои подруги первыми обратили внимание на ужасный запах и предположили, что это может быть тушка животного. Очевидно, я не была единственной, кто почувствовал эту вонь.

Я наблюдала за мужем, который вошел в дом, стряхнув грязь с тапочек. Эта сцена напоминала подготовку актера к выходу на сцену. Он словно примерял роль добропорядочного мужа, разочаровавшегося в своей вроде бы разумной жене, у которой возникли странные фантазии. И теперь ему предстояло ее успокоить.

– И правда, обознаться очень легко. В земле были ракушки и мусор, это кому угодно могло показаться странным.

Эти слова лишь усилили мою тревогу. Может быть, я надеялась, что он тоже испугается, увидев человеческую руку. Я и теперь оказалась бессильной.

Муж вошел на кухню и включил электрический чайник. Когда вода вскипела, он заварил травяной чай и протянул мне чашку. Когда я приняла ее, он крепко сжал мое плечо, словно пытаясь снять напряжение.

– Не волнуйся и не бойся. Все в порядке, даже забавно вышло. Тушка животного! Это куда реалистичнее фантазий о призраках.

Он рассмеялся, точно все это было шуткой. Мой взгляд невольно скользнул к календарю на комоде. 27 апреля было выделено жирным красным кружком – пометка мужа, не моя.

– До годовщины смерти свояченицы осталось совсем немного. Но тебе же стало легче после переезда сюда?

Пришлось кивнуть. Я хотела быть хорошей женой, той самой мудрой и спокойной хозяйкой, что понравится всем. Но спокойствие длилось недолго – мрачный, всепоглощающий гнев снова начал овладевать мной.

Шестнадцать лет назад, 27 апреля 2000 года, ушла из жизни моя любимая сестра. Это случилось внезапно, без видимых причин или предзнаменований. Наша связь была крепче и глубже, чем у других сестер. Мы были друг для друга не только родственниками, но и опорой. Мне она заменяла и мать, и отца, была тем, кому я могла довериться. И вдруг исчезла из моей жизни.

Я сделала еще один глоток чая. Ароматный напиток согревал, принося видимость утешения. Я взглянула на мужа: он сидел рядом, все еще в рубашке.

– Со мной все в порядке. Может, тебе стоит переодеться и умыться? Ты выглядишь усталым.

– Ничего страшного.

Муж продолжал неуверенно смотреть на меня, и я задумалась: не забыла ли что-нибудь важное? Я попыталась вспомнить.

– Ах, да… Ты вроде упоминал, что собираешься на ночную рыбалку сегодня?

– Хм… Даже не знаю… А с тобой точно все в порядке?

В его взгляде промелькнула тревога.

– Я же говорю, что все нормально. А с тобой кто-то надежный идет на рыбалку? Рыбачить ночью опасно.

– Мы с ним пересекаемся по работе. Людям из фармацевтической индустрии важно поддерживать связь с такими врачами, как мы, и нам не стоит терять контакты.

Он гладил меня по спине. С каждым прикосновением тепло травяного чая медленно распространялось по телу.

Муж успокаивал меня, пока я не заснула. Его нежные руки помогли забыть тревогу. Даже во сне ощущались его успокаивающие прикосновения.

Мое блаженное, томное состояние быстро сменилось сексуальным возбуждением. Когда я вырвалась из глубокого сна, меня охватило мягкое, согревающее чувство истомы. По телу разливалось волнение, которое напомнило мне первый поцелуй любимого человека. Мужчина нежно касался губами моих век, и от прикосновений они дрожали. Незнакомец вел себя так, словно был готов исполнить любое мое желание. Он покорно ласкал меня, а я все смелее отдавалась этим ощущениям, будто превращаясь в другую женщину.

Мужчина непрерывно двигался, и на его лбу выступили капли пота. Удивительно, но даже в возбужденном состоянии они показались мне грязными. Когда одна из капель упала на мое лицо, я вздрогнула и проснулась с громким стоном, похожим на мужской крик.

Открыв глаза, я увидела знакомые стены спальни и почувствовала опустошение. Во мне зародилось чувство вины за то, что возбуждение вызвал незнакомец. Я начала искать мужа, стремясь избавиться от этой ноши. Руками ощупала простыни, но нигде не почувствовала его тепла.

Мужа не было рядом. Я вспомнила, что он ушел на ночную рыбалку, и разразилась хохотом. Я поняла, кто был тем незнакомцем из моего сна. Встреча с ним произошла всего неделю назад. Дата впечаталась в память – 1 апреля, День дурака.

Кажется, это было около двух часов дня. Человек стоял так естественно, словно всегда принадлежал этому месту.

Пока я в тапочках и домашней одежде выбрасывала пищевые отходы, в наш двор вошел мужчина. Как только я столкнулась с ним, во мне зародилось предчувствие беды. Мысли невольно рисовали самые мрачные картинки. Он изнасилует меня… Изнасилует и зарежет ножом… Затем бросит труп где-нибудь в углу дома, заметет следы и скроется.

– Ах, не пугайтесь, ворота были открыты…

Заметив мое замешательство, мужчина быстро достал из кармана костюма визитную карточку и протянул ее мне:

– Меня зовут Ким Юнбом, я руководитель отдела продаж компании «Фармацевтические препараты Юджин». Я хорошо знаком с вашим мужем.

Я внимательно осмотрела визитку, на которой красовалось имя «Ким Юнбом». Скорее всего, визит был связан с продажей лекарств, ведь мой муж руководил детской клиникой, где часто выписывают препараты. Вероятно, он уже давно донимал моего мужа просьбами о покупке товаров его компании и в итоге решился прийти к нам домой.

– Простите, но вы не помните меня? – Мужчина рассмеялся, обнажив белоснежные зубы.

Только после этих слов я пригляделась к нему. Высокий, более 180 сантиметров, со смуглой кожей и худощавой подтянутой фигурой. Большие глаза и темные брови делали его похожим на выходца из Юго-Восточной Азии – такой облик сложно забыть. Если бы мужчине было лет двадцать, его легко можно было бы назвать красавцем.

– Даже не знаю. Где я могла вас видеть? Может, в клинике мужа?

Тот не стал уточнять обстоятельства нашей встречи. Его поведение было непринужденным, словно гость знал что-то, чего не знала я.

– Я позвоню мужу и передам вам трубку.

Почему-то мое настроение испортилось, когда я засунула руку в карман в поисках телефона и осознала, что оставила его в спальне.

– Не стоит беспокоить его. Уверен, он сейчас занят с пациентами. Я здесь по делам, проезжал мимо и решил зайти. Все новостройки у станции Пхангё пытаются сдать помещения под клиники. Я приехал узнать, нет ли больниц, которые въезжают вместе с аптеками.

В руках мужчины была большая сумка. Муж – заядлый рыбак, поэтому я сразу поняла, что это сумка для рыбалки.

– Дома здесь потрясающие, я чувствую себя как в американском Беверли-Хиллз. Тут и знаменитости живут, так ведь? Кто же это, вроде какая-то кинозвезда… Жилье здесь стоит больше двух миллиардов вон, верно? Говорят, в Восточном Пхангё залог за аренду может достигать семисот или восьмисот миллионов. Да, район здесь очень дорогой… Поразительно, как цены на жилье взлетели после постройки новой линии метро Синбундан. Если бы у меня были средства, я бы приобрел здесь стильную студию и жил на доходы от аренды. Ах, как прекрасен этот дом. Если ты родился человеком, то должен хотя бы раз в жизни пожить в таком месте, правда? – продолжал он болтать, широко улыбаясь.

Казалось, собеседник хотел сказать что-нибудь приятное, но его мимика и тон были настолько пренебрежительными, что я не смогла ничего ответить. Он осматривал дом, внимательно изучая каждый уголок. Когда я бросила на него растерянный взгляд, не зная, что делать, тот наконец протянул мне рыболовную сумку.

– Ради этого я и пришел. Передайте мужу, пожалуйста.

Я взяла ее. Сумка была черная с серебристыми полосами, пустая и легкая.

– Я не могу принять это без разрешения мужа. Лучше отнесите ему в клинику. Мне не нравится, когда мне пытаются что-то вручить. – Я использовала мужа как предлог и вернула сумку мужчине.

Не хотелось связываться с ним, и была надежда, что он скоро покинет наш двор.

Но тот продолжал улыбаться. Такую улыбку можно было ожидать от отца, который с обожанием смотрит на свою маленькую дочку. Тем не менее в этой улыбке читалось пренебрежение.

– Зачем вам его разрешение? Эта вещь очень важна для вашего мужа. Может, позвоните ему, чтобы уточнить?

Мужчина шагнул ближе, наклонился и легонько подул на мое плечо. Его горячее дыхание коснулось шеи, вызвав неприятные ощущения.

– Листик с дерева прилип к вашему плечу.

Я посмотрела на плечо, но ничего там не обнаружила. Даже если листик и был, поведение мужчины казалось мне невежливым. Это было оскорбительно, но я не осмелилась выгнать его, опасаясь, что гость важен для мужа.

Я зашла в дом, чтобы позвонить мужу, и на всякий случай заперла входную дверь на двойной замок. Несмотря на предосторожность, внутри зрело беспокойство, и я продолжила наблюдать за гостем через окно.

Сквозь узкую щель в занавесках было видно, как тот суетливо перемещается по двору. В какой-то момент он достал телефон и начал снимать наш дом. Сработала вспышка камеры, и я инстинктивно закрыла лицо руками.

– Что вы делаете? – крикнула я, но он меня проигнорировал и продолжил делать снимки. Я в ужасе резко задернула шторы и побежала в спальню в поисках телефона.

Дозвониться до мужа не получалось – вероятно, тот был занят приемом пациента. Сбитая с толку, я не знала, стоит ли принимать эту сумку. Я вновь выглянула во двор сквозь занавески и увидела, что незнакомец исчез, оставив ее на земле. На всякий случай я осторожно осмотрела задний двор из окна кухни, но гостя нигде не было. Открывать дверь и выходить на улицу не решалась: кто знает, вдруг он внезапно выскочит из-за угла и начнет угрожать мне ножом? Стараясь не производить лишних движений в доме, проверила сигнализацию, обдумывая, стоит ли вызвать полицию.

У нас была круглосуточная охранная сигнализация и система видеонаблюдения, но я ничему не могла доверять. В частный дом слишком легко проникнуть.

Честно говоря, я не очень-то и хотела переезжать сюда. На этом настаивала свекровь. Когда-то она купила квартиру в Пхангё и три года сдавала ее в аренду. Как только цены на недвижимость достигли пика, она продала ее и заработала четыреста миллионов вон. Во время одной из поездок в Пхангё по делам она заметила участки с частными домами. И на этот раз искала не инвестиции, а уютное место для жизни сына и его семьи. Муж поддался ее уговорам, тоже считал, что нам с Сынчжэ нужен дом с тихим садом.

Муж убедил меня, что построит для нас дом мечты. Утверждал, что жизнь в доме с высокими потолками и видом на деревья принесет умиротворение. На встрече с архитектором муж выбрал теплые оттенки, комфортную мебель и подходящую атмосферу. Я не могла отказать ему, ведь он все делал ради моего блага. Мои подруги были еще больше взволнованы, когда узнали о моем переезде. Все они завидовали мне. Возможно, именно поэтому я чувствовала себя счастливой под их завистливыми взглядами. Но на самом деле я больше мечтала о пентхаусе в многоэтажке, чем о доме с садом. И не стремилась быть объектом зависти, хотелось, чтобы дом оставался неприкосновенным убежищем.

Несколько недель после переезда я была счастлива, но вскоре начала бояться собственного дома. Иногда я слышала, как из-за неисправных створок дребезжали от ветра окна на втором этаже. Когда оставалась одна, часто не решалась заходить в закрытые комнаты, чтобы убраться. Я опасалась, что где-то внутри может притаиться злоумышленник. К тому же мои предостережения о необходимости переезжать в удачный день, когда призраки не мешают, были проигнорированы. Так выбор даты – 28 февраля – оставил в моей душе глубокий след.

Крепко сжимая в руке телефон и опасаясь, что во дворе может скрываться Ким Юнбом, я с нетерпением ждала звонка от мужа. И тут пришло текстовое сообщение. Решив, что это от мужа, я быстро открыла его и увидела фотографию пингвина, парящего в небесах. Снимок сопровождала статья в «Таймз» о том, как пингвины, столкнувшись с угрозой исчезновения из-за глобального потепления, ради выживания научились летать. Сообщение было от женщины, с которой я познакомилась на родительском собрании класса Сынчжэ.

Если бы не это сообщение, и не вспомнила бы, что тогда был День дурака. Почему же мне приснилось, что я занимаюсь любовью с тем мужчиной именно сегодня? В памяти всплыли капельки пота на его лбу. Я взяла телефон с тумбочки и взглянула на часы – было два часа ночи. Во сколько я заснула? Обычно мучаюсь от бессонницы, но сегодня я уснула очень рано. Видимо, спала как убитая из-за потрясения от увиденного в цветнике.

Когда же вернется супруг? Я немедленно позвонила ему, но он не ответил. Иногда, отправляясь на ночную рыбалку, он отключал звук, чтобы вибрация и мелодия звонка не спугнули рыбу.

Лежать здесь одной, в ночной тишине, было одиноко. Я вновь насторожилась, прислушиваясь к едва уловимым звукам дома. Тогда я решила, что в следующий раз, когда муж соберется на ночную рыбалку, остановлю его. Я вдруг села в постели, охваченная необъяснимым беспокойством за супруга. Осенив себя крестным знаменем, прошептала молитву: пусть Всевышний охраняет его, следит за ним и заботится о нем. Пусть он принесет мир этому дому, и нашу семью обойдут несчастья. Помолившись, я почувствовала некоторое облегчение и снова уснула.

Глава 2

10 апреля 2016 года, воскресенье

Санын

Сколько же я спала? Пылесос и телевизор в гостиной шумели невыносимо. Во рту ощущалась горечь. Нужно было скорее открыть глаза, встать и попросить что-то поесть. Я взглянула на часы – еще не было и девяти утра. Пока я спала, на телефон пришли только рекламные сообщения.

В углу комнаты валялись детские игрушки и вещи первой необходимости. Рядом стоял маленький телевизор, белье и одежда были разбросаны, а неподалеку лежал дешевый увлажняющий крем.

Открыв дверь, я увидела невестку, которая нервно пылесосила. Из телевизора, который мой пятилетний племянник Чонмин переключил на канал с мультфильмами, звучала веселая музыка. Чтобы заглушить шум пылесоса, ребенок увеличил громкость. Мама, которая согнувшись складывала белье в углу дивана, подняла голову и посмотрела на меня.

– Во сколько ты приехала?

Невестка тоже с любопытством обернулась.

– Не помню, часов в девять вечера? Мам, ты чего? Ты же видела меня вчера. Почему спрашиваешь? Верно, Чонмин?

– Санын, и как ты только сюда добралась посреди ночи? Могла бы позвонить заранее.

– Меня муж привез. А ты во сколько вернулась?

– Я села на первый поезд в пять утра… Пришла часов в шесть.

Невестка работала в ночную смену трижды в неделю на кухне ресторана, где подавали горячую похлебку из свиного хребта с овощами.

– Он тебя привез, а сам домой вернулся?

– Нет, у него была встреча на ночной рыбалке у водохранилища Кисан. Вот я и попросила меня подвезти. Заодно и маме привезла вот это, – я показала коробку с экстрактом из грибов чага, которую получила вчера. – Мам, пей его. Говорят, он полезен для здоровья.

– Во сколько ты приехала? – мама повторила вопрос.

– Она же сказала, что в девять вечера. Ах, приехала ночью, чтобы передать вот это. Вам так повезло. Дочь приехала, потому что захотела провести время с мамой. Как вам, наверное, приятно, – невестка попыталась трогательно толковать наши отношения.

– Пока с ней все в порядке, ничего не забывает… Но все равно будь осторожна, если спишь с ней. Во время беременности нужно быть осторожной даже рядом с мужем, – прошептала она мне.

– Ах вы, бессовестные! Обращаетесь со мной как с больной! Я более здравомыслящая, чем вы все. Что за чушь! Думаете, я собираюсь убить ребенка?

Мама швырнула в невестку белье, которое складывала. Хоть у нее еще не было явных симптомов деменции, жестокость усилилась после постановки диагноза.

– А мой брат?

– Он вчера уехал в Ульсан, вернется только вечером.

Брат работал водителем и перевозил крупногабаритные грузы, поэтому часто уезжал в командировки по другим провинциям на один-два дня. Я знала, что он провел прошлую ночь в Ульсане.

– Но хорошо, что вы с нами живете. Я могу с чистой совестью оставить вам Чонмина и спокойно уйти на работу, правда? – невестка пыталась успокоить маму, но та ответила ей безразличным взглядом.

Приветливая улыбка застыла на ее лице, а в глазах появились следы усталости. Успела ли она хоть немного отдохнуть после работы?

Невестка всегда старалась смотреть на мир с оптимизмом. Однако ее манера прятаться за благозвучными фразами и не выдавать даже тени своих намерений вызывала отторжение.

Когда булочная моего брата обанкротилась, а дом, под который она была заложена, утратил право на выкуп, его семья на время переехала в мамину квартиру в Хвасоне. Поселившись там, брат с женой заняли просторную спальню, а маму переселили в самую маленькую. Повсюду – в холодильнике или шкафу над раковиной – мамины вещи стояли в самом углу, словно старые, ненужные предметы. Брат устроился водителем доставки, но семья так и не выехала из маминого дома. Похоже, брат считал этот дом своим законным наследством. С того момента, как он с семьей переступил порог, я утратила родной уголок. Невестка требовала предупреждать о приезде, будто это просьба о разрешении. Разрешение… Никакой ребенок не должен просить разрешения, чтобы прийти в дом матери. Этот дом принадлежал маме, а не брату.

Каждый мой визит был окрашен оттенками трагедии, где жена брата неизменно играла роль жертвы. Стараясь соответствовать образу идеальной невестки, живущей под одной крышей со свекровью, она всегда недовольно разговаривала со мной. Мне было любопытно, не проявится ли ее темная натура в форме насилия из-за маминой деменции. Окружающим казалось, что мама грубо обращается с невесткой, а сама при этом избалована ее вниманием. На самом деле комната мамы превратилась в склад, а она стала похожа на одну из пыльных вещей на полках.

– Повезло тебе, Санын, – бросила мне невестка. – Вот родишь… И будете беззаботно жить втроем… А у твоего мужа постоянная работа…

Я кивнула, сдерживая ироничную улыбку. Какая безудержная зависть! Меня тошнило от ее эгоизма и постоянной роли жертвы.

Невестка внимательно изучала упаковку с чагой, словно это был подарок для нее. Внешне она была похожа на человека, давно привыкшего к нищете. Я никогда не хотела примерить на себя роль жертвы, хоть и ненавидела бедность, которая заставляла чувствовать себя таковой.

– Думаю, мы скоро переедем.

– Почему так внезапно? Из-за работы мужа?

– Нет, хозяин квартиры хочет повысить аренду на пятьдесят миллионов вон. Что нам остается? Придется искать новое жилье.

– Боже мой, целых пятьдесят миллионов! Откуда же вам взять такие деньги? Понятно… Может, стоит поискать таунхаус или малоэтажку? Они дешевле, и там, вероятно, лучше будет растить ребенка.

Я посмотрела на невестку, но она избегала моего взгляда.

– Как насчет того, чтобы я осталась здесь с мамой? Ей теперь постоянно нужна помощь. К тому же у брата появилась работа.

– Ах… – невестка замялась, застигнутая врасплох. – Не знаю… Нам нужно будет это обсудить… И неизвестно, как твоя мама на это отреагирует.

Она украдкой взглянула на свекровь.

– Я не хочу. Зачем мне жить с тобой, если у меня есть сын? Я уж лучше на улице помру, чем с тобой жить буду, – резко заявила мама.

Невестка, казалось, испытала облегчение. Конечно, мои слова не были искренними. Я сказала это намеренно, надеясь хоть немного распознать ее настоящие чувства.

– Тетя, возьми… – племянник Чонмин протянул мой вибрирующий телефон.

Я взяла его и посмотрела на экран. Звонили с неизвестного номера. Я бросила быстрый взгляд на невестку и маму, затем ответила.

– Алло.

– Добрый день. Могу я поговорить с кем-то из родственников Ким Юнбома?

– Да, это я.

– Я лейтенант Юн Чхангын из полицейского участка Западного округа города Хвасон.

– А что случилось?

– Ваш муж – Ким Юнбом, 1979 года рождения?

– Да, а что все-таки случилось?

Собеседник на мгновение замолчал, в трубке раздался сухой кашель:

– Дело в том, что… Сегодня утром тело вашего мужа было обнаружено в водохранилище Кисан в уездном городе Пончхон около Хвасона. Его доставили в больницу «Тонтхан сонсим». Нужно, чтобы кто-то из родственников приехал на опознание.

Голос в телефоне звучал отдаленно, а затем постепенно начал угасать. Мои руки и ноги слегка задрожали.

– Алло, вы меня слышите?

– Да… А что вы только что сказали?

– К сожалению, ваш муж скончался.

– Что?

– Его отвезли в больницу «Тонтхан сонсим». Сколько времени вам потребуется, чтобы добраться сюда?

– …

– Где вы сейчас находитесь? Нужна ли вам помощь нашего офицера?

– Нет, я сама справлюсь.

– Хорошо, я отправлю вам адрес. Позвоните, как будете на месте.

Я положила трубку и попыталась представить внешность человека по его голосу. В голове возник образ крупного мужчины с легким акцентом провинции Кёнсандо.

– Санын, что случилось? – Мама и невестка с тревогой уставились на меня. Им стало ясно, что разговор был не из обычных.

– Мама… Мой муж… умер…

Телефон незаметно выскользнул из рук. Горечь подкатила к горлу. Возникло странное желание что-нибудь съесть, но нужно было ехать в больницу. Мне предстояло опознать тело мужа.

Пошатываясь и держась за руку невестки, я спустилась по лестнице.

– Нет… Это невозможно… Как такое могло случиться… – повторяла она в слезах, помогая мне идти.

Я забралась в такси, и она села рядом со мной.

– Не надо, я могу съездить одна. Ты, наверное, устала, побудь дома.

– Поедем вместе. Ты сама не справишься, – настаивала она. – Отвезите нас в больницу «Тонтхан сонсим».

Эмоции захлестнули невестку, она разрыдалась еще сильнее, чем заставила таксиста удивленно на нас посмотреть. Я закрыла глаза. Так было проще, чем пытаться сдерживать чувства. Меня раздражало то, что невестка поехала со мной. Я думала о том, как мне выглядеть и как реагировать, как сохранить видимость спокойствия. Эти мысли лишь усиливали чувство какой-то неестественности.

Звонок из полиции поступил позже, чем я ожидала.

Я долго колебалась, прежде чем решиться на убийство мужа, но не пожалела. Я – убийца, избавилась от собственного мужа и решила забыть об этом. Ведь теперь мне предстояло сыграть роль вдовы. Я закрыла глаза и снова представила лицо мужа, невольно застонала и задрожала. Невестка сжала мою руку.

Чжуран

Я с трудом разлепила тяжелые веки и машинально взглянула на часы. Стрелка показывала десять. Десять часов! Я подскочила от удивления. Но еще больше поразило, что рядом был муж. Он лежал спиной ко мне, свернувшись в клубок. Было слышно его ровное дыхание. Когда он успел вернуться? Я прикоснулась к нему, тот был прохладным.

Из комнаты сына не раздалось ни звука. Открыв дверь, я увидела, что он все еще спит.

– Сынчжэ, пора вставать, – позвала я, тряхнув его за плечо. Но он не просыпался. – Сынчжэ!

Сегодня сын был особенно сонлив и никак не реагировал. Мне нужно было собраться как можно скорее, чтобы успеть на воскресную мессу, поэтому я снова энергично потрясла его, надеясь разбудить.

После переезда из Сеула в Пхангё я не хотела показаться человеком, игнорирующим воскресные мессы. Ведь я только начинала заводить знакомства и хотела быть принятой обществом. Но, несмотря на усилия, сын отказывался просыпаться. Я прекратила попытки, уселась на край кровати и просто стала наблюдать за ним. Когда я смотрела на его спящее лицо, то ощутила всплеск материнской любви и подумала: «Этот ребенок родился из моей утробы». На прикроватной тумбочке стояла чашка с остатками белой жидкости. Я поднесла ее к носу и поняла, что это молоко. Странно. У Сынчжэ была непереносимость лактозы. Молоко или йогурт вызывали у него диарею, и он избегал этих продуктов.

С чашкой в руках я вышла из комнаты и направилась на кухню. Открыв холодильник, я обнаружила, что молоко, купленное несколько дней назад, было открыто и его стало меньше. Но я бы ни за что не дала сыну молоко.

«Ему вдруг захотелось молока?»

Взгляд скользнул через кухонное окно на цветник. Клумба, которую я вчера вскопала, была приведена в порядок. Я чувствовала себя лучше, и вонь, что беспокоила меня до вчерашнего дня, вроде бы стала слабее. Нужно будет настоять на том, чтобы муж как можно скорее посадил цветочные деревья. От вида пустой клумбы мне стало не по себе.

– Собираешься в церковь? – Не успела я привести мысли в порядок, а муж уже спустился на кухню и пил воду.

– Поспал бы еще. Ты же не спал всю ночь, устал, наверное. Во сколько ты пришел?

– Ты о чем? Я был дома всю ночь. – Он сел за кухонный стол и посмотрел на меня с беспокойством. – Где-то около одиннадцати я лег спать и не просыпался до утра. Вчера на конференции пришлось много общаться с разными людьми… По дороге домой мы с Сынчжэ попали в пробку – суббота все-таки. Я так устал, что уснул мертвым сном.

Он же говорил, что собирается на ночную рыбалку с тем сотрудником фармацевтической компании. Снова ошиблась? Неужели я что-то упустила и не выслушала его как следует? Но ведь, вернувшись, он пошел в кабинет и достал рыболовную сумку.

– Разве ты не собирался вчера на ночную рыбалку?

– Ах, я ее отменил. Мне показалось, ты неважно себя чувствуешь. Ты как? Все в порядке?

– Да… Все нормально. Сегодня у меня ясная голова. Но ты точно был дома?

Когда я проснулась на рассвете, мужа не было рядом. Может, он ненадолго уходил в кабинет или гостиную? Но с тех пор, как мы стали спать в одной постели, я всегда чувствовала его присутствие в доме: постель долго сохраняла тепло после того, как он вставал.

Муж внимательно посмотрел на меня и обеспокоенно спросил:

– У тебя точно все в порядке? Ты заснула на диване, потом я разбудил тебя, и ты пошла в спальню. Я сделал тебе массаж ног… Мне казалось, что ты плохо себя чувствуешь, и я присматривал за тобой.

– Ах, да, кажется, начинаю вспоминать. Верно, все так и было.

Я оглядела пижаму на себе. Надевала ли я ее сама?

– Я за тебя волнуюсь. В последнее время тебе мерещатся странные вещи. – Его лицо помрачнело. – Если тебе что-то нужно, просто скажи или попроси о помощи. Хорошо?

Я молча кивнула в ответ.

– Ты же знаешь, что мы переехали сюда из-за тебя.

Конечно, я знала. Муж был из тех редких людей, кто был готов на все ради меня. Он всегда следил, чтобы я ни в чем не нуждалась, и давал мне все необходимое. Наверное, никто не поверит, но за шестнадцать лет нашего брака мы почти не ссорились. Он знал меня лучше всех и умел подстроиться под мое настроение. Даже когда я теряла контроль над своими чувствами, оставался терпеливым, заботился обо мне и не переставал любить. Но я склонна видеть недостатки и зацикливаться на них, а не на достижениях.

Супруг подошел ко мне сзади, поднял мои волосы, рассыпавшиеся по плечам, и стал собирать их в хвост.

– Может, после обеда прогуляемся с Сынчжэ вдоль реки Унчжунчхон? Кажется, в амфитеатре будет представление на открытом воздухе. Вчера видел баннер, когда возвращался домой.

Ласковые прикосновения его рук, аккуратно собирающих и сжимающих мои волосы, неожиданно успокаивали.

– Спасибо. И прости меня, – я игриво повернулась к мужу, сцепила руки и вежливо поклонилась.

В последнее время я замечала, что близость с мужем перестала приносить мне удовольствие. Мы оба придерживались консервативных взглядов на секс, что вносило разочарование в наши отношения. Эти чувства нарастали, и прошлой ночью мне приснилось, что я занимаюсь любовью с другим мужчиной. Ощущение вины было таким сильным, что назревала необходимость извиниться перед мужем, хотя бы намеком.

Пять лет назад я обратилась к религии по настоянию свекрови. В то же время муж стал пропускать мессы из-за семинаров по воскресеньям и постепенно утратил к ним интерес. Но сегодня сказал, что съездит в церковь со мной.

Всякий раз, когда я ходила в церковь одна, люди вскользь упоминали, что мне следует привести с собой мужа. Видя, как другие пары вместе посещают мессу, я втайне мечтала, чтобы тот снова начал сопровождать меня. И вот, словно услышав мои мысли, он заявил, что сегодня пойдет со мной.

Муж надел черные хлопковые брюки и голубую полосатую рубашку, которая придавала ему расслабленный вид. Мне всегда нравилось, как он смотрится в полосатой рубашке – стильно и молодо, несмотря на свой возраст. Я гордилась тем, что благодаря моему вкусу он так хорошо выглядит. Пока муж предпочитал повседневную одежду, я любила немного принарядиться. Я выбрала недавно купленные лодочки мятного цвета в качестве яркого акцента в образе. Чтобы не перегружать наряд, я остановилась на простом белом платье.

Сын спустился с сонным выражением лица, одетый в джинсы и толстовку. Он был настолько сонным, что не реагировал на мои попытки причесать его растрепанные волосы.

– Отец тоже со мной собирается в церковь. Поэтому и ты, Сынчжэ, умойся, и поехали.

– Понял, – ответил он и послушно направился в ванную.

Несмотря на то что сегодня я спала дольше обычного, утро складывалось удивительно гладко. После церкви мы решили отправиться в уютное кафе в Пэкхёндоне, чтобы всей семьей спокойно перекусить.

Я открыла шкаф с обувью и остановила взгляд на мятных туфлях. Их цвет идеально подходил для весны. Сделанные из овчины, они были мягкими и удобными, идеальными, чтобы начать день с ощущением свежести. Я уже собиралась закрыть шкаф, когда внимание привлекли коричневые ботинки мужа с грязными подошвами. Конечно, на подошвах обуви для хайкинга могла быть грязь, но я всегда протирала их перед тем, как убрать в шкаф. Ведь я ненавидела неопрятную обувь и грязные полки в шкафу. Я достала из ящика влажную салфетку и быстро убрала грязь.

Церковь была всего в десяти минутах езды от дома. Муж завел машину и ждал меня с сыном в белом «Мерседесе», который блестел после недавней мойки. Когда Сынчжэ устроился на заднем сиденье, муж начал выезжать из гаража. Я, сидя рядом, с тревогой взглянула на ворота.

– Стоило бы установить высокие железные ворота.

Низкие деревянные больше походили на дизайнерский элемент, чем на защитное сооружение.

– Сейчас так уже не делают.

Мне стало неловко за то, что я в очередной раз показала свою тревожность.

– Если поставить такие ворота, наш дом будет слишком выделяться. Это привлечет лишнее внимание. Скажут не «какой хороший дом», а «какие странные люди здесь живут».

Муж переключил передачу и начал разгоняться, но резко затормозил, едва не врезавшись в пыльный красный автомобиль.

– Кто так водит вообще!

Красный автомобиль неожиданно дал задний ход, и столкновение казалось неизбежным. Но машина остановилась, из нее вышла женщина с короткой стрижкой и в длинной юбке. Она сложила руки и склонила голову в знак извинения.

– Простите.

– Ничего страшного. Будьте аккуратнее. – Муж с улыбкой принял ее извинения.

– У меня срочные дела, вот я и торопилась выехать. Ах, вы же по соседству живете? Извините, я все время занята и даже не успела поздороваться. В общем, приношу свои извинения еще раз!

– Все в порядке, будьте осторожны на дороге. – Он закрыл окно и завел машину. Взглянув на женщину в зеркало заднего вида, добавил: – Она, кажется, не в себе. Это наша соседка?

– Да, наверное.

– Чем она занимается?

– Не знаю, я с ней толком не знакома.

После переезда я несколько раз заходила к ней, чтобы поздороваться, но она, очевидно, всегда была занята и редко появлялась дома. Помощница с сильным акцентом этнической кореянки всегда отвечала по домофону, что хозяйки нет дома.

В зеркале заднего вида я заметила, как соседка торопливо возвращается в дом, будто что-то забыла. Муж все бормотал: «Чем же она занимается? Она знает, что ее помощница каждый день курит на балконе?» Я перевела взгляд с женщины на наш дом и увидела у ворот нескольких подозрительных мужчин. Сердце сжалось от тревоги, когда я осознала, что мои опасения оправдались. Двое незнакомцев грубой наружности стояли у наших ворот.

– Дорогой, останови машину! – закричала я, и муж нажал на тормоза.

– Что опять?

– Кто эти люди?

Сынчжэ на заднем сиденье тоже поднял взгляд от телефона и оглянулся. Увидев тех мужчин перед нашим домом, муж поставил машину на ручник и вышел.

– Дорогой, не выходи! – я попыталась его удержать, но он уже направлялся к воротам. В этот момент мимо проехала красная машина соседки. Она опустила окно, приветливо улыбнулась и кивнула, но у меня не хватило сил ответить. Мысли были заняты только тем, кто эти люди перед нашим домом. Незнакомцы появились, как только я забеспокоилась о низких воротах. Зловещее предчувствие вернулось.

Мужчины в джемперах, кроссовках и с короткими стрижками выглядели странно в нашем районе.

– В чем дело? – Муж широкими шагами подошел к незнакомцам.

Те, взглянув на нашу машину, непринужденно подошли к нему и начали тихо что-то говорить. Лицо мужа стало серьезным. Разговор затягивался, и тревога снова охватила меня: не случилось ли что-то в клинике, где он работал?

– Дорогой, что происходит? – Когда я вышла из машины и подошла, мужчины сразу заметили меня и прекратили разговор.

– Добрый день, мы из полиции. У нас есть несколько вопросов, – невысокий круглолицый мужчина вытащил бумажник и показал мне полицейское удостоверение.

– У одного моего знакомого проблемы… Мне нужно съездить в полицейский участок, – ответил муж.

– Что случилось? Почему именно ты…

Он посмотрел на мое испуганное лицо и рассмеялся:

– Не волнуйся, это всего лишь допрос свидетеля. Придется тебе самой съездить в церковь. А я как раз хотел впервые за долгое время исповедоваться, – пошутил он и бросил взгляд на Сынчжэ, который смотрел в нашу сторону. – Съезди с сыном, я позвоню. Мне нужно поехать в участок, чтобы узнать детали.

Он быстро взял телефон и кошелек и направился к припаркованному рядом белому «Авантэ» в сопровождении полицейских. Я подумала, что дело серьезнее, чем кажется. Ведь полиция не приезжает без веской причины.

Я села за руль и завела машину. Оглянувшись, увидела, что Сынчжэ испуганно смотрит на меня.

– Все в порядке, папе нужно съездить туда из-за одного знакомого.

– А что случилось с его знакомым?

На этот вопрос у меня не было ответа. Все станет ясно только после возвращения мужа.

– Мам, а нам обязательно ехать в церковь?

– Даже не знаю…

Меня охватила внезапная тревога при мысли о предстоящих разговорах с прихожанами. Они обычно обсуждали пустяки: завтрак, пыль, детей. Мысль о том, что придется поддерживать беседу с ними, пока муж будет на допросе, ужасала меня.

Я развернула машину и поехала домой. Мои мятные лодочки, которые недавно отражали хорошее настроение, вдруг показались мне убогими. Радость от них была слишком мимолетной. Припарковавшись, я собралась выйти, но заметила на коврике под водительским сиденьем следы грязи. На прошлой неделе муж купил горшки с цветами, а пару дней назад тщательно вымыл машину, поэтому земля на коврике показалась мне странной.

Уже собиралась выключить зажигание, но решила проверить последние адреса в навигаторе. Оказалось, что все данные были стерты.

Муж все отрицал, но, возможно, его все-таки не было дома прошлой ночью. Сомнения вновь закрались в душу. Он редко ошибался в своих суждениях и словах. Напротив, все беды обычно случались из-за моих беспочвенных подозрений и неверных выводов. Я понимала, что не могу полностью доверять собственным мыслям.

«Я не могу доверять самой себе».

Следовало полагаться лишь на объективные факты. Я решила проверить записи с камер видеонаблюдения, установленных в гостиной и во дворе, чтобы окончательно во всем разобраться. Я верила словам мужа, что он прошел по гостиной и затем направился в спальню.

Включив ноутбук, начала просмотр записей.

Но объективный вывод сделать не удалось: все записи вплоть до сегодняшнего утра были удалены. Не в силах доверять своим чувствам, я осознала, что единственным человеком, к кому можно обратиться за разъяснениями, остается муж. Но можно ли доверять ему?

Мне показалось, что я заперта в темной комнате, где мрак окутал сознание и лишил ясности мысли.

Санын

Как только я увидела тело мужа, то бросилась наверх в лобби больницы, словно пытаясь сбежать оттуда. В шумной толпе незнакомых людей чувствовалось неожиданное облегчение. Телефон не прекращал вибрировать, но я его игнорировала. Больше всего хотелось побыть наедине с собой.

– Санын… – я закрыла глаза и услышала тихий голос невестки. – Думаю, нам стоит спуститься. Полиция ждет тебя…

Ее большие глаза покраснели. Я задумалась: плачет ли она из-за смерти моего мужа, из жалости ко мне или просто потому, что это ее естественная реакция?

– Да, надо спуститься.

Невестка подхватила меня под руку, хотя я была вполне способна идти сама. Тяжесть ее тела на моей руке лишь усилила чувство усталости.

Обогнув лобби, я заметила внутри больницы круглосуточный магазин. Люди в халатах стоя ели быстрорастворимую лапшу. Я же ничего не ела со вчерашнего дня. Интересно, неужели невестка считает, что женщина, потерявшая мужа, не может чувствовать голод? Вдруг накатил прилив злости от ее бесполезной заботы.

– Спустись первой. Если я сейчас не поем, мне не хватит сил, как и ребенку в животе.

Заметив мой живот, невестка, наконец, осознала свою оплошность:

– Давай я куплю тебе что-нибудь. Что ты хочешь?

– Не волнуйся. Просто я…

– Может, кашу? Еще здесь неподалеку есть забегаловка с домашней едой.

– Пожалуйста, оставь меня. Я сама разберусь. Просто займись своими делами, – неожиданно для себя я выплеснула накопившийся стресс.

Невестка удивленно замерла. Она обиженно посмотрела на меня, недоумевая, почему я не оценила ее заботу.

Я зашла в магазин, не заботясь ни о чем на свете. Едва оплатив лапшу, немедленно залила ее кипятком и принялась есть. Мне было все равно, что именно я ем. Просто хотеось насладиться одиночеством и едой, какой бы она ни была. Невестка смотрела на меня через стекло, вероятно, думая, что я так странно веду себя из-за шока.

Когда я вернулась в морг, там уже собралась семья мужа. Хотя назвать их семьей было бы преувеличением – скорее, это был постоянный источник проблем.

Муж рос сиротой: у него не было ни родителей, ни братьев, ни сестер. В шесть лет он потерял родителей в автокатастрофе, и единственной опорой для него оставались родственники по линии дяди. Но дядя, занятый своими детьми, всегда считал его обузой.

– Ах ты, лицемерка! – внезапно закричал старший племянник, едва увидев меня.

В резиновых тапочках и сером спортивном костюме он выглядел так, словно только что отошел от компьютерных игр.

– Наконец мужа в гроб загнала, да? – тетка мужа тоже повысила голос.

Рядом с дядей стояла женщина-полицейский в форме. Родственники мужа кричали во все горло, будто хотели привлечь внимание полиции.

– Да как вы смеете! Как можно так говорить? Разве эти слова сейчас уместны? – не сдержалась невестка.

– Эй, осторожнее! Эта плутовка убьет и тебя! – племянник нахватался грубости у своих родителей и теперь обзывал меня «плутовкой».

Во рту еще оставался соленый привкус лапши, и я наслаждалась им, наблюдая за их несдержанным поведением.

Женщина-полицейский, привыкшая к таким сценам, спокойно протянула мне визитку. Там было написано: «Ким Мисук, сержант полицейского участка Западного округа города Хвасон». Офицер была высокой, и ей очень шла форма.

– В ближайшие дни мы проведем вскрытие, чтобы установить точную причину смерти. Похороны можно будет организовать позже. Мы вернем тело как можно быстрее. Если возникнут вопросы по расследованию, свяжитесь со мной.

Дядя мужа подошел к сотруднице полиции и окинул ее оценивающим взглядом:

– А мужчин у вас в отделе не нашлось? Расследование должно проводиться по всем правилам!

– В расследовании участвую не только я. – Она явно не хотела обсуждать неудобные темы и поспешила покинуть помещение. – Мне нужно, чтобы вы проехали со мной в участок и ответили на несколько вопросов о вашем муже.

– Хорошо.

Офицер бросила взгляд на мой живот. Было заметно, что она догадалась о беременности.

– Хорошо себя чувствуете? Если вам тяжело…

– Все в порядке, я должна делать то, что требуется.

Родственники мужа были сильно удивлены моим спокойным ответом. Дядя схватил сотрудницу за руку:

– Послушайте, моя невестка… То есть Санын. Проведите тщательное расследование в отношении нее. Она способна на что угодно, прошу обратить на это внимание.

– Все присутствующие здесь будут допрошены как свидетели, тогда и вы сможете высказать свои замечания, – ответила офицер, освобождая руку и стараясь скрыть неловкость на лице.

Дядю трясло так, что казалось, он вот-вот упадет. Племянник поспешил его поддержать. Когда их взгляды встретились с моим, они отступили, изумленно уставившись. Только тогда я поняла, что смотрела на них с насмешливой улыбкой.

Как долго я уже здесь? Вместе с двумя следователями мы сидели в зацементированном со всех сторон помещении. Мучительная жажда, физическое и умственное истощение не давали мне покоя.

– Тяжело, не правда ли? Просто расскажите нам о фактах, это не займет много времени, – сказал лейтенант Юн Чхангын, тот самый, кто сообщил о смерти мужа.

Его строгое выражение лица вызывало у меня уверенность. Он производил впечатление человека с твердыми убеждениями, способного понимать других и принимать решения на основе собственного мировоззрения. Если получится стать понятной ему, он, без сомнения, поверит мне.

– Во сколько вы вчера вышли с мужем из дома?

– Кажется, около семи вечера. Муж упомянул, что должен быть на месте к одиннадцати, поэтому мы выехали пораньше. Я попросила его отвезти меня к маме.

– Во сколько добрались до дома матери?

– Это я хорошо помню. Когда я поднялась в квартиру, по телевизору в гостиной шел девятичасовой выпуск новостей KBS.

– Девятичасовой выпуск новостей?

– Да, там говорили о высокой явке избирателей на предварительном голосовании. – Я рассказывала следователям свое алиби, хотя они даже не спросили.

– Почему вы решили навестить мать именно в этот день?

– Я купила маме полезные добавки для восстановления здоровья. К тому же муж направлялся к водохранилищу поблизости. И еще я не люблю оставаться одна дома и поехала к маме, потому что в последнее время меня мучили боли в области таза. Муж планировал отвезти меня домой на следующий день.

– Часто бываете в доме матери? – следователь продолжал расспрашивать обо мне, а не о муже.

– Нет, просто в тот день как раз муж ехал на водохранилище Кисан, недалеко от дома мамы.

– Вы когда-нибудь бывали на этом водохранилище с мужем?

– Да, когда мы еще не были женаты. В наших краях не так много мест для свиданий, так что это был приятный способ насладиться свежим воздухом.

– А после свадьбы?

– Нет, после свадьбы не ездили. Мы живем в Инчхоне, поэтому нет нужды ехать в Хвасон, чтобы подышать свежим воздухом.

Следователь перелистывал страницы папки с документами. Жажда становилась почти невыносимой.

– Можно мне воды?

Следователь уставился на меня:

– Мы почти закончили. Сегодня утром, когда врач осматривал тело вашего мужа, он нашел на его ребрах и спине синяки. Вы не знаете, откуда они?

– Что? Какие синяки? Я ничего не знаю об этом. – Я понятия не имела о синяках. Следователь быстро оценил выражение моего лица.

– Какими были ваши отношения?

– Самые обычные.

– Синяки старые, значит, у вас давно не было интимной близости, – его слова прозвучали оскорбительно, как грубое вторжение в личное пространство.

– Я беременна. В последнее время мы были особенно осторожны, поэтому спали в разных комнатах. Муж ворочается во сне, и я боялась, что он случайно заденет мой живот.

Только тогда следователь взглянул на мой живот, а я сделала вид, что мне тяжело. Он даже не позволил мне выпить стакан воды, как будто создавал ощущение допроса с пристрастием. Жажда, нетерпение и желание скорее закончить заставляли меня говорить даже то, что не требовалось. Я не могла дождаться, когда выберусь отсюда.

– Ваш муж хотел детей?

– Конечно. Он отчаянно хотел ребенка…

Когда вопросы коснулись наших с мужем отношений, я утратила уверенность в ответах.

– Прошу прощения.

– В чем дело?

– Врач, с которым муж собирался встретиться в тот день…

Следователь с интересом посмотрел на меня.

– Должно быть, тут не обошлось без откатов. Муж не умеет ловить рыбу. В тот день он собирался с врачом на ночную рыбалку, чтобы обсудить профессиональные вопросы.

Следователь слегка кивнул, подтверждая свои догадки.

– Но Ким Юнбом… Значит, вы не знаете, что его уволили с работы?

Эта новость была для меня полной неожиданностью. До вчерашнего дня муж каждое утро надевал костюм и уходил на работу.

– Его уволили?

– Ах, вы не в курсе? Это произошло около месяца назад.

Мне казалось, что этот следователь, который впервые увидел мужа уже мертвым, знает о нем больше меня.

Муж лгал мне. Он продолжал оплачивать счета, как будто недавно получил зарплату. В гостиной до сих пор стояли коробки с лекарствами, которые нужно было вернуть обратно компании после возврата денег.

– У него были проблемы на работе?

– Даже не знаю. Муж часто жаловался, что ему сложно общаться с врачами. Он не пил алкоголь, но все равно ходил на застолья и даже убирал за пьяными.

– Вчера тоже говорил, что ему тяжело?

– Нет. Вчера он говорил только о ребенке в моем животе, о том, каким хотел бы видеть его. Что-то в этом роде…

У меня разболелась голова, началось головокружение. Я издала тихий стон.

– Может, сделаем перерыв?

– Давайте продолжим в другой раз? Я немного устала.

Казалось, следователь, внимательно следил за каждым моим словом и движением.

– Как скажете.

Юн Чхангын кивнул офицеру за своей спиной, и тот открыл дверь душной бетонной комнаты.

– Но… – когда я поднялась, следователь окликнул меня. – Вы не спросили, как умер ваш муж.

На мгновение показалось, что я вот-вот рухну обратно на стул.

– Мне сказали, что его машина упала в водохранилище и нужно еще провести расследование.

– Да, это так. Мы будем держать родственников погибшего в курсе.

Выходя из комнаты, я почувствовала на себе взгляд следователя, который старался не упустить из виду даже мою удаляющуюся фигуру. Я подумала, что на этом этапе каждый может быть подозреваемым, и восприняла этот взгляд как должное.

Когда я вышла из полицейского участка, солнце уже садилось. Было ощущение, что меня допрашивали с пристрастием, а не просто брали показания. В жизни не всегда все идет по плану. Ведь мир редко бывает на стороне аутсайдеров. При первом признаке слабости окружающие, подобно диким зверям, готовы наброситься и растерзать тебя. Мне нужно проявлять больше решимости и силы.

Я села в такси, которое остановилось перед полицейским участком.

– Мне в Инчхон, квартал Сипчондон.

– В Инчхон?

Поездка из Хвасона в Инчхон обойдется примерно в пятьдесят-шестьдесят тысяч вон. Я сказала полицейским, что собираюсь к семье, но на самом деле мне нужно было поехать домой в Инчхон. Я и не подозревала о том, что мужа уволили с работы, хоть готовилась к разным сценариям, секреты мужа оказались неожиданностью.

– Тяжелый день, наверно… Держитесь, я постараюсь довезти вас домой в целости и сохранности. – Таксист обернулся и тепло улыбнулся мне.

Сегодня я так и не смогла нормально поесть. Все оказалось гораздо сложнее, чем я думала. Невозможно было поверить, что они собираются провести вскрытие… Я понимала, что это неизбежно, но все равно нервничала после подписания согласия.

Когда такси тронулось, меня стало клонить в сон. До дома был час пути, если не будет пробок. Я решила воспользоваться этим временем и немного отдохнуть. Закрыв глаза, подумала о том, что дома меня ждет много нерешенных дел и важных размышлений.

Глава 3

12 апреля 2016 года, вторник

Чжуран

Муж провел все воскресенье на допросе в полиции, но, когда вернулся домой, ни словом не обмолвился. На мои расспросы отмахнулся, сказав, что это был пустяк, обычная формальность из-за проблемы знакомого. Меня тревожил его визит в полицейский участок, но муж упорно избегал прямого ответа.

10 апреля, два часа ночи. Вызов мужу все еще был в моей истории звонков. Если бы в доме зазвонил его телефон, я бы обязательно его услышала. Дома тот никогда не ставил его на вибрацию, предпочитая резкий рингтон и максимальную громкость. У него было профессиональное навязчивое представление о том, что может поступить срочный звонок из клиники или от пациента. Когда он отправлялся на рыбалку и ставил телефон на беззвучный режим, оставлял его рядом с удочкой, чтобы всегда видеть экран.

Я не помыла посуду после завтрака и пропустила обед, лежа на диване с закрытыми глазами. В голове крутились мысли, которые я не могла объяснить. Где же был муж в ночь на 10 апреля? Если он был дома в тот день, как утверждал, и это все лишь плод моего воображения, как тогда объяснить стертые записи с камер видеонаблюдения и данные навигатора?

Телефон зазвонил в тот момент, когда сложенные пластами мысли начинали рушиться. Звонила классная руководительница Сынчжэ. Это был ее первый звонок с тех пор, как я побывала на родительском собрании в марте.

– Я бы хотела обсудить кое-что по поводу Сынчжэ. У вас сегодня есть время?

– Сегодня? – переспросила я, почувствовав ее решимость, сквозь которую прорывалось желание выполнить свой долг.

– Да, мне бы очень хотелось переговорить с вами как можно скорее. К тому же, думаю, Сынчжэ придется уйти с уроков пораньше.

– Почему? Он заболел?

Сердце ушло в пятки. Появилось ужасное чувство тревоги: а не наказана ли я за собственные странные подозрения?

– Нет-нет. Но мне бы хотелось обсудить это лично, если у вас найдется минутка.

Страх внезапно придал мне бодрости, прояснив замученный разум. Как только я положила трубку, без колебаний встала, выбрала черную плиссированную юбку и блузку в цветочек. Собрав длинные волосы в аккуратный пучок, я отправилась к школе Сынчжэ, что была всего в десяти минутах ходьбы.

В учительской сидели лишь несколько преподавателей, у которых не было занятий. Рабочее место классной руководительницы Сынчжэ находилось прямо у двери. Рядом стояли кулер для воды и копировальный аппарат, а на столе громоздились стопки документов и книг, создавая ощущение легкого хаоса. Учительница, погруженная в работу за компьютером, даже не заметила, как я подошла.

– Добрый день.

Только после этих слов она отвлеклась и подняла взгляд:

– Ах, это вы?

Учительница с короткой стрижкой и в очках была одета в простую футболку и джинсы, напоминая бодрую студентку. Молодая женщина, всего двадцати семи лет, недавно окончила университет. На родительском собрании другие мамы жаловались, что учительница математики и классная руководительница слишком молода. Однако ее молодость, на мой взгляд, компенсировалась избытком энтузиазма.

– Так, с чего бы начать… Минутку. – Она встала, двигаясь так же беспорядочно, как выглядел ее рабочий стол.

Пройдя в тапочках к одному из углов учительской, она открыла небольшую дверь с табличкой «Кабинет для консультаций».

– Вы не могли бы подождать здесь?

Помещение оказалось тесным – стол едва помещался внутри. В углу лежали кипы детских справочников, что создавало ощущение, будто кабинет используется как склад. Вскоре учительница вернулась с двумя банками энергетика:

– Это вам. В школе и угостить-то нечем.

– Спасибо. А почему Сынчжэ должен раньше уйти с уроков? – я сразу перешла к делу.

Учительница села напротив и глубоко вздохнула, словно нервничала больше меня.

– Дело в том, что… Скажите, как он ведет себя дома? Делится ли тем, что происходит в школе?

– Не особо, но иногда что-то рассказывает.

Кажется, прошло несколько месяцев с тех пор, как я последний раз разговаривала с Сынчжэ по-настоящему. Однако гордость не позволяла в этом признаться. Чувство дистанции с собственным ребенком, несмотря на то что я не работала, казалось подтверждением несостоятельности как матери.

Когда он был в начальной школе, всегда ходил за мной по пятам, мило щебеча о чем-то. Но в средней заметно изменился: стал замкнутым и не говорил без крайней необходимости. Мне не раз говорили, что второй год средней школы особенно трудный. Как это часто бывает, в этот период он начал проявлять признаки бунтарства. Я утешала себя мыслью, что это всего лишь этап взросления и со временем он вновь станет тем же милым мальчиком.

– А что такое? В школе что-то случилось?

– Сынчжэ… В школе он не очень общителен. Мне приходится несколько раз переспрашивать и уговаривать его, чтобы мальчик заговорил. Но он очень способный. Как вы, наверное, заметили, особенно силен в математике. В будущем сможет представлять школу на олимпиадах, ведь он один из лучших.

Сынчжэ не проходил дополнительного обучения, но числа привлекали его с самого детства.

– К тому же он высокий и похож на вас, поэтому пользуется популярностью у девочек. Знаете, как это бывает – девочкам нравятся красивые и молчаливые мальчики.

– Но все-таки, почему вы вызвали меня сегодня?

Меня начала беспокоить ее многословность. Казалось, она делала комплименты перед тем, как перейти к чему-то неприятному.

– У Сынчжэ возникла проблема…

Слово «проблема» заставило меня занервничать:

– Проблема?

– Да, девочке из своего класса он… – учительница выглядела так, будто подбирала слова, – показал свой мужской орган.

– Что? – Я не понимала, что она говорит.

– Сегодня одной девочке из класса… Она ушла домой в слезах. Ее мать пожаловалась в школу, и мы с завучем сделали Сынчжэ выговор… Мне показалось, что вы тоже должны знать об этом и поговорить с ним дома.

Я одновременно считала ее слова абсурдными и чувствовала стыд.

– Это случилось впервые. Наверное, ему было любопытно, и мы собираемся списать это на розыгрыш. Но в наши дни это деликатный вопрос. Если такое повторится, мы не сможем опять закрыть на это глаза. – Было ощущение, что учительница, которая сначала показалась мне милой сестренкой, угрожает. Словно намекала, что если это повторится, ответственность ляжет на меня.

– Но Сынчжэ…

Я сидела, как провинившаяся ученица, и не могла поднять голову.

– Когда Сынчжэ разговаривал об этом с завучем, он сказал, что хочет умереть.

– Что?

– Уверена, он сказал это, чтобы оправдаться. Но, возможно, стоит обратиться в центр помощи подросткам или в специализированное учреждение… Тем более что его отец – врач.

Я не могла поверить, что сын высказал преподавателю свои мысли о смерти. Стало стыдно, будто все мои беды были выставлены напоказ. Полные тревоги советы учительницы обрушились на меня невыносимой тяжестью, и я долго не могла прийти в себя.

Учительница проводила меня в медпункт, где сидел Сынчжэ. Не встречаясь с ним взглядом, я забрала сына и вышла из школы.

Чувство, которое я испытывала к нему, следовавшему за мной следом, было предательством. Все усилия, вложенные в его рождение и воспитание, казались тщетными и причиняли мне боль.

– Это неправда, – он догнал меня и заговорил первым.

– Неправда?

– Она влюбилась и бегала за мной.

– И что дальше?

Он посмотрел на меня с разочарованием, понимая, что оправдание не сработало:

– Я же говорю, что это все ложь!

– Тогда следовало сказать правду. Теперь из тебя делают плохого. Ты действительно ни в чем не виноват, правда?

– Да.

– Точно?

– Конечно.

– А передо мной ты тоже не виноват?

Сын посмотрел на меня, но не ответил. В его глазах блестели слезы. Плачет ли он от несправедливости или чувства вины, я не могла понять. Я просто обняла его и заплакала вместе с ним. Я плакала не от жалости и не потому, что хотела извиниться. С тех пор как услышала, что сын произнес: «Я хочу умереть», ждала момента, чтобы расплакаться. Как собака Павлова, я всегда реагировала на слово «смерть» слезами.

В апреле 2000 года, когда мне было двадцать три года, внезапно умерла моя любимая сестра. Я чувствовала себя виноватой в ее смерти. Я попросила ее пожить в моей квартире два дня и три ночи, чтобы присмотреть за кошкой, пока отдыхала в Гонконге с будущим мужем. Сестра любезно согласилась помочь. Казалось, она устала от постоянного прислуживания нашей матери с ее перепадами настроения и, наконец, получила возможность отдохнуть и насладиться личным пространством.

В то время я была обычной студенткой факультета английского языка и литературы. Сестра была старше меня на четыре года и работала в компании, производящей спортивные товары – коврики для йоги и фитболы. Ее зарплата составляла полтора миллиона вон, и она давала мне треть этой суммы на карманные расходы. Не знаю, какая гордыня во мне взыграла, но захотелось собственного пространства, и я без всяких угрызений совести сняла квартиру-студию за четыреста тысяч вон в месяц.

Здание с квартирами в университетском городке было новым и полностью готовым к заселению. Цены на жилье были высоки, но мне удалось снять квартиру относительно недорого, так как она находилась на первом этаже. На окнах были установлены защитные решетки, и теперь я задумываюсь, не помешали ли они сестре выбраться через окно.

У меня появился мобильный телефон, и я всегда носила его с собой, но за границей не включала роуминг. Просто положила его выключенным в сумку. Вернувшись, включила телефон в аэропорту и увидела пропущенный звонок и сообщение от мамы. Она писала, что не может дозвониться до сестры. Не придав этому значения, я перекусила гамбургером с будущим мужем недалеко от аэропорта и отправилась домой. Я с нетерпением представляла, как сестра обрадуется набору косметики, в который входили разные оттенки теней для век и помада. Она никогда не покупала косметику из-за бережливости, и я была уверена, что подарок ей понравится.

Но как только я открыла дверь квартиры, то поняла, что подарок уже не нужен. Сестра лежала на полу мертвая, с открытыми глазами, словно в недоумении.

Следователь сообщил, что она была задушена после того, как подверглась сексуальному насилию. Преступник так и не был пойман. По словам полиции, он увидел ее на улице, проследил за ней и напал. Было сказано только, что преступник не был ей знаком. Золотое кольцо на пальце сестры и платиновая цепочка с кулоном фирмы «Агата» на шее исчезли. Кольцо было семейной реликвией, такое же, как и у всех членов семьи. Цепочка с кулоном в форме щенка была единственной роскошью, которую она позволила себе купить на собственные деньги.

Это дело оказалось им не по силам. В итоге преступника так и не поймали. Мой нынешний муж постоянно ходил в полицейский участок, держал нас в курсе расследования и принимал все возможные меры.

Его активные действия внушали мне доверие. Вскоре после этого я вышла за него замуж, надеясь, что это поможет мне забыть о смерти сестры. Позже я решила, что рождение и воспитание ребенка помогут мне двигаться вперед. Но до сих пор оплакивала сестру и не могла смириться с утратой. Если бы я не поехала в ту поездку, она бы не умерла… Сожаление преследовало меня неотступно.

Я преклонила колени перед статуей Девы Марии:

– Всевышний, радующийся спасению людей, молим о Твоем милосердии для нашей братии, с которой вместе служим Тебе, любим друг друга и идем по пути спасения. Услышь нашу молитву и даруй нашей братии вечное счастье в Царствии Небесном.

Поздно вечером я услышала, как муж вернулся домой. Он достал из почтового ящика рекламные брошюры и начал изучать, где завтра будут проходить парламентские выборы. Такие обычные его действия начали раздражать меня.

– Давай завтра с утра пойдем голосовать. Вот бы оппозиция победила, – предложил тот.

Муж не был типичным сторонником оппозиции. Несколько лет назад голосовал за правящую партию, но недавно поддержал оппозицию, объяснив это недовольством действиями власти. Он считал себя разумным человеком с умеренными взглядами.

– Дорогая, проголосуй за второй номер, хорошо?

Я промолчала, и он почувствовал напряжение, посмотрел на меня и заметил свечу перед статуей Девы Марии в гостиной.

– Ты… плачешь?

Муж подошел ко мне, сидящей в углу, и заставил поднять голову. Я уже не плакала. Слезы высохли, и от этого щипало края глаз.

– Что опять? В чем дело?

– Ничего страшного, я просто молилась за сестру.

– Да, наверное, так и было, – ответил он, словно потерял надежду.

Это разозлило меня:

– Что значит «наверное, так и было»? Не говори со мной так!

– Прости, прости. Кстати, через две недели… – Муж взглянул на календарь. – Давай возьмем Сынчжэ, твою маму, и все вместе съездим на могилу свояченицы.

– Не лги мне.

– Что? – На его лице отразилось непонимание.

– Ты ездил в полицейский участок в воскресенье… из-за моей сестры, да? Я знаю, что сейчас они собирают ДНК насильников, чтобы поймать тех, кто совершил давние преступления.

– Ах… А я уж напрягся. Нет, дело не в этом.

– Тогда почему ты мне ничего не рассказываешь? Почему тебя вызвали в полицию? Что случилось? Почему записи с камер видеонаблюдения за девятое апреля стерты?

Внезапно на лице мужа появилась жестокая улыбка, которая тут же сменилась хмурым выражением и сочувствующим взглядом. Это было мое самое нелюбимое выражение лица.

– Просто тебе не нужно этого знать. Поэтому я и не рассказал.

Когда я посмотрела на него с неприязнью, он продолжил:

– Умер работник фармацевтической компании, которая сотрудничала с нашей клиникой. Похоже, это самоубийство… Поэтому меня и вызвали на допрос.

– А почему именно тебя?

– В прошлую субботу мы собирались поехать на рыбалку вместе. Но, как ты знаешь, я отменил поездку и был дома.

– Человек, с которым ты собирался на рыбалку, умер?

– Да, тот самый, который приходил к нам домой и напугал тебя…

– Тот, кто принес тебе рыболовную сумку? Он мертв?

Муж кивнул.

– Я не хотел рассказывать тебе о смерти знакомого… или еще о чем-то печальном.

– Мог бы просто сказать. Зачем это скрывать? Разве я стала бы из-за него переживать?

Он внимательно посмотрел на меня:

– Мне кажется, осторожность никогда не повредит. Как я мог сказать тебе о смерти, когда ты и так уже давно слышишь странные звуки и чувствуешь неприятный запах в доме?

– А как он умер? Если это самоубийство, то повесился, видимо?

– Нет, он утонул в машине в водохранилище. Когда его нашли, рычаг переключения передач был в положении «вперед».

– Как такое могло случиться… Очень жаль его.

– Жаль, да. Ему было лет тридцать.

– Дорогой… Но я не настолько разбита, чтобы реагировать на смерть человека, которого почти не знала.

– Я знаю, конечно. Но осторожность не помешает, верно?

– Надо бы поужинать, да?

– Да, но сначала просмотрю это. – Муж снова перевел взгляд на листовки о выборах.

А я с невозмутимым видом прошла в спальню, достала кошелек из сумочки и нашла там визитную карточку того мужчины. Ким Юнбом! Вот как его звали.

В ту ночь, когда мне приснился сон о любовной связи с мужчиной по имени Ким Юнбом, он умер. И в тот день муж должен был отправиться с ним на рыбалку. Он настаивал, что все время был дома, но у меня было другое мнение. Я подозревала, что тот вернулся домой только на рассвете следующего дня.

Санын

Я проверила свои записи в блокноте.

В этом мы с мужем были похожи: он чувствовали себя спокойно, когда все было спланировано до мелочей. В его блокноте задачи были расписаны с точностью до получаса, а иногда даже до десяти минут. Я тоже больше доверяла записям, чем памяти, и привыкла планировать дни по частям. Пока муж строил планы на будущее, я расписывала каждый день, чтобы скоротать время. Жить в неопределенности было мучительно. У нас с мужем были противоположные намерения относительно одного и того же действия. Может, мы ненавидели друг друга из-за привычки все контролировать?

Вторник, 12 апреля, 8 вечера. «Кафе 185» у станции Пупхён. Сон Чжонсу

Я вышла из дома полчаса назад и приехала на место встречи на десять минут раньше. Я бродила около станции Пупхён, чтобы прийти на встречу ровно в восемь. «Кафе 185» находилось на первом этаже здания с вывесками брачного агентства и парикмахерской. Я вошла в кафе за минуту до восьми и увидела знакомого мужчину, который, сгорбившись, листал бумаги.

– Вот и вы! Я хотел сам подъехать, но не получилось. Мне очень жаль, что вам пришлось прийти сюда.

Это был однокурсник моего мужа по колледжу. Оба изучали электронику, но муж стал продавцом лекарств, а Сон Чжонсу – страховым агентом.

– Вам, должно быть, очень тяжело. Понимаю… Как продвигается дело Юнбома? Эх… Мир так жесток и печален.

– Как вы поживаете, Чжонсу? Я была слишком занята и не смогла сразу сообщить вам о муже. Похороны еще не состоялись.

– Ничего страшного. А когда они?

– Думаю, после вскрытия.

– Понятно, сообщите мне потом дату. Я отвечаю за связь с выпускниками нашего колледжа. Если нужна будет помощь друзей, дайте знать.

В кафе было много свободных мест, но он выбрал столик напротив оживленной кассы. Бариста шумно молол и заваривал кофе неподалеку.

– Эх… И вправду… А… Ох… – собеседник уставился в потолок, его лицо было полным сожаления.

Я решила дать ему время разобраться в своих чувствах и молча ждала. Его неумелая актерская игра с печальным выражением вызывала отвращение.

– Знаете, работая в страховании, я всегда считал, что невозможно предугадать даже завтрашний день. Постоянно говорил об этом клиентам, но никогда не думал, что Юнбом так поступит. Он сказал, что хочет помочь мне и заодно получить страховку как сюрприз… Мы подошли к этому легкомысленно и сразу подписали бумаги.

Я кивнула в ответ.

– Правда, никогда не знаешь, что может случиться с человеком. Юнбом подписал этот документ на том самом месте, где вы сейчас сидите, четыре месяца назад. Теперь я встречаюсь здесь с вами по такому грустному поводу.

Меня охватило чувство неприязни. Я подняла голову и посмотрела на Чжонсу. Его скорбные глаза внимательно изучали меня. Он специально усадил меня на это место. Я чувствовала себя использованной: он обсуждал страховую выплату со мной в том же месте, где заключил страховой договор с моим мужем.

– Я не знала, что у мужа есть страховка. Случайно наткнулась на это, листая его блокнот в надежде помочь следствию. Поэтому хочу узнать больше.

Конечно, это была ложь. Когда я забеременела, муж решил, что глава семьи должен позаботиться о будущем. Он оформил страховку, гордился этим и жаждал признания за свои действия. Страховка была способом отпраздновать появление будущего ребенка.

– Да, конечно… Страховка с гарантированными выплатами относится к срочному страхованию и не предусматривает возврата суммы по окончании срока. Если платить двадцать тысяч вон в месяц, покрываются болезни и травмы… Ах… такие объяснения вам, наверное, не очень понятны? Но все это неважно. Главное, что в случае смерти застрахованного лица, то есть Юнбома, пособие получат его ближайшие родственники. Ваш будущий ребенок тоже имеет право на компенсацию.

Я слушала его так, словно не понимала, о чем идет речь. Он внимательно изучал выражение моего лица:

– В случае смерти сумма выплаты составит двести миллиардов вон.

Наверняка есть много видов страхования с разной суммой покрытия… Муж застраховал свою жизнь на двести миллиардов вон. Он оценил свою жизнь в двести миллиардов вон.

В кафе вошли несколько женщин. Они встали рядом с нашим столиком, разглядывали меню, обсуждали, что заказать, и громко смеялись. Звук их голосов и кофе-машины смешивался в шум и вызывал головокружение, но фраза «двести миллиардов» четко отпечаталась в сознании.

– Но страховка не выплачивается в случае самоубийства.

– Что?

– Если следствие признает это самоубийством, выплаты не будет. Как вы, возможно, знаете, документы о причине смерти из полиции направляются в страховую компанию, и самоубийство не покрывается страховкой. Вот здесь…

В документах мелким шрифтом было указано, что самоубийство в течение первых двух лет с начала действия страховки не покрывается. Эта деталь ускользнула от моего внимания.

– Но в случае смерти из-за несчастного случая или катастрофы компенсация предусмотрена.

Это означало, что смерть мужа должна быть признана несчастным случаем, чтобы я получила выплату. Полиция должна установить, что он случайно задел рычаг и упал в водохранилище. Будет ли такая смерть считаться несчастным случаем? Голова шла кругом от таких вопросов. Но затем я вспомнила, что месяцем ранее мужа уволили. Это могло стать косвенным доказательством для полиции, что это было самоубийство. Многие решаются на этот шаг после потери работы. Сведения, которые муж скрывал, сильно повлияли на ситуацию. Жаль, я не знала об этом и не смогла подготовиться.

До недавнего времени я думала, что, даже если его смерть признают самоубийством, мне нечего терять. Но теперь я могла лишиться двухсот миллиардов. Двести миллиардов! На эти деньги мы с ребенком могли бы какое-то время жить не богато, но и не бедно.

Я была в смятении и решила перепроверить факты. Муж должен был погибнуть в результате несчастного случая или от рук врача, с которым собирался встретиться в тот день. Мне нужно было помочь полиции сложить эту головоломку.

– Что ж, я готов сделать все возможное, чтобы помочь вам. Звоните мне в любое время… Эх, ну что ж…

Слова Чжонсу рассеялись в воздухе и не дошли до моих ушей. Женщина рядом смеялась и суетилась, обсуждая меню с подругами. Ее юбка слегка коснулась моей руки, оставив приятное горько-сладкое ощущение. Мы находились в одном помещении, но жили в разных мирах. Когда я в последний раз смеялась? Я попыталась вспомнить, но не смогла. Только недавно я начала испытывать то, что называют «надеждой».

Когда я впервые взглянула на бумаги на столе передо мной, меня охватили одновременно страх и возбуждение. Впервые появилась надежда на то, что я могу изменить свою жизнь. Но эта надежда могла вновь рухнуть. Как оказалось, жизнь была не так проста.

По пути я мысленно продолжала подсчитывать. Два года назад мы с мужем взяли кредит на пятьдесят миллионов вон, добавили их к своим деньгам и переехали из крошечной студии в квартиру чуть больше восьмидесяти квадратных метров. Но перед истечением срока аренды хозяин квартиры предложил продлить контракт на новых условиях, увеличив сумму до ста пятидесяти миллионов вон. Смерть мужа ударила по кошельку, ведь он зарабатывал больше, чем мы тратили. Но если бы я могла получить страховую выплату в двести миллиардов вон, то его смерть была бы для меня выгоднее.

После родов я могла бы подать заявку на социальное жилье или переехать в маленькую студию. Проблема заключалась в том, что до и после родов моя финансовая независимость будет равна нулю. Воспитание ребенка требовало больше денег, чем я думала.

– Вы же из 802-й квартиры в 106-м корпусе? – спросил вахтер, спешно выходя из будки у ворот нашего дома.

– Добрый день.

– Не знаю даже, что сказать. Держитесь.

Я уже устала от шаблонных слов утешения и поддержки:

– Да, спасибо, – из-за своей реакции я едва сдерживала смех.

За что благодарить?

– Послушайте… Полицейские приходили днем, но это была не моя смена, и я не смог вам тогда ничего сказать.

Я напряглась, услышав о визите полиции.

– Зайдите сюда.

Седовласый охранник втянул меня внутрь, его тон намекал на важность разговора.

Внутри его будки на мониторе я увидела записи с камер видеонаблюдения на парковке. Черный «Спортейдж» мужа въезжал в жилой комплекс, за ним по тротуару следовали два мотоцикла.

– Смотрите.

Когда муж парковался на подземной стоянке, мотоциклисты остановились рядом. Двое незнакомцев в шлемах слезли с мотоциклов и, вооружившись дубинками, закружили вокруг его машины. Муж какое-то время сидел неподвижно, наблюдая за ними. Он не мог выбраться из автомобиля, и напряженное противостояние продолжалось еще некоторое время. Наконец, он открыл дверь и вышел. Кажется, он что-то пытался сказать, но мужчины накинулись на него с дубинками. Они били его, пока он не упал на землю. Когда показался вахтер с рацией, нападавшие вскочили на мотоциклы и скрылись.

– Я сразу почувствовал неладное, спустился на парковку и обнаружил его. Закричал, что вызову полицию, а негодяи бросились наутек. На вид им было от силы лет двадцать… Молодые, сразу видно!

– Когда это произошло?

Вахтер повернулся и посмотрел на экран:

– Между 22:45 и 22:57, 3 апреля.

Я вспомнила тот день. Это было воскресенье. Я не заметила ничего необычного, когда муж вернулся домой. Всю следующую неделю даже не подозревала, что на него напали.

– Но странным было то, что… Ваш муж стал настойчиво уверял меня, что все в порядке, и просил не вызывать полицию. Мне это показалось подозрительным, и я решил следить за его машиной, когда она заезжала и выезжала. И не зря…

– Можете сохранить это видео?

– Конечно! Безусловно!

Я сфотографировала мужчин на мотоциклах, запечатленных на экране.

Вернувшись домой, я включила свет в гостиной. Я снова была одна. Меня успокаивала мысль, что я всегда была и буду здесь одна. Некоторых людей пугает одиночество, но я прошла через многое ради этого.

Открыв сумку, достала косметичку и вытащила из нее старенький розовый смартфон «Самсунг Гэлэкси». Экран был наполовину разбит, а на прозрачном силиконовом чехле беспорядочно наклеены маленькие стикеры. Я знала, что так украшали свои вещи молодые люди, которые отчаянно стремились быть принятыми обществом и боялись бесследно исчезнуть из этого мира.

– Не старше двадцати лет?

Я вспомнила слова вахтера и подумала, что между этим телефоном и парнями на мотоциклах может быть связь.

Когда я спустилась на парковку с коробкой экстракта чаги, чтобы поехать к маме, муж тщательно осматривал машину изнутри, оставив двери открытыми. Он был так увлечен, что не заметил моего присутствия. Заглянул в щели между креслами, поднял коврики для ног, а затем открыл бардачок пассажирского сиденья и что-то туда положил. Мне на мгновение показалось, что он меняет фильтр кондиционера, но это было что-то другое. Муж только закрыл бардачок, когда заметил меня. Он был явно удивлен и растерян.

В тот день муж допустил несколько странных ошибок за рулем: долго ехал с нераскрытыми зеркалами, не успел вовремя перестроиться, свернул не туда, чем существенно удлинил наш путь. Я сделала вид, что не заметила, и его стало раздражать мое молчание.

– Подозрительно себя ведешь сегодня. Думаешь, меня одурачит твое притворство? Я знаю, ты почуяла запах денег.

– Запах денег? – Я принюхалась, пытаясь уловить запах в машине. – Чувствую только освежитель воздуха.

Мне стало холодно, и я потянулась включить обогреватель.

– Эй! Что ты делаешь? Черт, убери свои руки! – внезапно закричал муж.

Я подумала, что он так нервничает, потому что что-то спрятал в отсеке кондиционера. Я послушно убрала руку с кнопки и не отреагировала на его раздражение. Муж повернулся и странно на меня посмотрел, а затем с насмешкой сказал:

– Ты должна быть ласкова со мной, поняла? Знаешь, как сильно я страдаю на работе? Ты никогда не уступаешь мне дома. Живешь на мои деньги… И развод еще захотела!

Он заговорил о том, что разозлило его несколько месяцев назад, без всякого контекста. Так он делал всегда, когда хотел спровоцировать и испортить мне настроение. Он превращал мелкий спор в большую ссору, чтобы в итоге выйти победителем и снять накопившийся стресс. Я знала, чего хочет муж: я всегда должна быть проигравшей, слабой и побежденной.

– Зачем ты снова об этом? Я же отказалась от идеи с разводом.

– Отказалась? Черт возьми. Да ты хоть помнишь, что предложила развестись, не сказав, что беременна? Я никогда не забуду этого.

Муж использовал свои обиды как повод для насилия. Ведь он сирота… Ведь он работает не покладая рук… И я должна была смириться и идти на уступки.

– Да, я плохая жена. Но одно пообещать могу: я буду хорошо заботиться о нашем ребенке.

Я сказала мужу о своих истинных чувствах. Это было то, что хотелось сказать ему сегодня. Но тот лишь улыбнулся странной улыбкой.

– Ты помнишь, как возбудилась и часто дышала в тот день, а потом плакала и кричала? Разве ты потеряла что-то, прислушавшись ко мне? У тебя же теперь появилась материнская любовь.

От этих слов мои ноги и руки задрожали, во мне вскипела неуправляемая ярость. Тот день, когда я кричала и плакала, был днем, когда он меня изнасиловал, узнав, что я хочу развода. В тот день я забеременела, и развод в итоге не состоялся. Люди считали меня глупой из-за того, что, готовясь к разводу, но занялась сексом с мужем и забеременела. Даже когда я говорила, что это было изнасилование, никто не слушал. Всем казалась более важной его наигранная ответственность, когда тот заявил, что позаботится обо мне и ребенке.

Чтобы скрыть гнев, я отвернулась к окну. Машина выехала на скоростную трассу Ёндон. Я смотрела на свое отражение в стекле, и у меня была лишь одна мысль: заставить мужа выпить сок со снотворным, как только мы приедем к маме. Единственное, что мне нужно было сделать, – не дать плану сорваться. До тех пор я должна была быть той покорной женой, которую он хотел видеть.

Вопреки моим опасениям, муж выпил сок со снотворным прямо у меня на глазах, потому что я сказала, что это полезно. Сославшись на маму, я попросила его подождать в машине, но уже через десять минут тот задремал.

Когда он уснул, во мне разыгралось любопытство. Что он пытался спрятать? Я с помощью монеты открыла бардачок. Внутри, там, где находился фильтр кондиционера, я ожидала найти деньги – муж постоянно болтал о запахе денег. Я начала подозревать, что ночная рыбалка была лишь предлогом для того, чтобы подкупить врача.

Машину я вскоре собиралась сбросить в водохранилище, поэтому деньги надо было достать заранее. Но тех внутри не оказалось. Там лежал лишь розовый смартфон с разряженной батареей. Он, вероятно, принадлежал женщине. Неужели муж изменял мне? Но его измены меня не интересовали. Без особых раздумий я положила смартфон в сумку и продолжила следовать плану, на время забыв об этой находке.

Я нашла зарядное устройство возле кровати и подключила розовый телефон. До вчерашнего дня у меня не было времени изучить его. Наконец, появилась возможность выяснить, чей это телефон и почему муж так старался спрятать его.

Экран ожил под бодрую мелодию загрузки. Как только телефон подключился к сети, начали сыпаться десятки уведомлений: пропущенные звонки, сообщения в «Какао Ток».

В фотоальбоме я нашла сотни селфи девушки с игривыми выражениями лица. Ее губы были накрашены ярко-красным тинтом, а большие глаза были широко раскрыты, словно у кролика. Ее лицо сияло невинностью. Однако все непрочитанные сообщения в мессенджере содержали лишь тревожные вопросы о ее местонахождении.

– Ты где? Ли Сумин, почему не отвечаешь?

– Сумин, перезвони мне, прошу тебя. Ёнтхэ и Тхэгён сходят с ума, ищут тебя.

Имя владелицы телефона, который муж отчаянно пытался спрятать, очевидно, было Ли Сумин. Ли Сумин… Кто она, и какое отношение имеет к моему мужу? Новая загадка спутала мои планы. В этот момент на телефон пришло новое сообщение.

– Анян, два часа, сто тысяч вон. Обмен фото заранее. Несовершеннолетние не интересуют.

Я долго смотрела на экран, пытаясь осмыслить прочитанное. Лишь после других сообщений все стало ясно.

– Станция Помге. Один час, сто тысяч вон. Полных не принимаем. Возможен ли анальный секс?

Меня передернуло от этих слов. Но благодаря телефону я наконец поняла, о каком запахе денег твердил муж.

Все мое естество охватило нервное напряжение.

Глава 4

13 апреля 2016 года, среда

Чжуран

В этот день был государственный выходной из-за выборов в 20-е Национальное собрание. С самого утра мы с мужем проголосовали, а затем зашли на кофе в кофейню рядом с избирательным участком в начальной школе. Сынчжэ упорно отрицал свою вину и умолял сохранить тайну хотя бы от отца, но я все же рассказала мужу о вчерашнем инциденте. Я переживала, что это может навредить нашему ребенку, и надеялась, что муж найдет какое-то решение.

– Что тут думать? В его возрасте такое бывает. Позвони ее родителям и извинись. Родители девочек могут воспринимать такие вещи иначе.

Муж, похоже, не хотел продолжать неприятный разговор и пытался уйти от проблемы. Но для Сынчжэ это был серьезный вопрос.

– А если его начнут дразнить в школе из-за этого?

– Не переживай. Что он может сделать? Перестанет ходить в школу? Я успокою его, не волнуйся.

Он повернулся к людям, стоявшим в очереди перед начальной школой.

– Ого, сегодня действительно много народу. Надеюсь, оппозиция победит.

Похоже, что для мужа выборы сегодня были важнее, чем проблема Сынчжэ.

Дома я набрала номер родителей девочки, который мне дала классная руководительница. Трубку долго не брали. Я уже подумывала сбросить, как вдруг услышала женский голос: «Алло».

– Здравствуйте. Это мама Даын?

– Да, это я. А кто говорит?

– Я мама Пак Сынчжэ, он учится с вашей дочерью…

– А… Да, – как только я упомянула имя сына, ее интонация изменилась.

– Сейчас вам удобно разговаривать?

– Да, говорите.

Меня задел ее пренебрежительный тон, но я продолжила говорить:

– Мне сказали, что вчера в школе произошел неприятный инцидент между Сынчжэ и Даын. Я звоню, чтобы извиниться.

– Ах… Да. Но это был не просто неприятный инцидент, а проступок Сынчжэ, – поправила женщина, словно пыталась меня поучать.

– Да, Даын, наверное, очень испугалась, и я прошу прощения за это. Обещаю поговорить с Сынчжэ, чтобы такого больше не повторилось.

– Ох… – женщина глубоко вздохнула. – Это ведь… Даже не знаю, что сказать, ведь это сделал ребенок. Даын была так напугана. Завтра ей снова идти в школу, а она пострадала! Пожалуйста, воспитывайте своего сына должным образом!

Слова этой женщины заставили меня закипеть от стыда.

– Да, извините.

– Давайте на этом закончим разговор. Да уж… – женщина снова вздохнула и положила трубку.

Меня охватила ярость от ее поведения. Я никогда не видела ту на родительских собраниях или встречах. Наверное, оба родителя работают? Может, она считала, что Сынчжэ живет в арендованной квартире, и поэтому позволила себе так разговаривать со мной? Я задумалась, стала бы она так пренебрежительно относиться ко мне, если бы узнала, кем работает мой муж.

Я вспомнила, как сын говорил, что Даын бегала за ним, а потом солгала, чтобы доставить ему неприятности. Надо было поверить ему и защитить, а не извиняться так нелепо… Я еще больше разозлилась из-за собственной глупости.

Я спустилась в гостиную и позвала мужа:

– Дорогой!

Мне хотелось сказать ему: «Знаешь, какие оскорбления я выслушала, последовав твоему совету? Послушай, какая беспардонная и невежливая мать у этой Даын». Но супруга в гостиной не было.

Я выглянула в окно кухни и увидела его у цветника на заднем дворе. Он пересаживал рассаду. Можно было бы кого-то нанять для этого… Муж обильно потел, занимаясь тем, чего никогда раньше не делал.

Герань, маргаритки, пионы и тюльпаны, казалось, наконец-то нашли свое место и выглядели свежее, чем в горшках.

Я сделала сок из бананов и аронии и отнесла мужу.

– Наверное, они быстро завянут, – сказал тот, глядя на цветник и потягивая сок.

– Почему?

– Я задел лопатой корни. В этом году уже ничего не поделаешь. Если посадить их снова, то на следующий год будут цветы из этих же луковиц. Подождем следующего. Сегодня выходной, а из-за этого я даже не смог никуда уехать. В этом году не получилось выловить камбалу.

Кажется, он говорил о рыбалке. Это прозвучало так, будто было адресовано мне.

– У нас есть пиво? Давай сядем и посмотрим, как подсчитывают голоса. Интересно, какая была явка…

– Довольно высокая. Говорят, молодежь решила участвовать в голосовании. Иди в душ.

Муж вытер пот со лба полотенцем, обернутым вокруг шеи, и потянулся. Он выглядел уставшим после насыщенного дня: утром проголосовал на выборах в парламент, потом заехал в садовый центр за цветами, а остаток дня посвятил утомительной работе в цветнике.

– Дорогой.

– Что?

Я уже хотела рассказать о том унижении, которое испытала от матери Даын, но не смогла. Муж выглядел сильно измученным.

– Ты выглядишь уставшим.

– Устал, конечно. После обеда все время был на солнце… Больше не соглашусь на это.

Я знала, что должна сказать что-то, когда тот вздохнул и посмотрел на меня тяжелым взглядом:

– Спасибо, это все из-за меня. Отличная работа, дорогой.

Я обняла мужа и похлопала его по спине.

– Осторожно, испачкаешься. – Он отпустил меня и только тогда улыбнулся. – Ну как, тебе нравится?

– Конечно. Я была бы довольна, даже если бы ты посадил здесь арматуру.

Супруг с довольным видом, словно его усилия по уходу за цветником были полностью вознаграждены, вошел в дом.

Цветник был прекрасен. В нашем садике цвели тюльпаны красных, желтых и оранжевых оттенков, напоминая мне парки аттракционов из детства. Пунцовые герани и белые маргаритки с яркими желтыми тычинками – все это было моим. Я могла срезать цветы и поставить их в вазу когда угодно. Они росли здесь, чтобы цвести и радовать меня.

Я подошла к клумбе и глубоко вздохнула. В воздухе витал сладкий цветочный аромат с примесью земли и травы. Неприятного запаха больше не было.

Однако, словно пытаясь нарушить ощущение сладкого счастья, откуда-то потянуло запахом табака. Я нервно подняла голову и посмотрела на балкон второго этажа соседнего дома. Это была она. Сегодня на ней была безвкусная футболка с пайетками, а волосы собраны в хвост и заплетены в три косы.

Увидев меня, женщина затушила сигарету о перила балкона и скрылась в доме. Наверное, вышла пошпионить за моим мужем, который только что возился с клумбами. Знает ли хозяйка, что ее домработница курит? Я продолжала смотреть на балкон. Нет, сердито всматривалась, чувствуя, что она затаилась и подглядывает через окно.

Именно тогда я заметила камеру в углу соседского балкона.

В нашем районе камеры устанавливала одна и та же охранная компания. Камера у соседей была такой же, как у нас дома: с тем же углом обзора и трехнедельным архивом видео.

Я не хотела подозревать мужа. Но мне нужно было посмотреть это видео, чтобы развеять все сомнения.

Когда я позвонила в соседскую дверь, то вместо грубого голоса этнической кореянки услышала приветливый голос хозяйки. Похоже, в этот выходной она впервые за долгое время осталась дома. Я держала в руках тарелку с банановым пудингом и тортом «Красный бархат», которые приготовила в понедельник по рецептам из пекарни «Магнолия» на подземном этаже торгового центра. После двух дней в холодильнике крем затвердел, но я подумала, что будет невежливо прийти с пустыми руками.

До переезда я не общалась соседями, разве что здоровалась по воскресеньям. Особого желания знакомиться у меня не было, да и у них, видимо, тоже. Дверь открыла женщина в длинной бежевой юбке и безрукавке. В апреле ее наряд казался неуместным.

– Добрый день. Ой, не стоило беспокоиться. Мне нечего вам предложить взамен.

– Я сама это приготовила, так что может быть не очень вкусно.

– Ого! Сами сделали? Потрясающе.

Шумная женщина казалась немного легкомысленной. В прихожей я сразу принялась разглядывать интерьер. Внешний вид дома с бетонным фасадом создавал впечатление, что внутри он оформлен в современном стиле. Однако я увидела смесь дорогой антикварной мебели и дешевых предметов из МДФ, из-за чего вкусы хозяйки показались неясными. На полу лежал огромный ковер, который выглядел так, словно его привезли с Ближнего Востока. На нем была изображена женщина в хиджабе, играющая на музыкальном инструменте верхом на верблюде.

В центре гостиной стоял стол, заваленный бумагами. Мельком взглянув, я заметила, что документы похожи на те, что используются в государственных учреждениях.

– Вы работаете? Я вам не помешала?

– Ах, ну что вы. Я просто делала вид, что работаю. Вот так, сидя с важным видом и чашкой кофе в руках. А тут как раз торт подоспел.

Соседка засмеялась так громко, что это показалось даже чрезмерным. Она достала визитницу из сумки «Малберри», лежавшей на диване, и протянула мне визитку. На ней было написано: «Юридическая фирма „Сонмён“. Адвокат Ку Ынха».

– Ох, у меня не было возможности поприветствовать вас как следует. Простите за прошлое воскресенье.

– Ничего страшного. Мы уезжали в спешке…

Я взяла визитку и, увидев должность, почувствовала себя немного скованно. У меня не было визитки, чтобы вручить взамен.

– Хотите кофе или зеленый чай? Если честно, у нас есть только кофе. – Та снова засмеялась.

– Да, кофе, пожалуйста.

Соседка положила в рот большой кусок торта и ушла на кухню, чтобы налить воды в кофеварку. Услышав шаги на лестнице, я повернулась и увидела ту самую женщину, которая всегда подглядывала за нашим домом. Она мельком взглянула на меня и направилась на кухню помочь хозяйке.

– Все в порядке, я сама, – сказала Ынха.

Хозяйке дома на вид было за сорок, и она уважительно разговаривала с помощницей. Кто еще живет в этом большом доме? Если судить по мебели и общей атмосфере, скорее всего, здесь нет детей. Меня охватило любопытство, но я решила, что задавать личные вопросы будет невежливо, поэтому воздержалась.

– А это Юн Мирён, она живет со мной здесь, – заметив мой взгляд, представила ее Ынха.

– Здравствуйте, – уверенно поздоровалась Мирён с заметным китайским акцентом.

– А как так получилось? Вы ведь, наверное, не родственницы… – я знала, что эта женщина была помощницей, но притворилась, что не в курсе, чтобы удовлетворить свое любопытство.

– Нет, я просто здесь работаю, – Мирён быстро ответила мне.

– Вообще, это дом моего отца. Он долго жил в Пхангё, поэтому при реновации мы получили здесь участок и построили дом. Но отец заболел, и Мирён стала его сиделкой. Как вы уже поняли, я очень занята, – она коротко усмехнулась. – Отец умер в прошлом году, и теперь та помогает мне по дому. Она вроде как сожительница.

Я не могла понять, почему она предоставляет комнату и питание наемной работнице. Дом казался слишком большим для двух женщин. И потом, по ее словам, когда Ынха занята работой, дом полностью оказывается в распоряжении Мирён. Этот дом явно слишком хорош для нее.

– А по какому поводу вы зашли?

Ынха подала мне кофе и села на диван. Ее улыбка казалась дружелюбной, но я чувствовала в ней напряжение, словно мое присутствие мешало ей заниматься чем-то важным.

– У меня есть одна просьба.

Меня беспокоило, что Мирён на кухне могла подслушивать наш разговор, но я бы не посмела просить ее уйти.

– Пожалуйста, говорите.

– Там… на втором этаже у вас камера, которая смотрит в сторону дороги… Могу ли я проверить запись с нее? Кто-то бросил пакет с мусором у наших ворот, а наша камера тогда не работала.

– Пакет с мусором?

Конечно, никто никогда не выбрасывал мусор у нашего дома. На самом деле я хотела узнать, выезжал ли муж из дома на машине ночью 9 апреля.

– Хм, даже не знаю. За какой день вам нужно посмотреть запись? – когда в разговоре возникала пауза, Ынха старалась заполнить ее громким смехом, но на этот раз она холодно переспросила.

– Думаю, это было в прошлую субботу, в ночь с 9 на 10 апреля.

– Хм…

Ынха на мгновение задумалась, подперев рукой подбородок.

– Давайте так: я проверю записи за тот день и дам вам знать, если увижу что-то необычное. Но почему бы вам не заявить о незаконном выбросе мусора?

– Дело в том, что… я не хочу раздувать эту проблему.

– Ах, вот оно что. Но все же такие вопросы лучше решать через официальные каналы. На записях с нашей камеры могут быть личные моменты, поэтому я не могу так просто их показать. Я проверю и свяжусь с вами.

Я ожидала без проблем увидеть сохраненные записи и не была готова к отказу. Услышав его, ощутила, как лицо невольно заливается краской от стыда. Мирён внимательно смотрела на меня, растерянную и не знающую, что делать дальше. Ее взгляд напоминал кошку, с интересом наблюдавшую за загнанной в угол мышью.

Я попрощалась и почти бегом направилась домой. Теперь они будут считать меня беспомощной и глупой. Я хотела, чтобы они восхищались мной, а не видели меня в таком нелепом свете. Чувство собственного достоинства было подорвано, и я ощущала себя так, будто не способна ни на что, кроме как подражать рецептам кексов из известной пекарни.

В каком-то смысле я ничем не отличалась от Мирён. Мы обе жили в одном районе, в домах примерно одного класса и занимались одинаковыми домашними делами. Разница была лишь в том, что та работала ради денег, а я – ради счастья мужа и ребенка. Меня раздражала Мирён, которая просто так получила бесплатное жилье в хорошем районе, и Ынха, которая позволила ей жить у себя. В один миг соседская домработница заставила всё, что у меня было, казаться ничтожным.

Муж сидел на диване и смотрел трансляцию подсчета голосов. На столе перед ним, как и во время просмотра спортивных передач, были начос и банка пива.

– Где ты была? Я поставил твое пиво в холодильник. Сейчас показывают, что «Сэнури» и Демократическая партия идут ноздря в ноздрю. Похоже, Народная партия добилась успеха в регионе Хонам.

Я посмотрела на довольного супруга. В свои сорок девять он выглядел скорее пожилым, чем молодым. Его виски начали покрываться мелкими пигментными пятнами. Когда он смотрел в телефон, иногда поднимал очки на лоб. Хотя у него было несколько седых волосков, его густые и все еще темные волосы казались удачей в его возрасте. Он по-прежнему с удовольствием слушал музыку покойных гитаристов, таких, как Би Би Кинг или Стиви Рэй Вон, которых любил еще в двадцатилетнем возрасте. А из кино предпочитал американские фильмы 50–60-х годов. Телевизор муж иногда включал для экстремальных спортивных программ, но в свободное время предпочитал рыбалку. Был человеком, который любил проводить время привычно и спокойно.

Я прекрасно помнила то время, когда впервые встретила его. Он был старшим товарищем парня моей лучшей подруги. Мне не хотелось идти на свидание вслепую с мужчиной, который был старше меня на десять лет, но подруга настойчиво просила, и я согласилась, решив просто приятно провести вечер. Позже я узнала, что, увидев мою фотографию с подругой, он сам хотел этой встречи и просил о знакомстве.

Мой будущий муж пришел на встречу в бежевом свитере и синих брюках. Он был немногословен, просто слушал меня с улыбкой. Рядом с ним я почувствовала себя остроумной, красивой и необычной женщиной. Меня привлекло то, что тот не следовал модным тенденциям, а имел собственный вкус. Даже в ресторане всегда точно знал, что заказать: у него были четкие стандарты. И я была женщиной, которая соответствовала его требованиям.

Я всегда придерживалась простой истины: угождать вкусам мужа, но не раздражать его. И приняла это как должное. Никогда не допытывалась о том, чего он не хотел рассказывать. Предостережения подруг, что мужчины, увлеченные рыбалкой, могут быть опасны, казались мне недостойными внимания. Я не хотела быть одной из тех женщин, которые подозревают и пилят своих мужей по мелочам.

Муж был немногословен. Я рассказывала ему всё, даже то, как долго выбирала оливковое масло в магазине, а тот неохотно делился событиями с работы. Он ничего мне не говорил, даже если увольнял или нанимал медсестру. Когда я сталкивалась с новой сотрудницей, мне приходилось неловко здороваться. Медсестры, казалось, считали меня глупой из-за моего незнания больничных дел. Когда я говорила мужу, что чувствую себя униженной в таких ситуациях, он не пытался понять меня, а сразу извинялся. Это повторялось снова и снова, и я все чаще чувствовала себя капризной женщиной, зацикленной на мелочах. Муж охотно делился со мной сюжетом любимых фильмов, но, когда пациенты подавали на него в суд, никогда не рассказывал, как проходили слушания. Теперь я понимаю, что поведение соседки ничем не отличалось от поведения моего мужа. Его манера исключать меня из обсуждения важных вопросов напоминала заботливого и вежливого работодателя.

– Я уверена, что ты сделал это не нарочно.

– О чем ты? – супруг посмотрел на меня, потягивая пиво.

– Думаю, все это было ради меня.

– Что случилось? Почему у тебя такой серьезный вид?

– Тебя не было дома той ночью. Я проснулась на рассвете и позвонила тебе, но ты не ответил. И в доме не зазвонил твой телефон.

– Ах, ну вот, опять ты об этом, – устало сказал муж.

– Мне нужно знать правду. Это изматывает меня.

– Я же говорю, что спал рядом с тобой. Что, черт возьми, ты хочешь услышать?

– В ту ночь ты встречался с Ким Юнбомом? И так совпало, что именно тогда он умер. Поэтому ты врешь, что был дома? Боишься, что тебя заподозрят в убийстве?

По телевизору показывали ликующий избирательный штаб оппозиционной партии. Результаты выборов складывались в их пользу. Муж, потеряв интерес к моим словам, перевел взгляд на экран телевизора:

– Наверное, ты просто проснулась на минуту и позвонила мне, решив, что меня нет рядом. Просто хочешь верить, что меня не было в ту ночь.

– Нет. Я прекрасно помню, как протянула руку и ощупала кровать. Тебя там не было.

– И это был не сон?

Сон? Это мог быть сон. Но сны не оставляют доказательств в истории звонков.

– Наконец-то изменится парламентское большинство, – супруг обрадовался результатам и слегка похлопал в ладоши.

– Мои слова и действия кажутся тебе смешными?

Муж потряс пивную банку, допил остатки и посмотрел мне прямо в глаза:

– Мы переехали сюда в надежде, что тебе станет лучше. Сынчжэ согласился на перевод в другую школу ради тебя, а я каждый день из-за тебя преодолеваю стресс от поездок по автостраде. Твои слезы и раздражение – это нормально, я могу это вынести. Но ты не должна заставлять страдать других. Нельзя выставлять свою боль напоказ, если она причиняет вред окружающим.

– Что ты сейчас сказал?

Слова о том, что нельзя выставлять боль напоказ, лишили меня дара речи. Я думала, что мы переживаем боль вместе, но оказалось, что это было заблуждение.

– Если верить тебе, то на втором этаже живет призрак, который пускает воду или оставляет окна открытыми. В цветнике лежат мертвые животные, а я, находясь дома, на самом деле отсутствую. – Он смял пивную банку в руках. – Помнишь, что было в прошлом году? Ты обвинила соседей сверху в убийстве…

Его слова мгновенно разрушили мою самооценку и заставили отпустить последние нити разума, за которые я едва держалась.

– Не вспоминай об этом! Почему ты поднимаешь эту тему? Сколько раз я говорила, что не хочу это обсуждать! Зачем ты опять начинаешь?

Я знала, что он заговорил об этом, чтобы напомнить мне о моей неадекватности. Как только эти слова прозвучали из его уст, я утратила контроль над эмоциями и закричала. Муж спокойно посмотрел на меня, затем поднялся и молча ушел в спальню. Он никогда не ссорился со мной. Мне приходилось сдерживать гнев и плакать от досады, а злость росла во мне, не находя выхода. Я бы хотела, чтобы в такие моменты он тоже повысил голос и поругался со мной. Оставшись одна, я чувствовала себя сумасшедшей.

Конечно, я помнила то происшествие и понимала, что не могу доверять самой себе.

Кажется, это случилось примерно в это же время два года назад, накануне годовщины смерти сестры. Наша семья тогда жила на шестнадцатом этаже дома S в квартале Кэпходон. Подозрения появились у меня с тех пор, как на семнадцатый этаж въехали новые жильцы. Когда муж уходил на работу, сверху неизменно раздавался звук электрической дрели. Сначала я думала, что соседи сверлят стену, чтобы повесить фоторамку. Но шум стоял каждый день, а неприятный звук дрели словно был направлен прямо на наш потолок. Мне казалось, что они вот-вот пробьют дыру. Я даже подозревала, что соседи могут пробурить отверстие и установить камеру, чтобы шпионить за нами. Терпеть такие тревожные мысли и ежедневный шум было непросто. Не выдержав, я поднялась на семнадцатый этаж и позвонила в дверь, но никто не открыл. А когда вернулась домой, будто в насмешку дрель снова зазвучала.

Только через неделю я узнала, кто живет на семнадцатом этаже. Однажды в лифте познакомилась с парой в возрасте около сорока лет и поняла, что это они. Меня удивило, как они наблюдали за мной из лифта, не нажимая кнопку закрытия дверей, когда я вышла на шестнадцатом этаже и начала вводить код на замке. С тех пор мне часто приходилось сталкиваться с ними в лифте. Мужчина в черном спортивном костюме и с короткой стрижкой казался безработным. Каждый раз, когда я встречала его, от него исходил запах нового парфюма. Однажды я увидела его около почтовых ящиков. Странным было то, что он смотрел в сторону нашего ящика. После этого начали пропадать письма, а посылки доставлялись не по адресу.

Меня не покидало ощущение, что этот мужчина постоянно крутится около меня, и я стала с опаской относиться к паре сверху. Однажды, проводив Сынчжэ до школы, я ждала лифт на подземном этаже, когда эта пара внезапно появилась у меня за спиной, словно они ждали подходящий момент. Мне было страшно ехать с ними в лифте, но я не хотела этого показывать.

В лифте стоял сильный запах дешевых духов. Я заметила, что каблуки черных туфель женщины сильно изношены. Она была одета в белую блузку с коричневыми пятнами и черную юбку-карандаш с катышками. Женщина явно не вписывалась в атмосферу нашего дома. Мне даже пришло в голову, что они не супруги, а любовники. Я продолжала украдкой посматривать на них, притворяясь, что изучаю свое отражение в зеркале. И тут я заметила, что они тоже смотрят на меня! Женщина крутила цепочку на шее, словно демонстрируя ее, а мужчина ухмылялся.

Я сразу узнала украшение – это была платиновая цепочка с кулоном «Агата», которую потеряла моя сестра. Нет, которую украл убийца шестнадцать лет назад.

Все стало предельно ясно. Теперь я поняла, почему мужчина постоянно крутился вокруг и следил за мной… Он запугивал и насмехался надо мной. Именно он убил мою сестру.

Изо всех сил стараясь сохранить самообладание, я позвонила следователю, который вел дело сестры. Охваченная волнением и гневом от мысли, что поймала убийцу, я поднялась наверх и встала у их двери, чтобы они не сбежали. Я не боялась убийц. Я была готова бороться до конца.

Однако, когда полиция наконец прибыла, они схватили не мужчину, а меня. Они отобрали кухонный нож в моей руке и передали меня мужу. Завершив формальности, те уехали.

Когда моя ярость утихла, муж объяснил, что подвески фирмы «Агата» стали популярны благодаря героине из сериала, и каждая десятая женщина носила такую. Незнакомка в лифте просто любовалась своим украшением в зеркале, а смотрела на меня потому, что я привлекла ее внимание своей красотой. Мужчина оказался бывшим известным преподавателем в академии в квартале Тэчхидон, а женщина – сотрудницей налоговой службы.

История мгновенно разлетелась по всему дому. Меня стали считать сумасшедшей, которая ошибочно приняла обычную семейную пару за убийц и устроила беспорядок.

Муж решил переехать из-за этого инцидента и начал искать подходящее место в провинции Кёнгидо, а не в Сеуле. Хоть это и было не так далеко, районы Сеула и Кёнгидо четко разделены. Он убеждал меня, что переезд поможет восстановить душевное равновесие. У меня не было возможности влиять на решение, ведь причиной проблемы была я.

Я сидела на диване и ждала, пока утихнет гнев. Когда позволяла эмоциям взять верх, это всегда оборачивалось сожалениями и неприятностями. Вместо того чтобы настойчиво расспрашивать мужа, я решила подождать ответа от соседки.

Сначала мне просто не нравилась ложь мужа. Узнав о смерти человека по имени Ким Юнбом, я хотела, чтобы муж обсудил проблему со мной и мы вместе нашли решение. Теперь же мне хотелось доказать, что не путаю сон с реальностью и способна здраво рассуждать. Мне нужно было подтверждение, что мои подозрения могут быть правдой.

Я решила сначала извиниться перед мужем за свой крик, а в глубине души боялась, что, если не извинюсь, он подумает, будто я совсем потеряла контроль, и уйдет.

Я зашла в спальню, но мужа там не было. Из ванной доносился звук воды. Я села на кровать и стала ждать, пока он выйдет.

В этот момент раздался звук входящего сообщения на телефоне мужа. Звук был ясным и отчетливым, но внезапно задумалась: а вдруг это всего лишь моя иллюзия? Я взяла его телефон в руки.

«А что, если там нет нового сообщения?»

К счастью, сообщение действительно пришло.

Однако, прочитав его, снова почувствовала, как мысли остановились, а логика отказала. Я оцепенела.

На экране был текст с ошеломляющим содержанием и фотографией.

На фотографии была девушка в безрукавке с обнаженными белыми плечами. Она широко улыбалась. Под фотографией было сообщение: «Господин Пак Чэхо, вы знаете меня, не так ли?»

Глава 5

15 апреля 2016 года, пятница

Санын

Когда я зашла в мебельный магазин, сотрудник в черном костюме узнал меня и смутился. Он был координатором, который предлагал клиентам идеи по интерьеру и консультировал. Мужчина хотел что-то сказать, но заметил, что я сделала вид, будто не узнаю его, и промолчал.

Когда поднялась на второй этаж в отделе спален, меня охватило приятное чувство от знакомого запаха. Легкий аромат, созданный для комфорта клиентов, наполнял магазин. Летние покрывала уже были на витринах, и отдел сиял яркими цветами и прохладными узорами. Я заметила, что лица сотрудников мрачнели, когда я проходила мимо. Казалось, все знали, что мой муж умер. Возможно, они ломали голову над тем, как выразить соболезнования. Чтобы избавить их от этих раздумий, я нарочно сделала вид, что ничего не замечаю, и быстро прошла мимо.

На моем прежнем рабочем месте клиентов теперь встречала незнакомая женщина. На ее груди был бейдж с золотыми буквами на черном фоне – такие не выдавали временным сотрудникам. Компания-производитель матрасов наняла ее вместо меня. Забавно, но та оказалась единственной, кто меня не узнал. Как обычный клиент я села на матрас, который продавала еще месяц назад. Ирония заключалась в том, что только после увольнения я смогла спокойно посидеть на кровати, рядом с которой всегда работала.

– Пожалуйста, прилягте. Благодаря независимым друг от друга пружинам вы почувствуете, как их жесткость подстраивается под изгибы вашего тела, – новая сотрудница точь-в-точь повторяла мои слова.

Я последовала ее совету и легла на кровать.

– Как вам? Обратите внимание, что он изготовлен из стопроцентной овечьей шерсти и натурального латекса. Сейчас на него действует двадцатипроцентная скидка, не упустите возможность приобрести его. Вы останетесь довольны.

Я надавила рукой на пружины матраса, чтобы почувствовать их жесткость.

– Даже не знаю. Я не ощущаю никакой разницы от этих независимых пружин.

– Попробуйте надавить вот здесь. Чувствуете? А еще обратите внимание, что это стопроцентная шерсть, которая предотвращает размножение бактерий…

– Нет, совсем не чувствую. – Я снова сильно плюхнулась на кровать. – Почему вы утверждаете, что это удобный матрас?

Женщина натянуто улыбнулась:

– Если проведете ночь на этом матрасе, качество вашего сна значительно улучшится. В наше время хороший сон чрезвычайно важен. Матрасы из синтетических волокон могут способствовать размножению бактерий, но наш матрас изготовлен из натуральных материалов, и вам не о чем беспокоиться. Кроме того, жесткость пружин подстраивается под изгибы вашего тела, обеспечивая максимальный комфорт…

– Я уже это слышала. Вы уверены, что, просто сменив матрас, сможете комфортно спать? Вы сами-то спали на нем?

– Конечно. Перед тем как продавать, мы проверяем нашу продукцию. Иначе не смогли бы рассказывать о ней клиентам.

– Вы лжете.

– Что?

– Вы даже ни разу не сидели на нем. Если чего-то не знаете, лучше так и скажите. Не надо изо всех пытаться приукрасить, чтобы продать. Вам необязательно так стараться, ведь это работа не на всю жизнь.

– О чем вы?

Продавщица на мгновение растерялась, но затем заставила себя снова улыбнуться. «Улыбайся и будь вежливой, каким бы странным ни был клиент», – это было первым, чему меня научили. Она, вероятно, тоже не раз это слышала.

– Санын!

Я обернулась и увидела, как Кёнхи машет мне рукой. Она слегка кивнула моей собеседнице, которая только теперь поняла, кто я. Казалось, до нее дошло, что она получила работу здесь благодаря смерти моего мужа.

– Ну, что тебе сказали?

Кёнхи беспрерывно помешивала мадлером свой мокка, пытаясь растворить в нем белые взбитые сливки.

– Сначала мне предложили неоплачиваемый отпуск, а теперь решили расторгнуть контракт.

Когда я сообщила о смерти мужа и попросила несколько дней отпуска, руководство компании «Постельные принадлежности Нейзен» выразило недовольство. Это меня не удивило. Заметив размер моего живота, они бы все равно уволили меня.

– Черт… Эх… Ладно, что толку ругаться, только нервы себе треплю. Но все равно, у этих людей нет ни уважения к человеку, ни морали… Сволочи! Вместо того чтобы поддержать или помочь, они решают расторгнуть контракт!

– Трудно найти временных сотрудников. Если сейчас разместить такое объявление, никто не захочет идти работать.

– Уверена, замену можно найти! Какие только нелепые отговорки они не придумывают!

От реакции Кёнхи, которая злилась вместо меня, мне почему-то стало легче.

– Я проработала в этой компании почти два года… Постоянную должность они мне и не собирались предлагать… Наверное, просто решили уволить меня, раз появилась такая возможность. Я была к этому готова.

– Ну что ты, таких честных и трудолюбивых людей мало где встретишь. Даже если срок контракта подходит к концу, нельзя так поступать. Это очень некрасиво с их стороны.

– Я беременна. Уже почти пять месяцев.

Подруга посмотрела на меня с удивлением и не смогла ничего сказать. Повисло долгое молчание. Мне непривычно было видеть ее такой, ведь она всегда умела менять темы и непрерывно говорить. Поэтому молчание показалось мне искренним.

– Ну, я просто… Эх…

Кёнхи много болтала и вмешивалась в чужие дела. Порой это утомляло, но она никогда не старалась казаться лучше ради хорошего впечатления. Коллега всегда говорила и действовала по велению сердца. Иногда из-за этого возникали ссоры, но та легко прощала и принимала людей. У нее было четверо детей, поэтому новость о моей беременности ее особенно взволновала.

Она долго молчала, а потом осторожно протянула бумажный пакет. Внутри были мои черные туфли, заколка для волос, стакан, зубная щетка, пудра, помада и духи. Однако я пришла сюда не ради этих вещей. Мне нужны были знания Кёнхи, которая раньше работала страховым агентом. Я вытащила и положила на стол страховой договор мужа.

– Если честно, я хотела с тобой кое о чем посоветоваться.

Женщина с удивлением взяла документы, которые я ей протянула. Она сняла очки для близорукости и поднесла бумаги ближе к глазам, чтобы их рассмотреть.

– Сейчас у меня даже нет денег на похороны мужа. Я потеряла работу и с трудом свожу концы с концами…

Подумалось: возможно, страховые агенты делятся друг с другом советами о том, как получить страховое возмещение в случае смерти.

– Из-за этого полиция приходила, значит… – подруга кивнула с таким видом, будто все стало на свои места.

Полиция? О чем она?

– Что ты сейчас сказала?

– Ну, несколько дней назад приходили полицейские и расспрашивали людей. Когда я сказала, что мы с тобой близки, они начали задавать вопросы. Мне это показалось странным.

– И что они сказали?

– Они спрашивали, была ли ты ответственным человеком, возникали ли у тебя конфликты с людьми… Выражала ли ты недовольство отношениями с мужем. Были ли финансовые трудности…

Я и не знала, что полиция побывала здесь. Мысль о том, что они тайно расспрашивают обо мне, пробрала до костей. Возникло чувство: что-то пошло не так.

– Ну, понимаешь… когда на кону стоит выплата по страховке, первое, что делают – это начинают расследование. И, конечно же, первым подозреваемым становится получатель страховки.

Я допускала, что полиция может меня подозревать, но поразило, что они пришли ко мне на работу и начали расследование. Одновременно я забеспокоилась, что у них могут быть какие-то улики.

– Не переживай. Я просто рассказала все как есть. Сказала, что ты очень ответственная и не создаешь проблем, что с мужем хорошие отношения. Ну, не сказала, что вы богаты, ведь ты работаешь здесь.

– Извини, что тебе пришлось пройти через все эти расспросы.

В этот момент зазвонил телефон: это была следователь Ким Мисук. Заметив мое замешательство, Кёнхи посмотрела на меня с любопытством. Решив держаться максимально естественно, я взяла трубку:

– Алло.

– Алло, здравствуйте. Вас беспокоит сержант Ким Мисук. Могу ли я ненадолго зайти к вам?

– Ко мне домой?

– Да, вы не против?

Я на мгновение замялась, но быстро напомнила себе, что не должна вызывать подозрений.

– Да, конечно. Но мой дом слишком далеко от вашего участка.

– Не беспокойтесь, у меня как раз дела неподалеку.

– Хорошо, но мне понадобится около часа, чтобы добраться до дома.

– Тогда через час? Сейчас два часа дня, значит, увидимся в три, – следователь без колебаний назначила встречу и положила трубку.

– Полиция, да?

Кёнхи смотрела на меня с обеспокоенным выражением. Меня насторожило, что следователь упомянула дела возле моего дома. Я вспомнила, как в прошлый раз они опрашивали вахтера, и почувствовала, что полиция действительно подозревает меня, продолжая следить.

Подруга, заметив мою растерянность, подвинула страховой договор ко мне.

– Знаешь… Думаю, сначала нужно разобраться с похоронами, а уже потом заняться страховкой. Так будет правильно…

Я кивнула в ответ. Мне стало казаться, что поспешность может все испортить.

– Смерть наступила от утопления. – Детектив Юн Чхангын коротко изложил причину смерти мужа. Теперь он наблюдал за мной гораздо внимательнее, чем при первой встрече. Я, сама того не замечая, избегала его взгляда и разглядывала свои ногти. Длинные ногти выглядели неопрятно. Я подумала, что после их ухода первым делом нужно будет подстричь ногти, чтобы не стыдиться.

– Примерно через неделю вам придет уведомление с подробными результатами вскрытия. Вскрытие прошло без осложнений, и мы хотели сообщить вам предварительные результаты, чтобы вы уже могли готовиться к похоронам.

Я почувствовала теплое прикосновение на своем плече. Это была рука следователя Ким Мисук, которая подошла ближе. Ей очень шла форма, но в этот раз на ней были джинсы и футболка.

Детектив Юн Чхангын оторвал взгляд от моей склоненной головы и оглядел гостиную.

– А там у вас что? – он указал на груду коробок с лекарствами у окна.

– Эти вещи принес муж. – Мне было что сказать полицейским об этих коробках. – Компания, где он работал, не принимает их обратно. Лекарства нужно вернуть в «Фармацевтические препараты Юджин» и получить деньги. Когда муж возвращал аптеке стоимость лекарств, он отдал деньги из своего кармана. Поэтому…

– В состав обычных лекарств от простуды обычно входят компоненты, вызывающие сонливость, верно?

Юн Чхангын открыл коробку и вгляделся в ее содержимое. Внутри были средства от простуды, которое мог купить каждый.

– Ким Юнбом при жизни хотел разбогатеть? Был ли он одержим желанием быть первым? Или… как он вел себя, когда проигрывал?

Я задумалась: он спрашивал моего мнения о муже или о его объективной репутации. Муж всегда стремился делать все хорошо. Он хотел делать все лучше других, чтобы добиться обычной, нормальной жизни. Однако больших успехов не достиг. Он напоминал студента, который усиленно старается стать первым, но в итоге оказывается примерно на десятом месте.

– Да, он всегда тяжело переживал неудачи.

Ким Мисук внимательно посмотрела на состав лекарства от простуды, которое ей передал детектив Юн Чхангын, а затем начала что-то искать в телефоне. После этого она открыла коробки и начала изучать их содержимое.

– Что случилось?

Не отвечая на мой вопрос, следователь продолжала рыться в коробках, пока не нашла то, что искала. На ее лице появилась улыбка. Это было снотворное под названием «Розальмин». Она начала изучать его состав.

– Ваш муж часто принимал это снотворное?

– Даже не знаю… Лекарства нужно вернуть обратно в компанию, поэтому мы их не вскрывали и не употребляли.

– А что, если он не собирался их возвращать?

– Что?

– Возможно, он не вернул лекарства, опасаясь, что это отразится на его результатах. Компания не знает, что лекарства здесь. Может, они отказались принять их обратно, но мы это проверим. В любом случае Ким Юнбом мог воспользоваться лекарствами, ведь он не планировал их возвращать.

На моем лице отразилось непонимание. Тогда Юн Чхангын добавил:

– В крови вашего мужа мы обнаружили большое количество доксиламина, который указан в составе этого снотворного. Он принял лекарство перед тем, как упасть в воду.

– Нет, что вы, он считал людей, принимающих снотворное, жалкими.

На самом деле он насмехался над людьми, зависимыми от лекарств. Он хотел быть сильным во всех аспектах. Несмотря на то что сам продавал лекарства, он отказывался их принимать даже при простуде, предпочитая бороться с болезнью естественным путем. Возможно, он стал устойчивым к вирусам, но лекарства на него действовали особенно сильно. Даже небольшое количество кофеина влияло на него. Поэтому, приняв двадцать таблеток снотворного, он заснул гораздо быстрее, чем я ожидала – всего за десять минут.

– Мы обнаружили, что ваш муж взял кредит под залог арендного депозита. Вы знали об этом?

– Да, когда мы переезжали сюда, нам не хватало денег на депозит… Но это был не залог под арендный депозит, а кредит для сотрудников компании.

– Речь не о нем. Он взял еще один кредит в размере пятидесяти миллионов вон под залог депозита в другом банке. Это произошло почти год назад. Ким Юнбома уволили, потому что он игнорировал указания компании и совершал незаконные действия, связанные с откатами. После этого он обращался к врачам, с которыми раньше работал, и требовал деньги. Похоже, что после увольнения ваш муж пытался вернуть деньги, которые потратил на подкуп врачей. В последнее время против него даже готовился гражданский иск по обвинению в вымогательстве. Вы знали об этом?

Еще один кредит. У меня закружилась голова. Казалось, что умерший муж мстит мне.

– Вы думаете, именно поэтому он мог покончить с собой? Но он был не из тех, кто пошел бы на это.

Когда я отмела предположение, что муж не мог совершить самоубийство, Ким Мисук посмотрела на меня с сочувствием. По ее выражению я поняла, что оба следователя считают его смерть самоубийством.

– Расследование продолжается, так что давайте подождем немного и посмотрим, к чему мы придем.

Ее слова прозвучали так, словно расследование скоро закончится. Я начала терять терпение:

– Вы же сказали, что муж угрожал врачам. В день смерти он сказал, что собирается встретиться с врачом Пак Чэхо – начальником клиники педиатрии, с которым у него были дела. Почему вы не расследуете это? Почему машину обнаружил местный житель только на следующий день? Когда мужа нашли, крышка багажника торчала из воды. Почему же этот врач не сообщил в полицию?

Мне потребовалось мужество, чтобы начать этот разговор. Я боялась, что неосторожные слова обернутся против меня. Однако когда я начала говорить, меня охватил гнев, будто этот врач действительно был виновен.

– Конечно, мы сразу начали расследование. Последним человеком, с которым ваш муж связывался, был этот врач. Мы проверили телефонные звонки и сообщения и подтвердили, что они договорились встретиться в тот день.

– И что дальше? Вы арестовали его?

– Он не явился на встречу.

– Что?

– Машина господина Ким Юнбома была единственным транспортным средством, въехавшим в водохранилище после девяти вечера того дня.

А я-то думала, что в тот день Пак Чэхо прибыл к водохранилищу около одиннадцати часов, увидел машину мужа и сбежал.

– Почему он не приехал? Вы уверены? Может, он приехал на такси.

– Да, абсолютно уверены. В тот час Пак Чэхо был не на водохранилище, а в Сеуле.

Очевидно, врач не сообщил мужу, что отменяет встречу. Почему же он не сдержал свое обещание? Возможно, считал, что мой супруг – недостаточно важная персона.

– Вы собираетесь провести двухдневные похороны?

Я была так поглощена мыслями о сложных проблемах, что на мгновение забыла, что рядом два следователя.

– Можно забрать коробки с лекарствами для дальнейшего расследования?

– Да, конечно… Но… – Я в отчаянии посмотрела на каждого из следователей, надеясь, что они поймут, насколько я искренна. – Уверена, что моего мужа убили.

Мой твердый тон заставил обоих полицейских молча уставиться на меня. Муж точно был убит. Как ни парадоксально, это была одна из немногих истин, в которых я могла быть уверена.

Глава 6

16 апреля 2016 года, суббота

Чжуран

Вдали виднелись огромные контейнеры морского порта и дымящие фабрики, вызывая тревожное чувство дежавю.

Я родилась и выросла в Инчхоне. Мы жили в квартире недалеко от прибрежного терминала, где работал отец. Он трудился в портовой компании, поэтому мы поселились рядом с его работой. Даже после того, как отец умер от рака, мы продолжали жить неподалеку от его места работы. Я ненавидела этот район. После его смерти я из умной и красивой девочки превратилась в несчастного ребенка, оставшегося без отца. Я мечтала уехать оттуда, где все знали о моей утрате.

– Тебе необязательно было ехать со мной, – небрежно бросил муж, ведя машину.

– Сегодня суббота, и я рада наконец-то прокатиться с тобой.

Вдали между заводами заходило солнце. Я опустила окно и почувствовала знакомый морской запах.

– Мне так нравится ездить с тобой. Раньше мы много куда ездили вместе: Тэчхон, Чхунчхон, Сорак, Йосу, Тхонён…

Из навигатора раздался голос и оповестил о прибытии в пункт назначения.

– Кажется, мы на месте. И где тут вход?

Показалась стрелка, указывающая на похоронный зал при университете Инха. Узнав, что похороны Ким Юнбома проходят в Инчхоне, я без колебаний последовала за мужем. Это было неприятное совпадение. Неужели Ким Юнбом тоже родился и вырос в Инчхоне? Несмотря на то что мы всего лишь занимались сексом во сне, было странное ощущение, что нас связывает невидимая нить, как будто мы были знакомы.

Я хотела снова увидеть его лицо, пусть даже на фотографии. С тех пор как Ким Юнбом появился в нашем доме и исчез, я не могла понять, существовал ли тот на самом деле. Конечно, он был реальным. Дал мне свою визитку, разговаривал со мной и улыбался. Я хотела снова увидеть лицо мужчины, который умер в тот день, когда должен был встретиться с моим мужем.

В похоронном зале было тихо и малолюдно. Я увидела венки с соболезнованиями от компаний «Фармацевтические препараты Юджин», «Флагманский магазин W» и «Постельные принадлежности Нейзен». Мы записали свои имена в книге соболезнований, передали конверт с деньгами и вошли в комнату прощания.

Передо мной был портрет мужчины. Он широко улыбался, на лице были видны морщинки вокруг глаз. Однако даже на фотографии его улыбка казалась натянутой, а в глазах читались усталость и изнеможение.

Мы поклонились перед портретом Ким Юнбома и повернулись к его жене, одетой в траурное платье. Она была маленькой и очень худой. Мне было интересно увидеть лицо женщины, недавно потерявшей мужа. На вид ей было чуть за тридцать, и она совсем не походила на Ким Юнбома. В отличие от своего привлекательного мужа, ее лицо казалось непропорциональным. Большие глаза с двойными веками резко контрастировали с маленьким носом и большим ртом. Даже в трауре она выглядела суровой и резкой. Ее тусклые волосы и кожа словно рассказывали историю ее нелегкой жизни.

– Приносим вам свои соболезнования. – Мы поздоровались и подняли головы.

Женщина уставилась на мужа своими большими глазами.

– Пак Чэхо, не так ли? – она неожиданно назвала имя моего супруга.

– Да, это я.

В глазах женщины мелькнул огонек, когда она произнесла его имя. Он поспешил отойти, как бы хотел избавиться от ее пристального взгляда. Но та неотрывно смотрела ему вслед, будто цепляясь за его уходящую фигуру.

Муж выглядел как обычный человек на похоронах. Он пришел в траурный зал, оставил деньги в знак соболезнования, возложил цветы и теперь сидел среди других гостей, ел закуски, приготовленные похоронным бюро. К нему подошел молодой мужчина, которому на вид было около тридцати, и дружелюбно поприветствовал:

– И вы здесь? И жена ваша тоже приехала.

– Да. Это Кан Инсоп, мой младший коллега. Он заведует клиникой отоларингологии в Пучхоне.

– Здравствуйте. Но как вы здесь оказались? Все остальные, кажется, не собираются приезжать, – осторожно и тихо сказал мужчина.

– Мы же были знакомы, вот я и пришел. А что случилось?

– Вы не знали? Ким Юнбом вел себя ужасно. – Мужчина снова огляделся по сторонам, как будто решал, стоит ли продолжать.

– Вы не знали, что он ходил, требовал деньги и угрожал, что передаст полиции список тех, кто получал откаты? Из-за этого уже несколько врачей побывали на полицейских допросах.

– Правда? Вот оно что, – ответил муж, делая вид, что впервые слышит об этом, хотя сам уже побывал на допросе.

– Да, сначала он угрожал, но, когда это не сработало, стал попросту выпрашивать деньги.

– Но, если люди даже на похороны не приходят, значит, им есть что скрывать. А ты почему пришел?

– Ну, я-то недавно открыл свою клинику, так что с Ким Юнбомом у меня проблем не было. Наоборот, он просто по-человечески помогал мне, знакомил с нужными людьми.

Знакомство с брокерами для открытия клиники он назвал «помощью по-человечески». Я подумала, что на похороны пришли только те, кто меньше всего хотел бы привлечь внимание полиции.

– Говорят, это было самоубийство, – мужчина прошептал, словно раскрывая тайну. – Его уволили с работы, он имел много долгов, вот и покончил с собой.

Муж, казалось, не проявлял особого интереса к его словам:

– Правда? Вот, значит, к какому выводу они пришли.

– Я спросил у знакомого полицейского… – продолжил мужчина, но внезапно замолчал.

К нам подошла жена Ким Юнбома. Она бросила на меня быстрый взгляд и перевела его на мужа:

– Можем ли мы поговорить наедине?

Муж растерялся и не знал, что ответить:

– Да, а по какому поводу?.. Хорошо, давайте.

– У меня есть разговор к вам, – сказала она и посмотрела на меня так, словно извинялась за то, что хочет ненадолго его забрать.

Супруг поднялся и вышел из похоронного зала вслед за ней. Мне было интересно узнать, чем закончится история, которую так оживленно рассказывал мужу Кан Инсоп. Но он тоже ушел, не считая нужным продолжать разговор со мной. Я осталась одна и, словно по инерции, начала мешать острый говяжий суп деревянными палочками.

Мне не давало покоя то, о чем говорил муж с той женщиной. Еще я хотела узнать подробности полицейского расследования, о которых упомянул младший коллега мужа. Но никто не спешил делиться со мной важной информацией. Я чувствовала себя как девочка, исключенная из разговоров взрослых. У меня почти не было шансов вмешаться и повлиять на что-либо. Вопросы, которые я решала, касались лишь того, что приготовить, когда сходить в магазин и с чего начать уборку. Мои решения мало отличались от тех, которые могла бы принимать соседская домработница.

Прошло около двадцати минут. Женщина вернулась и снова начала принимать соболезнования, но моего мужа все еще не было. Она выглядела спокойной и невозмутимой, не проявляла никаких признаков горя и продолжала раздавать указания сотрудникам похоронного бюро. Я же сидела одна в полном замешательстве.

Я позвонила мужу, но он резко ответил, что беседует с кем-то из знакомых.

Мне не хотелось оставаться здесь одной, я решила уйти и посидеть в машине. В похоронный зал посетители заходили редко, и казалось, что одинокая женщина в убогой комнате привлекает внимание. Я больше не могла ждать и встала.

– Вы Ким Чжуран, не так ли? – Вдова Ким Юнбома незаметно подошла ко мне и назвала мое имя.

– Да, это я. Откуда вы узнали мое имя?

– Я заглянула в книгу посетителей и увидела его рядом с именем Пак Чэхо. Я была немного удивлена, ведь это имя мне знакомо.

– Мое имя?

– Да, оно нравилось мужу. Он говорил, что если у нас будет дочь, то он назовет ее Чжуран, Ким Чжуран.

Ее слова вызвали озноб, и я застыла на месте. Вдова указала на свой округлившийся живот, скрытый траурной одеждой. Похоже, она была беременна. Беременная женщина в трауре – странное зрелище.

– Он часто говорил о вас.

Часто? Я видела Ким Юнбома всего один раз. Ее слова были мне неприятны. Я не хотела, чтобы такие люди болтали обо мне всякое. Вдова смотрела на меня с живым любопытством и совсем не выглядела как человек, потерявший мужа.

– Вы же знаете, что в день его смерти мой муж собирался ночью на рыбалку с Пак Чэхо? – Теперь ее вопросы стали казаться агрессивными.

– Да? А зачем вы мне это рассказываете?

– Его убили.

– Что?

– Я думаю, что ваш муж убил моего. Скоро полиция тоже будет так думать.

Вдова слегка улыбнулась. Улыбаться на похоронах мужа – это кощунственно и отвратительно.

Сейчас меня не волновало, был ли мой муж в тот день на водохранилище, как она утверждала, и был ли убит Ким Юнбом. Меня разозлило поведение этой никчемной женщины. В ее взгляде на меня и высоко поднятом подбородке читалось явное пренебрежение. Как ты смеешь, ничтожество! Мне захотелось ударить ее по лицу сумкой, которую я держала в руках.

Санын

Прошлой ночью, накануне похорон, я рылась в компьютере мужа. В его медленно работающем ноутбуке были аккуратно упорядочены старые файлы с фильмами, документы и фотографии. Если бы кто-то спросил меня, каким человеком тот был, я бы ответила: он умел наводить порядок. Поэтому я легко нашла одну из его таблиц в Excel. Даты, имена врачей, места, содержание, потраченные деньги и вещи – всё было систематизировано по категориям. Судя по всему, он ходил к врачам с этим документом и шантажировал их, требуя вернуть деньги. Он был так жесток со мной, но на самом деле оказался наивным. Ходить и требовать деньги с таким файлом, похожим на дневник, который не имеет никакой доказательной силы, – абсурдно. Мне даже показалось странным, что кто-то вообще давал деньги.

Я распечатала документ и держала его при себе. Я собиралась показать его полиции, когда они приедут на похороны. Конечно, было понятно, что он не имеет никакой юридической силы. Мне было важно только одно – затянуть следствие и отвлечь внимание на что-то другое. Я нервничала и ждала приезда полиции, сидя в траурной одежде в комнате прощания.

Когда я снова оглядела вход в похоронный зал, то заметила, как в помещение зашли мужчина среднего возраста и молодая женщина. Я сразу узнала мужчину. Это был Пак Чэхо, тот самый, что приветливо улыбался на странице клиники с информацией о врачах. В реальности он оказался гораздо крепче и массивнее, чем я ожидала, ведь на сайте была только его фотография по пояс. Если бы я не знала, что он врач, то подумала бы, что этот высокий и широкоплечий человек больше подходит для работы в сфере развлечений или криминальной среде.

Пак Чэхо в черном костюме встал перед портретом мужа, возложил цветы и слегка наклонил голову в знак прощания. Его спутница с печальным выражением последовала его примеру. Зачем он привел с собой жену?

Возраст женщины с черными волосами до плеч было трудно определить. Ее белая кожа и ярко-красные губы выделялись на фоне траурного наряда, придавая ей элегантный вид. Она внимательно смотрела на меня, как будто разглядывая диковинное животное в зоопарке.

– Пак Чэхо, не так ли?

Когда я произнесла его имя, он растерялся. Еще более странным было то, что его спутница разволновалась еще сильнее. Мне показалось, что упоминание имени поразило обоих, как будто их застали на месте преступления.

Я не ожидала, что Пак Чэхо придет на похороны. Ведь после смерти мужа он был первым, кого допрашивала полиция.

Возможно, чувствуя свою связь со смертью мужа, Пак Чэхо и его супруга пытались выглядеть максимально естественно. Стараясь казаться спокойными, они сели за стол у входа в похоронный зал, повернувшись спиной ко мне и лицом к стене. Все в них казалось мне неуклюжим и странным. Я никогда не видела, чтобы взрослые люди садились за стол таким образом. Возможно, они подсознательно хотели отвернуться от меня. Увидев, как эти двое сидят рядышком в углу, я чуть не рассмеялась. Они были слишком неожиданными гостями.

Последние несколько дней я неоднократно проверяла содержимое розового смартфона. Я была уверена, что у мужа была причина скрывать телефон перед встречей с Пак Чэхо.

Я пыталась связать разрозненную информацию воедино. Почему у мужа был телефон той девушки? Кто она и почему тот прятал этот аппарат? Постепенно в голове возникла гипотеза, что он собирался использовать розовый смартфон для шантажа Пак Чэхо. Тот мужчина, который сейчас заботливо разламывает деревянные палочки для своей жены, возможно, был как-то связан с девушкой по имени Ли Сумин.

Я вспомнила возбужденное лицо мужа в тот день. Может быть, после неудачных попыток шантажировать врачей обычными списками откатов он наконец-то получил шанс на настоящий шантаж. Он спрятал телефон в машине, чтобы Пак Чэхо не смог его найти.

Для проверки своей гипотезы я отправила фотографию девушки Пак Чэхо. К фотографии добавила сообщение: «Пак Чэхо, вы знаете меня, не так ли?».

Но он не ответил. Не дождавшись реакции, я решила временно отложить размышления о значимости смартфона. Однако его появление на похоронах показалось мне ответом на мое сообщение.

На телефоне Ли Сумин была установлена программа «Силток». На первый взгляд это было обычное приложение для обмена сообщениями, но при ближайшем рассмотрении стало ясно, что его используют для встреч за деньги. Сумин по какой-то причине участвовала в таких встречах. Возможно, Пак Чэхо был извращенцем.

Интересно, как бы отреагировала его жена, если бы узнала, что ее муж – извращенец? Возможно, она бы повесилась на полотенце в ванной, не выдержав такого удара. Ведь всю жизнь она, вероятно, была окружена прекрасными вещами и людьми, которые улыбались ей.

Я подошла к паре. Они сидели, сутулясь, и слушали глуповатого на вид мужчину, который говорил что-то, держа в руках фрукт.

– Могу я поговорить с вами?

Когда я положила руку ему на плечо, Пак Чэхо вздрогнул и обернулся:

– Да, а в чем дело… Хорошо, давайте.

Его жена положила палочки на стол. Похоже, она собиралась пойти с нами. Но я не хотела, чтобы она вешалась в ванной этой ночью. Разговор должен был состояться только между нами.

– Я хотела бы побеседовать с вами наедине.

– Да, конечно.

Женщина выглядела разочарованной. При ближайшем рассмотрении ее кожа буквально светилась. Возможно, она тратит миллионы вон на уход за кожей. Я часто сталкивалась с такими женщинами среди своих клиентов. Они всегда хотят подтверждения, что их любят. Деньги дают им свободу выбора, и они выбирают богатых мужчин. Если бы у меня было много денег, я бы тоже жила, принимая лучшие решения… Но сейчас она совсем не вписывалась в атмосферу похорон.

Подойдя к парковке перед похоронным залом, Пак Чэхо наклонился ко мне, слегка сгорбившись:

– Вы, наверное, сильно переживаете, – его голос звучал с сочувствием, но глаза, казалось, улыбались.

– Догадываетесь, почему я хотела поговорить с вами?

Пак Чэхо задумался на мгновение, как будто наслаждался ситуацией:

– Даже не знаю. В такое время у вас, наверное, много забот… Так в чем дело?

– Вы же знаете, что случилось с моим мужем?

– Да, мне рассказали в полиции, но подробностей я не знаю.

– Он не покончил с собой.

– Конечно, важно выяснить причину, чтобы он мог обрести покой, – он продолжал разговор с притворной любезностью.

Морщины у его глаз казались признаком хитрости, благодаря которой он добился своего положения в обществе.

– Муж отвез меня к родителям, а потом направился к водохранилищу Кисан. Именно тогда он передал мне кое-что важное.

Он кивнул, стараясь показать, что внимательно слушает:

– Я не стала рассказывать об этом предмете полиции.

При слове «предмет» его лицо внезапно стало бесстрастным.

– А как вас зовут? Ваше имя…

– Ли Санын.

– Так, значит, это вы отправили мне то странное сообщение. – Похоже, он имел в виду сообщение, которое я отправила несколько дней назад вместе с фотографией Сумин, владелицы розового смартфона. – Санын, вам ведь нужны деньги, верно?

Пак Чэхо быстро уловил мой замысел и заговорил тоном, словно ему все известно. Он явно не нуждался в долгих объяснениях.

– Это просто телефон без хозяина, ничего более. Юнбом нашел его где-то, решил связаться со мной и начал требовать деньги. В ту ночь у водохранилища я хотел его убедить прекратить шантаж врачей, но в последний момент передумал – он был в нестабильном состоянии. Его уволили, и тот казался слишком неуправляемым. – Мужчина делал вид, что телефон не имеет к нему никакого отношения.

– Тогда смартфон мне ни к чему, я передам его полиции, – я слегка кивнула ему и повернулась, чтобы уйти.

– Почему умер ваш муж? – спросил Пак Чэхо мне в спину. – Думаю, потому, что постоянно делал неправильный выбор.

Он смотрел на меня так, будто я была частью тех неправильных выборов. От него исходила еще более зловещая энергия, чем от моего мужа. Если муж демонстрировал силу перед слабыми, чтобы скрыть свою слабость, то в Пак Чэхо ощущалась жестокость, с которой было труднее справиться.

Муж был человеком, который четко представлял себе идеальную жизнь. Он мечтал о квартире площадью сто десять квадратных метров и двух детях. И хотел возвращаться после работы в чистый дом, где жена готовила бы ужин. Он мечтал о вечерах с семьей, невзирая на усталость, и смотрел в будущее с надеждой. Для кого-то это была бы обычная жизнь, но муж был одержим этой идеей. Чем менее достижимой становилась его мечта, тем более жестоким тот становился.

Когда мы только поженились, муж был чрезмерно одержим идеей беременности. Но мне не удавалось забеременеть, и он обвинял меня, утверждая, что я плохо забочусь о своем здоровье.

Как и сказал Пак Чэхо, возможно, его ошибка была в том, что он выбрал меня в жены. С самого начала брака я уже желала развода. Вскоре после свадьбы я поняла, что этот брак разрушит мою жизнь. Я не хотела жить под постоянным контролем, выслуживаться и терпеть. Наверное, кошмар начался с того момента, когда окружающие стали называть меня женой Ким Юнбома. Он был слишком ничтожным человеком, чтобы я гордилась этим.

Когда-то муж был парнем моей коллеги. В то время я работала промоутером в отделе импортной косметики в супермаркете «И-март». Я носила короткую юбку, белые чулки до колен, туфли на платформе и заплетала волосы в два хвостика, как героиня японского аниме. Без устали я рассказывала о косметике, которая помогает при атопическом дерматите. А моя коллега продавала детские товары. Она была расточительной и часто жаловалась, что стоять на ногах целый день несправедливо, поэтому после работы шла в магазин и тратила больше, чем зарабатывала. Ее поведение казалось мне глупым, но я не была настолько заинтересована, чтобы давать ей советы. Однажды та начала просить у всех деньги, чтобы пойти в клуб, и я стала держаться от нее подальше, предчувствуя неприятности. Но она, будучи моей ровесницей, проявляла ко мне дружелюбие, и я ломала голову, как от нее отделаться.

Как-то раз зимой я вышла с работы через заднюю дверь супермаркета. На улице заметила мужчину в тонком костюме. Он дрожал, терпеливо ожидая кого-то. Оказалось, это был парень той самой коллеги, которую я считала жалкой. Со временем мы начали здороваться. В какой-то момент мы втроем пошли на ужин, и я узнала его получше.

Он работал в отделе продаж фармацевтической компании. Его чувство юмора было отвратительным, но он показался мне симпатичным и трудолюбивым. Мне стало жаль, что он встречается с тщеславной коллегой. Парень выглядел так, будто встретил неправильную женщину и мог потерять все. Я чувствовала к нему сострадание и думала, что смогу его спасти. А тот сказал, что я, в отличие от других женщин, выгляжу скромной, потому что не ношу модную одежду и не крашусь.

Он всего лишь маскировал свою некомпетентность трудолюбием, а я не была скромной: просто не было денег на более достойную жизнь. Мы начали встречаться, строя иллюзии друг о друге, и менее чем через год поженились.

Муж был человеком с сомнительной моралью. Он цеплялся за странное убеждение, что виновные должны быть наказаны. Однако после свадьбы применял это правило исключительно ко мне, оправдывая насилие своими моральными принципами. Он никогда не извинялся за побои и считал, что наказывает меня за несоответствие его строгим этическим нормам. Шантаж врачей, которые получали откаты, или вымогательство денег у Пак Чэхо тоже проистекали из его убежденности, что они поступают неправильно. Забавно, что муж обладал извращенным, но непоколебимым чувством морали. Именно по этой причине он не мог бы вступать в сексуальную связь с молодой девушкой за деньги.

Но Пак Чэхо, похоже, был человеком совершенного другого типа. Мне показалось, что для него не существует нравственных пределов. Я представляла его как педиатра, который безо всякого чувства вины мог платить молодым девушкам, чтобы удовлетворить свой сексуальный аппетит. Он был готов на все ради себя. Иными словами, Пак Чэхо в чем-то походил на меня.

Мне стало любопытно, что за женщина живет с таким мужчиной. Я пролистала книгу регистрации посетителей и нашла его имя, а рядом увидела женское: Ким Чжуран. Оно показалось мне знакомым.

Муж хотел назвать нашу дочь именем Ким Чжуран. Мне оно казалось жалким, звучало как имя идеальной женщины – точнее, идеальной жены в представлении мужа. Я ни за что не хотела давать нашей дочери это «совершенное» имя.

Женщина с жалким именем Ким Чжуран выглядела испуганной и оглядывалась вокруг в поисках мужа. Эта взрослая женщина боялась остаться одна даже на мгновение. И ведь она занимала место идеальной супруги в воображении моего мужа.

– Вы Ким Чжуран, не так ли? – поприветствовала я ее.

– Да, это я. Откуда вы узнали мое имя?

– Я заглянула в книгу учета посетителей и увидела ваше имя рядом с Пак Чэхо. Я была немного удивлена, ведь оно мне знакомо.

– Мое имя?

– Да, оно нравилось мужу. Он говорил, если у нас будет дочь, то назовет ее Чжуран, Ким Чжуран, – назвав ее имя, я хотела втянуть ту в наш с мужем мир.

Она стояла в этом похоронном зале с широко раскрытыми глазами и невинным выражением, словно попала в совершенно другую вселенную.

– Он часто говорил о вас.

Женщина на мгновение не смогла скрыть раздражение.

– Вы же знаете, что в день смерти мой муж собирался на рыбалку с Пак Чэхо?

Она вздрогнула.

– Да? А зачем вы мне это рассказываете?

Мне показалось, что эту женщину провоцировать интереснее, чем Пак Чэхо.

– Моего мужа убили.

– Что?

– Я думаю, что ваш муж убил моего. Скоро полиция тоже будет так думать.

Ее лицо исказилось от эмоций. Она не обращала внимания на окружающих. В ее глазах, которые раньше излучали фальшивое благодушие, теперь пылал гнев. Я не понимала, был ли он направлен на меня или на ее мужа. Одно было ясно: она не особо доверяла супругу. Возможно, она легко могла бы заподозрить его в убийстве. Я решила, что должна получить деньги от Пак Чэхо вместо мужа. Это казалось более возможным и легким, чем получение страховой выплаты. Внезапно возникшая надежда заставила меня невольно улыбнуться.

Глава 7

17 апреля 2016 года, воскресенье

Чжуран

Я хотела быть жизнерадостной, веселой и позитивной. Негативные мысли кажутся крутыми лет в двадцать, но к тридцати они лишь ставят на тебе клеймо неудачника. Поэтому я старалась мыслить позитивно, но надо мной всегда нависала тень от «смерти сестры». Я не хотела быть неудачницей, живущей воспоминаниями о прошлом. Однако этому мрачному образу добавился новый – муж-убийца.

Мне нравились большие руки мужа. Я любила держать их, трогать и рассматривать, касалась мозолей на средних пальцах, изучала линии на ладонях и смеялась над его плоскими ногтями. Эти грубые и большие руки успокаивали меня. Но как только я подумала, что он мог убить кого-то этими руками, они стали казаться мне чем-то ужасным.

Слова маленькой, худой и смуглой женщины глубоко засели у меня в голове: «Я думаю, что ваш муж убил моего».

Возможно, муж солгал, что его не было дома той ночью. Меня раздражала вся эта ситуация. Я была в ярости и сходила с ума, злилась на мужа за то, что он ничего мне не рассказал. Даже если он убил Ким Юнбома, должен был посоветоваться со мной. Я всегда была готова встать на его защиту. Если бы он сказал правду, я бы сделала все, чтобы создать ему алиби. И даже если бы мне не удалось, я бы любила его и верила ему больше, чем сейчас.

Его ложь подорвала мою решимость и сломила дух. Вся позитивная энергия иссякла, и меня охватили сомнения. Я стала женщиной, которая больше не доверяет своему мужу.

В памяти всплыл венок от филиала «Флагманских магазинов W» в Западном округе Инчхона, который я видела на похоронах. Там было всего три скромных венка: от компании «Фармацевтические препараты Юджин», «Флагманских магазинов W» и фирмы «Постельные принадлежности Нейзен». Я нашла номер в интернете и позвонила во «Флагманские магазины W».

– Здравствуйте. Могу я поговорить с сотрудником по имени Ли Санын?

– А по какому вопросу?

– Хочу вернуть товар.

– Поняла вас. Для этого вам нужно связаться с нашим клиентским центром. О каком товаре идет речь?

– Нет, мне нужно поговорить именно с Ли Санын. Я покупала товар через нее.

– Хорошо. Пожалуйста, подождите немного.

Женщина на другом конце провода явно растерялась, словно столкнулась с «проблемным клиентом». Странно, но в этот момент я ощутила, что изменилась. Раньше, даже если попадался бракованный товар, мне было лень возвращать его или разбираться. Я просто пользовалась им или покупала новый. До недавнего времени я избегала любых конфликтов.

– Извините, но Ли Санын больше не работает в нашем магазине.

– А в какой филиал ее перевели?

– Ее не переводили, она уволилась.

– Но мне очень нужно поговорить с ней. Можете дать ее номер телефона?

– Простите, но мы не разглашаем личную информацию сотрудников. Если у вас есть проблемы или вопросы по поводу возврата или обмена, пожалуйста, свяжитесь с нашим клиентским центром.

Моя первая попытка сыграть роль «проблемного клиента» провалилась. Обычно в такой ситуации я бы почувствовала стыд и быстро отвлеклась на что-то другое, но в этот раз у меня появился другой план. Я открыла прикроватную тумбочку и достала слегка помятую бумажку – визитку Ким Юнбома с номером отдела продаж компании «Фармацевтические препараты Юджин».

– Здравствуйте. Я не смогла присутствовать на похоронах Ким Юнбома и хотела бы передать соболезнования его семье. Не могли бы вы дать номер телефона кого-то из родственников?

– Да, минутку, – мужчина на другом конце провода был очень любезен.

Казалось, он считал своим долгом помочь мне связаться с семьей Ким Юнбома.

– Вот номер телефона его жены. Ее зовут Ли Санын, а номер: 010–7×××–5344.

– Спасибо. Я еще собираюсь отправить посылку. Скажите, пожалуйста, адрес. Все-таки неудобно напрямую спрашивать у людей, которые переживают утрату…

– Да, сейчас!

Собеседник без промедления продиктовал мне адрес Ким Юнбома. Люди охотнее помогают, когда дело связано с чем-то положительным. Мужчина, ответивший на звонок, тоже старался сделать все возможное, чтобы почтить память покойного коллеги.

Записав номер телефона и адрес Ли Санын, я растерялась: что же теперь с этим делать?

Я осознала, что не смогу противостоять этой женщине и что бессмысленно защищать мужа, настаивая на его невиновности. Сначала мне хотелось спросить: «Почему вы утверждаете, что мой муж убил вашего? Можете объяснить подробнее?» Но, держа в руках ее номер телефона, я поняла, насколько нелепыми показались бы эти вопросы.

5344. Этот номер, что заканчивается на две четверки, всплыл в моей памяти. Сначала я подумала, что это один из тех номеров, с которых приходят спам-сообщения. Такой низкосортный спам иногда попадает и в мою электронную почту, и в текстовые сообщения.

Именно с этого номера пришла фотография радостно улыбавшейся девушки в одежде с открытыми плечами. Под снимком было сообщение: «Пак Чэхо, вы знаете меня, не так ли?»

Спам-сообщения с именем получателя редки, поэтому я несколько раз взглянула на номер. Вдобавок я поискала его в интернете, ведь иногда личность отправителя можно легко установить через поиск. Однако результат оказался неожиданным. Фотографию девушки моему мужу отправила Ли Санын, жена Ким Юнбома.

Мне бы хотелось спокойно все обдумать, попытаться разобраться в ситуации, но времени не было. Я услышала, как вошли свекровь и Сынчжэ.

В руках у сына была белая коробка. Приглядевшись, я поняла, что это упаковка от телефона. Похоже, свекровь купила ему новый смартфон.

– Что вы опять купили ребенку?

Я ни с того ни с сего выразила недовольство, обращаясь к свекрови. Ей исполнилось семьдесят, но сегодня она выглядела прекрасно в своем бежевом костюме. Несмотря на возраст, благодаря хорошему уходу ее часто принимали за женщину лет шестидесяти. Свекор работал в банке, а свекровь была домохозяйкой. Они владели двумя квартирами на Каннаме, десятиэтажным зданием и участками земли в Ханаме и Ильсане. Когда я выходила замуж, для меня было загадкой, как свекор, посвятивший жизнь банковскому делу, и его жена-домохозяйка смогли накопить такое состояние. Сначала я думала, что они унаследовали все от своих родителей, но это было не так. Супруги заработали его сами: несмотря на то что свекровь была домохозяйкой, она разбиралась в акциях и спекуляциях не хуже профессионалов. Недавно та купила квартиру в новом городе Вире и уже заработала на ней сто миллионов вон. Она часто уезжала смотреть модельные дома или участки земли и просила меня сопровождать ее. Но мне не нравился такой способ заработка. Я боялась, что люди будут сплетничать, будто мы разбогатели благодаря спекуляциям.

Когда готовилась к замужеству, меня радовала мысль о том, что я войду в мир моего мужа. Но вскоре поняла, что мои свекры – люди из совершенно другой среды, и это усложняло наше общение. Иллюзии развеялись сразу после свадьбы. Свекры оказались не теми, кем можно было восхищаться. Я стремилась держаться от них подальше и пыталась вытащить мужа из их окружения, чтобы он стал частью моего мира. Но это было невозможно. Вместо этого я рисковала потерять даже сына. Свекры завладели сердцем маленького Сынчжэ, засыпая его подарками и сбивая с толку.

– Послушай, у Сынчжэ был разбит телефон. Чинить его или покупать новый – одно и то же.

– У нас дома полно телефонов, которые никто не использует.

Лицо улыбавшейся свекрови внезапно стало каменным. Словно пытаясь прекратить разговор, она направилась на кухню и открыла крышку кастрюли на плите.

– Когда ты это приготовила? – Стараясь переключить внимание на тушеного желтого горбыля, она начала помешивать его ложкой и попробовала кусочек. – Молодец. Очень вкусно. Чэхо тоже понравится.

– Когда вы покупаете ему подарки, он начинает обращаться с вещами небрежно. Не тратьте так много денег на Сынчжэ.

Сынчжэ из гостиной услышал мои слова, с недовольным видом взял коробку с телефоном и поднялся наверх.

Комната сына была забита подарками от бабушки. Каждый раз, когда ему хотелось получить что-то новое, тот первым делом обращался к ней. Но интерес к вещам быстро угасал, а периоды увлечения становились короче. Недавно купленные за полтора миллиона вон электронные барабаны уже потеряли свою привлекательность и валялись в кладовке, превратившись в ненужный хлам. Из-за бабушки у него формировалось неправильное отношение к деньгам и вещам.

– Я слышала, что у него в школе возникли проблемы. Он повздорил с одноклассницей и теперь выглядит подавленным, почти не разговаривает. Я очень переживаю за него. Но как только я купила ему этот телефон, он сразу повеселел, начал болтать и даже объяснять мне что-то про мой мобильник. Он был так счастлив! Разве это плохо – сделать ему подарок?

– Он рассказал вам о ссоре с подругой? – Когда поняла, что сын поделился с бабушкой произошедшим в школе, я почувствовала себя преданной.

– Не он, а его отец… Ерунда-то какая, а ты из-за этого страдаешь. Он ведь только переехал сюда, а ты уже думаешь о переводе в другую школу. Это только сильнее подавляет его. Не надо делать из мухи слона. Лучше бы ты просто не обращала на это внимания. А рис сварила? Рыба у тебя вкусная получилась. Мы с Сынчжэ пообедали, но я опять проголодалась. В старости так бывает: ешь и ешь, а все равно голодная.

Каждый раз, когда возникала проблема, свекровь говорила лишь то, что хотела сказать, и сразу переключала внимание на другую тему. Я открыла скороварку и выложила вареный рис в миску.

– Если притворяться, что ничего не знаешь, жить станет проще. Не стоит лезть в драку, это только испортит тебе настроение.

В уголке губ элегантно одетой свекрови остался соус от тушеной рыбы. Я молча взяла салфетку и вытерла его. Она неловко улыбнулась и провела рукой по тому месту, где я только что вытерла. Это был единственный момент, когда я почувствовала свое превосходство над ней.

Муж вернулся домой к полуночи после церемонии прощания с преподавателем, уходившим на пенсию. Немного выпив, он вызвал водителя. Я ждала его, листая журналы и переключая телевизионные каналы. Ожидание возвращения мужа стало естественной частью моей жизни. Чтение книг, просмотр фильмов, выполнение домашних дел – все это было лишь фоном для ожидания. Когда я поделилась этим с подругами, они посмотрели на меня с презрением, словно мои взгляды устарели. Но мне нравилось ждать его, и я была довольна тем, что у нас есть семья, которую мы создали. Однако сегодня ожидание, уборка, чтение журналов и просмотр телевизора внушали мне страх, что скоро придет время увидеть мужа.

Слегка пахло алкоголем. Открылась входная дверь, муж вошел и тяжело опустился на диван. Я сразу поняла: что-то не так. Обычно он приветствовал меня словами: «Я дома», но на этот раз промолчал. Сидел на диване и смотрел в окно гостиной. Я тоже не произнесла ни слова. Просто стояла рядом с диваном, не задавая вопросов. Муж заметил мое необычное поведение, повернул голову и пристально посмотрел на меня.

– Кем, говоришь, работает соседка?

На мгновение я задумалась, о какой именно женщине он говорит – о хозяйке дома или о помощнице.

– Какая из них? Та, что с короткими волосами?

– Да. Странноватая, с короткой стрижкой, как у мужчины.

– Она адвокат. Работает в довольно известной юридической фирме.

– Правда? А выглядит рассеянной и похожа на ненормальную.

– А почему ты спрашиваешь?

Муж перевел взгляд на свой телефон и начал бесцельно просматривать журнал вызовов и сообщения.

– Я встретил ее у дома. Она попросила передать тебе, что пересмотрела все записи с камер. Никто не выбрасывал мусор у нашего дома ночью 9 апреля.

Несколько дней назад я попросила соседку показать мне записи с камер видеонаблюдения. Но она отказалась показывать частные записи, предложив самой все пересмотреть и сообщить мне результаты.

Я якобы хотела узнать, кто выбрасывает мусор у нашего дома. Но на самом деле меня волновало другое: выходил ли муж из дома той ночью. Не подозревая о моих истинных намерениях, соседка просмотрела записи и передала мужу информацию о мусоре.

– Ты могла бы рассказать мне об этом. Как ты собиралась сама решить проблему?

Муж встал с дивана, расстегивая галстук, и бросил фразу как бы невзначай. Раньше его слова согревали меня и дарили чувство защищенности. Они заставляли меня чувствовать, что я не одна и он уладит любые вопросы. Но сейчас его фраза «Как ты собиралась сама решить проблему?» вызвала во мне прилив стыда. Я чувствовала себя лишней в его мире, как будто в этом доме ничего не принадлежало мне. Возможно, он был прав: что я могла сделать сама?

Я пыталась выяснить, был ли муж дома 9 апреля, и даже пошла к соседке за этим, но в итоге ничего не узнала. Теперь единственным человеком, кто мог бы поверить, что его в тот день не было дома, была жена Ким Юнбома.

Я превратилась в человека, который не может справляться с проблемами самостоятельно. Даже после того, как муж ушел из гостиной, долго смотрела на свое отражение в окне. Оно казалось мне жалким.

Глава 8

18 апреля 2016 года, понедельник

Санын

Мое сердце забилось сильнее от волнения. В последнее время в моей жизни не было ничего столь захватывающего и долгожданного. Одна лишь мысль о страховой выплате в связи со смертью мужа позволяла мне мечтать о будущем. Возможно, даже сама идея его исчезновения приносила облегчение. Но сейчас я была на грани взрыва от предвкушения: я могла бы получить еще больше денег. Я представляла, как куплю небольшую квартиру, а если останется достаточно средств, приобрету маленькую машину. Мне с ребенком большая не нужна. До самого детского сада мне не придется беспокоиться о деньгах. Даже после погашения долга мужа в размере ста миллионов вон нам хватит средств на несколько лет беззаботной жизни.

Я внимательно осматривала розовый смартфон Сумин, тщательно и скрупулезно изучая каждую деталь, пролистывала все номера и содержимое телефона, словно сканируя их.

Я продолжала искать номер Пак Чэхо в списке звонков, сообщениях, в «Какао Ток» и текстовых сообщениях. Но его номера нигде не было. Может, он использовал одноразовый телефон? Вероятно, он не впервые покупал девушек за деньги и поэтому был настолько осторожен, что использовал другой номер для связи. Именно поэтому был так уверен в себе, когда я угрожала заявить в полицию. Но муж явно считал, что этот телефон имеет ценность. Знал ли он номер секретного телефона Пак Чэхо, или у него были какие-то другие доказательства? Вдруг мне стало жаль, что мужа нет рядом, и я почувствовала отвращение к себе за такие мысли.

Сумин была той, кто через мессенджеры и мобильные приложения связывалась с мужчинами. Однако на фотографиях в альбоме она выглядела довольно молодой. Она обожала плюшевые игрушки, делала селфи, шутила с друзьями, любила холодный фруктовый лед и щенков. Было трудно поверить, что она продает свое тело. Она казалась обычной девушкой из нормальной семьи с самыми заурядными мыслями и желаниями.

Мне стало любопытно: как же она оказалась в такой ситуации? Но я понимала, что это глупый вопрос.

Спрашивать: «Как ты дошла до такой жизни?» – удел лицемеров, которые слушают чужие истории, лишь чтобы убедиться в том, что их собственная жизнь лучше.

Как только я отключила режим полета на телефоне, пришли уведомления о пропущенных звонках и сообщениях от Тхэгёна.

– Мам, ты где? Предала нас?

– Умерла или сбежала? Разве мамы так поступают?

Тхэгён искал Сумин, называя ее «мамой». Я снова заглянула в альбом с фотографиями. Там был снимок Сумин с ровесником. У парня было белое, юное лицо и волосы с химической завивкой. Может быть, это и есть Тхэгён? На заднем плане был виден скутер.

Это был тот самый скутер для доставки еды, который я видела на записи с камеры наблюдения, показанной вахтером. Друзья Сумин искали ее, но, похоже, не обращались в полицию. Муж тоже не сообщил о случившемся в полицию, несмотря на то что его избили те парни. Где же может быть Сумин? Или, правильнее спросить, жива ли она еще?

Внезапно мне стало страшно при мысли, что этот телефон может оказаться намного ценнее, чем я предполагала.

Словно в ответ на мое предчувствие, громко зазвонил домофон. Неожиданный звук насторожил меня, и я посмотрела на экран, но никого не увидела. Я не ответила и продолжила наблюдать. Подумала, что это может быть назойливый торговец или сосед, собирающий подписи по незначительному поводу. Вдруг на экране появилась фигура, готовая снова нажать на звонок. Я в изумлении сделала шаг вперед и пристально всмотрелась. Это была она. Ким Чжуран!

Женщина нажала на звонок и шагнула назад. Я подумала, не сделать ли вид, что меня нет дома, но не захотела упускать возможность интересной беседы. Я быстро проверила свой вид в зеркале и поспешила ко входной двери, беспокоясь, что за это время она исчезнет.

Когда я открыла дверь, Ким Чжуран, сжимавшая что-то в обеих руках, от неожиданности отступила.

– Э… Э… – женщина продолжала повторять только это.

– Здравствуйте.

– Э… Здравствуйте.

– Как вы сюда попали, и что вам нужно?

– Э…

– Может, зайдете?

Я первой поздоровалась и отступила в сторону, чтобы она вошла. Женщина колебалась и выглядела смущенной, как будто пришла ко мне не по своей воле.

– Проходите, – я снова предложила ей войти. Гостья вела себя так неуклюже, что я даже подумала, здорова ли она. Сняв обувь, она вошла и оглядела гостиную. Казалось, ей нужно было указать, куда и как сесть.

– Э… это средства для ухода за телом. Я не знала, что вам нравится, поэтому выбрала самые универсальные…

В подарочной коробке, которую она протянула, были косметика и витамины для младенцев и матерей. Мне стало неловко из-за того, что ее нечем угостить. В холодильнике не было даже обычного сока, только кола после недавней доставки жареной курицы. У меня не было выбора, поэтому я, не спрашивая, налила в стакан воды и подала ей.

– Как вы узнали мой адрес?

– Э… Ну, я позвонила в «Фармацевтические препараты Юджин» и спросила.

– Зачем?

Женщина задумалась. Меня поразило, что она сама пришла сюда, но теперь начала колебаться. Наконец, будто решившись, подняла голову и пристально посмотрела на меня. На этот раз не избегала моего взгляда.

– Эм… В тот день… почему вы это сказали? На похоронах… Почему назвали моего мужа убийцей? Он врач, и эти слова могут стать для него катастрофой. Мы могли бы подать на вас в суд за клевету.

Я едва удержалась от смеха. Эта женщина явно никогда не пыталась скрывать свои намерения и старалась выяснить, что думает собеседник. Ей просто не нужно было этого делать – мужчины всегда добивались ее внимания, и она привыкла к интересу и заботе окружающих.

Слова, которые я хотела сказать ей, вертелись на языке: «Ваш муж – извращенец!» Но я не могла высказаться так прямо, как на похоронах. Сейчас нужно было действовать более осторожно.

– Как вы знаете, мой муж и Пак Чэхо договорились вместе порыбачить той ночью на водохранилище Кисан. Именно тогда муж утонул.

– Но! – Гостья резко перебила меня. – Но мой муж сказал, что в ту ночь его там не было. Если бы на него пали подозрения, его бы уже допрашивала полиция!

– Действительно, – спокойно согласилась я.

Меня больше не интересовало, был ли Пак Чэхо на водохранилище или нет.

Женщина пристально посмотрела на меня, затем достала телефон и протянула его мне. На экране было фото сообщения с изображением Сумин, которое я отправила Пак Чэхо.

– А это что за фото? Зачем вы его отправили? Кто эта девушка?

Я взглянула на нее. Она говорила настойчиво, но в глазах читалась просьба о помощи. Она буквально умоляла меня объяснить. Но я не могла раскрыть ей всю правду. Если станет известно о грязных делах Пак Чэхо, я не смогу его шантажировать.

– Даже не знаю… А что ваш муж сказал о ней?

В этот момент я поняла, что женщина не спрашивала супруга об этом. Она пришла ко мне, терзаясь сомнениями. Ей нужна была правда, а не слова мужа. Может, она не доверяла ему? Но ведь Пак Чэхо – ее супруг. Они делят одну постель, живут под одной крышей, владеют общим имуществом и воспитывают ребенка.

– Ваш муж приходил к нам за неделю до смерти… – Гостья откровенно делилась тем, что знала, с той, кто назвал ее мужа убийцей. – Он оставил у нас рыболовную сумку…

Рыболовная сумка… Кажется, я начала понимать. Муж не увлекался рыбалкой и вдруг купил рыболовную сумку, начал измерять ее и что-то рассчитывать.

«Интересно, сколько десятитысячных купюр поместится в эту сумку?» – приговаривал он с улыбкой. Теперь мне стало ясно, что он купил ее для шантажа и получения денег. Муж был уверен, что вернется с сумкой, полной наличных. Но в тот день Пак Чэхо не пришел с рыболовной сумкой на водохранилище. Возможно, если бы он прибыл вовремя, я бы не беспокоилась о страховой выплате. Пак Чэхо был бы главным подозреваемым и сидел в тюрьме. Почему же тот не сдержал обещание? Может, действительно считал шантаж мужа несущественным и просто проигнорировал его?

– Минутку.

Я прошла в маленькую комнату, которой пользовался муж. Вспомнила, что где-то видела буклет о рыболовных принадлежностях, которые он как-то раз принес. Там были фотографии и информация о снастях, приобретенных мужем.

В гостиной громко зазвонил телефон. Я думала, что тот скоро прекратит. Но телефон не утихал. Я схватила буклет, зажатый между папками, и вернулась к гостье. Ким Чжуран выглядела растерянной, держа мой телефон, который продолжал звонить в ее руках. Я взяла его и посмотрела на входящий номер. Я был так же удивлена, как и она: это был Пак Чэхо.

– Алло.

– Алло, это Пак Чэхо. Поняли, кто звонит? – послышался спокойный низкий голос. Поднимая трубку, я взглянула на недоумевающую Ким Чжуран – ее губы задрожали.

– Что вам нужно?

– Сами знаете.

– Вы передумали?

В трубке раздался смех:

– Может, встретимся? Вы ведь живете в Инчхоне, верно? Я приеду после работы, давайте увидимся возле вашего дома.

– Даже не знаю. Если так хотите встретиться, как насчет многолюдного кафе? Я вам не доверяю.

– Мне без разницы, – мужчина рассмеялся. – Давайте встретимся послезавтра, в среду. Вам удобно?

Мне захотелось устроить ему проверку:

– Как вам удобно. Но вы точно готовы к этому?

– В смысле?

– Я хочу обсудить кое-какие секреты, которые могли бы заинтересовать полицию. Но делайте, как вам удобно.

Коварная манера поведения Пак Чэхо казалась мне подлой.

– Что ж, Санын, это ваше дело, как поступать. Тогда встретимся в тот день и обсудим все подробнее.

После короткого разговора я не смогла скрыть, что была в таком же замешательстве, как и Ким Чжуран. Мы с ней смотрели друг на друга с одинаковым выражением.

– Зачем мой муж…

Я молча развернула брошюру и указала на черную рыболовную сумку с серебристыми полосками.

– Мой муж вот эту сумку вам принес?

Гостья взглянула на фотографию и кивнула:

– Да, это она. Мне показалось странным, что сумка для рыбалки была совершенно пустой…

– Она все еще у вас дома?

– Не знаю. Возможно… Ах да, я видела ее в кабинете мужа…

Я вспомнила, что в новостях говорили: если заполнить коробку из-под яблок банкнотами по десять тысяч вон, туда вместиться примерно миллиард. А сколько же купюр поместится в рыболовную сумку длиной более метра? Три миллиарда? Четыре? А если использовать банкноты по пятьдесят тысяч вон…

Выплата по страховке мужа составляла два миллиарда вон. Можно ли получить более трех миллиардов, шантажируя кого-то за связь с проститутками? Особенно в стране, где сексуальные преступники часто остаются безнаказанными.

Хозяйка розового телефона, Сумин, была мертва. Несомненно, муж тревожной и обеспокоенной женщины, сидящей передо мной, убил девушку.

– Зачем мой муж хочет встретиться с вами?

Я снова показала Ким Чжуран фотографию Сумин:

– Действительно, зачем? Вы же спрашивали про эту девушку. Кто она и где сейчас? Спросите у своего мужа.

Ким Чжуран смотрела то на меня, то на фотографию Сумин в телефоне:

– Вы издеваетесь надо мной? – Она резко встала и посмотрела на меня сверху вниз. Ее взгляд стал грозным. – Что за рыболовная сумка, и кто эта девушка? Что это за шутки?

Шутки? Даже если бы это была шутка, Ким Чжуран сама сюда пришла. С глазами, полными желания узнать правду, она требовала своей роли в этом деле.

Я написала имя девушки на листе бумаги: «Ли Сумин». Под ним добавила имя «Чхве Тхэгён» и его номер телефона.

– Не спрашивайте меня, кто она. Я и сама не знаю. Если вам так интересно, узнайте сами.

Это была самая большая любезность, которую смогла оказать Ким Чжуран.

– Кто такой Чхве Тхэгён?

– Он ищет Сумин так же, как и вы. Я ничего не знаю, кроме того, что Пак Чэхо в курсе всего, что касается этой девушки. Вот и все.

– Мой муж? Почему именно он?

– Вот и я об этом думаю. Поэтому собираюсь расспросить его при встрече. Думаю, что вам тоже лучше задать все вопросы ему, так будет быстрее. Если не хотите, спросите у Чхве Тхэгёна. Это все, что я могу вам сказать.

Лицо Ким Чжуран побледнело, и она больше не задала ни одного вопроса. Даже не притронулась к стакану воды и ушла, опустив плечи.

Честно говоря, мне было неинтересно, о чем думает Ким Чжуран. Лишь интересовал сам факт того, что она узнала о возможной причастности ее мужа к убийству. Но и этот интерес быстро угас. Я прекрасно знала таких женщин: они принимали только те решения, которые не нарушали их комфортную и спокойную жизнь. Такие женщины не рисковали. Уже через несколько дней она больше будет беспокоиться о количестве жира, которое нужно сжечь в фитнес-центре.

Я хотела, чтобы Ким Чжуран узнала всю правду и умоляла Пак Чэхо отдать эти деньги с целью как можно скорее вернуться к их спокойной семейной жизни.

Чжуран

Этой ночью бессонница снова не давала мне покоя. Я лежала неподвижно, дожидаясь, пока муж уснет, чтобы не разбудить его своими движениями. Услышав негромкий храп, я осторожно села на кровати и взглянула на его лицо. Он спал с нахмуренными бровями и выглядел напряженным.

– Если спать с таким выражением, морщины станут еще глубже.

Я легонько надавила пальцем на морщины на его лбу. Муж пробормотал что-то невнятное и повернулся на другой бок, не переставая хмуриться.

Встав с кровати, направилась в гостиную. Широкая темная комната казалась не страшной, а скорее успокаивающей. Не включая свет, я нащупала в темноте диван и свернулась на нем калачиком.

«Друзья ищут девушку по имени Сумин, Ким Юнбом мертв, и муж знает, где она».

Это было похоже на детские игры в двадцать вопросов или загадки сфинкса. Я снова проговорила вслух: девушка по имени Сумин исчезла, Ким Юнбом мертв, муж знает, где она, и хочет встретиться с Санын, у которой есть телефон пропавшей.

Я включила телефон и внимательно посмотрела на фотографию девушки. У нее была белоснежная кожа, длинные стрелки на глазах и светлые зрачки, словно она носила цветные линзы. На вид казалось, будто месячные у нее начались всего два-три года назад, а грудь еще не развилась и торчала маленькими бугорками. Она была такой худой, что белье едва подходило ей по размеру.

Что связывает моего мужа с этой девушкой? Я пыталась отогнать дурное предчувствие, но оно лишь напомнило мне, как беспечно муж отмахнулся от проблемы с Сынчжэ, заявил, что случай, когда наш сын показал свои гениталии однокласснице, был всего лишь невинной мальчишеской шалостью. Ему казалось нормальным, что Сынчжэ запирается в своей комнате и отдаляется от меня, утверждая, что это типично для мальчиков.

Кто же на самом деле мой муж? Насколько хорошо я его знаю?

Внезапно я с удивлением поняла, что боюсь не того, что муж может оказаться убийцей, а того, что может бросить меня.

Женщина по имени Ли Санын жила в небольшом многоквартирном доме в Инчхоне. Несмотря на тесную гостиную, в квартире было три комнаты, обои в которых местами отклеились, а из ванной пахло плесенью. На самом деле меня пугала не столько сама Санын, сколько мир, в котором она жила. Жизнь без капли порядка казалась мне слишком знакомой и ужасной.

В детстве я ходила в школу рядом с портом, где все дети были бедными. Наша семья тоже жила в бедности, но наличие собственного туалета делало нас в глазах друзей состоятельными. В то время даже разваливающиеся многоквартирные дома вызывали зависть, потому что мало кто мог позволить себе жить там. Друзья всегда первыми подходили ко мне, и я легко находила с ними общий язык.

В каком же классе это случилось? У меня была подружка, которая проявляла ко мне особое дружелюбие и каждый день дарила подарки. Однажды она пригласила меня к себе домой, и я пошла, особо не раздумывая. Дом подруги оказался лачугой, до которой нужно было долго идти по грунтовой дороге. Казалось, что он может развалиться в любую минуту, а еще там не было туалета. Мне срочно нужно было по-маленькому, но я не хотела использовать общественный туалет с выгребной ямой, кишащей личинками. Подруга присела над сливным отверстием в кухне и справила нужду прямо там. Она предложила мне сделать то же самое, словно это было в порядке вещей. В комнате, отделенной от кухни тонкой бумажной дверью, лежал ее больной дедушка.

Я выскочила на улицу и в слезах побежала домой. Тогда мне казалось, что я плакала из-за сильного желания сходить в туалет. Но сейчас я понимаю, что меня пугала бедность, которую показала подруга. После того случая я перестала считать ее равной, когда встречала в школе.

Позже, в средней школе около центра города, затем в старшей школе, а потом и в университете в самом центре Сеула я осознала, что тоже была бедной. Меня охватывал страх, что люди посмотрят на меня так же, как я смотрела на ту подругу.

У меня не было отца. Мама выполняла грязную работу в ресторане, чтобы заработать деньги. Сестра не поступила в университет из-за нехватки средств и сразу после окончания коммерческого училища устроилась на работу. Мне тоже приходилось подрабатывать, чтобы оплатить учебу и погасить кредит. В то время я боялась признаться однокурсникам, что моя сестра не получила высшего образования. Для них университет был естественным этапом в жизни.

Когда сестра погибла и на похороны пришли друзья из университета, мне было стыдно, что они увидят мой мир, мою семью без прикрас. Даже тогда, когда я должна была быть печальной и растерянной, было стыдно. Поэтому я радовалась браку и чувствовала счастье от того, что присоединяюсь к другому обществу. Я не хотела думать о прошлом. Смерть сестры стала для меня рубежом, после которого хотелось оставить ту жизнь позади и войти в мир мужа.

Я верила, что его безупречный и спокойный мир позволит мне жить достойно. Я надеялась, что он сделает меня благородным человеком. Этот мир не мог быть местом, где есть подозрения в убийстве.

Я никогда не хотела жить в обществе, где, разрушив чью-то жизнь, нужно притворяться спокойной. Считала, что имею право до конца жизни проклинать и осуждать убийцу сестры. Верила, что хотя бы в этом я более нравственный человек, чем он.

Но мир мужа перевернулся с ног на голову.

Я услышала, как открылась дверь спальни, и поняла, что муж проснулся. Почувствовала, как тот молча встал сзади, и в окне напротив дивана отразилось его лицо.

– Ты что тут делаешь? Почему не спишь? – Он присел рядом.

– …

Не получив ответа, муж откинул мои длинные волосы в сторону и начал массировать плечи. Он нажимал на точки на затылке и медленно разминал мышцы от шеи до плеч.

– Ты в последнее время сама не своя. О чем каждый день размышляешь?

– Ни о чем, все нормально.

– Ну, как ни о чем? Не мучай себя в одиночку, поговори со мной. Не доводи себя до болезни.

Мне нужно было вернуться к тому разговору и задать мужу вопрос, который не давал мне покоя:

– Дорогой, когда Ким Юнбом приходил к нам домой, он странно на меня смотрел.

– На тебя?

– Да, как будто знал меня. Мне показалось, что он смотрел на меня с жалостью. А я видела его впервые.

– Впервые? Он же часто бывал у нас.

Я удивленно обернулась:

– Когда? Я этого совсем не помню.

– Когда я выпивал, он иногда подменял меня за рулем. Разве вы не здоровались?

– А зачем он это делал? Ведь он не водитель.

– Наверное, хотел произвести на меня хорошее впечатление.

– Но он же жил в Инчхоне…

Я почувствовала, как рука мужа на мгновение напряглась.

– Почему это тебя беспокоит? Опять грустные мысли после похорон? Вот почему я не хотел, чтобы мы шли туда вместе. Ты слишком уязвима к смерти.

– А разве есть люди, которые к ней неуязвимы?

Муж замер, когда я посмотрела на него:

– Ну да… Ты права.

Он походил на свою мать. Всегда уклонялся от важных ответов, избегал серьезных разговоров и исключал меня из обсуждений значимых вопросов.

– Ты убил Ким Юнбома? – тихо спросила я, стараясь сохранить самообладание.

Муж промолчал, глядя на меня с жалостью. Ким Юнбом смотрел так же во дворе – этот взгляд означал, что тебя не воспринимают всерьез. Так смотрит отец на ребенка, который потерял куклу и горюет: «Как мило, что ты так горюешь из-за какой-то игрушки».

– Я спрашиваю, ты убил Ким Юнбома?! – Разочарование захлестнуло меня при виде его лица, и я снова выкрикнула вопрос.

Башня из эмоций, которую я пыталась сдержать, рухнула. Муж крепко обнял меня и похлопал по спине.

– Эх… Давай на следующей неделе после посещения могилы твоей сестры отправимся в путешествие. Я понимаю, что тебе всегда тяжело в это время года. Все будет хорошо… Я рядом, и все в порядке…

– Причем тут это?! Я спрашиваю, ты убил человека или нет?! – закричала я и оттолкнула его.

Грудь сдавило чувство удушья. Его жалостливое выражение лица застыло передо мной, как непреодолимая стена. Муж продолжал повторять, что все будет хорошо, а я, чувствуя себя на грани, кричала как сумасшедшая. Он же, не проявляя никакого волнения, повторял снова и снова:

– Все будет хорошо… Я рядом с тобой, все в порядке. Ничего страшного… Все будет хорошо… Я здесь…

Глава 9

19 апреля 2016 года, вторник

Чжуран

Я открыла глаза, но долго не могла встать с постели. Само осознание наступившего утра вызывало апатию. Муж, не тревожа меня, тихо собирался на работу.

Только услышав, как его машина выехала из гаража, я наконец поднялась. Посмотрев в зеркало, увидела, что из-за недосыпа кожа стала грубой, а под глазами появились темные круги.

Чтобы подышать свежим воздухом, вышла во двор. Там я заметила, что Мирён снова курит на балконе. Каждый раз, когда муж уходил и возвращался с работы, она часто наблюдала за ним, словно провожала. Мне стало интересно, о чем та думает, глядя на моего мужа.

Я уставилась на Мирён, и она, не отводя взгляда, смотрела в ответ. Мы изучали друг друга, будто ожидая, кто заговорит первым. У меня были вопросы к ней. Я хотела узнать, что она всегда так невозмутимо рассматривает. Если ее действительно интересует мой муж, не замечала ли она за ним чего-нибудь странного?

Пока Мирён курила, за ее спиной появилась Ынха и ласково положила руку ей на плечо, что-то нашептывая. Они казались намного ближе, чем я себе представляла. Ынха поймала мой взгляд и, смутившись, удивленно посмотрела на меня.

– Здравствуйте, – поздоровалась та первой.

Затем, сменив в лице смущение на сочувствие, начала рассматривать меня. Ох, уж этот надоедливый взгляд.

– Сегодня прохладно. Чжуран, как вы себя чувствуете?

Ынха с Мирён пристально изучали мое лицо.

– Все в порядке. Сегодня не собираетесь на работу?

– Ой, я как раз собиралась выходить. Если нужна помощь, пожалуйста, не стесняйтесь обращаться. Мы ведь соседи, – она говорила со мной как с больным пациентом.

Когда я вернулась домой и подумала, что, возможно, она действительно могла бы помочь. В голове мелькнула мысль о том, что соседка – юрист.

Я взяла телефон и вышла к воротам, ожидая, когда та выйдет. Ее красная машина остановилась передо мной.

– Хотите мне что-то сказать?

Я молча протянула ей телефон с фотографией Сумин.

– Кто эта девушка? – Ынха внимательно посмотрела на снимок.

– Это дочь моей подруги, ее зовут Ли Сумин… Она недавно сбежала из дома, и подруга не знает, что делать. Полиция отказалась разыскивать, потому что это обычный побег. Подруга очень переживает… Вы ведь адвокат, может, подскажете, как узнать, где она находится? Может быть, можно как-то отследить ее интернет-активность…

Ынха внимательно слушала, изучая мое лицо.

– Но… я занимаюсь наследственным правом…

– Значит, не получится выяснить?

Заметив мое беспокойство, Ынха снова посмотрела на фотографию.

– Что ж, я попробую узнать. У меня есть знакомый в полиции… Спрошу у него, как найти сбежавшую девушку. Отправьте мне фотографию и ее имя сообщением. Ах, вы ведь не знаете мой номер? – Она взяла мой телефон и набрала свой номер. – Значит, ее имя Ли Сумин. Напишите ее адрес или номер телефона.

Конечно, я не знала ее адреса. Пока я думала, как объяснить это, Ынха успокаивающе сказала:

– Ничего страшного. Можно и без адреса. На всякий случай сохраню номер Мирён в вашем телефоне.

Она ввела на моем телефоне номер помощницы.

– Если понадобится помощь, звоните мне в любое время. Если я не отвечу, звоните Мирён, она поможет.

Мне показалось странным, что Ынха так любезна со мной, хотя я просто попросила ее помочь найти девушку. Она вернула телефон, мельком взглянув на мою обувь. Я почувствовала неловкость, но не подала вида.

– Кстати, спасибо за помощь с записями с камер наблюдения. Муж рассказал мне. Простите, что не поблагодарила сразу, было много дел.

– Ах, да. Я просмотрела записи с ночи 9 апреля до утра следующего дня, но не увидела, чтобы кто-то выбрасывал мусор. Видимо, вы ошиблись. Но это нормально и вовсе не странно.

– Да… Но… Муж сказал, что видел подозрительного человека, когда выходил из дома той ночью. На видео точно никого не было?

Ынха, казалось, пыталась вспомнить записи с камер.

– Да, когда ваш муж выходил, там никого не было. И не только тогда, всю ночь никто не проходил. Проезжали только машины…

– Понятно…

Я снова прокрутила в голове ее слова: «Когда ваш муж выходил, там никого не было».

То, что никого не было, для меня не имело значения. Важно было лишь то, что муж покидал дом. Я продолжала обдумывать этот факт, все больше зацикливаясь на нем. Меня беспокоило, что была возможность потерять способность объективно воспринимать происходящее, но еще больше я боялась, что муж солгал и той ночью ушел из дома, чтобы совершить преступление. Слова соседки расставили все по местам. Теперь я не могла доверять своему мужу.

– Ваш муж очень переживает за вас.

– Вы о чем?

– Мы не испытываем никаких неудобств, так что, если вам нужна помощь, обращайтесь.

Ку Ынха снова предложила помощь с какой-то навязчивой настойчивостью, после чего села в свою пыльную красную машину. Я проводила ее взглядом и повернулась, чтобы зайти в дом, как вдруг заметила Мирён у ворот соседнего дома. Она, как и Ынха ранее, взглянула на мои ноги. Я посмотрела вниз. На правой ноге у меня был черный тапок, а на левой – желтая сандалия.

Санын

Утром позвонил хозяин квартиры и сообщил, что согласен повысить арендную плату не на пятьдесят миллионов вон, а всего лишь на сорок. Он долго объяснял это новыми рыночными ценами, но суть была в том, что он якобы проявил щедрость и снизил сумму из жалости ко мне. Я молча выслушала его и не поблагодарила, что, видимо, его рассердило. Я ведь не просила его снизить плату. Хозяин сам решил, что я нуждаюсь в помощи, и, упиваясь своим великодушием, позвонил и ждал от меня слов благодарности.

Я не собиралась оставаться здесь навсегда. Как ни старалась, грязные разводы в ванной не оттирались, обои отклеивались, а из-за плохой дезинфекции в старой квартире постоянно появлялись насекомые. Привязанность к этому месту исчезла, и я мечтала начать новую жизнь в новом доме.

Закрывая дверь, я заметила на ней листовку с рекламой нового жилого комплекса в Сондо.

Комплекс премиум-класса на три тысячи семей с видом на море, расположенный в районе с международными образовательными и инвестиционными зонами, рядом с премиум-аутлетом «Хёндэ» и многофункциональным торговым центром «Лотте».

Я мельком взглянула на листовку и скомкала ее.

Я искала Сумин. Перебирая старые электронные письма в ее телефоне, наткнулась на адрес доставки товаров, которые та покупала. Мне нужно было узнать о ней хоть что-то еще. Завтра вечером предстояла встреча с Пак Чэхо, и хотелось иметь хотя бы одно преимущество.

Дом Сумин находился неподалеку от моего. Поездка на такси заняла пятнадцать минут. Я вышла в районе Кансокдон в Инчхоне и начала искать дом под номером 652–5. Увидев написанный белым на красных кирпичах номер одного из домов, я поняла, что нашла нужный адрес. Темно-синяя дверь с ручкой в виде львиной головы была широко распахнута. Я, не раздумывая, вошла внутрь.

Это был старый трехэтажный дом на несколько квартир. На каждой лестничной площадке аккуратно стояли ухоженные цветочные горшки, а перед входной дверью – детский трехколесный велосипед. Я заглянула внутрь одной из квартир через большое окно гостиной. На стене висел телевизор, напротив стоял коричневый кожаный диван – заурядный интерьер. Гостиная была наполнена бытовыми предметами, как и в любой обычной семье. Хоть я никогда и не жила в таком доме, почувствовала необъяснимую ностальгию.

Вдруг откуда-то выбежал маленький щенок и начал звонко тявкать. Женщина лет шестидесяти с недовольным выражением открыла дверь.

– Вы к кому?

– Прошу прощения, здесь живет девушка по имени Сумин?

– Сумин? Кто это? Это, наверное, девушка из квартиры под нами.

Я посмотрела вниз и увидела лестницу, ведущую в подвал. Я думала, что это просто дверь в складское помещение, но, похоже, подвал и был домом Сумин.

– Видели ее в последнее время?

– Ну, не знаю… Ох, не в курсе я. Иди постучи. Кто-нибудь должен быть дома.

Женщина раздраженно захлопнула дверь. Я стояла на первом этаже, обдумывая ситуацию.

Меня охватило беспокойство – а вдруг это ловушка? Но страх быстро исчез. Мысль о том, что им предстоит иметь дело с человеком, убившим своего мужа, перевесила все сомнения.

Я спустилась по лестнице и постучала в серую железную дверь.

– Есть кто дома?

Ответа не последовало. Часы показывали 11:35 утра – время, когда обычно никого нет дома. Я уже подумывала вернуться вечером, как услышала скрип открывающейся двери. Передо мной появился мужчина среднего возраста. Он явно спешно оделся: его рубашка была застегнута не до конца.

– Прошу прощения, здесь Сумин живет?

– Да, но как… А вы кто? – В его глазах читался страх.

– Я ее преподавательница, – так я решила сказать, чтобы было легче задавать вопросы.

– Здравствуйте.

Мужчина оглянулся и с недовольным видом осмотрел помещение. Видимо, квартира была не в лучшем состоянии для приема гостей.

– Если не возражаете, я бы хотела поговорить внутри.

Я сделала шаг вперед к двери, не давая ему время на раздумья. По его взгляду я поняла, что он заметил мою беременность – вероятно, из-за облегающего вязаного платья. У сильного мужчины нет причин опасаться беременной женщины, поэтому он впустил меня, смущенный, но неспособный что-либо изменить.

Подвальная квартира была маленькой студией с тесной гостиной и одной комнатой. Гостиная была настолько мала, что двум взрослым едва хватало места. Мужчина остался стоять в гостиной – видимо, ему было неудобно пригласить меня в комнату. Я проигнорировала его и вошла в комнату. В углу лежал мусорный пакет, а в центре были разложены матрас и одеяло. Мужчина быстро вошел следом и, свернув матрас, убрал его в угол.

На одной из пятнистых стен висела фотография девочки, выпускницы детского сада. Видимо, это и была Сумин. Девочка с пухлыми щечками неловко улыбалась с фото. В центре комнаты к потолку была прикреплена рейка с занавеской, обычно используемая для вешалок.

– Квартира не в лучшем состоянии, конечно. А рядом есть кафе…

– Ничего страшного. Я хотела узнать, как у Сумин дела.

Мужчина явно занервничал и начал копаться в маленьком холодильнике в гостиной.

– Можно мне воды?

Наконец он достал бутылку и налил воду в стакан. Я отодвинула занавеску, нелепо висящую посреди комнаты, и обнаружила за ней еще одно пространство.

На одной из стен были наклеены постеры к фильмам. В углу лежали несколько старых кукол. Из выдвижного ящика торчала девчачья одежда. Похоже, это был уголок, где жила Сумин.

Мне было трудно поверить, что семья жила в такой крохотной студии, да еще и делила комнату занавеской. Сумин изо всех сил пыталась создать хоть какое-то личное пространство. На занавеске был прикреплен потрепанный листок бумаги с надписью: «Стучите». Это слово еще никогда не выглядело таким трогательным.

– Что вас сюда привело?

– Сумин не появляется на занятиях.

– Понятно. – Он осторожно протянул мне стакан воды обеими руками.

Казалось, мучжина почти ничего не знал о своей дочери.

– Она и дома не бывает?

Тот пролистал календарь на стене:

– Ну… Кажется, уже больше месяца… У нее ведь нет своей комнаты, и с тех пор как она выросла, часто говорила, что будет ночевать у друзей. Может, она связалась с плохой компанией…

– Не пытались ее искать?

– Она же сама ушла из дома. Как можно найти того, кто не хочет возвращаться? Видимо, с друзьями ей лучше, чем с семьей.

– То есть вы даже не подавали заявление об ее исчезновении?

Мужчина усмехнулся в ответ на мои слова:

– Заявление об исчезновении? Она сама решила не возвращаться. Когда повзрослеет и образумится, поймет, что отец бьется изо всех сил. Вот тогда и вернется.

Сначала мне показалось, что мужчина был заботливым отцом, который пытался создать хоть немного пространства для дочери с помощью занавески. Но он оказался безответственным и слабым.

Я встала и осмотрела вещи, которыми пользовалась Сумин. Для молодой девушки было бы естественно развешивать фотографии кумиров, но Сумин заполнила стену киноплакатами.

– Она любила смотреть кино?

– Нет, это из-за плесени…

Я вдруг поняла, что воздух за занавеской был влажным. Отодрав один из плакатов, я увидела стену, покрытую плесенью.

– Сумин давно не посещала занятия, и я хочу ее найти. Случайно не знаете, куда она могла бы пойти?

Мужчина посмотрел на меня с удивлением:

– Откуда мне знать? Это вы должны знать, как ее преподавательница.

Этот беспомощный человек обвинял меня в некомпетентности как преподавателя. Я задумалась, как он мог так безответственно относиться не только к своей жизни, но и к своему ребенку. Слова «лучше бы ты умер» чуть не сорвались с моих губ.

– Что здесь раньше висело?

Маленький квадрат обоев над столом Сумин немного отличался по цвету. Похоже, до недавнего времени там висела рамка или что-то подобное.

– Фотография матери. Наверное, захватила ее с собой, когда уходила из дома.

– Вы в разводе?

– Нет, жена умерла…

Я надеялась, что посещение дома Сумин поможет выяснить, когда она пропала. Но все, что я узнала, – это то, что она ушла из дома с намерением не возвращаться и взяла с собой самую дорогую для нее вещь.

– Заявление о пропаже должен подавать член семьи. Вы должны обратиться в полицию, чтобы мы могли ее найти. Она, скорее всего, сама не вернется.

Мужчина выслушал меня и громко сплюнул мокроту в салфетку. Он явно чувствовал дискомфорт и раздражение. Я пожалела, что дала совет, ведь тот, вероятно, не хотел его слышать.

Я вышла из дома Сумин и направилась пешком из квартала Кансокдон в сторону Сипчондона. После встречи с ее отцом мои мысли постоянно возвращались к мужу. Они были настолько противоположны, что казались похожими. Отец Сумин был безответственным и не проявлял интереса к семье, тогда как мой муж заботился о семье до такой степени, что это переходило все границы. Муж всплыл в водах водохранилища, а Сумин, возможно, утонула там же. Возможно, ее убили у того самого водохранилища, где собирались встретиться Пак Чэхо и мой муж.

Я остановилась перед шумной автобусной остановкой у рынка и взглянула на расписание маршрутов. Найдя нужный автобус до Сипчондона, я почувствовала вибрацию телефона в сумке и без особого интереса ответила на звонок. К моему удивлению, на другом конце провода оказалась Ким Чжуран. Ее голос по-прежнему был нерешительным, растерянным и полным замешательства.

– Тот смартфон… Собираетесь передать его полиции?

– Не знаю, а я обязана отвечать на этот вопрос?

– Можете не отвечать… Так вы утверждаете, что мой муж знает, где та девушка?

Меня на секунду посетила мысль: а спросила ли Ким Чжуран у Пак Чэхо о местонахождении Сумин? Я не ответила на вопрос, побуждая ее продолжить.

– Помните Чхве Тхэгёна, номер которого вы мне дали? Вы сказали, что он ищет Сумин. Я связалась с ним.

Ким Чжуран, похоже, говорила о номере, который я дала ей, когда предложила самой искать Сумин. Но я не ожидала, что та действительно свяжется с Чхве Тхэгёном. Мое предложение было, скорее, из интереса: два способа узнать что-либо о пропавшей девушке – обратиться к другу Сумин или спросить напрямую у Пак Чэхо. Похоже, Ким Чжуран предпочла более сложный путь.

Чхве Тхэгён, вероятно, был одним из тех, кто спустился за моим мужем на подземную парковку и избил его. Возможно, это произошло из-за Сумин.

– Он согласен встретиться со мной. Но одна я пойти не могу. Давайте вместе.

На мгновение я засомневалась, правильно ли услышала. Вместе?

– Вы о чем?

– Пойдемте вместе на встречу с Чхве Тхэгёном. Вы назвали моего мужа убийцей, так что должны отвечать за свои слова. Сейчас еду в Инчхон. Я на машине, скоро заеду за вами.

– Что?

Ким Чжуран была непреклонна. Пока я растерянно улыбалась из-за абсурдности ситуации, мой автобус уехал.

Она не смогла спросить мужа напрямую ни о чем. Нет, скорее, боялась того, что может услышать. Боялась ли она, что он признается в преступлении? Но даже если так, какая разница? Она могла бы просто наслаждаться комфортом, который дают ей деньги мужа, покупая дорогую одежду, косметику и еду. Мне стало смешно от ее глупости.

Через мгновение подошел еще один автобус до Сипчондона, но я снова не села в него. На этот раз я пропустила его не из-за смеха над Ким Чжуран. Меня охватило ужасающее чувство дежавю, и я не смогла зайти в автобус. Мысли, возникшие, когда я насмехалась над глупостью Ким Чжуран, точно повторяли слова мужа обо мне.

Я стерла улыбку с лица. Упиваясь ненавистью к этому человеку, я сама начала походить на него. Возможно, Ким Чжуран тоже отчаянно пытается вырваться из-под влияния мужа, как когда-то пыталась я.

Я уже давно утратила надежду стать хорошим человеком, но почему-то почувствовала что-то вроде вины перед Ким Чжуран.

Чжуран

По вторникам и четвергам Сынчжэ ходил на курсы английского языка в квартале Тэчхидон. Муж должен был забрать его после занятий и отвезти домой, поэтому я позвонила ему и попросила поужинать с сыном где-нибудь в городе или у свекрови. Я солгала, сказав, что подруга по университету внезапно позвала меня по важному делу и я должна с ней встретиться.

Я выехала из дома на своем оранжевом «Вольво», которым давно не пользовалась. Это была вторая машина, которую муж подарил мне несколько лет назад, но я редко ездила на ней дальше ближайшего магазина или больницы, не говоря уже об автостраде.

Когда я, наконец, выехала, меня охватил не страх, а удовлетворение. Это было то самое чувство достижения цели, которое я давно забыла. Оно напомнило мне моменты, когда в экзаменационном билете находишь именно те вопросы, к которым готовилась ночами напролет.

Несмотря на скромный объем и качество информации, сам факт, что я добыла ее самостоятельно, приносил мне острое удовольствие. Преодолев страх, нашла в себе смелость действовать. Утром, услышав от Ку Ынха, что муж выходил ночью 9 апреля, я решилась позвонить по номеру, который дала мне Ли Санын. Я должна была сама выяснить, что делал муж в ту ночь и как он связан с девушкой по имени Ли Сумин.

По телефону я услышала безразличный голос парня. Его нечеткая и расплывчатая речь была типичной для юноши. На мои вопросы о Сумин он постоянно отвечал: «Ну и?»

– Можем ли мы встретиться?

– Ну и?

– Я хочу поговорить о Сумин.

– Ну и?

– Я тоже ее ищу.

– …

Когда я сказала, что ищу Сумин, юноша вдруг замолчал.

– Помоги мне, пожалуйста. Мне нужно кое-что узнать.

– Черт… Где встретимся? У задних ворот университета Инха подойдет?

– Хорошо. Когда тебе удобно?

– Эм… Завтра не получится, и послезавтра тоже… Можем встретиться сегодня? У меня будет немного времени после работы, в 18 часов.

– Хорошо, давай так.

Я положила трубку и какое-то время сидела в оцепенении. Меня терзали угрызения совести: зачем я вообще позвонила этому парню и договорилась с ним о встрече? В то же время манера говорить и голос Чхве Тхэгёна напомнили мне Сынчжэ. Если предположить, что Тхэгён – обычный юноша, то беспокоиться не о чем. Однако встречаться с ним один на один было рискованно. «Мне нужно пойти с кем-нибудь», – подумала я. В голове всплыли лица нескольких друзей, но найти предлог, чтобы попросить их о такой услуге, было трудно.

Я решила снова позвонить Санын, которая дала мне номер Чхве Тхэгёна. По крайней мере, с ней мне не нужно было придумывать лживый предлог. К тому же если она пыталась меня обмануть, то должна была понести ответственность за это.

К моему удивлению, Санын, хоть и была в недоумении, легко согласилась пойти со мной. Уладив все договоренности, я стала терзаться более серьезными опасениями. А что, если Сумин и муж оказались замешаны в чем-то плохом? Вдруг он действительно совершил преступление? Белое и чистое лицо девушки всплыло перед глазами, и я невольно вздохнула. Что я вообще делаю?

Машина двигалась по автостраде Кёнин. Из-за волнения я не могла ехать быстро, и машины одна за другой обгоняли меня. На обочине, видимо, произошло ДТП: два автомобиля с разбитыми бамперами стояли, зацепленные эвакуатором. Люди, вышедшие из разбитых машин, спорили, а где-то рядом плакал ребенок. Хоть я и пронеслась мимо места аварии мгновенно, детский плач продолжал зловеще звучать в ушах.

У задних ворот университета Инха в Инчхоне царила суматоха из-за множества машин и людей. Я припарковалась рядом с воротами, включив аварийные огни, и стала ждать. Часы показывали 17:54.

Я бездумно наблюдала, как меняется сигнал светофора и толпы переходят дорогу. В этот момент перед моей машиной остановилось такси, из которого вышла Санын в горчичном вязаном платье. Облегающее платье подчеркивало ее округлившийся живот.

Когда я была беременна Сынчжэ, мне не нравилось, если люди замечали мое положение. Я специально носила футболки и просторные юбки, которые скрывали живот, и всегда накидывала сверху свитер или кардиган. Тогда мне было всего двадцать четыре года, и я стеснялась своей беременности. Но Санын, несмотря на то что могла бы легко скрыть свое положение, специально надела облегающее платье, которое подчеркивало живот. Она беззастенчиво выставляла напоказ свою уязвимость.

Жена Юнбома наклонилась и заглянула внутрь машины, а затем попыталась открыть дверь пассажирского сиденья. Я разблокировала дверь, и та, как само собой разумеющееся, распахнула ее и села в машину.

– Я… ведь не слишком многого прошу у вас, Санын?

– Ничего страшного.

Сев в машину, она отвернулась к окну. Мы сидели в тишине, ожидая Чхве Тхэгёна.

Из-за того что я временно припарковалась и частично перегородила полосу, сигналы от других машин становились все более частыми. Прошло уже тридцать минут, но Чхве Тхэгён так и непоявился и не отвечал на звонки. Стало ясно, что он просто подшутил надо мной, и я начала нервничать. Санын, наоборот, выглядела спокойной. Я снова позвонила Чхве Тхэгёну и отправила ему сообщение: «Где ты? Я у задних ворот университета Инха».

Однако ни звонка, ни ответа на сообщение не последовало. Санын тяжело вздохнула, как будто устала от ожидания.

– Я так и знала, что он не придет, – сказала она.

Эти слова вдруг задели мое самолюбие. Значит, та знала, что Чхве Тхэгён не придет, и просто наблюдала за моими действиями?

– Что вы имеете в виду? Как это «знала, что он не придет»?

Санын скрестила руки и безразлично посмотрела на меня.

– Вы рассказали мужу о нашей встрече?

– Нет.

– А о Сумин?

– Нет.

– Почему? Не доверяете ему?

Ее вопрос заставил меня задуматься. Я подумала, она хочет знать, почему я хожу по кругу, когда все можно так просто решить.

– Муж не доверяет мне.

Он не доверял мне и всегда напоминал, чтобы я не доверяла своим мыслям.

Мой ответ заставил Санын развернуться и пристально посмотреть на меня. Затем она взяла телефон, что-то в нем нашла и наклонилась к навигатору.

– Как ввести здесь адрес?

– Зачем вам адрес?

Она не ответила и начала вводить адрес сама: Инчхон, Намгу, Чуан.

– Едем туда. Это недалеко, минут десять, может, дольше из-за пробок.

– Что там находится?

Санын не ответила и снова отвернулась к окну. Я не собиралась трогаться с места, пока не узнаю, куда она намерена ехать.

Мне надоели такие разговоры. Никто не говорил правду и не объяснял, что происходит. Я привыкла к тому, что меня держат в неведении. Сквозь пустые слова я пыталась понять намерения людей, действовала с минимумом информации и старалась видеть в ней хорошее. Меня всегда исключали и отстраняли, словно дитя. И эта женщина тоже легко меня игнорировала. Даже она.

– Куда мы едем? – спросила я снова, в голосе уже звучала ярость.

Санын, смотревшая в окно, наконец повернулась ко мне. Легкая улыбка тронула ее губы, когда та ответила на мой гневный тон.

– Это район с мотелями в Чуане. Возможно, друзья Сумин там.

– Ты знала, что ее друзья там обитают?

– Нет, я выяснила это.

Она показала мне селфи Сумин, сделанное на кровати. В окне позади нее виднелась вывеска мотеля «Метро».

– У нее было много фотографий из этой комнаты… Сначала я подумала, что она живет там. Но ее квартира находится в подвале, из окна которого ничего не видно. Я нашла название этого мотеля. На фото есть и другие люди, кроме Сумин. Не знаю, будет ли там Чхве Тхэгён, но, может, найдем других ее друзей.

– Если вы знали так много, почему не сказали мне?

– Я надеялась, что Чхве Тхэгён появится, поэтому решила подождать. И вообще, если бы вы мне не позвонили, я бы все равно пошла туда.

После этих слов мне стало страшно ехать. Ее тщательный подход вызвал у меня опасения, что я могу оказаться в ловушке.

– Я хочу найти доказательства, а вы – узнать правду, так ведь? Вот и всё. Можете рассказать мужу, мне все равно. Это не какая-то секретная операция, мы просто решили поехать вместе, потому что это нужно нам обеим.

Санын упомянула какие-то доказательства. Какие? Доказательства того, что мой муж – преступник? Почему она не обратилась в полицию со своими подозрениями, а вместо этого, будучи беременной, пытается найти улики самостоятельно? Заметив мое недоумение, Санын с загадочной улыбкой поторопила меня. Я выключила аварийные огни, повернула руль и направилась в Чуан.

Напротив мотеля «Метро» стоял мотель «Швейцария». В переулке были забегаловки с блюдами из осьминога и уличные палатки, а в углу стояла маленькая церковь. По грязной улице сновали дети и офисные работники.

Я припарковалась на обочине, вышла и остановилась перед трехэтажным мотелем «Швейцария», стилизованным под старинный европейский замок. Я никогда раньше не бывала в мотелях. Даже в отелях, где убирали номера каждый день, всегда тщательно проверяла подушки и постельное белье на наличие влаги и грязи.

В отличие от меня, неуверенно топтавшейся перед мотелем, Санын без колебаний вошла в лобби. Я последовала за ней и сразу же почувствовала влажный, неприятный воздух. Интерьер был безвкусным, с дешевой мраморной отделкой в коричневых и желтых тонах. Небольшое окошко на стойке регистрации открылось, и мужчина лет сорока удивленно уставился на нас.

Санын сразу достала телефон и показала ему фотографию Сумин:

– Знаете ее?

Мужчина посмотрел на фото, нахмурился, покачал головой и вернул телефон Санын:

– Не знаю.

– Никогда ее не видели?

– Не видел.

– Тогда Чхве Тхэгён. Что насчет него? Вот, посмотрите.

Санын показала другую фотографию, и выражение лица мужчины изменилось.

– Зачем он вам?

– Ах да, мы пришли по его просьбе. Чхве Тхэгёна. Договорились встретиться здесь, но он не отвечает на звонки… – Санын умело выкрутилась.

Мужчина оглядел нас по очереди и указал на что-то за нашими спинами. Обернувшись, я увидела худого парня с перманентной завивкой, который только что слез со скутера для доставки.

– Чхве Тхэгён? – когда я произнесла его имя, он, наконец, заметил нас и замер.

– А вы кто?

– Задние ворота университета Инха!

– Значит, это вы мне звонили.

Парень с неловкой улыбкой продолжал изучать нас:

– А как вы здесь оказались? Кем вы приходитесь Сумин? Ее здесь нет. Уходите.

– Я родственница Сумин. Точнее, ее покойной матери.

Парень посмотрел на живот Санын:

– Ее тетя?

– Да.

– Правда? Ух ты!

Похоже, вид беременной Санын убедил парня в том, что она не представляет угрозы, и он немного расслабился. Возможно, та нарочно надела облегающую одежду, чтобы вызвать такую реакцию.

– Но зачем вы здесь? Сумин у вас?

– Нет…

В этот момент с верхнего этажа, громко шлепая тапочками, спустились девочка в розовых пижамных штанах и футболке и мальчик примерно ее же возраста. Они поздоровались с Тхэгёном:

– Папа! Дай нам сладости!

Дети шаловливо подбежали к парню, называя его папой, но остановились, увидев нас с Санын. Тхэгён потряс перед ними пакетами, которые держал в руках.

– Это тетя Сумин!

– Правда? Черт! Значит, та скрывается у тети?

– Она попросила принести ее вещи? Ого… А на звонки не отвечает!

Я взглянула на Санын, не понимая, о чем говорят дети. Она казалась погруженной в размышления и прикусывала губы. Тем временем ребята начали разбирать пакет со сладостями, который держал Тхэгён.

– Вафли, медовые крендельки… Ты совсем дед, что ли? Кто такое нынче покупает?

– Знаете, на самом деле я тоже ищу Сумин, – вдруг сказала Санын.

После этих слов веселые лица детей заметно помрачнели.

– Вы ведь голодны, да?

Дети энергично закивали в ответ на слова Санын.

Комната в мотеле была тесной, несмотря на то что там стояли только кровать, небольшой телевизор и холодильник. На полу валялись пакеты от чипсов и контейнеры от лапши быстрого приготовления, а детское нижнее белье и носки были развешаны по оконным рамам и полкам у телевизора. В темной комнате смешались запахи дешевого моющего средства и затхлости. Интересно, сколько времени они прожили тут?

– Вы вчетвером жили здесь? Вместе с Сумин?

– Да, здесь вполне нормально. Есть даже окно. До этого мы жили в комнате без окна. Эта стоит на десять тысяч вон дороже, но человеку нужен хоть какой-то солнечный свет, верно?

Мальчик по имени Ёнтхэ, жуя кусок жареной свинины в кисло-сладком соусе, с ухмылкой описывал комнату. Мы с Санын заказали для них лапшу чачжанмён[1] и свинину. Дети с жадностью ели, словно это был настоящий пир.

– А что сказала Сумин, когда уходила?

– Если я вам расскажу, дадите денег? – сказала девочка по имени Чхэён, беззвучно рассмеявшись.

Я растерялась, но Санын кивнула:

– Конечно, заплатим. Сколько? Сто тысяч вон?

Чхэён решила поторговаться и подняла цену:

– Сто пятьдесят.

– Хорошо, пусть будет так.

Санын достала кошелек, вынула купюру в пятьдесят тысяч вон и протянула ее детям.

– У меня с собой только это. Остальное сниму в банкомате и отдам позже.

Чхэён быстро выхватила деньги и спрятала в карман.

– Это случилось в марте, правда, папа? – спросила Чхэён, глядя на Тхэгёна.

– А почему ты называешь его папой?

– Ой, просто… У нас тут типа своя семья, понимаете? Тхэгён самый старший, поэтому он папа. Сумин хорошо зарабатывала, больше всех убиралась и стирала. И еще она очень добрая. Поэтому она была для нас мамой. Ёнтхэ был старшим сыном, а я младшей дочерью. Это у нас такая игра.

История о том, как беглые дети распределяли семейные роли, звучала странно. Чхэён объяснила это довольно логично и попыталась вспомнить дату исчезновения Сумин.

– Но это же был тот день, когда Тхэгён и Сумин поссорились. Я пошла в аптеку из-за менструальных болей. Он ударил Сумин, она разозлилась и ушла. Мы думали, что она скоро вернется. Ведь среди тех, кто живет на улице, есть много плохих людей. Но мы не такие, мы очень близки. Мы не делаем друг другу плохого.

Чхэён проверила дату на телефоне:

– 20-е число. Второй день месячных!

– Точно? Ты должна быть уверена, если хочешь получить остальные деньги.

– Конечно. Смотрите, это был второй день месячных!

Девочка показала приложение для отслеживания цикла на телефоне. Затем посмотрела на живот Санын.

– Вы беременны?

– Да.

– Но… На самом деле вы не тетя Сумин, да? Она встречалась с вашим мужем?

Эти слова поразили не Санын, а меня. Санын ответила, что это неправда, но я не могла так легко произнести слово «нет». Санын нашла на своем телефоне другую фотографию и показала ее подросткам.

– Это случайно не вы?

На снимке было трудно что-то точно рассмотреть: мужчины в шлемах и лежащий на земле человек. Дети взглянули на фотографию и растерялись.

– Это не мы.

– Понятно. Тогда, если я покажу это видео с камеры наблюдения полиции, вам это не навредит?

– Кто вы? Вы же не тетя Сумин, – настороженно спросил Тхэгён.

Санын указала на лежавшего на земле мужчину на фотографии:

– Я его жена.

– Мы не имеем к этому отношения.

Ёнтхэ тоже начал смотреть на нас с недоверием. Санын не обращала никакого внимания на реакцию детей.

– Он умер десять дней назад.

Тхэгён, швырнув миску с лапшой на пол, вскочил.

– Это не мы, черт возьми! Пытаетесь нас подставить? Тот мужик сам пришел и ни с того ни с сего начал расспрашивать про Сумин! Мы подумали, что он сделал что-то плохое с ней. Мы даже ножи не использовали, просто пытались напугать его палками. Он был сталкером! Давайте, заявляйте куда хотите! Черт, я тогда расскажу, что у него была связь с этой девушкой.

– Похоже, Сумин часто встречалась с мужчинами за деньги, да? – Санын продолжила спокойно задавать вопросы.

Чхэён пыталась успокоить и усадить взволнованного Тхэгёна.

– Но… ее никто не заставлял. Она сама этим занялась, чтобы прокормить нас. Она же наша мама!

Потому что она мама. Я не поверила своим ушам, услышав это. Молодые люди разделили между собой роли папы и мамы, и Сумин, взяв на себя роль матери, продавала свое тело, чтобы купить еду и необходимые вещи. Страшно было даже представить, что девушка занималась проституцией по собственной воле или потому, что взяла на себя роль мамы.

– Уходите! Вон отсюда! Нам больше нечего сказать! – Тхэгён оттолкнул Чхэён, которая пыталась его остановить, и, схватив нас с Санын за руки, силой вытолкнул наружу.

Нас выгнали из мотеля «Швейцария». С третьего этажа, где жили дети, послышался громкий хлопок закрывающегося окна. Я собиралась идти к машине, но Санын зашла в круглосуточный магазин и сняла двести тысяч вон наличными.

– Обещание есть обещание, нужно отдать им деньги.

Я осталась перед мотелем, наблюдая, как Санын снова заходит внутрь. Голова раскалывалась от боли. В их рассказы верилось с трудом. Они, вероятно, тоже пытались представить историю в выгодном для себя свете. Мне было грустно, что эти дети оказались в такой ситуации. А при мысли о тех, кто на фото размахивал дубинкой в сторону Ким Юнбома, меня охватывал ужас. Я вернулась к машине и завела двигатель. Находиться здесь одной было страшно. Санын с безмятежным выражением вышла из мотеля и села на пассажирское сиденье.

– Не подбросите меня до дома? Мне очень тяжело.

Почему же она не сообщает в полицию, если считает Сумин пропавшей? Ким Юнбом тоже приходил сюда, чтобы узнать о Сумин, и, хотя дети его избили, не стал заявлять в полицию. Вспомнился рассказ одного из коллег мужа о том, что Ким Юнбом шантажировал врачей. Шантажировал ли он и моего супруга? Был ли это просто шантаж из-за откатов, или же дело касалось Сумин?

Я бросила взгляд на Санын, она сидела с закрытыми глазами. Эта женщина, как и ее покойный муж, расследовала дело о Сумин, не обращаясь в полицию. Может, она хотела вымогать деньги, шантажируя моего мужа?

Хоть глаза Санын и были закрыты, казалось, она глубоко задумалась и что-то просчитывала. Нашла ли она доказательства, которые можно использовать для шантажа?

Я попыталась восстановить в памяти все, что рассказывали дети. Они говорили, что Сумин пропала и перестала выходить на связь с 20 марта. Какой это был день недели? Где был муж в тот день? Эти хаотичные мысли беспорядочно метались в голове. Тем временем мы подъехали к квартире Санын в квартале Сипчондон.

– Не могли бы вы подождать здесь немного?

Санын теперь смотрела на меня дружелюбно. Я наблюдала, как она поспешила к подъезду и исчезла за дверью. Мне нужно было вспомнить, что я делала 20 марта и где был муж. Но этот день казался таким же обычным, как и все остальные, и не всплывал в памяти. Я не могла вспомнить никаких конкретных событий того дня.

Санын снова появилась у входа, держа в руках бумажный пакет. Она протянула его мне через окно.

– Что это?

Заглянув в пакет, я увидела коробку. Внутри были маленькая камера и кабель.

– Вам тоже могут понадобиться доказательства, если вы будете готовиться к разводу, – сказав это, Санын снова скрылась за дверью подъезда.

Развод… Я никогда раньше не думала о разводе. В то время как многие хотя бы однажды в шутку задумывались об этом, никогда не допускала такой мысли. Но Санын считала само собой разумеющимся, что я буду готовиться к разводу.

Потому что муж встречался с девушкой за деньги? Потому что он предпочитает помоложе? Или потому, что он, возможно, убийца Ким Юнбома?

Я все еще не могла принять ни один из этих фактов и, естественно, даже не думала о разводе. Не было никаких объективных доказательств того, что муж вступал в связь с девушкой из мотеля. Это было слишком нелепо и ужасно. Неужели эта женщина специально пытается заставить меня сомневаться в муже? Возможно, она намеренно утверждает, что тот убийца, чтобы заманить меня в ловушку. Или муж был давно с ней знаком, и все это их план, чтобы я согласилась на развод? Из-за алиментов? Или они боятся, что я буду цепляться за него?

Ах… В какой-то степени было легче смириться с мыслью, что муж убил Ким Юнбома, который безосновательно его шантажировал.

Мы, пусть и из-за привычки, занимались любовью раз в неделю, и он никогда не требовал от меня ничего особенного. Более того, когда я была эмоционально подавлена или в депрессии, всегда старался помочь мне восстановить душевное равновесие. Да, даже 9 апреля, в день смерти Ким Юнбома, муж сделал мне массаж и заварил травяной чай, чтобы поддержать…

Я резко остановилась на обочине. Все тело ослабло, и руки дрожали так, что я не могла вести машину.

Травяной чай. Да, теперь я вспомнила. 9 апреля, в день смерти Ким Юнбома, муж дал мне теплый травяной чай и сделал массаж, чтобы помочь уснуть. А 10 апреля мы с Сынчжэ проспали. На прикроватной тумбочке у сына стояла кружка с молоком. Он чувствителен к лактозе и всегда страдал от диареи на следующий день, если пил молоко, поэтому я точно не давала ему его. Сынчжэ тоже прекрасно знал о своей непереносимости молока и в школе всегда отдавал его друзьям или выбрасывал. Я говорила мужу, что сын не пьет молоко, но он не придавал этому значения. Ведь вопросами питания ребенка занималась я. Если муж дал молоко Сынчжэ… Если он заставил его выпить, то сын в страхе перед отцом послушался, несмотря на возможный дискомфорт. Значит, муж в тот день дал нам травяной чай и молоко со снотворным.

В тот день я жаловалась мужу и была подавлена, но причину забыла. Но теперь я вспомнила.

Ах… Так вот… Я поняла, где сейчас находится Сумин.

Глава 10

20 апреля 2016 года, среда

Санын

Я ждала Пак Чэхо в «Старбаксе» у перекрестка рядом со станцией Пупхён. Кофейня была переполнена, и мне с трудом удалось занять двухместный столик у окна. Это место вряд ли подходило для встречи женщины, убившей мужа, и мужчины, имевшего дело с молодой девушкой.

Я намеренно выбрала шумное место для встречи. Посчитала, что шум и множество людей сделают встречу безопаснее. Кроме того, это был своего рода жест уважения к человеку, который следил за нами.

Пак Чэхо вошел в «Старбакс» спустя двадцать минут после назначенного времени. Как только он меня увидел, то улыбнулся, будто встретил старого друга, и направился ко мне.

– Извините за опоздание, немного заблудился в общественном транспорте, – начал он с ненужных оправданий и затем посмотрел на пустой столик. – Давайте закажем что-нибудь.

Он подошел к стойке и долго разглядывал меню. В отличие от меня, серьезно настроенной на эту встречу, он выглядел непринужденно. Вскоре он вернулся с двумя напитками и поставил один передо мной.

– Подумал, что кофе вам нельзя, поэтому заказал фруктовый сок.

Пак Чэхо сделал глоток своего кофе и, оглядев меня с головы до ног, принял нарочито расслабленную позу. Он напоминал неумелого мальчика, притворяющегося взрослым.

– Итак, почему вы хотели встретиться? – спросила я, смотря ему прямо в глаза.

Они улыбались, но были мутными.

– На похоронах вашего мужа мне запомнились ваши слова о мобильном телефоне. И я вспомнил, как ваш муж шантажировал меня при жизни.

– Вот как, – ответила я саркастично.

– Когда Ким Юнбом говорил странные вещи и требовал деньги, я старался пропускать это мимо ушей и помочь ему наладить жизнь. Но теперь и вы завели ту же пластинку. Я решил, что нужно расставить все точки над «i».

– Мне тоже есть что сказать, но лучше начните вы.

– Ким Юнбом внезапно пришел ко мне и обвинил в том, что я якобы платил за интимные встречи с девушками. Я и молодые девушки! Да я впервые услышал такое от него. Это была ложь, поэтому я не воспринял его всерьез. Но потом он стал требовать триста миллионов вон за молчание. Конечно, я никогда не делал ничего подобного, – Пак Чэхо продолжил говорить без эмоций. – Я педиатр, и он, видимо, хотел поймать меня в ловушку. Конечно, я знал, что Ким Юнбом шантажировал других врачей после того, как его уволили. А еще я слышал, что его жена беременна. ТеперьКим Юнбому нужно было заботиться о семье… Поэтому я подумал, что стоит попробовать наставить его на путь истинный и договорился о рыбалке. Но мне стало страшно. Как бы сказать, его взгляд тогда был другим… Мне показалось, что ночная рыбалка опасна, и, хоть это было невежливо, я не пришел на встречу. Разумеется, полиция в курсе. Есть неопровержимые доказательства, что меня там не было.

В какой-то мере этого я и ожидала. Но если это правда, он должен был потерять интерес к телефону Ли Сумин, который находится у меня. Ведь тогда эта вещь не будет иметь к нему никакого отношения…

– Меня больше беспокоит, что телефон той девушки был у Ким Юнбома. Как он вообще его заполучил? Честно говоря, тогда он казался способным на все и вполне мог совершить преступление.

– Значит, вы не против, если я передам телефон полиции в качестве доказательства? Насколько я знаю, она сейчас числится пропавшей без вести… Данные на телефоне хорошо сохранились. Полиция сможет легко выяснить, с кем она контактировала, и, возможно, найти ее.

– Пожалуйста, поступайте, как считаете нужным. Найти девушку как можно скорее – это важно.

Я решила, что пора приоткрыть свои истинные намерения. Без лишних обходных путей я хотела дать понять, что все можно было бы завершить безболезненно для всех, если бы деньги один раз сменили владельца.

– Мне нужны деньги, чтобы растить ребенка. Мой муж уже требовал их, и сумма, которую я прошу, для вас ведь не так уж велика, верно? Я надеюсь, что это приведет к счастливому концу для всех нас. Разве я ошибаюсь?

Пак Чэхо посмотрел на меня с жалостью. Я поняла, что этот человек не уступит и не поддастся угрозам.

– Если кто-то совершил плохой поступок, он должен понести наказание, даже если уже умер. Я не хотел порочить его имя, чтобы о покойном говорили плохо, поэтому не стал рассказывать полиции все подробности о шантаже. Мне не хотелось, чтобы его запомнили как человека, который при жизни вступал в связь с молодыми девушками. Это было бы неуважительно по отношению к нему, все-таки мы дружили… – сказал Пак Чэхо с притворной улыбкой.

Его смех был отвратителен. Как муж мог быть так уверен, что Пак Чэхо даст деньги, и даже разволновался из-за этого? Может, он нашел какие-то неопровержимые доказательства?

– Что ж, тогда я передам телефон девушки следователю. Похоже, вы тоже этого хотите. Я пойду, уже поздно.

– Какая вы нетерпеливая. А какой у вас рост? 158? 155?

– Что? – я почувствовала раздражение от его неожиданного вопроса.

– Просто это странно. Вы продолжаете совершать неподобающие поступки вслед за вашим покойным мужем… По словам следователя, который ведет дело Ким Юнбома, вы – главная подозреваемая. К тому же я слышал, что вы консультировались с адвокатом по поводу развода и были с мужем в тот вечер.

– Что вы хотите этим сказать?

– Полиция проверила все автобусы и такси, которые шли от водохранилища в город, чтобы найти свидетелей, видевших вас. Следствие зашло в тупик, потому что вы выглядите слишком хрупкой… Это их и остановило.

Шум в кофейне постепенно стихал, и голос Пак Чэхо звучал все отчетливее.

– Как же вы, предварительно напоив мужа снотворным, смогли отвезти его к водохранилищу? Даже если посадили его на пассажирское сиденье и сами вели машину, перенести крупного мужчину на водительское сиденье в одиночку было бы непросто. Полиция рассматривала версию о соучастии и проверила алиби всех мужчин, которых вы знали, включая вашего брата.

– Не лгите. Полиция не проводила такого расследования и уж точно не стала бы рассказывать вам об этом.

– Один мой знакомый дружит со следователем, так что я случайно узнал эти детали. Но, знаете, сегодня я заметил, что вы намного ниже и более худая, чем я думал.

От пристального взгляда Пак Чэхо я почувствовала себя обнаженной.

– Не поймите меня неправильно. Меня не интересует ваше тело, я просто размышляю о расследовании полиции. Разве обязательно нужно было пересаживать Ким Юнбома на водительское сиденье? Не мог ли человек с вашей комплекцией просто отодвинуть сиденье назад и сесть на колени водителя или сбоку, чтобы вести машину? Это так странно. И ведь еще есть страховка, которую вы получите после смерти мужа…

Я внезапно почувствовала сильное желание поднять кружку и ударить Пак Чэхо по голове.

– Прямо сюжет какого-нибудь фильма. Ну, посмотрим, кто прав.

– Конечно, подумайте хорошенько. Не порочьте невиновного человека. Вам, может, и нечего терять, а у меня много дорогих мне вещей: социальный статус, семья.

Я не помню, как вышла из «Старбакса» и добралась до дома. Вернулась, охваченная яростью, и сразу пошла в комнату, которую использовал муж. Я начала копаться в его ноутбуке и оставленных вещах, но нашла только скучные дневники, обычные бухгалтерские книги и банальные документы. Я кричала, швыряла и ломала вещи мужа, но ярость не утихала.

Пак Чэхо не боялся телефона Сумин. Напротив, он угрожал мне в ответ. Телефон девушки, за исключением того секретного приложения, был вполне обычным: фотографии любимой еды, косметики, кукол и множество селфи.

Вчера я с Ким Чжуран покинула мотель «Швейцария», сняла в банкомате двести тысяч вон и одна вернулась в комнату на третьем этаже, где жили дети. Я хотела кое-что спросить у них, пока Ким Чжуран не было рядом.

– Что хотел узнать тот дядька, которого вы избили палками? Что вы ему рассказали?

– Он был похож на извращенца-сталкера. Спрашивал, откуда Сумин, болит ли у нее что-нибудь, про ее бывших парней. Такое чувство, что он был одержим ею.

– И что вы ему ответили?

– Откуда нам знать такие подробности! Мы просто познакомились с ней в интернет-кафе, развлекались вместе и подружились.

– Но вы что-то ему все-таки рассказали?

– Даже если бы знали, все равно бы ничего не сказали! Что тут рассказывать? Просто упомянули, что Сумин спит с дядьками за деньги, а потом втихаря поносит их и говорит, что ей противно. Сильно матерится!

Я попыталась надавить на детей, но они больше ничего не выдали. Я вышла из номера в мотеле, ничего не добившись. Наверняка у мужа был какой-то ключ к разгадке. Я до сих пор не могу забыть его уверенный взгляд, когда он был убежден, что получит деньги. Хочется верить, что он где-то оставил информацию об этом деле, а я просто еще не нашла ее.

Пока я рылась в вещах мужа, в глубине ящика стола обнаружила небольшую коробку. Внутри оказались маленькие, но дорогие вещи: ручка «Монблан» и зажим для галстука. Я знала, что муж украл их.

У него была привычка красть вещи у врачей, с которыми он сотрудничал по откатам. Когда они выпивали вместе и кто-то снимал часы, он прятал их в карман. Он мог утащить зажим для галстука, делая вид, что обнимает человека за плечи. Муж никогда не называл это воровством и утверждал, что воздает по заслугам. Он ненавидел то, как врачи бесплатно выпивают и принимают подарки, и считал, что из-за таких откатов и элитаризма фармацевтическая и медицинская сферы в нашей стране пришли в упадок.

Поэтому, когда врачи были пьяны или ненадолго выходили, муж «воздавал по заслугам». Он крал их вещи, иногда плевал в кружки с пивом или бил по затылку, когда они впадали в беспамятство. Вернувшись домой, он хвастался своими поступками, как будто совершал великие акты справедливости. Телефон Сумин, без сомнения, он добыл тем же образом: подкараулил удобный момент и прихватил его у Пак Чэхо. Возможно, как и я поначалу, он думал, что нашел доказательство измены, ведь смартфон был розовым. Но, узнав, что это телефон молодой девушки, он, вероятно, был шокирован. А обнаружив приложение для знакомств, начал переосмысливать ситуацию. Может, муж тоже не нашел никаких доказательств, которые связывали бы телефон Сумин с Пак Чэхо? И поэтому начал искать ее друзей, рыскать по мотелям в попытках узнать о ее прошлом? А Тхэгён и Ёнтхэ, подозревая его, возможно, начали следить за ним…

Эти факты знал муж, но и я тоже. Но если Пак Чэхо поддался на его шантаж, то на мой он не реагировал. Возможно, ответ таился в прошлом Сумин, о котором расспрашивал муж. У меня закружилась голова. А еще Пак Чэхо подозревал, что это я убила мужа. Возможно, он приехал к водохранилищу раньше. Может, видел, как машина упала в воду после того, как я вышла? Тогда Пак Чэхо мог бы быть единственным свидетелем преступления.

Однако полиция утверждала, что в ту ночь на территорию водохранилища въехал лишь автомобиль мужа.

Да, той ночью водохранилище было необычайно тихим. Ни звуков насекомых, ни признаков животных – полная тишина. Я ощущала извращенное чувство единства, словно в этом месте существовали только мы вдвоем.

Я открыла папку «Вождение» в фотоальбоме на компьютере мужа. Внутри оказалось множество фотографий, сделанных в те времена, когда он учил меня водить. На них тот сидел на водительском месте, отодвинув сиденье как можно дальше, а я – у него на коленях. Так мы практиковались на пустыре. Я невольно улыбнулась.

«В те времена было так хорошо…»

Сейчас все изменилось, но воспоминания о тех днях и местах были мне дороги. Наши отношения с мужем не всегда были адом. Во времена конфетно-букетного периода оба старались казаться лучше, чем были на самом деле, и это делало нас прекрасной парой. В автобусе или метро муж всегда уступал мне место, но я заставляла его сесть и с удовольствием смотрела на его макушку. Из-за разницы в росте мне редко удавалось ее увидеть, и это было для меня настоящим открытием. Когда я была влюблена в него, могла найти среди толпы в вагоне метро и даже среди похожих по телосложению и внешности. Я всегда узнавала его, даже издалека, ведь муж постоянно был у меня на уме. В те времена встреча с таким человеком, как Ким Юнбом, казалась настоящей удачей и счастьем.

Наши отношения начали портиться во время подготовки к свадьбе. Муж стремился сделать все как у других, хотя это было ему не по силам. А у меня даже не было родственников или друзей, которых можно было бы пригласить. Да и у него с этим тоже было непросто, но тот настойчиво собирал людей и даже организовал традиционный обряд пхебэк[2]. Я никогда не забуду выражения лиц его родственников во время церемонии. Они смотрели так, словно спрашивали: «Почему мы здесь?» Мы неловко приняли от них каштаны и финики. Муж ради фотографий взял меня на руки, притворяясь, что мы счастливы. Он громко смеялся и старался казаться естественным, но на самом деле все было не так. Другим наша свадьба могла бы казаться обычной, но нам она была не по карману, и гости осуждали нас, считая это показухой.

Когда я выражала несогласие с решениями мужа по подготовке к свадьбе, он всегда повторял одно и то же: «Ты меня не уважаешь, потому что у меня нет родителей?» Эти слова, словно обладая магической силой, заставляли подчиняться. Когда возникли разногласия по поводу приданого и свадебных покупок, муж поднял руку, угрожая мне. Я понимала, что он хотел ударить, но старалась обмануть себя: «Он просто сильно рассердился. Это просто была ошибка. Каждый может так поступить в гневе. Ведь он в итоге не ударил меня. Я действительно была слишком резка».

В тот момент признать, что муж пытался меня ударить, казалось бессмысленным. Было так много дел при подготовке к свадьбе, и размышления об этом не принесли бы пользы. Свадьба была уже совсем близко. Тогда я не знала, что буду жалеть о том, что не прекратила подготовку к ней.

Если бы я тогда отказалась от свадьбы, могла бы с теплом вспоминать фотографии из папки «Вождение». Но теперь снимки вызывали у меня совсем другие чувства. «Вождение» стало символом решения, которое помогло мне избавиться от мужа.

Муж, выпив мой детокс-сок со снотворным, быстро заснул. Я отодвинула сиденье водителя и устроилась в узком пространстве между его ног, чтобы вести машину от дома мамы до водохранилища Кисан. Хрупкое телосложение помогло мне разместиться там. Доехав до места назначения, я припарковала машину там, где редко появлялся смотритель. Затем вернула сиденье на место, положила руку мужа на рычаг переключения передач и перевела его в режим движения.

Машина двигалась медленно, секунд десять. В тот момент казалось, что ее ведет моя ненависть. Мне было все равно, если меня обвинят в преступлении. Единственное, что имело значение, – то, что муж исчезнет из этого мира.

Когда машина начала тонуть, я отправилась пешком по обочине до дома мамы. Мне предстояло пройти около шести километров. Я рассчитывала успеть до одиннадцати вечера, полагая, что Пак Чэхо к тому времени уже приедет и заявит в полицию. Но идти быстро с тяжелым животом по обрывистой дороге было крайне трудно. Когда я, наконец, добралась до дома мамы чуть позже одиннадцати, племянник Чонмин и мама уже спали. Я отмыла в душе свое промокшее от пота тело и легла рядом с ней. Ночь прошла беспокойно: я испытывала радость от того, что наконец-то справилась с этим делом, и отвращение к себе за то, как сложилась моя жизнь.

Я ощущала, как ребенок шевелится внутри. Мой вес уже увеличился на два килограмма, и, хоть это и не сильно ограничивало мои движения, живот становился все тяжелее. Я осознавала всю ответственность за эту маленькую жизнь, которая полностью зависела от меня. Однако сомневалась, что такие чувства – именно тот материнский инстинкт, которого ожидал от меня муж. Будет ли ребенок на моей стороне, когда вырастет? Я думала не столько о том, что обязана любить его, сколько о том, что он должен любить меня. Ведь я эгоистична.

Когда ребенок вырастет, я собиралась рассказать ему о папе. Мечтала показать красивые фотографии из папки на компьютере и сказать: «Вот так мама и папа любили друг друга, и у них появился ты». Я хотела, чтобы мир, который он увидит, был немного другим, чем мир, в котором жила я.

Но удалила папку «Вождение» с компьютера мужа. Эти фотографии никто не должен был видеть. Ведь они могли стать доказательством слов Пак Чэхо вне зависимости от того, был он свидетелем преступления или нет.

Чжуран

Муж меня не заметил. Когда он вошел, я невольно опустила голову и напряглась, но тот прошел мимо, уверенно направляясь к Санын. Я сидела в углу «Старбакса» и наблюдала за ними, но не слышала их разговора. Вечером в кофейне было шумно: рядом с моим столиком сидела компания громких мужчин, которые общались так, словно старались заглушить все вокруг. С одной стороны, они служили перегородкой между мужем и мной, с другой – создавали помехи.

Сквозь толпу я пыталась уловить выражения лиц Санын и мужа. Иногда мимика рассказывает больше, чем слова. Меня сильнее интересовало, с каким выражением муж будет общаться, чем то, о чем они будут говорить.

Я попросила Санын сообщить мне место и время их встречи.

Ее ответ был сухим и безэмоциональным: «20 часов, „Старбакс“ на перекрестке Пупхён».

Считала ли она меня своим союзником? Или, наоборот, хотела уничтожить?

Санын внимательно слушала мужа. На ее лице не было ни улыбки, ни теплоты. Эмоции мужа сменялись: то он был ласков с ней, то вежлив, то насмешлив. Спустя некоторое время, прежде сохранявшая спокойствие Санын внезапно встала, явно рассердившись. Заметив ее гнев, муж улыбнулся, и эта улыбка ранила меня до глубины души.

Я слишком хорошо знала ее. Он всегда так улыбался, когда я говорила что-то неудобное. Улыбка… Если подумать, он улыбался всегда. И мне, и пациентам в больнице, коллегам, друзьям. Но никогда не смеялся от души. Возможно, поэтому я так старалась рассмешить его, натыкаясь на углы мебели или падая, как нелепый комик. Но он не умел смеяться громко. На его лице всегда была лишь эта улыбка.

Улыбка, которую тот сейчас демонстрировал, казалась насмешливой и презрительной по отношению к Санын, но на самом деле скрывала его истинные чувства. Он словно носил маску, называемую улыбкой. Я сразу поняла, что она означала.

Санын в гневе стремительно вышла из кофейни. Казалось, муж сказал ей что-то крайне неприятное. Он остался сидеть у окна, допивая напиток. Видеть его в одиночестве было тяжелее, чем наблюдать за ним, носившим маску перед Санын. Как только муж понял, что остался один, маска исчезла и улыбка уступила место презрению. С плотно сжатыми губами и широко раскрытыми глазами он выглядел разъяренным. Его лицо исказилось в гримасе, как будто он готовился выплеснуть свою ярость.

Я никогда не видела такого выражения на лице мужа. Тот никогда не показывал мне его.

Муж сидел в одиночестве около десяти минут, словно собираясь с мыслями. Как только он допил напиток и вышел, мне понадобилось столько же времени, чтобы разобраться в мыслях. Кто тот мужчина, с которым я жила? И кто я рядом с ним?

Он всегда казался мне хорошим человеком. Нет, он был хорошим мужем. Я думала, что благодаря его поддержке моя жизнь стала благополучной. Но, возможно, он изолировал меня и загнал в рамки, чтобы я довольствовалась лишь тем, что находится внутри них. Муж всегда поощрял мои хобби, но, когда я заговорила о поступлении в аспирантуру, он мягко дал понять, что это нежелательно, и заставил меня отказаться от этой идеи. Он утверждал, что это мой выбор, но одновременно давал понять, что любые проблемы в семье из-за моего поступления будут моей виной.

Муж всегда предлагал мне роли, которые я должна была исполнять. Сначала он дал мне роль милой студентки, затем – идеальной жены и матери. И постоянно подбадривал меня, чтобы я справлялась с этими ролями как можно лучше. Когда мне было трудно ухаживать за новорожденным Сынчжэ, знакомые порекомендовали хорошую домработницу, но, из-за того что муж не хотел видеть посторонних в нашем доме, мне пришлось взять все домашние дела на себя. Я страдала от лишнего веса, плохого здоровья и послеродовой депрессии, но он лишь продолжал настаивать, чтобы я исполняла свою роль. И еще…

Возможно, именно муж стал причиной того, что я начала так сильно переживать смерть сестры.

«Прости, кажется, твоя сестра умерла из-за того, что мы поехали в путешествие в Гонконг».

Его слова глубоко застряли в моем сердце, впервые породив чувство вины. Я думала, что он тоже винил себя в ее гибели, поэтому так активно помогал мне во всем. Но всякий раз, когда муж оказывался в затруднительном положении, отступал на шаг, вновь обретая хладнокровие и вид человека, который лишь оказывает поддержку. В какой-то момент его позиция изменилась с «извини» на «помогу, если попросишь». Так смерть сестры стала моей личной проблемой. Когда я падала в бездну своих чувств, барахтаясь и прося о помощи, он всегда был рядом, будто ждал этого момента. Только он мог быть в этой позиции. Муж изолировал меня от других людей, чтобы быть единственным, кто слышит мои мольбы.

Я завела машину, припаркованную на общественной стоянке, но не сразу ввела пункт назначения в навигатор. Я колебалась, не зная, куда ехать. Подумала, что можно к маме в Инчхон, но знала, что меня там ждут лишь бесконечные вопросы. Поэтому я по привычке направилась к нашему дому в Пхангё. Меня охватило отчаяние, что, как бы ни сложились обстоятельства, возвращаться мне все равно придется туда.

Когда я приехала домой, муж уже сходил в душ и теперь сидел на диване, погрузившись в просмотр телевизора. Это была спокойная, привычная картина. Он совсем не походил на человека, который недавно встречался с женщиной, подозревающей его в убийстве. Кто же он на самом деле?

– Где ты была? Даже не предупредила…

– Хм… Как думаешь, где я могла быть?

Муж взглянул на меня и убавил громкость телевизора.

– Что-то опять случилось? В церковь, что ли, ездила?

– Ну… Может, я и вправду в церкви была.

Тот, казалось, не проявил особого интереса к моему поведению. Он снова увеличил громкость и отвел взгляд, но по привычке похвалил:

– Молодец, что съездила. Свояченица наверняка слышит твои молитвы.

Его слова вызвали у меня саркастическую усмешку. Он снова свел все к смерти сестры.

Я бросила сумку в гостиной и вышла во двор. Взяла лопату из сарая, сняла туфли на каблуках и забралась в цветник. На черном небе ярко сияла полная луна.

Я своими руками уничтожала герани, тюльпаны и маргаритки. Каждым взмахом лопаты беспощадно срезала красные и желтые лепестки, которые падали на землю. Больше я не видела в них красоты. Не заботясь об их былом очаровании, продолжала раскапывать клумбы.

Я искала тело. Тело Сумин. Но сколько бы ни копала, оно не появлялось. Я лишь находила все больше земли, и так снова и снова. Одержимая идеей найти тело, я продолжала рыть без остановки.

В какой-то момент я поняла, что муж стоит сзади. Без эмоций он отобрал у меня лопату. Его сильная хватка на моем запястье дала понять, что у меня нет сил сопротивляться. Он с силой бросил лопату на землю и попытался вытащить меня из цветника. Я была слишком слаба, чтобы противостоять ему.

– Отпусти меня!

– Что ты творишь? Мы же договорились, что в этом году ты стойко выдержишь апрель. Что это за выходки?

– Я думала, что ты посадил здесь цветы. Но что ты на самом деле здесь закопал?

Муж крепко обнял меня.

– Дорогая, прекрати. Пожалуйста, не надо так. Мне тоже тяжело.

– Тяжело тебе? Неужели? Тогда мог бы попросить у меня помощи. Но ты считал меня посмешищем. Я не твоя прислуга, чтобы только и делать, что угождать тебе.

– Разве я называл тебя прислугой? Давай просто переживем этот год. Я никогда не предъявлял тебе претензий. Я понимал твою грусть из-за сестры и поддерживал тебя!

– Зачем ты опять приплетаешь мою сестру? Я говорю о девушке, которую ты убил!

Муж отпустил меня и резко ударил по щеке. Это произошло так быстро, что мы оба остолбенели. Меня поразила не столько сама пощечина, сколько сила гнева, вложенная в его руку. Но разве не я должна была гневаться?

– Приди в себя. У тебя паранойя. Смерть твоей сестры – не моя вина. Никто не виноват. Она просто оказалась не в том месте и не в то время!

– А-а-а! – закричала я, пытаясь заглушить его слова.

Муж тряс меня за плечи, пытаясь успокоить, но мне было уже наплевать на приличия. Я продолжала кричать. Даже если бы он снова ударил меня, не собиралась останавливаться. Если бы я не закричала, подавленные стоны внутри разорвали бы меня.

Бах! Бах! Бах!

Кто-то отчаянно стучал в дверь. Затем раздался громкий звонок. Перед дверью стояла наша соседка Ку Ынха. Муж, сдержав гнев и восстановив спокойное выражение лица, направился к двери. Я обессилено опустилась на землю. В этот момент я встретилась взглядом с Мирён, которая стояла на балконе второго этажа соседнего дома. Она подняла телефон и указала на него пальцем.

– Я позвонила в полицию, но вынуждена вмешаться, потому что не знаю, когда они приедут.

– Прошу прощения за шум, – извинился муж перед Ынхой, склонив голову.

– Дело вовсе не в шуме. Вы подняли руку на жену. Я позвонила в полицию не из-за шума, а из-за насилия!

– Как вы знаете, моя жена нездорова.

Муж пытался убедить соседку, что я не в своем уме.

– Вы уже говорили об этом. Я понимаю, что состояние вашей супруги оставляет желать лучшего, и мне очень жаль это слышать. Но вы просили присмотреть за женой, которая не совсем в своем уме, а теперь сами же ее избиваете! Вы должны заботиться о ней, а не бить!

– Извините. Ее состояние ухудшается, и я просто не знаю, что делать… Простите меня.

Муж склонил голову перед соседкой. Она сказала, что я «не совсем в своем уме». О какой заботе он ее просил? Кажется, я наконец-то понимаю, почему Мирён и Ынха смотрели на меня такими жалостливыми глазами.

Я просила ее показать записи с камер наблюдения, чтобы найти того, кто якобы выбросил мусор. Теперь мне стало ясно, почему Ынха и Мирён считали меня ненормальной. К тому же, если муж просил их присматривать за мной… За психически больной…

Неужели и Сынчжэ считает меня ненормальной? Может быть, он отдаляется не из-за подросткового возраста, а потому что ему стыдно за мать с психическим расстройством… Одно только это предположение могло глубоко ранить его, и эта мысль была невыносимой. Внезапно мне показалось странным, что сын был так тих все это время. Даже соседка услышала мои крики и прибежала, а он сохранял полное молчание.

– Сынчжэ, Сынчжэ!

Я собралась с чувствами и постучала в дверь его комнаты на втором этаже. Изнутри не доносилось ни звука.

– Сынчжэ, можно я войду?

Ответа опять не последовало. Я все еще не знала, как объяснить ребенку эту ситуацию, но должна была сделать все возможное, чтобы облегчить его состояние. Я обязана была сказать ему, что мама не сошла с ума, и крепко обнять.

Осторожно открыв дверь, вошла в комнату. Сынчжэ не было. Ни в комнате, ни в шкафу, ни под кроватью – он исчез. Обошла кабинет мужа, ванную, кладовку, но его нигде не оказалось. Я хотела ему позвонить, но от волнения вдруг забыла, как пользоваться телефоном. Спокойно. Спокойно. Я снова включила телефон и нажала на фото Сынчжэ в последних вызовах, но его телефон был выключен.

Когда муж ударил меня по щеке, а я закричала, Сынчжэ исчез. И я, как ни странно, забыла о недавней ссоре и о том, что он меня ударил, и снова обратилась к мужу за помощью. В отчаянии я осознала, что больше не к кому обратиться.

– Дорогой, Сынчжэ пропал. Он исчез!

Я схватила его за руку, умоляя о помощи, но тот лишь усмехнулся. Была ли это улыбка победителя, что смотрит на побежденного, или презрительная усмешка?

– Вот видишь, из-за тебя снова этот хаос! – Муж грубо стряхнул мою руку. – Не волнуйся. Я найду его, а ты успокойся! Пожалуйста!

Супруг ушел искать Сынчжэ, оставив меня одну. Я села на диван и стала ждать. Опять беспомощно ждала мужа, мучаясь чувством вины за то, что Сынчжэ ушел из-за меня.

Полиция приехала через тридцать минут после того, как Ынха и Мирён их вызвали. Я схватила полицейских и начала умолять помочь найти Сынчжэ, который не вернулся даже после полуночи.

– Значит, пока вы с мужем ссорились, ребенок исчез?

Полиция спокойно отреагировала и просмотрела записи с камеры наблюдения. На видео было видно, как Сынчжэ с рюкзаком на плечах тихо выходит из дома, пока мы с мужем яростно ссоримся. Он сам решил уйти, отключить телефон и избежать родительской ссоры. Сынчжэ не похитили, и тот не находился в опасности, требующей полицейского вмешательства. Это был очевидный случай подросткового побега.

– Позвоните туда, куда ребенок мог бы пойти в это время: друзьям, или, может, в его любимый компьютерный клуб… Если до завтра не найдете, тогда снова свяжитесь с нами.

Полиция, прибывшая по делу о домашнем насилии, была удивлена, когда все обернулось побегом ребенка. Однако они не считали это серьезной проблемой, проявили формальное беспокойство, дали пару советов и уехали. Возмущенная их отношением, я начала обзванивать все места, куда мог бы пойти Сынчжэ, несмотря на поздний час. Вежливость и забота о чужих обстоятельствах потеряли всякое значение. Главным было увидеть сына живым и невредимым. Муж пытался остановить меня. Неужели он, как и раньше, считал побег Сынчжэ обычным делом для мальчика и собирался говорить всем о «сумасшедшей матери» и ее безумных поступках?

– Успокойся. Да куда он может пойти? Подождем, и вернется.

Знал ли муж, как живут сбежавшие из дома? Понимал ли, что они питаются чипсами и печеньем из морозильника, а еще вступают в интимные связи за деньги, чтобы заработать на еду? Если бы он знал это, мог бы так легкомысленно относиться к побегу собственного сына? Или он и вправду пренебрежительно относился к таким вещам, поэтому сам вступил в связь с молодой девушкой и убил ее. А затем закопал тело в цветнике.

Муж достал из кармана сигарету и, не задумываясь, закурил. Привычка, от которой отказался пять лет назад, неожиданно вернулась. Казалось, будто он и не прекращал курить – так естественно затянулся прямо в доме. У меня не было сил комментировать его поведение. Сделав глубокую затяжку и выпустив густой дым, муж внезапно замер – телефон громко зазвонил.

– Что? Сынчжэ у вас?

Я вскочила и выхватила телефон из рук мужа.

– Да, он здесь. Не волнуйся. Он попросил не говорить вам, поэтому раньше я сказала, что он не приходил. Просто боялась, что вы будете волноваться, и поэтому звоню с опозданием, – раздался голос свекрови.

– Сынчжэ у вас дома? Как он? С ним все в порядке?

– Да, все хорошо. Не волнуйся. Он приехал на автобусе, выглядел очень бледным. Вы что, поссорились? Кажется, у него простуда, я дала ему лекарство. А что насчет школы завтра? Нам, наверное, надо его отвезти. К которому часу?

– Нет, мы сейчас приедем. Извините нас.

– Не надо, посмотри на часы. Его отцу завтра на работу, он будет уставшим. Пусть Сынчжэ просто останется у нас на ночь, так что не переживайте и ложитесь спать, хорошо?

Муж, слушавший разговор, выхватил телефон.

– Я сейчас приеду. Если оставить все как есть, это плохо скажется на поведении сына, – сказал он, повесил трубку и начал собираться. – А ты оставайся дома. Я его привезу.

Несмотря на протесты мужа, я надела куртку и приготовилась ехать вместе.

– Побудь дома, тебе необязательно ехать. Просто останься дома, – муж снова преградил мне путь.

– Тогда езжай один на своей машине, а я поеду на своей.

Муж стоял неподвижно, пристально глядя на меня и пытался показать, что может меня подчинить лишь одним взглядом.

Я оттолкнула его и завела свой «Вольво», припаркованный у ворот. Пока вводила адрес свекрови в навигатор, его машина выехала из гаража и проехала мимо. Мне было страшно и одиноко. Но, крепко сжав руль, я нажала на педаль газа и тронулась. Я решила, что заберу Сынчжэ и привезу его на своей машине.

Квартира свекров казалась слишком большой для двух пожилых людей. Почти двести квадратных метров включали четыре комнаты, каждая с кладовкой и балконом. Одна из них была отведена под комнату для Сынчжэ. В ней стояли кровать, письменный стол и аккуратно сложенные в шкафу вещи, которые свекровь покупала для него. Любовь свекров к единственному внуку была особенной. Однако сама идея существования этой комнаты всегда вызывала у меня неприязнь.

Припарковавшись на подземной стоянке, я позвонила в домофон, но долго не получала ответа. Хоть свекры были дома, дверь открыли не сразу. Только со второго звонка дверь в лобби тихо скрипнула, я вошла в лифт и нажала кнопку двадцать первого этажа. Лифт поднимался медленно, а напряжение внутри меня только нарастало. Я стояла там одна, беззащитная.

Выйдя из лифта, я подошла к массивной двери. Как только позвонила, дверь открылась, и передо мной предстала свекровь с холодным взглядом.

– Ну и зачем приехала?

Ее прохладный прием заставил почувствовать себя незваной гостьей. Я последовала за ней по коридору в гостиную, где на черном диване уже сидели муж и свекор. Свекор даже не взглянул на меня. От его равнодушия перехватило дыхание, и я почувствовала, как подгибаются колени.

Свекровь больше ничего не спросила. Я стояла, глядя на эту семью, и вдруг осознала, что не была частью их мира. Смешно, но в этой ситуации по привычке направилась на кухню. Привычка готовить что-то для них привела меня туда, но я не знала, что делать, и растерялась.

– Не нужно. Что ты собралась делать в такой поздний час?

– Где Сынчжэ?

– Он спит. Пусть останется здесь на ночь, уже поздно. Ты тоже можешь остаться.

Слова свекрови окончательно утвердили меня в роли незваной гостьи. Я решила не тянуть и забрать Сынчжэ.

– Я заберу его. Он в своей комнате, да?

– Ох, какая ты упрямая. Сегодня ты странно себя ведешь, – сказала свекровь, взглянув на мои ноги.

Я была босиком, без тапочек, а ноги были испачканы землей. Я совсем забыла, что залезала в цветник и приехала прямо оттуда. На мраморном полу виднелись следы грязи. Свекровь смотрела на мои грязные ноги с отвращением, как будто это было что-то ужасное.

– Ох, извините.

Я схватила беспроводной пылесос из угла гостиной.

– Стой, неприлично включать пылесос в такое время!

Смутившись, я вытерла ноги салфеткой, на что свекровь лишь поморщилась. Почувствовав себя еще более неловко, я почти побежала к комнате, где должен был быть Сынчжэ. Резко открыв дверь, я увидела, что он лежал, свернувшись калачиком и укрывшись одеялом с головой. Я включила свет, и сын зашевелился под одеялом.

– Сынчжэ, поехали со мной домой.

Я положила руку на одеяло, пытаясь уговорить его. Я ждала ответа, но он продолжал молчать, словно был слишком зол, чтобы говорить.

– Прости меня, ладно? Ну же, посмотри на меня.

Я попыталась откинуть одеяло, но он крепко зажал его. Смешанные чувства горечи и вины вызвали у меня слезы. Я обняла его прямо через одеяло. Даже если он отвергнет меня, я не смогу отвернуться от него.

Одеяло приподнималось и опускалось. Сынчжэ тихо плакал. Звук его всхлипов разрывал мне сердце. Мысли о горе и разочарованиях, которые ему предстоит пережить по мере взросления, приносили мне невыносимую боль. Но сейчас сын грустил из-за меня.

– Мне правда очень жаль. Сынок, прости меня.

Мои глаза наполнились слезами, и все вокруг стало казаться искаженным. Я увидела нечто странное перед собой. Смахнув слезы и потерев глаза, попыталась разглядеть этот предмет. За стеклянной дверью на балконе его контуры становились все отчетливее.

Это была рыболовная сумка черного цвета с серебристыми полосками. Она выглядела точь-в-точь как та, что я видела в кабинете мужа и которую мне передал Ким Юнбом. Ее дизайн полностью совпадал с изображением в брошюре, которую показала Санын во время визита к ней.

Я встала и направилась к балкону. Открыв дверь, почувствовала холод ночи. Сумка длиной явно больше метра была в ужасном состоянии – ткань внутри была вся порвана. Она выглядела старой и изношенной, как будто ее использовали много раз, и все еще была влажной.

– Что здесь делает эта сумка?

Повторяя вопрос, я стояла на балконе. В этот момент вошел муж, взглянул на меня и вздохнул. Следом вошла свекровь, ее лицо выражало крайнее удивление. Она смотрела на меня, словно я сошла с ума: ведь я пошла успокаивать ребенка, а оказалась на балконе.

Муж откинул одеяло и поднял Сынчжэ. Я увидела, что его глаза сильно опухли.

– Пора домой. Поехали со мной.

Ребенок, всхлипывая, молча кивнул. Свекровь собрала его сумку и вещи, передала мужу. Затем открыла балконную дверь, вышла и погладила меня по щеке.

– Давай начнем лечение, ладно? Сходи в больницу, проконсультируйся. Ничего страшного. Вот зачем нужен муж-врач? Именно для таких случаев. Чэхо сказал, что у него есть знакомый известный психиатр. Ох, надо обязательно лечиться.

Свекровь взяла меня за руку и завела в комнату. Ее слова и то, что муж увел Сынчжэ, меня особо не волновали. Все мысли были сосредоточены на рыболовной сумке на балконе.

Тело, найденное в цветнике. Рыболовная сумка, оставленная Ким Юнбомом. Я снова вспомнила тот день. В ночь 9 апреля муж дал мне травяной чай и настаивал, чтобы я поскорее легла спать. Зловоние в цветнике исчезло после того дня. Пропавшее тело. Рыболовная сумка, которую пришлось стирать и сушить несколько раз.

В ту ночь муж не пошел на встречу с Ким Юнбомом к водохранилищу, но и дома его не было. Он уложил меня и Сынчжэ спать, а затем вынес тело из цветника, спрятав его в рыболовную сумку. После этого он передал ее родителям, и свекровь каждый день стирала и сушила ее. Неужели он и вправду убил ту девушку? И его семья помогала скрыть убийство от меня и маленького Сынчжэ, которым нельзя доверять?

Тогда они мне больше не семья. Они всего лишь грязная и отвратительная шайка преступников.

Я ехала одна на своем оранжевом «Вольво», но на этот раз не блуждала, как раньше. Дорога тянулась передо мной. Я точно знала, куда должна ехать. Мы с Сынчжэ должны убежать из этого грязного места.

Глава 11

21 апреля 2016 года, четверг

Санын

Произошло то, что должно было случиться. Возможно, это и было то самое воздаяние, о котором всегда говорил муж. Мне позвонил следователь Юн Чхангын и попросил явиться в полицейский участок по делу мужа. После звонка я вспомнила подозрительный взгляд Пак Чэхо. Может, тот сообщил в полицию? Теперь они рассматривают меня как главную подозреваемую?

Когда я открыла дверь в отдел убийств № 3, мне показалось, что все разом уставились на меня. Я собрала волю в кулак, чтобы не сломаться под их взглядами, и подошла к столу следователя Юн Чхангына. Он погрузился в кучу документов и изучал какую-то папку, почти уткнувшись в нее лицом. В его глазах не было ни малейшего признака долга перед обществом – только личное удовольствие от расследования.

– Ах, вы уже здесь. Присаживайтесь.

Как только я села, Юн Чхангын начал суетливо двигаться. Он что-то распечатал, затем протер стол салфеткой и даже налил мне зеленого чая в бумажный стаканчик. Казалось, он не считал меня подозреваемой. И когда я немного успокоилась, следователь поставил передо мной коробку с листом бумаги на крышке.

– Что это?

– Личные вещи Ким Юнбома. Мы нашли их на месте происшествия. Возвращаем после завершения расследования.

Я открыла коробку, которую протянул полицейский. Внутри были ручка и блокнот мужа, одежда, кошелек, телефон и другие личные вещи.

– Почему вы возвращаете это только сейчас?

Ответ на этот вопрос был написан на листе, лежавшем на коробке.

– Мы вызвали вас, чтобы сообщить о результатах расследования. Мы тщательно изучили улики, опросили его знакомых и внимательно проверили результаты вскрытия, но не нашли никаких признаков насильственной смерти. Мы установили, что ваш муж принял снотворное, которое мы нашли у вас дома. Дело закрыто как самоубийство. Возвращаем вам его личные вещи, которые не отдавали из-за расследования, и надеемся на ваше понимание. К сожалению, телефон и записная книжка сильно пострадали от воды…

Записная книжка мужа в пластиковом пакете выглядела как кучка разорванных листов бумаги. Следователь открыл ящик стола и протянул мне маленький USB-накопитель.

– Здесь данные с его телефона. Полагаю, что для близких могут быть важны фотографии и сообщения.

По словам следователя, дело мужа закрыто как самоубийство. Он вызвал меня не как подозреваемую, а как родственницу умершего. Неужели Пак Чэхо не рассказал ему того, что говорил мне? Или рассказал, но дело все равно решили закрыть? Для меня это было одновременно хорошей и плохой новостью. Я избежала участи рожать ребенка в тюрьме, но это означало, что выплаты по страховке мужа не будет.

К сожалению, «воздаяние по заслугам», о котором говорил муж, обошло меня стороной. Хотя, с моей точки зрения, справедливость все же восторжествовала: тот, кто применял насилие, в конце концов сам стал его жертвой.

Юн Чхангын проводил меня до лобби полицейского участка и поймал такси. Как только я села в машину, то сбросила маску слабой родственницы покойного. Таксист, заметив, что меня провожал полицейский, пытался завязать разговор.

– Знаете, лучше реже бывать в полиции… Удивительно, но ко мне часто садятся пассажиры, которые едут в участок. Когда спрашиваю зачем, обычно оказывается, что из-за ДТП или чего-то подобного.

Таксист украдкой посмотрел на меня в зеркало заднего вида и осторожно спросил:

– Вы тоже из-за ДТП?

Я нахмурилась и не ответила. У меня не было ни сил, ни желания реагировать на его любопытство.

– Вы, кажется, плохо себя чувствуете.

Увидев мое хмурое лицо, таксист сам сделал вывод о моем состоянии, что было весьма нетактично. По радио шел аудиоспектакль с выразительными голосами актеров, а он продолжал болтать.

– Знаете, когда работаешь таксистом, встречаешь самых разных людей. Кого только ни видел: и тех, кто идет в участок, и тех, кто выходит оттуда, и тех, кто убегает от полиции. Возил и знаменитостей, и людей, которые плачут, и тех, кого тошнит…

Таксист посигналил машине, которая пыталась вклиниться в поток, и вплотную приблизился к впереди едущему автомобилю.

– Но самое удивительное – это когда случайно подбираешь знакомого. Лет десять назад я работал в компании по изготовлению баннеров. И недавно ко мне сел в машину один из тех, с кем я там дружил. Причем не на заднее сиденье, а спереди…

Болтовня таксиста, которую я слушала вполуха, вдруг заставила меня насторожиться.

– Случайно…

Я вспомнила, что муж постоянно расспрашивал друзей Сумин о ее родном городе и знакомых. А что, если Сумин и Пак Чэхо познакомились не через приложение, а встретились случайно? Будучи врачом, Пак Чэхо наверняка часто встречает девушек возраста Сумин. Может, она была его пациенткой? Если их встреча была случайной, то на ее телефоне могло не остаться никаких следов общения с ним.

Может быть, именно поэтому муж пытался собрать информацию о перемещениях Сумин и Пак Чэхо, чтобы сопоставить их. Если Сумин и вправду была пациенткой Пак Чэхо, то, посещая клинику, муж мог это заметить и использовать для шантажа. Но, в отличие от него, я не могла просто зайти в клинику и получить доступ к медицинским записям. Мне было сложно представить, как узнать и доказать, что Пак Чэхо и Ли Сумин были знакомы. Я не была полицейским и не могла просматривать медицинские документы.

Снова обращаться к друзьям Сумин и расспрашивать о ее перемещениях было бы непросто, как и говорить об этом с ее отцом, который никогда не проявлял к ней интереса.

Добравшись до дома, я вставила полученный от следователя USB – накопитель в ноутбук. В папке были заметки и фотографии с телефона мужа. Заметки оказались ничем не примечательными: суммы, потраченные на обед, кто его оскорбил и кто вел себя грубо. Я быстро пролистала их и открыла папку с фотографиями. На снимках были лекарства, аптеки и больницы – все, что связано с работой. Было видно, что муж вел скучную жизнь: ничего, кроме рабочих моментов. Однако среди всех этих фотографий были размытые кадры, которые резко выделялись на фоне остальных.

Фотографии было сделаны плохо. Казалось, это либо снимки модельного дома или декораций для фильма. Просматривая изображения гостиной, я остановилась на последнем. На нем была женщина, закрывающая лицо руками. Она явно не хотела, чтобы ее фотографировали. Несмотря на размытые детали, я смогла ее узнать. Это была Ким Чжуран. Похоже, муж отчаянно пытался сфотографировать ее дом. Но в пейзаже за окном было что-то подозрительно знакомое.

Я вспомнила, что видела похожий дом на фотографиях в телефоне Сумин. Впервые увидев эти снимки, предположила, что она из богатой семьи. Однако адрес и ракурс съемки заставили меня усомниться в том, что это ее дом. Поэтому я решила, что это, вероятно, снимки из модельного дома или мебельного магазина, и не придала этому большого значения.

Я достала телефон Сумин и начала просматривать фотоальбом. Сотни селфи. Среди снимков не было ни одного, на котором она была бы на фоне своего настоящего дома. Большинство фотографий были сделаны в модных кофейнях или красивых интерьерах. Фотографии в ее альбоме не отражали реальность: это был мир, о котором она мечтала.

Сумин была в доме Пак Чэхо. Фотографии ясно указывали на это, хотя причины ее визита оставались загадкой. Я начала изучать названия файлов фотографий на телефоне: IMG_20160322_220551, IMG_20160323_230057.

Это были последние фотографии Сумин. Вспомнились слова ее друзей о том, что девушка исчезла 20 марта. Значит, как минимум до 23 марта та была в доме Пак Чэхо. Но как же Ким Чжуран? Неужели она ничего не знала о девушке? Мог ли Пак Чэхо привести ее домой без ведома Ким Чжуран? И на целых несколько дней!

Возможно, муж сделал фотографии в отчаянной попытке получить деньги от Пак Чэхо. Он знал, где были сделаны последние снимки Сумин. Я поначалу не нашла никаких зацепок в ее последних фотографиях, но теперь все стало очевидно: это было личное пространство, известное только Пак Чэхо и Ким Чжуран.

Еще несколько часов назад я злилась, что Пак Чэхо догадался о моем преступлении, но теперь я поймала его. У меня появился еще один шанс восстановить справедливость. Настал момент воздать ему по заслугам.

Чжуран

Я смотрела в окно на ряды жилых зданий с сотнями окон. Мне стало интересно, имеют ли люди за этими окнами такие же проблемы, как я.

– Вы говорите, что слышали треск и шум воды, верно? – спросила врач в белой рубашке и бежевом кардигане, внимательно глядя на меня.

Психиатр Ким Сонок тепло и понимающе улыбалась.

– Что это были за звуки? Они вас напугали?

– Да, они меня пугали, потому что я не знала, откуда они раздавались.

– А тело в цветнике? Вы думали, что звуки связаны с ним?

Я покачала головой:

– Нет, звуки появлялись сами по себе и мучили меня.

– А сейчас? Вы все еще слышите звуки и думаете, что под цветником зарыто тело?

Врач, женщина за пятьдесят с мягкими, округлыми чертами лица, излучала спокойствие и опыт, соответствующие ее возрасту. Она была старшей коллегой моего мужа.

– Нет, сейчас нет.

Я не доверяла ей и отвечала неохотно. По настоятельной просьбе свекрови я решила какое-то время ходить на консультации. Для свекров и мужа я была человеком, нуждающимся в лечении. Врач тоже задавала вопросы с позиции мужа. Она пыталась найти проблему и вылечить меня на основе его информации.

– Почему же только вы слышали эти звуки?

– Даже не знаю…

Если бы я рассказала правду, свекры и муж наверняка посчитали бы меня еще более сумасшедшей. Я хотела уйти из дома, но не могла оставить Сынчжэ. Развод тоже был невозможен: мать с психическим диагнозом никогда не получит опеку над ребенком. Я оказалась в ловушке, расставленной мужем.

– Я слышала, что вы потеряли любимую сестру.

Я посмотрела на врача. Да, она тоже хотела услышать историю о моей сестре. Ее выражение ясно давало понять, что она уже решила, будто причиной моего состояния стала внезапная гибель сестры шестнадцать лет назад.

– Да, это так.

– Как же вам, наверное, было тяжело…

Я опустила голову. Сочувствие врача было невыносимо для меня сейчас.

– Чжуран, на самом деле я тоже потеряла ребенка пять лет назад. Ему было всего семь…

Я подняла голову и посмотрела на нее. Ее глаза блестели от слез. Это не казалось ложью, но желание поделиться своим горем, о котором я не спрашивала, показалось мне неискренним.

– После его смерти все стало противно. Нет, скорее, я возненавидела все вокруг. Каждый день, общаясь с людьми, я думала: «Пусть они все умрут». Казалось, что все издеваются надо мной и не дают спокойно жить… Даже когда кто-то приветствовал меня, мне казалось, что он насмехается. А когда кто-то проявлял доброту, я его все равно ненавидела… Пусть все умрут. Пусть все умрут…

– Я… – я с трудом начала говорить. – Я не хочу, чтобы все умирали. Я… не хочу, чтобы кто-то умер, как моя сестра.

– Конечно, у вас доброе сердце.

– Нет, я не хотела, чтобы кто-то умер, как моя сестра. Но я каждый день молилась о том, чтобы ее убийца умер мучительной смертью, разорванный на куски, захлебываясь кровью.

– Ох… да… конечно. Это вполне естественные чувства.

– Как думаете, он умер? Может, он проклинает меня там, в аду?

– Нет, Чжуран, вы же не сделали ничего плохого.

– Но я молилась о смерти убийцы… Почему мне кажется, что меня саму разрывают на куски? Доктор… Почему я должна страдать?

Я сильно зажмурилась. Грудь сдавило, и стало трудно дышать.

– Может, вы страдаете не из-за убийцы, а из-за своей сестры? Не кажется ли вам, что странные звуки в доме издает сестра?

Я покачала головой. Проблемы были не из-за сестры. Хоть я и переживала ее смерть, я никогда не считала, что моя жизнь пошла наперекосяк из-за нее. Я просто хотела жить лучше из чувства вины перед ней. Я хотела показать ей, что стала лучше… Ей…

Когда врач взяла меня за руку, тихие всхлипы вырвались наружу. Мой плач становился все громче, и я, не осознавая этого, начала бить себя в грудь и рыдать. Свекровь испуганно ворвалась в кабинет из зала ожидания. Но мне было наплевать на них обеих, на врача и свекровь. Я должна была выплеснуть все слезы, накопившиеся внутри. Они были не для моей сестры, а для молодой девушки, убитой моим мужем. Я рыдала, оплакивая ее всей душой.

– Ну вот, полегчало хоть немного? Почему-то никаких лекарств не прописали? – свекровь попыталась утешить меня, когда мы выходили из больницы. – Может, Сынчжэ останется у нас на несколько дней? Мы будем возить его в школу…

– Нет, зачем? Со мной все в порядке. Мне уже лучше, правда.

– Знаешь, почему я была против вашего брака? Твой гороскоп был слишком зловещим. Это гороскоп саморазрушения. У всех все хорошо, а ты просто уничтожаешь себя. Постарайся жить спокойно. Даже если есть проблемы, думай, что их нет, и живи тихо. Думай, что все хорошо, и тогда…

– Возьмите такси до дома, – перебила я свекровь и направилась к парковке. Мое терпение иссякло.

Дома царил беспорядок. С утра никто не помыл посуду, на мебели комьями лежала пыль, на ковре – крошки от печенья. Я оглядела пространство, которое каждый день убирала и приводила в порядок. Ухаживать за домом было моей обязанностью, и я считала, что справляюсь. Но в какой-то момент люди начали воспринимать меня как женщину, которая живет на деньги мужа и не заботится ни о чем. Они считали мои предпочтения и вкусы результатом его финансового благополучия, и никто не уважал меня. Не воспринимал всерьез.

Может, я и правда застряла в своих двадцати трех годах, как думают люди. Конечно, это не из-за смерти сестры. Не потому, что она умерла, а потому, что я спрятала голову в песок, когда столкнулась с той ситуацией. Я всегда находила способ уйти от трудностей. Даже увидев насмешку в глазах мужа, сделала вид, что ничего не замечаю, и отступила.

Муж был строгим врачом и внушал страх медсестрам. Когда новая медсестра увольнялась спустя несколько месяцев работы, я думала, что это из-за тяжелой миссии мужа по спасению людей. Я ругала медсестер за их слабость и тщеславие. Но теперь задумываюсь: возможно, они уходили не из-за тщеславия или недостатка выдержки, а из-за жестокого характера моего мужа. Когда на работе возникала проблема, он проявлял снисходительность только к тем, кто признавал свою ошибку и просил прощения. Но если кто-то пытался связать проблему с ним, упорно доказывал свою невиновность и не отступал, пока другой не признавал этого.

Муж любил рыбалку, а дома обычно проводил время за книгами или фильмами и не поддерживал тесных дружеских связей. Я думала, что это связано с его нелюдимостью, но однажды на встрече выпускников я заметила, что друзья его боятся. Он не любил встречаться с людьми, но если все же приходилось, возвращался домой пьяным. Теперь я понимаю, что его привозил не водитель, а кто-то, над кем он имел власть. Кто-то вроде Ким Юнбома.

Причина, по которой мы с мужем прожили шестнадцать лет без ссор и конфликтов, заключалась в четком распределении ролей. Он доминировал, а я воспринимала это как защиту и соглашалась с ним. Пока я изучала, какие блюда ему нравятся и старалась подстроиться под его вкусы, он убил девушку, почти что ровесницу нашего Сынчжэ.

Он не изменился. Все эти годы я видела лишь ту его сторону, которую хотела видеть. Я сама старалась не замечать его истинное лицо. Но каким же было это лицо, которого я так упорно избегала? Я вспомнила нашу первую встречу.

Когда мы познакомились, мужу было тридцать два, а мне – двадцать два. Я выглядела так молодо, что меня часто принимали за школьницу. Когда начала встречаться с ним и рассказывала друзьям о своем парне, всегда добавляла, что он настолько учтив, что я почти не чувствую разницы в возрасте. Но когда они узнавали, что мой парень – обеспеченный ординатор, на их лицах появлялось едва скрываемое презрение. Меня не особо волновали их взгляды. Люди всегда презрительно относились к тому, что я росла без отца и много где подрабатывала, чтобы оплатить учебу. Я жаждала похвалы и уважения, и тогда муж полностью удовлетворял эту потребность.

Несмотря на то что наши отношения длились больше года, мы только целовались и не переходили к более близкому контакту. Это меня беспокоило, и я первой призналась, что хочу заняться с ним любовью. Он забронировал номер в роскошном отеле в Сеуле и подарил мне кошелек «Гуччи». До момента, как мы вошли в отель, все шло по моему плану. Но когда мы впервые оказались в постели, все пошло не так, как я ожидала.

Я хотела остановиться, но муж зажал мне рот своей большой рукой и продолжал, несмотря на то что моя голова ударялась о спинку кровати. Он постоянно оглядывался, словно что-то отвлекало его. Когда он повернул меня спиной, я поняла почему. На стене висело большое зеркало, и он был поглощен своим отражением во время секса. Мне было мучительно вспоминать его искаженное гримасой лицо, когда он поднял руки и посмотрел на себя в зеркало. Я заставила себя стереть этот образ из памяти и снова начать уважать его.

– Как здорово, что ты молодая, – прошептал он мне на ухо после того, как мы закончили.

Тогда я восприняла это как комплимент и почувствовала себя польщенной. Но теперь, когда вспоминаю, эти слова кажутся мне ужасными.

Зазвонил домофон. На экране появилась соседка Ку Ынха. Пока я думала, открывать ли дверь, она громко позвала меня по имени и позвонила на мобильный. У меня не осталось выбора – я открыла ворота.

– Чжуран! Помните, вы просили меня найти одну девушку? – она почти кричала.

Я вспомнила, как недавно обсуждала с ней поиски сбежавшей Сумин.

– Я узнала на всякий случай… Ее нашли! Но это точно дочь вашей подруги? – слово «нашли» прозвучало тревожно.

– Что значит «нашли»?

– Хм… Да, именно так. Но это и в правду ее дочь?

Я замялась, услышав этот вопрос. Ее нетерпение росло, и она снова заговорила взволнованным тоном:

– В лесу близ Сувона. Говорят, тело разложилось так, что было трудно установить личность. Это ведь не дочь вашей подруги, да?

Страшная правда, которую я так боялась узнать, предстала передо мной.

– Да, это не дочь подруги. Ее искал один знакомый.

– А что это за знакомый?

– А что насчет убийцы? Его поймали?

В глубине души я надеялась, что убийцей окажется кто-то посторонний. Возможно, я все еще любила своего мужа.

– Нет. Тело сильно разложилось… Но я пришла сюда в такой спешке, потому что полиция может прийти к вам. Я сказала им, что вы искали погибшую. У меня не было выбора – дело слишком серьезное, и любая зацепка важна.

– Полиция? – в ужасе переспросила я.

– Успокойтесь, Чжуран. Девушку нашли мертвой в лесу. Сейчас главное – поймать убийцу. Ведь это вы дали мне ее фотографию и попросили найти. Чжуран… Как бы это ни было неприятно, вам нужно поговорить с полицией.

Рассуждения соседки всегда казались логичными, но мне захотелось спросить: «Смогли бы вы так поступить, если бы убийцей оказался ваш самый близкий человек?»

Когда она ушла, я достала большой чемодан и начала паковать в него самое важное. Затем набила кошелек наличными. Я не была готова к встрече полицией. Должна была сбежать. Сбежать от мужа, от полиции, от всех. Я решила думать только о себе. Как та женщина, Ли Санын.

Глава 12

22 апреля 2016 года, пятница

Санын

У мужчины на губах была сыпь. Он выглядел крепче и суровее, чем следователь, который расследовал дело мужа.

– Почему у вас был телефон той девушки?

Пока я радовалась найденным доказательствам против Пак Чэхо, следователи выяснили, что телефон Сумин был у меня.

– Если точнее, он был не у меня.

– Не надо тут каламбурить! Как он у вас оказался?

Грубый тон следователя отбил у меня всякое желание отвечать. Мужчина внезапно пришел рано утром, представился сотрудником полиции Сувона и заявил, что, если я добровольно не отдам телефон Сумин, он немедленно получит ордер на обыск и арестует меня.

– Телефон был у моего мужа.

– У покойного Ким Юнбома?

– Да.

На прошлой неделе на горе Пхальдальсан в Сувоне нашли сильно разложившееся тело девушки. Когда выяснилось, что это была Ли Сумин, ее отец и друзья указали на меня как на подозреваемую. Ее отец с самого начала меня подозревал. Сумин не появлялась на занятиях, и когда я пришла узнать о ее пропусках, он сразу понял, что я лгу. Однако решил молчать, предположив, что я могу быть связана со взысканием долгов. Когда я стала главной подозреваемой, а сигнал телефона Сумин зафиксировали неподалеку от нашего дома, полиция сразу пришла ко мне.

– Почему он был у Ким Юнбома?

– Не знаю.

– Не знаете? Тогда почему вы искали владелицу телефона и расспрашивали о ее местонахождении? У вас, видимо, были какие-то подозрения.

– Я просто думала, что смерть мужа не была самоубийством.

– Что вы имеете в виду? Не пытайтесь уйти от ответа, объясните подробно.

Я глубоко вздохнула и попыталась придать своим словам дополнительный вес:

– Незадолго до смерти мужа избили в подземной парковке старшеклассники. Поэтому я не верила, что это было самоубийство, и думала, что его убили. Я решила найти убийцу и проверила телефон, потому что мне показалось странным, что он был у моего мужа.

– Вот оно что… У Ким Юнбома раньше были такие проблемы?

– Какие именно?

– Ну, вы понимаете, проституция. Доставлял ли он вам неприятности из-за этого?

– Не думаю.

– Не думаете? Да или нет, отвечайте прямо.

– Нет.

– Точно нет? Или вы хотите, чтобы это так было?

– Но на кону честь моего мужа.

– Что? Честь?

– Я не могу об этом говорить. Он же уже умер… Я не хочу говорить о нем плохо.

Следователь глубоко вздохнул и кивком показал, что понял.

– Мы получили все материалы дела из полиции Хвасона. Если будете выдумывать или лгать, вас ждут проблемы и наказание в будущем. Речь идет не только о чести вашего мужа, но и о чести погибшей девушки. У нее тоже есть семья. Она была молода, и вся жизнь была впереди. Вы ведь тоже беременны, не так ли? Подумайте о своем ребенке и постарайтесь отвечать максимально честно. Мать должна быть справедливой, чтобы ее ребенок вырос с чувством справедливости, согласны?

Строгий, поучающий тон следователя успокоил меня. Он казался человеком, способным четко различать здравый смысл и абсурд.

– Я отказалась от близости с мужем, когда забеременела. Это наш первый ребенок за четыре года брака, и я хотела быть осторожной. Мужу было трудно смириться с этим. Однажды он сказал, что, если займется сексом с какой-нибудь другой женщиной, я не должна его осуждать.

– Понимаю. Но как вы узнали про этот телефон? Вы видели, куда его положил муж?

– После его смерти я разбирала вещи и нашла телефон в ящике. Мне показалось странным, что смартфон розовый, поэтому решила изучить его.

– Почему вы не сообщили о нападении на мужа? Судя по всему, он сильно пострадал.

– Я не знала об этом. Вахтер показал мне кадры с камеры наблюдения и рассказал о происшествии только после смерти мужа. По его словам, муж не хотел подавать заявление.

– Но почему вы не вернули телефон отцу девушки, когда встретились с ним?

– Мне кое-что показалось странным.

– Что именно?

– Когда я включила телефон, на него постоянно стали приходить сообщения от людей, разыскивающих Сумин. Но сама хозяйка телефон не искала…

Следователь пристально посмотрел на меня.

– То есть вы подозревали… Что девушка могла быть мертва, верно?

Я опустила голову и уставилась в пол.

– Да.

– Но почему? Почему вы не сообщили об этом и пытались расследовать это сами? – следователь повысил голос.

– Потому что… потому что муж мог оказаться убийцей. Что бы ни случилось, я не смогла бы донести на него. Поэтому пыталась разобраться сама. Если бы узнала что-то конкретное, тогда бы сообщила в полицию.

Все мои слова записывались. Я опустила голову, стараясь скрыть эмоции, чтобы они не попали на камеру.

– Мальчишек, которые напали на вашего мужа, поймали. Они не причастны к его смерти – у них есть алиби на тот день. Но их все равно арестуют за нападение.

– Да, спасибо.

Мой голос дрожал. Я не смогла встать сама, и следователь помог мне. Каждый раз, когда лгала, чувствовала, как ребенок внутри начинал шевелиться, словно знал правду.

Чжуран

Новость о том, что тело Сумин нашли на горе в Сувоне, потрясла меня. Я была уверена, что оно навсегда останется на дне водохранилища. Но Пак Чэхо неожиданно выбросил тело в горах, причем рядом с исторической достопримечательностью – королевским дворцом в Хвасоне, где ежедневно прогуливаются люди. По словам полиции, тело было закопано почти у подножия горы. Пак Чэхо оказался более небрежным, чем я думала. Я испугалась, что тот может слишком легко попасться полиции. Если Пак Чэхо поймают, для меня все будет кончено. Совсем недавно я нашла доказательства, которые могли бы его уличить. Сейчас только я должна была знать, что Пак Чэхо – убийца. Я надеялась, что какое-то время виновным будут считать моего мужа.

Я могла бы купить билет на самолет и сбежать далеко, но вместо этого укрылась в отеле в Инчхоне. Это напоминало детские игры в прятки: я боялась, что водящий никогда меня не найдет, поэтому далеко не убегала. Возможно, именно поэтому выбрала район Сондо в Инчхоне, где прошло мое детство и где до сих пор живет мама. От отчаяния мне ничего не пришло в голову, кроме как укрыться в знакомом месте.

Заселившись в отель, я начала беспокоиться о том, что снова разочарую Сынчжэ. Взяла телефон и написала: «Сынчжэ, поешь сам и напиши, если что-то случится. Я на несколько дней уехала к подруге отдохнуть». Потом стерла сообщение и отправила короткое: «Сынчжэ, поешь сам». Я не хотела, чтобы ребенок вникал во все, что я сейчас переживаю.

Я выключила телефон и просто лежала на кровати в номере отеля. За это время я выпила только бутылку воды, что была в комнате. Лежа без движений и бездействуя, я не могла изменить мир. Оставалось лишь терпеть медленно тянущийся ход времени. Я закрыла глаза, слушая тиканье часов, словно время текло только для других, а не для меня. Я понимала, что не могу оставаться здесь вечно. Но прошли те времена, когда можно было просто притвориться, что ничего не знаешь, и все само собой рассосется. Мне нужно было выйти отсюда и объяснить полиции, почему я искала Ли Сумин.

Бах-бах-бах! Раздался стук в дверь, а затем зазвенел звонок. Неужели водящий наконец нашел меня?

Им оказался муж. Когда я открыла дверь, увидела полицейского, стоявшего чуть поодаль. Супруг пришел вместе с полицией, чтобы поймать меня.

– Вот вы где. Слава богу, нашлись.

– Да, спасибо. Можно мне поговорить с женой наедине? Я свяжусь с вами позже.

– Конечно. Вас подождать около отеля?

– Нет, все в порядке. Если возникнут проблемы, я позвоню.

– Хорошо, как скажете.

Полицейский попрощался и ушел. Я была в замешательстве, ведь сперва подумала, что он пришел вместе с мужем из-за дела Сумин. Но полицейский спокойно ушел по его просьбе. Сразу после этого Пак Чэхо вошел и громко захлопнул дверь. В комнате остались только мы вдвоем.

– Как ты узнал, что я здесь?

– Полиция проверила твои транзакции по карте и сообщила мне.

– Значит, их не волнуют сбежавшие дети, но жен они все же ищут?

– Почему ты выключила телефон и сидишь здесь? Я же беспокоился.

– А что Сынчжэ? Как он там?

– Я сказал ему после школы пойти к бабушке и остаться у нее на выходные. Поехали домой.

– Я хочу забрать его. Я не могу оставить сына у твоей матери.

Муж глубоко вздохнул и тяжело опустился на кровать. В тот момент, когда я почувствовала облегчение от того, что он нашел меня, внутри снова вспыхнул гнев.

– Полиция скоро придет за мной.

Он не воспринял мои слова всерьез, усмехнулся и лег на кровать.

– Ох… Давай уже вернемся домой, пожалуйста…

Муж закрыл глаза. Сегодня была пятница, а он всегда больше всего уставал на работе именно по пятницам.

– Полиция придет ко мне с расспросами из-за того, что ты убил девушку по имени Сумин.

Муж нахмурился, открыл глаза и потер лицо руками.

– Знаешь, почему полиция пришла сюда и проверила транзакции по карте? – Он достал из внутреннего кармана пиджака листок бумаги и положил его передо мной.

На нем был логотип психиатрической клиники и подпись врача.

– Ты пациентка. Можешь не признавать это, но все считают тебя больной. Параноидальное расстройство. Пора это принять. Полиция активно участвовала в поисках, потому что понимает, что с тобой не все в порядке.

Врач тогда пыталась утешить меня, приравнивая свою печаль к моей, но поставила диагноз «параноидальное расстройство». Задумавшись, я вспомнила, что она была старшей коллегой мужа, а в клинику меня направила свекровь.

– В цветнике я нашла тело. Ты положил его в рыболовную сумку, которую получил от Ким Юнбома, и закопал в горах 9 апреля. А родители помогли тебе. И в тот же день Ким Юнбом, который все это знал, умер. Это паранойя, по-твоему?!

Муж посмотрел на меня, как на капризного ребенка. Он спокойно выслушал и начал собирать вещи в чемодан.

– Поехали домой, там поговорим. Тебе нужно активнее лечиться. Сначала давай успокоимся, – муж сделал вид, что не услышал мои слова.

– Полиция придет за мной.

– Хорошо, я понял. Я буду рядом, не бойся.

– Ты должен был сказать мне правду и попросить прощения раньше. Полиция знает, что я искала Ли Сумин. Это не паранойя. Соседка сказала, что девушку нашли мертвой, так что это не мои фантазии. Я и женщина по имени Ли Санын искали Сумин. Полиция знает об этом и придет за мной!

Муж нахмурился и, наконец, начал воспринимать ситуацию всерьез:

– Ты… встречалась с Ли Санын? – Он усмехнулся, словно не веря своим ушам, и без сил опустился на пол. – Ты вообще понимаешь, что она за человек?

– Знаю, что не очень хороший. Она пыталась вымогать деньги…

Муж перебил меня, закричав:

– Она убила своего мужа! Утопила его в водохранилище посреди ночи, чтобы получить страховую выплату в двести миллиардов вон! И ты веришь ее словам?! Совсем с ума сошла?!

Муж утверждал, что Ким Юнбома убила Ли Санын. Разве это возможно? Может, я и правда параноик? Моя реальность начала рушиться, и я больше не могла мыслить ясно.

– Ты не должна так поступать. Будешь жалеть об этом всю жизнь. Я держусь ради нашей семьи. Если продолжишь меня подозревать, то не сможешь избавиться от чувства вины.

– Я больше ничему не могу верить…

– Хочешь узнать правду? Если я все расскажу, прекратишь это нелепое поведение?

Я посмотрела на мужа. Мужчина средних лет вдруг показался мне намного старше. Он яростно потер глаза, на лице отразились усталость и напряжение от тяжести, которую он нес.

– Я тоже хочу знать…

Муж не спешил говорить. Я положила руку ему на плечо, показывая, что готова услышать правду, какой бы она ни была. Он крепко зажмурился и тихо застонал.

– Ты будешь жалеть об этом всю жизнь… О том, что доверилась той женщине и подозревала меня…

Санын

В списке откатов, который муж составил в Excel для шантажа врачей, были указаны их домашние адреса и даже школы, где учились их дети. Я нашла в этом списке имя Пак Чэхо. Его адрес был изменен с района Каннам в Сеуле на район Пундан в городе Соннам провинции Кёнгидо. Рядом с его именем были указаны имя жены Ким Чжуран, ее возраст и дата рождения. Внизу было добавлено имя их сына и школа, где он учится. Мне вдруг пришло в голову, что муж мог хотеть не только деньги от Пак Чэхо. Возможно, он стремился завладеть всей его семьей.

Примерно через час я добралась до Пхангё. Пересев на линию Синбундан, вышла на станции и взяла такси до улицы, где находился дом Пак Чэхо. Вдоль дороги стояли роскошные особняки, каждый из которых выделялся своим уникальным стилем. Но, несмотря на великолепие, дома казались безжизненными, словно существовали сами по себе. Они больше напоминали выставку, чем район для жизни.

Дом Пак Чэхо и Ким Чжуран, с красной крышей и деревянным каркасом, был окружен с низкими воротами и забором. На фоне других домов он выделялся большими окнами. В маленьком дворике с газоном стоял уютный столик, а рядом – барбекю-гриль. Величие этого дома вызывало у меня дискомфорт. Мое сочувствие к Ким Чжуран вдруг показалось нелепым. Возможно, это чувство отражало те же желания, которые испытывал мой муж. Но если подумать, этот красивый дом был не более чем укрытием для столь отвратительного человека, как Пак Чэхо.

– Кто там? – Высокий мальчик в школьной форме смотрел на меня сверху вниз. – Это наш дом. Вы кто?

На его школьной форме было написано имя «Пак Сынчжэ».

– Так ты Сынчжэ?

– А вы кто?

– Я подруга твоей мамы. Она дома?

– Позвоните ей на мобильный, – грубо ответил мальчик, вошел в ворота и начал набирать код на дверном замке.

– Мы договорились встретиться здесь, но она не отвечает!

Мальчик растерянно посмотрел на меня, когда я почти закричала.

– Я беременна, мне трудно стоять! Можно подожду внутри?

Мальчик мельком глянул на мой живот, затем спустился с крыльца и открыл ворота. Я тепло улыбнулась ему:

– Ты хороший мальчик…

Пройдя через ворота и ступив во двор, я смогла лучше рассмотреть дом. Как и следовало ожидать от новостройки, все было безупречно чистым и сияющим. Мальчик открыл входную дверь и пригласил меня внутрь.

В гостиной аккуратно стояли домашние тапочки. Я надела их и последовала за мальчиком к серому дивану в углу комнаты, под которым лежал коврик цвета слоновой кости. Сев на диван, я заметила, что из окна гостиной открывался вид на двор. Окно напоминало экран кинотеатра, за ним колыхались на ветру зеленые листья большого дерева.

Мальчик зашел на кухню, и я услышала звон посуды. Я направилась туда, откуда доносились звуки. В центре стоял большой стол на восемь человек, а над ним висел круглый светильник на длинном шнуре. Одна из стен кухни была полностью стеклянной и выходила на цветник. В этом доме явно ощущалась одержимость окнами: вся мебель и планировка были ориентированы на них.

Мальчик протянул мне стакан с фиолетовым соком.

– Ты и правда хороший мальчик…

Он неловко улыбнулся, смутившись от похвалы.

– Твоя мама не отвечает на звонки.

Мальчик оглядел меня с головы до ног, явно считая подозрительной.

– Где она? Почему не берет трубку?

Он что-то пробормотал себе под нос, пытаясь избежать неловкой беседы. Над его верхней губой виднелся пушок. Рост мальчика был около 165–170 сантиметров. Он носил очки, кожа была белой, а большие глаза напоминали мамины. Несмотря на то что это был мальчик, от его школьной формы исходил приятный аромат.

– Ты, наверное, популярен в школе, да?

– Нет, это совсем не так.

Сынчжэ неловко почесал голову и с грохотом поднялся на второй этаж. Оставшись одна в гостиной, я достала телефон и вновь просмотрела фотографии, сделанные мужем. Он явно тайком снимал интерьер дома с улицы. Черные оконные рамы, серый диван и бежевые стены совпадали. Но фотографии Сумин немного отличались: мебель и цвет стен были теми же, но оконные рамы – белыми. В гостиной и на кухне рамы были черными. Может, это другой дом с похожим интерьером? Нет, так не бывает. Единственным доказательством связи между Сумин и Пак Чэхо оставались эти фотографии.

Я осторожно направилась в комнату на первом этаже. Это была скромная спальня с кроватью размера «кинг-сайз» и туалетным столиком, без лишней мебели. Обстановка показалась мне знакомой: она напоминала одну из тех, которые я продавала, когда работала в мебельном магазине.

– Неужели кто-то действительно живет в таком доме…

Я села на кровать и по привычке нажала на пружины матраса, горько усмехнувшись. Оконные рамы в спальне тоже были черными. Мог ли Пак Чэхо привести сюда девочку, пока Чжуран не было дома?

Со второго этажа послышался звук льющейся воды. Я вышла из спальни и направилась к лестнице, ведущей наверх. Там находилась небольшая гостиная, а за ней виднелась терраса. Я осторожно открыла дверь рядом с террасой и вошла. Это был кабинет с полками, полными книг. Едва переступив порог, я прикрыла рот рукой, чтобы не вскрикнуть: оконные рамы здесь были белыми. Неужели Пак Чэхо прятал здесь девушку? Однако комната, обставленная только книжными полками и столом, не выглядела подходящим местом для того, чтобы держать кого-то взаперти.

Я подошла к окну в кабинете и, как Сумин, подняла жалюзи и сфотографировала вид из окна на телефон. Просматривая снимок, я заметила нечто странное. Соседний дом стоял так близко, что закрывал весь обзор. Возможно, поэтому жалюзи здесь всегда были опущены, и окно редко открывалось.

На селфи Сумин за окном виднелось голубое небо. Лицо девушки на фотографии было в тени, но она постаралась сделать так, чтобы небо хорошо просматривалось.

– Что вы делаете? – спросил вошедший в кабинет мальчик, глядя на меня с подозрением.

– Дом у вас потрясающий…

Мальчик показал мне телефон в своей руке:

– Я позвоню папе. Как вас зовут? – Он начал набирать номер.

– Ли Сумин.

Как только я произнесла имя, мальчик внезапно закричал:

– Кто вы такая? Я вызову полицию!

– Почему? Что не так с моим именем?

Мальчик растерялся, лихорадочно оглядел комнату и вдруг схватил стоявшую в углу клюшку для гольфа. Я отступила в гостиную на втором этаже. В этот момент мое внимание привлекли белые оконные рамы в другой комнате, которая, судя по всему, принадлежала Сынчжэ.

– Убирайтесь отсюда!

В этом возрасте ребенок в приступе гнева способен на что угодно. Я стремительно спустилась по лестнице и выбежала из дома. Камера наблюдения снаружи зафиксировала мое появление. Скоро Пак Чэхо и Ким Чжуран узнают, что я была здесь. Оказавшись на улице, я на мгновение залюбовалась величественным видом дома. Я обошла его вокруг и заметила высокий забор. За домом простиралась пустая территория, и поэтому для безопасности они возвели высокий забор. Я подняла голову и посмотрела на окна второго этажа. Если сфотографироваться у этого окна, вероятно, на заднем плане будет видно голубое небо. Если бы я жила в таком доме, я бы хотела, чтобы у моего ребенка была комната с видом на небо.

– Пак Сынчжэ! Сынчжэ!

Когда я закричала, окно слегка приоткрылось, и Сынчжэ испуганно посмотрел на меня, прежде чем снова резко его захлопнуть. Теперь я поняла, почему не могла найти ни малейшей зацепки о Пак Чэхо в телефоне Сумин. Она сделала фотографии из комнаты Пак Сынчжэ. Если убийцей Сумин был не Пак Чэхо, а его сын…

Может, это и был тот запах денег, который учуял мой муж? Я глубоко вдохнула и выдохнула. Сегодня был один из редких дней, когда в воздухе было мало пыли.

Чжуран

– Ким Юнбом был обречен умереть в тот день, – муж, сдавшись, продолжал говорить. – Той ночью я собирался на рыбалку, чтобы убить его, но так и не доехал. Значит, у него был шанс выжить. Когда на следующий день я узнал о его смерти, подумал, что Бог наконец-то решил мне помочь. Ким Юнбому было суждено умереть в тот день, пусть даже не от моей руки.

– Ты действительно собирался убить его? Почему?

Муж, сгорбившись, долго смотрел в пол, потом расстегнул воротник рубашки, глубоко вздохнул и посмотрел на меня.

– Ради нашей семьи.

– Из-за девушки по имени Сумин? Почему ты вообще связался с ней?!

Муж рассмеялся – я впервые видела его таким.

– О чем ты думаешь и что говоришь вообще…

– Тело в цветнике…

– И как ты только его нашла…

– Что?

– Я закопал тело, но убил ее не я, а Сынчжэ. – Муж, словно капитулировавший солдат, крепко держался за белую простыню. – Я нашел ее в комнате Сынчжэ. Я ведь хорошо знаю, как пахнет мертвое тело. Ты такая странная. Как не догадалась, что она пряталась в комнате нашего сына три дня? Как ты могла подумать, что это призрак, если все время была дома?

Муж утверждал, что Сумин убил не он, а Сынчжэ. Я не верила своим ушам. Неужели я схожу с ума? Может, снова слышу что-то странное из-за своей паранойи?

– Сынчжэ? Ты говоришь, это Сынчжэ?

– Это не я. Я не убивал Сумин.

– Тогда кто убил?

Муж снова схватил меня и встряхнул.

– Пожалуйста, опомнись… Если так будет продолжаться, нам всем конец!

– Кто убил ее? – снова спросила я, действительно желая узнать.

– Ты все время говорила о призраках… Что я мог сказать тебе в таком состоянии…

Муж, казалось, сдался и перестал отвечать, глядя на меня с жалостью. Затем он начал всхлипывать. Было непривычно видеть его слезы. Мне вдруг стало его жаль, и я обняла его. Прижавшись ко мне, муж то всхлипывал, как ребенок, то странно хихикал. Его поведение казалось ненормальным, словно тот потерял связь с реальностью.

Муж не мог смириться с совершенным преступлением и решил свалить вину на сына. Я крепко обняла его, гладила по спине, чтобы снять напряжение и тревогу. Теперь я поняла, почему мы с ним, находясь в одно и то же время в одном и том же месте, воспринимали все по-разному. Почему он настаивал, что не выходил из дома, хотя на самом деле выходил, и почему рассказывал окружающим, что я психически больна…

– Наш Сынчжэ… Что же теперь будет…

Муж волновался за нашего сына. Когда я беспокоилась о Сынчжэ, он относился к этому пренебрежительно и считал меня чрезмерно тревожной матерью. А теперь сам переживает, утверждая, что Сынчжэ убил Сумин. С ума сошла не я, а мой муж.

Да, он явно окончательно потерял рассудок.

Глава 13

24 апреля 2016 года, воскресенье

Санын

Люди в походной одежде разбили палатки и наслаждались рыбалкой. Я тихо прошла за их спинами. Поднявшись по тропе, которой редко пользовались рыбаки, вышла на поляну, густо заросшую деревьями. Посреди водоема торчал пень от сгнившего дерева. Мы с мужем любили гулять здесь, держась за руки. Когда людей поблизости не было, мы расстилали покрывало и целовались на нем, погруженные друг в друга. Я улыбалась, слушая его хвастливые рассказы, а он, вытянув шею, беспокойно оглядывался, убеждаясь, что нас никто не видит.

– Никого здесь нет, я гарантирую.

Я показала это место мужу еще в наш конфетно-букетный период. Позже он назначил здесь встречу с Пак Чэхо. Муж сообщил ему нечто, что должно было его испугать, и потребовал триста миллионов вон. Пак Чэхо согласился отдать деньги в тот же день, но так и не появился.

Дело Сумин явно было убийством, поэтому полиция активно взялась за расследование, в отличие от дела мужа. Я надеялась, что обвинят именно его, а не Пак Чэхо. Муж считал, что жертвует собой ради семьи, и теперь должен был принять на себя последнюю миссию и ответственность – согласиться на позор быть убийцей девушки ради меня и нашего ребенка.

Единственным человеком, знающим правду о преступлении, должна была быть я, а не полиция.

Стоя у водохранилища, я вспомнила ночь, когда толкнула мужа в воду. Та ночь была полна ненависти. Единственным выходом было убить либо себя, либо его. Я не хотела быть несправедливо пострадавшей, как многие вокруг. И должна была стать агрессором, уничтожить источник зла.

– Эй! Вы на рыбалку пришли? – закричал смотритель издалека. – Здесь человек погиб, поэтому рыбалка запрещена. Идите на другой водоем. Не надо тут ловить рыбу тайком, чтобы не платить десять тысяч вон за рыбалку.

– Нет, я не рыбачу. Просто погода хорошая, решила прогуляться.

– Здесь опасно. Будьте осторожны. Спускайтесь!

Я последовала за смотрителем к выходу из водохранилища. Судя по его ворчанию, смерть моего мужа доставила ему немало хлопот.

Я прошла мимо парковки и остановилась на автобусной остановке у входа. Примерно через десять минут подошел автобус, на котором я поехала в родительский дом, что был примерно в тридцати минутах езды. За окном мелькала дорожка вдоль рисовых полей. В ту ночь я долго шла по ней в страхе, что меня заметит проезжающий автомобиль. Я съежилась и передвигалась с трудом. Холод и боль той ночи вновь нахлынули на меня, и я задрожала.

Невестка спала в главной спальне. Вероятно, на работе у нее была ночная смена. Пятилетний племянник Чонмин играл в гостиной. Он в одиночестве катал машинку с оторванным колесом с выражением разочарования и безнадежности на лице.

– Посмотрим телевизор?

– Нельзя. Бабушка и мама спят.

– Ладно, тогда давай поиграем вместе? – Я подняла экскаватор, лежавший рядом с племянником. – Чонмин, чего тебе сейчас больше всего хочется?

Ребенок выглядел смущенным.

– Вроде ничего…

– Как ничего? Я хочу тебе что-нибудь купить.

– Нет, ничего не надо.

Племянник продолжил катать сломанную машинку, а затем стал стучать ею об пол, пытаясь разломать еще больше. Я выхватила машинку из его рук и бросила на пол, окончательно разбив. Чонмин, увидев полностью сломанную игрушку, готов был расплакаться.

– Если что-то тебе не нравится, просто выбрось. Думай о том, как получить то, что действительно хочешь. Я подарю тебе что-нибудь получше.

Я обняла ребенка, который едва сдерживал слезы. Похоже, он уже знал, что громко плакать нельзя.

– Это ты?

Проснувшаяся мама с растрепанными волосами вышла из комнаты и направилась на кухню. Когда ей поставили диагноз деменция, она стала спать чаще и дольше. Казалось, не из-за болезни, а сознательно готовясь к уходу из жизни.

Мама выпила стакан воды одним глотком, затем упала на диван и тяжело вздохнула. Этот дом казался мертвым, тут и старики, и дети научились смирению и жили, отвергая любую живую энергию.

– Как здоровье? Часто ходишь к врачу? С ребенком все в порядке?

Результаты моего теста на диабет у беременных были нормальными, и скрининг на пороки развития тоже ничего не показал. Ребенок рос безо всяких проблем.

– Конечно, у нас в семье хорошие гены. Даже если хочется умереть, все равно живем до конца.

– Ты на что это намекаешь? Плохая ты девчонка.

– Какой плохой бы я ни была, смерти тебе я бы не пожелала.

– Сам факт, что ты говоришь такое при матери, доказывает, какая ты плохая.

– Мама, врач сказал, что у меня будет девочка.

– Отлично, в наше время сыновья не нужны.

– Когда она родится, давай продадим эту квартиру, купим большой дом в деревне и будем жить вместе.

– Не говори ерунды. Лучше относись получше к своей невестке. Кто тебе будет помогать с ребенком, кроме нее? Кто знает, буду ли я в здравом уме или вовсе способной на что-то? Ты поела?

Мама прошла на кухню и начала мыть гору посуды, скопившуюся в раковине.

– Можно спать в одной комнате с тобой? Я буду заботиться о Чонмине и ухаживать за тобой.

– Почему ты хочешь переехать сюда, бросив свой дом? Здесь слишком тесно!

– Муж задолжал много денег, если мы погасим долг деньгами из залога за квартиру, нам с ребенком некуда будет идти.

– Вот почему не стоило его убивать.

Чонмин все еще сидел в гостиной, играя с машинкой среди кубиков. Я испуганно взглянула на него, а мама невозмутимо продолжала мыть посуду.

– Как бы плохо все ни было, лучше бы продолжали жить вместе, несмотря на разногласия.

Она внезапно почувствовала боль в спине и надела поддерживающий пояс, издав стон. Бросив мыть посуду, ушла в маленькую комнату. Похоже, она тогда все поняла. Но на допросе в полиции повторила мою ложь. Даже если бы и сказала правду, никто бы не воспринял ее всерьез из-за деменции.

Я погладила Чонмина по голове и набрала номер Ким Чжуран. Я решила изменить объект своего шантажа с Пак Чэхо на нее. Теперь казалось, что с нее я получу деньги быстрее. Я собиралась потребовать сумму, которую та могла бы себе позволить, и рассказать ей правду о том, что она так хотела узнать. Меня не волновало, разрушит ли это ее мир. Чжуран сама должна была решить: встать и бороться или сдаться.

Чжуран

В отеле я провела все время в постели, но даже дома уснула так крепко, словно пыталась наверстать упущенные часы сна. Меня разбудил звонок с незнакомого номера. Это был тот самый звонок, которого я так боялась.

– Вас беспокоят из отделения полиции по Западному округу в Сувоне. Вызываем вас на допрос по делу Ли Сумин, которую вы разыскивали.

Я села на кровати и начала растерянно повторять: «Что? Почему я?» Муж, вошедший в спальню, по моему лицу понял, что звонят из полиции.

– Скажи, что приедешь.

Я сослалась на плохое самочувствие и пообещала явиться на допрос через несколько дней, после чего положила трубку.

– Выйди на минутку, – муж позвал меня в гостиную и включил запись с домашней камеры.

На экране была запечатлена Санын.

– Вот почему Сынчжэ так нервничает.

Муж объяснил, что, пока я спала, сын был на взводе и швырял вещи, поэтому он отправил его к своим родителям.

– Эта женщина что-то знает. Она пришла сюда, догадываясь о чем-то.

Мне не хотелось знать, что он имел в виду, но тот внезапно начал излагать различные планы. Теперь он больше не скрывал от меня свои намерения. Он хотел использовать меня, чтобы избежать ответственности за свои преступления.

– Если полиция спросит, почему ты интересовалась делом Сумин, скажи, что это из-за той женщины. Скажи, что Ли Санын предложила пойти вместе и пыталась свалить вину за преступление своего мужа на меня. Скажи, что это все из-за нее.

Муж тщательно все обдумал и теперь активно убеждал меня, что нам нужно действовать сообща, чтобы преодолеть проблемы и сохранить семью.

– Пусть Сынчжэ пока останется у родителей в Каннаме. Он сильно напуган, и ему будет лучше пока не возвращаться домой.

В глубине души я протестовала против того, чтобы сын оставался со свекрами, которые были вовлечены в это преступление. Но, чтобы не раздражать мужа, пришлось кивнуть в знак согласия.

– Скажи что-нибудь… Почему ты молчишь со вчерашнего дня?

Я снова лишь кивнула. Муж разрабатывал план, чтобы избежать наказания за свои действия. Сначала он попытался свалить вину на Сынчжэ, а теперь вовлекал меня в новый заговор, чтобы обвинить Санын и ее мужа перед полицией. Когда он стал так тщательно все продумывать и лгать, одновременно ограждая меня от правды?

Муж уверял, что если я буду следовать его указаниям, то мы все будем в безопасности. Но для меня это звучало как призыв стать соучастницей его преступлений.

Я делала вид, что слушаю, а затем ушла в ванную, чтобы принять душ. Горячие струи воды принесли мгновенное ощущение свободы. Если бы это было возможно, я бы хотела смыть с себя все проблемы и тревоги водой.

«Ты ничего не можешь сделать».

Слова мужа, которые он часто повторял, продолжали звучать в моей голове вместе с шумом воды. Что я могу сделать? Я быстро вытерлась полотенцем и снова легла на кровать. Что я могу сделать?

В этот момент зазвонил телефон. Это была Ли Санын.

«Я ничего не могу сделать».

Я пыталась игнорировать звонок, но телефон не унимался. Ли Санын упорно пыталась дозвониться. Неужели теперь она шантажирует меня вместо мужа? Я решила не отвечать. Телефон наконец-то умолк, и на экране высветились три пропущенных вызова. Я просто смотрела на них.

Может, она тоже думала, что Сынчжэ убил Сумин? Но как она узнала? Какие у нее доказательства? Из-за того что мой муж утверждал, что не делал этого? Но я не могла просто так поверить ему. Все собранные мной факты указывали на то, что ему нельзя доверять.

Я набрала ее номер. Ли Санын ответила сразу, точно ждала моего звонка. Прежде чем она успела что-то сказать, я озвучила свое намерение.

– Я хочу встретиться завтра.

– Да, хорошо.

Она сразу согласилась на встречу. Я находилась между двумя людьми, которые пытались свалить вину друг на друга. Здесь никому, кроме меня, не под силу что-либо изменить. Муж не мог решить наши семейные проблемы. Возможно, ключ к решению всегда был у меня.

Глава 14

25 апреля 2016 год, понедельник

Санын

Чжуран была в черном платье, волосы собраны в хвост. Она вытянула шею и смотрела в окно. Хоть я и сидела напротив, та не обращала на меня внимания, погруженная в свои мысли.

За кухонным окном, на которое был устремлен ее взгляд, виднелся уродливый цветник. Декоративные деревья были сломаны и валялись повсюду, словно сорняки, а клумбы были изрыты ямами. Чжуран молча продолжала смотреть на этот беспорядок.

Я вынула из сумки распечатанные фотографии и разложила их на обеденном столе. Это были снимки, которые Сумин сделала в этом доме. Чжуран, повернув голову, долго смотрела на них, затем собрала и вернула мне, как будто они ей были не нужны.

– Сколько вы хотите?

Я ожидала этого вопроса, но не так скоро. Я думала, что она задаст его после моих объяснений, когда поймет всю серьезность ситуации. И представляла, как буду требовать ответ или угрожать ей, и тогда, со слезами на глазах, она задаст этот вопрос.

– Вы даже не удивились, увидев фотографии.

– Та девушка сделала эти снимки в нашем доме. – Чжуран, казалось, знала, зачем я здесь.

– Триста миллионов вон.

– Триста миллионов…

– Для вас это ведь не такая большая сумма, Чжуран.

– Как я могу вам доверять, Санын? Могу ли быть уверена, что все уладится, если я передам вам эти деньги?

Ким Чжуран смотрела на меня безучастно.

– Чжуран, вы не в том положении, чтобы торговаться. Просто поверьте, что я возьму деньги и исчезну.

– А что, если я не дам вам деньги? Вы же ничего не сможете сделать. Фотографии, и что с того? Телефон-то был у вас. Если я скажу полиции, что вы пытаетесь нас оклеветать, кому они поверят?

Я уже дала показания полиции, что мой муж якобы убил Сумин. Если я изменю свои показания, мне не поверят. Несмотря на это, я должна действовать решительно.

– Если вы хотите меня переубедить, то мне пора. Убеждайте лучше полицию, – сказала я твердо, словно не сомневалась в своей правоте.

Чжуран поспешно окликнула меня:

– Пятьсот миллионов вон.

Я не сразу поняла смысла ее слов.

– Я дам вам пятьсот.

– Пятьсот миллионов?

Чжуран встала и начала варить кофе. Я внимательно следила за ней, ожидая продолжения, но она казалась полностью поглощенной этим занятием.

Ким Чжуран налила горячий кофе в прозрачную чашку, поставила ее передо мной, снова села и сделала глоток. Ее лицо оставалось спокойным, но рука с чашкой заметно дрожала.

– Триста миллионов – это слишком мало, – произнесла она загадочно, затем взяла коричневую сумку, стоявшую у окна кухни, и поставила ее передо мной.

Это была легко узнаваемая сумка «Луи Виттон».

– Здесь сто миллионов наличными. Проверьте.

Я расстегнула молнию на сумке, как велела Чжуран, и проверила содержимое. Внутри были пачки банкнот по пятьдесят тысяч вон.

– Сегодня можете забрать задаток. Остальные деньги я отдам позже.

– Но почему пятьсот миллионов?

Чжуран снова сделала глоток кофе. Теперь ее рука дрожала так сильно, что было трудно удержать чашку. Ким Чжуран пыталась скрыть это, но было видно, что она очень нервничает.

– Это цена за жизнь моего мужа. Трехсот миллионов недостаточно.

– Вы о чем?

Чжуран тихо застонала и продолжила:

– Убейте его.

Я посмотрела на собеседницу. Она выглядела напряженной, на губах играла странная улыбка. Наконец, я тоже взяла свою чашку и сделала глоток.

– Вы же можете сделать так, чтобы это выглядело как самоубийство, не так ли? – Она встала и подошла к окну.

Ее черное платье казалось траурным.

– Какие цветы вам нравятся, Санын?

– Я не люблю цветы и плохо разбираюсь в их названиях.

– Они отвратительны, не так ли? Издалека кажутся красивыми, но вблизи их многочисленные тычинки вызывают отвращение. Будто дьявол разевает пасть…

Я тоже встала, подошла к Чжуран и посмотрела через окно на цветник. Затем повернулась и посмотрела ей в лицо. Это напомнило мне, как несколько дней назад я подмешала снотворное в сок, планируя убить своего мужа по пути к водохранилищу. Глаза Чжуран безучастно смотрели на клумбы, и в этот момент я впервые почувствовала страх перед ней. Похоже, эта женщина тоже была способна на все.

Пятьсот миллионов вон… Сумма, о которой я никогда не могла и мечтать. Я захотела довериться ей. Хотела верить, что она действительно отдаст мне эти деньги, что не обманет меня. Глядя на уродливые клумбы, я начала фантазировать о том, на что потрачу эту сумму.

Глава 15

26 апреля 2016 года, вторник

Чжуран

План Санын был прост: дать мужу снотворное, посадить его в машину, зажечь в ней угольный брикет и инсценировать самоубийство от угарного газа. Она думала, что я убиваю мужа ради спасения сына, и считала, что все началось из-за Сынчжэ. Санын предложила свалить на моего мужа и преступление Сынчжэ, чтобы наш план сработал. Врач покончил с собой из-за чувства вины за убийство девушки – эта история, по ее словам, убедила бы всех.

Теперь я никому не доверяла и решила полагаться только на свои чувства и мысли. Слова Санын и моего мужа оказались ложью. Их фантазии о том, что пятнадцатилетний ребенок способен на убийство, вызывали отвращения. Они просто использовали самого беззащитного человека ради денег и сокрытия своих преступлений.

Я отправилась в клинику мужа на общественном транспорте. Вчера, задумавшись, я перепутала тормоз и газ, поэтому решила временно не садиться за руль. Но, как только вошла в метро, сразу пожалела о своем решении. Толпа, шум и запахи сотен людей вызвали у меня приступ тревоги. Стало душно, и я почувствовала непреодолимое желание вырваться оттуда. Лицо покрылось потом, дыхание стало прерывистым. Некоторые пассажиры беспокойно поглядывали на меня, но я отвернулась, игнорируя их взгляды. На пересадочной станции линии № 2, когда люди начали заполнять вагон, я не выдержала, выбежала из метро и поймала такси. Почувствовала легкий жар.

Внутри клиники царила атмосфера ярких и жизнерадостных цветов. Повсюду были желтые, красные, синие и розовые диваны, а еще резиновые блоки и игрушки, которыми дети играли и бросались. Насыщенные цвета, возможно, радовали детей, но мне они казались кричащими и раздражающими. Я ощущала, как они навязчиво атакуют меня со всех сторон, вызывая чувство хаоса и тревоги.

Когда я вошла, медсестры суетливо поприветствовали меня. Я протянула им печенье и кофе, которые купила в пекарне у больницы, но те, поблагодарив меня, тут же вернулись к работе. Они безостановочно принимали пациентов, вызывали их по именам и выдавали рецепты.

На ярких диванах сидели мамы с детьми. Большинство детей были в таком возрасте, когда они полностью зависят от своих матерей. Когда-то и для Сынчжэ мама была всем миром. Один ребенок начал плакать, и его крик, словно заразив остальных страхом, вызвал цепную реакцию. Вскоре плач разнесся как эпидемия, и зал ожидания наполнился рыданиями. Мамы и медсестры пытались успокоить детей, размахивая руками, предлагая конфеты и игрушки.

Воспользовавшись суматохой, я незаметно прошла к стойке регистрации. Пока медсестра по имени Мёнчжи выписывала рецепты, я стала раскладывать печенье на тарелке, чтобы медсестрам было удобнее его есть. В поисках салфеток я зашла в сестринскую. Внутри стояли металлические шкафы для одежды и медицинские инструменты. Быстро спрятав в сумку коробку с двадцатью лезвиями для скальпеля, я взяла один из скальпелей с полки. В комнате, где медсестры переодевались, не было камер видеонаблюдения. Я вышла оттуда с коробкой салфеток и аккуратно разложила печенье.

– Ой, это яблочное печенье! Мы его обожаем.

– Ах, да? Отлично, мне сказали, что оно самое популярное…

– Спасибо!

Медсестры, наконец, успокоили детей и начали есть предложенное мной печенье.

– Ваш муж только что закончил предыдущий прием, и у него есть немного времени. Можете зайти. – Старшая медсестра проводила меня к кабинету.

– Правда? Спасибо.

Возможно, медсестры тоже считали меня ненормальной, поэтому я нарочито широко улыбалась им. Муж всегда представлял меня окружающим как психически нестабильную, играя роль несчастного, но ответственного супруга… Не думаю, что здесь было иначе.

Я постучала в дверь кабинета и вошла. Он сидел, расслабленно откинувшись на спинку кресла, и пристально смотрел на меня.

– Что случилось? Почему ты здесь?

– Я все еще переживаю, вот и решила поговорить с тобой…

Муж задумался на мгновение и постучал пальцами по столу.

– Не надо волноваться. Просто делай вид, что ничего не знаешь. Я сам все улажу.

Он совсем не изменился. И вел себя так, словно только у него было право на выбор, никогда не делился своими намерениями со мной.

– А как насчет Сынчжэ? Он не может оставаться у твоих родителей на Каннаме вечно.

– Мда… – муж выглядел раздраженным. – Он, наверное, тоже сейчас не в себе. Когда все закончится, ему нужно будет пройти консультацию… Боюсь, как бы он не начал говорить странные вещи.

– Какие еще странные вещи?

Муж посмотрел на меня с раздражением, словно даже не хотел отвечать на мой вопрос. Он утверждал, что Сынчжэ тоже не в своем уме. Но, как и я, наш сын не был сумасшедшим. Я должна верить в своего ребенка. Нет, я верила в него.

– И еще, насчет той женщины из соседнего дома… Не стоит с ней общаться.

– С соседкой?

– Да… Вот дела… Я спросил у знакомого в адвокатской конторе, где она работает, и тот сказал, что она лесбиянка.

– Что?

– Да уж… Переехали в новый дом в надежде на нормальную жизнь, а тут соседка лесбиянка… И та молодая женщина не просто помощница, а ее любовница.

Я молча выслушала мужа и вспомнила Мирён, которая каждый день стояла на балконе и смотрела на наш двор. Раньше я думала, что она наблюдает за моим мужем, но теперь поняла, что ошибалась. Вряд ли она хотела соблазнить мужчину средних лет, который был далеко не красавец.

– Что ж, мне всегда казались странными ее короткая прическа и громкий смех… В любом случае не стоит сближаться с ними.

Я больше не верила ни одному его слову. И даже если Ку Ынха и Мирён из соседнего дома были любовницами, это меня не касалось. Муж утверждал, что Санын убила Ким Юнбома, а Сынчжэ – Ли Сумин. Он считал, что я должна чувствовать вину за смерть сестры, ведь именно я стала причиной ее гибели. В его словах не было ни намека на его собственную вину. Я больше не доверяла мужу.

Я кивнула, притворяясь, что соглашаюсь с ним, и встала. Он добавил:

– Не переживай ни о чем. Тебе ничего не нужно делать, просто не вмешивайся.

– Да… спасибо.

С трудом выдавив слова благодарности, я вышла из клиники. На перекрестке было шумно от рекламы косметических и магазинов мобильной связи. Люди беспорядочно пересекали улицу. Я поймала такси, села и нащупала в сумке коробку с лезвиями для скальпеля. Хоть это были не те инструменты, которые использует муж, я подумала, что успешно завершила первую часть своего плана.

Муж по-прежнему считал, что только он знает правду и способен решить все проблемы. Он не понимал, что на этот раз право выбора и контроль над ситуацией находятся не в его руках.

Глава 16

27 апреля 2016 год, среда

Санын

Предложение Чжуран было заманчивым. Пятьсот миллионов вон позволили бы мне мечтать о новой жизни. Кому-то эта сумма могла бы показаться смешной, но для меня это были деньги, которые я никогда не надеялась увидеть.

Мое время всегда текло мучительно: бесконечный поток бессмысленных новостей и событий, люди с фальшивой добротой, готовые ударить в спину. У меня не было никаких желаний. Как не было и людей, с которыми я бы хотела встретиться. В какой-то момент я начала смотреть на свою жизнь со стороны и наблюдала за страданиями Ли Санын, как за чем-то чужим. Иногда я понимала, что нужно сделать, чтобы освободиться от них.

Сейчас я тоже посмотрела на ситуацию Ли Санын со стороны. Муж оставил мне долги, страховку не выплатили, а в животе рос ребенок. Мужа, который постоянно меня критиковал и ограничивал, больше не было, и ради выживания я была готова на все. Я могла поставить на кон пятьсот миллионов.

Предложение Чжуран было заманчивым во всех смыслах. Она сама предложила подмешать снотворное Пак Чэхо. Но для завершения плана ей нужна была помощь, и та рассчитывала на меня. Я поделилась с ней одним из планов, которые разрабатывала для убийства своего мужа.

– Подмешиваем снотворное и поджигаем угольный брикет в машине. Это будет выглядеть как самоубийство. Хорошо бы оставить предсмертную записку, но это необязательно. У Пак Чэхо, то есть у вашего мужа, есть причины для самоубийства. Главное, чтобы он сам купил угольный брикет в магазине с камерами наблюдения. Это должно выглядеть естественно.

– Естественно… Но… Больно видеть, как муж умирает?

Перед тем как убить мужа, я никогда не думала о «печали». Это казалось мне само собой разумеющимся, и все силы уходили на оправдание своих действий. После его смерти я не чувствовала печали, только бессилие. Я считала, что все мои страдания и мучения были из-за него, что он превратил мою жизнь в ад. Но даже после исчезновения мужа боль осталась. Я не знала, что делать с этим невыносимым временем и на кого еще можно свалить вину. Бессилие поглощало меня. Я поняла, что все исправить могут только деньги. Мысль о том, что с деньгами можно сделать все, давала силы двигаться дальше.

– Не думайте о чувствах. Иначе ничего не получится.

Так я сказала Чжуран, но последние дни сама пыталась справиться со своими эмоциями и плохо спала из-за дурных предчувствий. Я старалась не думать о происходящем, но мрачные мысли не покидали меня.

Я сложила в черную сумку две пары перчаток, затянула волосы тугой резинкой и надела кепку. Облачившись в облегающую футболку и брюки, сверху я накинула легкое пальто для межсезонья. Но поняла, что с кепкой пальто будет выглядеть подозрительно, поэтому достала из шкафа бежевое платье. Надев его, я накинула темно-синий плащ и сняла кепку. В этом наряде я привлекала меньше внимания. Обула черные кеды из дисконтного магазина, дешевые и неприметные. И никаких украшений – ни колец, ни цепочек, чтобы не потерять и не повредить их.

Я проверила карманы плаща и щедро нанесла лак на собранные волосы, чтобы ни один волосок не выбивался. Взяла с собой солнцезащитные очки и положила в сумку. Слегка выступающий живот я скрыла под плащом и сумкой. Встав перед зеркалом, убедилась, что выгляжу как ничем не примечательная тридцатилетняя женщина.

Я спустилась на лифте в лобби и вышла через главный вход, а не через заднюю дверь, как обычно. Села на автобус до станции Пупхён, незаметно затерялась среди людей, возвращающихся с работы, достала телефон и начала смотреть прямые трансляции. В эфире шел дневной сериал, который я раньше никогда не видела. Затем я проверила, что продают в телемагазине. Ведущая продавала пять пар брюк за 59 900 вон.

Через полтора часа я прибыла на станцию Пхангё. Выйдя из второго выхода, стала ждать автобус № 76. Вокруг было полно молодых офисных работников, которые возвращались с работы. Когда автобус прибыл, я неторопливо вошла и начала любоваться видами за окном. Вдоль дороги выстроился ряд новых и чистых жилых комплексов.

Автобус вскоре остановился перед средней школой «Б». Выйдя из него, я направилась к дому Чжуран обычным шагом. Никто не обращал на меня внимания, и я не оглядывалась по сторонам. Однако казалось, что камеры видеонаблюдения, установленные повсюду, следят за каждым моим движением.

Я упорядочила все детали в голове. Войдя в дом, мы вместе с Ким Чжуран погрузим спящего Пак Чэхо на заднее сиденье его автомобиля. Затем, нарочно попав в поле зрения камеры видеонаблюдения, покинем дом и направимся к станции Пхангё, где приложим транспортные карты к турникету, но не пройдем через него. Выйдя на улицу, направимся к речке Унчжунчхон – так советовала сделать Чжуран. Когда она подъедет на сильно тонированной машине, мы пересадим Пак Чэхо на водительское сиденье и зажжем уголь. Ни в коем случае нельзя оставлять отпечатки пальцев или следы ДНК ни внутри, ни снаружи автомобиля. Чжуран объяснила, что под мостом возле речки есть «слепая зона» для камер наблюдения, а люди там появляются редко. Даже если кто-то пройдет мимо, нужно действовать так, чтобы не привлечь внимания. После того как уголь будет зажжен, Чжуран направится в универмаг «Хёндэ», где она заранее оставила свою машину, а я сяду на автобус № 8601 до Пучхона, оплатив проезд наличными. Там я возьму такси до станции Пупхён и тоже оплачу наличными. Затем я сольюсь с толпой и приложу транспортную карту к турникету. И как ни в чем ни бывало вернусь домой, тем самым покончив со своим заданием.

Самое важное – сделать фотографии, что подтвердят мой сговор с Ким Чжуран. Это будет своего рода страховкой, чтобы получить оставшиеся четыреста миллионов.

Когда найдут тело Пак Чэхо, возможно, я буду первой, кого вызовут для дачи показаний. На допросе в полиции я собираюсь сказать, что пришла к нему, чтобы выяснить, почему он убил моего мужа и Ли Сумин. Конечно, полиция знает, что Пак Чэхо не убивал мужа. У него было алиби: он предоставил видеозапись с камеры наблюдения из своей квартиры в Каннаме. Но мне нужно создать впечатление, что я продолжаю подозревать его в убийстве. Как бы то ни было, следствие должно завершиться так: Пак Чэхо, убивший Ли Сумин, из-за чувства вины решил покончить с собой. Он купил в супермаркете уголь в брикетах, загрузил его в машину и поехал на пустырь у реки, где и свел счеты с жизнью. А я расскажу полиции о сделке моего мужа с Пак Чэхо и представлю доказательства.

Смерти Ли Сумин и Пак Чэхо… Полиция стремится к эффективности – им будет выгодно заключить, что смерть Пак Чэхо была самоубийством, и быстро закрыть оба дела. Следователи предпочитают ясные и простые решения без усложнений. Я верила, что такая логика сыграет нам на руку. Подозревать Ким Чжуран, жену Пак Чэхо, было бы нелогично для полиции. Конечно, в рамках их логики абсурдно считать, что я убила Пак Чэхо. Как беременная женщина ростом 155 сантиметров и весом 42 килограмма могла бы в одиночку справиться с мужчиной выше 180 сантиметров?

Стереть свое участие в смерти Ким Юнбома было сложнее, чем исключить меня и Ким Чжуран из списка подозреваемых в убийстве Пак Чэхо.

Я слегка толкнула ворота дома Ким Чжуран. Как мы и задумали, они были открыты. В гараже стоял белый «Мерседес» Пак Чэхо. На всякий случай я проверила, хорошо ли затонированы окна. Перед тем как войти, я глубоко вдохнула и достала из сумки бутылку воды, чтобы сделать глоток. В этот момент почувствовала на себе чей-то взгляд. На балконе второго этажа соседнего дома, опершись на перила, курила женщина и лениво наблюдала за мной. Наши взгляды встретились. Я быстро отвернулась и, подавив тревогу, резко открыла входную дверь.

Чжуран встретила меня в прихожей. Она выглядела более напряженной, чем я, и вся дрожала. Словно желая показать мне что-то, она отступила в сторону и жестом указала на кухню. На кухонном стуле, развалившись, сидел Пак Чэхо. Казалось, он так крепко спал, что мог упасть от легкого толчка.

– Меня видела соседка.

Услышав мои слова, Чжуран нахмурилась и упрекнула меня:

– Так нельзя!

– Не беспокойся. Я специально прошла под камерами наблюдения. На обратном пути тоже попаду в объектив, так что это неважно. Меня больше беспокоит, что соседка может продолжить курить и наблюдать… Это меня нервирует. Она же не знает, что вы дома?

– Камеры… Мы же договаривались, что вы будете избегать камер по пути сюда. Даже отключили все камеры у нас дома. Нельзя было, чтобы вас видели! – Чжуран неожиданно вспылила.

Я лишь попросила ее усыпить Пак Чэхо, но не объясняла подробно, как доберусь сюда. Ей это не нужно было знать.

– Вообще-то я собиралась использовать камеры наблюдения.

– Вот оно что…

Чжуран в замешательстве посмотрела на вяло обмякшего Пак Чэхо. Я быстро сняла обувь и направилась на кухню, боясь, что он проснется. Крупный мужчина сидел с опущенной головой, сгорбившись. Я аккуратно положила руку ему на плечо и слегка покачала его из стороны в сторону. Он не шевельнулся.

– Сколько таблеток он принял? – спросила я.

– Двадцать.

– Когда это было?

Чжуран посмотрела на часы на стене.

– Недавно. Минут двадцать назад.

Я кивнула и снова посмотрела на Пак Чэхо. Он казался крупным и тяжелым даже для нас двоих.

– Чжуран, принесите большое одеяло. Или хотя бы одеяло.

– Да… Минутку…

Она с испуганным лицом ушла в спальню. Я попыталась застегнуть пуговицы на своем плаще, но выпирающий живот мешал. Я сняла плащ, положила его на диван и достала из сумки перчатки. Пока надевала их, Чжуран все еще рылась в шкафу. Ее медлительность и неуклюжесть раздражали и разочаровывали. Нужно было всего лишь найти большое одеяло, чтобы вытащить тяжелого Пак Чэхо из дома. Я подумала, что мне было даже легче работать одной, когда сталкивала мужа в водохранилище. Тогда я могла управлять ситуацией по своему усмотрению и легко справлялась с неожиданностями. А с напарницей постоянно возникали непредвиденные осложнения.

Мне казалось, что ее поведение в этой ситуации показывает недальновидность. Она не понимает, что нужно делать, чтобы выжить. Так долго искать одно одеяло… Я утратила надежду на то, что Ким Чжуран станет хорошей напарницей. Осознав, что мне придется делать и ее часть работы, я повернулась в сторону спальни. Для того чтобы вытащить Пак Чэхо, нужно всего лишь какое-нибудь одеяло…

И тут раздался глухой звук. Я потеряла равновесие и пошатнулась. В следующее мгновение осознала, что звук исходил от меня. С грохотом падая на пол, я на долю секунды увидела перед собой глаза Пак Чэхо. Он смотрел на меня, держа в руках тяжелый камень.

Чжуран

Я неподвижно стояла у двери. Своим оружием муж выбрал камень, хранившийся в серванте. Прошлой зимой в честь новоселья свекор подарил нам камень с узором, напоминающим водопад. Я не видела в нем никакой ценности и считала обузой, ведь камнь не вписывался в наш интерьер. Неужели муж заранее решил, как его использовать?

– Когда смотрю на узор с водопадом, почему-то на душе становится спокойно.

Муж, который прежде не проявлял интереса к камням, стал часто разглядывать узор. А сейчас, держа камень в руках, тот казался диким зверем, готовым к охоте. С улыбкой, которую я никогда раньше не видела, он предстал передо мной как хищник, наслаждавшийся убийством ради защиты семьи. С глухим звуком Санын рухнула на пол. Падая, она инстинктивно обхватила живот руками, словно защищая его. Из ее головы текла кровь. Муж снова поднял камень и жестоко ударил лежащую женщину. Он сказал, что Санын должна умереть ради Сынчжэ.

Но Санын вошла в наш дом на глазах у всех. Все было кончено. Мое счастье тоже исчезло. Ли Санын истекала кровью, но продолжала корчиться. Она не сдавалась. Муж снова поднял камень, намереваясь прервать ее отчаянные попытки выжить. Я невольно закричала. Тот с удивлением повернул голову и посмотрел на меня, а затем начал приближаться. Я бросилась к лестнице на второй этаж, пытаясь скрыться. Несколько раз поскользнувшись на ступенях, которые знала наизусть, я в конце концов поползла вверх.

– Дорогая, что с тобой?

Муж погнался за мной. Я с криком поднялась до второго этажа и забежала в его кабинет, заперев за собой дверь. Я слышала, как он поднимается по лестнице, а затем наступила тишина. Раздался стук в дверь.

– Что случилось? Ты в порядке?

Я стояла, зажав рот рукой и крепко держась за дверную ручку.

– Я сделал то, что ты хотела, так ведь? У нас не было другого выбора из-за Сынчжэ.

Это был лишь предлог. Он хотел убить Санын не ради Сынчжэ, а ради себя. Он знал, что она придет сюда шантажировать меня. Я надеялась, что Санын не станет упоминать Сынчжэ, но она собиралась использовать его в своих угрозах. Муж заявил, что не может оставить ее в живых, и я согласилась.

Санын, всегда одетая в убогую старую одежду, смотрела на меня свысока, несмотря на жажду денег. Ее презрительный взгляд унижал меня. Она не имела права смеяться над моей жизнью.

Она не усомнилась в моем предложении убить мужа. Наоборот, услышав его, посмотрела с одобрением, словно только теперь поняла меня. Но я никогда не собиралась объединяться с ней. Я записала наш разговор и передала запись мужу. Мы заново спланировали преступление с учетом всех деталей. Я не давала ему снотворное и, конечно, не покупала угольные брикеты.

Муж сказал, что Санын не прекратит шантаж, даже если получит пятьсот миллионов вон. Он утверждал, что, получив деньги, она поймет – сумма не так уж и велика, ведь покроет лишь аренду квартиры в центре Сеула. Естественно, человеку без стабильного дохода потребуется больше. Санын была готова пойти на все ради достижения своих целей.

– Это расплата за то, что не знала своего места.

Казалось, мужу не был нужен конкретный план, чтобы избавиться от Санын. Для него это было одно из тех дел, которые не требуют тщательной подготовки.

Перед приходом Санын муж сел и притворился спящим. Когда она попросила меня принести одеяло, чтобы перенести мужа, я поспешила в спальню, словно пытаясь сбежать. Я ждала, когда муж как можно скорее выполнит свою задачу. Притворившись, что ищу одеяло, я достала скальпель, который тайком принесла из клиники накануне.

– Если вдруг полиция начнет расследование, тебе придется взять вину на себя. У тебя психическое заболевание, к тому же тебя шантажировали, так что срок будет небольшой. Я смогу уменьшить его еще больше, и, возможно, все ограничится условным наказанием и лечением.

Муж придумал план, чтобы свалить вину на меня, если что-то пойдет не так.

– Справка с диагнозом, которую я получил от старшей коллеги, нам пригодится.

Ему не следовало этого говорить. Тот по-прежнему не понимал, что в этом деле выбор был не за ним, а за мной.

Когда я увидела, как муж ударил Санын по голове камнем, осознала, что пути назад больше нет. Моя иллюзия счастливой жизни развеялась окончательно.

Мы с мужем решили закопать Санын в цветнике: он был идеальным местом, чтобы скрыть преступление. Это было наше пространство, и, если держать рот на замке, никто туда не сунется… Но, после того как Мирён увидела Санын у входа, мне стало ясно, что следующей целью для устранения буду я. Муж был готов свалить все преступления на свою душевнобольную жену и использовать записи моих разговоров с Санын в качестве доказательства. Он защищал не меня, а свою семью.

Я стояла со скальпелем в одной руке, а другой держалась за дверную ручку. Не зная, против кого направлю оружие, я считала его единственным средством защиты.

– Дорогая! Открой дверь! Что с тобой происходит? – осознав, что дверь заперта, муж снова постучал. – Открой дверь!

Его прежний ласковый тон вдруг стал угрожающим:

– Открой, говорю! Очнись и открой дверь!

Я оказалась запертой в комнате, не в силах ни уйти, ни остаться.

– Мне страшно… – неожиданно произнесла я, обращаясь к мужу.

– Чего ты боишься? Это же ты предложила так сделать.

– Я боюсь тебя…

За дверью послышался смех, после чего наступила тишина. Похоже, он решил оставить меня и заняться Санын в одиночку. Я отступила от двери и без сил рухнула на пол в кабинете. Мне хотелось убежать. В кабинете пахло книгами и мужем. На столе лежали учебники, которые недавно читал Сынчжэ.

Если наш сын действительно убил Сумин, как утверждали муж и Санын, что тогда? Внутри меня разгорелась неуправляемая ярость. Почему это произошло со мной, с моим сыном? Я испытала те же чувства, что и шестнадцать лет назад, когда потеряла сестру. Почему это произошло с моей сестрой, с нашей семьей, со мной? Пусть даже Сынчжэ убил Сумин, но кто толкнул его на это? Кто бездействовал, позволяя ситуации ухудшаться? Все были соучастниками: муж, бабушка, дедушка и я.

На календаре, что стоял на столе мужа, сегодняшняя дата была обведена жирным кружком. Точно… Сегодня годовщина смерти моей сестры. Впервые я забыла об этом дне, погруженная в мысли о предстоящем убийстве.

Запах сигаретного дыма внезапно наполнил комнату. Он был мне хорошо знаком и всегда вызывал отвращение. Дым просачивался через щель в окне. Я спрятала скальпель в карман и открыла окно. Мирён, опершись на перила балкона, курила. Но тут раздался громкий удар: муж пытался проломить дверь кабинета тяжелым тупым предметом.

– Очнись и открой дверь! Сумасшедшая! Возьми себя в руки!

Сквозь оконную решетку я встретилась взглядом с Мирён. Я представила сестру шестнадцать лет назад, запертую в комнате: возможно, она держалась за такие же решетки и умоляла о помощи. Я почувствовала себя на ее месте. Я смотрела на Мирён на балконе и завидовала ей. В глубине души кричала: «Помоги мне! Спаси меня!»

– Слушай меня и открой дверь! Нам крышка, если ты будешь себя так вести! Послушай меня!

Сестра не заслужила такой участи. Она должна была выжить, даже если бы пришлось убить тех, кто ей угрожал. Мирён затушила сигарету и внимательно посмотрела на меня. Снова раздался грохот от ударов по двери. Казалось, она вот-вот сломается. Наконец, я закричала, обращаясь к Мирён:

– Помоги мне! Спаси меня!

Муж остановился. Мирён не произнесла ни слова и зашла в дом. Я не поняла, что она собирается делать. Оставшись одна, я подошла к двери и прислушалась. За ней было тихо. Очень медленно и осторожно я потянула за ручку.

Муж стоял перед дверью, скрестив руки, и смотрел на меня. Он быстро подошел ко мне и крепко обнял. Нет, я подумала, что обнял. Но на самом деле он схватил меня, чтобы я не могла двигаться. Когда я начала сопротивляться, извиваясь изо всех сил, его большие руки сжали мое горло. Он сжал его так сильно, что я не могла дышать. Я почувствовала ужас и боль, словно находилась на грани жизни и смерти.

– Хочешь разрушить мою жизнь? Ты же сама захотела ее смерти. И теперь все портишь? Не притворяйся невинной. Это ты сказала убить ее. Все это из-за тебя!

Я не могла ответить, все мысли были только о том, чтобы дышать. Моя рука в кармане нащупала скальпель, и я порезала палец, но боль отвлекла от удушья. С трудом я вытащила скальпель и провела им по руке мужа. Он вскрикнул и отступил, выпустив меня.

– Ты что, и вправду сошла с ума?

Я осторожно пятилась, держа скальпель. Мне нужно было как-то сбежать отсюда. Возможно, я действительно сошла с ума, как говорил муж. Возможно, стала причиной всего этого. Или это были только мои иллюзии. Как бы я хотела, чтобы это оказалось моим бредом. Но я продолжала отступать, надеясь выбраться из этого кошмара. Муж бросился на меня, схватил за запястье и попытался вырвать скальпель. Я кричала и сопротивлялась, но он легко отобрал скальпель и отбросил на пол.

И тут произошло нечто неожиданное. Я бросилась на мужа, когда он попытался схватить меня, его нога подвернулась, и он упал. Мы оба покатились вниз по лестнице, крепко сцепившись друг с другом. Падая, муж ударился головой о край ступеньки, и громкий звук от удара эхом разнесся по дому. Мы скатились вниз и оказались внизу лестницы.

Лишь на первом этаже я смогла высвободиться из его рук. Мучение усилилось, я почувствовала острую боль в ноге, словно она была сломана, и заплакала, как ребенок. В этот момент я ощутила чье-то присутствие.

Санын, из раны которой текла кровь, ползла по полу гостиной.

«Она все еще жива…»

Я взглянула в ее глаза и увидела в них свирепое желание выжить. Она оторвала взгляд от меня и посмотрела на мужа, явно потрясенная. Я тоже обернулась в его сторону. Муж лежал с переломанной шеей, его глаза были широко открыты и неподвижно устремлены в потолок.

Санын

Из горла поднимался запах крови. На мгновение мне показалось, что я задремала на работе, продавая матрасы. Я попыталась прийти в себя, понимая, что случилась нечто ужасное.

Когда открыла глаза, передо мной предстала картина, очень похожая на интерьер магазина, в котором я работала: мебель в серых тонах и ковер цвета слоновой кости гармонично сочетались с мраморным полом. Я чувствовала текстуру ковра на щеке, но голова ужасно болела, будто череп разломали пополам. Я слышала, что мозг остается живым на короткое время даже после обезглавливания, и человек может увидеть свое тело, что вызывает у него шок и приводит к потере сознания. Возможно, я была в таком состоянии. Попыталась повернуть голову, чтобы найти свое тело, но не смогла. Лишь смутно различала мебель вокруг.

«Это я была дурой».

Я сомневалась лишь в одном: выплатит ли Чжуран оставшуюся сумму. В искренности просьбы убить ее мужа у меня не было сомнений. Как я была наивна, решившись рискнуть своей жизнью и оказаться здесь.

Мне нужно было бежать отсюда. Привязанность к моей хаотичной жизни стала особенно сильной на пороге смерти. Казалось, что ребенок внутри меня тоже боролся за жизнь. Его желание жить превосходило мое. Он как будто кричал: «Глупая, быстрее беги, чтобы выжить!»

Я изо всех сил пыталась двигаться, но тело не слушалось. Голова кружилась, лишая меня способности принимать взвешенные решения и ориентироваться в пространстве. С каждым движением боль и страдания усиливались.

Раздался громкий звук, словно взорвалась бомба. Затем послышался глухой удар, как будто что-то тяжелое упало на пол. Что происходит? Вдалеке я увидела, как Чжуран и Чэхо катились по полу. Нет, Чжуран катилась, а ее муж был неподвижен. Она выкарабкалась из-под его тела и начала плакать. Просто сорокалетняя женщина рыдала, как ребенок, а Чэхо лежал с вывернутой шеей. Он был мертв! Я не понимала всей ситуации, одно было ясно – он умер. Чжуран встретилась со мной взглядом и проверила состояние Чэхо. Что же я увидела в тот момент? Убедившись в смерти мужа, она успокоилась. Похоже, ее больше волновало то, что я пыталась ползать по гостиной.

Чжуран подняла с пола блестящий металлический предмет. Она подошла ко мне и поднесла его к моим глазам. Это был медицинский скальпель, который обычно используют в больницах.

Она планировала не просто убить своего мужа или меня. Очевидно, ее целью было избавиться от нас обоих.

Чжуран подняла скальпель. Я была не в силах двигаться и могла лишь стонать. «Пощади меня! Пожалуйста!» – эти отчаянные крики так и не вырвались из моего рта, вместо этого раздавались лишь тихие стоны. Самобичевание и сожаления терзали меня, заставляя желать скорого конца. Но вместо этого Чжуран порезала себе лицо и руки. Ее красная кровь потекла на ковер цвета слоновой кости.

Затем она вытерла нож о свою одежду и бросила его рядом с Чэхо.

– Знаешь… я спасаю не тебя, а твоего ребенка, – прошептала она мне на ухо. – У меня паранойя, а мой муж – извращенец и убийца. Ты узнала об этом и пыталась шантажировать нас, вот и оказалась в такой ситуации. Понимаешь? Извини, но оставшиеся четыреста миллионов я не смогу отдать. Не ожидала, что все обернется вот так. Считай это платой за твою жизнь. Четыреста миллионов – неплохая цена за жизнь, согласись…

Я не помню, рыдала ли Чжуран после этого или смеялась сквозь слезы. Смутно доносились звуки сирен, и, слушая их приближение, я снова потеряла сознание.

Глава 17

3 июня 2016 года, пятница

Санын

После месяца лечения меня, наконец, выписали из больницы. По словам полиции, Пак Чэхо ударил меня по голове камнем, а затем продолжил избивать. Полицейские объяснили, что это типичный случай насилия, характерный для человека, у которого есть личные счеты с жертвой.

В больнице я неоднократно проходила допросы о событиях того дня. Я продолжала подозревать Пак Чэхо в убийстве мужа. Рассказала, что после того, как полиция закрыла дело о смерти мужа как самоубийство, сама начала расследовать его подозрительные связи с Пак Чэхо. Это привело меня к новости о смерти девушки по имени Сумин. Я заявила, что считала Пак Чэхо виновным в убийстве Сумин и моего мужа и в ярости отправилась к нему домой. Когда я обвинила его в преступлениях, он пришел в бешенство, после чего я потеряла сознание и очнулась уже в больнице.

Следователи, которые раньше подозревали меня в причастности к исчезновению Сумин, наконец, поняли мотивы моих действий. Теперь они видели во мне добродетельную жену, пожертвовавшую всем ради восстановления честного имени покойного мужа. Они даже одобрили мои поступки, ведь любящая жена должна поступать именно так. Мои медицинские расходы были оплачены Чжуран, женой нападавшего.

Я попросила полицию рассказать, что произошло после того, как я потеряла сознание. Оказалось, что соседская домработница по имени Юн Мирён услышала шум и вызвала полицию. Когда они прибыли, я лежала на полу, истекая кровью, а Чжуран была в состоянии шока и тоже потеряла сознание. По словам полицейских, Пак Чэхо скатился с лестницы и получил черепно-мозговую травму, но непосредственной причиной смерти стало удушье из-за сломанной шеи.

Следствие установило, что Чжуран пыталась убежать на второй этаж, когда Пак Чэхо начал ее избивать. Он бросился за ней со скальпелем, продолжая угрожать. В отчаянной попытке схватить жену он упал с лестницы и погиб. Благодаря показаниям Чжуран, в цветнике во дворе дома обнаружили останки Сумин, которые Чэхо не успел спрятать. Полиция заявила, что, даже без этого, они все равно арестовали бы его за убийство девушки. Видеозаписи с камер наблюдения вдоль дороги у лесистой местности неподалеку от Сувона и опросы местных жителей указали на трех главных подозреваемых: пожилую пару и Пак Чэхо. Пожилую пару арестовали за соучастие в сокрытии тела, и они признались в преступлениях сына. Следствие выяснило, что Сумин была знакома с сыном Пака Чэхо – Пак Сынчжэ. Полиция предположила, что Пак Чэхо изнасиловал и убил девушку, когда та пришла встретиться с Пак Сынчжэ.

Выяснилось, что Пак Чэхо контролировал свою жену Чжуран. Он рассказывал знакомым врачам, что у нее психическое заболевание, и лгал окружающим о ее состоянии. Из-за этого Чжуран не сообщила в полицию, когда обнаружила тело в клумбе. Поэтому наказание за это она не понесла.

Пока я лежала в больнице, врачи и медсестры не раз говорили, что мне повезло. Они считали, что выжить после такого избиения и сохранить здоровье ребенка – настоящее чудо. Если не произойдет ничего непредвиденного, я смогу родить в сентябре, как и планировалось. Надеюсь, что все пройдет благополучно.

Я вернулась домой спустя месяц, опираясь на руку своей невестки. Квартира, оставшаяся без присмотра, была наполнена холодом и пылью. Казалось, что она мертва.

– Я тут подумала… Может, заберем залог за твою квартиру, продадим мамину и на эти деньги переедем в дом побольше? Пусть даже не в столице, а там, где цены на жилье ниже. Тебе ведь скоро рожать, и маме будет тяжело ухаживать за тобой. Да и как ты одна справишься с ребенком? Если в доме будет больше людей, то можно будет разделить заботы. Как тебе?

– А брат мой что говорит?

– Он сам это предложил.

Я посмотрела на невестку. Она сказала, что за этот месяц состояние мамы заметно ухудшилось, а у нее самой из-за стресса местами начали выпадать волосы.

– Полная безнадега.

– Ты о чем?

– Мы с тобой в тупике. Чем усерднее стараемся что-то изменить, тем хуже становится. Остается только жить дальше и считать чудом, что мы вообще живы.

На мои слова невестка громко рассмеялась:

– Ты что, думала, может быть иначе? Эх… какая же ты наивная.

Невестка смеялась, как будто потеряла всякую надежду. Я всегда цеплялась за жизнь, надеясь на лучшее, несмотря на то что сама разрушила свою судьбу. Даже направляясь в дом Чжуран, чтобы убить Пак Чэхо, я грезила о пятистах миллионах, которые могли бы изменить мою жизнь. На эти деньги я могла бы отправить маму в пансионат и открыть небольшую лавочку. Я даже думала об открытии кафе или круглосуточного магазина. Теперь эти мечты казались мне наивными, как и сказала невестка.

– Уже так поздно… – она с тревогой посмотрела на часы.

– Тебе, наверное, пора на работу? Со мной все будет в порядке. Иди, не волнуйся.

– Завтра муж вернется домой, я попрошу его заехать. Было бы хорошо, если бы ты переехала к нам.

– Подожди минутку.

Я поднялась с дивана и пошла в маленькую комнату, которую раньше использовал муж. В центре, словно чужеродный предмет, лежала сумка «Луи Виттон», что дала мне Чжуран. Внутри были купюры по пятьдесят тысяч вон. Там было сто миллионов, которые она передала мне в качестве задатка. Пока я была в больнице, невестка несколько раз просила дать пароль от квартиры, чтобы принести мне белье и навести порядок. Но я не могла этого сделать, ведь сумка с деньгами лежала на виду.

Я взяла двадцать купюр и положила их в конверт. Затем вернулась в гостиную и протянула конверт невестке.

– Спасибо, что заботилась обо мне в больнице. Это наверняка отразилось на твоей работе.

Невестка заметно смутилась, затем взяла конверт и заглянула внутрь.

– О боже, так много… Нет, я не могу это принять! Как я могу взять твои деньги… Нет, не надо.

– Пожалуйста, возьми. Это за твою помощь и на будущее.

– Ох, мне так неудобно… Тебе самой сейчас тяжело… Ох, извини меня.

Она неловко приняла конверт и положила его в сумку. Уходя, все время повторяла извинения, пока не скрылась за дверью.

Когда невестка ушла, я рухнула на кровать. Несмотря на холод в комнате, тишина и покой, которые я нашла здесь после месяца отсутствия, успокаивали меня. Но покой нарушил звонок телефона. Пришло сообщение от Чжуран:

«Говорят, вас сегодня выписали. Поздравляю. Знаете, что я недавно нашла, когда убиралась дома? Маленькую камеру, которую вы дали мне, чтобы помочь с разводом. Когда я проиграла записи с камеры, нашла файл, который вы не успели удалить. На видео видно, как вы добавляете лекарство в бутылочку с синей крышкой. Если вы больше не будете докучать мне, я никому не покажу запись. Думаю, нам больше не стоит встречаться. Надеюсь, у вас все в порядке. Не думайте, что вы несчастны как-то по-особому. В этом мире нет легкой жизни. Мы все одинаково несчастны. Прощайте».

Я дочитала сообщение и невольно засмеялась. Камера, которую я передала Чжуран, была установлена мною в гостиной тайком от мужа, чтобы заснять его акты насилия и использовать при разводе. Я никогда не думала, что она запишет мое собственное преступление. Мне стало смешно от своей же бесцеремонности и глупости – я передала Чжуран доказательство собственной вины. Какая нелепая ошибка! Я собственноручно отдала ей ключевую улику против себя.

Боялась ли Чжуран, что я снова начну ее шантажировать? Возможно, поэтому решила сыграть на опережение? У меня не было намерения снова искать ее и шантажировать, используя ее сына. Дело было закрыто. Все хотели верить, что Пак Чэхо убил Ли Сумин, и это стало неоспоримым фактом.

Я очень устала. Хотелось спать, но я понимала, что даже после долгого сна мир и моя жизнь не изменятся. По словам Чжуран, мы все несчастны, и мое завтра тоже будет несчастным. Удивительно, но эти слова утешили меня.

«Не думайте, что вы несчастны как-то по-особому. В этом мире нет легкой жизни. Мы все одинаково несчастны».

Я задумалась о Чжуран, которая, вероятно, тоже проводит дни в несчастье. Продолжала прокручивать ее сообщение в голове и надеялась крепко уснуть. После пробуждения меня ждали утомительные поиски работы на различных сайтах и размышления о том, как жить дальше.

Чжуран

В тот день, когда умер муж, была годовщина смерти сестры. Но я перекрестилась и помолилась за Сумин. Свекры были арестованы, поэтому мне пришлось отправить Сынчжэ к матери в Инчхон и перевести его в новую школу. Я сказала ему, что отец погиб из-за несчастного случая, но тот наверняка знал правду из новостей. Он стал еще более замкнутым, мрачным и подавленным.

История о теле в цветнике шокировала многих людей. Некоторые соседи распустили слухи, что мужа убил призрак моей сестры. Агент по недвижимости заявил, что никто не купит дом по моей цене, и настаивал на снижении стоимости, ведь тот был местом преступления.

Впервые за несколько недель я вернулась домой, чтобы забрать необходимые вещи. Район оставался таким же тихим, как и всегда, и я старалась избегать взглядов соседей. Внутри было темно, как ночью. Все окна были плотно занавешены: никто не мог заглянуть в дом, и изнутри не было видно улицы. Хотя при проектировании дома окна были важной частью, теперь они были полностью закрыты.

Стараясь не смотреть по сторонам, я быстро поднялась на второй этаж в комнату Сынчжэ, чтобы собрать его вещи. Пока искала планшет, наушники и летнюю одежду, в глубине ящика наткнулась на незнакомый предмет – оранжевую нейлоновую веревку, завязанную в узел. Я задумалась, для чего она могла понадобиться Сынчжэ. Причиной смерти Сумин предположительно было удушье. Могла ли это быть та самая веревка? Или сын планировал использовать ее для самоубийства? Вспомнив, как муж душил меня, я содрогнулась. Нет, Сынчжэ не мог быть причастен к этому преступлению. Не должен был. Я пыталась убедить себя, но внутри росли страх и сомнения. Я не должна сомневаться в сыне, должна верить ему. Только так смогу продолжать жить.

Я спустилась в гостиную с веревкой в руках. Вынув зажигалку из кухонного ящика, подожгла ее. Она медленно тлела, издавая едкий запах и дым. Чтобы проветрить помещение, я раздвинула шторы и открыла дверь рядом с большим кухонным окном. Ветер потянул дым наружу.

За окном я увидела цветник в ужасном состоянии после раскопок полиции. Если бы я не нашла там тело, какой была бы моя жизнь сейчас? Если бы не заподозрила мужа, была бы наша семья по-прежнему счастлива, несмотря на то что Сумин была бы похоронена здесь?

Как мне жить дальше с сыном? Как воспитывать его? Смогу ли обеспечить его будущее, если даже не способна ухаживать за маленьким цветником? Я была обречена нести этот тяжелый груз ответственности. Закрыв окно и задернув шторы, решила больше не смотреть туда.

Запирая входную дверь, я взглянула на соседский дом. Мирён, которая обычно курила, опираясь на перила, на балконе не было. Я размышляла, стоит ли зайти и попрощаться с ней? Но потом передумала. Говорить о событиях того дня было бы странно, как и игнорировать их. Я решила уйти, не попрощавшись. Свидетельские показания Мирён очень помогли в расследовании. Она рассказала полиции, что давно заметила странное поведение моего мужа, и не верила его утверждениям о моей паранойе. Поэтому стала наблюдать за нашим домом и сообщила полиции, что я выглядела так, будто мне угрожала опасность.

Завтра я собиралась позвонить в транспортную компанию, чтобы перевезти вещи из этого дома в складское помещение. Я заперла дверь, твердо решив больше никогда сюда не возвращаться. Вдруг подул ветер, и я почувствовала знакомый неприятный запах – запах разлагающегося тела. Принюхиваясь, начала обходить цветник и проверять траву между каменными плитами. У меня возникло подозрение, что кто-то воспользовался моим отсутствием и закопал здесь тело. Я попыталась прогнать эти мысли и тряхнула головой. Нужно уйти. Уйти отсюда и начать новую жизнь…

Когда я закрыла калитку и отвернулась, мне почудилось, что кто-то тянет меня за волосы. Казалось, если поверну голову, то увижу во дворе Сумин и мужа, сверлящих меня взглядом.

Я понимала, что это были галлюцинации, но не могла избавиться от них. Я закричала как безумная и побежала прочь в отчаянной попытке избавиться от этих видений.

Роман является вымышленным произведением. Все совпадения с реальными людьми, местами, организациями, событиями или компаниями случайны.

Послесловие

Это был январь 2016 года.

В тот год я столкнулась со множеством сложных и запутанных проблем, поэтому встречала Новый год в подавленном состоянии и с чувством несправедливости. Беспокойство и тревога, казалось, никогда не исчезнут, и я поняла, что мне нужно радикально изменить свои мысли и обрести твердую решимость, чтобы вернуть душевное равновесие. Так я неожиданно записалась на 10-дневный курс медитации.

Центр медитации был местом строгих правил. В течение курса были запрещены мобильные телефоны, разговоры (даже с животными) и любые формы развлечений: музыка, чтение, запись на бумаге. Меня не особо волновали эти ограничения, за исключением одного: я беспокоилась, что не смогу записывать свои мысли и ощущения. Поэтому я тайком спрятала два листа бумаги формата A4 и ручку среди одежды и взяла их с собой. Читая отзывы людей, уже прошедших курс, я узнала, что для многих настоящим испытанием было молчание и отказ от телефона на десять дней. Однако, когда открыла дверь своей комнаты, я ощутила удивительное чувство свободы.

В каморке размером не более семи квадратных метров стояла лишь односпальная кровать. Но рядом с ней было огромное окно, которое показалось мне важнее любой мебели. Открыв его, я увидела заснеженную зимнюю гору Маисан. Ее красота вселила в меня уверенность, что я не только привыкну к этому месту, но и полюблю его. Каждый день более десяти часов мы проводили на коллективных медитациях в холле. Но я находила время, чтобы вернуться в свою комнату и тайком выпить растворимый кофе, наслаждаясь видом из окна. Созерцание заснеженных деревьев в полной тишине приносило мне такое удовольствие, что я могла бы провести здесь не только десять дней, но и месяц, а то и целый год. Любуясь горой за окном, я нашла причину своих тревожных чувств: источник моего несчастья заключался в отсутствии вида из окна. Я жила в квартире, где соседний дом стоял так близко, что из окон не было видно никакого пейзажа. Я пришла к выводу, что, если бы жила в доме с красивым видом, любые мрачные чувства быстро бы улетучились.

Однако удовольствие от прекрасного вида из окна оказалось недолговечным. Когда курс перевалил за середину, мои мысли начали путаться, и появились симптомы, которых не было дома в привычной суете. В памяти всплывали забытые плохие воспоминания. Вдруг я вспомнила обиду, которую пережила в пятилетнем возрасте, и отчетливо увидела лица и имена одноклассников, которые издевались надо мной в средней школе. Снова все стало казаться удушающе тесным, и мне становилось трудно дышать из-за накопившейся злобы. Я чувствовала себя хуже, чем до приезда сюда.

Я пришла к выводу, что горы, море и прекрасные виды не имеют значения. Тогда я достала спрятанные бумагу и ручку и начала писать историю. Я решила создать рассказ о парадоксальной солидарности между женщиной, с захватывающим видом из окна, и женщиной, у которой его нет. Мой рассказ стал основой для «Дома с внутренним двором». Когда у меня появилось занятие, злоба и удушающие чувства начали понемногу отступать. Все оставшееся время я использовала медитационный центр как мастерскую для создания истории, забыв о самой медитации. Имена персонажей я позаимствовала у участников курса, ведь они были написаны на табличках в столовой.

Сначала я собиралась написать «Дом с внутренним двором» в формате сценария для фильма. Однако мой предыдущий сценарий фильма в жанре ужасов так и не увидел свет: его раскритиковали и отвергли, поэтому тот так и остался лежать в папке. Я боялась, что и новая история останется нереализованной. К счастью, мне удалось получить грант от Корейского агентства по развитию контента, и я смогла сосредоточиться на написании романа.

От всей души благодарю редактора Лим Чжихо за ценные советы и поддержку на всех этапах работы над книгой – от разработки сюжета до финальной правки. Еще я признательна своей семье и друзьям, которые всегда были рядом и поддерживали меня, не позволяли сдаваться и вдохновлять на продолжение работы. И, конечно, отдельное спасибо дому с невзрачным видом из окна, который помог удержать мой блуждающий ум перед монитором.

Спасибо всем.

Весна 2018 года,

Ким Чжинён

Примечания

1

Чачжанмён – блюдо из лапши с мясом и овощами под черным соусом «чачжан», которое подается в ресторанах китайской кухни в Корее.

2

Пхебэк – традиционный свадебный обряд, во время которого молодожены выражают почтение родителям и совершают поклоны. Обычно ритуал проводится после официальной церемонии бракосочетания.

Content

Ким Чжинён
Дом с внутренним двором

Глава 1 9 апреля 2016 года, суббота

Глава 2 10 апреля 2016 года, воскресенье

Глава 3 12 апреля 2016 года, вторник

Глава 4 13 апреля 2016 года, среда

Глава 5 15 апреля 2016 года, пятница

Глава 6 16 апреля 2016 года, суббота

Глава 7 17 апреля 2016 года, воскресенье

Глава 8 18 апреля 2016 года, понедельник

Глава 9 19 апреля 2016 года, вторник

Глава 10 20 апреля 2016 года, среда

Глава 11 21 апреля 2016 года, четверг

Глава 12 22 апреля 2016 года, пятница

Глава 13 24 апреля 2016 года, воскресенье

Глава 14 25 апреля 2016 год, понедельник

Глава 15 26 апреля 2016 года, вторник

Глава 16 27 апреля 2016 год, среда

Глава 17 3 июня 2016 года, пятница

Послесловие

Примечания