Тактик.1.

Глава 1

Бразильский дрифт

АННОТАЦИЯ

Друзья мои, это история простого парня — студента, геймера и просто обычного человека, который стремительным домкратом водоворотом событий оказывается в фэнтезийном мире и буквально через пару суток волею судеб (и благодаря собственному интеллекту) руководит остатками роты чтобы выбить зазнавшихся орков с горного перевала в регионе, который кишит не только золотом, но и жадными до него существами.

Так давайте же дадим ему проявить себя, дадим показать, чего он стоит.

Конечно, он не станет по щелчку пальцев руководить собственной армией, хотя (спойлер), через какое-то время станет, ещё и пойдёт (и снова спойлер) против финансирующего монарха и вообще против всех, следуя интересам себя и этой своей армии.

ГЛАВА 1

Меня зовут Ростислав Голицын. Прямо вот так вот, Голицын, фамилия как на бутылке с шампанским. Друзья меня зовут Ростик или Рос.

Я студент на грани.

Потому что вот и она, Её величество, сессия. Снова. Для нормальных людей это время зубрёжки, нервов и бессонных ночей. Для меня… ну, для меня это тоже нервы и бессонные ночи, но по другим причинам. Я геймер.

Я не тупой, даже скорее, наоборот. Порой во время учёбы я выдавал такие идеи, такие решения, что преподы хватались за головы, но совсем не от восторга. От гнева. Потому что мои идеи редко вписывались в их закостеневшие методички и годами выстроенные схемы.

А я… Да нахрена мне эти схемы, если есть способ в десять раз быстрее и эффективнее? Пусть даже и не по учебнику.

Что я имею в итоге? Незачёт с убийственной формулировкой «за неправильное понимание основ предмета».

Результат правильный, понимание неправильное. Никто не любит тех, кто умнее их, особенно преподаватели.

В целом, мне всё равно. Плевать. Моя главная отдушина, моя настоящая стихия — это игры. Стратегии и шутеры с элементами тактики. Там мой мозг работает на полную катушку. Там я никогда не был раздолбаем, в игре я собран, мобилизован, эффективен.

А сессия? Ну да, накопилось проблем. Две двойки, два незачёта, мать их.

Я сидел в тёмной комнате общаги, заваленной разорванными пачками от печенья, обёртками от протеиновых батончиков и пустыми банками из-под энергетика и смотрел в монитор. На экране — космическая стратегия, где я отбивал атаку превосходящих сил противника, одновременно выращивая за их спинами группировку контрудара.

Зазвонил мобильник. Незнакомый номер.

— Ростислав Игоревич? — спросил меня женский голос.

— Слушаю.

— Деканат. Зайдите к декану.

— Сейчас?

— Нет, блин, завтра. Конечно сейчас. У Вас есть дело важнее, чем Ваше отчисление? Через десять минут чтобы были.

«Деликатный» собеседник сбросил вызов не прощаясь.

Само собой, такие вызовы не сулят ничего хорошего. Мой внутренний геймер напрягся. Это какая-то сюрреалистичная кат-сцена перед финальным поражением.

Я натянул более-менее чистую футболку, отряхнул джинсы и резвым кабанчиком поспешил в административный корпус.

Декан срочно вызывает. Зачем? Предложит перевестись на «заочку»?

Массивная дверь деканата открылась с трудом, впуская меня в цитадель власти факультета.

Моложавая тётка за столом секретаря с широкими бровями и вертикальной причёской вскинула бровь, а потом негромко спросила:

— Вы Голицын?

— Ну да, Вы же вызывали.

Она удовлетворённо кивнула головой и указала в сторону двери в кабинет декана:

— Заходите, он ждёт.

За столом, как дракон в собственной пещере, восседал декан, Пётр Аркадьевич Иоффе. Мужчина лет пятидесяти, лысеющий, с вечно хмурым лицом и взглядом человека, который повидал всякое дерьмо на своём веку и уже ничему не удивляется. Стол его был завален бумагами.

Он пару секунд смотрел на меня, прежде чем кивнул на стул для посетителей.

— Садись, Ростислав, — не приглашение, а приказ.

Я осторожно сел на краешек стула. Поза игрока, готового в любой момент отпрыгнуть или броситься вперёд.

Пётр Аркадьевич вздохнул и пару раз покачал головой, словно собирался почитать мне нотации.

— Слушай, — декан обращался со студентами уважительно, но на «ты». Старшекурсники из общежития его тоже уважали, что для них не типично. Всем преподавателям давали клички, а вот его называли «Пэ А», по инициалам. И рассказывали про него небылицы.

— Ростислав. Я тебе не барракуда, долго кружить не буду. Тут у меня на столе два приказа на выбор, оба касаются тебя.

Я чуть приподнялся, было любопытно. Конечно, его секретарь заспойлерила один из приказов, но всё же…

— Мы с тобой не в преферанс играем, не надо подсматривать, — буркнул он. — Приказ на отчисление. Закусился с доцентом Лопатиным?

— Да я… Сдам ему. Я же правильно ответил на его вопросы и задачу решил.

— Не знаю ничего, — обрубил он. — У меня четыре преподавателя, независимо друг от друга, хотят твою голову на пике. И ладно бы ты был дебил… Ты же хуже дебила.

— Это как?

— Ростислав… У меня тут, как у следователя НКВД. То есть, вопросы здесь задаю я. Ты сессию завалил, имею законное право отчислить тебя ко всем чертям. Вот тогда им и будешь правильно задачи решать. Зафиксировали мою возможность?

Поскольку это явно был не конец разговора, я кивнул.

— Интересно тебе, — спросил он, — что там у меня на столе за второй приказ?

— Конечно.

— Через пару недель в Бразилии, где как известно, в лесах живёт много-много диких обезьян, в городе Салвадор состоится конференция на базе технологического факультета SENAI. И там должен быть представитель от нашего ВУЗа, в количестве одна штука.

Я кивнул, слабо понимая, какое отношение Салвадор и обезьяны имели ко мне.

— Но вот какая петрушка кудрявая… Как в Ландон кого посылать, Парыж или там, Сан-Франциско какое, у меня очередь из желающих и телефон обрывают наши спонсоры. «Пожалуйста, Пётр Аркадьевич, отправьте нашу доченьку с губищами, она у нас умная». В чём этот ум выражается? Не отвечай! А как в слегка криминальную Бразилию, так сразу с добровольцами беда. Поэтому, раз уж ты у меня на грани отчисления, сделаю тебе, как говорил один товарищ из Италии, предложение, от которого ты не сможешь отказаться…

Он замолчал, какое-то время снова критически меня осматривая.

— Студент Голицын, поедешь кормить бразильских комаров и слушать, что они там расскажут про бразильские новые технологии? Согласен? Или мы возвращаемся к первому варианту — приказу об отчислении?

Пётр Аркадьевич улыбнулся как бразильская анаконда, которая собирается сожрать наивного туриста.

А я, насколько это было возможно быстро, думал.

Бразилия? Конференция? Жара, душные помещения, ботаники, бубнящие на непонятном языке, переваренные фаршированные перцы в столовой, низкорослые гопники. С другой стороны, поездка за счёт универа. Экзотика, все дела. Хотя меня это мало волновало. Главное — это был выход. Временный, корявый, но выход из сложившейся ситуации. Как использовать баг в игре, чтобы проскочить сложный участок.

Анализ.

Квест: Поездка в Бразилию.

Цель: Избежать отчисления.

Награда: Условный перевод на следующий курс, дополнительный шанс.

Штраф за отказ: Отчисление.

Затраты: Две недели времени, необходимость притворяться нормальным человеком на конференции.

Риски: Факторы не известны.

Вывод: Квест приносит мало пользы, но устраняет проблемы глобального характера. Лучший из доступных вариантов. Надо брать!

— Врать не буду, Пётр Аркадьевич, Вы умеете убеждать.

— Это да, поручик Голицын, приходится уметь.

Он взял массивную ручку из вороха бумаг, чиркнул приказ округлой подписью и протянул мне, чтобы я ознакомился и поставил свой каракуль под поездкой хрен знает куда.

* * *

Бразилия встретила меня серьёзной коротко стриженной бразильской тётенькой за стойкой пограничной службы аэропорта, которой долго смотрела на меня, прежде чем поставить мне штамп в заграннике.

Кто знал, что мне больше не понадобится загранпаспорт?

Трансфер не положен, я не настоящий турист, а бедный студент, так что добирался общественным транспортом.

Бразилия, экзотика… Меня экзотика не цепляла от слова совсем. Ну, пальмы. Ну, жарко. Ну, говорят на каком-то непонятном языке. А в целом, страна как страна.

Я заселился в оплаченном институтом номере (к гадалке не ходи, мне взяли самый дешёвый) отеля четыре звезды.

Администратор безошибочно определил во мне бедного студента, который не даст на чай. Поэтому учтивый гарсон не подхватил мой саквояж, чтобы донести до номера. Оставим эти фантазии для фильмов про весенний Париж. Администратор если и проводил меня — то только разочарованным взглядом.

После заселения спустился вниз, осмотреться.

Стемнело. Вечер, народу мало. В целом, я стараюсь не курить и другим не советую, но после перелёта и нервотрёпки последних дней — потянуло.

Прикинул, у кого можно было бы стрельнуть сигаретку.

Широкоплечий здоровенный амбал в свободного кроя весёленькой рубашке, которая контрастировала с его серьёзным лицом, явно немец, целенаправленно дошёл до распахнутых ворот входа на территорию отеля и дисциплинировано остановился под знаком «место для курения», около специальной урны.

Я и одновременно со мной другой гринго, направились туда же.

Немец достал пачку сигарет Gold Mill, другой иностранец — щуплый маленького роста русоволосый коротыш в светлом пиджаке, чью национальность я не смог сходу определить (но явно не бразилец) вынул из кармана старомодный портсигар.

— Гебен зи мир, битте, айн сигарет? — обратился я к немцу, тот на пару секунд отчётливо завис. Не то чтобы я знал немецкий, просто помнил некоторые слова, однако немец или не понял меня, или сама по себе просьба его озадачила.

Невысокий гринго усмехнулся и подал мне сигарету из портсигара и даже протянул массивную бензиновую зажигалку.

— Эрик! Бритиш, фром Ноттингем, — ткнул себе в грудь невысокий иностранец. Несмотря на улыбку на лице, его глаза постоянно блуждали, словно сканируя окрестности.

— Рос, русиш, фром Москоу, — отозвался я. Вообще-то я из Подмосковья, но объяснять это иностранцам было бы сложно.

— Их Мейнард, дойч… Дрезден, — в тон нам отреагировал немец.

Мы закурили, однако так уж вышло, что как следует покурить нам не дали. Не судьба.

Около ворот с визгом остановился потрёпанный автобус с тонированными стеклами. Автобус был какой-то старой модели, вроде как школьный, в Бразилии на чём только не ездят.

Я успел подумать, что местная традиция тонировать машины «вкруговую» — это, конечно, весело, помогает против яркого бразильского солнца, но как они что-то видят по ночам? Сейчас, например, темно.

Из автобуса выскочило несколько подтянутых бразильцев, которое в мгновение ока оказались вокруг нас троих. И эти бразильцы, они не были веселыми и дружелюбными, никакой румбы и карнавала. Больше того, в нас достаточно красноречиво тыкали автоматами Калашникова.

Такой универсальный инструмент общения.

Нас троих сцапали и потащили в автобус. Немец попытался возмутиться и что-то там на немецком прокричать по этому поводу, вроде про нарушения закона и то, что он подданый Кайзера. Бразильцы со всем уважением приложили его прикладом по башке, тем самым свернув дискуссию. Англичанин сверкал глазами, как пойманный с поличным кот, а я молча (автомат показался мне достаточно убедительным аргументом) шёл.

В автобусе наши руки стянули стяжкой и затолкали на заднюю площадку автобуса. Из-за того, что я не сопротивлялся, моя сигарета даже не выпала из рук.

Я прищурил глаза и попытался анализировать. Восемь бойцов, плюс один водитель. Руки связаны. Общение между членами «нашей команды» затруднены языковым барьером.

Автобус тронулся и помчался, быстро, словно участвовал в соревнованиях.

Нас раскачивало, похитители убрали автоматы за спины (спасибо и на этом), часть бразильцев следила за нами, часть расселась, а один ушёл ругаться с водителем.

Интересно, зачем нас похитили? Вряд ли им нужен бедный русский студент, скорее всего, целью был кто-то из моих приятелей. В моей руке всё ещё была сигарета, я жестом показал, что продолжу курить. Похититель с татуировками на лице, сидевший ближе всего ко мне, равнодушно пожал плечами — мол, валяй.

Ну, раз он так спокойно реагирует, значит диалог потенциально возможен.

Я расставил ноги пошире, чтобы сохранить равновесие и ухитрялся курить, распространяя дым.

Почти все бразильцы, даром что бандиты, закашляли и переместились на переднюю площадку. Рядом с нами осталось всего двое похитителей.

А мы тем временем оказались уже за городом и свернули с широкой трассы и покатились в сторону каких-то холмов.

Дорога пролегала через местные джунгли, по лобовому стеклу время от времени хлестали ветви деревьев, но водитель скорости не сбросил и трясло неимоверно.

Во время одного из таких кульбитов англичанин упал.

Татуированный бразилец хохотнул, словно от весёлой шутки и усадил его обратно на кресло.

Англичанин, который всё это время хотя и сидел в расслабленной позе, но глаза его беспрерывно бегали, словно ощупывая похитителей, салон автобуса, обстановку в окнах, негромко спросил немца о чём-то на немецком. Тот коротко кивнул.

Один из бразильцев гортанно выругался и направил в нашу сторону автомат, отчётливо намекая, чтобы мы не трепались. Одновременно с этим он встал и загородил собой проход.

Я, видевший автоматы только в качестве текстуры в играх, тем не менее отметил для себя, что с предохранителя похититель автомат не снял. В какой-то момент глаза его расширились. Проследив его взгляд, я увидел, что руки англичанина больше не спутаны стяжкой, а свободны. Заметил это и бразилец. И ровно перед тем, как он заорал об этом на всю Ивановскую, англичанин подло ударил его между ног.

В ту же секунду здоровяк-немец, чьи руки тоже оказались не спутаны, совершил несколько не очень точных, но сильных ударов и нокаутировал второго бразильца, а англичанин Эрик ловко просунул между моими запястьями крошечный, но явно бритвенно-острый нож и одним движением срезал с меня стяжку.

Похититель, стоявший в проходе, падал, потеряв сознание от боли. Я, а тут, наверное, сработал национальный менталитет, перехватил из ослабевших рук автомат.

А немец раньше, чем остальные бразильцы подняли тревогу, развернулся к задней стенке автобуса.

Там была дверь. В некоторых моделях автобусов предусмотрена задняя дверь, была она и тут, только заблокирована какой-то железкой, наподобие скобы.

Немец, сжав зубы в напряжении, отодрал железку и разблокировал дверь с явным желанием открыть её и бежать.

В отличие от своих европейских приятелей, я также понимал, что автобус мчит на всех парах, а желания играть в каскадёров и сигать на ходу не было.

Оставаться в автобусе тоже не хотелось, поэтому я решил взбодрить ситуацию, и спровоцировать водителя на остановку. Я переключил переводчик огня автомата на одиночные, вцепился в цевьё, направил ствол в середину крыши и выстрелил.

Мои спутники с ужасом наблюдали за моими манипуляциями, помешать побоялись или не успели, но, по крайней мере оказались готовы к грохоту выстрела.

А вот водитель — нет. От неожиданности он дёрнул руль и автобус вполне ожидаемо впечатался в какие-то массивные кусты.

На лобовое стекло автобуса с грохотом упала какая-то обезьяна. Надо же, декан не обманул.

В салоне все попадали (бразильцы игнорировали ПДД и ходили по салону во время движения), но «наша команда» была готова к удару и к аварии.

Мейнард напрягся, распахивая дверь и мы втроём, не сговариваясь, нырнули в душную темноту бразильского леса.

Так уж получилось, что первым бежал пронырливый англичанин. С руки его капали капельки крови, видимо он порезался, но сейчас нас это мало волновало.

Где-то позади нас раздались крики, а потом и выстрелы, я матюгнулся, прижал приклад к плечу и стрельнул в ответ, ориентируясь на звук.

Англичанин зашипел как змея, что-то пробурчал и потянул меня за рукав в самую гущу кустов. Немец пыхтел следом. Вот чёрт, а ведь в Бразилии полно ядовитых тварей, которые как-раз любят такие тёмные и непролазные места. Пауки, змеи, ящерицы…

С этими мыслями я бежал следующие пятнадцать минут и в какой-то момент даже подумал, что мы сможем убежать, дождаться утра, выйти на дорогу, поймать попутку…

В этот момент англичанин, бежавший передо мной, споткнулся о камни и растянулся на большой трудноразличимой в свете луны плите.

Кровь с его руки, которая в почти полной темноте казалась не красной, а чёрной, брызнула по камням и…

Почему-то меня за сегодняшний день не удивила бразильская таможня, очереди на регистрацию, общественный транспорт, отель, похищение, автомат, татуировки на лице одного из низкорослых бандитов… А вот то, что камни под нами осветились сложным овальным рисунком, удивило.

Мы с немцем стали поднимать англичанина, тот шипел как змей.

Где-то вдали, но, к сожалению, не очень далеко, перекрикивались наши преследователи.

В моём создании пронесся голос — мужской и требовательный. Он говорил на незнакомом каркающем языке, но смысл я почему-то мог понять.

— Жертва принята. Выберите место назначения.

— Get the hell out of here! — недовольно прорычал англичанин.

Мир вокруг меня померк.

* * *

Свет бил нам в лицо. Не фонарь, не автомобильные фары, а дневное яркое солнце.

Мы лежали на мягкой зелёной травке, на влажной сырой земле.

Мы — потому что перед моим лицом был ботинок англичанина.

— Убери, блин, копыто своё, морда английская, — проворчал я, садясь.

— Сам ты морда, — ответил мне писклявый голос англичанина и он с удивлением, привстав, уставился на меня.

— Я тебя понимаю, русский.

— А я тебя, — не стал спорить с очевидным наблюдением я.

— Что вы орёте? Где мы⁈ — Мейнард, который раскинулся тут же, рядом, попробовал встать, но со стоном улёгся обратно.

— Очевидно, — Эрик всё же встал на ноги и покрутил головой, — мы в горах, а не джунглях.

Действительно, мы находились в какой-то громадной горной долине. На полянке, среди леса, но со всех сторон высились далёкие, покрытые шапками снега, горные вершины.

— Меня одного удивляет, что мы понимаем друг друга? — настаивал я. — При этом говорим не по-русски?

— А почему именно по-русски? — не понял Мейнард.

— Потому что у нас самый богатый язык. Пушкина, Достоевского и матерщинника Шнурова.

— Парни, — Эрик присел около меня на корточки, помог встать, потом мы вместе подняли на ноги здоровяка Мейнарда. — Давайте соберём вместе факты, окей? Про язык потом. Итак, мы жили в отеле «Золотая лилия»?

— Да, — кивнул я.

— Нас только что похитили и была ночь. Мы бежали, причём по джунглям, а потом что-то случилось и хоп, мы среди гор. Причем это определённо не Гвианское нагорье, а скорее что-то вроде итальянских Альп. Сейчас день. Значит, прошло какое-то время. Что-то произошло.

— Что-то точно произошло, только я с трудом верю в доброго волшебника на голубом вертолёте? — ответил я. — Обрати внимание на свою руку, Эрик. Рана затянулась?

— Да, — он удивился, но не сильно. — Прошло пару дней.

— А ещё у меня из рук пропал автомат Калашникова, — поделился своей бедой я.

— А у меня часы, хотя ножик остался, — Эрик полез в карман пиджака и продемонстрировал что его бумажник остался, как и портсигар. — А ещё мобильник исчез.

— И у меня, — пробасил Мейнард.

— Что же с нами произошло? — спросил я, ни к кому конкретно не обращаясь.

— Я вам скажу, что произошло, — раздался неприятный громкий голос.

Голос звучал из-за деревьев и сейчас же показался его носитель, здоровенный бородатый воин, одетый в средневековую кольчугу и с мечом на поясе. Вместе с ним вышло ещё пять головорезов, облачённым и вооружённых примерно так же, — копья, топоры, парочка арбалетов.

— А произошло то, — оскалился здоровяк, — что вы — долбаные дезертиры и попались старине Хниггу Гнилозубому. И это вам ещё повезло, что вы люди.

«Что, твою мать?» — пронеслось у меня в голове.

— А что, могли бы быть не люди? — осторожно спросил Эрик, косясь на оружие чужаков.

— Ну да, эльфийские морды, краснолюды или орочье отродье, — отмахнулся Хнигг.

Глава 2

Добровольцы

Здоровенный воин, назвавшийся Хниггом Гнилозубым, был воплощением грубой силы. Широкие плечи, морщинистое, обветренное лицо, щетина, и недружелюбный взгляд, который мог бы прожечь дыру в нагрудной броне.

Его кольчуга была поношенной, и, как я заметил, со следами заштопанных повреждений (то есть, явно побывала в бою, а её носитель бывал ранен), но прочной, а меч, висевший на поясе, выглядел так, будто он им регулярно пользуется.

С ним было пятеро подручных, не такие здоровые как он, но тоже крепкие, потрёпанные ребята, с выражением полнейшего отсутствия жалости к ближнему. Все они были похожи на иллюстрации из книг по средневековью, но значительно менее красивые. А ещё от них шёл неприятный запашок.

Хнигг толкнул одного из своих людей.

— Чичик, а ну-ка, проверь-ка магические метки наших новых друзей.

Тот, кого назвали Чичиком, достал из походной сумки штуковину, напоминающую приплюснутую голову уличного фонаря с мутными стёклами. На её поверхности были выцарапаны странные, светящиеся тусклым оранжевым светом руны.

Чичик неторопливо поднес вещицу к нам по очереди, начиная с Мейнарда. Хреновина не отреагировала. Когда до меня дошла очередь, я чувствовал лишь лёгкое тепло, исходящее от этого чудо-агрегата, но не заметил никакого свечения, никакого магического эффекта.

Мой внутренний скептик, правда, тут же проснулся: «Ну да, а ты ожидал какой реакции от этого зелёного фонаря? Лайк?».

— Хм. Странно. Метки нет, — Хнигг почесал бороду. — Ну и ладно. Значит, не дезертиры… А шпиёны!

От этих слов Эрик вздрогнул.

— А вообще, с мёртвых магические метки слетают, — неторопливо продолжил рассуждать головорез.

— Мы так-то живые, — осторожно возразил я, покосившись на арбалетчиков. Тех было двое и, хотя вживую такое оружие я видел впервые, ежу понятно, что арбалеты взведены, стрелы-болты наложены. Опасные ребятки.

— Ну, всё же меняется, — протянул Хнигг. — К тому же ещё не вечер. Короче… Я варианты, то есть пути-дороги из нашей неожиданной, но приятной встречи, вижу какие…

— Какие? — набычился Мейнард.

— Первый путь. Мы вас незатейливо вешаем, тела сдаём Ордену и получаем за вас по два сестерция за голову. Понятно, просто, действенно. Ага… Но, есть и второй путь. Наши с вами благородные рыцари, как известно, ищут добровольцев, готовых вступить в пехотинцы Ордена. И платят по три сестерция за каждого приведённого добровольца. Поэтому… Окажись вы добровольцами, мы бы вас сопроводили до замка. Ну, чтобы вы не заблудились. Какие у вас будут мысли?

…

Я, Ростислав Голицын, студент МТУ СиИ, которого еще пару недель назад волновало лишь отчисление и проклятая сессия, теперь стоял в какой-то лютой глуши и слушал головореза с мечом и в кольчуге, который грозился повесить меня за дезертирство. А ещё — я прекрасно понимал его слова, как и он меня. На каком-то языке, который мой мозг воспринимал как родной, словно его перепрошили новой версией BIOS с языковым пакетом.

В таком стрессе трудно провести анализ, но я попробую.

Анализ.

Вариант №1 – дать себя повесить. Минусы — смерть. Плюсы — не наблюдаются.

Вариант №2 – согласиться на вступление в непонятный Орден. Минусы — военная служба. Судя по методам поиска добровольцев, речь идёт не только о тяготах, но и участии в войне. Плюсы — мы не будем убиты (сейчас).

Вариант №3(скрытый) — вступить в силовой конфликт с чужаками. Оценка соотношения сил… У нашей команды отсутствует оружие и броня. Численное превосходство на стороне противника. Вероятность проиграть и умереть тяготеет к 100%.

Вариант №4(скрытый) — бегство. Оценка перспектив — отрицательные факторы: незнакомая местность, у противника есть арбалеты. Высока вероятность умереть или получить ранения.

Вывод - вариант №2 — предпочтителен.

— Признаться честно, бродяги, — после паузы сообщил нам Хнигг, — мне второй вариант нравится больше.

— Наверное, потому, что так Вы получите больше денег? — предположил Эрик. — А на наши жизни Вам плевать?

— С ума сошёл, а как может быть иначе⁈ Конечно, мне дела нет до ваших никчёмных жизней!

Я поднял руку, как на занятиях.

— Уважаемый… А Вы не знакомы с моим деканом Петром Аркадьевичем?

— Что? А кто это?

— Да так… Дело в том, что он тоже… умел предлагать варианты. Демократ хренов. В общем, рискну высказать общее мнение, господин Хнигг, мы выбираем вступление в пехоту этого самого Ордена.

— О Всесильный Солнечный Бог! Поражён вашей гражданской сознательностью, ответственностью и чувством долга. Раз так, то мы с парнями вас проводим, чтобы вы того… не заблудились, и другие охотники за головами нашей части Кайенн под небом Гинн, не приняли вас, грешным делом, за дезертиров.

Нас повели по тропе к длинной, потрёпанной жизнью телеге-фургону, стоящему по ту сторону лесочка.

Внутри фургона, на жёсткой скамье уже сидели какие-то люди, с виду такие же бедолаги, человек десять. Их руки были связаны и их охраняли ещё два арбалетчика. Стало ясно, что мы не первые «заблудившиеся». Скорее, мы были свежим пополнением для местной мясорубки.

Нам руки никто не связывал, спасибо и на этом.

Фургон медленно, со скрипом, двинулся по едва заметной тропе. Мы сидели в ней, прижатые к другим «добровольцам». Наши новые спутники выглядели запуганными и потерянными, как щенки, которых выкинули из корзины. И, в отличие от нас, очень неаппетитно пахли. Но это, наверное, такая региональная особенность гигиены.

Я сидел на краю скамьи, поэтому мог спокойно рассматривать красоты, а заодно дышать воздухом, не наполненным ароматами моих спутников.

Мы ехали через горную долину, поросшую густым лесом.

Воздух был свеж, прохладен, пропитан запахами хвои и влажной земли. Над нами простиралось ослепительно голубое небо, по которому плыли пушистые белые облака, словно кто-то неаккуратно рассыпал вату. Вдали, во всех направлениях виднелись заснеженные пики гор, а их вершины сверкали на солнце, словно диадемы, украшенные бриллиантами.

Телега вывернула на грунтовую дорогу и дважды по низеньким каменным мостам пересекла реки.

Реки, чистые и быстрые, несли свои воды по каменистым руслам, отражая небо и деревья. Казалось, что природа здесь нетронута, красива, величественна и первозданна. Идеальное место для отпуска, если бы не тот факт, что ты здесь не по своей воле и тебя везут вступить двумя ногами в какой-то там Орден.

Идиллическая картина постоянно прерывалась. Этот мир этот был пропитан войной. Несколько раз мы проезжали мимо обугленных остовов деревень, где вместо домов торчали лишь чёрные скелеты балок. На земле валялись обломки утвари, будто кто-то спешно покинул свои жилища, не успев забрать ничего. В воздухе витал слабый, но противный запах гари и чего-то еще, более тяжёлого и горького, что заставляло желудок сжиматься.

На развилке дорог мы увидели виселицы. Несколько тел, раскачивающихся на ветру, были мрачным намёком на то, что разговоры Хнигга про повешенье не были аллегорией.

Когда в Москве кто-то из студентов говорил другому «Я тебя убью», никто не имел в виду буквальное убийство. И это наводило меня на мысль, что мы настолько далеко от Москвы, что, как мне кажется, даже не на Земле. Мысли свои я, само собой, держал при себе.

Один из подручных Хнигга, молодой парень с глуповатой улыбкой и болтливым нравом, сидевший на самом краю фургона, пытался поговорить.

— Эй, бродяги, а вы, я смотрю, приезжие?

Эрик неопределённо пожал плечами. После пробежки по джунглям наши одежды были грязными и всё равно мы были чище и наряднее остальных.

— Из контрабандистов небось? Ну, не хотите, не говорите. Тут каждый первый того, пришлый. Мы же в Кайенне, ребятки. Регион такой. Горы кругом, Кайеннские зовутся. Золота тут, тьма! В каждой жиле, считай. Только вот беда, не только люди сюда за ним лезут. Орки, гномы… все! А еще всякие там человечьи банды. И все друг с другом грызутся. Война тут — это норма. Орден Ре Бахтал, куда вас везут, он тут порядок пытается навести. Ну, порядок к своей выгоде, понятно.

Эрик внимательно слушал, всем своим видом демонстрируя интерес. Парень, нашедший благородного слушателя, трещал без умолку.

— Значит, орки и гномы? — уточнил англичанин.

— Ну, как везде, — болтливый сделал неопределённый жест рукой. — Хотя туточки редко встретишь эльфов или гоблинское отродье. Не как везде, получается. И тролля я тут отродясь не видывал.

Мой мозг, привыкший к игровым лорам, быстро переваривал информацию. Орки, гномы. Хоббитов он не упомянул. Толкиенское фэнтези без флёра и красоты. Определённо, мир заселён не только людьми и никого из местных это не удивляет.

А ещё к нам применяли магию, искали магические метки, язык, поселённый в голове, опять же.

Люди в массе своей склонны к стадиям принятия: торг, спор, депрессия и всё такое.

Я принимал факт попадания в другой мир, жители которого не склонны мыться и оттого пахнут как бомжи, сразу как данность.

Грёбанное фэнтези, только без соблазнительно одетых эльфиек.

И все эти расы, судя по всему, очень любят золото. И не очень любят друг друга.

Мейнард сидел, сжав челюсти и смотрел в одну точку. Иногда он что-то бубнил себе под нос на немецком. Немец, человек порядка и дисциплины, столкнулся с полным хаосом и абсурдом. Для него это было, как если бы шахматная доска вдруг превратилась в поле для регби, а фигуры начали стрелять.

— Хей. Руиц, — прошептал ему Эрик и это не особенно его успокоило.

— Нам нужно адаптироваться, — негромко сказал я и Эрик согласно кивнул.

Наш путь длился полдня и за это время я устал и зверски проголодался. Мой внутренний хронометр сбился, потому что когда я прибыл в Бразилию на самолёте, то уже сменил шесть часовых поясов, когда нас похитили был вечер, а тут оказался день или даже, скорее утро…

В общем, я позволил себе время от времени дремать.

* * *

— Эй, бродяги, — говорливый головорез улыбнулся, причём так было понятно, что от природного комплекта зубов у него осталось где-то половина, — вас приветствует достопочтенная и славная многими битвами крепость Ордена — Берден Кош Стойкий.

— Стойкий, потому что не взяли штурмом? — уточнил Эрик. — А пытались?

— Да, но без огонька. Потому что казна Ордена хранится не тут.

Крепость построена на склоне горы и вписана в неровности местности таким образом, словно она выросла из скальной породы.

Высокие, массивные стены, сложенные из грубого камня, уходили вверх, при этом она была ещё и приличной ширины.

Если раньше я представлял себе крепость, как нечто сравнительно компактное, то Берден Кош был довольно большим.

Башни, прилепившиеся к склонам, казались неприступными. Крепость не была красивой, но выглядела абсолютно функциональной и несокрушимой. Зубчатые парапеты, узкие бойницы, массивные ворота, окованные железом, со следами повреждений и латками от дырок, — всё говорило о том, что это место пережило не одну осаду. И, судя по всему, переживёт ещё много.

Вокруг крепости бурлила жизнь: повозки, солдаты, крестьяне, торговцы, бродяги. Запах навоза, дыма, сомнительной еды и пота смешивался с запахом мокрого камня. Это был запах средневековья, только без романтики.

Когда мы подъехали к крепостным воротам, уже вечерело.

Хнигг Гнилозубый сдал нас заместителю коменданта замка.

Тот был немолодым, невысокого роста, мрачным мужчиной с коротко стриженными седыми волосами и шрамом через всю щеку, который, казалось, тянулся от уха до подбородка.

Заместитель вышел встречать нашу процессию в сопровождении двух воинов, кивнул Хниггу, не проронив ни слова, пересчитал «добровольцев» и отсчитал ему три сестерция за каждого из нас.

Насколько мне удалось рассмотреть издалека, сестерции оказались увесистыми медными монетами с выбитым на них изображением какого-то рогатого чудища.

Хнигг, довольный, кивнул нам на прощание и отбыл вместе со своей бандой. Судя по обрывкам фраз, они считали рейд удачным и предвкушали попойку.

Нас взяли под конвой двое воинов, с остальных добровольцев срезали веревки (внутри замка буквально некуда бежать) и повели куда-то глубже, в большой внутренний двор, где толпились десятки других новобранцев.

Мужчины всех возрастов, от юнцов до стариков, одетые в лохмотья, некоторые пьяные, некоторые со синяками, кто-то с потерянным или отчаявшимся лицом.

А кто-то явно пришёл добровольно, кого-то заманили обещаниями легкой наживы или запугали. Народ был разным.

Мы втроём, Эрик, Мейнард и я — держались особняком.

— Попробуем бежать? — спросил Мейнард.

— Куда? Нет, серьёзно, дело не в крепости, как смешаться с крестьянами или сбежать через открытые ворота, я себе представляю, — развёл руками Эрик., — Но, если глобально, куда нам податься? Ты же всё видел. Мы в чужой местности, тут средневековье, банды охотников за головами и сожжённые деревни. Как это ни странно, здесь самое безопасное место. Что скажешь, русский?

Они посмотрели на меня.

— Я привык сначала думать, потом делать. У меня тоже нет идей, куда бежать. Здесь нас не пытаются убить, для начала уже неплохо.

Мне никто не ответил.

Вечер. Нас загнали в тесное помещение. Занимались новобранцами ветераны. Это были не офицеры, а, скорее, рядовые бойцы, крепкие, равнодушные бойцы, чьи лица отражали годы службы и отсутствие жизненных иллюзий. Ветеранским символом был ярко-красный квадрат, пришитый в районе сердца одежды или доспеха воина. Цвет крови.

Писарь, тоже из ветеранов, сидел за грубыми деревянным столам, перед ними лежали какие-то свитки и чернильница. На столе стояла кружка с чем-то крепким.

— Следующие! — рявкнул один из них, с лицом, похожим на обтесанный булыжник. — Имя, откуда сам, сколько лет, почему до сих не в армии⁉

Из толпы по очереди выдёргивали добровольцев. Некоторые упирались, им прописывали терапевтический пинок или зуботычину, и они шли, куда велено. Такие были не все, часть новобранцев вступала в пехотинцы охотно или под давлением обстоятельств.

Когда дошла моя очередь, я не стал сопротивляться и пошёл сам. Однако уже за столом, повинуясь внезапному порыву, или, скорее, привычке задавать глупые, но логичные вопросы, спросил:

— А медицинская комиссия будет? Ну, чтобы понять, кто годен к строевой, а кто нет? И есть ли у вас тут психолог? Мне кажется, он мне очень нужен.

Ветераны за столом на мгновение замерли, а потом разразились дружным, гортанным хохотом. Смех был такой, что, казалось, стены крепости задрожали. Больше всех смеялся ветеран, у которого не было уха и парочки пальцев на левой руке.

— Медицинская комиссия? — ответил писарь, вытирая слезы. — Если ты видишь нас, и у тебя есть уши, чтобы слышать приказы, руки, чтобы держать копьё и рот, чтобы жрать баланду — значит, годен! А вообще, шутка отменная.

Один из ветеранов взял мою левую руку и приложил к какому-то холодному, металлическому предмету. Я почувствовал легкий укол и жжение. Когда я убрал руку, на тыльной стороне предплечья проступил горящий оранжевым огнём знак, размером примерно в один квадратный сантиметр, который прямо на моих глазах побледнел и сделался невидимым.

Однако на неосознанном уровне чувствовал, что значок всё ещё там, просто не виден глазом. Выходит, это и есть магическая метка? Больше напоминает клеймо для жвачного скота.

— Метка Ордена, — буркнул ветеран. — Теперь ты один из нас, новичок. Если попытаешься сбежать — по метке тебя вычислят и повесят. Это если повезёт и поймают охотники за головами. Если рыцари отловят, то казнь будет медленная, торжественная и мучительная. Всё понятно?

Я кивнул. Надеюсь, в метке нет системы геопозиционирования. Сразу видно, что здесь всё по-серьёзному. Не зря студенты побаиваются армии. Конечно, это другая армия, но всё же… В институте тебя могут отчислить, а тут казнить. Ставки выросли многократно.

* * *

После клеймения, которое тут, вероятно, заменяло курс молодого бойца и присягу, нам под роспись (я видел, многие ставили крестик или калякали рисуночек) выдали по два сестерция на каждого. Типа — подъёмные для новобранцев. Причём, ехидно скалясь, со смешком заявили, что три из положенных «добровольцу» пяти сестерциев в самом начале получили наши сопровождающие.

Остальные новобранцы, получив свои монеты, тут же ринулись в местный кабак, который находился прямо на территории крепости. Оттуда уже доносились пьяные крики и песни, запахи дешевого пойла и перегара.

Очевидно, что наши сотоварищи собирались пропить свои монеты и нажраться дешевого пойла. Отпраздновать новую веху в своей жизни.

— Идиоты, — пробормотал Эрик, глядя на их суету. — Это всё, что у них есть, и они тут же это профукают. Никакой стратегии, никакого планирования.

Мы стояли в стороне, не желая присоединяться к этому балагану. Эрик, как всегда, был сосредоточен. Он постоянно слушал, что говорят ветераны, что обсуждают другие новобранцы. Он впитывал информацию, как губка.

— Я тут слышал, — сказал он, понизив голос, — что в замке есть шаман. Зовут Ярдиг. Старый, говорят, вредный и в целом чудак. Но он много знает о Кайенне, о магии, о местных обычаях. Предлагаю поговорить с ним.

Мой мозг, привыкший к поиску полезных НПС в играх, тут же одобрил идею.

— Я поддерживаю. Вдруг что расскажет. Информация лишней не будет. Всё лучше, чем заливать тошнотворное пиво в глотки. Может узнаем, как вернуться домой.

Мейнард, к которому, как это ни странно, вступление в пехотинцы Ордена вернуло самообладание, согласно кивнул.

— Любая информация ценна, особенно сейчас, — пробасил он.

— Будем считать, что это значит «да», — ответил Эрик.

Глава 3

Шаманизм и наплевательство

Крепость Берден Кош была долбаным лабиринтом из камней, кирпича и бревён.

Отчасти она была даже встроена в камень, в скалу.

Пока мы шли, Эрик давал негромкие пояснения:

— Замок имеет семь зон, отделённых стенами и внутренними воротами. Нам, новобранцам, доступны только три. К счастью, шаман должен быть в ремесленной, доступной нам зоне.

Коридоры, вырубленные прямо в скале, спускались вниз, петляли, соединяясь с естественными пещерами. Стало холодно. Влажный, холодный воздух пронизывал до костей. Стены были грубо обработаны, кое-где виднелись следы горных инструментов, которыми расширены или выбиты проходы. У замка была своя история, прошлое и тайны.

Это не был замок, построенный для красоты, это был целый город, переживший многие поколения своих обитателей. Кем-то и для чего-то построенный, сейчас он служил военным целям, хотя в действительности он — живой свидетель истории.

Каменные лестницы, узкие проходы, массивные двери были украшены орнаментами, рисунками, надписями, потемневшими от времени, в разных стилях, свидетельства разных эпох.

Пару раз мы спрашивали солдат гарнизона, как нам найти шамана.

Наконец, мы нашли небольшую, неприметную дверь в стороне от основных проходов, за которой оказалось что-то вроде пещеры, приспособленной под жилище. Оттуда тянулся странный, но не отталкивающий запах.

Внутри было темно и пахло травами, дымом и чем-то острым, что щипало нос, словно концентрированный раствор валерьянки. В центре сидел немолодой, но крепкий как дуб старик, сгорбившийся, с длинными седыми волосами, заплетенными в косички, украшенные костями и перьями.

Его глаза под кустистыми бровями казались неестественно яркими в тусклом свете очага, придавали ему таинственности, словно он видел нечто, недоступное простым смертным. Он был одет в шкуры, а на его шее висело ожерелье из зубов и когтей. Может, охотничьи трофеи, а может, просто украшение, пыль в глаза пускать, производить впечатление на солдат и создавать ауру таинственности.

— Здравствуйте, Вы Ярдиг? — спросил Эрик.

— Йердиввиган Поющий Медведь… Ну да, ваша братия не может произнести такие сложные слова, так что вы тоже можете звать Ярдигом. Вы новобранцы?

— Откуда знаете?

— По глазам видно, — просипел он, его голос был низким и в тоже время скрипучим. — Духи говорят, что у вас есть по два сестерция.

Мы переглянулись. Ишь ты, деньги он чувствует.

— А может быть, у вас просто жизненный опыт и представление о порядках найма новобранцев? — предположил Мейнард скептически.

— Может и так. Чего пришли?

— Мы это… Не местные, — осторожно подбирая слова, спросил Эрик. — Хотели бы больше узнать о мире, о магии и о том, как отсюда выбраться?

Шаман усмехнулся.

— Душевные разговоры о мироустройстве — это в кабаке. За кружку пойла вам расскажут всю правду и неправду и целую бочку придумают сверху. А я шаман. Знаете отличия шамана, мага, жреца и ведьмы?

— Нет, — улыбнулся Эрик, потому что Ярдиг только что забесплатно начал выдавать информацию.

— Маг колдует, — шаман загнул палец, — Он больше ориентирован на знания, ритуалы и энергию, маг больше всего вкладывает в себя и всё держит при себе, в себе. Ведьма мало на что способна, но она ищет знания, они их «ведает». Отсюда название. Основываясь на знаниях, она может создавать магические инструменты, зелья, сложные ритуалы запускать. Маг сам себе оружие, а ведьма скорее кузнец, создатель.

— А шаман и жрец тут причём?

— Жрец служит богу, конкретному, он ему предан, зависит от него, как тупая баба от богатого мужика. Его магическая сила заёмная. Поэтому если услышите, как кто-то целует языческого бога в задницу, то это жрец.

— А шаман?

— А шаман, детки, никого в задницу не целует, шаман не предан никакому богу. У меня нет покровителя, мне никто не помогает, зато нет и зависимости. Если вам нужны фокусы, то пойдите на городскую площадь там вам покажут фокусы для дураков. А у меня для вас фокусов нет. И меня есть дверь, через которую вы пришли. Туда же вы можете и уйти.

— А вы не очень дружелюбны, Ярдиг, — подал голос я. — Не знаю как моим приятелям, но мне это нравится. У нас есть выражение «русский не улыбается просто так».

— Хорошее выражение. Считай, что шаман тоже не улыбается просто так.

— Думаю, мы подошли к вам не с того конца, — продолжил я. — Скажите, что вы можете подсказать, чем помочь молодым воинам, так сказать, на заре военной карьеры? Может быть подскажете, как свою карьеру сделать короткой и покинуть Орден?

— Хм… Как тебя звать?

— Ростик.

— Это неправда… — задумчиво сказал он. — Твоё истинное имя длиннее и имеет смысл. Ну да ладно. Давайте от обратного, молодые и наивные новобранцы. Кайенн — это место, куда тянется сброд со всего Гинн, потому что здесь есть возможность убить, заработать пару золотых, нажраться и быть убитым. Полный комплект. Большинство тех, кого вы увидите вокруг, люди подневольные, считай, рабы Ордена. Но они никуда не бегут. Вы уже слышали про магические метки?

— Да, — хором ответили мы.

— Метки ерунда, есть пару способов их снять или скрыть. Никто не стал бы ставить на сброд типа вас дорогостоящие метки. Большинство головорезов не бегут, просто потому, что им некуда бежать. Я вас не спрашиваю, откуда вы… Во-первых, потому что мне плевать, а во-вторых, потому что вы не расскажете правду. У всех тут своя мрачная история. В широком смысле, Кайенн — это выгребная яма всего известного мира. Вы попали сюда не потому, что вам не повезло, а потому что вы — куски дерьма.

— Как невежливо, — пробормотал Эрик. — А Вы-то сам чистенький?

— А я не говорил, что феечка, которая перелетает с цветочка на цветочек за пыльцой. У меня может грехов больше, чем у палача, — огрызнулся шаман. — А насчет того, что я для вас могу… За ваши шесть сестерциев я могу провести магический ритуал. Ритуал покажет, кто вы, что с вами, скрытое от глаз. Может узнаете про себя что-то новое.

— Ну, дядь, — протянул Эрик, — Мы себя знаем и так.

— Оооо… Уверяю тебя, приятель, это не так. Но большего забесплатно я не скажу. А кроме того, ритуал снимет с вас проклятия, если что-то есть и ваши метки, если они беспокоят.

— Постой, приятель, — пробасил Мейнард. — Завтра же наше командование обнаружит, что на нас нет меток.

— А с вас какой спрос? — искренне удивился шаман. — Сделаете лица, как у дебилов, вам даже особо стараться не надо. И скажете «ведать не ведаю, знать не знаю». Разве вы можете их контролировать? Решат, что подмастерье, который ставил метки, в очередной раз напортачил или магическое зелье пропил. Такое бывает постоянно. К тому же пока вы топчете сапоги в строю, кому в голову придёт вас проверять? Ладно, решайтесь.

Мы переглянулись. Деньги меня особо не интересовали, но и вот это «дай ручку погадать» меня тоже не особенно интересовало. А вот наличие метки на мне как-то напрягало.

Эрик после некоторых раздумий согласился, мы с немцем тоже кивнули. По очереди выложили свои монеты на стол, стоявший у стены.

Ярдиг сгрёб монеты, потеребил их в руках, словно взвешивая. Потом он убрал их в мешочек на пояс, потянулся и достал с ниши в стене небольшую глиняную чашу, наполненную какой-то темной, густой жидкостью, похожей на болотную воду.

Он замолчал, потом стал мерно раскачиваться и напевать что-то на непонятном языке, его голос становился все громче, а песня — все более монотонной и гипнотической. От неё, кажется, даже камень начинал вибрировать.

Я тряхнул головой.

Из чаши стал подниматься лёгкий дымок, который быстро заполнил небольшую пещеру. Запах трав усилился, стал более едким, но в то же время странно притягательным.

Я почувствовал лёгкое головокружение и потряс головой. А ещё говорил, что нет фокусов! Небось сейчас задымит нас своими галлюциногенными травками, старый растаман.

Дымок, казалось, проникал под кожу, вызывая странное покалывание, словно миллиарды крошечных иголок одновременно. Это было похоже на действие лекарства, только через кожу.

Неприятно, но терпимо. То же самое, очевидно, чувствовали Эрик и Мейнард, их лица были напряжены.

Ритуал продолжался всего минуты полторы.

В какой-то момент Ярдиг резко открыл глаза. Его взгляд был полон… удивления.

Он смотрел на нас троих, переводя взгляд с одного на другого, его губы беззвучно двигались, словно он пытался что-то сказать, но слова застревали в горле. Его глаза, до этого спокойные и даже равнодушные, теперь были широко распахнуты, в них читался немой вопрос.

— Невероятно… — прошептал он, наконец, его голос был едва слышен. — Да вы, бродяги…

Он покачал головой, его глаза расширились, словно он увидел призрака.

— Вы… вы не просто из другого места. А из другого мира. Я о таком только слышал, как байку, как бабушкину сказку. А ещё на вас висит магия.

— А вот с этого места поподробнее, — с неискренней улыбкой попросил Эрик.

Мейнард ощутимо напрягся и плавно переместился так, что оказался за спиной у шамана. Он явно был готов напасть на старого оккультиста.

— Дай-ка посмотреть… — шаман не замечал ничего, его глаза блуждали и были расфокусированы. — Вот ведь странная история.

Слова Ярдига повисли в воздухе, густые и тяжёлые, как дым от его трав.

Моё нутро сжалось и поди пойми, это тошнит от травы, от магии или от слов шамана.

В его словах были новые вводные касательно нас самих. Ну, если он не врёт, конечно. Ярдиг смотрел на нас, как на диковинных зверей, с искренним удивлением.

— Что там такого невероятного? — Эрик говорил тоном человека, который спорил с автослесарем.

Автослесарь говорит «полмашины под замену, ремонта на сто тыщ миллионов». Эрик не поддавался на все эти эмоции, денег у него было только на замену масла.

Мейнард окончательно вышел из ступора. Его огромные кулаки сжались. Он был готов к бою, к физическому противостоянию, по лицу понятно, что всякую мистику, как нечто непонятное, он не любит.

Ярдиг поднял иссохшую, морщинистую руку. В его взгляде промелькнуло нечто, что заставило всех нас, даже Мейнарда, замереть. Не угроза, а скорее некое древнее знание, которое не укладывалось в рамки обычной логики.

— Лгу? Зачем мне лгать? — шаман издал сухой, скрипучий смешок. — Мои глаза не обманывают, и духи, что вещают через эту чашу, тем более. Вы… вы не просто чужаки. Вы из другого мира. Из мира, где магии нет. Где нет богов, что говорят с вами.

Он снова покачал головой, словно не мог поверить в то, что увидел.

— Когда вас принесло сюда… Тот, кто это сделал, он взял с вас жертвы. Это были не живые жертвы, скорее мелкое подношение. Магические сущности любят обмен. Они вам, вы им. Признавайтесь, у вас что-то забрали.

Мы переглянулись.

Признаваться, что это так, означало подтвердить, что мы «попаданцы». Если тут вешают за любой чих, как они отнесутся к тому, что мы иномирцы?

— Если предположить, что ты, шаман, прав, — осторожно начал Эрик. — Что был контакт с магической сущностью… Давай отступим на шаг назад. Если предположить, что мы, ха-ха, и правда из другого мира. Что будет с нами из-за этого?

Шаман вышел из своего транса, но оставался задумчивым. Помолчав секунд десять, он потянулся к стеновой нише. Я подумал, что он возьмёт ещё какую магическую жидкость, однако он сцапал флягу, из которой сделал богатырский глоток.

— Как бы вам объяснить, чтобы вы поняли…

— Уж попробуй как-то.

— Если коротко, то всем плевать. Серьёзно. Что вы думали? Вы в пехоте Ордена. В первой же заварухе вы подохните, наверняка. Тут всем на всех плевать, это считайте основное негласное правило. Заколдованные, заражённые, проклятые, преступники в розыске, клятвопреступники, отцеубийцы. Что с того, что вы попали из другого мира? На-пле-вать. Здесь и сейчас вы трое новобранцев, попавших в пехоту.

— Без шести сестерций, — напомнил Эрик.

— Без них, — согласился Ярдиг. — Если вы решите стащить по алебарде и пропить в кабаке в городишке, вас выпорят или обезглавят. Если попробуете напасть на своего командира, вас колесуют, это когда…

— Мы представляем себе, — перебил его Эрик.

— Ну вот. А ваше мутное прошлое… Всем…

— Плевать, мы и это поняли. То есть тут нет каких-то правил или законов касательно попаданцев?

— Ну, — шаман почесал бороду, — говорят, что в прошлом порталов было много и разные существа, включая людей, шастали туда-сюда. Отсюда столько разных тварей и рас. Потом была война Богов и они притушили порталы, чтобы никто не мог подтянуть подкрепление. Но чтобы тех, кто пришёл как-то того… дискриминировали… Тут так не принято. В Кайенне все всех ненавидят и пытаются убить, попутно добывая золото.

— Гм. А что Вы говорили по поводу магии, задатков?

— А, да. Тот, кто с вами вступил в того, в контакт… Вы ничего не помните?

— Нет, — Эрик отрицательно покачал головой.

— Он что-то забрал. Но дал каждому из вас магический дар. У нас такое только у дворян. Дар слабенький… Дело в том, что аристократы развивают его с младых ногтей, а вы вон какие взрослые. Может ваш дар и нельзя развить.

— И что у нас за таланты? — осторожно спросил Мейнард, который понял, что нападать на шамана не придётся.

— У тебя что-то связанное с силой и скоростью. У молодого, — он показал на меня, — память, кумекалка и восприятие. А у тебя…

Он ткнул в Эрика, тот старался не дышать, словно от слов шамана зависело его будущее.

— У тебя, короче, зрение, умение видеть неочевидное, далёкое, скрытое, в том числе и магического свойства. И ты можешь скрывать свою личину. В общем, тот, кто вам даровал всё это, он исходил из ваших характеров и прошлого. Что ещё могу сказать?

— Да, что можете? — спросил Мейнард.

— Что, когда у вас будут деньги, приходите, поколдуем. А пока вы и так услышали больше, чем заплатили. Кстати!

Он поднял палец повыше.

— Что?

— Дверь там, не забудьте её закрыть за собой. А вообще, заходите, если не подохните.

* * *

Рассвет на над крепостью Берден Кош Стойкий окрасил небо в нежные розовые, оранжевые и фиолетовые тона, словно гигантский художник решил использовать всю свою палитру для этого одного момента.

Солнце, медленно поднимаясь из-за заснеженных вершин, бросало длинные тени на грубые каменные стены, делая их чуть менее суровыми. Влажный горный воздух был свеж и прохладен, пах хвоей и мокрым камнем. Красота. Неземная. Буквально, мать её. Мы не обсуждали слова шамана, пока добирались до казарм и на нашли пару деревянных «шконок», чтобы завалиться спать.

Но я для себя понял, что мы крепко встряли, попав в другой мир.

Солнце всходило, красота утреннего неба здорово контрастировала с той хренью, что творилось под этими небом.

На нижней площадке крепости, недалеко от наших казарм, уже кипела жизнь. Не стройная, не организованная, а скорее хаотичная.

Ветераны и новички, солдаты гарнизона, одетые в поношенную броню, куда-то спешили, повозки скрипели, груженные припасами, крестьяне, пришедшие из окрестных деревень, завозили свои незамысловатые товары и сбывали их закупщикам Ордена.

Закупщики, тоже, кстати, ветераны, не стесняясь брали «откаты», то есть мзду с крестьян, но те отдавали её привычно и легко. Видимо, это была часть общей договорённости.

Всё при деле.

И среди всего этого — мы, новобранцы. Сотня или около того, была поднята пузатым трубачом, который вошёл в казарму и проблеял на своём богомерзком духовом инструменте жуткую мелодию, пробуждающую новобранцев к новому дню.

Капралы, которые должны были нами заниматься, не спешили появляться, поэтому мы все для начала вышли за пределы казарм.

Наша троица не стала исключением, только мы держались чуть особняком, заодно укрывшись за складкой здания, чтобы если появится «начальство», не попасться к нему на глаза. Мы все согласились, что концепция «поближе к кухне, подальше от начальства», ввиду некой неопределённости других стратегий, вполне нам подходит.

В какой-то момент к нам подошел здоровенный, с бычьей шеей и пустыми глазами, типичный местный увалень, один из новобранцев, таких как мы.

И всё же он был не такой. Местный, грязный, как и остальные. В его движениях чувствовалась грубая сила и отсутствие интеллекта. Он был одного роста с рослым Мейнардом, который превосходил по росту большинство местных. И взгляд у этого чужака был такой… злой и тупой. Он явно был из тех, кто привык решать вопросы кулаками, а голову использовал только чтобы в неё есть.

— Эй, новенькие, — пробасил он, его голос был скрипучим и неприятным. — Слышал, у вас монеты есть. А ну-ка быстро подарили их Малышу Тренту. По-хорошему.

Чтобы проиллюстрировать свой посыл, он закатал правый рукав своей грязной рубахи.

Глава 4

Средневековая цельнометаллическая оболочка

Анализ.

Угроза силового конфликта.

Вооружение противника – отсутствует.

Интеллект – крайне низкий.

Класс - типичный гопник увеличенного размера.

Цель противника — проявить садистские наклонности, отжать лут, установление доминирующей социальной роли.

Целесообразные действия – силовое противостояние.

…

Я посмотрел на Эрика, потом на Мейнарда. Мы уже очень неплохо понимали друг друга, в том числе и без слов. К тому же мы были чужаками, и нам нужно было сразу обозначить свои границы.

— А с чего это мы должны делиться? — спросил я, стараясь придать голосу максимально провокационные нотки. — Друг?

Увалень оскалился:

— Не хотите, значит, по-хорошему. Грубите, нарываетесь… Значит, я сам их заберу. Монеты и пару твоих зубов в придачу, — он сделал шаг вперед, поднимая кулак для удара.

Всего доля секунд нам потребовалась, чтобы переглянуться и распределить роли.

Я отвлекал внимание «противника».

Эрик, словно тень, скользнул за его спину. Его движения были почти невидимы. Он не стал ждать, пока тот замахнётся. Его нога, тонкая и быстрая, сделала едва заметное движение, подставив подножку.

Увалень, не ожидавший такой подлости (быть может с ним всегда дрались «честно», лицом к лицу, а может просто не догадывался), начал терять равновесие. Его глаза расширись, а массивное тело стало заваливаться.

Мейнард среагировал мгновенно, и мне даже показалось что тут проявились та скорость и сила, о которой говорил Ярдиг, причём проявились в полной мере. Он не стал бить увальня кулаком в морду, чего я от него ожидал.

Вместо этого, когда увалень падал, Мейнард нанес точный, короткий удар ребром ладони в основание черепа, туда, где шея соединяется с головой. Не так, чтобы убить, но достаточно, чтобы отправить его в нокаут. Эдакое карате и прочее кунг-фу.

Увалень дёрнул головой и с глухим стоном рухнул на землю, как мешок с картошкой.

Всё это произошло за считанные секунды. Настолько быстро, что никто вокруг, казалось, ничего не заметил.

Больше того, Эрик закрывал обзор на нашу меленькую разборку от любопытных глаз.

Если кто-то и мельком взглянул в нашу сторону, то увидел лишь троих новобранцев, стоявших спокойно, и какого-то увальня, который, видимо, просто споткнулся и грохнулся на землю.

— Мы об этом раньше не говорили, но… нам надо держаться вместе, -выдал Эрик.

— Поддерживаю. И отлично сработано, камрады, — пробормотал я, когда мы отошли на пару шагов. — Командная работа — залог успеха.

Мейнард кивнул, его глаза блестели от азарта. Его лицо улыбалось как у кота, объевшегося сметаной. Было видно, что он доволен проделанной работой.

Мы быстро ушли, растворяясь в толпе новобранцев. Это была наша маленькая победа. И она должна была задать тон. Теперь местные поймут, что с нами лучше не связываться и мы не являемся легкой добычей.

Не прошло и десяти минут, как раздался громкий, возмущённый вопль. Мы прислушались.

Увалень, который уже пришёл в себя, стоял на ногах, потирая затылок и что-то яростно крича. Его взгляд был полон ярости.

И надо было такому случиться, что пришло наше командование.

— Это капрал Грейден, — прошептал Эрик который откуда-то уже знал и про это. — Он тренирует новобранцев, а ещё он злобный козёл.

Увалень, усмотрев появление начальства, отыскал нас в толпе и, указывая на нас пальцем, бросился через толпу к капралу Грейдену, как нашкодивший поросёнок бросается к мамке-свинье.

«Вот чёрт, — подумал я. — Кажется мы попали двумя ногами в маргарин. Уровень угрозы повышен. Начинается новый уровень.»

* * *

Когда Грейден появился на плацу, казалось, что сам воздух вокруг сгустился. Его сопровождали парочка ветеранов, но они держались чуть за его спиной, всем своим видом показывая, что главный на плацу и одновременно с этим, главная наша в жизни проблема — это Грейден, а на них можно вообще не обращать внимание.

Солнце, которое ещё минуту назад ласково облизывало каменные стены, померкло, словно испугавшись его присутствия.

Он был выше среднего роста, жилистый, с жёстким, обветренным лицом, на котором вечно играла усмешка психопата, больше похожая на гримасу хищника.

Шлем он держал в руке, так что были видны его коротко остриженные седые волосы. Его глаза цвета стали, бродили по толпе, как прицел пулемёта, пронзали каждого насквозь.

Он носил простую кожаную, обшитую металлическими кольцами и пластинами, броню, но даже она, казалось, была сделана из чего-то более прочного, чем обычная кожа. В его осанке, в каждом движении чувствовалась запредельная, звериная сила и абсолютная власть.

Мой внутренний геймер тут понял, кого он мне напоминает. Это же мать его комендор-сержант Хартман. Средневековая версия.

— СТРОЙ-И-Й-И-ЙСЯ! — его голос, низкий и хриплый, пронзил утренний воздух, словно удар гидромолота.

Он не кричал, он орал, рычал, и этот рык заставил сотню новобранцев, ещё полминуты назад хаотично бродивших по плацу, мгновенно выстроиться в неровные, но все же подобия шеренг.

Мы с Эриком и Мейнардом оказались где-то в середине, пытаясь затеряться в общей массе.

— Итак, — Грейден медленно прошелся вдоль строя, его взгляд скользил по лицам, останавливаясь на каждом, словно он пытался прочитать наши самые потаенные страхи. — Приветствую в дружных рядах пехоты славного Ордена Ре Бахтал. Добро пожаловать в армию.

Он остановился напротив нас, и мне показалось, что его взгляд задержался на мне на секунду дольше, чем на остальных. Я постарался сохранить невозмутимое выражение лица и не дышать.

— Вы, никчёмные ослы, пустоголовые тупицы, жалкие сосунки, запойные пьяницы, трусливые дезертиры и прочий сброд, наверное, думали, что ваша жизнь будет лёгкой. Что капрал Грейден пришёл, чтобы подтереть ваши обгадившиеся задницы? ХааАААА…

Он сплюнул на землю и обвёл взглядом замершую в некотором ужасе толпу новобранцев.

— Забудьте. Здесь у вас есть одна цель. Одна. Единственная. Воевать за Орден. Убивать за Орден. Выполнять приказы Ордена. И, если повезёт, сдох… то есть, славно умереть во имя Ордена!

Он снова сделал паузу, словно собираясь с мыслями.

— Я не буду вам врать. Большинство из вас сдохнет. Быстро. Глупо и без всякой славы. Но пока вы живы, вы — собственность Ордена. И я — ваш хозяин. Ваша мать, ваш отец, ваш бог. И от меня зависит, умрёте вы быстро или будете страдать. Понятно?

Из строя послышалось невнятное бормотание.

— Я НЕ СЛЫШУ! — взревел Грейден. — ПОНЯТНО⁈

— ТАК ТОЧНО, СЭР! — прокричали мы кто во что горазд, пытаясь перекричать друг друга.

— Хорошо! — он кивнул, и его взгляд снова упал на увальня, который стоял чуть впереди, потирая затылок и косясь в нашу сторону. — А теперь… к делу. Мне тут пожаловались. Один из вас, — он указал на увальня, — решил, что он самый умный. Что он может прийти ко мне, поныть и я подотру его сопельки и слёзки. Что пехотинец Ордена может жаловаться и тем решить свою проблему…

Увалень замер, его лицо побледнело.

Он явно не ожидал такого поворота. Его целью было натравить Грейдена на нас, а не самому попасть под раздачу.

— Я… я не… — запнулся он.

— Морду свою свиную захлопни, скотина! — рявкнул Грейден. — Ты — мамкина ошибка! Ты вызываешь жалость. Слабак. А я не терплю слабаков! Приведите палача!

Моё сердце ёкнуло. Палач? Кажется, я только что узнал, что в замке есть палач. Ярдиг, конечно, упоминал что-то такое, но я думал это так, фигура речи.

Один из ветеранов, сопровождавших капрала, метнулся в сторону, открыл массивную калитку в стене, и оттуда подозрительно быстро (его не пришлось долго ждать, видимо палач сразу знал, что его услуги понадобятся) вышел человек в тёмном балахоне, с закрытым лицом, несущий в руке длинный, многохвостый бич-плётку. Он двигался медленно, с достоинством, словно выполнял некую важную церемонию. При его появлении по строю пробежал нервный шепот.

— Сними с него рубаху! — приказал Грейден.

Ветераны схватили увальня и ему даже хватило глупости попытаться им сопротивляться. Он попытался вырваться, но его тут же скрутили и врезали под рёбра. Рубаху с него сорвали, обнажая широкую, но не очень мускулистую спину, покрытую прыщами.

— Запомните, — голос Грейдена был спокоен, но при этом пробирал до костей. — Жаловаться здесь будете только своей смерти. Или своим богам. Кто уж во что верит. А теперь… Безликий, покажите ему, будьте любезны, что бывает с теми, кто не понимает простых правил.

Палач взмахнул бичом. Свист рассекаемого воздуха, хлёсткий удар, и по спине увальня пробежал красный след. Тот вскрикнул. Ещё удар. Ещё один. Увалень забился, пытаясь вывернуться, но его крепко держали. Он кричал, потом заскулил, потом его крики перешли в нечленораздельные стоны. Я не смотрел на его спину, но слышал звуки и видел, как дергается его тело. Это было… эффективно.

Мой внутренний геймер наблюдал за этой сценой со своим анализом.

Анализ.

Демонстрация силы. Установление иерархии. Мотивация через страх. Жестоко, но эффективно для подавления воли.

Цель: сломать сопротивление, превратить в послушных исполнителей.

Я понимал, что это был урок для всех нас, в том числе и для меня. Хочешь выжить, подчиняешься и не отсвечиваешь. Правило номер один, два и три — не злить Грейдена.

А ещё эта ситуация заставила меня начать думать, как бы отсюда свалить.

* * *

После показательной порки, которая длилась невыносимо долго, Грейден снова обвёл нас взглядом.

— Ну что, теперь завтрак? Кто-то голоден?

Голодны в толпе были примерно все, но никто не посмел открыть рта.

— Я так и думал! — прорычал он. — Теперь… тренировки. Я сделаю из вас воинов. Или вы сдохните, пытаясь ими стать. Вперёд!

И началось.

Грейден был не просто инструктором, он был машиной. Неутомимой, безжалостной, беспощадной. Он гонял нас с утра и до заката, без перерывов, без поблажек. Если кто-то падал, его поднимали пинками. Если кто-то не мог, его заставляли.

Его методы были… примитивны.

И неэффективны, с моей точки зрения.

Мы бегали кругами по плацу до изнеможения. Таскали тяжёлые камни из одного конца двора в другой. Маршировали, отрабатывая какие-то архаичные построения, которые, как мне казалось, были актуальны при царе Горохе.

Нам выдали деревянные мечи и копья, и заставляли отрабатывать базовые удары, которые, на мой взгляд, были слишком медленными и слишком предсказуемыми. Никаких тебе тактических маневров, никаких фланговых атак, никакого использования ландшафта. Просто тупое, изматывающее повторение одних и тех же движений.

Мой мозг, привыкший к динамичным боям в шутерах и сложным тактическим схемам в стратегиях, перманентно злился и выдавал внутренние комментарии, которые я благоразумно держал при себе.

«Это не тренировка, это имитация трудовой деятельности, — думал я, задыхаясь во время очередного забега. — Где развитие выносливости через специализированные упражнения? Где тренировки на ловкость? Где уклонение от удара врага? Это просто пытка. Они не тренируют нас быть бойцами, они тренируют нас быть выносливыми рабами».

Я вспоминал видеоуроки по физподготовке, армейские нормативы из фильмов, даже собственные попытки похудеть к лету. Везде была система, прогрессия и логика, основанная на современной военной науке.

Здесь же только тупая, уничтожающая тело и волю, монотонная нагрузка.

Но я не жаловался. Я просто делал.

Делал, стиснув зубы, стараясь найти в этом хоть какую-то логику, хоть какую-то пользу. Я сосредоточился на выносливости. На том, чтобы не упасть. На том, чтобы не быть последним. На том, чтобы не привлечь внимание Грейдена.

Я чувствовал, как мои мышцы горят, как лёгкие разрываются, но я продолжал. Я искал, где можно сэкономить энергию, где можно сделать движение чуть более эффективным, где можно подстроиться под ритм, чтобы не выбиваться из сил. Мой аналитический склад ума работал даже в таком режиме, пытаясь найти «баги» в этой системе тренировок.

Мейнард, напротив, был в своей стихии.

Его природная сила и феноменальная реакция сделали его одним из лучших. Он без труда справлялся с физическими нагрузками, его удары были точными, его движения — мощными. Он был идеальным солдатом для этой примитивной системы. Но даже он иногда бросал на меня недоумённые взгляды, когда Грейден заставлял нас делать что-то совсем уж бессмысленное. Он, человек порядка, тоже, наверное, видел, какой херней мы страдаем.

В прошлом инженер по каким-то там пожарным системам, он принимал тот факт, что вступил в армию. Да, не в свой немецкий вермахт, но тоже армию и это сделало его, немца, военным. Немец — это дисциплина. Приказ есть приказ.

Эрик же был воплощением хитрости и ловкости. Он не был самым сильным или самым выносливым, но он был самым хитрым.

Его «особое зрение», о котором говорил шаман, позволяло ему видеть, как течет энергия в теле, как распределяется нагрузка. Он находил самые лёгкие пути, самые экономичные движения и способы профилонить, чтобы поберечь силы.

При этом, казалось, он всегда был на шаг впереди, предвидя, что скажет Грейден, куда он пойдёт, кого будет гонять. Он был как игрок, который уже прошёл этот уровень и теперь знает все ловушки. И проходит уровень на лайте, просто чтобы пройти, без желания чего-то добиться или доказать.

Так проходил этот адский день. Первый день в пехоте Ордена. Кто-то из ветеранов сказал, что если прослужить двадцать пять лет, то можно выйти на орденскую пенсию. А потом этот ветеран смеялся… По его лицу было понятно, что шансом дожить до такой пенсии у нашей роты, каждого из солдат — примерно ноль.

Наш адский день, который обещал превратиться в адский день Сурка, проходил под палящим солнцем и безжалостным взглядом Грейдена.

* * *

Вечер. Казармы.

Когда солнце наконец скрылось за горами, бросив последние отблески на крепость, мы, измотанные до предела, дошли до казармы.

Это было не самое приятное место. Запах пота, немытых тел, давно нестиранной одежды, гниющих соломенных матрасов и чего-то ещё, неопределенно-противного, стоял в воздухе. Антисанитария полнейшая. Пол был земляной, с редкими пятнами грязной соломы. Кровати — простые деревянные нары, сколоченные наспех. Сортиры на улице, водные процедуры вообще не предусмотрены. Никаких удобств, никаких личных вещей. Только мы и наши измотанные тела.

Голод был невыносим.

На ужин нам выдали что-то невразумительное, напоминающее жидкую похлебку из не идентифицированных нами кореньев и какой-то крупы.

Ужин был загружен в большую бочку на колесах, любовно закрытую деревянной крышкой. Привёз это «счастье» низенький пузатый лысеющий мужичок, который держал в руках трубку.

Докатив до казармы бочку, он разлил нам по миске чудо-похлёбки и достал из нагрудного кармана глиняную трубку, неторопливо набил её курительным зельем. А вот огня у него не оказалось.

Есть это было сложно, но мы ели. Ели, озираясь как звери, чтобы никто не посмел отнять. Ели, потому что знали: завтра будет ещё тяжелее. И мы, не евшие очень давно, умяли эти пищевые помои за полминуты, быстрее чем мужичок справился с набиванием трубки.

Он озирался, явно в поисках огня, чтобы раскурить трубку. Мы тоже были курильщиками, поэтому быстро это поняли. Я сбегал в казарму и достал из тлеющей печи лучину, на конце которой тлел уголёк.

— А что, дядя, легка ли будет наша служба в Ордене? — я подал ему лучину, мужичок с полупоклоном её принял и раскурил трубку.

— Прости, приятель, я не мог смеяться, потому что был занят трубкой, — голос курильщика был добрый, располагающий, но с большой долей сарказма.

— А что так? Мы тут новенькие, порядков не знаем… Честно говоря, даже не знаем про Орден: ни устава, ни идеи.

— Ой, ребят, я вас умоляю, ну какая там идея? — он воровато оглянулся, чтобы убедиться, что кроме нас его слова никто не слышит. — Идея была в том, что двести лет назад шайка рыцарей без денег, зато с мечами врубилась в кипящий котёл из золота и крови, который боги назвали Кайенн и захватила большой участок.

— А как же благородство рыцарей? — невинно спросил Эрик, подбадривая курильщика к разговору.

— А они благородные. Родились во благе, то есть, — ухмыльнулся курильщик. — Но когда ты рыцарь и с детства умеешь мечом махать, а работать нет, то деньги кончаются и ты идёшь их отнимать у тех, кто слабее. А если делаешь это толпой, то называешь это орденом, местным государством, и машиной по перемалыванию костей в золотой песок.

— А что так всё плохо?

— Да не то, чтобы… Орден — территория для людей, это рыцари сразу установили. Тут редко бывают нелюди, и у них должен быть ярлык на такое право, иначе вжух, — Курильщик красноречиво показал вздёргивание на виселицу. — Хотя за пределами Ордена гномы и всякие эльфы бродят.

— И чем они занимаются, ну, эльфы там, гномы?

— Тем же, чем и все. Золотом. В Кайенне под любым кустом можно нарыть золотишко. В любом ручье, повыше в горах и в низинах. У Ордена почитай больше двухсот шахт и карьеров, от громадных до небольших, которые и нахрен никому не нужны.

— Выходит, Орден богат?

— Да, у Ордена всё хорошо, он на эти деньги тащит сюда оружие, коней, продовольствие и людей. Но… — Курильщик показал на бочку. — Всё это не самого лучшего качества. Ни кони, ни оружие, ни жрачка… Поэтому у Ордена денег много, а вы, ребятки, голь перекатная, ещё и без права уйти, разве что вперёд ногами, потому как за дезертирство вешают без разговоров. Вы верно видели, что ветераны занимаются чем угодно, кроме жарких сражений? Это те, кто поумнее. Они держатся подальше от боёв и могут дожить до пенсии через двадцать пять лет службы. Либо высшие чины Ордена могут освободить от службы. Ладно… Заболтался я с вами, поеду.

Курильщик собрал миски, которые многие не донесли до него, а бросили где попало, махнул нам рукой и укатил свою самоходную кастрюльную установку.

Сейчас мы сидели в углу казармы, прислонившись спинами к холодной каменной стене. Нас было трое — три островка здравого смысла в этом безумном море.

— Ну и денек, — прохрипел Эрик, вытирая пот со лба. Даже он, обычно такой собранный, выглядел измотанным. — Я бы предпочел провести три конференции и два допро… интервью вместо этого.

— Я спортсмен, парни, помните? Это не тренировки, — Мейнард тяжело дышал, его могучее тело, привыкшее к нагрузкам, тоже было на пределе. — Это пытка. Тупая, бессмысленная и вредная для тела. Зачем они это делают?

Я усмехнулся, чувствуя, как каждая мышца ноет.

— Зачем? Просто чтобы сломать нас. Чтобы мы не думали, не рассуждали. Чтобы мы стали послушными юнитами в их орденской армии. Чтобы мы выполняли приказы, не задавая вопросов. Это классика, Мейнард. Я так понял, что никто из нас в армии не был?

— Только в России обязательная военная служба, — блеснул знаниями Эрик. — У нас нет. А ты был студентом, так что…

— Я не могу подчиняться такому идиотизму, — перебил его Мейнард. — Понимаю, что есть приказ, но они же просто убивают нас. Они могли бы учить новичков, обучать, а не пытать.

— Мы не будем высовываться, парни, — нахмурился Эрик. Самый мелкий из нас, он был небольшого даже по местным меркам роста, ещё и худым как скелет. И всё же он зачастую тянул на себя одеяло в вопросах лидерства. Мы с немцем не возражали, хотя и не спешили подчиняться.

— Шаман был прав, — продолжил англичанин. — Как говорится — пофигу индейцам танки, у них стрелы ядовиты… Народная мудрость. К чему я это? Им плевать, кто мы. Для них мы просто ресурс. И если этот ресурс начнет умничать, его наказывают или утилизируют.

— Цинично, — заметил я.

— Реалистично, — парировал Эрик. — Наша сильная сторона в незаметности. Нам надо учиться, наблюдать, копить силы. И ждать.

— Ждать чего? — спросил Мейнард.

— Понятно чего. Удачи, шанса, — ответил я. — Шанса использовать эти наши… способности. Шанса найти выход. Или хотя бы возможность выжить. Мы не можем сражаться с системой в лоб. Мы должны быть умнее.

Мы замолчали, каждый погруженный в свои мысли.

Я думал о том, как странно всё это. Ещё недавно я беспокоился о проваленной сессии, а сегодня я здесь, в средневековье, в какой-то крепости, где меня гоняют до полусмерти. А это я ещё должен быть рад, что меня не повесили.

— Отбой! — прокричал нам ветеран, который сегодня присматривал за нами. Ну, не сказать, чтобы сильно присматривал, он просто дремал в клетушке, отгороженной от остального помещения, время от времени равнодушно высовываясь оттуда.

Мы легли на жёсткие нары, пытаясь уснуть. Голод и усталость были сильны, но сон не шёл. Иногда устаёшь так сильно, что не можешь уснуть.

* * *

Громкий, надрывный крик Грейдена разорвал тишину ночи, словно раскат грома.

— ПОДЪЁМ! НОВОБРАНЦЫ! К оружию!

Оказалось, что я всё же смог уснуть. И что сейчас мой сон прерван самым грубым образом. Я резко сел, сердце колотилось в груди. Новобранцы вскакивали с нар, тем кто медлил, по мере сил помогал капрал, в свойственной ему деликатной манере, стаскивал и бил по рёбрам.

— Быстрее! — голос Грейдена был вездесущ, он, казалось, проникал сквозь стены. — Война! Вставайте, ленивые ублюдки! Ваши жалкие жизни нужны Ордену.

Глава 5

Перевал как граница миров

Для начала нас погнали в оружейку, где заспанный, поминутно зевающий ветеран-кастелян построил нас в очередь и по одному выдавал боевой комплект.

В него входила потасканная броня на туловище — одна штука. Все тут же накидывали её, чтобы освободить руки. Шлем, неподходящий по размеру и без ремешка. Его тоже нахлобучивали, кое-как, у кого-то он болтался. Деревянный щит, который выглядел так, как будто кто-то умер с ним в руках… А может и не выглядел, а может и умер. Что это, мля, за бурые пятна и зарубки? И основное оружие, тоже одно в руки.

Вот тут пошло, кто во что горазд.

Народ в основном просил мечи. Оружие выдавали разное по длине и типу модели, бессистемно, по принципу «какое попалось под руку». Про стандартизацию тут даже и не слышали, а качество оружия даже на мой неискушённый взгляд — отвратительное.

Мейнард, который был передо мной, тоже взял меч, тут же потрогал его на предмет прочности и остроты, после чего попробовал ругаться с кастеляном, перемежая местные слова и немецкий, но был оттеснён толпой.

Эрику вручили (и мне не удалось понять, он сам попросил или это был выбор кастеляна) — лук и колчан с двумя десятками стрел.

Дошла очередь до меня.

— Чё? Тоже, блин, меч? — недовольно спросил кастелян. За его спиной была стойка с древковым оружием, вроде копий.

Анализ.

Тип оружия напрямую влияет на тип боя.

Судя по тому, что роту подняли по тревоге и выдают боевое оружие — тревога тоже боевая. Противник не известен, условия боя не известны. Предпочтительная тактика не может быть рассчитана.

Наиболее часто избираемый союзниками вид оружия — меч. В сочетании со щитом, предполагает ближний бой на максимально короткой дистанции. Примечание – у меня опыт владения мечом не сформирован.

Рекомендовано избрать оружие, компенсирующее несбалансированность общего выбора и дающее возможность боя на средней дистанции, с меньшим риском для жизни.

…

— А что там за штука, босс? — максимально вежливо спросил я кастеляна, хотя на меня напирали другие новобранцы. Они давили, морально и физически, но поддаться общей истерии… Это не мой путь. Выживает тот, кто думает.

— Где? — он добродушно ухмыльнулся и посмотрел через плечо, на стойку — А, это? Алебарды, копья. Вот! Знаешь, вот это хорошая штука, пацан.

Он всучил мне хреновину на длинном, как у копья, древке. Что-то вроде комбинации — сверху примитивное копьё, чуть ниже молоток, с одного из концов которого был чуть загнутый и заострённый клюв-крюк. Наконечник как у ледоруба, которым, согласно легенде, убили Льва Троцкого.

— Долгий молот-клевец, — он всучил оружие его мне и громко, перекрикивая толпу, сказал. — Хорошая штука. Ну, для тех, кто владеет. Если не подохнешь, с тебя бутылка вина, приятель. Следующий!!!

Меня оттеснили, я прижал к груди потрёпанное оружие, потому что помнил про слова о наказаниях за кражу или утерю личного оружия.

На улице мы спешно строились, одновременно облачаясь в неподходящие по размеру доспехи.

— Поживее, ленивые ублюдки! — орал Грейден, уже стоявший на плацу. Его фигура, освещенная факелами, казалась зловещей тенью.

Я, с некоторым трудом пристроил на голове тяжёлый шлем, внутри которого было что-то вроде поравнявшейся тухлыми носками шапочки. Эдакий подшлемник, который сбился в один вонючий блин. Я его расправил и преодолев брезгливость, устроил на своей голове, нацепил шлем. Подобрал валявшуюся под ногами верёвочку, неумело повязал вместо удерживающего ремешка.

С доспехом было сложнее. Он должен был бы регулироваться многочисленными ремешками, половина которых рассохлась от времени и плохого обращения, и даже когда я их подтянул, тяжёлый неудобный доспех был коротковат и болтался на боках.

Так, с моей недоалебардой и стоял. Рядом пыхтел Мейнард, его доспех был безнадёжно мал, а вот Эрик как-то ввинтился в свой панцирь словно краб-отшельник и меланхолично ощупывал лук.

— Выстроиться! — пророкотал Грейден. — Быстрее! Слушай мою команду! Вы направляетесь на защиту стратегически важного перевала! И если у кого-то есть вопросы или сомнения, ему дадут плетей в качестве ответа! Вперёд!

Мой мозг, ещё не до конца проснувшийся, пытался обработать информацию.

«Нас, на защиту какого-то перевала? Без подготовки?».

Грейден что-то ещё орал, но поскольку мне удалось встать не в первом ряду, я пропускал эти вопли мимо ушей.

Из всех этих криков и ругани я понял только, что мы сейчас же выдвигаемся по адресу «хрен знает куда» и что нам приданы три каких-то ветерана и один капрал, то есть наш дорогой Грейден с нами на суперважное задание не идёт.

Этот факт я зафиксировал и держал в голове, пока нас построили в колонну по четыре и среди ночи выгнали из крепости, в которой по такому случаю отперли ворота.

* * *

Мы шли. Натуральный такой марш. А у меня вообще-то и так всё тело болело после вчерашней нагрузки. Очень скоро я забыл про вчерашнюю боль, потому что все мышцы начали болеть с новой силой и эти новые ощущения перекрыли вчерашние.

Часть ночи, все утро, и вот уже солнце поднялось высоко, обжигая спины. Марш был не особенно быстрым, но всё равно безжалостным, безостановочным.

Наш вновь приданный командир капрал Зайхрайс, который был где-то впереди, не зная усталости, гнал нас вперед, словно мы были не людьми, а вьючными животными.

Ветераны, сравнительно молодые, злые и не выспавшиеся, поддерживали его, покрикивали на нас, а мы, выстроенное в колонну стадо новобранцев, молчали и шли вперёд.

— В замок нас хотя бы на фургоне везли, — ворчал Мейнард, и он был прав.

К полудню мы сошли с широкой дороги, пересекли небольшой ручей и только тогда был сделан короткий привал. Народ побежал в кустики, а я стал умываться в ледяных водах ручья, став повыше по течению. Ветераны, перехватив арбалеты, присматривали за нами, чтобы мы не разбежались, потому что в нашу дисциплину верили слабо.

Через несколько минут они гортанными криками и руганью согнали отряд обратно и марш продолжился, мы попёрли по узким горным тропам, постепенно поднимаясь все выше.

С каждым шагом воздух становился прохладнее, а пейзажи — все более величественными и суровыми.

Горы Кайенна были одновременно прекрасны и смертоносны. Острые пики, покрытые вечными снегами, уходили в голубую бездну неба. Глубокие ущелья, поросшие тёмными, колючими лесами, казались бездонными пропастями. Чистейшие ручьи текли с горных склонов, сливаясь в чистые, непокорные реки.

Минуты складывались в часы. Уверен, я никогда бы не выдержал такую дорогу и в таком диком темпе в одиночку. Но видя, что остальные покорно идут, я тоже шёл. Долбанный стадный инстинкт! Сквозь пот, заливающий мои глаза, сквозь тремор рук, держащих чёртов клевец и тяжеленный щит, сквозь боль в суставах, сквозь голод и жажду я осознавал, что живые человеческие инстинкты, во мне очень даже работают.

Это надо довести себя до края и прыгнуть за этот край. Я там, где осознание, что голод, отчаянье, физические нагрузки и боль заставляют забыть про здравый смысл и идти вперёд. Несмотря ни на что.

Наконец, после миллиона шагов и тысячу лет страданий, мы дошли до «того самого» перевала.

— Красота, мать его, — пробормотал я, опёршись на своё оружие как на посох. — Вот только любоваться ею как-то не тянет, когда понимаешь, что ты здесь не на пикнике, а на бойне. И пейзаж этот, скорее всего, станет моим последним видом.

Перевал представлял собой довольно широкое место, по меньшей мере в полкилометра шириной, справа и слева плавно и неравномерно поднимались горы. На склонах кое-где росли сосны, где по одной, а где, сбиваясь в небольшие лесочки. А вокруг нас только трава и камни, пересечённые сетью козьих троп. Место удручающе ровное, не спрятаться.

Перед нами открывалась соседняя долина. Вид, конечно, красивый, но обстоятельства для любования явно не подходящие.

Рядом тяжело дышал Эрик. Наша сотня новобранцев расползлась по неровной местности и приходили в себя. Ветераны выглядели на удивление бодрыми, посматривали за нами, но арбалетов не доставали. Понятно, что тут нам бежать некуда.

Они переговаривались и из обрывков разговора я услышал, что в замок пришла информация от магической разведки. Перевал захочет захватить и взять под контроль ватага орков, около полусотни, нанятые соседним герцогством.

Мой внутренний геймер постоянно анализировал ситуацию.

Статистика: мы — рота новобранцев.

Обучение: один день.

Оружие: деревянные копья, плохие мечи.

Противник: Орки. Наёмники. Статус наёмников предполагает опыт и профессиональный уровень подготовки.

Местность: открытая, нападение будет ожидаемым для обоих сторон.

Прогнозируемый результат: проигрыш в битве нашей стороны, потери 100% личного состава. Это не битва, это мясорубка. Мы — малоценный расходный материал.

Рекомендуемая стратегия: избежать основного сражения.

…

Нам троим удалось стать чуть в стороне от остальных. Мрачный Мейнард выпросил у одного из ветеранов точильный камень и пытался наточить свой меч.

— Эрик, а ты чего за лук схватился? — спросил я англичанина.

— Потому что в школе пару лет ходил в секцию по стрельбе из лука, хотя и не достиг особенных успехов… Понятно что он спортивный был, но с какого конца держаться, представляю. Да и потом, лучник держится чуть в стороне от основной резни. Не важно. Давайте поговорим о чём-то более насущном. Какие мысли, парни, по нашей ситуации? — негромко спросил Эрик.

— Никогда такого не было и вот опять… Я говорю о том, что мы не готовы к сражению, — покачал головой я. — Всего день тренировок, да и тот сделал нам только хуже. Многие наши сослуживцы не знают, с какой стороны держать меч. Нас тут просто убьют.

Я ткнул пальцем в какого-то бродягу, который ковырял своим мечом камни в земле. Выражение лица как у древнего человека с «палкой-копалкой».

— Но ведь у командования есть план, стратегия, — неуверенно сказал немец.

— Считаю, что надо сбежать, — тихо сказал я.

— Совсем? И куда бежать?

— Хотя бы дезертировать, избежать основной бойни.

— Дисциплина — основа армии, — сдвинул брови Мейнард. — Немцы не бегут.

— Расскажу кому другому, — поддел его я. — Такие слова как «Сталинград», «оборона Москвы», «Курская битва» тебе о чём-то говорят?

— Да тихо вы, — шикнул на нас Эрик. — Тоже мне, нашли время исторические счёты сводить. Короче, ты, русский, за побег?

— Может быть не полное дезертирство, но «да».

— Трус, — сверкнул глазами немец.

— То есть ты, Мейнард, против? Твоё мнение?

— Дадим бой!

— Очень мужественно, — ухмыльнулся Эрик. — Но… Знаете у нашей британской аристократии есть принципы.

— Ты что, аристократ? — с очевидным сомнением спросил Мейнард.

— Возможно, но суть не в этом. Один из принципов — можно уснуть пьяным на улице или быть пойманным папарацци в компании пьяных шлюх с носом в кокаине. Дворянина это не порочит. Главное — «Not be a tool». Не быть использованным. У командования есть план, это точно. Вы знаете, как себя ведут орки?

— Злые, грязные, вонючие, — перечислил Мейнард.

— Мы и сами такие же, — отмахнулся Эрик. — У них родоплеменной строй, до сих пор. И есть традиция, после сражения устраивать делёж трофеев, как бы незначительны они не были, в зависимости от участия в сражении и социального статуса. Делят добро, потом устраивают пьянку, то ли победу обмывают, то ли делёж. Это задерживает их на время.

— То есть, единственная причина, по которой нас послали сюда, это проиграть и задержать орков на сутки? — сделал вывод я.

— Получается, что так, Ростик. Нас хотят использовать. Мы — tool. Я, Эрик Гордон Мэнсфилд не дам себя использовать.

— То есть, ты за побег? — переспросил я.

— Я не представляю, куда бежать, если делать это глобально, — уклончиво ответил англичанин. — Помните, что когда мы сюда попали, то не прошло и полчаса как нас словили.

— Это просто случайность, — тем временем Мейнард закончил точить боковые кромки и стал править остриё.

— Компромисс. Дадим дёру до сражения, но не сбежим из пехоты. Типа выжили в сражении, — предложил я. — А там посмотрим, что делать дальше.

— Любимое русское «авось»? — усмехнулся Мейнард.

Англичанин забрал у него точило и стал точить наконечники стрел.

— Ваш Бисмарк называл это импровизацией и считал, что её надо бояться, — возразил я. — Но в целом, всё так. Что скажете?

Эрик кивнул, Мейнард ещё какое-то время думал, но тоже бросил короткое «согласен».

Ветераны, а может сама судьба, дала роте целых три часа отдыха. Солнце покинуло зенит и стало клонится к закату.

— Скверно, орки хорошо видят в темноте, — проворчал Эрик, который, похоже, собрал много информации за эти пару дней. — Если наступит ночь, то…

Его опасения не подтвердились, ветераны кричали сбор и строили роту в неровную шеренгу. Ветераны не забывали повторить угрозы о виселице для тех, кто дрогнет и сбежит.

Впереди в построении поставили самых крепких, у нас таким оказался Мейнард, мы с Эриком за ним.

Причина, почему нас строили, находилась перед нами. Там, внизу, по горной дороге уверенным маршем шёл отряд орков. Судя по всему, идти до нас им оставалось по меньшей мере час. И весь этот час рота будет стоять и уставать ещё больше. Класс. Конечно, орки вообще идут, но я бы на нашу роту не стал делать ставок.

— Есть идеи, как нам свинтить? — спросил Эрик.

Я поднял руку, помахал ветерану.

— Чего тебе, малой?

— Разрешите обратится к господину капралу.

— Ну, валяй.

Я вышел из строя и подошёл к капралу.

Большой грузный капрал пребывал в скверном настроении. Несмотря на то, что его лицо не было обезображено интеллектом, на каком-то уровне он всё равно понимал, что наши дела плохи.

— Чего надо?

— Господин капрал Зайхрайс, очевидно, что из-за сравнительно ровной поверхности поля боя, орки нападут на нас строем по всей ширине построения.

— Чего? Ты чё, умный что ли?

— Вроде того. Так вот. Предлагаю вбить перед строем заострённые колья, направленные в их стороны чтобы сдержать их атаку. И часть из них может в пылу боя налететь на колья.

— Я не всё понял, что ты бакланишь, но идея годная. Ты придумал, тебе и делать. Вкапывай, заостряй. Видишь, времени мало осталось.

— Разрешите взять в помощь пару своих сослуживцев?

— Бери. И бегом, колья, все дела… Выполняй, в общем, инициатор.

…

— Русский, — с иронией спросил Мейнард, когда наша троица ушла из строя в направлении ближайшей рощи, — ты решил, что нам перед смертью надо попотеть? Я только меч наточил, а теперь его надо тупить.

— Тупишь тут только ты, — с усмешкой ответил за меня Эрик. — Идея отличная, даже странно, что не я догадался.

— Делаем три кола, ставим перед позицией, — командовал я. — Возвращаемся за ещё тремя… По времени будет самый удачный момент.

Действительно, мы срубили сосенку, поделили на три куска, грубо заострили с обоих сторон, бегом отнесли и воткнули перед построением наших «отдыхающих» стоя сослуживцев и побежали за новой порцией. И когда шагнули в рощицу, оркам оставалось до наших позиций всего пара сотен метров.

Ветеран, который командовал нашим взводом, яростно махал руками, чтобы мы возвращались, вроде как «самое интересное пропустим». А мы какое-то время смотрели на это затишье перед боем.

Орки остановились, неспешно проверили оружие, выстроились и стали подходить. Наши и их стрелки дали пару залпов, пока шло сближение, а вот дальнейший бой мы не смотрели, потому что побежали к предгорью.

Впереди был лесочек, за ним начинался крутой подъём. Пока мы поднимались по нему, видели, что дела у нашей роты стали совсем плохи. Орки уступали в численности, но дрались много лучше. Они не ломились в середину, а напротив, разделились на два рукава и ударили по строю с флангов. Слышались истеричные крики ветеранов, кто-то побежал.

К несчастью для нас, пока мы были на склоне, нас тоже заметили и когда исход этого бесславного сражения уже подходил к концу, в нашу сторону бодро побежал десяток орков.

— Вот блин, — проворчал Мейнард.

— Поднимаемся, занимаем оборону на вот том пятаке, — показал я. — Там нас нельзя окружить, а враги будут под нами, в невыгодном положении.

Мы прошли ровный участок с весёленьким ручьём и стали карабкаться на ещё один крутой склон, чтобы добраться до того пятака, на который я показал.

Лёгкий Эрик успел раньше всех и когда оказался наверху, полез на растущее там же дерево.

Так уж получилось, что он оказался в кроне, мы с Мейнардом над склоном, а орки внизу. Впрочем, они быстро последовали за нами, карабкаясь следом.

Бежать дальше было бессмысленно, орки были быстрее. Я, а следом за мной и Мейнард, принялись швырять камни прямо им на головы и спины. Да, неблагородно. Но я тут не в рыцарском турнире участвую, я планировал ещё жить и жить.

Глава 6

Боевое крещение

Над нашими головами щёлкнула тетива лука. Это Эрик стрелял в орков сверху. Пару стрел бессмысленно ударили в каменную насыпь, но потом он стал стрелять точнее.

Орки оскальзывались, падали, парочка валялась с пробитыми головами. Я кидал и кидал камни. Двое орков пытались стрелять в ответ, но когда ты на наклонной плоскости из камней и грязи, то и шансы твои невелики.

До верха добрались только три орка и в глупости своей и азарте они сделали это не синхронно. Первого проколол мечом Мейнард. Буквально первый бой, первое движение и он пробил кожаный нагрудник и столкнул орка-бедолагу вниз.

Следующий получил от меня клевцом по голове. Третий оказался крепким и сильным, он уклонился от летящей сверху стрелы, отбил первый выпад Мейнарда и… быть может наши дела были бы плохи, если бы мы действовали по классической схеме — блокирование удара, контрудар.

Вместо честной классики я кинул ему в лицо горсть камушков (рефлексы у него были на высоте, он закрылся круглым щитом), после чего я опустил клевец и резким замахом подцепил ногу орка, дёрнул на себя и вбок.

Может быть, если бы не камни, он блокировал бы и это. Но он потерял равновесие и упал, а вскочить ему не дал Мейнард, который резким взмахом пробил его грудную клетку, пригвоздив к земле.

Секунду, вторая, третья. Мы часто-часто дышали и смотрели друг на друга.

Прошло какое-то время прежде, чем сверху спрыгнул Эрик.

— Вроде всё. Как мы их? — улыбнулся англичанин.

— Классика, — ответил я. — Они считали, что сильнее, позволили себе быть слишком самоуверенными и сагрились на нас, несмотря на явно неудобные условия для боя.

— Главное, что сработало, — Мейнард вытер меч и критически осматривал его лезвие. — Эрик, ты не видел, что там остальные?

— Нашим труба. Но остальная ватага не видела этого побивания карабкающихся орков. Больше погони нет. Но она будет. Предлагаю быстренько обнести трупы.

Не дожидаясь нашей реакции, Эрик стал стаскивать со здоровяка-орка его шлем, выдёргивать щит.

В играх поверженных врагов всегда лутают, то есть подвергают мародёрскому разграблению. И я был настолько уставшим чтобы оценивать ситуацию с точки зрения морали, что быстро присоединился к нему.

— Каждый, даже плохонький, щит стоит два-три, а то и четыре сестерция. Меч, даже дерьмовый, стоит шесть. Копьё — три. Шлем от трёх монет, — бормотал Эрик.

За какие-то пятнадцать минут мы не только обнесли все трупы, но и, сгибаясь под тяжестью трофеев, углубились в сосновый лес.

Пройдя пару километров по сосновому лесу, мы остановились у ручья.

— Как думаешь, — спросил я Эрика, — здесь не найдут?

— Не знаю. У меня ощущение дежавю. Мы убегали от бразильцев по лесу, потом в лесу нас поймали охотники за головами, теперь мы снова в лесу.

— Лес — это просто лес, — пожал плечами Мейнард. — Вечно бежать мы не можем. Надо отдохнуть и решить, что делать дальше.

Мы завалились на поваленное стихией дерево и какое-то время молча сидели, дышали.

— Я думаю, камрады, что игра не закончилась, — первым подал голос я.

— Чего?

— Я видел, что многие «наши» сбежали.

— Вечер, значит далеко в темноте не уйдут. Они растеряны, напуганы, разобщены, — пожал плечами Эрик. — Оружие побросали… Толку от них?

— Я предлагаю найти наших, — продолжил свою мысль я.

— Давно они стали «нашими»? — скептически спросил Эрик. — Мы их бросили в трудную минуту.

— Да и похеру. Если по фактам, что сделали мы? — я загнул палец, — Заминусили десять орков, сохранили оружие. А что сделали остальные? Героически просрали бой?

— Получается, — с надеждой в голосе спросил Мейнард, — мы остались верны нашему долгу?

— Тебя только долг интересует, который ты не занимал? — усмехнулся Эрик. — Ты что предлагаешь, Ростик?

— Предлагаю пройтись по местности, поискать по кустам наших сослуживцев.

— У них нет оружия.

— Не факт, кто-то мог и не бросить. Плюс у нас есть десять орочьих комплектов. Найдём, соберём своих, вооружим.

— А дальше?

…

Принцип маятника означает, что ситуация меняется, потом меняется снова, в обратном направлении. Активность — отдых. Ночь — день. Бег — стояние. Драка и адреналин — рутина и усталость.

Усталость мы не могли себе позволить. Солнце давно село. Четыре часа мы потратили на то, чтобы собрать то, что осталось от роты Зайхрайса. Сам капрал погиб среди первых, он стоял чуть поодаль от основного строя, и орки утыкали его стрелами. Это, кстати о вреде отрывания от коллектива.

Бежавшие с поля боя рассказывали свои истории, которые мы пропускали мимо ушей.

Только один, крупный щекастый новичок, явно из крестьян, зло поблескивая глазками, стал рычать на нас:

— Вы те трусы, что сбежали и бросили всех. Подлые дезертиры!

— Я тебе сейчас нос сломаю, — твёрдым голосом ответил Эрик. Было забавно как щуплый англичанин угрожает мужику вдвое больше него, но это, на удивление, сработало.

— Поясняю всем и один раз, — мы все старались говорить шёпотом, чтобы орки нас не услышали, так что, когда я заговорил, все повернули головы ко мне. Двадцать два, считая нас, человека и все (благодаря трофеям, многие и правда побросали копья и мечи) вооружены.

Среди выживших, по иронии судьбы, был тот увалень, что пытался нас ограбить и получивший за это плетей. Он сидел дальше всех от меня, но слушал со вниманием.

— Итак, ситуация простая. Вы все подло сбежали с поля боя, бросив там умирать своего командира, капрала Зайхрайса. За это положено десять лет каторги или петля. Но мне кажется, что ситуация была другой… Что в разгар боя героический капрал скомандовал отступление.

— Не было такого, — начал беззубый мужичок, но его грубо перебили.

— Заткнись, придурок, или я тебе последние пару зубов выбью, — нарычал на него соседний бедолага.

— Так вот. Я уверен, что капрал такой приказ дал и мы с вами отступили, где мы трое приняли командование.

— И что же вы нам того, скомандовали?

— Приходим в себя, пьём водички, напяливаем доспехи, приводим в чувство оружие.

— И?

— Сделаем то, чего орки не ожидают. С их точки зрения, они победили. Они делят трофеи и пьют. А под утро, когда начнёт светать, мы ударим. Простая незамутнённая месть. Реванш.

…

Местные на знали такого понятия как реванш, слишком умное, благородное, аристократическое слово. А те, кто собрались тут, были сплошным отребьем. Но идея о том, что мы подло нападём под утро на сонных похмельных орков — пришлась им по вкусу.

Двадцать два человека. А орков оказалось, как мы потом посчитали по трупам и пленным, сорок семь.

Особенной стратегии не было. Мы просто поделили выживших на три группы, Эрик взял двоих лучников, и мы напали с трёх сторон на лагерь орков.

Орки выставили всего одного часового, и мы просто подобрались к лагерю с не с его стороны.

Уже светало, время до рассвета. Мы подошли и накинулись на орков, без разбора разя спящих. Тех, кто вскакивал и пытался оказать сопротивление, поражал стрелами Эрик и парочка лучников.

Из сорока семи орков в плен сдались семеро, остальные были нами безжалостно перебиты. Мы же не потеряли ни одного убитыми, только двое придурков позволили себя сравнительно легко ранить.

Когда бой закончился, мы трое только руководили. Пленных связать, трупы обобрать. Имущество Ордена, недавно снятое с наших товарищей, в одну кучу, орочье — в другую.

В длинный штабель уложены убитые орки, в другую трупы наших (орки их не складывали, обобрали кто где валялся). Заодно мы захватили котлы с орочьей кашей, что сразу же подняло на невероятную высоту мораль нашего войска.

Мы позавтракали, не побрезговав орочьим варевом, занимались трофеями и оборудованием лагеря, а в какой-то момент собрались втроём на короткое совещание.

Эрик протянул нам срезанные с убитых ветеранов красные квадраты, которые орки взяли в качестве трофеев.

— Это теперь наше. Предлагаю сразу нашить.

— Ветераны? — с некоторым сомнением произнёс Мейнард.

— Ну да, они. Ветеран — это буквально тот, кто был в бою. Мы в бою были? По правилам Ордена мы теперь ветераны, — констатировал Эрик.

— А ещё это нас защищает от нашего милого доброго садиста Грейдена. Не видел, чтобы ветераны тренировались, — поскольку шитейные принадлежности были, я сразу последовал совету Эрика и нашил квадрат прямо на свою футболку. Там, под слоем грязи жил хмурый музыкант Шнуров, часть лица которого теперь закрывал алый квадрат.

Нас мало волновало считаются ли наши трусоватые сослуживцы ветеранами по правилам Ордена. После того как мы сами себя произвели в ветераны, я погнал орков, которые, на удивление, неплохо знали тот язык, на котором разговаривали люди — «всеобщий», на строительство примитивной фортификации.

Лагерь обкладывали камнями, забивали колья, орки, принесёнными ими же инструментами ковыряли траншею. Именно за этим занятием меня застало прибытие войска Ордена.

Колонну тяжеловооружённых пехотинцев, не чета нам, сброду, возглавлял конный рыцарь. Подойдя поближе, он выехал вперёд, стал на возвышенности, поднял забрало и какое-то время молча рассматривал нас.

— Меня зовут граф Длай-Ка-Кобетуш, я младший командор ордена Ре Бахтал. Кто тут командует?

В этот момент во всей красе проявил себя Мейнард.

Несмотря на то, что мы все в армии всего пару дней, он зычным голосом скомандовал построение.

Двадцать один, а считая самого Мейнарда, то двадцать два пехотинца построились перед рыцарем.

Подошедшая тяжёлая пехота смотрела на нас из щелей своих тотальных и наверняка жутко дорогих шлемов с некоторым любопытством. Ежу понятно, они ожидали встретить тут только орков, которых были намерены разгромить прямо с марша. А увидели всё ещё живых новичков.

— Господин младший командор, разрешите доложить?

— Докладывайте, — командор снял шлем, вероятно, чтобы лучше нас видеть.

— Рота новичков под командование капрала Зайхрайса прибыла по приказу на защиту перевала. Вечером прошлого дня орки подло напали на нас и разгромили нашу роту. Капрал погиб, однако перед смертью дал приказ совершить тактическое отступление в лес. Командование на себя приняли новички Мейнард, Ростик, Эрик.

— Новички? А знак ветерана? Ладно, докладывай дальше.

— Утром, воспользовавшись снизившейся бдительностью врага мы совершили контратаку на их лагерь, перебили ватагу орков, отбили позицию, захватили семь пленных. В настоящее время продолжаем выполнять приказ по удержанию перевала, строим укрепления для организации обороны в условиях уменьшившейся численности нашего отряда. Докладывал рядовой Мейнард. Доклад закончил.

Граф усмехнулся в усы.

— Потери — штука привычная, а вот то, что вы вообще смогли победить и выжить… Ещё раз, кто командовал после гибели вашего капрала?

— Я, рядовой Мейнард, потом, — он махнул мне и Эрику рукой. — рядовой Ростик и рядовой Эрик.

— Ну, что я могу сказать… От лица Ордена объявляю вам благодарность. Своей властью повышаю вас троих в звании до капралов. Я приказываю вам оставить позицию, потому что дальше мы сами, передать нам пленных и топать… Вы у нас из замка Берден?

— Так точно, Берден Кош Стойкий, господин младший командор!

— Ну вот. Идите обратно и передайте мои распоряжения. Молодец, воин. Далеко пойдёшь.

Нас не пришлось уговаривать.

Мы трое, свежеобращённые капралы, построили то, что осталось от роты Зайхрайса, навьючились трофеями и отдав воинский салют графу, то есть трижды похлопав (в армии Ордена принято было так, это нам очень доходчиво объяснил капрал Грейден) сжатым кулаком в район сердца, ушли обратно.

В отличие от покойного капрала, мы никуда не спешили и уже через пару часов, не доходя до тракта, сделали привал.

Там Эрик посадил всех в круг и коротко расспросил, заодно втолковав, для тех, кто не понял разговоров сегодняшней ночью, что события боя были именно такие, как Мейнард доложил графу.

— Ещё раз. Зайхрайс скомандовал отступление. Не бегство, на акт дезертирства, а именно отступление в лесочек. Что мы и сделали. Понятно?

— А как же… — поднял руку молодой парнишка, которому доспех был явно велик.

— Именно так и было, — жёстко оборвал его Эрик. — Потому что если было не так, то каждого из нас подлежит повесить за бегство с поля боя. Понятно?

— Да, — большинство не особенно умных, но и не сказать, чтобы откровенно тупых, новобранцев согласно закивали, в том числе и Увалень.

— Ты, — я ткнул в него пальцем. Он встал и задрожал. В глазах его отразился страх, он явно считал, что сейчас мы отыграемся с ним за нападение. — Как зовут?

— Трент Утконосый.

— Скажи мне, Утконосый, ты местный?

— Вроде того, го-господин капрал.

— Какой у нас ближайший городок, чтобы можно было купить мяса, крупы и был скупщик-торговец?

Он несколько раз моргнул, потом указал куда-то за свою спину.

— В трёх лигах к югу по тракту есть посёлок, там есть и такие торговцы, и эдакие. Всё можно купить, продать.

…

Приказ графа был определённым, но не содержал временных рамок. Мы дошли до поселения и вместе с Утконосом, который постепенно понял, что его не будут бить и наказывать за его прошлые грехи, нашли торговца и продали ему орочье барахло, выручив за него почти четыре сотни сестерциев. Торговался Эрик, который уже знал местные рыночные цены.

Капралы, как нам было известно на примере Зайхрайса и Грейнера, носили специальный знак на плече, повернутый не вверх, а вперёд — золочёный треугольник внутри чёрного круга.

— Надо такой добыть и пришить, — предложил Эрик.

— Зачем? Нам в замке выдадут, — уверенно сказал Мейнард.

— Поддерживаю Эрика, — негромко, чтобы нас не услышал Утконосый, сказал я. — Тут с делопроизводством, в любой форме, беда. Граф отдал устный приказ, если мы просто об этом расскажем, то они отправят запрос, будут ждать ответ, а мы тем временем пребывать в рядовых. Никаких документов ни у кого нет, даже имена просто говорят и помнят. Я за то, чтобы нашить себе знак различия, а если кто спросит, пояснить.

— Если всем вообще не наплевать, — мрачно продолжил мысль Эрик. — Вы заметили, что граф даже не поморщился от того, что из неполной роты, а было нас, напомню, девяносто один человек, осталось в живых двадцать два? Жрец был прав, всем плевать.

Оказалось, что у того же торговца, которому мы сбыли орочьи доспехи, есть и значки капралов, причём явно не новые.

Мы не стали спрашивать, откуда у него эти значки, он не стал спрашивать, зачем они нам. Такая своеобразная вежливость.

В этом же поселении мы купили свежего мяса, соли, крупы и, разбив лагерь на опушке леса в стороне от тракта, озадачили парочку новобранцев приготовить порядочный ужин.

Только поев, поспав на свежескошенной траве и умывшись, мы направились в замок, который любезно отправил нас на смерть. Жалкие остатки роты сопровождали три капрала и когда нам навстречу попалась конница ордена, а мы посторонились пропуская её, никто из конницы не притормозил, не поинтересовался, кто мы такие, что делаем.

Всем на всех плевать.

В замок мы прошагали парадным строем и для начала поместили свою роту в казарму, после чего отправились докладывать.

Вот с этим возникли трудности. С одной стороны, со значками капралов нас пускали если не везде, то определённо много где. С другой — комендант замка никого не принимал. Один из ветеранов шепнул, что у него жесточайшее похмелье и посоветовал топать к его второму заместителю Пацци.

Это была та ещё задачка, отыскать Пацци, который был рыцарем-жрецом и человеком, который действительно что-то делал и решал в замке, а не бухал или пропадал неизвестно где.

У него был кабинет, так что нам пришлось достаточно долгое время его ждать под дверью, прежде чем он появился и даже тогда он принял нас не сразу.

Только к вечеру мы предстали перед господином Орэсно Пацци, усталым, лысым и немолодым рыцарем, который сидел за столом, заваленным бумагами.

— Так, кто вы у меня такие?

— Капрал Мейнард!

— Да? — рассеянно спросил он. — Ну, хорошо. И чего вам?

— Наша рота накануне была брошена в спешном порядке защищать перевал.

— А, новички. Какая потеря, какое горе и всё прочее. И?

— Мы вернулись и хотели бы доложить, — в голосе Мейнарда слышалось раздражение. — Только вот непонятно, кому докладывать.

— Ну, валяй, докладывай.

— Мы удержали позицию, а на следующий день нас сменили латники сэра графа Длай-Ка-Кобетуша, — Мейнард несколько минут учил странную фамилию графа.

— Удерживали? Постойте, а как же орки?

— С большими для нас потерями, отбились, — уклончиво пояснил Эрик.

— Вот демоны третьего круга.

— Кто? Орки?

— Ну да, ну да, орки. Чего вы от меня хотите, голубчики?

— Как чего. Докладываем и вот, вернулись для дальнейшего прохождения службы.

Пацци засопел.

— Тут такое дело… Ваша рота списана… В смысле, по реестру уже выбыла. Это означает…

— Мы понимаем, что это означает, — перебил его я. — И если отбросить охеревание от того, что вы нас посчитали мёртвыми… Что нам дальше делать? Мы остаёмся учебной ротой?

Пацци не спешил с ответом, покопался в бумагах.

— Вот отличный для меня… то есть для всех нас вариант. Нэйвик запросил солдат для защиты рудника под Хеорраном. Приказываю вам отбыть вместе со своей ротой туда, где поступить под командование сэра Нэйвика и защищать вверенный ему стратегический объект Ордена.

— Погодите, — поднял ладонь Мейнард. — Так не пойдёт. Давайте письменный приказ.

— Ты что, писать умеешь? На кой тебе приказ?

— Умею, — буркнул Мейнард. — К тому же наша рота понесла потери, нас всего двадцать два человека.

— Да что ж вы все время дохнете, голубчики! — с раздражением ответил Пацци. — Я вас запоминать не успеваю! Ладно! Где вы у меня обитаете? Казарма у вонючего… то есть, юго-западного плаца? Несколько дней и вам придадут ещё новичков, доукомплектуют. И дуйте к этому озабоченному Нэйвинку.

— И приказ, — настоял на своём Мейнард.

— Будет тебе приказ, голубчик. Большой, чтобы двумя руками держать. Всё, валите отсюда, иначе прикажу дать вам плетей.

Глава 7

Чудо-командир

Итак, мы, долбанные капралы как из анекдота, русский, немец и (а, чёрт! не поляк…) англичанин — снова «в деле».

Никто не оспорил и не подверг сомнению наш рост в звании. Уже хлеб. Три новоиспечённых капрала, вчерашнее «пушечное мясо», а сегодня — командиры целой, хоть и изрядно потрепанной роты, получили странный приказ «иди и охраняй».

Надо помнить, что я не только не люблю приказы, но ещё и не склонен их беспрекословно выполнять.

Кто бы, мать его, знал!!! Сейчас я не просто исполняю приказы, а ещё и отдаю их. Ну, это же сейчас как в песне «In The Army Now».

Мейнард, из-за того, что именно он докладывал тому благородному хрену, как там его Длай-Ка-Кобетушу, а также потому, что у него самое большое лицо, негласно считался у нас старшим. Хотя, положа руку на сердце, командовали мы скорее коллективно, по принципу «одна голова хорошо, а три — почти Змей Горыныч, пусть без крыльев и огня, зато с ворохом проблем».

Пацци, этот наш усталый управленец с лицом человека, узревшего на своём веку много бардака и глупости, чуть ли не в одиночку боровшийся за наведение порядка в громадном замке, сдержал слово. Через пару дней нашу роту, всё ещё зализывающую раны и кое-как выковыривающую из-под ногтей грязь от битвы с орками, доукомплектовали.

Нам пинками пригнали еще семьдесят с лишним таких же бедолаг-новичков, какими были и мы совсем недавно, с теми же растерянными и обречёнными взглядами.

Теперь под нашим началом числилось почти сто душ, готовых (или, скорее, вынужденных) маршировать, копать и, если прикажут, умирать за идеалы Ордена, о которых они имели весьма смутное представление. Вместе с пополнением нам вручили и обещанный письменный приказ, за подписью самого Пацци. Бумага была изрядно помята, чернила местами расплылись, словно её использовали для вытирания пролитого эля, но гербовая печать Ордена Ре Бахтал выглядела внушительно. Как-никак, официальный документ, а не какая-нибудь филькина грамота. Особенно приказ впечатлил немца Мейнарда. Дисциплина и уважение к официозу у него в крови.

— Денег на дорогу, конечно, не дали, — проворчал Эрик, вертя в руках приказ, словно пытаясь вытрясти из него пару завалявшихся сестерциев. Его пальцы привычно ощупывали пергамент, будто искали потайной кармашек. — Ублюдки жадные. Конечно, вот она, классика жизни. Отправить сотню рыл за тридевять земель, а на прокорм — только голый энтузиазм. Видимо, предполагается, что мы будем питаться святым духом и мечтами о процветании Ордена.

— Есть приказ, так что можем отсюда валить, чтобы покинуть это гостеприимное место, — хмыкнул я, потирая занывшие от воспоминания мышцы. — А то, неровен час, такой чудесный дядька как Грейден вспомнит о нашем существовании и решит провести дополнительные тренировки. Для закрепления материала, так сказать. Или просто решит, что мы всё ещё новички.

При одной мысли о Грейдене и его «педагогических» методах у меня до сих пор неприятно сводило нутро. Мы спешно собрали нашу «армию», навьючили остатки трофеев, которые ещё не успели променять на еду или продать и, пока ворота милого местечка Берден Кош Стойкий не закрылись на ночь, двинулись в путь.

Это место стало для нас символом выживания, армейского абсурда и неожиданных карьерных взлётов.

Эрик уже обладал картой, которую он незаметно стянул где-то в штабе, так что он смог построить для нас маршрут.

Местная единица измерений — лига. Но мы, само собой, меряли в километрах и достаточно примерно, потому что навигатора для точности у нас не было.

В общем, по дорогам Ордена, примерно полторы сотни километров пешком.

Звучит не так страшно, если ты турист с удобным рюкзаком, хорошей компанией и картой местности. Но когда ты ведёшь за собой сотню оборванцев, большинство из которых ранее видели оружие только на картинках в дешёвых лубках, а из физической подготовки у них лишь «бег от трактирщика, не заплатив за выпивку», это превращается в настоящую эпопею. Ноги гудели, лямки примитивных ранцев натирали плечи до крови, а однообразный пейзаж действовал усыпляюще, перманентно сваливая наше воинство в сон.

Мы шли несколько дней. Суровые горы Кайенна чуть отступили, местность стала холмистой, покрытой густыми, местами даже мрачноватыми лесами со множеством мелких речушек и болотами.

Воздух стал теплее, запахи хвои и камня уступили место влажным ароматам трав, прелой листвы и цветущих диковинных растений. Красиво, спору нет. Но любоваться пейзажами было некогда, да и не до того. Нужно было следить, чтобы рота не разбрелась, как стадо овец без пастуха, чтобы никто не отстал, чтобы не начались драки из-за куска чёрствого хлеба или глотка воды.

Мы с Эриком и Мейнардом по очереди шли то в авангарде, прокладывая путь и высматривая возможные засады, то замыкали колонну, подгоняя отстающих и пытаясь поддерживать хоть какой-то намёк на порядок.

— Напомни мне, — спросил я Эрика на одном из привалов, когда мы, капралы, остались втроём. — Почему мы не сбегаем?

— Потому что нам некуда. Роту мы можем кинуть, метки с нас шаман вроде бы снял… Если не соврал, конечно. Но в целом, куда нам податься?

— Мы достаточно неплохо адаптировались и смешались с местными, чтобы пробраться через западный тракт и вообще покинуть Кайенн. Но мысль твою я понял, мы не знаем, что делать после этого.

Мейнард только слушал, поигрывая желваками на скулах, но не спорил.

— Не знаем, русский. Я не знаю, ты не знаешь, наш мускулистый друг тоже. Мы служим в армии Ордена не потому, что нам нравится Орден, а потому что других вариантов не видим.

— Ладно, пойду я на боковую. Мейнард, прости что дёргаю, но ты назначил часовых?

— Конечно. Проныру Апо из Бриггса и нашего приятеля рядового Увальня.

Я кивнул. Прослужив в армии неделю, я стал понимать почему командиры присваивают подчинённым клички.

У нас был Увалень, тот кто пытался нас ограбить, а теперь демонстрировал рвение и неискреннее подобострастие. Был рядовой Носатый Парень, рядовой Чубчик, рядовой Острый глаз (у этого было косоглазие), Проныра.

Прозвища давали потому, что лень запоминать имена. А так сразу понятно о ком речь.

Остальные пока что были просто «серой массой». Само собой, мы выделяли тех, с кем прошли сражение с орками, хотя это не означало, что считали остальных грязью под ногтями.

Наши новобранцы, в большинстве своём, были обычными бедолагами, выдернутыми из привычной жизни и брошенными в военную мясорубку.

Это были, в том числе крестьяне, чьи поля сожгли или отобрали, разорившиеся ремесленники, мелкие воришки, которым служба в Ордене показалась меньшим из зол по сравнению с виселицей или каторгой. Они не были героями, не рвались в бой с горящими глазами. Они просто хотели выжить. И в этом мы были с ними чертовски похожи.

Общая мотивация, даже если мы делали вид, что это не так, сближает.

Наконец, на исходе пятого дня, когда солнце уже лениво клонилось к закату, окрашивая небо в тревожные багровые тона, мы увидели цель нашего путешествия. Городок Хеорран, скорее похожий на криво-косо построенную деревню, виднелся вдалеке, а чуть ближе, у самого подножия невысоких, неравномерно поросших лесом каменных холмов, темнели некие хаотичные постройки. Золотой рудник. Наше новое место службы. И, судя по всему, очередная задница мира.

Прибыли мы уже в темноте, спотыкаясь на неровной дороге. Усталые, голодные, злые, как бродячие псы, которых забыли покормить. Нас никто не встретил. Ни оркестра, ни хлеба-соли, ни даже завалящего старейшины, который бы указал, куда приткнуться.

Только гнетущая тишина, нарушаемая назойливым стрекотом цикад, да завыванием ветра в дырявых стенах длинного, приземистого сарая, который, видимо, и должен был стать нашей новой казармой. От него несло сыростью, плесенью и чем-то еще, неуловимо отвратительным.

Единственными живыми душами, проявившими к нам хоть какой-то интерес, оказались местный нищий пьянчуга (индивидуум, выползший из-под куста), который потом сказал, что его зовут Зоб, да тощая, вся в репьях, приблудная собака с обрубленным хвостом, которую Зоб называл ласково — Куцехвостом.

Зоб что-то невнятно бормотал про щедрость новых господ, делая неопределенные жесты в сторону своих пустых карманов, а Куцехвост просто вилял остатком хвоста, с несбыточной надеждой заглядывая в глаза каждому проходящему, явно рассчитывая на съестную подачку.

— М-да, — протянул я, оглядывая убогое строение, которое, по идее, должно было вместить сотню человек.

Деревянный сарай, кривой как наша линия судьбы, гнилой и отвратительный даже на вид. Щели в стенах были такими, что в них мог бы пролезть не только Куцехвост, но и сам Зоб, будь он чуть трезвее.

Гостеприимство просто зашкаливает. Похоже, здесь нас «ждали» с распростёртыми объятиями. И, судя по всему, тут давно никто не жил уже очень давно. Сбежали, поди, всем личным составом?

— Слышишь, русский, а есть на этот счёт у тебя какая-то мудрость? — спросил Эрик.

— У меня на каждый случай что-то есть. В таком случае говорят — вот тебе бабушка и Юрьев день.

* * *

Утро.

Рассвет не осветил наши хоромы, не встретил нас неласковым солнцем, а лишь промозглым, пронизывающим до костей ветром, который беспрепятственно гулял по нашему «жилищу» через многочисленные щели и дыры в крыше. Завтрака, само собой, тоже не предвиделось. Наши скудные запасы подошли к концу еще вчера.

Только к полудню, когда наши желудки уже исполняли жалобные арии, мы удостоились чести лицезреть нашего непосредственного командира — сэра рыцаря, мать его, Нэйвика.

Явился его благородие вальяжно, неспешно, на сытом, холёном коне, который фыркал и косил спесивым глазом на нашу оборванную компанию. Благородного дядьку сопровождал оруженосец, такой же пухлый, румяный и лоснящийся от довольства, как и его господин.

На фоне нашего сборища бомжей они смотрелись инородно, как золотые червонцы около мусорной кучи с гнилой картошкой.

Нэйвик оказался пухляшом средних лет, полноватым, даже несколько рыхловатым, с багровыми от вина щеками и маленькими, вечно смеющимися, но при этом пустыми и бегающими глазками. От него за версту несло вином, чесноком и какими-то дешёвыми, приторными духами, которыми, видимо, пытались заглушить другие, менее приятные запахи. Одет он был в богато украшенный, хоть и слегка помятый, и заляпанный чем-то жирным, парадный доспех, который, казалось, был ему тесноват в талии и жалобно скрипел при каждом движении.

Мы, по инициативе Мейнарда, который всё ещё пытался соблюдать остатки воинских ритуалов, выстроили нашу голодную и злую роту для торжественной встречи. Однако его благородие Нэйвик даже не удостоил нас взглядом, неторопливо проехав мимо, словно мы были частью пейзажа, причём не самой интересной.

— А, это вы, пополнение, — лениво махнул он рукой, даже не потрудившись слезть с коня. Голос у него был тонкий и немного гнусавый. — Располагайтесь тут. Дела… дела, знаете ли. Живите, ходите, чем вы там ещё занимаетесь… решайте свои проблемы, вы же пехота… У меня дела в Хеорране. Важные задания от канцелярии командора Ордена, знаете ли.

И, не сказав больше ни слова, он развернул коня, едва не наехав на ногу одному из наших новобранцев, и в сопровождении своего ухмыляющегося оруженосца бодро ускакал в сторону городка, оставив нас в полном недоумении и на голодный желудок.

— Вот это, бляха, командир, — присвистнул я, когда пыль, поднятая копытами их коней, немного улеглась. — Чувствуется стратегический гений и отеческая забота о подчинённых. Сразу видно, человек на своём месте. Наверное, на очень мягком и тёплом месте.

— Денег на проживание и провиант он нам тоже не оставил, — недовольно констатировал Эрик, которого как это часто бывало, беспокоили практические вопросы.

— Похоже, мы тут сами по себе. Опять, — Мейнард молча сжимал кулаки так, что побелели костяшки. Его лицо стало темнее грозовой тучи.

И мы действительно оказались сами по себе.

Рыцарь Нэйвик больше не появлялся ни в тот день, ни в какой-либо последующий.

Слухи, доносившиеся из Хеоррана через крестьян, гласили, что он все своё время проводит в местном трактире под названием «Весёлый Гном», в устоявшейся компании крепкого вина, жирной еды, громкой музыки и легкодоступных женщин. Ему было глубоко, просто вселенски наплевать на свою роту и на реальную охрану рудника, которой он, по идее, должен был мудро руководить.

С одной стороны, рудник был в сорока восьми (Эрик померял) километрах от неровных границ Ордена. То есть, теоретически, тут была безопасная зона и охрана требовалась номинальная, так сказать, для галочки.

Вот только наш минимальный опыт показывал, что тут не бывает безопасных зон.

— Ну что ж, — мы стояли отдельно и я, переварив вводные, чувствовал себя уверенно и спокойно, — Нам же не привыкать? В очередной раз приходится включать режим «сделай сам». Прямо как в плохой компьютерной игре, где NPC-квестодатель выдаёт тебе задание и тут же, падла, исчезает в неизвестном направлении. Ну, а ты потом бегаешь по всей карте, пытаясь понять, что вообще от тебя хотели и где взять на это ресурсы.

— Ты что-то конкретное хочешь предложить или решил своими мыслями поделиться, ввиду отсутствия психолога? — нетерпеливо спросил Мейнард.

— Предложить, конечно. Надо еды добыть, причём не разово, а договориться с местными о поставках нам крупы там, мяса какого-то.

— Очевидная мысль и… я беру это на себя, — поднял руку Эрик. — Какие ещё идеи?

— Ну, нас, если вы заметили, определили жить в отвратительном бомжацком сарае.

— Ты знаешь, Рустик, мы тоже спали на гнилой соломе, так что пропускай объяснения и двигай к выводам.

— Вывод, если пропустить рассуждения, такой… У нас тут примерно сто бойцов, которых мы собираемся кормить буквально за свой счёт. Так давайте используем их как рабочую силу.

— Ты же против рабства, русский? — недоумённо поднял бровь Эрик. — Сам же говорил.

— Говорил и от своих слов не отказываюсь. Но одно дело рабство, а другое коллективный труд во благо общего дела.

— Попахивает коммунизмом, — угрюмо пробурчал Мейнард.

— Вы поговорите мне ещё, я памятник Ленину тут поставлю.

— Давай про идеологию потом, — покладисто отмахнулся Эрик. — Что ты хочешь сделать?

— Ну, вполне очевидно… Камрады, я почему вопросы свои задавал про побег?

— Тебя хлебом не корми, дай сбежать от ответственности? — скептически предположил Мейнард.

— Нет. Я сделал вывод о том, что мы тут застряли. А раз мы тут застряли без вай-фая и Яндекс.доставки, то надо как-то оборудовать свой быт. И базовая потребность — это дом. В данном случае большой, чтобы мы все вместились. Общага.

— Мой дом — моя крепость… — задумчиво почесал небритый подбородок Эрик. — А ты умеешь строить?

— Нет, не силён, — признался я.

— Я понимаю в этом, немного, — подал голос инициативы Мейнард. — Но построено будет так, как мне кажется правильным.

— Валяй, я не против. Главное, чтобы стены не продувало, а то местные ребята крепкие, а я простужусь и умру, — пожаловался тщедушный англичанин.

В итоге, мы скинулись остатками наших «орочьих» денег, которые ещё не успели потратить. Закупили у местных крестьян, живших в паре убогих деревушек неподалеку, мешок муки, немного крупы, соль, договорились о регулярных поставках куриного мяса — тощего, жилистого, но всё же мяса. Поневоле вспомнился Портос, который уважал старость, но не в вареном и не в жареном виде.

Крестьяне, помимо местного городка, жили тут разрозненно, отдельными фермами. Жили семьями, руководствовались личными интересами, к нам относились настороженно. Но поставлять еду за деньги само собой, согласились.

Уже с первой поставки напрягли парочку новичков заниматься готовкой.

Сарай, который нам выделили под казарму, был просто ужасен. Вонючий, дырявый, продуваемый всеми ветрами, с прогнившим полом и текущей крышей. Жить в нём было не просто невозможно, а опасно для здоровья.

Рядом с рудником виднелись некие полуразрушенные каменные постройки — остатки старой крепости или, возможно, более древнего поселения. Мы разобрали эти руины на строительный материал, благо камня и старых, но ещё крепких, брёвен там было в избытке.

У крестьян прикупили шанцевый инструмент. Немец попросил снести гнилой сарай, что моя группа с успехом провернула (ломать — не строить).

В качестве смеси использовали местную глину. Парочка крестьян изготавливали низкокачественный кирпич и имели запасы. Купили всё, что у них было.

После этого крестьяне прониклись к нам если не уважением, то сдержанным интересом.

Под моим общим руководством и при деятельном участии Мейнарда, который оказался на удивление неплохим прорабом, командуя новобранцами зычным голосом и воодушевляя личным примером, мы за несколько дней построили вполне сносную казарму.

Каменный фундамент, каменно-кирпичные стены, с узкими бойницами окон, запираемых на глухие ставни, крепкая новая крыша.

Здание в целом одноэтажное… Но вместо чердака узкие, но отдельные комнаты для нас троих.

Всё это фундаментально (хотя и некрасиво), без щелей, снабжено сразу двумя печами, которые могли обогреть помещение даже в самые лютые морозы, какие, судя по рассказам местных, здесь бывали.

После завершения строительства из остатков старого строения собрали грубую мебель, кровати, лавки, стулья.

Доски, из которых был построен старый сарай (а по-другому я это строение назвать не могу), рассортировали на «ещё пригодятся» и «дрова».

Сразу же организовали рубку леса для стройки, потому что казарма — это ещё не всё, необходимы и заготовки дров на зиму.

Новобранцы, поначалу роптавшие и отлынивавшие от работы, но видя, что их новые капралы вкалывают наравне с ними, а также что вся работа идёт для общего дела, то есть их собственного блага, постепенно втянулись. Для многих из них это была привычная крестьянская или ремесленная работа. Они строили, рубили, таскали камни, чинили инструмент.

И в этом общем, осмысленном труде рота начала понемногу сплачиваться. Они видели, что их новые командиры не просто гоняют их по плацу до седьмого пота, а действительно заботятся о них, создают нормальные, человеческие условия для жизни. Даже в такой дыре, как этот никому особенно не нужный рудник. Бойцы стали реже ворчать и чаще улыбаться, а это уже было неплохим показателем.

Несмотря на полное, демонстративное наплевательство со стороны нашего «чудо-командира», мы налаживали быт. Мы снова выживали. И снова — вопреки всему.

Глава 8

Разные люди

Потратив несколько дней на обустройство казармы, чтобы можно было просто спать и не боятся, что нас украдут злые волки, мы решили познакомиться с рудником поближе.

Всё-таки он был нашим объектом для охраны, тем самым, что Пацци назвал стратегическим объектом, вокруг которого мы якобы ходим дозором. Хотя от кого мы его тут охраняем — не совсем понятно.

Золотой рудник представлял собой несколько глубоких, тёмных шахт, с единым входом, около которого высилась гора пустой породы — отвал.

Шахты-ходы уходят в недра холма, как норы исполинского крота, около входа ютились пара приземистых, закопчённых строений, где, видимо, происходила первичная обработка руды — дробление и промывка.

Отвал переливался крупинками песка с камушками. Воздух был тяжёлым, спёртым, пахло сыростью, металлом, жжёными дровами и чем-то ещё, неприятно-химическим, отчего першило в горле.

У входа в шахты была самодельная будка для охранника-стража, но сейчас она была пуста, поэтому мы невозбранно прошли в арку входа в шахту.

Жуткое, отвратительное зрелище ждало нас внизу, у входа в одну из действующих шахт. Там, под бдительным присмотром нескольких вооружённых до зубов людей, работали гномы.

Это были не те весёлые, бородатые крепыши из детских сказок и легенд, с пивными кружками и боевыми топорами. Эти гномы были измождёнными, грязными, одетыми в рваные, вонючие лохмотья, которые едва прикрывали их исхудавшие, покрытые язвами и синяками тела.

Их лица, густо залепленные угольной пылью, сквозь которую проглядывала бледная кожа, были похожи на маски страдания. Глаза — пустые, безжизненные, полные застарелой тоски и глухой ненависти. Они молча, экономя каждое движение, двигали по заваленному камнями полу тяжеленные тачки с рудой, из последних сил махали кайлами, вгрызаясь в твёрдую породу, и все это — под постоянные злобные окрики и хлёсткие удары кожаных плеток нескольких надсмотрщиков.

Одного взгляда было понятно, что это были рабы. Настоящие, бесправные рабы.

Охраняли рабов и вообще заправляли всем на руднике некие наёмники, не похожие на орденских солдат. Их было около дюжины, все как на подбор — рослые, угрюмые, с жестокими лицами и шрамами явно не от бритья.

Во главе их стоял тип по имени Ордерик. Ордерик был щетинистым и грязным жилистым мужчиной лет сорока, с неприятным, хищным, словно вырубленным из камня лицом, крючковатым носом и холодными, бесцветными, как зимнее небо, глазами.

Его люди были под стать ему — злые, грубые, с повадками матёрых уголовников. От них за версту веяло неприкрытой жестокостью и некой застарелой, давно въевшейся в кожу злобой.

— Какого чёрта здесь происходит? — прошептал Эрик, его голос был напряжённым. Его лицо, обычно непроницаемое или саркастически-насмешливое, исказила гримаса отвращения и гнева. — Я слышал, Орден Ре Бахтал заключил мир с большинством горных кланов гномов. Держать их здесь в рабстве — это же прямое нарушение всех договоров Ордена! Это незаконно. Даже по местным, весьма гибким, меркам.

Мы подошли ближе, стараясь выглядеть как можно более уверенно. Наёмники встретили нас настороженными, враждебными взглядами. Несколько из них положили руки на рукояти мечей.

— Чего надо, капралы? — Ордерик сплюнул на землю бурый сгусток, не сводя с нас своего тяжёлого, вызывающего взгляда. — Гуляете, достопримечательности осматриваете? Или решили поучить нас, как работать?

— Мы осматриваем вверенный нам Его Светлостью рыцарем Нэйвиком объект, — холодно, стараясь придать голосу как можно больше металла, ответил Мейнард. Он шагнул вперёд, его фигура выглядела внушительно даже на фоне этих головорезов. — И то, что мы видим, нам, мягко говоря, не нравится. Эти гномы…

— А что гномы? — усмехнулся Ордерик, его тонкие губы скривились в неприятной ухмылке. — Рабочая сила. Дешёвая и весьма эффективная, если правильно мотивировать. Золото, знаете ли, само себя из горы не достанет. А эти коротышки для такой работы словно созданы.

— Они рабы, — вмешался Эрик, его голос звенел от плохо скрываемой ярости. — А работорговля, насколько мне известно, Орденом не поощряется. Особенно если речь идет о представителях союзных рас. Или тех, с кем заключён мир, нейтральных.

— А кто сказал, что они союзные? — Ордерик осклабился, обнажив ряд кривых, жёлтых зубов. — Может, это военнопленные из какого-нибудь дикого клана? Или особо опасные преступники, приговорённые к каторжным работам. Тебе-то какое до этого дело, капрал? Какого чёрта вы припёрлись? Жили мы себе без роты охранения и нормально жили. И дальше проживём. Вы своими делами занимайтесь, мы своими. Мой вам совет, не суйте свой длинный нос, куда не просят.

— Если мне понадобится совет, ты последний, у кого я его спрошу, — огрызнулся я громким голосом.

Внутренний геймер уже просчитывал варианты. Анализ.

Анализ ситуации: вероятность силового конфликта с наёмниками.

Не участвующая сторона: гномы с невыясненным статусом.

Цель - пресечь возможное вопиющее нарушение законов Ордена.

Силы противника: около двенадцати человек, вооружены, имеют боевой опыт, знакомы с местностью, агрессивны.

Наши силы: текущим образом трое с минимальным боевым опытом.

Вне зоны доступа: рота новобранцев, но они сейчас далеко, в казарме, и вряд ли готовы к серьёзной стычке.

Риск прямого столкновения: очень высокий.

Возможные последствия: эскалация конфликта, риск проигрыша, смерти, увечий.

Альтернатива: попытаться решить вопрос через вышестоящее начальство, то есть, через этого самого Нэйвика, но он, судя по всему, либо в доле, либо ему просто плевать. Скорее всего, и то, и другое.

«Похоже, эти ребята не просто так здесь сидят, — подумал я, ощущая, как нарастает напряжение. — И наш „командир“ Нэйвик не зря так часто и надолго пропадает в городе. Тут явно какая-то очень мутная схема, и мы в неё сейчас можем вляпаться по самые уши».

Тем временем Эрик перебрасывался фразами с Ордериком и в этих словах сквозили оскорбительные намёки. Наёмники обступили нас, но нападать не решались.

Гномы приостановили работу и, делая вид, что им всё равно, тем не менее подслушивали и подсматривали за конфликтом человеков.

Мейнард уже готов был пустить в ход кулаки, его лицо побагровело от сдерживаемого гнева, а рука сама тянулась к мечу. Но Ордерик неожиданно поднял руку, покрытую старыми шрамами, призывая своих людей к спокойствию.

— Ладно, капралы, не кипятитесь, — его тон стал почти дружелюбным, даже вкрадчивым, но глаза по-прежнему оставались холодными и расчётливыми, как у змеи, высматривающей добычу. — Может, мы тут все немного погорячились. И знакомство не задалось, недопонимание вышло. Бывает. Каждый из нас делает свою работу, не более того. Нас сюда поставили, вот мы и делаем своё дело, тяжёлое и неблагодарное. А гномы… А что гномы? Просто ленивые краснолюдские морды, не обращайте внимания. Такая уж у них судьба. Не всем повезло родиться человеками.

Он подошёл к Эрику, который стоял ближе всех, и, понизив голос до заговорщицкого шёпота, сказал что-то, чего я не расслышал. Затем он быстро, почти незаметно, сунул англичанину в руку небольшой, но на удивление увесистый кожаный мешочек. Эрик удивлённо посмотрел сначала на мешочек, потом на Ордерика, его бровь вопросительно изогнулась.

— Это… небольшой взнос в содержание вашей роты, — Ордерик снова ухмыльнулся своей хищной улыбкой. — И чтобы наладить взаимопонимание. Думаю, мы всегда сможем договориться. Сэр Нэйвик — человек весьма сговорчивый, и он очень ценит… лояльность и умение не замечать мелкие недостатки.

Эрик сделал бесстрастное лицо, молча кивнул, его лицо снова стало непроницаемым, и спрятал мешочек в карман своей потёртой куртки.

— Мы ещё вернемся к этому разговору, Ордерик, — сказал он ровным голосом, в котором, однако, слышались металлические нотки.

Он кивнул, мы развернулись и ушли прочь.

Гнетущее чувство несправедливости, собственного бессилия и какой-то липкой грязи, к которой мы только что прикоснулись, давило на грудь.

— Двести сестерциев, — сообщил Эрик, когда мы отошли на безопасное расстояние и скрылись за одним из отвалов пустой породы. Он развязал мешочек и высыпал на ладонь горсть тускло поблёскивающих серебряных монет. — Неплохо для начала. Похоже, этот Ордерик считает, что нас можно просто подкупить, как дешёвых шлюх. Ну ладно, не дешёвых.

— И он прав? — мрачно, глядя Эрику прямо в глаза, спросил Мейнард. Его голос был тихим, но в нём чувствовалась угроза.

— Не знаю, — Эрик пожал плечами, его взгляд был задумчивым. — Деньги я взял. Тут явно происходят махинации. Очевидно же, что наш «чудо-командир» Нэйвик отстранился и грязными делами управления шахтой не занимается.

— При этом шахта добывает золото, — прокомментировал Мейнард.

— Ну да, добыл ресурс и сразу, считай, деньги, — согласился я. — Никакого управляющего, администрации нет. Учёт количества добытого явно в руках Ордерика, контроля со стороны рыцаря нет, мы вроде как вообще ни при делах. У шахты есть план по добыче, как во времена СССР, остальное наёмники прикарманивают, оттого так взъерошились при нашем появлении

— Мне тоже так показалось, — ответил Эрик. — Плевать они хотели на то, кто мы такие и чем занимаемся. Их волнует только, чтобы в их дела никто не лез. Ордерик в доле, нам тоже какие-то крошки с барского стола смахнули… Только гномы в этой схеме в глубокой заднице и всё.

— Мне эти ублюдки не понравились, — высказался Мейнард, — Но мы не полиция и не суд. Можем пособирать факты, а в какой-то момент сдать их… Когда поймём, куда и как.

На том и порешили.

Деньги, само собой, мы оставили себе, вернее, роте.

Все понимали, что финансирование, деньги на наш прокорм и жалование (а пехотинцу положено 3 сестерция в месяц зарплаты, то есть на эти 200 мы могли бы тут пару ферм купить) должен получать Нэйвик. Может, он их и получает, а потом спускает в кабаках и борделях. Хрен его знает. Наш официальный командир, похоже, и не собирался вспоминать о нашем существовании, не говоря уже об обеспечении.

Но осадок от этой встречи остался очень неприятный, как от запаха протухшей рыбы.

Мы снова, уже в который раз, столкнулись с тем, что в этом мире прав тот, у кого больше сила и толще кошелёк. А справедливость — это просто красивое слово из рыцарских романов, которое здесь, в суровой реальности Кайенна, не стоило и ломаного гроша.

* * *

Поскольку его благородие рыцарь Нэйвик так и не соизволил появиться в лагере, предоставив нас самим себе и превратив нашу службу в подобие автономного выживания, мы решили использовать это время с максимальной пользой.

А именно — тщательно исследовать окружающую местность. Холмы, лес, вонючее болото, небольшая, но быстрая речка, протекавшая неподалёку — все это могло иметь значение в будущем. Или просто скрывать что-то интересное, полезное или опасное. Мой внутренний геймер, привыкший обшаривать каждый тёмный угол и каждый подозрительный куст в поисках лута, секретов и дополнительных квестов, полностью одобрял эту идею.

В один из таких разведывательных выходов, когда мы втроём, оставив роту отдыхать, углубились в ближайший лес, который начинался всего в паре километров от рудника.

Пройдя всего десять минут, мы подверглись нападению волков.

Не пара облезлых шавок, а целая стая — несколько крупных, матёрых зверей, с горящими жёлтыми глазами, свалявшейся серой шерстью и оскаленными, полными острых клыков, пастями. Они выскочили из-за густых зарослей папоротника бесшумно, как тени, наивно посчитав, что застигнут нас врасплох.

Но мы были готовы к подобным сюрпризам. Мы были вооружены и в какой-никакой, но все же броне.

Мейнард, с боевым кличем, своим тяжёлым мечом отбил яростную атаку вожака стаи, огромного серого самца, оставив на его боку глубокую кровоточащую рану. Эрик, не растерявшись, из своего короткого, но мощного лука почти в упор уложил одного из нападавших, метко попав ему в глаз. А я своим верным клевцом, который уже не раз спасал мне жизнь, с разворота раскроил череп ещё одному, пытавшемуся зайти нам с фланга.

Волки, не ожидавшие такого яростного и скоординированного отпора от, казалось бы, беззаботной добычи, на мгновение опешили, а затем, поджав хвосты и жалобно скуля, разбежались. Оставив на влажной лесной подстилке двоих своих мёртвых сородичей и кровавый след от раненого вожака.

— Неплохо для тех, кто недавно видел меч только в кино, — прокомментировал Мейнард, тяжело дыша и вытирая лезвие меча о пучок травы. — Похоже, в этом лесу не только белки и зайцы водятся. Нужно будет предупредить наших ребят, чтобы поодиночке далеко не отходили.

— Предлагаю проследить, куда они убежали, — сказал Эрик, вырезая свою стрелу. Его глаза азартно блестели. — Может, найдём их логово. Интересно же, где обитают такие крупные экземпляры. Да и шкуры у них неплохие, можно будет что-нибудь тёплое на зиму сшить.

Мы пошли по следам, которые отчётливо виднелись на влажной, рыхлой земле. Кровавые капли от раны вожака вели нас всё глубже в чащу. Следы привели нас к небольшому, заросшему мхом скальному выступу, у подножия которого чернел неприметный вход в пещеру. Изнутри доносилось тихое, злобное рычание.

— Вот оно, логово, — кивнул я, сжимая рукоять клевца. — Ну что, джентльмены охотники, полезем внутрь? Вдруг там сокровища дракона, который держит этих волков в качестве домашних питомцев? Или хотя бы ещё пара волков, для тренировки меткости и командного взаимодействия.

Эрик усмехнулся, проверяя тетиву своего лука, а Мейнард просто пожал плечами, его лицо выражало готовность к любым неожиданностям.

Проверив, что у входа нас никто не караулит и, стараясь двигаться как можно тише, осторожно шагнули в сырую, пахнущую зверем и затхлостью полутьму.

Пещера оказалась не просто волчьим логовом, хотя свежие следы и обглоданные кости подтверждали присутствие хищников. Это была старая, давно заброшенная шахта или штольня.

Пришлось вернуться и соорудить из ткани и нарубленных тут же веток примитивные факелы, чтобы исследовать помещение в глубине.

Узкие, грубо вырубленные в камне проходы, кое-где виднелись остатки сгнивших деревянных креплений и ржавые, вросшие в камень кайла. Пахло сыростью, плесенью и запустением. Волки, если они тут были, предпочли сбежать, оставив нас в шахте одних.

Мы шли медленно, внимательно осматриваясь по сторонам, факел отбрасывал на стены пляшущие, зловещие тени. В какой-то момент Эрик, шедший впереди, резко остановился и прищурился, вглядываясь в одну из стен бокового ответвления.

— Странно, — пробормотал он, его голос звучал приглушённо в тишине пещеры. — Я что-то вижу… или, скорее, чувствую… здесь.

Он подошёл к стене и осторожно провёл по ней рукой, покрытой слоем пыли и паутины. Его глаза, казалось, на мгновение тускло засветились в полумраке.

— Не знаю, что со мной, может это то, о чём болтал шаман Ярдиг, умение видеть скрытое, невидимое для обычного глаза, но мне кажется тут что-то есть. Вроде бы, тайник. Прямо за этим камнем. Я почти уверен.

Мы с Мейнардом помогли ему сдвинуть с места большой, плоский камень, который, на первый взгляд, казался неотъемлемой частью стены, но при ближайшем рассмотрении оказался хитроумно замаскированной дверцей. За ним открылась небольшая, вырубленная в скале ниша. А в нише, аккуратно сложенные, стояло несколько увесистых кожаных мешков, туго перевязанных веревками.

Я, не веря своим глазам, развязал один из них. Внутри, тускло поблескивая в неверном свете факела, оказался чистый, промытый золотой песок. Очень много золотого песка.

— Ничего себе, — выдохнул я, ощущая, как учащённо забилось сердце. — Похоже, мы только что сорвали джекпот. Настоящий, мать его, джекпот!

— Тайник относительно свежий, — Эрик внимательно осматривал мешки и саму нишу. — Его сделали недавно. И явно не волки его обустроили. А раз свежий, то это были не прежние владельцы шахты.

— Контрабандисты? — предположил Мейнард, его глаза тоже загорелись нездоровым блеском. — Грабители, припрятавшие награбленное?

— Ага, может сразу пираты? «Йо-хо-хо!». Ясно же, что тут вокруг только наша рота, нищие крестьяне и наши «милые друзья» — наёмники с рудника, — пробормотал я, вспомнив хитрое лицо Ордерика. — Очень удобно потихоньку тырить золото, добытое рабским трудом гномов, и прятать его здесь, в заброшенной шахте, под носом у волков и подальше от любопытных глаз начальства.

Мы осмотрели тайник внимательнее.

Оказалось, что к нему есть ещё один, очень узкий и хорошо замаскированный вход — почти незаметный туннель, уходящий куда-то наверх, через толщу скальной породы. Найти его можно было, только точно зная, где искать. Или обладая специфическими способностями Эрика. Этот туннель, очевидно, позволял попадать в тайник, минуя основную часть пещеры, где обитали волки и не беспокоя их.

— Что будем делать? — спросил Мейнард, его голос звучал хрипло от волнения. Он уже прикидывал, сколько всего можно купить на такое количество золота. — Заберём всё? Это же целое состояние!

— Соблазнительно, чёрт возьми, — кивнул я, ощущая, как во рту пересохло от предвкушения. — Но и чертовски рискованно. Если это действительно тайник наёмников Ордерика, они достаточно быстро обнаружат пропажу. И тогда нам точно не поздоровится. Эти ребята шутить не любят, мы уже успели в этом убедиться.

Глава 9

Подгорный народ

— Компромисс. Предлагаю взять один мешок, — сказал Эрик после недолгого раздумья, взвешивая все «за» и «против». — Самый маленький, чтобы не слишком бросалось в глаза, если они вдруг решат проверить свои запасы. На текущие расходы, так сказать. А остальное… остальное пусть пока полежит здесь. Мы теперь знаем, где это сокровище. И мы можем вернуться сюда в любой, более подходящий момент. К тому же, это отличный рычаг давления на Ордерика и его шайку. Если что-то пойдет не так.

Мы согласились с его прагматичным предложением.

Взяли один мешок с золотом — самый маленький, но все равно достаточно увесистый. Тщательно замаскировали тайник, как было. И, стараясь не оставлять лишних следов, покинули пещеру, оставив волков в неведении относительно нашего визита и их невольного соседства с контрабандным золотом.

Туши волков решили не брать, ни к чему они нам, шкуры выделывать всё равно никто не умеет. К тому же наши мысли занимало золото.

На душе было двоякое чувство. С одной стороны — бурная радость от такой неожиданной и крупной находки. Золото — это всегда хорошо, особенно в нашем шатком положении, когда каждый сестерций на счету. С другой — гнетущая тревога. Мы, похоже, влезли во что-то очень опасное, в чужую, хорошо отлаженную криминальную схему. И теперь у нас появился еще один секрет. Секрет, который мог как помочь нам выжить и даже разбогатеть, так и очень быстро погубить.

Выйдя из леса на опушку, мы остановились на мгновение, глядя на раскинувшийся вдалеке рудник. Солнце уже почти село, и длинные, зловещие тени ползли по земле, скрывая детали и придавая пейзажу мрачный, почти потусторонний вид.

— Похоже, наша служба здесь будет ещё интереснее, чем мы думали, — пробормотал я, похлопывая по мешку с золотом, который был надежно спрятан у меня под курткой. Его приятная тяжесть вселяла некоторую уверенность.

Эрик криво усмехнулся, его глаза в полумраке блеснули каким-то хищным огоньком:

— Главное, чтобы это «интересно» не закончилось для нас слишком быстро. И слишком печально. А то, знаешь, я так понял, что в этом регионе «интересная жизнь» часто бывает синонимом «короткой и полной страданий».

Он посмотрел на меня, потом на Мейнарда, который молча хмурился, переваривая произошедшее.

В его глазах я увидел тот же немой вопрос, который мучил и меня: «Что принесет нам эта опасная находка? Долгожданное богатство и, возможно, путь к свободе?».

У меня пока было другое ощущение. На стягах морской пехоты часто пишут: «Где мы — там победа».

В нашем случае, то есть на флаге нашей роты, если бы у нас было знамя, стоило бы написать? «Где мы — там обязательно начинается какая-нибудь хрень».

* * *

Золото. Тяжёлый, солидный, благородный металл, сулящий многое в этом мире, где за пару сестерциев могли вспороть живот, а за увесистый мешочек купить чью-то лояльность. Или, по крайней мере, временное молчание. Мешок, который мы утащили из волчьей пещеры-тайника, оказался на удивление полновесным, почти полкило чистейшего золотого песка.

— Ну что, джентльмены удачи, будем делить добычу? — Эрик с хитрой ухмылкой высыпал золотой песок на расстеленный кусок грубой ткани.

Мы уединились на втором этаже, в своих комнатах. Солнечные лучи, пробивавшиеся сквозь щели открытого окна, заиграли на нем тысячами искр.

— По-братски, как полагается в приличном разбойничьем обществе.

Мейнард, как всегда серьёзный, кивнул, его взгляд был сосредоточенным, словно он уже прикидывал, как лучше распорядиться своей долей. Я же пожал плечами, стараясь скрыть жаркое внутреннее возбуждение — такой куш!

— Главное, чтобы потом из-за этого «по-братски» не пришлось друг другу глотки перегрызать, — проворчал я. — А то знаю я эти истории про делёжку сокровищ. Обычно добром не кончаются. Но, надеюсь, мы не тот случай.

Тем не менее, мы без всяких склок поделили золото разделили на три равные кучи.

Сказывался тот весьма странный факт, что, несмотря на абсолютную несхожесть характеров, никто из нас не тяготел к деньгам и не был жаден. А может быть, мы всё ещё хотели домой больше, чем обладать дурацким металлическим порошком?

Своей долей каждый распорядился по-своему, сообразно характеру и насущным потребностям. Это было больше, чем мы заработали бы за десять лет честной службы в Ордене, если бы, конечно, смогли столько протянуть.

Эрик первым делом отправился в Хеорран. Вернулся оттуда через пару дней, заметно повеселевший, с парой объёмистых книг в потертых кожаных переплетах, свертком с какими-то травами, чей острый, пряный аромат щекотал ноздри и вызывал желание чихнуть, и довольной улыбкой кота, объевшегося сметаны.

— Информация — тоже оружие, Ростик, — назидательно изрек он, раскладывая свои приобретения на грубо сколоченном столе. — Одна из книг — «Основы тактики и стратегии малых отрядов», местный автор, некий магистр Форли, но, говорят, толковый. Вторая — «Травы и минералы Кайенна, их свойства и применение». Весьма полезная штука, если хочешь разбираться в местной алхимии или просто не отравиться какой-нибудь неведомой ягодой. А еще я пообщался со старейшинами, послушал сплетни на рынке. Узнал много интересного о нашем «чудо-командире» Нэйвике и его делишках с наёмниками. Кажется, наш золотой рудник — это его личная кормушка. Кстати, золото я тоже пристроил. Через знакомых контрабандистов обменял на сестерции. Курс, конечно, чуточку занижен, но в разумных пределах. Если хотите, могу помочь продать и ваш песок.

Мы хотели. Через пару дней тоже сходили в город и тихонько продали песок, обменяв на сестерции.

Скупщик, хитрый молчаливый человек, наверняка понимал, что это золото имеет отношение к шахте Ордена, но молчал. Молчание — золото, а в его случае, так это выражение заиграло новыми красками.

В этой части Кайенн всё золото было объявлено собственностью Ордена, и добыча золота без его разрешения была запрещена. Тем не менее нелегальные старатели добывали его где только можно, а их гоняли охотники за головами. Потом всё сбывали скупщикам, которые тоже действовали нелегально, потому что, само собой, Орден старался монополизировать не только добычу, но и скупку.

Парадокс заключался в том, что Орден, когда покупал золото, спрашивал о его происхождении, причём был способен спрашивать с применением калёного железа.

Бандиты, контрабандисты, нелегальные старатели, охотники за головами и прочий сброд на такие вопросы не были готовы отвечать, поэтому почти никто к закупщикам Ордена не шёл, дураков не было. Перевелись как-то в процессе эволюции.

А в Хеорране так этих закупщиков, как и местной администрации Ордена, вообще не было, городишко был слишком мелким.

Поэтому мы продавали и ничего не объясняли, скупщик покупал и ничего не спрашивал. И все довольны.

Мейнард, верный своей тевтонской педантичности и любви к порядку, инвестировал в физическую подготовку. Свою и роты.

Он не стал копировать садистские методы тренировок Грейдена, от одного воспоминания о которых у нас до сих пор сводило зубы.

Нет, его тренировки были скорее похожи на то, что я видел в фильмах про подготовку спецназа: кроссы по пересечённой местности с полной выкладкой, отработка приёмов рукопашного боя, упражнения на выносливость и слаженность действий. Солдаты, в первый момент роптавшие от нагрузок и непривычной дисциплины, постепенно втянулись. Они видели, что капрал Мейнард не издевается над ними, а действительно пытается выучить из них бойцов сильных, ловких и способных постоять за себя в этом жестоком мире. И, что самое главное, он сам участвовал во всех тренировках, подавая пример, первым взбегая на холм или выполняя очередной силовой комплекс. Это не могло не вызывать уважение.

Я же, поразмыслив, решил заняться материальной частью.

Во-первых, меня печалило отсутствие возможности мыться. А моя культура привыкла к чистоте.

Был расчищен колодец. Силами пары крестьян построен небольшой, но очень тёплый сруб без окон. Внутри, силами других крестьян, выложена печь. В городке куплена металлическая бочка воды и вот есть уже и баня.

Пользовались ей все поголовно, потому что — дисциплина и приказ.

Во-вторых, я решил, что при наличии золота надо бы прекратить походить на банду бомжей.

Все-таки, хороший солдат — это не только сильный и умелый, но и хорошо экипированный солдат. В нашей роте обнаружился парень по имени Йорген, невысокий, но жилистый, который до службы в Ордене был подмастерьем у деревенского кузнеца. Руки у него росли откуда надо, да и голова соображала.

Я выделил из своей доли сестерциев, закупил в Хеорране необходимый инструмент: молоты, клещи, напильники, а также мехи и древесный уголь. Вместе с Йоргеном и еще парой толковых ребят, которые вызвались помочь, мы соорудили рядом с казармой небольшую полевую кузню с навесом.

И работа закипела, забурлила. У Йоргена появились помощники, которых я освободил от других бытовых задач — нарядов.

Стук молотов, шипение раскалённого металла, погружаемого в воду, запах дыма и угля — всё это стало привычной частью нашей лагерной жизни.

Мы чинили поломанное оружие, латали прохудившиеся доспехи, выправляли погнутые шлемы. Качество что орочьих трофеев, что орденского казённого снаряжения, откровенно хромало, так что работы у нас было навалом.

Что-то закупалось у местных, но как такового «оружейного магазина» тут не было.

Тем не менее через почти месяц нашего пребывания в роли «роты охранения», наши бойцы и мы сами начали выглядеть не как сборище оборванцев, а как вполне приличное воинское подразделение. Средневековое, само собой.

Вместе с этим подрос и моральный дух. Когда ты знаешь, что твой меч не сломается в первом же бою, а шлем не расколется от случайного удара, воевать как-то увереннее. Когда ты сыт и видишь, что твои командиры не совсем идиоты, это вселяет уверенность и самоуверенность.

Однажды ночью, возвращаясь с Эриком из «патруля» по окрестностям (на самом деле, мы просто ходили к ручью подышать свежим воздухом и обсудить последние новости, подальше от любопытных ушей), мы случайно подслушали разговор солдат в казарме. Голоса были приглушёнными, но до нас доносились обрывки фраз.

— … а я тебе говорю, Хорст, нам с капралами повезло, — говорил один, судя по голосу, молодой парень. — Помнишь, как нас Грейден гонял? Как скот. А эти… и накормят по-человечески, и казарму вон какую отгрохали, и оружие чинят. Мейнард, конечно, спуску не дает, три пота сходят на тренировке, но по-честному. После тренировок кормят на убой. А Ростик, тот вообще, слышь, шарит, как надо воевать. Вон, с орками на перевале, как всех уделал, а? Говорят, он даже предсказывать умеет, куда враг ударит.

— Да уж, — поддакнул второй, голос которого был заметно постарше. — За таких командиров и богам помолиться не грех. Может, и выживем с ними. Не то что с этим напыщенным Нэйвиком, который только и знает, что в Хеорране прохлаждаться с бабами и вином.

Мы с Эриком переглянулись. Мелочь, а приятно, чёрт возьми. Вообще-то мы заботились в большей степени о себе, но не считали «личный состав» за скот. И эта «забота о личном составе», подкреплённая всего одной удачной победой, начала приносить плоды.

Авторитет — штука нематериальная, однако в армии, особенно такой разношёрстной, как наша, он в критический момент может здорово выручить.

В свободное время я засел за книгу по тактике, которую притащил Эрик. Местный автор, некий магистр Форли, конечно, не Сунь-Цзы и не Клаузевиц, но некоторые идеи были вполне здравыми, особенно с поправкой на местную специфику — наличие магии, разных рас и прочих фэнтезийных реалий.

Особенно меня заинтересовали главы, посвященные действиям в обороне и использованию особенностей местности.

Я начал понемногу тренировать наших солдат, отрабатывая самые простые, но эффективные приёмы. Ничего сверхъестественного: построение «стена щитов» (после нескольких попыток я понял, что «черепаху» они не освоят) для защиты от стрел, совместная атака копьями из-за этой стены щитов, отработка фланговых маневров небольшими группами.

Самым сложным оказалось научить их ложному отступлению — манёвру, при котором рота имитирует бегство, заманивая противника в ловушку или на заранее подготовленную позицию.

Новобранцы, не привыкшие к такой тактической изощрённости, поначалу путались, нарушали строй и вообще больше походили на спугнутое стадо, чем на воинское подразделение.

«Управлять людьми, конечно, не то же самое, что юнитами в стратегии, — думал я, наблюдая за неуклюжими попытками новобранцев выполнить команду. — Этим нельзя просто кликнуть мышкой и отдать приказ. Тут нужен подход, авторитет, умение объяснить так, чтобы понял даже самый тугодум. Но, чёрт возьми, это даже интереснее, чем любая компьютерная игра».

И, на удивление, с какой-то сотой попытки, но у меня начало получаться. Солдаты, видя, что я не просто командую, а сам показываю, как надо, и объясняю смысл каждого маневра, старались. Постепенно их действия становились все более осмысленными и слаженными.

Размеренная, почти мирная жизнь на руднике, посвященная обустройству быта и тренировкам, оборвалась неожиданно. В одной из шахт, где трудились гномы-рабы, произошел обвал.

Несколько гномов пострадали, один, по слухам, погиб, а саму шахту временно закрыли для расчистки. Наёмники Ордерика, недолго думая, пригнали всех рабов, около полусотни измождённых фигур, к нашей казарме. Их просто вытолкали из ворот рудника и бросили под открытым небом.

— Пусть пока у вас побудут, капралы, — заявил Ордерик, появившийся чуть позже, с наглой ухмылкой на своем хищном лице. Он даже не слез с коня, разговаривая с нами свысока. — Нам их сейчас девать некуда, шахта завалена. А вы тут все равно бездельничаете, мух гоняете. Присмотрите за ними. Только это… кормёжка и лечение — за ваш счет. Сэр Нэйвик сейчас… занят важными государственными делами в городе. И не вздумайте их отпускать, а то головы с плеч.

Вот так, просто и незатейливо, на нас свалили еще полсотни голодных, изможденных и обозлённых на весь мир гномов. И угрозу в придачу.

Мы не стали ему отвечать, хотя злобу и затаили.

Пленников разместили их в наспех построенном загоне рядом с казармой, который раньше предназначался для скота, случись он у нас. Зрелище открывалось удручающее. Грязные, в лохмотьях, которые едва прикрывали исхудавшие тела, с потухшими, полными безнадёжности глазами, они напоминали скорее призраков, чем живых существ.

Многие были ранены при обвале — ссадины, ушибы, переломы. Другие страдали от истощения, цинги и кожных болезней. Запах от них шёл такой, что слезы наворачивались на глаза.

Мой внутренний «борец за справедливость», обычно дремавший под слоем цинизма и сарказма, приобретённого за годы студенческой жизни и случайных подработок, проснулся и взревел. Я всегда считал рабство одним из самых мерзких вещей, изобретённых человечеством. И видеть это здесь, вживую, во всей его неприглядной красе, было особенно тяжело.

Мы с Эриком и Мейнардом, не сговариваясь, распорядились накормить гномов из наших запасов. Мы организовали бойцов для оказания им медицинской помощи: промыть раны, наложить повязки из чистых тряпок, которые нашлись у нас.

Использовали запасы одежды и снаряжения, стали их переодевать в чистое, а парочке солдат я приказал растопить баню.

Гномы поначалу дичились, смотрели на нас с ненавистью и подозрением, отшатываясь от любой протянутой руки. Они разговаривали только на своём глухом и резком языке, который я, к своему удивлению, начал понемногу понимать. Видимо, тот «языковой пакет», который мне «установили» при переносе в этот мир, включал в себя и основы гномьего. Не то чтобы я мог свободно болтать, но общий смысл улавливал.

Один из гномов, постарше, с седой бородой, заплетенной в несколько косичек, украшенных какими-то металлическими колечками, и изборождённым глубокими морщинами лицом, все же решился заговорить со мной. Его звали Броин Камнебород, как он представился.

— Зачем вы это делаете, человек? — спросил он, его голос был хриплым и уставшим, но в нем чувствовалась застарелая гордость. — Хотите показать своё милосердие, чтобы потом снова загнать нас в шахты, как скот? Мы уже видели такое.

— Нет никаких «мы» у меня и наёмников, гном. Наёмники — это одно, мы — другое. Считай, что мы из другого теста. Я просто хочу тебе помочь, здесь и сейчас, — ответил я, стараясь, чтобы мой голос звучал спокойно и уверенно. — Мы не такие, как эти… наёмники Ордерика. Мы солдаты, а не работорговцы.

Броин долго смотрел на меня своими выцветшими, но все ещё пронзительными глазами, потом покачал головой.

— Все люди одинаковы. Жадные, жестокие. Они отобрали у нас свободу, заставляют работать до смерти в этих проклятых норах. Наёмники воруют не только золото, которое мы добываем для вашего Ордена, рискуя своими жизнями. Они воруют даже тот скудный хлеб и похлёбку, которые нам положены по их же правилам. Оставляют нас голодать.

Его слова были полны горечи и отчаяния.

Я рассказал об этом Эрику и Мейнарду. Мы посовещались и решили тайком передать гномам часть наших продовольственных запасов. Муку, крупу, вяленое мясо, немного соли. Мы могли себе это позволить, благодаря золоту из тайника и налаженным связям Эрика в Хеорране, мы не испытывали недостатка в провизии.

Гномы, получив этот неожиданный подарок — несколько мешков с едой, которую наши солдаты под покровом ночи перетащили в их загон, были искренне удивлены. Их суровые лица немного смягчились. Некоторые даже пробормотали что-то похожее на благодарность на своем языке. Броин подошёл ко мне, когда я пришёл утром проверить, как они.

— Спасибо, человек, — сказал он, и в его голосе уже не было прежней враждебности. — Может быть, не все вы одинаковы. Может быть, есть ещё честь в этом мире.

За тот день, что гномы провели у нас, их удалось отмыть, накормить, перевязать (заодно опробовав навыки оказания первой помощи) и даже приодеть.

Мы договорились, что будем общаться через небольшой вентиляционный ход, который вёл из нашего лагеря куда-то в сторону старых, заброшенных штолен, где, по словам Броина, гномы иногда могли немного передохнуть от надзора наёмников и даже имели какие-то свои небольшие тайники. Гномы пообещали, что, если мы сможем достать для них новую, чистую одежду, они отблагодарят нас золотом — у них, оказывается, были свои небольшие сбережения, которые они прятали от алчных наёмников.

Глава 10

Донос и последствия

Так между нами и гномами завязались своеобразные коммерческо-дружеские отношения.

Мы не стремились нажиться на их беде, скорее наоборот. Это была попытка хоть как-то облегчить их участь и, чего уж греха таить, заручиться их поддержкой на случай, если дела пойдут совсем хреново. Эрик через свои каналы в Хеорране достал для гномов несколько десятков комплектов простой, но прочной холщовой одежды: рубахи, штаны, которую мы передали им через вентиляционный ход. Взамен получили мешочек с грязноватым, с примесью кварца — золотом. Гномы сдержали слово.

Гномы пачкали одежду, чтобы не раскрыться перед наёмниками и прятали всё новое.

Мы передавали им мази и лекарства, еду и мёд.

Физически это выглядело так. Мы вдвоём с Эриком шли по тайной тропке в лесу, доходили до вентиляционного выхода, спускали туда верёвку, а по верёвке получали короткие записки от гномов, писали на них ответ. Так и общались. По этой же верёвке передавали припасы.

Иногда перекрикивались, но сравнительно редко, всё же это была опасность. Если присматриваться вниз, то можно было увидеть и часть лица Броина.

Однажды Броин передал нам запечатанный свиток из грубой кожи.

— Это письмо, — негромко сообщил он вентиляционной шахте серьёзным тоном. — Для одного из ваших орденских… начальников. Помощник Канцлера Ордена, некий лорд Ниннигес. Мы слышали, он иногда бывает в этих краях, инспектирует рудники. Передайте ему, прошу вас. Это наша последняя надежда на справедливость.

Я взял письмо. Оно было тяжёлым, перевязанным кожаным шнурком. Эрик, используя свои специфические знания (и, возможно, тот самый дар «видеть скрытое», о котором говорил шаман Ярдиг), внимательно его изучил, поводив над ним руками и что-то бормоча себе под нос.

— Никакой магии, никаких ловушек, — заключил он наконец. — Обычное письмо. Просьба о помощи, изложенная каллиграфическим почерком, на всеобщем. Никакой тайнописи или там, шифра. Просто красноречивая жалоба. Донос.

В письме гномы подробно описывали злодеяния Нэйвика и наёмников Ордерика: рабский труд, воровство золота, издевательства, голод, болезни. Они просили Канцлера Ордена, или его представителя, вмешаться и освободить их, ссылаясь на какие-то древние договоры между Орденом и свободными кланами гномов.

— Думаете, это поможет? — скептически спросил Мейнард, когда мы обсуждали это втроём. — По-моему, этому Ниннигесу, как и всему нашему Ордену, глубоко плевать на каких-то там гномов.

— Сложно сказать, — вздохнул Эрик. — Орден прекрасно знает, что творится на его рудниках. Этот — один из десятков, и далеко не самый крупный. Рабы, пленные, каторжники, наёмные работники — для них это просто разные категории рабочей силы. Не могут они не знать. Просто им наплевать, как сказал бы Ростик. Но… хрен знает. Гномы просят, они с высоты своего жизненного опыта хотели бы попробовать прекратить нарушения закона. Если мы ничего не сделаем, совесть потом замучает. Да и гномы, похоже, на нас рассчитывают.

В итоге, мы решили отправить письмо. В Хеорране была почтовая станция Ордена, через которую можно было пересылать корреспонденцию в столицу и другие крупные города. Шансов, что письмо дойдет до адресата и возымеет какое-то действие, было немного, один на миллион. Но мы должны были попробовать. Хотя бы ради очистки совести. И ради того, чтобы показать гномам, что мы не такие, как все.

* * *

Начало осени принесло с собой холодные ветра и затяжные дожди. Дни становились короче, ночи — длиннее и промозглее. Мы утеплили казарму, заделав все щели мхом и глиной, заготовили больше дров. Жизнь шла своим чередом, рутинно и предсказуемо, пока однажды в наш лагерь не нагрянул сам сэр Нэйвик.

Давненько мы его не видели.

Он был в ярости. Лицо багровое, как перезрелый помидор, глаза мечут молнии, с губ летит пена. С коня он не слез, а буквально спрыгнул, едва не упав, и, пошатываясь, двинулся к нам. От него за версту несло перегаром и дешёвым вином.

— Кто⁈ — заорал он, едва отдышавшись и тыча пальцем в нашу сторону. — Кто из вас, мерзких подлецов, посмел строчить на меня доносы⁈ Кто написал эту кляузу Канцлеру⁈

Мы выстроили роту. Нэйвик метался перед строем, как тигр в клетке, размахивая руками и изрыгая проклятия и угрозы.

Надо сказать, что мы хотя и обходились со своими подчинёнными гуманно и заботливо, никогда при них не откровенничали и те вообще не понимали о чём идет речь. А из-за примерно нулевого интереса к нашим персонам он ничего не знал не только про роту, но и про нас с парнями.

— Понятно, что вы все неграмотный скот! Кто-то заплатил писарю, чтобы тот написал на меня донос! Я узнаю, кто это сделал! И тогда… тогда вам не позавидуешь! Я вас всех сгною в самой глубокой шахте! Всех повесят за государственную измену! Вы думаете, вы первые такие умные? Предыдущая рота, которая здесь стояла, тоже пыталась качать права, жаловаться! И где они теперь? На очередной войне с орками сгинули, сдохли, сгнили, окочурились, все! Все, до последнего ублюдка! Я к вам всем по-отечески, сил не жалею, казармы для вас построил!

По толпе прошёл ропот. Даже самые тупые понимали, что рыцарь не имеет к казарме никакого отношения, он даже видит её впервые. Но им хватало жизненного опыта держать свои мысли при себе.

— Я вас всех погублю, всех до единого! И вас, капралы-выскочки, — он ткнул своим дрожащим от ярости пальцем в нашу сторону, — В первую очередь! Я отправлю вас туда, откуда не возвращаются!

Его истерика продолжалась минут двадцать.

Солдаты стояли, изображая истуканов, не двигая головами и стараясь не дышать. Мы с Эриком и Мейнардом хранили молчание, изображая на лицах полное недоумение. Было очевидно, что Нэйвик каким-то образом узнал о письме, но кто именно его «сдал» или как оно попало к начальству, он не знал. И это бесило его еще больше.

Наоравшись вдоволь и не добившись от нас признания, Нэйвик плюнул на землю, с трудом вскарабкался на коня и, пообещав вернуться и всех покарать, умчался в Хеорран, заливать горе вином в компании местных распутных вдов и трактирных девок, как доносили слухи от наших «осведомителей» в городе.

— Нервный какой, — прокомментировал Эрик, когда Нэйвик скрылся из виду, оставив после себя только запах перегара и липкое ощущение надвигающейся беды. — Похоже, письмо всё-таки дошло. И ему тоже о нём кто-то сообщил. Вообще-то гномы метили в наёмников, но заодно попали в раскормленную задницу нашего дражайшего командира. Интересно, какая будет реакция у настоящего начальства. Если она вообще будет?

Мы тогда ещё не знали, что реакция последует совсем не та, на которую мы рассчитывали. И совсем не от начальства Ордена.

Этой же ночью все и случилось.

Тревогу поднял один из наших часовых, парень по имени Носатый, которого мы поставили на посту у края леса. Он там сидел на высоких ветках, где мы оборудовали наблюдательную позицию прямо на дереве. Просто небольшая площадка среди ветвей, зато с хорошим видом на лес.

Вышку мы ещё не построили, а оставлять часового на земле, где его могут сожрать волки, желания не было.

Он прибежал, задыхаясь, с выпученными от ужаса глазами. Он заметил какое-то движение в лесу, недалеко от того места, где мы когда-то нашли волчье логово и тайник с золотом Ордерика. А потом… потом из темноты, словно призраки из-под земли, полезли гномы.

Это были не те измождённые рабы, которых мы видели в шахтах и которых подкармливали. Это, мать их, были разгневанные воины. Злость, закованная в металл. В полных, тускло поблескивающих в скудном свете луны доспехах из тёмного металла, с закрытыми шлемами, из-под которых виднелись только суровые бороды, с боевыми топорами и тяжёлыми молотами в руках. Они двигались слаженно, бесшумно, как хорошо отлаженный механизм, занимая позиции в лесу.

Пока было не понятно, что происходит, мы с парнями пошли своими глазами посмотреть, а роте велели подниматься, вооружаться, но только тихо.

Кстати, это «тихо» вполне себя окупило. По всей видимости, гномы не имели точных сведений о местности, а из-за отсутствия истеричного «Рота, подъём!» или даже звуков горна, они нас не услышали.

Кстати сказать, горна у нас и не было, как-то не обзавелись.

Пока что они просто пёрли из дырки в земле и строились. По ощущениям, их была целая армия, но это, наверное, с испугу. Объективно их примерно рота, сотня, как и нас. Только судя по виду их доспеха, это настоящие танки и на нас хватило бы пяти таких мордоворотов.

— Вот чёрт, — прошептал я, наблюдая за этой сценой с небольшой возвышенности. Сердце ухнуло куда-то в пятки. — Похоже, Броин не всё нам рассказал о своих «мирных» соплеменниках. Или это совсем другие гномы.

Наёмники Ордерика, которые все еще «охраняли» вход в основную шахту, едва завидев гномьих воинов, тут же бросились врассыпную, как тараканы от света, побросав оружие и забыв о своей хвалёной храбрости и обязанностях, о приказах Нэйвика. Их и след простыл в ночной темноте.

Эрик, верный своей привычке, уже сидел на высоком дереве, словно лесная обезьяна, и всматривался в темноту.

— Их много, — донесся его приглушённый голос сверху. — Очень много. Сотня, не меньше. Закованных в броню, как консервные банки. И они идут сюда. Медленно, но, верно. Похоже, они не знают точного расположения шахты с рабами, или ищут что-то ещё.

В нашем лагере царила суета. Солдаты, разбуженные пинками часового, выбегали из казармы, хватаясь за оружие, толкаясь и ничего не понимая.

Но, по крайней мере им хватило ума не орать.

Местность такая, что леса соседствуют с фермами и полями. Крестьяне, жившие в окрестных фермах, небольших домишках рядом с рудником, с криками выбегали на улицу, хватая детей и пожитки, пытаясь скрыться в лесу.

Один из них, задыхаясь от бега и страха, прибежал к нам. Это был старик Зоб, тот самый пьянчуга, который встретил нас по прибытии.

— Гномы… гномы вломились в трактир на дороге! — кричал он, размахивая руками. — Они… они казнили рыцаря Нэйвика! Повесили прямо на осине около трактира, как собаку! Он… он перед смертью, со страху показал им, где ваша казарма! И про рабов! Они идут за вами! Спасайтесь!

— Вот мля, спасибо рыцарю, очень выручил, — саркастически высказался Мейнард и дал Зобу пару монет за донесение, но направляюще похлопал по плечу, чтобы проваливал, бежал в лес, как прочие местные.

Тактика «беги и прячься» для крестьян была оправдана. Кто бы ни был враг, им стоило всеми силами избегать конфликтующих сторон.

Анализ ситуации промелькнул в голове за доли секунды.

Противник: около сотни хорошо вооружённых, дисциплинированных и явно мотивированных гномьих воинов (читается как злые).

Наши силы: неполная рота легковооружённой пехоты. Вчерашние новобранцы, пусть и немного обученные, но всё же не готовых к серьёзному бою с таким противником.

Местность: смешанная. Бой можно дать около казармы, можно использовать её как укрытие, можно драться прямо в лесу.

Все варианты — самоубийственны.

При сражении в лесу все решает индивидное мастерство и сила, плюс снаряжение. Гномы перебьют нас и не вспотеют. То же самое касается драки на открытой местности. Казарма слабо подходит для обороны, нет рва, стены и так далее. Это просто жилое строение, а не форт. Нэйвик мёртв — это, конечно, хорошая новость, земля ему стекловатой, но сейчас не до злорадства. Гномы знают, где мы. И они идут за нами. Времени на раздумья нет.

Мы стояли втроём посреди нарастающего хаоса. Мейнард резкими окриками построил роту, которая сейчас с надеждой смотрела на своих командиров.

Самым логичным, и они явно мечтали бы услышать этот приказ, было бы бегство. Вот только в лесу нет дорог, только тропы, по которым даже днём не больно-то побегаешь. Особенно далеко мы не уйдём, ерунда всё это.

— Ростик, что тебе твоё магическое мышление подсказывает? — спросил меня Эрик. Его голос был напряжённым, но без паники. — У тебя всегда есть план. Должен быть.

План? Какой, к чёрту, план, когда на тебя прёт сотня разъярённых гномов, жаждущих крови? Но отступать было некуда. Мозг лихорадочно перебирал варианты, как в самой сложной шахматной партии.

— На болото! — выкрикнул я.

— Что⁈

Болота. Они начинались в паре километров к северу от нашего лагеря. Неприятное вонючее место, заросшее камышом и чахлым кустарником, куда даже местные старались не соваться без особой нужды.

— Да, именно туда. Немедленно! Все на болота! Собирай людей, Мейнард! Быстро!

— На болота? — переспросил Эрик, его брови взлетели вверх. — Ночью? Да мы там сами перетонем, или нас сожрут какие-нибудь твари! Это безумие!

— Гномы в тяжёлой броне, — вмешался Мейнард, его глаза сверкнули пониманием. — В болоте они увязнут, как мухи в меду. Это наш единственный шанс. Ростик прав. Он хочет разыграть свою старинную историю про рыцарей на льду какого-то там озера.

— Ледовое побоище, я рассказывал.

— Ну да. Загнать их в неудобные для них условия, — продолжил немец. — Как тогда, с орками на перевале. Классическая тактика использования местности.

Других идей, способных спасти наши шкуры, не было. Эрик, помедлив секунду, взвешивая все «за» и «против», кивнул.

— Вперед! На болота! — скомандовали мы, подгоняя наших перепуганных солдат, которые уже начали разбегаться. Организованной толпой рванули в темноту, в сторону спасительной, но такой коварной трясины. В лесу, за спиной уже слышался тяжёлый, размеренный топот сотен гномьих сапог и их яростные, гортанные боевые кличи.

Игра началась. И ставки в ней были — наши жизни.

Ночь дышала в спину, ледяная и неумолимая, как сама смерть. Тяжкий, размеренный топот гномьих сапог и их яростные, гортанные боевые кличи неотвратимо приближались, подгоняя нашу беспорядочную, измотанную толпу. Солдаты, ещё недавно гордо именовавшиеся ротой Мейнарда (потому что в упор не считали себя подчинёнными покойного Нэйвика), теперь больше походили на стадо обезумевших овец, спасающих шкуры от волков.

— Быстрее, мать вашу! Шевелите копытами! — рычал Мейнард, его голос срывался от предельного напряжения. Он бежал рядом со мной, хрипло и тяжёло дыша, но не сбавляя темпа.

Эрик, лёгкий и стремительный, словно лесной дух, уже мелькнул и скрылся где-то впереди, разведывая дорогу.

Счастье, что у него есть его особенное виденье.

« Если они не дураки, то в болота не попрут…» — колоколом стучало у меня в висках.

А если попрут, то, как повезёт. Болота чуть ли не единственное место, которое мы особенно не исследовали. Теперь я об этом горько жалел и обещал себе, что если не подохну, то буду исследовать всю свою среду обитания, каждый участок, без всяких скидок и белых пятен. Потому что твой привычным мир может стать полем боя и было бы здорово его знать.

В голове, несмотря на липкую панику, царившую вокруг, чётко выстраивались тактические схемы. Срабатывала геймерская привычка анализировать ситуацию даже в самых гиблых условиях. Сейчас главное, не дать себя окружить на открытой местности. Использовать ландшафт. Заставить противника играть по нашим правилам.

— Капрал Ростик! — задыхаясь, прохрипел один из новобранцев, совсем ещё мальчишка, едва державшийся на ногах. — Куда мы бежим? Там же… там же гиблая трясина!

— Хреносина! Туда, где у нас появится шанс выжить, рядовой! — рявкнул я. — А теперь заткнись и беги! Доспехи скидывать поздно, но, даже если кому невмоготу — копья не бросать, щиты держать!

Какие, к демонам, доспехи? Большинство и так спасались в чём мать родила да казённой рубахе. Главное — оружие. Без него мы просто смазка для гномьих топоров. Спасение рудника? Да плевать я хотел на этот проклятый рудник и на золото Ордена. Сейчас на кону стояли наши собственные жизни.

Наконец, сквозь корявые, оголённые деревья проглянула тёмная, зловещая гладь. Болото.

Глава 11

В болотах вязнут

Тут, на краю болот, уже стоял Эрик.

Он негромко зло крикнул, указывая путь для пехоты. Его виденье позволяло даже в ночи определить сравнительно сухие проходы.

Хотя какие там к лешему сухие⁈

Болото встретило нас мерзким чавканьем и холодным, гнилостным духом. Луна, нехотя вынырнувшая из-за рваных туч, серебрила ряску и редкие кочки, торчащие из воды, словно гнилые зубы из пасти чудовища.

— Сюда! За мной! — крикнул я, первым шагнув в ледяную, вязкую жижу. Ноги тут же ушли по колено. Бр-р, какая мерзость!

Солдаты, ворча и охая, поплелись следом. И всё же мы пошли. Эрик показывал, я вёл (пришлось доверится англичанину и его чутью). Паника немного улеглась, сменившись тягучим отчаянием и усталостью от марша.

Эрик провёл нас на небольшой, относительно сухой пятачок земли, поросшем колючим кустарником.

— Глубина переменная, — быстро доложил он. — Есть несколько «островов», но в основном — топь. Гномы отстали, но ненадолго. Они уже идут по следу.

— Отлично, — кивнул я. — Мейнард, строй людей! В две шеренги, лицом к лесу. Щиты, вперёд! Копейщики — в первом ряду, лучники — за ними. Эрик, лучники на тебе.

Вообще я был самым младшим в тройке по возрасту. Чтобы не было конфликта за лидерство, мы старались друг другу не указывать.

Но сейчас ситуация не такая, чтобы миндальничать. Я объективно лучше представляю себе тактику боя и не потому, что у меня была какая-то там магия. Стыдно признаться, но мой опыт боёв скатывался к играм. Вот только их были тысячи, этих боев.

К счастью, Мейнард и Эрик решили меня послушать.

Пока Мейнард зычным голосом приводил в порядок нашу мокрую и дрожащую от грязи и адреналина «армию», я стремительно оценил обстановку. Мы стояли на небольшом возвышении, если так можно назвать этот жалкий клочок земли, едва поднимавшийся над водой. Перед нами, в паре сотен метров, чернел лес, откуда вот-вот должны были появиться гномы. Лунный свет, хоть и скудный, позволял различать смутные силуэты.

— Спокойно, Ростик, — приказал я себе. — Представь, что ты в игре. Забудь про ответственность и риски, про угрозу собственной жизни. Думай трезвой головой. Помни, что на войне лучше всех себя показывают социопаты, просто потому, что они не подвержены страху, а думают о результате. Если это игра, то ты проходил игры и похуже. Главное, не дать им подойти на расстояние удара. И молиться, чтобы их доспехи оказались действительно тяжёлыми.

Солдаты, стоя кто по щиколотку, а кто и по самую задницу в болотной жиже, дрожали от холода и животного страха. Дрожали, но стояли и приказ выполнили. Щиты сомкнулись, острия копий уставились в сторону предполагаемого противника.

И вот они появились. Из чащи леса, словно тёмная волна, хлынули гномы. Их было много, пугающе много. В призрачном свете луны тускло поблескивали их доспехи и широкие лезвия топоров. Они шли уверенно, сомкнутым строем, явно не ожидая серьёзного сопротивления от жалкой кучки беглецов.

— Стоять! Не стрелять без команды! — грозно проревел Мейнард.

Гномы неумолимо приближались. Их скорость и сила позволила им быстро преодолеть первые десятки метров разделявшего нас расстояния. Семьдесят метров, пятьдесят… И тут началось то, на что я и рассчитывал. Их тяжёлые доспехи, идеально подходившие для подземных сражений, на болоте сыграли с ними поистине злую шутку. Передние ряды атакующих начали вязнуть. Сначала по щиколотку, потом по колено. Их слаженный боевой порядок смешался. Раздались изумлённые и гневные крики.

— Вот они, наши «тевтонцы»! — не удержался я от саркастического комментария, который, впрочем, вряд ли кто услышал в общем гвалте.

Когда первая волна гномов безнадёжно увязла метрах в тридцати от нас, отчаянно пытаясь выбраться из липкой трясины, я подал знак Эрику.

— Лучники, целься в тех, кто застрял! Залп!

Стрелы с хищным свистом полетели в сторону гномов. Да, броня была великолепна, но она всё равно имела щели. Несколько коротких хриплых вскриков подтвердили, что они достигли цели. Гномы, оказавшиеся в ловушке, неуклюже пытались прикрыться щитами, но это плохо помогало против тучи стрел.

А лучники не думали останавливаться, они били и били. ИХ было всего девятнадцать человек, включая Эрика. Чёткой численности, сколько каких воинов должно быть в роте, не было, поэтому за месяц тренировок мы распределили воинов, исходя из их талантов.

— Копейщики, стоять! — ревел Мейнард.

И ряды стояли бесконечно долгие минуты, пока своё не отработали лучники.

Запас стрел был не бесконечен и в какой-то момент из плотного треска луков выстрелы стали одиночными.

— Мейнард, теперь твои орлы! — крикнул я. — Выбирай самых крепких, с длинными копьями! По одному, аккуратно! Добейте тех, кто увяз ближе всего! И не суйтесь в самую топь!

Мейнард, мгновенно поняв манёвр, отобрал десяток самых рослых и сильных копейщиков. Осторожно ступая по предательским кочкам и немногим твёрдым участкам дна, они приблизились к застрявшим гномам и начали методично «обрабатывать» их копьями, выцеливая уязвимые места между пластинами доспехов.

Это была не битва, а скорее хладнокровное избиение. Гномы, скованные тяжёлой броней и вязкой жижей, оказались практически беззащитны. Те, кто в безумной ярости пытался прорваться дальше, вязли ещё глубже. Их боевые крики сменились воплями бессильного отчаяния.

Несколько гномьих арбалетчиков, оставшихся на безопасном расстоянии на краю леса, попытались было обстрелять нас, но их болты либо не долетали, либо бессильно вязли в щитах. Эрик со своими лучниками быстро заставил их замолчать навеки.

Бой продолжался удивительно недолго.

Поняв, что атака окончательно захлебнулась, и неся тяжёлые потери, гномы дрогнули. Задние ряды, не больше четверти выживших, видя незавидную участь своих передних товарищей, остановились, а потом и вовсе беспорядочно повернули назад, унося раненых и бросая убитых. Через несколько минут на болоте остались только мы да жуткие силуэты нескольких десятков гномьих тел, медленно погружающихся в ненасытную трясину.

Тишина, нарушаемая только жалобными стонами раненых (и наших, и гномьих) и жутким чавканьем болота, показалась поистине оглушительной.

— Победа… — хрипло выдохнул Мейнард, опуская меч. — Мы… мы всё-таки победили.

Солдаты, еще минуту назад дрожавшие от страха, теперь издавали радостные, хотя и несколько истеричные, возгласы. Некоторые тут же бросились «лутать» поверженных врагов, стаскивая с них доспехи, оружие, кошельки. Мародёрство — святое дело после боя, особенно когда ты голоден и оборван. Я не стал им мешать. Трофеи — это не только материальная ценность, но и своего рода психологическая компенсация за пережитый ужас и близость смерти.

Эрик подошел ко мне, неуклюже отряхивая с одежды комья болотной грязи.

— Неплохо сработано, Ростик. Прямо как по учебнику. Только вот… что дальше? Сидеть здесь до утра — точно не вариант. Замерзнём к чертям.

— Слушай, я прогуляюсь на разведку, а ты… Ну, надо собрать трофеи. А так… На болоте безопаснее, чем там. Вдруг оставшиеся в живых гномы организуют засаду? — я посмотрел в сторону рудника, мрачно темневшего в нескольких километрах от нас. — Дай возможность мне посмотреть, посигналить. Ну и кое-что проверить. Если гномы вернутся, то отступайте глубже в болото. Но я думаю, на сегодня они уже сыты по горло.

— Ты куда? — недоумённо удивился Мейнард. — Один?

— Не беспокойтесь, — усмехнулся я. — У меня там небольшое дельце. Кажется, кое-кто сейчас очень удачно остался без присмотра.

* * *

Рудник встретил меня зловещей, давящей тишиной. Наёмники Ордерика, как мы уже видели, предполагаю, трусливо испарились при первых же признаках опасности, оставив своих «подопечных» на произвол судьбы. В убогих бараках внутри шахты, где содержались гномы-рабы, было темно и подозрительно тихо.

Я зажёг факел, который предусмотрительно прихватил с собой. Дрожащее пламя выхватило из непроглядной темноты десятки пар глаз, смотрящих на меня с испугом и глухим недоверием. Гномы сбились в плотную кучу в дальнем углу барака. Среди них я сразу узнал Броина.

— Что тебе нужно, человек? — хрипло, с трудом выдавил он. — Пришёл добить нас?

— С ума сошёл, Броин? Я пришел вас освободить, — ответил я, быстро осматриваясь в поисках чего-нибудь тяжелого. В углу валялся здоровенный шахтерский молот. То, что надо.

Я подошел к ближайшему гному, на ногах которого болтались тяжёлые кандалы, и одним точным, выверенным ударом молота разбил колодку, о которую крепилась цепь. Гном в ужасе дёрнулся, не веря своим глазам.

— Что… что ты делаешь? — ошеломленно прошептал Броин.

— То, что должен, — я перешел к следующему. — Считайте это… своеобразной компенсацией за «гостеприимство» моих сородичей.

Один за другим я крушил оковы гномов. Они смотрели на меня, как на сумасшедшего. Когда последний из них оказался свободен, Броин медленно подошёл ко мне.

— Я не понимаю, — сказал он, все ещё качая головой. — Зачем? Тебе было бы куда выгоднее оставить нас здесь. Торговать с нами, как раньше. Получать золото.

— Возможно, — пожал я плечами. — Но, видишь ли, я идейный противник рабства. Звучит пафосно, признаю, но это так. К тому же, не все люди одинаковые, Броин. Кто-то видит в окружающих рабочую силу или источник наживы. А кто-то… просто поступает так, как считает правильным. По совести, если угодно.

Я помолчал, давая ему осмыслить сказанное, потом добавил:

— Ты знаешь, что ваши напали?

— Да. Они проиграли, человек?

— Мне жаль.

— Но ты дрался с ними и всё же не пылаешь гневом к беззащитными слабым?

— Знаешь, гном. Я убил их без колебаний, потому что это драка. Я русский, я поступаю так. Но беззащитные вы… Если подумать, а я имею такую привычку. Жертва твоих сородичей не должна быть напрасной. Да, там в битве, я разил и был хорош. Здесь меня не встречают воины, а только незаконно обиженные люди… Пусть не люди. Мне не понять этой всей расовой херни. Для меня все равны.

Броин долго и испытующе смотрел мне в глаза. Потом на его суровом, изборождённом морщинами лице появилось что-то похожее на кривую улыбку.

— Ты… очень странный человек, Ростик. Но, мы принимаем ту свободу, что ты нам возвращаешь.

Он оглянулся на своих соплеменников, которые всё ещё не могли прийти в себя от пьянящего чувства неожиданной свободы.

— Мы знали, что письмо дойдет до лорда Ниннигес, — неожиданно сказал Броин, значительно понизив голос. — В нём не было магии, но вы это и так поняли. Но это было сообщение. Среди людей вашего Ордена, в самом его сердце, есть… наши глаза и уши. Тот, кто передал лорду это письмо, знал, что оно вызовет его гнев. А ещё он сообщил нашим собратьям, которые смогли добраться сюда. Не скажешь, где выход из туннелей?

— В лесу. Там должны быть ещё ваши. Иди, гном. Я сохраню вашу тайну, Броин. Но сейчас вам надо бежать.

— А ты за себя не переживаешь? В том, что мы сбежали могут обвинить вас, конкретно тебя?

— Ерунда, за вами присматривал Ордерик. Решат, что кто-то из отряда гномов нашёл вход в шахту. Всё, бегите. Пока не появились другие «освободители» из Ордена. Идите к своим.

Гномы, всё ещё не веря своему счастью, начали осторожно выбираться из барака. Броин задержался.

— Спасибо, Ростик, — сказал он, протягивая мне небольшой, но увесистый кожаный мешочек. — Это немногое, что у нас осталось. Но ты заслужил это.

Я хотел отказаться, но Броин был непреклонен.

— Да хранят тебя горы, человек, — торжественно сказал он и скрылся в темноте вслед за остальными.

Я остался один посреди гулкой тишины опустевшего рудника.

В руке мешочек с золотом. В душе странная смесь свинцовой усталости, мимолетного удовлетворения и какой-то горькой иронии. Освободил рабов, победил врагов… Прямо герой. Только вот окружающая реальность вовсе не геройская и совсем не радует.

Горький привкус у этой победы.

* * *

Промозглое утро застало нас на у края болота, усталых, грязных, но живых. Солдаты, кое-как обсушившись у чадящих костров, разбирали трофеи. Потерь у нас было на удивление немного — несколько раненых, в основном болтами. Гномам повезло гораздо меньше.

Мы вытащили всех, тут сказалась немецкая педантичность и с той же педантичностью они были разграблены.

Мы вернулись в свой лагерь, вонючие, грязные, в крови и болотной жиже, таща на себе трофеи.

В момент, когда багровое солнце только-только начало подниматься над горизонтом, окрашивая небо в тревожно-розовые тона, на опушке леса показался конный отряд. Это были стрелки-егеря Ордена, элитные бойцы, закованные в лёгкую (и ужасно дорогую) воронёную броню, с длинными луками за спиной. Возглавлял их пожилой рыцарь с суровым, обветренным докрасна лицом и чёрной повязкой на одном глазу.

— Это Пруст Одноглазый, — почти беззвучно сказал Эрик, возникший рядом со мной. — Легендарная личность. Суров, как старая солдатская щетина, но, говорят, справедлив. Если, конечно, справедливость в его понимании хоть как-то совпадает с нашей.

Пруст неспешно спешился и, даже не удостоив нас взглядом, отдал несколько коротких приказаний своим людям. Те деловито рассыпались по окрестностям, осматривая лес вокруг.

Привели нескольких крестьян, которые прятались по кустам.

Наша рота, пребывающая во всё том же грязном и смертельно-усталом состоянии, построилась, хотя команды от рыцаря не было.

После короткого допроса, больше похожего на вынесение скорого приговора, Пруст направился к нам.

Мы с Мейнардом стояли перед нашим отрядом, Эрик чуть в стороне.

Вид у нас был, прямо скажем, не парадный, а скорее разбойничий.

Пруст Одноглазый остановился перед строем, медленно и внимательно оглядывая каждого из нас своим единственным, но невероятно пронзительным глазом.

— Капралы Ростик, Эрик, Мейнард? — его голос был низким и рокочущим, словно далёкий камнепад в горах.

— Так точно, господин рыцарь! — по-уставному гаркнул Мейнард.

— Докладывайте, — бросил он коротко.

Мейнард коротко и чётко, без лишних эмоций, изложил события прошлой ночи: нападение гномов, трусливое бегство Нэйвика (о его позорной казни на площади мы умолчали, решив, что Пруст и так все узнает), наш отход на болота и последующий бой.

Пруст слушал молча, не перебивая, лишь изредка чуть заметно кривя губы. Когда Мейнард закончил, он несколько секунд буравил нас своим единственным глазом, потом сказал:

— Трофеи, захваченные в бою, остаются у вас. Это ваше право. Что касается рыцаря Нэйвика… — он сделал значительную паузу, — … он покрыл себя несмываемым позором. Его трусость и некомпетентность привели к гибели людей и поставили под угрозу интересы Ордена.

Мы промолчали, потому что его слова и сам тон не требовал ответа.

— Официально гномов в руднике не было, — продолжил рыцарь, — Поэтому не было ни нападения, ни рабов. А если не про то, что «официально», то рабы сбежали. Знаете об этом?

— Виноваты, занимались трофеями, шахту не проверяли, — отчеканил Мейнард.

— Сбежали. Вина за побег рабов-гномов, — невозмутимо продолжал Пруст, — полностью лежит на наёмниках, охранявших рудник. Они будут найдены и преданы суду. Точнее, виселице. Что касается самого рудника… после того, как гномы обнаружили его точное местоположение и пути подхода, он стал слишком уязвим. Охранять его силами одной роты зелёных новобранцев более не представляется возможным. Здесь будет построен укреплённый форпост. Эту позицию временно удержим мы, потом сюда перебросят панцирников и сапёров, чтобы построили стационарное укрепление.

Он снова обвел нас своим пронизывающим до костей тяжёлым взглядом.

— За проявленную доблесть в бою, за то, что смогли организовать оборону и нанести поражение превосходящим силам противника, даже после того, как ваш командир вас предательски бросил, — Пруст на мгновение криво усмехнулся, если этот ледяной оскал можно было назвать усмешкой, — от имени Ордена Ре Бахтал и своей властью повышаю вас, капралы Ростик, Эрик и Мейнард, до звания сержантов. Новые знаки различия получите в замке Берден Кош Стойкий, куда вам и надлежит отправиться со своей ротой.

Вот так. Снова повышение. Такими темпами скоро генералами станем, если выживем.

— Собирайте своих людей, сержанты, — отрезал Пруст. — И выступайте. У вас два дня, чтобы добраться до Берден Кош. Приказ понятен? Возражения есть?

— Никак нет! — рыкнул Мейнард.

* * *

Пока собирались, наспех помылись и собрали барахло, оставив егерям прекрасно оборудованный лагерь.

Обратный путь в замок Берден Кош Стойкий показался нам почти увеселительной прогулкой по сравнению с тем адом, что мы пережили за последние сутки. Рота, обогатившись гномьими доспехами и оружием, выглядела куда солиднее. Солдаты, воодушевленные победой и неожиданным повышением своих командиров, шагали бодро, напрочь позабыв об усталости.

Когда мы проходили мимо Хеоррана, то увидели воочию то, о чем говорил Пруст. Свежесколоченная, наспех возведенная виселица на центральной площади уже не пустовала. Несколько фигур в знакомой одежде наёмников мерно раскачивались в петлях. Среди них я без труда узнал Ордерика. Головорезы Пруста работали быстро и безжалостно эффективно.

«Правосудие Ордена, — с циничной усмешкой подумал я. — Быстрое, жестокое и далеко не всегда справедливое. Но в данном случае, пожалуй, заслуженное».

Отойдя от Хеоррана на несколько километров, мы сделали короткий привал. Я подозвал Эрика и Мейнарда.

— Парни, у меня есть одна идейка, — сказал я, заговорщицки понизив голос. — Помните наш старый знакомый тайник в волчьей пещере? Кажется, пришло время его навестить. Ордерик и его команда нам уже точно не помешают.

Глаза Эрика хищно блеснули. Мейнард, как всегда, был более сдержан, но в его взгляде явно читался интерес.

— Рота подождет здесь, — решил я. — Мы втроём быстро сходим, проверим. Это недалеко.

Оставив роту под присмотром одного из самых толковых новобранцев, мы снова углубились в лес. Знакомая тропа привела нас к скальному выступу и зияющему чернеющему входу в пещеру. Волков на этот раз не было — видимо, шум недавних боёв распугал всю местную живность.

Зажгли факел. Внутри все было по-прежнему: промозглая сырость, запустение и тяжелый, затхлый запах старого камня. Мы быстро добрались до замаскированного камня, с кряхтением отодвинули его…

Тайник был на месте. Несколько пузатых, увесистых кожаных мешков с золотым песком.

— Похоже, госпожа удача еще не отвернулась от нас, — довольно пробормотал Эрик, запуская руку в один из мешков.

Мы уже начали перетаскивать мешки к выходу, когда из темной глубины узкого туннеля, который мы обнаружили в прошлый раз, донеслись посторонние звуки. Тихий шорох, приглушённые голоса.

— Черт побери! — выругался я. — Похоже, мы здесь не одни.

Глава 12

Что забрал, то твое

Мы замерли, напряжённо прислушиваясь. Звуки неумолимо приближались.

— Двое, — прошептал Эрик, его глаза, казалось, и впрямь могли видеть в темноте. — Вооружены. Наёмники. Видимо, не всех головорезов Пруст успел перевешать.

— В укрытие! — скомандовал я. — Мейнард, ты у входа в туннель, держи оборону. Эрик, за его спину, готовь лук. Я попробую их встретить.

Места для манёвра в узком проходе практически не было. Мейнард, намертво прикрывшись щитом, выставил вперед меч, полностью перегородив туннель. Эрик ловко пристроился за ним, натянув тетиву. Я же с клевцом в руке встал чуть сбоку, готовый атаковать с фланга, если представится малейшая возможность.

Из туннеля вывалились две фигуры. Это действительно были наёмники Ордерика, которых мы не видели на виселице. Заметив нас, они издали яростный, звериный рев и сломя голову бросились в атаку.

Первый, дико размахивая коротким мечом, налетел на Мейнарда. Со скрежетом зазвенела сталь. Мейнард, несмотря на тесноту, уверенно блокировал удары и оттолкнул нападавшего.

Второй наёмник попытался протиснуться рядом, но тут же получил стрелу в плечо от Эрика и дико взвыл от боли.

Я не стал дожидаться, пока они опомнятся. Сделав молниеносный выпад, я со всей силы ударил клевцом по ногам первого наёмника, который всё ещё пытался прорваться через защиту Мейнарда. Тот охнул и рухнул на колени. Мейнард тут же закончил дело одним точным ударом меча.

Второй раненый попытался отступить, но Эрик не дал ему уйти, выпустив еще одну верную стрелу, на этот раз в шею. Наёмник гулко упал, роняя оружие.

Все произошло невероятно быстро. Через пару минут оба нападавших были мертвы.

— Чистая работа, — удовлетворенно констатировал Мейнард, вытирая меч о штаны убитого.

— Похоже, это были последние, — сказал Эрик, брезгливо осматривая тела. — Теперь тайник точно наш.

Мы собрали мешки с золотом. Их оказалось даже больше, чем мы смели думать. Видимо, наёмники успели неплохо «поработать» на руднике перед своей бесславной кончиной.

Когда мы уже собирались уходить, я обратил внимание на один из мешков, который лежал чуть в стороне, в самой глубине ниши. Он был из совершенно другой кожи, более тонкой выделки, и перевязан не грубой веревкой, а изящным шёлковым шнурком с какой-то странной резной бусиной на конце.

— Эй, парни, посмотрите-ка сюда, — позвал я. — Это что еще за любопытная диковинка?

Эрик подошел и взял мешок в руки. Он был заметно легче остальных. Англичанин внимательно рассмотрел бусину, потом сам мешок. Его лицо мгновенно стало серьёзным.

— Странно, — пробормотал он. — Я чувствую… что-то. Слабую магическую ауру. Не от золота. От этой бусины. И… кажется, внутри не только песок. Что-то еще.

Он осторожно развязал шнурок и аккуратно заглянул внутрь. Потом вытряхнул содержимое на подстеленный плащ. Вместе с золотым песком на ткань упал небольшой, тускло поблескивающий металлический предмет. Это был амулет. Странной, витиеватой формы, из тёмного, почти чёрного металла, с мутным красным камнем в центре. Камень, казалось, пульсировал едва заметным, болезненным светом, словно внутри него билось крошечное, злое сердце.

— Что это, во имя всех демонов? — Мейнард с явной опаской посмотрел на амулет.

Эрик предельно осторожно взял его в руки.

— Не знаю, — его голос был непривычно напряженным. — Но это… это определенно не просто украшение. Я чувствую от него силу. Очень тёмную силу. И… кажется, я где-то уже видел этот символ…

— В замке Берден Кош, — ответил ему я.

…

Обратный путь в Берден Кош Стойкий, после той незабываемой болотной бани, которую мы устроили гномьим воинам, и неожиданного, хоть и заслуженного, повышения, действительно походил на лёгкую увеселительную прогулку.

Рота, обвешанная трофейным гномьим железом, которое мы спешно, но с энтузиазмом пытались приладить поверх своего, далеко не безупречного казённого снаряжения, выглядела как банда удачливых мародёров, сорвавшая джекпот на ярмарке военных трофеев.

Солдаты, ещё вчера готовые удариться в панику от одного только вида разъярённого, закованного в броню гнома, теперь шагали с видом опытных ветеранов, вернувшихся с победоносной, хоть и короткой, войны. Ну, почти. Эйфория от выживания и неожиданной победы — сильная штука, способная на время заглушить и усталость, и страх, и даже здравый смысл.

По дороге мы сделали небольшой крюк в одно из предгорных селений, заметно крупнее тех, что попадались нам раньше.

Местный рынок тут был побогаче, и мы, скинувшись частью «болотных» трофеев, которые не пошли на улучшение нашей брони и вооружения, разжились новенькими, блестящими сержантскими нашивками. Мелочь, конечно, но, как говорится, сердцу приятно. Да и для поддержания дисциплины в роте штука полезная, одно дело слушать приказы таких же оборванцев, пусть и с капральскими лычками, и совсем другое — подчиняться свежеиспечённым сержантам, чьи нашивки гордо красовались на плечах.

Эрик, не мешкая, тут же занялся тем, что он называл «бухгалтерией». В нашем ротном журнале (замызганной, потрёпанной тетрадке, где кривым, но разборчивым почерком вёлся учёт личного состава, потерь и трофеев) он каллиграфически, не хуже заправского писаря из орденской канцелярии, вывел аккуратные строки о присвоении нам троим сержантских званий. С указанием точной даты, ссылкой на устный приказ рыцаря Пруста Одноглазого и даже какой-то замысловатой закорючкой, которая, по идее, была подписью Пруста.

— Для порядка, Ростик, — пояснил он мне, сдувая с ещё не высохших чернил невидимую пылинку и с довольным видом осматривая своё творение. — Бумажка, даже такая, нацарапанная на коленке, в этом мире решает многое. А то потом доказывай какому-нибудь замшелому кастеляну или заносчивому рыцарю, что ты не верблюд и не самозванец. Официальный документ, пусть и сомнительного происхождения, всегда лучше, чем просто честное слово.

«Пронырливый англичанин, — с невольной усмешкой подумал я, наблюдая за его манипуляциями. — Вечно у него всё схвачено, за всё заплачено. Хотя, надо признать, навык в этом мире чертовски полезный. Умение вовремя подсунуть нужную бумажку или правильно составить рапорт может быть ценнее, чем умение махать мечом».

Мы сделали ещё пару остановок в небольших деревушках, встретившихся на нашем пути. Часть гномьих доспехов, которые были слишком малы для наших солдат или сильно повреждены в бою, мы пустили на «запчасти», усиливая наиболее уязвимые места на броне наших новобранцев.

Йорген, наш самородок-кузнец, вместе с местным кузнецом, пыхтел над наковальней, подгоняя элементы брони гномов под нас, человеческую пехоту.

Что можно было, превращалось в ценные по качеству доспехи, усиливая дешёвые доспехи из кожи. Что нельзя — продавали.

Остатки гномьего «наследства» — оружие, которое нам было не с руки, да пару целых, хоть и помятых, комплектов брони мы выгодно сбыли заезжему гному-торговцу. Кряжистый, бородатый крепыш с хитрыми, вечно бегающими глазками, долго цокал языком, придирчиво осматривая наш товар, торговался до хрипоты, сбивая цену за каждую царапину, но в итоге сделка состоялась к обоюдному, как мне показалось, удовольствию. Мы получили звонкую монету, а он — дефицитный товар, который можно было выгодно перепродать своим соплеменникам.

Когда остальные солдаты отошли, готовясь к продолжению марша, гном-торговец вдруг шагнул ко мне ближе, его лицо, до этого выражавшее лишь острый коммерческий интерес, внезапно стало серьёзным и даже немного… благодарным?

— Я знаю, что ты сделал на руднике, человек, — тихо, почти шёпотом, сказал он, его голос был лишен обычной гномьей резкости и грубоватости. — Мой дальний родич был среди тех, кого ты освободил из рабства. Он рассказал мне. Спасибо тебе. Не все из вас, верзил, меряют этот мир только звоном золота и блеском власти. Существуют и иные ценности.

Он коротко, по-гномьи, кивнул мне и отвернулся, свернув разговор.

Я остался стоять, слегка ошарашенный этим неожиданным признанием.

Быстро же распространяются вести среди гномов. Надеюсь, они не болтливы, а то новости дойдут до Ордена, а те в качестве благодарности возвысят меня до ступеней на эшафот.

* * *

Замок Берден Кош Стойкий встретил нас привычной, почти родной суетой, лязгом оружия, доносившимся с тренировочного плаца, и тем самым незабываемым запахом кислой капусты, который, казалось, намертво въелся в сами каменные стены.

С нашего последнего визита здесь, казалось, не изменилось ровным счетом ничего.

У главных ворот замка толпилась очередная партия свежеотловленных новобранцев — таких же растерянных, испуганных и совершенно не понимающих, что их ждёт, какими были и мы когда-то, совсем недавно.

Я поймал себя на мысли, что смотрю на них с каким-то отстранённым, почти циничным равнодушием. Война, даже такая короткая и локальная, как наша недавняя стычка с гномами, быстро срывает пелену наивных иллюзий и безжалостно меняет взгляд на вещи. То, что раньше вызывало ужас или сочувствие, теперь воспринималось как обыденность, как неизбежная часть этой новой, жестокой реальности.

Пацци, наш горячо любимый второй заместитель коменданта, этот вечно чем-то занятый бюрократ с усталым лицом, принял нас в своём тесном, заваленном пыльными бумагами и пергаментными свитками кабинете.

Его сердитые и усталые глаза не выражали особой радости от нашего неожиданного появления. Скорее, лёгкое раздражение и плохо скрываемое желание поскорее от нас избавиться.

— А, вы ещё живы? Как вас там, Мейрики, Арростики. Короче, сержанты, значит? — проворчал он, пробегая мутными глазами принесённый нами рапорт, который Эрик предусмотрительно составил по всем правилам местного эпистолярного жанра, не забыв упомянуть о нашей «неоценимой роли» в разгроме «превосходящих сил противника». — Пруст Одноглазый любит широкие жесты. Особенно когда эти жесты не касаются его собственного кошелька или запасов провианта. Легко раздавать звания направо и налево, когда за это не нужно платить из своего кармана.

Он тяжело вздохнул, потирая набрякшие виски, словно пытаясь избавиться от назойливой головной боли.

— Рад бы вас тут оставить, герои вы наши новоявленные, да только к зиме в замке и так мышь на продовольственном складе повесится от голода. Припасов кот наплакал, финансирование из столицы урезали до минимума. Содержать еще сотню голодных ртов… В общем, не до вас сейчас, господа сержанты. Сами понимаете, времена тяжёлые.

«Классика жанра, — с кислой усмешкой подумал я. — Как только ты перестаешь быть пушечным мясом на передовой и становишься потенциальной обузой для тыловых крыс, от тебя стараются как можно быстрее избавиться, отправив куда-нибудь подальше, с глаз долой — из сердца вон, лишь бы не мозолил глаза».

— Поэтому, — Пацци с видимым облегчением извлек из ящика своего массивного дубового стола новую, еще пахнущую свежими чернилами карту Ордена и щёлкнул ногтем по одному из значков, — вот вам новое назначение. Ущелье Двойной Луны, на самой восточной границе владений Ордена. Там, говорят, есть стратегически важный мост через реку Йорат.

— У вас всё стратегические важное? Ущелье, шахта, сортир? — с сарказмом спросил Эрик.

— Нет, но вам достаются именно такие. О чём я? Ага. Мост. Его и будете денно и нощно охранять. Место, по слухам, тихое, спокойное, считайте, что вы на отдыхе.

— Сильно сомневаюсь, — буркнул я.

— Сами увидите. Это место как раз для героев, заслуживших почётный отдых после ратных подвигов.

Я покосился на Мейнарда. Тот, как обычно, был невозмутим, с лицом, непроницаемым, как гранитная скала. Лицо его не выражало никаких эмоций, кроме, может быть, легкой скуки.

— Письменный приказ, господин заместитель коменданта, — ровным, лишенным всякой интонации голосом произнес немец, сверля Пацци своим тяжёлым взглядом. — Со всеми необходимыми реквизитами, подписью и печатью. Чтобы потом не возникло недоразумений.

Пацци скривился, словно сожрал целый лимон, но спорить не стал и молча кивнул.

— Будет тебе приказ, сержант, — миролюбиво ответил Пацци. — Куда ж я от тебя денусь? Как у нас сложилась традиция, большой, чтобы двумя руками держать.

* * *

Пока в канцелярии замка готовился наш официальный приказ на новое место службы, мы не сидели сложа руки.

Зима приближалась.

Зима в этих горных краях, судя по рассказам бывалых солдат и местных жителей, была суровой и затяжной, а наше летнее, изрядно поношенное обмундирование явно не предназначалось для серьёзных холодов и пронизывающих ветров.

Старший кастелян замка, толстый, одышливый и вечно потный толстяк с маленькими, бегающими глазками, долго кочевряжился, точно девица на ярмарке невест, ссылаясь на хроническую нехватку всего и вся на складах, но увесистый кожаный мешочек с сестерциями, который Эрик незаметно, но решительно сунул ему в мозолистую руку, возымел почти чудодейственный эффект.

Буквально через час наша рота уже примеряла вполне сносные зимние куртки на толстом меху, тёплые, тройной прошивки штаны и хоть и ношеные, но поразительно крепкие и тёплые кожаные сапоги. Чудеса, да и только. Оказывается, лёгкая коррупционная составляющая способна творить чудеса и без магии.

Заодно, по той же проверенной «золотой» схеме, мы провернули ещё одно небольшое, но важное дельце.

В нашей роте было несколько толковых и надёжных парней, которые неплохо проявили себя в недавних передрягах и заслуживали поощрения. Мы решили повысить троих из них до капралов — Йоргена, нашего незаменимого кузнеца-самоучку, и еще двоих, Носатого и, внезапно, Увальня, который сейчас уже изрядно похудел, но кличку свою сохранил.

Новые капральские нашивки, купленные за сущие гроши на местном рынке, и соответствующая запись в ротном журнале, подкрепленная небольшой, но весомой «благодарностью» словоохотливому писарю из канцелярии Пацци, быстро решили этот вопрос.

Теперь у нас была своя, пускай и маленькая, но вполне дееспособная командная структура, что не могло не радовать.

Перед самым отбытием, когда рота уже строилась на замковом дворе, готовясь к долгому переходу, нам неожиданно встретился Грейден.

Тот самый капрал-инструктор, чьи садистские «тренировки» мы до сих пор вспоминали с неизбывным внутренним содроганием и тяжестью в мышцах. К нашему крайнему удивлению, он не стал орать, сыпать проклятиями или издеваться, как обычно. Наоборот, на его грубом, обветренном и покрытом шрамами лице появилось что-то вроде… уважения? Или это мне просто показалось?

— Слышал, салаги, вы тут отличились, — прогудел он, подходя к нам и по-хозяйски оглядывая наши новые сержантские нашивки. — Сержанты, значит. Неплохо для тех, кого я всего один несчастный день гонял по этому проклятому плацу. Видимо, не зря я из вас жилы тянул.

Он по-дружески, но с такой силой хлопнул Мейнарда по плечу, что тот едва устоял на ногах и чуть не выронил свой меч.

— Молодцы. Выжили. И не просто выжили, а еще и показали этим… бородатым подземным крысам, где раки зимуют. Рад за вас, парни. Искренне рад. Удачи вам на новом месте.

От такой неожиданной любезности мы даже не нашлись, что ответить, просто ошарашенно моргали, как три идиота. Грейден криво усмехнулся, коротко кивнул нам и, развернувшись на каблуках своих стоптанных сапог, зашагал прочь, к новой партии перепуганных новобранцев, уже предвкушая, как будет выбивать из них остатки гражданской дури и превращать в солдат Ордена.

— Мир окончательно сошел с ума, — пробормотал я, когда Грейден скрылся из виду за углом казармы. — Сначала гном-торговец рассыпается в благодарностях, теперь этот старый садист радуется нашим успехам, словно малое дитя новой погремушке. Что дальше? Орки начнут писать любовные стихи и дарить нам цветы?

Эрик и Мейнард пожали плечами.

Возможно, Грейден, несмотря на всю свою внешнюю грубость и жестокость, просто уважал тех, кто сумел пройти через адскую мясорубку войны и остался не только жив, но и человеком. Или, по крайней мере, эффективным солдатом, способным выполнять приказы и убивать врагов Ордена. Кто знает, что творится в голове у этого ушибленного типа?

Глава 13

Холод

Перед тем, как окончательно покинуть гостеприимные, но уже порядком надоевшие стены Берден Кош, мы решили навестить старого шамана Ярдига. Его небольшая, комнатёнка-пещера, казалась островком древней, почти забытой магии посреди этой военной суеты и лязга металла. Старик встретил нас своей обычной загадочной, всезнающей улыбкой, словно ждал нашего визита.

— Знал, что придёте, дети мои, — проскрипел он своим старческим, надтреснутым голосом, разливая по грубым деревянным чашкам какой-то странный травяной отвар, от которого сильно пахло дымом, сушёными травами и чем-то ещё, неуловимо древним и таинственным. — Путь ваш продолжается. И он, боюсь, будет нелёгким. Судьба нечасто балует своих избранников гладкой дорогой.

— Это в каком месте мы избранники, жрец?

Мы рассказали ему о наших недавних приключениях, о битве на болоте, о неожиданном повышении и новом назначении. Ярдиг слушал молча, не перебивая, лишь изредка кивая своей седой, увенчанной редкими перьями головой. Его глаза, тёмные и глубоко посаженные, казалось, видели нечто большее, чем просто наши слова.

— Ваши скрытые навыки, данные вам при переходе, — сказал он, когда мы закончили свой рассказ, — они как зерна, брошенные в плодородную землю. Они дали первые всходы. Но всходы эти еще нежны и не окрепли. Дальнейшее развитие зависит только от того, как часто вы будете их поливать… то есть, применять на практике. Чем больше испытаний выпадет на вашу долю, тем сильнее и опытнее вы будете становиться. Если, конечно, эти испытания вас окончательно не сломают и не превратят в бездушных марионеток. Ну или вы не подохните, тогда всё, конец истории.

Он сделал небольшую паузу, его выразительные загадочные глаза, казалось, прозревали самые сокровенные наши мысли.

— Я слыхал, куда вас направляют. Ущелье Двойной Луны… Древнее, очень древнее место. Под тем мостом, что вы будете охранять, в толще скал, есть старые, заброшенные туннели. Ещё задолго до прихода Ордена в эти земли там жили… другие. Искатели редких руд, хранители забытых знаний, отшельники, скрывающиеся от мира. Многое там скрыто от посторонних глаз. Древнее оружие, могущественные артефакты, тайные знания… Но и опасностей там хватает с избытком. Говорят, там водятся гигантские пещерные крысы, размером с добрую собаку, и твари, подобные огромным змеям, но с когтистыми лапами и клыками, полными смертельного яда. Будьте очень осторожны, если решитесь сунуться туда. Но, если вам хватит смелости, ищите. Порой величайшее сокровище, способное изменить вашу стезю, таится там, куда и не подумаешь заглянуть.

Ярдиг замолчал, погрузившись в свои мысли, и я вдруг вспомнил про тот странный амулет, который мы нашли в тайнике убитых наемников. Он всё ещё лежал у Эрика, бережно завернутый в кусок чистой ткани. Англичанин, словно прочитав мои мысли или уловив невысказанный вопрос, молча достал его из-за пазухи.

— Уважаемый жрец… тьфу, то есть, шаман, — сказал он, с некоторой опаской протягивая амулет Ярдигу. — Мы нашли эту вещь… в одном месте. Что вы можете сказать о нём? Нам кажется, он не так прост, как выглядит.

Ярдиг медленно взял амулет. Его сухие, морщинистые пальцы осторожно, почти благоговейно коснулись тёмного, холодного металла и тусклого, зловеще мерцающего красного камня в центре. На мгновение лицо старого шамана стало еще серьёзнее и сосредоточеннее, чем обычно.

— Древняя, очень древняя работа, — наконец проговорил он, не отрывая своего пристального взгляда от амулета. — И очень сильная. Сила эта… черна, как безлунная ночь перед бурей. Она дремлет, но её можно легко разбудить. И тогда… тогда берегитесь. Этот символ… — он указал своим костлявым пальцем на сложный, витиеватый узор, выгравированный на металле, — я слышал про него раньше. Он описывался в очень старых, почти забытых легендах. Легендах о тех, кто пытался подчинить себе силы тьмы. О тех, кто искал безграничное могущество в запретных, проклятых знаниях.

Он вернул амулет Эрику, и тот поспешно спрятал его обратно.

— Это не просто красивая безделушка, юноша. Это ключ. Такие вещи редко приносят удачу своим неосторожным владельцам. Чаще — лишь беды и страдания.

— А можно что-то поконкретней?

— Поконкретней? С вас шесть сестерциев за помощь. Пожертвование духам.

— Да без проблем, — вздохнули мы.

* * *

Наша рота покидала замок Берден Кош Стойкий под мелким, колючим и неприятным снегом, который только-только начал сыпать с низкого, свинцово-серого, беспросветного неба. Зима, похоже, неотвратимо вступала в свои права, неся с собой холод, голод и уныние. Впереди нас ждали долгий, изнурительный переход по заснеженным горам и полная неизвестность на новом месте службы.

Мы шли молча, каждый погруженный в свои невесёлые мысли.

Солдаты, закутанные в новое зимнее обмундирование, уже не выглядели той разношёрстной, неорганизованной толпой оборванцев, какой были еще совсем недавно. Тренировки Мейнарда, мои тактические уроки, да и просто пережитые вместе смертельные опасности и лишения сделали свое дело — они стали больше походить на настоящее, сплоченное воинское подразделение, способное постоять за себя.

Эрик то и дело доставал из-за пазухи тот самый злополучный амулет, с задумчивым и немного встревоженным видом рассматривая его тусклое, зловещее мерцание. Кажется, слова старого Ярдига произвели на него очень сильное и не самое приятное впечатление.

— Знаешь, Ростик, — сказал он, когда мы отошли от замка на приличное расстояние и оказались в относительном уединении. Он понизил голос до шёпота, хотя вокруг и так никого, кроме наших, не было, да и те брели, понурив головы, не обращая на нас внимания. — Этот амулет… Ярдиг говорил о древних, могущественных артефактах, спрятанных в туннелях у моста Двойной Луны. Что-то мне настойчиво подсказывает, что эта проклятая штуковина как раз из той самой оперы. И она, чёрт возьми, не предвещает нам ничего хорошего. Скорее, наоборот.

Он невесело, как-то криво усмехнулся, и в его глазах я увидел затаенную тревогу.

— Я всё ещё отчаянно хочу вернуться домой, на нашу Землю. Я скучаю по Старой доброй Англии, там, где гномы и всякие орки водятся только в кино и книжках моего соотечественника Толкина. К привычной жизни, к друзьям, к учёбе, чёрт бы ее побрал. Но с каждым проклятым днем в этом мире эта затея кажется все более… призрачной, нереальной. А пока мы барахтаемся, словно нанялись сделать тут карьеру. Долбаные сержанты Ордена Ре Бахтал, командиры целой роты. Ещё и амулет этот попался. Ты знаешь, что я хотел его продать и торговец наотрез отказался у меня его покупать.

Мейнард, шагавший рядом с нами, молчаливый и угрюмый, как всегда, лишь хмуро кивнул в знак согласия. Он редко делился своими мыслями или чувствами, но было видно, что и его гложут похожие сомнения и нехорошие предчувствия.

Я посмотрел на монотонно падающий снег, на дорогу, уходящую вдаль, теряющуюся в серой, непроглядной дымке. Что нас ждёт там, в этом загадочном ущелье Двойной Луны? Какие ещё испытания, какие новые опасности приготовила нам капризная судьба в этом чужом, но уже успевшем стать таким до боли знакомым и почти неотъемлемым мире? И какую, чёрт возьми, роль во всем этом предстоящем представлении сыграет этот таинственный, зловещий амулет, от которого ощутимо веяло древней, могущественной и очень тёмной силой?

«Одно было несомненно, — с какой-то обречённой усталостью подумал я, покрепче сжимая холодную рукоять своего верного клевца. — Спокойной, размеренной жизни нам здесь точно не видать. Впрочем, как и всегда. Игра продолжается. И ставки в ней, похоже, снова стремительно повышаются, грозя раздавить нас своей тяжестью».

* * *

Вечер спускался на извилистую горную дорогу медленно, неохотно, словно из последних сил цепляясь за острые, заснеженные вершины скал тускнеющими лучами багрового солнца.

Наша славная рота, вытянувшись усталой змеёй по широкому, на удивление хорошо укатанному тракту, размером с трёхполосную автодорогу, упрямо карабкалась все выше.

Холод, ещё недавно просто бодрящий, теперь становился злым, пронизывающим, пробирая даже сквозь выданные в Берден Кош зимние куртки. Солдаты ёжились, глубже запахивали воротники и втягивали головы в плечи, их дыхание вырывалось плотными облачками пара.

Все молчали. Длинный, изматывающий переход выбил из них всю охоту к разговорам, и единственными звуками, нарушавшими стылую горную тишину, был мерный скрип кожаного снаряжения, глухой стук подкованных сапог о мёрзлые камни тракта и тяжёлое, с присвистом, дыхание людей. Ветер здесь, наверху, был другим, резким, неприятным, порывистым, он пах снегом и холодными камнями.

Наконец, за очередным длинным кругообразным поворотом, от которого веяло сквозняком, перед нами открылось то, что Орэсно Пацци, с присущим ему бюрократическим цинизмом, именовал «стратегически важным мостом». И это было не просто мост. Это было… нечто. Грандиозное. Древнее. Пугающее.

Циклопические, нечеловеческих размеров укрепления, словно выросшие из самой скалы, полностью занимало собой эту сторону мрачного ущелья.

Тёмные, обветренные до гладкости каменные блоки, покрытые пятнами древних лишайников, казались неотъемлемой частью горного хребта, настолько они были массивны и стары. А после приземистой каменной башенки, похожей на сломанный клык, зиял чёрный провал, а с ним начиналась нитка того самого моста, под которым была головокружительная пропасть.

— Ты смотри, — Мейнард, шедший рядом, остановился как вкопанный, задрав голову. Его обычно непроницаемое лицо, высеченное из гранита, выражало неподдельное, почти детское изумление. — Я, когда на инженера пожарных систем учился, у нас был один препод, старый чудак, фанат средневековой фортификации. Много рассказывал про европейскую архитектуру замков, бастионов… Так вот, это, — он обвел рукой грандиозное, подавляющее своей мощью сооружение, — совсем не похоже на то, что строит Орден. Те их крепости, что мы видели, Берден Кош тот же… они другие. Функциональные, да, но без такого первобытного размаха. А это… этому, по меньшей мере, тысяча лет. Если не больше. Кто это вообще построил? Боги? Великаны?

Я мог только пожать плечами, ощущая, как по спине пробегает холодок, не связанный с погодой.

Зрелище действительно впечатляло. Даже немного давило своей древней, чужеродной мощью.

«Новая локация, — привычно щелкнуло в голове геймерское определение. — Здоровенная. Интересно, там опасно внутри»?.

— Дорога, кстати, отменная, — заметил Эрик, бесшумно присоединившись к нам. Его острые, как у ястреба, глазки уже обежали все вокруг, оценивая, прикидывая, запоминая. — Широкая, ровная, почти не разбитая. Тут не то, что торговый караван, целую армию провести можно без особых проблем. Теперь понятно, почему Орден так за этот мост держится. Стратегическая точка, как пить дать. Ключ ко всему региону.

Он хмыкнул, потирая замёрзшие руки.

— Хотя Пацци, помнится, распинался, что тут тишь да гладь, божья благодать. Последнее серьёзное нападение, если верить его словам, было лет шестнадцать назад. С той стороны, — он кивнул в сторону моста, туда, где в тумане терялись его очертания, — начинается республика Танне. Правит ею Торговая гильдия, формально нейтральная фракция. Сосед, прямо скажем, не самый надёжный в политическом плане. Я тут порылся немного в слухах и пыльных хрониках, пока в Берден Кош штаны протирали… эти ребята из Танне те еще жуки. Себе на уме, жадные до чужого добра, и всегда готовы урвать кусок пожирнее, если он плохо лежит или слабо охраняется. Их «нейтралитет» обычно длится ровно до тех пор, пока не представится выгодная возможность его нарушить.

— Ну, значит, тихое почётное место окажется не таким уж и тихим, — усмехнулся я. — С нашей-то удачей только по грибы.

— Почему по грибы? — не понял Мейнард.

— Потому что от нас любой зверь убежит, вот почему!

Мы подошли к воротам.

И тут стало очевидно то, что Мейнард подметил раньше: стены действительно были древними, камни настолько плотно пригнаны друг к другу и к самой скале, что казались единым, несокрушимым монолитом. А вот сами ворота… Массивные, окованные ржавым железом створки были явно новее, но сделаны на удивление топорно и некачественно. Между ними зияла такая приличная щель, что туда могла бы пролезть не самая упитанная кошка, да и прилегали они к косякам неплотно, скрипя и шатаясь от каждого порыва ветра.

— М-да, — протянул я, скептически осматривая это фортификационное недоразумение. — Защита что надо. Они ж буквально не закрываются⁈ С такими воротами кто хочет, может заходить и брать, что хочет. Что толку от охраны? Любые придурки пройдут и вырежут нас, даже не вспотев.

— Починим, господин сержант, — басисто отозвался Йорген, наш новоиспеченный капрал-кузнец, подходя ближе. Он с профессиональным интересом, словно вызов своим пока что не очень-то прокачанным навыкам, оглядел проржавевшие петли и просевшие поперечины. — Вот это надо выкинуть, это перековать, здесь три новых поставить петли. Работы на пару дней, не больше. Если, конечно, местные запасы железа и инструментов позволят. Руки бы оторвать бы тому мастеру, кто это ваял.

Мейнард потянул, открыл ворота пошире.

Рота, ворча и тихо переругиваясь, начала втягиваться на территорию крепости. Первое, что бросилось в глаза — почти полное, гнетущее отсутствие гарнизона. Вместо привычной солдатской суеты, криков сержантов и лязга оружия нас встретила мёртвая тишина, нарушаемая лишь завываниями ледяного ветра в пустых бойницах и гулким эхом наших собственных шагов. Жутковато. И в то же время место обитаемо. Даже по тракту нам постоянно попадались следы мирных торговых караванов, а тут было натоптано и пахло лошадьми.

Навстречу нам, из глубины сумрачного двора, вышли двое. Один — пожилой, но все еще крепкий, как старый дуб, рыцарь в потёртых, но добротных доспехах, с усталым, изборождённым морщинами, но удивительно благородным лицом. Второй — его оруженосец, ниже ростом, такой же седой и морщинистый, словно они вместе старились под одним солнцем и одними ветрами.

— Сержанты Ростик, Эрик, Мейнард? — голос рыцаря был спокойным и ровным, без тени того высокомерия, что так часто встречалось у орденских офицеров. — Ворон приносил записку о вашем прибытии. Я барон Анджер Сенэ де Штирутт. Рад приветствовать вас в Ущелье Двойной Луны. Надеюсь, переход не был слишком утомительным?

Мы поклонились и представились.

Вообще за моё недолгое проживание в мире Гинн я видел некоторое количество аристократов. И всех их мне не хотелось приветствовать стоя, наоборот, мне хотелось их приветствовать сидя, а некоторых даже — лёжа.

Барон был первым дворянином, вызывающим симпатию, уважительным с нами и вызывающим ответное уважение. Никакой спеси, никакого чванства, свойственного остальным орденским шишкам. Он говорил с нами на равных, с неподдельным уважением, словно мы были не просто зелёными сержантами-выскочками, а опытными командирами.

— Я здесь временно, — пояснил он, когда мы прошли в небольшое, но чистое и даже относительно тёплое караульное помещение у ворот, где потрескивал огонь в небольшом очаге. — Охранял мост, пока ваша рота не прибудет. Завтра утром я отбываю. Мои дела в столице не ждут.

— А кто же будет нами командовать, господин барон? — осторожно поинтересовался я, чувствуя, как неприятный холодок снова пробегает по спине. Мысль о том, что нас снова бросят на произвол судьбы, как это было с незабвенным Нэйвиком, оптимизма не добавляла.

Барон усмехнулся, и в уголках его глаз собрались добрые морщинки. Он по-отечески, но крепко хлопнул Мейнарда по плечу.

— Думаю, вы, сержанты, достаточно взрослые и опытные воины, чтобы за вами не нужно было подтирать сопли, уж простите за солдатскую прямоту. Я специально запрашивал у Пацци роту со старшиной во главе, способную действовать автономно, без постоянного офицерского надзора. Этот участок требует инициативы и самостоятельности, а не слепого исполнения приказов сверху. Судя по вашей истории с рудником, которую я слышал от проезжих торговцев-гномов, вы именно такие.

Я боялся, что он скажет что-то ещё, какие-то детали рассказа, которые доведут меня до цугундера, но барон замолчал. Видимо гномы умели хранить секреты.

— Не думаю, что Пацци руководствовался этими нашими достижениями, — протянул Эрик с кривой усмешкой, которая ясно говорила, что он всё прекрасно понял. — Думаю, он не столько выполнял ваш запрос, сколько избавлялся от лишних голодных ртов в замке, отправляя нас подальше, в некий «почётный отдых» в самую глушь. Сбросил с себя лишний груз.

Барон понимающе кивнул, его глаза блеснули сочувствием.

— Возможно, и так. Бюрократия Ордена — вещь сложная и не всегда логичная. Но не беспокойтесь о снабжении. В крепости Двойной Луны есть гражданский управляющий, некто Хорст Мюнцер. Что-то вроде мэра этого небольшого поселения. У него имеются средства на содержание гарнизона, выделяемые казной Ордена. Правда, он наверняка предпочтет выдавать вам довольствие натурой — продуктами, одеждой, дровами. Деньги этот господин любит гораздо больше, чем солдат, и, по слухам, не упускает случая положить часть казенных средств себе в карман.

«Еще один эффективный менеджер, — с кислой усмешкой подумал я. — Кажется, это заразно в этом мире. Везде свои Нэйвики и Ордерики».

Крепость была настолько огромной, что по большей части необитаемой. И мы, поскольку был вечер, заняли большое с куполоподобным сводом помещение неизвестного происхождения, недалеко от входа.

Дрова были с собой, но их было мало. Развели три костра, уселись поплотнее и дремали, забывшись в таком состоянии до утра.

Глава 14

Древняя крепость

Утром мы провожали барона.

Рота выстроилась на площадке перед воротами и стояла по стойке «смирно», пока рыцарь и его оруженосец не сели на коней и направились по заснеженному тракту.

Перед отъездом барон Анджер дал нам несколько дельных советов по организации обороны, указал на наиболее уязвимые места в древних укреплениях, которые мы могли бы проглядеть, и поделился своим богатым опытом несения службы в подобных «глухих углах» Ордена. Он даже упомянул о странных легендах, связанных с названием ущелья, но не нагнетал страху, сказав, что это «старушечьи сказки».

Чувствовалось, что Анджер Сенэ де Штирутт — настоящий вояка, прошедший не одну кампанию, и его слова имели вес. Он вызывал искреннее уважение, и расставаться с ним, честно говоря, было даже немного жаль. Он был тем редким типом командира, под началом которого хотелось служить.

Едва барон и его молчаливый оруженосец умчались по тракту, я отдал приказ Йоргену и нескольким солдатам немедленно заняться ремонтом многострадальных ворот. Не хватало ещё, чтобы первый же захудалый отряд разбойников или, чего доброго, любопытных «нейтральных» соседей из Танне, вломился к нам, как к себе домой.

Не успели наши умельцы толком взяться за дело, как из глубины крепости, семеня короткими ножками, нарисовался он. Лысеющий, краснолицый, с брюшком, туго обтянутым добротным, но слегка помятым и заляпанным чем-то жирным камзолом, и крикливый толстячок неопределенного возраста. Он подлетел к нам, размахивая пухлыми ручками, как ветряная мельница в шторм, его лицо было пунцовым от возмущения, а маленькие глазки метали искры.

— Это что еще за самоуправство⁈ — взвизгнул он тонким, неприятным голосом, тыча коротким, унизанным перстнями пальцем в Йоргена, который как раз с сосредоточенным видом пытался выправить одну из массивных, проржавевших петель. — Кто позволил вам распоряжаться имуществом крепости Двойной Луны⁈ Я здесь управляющий! Я, Хорст Мюнцер! И я требую немедленно прекратить это безобразие!

«А вот и мэр пожаловал, — мелькнуло у меня в голове. — Лёгок на помине. И, кажется, барон был чертовски прав насчёт его характера и любви к деньгам. Этот камзол явно не на жалование куплен».

— Сержант Ростик, командир гарнизона, — представился я, стараясь сохранять максимально спокойное выражение лица, хотя этот тип уже начинал меня раздражать. — Мы выполняем приказ Ордена по обеспечению безопасности моста. А эти ворота, господин Мюнцер, как Вы сами можете видеть, безопасности не способствуют. Скорее, наоборот, приглашают любого желающего зайти на огонек.

— Приказ Ордена⁈ — мэр побагровел ещё больше, его двойной подбородок затрясся. — Да я сам тут представляю Орден! Я — его гражданская власть! И я вам приказываю немедленно прекратить это безобразие! Солдаты не имеют права ничего здесь трогать без моего личного разрешения! Это порча казённого имущества!

— Боюсь, Вы несколько ошибаетесь в трактовке своих полномочий, господин управляющий, — вмешался Мейнард, его голос прозвучал холодно и отрезвляюще, как ушат ледяной воды. — Наш приказ подписан в комендатуре Берден Кош, и он касается именно обороны этого стратегического участка. А гражданская администрация вообще не может отдавать приказы военным в вопросах несения службы и обустройства оборонительных сооружений. Собственно, никакие приказы не может.

Мэр на мгновение опешил от такой неожиданно твёрдой отповеди, его рот открывался и закрывался, как у выброшенной на берег рыбы. Но он быстро пришел в себя, надулся, как индюк.

— Я… я пожалуюсь на вас! — заверещал он, брызгая слюной. — В само Высшее Правление Ордена! Напишу докладную на Командора! Вас всех накажут! Еще никто не смел так разговаривать со мной, Хорстом Мюнцером!

«Плавали, знаем, — цинично подумал я. — Ещё один любитель строчить доносы. Кажется, это у них тут национальный вид спорта. Интересно, на какой бумаге он пишет? Наверное, на самой дорогой, гербовой».

Первое знакомство с «гражданской властью» явно не задалось. После того, как Мюнцер, накричавшись вдоволь и не добившись от нас ожидаемой покорности, удалился, все еще изрыгая проклятия и угрозы в адрес «невежественных солдафонов», мы решили поближе познакомиться с нашим новым местом обитания.

Крепость Двойной Луны оказалась не просто крепостью, а, по сути, странным, большим и по большей части — необитаемым древним городом, вырубленным прямо в скальной породе. За внешними, боевыми укреплениями, которые мы теперь должны были охранять, скрывались узкие, кривые улочки, вырубленные в камне жилые дома, мастерские ремесленников и даже несколько небольших торговых лавок, где продавали всякую всячину. Здесь жили семьи торговцев, караванщиков, пастухов, которые гоняли свои стада на скудных склонах окрестных гор. Целое замкнутое поселение, отрезанное от остального мира высокими стенами и суровыми, неприступными скалами.

Крепость была чётко поделена на несколько частей. Та, что примыкала непосредственно к мосту и внешним укреплениям, была самой холодной, продуваемой всеми ветрами и неуютной. Здесь почти никто не жил, и она была отделена от остального «города» высоким каменным переходом с массивными решётчатыми воротами. Видимо, это и была наша «зона ответственности», наш новый дом на ближайшее, неопределенное время.

Мы отправились к мэру Мюнцеру, чтобы попытаться как-то урегулировать наши взаимоотношения и уточнить границы полномочий.

Он был один в своём большой захламлённом кабинете. Кабинет был не только его рабочим местом, но, почему-то ещё и складом, там стояли мешки с провизией, ящики, стеллаж с инструментами, одинаковыми щипцами и молотками, явно на продажу.

Выходит, он ещё и купец? Ладно, нас это не касается. Пока не касается.

— Господин мэр? — шагнул вперёд Эрик. Его внутреннее английское высокомерие позволяло смотреть свысока (несмотря на весьма скромный рост) на всех окружающих и относится к ним с некоторым вежливым презрением.

— А, это вы, сержанты? Пришли извиняться?

— Ничуть. Не ощущаю за собой никакой вины. Я пришёл обговорить сферы влияния.

— Договорённости? — лицо мэра стало задумчивым. — Это я люблю. Чего бы вы хотели?

— Примостовая зона города пустует.

— Ну и что? Я не приказываю людям, где кому жить. Ну, то есть иногда приказываю, но там холодно и ветра с ущелья дуют. Там раньше было шесть наёмников, но потом… они ушли.

— Давайте договоримся так, господин Мюнцер. Мы берём под контроль примостовую зону города, организуем там оборону.

— От кого вы там собрались защищаться, от горных крыс?

— Вы опять оспариваете приказы нашего начальства?

— Нет, просто комментирую степень разумности ваших действий.

— В остальную часть города, кроме внешних ворот мы без особой нужды не лезем. А вы нам должны финансирование на прокорм роты и наше жалование.

— Да-да, кстати об этом. Напишите, что вам нужно, список, я всё приобрету. Товары в крепости дороги, придётся добавить из бюджетных. Писать кто-то из вас умеет?

— Умеем и лучше вас, мэр. Так вот, триста двадцать два сестерция в месяц наличными, это зарплата наших бойцов, — совершенно проигнорировав слова мэра, продолжил англичанин. — Плюс четыре сотни на содержание роты. Мне известны нормы довольствия Ордена. Или вы и в них сомневаетесь?

— Ну, всей суммы у меня сейчас нет, — захныкал мэр. Он полез в стол и достал оттуда мешочек с сестерциями, проверил и протянул нам. Перед тем как подать мешочек, он его затянул.

Мейнард с немецкой педантичностью развязал мешочек и пересчитал деньги.

— Тут только двести десять, — проворчал он.

— Да… Я же говорю, всей суммы нет.

— Может быть вы хотите, чтобы мы расписались у вас в ведомости? — улыбнулся Эрик. — Или не дай боги, вы записи там подделываете?

— Нет, — подпрыгнул на месте мэр. Если в начале разговора он был нагл и дышал злобой, то теперь глазки его бегали, а тон перешёл на заискивающее бормотание. — Конечно, сейчас достану гроссбух. А вообще, заварил конечно сэр Анджер кашу. Куда я вас поселю?

— Мы же сказали, займём примостовую зону.

— А как же караваны? По утрам и днём по мосту идут караваны. Этот мост и наш тракт — очень важная торговая артерия Ордена.

— А что нам караваны? Идут и идут.

Эрик взял гроссбух и проверил часть записей отчего у мэра, несмотря на могильных холод в кабинете, на лбу выступил пот. Потом расписался в получении двухсот десяти сестерциев.

— Значит, мы договорились, что берём под контроль примостовую зону, включая башни и часть внешней стены с воротами, которые отремонтируем. А счёт за ремонт выставим вам?

— Вы не солдаты, а какие-то грабители, — жалобно протянул мэр.

— Договорились или нет?

— Да. Но вы не трогаете караваны, иначе я отправлю ворона с жалобой Командору Ордена. Не вмешиваться в жизнь остального поселения.

— Вмешаемся, если это будет касаться вопросов общей безопасности. Но главное, караваны. Это торговые пошлины для бюджета поселения, соблюдение старых и новых торговых договоров с разными кланами и фракциями Кайенна. И всё на мне.

Мы переглянулись. У всех троих было стойкое ощущение что хитрый мэр нечист на руку и беззастенчиво приворовывает из общей казны, пользуясь удалённостью от центральной власти Ордена.

«Ну что ж, — подумал я, когда мы наконец отделались от словоохотливого и скользкого, как угорь, городского управляющего. — По крайней мере, с территорией определились. Теперь нужно обустраиваться и делать это место хоть немного пригодным для жизни. И, возможно, присмотреть за господином Мюнцером повнимательнее. Интуиция подсказывала, что этот персонаж еще доставит нам немало хлопот».

* * *

Следующие несколько дней мы посвятили полной инспекции и обустройству нашей, пусть и небольшой, но теперь уже собственной части крепости-города.

Первым делом выбрали самое просторное и, главное, защищённое от ледяного ветра помещение под казарму для роты. Главным его достоинством была огромная, хоть и невероятно древняя, покрытая копотью и трещинами, каменная печь, способная, при должном усердии, обогреть даже такое немаленькое пространство.

Эрик, верный себе, тут же наладил контакты с местными купцами и ремесленниками.

После недолгих, но на удивление оживлённых переговоров, подкреплённых звонкой монетой из наших «болотных» запасов (которые мы предусмотрительно поделили и припрятали), он договорился о регулярных поставках древесины для топки печи и для мелкого строительства. Нужно было подлатать оконные ставни, построить нары для солдат, чтобы они не спали вповалку на холодном каменном полу.

Древняя крепость давила на нас ощущением холода и старины. Холод тут был везде, в каждой щели, как и мрачность стен, а также тьма, которая показывалась каждый раз, как убираешь источник света, вроде лампы или огня в очаге. В крепости было мало окон, оттого много темноты.

Пока мы расположились в будущей казарме, Эрик ушёл «в город». Вообще народ пребывал в немного странном, неорганизованном состоянии, солдаты бродили, бесцельно сидели, выходили посмотреть на мост.

Мост представлял собой удивительное, на мой взгляд сооружение, длиной почти две сотни метров, что по местным меркам удивительно много. Он был собран из словно сросшихся древних камней и деревянных балок, которых сходились в некую арку. Пройдя по мосту, я видел, что часть арок металлические и мне не показалось, что при текущих кузнечных технологиях местные люди смогли бы такое собрать. Металл потемнел от времени, покрылся грязью и плесенью, сам стал похож на камень, но это был металл.

Дойдя до конца, я увидел деревянную будку весёленького зелёного цвета, внутри которой сидело два наёмника в панцирном доспехе и вольготно попивали какой-то тёплый напиток.

— Здорово, соседи.

— Капрал Гейст, — поздоровался со мной один из панцирников. — Ты из новичков? Ваших поставили охранять мост?

— Сержант Ростик. Новички мы только здесь. Да, перебросили на защиту стратегически важного объекта.

— И много? Если не секрет, конечно? Если секрет, то того, не говори.

Он налил в свободную чашку из массивного, по размеру так даже ведёрного чайника мне своего напитка. Я попробовал. Что-то кисло-сладкое, и главное, согревающее.

Я прикинул что «соседи» всё равно узнают от караванщиков и не стал строить из себя держателя государственных секретов.

— Роту.

— Ого! Охранять тут не от кого, но я всё понимаю, начальству всегда виднее.

— Ну да, приказы не обсуждаются. А вы наёмники?

— Ага, на долгосрочных контрактах. Но нам приплачивают за работу в горах. Так сказать, за тяжёлые условия труда. В Ордене нет такого, насколько я знаю.

Я только вздохнул:

— Ну, будет знакомы, Гейст.

— Держись там, Ростик.

— Спасибо за напиток, — я допил и вернул кружку.

К обеду, который наши постоянные ротные повара стали готовить в растопленной печи казармы (отчего я понял, что казарма провоняется едой на всю зиму), вернулся Эрик.

Рота расселась по углам и кушала из мисок деревянными ложками.

На каком-то каменном столе присели и мы.

— В общем, в ходе одной деловой беседы, — делился добытыми знаниями Эрик, — проходившей в полутёмной каморке одного старьевщика, тот, то ли по пьяни, расхрабрившись от дешевого вина, разболтал что на нижних ярусах крепости, кстати там теплее, существует тайный, даже для большинства местных жителей, Чёрный рынок. Место, где, по слухам, можно достать практически все, что угодно от редких заморских пряностей и шелков до контрабандного оружия, запрещённых магических артефактов и даже рабов, если хорошо заплатить. Разумеется, за соответствующую, обычно непомерно высокую, цену.

— А я думал, просто крепость, — пробасил Мейнард.

— Мы сидим на крупном торговом пункте, — констатировал я. — С другой стороны, что нам с того?

Глаза Эрика хищно блеснули. Сведения о Чёрном рынке была для него интригующими, как для любителя всяческих тайн, интриг и сомнительных сделок.

— Я переоденусь в простую гражданскую одежду, чтобы не привлекать лишнего внимания любопытных глаз людей Мюнцера, схожу туда, лично познакомлюсь с этим рассадником нелегальной торговли. Попробую наладить полезные контакты.

— Ты хотя бы схему начерти, откуда тебя вызволять силами роты, если ты застрянешь, — предложил я.

…

Дни потекли в суете и мелких заботах.

Мейнард, тем временем, с головой ушёл в изучение сложного механизма главных ворот, до этого всегда открытых и оттого словно вросших в камни.

Ворота должны были перекрывать мост в случае нападения. Это было громоздкое, но хитроумное сооружение из массивных, покрытых ржавчиной шестерен, тяжёлых цепей и огромных каменных противовесов, явно рассчитанное на то, чтобы выдержать серьёзный штурм и запереть врага на мосту.

Немец с присущей ему основательностью и педантичностью часами ковырялся в проржавевших деталях, смазывая их вонючим жиром, что-то сосредоточенно чертил на куске пергамента и бормотал себе под нос какие-то технические термины на смеси всеобщего и немецкого. Казалось, он нашёл себе занятие по душе.

Я же решил исследовать нашу выделенную зону ещё тщательнее, чем в первый день.

Шаг за шагом, подсвечивая себе переносной масляной лампой (сейчас бы золотом по весу заплатил на нормальный фонарик), я методично осматривал каждый тёмный закуток, каждую заваленную мусором бойницу, каждый пыльный, паутинный коридор, ведомый своей геймерской привычкой заглядывать под каждый камень в поисках лута или секретов.

И мои поиски, как это часто бывало, увенчались успехом. В одной из самых дальних башен, той, что примыкала непосредственно к началу моста, я обнаружил, что часть внутренних проходов и помещений была очень давно заброшена, а ходы туда грубо, наспех замурованы камнями и завалены строительным мусором.

Разобрав один такой не слишком надёжный завал, рискуя быть погребённым под обвалом, я нашел винтовую лестницу. Ведущую в просторное, гулкое и совершенно пустое караульное помещение, нависавшее прямо над начальной частью моста и видной только отсюда рекой Йорат, которая чёрной, пенистой лентой извивалась далеко внизу, в глубине ущелья.

В помещении было чертовски холодно, что не удивительно при таких больших открытых окнах. Ветер гулял по нему, как у себя дома, завывая в пустых оконных проёмах, но обзор отсюда открывался просто великолепный. Весь мост, как на ладони, река, и даже противоположный, заросший чахлым лесом берег ущелья — всё было видно, как на ладони. Идеальный наблюдательный пункт, устроенный так, что с моста караулка не видна.

«Отличная снайперская позиция», — мелькнула у меня мысль.

Я тут же позвал Мейнарда.

Глава 15

Замкнутое пространство рождающее мрак души

Звать его пришлось лично, ещё и потратить силы на то, чтобы оторвать от механизма ворот.

Осмотрев помещение своим хозяйским глазом, он полностью согласился с моей оценкой. Мы решили пока сохранить существование этого прохода и самой комнаты в тайне не только от горожан и вездесущего Мюнцера, но и от большей части нашей роты. Расскажем только Эрику, когда вернётся. Лишние уши и языки нам сейчас были совершенно ни к чему.

Именно здесь, в этом заброшенном, пыльном и продуваемом всеми ледяными ветрами караульном зале, Мейнард, осматриваясь, сделал ещё одну, куда более интересную находку. В дальних, самых тёмных углах, под толстым, вековым слоем пыли и плотной паутины, притаились странные, массивные деревянно-металлические сооружения.

Это были древние, но на удивление хорошо сохранившиеся стрелковые установки, нечто вроде огромных стационарных арбалетов — скорпионы, как тут же определил их Мейнард, вспомнив что-то из своих бесчисленных книжных познаний по военной истории и инженерии.

От старости и полного запустения механизмы, конечно, не работали, толстые тетивы из бычьих жил истлели и превратились в труху, дерево во многих местах рассохлось и потрескалось. Но сами установки, их мощные станины и металлические направляющие, на удивление, не были разграблены или сломаны. Казалось, о них просто забыли на многие столетия.

— Смотри-ка, Ростик! — Мейнард с мальчишеским, почти щенячьим восторгом провёл рукой по холодному, покрытому патиной металлу одной из направляющих. — Если их починить… восстановить механизмы, сделать новые тетивы… это же какая огневая мощь! Они смогут метать тяжёлые болты или даже небольшие горшки с зажигательной смесью на огромные расстояния! Орден почему-то не использует такие штуки. А зря. Очень зря. Это же идеальное оружие для обороны таких вот узких проходов!

— И простреливания прямого пути моста? — спросил я.

— Получается, что так. Наверное, для этого они и были нужны.

Его глаза горели энтузиазмом. Я видел, что он уже мысленно прикидывает, как и из чего можно восстановить этих древних осадных монстров, вернуть их к жизни. Кажется, у нашего практичного немца появилось новое, увлекательное хобби. И, судя по всему, важное в вопросах обороны. Пусть очень полезное для нас.

Вечером мы втроём сидели в нашей новой, ещё не до конца обустроенной и все еще холодной казарме и ужинали.

Среди дня прислуга мэра притащила в расположении роты корзины с продуктами и не сказать, чтобы много. Так, на сто человек — на пару приёмов пищи. Продукты, доставленные по приказу мэра Мюнцера, были, мягко говоря, не лучшего качества, чёрствый, как камень, хлеб, какая-то безвкусная, серая каша и солонина такой твёрдости и солёности, что об неё можно было точить ножи, а потом ещё и лечить цингу. М-да, «отеческая забота» гражданской администрации во всей красе. И это нам вместо денег? Ну, допустим.

Эрик вернулся со своей вылазки на таинственный Чёрный рынок поздно, когда мы уже собирались ложиться спать. Он был уставшим, но на его лице играла загадочная, довольная улыбка, а за пазухой угадывались очертания пары каких-то интересных, явно недешёвых вещиц. О своих находках и приключениях он, впрочем, обещал рассказать позже, когда мы останемся одни и не будет лишних ушей.

— Холод пробирает до самых костей, — проворчал Мейнард.

За окнами нашей казармы отчаянно выл ветер, принося с собой ледяное, колючее дыхание приближающейся зимы.

— Ущелье Двойной Луны. Почему оно так называется? — протянул Эрик. — Мне кажется, что у этого странного, немного зловещего названия должна быть какая-то причина, какая-то древняя история, возможно, даже мрачная тайна. Нет? Местные, когда их спрашиваешь об этом, начинают нервничать, отмахиваться и подозрительно быстро переводить разговор на другую тему.

— Да и вообще это даже не крепость, — поддержал его Мейнард. — Это скорее древний город, по большей части заброшенный и, к сожалению, разграбленный. Весь этот город является одной большой, неразгаданной загадкой, хранящей в своих холодных каменных недрах бесчисленные секреты тех, кто его построил. И это явно не ворьё вроде мэра или кровожадных вояк Ордена.

— Да уж, «тихое место» для почётного отдыха, — с сарказмом ответил я, плотнее кутаясь в жесткую, но тёплую меховую куртку. — Больше похоже на самый большой в мире склеп. Вот уж упёк нас Пацци. И у меня нет ощущения, что мы тут заскучаем. Кстати, я прогулялся по мосту.

— И как он?

— Крепкий, древний. Часть конструкций из металла. Понятия не имею, как они его создали… Не при нынешних технологиях.

— Магия, — просто ответил Эрик. — Я на Чёрном рынке видел лампы на магическом свете. Не яркие, но без источника огня. На магических кристаллах.

— Пойдёмте спать, — вздохнул Мейнард.

* * *

Промозглая сырость заброшенного караульного помещения, нависавшего над пропастью, казалось, въедалась в самые кости.

Ветер, гулявший по пустым бойницам, завывал тоскливую песню, аккомпанируя тихому потрескиванию огня в наспех сложенном очаге.

Утром мы сидели на грубо сколоченных, но на удивление устойчивых стульях, найденных в одной из заваленных хламом комнат. Перед нами, на шатком столе дымились три кружки с чем-то, что местный торговец именовал «горным чаем» — терпким, горьковатым отваром из каких-то сушеных трав. Единственным утешением был вид, открывавшийся из узкого, хитро замаскированного окна: мост, уходящий в туманную даль, и река Йорат, серебрящейся змеей извивавшаяся далеко внизу. С моста нас, благодаря хитрой задумке древних строителей, видно не было. Никакой магии, просто угол наклона такой, что снизу мы казались частью скалы, а окна — просто рисунком этих скал.

— Вот опять, — Мейнард с досадой отхлебнул из кружки и поморщился. — Только-только на руднике более-менее быт наладили, баню почти достроили, как нате вам — новое место, новые заботы. Снова казарму утепляй, часовых расставляй, думай, чем эту ораву кормить. Как бродяги, ей-богу.

Эрик, кутаясь в свою видавшую виды куртку, смерил немца подозрительным взглядом.

— Ты что, Мейнард, осесть тут решил, в этом гостеприимном мире Гинн? Уже и баньку тебе подавай, и перину пуховую? Не слишком ли ты обживаешься, а?

Немец нахмурился, его широкое, обветренное лицо стало ещё суровее.

— Не в том дело, Эрик. Просто это… трудно. Каждый раз, как в первый раз. Организовывать быт целой роты — это тебе не шутки. Спальные места, питание, караулы, не говоря уже об обороне. Это отнимает силы, которые можно было бы потратить на что-то более… полезное. Например, на поиск пути домой.

Я кивнул, понимающе глядя на Мейнарда.

— Он прав, Эрик. Мы могли бы ничего не делать для быта. Помнишь, я уже рассуждал про римские легионы? Они ведь не ленились. После каждого перехода, они разбивали укрепленный лагерь. Валы, рвы, частоколы — всё по науке. Тратили на это кучу времени и сил, но это себя окупало. Внезапное нападение им было не страшно. Безопасность — превыше всего. А мы тут, по сути, тем же занимаемся, только в куда более паршивых условиях и с гораздо меньшими ресурсами.

Мейнард оживился. Тема римской военной машины была ему близка.

— Именно! Дисциплина и организация — вот что делало их непобедимыми. Каждый знал свое место, свою задачу. А у нас что? Кучка оборванцев, которых приходится постоянно пинать и заставлять хоть что-то делать. Хотя, надо отдать должное, после истории с гномами они стали немного… сознательнее.

Эрик хмыкнул, его тонкие губы скривились в привычной саркастической усмешке.

— Сами мы сейчас как в декорациях к фильму про Римскую империю. Только всё настоящее, включая холод, голод и вероятность получить топором по башке.

Он вздохнул, и в его глазах на мгновение мелькнула неприкрытая тоска.

— Ладно, хватит философствовать. Зима на носу. Хотелось бы её пережить в относительном тепле и спокойствии. А там, глядишь, и подвернётся какой-нибудь шанс выбраться из этой дыры. Пошли заниматься ротой и делать важные сержантские лица.

Мы молча допили свой «чай».

Перспектива долгой, холодной зимы в этой древней, продуваемой всеми ветрами крепости оптимизма не добавляла. Но Эрик был прав — сидеть сложа руки было нельзя.

* * *

Следующие дни превратились в череду нескончаемых дел. Мейнард с головой ушёл в ремонт древних скорпионов. Он наладил ворота, перекрывающие мост, но теперь это его не радовало.

Часами он пропадал в заброшенном караульном помещении, ковыряясь в проржавевших механизмах, что-то измеряя, чертя на кусках пергамента и бормоча себе под нос непонятные технические термины. Его энтузиазм был заразителен, и даже я, далекий от механики, с интересом наблюдал за его работой.

Я же, при помощи Йоргена и нескольких толковых солдат, занялся приведением в порядок оборонительных сооружений. У моста была и решётка, которую мы привели в чувства.

Ворота на мост, благодаря стараниям нашего Мейнарда и капрала-кузнеца, вскоре закрывались плотно, с успокаивающим скрежетом металла.

Внешние ворота крепости также были укреплены и снабжены дополнительными засовами. Параллельно я проводил ревизию внутренних помещений, относящихся к нашей зоне ответственности. В ходе этих поисков, в одной из самых дальних и заброшенных частей крепости, примыкающей к скальному массиву, мы наткнулись на заваленный камнями проход. После нескольких часов упорной работы солдаты расчистили его, и перед нами открылся узкий, уходящий вглубь скалы туннель. Судя по всему, это был аварийный выход, предназначенный для эвакуации населения на случай осады. Туннель спускался полого вниз и вёл прямиком на тракт, в паре километров ниже, причём выход был замаскирован.

За многие годы туннель пришел в запустение, но сама возможность его использования была ценной находкой. Через него можно выйти.

Не обошлось и без очередного визита нашего «мэра».

Хорст Мюнцер, узнав о наших изысканиях, примчался, красный от возмущения. Однако на этот раз его тон был несколько иным.

Вместо привычных криков и угроз он попытался завести со мной доверительную беседу, в ходе которой ненавязчиво предложил «небольшую материальную помощь» для нужд гарнизона.

Как это часто бывает, когда я не знаю, что сказать, то слушаю с проникновенным видом, но ничего не обещаю и не отвечаю, давай возможность инициатору самому сделать всю работу. А потом если что, стоял на том, что «я вас выслушал, но ничего не обещал».

Взамен, разумеется, мэр просил от меня самую малость — мою лояльность и обещание не совать нос в «дела гражданской администрации». Особенно его беспокоила перспектива досмотра караванов, идущих через мост. Он что-то лепетал о «сложностях международной торговли» и «необходимости поддерживать хорошие отношения с соседями из Танне».

Я слушал его, сохраняя непроницаемое выражение лица, и ничего определенного не обещал. Но для себя отметил: идея с досмотром караванов не так уж и плоха. Если мэр так нервничает, значит, ему есть что скрывать. А рычаги давления на местную «власть» нам точно не помешают.

Эрик тем временем осваивал Чёрный рынок.

Он пропадал там часами, возвращаясь поздно вечером, усталый, но с загадочным блеском в глазах. О своих находках он рассказывал скупо, но из обрывков фраз я понял, что ему удалось узнать массу интересного: о политической ситуации в Танне, о тайных сделках местных купцов, о каких-то новых технологиях, которые контрабандой просачивались на территорию Ордена. Информация — это тоже оружие, и Эрик умел им пользоваться.

А ещё из его слов я понял, что на Чёрном рынке можно купить всё, что угодно, были бы деньги. В связи с чем снабжение мэра, всё такое же регулярное, но скудное, уже не представляло особенной ценности. Это было с его стороны вроде как крошки с барского стола.

Холода наступали, и мы всерьёз занялись утеплением казармы. Каменные стены древней крепости хранили не только тайны, но и пронизывающий холод. На наши «болотные» деньги мы наняли местных строителей, которые за несколько дней законопатили все щели, укрепили оконные рамы и даже соорудили что-то вроде тамбура у входа, чтобы отсекать ледяные сквозняки. В городе, как оказалось, можно было купить или заказать практически всё, что угодно, были бы деньги.

Мы не поскупились и закупили для всей роты дешёвые, но на удивление качественные матрасы из уложенной свежей соломы, обитые грубой тканью, и тёплые шерстяные одеяла. Солдаты, привыкшие спать на голых нарах или в лучшем случае на охапке сена, были несказанно рады такому проявлению заботы.

Однажды под вечер, когда мы втроём сидели в нашей уже относительно уютной казарме, обсуждая планы на ближайшие дни, в дверях появился Эрик. Он был мрачнее тучи. Жестом подозвав нас в сторону, подальше от ушей солдат, он тихо, почти шёпотом, сообщил новость, от которой у меня неприятно засосало под ложечкой.

— Я узнал, почему нас сюда сослали, — его голос был напряженным. — Дело не только в том, что Пацци хотел от нас избавиться. Помните, барон Штирутт говорил, что запрашивал роту, способную действовать автономно? Так вот, это не просто так. Разведка Ордена получила сведения, что в Танне недавно сменился правитель. К власти пришел какой-то молодой, амбициозный хлыщ, который спит и видит, как бы оттяпать у Ордена кусок пограничных земель. При этом у Танне полным-полно золота и возможностей нанимать наёмников. И этот мост — начальный плацдарм для вторжения. Так что, парни, наш «почётный отдых», похоже, отменяется. Раньше главной угрозой здесь были залётные банды разбойников, а теперь речь может пойти о полноценном военном конфликте.

* * *

Мэр Мюнцер, после нашего не слишком тёплого разговора, видимо, решил сменить тактику. Теперь нам ежедневно присылали слугу с продуктами. Правда, количество этих продуктов было рассчитано так, чтобы мы не умерли с голоду, но и не чувствовали себя слишком вольготно. Явная попытка поставить нас в зависимость от его подачек.

Эрика, разумеется, такой расклад не устроил. Используя свои свежеприобретенные связи на Чёрном рынке и контакты с торговцами из Танне (как оказалось, граница для настоящей коммерции — не помеха), он организовал закупку большой партии продовольствия: мешки с крупой и мукой, бочонки с солониной, сушёные овощи, яйца, специи и, самое главное, соль — стратегический продукт в любом мире. Теперь мы могли не опасаться, что хитрый мэр попытается взять нас измором.

В помещении, смежном с казармой, не имеющей отдельного входа, то есть туда не могли проникнуть посторонние, был оборудован продуктовый склад.

Дни шли своим чередом.

Становилось всё холоднее, снег время от времени падал, но таял, а один раз мэр Мюнцер даже пригнал слуг расчистить мост от не успевающего таять снега. Этот вопрос мы считали частью задач гражданской администрации. Чистить мост силами солдат приказа не было, только охранять.

Каждое утро, с первыми лучами солнца, через нашу часть крепости и дальше, на мост, тянулись караваны. Купцы из Танне везли свои товары на территорию Ордена, а вечером такие же топали обратно. Была в этом какая-то цикличность, вероятно зависящая от мест, откуда двигались караваны и куда.

Большая часть дня мост пустовал, оживая лишь на несколько часов утром и вечером. Мы обратили внимание, что в той части крепости, которую контролировал Мюнцер, у самого въезда на мост, постоянно дежурили его люди, взимая какую-то плату с проходящих караванов. Это мало походило на официальные сборы и было явным нарушением законов Ордена, согласно которым все пошлины и сборы должны были поступать в казну Ордена, а не в карман местного управляющего.

— Мэр не зря так боится проверок, — заметил я, когда мы втроём обсуждали эту ситуацию. — Уверен, что среди этих «торговых» караванов регулярно проходит и контрабанда. А он с этого неплохо «имеет».

Мы посоветовались, стоит ли нам вмешиваться и начинать проверять караваны. Решили пока этого не делать. Наша основная задача — охрана моста и крепости. А разборки с коррумпированным мэром — дело Орденской службы безопасности, если она тут вообще существует. Но сам факт его незаконных поборов мы запомнили — это был еще один козырь в наших руках.

Поскольку свою часть крепости мы уже исследовали, то решили исследовать и «гражданскую» часть крепости, мы предприняли еще один обход, на этот раз более тщательный. Кое-где мы обнаружили заваленные проходы и замурованные помещения, явно не отмеченные ни на каких планах. Когда мы попытались разобрать один из таких завалов, мэр снова появился, на этот раз с целой свитой своих прихлебателей.

Он попытался было возмущаться, но Мейнард, смерив его ледяным взглядом, коротко и ясно объяснил, что мы будем делать всё, что считаем необходимым для обеспечения безопасности крепости. А если господин управляющий будет нам мешать, то мы, так уж и быть, займемся проверкой проходящих караванов на предмет контрабанды. Угроза подействовала. Мюнцер побледнел, пробормотал что-то невразумительное и ретировался, оставив нас в покое.

Вскоре Эрик, общаясь с местными пастухами, которые иногда ночевали в крепости, торговали, в том числе продавали сыр или шерсть, узнал ещё одну любопытную деталь. Оказывается, в крепость Двойной Луны существовал ещё один, тайный вход — узкая горная тропа, известная лишь некоторым жителям-старожилам.

Не откладывая дела в долгий ящик, мы втроём, прихватив несколько надёжных солдат с кирками и ломами, отправились на её поиски.

Тропа действительно существовала. Она змеилась по отвесным скалам, теряясь среди камней и редких кустарников. Найти её было непросто, но ещё сложнее было по ней пройти. Однако сам факт её существования представлял серьёзную угрозу для безопасности крепости. Получается, что в крепость может зайти, кто хочет и когда хочет.

Любопытно что мы трое, в недавнем прошлом гражданские люди, сейчас мыслили, как военные. Первое слово, которое приходило нам в голову — «непорядок!».

Посовещавшись, мы решили обрушить её в самом узком и опасном месте, чтобы сделать проход невозможным.

Пока солдаты, кряхтя и отдуваясь, работали кирками, Эрик, верный своей привычке осматривать окрестности, заметил какое-то движение за скальным выступом неподалеку. Это был человек, одетый в неприметную одежду, но повадки и то, как он двигался, показывали, что это явно не мирный пастух.

— Чужой! — коротко бросил Эрик.

Мейнард, не раздумывая ни секунды, сорвался с места и бросился в погоню. Лазутчик, заметив немца, решил не проверять наше дружелюбие, а тут же кинулся наутёк, проявляя недюжинную ловкость и знание местности. Мейнард, несмотря на свою мощь, не смог его догнать. Более того, увлекшись погоней, он едва не сорвался в пропасть, поскользнувшись на осыпи. К счастью, всё обошлось, но лазутчик ушёл.

Глава 16

Каменные крысы

Холод и замкнутое пространство древней крепости начинали сказываться на моральном состоянии роты.

Солдаты становились все более угрюмыми и раздражительными. Мелкие ссоры вспыхивали по пустякам. Мы заметили, что местные жители, особенно мужчины, много пили. Дешевое, крепкое вино лилось рекой в многочисленных кабачках, спрятанных в узких улочках «гражданской» части крепости. Некоторые из наших солдат тоже начали прикладываться к бутылке, и нам приходилось принимать строгие меры, чтобы это не переросло в повальное пьянство.

Странности на этом не заканчивались.

Некоторые из горожан вели себя… необычно. Одни начинали бормотать бессвязные фразы, глядя в одну точку, другие вдруг проявляли немотивированную агрессию. Мы спорили, в чем причина такого поведения. Эрик склонялся к тому, что виной всему какая-то местная магия, исходящая от самой крепости или из ее подземелий. Мейнард считал, что все дело в замкнутом пространстве, постоянном холоде и мрачной, давящей атмосфере древних стен. Я же подозревал, что истина где-то посередине.

Мэр Мюнцер по-прежнему вел себя подозрительно, избегая нас и явно что-то скрывая.

Чтобы хоть как-то обезопасить себя от неожиданностей, мы оборудовали караульное помещение у внешних ворот, тех самых, отремонтированных Йоргеном.

Выбрали то помещение, где когда-то обитал рыцарь сэр Анджер Сенэ де Штирутт.

Это была небольшая, но хорошо укрепленная комната, где теперь постоянно обитал отряд из шести солдат. Дверь запиралась изнутри на массивный засов, а за воротами можно было наблюдать через узкие, забранные решетками щели. Так солдаты, несущие караул, могли чувствовать себя в относительной безопасности и даже немного отдохнуть.

Наконец, в горы пришла настоящая зима. Если раньше снег лишь робко порывался падать и лениво таял, намекая на морозы, то теперь настоящая зима обрушилась на Ущелье Двойной Луны внезапно, за одну ночь укрыв скалы и крыши домов толстым снежным одеялом. Морозы сковали реку, и только неугомонный ветер продолжал завывать в бойницах, гоняя по пустым дворам снежную пыль. Зима в горах была по-своему красива, но и опасна. Лавины, заносы, лютый холод — все это делало жизнь за пределами крепостных стен практически невозможной.

— Теперь наш мост — единственная транспортная артерия на сотню километров вокруг, — заметил Эрик, глядя на заснеженные вершины. — В горах есть тропы и пути, но не сейчас, не зимой. Если кто-то и сунется сюда, то только по нему.

Мейнард, несмотря на холода, продолжал тренировать солдат, хотя и в более щадящем режиме. Основное внимание уделялось строевой подготовке в условиях ограниченного пространства и отработке действий в обороне. Я же занялся модернизацией снаряжения. Мы закупили у местных ремесленников толстые волчьи шкуры и овчины, которыми утеплили куртки и сапоги.

Нашим солдатам пришлось вспомнить все свои ремесленные навыки. Мы шили, утепляли, подшивали и модернизировали все элементы снаряжения.

— Большинство зимних военных кампаний проваливались из-за недостатка теплой одежды, — поучал я солдат, лично проверяя, как они утеплились. — Сибиряк, знаете ли, не тот, кому не холодно, а тот, кто тепло одевается.

Солдаты не знали, кто такой сибиряк, но верили мне на слово.

Мы позаботились и о собственном комфорте, оборудовав себе небольшие, но утепленные комнаты в казарме. Однако и о солдатах не забывали — печь в казарме топилась круглосуточно, и дров мы не жалели.

В одном из заброшенных помещений рядом с казармой я обнаружил остатки старой кузни. Вместе с Йоргеном мы привели ее в порядок, и вскоре в нашей части крепости снова застучал молот, высекая искры из раскаленного металла. Теперь мы могли сами чинить оружие и доспехи, не прибегая к услугам местных мастеров.

Эрик все свободное время проводил за чтением книг, которые он умудрялся доставать на Черном рынке. Я же не оставлял надежды найти путь в те самые туннели, о которых говорил шаман Ярдиг. Что-то подсказывало мне, что разгадка многих тайн этой крепости кроется именно там, в ее подземных недрах.

Мейнард все еще бился над скорпионами. Он никак не мог понять принцип действия некоторых частей механизма. И тут на помощь снова пришел Эрик. На Черном рынке он приобрел старую, потрепанную книгу по фортификации, в которой, среди прочих чертежей, обнаружилась схема, очень похожая на наши стрелковые установки. Ночами, когда солдаты спали, мы с Мейнардом, запершись в заброшенном караульном помещении, при свете тусклого фонаря пытались изготовить недостающие детали. Эрик считал это пустой тратой времени и сил.

— Если есть оружие, оно должно быть исправно, — упрямо твердил Мейнард. — А эти скорпионы, если их починить, дадут нам серьезное преимущество.

— К тому же, — добавил я, — если нас отсюда переведут, мы всегда сможем их… позаимствовать, забрать с собой. Куда бы мы ни попали, боевые механизмы лишними не бывают.

Однажды в «гражданской» части города поднялся переполох. Появились крысы. Огромные, с серо-черными, отливающими металлом шкурами и наглыми красными глазками. Местные жители говорили, что такое случается каждую зиму — голод гонит горных обитателей из нор в поисках пищи.

Горных?

Но мы сразу не поверили в эту байку. Эти крысы были не похожи на обычных обитателей горных троп. Они казались слишком умными, слишком организованными. И шли они, как нам показалось, не снаружи, а откуда-то изнутри, из-под земли. Из тех самых туннелей, которые так меня интересовали.

Вечером того же дня, проводя очередной осмотр нашей зоны ответственности, мы наткнулись на это. В одном из самых дальних и заброшенных подвальных помещений, заваленном грудами мусора и обломками старой мебели, зиял свежий пролом в каменном полу. Из него тянуло сыростью, затхлым запахом подземелья и… едва уловимым, тошнотворным запахом крыс.

Пролом явно вел вниз, вглубь горы, в те самые древние и опасные туннели, о существовании которых мы только догадывались, о которых говорил шаман.

Мы стояли над черной дырой, и холодный сквозняк, идущий из нее, шевелил волосы на наших головах. Кажется, зима в Ущелье Двойной Луны обещала быть не только холодной, но и чертовски интересной.

* * *

— Ну что, исследователи неведомого, — Эрик первым нарушил молчание, его глаза азартно блестели в полумраке подвала. — Похоже, рассказ шамана Ярдига о туннелях получил неожиданное продолжение. Крысы, так сказать, прогрызли нам путь. Предлагаю не откладывать дело в долгий ящик и проверить, что там внизу. Кто знает, может, именно там и скрывается то, что мы ищем?

Мейнард нахмурился, его массивные плечи напряглись.

— Рискованно это, сержант Эрик. Наш долг — охранять мост и поддерживать дисциплину в роте. Лазить по неизвестным норам, кишащим крысами, — не самое разумное занятие для командиров. Если с нами что-то случится, кто будет отвечать за гарнизон?

— А кто сказал, что мы настоящие военные, Мейнард? — вмешался я, чувствуя, как внутри разгорается знакомый азарт первооткрывателя, геймера, наткнувшегося на скрытую локацию. — Нас сюда загнали силой, угрозами расправы. Мы — жители Земли, помнишь? И наша главная задача — найти путь домой, а не выслуживаться перед нахрен никому не нужным Орденом Ре Бахтал. Шаман Ярдиг упоминал, что древние пути в другие миры когда-то существовали. Эта крепость — древнейшее сооружение, тут может быть что угодно, включая магические порталы или артефакты, способные нам помочь. А морозить задницу у моста и ждать у моря погоды — попахивает идиотизмом.

Эрик согласно кивнул.

— Ростик прав. Если есть хоть малейший шанс, мы должны его использовать. Поэтому мы полезем вниз, Мейнард. С тобой или без тебя.

Немец тяжело вздохнул, его взгляд смягчился. Он был солдатом до мозга костей, но и оставался нашим товарищем.

— Ладно, так уж и быть. Но если уж лезть в эту крысиную преисподнюю, то нужно как следует подготовиться. Безрассудство — не то же, что и доблесть.

Подготовка заняла ещё двое суток.

Мы оставили за старших двух самых толковых капралов, Йоргена и еще одного, бывшего городского стражника, знавшего толк в караульной службе. Сказали, что пойдем на секретное и крайне важное задание.

С собой решили взять двух солдат — Болвера, здоровенного, молчаливого лесоруба, не раз доказывавшего свою храбрость и силу, и юркого, глазастого Финна, бывшего карманника, чья наблюдательность и умение двигаться бесшумно могли пригодиться.

Эрик на Черном рынке приобрел три небольших, но ярких фонаря на магических кристаллах, дававших ровный, немеркнущий свет, и несколько кусков мела — делать метки на стенах, чтобы не заблудиться. Мы облачились в наши лучшие, хоть и порядком поношенные, доспехи. Я решил оставить свой верный клевец — в узких туннелях им особо не размахнешься — и взял легкий, но прочный короткий меч, гномий трофей.

Спускались тайно, под покровом ночи, когда «гражданская» часть крепости спала беспокойным сном, и никто из местных не видел нашего похода в неизведанное.

* * *

Когда начали спускаться вниз, в нос ударила вонь.

Густая, всепроникающая, тошнотворная вонь крысиного помета, гниющей органики и застарелой сырости. Первые несколько минут нас откровенно мутило, но потом, соорудив из кусков ткани подобие масок, мы немного привыкли. Запах стал терпимее, хотя и не исчез полностью.

Фонари выхватывали из темноты стены туннеля. Сразу стало очевидно — это никакие не крысиные норы. Перед нами были широкие, высотой в человеческий рост, длинные, уходящие в неизвестность, коридоры, явно построенные разумными существами. Каменная кладка была грубой, но невероятно прочной, словно эти туннели вырубили в самой скале тысячи лет назад. Местами своды были укреплены массивными, потемневшими от времени балками из неизвестного, почти окаменевшего дерева.

— Думаю, это гномы. А может быть, кто-то и более древний, — авторитетно заявил Мейнард, проведя рукой по гладкой, холодной поверхности стены. — Люди так не строят. Слишком основательно, надёжно, на века.

Часть туннелей была затоплена мутной, стоячей водой, от которой несло тиной. Другие оказались завалены обвалами, но многие проходы были свободны. От одного из боковых ответвлений веяло слабым, едва уловимым теплом, что показалось нам странным и интригующим.

Мы не бродили бездумно. Эрик шел впереди, с компасом в одной руке и мелом в другой, методично отмечая развилки и повороты. Я и Мейнард прикрывали его с флангов, а Болвер и Финн замыкали группу, внимательно осматриваясь по сторонам. Через полчаса осторожного продвижения, когда мы уже начали составлять примерную схему этого уровня, на нас напали. Сразу с двух сторон, из темных боковых отнорков, выскочили крысы. Те самые, размером с небольшую собаку, с горящими красным огнем глазами и острыми, как бритва, зубами.

— Щиты! — рявкнул Мейнард, и мы мгновенно сомкнули строй.

Бой был коротким и яростным. Крысы атаковали с отчаянной злобой, пытаясь прорваться сквозь нашу оборону, но сталь и дисциплина оказались сильнее тварей. Мечи рубили и кололи, щиты отбивали их прыжки. Несколько крыс пали под нашими ударами, остальные, потеряв вожаков, трусливо разбежались, скрывшись в темноте. Потерь у нас не было, лишь несколько царапин на щитах и доспехах.

Эта первая стычка, как ни странно, подействовала на нас ободряюще. Туннели перестали казаться такими уж пугающими. Даже Болвер и Финн, которые до этого откровенно трусили (Эрик потом признался, что пообещал им по одной дополнительной сестерции за этот поход), заметно приободрились. Правда, в этой части подземелий ничего ценного мы не нашли. Похоже, крысы сожрали или испортили все, что могло представлять хоть какой-то интерес.

* * *

Один из разведанных проходов вел круто вниз. Мы спускались по вырубленным в камне ступеням, и с каждым шагом воздух становился теплее. Примерно на пятьдесят метров ниже мы попали в еще одну, более обширную систему туннелей и просторных залов. И здесь нас ждал сюрприз. Стены и потолок этих подземелий были покрыты странными, фосфоресцирующими грибами, испускавшими слабое, неровное голубовато-зеленое свечение. Оно не могло заменить свет наших фонарей, но создавало удивительную, почти сказочную атмосферу.

Здесь было заметно теплее, чем наверху, и воздух был более влажным. На стенах и под ногами копошились различные насекомые — крупные, похожие на тараканов, жуки, многоножки и какие-то светящиеся личинки. Видимо, они и служили основной пищей для местных крыс.

Крысы еще трижды пытались напасть на нас, но теперь мы были готовы. Каждая атака заканчивалась для них плачевно, и вскоре твари начали нас избегать, лишь злобно попискивая из темноты.

В одном из таких залов, где грибное свечение было особенно ярким, Финн, внимательно осматривавший пол, вдруг радостно вскрикнул и поднял что-то блестящее. Это оказалась старинная, потемневшая от времени, но хорошо сохранившаяся золотая монета, с неизвестным нам профилем какого-то бородатого правителя.

— Монета — законная добыча солдата, — тут же заявил Мейнард, заметив, как загорелись глаза у Болвера. — Мы, как командиры, не станем отнимать ни ее, ни другие ценности, если они будут найдены. Но если захочешь продать, мы готовы выкупить ее по справедливой цене.

Финн, немного подумав, согласился продать монету Эрику за десять сестерциев. Для него это были большие деньги, и он остался очень доволен сделкой. Этот небольшой эпизод еще больше поднял боевой дух наших солдат. Они понимали, что враги вполне им по силам, а случайные находки могут существенно обогатить их.

Ориентируясь по компасу и своей странной интуиции, Эрик повел нас в юго-западном направлении. Мы вышли к старым, заброшенным горным выработкам — пустым штрекам и обвалившимся забоям. Здесь явно когда-то добывали руду, но сейчас все было заброшено и опасно. Ничего полезного мы там не нашли и вернулись в залы, освещенные грибами. Теперь наш путь лежал на северо-восток.

Именно там, после нескольких часов блужданий по запутанным коридорам, мы наткнулись на него — огромный, величественный зал, потолок которого терялся где-то высоко в темноте. В центре зала, на высоком постаменте, стояла высеченная из черного, блестящего камня статуя женщины-богини. Она была невероятно красива и грациозна, ее лицо выражало спокойствие и мудрость. Рядом с ней находился еще один постамент, но статуя на нем была разрушена — остались лишь обломки камня у подножия.

Не успели мы как следует рассмотреть это место, как из теней по углам зала на нас бросились новые твари. Они были похожи на змей, но имели тонкую, гибкую шею и негибкое, покрытое панцирными щетинками туловище с четырьмя короткими, но мощными лапами и острыми когтями. Их пасти были полны иглоподобных зубов.

Твари атаковали стремительно и бесшумно. Одна из них сумела проскользнуть мимо моего щита и вцепилась зубами в ногу Мейнарда, выше колена. Несмотря на кольчужный доспех, она ухитрилась его здорово цапнуть. Немец взревел от боли и ярости, одним ударом меча разрубив тварь пополам. Остальных мы добили довольно быстро, хотя они и оказались на удивление проворными и живучими.

Как только бой утих, Эрик тут же осмотрел рану Мейнарда. Она была глубокой и сильно кровоточила, но, как мы совместно решили (или понадеялись), тварь оказалась не ядовитой. После того, как Эрик промыл рану каким-то дезинфицирующим раствором из своей походной аптечки и наложил тугую повязку, Мейнард заявил, что чувствует себя нормально, хоть и выглядел слегка бледным. Мы решили устроить небольшой привал.

Пока Мейнард приходил в себя, а Эрик переписывал в свой блокнот какие-то странные символы, вырезанные на стенах зала, я внимательно осматривал все вокруг.

Мой взгляд привлекла одна из стен, сплошь покрытая множеством надписей на неизвестном языке и странными, схематичными картинками, изображавшими звезды, планеты и какие-то непонятные механизмы. Изучая эти рисунки, я наткнулся на небольшую, искусно спрятанную нишу. Внутри лежал плоский, прямоугольный предмет из тусклого, сероватого металла, на ощупь теплый и слегка вибрирующий. Когда я взял его в руки, то почувствовал легкое покалывание и странный прилив энергии. Магия. Несомненно, это был какой-то магический артефакт. Недолго думая, я сунул его за пазуху, решив пока никому, даже Эрику и Мейнарду, о своей находке не говорить. Интуиция подсказывала, что эта вещь может оказаться очень важной, и делиться информацией о ней преждевременно не стоило.

Эрик, закончив с зарисовками, подошел к статуе богини. Он долго рассматривал ее, а потом достал из-за пазухи тот самый старый магический амулет с красным камнем, который мы нашли в тайнике наемников у золотого рудника. Словно повинуясь какому-то наитию, он протянул амулет к статуе.

В тот же миг черный камень статуи вспыхнул тусклым, багровым светом, а амулет в руке Эрика завибрировал и стал горячим. И тогда мы услышали его — тихий, мелодичный женский голос, прозвучавший не снаружи, а прямо у нас в головах:

«Кто пробудил меня ото сна?.. Кто посмел потревожить покой Хранительницы?..»

Глава 17

Голос богини

Амулет в руке Эрика завибрировал с такой силой, что едва не вырвался из пальцев, и ощутимо засветился. В следующее мгновение мы услышали его — тихий, но властный, невероятно мелодичный женский голос, прозвучавший не из какого-то конкретного места, а будто родившийся одновременно со всех сторон, или даже прямо у нас в головах:

«Кто вы такие?».

Мы замерли.

Болвер и Финн, и без того напуганные предыдущей стычкой со змееподобными тварями, округлили глаза и, кажется, даже дышать перестали.

Мейнард, бледный от кровопотери, но все еще крепко стоявший на ногах, стиснул рукоять меча. Я же почувствовал, как по спине пробежал холодок, не столько от страха, сколько от столкновения с чем-то действительно древним и могущественным. Артефакт, который я нашёл в нише и теперь прятал за пазухой, отозвался на голос богини лёгкой, едва заметной вибрацией, словно признавая её силу.

Эрик, однако, быстро оправился. В его глазах, обычно полных цинизма или хитрости, сейчас горел азарт исследователя, наткнувшегося на новые знания и возможности. Он сделал шаг вперёд, к постаменту.

— Мы не хотели тревожить Ваш покой, о Хранительница, — его голос, несмотря на волнение, звучал на удивление ровно и даже почтительно, хотя я уловил в нем знакомые нотки торговца, приценивающегося к товару. — Мы — просто путники, волею судьбы заброшенные в эти древние залы. А этот… предмет, — он кивнул на амулет в своей руке, — похоже, как-то связан с вами.

«Этот предмет… — голос богини на мгновение стал жестче, и багровое свечение камня чуть заметно дрогнуло. — Он несёт на себе печать моих врагов. Отголосок Тьмы, что некогда пыталась поглотить этот мир. Положи его на алтарь у моих ног. Я очищу его, поглощу скверну».

Эрик не спешил. Он чуть склонил голову, словно обдумывая предложение.

— Простите мою дерзость, Хранительница, но зачем Вам этот амулет? Принадлежит ли он Вам, Вашей религии? Или он просто… опасен?

«Он — яд, что отравляет саму ткань бытия, – ответила богиня. — Каждый такой осколок Тьмы — это рана на теле мира, источник боли и искажений. Я — Хранительница Равновесия. Моя суть — поглощать подобные артефакты, растворять их зло в первозданной энергии. Этот амулет не принадлежит мне, он принадлежит Конгломерату Тьмы, силе, что стремится к разрушению и забвению. Здесь, в моем святилище, я могу безопасно нейтрализовать его».

— Понимаю, — Эрик задумчиво потер подбородок. — Уничтожение зла — дело благое. Но, как Вы понимаете, мы не просто так таскали с собой эту опасную вещицу. Она досталась нам с риском для жизни. И, быть может, Вы, как могущественная сущность, могли бы предложить нам что-то взамен? Некую… компенсацию за наши труды и за то, что мы избавляем мир от этой угрозы?

Мейнард рядом со мной издал сдавленный звук, не то кашель, не то стон возмущения такой откровенной наглостью. Я же мысленно усмехнулся: Эрик в своем репертуаре. Даже с богиней умудряется торговаться.

Голос Хранительницы надолго замолчал. Багровое свечение статуи стало чуть менее интенсивным, словно она размышляла.

«Ты хитер, смертный, — наконец прозвучало в наших головах. — И ценишь свою жизнь, что ж, это похвально. Хорошо. В обмен на артефакт Тьмы я дарую вам свою милость. Я не смогу одарить вас несметными богатствами или безграничной силой — это не в моей природе. Но я могу обещать вам помощь в будущем, когда она вам понадобится. И, если ваше желание покинуть земли Ордена Ре Бахтал всё еще в силе, я могу указать вам путь, как сделать это безопасно, так, чтобы слуги Ордена не смогли вас преследовать».

— Помощь в будущем и безопасный уход от Ордена… — Эрик задумчиво посмотрел на меня, потом на Мейнарда. — Звучит неплохо. Но есть еще один вопрос, Хранительница, который волнует нас больше всего. Мы… не из этого мира. Мы попали сюда случайно. Можете ли Вы помочь нам вернуться домой?

Снова молчание, на этот раз более долгое и тяжёлое.

«Ваш мир… Земля, как вы его зовете… — в голосе богини послышались нотки чего-то похожего на печаль. — Он лежит за непреодолимой для меня Гранью. В первые эпохи, когда боги ещё ходили среди смертных и правили ими напрямую, врата между мирами были открыты. Эта крепость, Ущелье Двойной Луны, как вы ее называете, лишь малая часть той древней цивилизации, что была создана под нашим руководством. Она не просто мост и укрытие от врагов. В её верхних ярусах, где теплые потоки воздуха из горячих недр горы выходят на поверхность, можно выращивать пищу круглый год. В её стенах скрыты источники чистой воды, и древний водопровод, хоть и частично разрушен, всё ещё способен снабжать ею многие уровни. Здесь можно было не просто прятаться, но и творить, заниматься искусствами, торговать, растить детей и счастливо жить в гармонии с миром… до тех пор, пока не пришла Тьма».

Она снова замолчала, словно вспоминая что-то далекое и трагическое.

«Но времена изменились. Пути между мирами закрыты. Переброска живых существ через Грань — деяние, требующее колоссальной энергии, несоизмеримо большей, чем заключено в этом жалком амулете. Этим занимались полубоги, сущности, стоящие на грани между божественным и смертным. Но они покинули Гинн много веков назад, и их магия для Гинн утрачена».

В её голосе прозвучала окончательность. Надежда, на мгновение вспыхнувшая во мне, угасла.

«Я не могу вернуть вас домой. Но я могу помочь вам выжить здесь. Теперь решайте».

Эрик посмотрел на нас. Я кивнул. Мейнард, тяжело дыша, тоже кивнул. Безопасный уход из Ордена — это уже немало.

— Мы согласны, Хранительница, — сказал Эрик и, подойдя к статуе, осторожно положил магический амулет с красным камнем к её каменным ногам.

Амулет на мгновение вспыхнул ярче, а затем чёрный камень постамента словно ожил, став податливым, как густая смола. Он медленно обволок амулет и втянул его в себя, не оставив и следа. Багровое свечение статуи постепенно померкло, и в зале снова воцарился полумрак, нарушаемый лишь светом наших фонарей и фосфоресцирующих грибов. Голос богини затих.

* * *

Мы решили остаться в этом зале еще на некоторое время, чтобы передохнуть и дать Мейнарду прийти в себя. К нашему удивлению, змееподобные твари больше не появлялись, словно их отпугнуло пробуждение Хранительницы или исчезновение амулета.

Мы тщательно обшарили весь зал и примыкающие к нему помещения. Находки превзошли наши ожидания. Среди обломков и пыли мы обнаружили несколько странных приборов из тусклого металла, покрытых непонятными символами, очевидно, магического назначения. Нашли несколько хорошо сохранившихся древних мечей из неизвестного нам, невероятно лёгкого и прочного сплава, и пару таких же шлемов, украшенных искусной гравировкой. В одной из ниш лежала стопка тонких металлических пластинок с выгравированными на них схемами звёздного неба и какими-то сложными геометрическими узорами. И, конечно, еще несколько древних монет, подобных той, что нашел Финн.

Нагрузившись добычей, насколько позволяли силы и наши кустарные наплечные мешки, мы двинулись в обратный путь.

Дорога наверх оказалась труднее чем вниз. Крысы, похоже, не собирались так просто сдаваться и несколько раз атаковали нас из темноты, но теперь мы были настороже и отбивали их атаки с минимальными усилиями.

Мы снова проходили через залы, освещённые фосфоресцирующими грибами, и Эрик не упускал случая остановиться и перерисовать в свой блокнот особенно интересные настенные надписи или рисунки. Некоторые туннели действительно были красивы в своем мрачном, подземном великолепии, с высокими сводами, украшенными природными кристаллическими образованиями, или стенами, расписанными древними фресками, изображавшими сцены охоты и ритуальных танцев.

Но были и другие участки — тёмные, узкие, с низкими, давящими потолками, где воздух был особенно спёртым и тяжёлым. На стенах таких туннелей мы видели следы древних пожаров, оплавленные камни и отметины, похожие на результат воздействия какой-то разрушительной магии.

— Богиня не всё нам рассказала, — заметил Эрик, когда мы проходили один из таких жутких коридоров. Его голос гулко отдавался от стен. — Похоже, здесь действительно была война, и очень жестокая. Возможно, эти туннели до сих пор отравлены какой-то вражеской магией. Это объясняет и агрессивность местных обитателей. Может, эти крысы и змеи были бы вполне мирными, если бы не это древнее зло, которое до сих пор искажает их природу.

В одном из просторных залов, куда мы свернули, чтобы немного передохнуть, мы увидели еще две статуи. Они были меньше той, что стояла в зале Хранительницы, но не менее искусны. Две женские фигуры, высеченные из светлого, почти белого камня, стояли рядом, держась за руки. Одна из них была опоясана серебряной лентой, другая — золотистой.

— Две луны, — пробормотал Эрик, внимательно их рассматривая. — Серебряная и золотистая. Возможно, это и есть те самые богини, в честь которых названо ущелье и крепость.

Тем временем Мейнарду становилось хуже.

Рана на ноге воспалилась, немец дал её осмотреть, кожа вокруг нее покраснела и опухла.

Его бил озноб, несмотря на тёплую одежду и относительное тепло подземных залов. Лицо немца осунулось и покрылось испариной, дыхание стало тяжёлым и прерывистым. Сил нести его у нас не было, особенно с учётом добычи, которую мы тащили. Мейнард шел сам, стиснув зубы, опираясь на свой меч, как на посох. Видно было, что каждый шаг даётся ему с огромным трудом, но он упрямо отказывался от помощи, лишь отмахиваясь и бормоча что-то про «пустяковую царапину».

* * *

Наконец, после многих часов блужданий, мы увидели впереди слабый просвет — выход. Сил радоваться уже почти не оставалось. Выбравшись на поверхность, в знакомый подвал, мы первым делом тщательно замаскировали пролом, завалив его камнями и мусором так, чтобы никто посторонний не смог его обнаружить.

Возвращение в казарму было похоже на возвращение с того света. Солдаты, увидев нас, грязных, измученных, с Мейнардом, которого буквально шатало от слабости, сначала опешили, а потом разразились приветственными возгласами.

Они были порядком напуганы нашим долгим отсутствием, но, к чести Йоргена и второго капрала, службу несли исправно, и в нашей части крепости царил относительный порядок. Мейнард, даже в своем плачевном состоянии, нашёл в себе силы коротко поблагодарить их за службу, прежде чем его окончательно свалила лихорадка.

Мы уложили его на нары, укрыв несколькими одеялами. Эрик, осмотрев рану, мрачно покачал головой.

— Дрянь дело, — сказал он тихо. — Яда, как мне кажется, не было. Однако началось довольно сильное заражение. Местные в таких случаях прибегают к ампутации, но… Я же цивилизованный человек, против такого похода, да и не хирург. Нужны медикаменты, и как можно скорее.

Не теряя времени, он отобрал дюжину самых крепких солдат и, прихватив мешочек с сестерциями, отправился на Чёрный рынок. Вернулся он через пару часов, нагруженный свёртками и склянками.

— Сначала там переполошились, — рассказывал он, раскладывая свои покупки. — Решили, что я, как сержант гарнизона, решил устроить облаву. Но когда я объяснил, что мне нужны реактивы и травы для лекарства, успокоились. Даже скидку сделали, узнав, для кого стараюсь. Похоже, наш Мейнард успел заслужить здесь некоторое уважение своей прямотой и основательностью.

В небольшом помещении рядом с винтовой лестницей, ведущей в наше тайное караульное помещение над мостом, мы спешно оборудовали для Эрика некое подобие химической лаборатории. Он расставил свои склянки, разложил ступки и горелки, и вскоре там запахло травами и какими-то едкими химикатами.

* * *

Следующие несколько дней Эрик практически не отходил от Мейнарда и своей импровизированной лаборатории. Он колдовал над ёмкостями, смешивал порошки, варил какие-то отвары, которыми потом поил и обмывал немца. Я с удивлением наблюдал за его работой — откуда у этого прожженного циника такие познания в медицине и алхимии, оставалось загадкой.

Организация службы и все бытовые вопросы в эти дни полностью легли на мои плечи. Солдаты, хоть и пребывали в несколько подавленном состоянии из-за болезни одного из командиров и общей мрачной атмосферы крепости, слушались меня беспрекословно. Авторитет, заработанный в предыдущих передрягах, особенно после битвы на болотах, делал свое дело. Я старался поддерживать дисциплину, но без излишней жестокости, понимая, что людям и так нелегко.

Я расставлял часовых, менял караулы на внешних воротах, назначал наряды, следил за работой кухни (там работало трое постоянных солдат, а ещё пятерых я назначал сменных, в помощь). Другие наряды подметали казармы, делали обход помещений.

Крысы больше не беспокоили городских жителей. Скорее всего наш поход в глубину напугал самых отчаянных из тварей, поэтому они не совались к нам.

Я редко поднимался в нашу верхнюю караулку, просторное помещение с открытыми окнами, где на новеньких стойках стояли замотанные в куски дешёвой ткани отремонтированные Мейнардом скорпионы. К которым он заказал у местных купцов пару сотен специальных стрел, больше похожих на маленькие копья. Чтобы порадовать немца, я забрал эти стрелы у кузнеца и оплатил. Когда Мейнард придёт наверх, то порадуется своим игрушкам.

Надо сказать, что хотя солдаты — народ суровый, за него переживали. Да чего там, я и сам волновался.

Наконец, на четвёртый день, кризис миновал. Мейнарду стало лучше. Лихорадка спала, опухоль на месте укуса начала уменьшаться. Он всё ещё был слаб, но уже мог сидеть и даже пытался шутить своим обычным, немного грубоватым способом. Эрик, усталый, но довольный, наконец-то позволил себе немного отдохнуть.

Зима окончательно вступила в свои права. Снег валил почти каждый день, засыпая узкие улочки крепости и превращая окружающие горы в безмолвное белое царство. Жизнь в «гражданской» части крепости текла своим чередом. Местные жители, привыкшие к суровым условиям, занимались своими делами: топили печи, чинили утварь, переругивались на рынке, где торговали в основном привозными товарами и продуктами местного скудного ремесла. Дети, закутанные в многочисленные слои одежды, играли в снежки или катались на самодельных санках с немногочисленных пологих склонов. Несмотря на все странности и мрачность этого места, в их жизни была какая-то своя, размеренная рутина, своеобразное спокойствие. Мы, солдаты Ордена, хоть и оставались для них чужаками, но уже не вызывали прежнего страха или откровенной враждебности. Люди привыкли к нашему присутствию, многие даже здоровались при встрече.

Одним таким морозным, но ясным утром я вел смену караула — шестерых солдат во главе с капралом, прозванным Носатым за выдающуюся часть лица, к внешним воротам крепости, тем самым, что выходили на мост.

Мы шли через ещё сонный город. Из труб вился дымок, пахло свежеиспеченным хлебом и горячим питьём. Редкие прохожие, кутаясь в плащи и меха, спешили по своим делам. Я кивнул знакомому булочнику, открывавшему свою лавку, и помахал рукой мальчишке, тащившему вязанку дров. На мгновение мне показалось, что в одном из тёмных переулков мелькнула знакомая фигура мэра Мюнцера, но он тут же скрылся из вида, или мне просто померещилось в утренних сумерках. Какая-то необъяснимая тревога шевельнулась внутри, но я отогнал её.

Мы подошли к помещению караулки у внешних ворот.

И тут меня как водой окатило. Ещё ничего толком не увидев, я понял, что что-то не так. Дверь, обычно запертая изнутри на массивный засов, была приоткрыта и висела на одной петле, словно ее выбили сильным ударом. В узкую щель между дверью и косяком я увидел… кровь на полу. И неподвижно лежащее тело в форме солдата Ордена.

Сердце ухнуло куда-то вниз.

— Стоять! — тихо, но властно скомандовал я своим солдатам, выхватывая меч. — Что-то случилось.

Осторожно толкнув дверь, я заглянул внутрь. Картина, открывшаяся моим глазам, заставила кровь застыть в жилах. Все шестеро солдат из предыдущей смены были мертвы. Убиты жестоко, профессионально. Никаких следов борьбы. Их просто вырезали, как скот на бойне.

Глава 18

Яд, подлость и каменные стены

Сердце не просто рухнуло, оно провалилось в ледяную бездну, вышибая воздух из лёгких так, что я на пару мгновений разучился дышать.

Знакомая, обитая железом дверь караулки, которую еще вчера вечером Носатый лично запирал на массивный засов, выкрикивая что-то о «мыши не проскочит», сейчас криво висела на одной, жалобно скрипнувшей от каждого порыва утреннего ветра петле.

Её словно вышибли ударом тарана, потому что ногами-руками её с места не сдвинуть. На полу, зиявшего тёмным, виднелась лужа. Не вода. Тёмная, почти чёрная на стылом камне, густая, уже начавшая отвратительно сворачиваться по краям. Кровь.

— Стоять! — мой голос прозвучал тише, чем я ожидал, хрипло, но властно. Шестеро солдат, идущих со мной на смену, замерли, как вкопанные, их утреннее благодушие, расслабленность воинов, идущих поприветствовать своих товарищей и занять их пост — мгновенно испарились.

Я перехватил клевец, ощущая привычную тяжесть и баланс оружия, ставшего почти продолжением руки. Осторожно, стараясь не издать ни звука, я вошёл внутрь помещения.

Картина, представшая глазам, заставила кровь похолодеть и застыть в жилах ледяной глыбой. Шестеро. Все шестеро солдат из предыдущей смены были мертвы. Не просто убиты — перерезаны, как свиньи на бойне. Горла вспороты одним точным, почти хирургическим, профессиональным движением. Никаких следов борьбы, ни опрокинутой мебели, ни разбросанного оружия. Их просто вырезали — тихо, быстро, чудовищно эффективно. На лицах, залитых кровью и уже тронутых мертвенной бледностью, застыло удивление, переходящее в предсмертный ужас. Они даже не успели понять, что происходит, не успели крикнуть или схватиться за оружие.

— Твою мать… — выдохнул кто-то из моих солдат за спиной, звук был похож на свист воздуха из проколотого меха.

В следующее мгновение из-за массивных каменных колонн, поддерживающих свод небольшого предмостного дворика, словно призраки, выскользнули тени. Пятеро. Одетые в тёмное, облегающее, не стесняющее движений, с лицами, полностью скрытыми плотными тканевыми масками, оставлявшими лишь узкие прорези для глаз. Двигались они бесшумно и стремительно, как хорошо натренированные хищники, каждый шаг выверен, каждое движение смертоносно. В руках — короткие, необычной, незнакомой мне конструкции арбалеты, явно не стандартного орденского образца, больше похожие на орудия профессиональных убийц.

— К бою! Стена щитов! Сомкнуть строй! — рявкнул я, инстинктивно выскакивая из привратной караулки, чтобы мои парни могли образовать защитную стену. Адреналин ударил в голову, прогоняя остатки утренней сонливости и первоначальный шок.

Воины среагировали мгновенно, как хорошо отлаженный механизм. Шесть щитов, потёртых и покрытых царапинами от регулярных тренировок, встали стеной, едва успев прикрыть нас от коротких, острых, как иглы, металлических шипов, со свистом выпущенных из арбалетиков. Их расчёт на внезапность и нашу деморализацию не оправдался.

Дисциплина и долгие месяцы службы делали свое дело — щиты держали, хотя несколько шипов со звоном отскочили от уголков щитов, обшитых металлом, высекая искры, а другие глухо, с противным звуком, вонзились в толстое дерево.

Пока мои парни держали строй, я стоял за их спинами с клевцом. На меня нашло странное, почти иррациональное спокойствие, а мысли стали быстрыми и ясными.

Один из нападавших, самый резвый и, видимо, самый самоуверенный, оказался слишком близко. Он метнулся к левому флангу, пытаясь обойти нашу импровизированную фалангу, его движения были плавными и быстрыми, как у змеи. Я видел его блеснувшие в полумраке подворотни глаза над маской — холодные, пустые, нечеловеческие.

Недолго думая, интуитивно использовал свой рост и длину клевца. Перехватив древко почти у самого навершия для максимального замаха, я шагнул и с силой опустил тяжелый боек из-за спин своих солдат, целясь в голову нападавшего. Раздался глухой, тошнотворный, влажный звук, от которого у меня свело зубы. Убийца издал какой-то булькающий звук и рухнул, как подкошенный, а его тело неестественно изогнулось на каменном полу. Остальные на мгновение замерли, явно дезориентированные таким яростным отпором и внезапной потерей товарища. Это дало нам драгоценные секунды.

И тут, в проеме арки, ведущей из городской части крепости, я увидел его. Мэр Хорст Мюнцер. Его лицо было бледным, но глаза лихорадочно блестели. Рядом с ним — его обычная свита из дюжих «помощников», его личных слуг, молчаливых, неулыбчивых, вечно что-то вынюхивающих, а сейчас почему-то тоже вооруженных короткими мечами и тяжёлыми дубинками. Но они не спешили нам на помощь. Они просто стояли и смотрели. И не на убийц, что было бы логично. На нас. Их взгляды были тяжелыми, выжидающими.

— Ростислав! Сюда! Быстрее, бегите ко мне, под мою защиту! — закричал Мюнцер, его голос дрожал, но не от страха, как мне показалось, а от какого-то странного, плохо скрываемого возбуждения. Он даже сделал несколько шагов в нашу сторону, протягивая руку.

Мозг лихорадочно заработал, складывая кусочки мозаики в единую, уродливую картину. Убийцы, появившиеся из ниоткуда. Мёртвая смена, вырезанная без шума. Мэр с вооруженной до зубов прислугой, которая не делает ни малейшей попытки атаковать «диверсантов». Мэр, зовущий меня к себе, когда логичнее было бы ему самому бежать под нашу защиту или, если он действительно лоялен Ордену, атаковать врага вместе с нами. Вывод напрашивался сам собой, холодный, острый и однозначный, как удар топора по затылку. Предатель. Мюнцер нас продал за свои тридцать серебрянников, сдал. Или, что еще хуже, он и был организатором этого нападения.

Вариантов у нас было немного, и все плохие. Запереться в караулке? Дверь повреждена, там лежат трупы наших товарищей, а мы не сможем предупредить остальную роту о засаде. Бежать к мэру? Слишком очевидная, наглая ловушка. Отступать через город к нашей казарме? Это означало прорываться с боем, открытыми для нападения со всех сторон, через узкие улочки, где каждый угол мог скрывать новую засаду.

— Отходим! Держать строй, направление щитов на врага! К казарме! — скомандовал я, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. — Прикрываем друг друга! Не разрывать строй!

Мы начали медленно пятиться, выставив щиты, как черепаха втягивает голову в панцирь. Убийцы, оправившись от первоначального замешательства, снова начали стрелять. Их шипы стучали по щитам, пытаясь найти щель и поразить кого-то из бойцов. Однако мы уже умели прикрываться щитами, к тому облачены в броню. Наша броня, хоть и не рыцарская, тоже держала удар. Когда Мюнцер понял, что его маскарад раскрыт и мы не собираемся лезть в его мышеловку, он перестал притворяться. Его лицо исказилось от ярости.

— Взять их! Живыми или мёртвыми! — рявкнул он своим прихвостням, указывая на нас пальцем.

Слуги мэра, в отличие от профессиональных убийц, воинами были никудышными. Обычные громилы, привыкшие запугивать торговцев и выбивать долги. Они побежали к нам и попытались навалиться толпой, беспорядочно размахивая оружием, но наткнулись на слаженный, дисциплинированный отпор. Двое моих солдат, действуя как единое целое, короткими, точными выпадами копий уложили троих самых ретивых нападавших. Остальные, увидев, как их товарищи корчатся на земле, попятились, их боевой пыл заметно поугас.

Мы отступали через утренний, только начинающий просыпаться город. Жители, вышедшие на стук оружия и яростные крики, с изумлением и ужасом смотрели на разворачивающуюся на их глазах сцену. Предательство мэра, которого они, может, и не любили, но считали «своим», стало для них настоящим шоком. Некоторые мужчины, увидев, что мы отбиваемся от наёмников и мэрских прихвостней, начали инстинктивно хвататься за топоры, вилы, любое подобие оружия, что попадалось под руку. Город гудел, как растревоженный улей.

— Солдаты Ордена! Мы с вами! Держитесь, парни! — крикнул какой-то кузнец, его лицо было красным от гнева, а в руке он сжимал тяжелый молот. Несколько человек присоединились к его крику.

Но я понимал, что это нападение на нас — лишь верхушка айсберга. Часть какого-то более крупного, хорошо спланированного плана.

— Всем жителям! — заорал я, перекрывая шум боя и нарастающий гул толпы. — В тайный туннель! Тот, что мы расчистили у старой пекарни! Быстро! В крепости скоро будут враги! Это приказ коменданта гарнизона! Уводите женщин и детей!

Люди замерли на мгновение, переваривая мои слова. Потом кто-то, самый инициативный, подхватил мой крик.

— Слышали? Комендант сказал — в туннель! За мной! Кто знает дорогу — ведите!

Началась паника, но уже более организованная. Люди верили мне. Доверие, заработанное не пустыми обещаниями, а реальными делами и интуитивное ощущение приближающейся беды сейчас спасало им жизни. Старики, женщины, дети — все устремились к указанному месту.

Мы продолжали отступать и отбиваясь. Убийцы, видя, что мы уходим, несколько раз пытались нас перехватить в узких переулках, устраивая засады. Однако очевидно, что мы знаем местность лучше них.

В один из таких моментов, когда трое диверсантов выскочили из-за угла, преграждая нам путь, я, не раздумывая ни секунды, схватил горевшую у входа в какую-то лавку масляную лампу и швырнул ее под ноги нападавшим. Глиняный горшок разбился, разлившееся масло мгновенно вспыхнуло ярким пламенем. Двое убийц, объятые огнём, с дикими, нечеловеческими воплями покатились по брусчатке, пытаясь сбить пламя. Загорелась и сама деревянная стена лавки, чёрный, едкий дым повалил к небу. Этот пожар, как ни странно, еще больше ускорил эвакуацию гражданских — вид огня и крики горящих людей действовали лучше любых приказов.

Из шести солдат ранены были уже трое. Однако они понимали, что надо держаться на ногах любой ценой. Остаться прикрывать их мы не можем, а если бросим, их тут же прикончат убийцы. С тремя ранеными, но, к счастью, живыми, мы наконец прорвались к своей части крепости, к массивным воротам, ведущим на мост. И успели вовремя. Картина, открывшаяся нам, была достойна пера безумного художника или провидца, узревшего апокалипсис.

По мосту, со стороны Танне, двигалась странная, на первый взгляд мирная, процессия — люди в длинных, скрывающих фигуры плащах, толкающие перед собой несколько телег, груженых каким-то скарбом, похожим на торговые тюки. Но когда они приблизились к нашим воротам, плащи полетели на землю, открывая блестящие на утреннем солнце доспехи и обнажённое оружие. Это был переодетый отряд наёмников. Одновременно с этим с противоположной стороны моста, со стороны горного перевала, уже несся еще один отряд, куда более многочисленный, сверкая сталью и боевыми знаменами. Двойной удар.

— Мейнард! Эрик! Тревога! К оружию! Враг у ворот! — заорал я, сорвавшись во внутренние территории примостовой части крепости.

Мейнард, уже поднятый на ноги шумом боя, доносившимся из города, среагировал мгновенно. Он с несколькими солдатами уже был у воротного механизма. С оглушительным скрежетом, от которого заложило уши, он провернул огромный ворот, и тяжёлые, отремонтированные им дубовые ворота с глухим, финальным стуком закрылись. Следом, с визгом и лязгом металла о камень, опустилась массивная кованая решётка-порткулиса. Мост был блокирован. На какое-то время.

— Занять оборону в центральном проходе! Лучники — на стены! — рявкнул Мейнард, его лицо было суровым и решительным, как у древнего бога войны.

Эрик, бледный, но собранный, уже выглядывал в одну из узких смотровых бойниц, оценивая силы противника.

— Таран! Они тащат таран! Здоровенный, мать его! И осадные лестницы! Похоже, они там настроены по-взрослому!

Наша рота, разбуженная сигналом тревоги и звуками боя, уже вооружалась, солдаты разбирали оружие, надевали доспехи и выстраивались в центральном проходе, готовые к бою. Паники не было, лишь сосредоточенная ярость и готовность драться до смерти.

— Я не покину это место! Это наш дом! Будем держать оборону до последнего человека! — прорычал Мейнард, его глаза горели фанатичным огнём берсерка.

— Бежать! — Эрик подскочил к нам, его голос был напряженным, но твёрдым. — Основная часть гражданских эвакуирована! Мы тоже можем уйти через тайный ход в подземелья! Ни остатки мэрских прихвостней, ни те убийцы, что ещё рыщут в городе, не смогут остановить целую роту, если мы ударим все вместе!

Я анализировал, взвешивая шансы. Бежать? Но куда? Нас догонят на тракте и перебьют поодиночке или зажмут в каком-нибудь узком ущелье, как крыс. Крепость, даже её часть, — лучшее место для обороны, это аксиома. Но ворота… Против такого количества врагов, с тараном, они долго не продержатся. На стенах и на мосту я навскидку насчитал не менее пяти сотен наёмников в тяжёлой броне. Они просто задавят нас числом, как муравьи жука.

— Десять минут! — вдруг сказал Эрик, его глаза странно блеснули, в них мелькнула безумная искра. — Пока они подтянут таран и разнесут наши ворота, есть всего десять минут. Продержитесь тут десять минут и я устрою им такой приём, что они его на том свете вспоминать будут!

Мы с Мейнардом переглянулись. Что он задумал? Нихрена не понятно. Но времени на расспросы не было. Десять минут — это вечность под ударами тарана, но это был шанс.

— Рота! К воротам! Держать оборону! Не дать им прорваться! — мой голос сорвался на крик.

Тяжёлый, оглушительный удар сотряс ворота, дерево затрещало. Таран. Наши немногочисленные лучники, занявшие позиции на стенах и в бойницах, начали осыпать врага стрелами. С той стороны, из-за решетки, раздался усиленный магией, громкий и наглый голос:

— Эй, вы там, защитнички Ордена! Коменданты ваши где? Уже штаны меняет? Предлагаю сделку! Сдавайтесь, и сохраните свои никчёмные жизни! Ещё и заплатим неплохо! Я капрал Гейст, и я всегда держу своё слово! Слово наёмника!

— Засунь себе свой слово обратно в задницу, говнюк Гейст! — гаркнул я в ответ, ощущая, как горячая злость вытесняет остатки страха и сомнений. — Вот подлые ублюдки, напали без объявления войны. И тебе не понять честных солдат!

— Ордену плевать на тебя, Ростик! — ответил мне усиленный магией голос. Ага, значит слышишь.

— До задницы мне Орден, дело не в них, дело во мне, я не предатель и намерен победить! Русские не сдаются!

Внутри что-то щелкнуло, мой геймерская рациональность включилась на полную мощность. Страх, всегда присутствовавший где-то на периферии сознания, отступил, уступая место холодному, расчётливому азарту, почти спортивной злости и уважению к самой идее победы, неважно какой ценой. Я получил пару уколов в стычке в городе, плечо и бедро неприятно саднили, но сейчас они меня только подзуживали, по-хорошему злили. Главное — выстоять.

Ворота трещали под яростными ударами тарана, щепки летели во все стороны. Наконец, с оглушительным грохотом, от которого задрожали каменные стены, они поддались, одна створка сорвалась с петель и рухнула внутрь. Но за ними была еще решетка-порткулиса. Завязалась ожесточённая перестрелка через стальные прутья. Было видно, что арбалетчики наемников стреляют лучше и чаще, их оружие было мощнее, да и самих их было значительно больше.

Мейнард держал стену щитов, тем не менее несколько наших солдат получили ранения.

— Держим щиты! Отходим к лестнице! Раненых поддерживать! — командовал я, стараясь перекричать шум боя.

Рота, как единый, хорошо сработанный механизм, начала медленно пятиться, прикрываясь стеной щитов. Солдаты действовали слаженно, без паники, прикрывая друг друга. Вчерашние зелёные новички уже превратились в обстрелянных, закалённых воинов. Они знали, что город за их спинами пуст, семьи местных в безопасности, и это придавало им стойкости. Мы видели, как враги, оттаскивая остатки ворот, отвели назад арбалетчиков, подтаскивают таран уже к решетке. Еще пара минут, и она рухнет.

В этот момент, когда мы пятились, и у меня впервые за все это время не было чёткого плана, кроме как умереть подороже, когда тяжёлая пехота республики прорвётся к нам, я увидел Эрика. Он, как безумный алхимик, колдовал у нескольких больших бочек и чанов, которые мы использовали для хранения воды и каких-то реактивов для его многочисленных, не всегда понятных мне, мыловаренных экспериментов.

— Рассыпать строй! Все наверх, в нашу караулку над воротами! Быстро! — закричал Эрик, его голос перекрывал шум боя и стоны раненых. — Там узкий вход и винтовая лестница, её будет легко защитить! И не дышите глубоко, когда я дам знак!

Мы с Мейнардом не до конца понимали, что он творит, но приказ выполнили. Это был наш единственный шанс.

Глава 19

Неблагородная

— За мной! Наверх! Шевелитесь! — рявкнул Мейнард, увлекая за собой солдат вверх по узкой винтовой лестнице в просторное помещение над воротами, где стояли его драгоценные, отремонтированные скорпионы.

Солдаты бежали. Счастье, что я ещё при охране золотого рудника отработал манёвр «отхода», который не должен превращаться в беспорядочное бегство.

Солдаты должны бежать и бежали за Мейнардом в «нашу» верхнюю караулку, а не абы куда, потому что тогда это было бы бегство и поражение.

Я и десяток солдат держали щиты, хотя нападавшие в настоящий момент не стреляли, и отошёл последним, не считая Эрика, который всё ещё колдовал с котлами.

Когда я скрылся за поворотом стены, в районе ворот раздавался отвратительный звук рвущегося под ударами тарана металла.

Ворвавшись в караулку, с тем же десятком самых крепких бойцов я перекрыл щитами входа в караулку. Я ждал, что вот-вот в пролом рухнувшей решётки хлынет поток врагов, но вместо них прибежал запыхавшийся, чумазый Эрик, его глаза горели нездоровым огнем.

— Готово! Сейчас начнётся!

Снизу, из примостовой зоны, уже доносились странные шипящие, булькающие звуки, а по проходу тянуло отвратительным удушливым, тошнотворный запах, от которого першило в горле и слезились глаза.

— Эрик, твою мать, это что, хлор⁈ Откуда⁈ — закричал я, когда мы последними взбегали по скользким каменным ступеням лестницы.

— Простая наука, Ростик, даже никакой магии! Чистая химия! — прокричал он в ответ, уже помогая Мейнарду разворачивать один из тяжёлых скорпионов к бойнице. — Щелочь высвободит из этих нескольких сотен литров моих экспериментальных реактивов газообразный хлор! Я тут собирался наладить производство качественного мыла и выгодно продавать его заезжим торговцам, но пришлось пожертвовать перспективным бизнесом ради нашего спасения! Теперь вся примостовая зона — это одна большая газовая камера! Смерть тем, кто сунется!

— Я такого подвоха скорее от Мейнарда ждал, учитывая его национальность! — не удержался я от чёрной шутки, намекая на печально известный Осовец.

Мейнард что-то яростно прорычал в ответ, но в его глазах плясали огоньки дьявольского восторга. Он уже развернул и зарядил скорпион и со всей силы нажал на спусковой рычаг.

Огромный новенький болт со свистом, рассекающим воздух, унёсся вниз, на мост. Раздался пронзительный крик боли и ужаса. У нас было три скорпиона, и пока солдаты, кряхтя и ругаясь, перезаряжали один, Мейнард по очереди стрелял из другого, метался между ними как демон мщения, посылая смерть и разрушение в ряды врага. Это была его стихия, его смертоносные детища работали безупречно. Можно было бы сказать, что это были швейцарские часы, однако скорее походило на смазанную кровью гильотину.

Мы с Эриком присоединились к нему, помогая наводить и перезаряжать. Видимость с высоты караульного помещения была отличная. Скорпионы сеяли смерть и панику на мосту. Нам удалось подстрелить двух тяжелобронированных наёмных рыцарей, их дорогие доспехи не спасли от мощи огромных болтов, пробивавших латы, как картон. Часть наёмников, спасаясь от обстрела скорпионами, устремилась вперёд, сквозь пробитую решётку, но там их ждали клубы поднимающегося жёлто-зелёного, ядовитого тумана. Их крики и кашель доносились до нас.

Выход с территории примостовой зоны крепости был заперт ещё когда мы героически бежали от «убийц» и находился он в непосредственной близости от котлов с хлоркой.

Некоторые из наёмников, самые отчаянные или просто не успевшие понять, что происходит, нашли путь к нашей лестнице и попытались прорваться наверх к нам.

Пришлось отбиваться в ближнем бою. В узком проходе мы снова выстроили стену щитов, коля копьями и отбиваясь мечами, пока лучники Эрика осыпали врагов градом стрел, без затей став на старые массивные столы, которые мы с парнями использовали, чтобы пить чай.

Враги отчаянно напирали, их лица были искажены яростью и страхом, но когда наши щитовики стали уставать, я тут же заменил их новыми, то же самое сделал с копейщиками. На узком участке я мог позволить себе экономить силы людей, маневрируя, убирая легкораненых, ставя их на перезаряжание скорпионов.

Свежие силы оттеснили нападавших обратно на лестницу, где их уже встречали плотные, удушающие клубы ядовитого газа. Враги кашляли, задыхались, их атаки становились все слабее и слабее, пока не прекратились совсем.

Мы и сами наглотались этой дряни, горло нещадно першило, глаза слезились так, что ничего не было видно, но мы добили тех немногих, кто сумел прорваться на нашу площадку. Солдаты, опьяненные боем и запахом крови, рвались в контратаку, желая добить отравленных врагов внизу.

— Стоять! Назад! — остановил их Эрик, голос его был резок и властен. — Не суйтесь туда! Этот газ, то есть, злая алхимическая магия и вас она прикончит не хуже, чем их! Терпение! К порядку!

Враги больше не появлялись, на мосту тоже закончились «мишени» для стрельбы. Три заряженных скорпиона стояли в ожидании, готовые к новой атаке, но её не последовало.

Мы соорудили около входа баррикаду из подручного мусора и старой ветхой мебели и стали ждать. Ждать пришлось долгих, мучительных полтора часа, прислушиваясь к звукам снизу, сначала это были крики и кашель, потом стоны, а затем наступила зловещая тишина.

Только когда Эрик, несколько раз выглянув вниз, счёл, что газ достаточно рассеялся, он решился спуститься.

Мы с ним вдвоём, обмотав лица мокрыми тряпками, осторожно спустились вниз и распахнули все окна и двери, какие только были, чтобы создать сквозняк. В примостовой части замка, во дворе перед воротами, были только трупы. Группами и по одному, нагромождение мёртвых наемников, застывших в страшных, неестественных позах, с искажёнными от удушья, посиневшими лицами. Хлор сделал свое страшное дело.

Мы вышли на мост. Там тоже лежали убитые, в основном от стрел скорпионов и наших лучников. Мы первым делом обыскали двух подстреленных рыцарей. Помимо денег и хорошего, качественного оружия, у каждого из них на шее висел небольшой металлический амулет со странным, выгравированным символом — скрещенные мечи на фоне щита. Поднявшись обратно в караулку, мы показали их Мейнарду.

— У меня такой же есть, — он порылся в мешочке на поясе и достал похожий амулет, только более грубой работы. — Снял с одного из тех гномов-командиров на болоте, когда мы их там топили. Не знал, что это такое, просто блестяшка.

Эрик взял амулеты, внимательно повертел в руках, потёр пальцем.

— Это знак рыцарского достоинства или принадлежности к элитному отряду в некоторых орденах и крупных наёмничьих компаниях, — пояснил он, его голос был спокоен, словно он читал лекцию. — Конечно, если рыцарь его утеряет, это не лишает его статуса, но сам амулет имеет определенное ритуальное и статусное значение. Пока спрячем, может, пригодятся.

К вечеру, когда газ окончательно выветрился, а ветер разогнал его остатки, наша рота, уставшая, но воодушевленная неожиданной и жестокой победой, очень организованно приступила к обыску и складированию трупов.

— Похоже, наша рота лучше всего умеет грабить убитых, — мрачно пошутил я, глядя, как солдаты сноровисто стаскивают с наёмников доспехи, оружие и вытаскивает личные вещи. Запах смерти и хлора все еще витал в воздухе.

— Это материальное подтверждение наших побед, Ростик, — возразил Эрик, деловито проверяя содержимое кошелька одного из убитых офицеров. — Сначала мы их всех эффективно побеждаем. Хотя эту конкретную победу никак нельзя назвать честной или рыцарской. Скорее, подлой.

— А что такое честная победа, Эрик? — вмешался Мейнард, сосредоточенно оттирая кровь с клинка трофейного двуручного меча, который он тут же прибрал себе. — Когда враг мёртв, а ты жив и здоров — это и есть самая честная и справедливая победа. Все остальное — лирика для менестрелей и благородных дураков.

— Пожалуй, ты прав, немец, — согласился я, чувствуя, как отпускает напряжение. — Победа — это уже чертовски хорошо. Особенно такая.

Уже при свете заходящего, кроваво-красного солнца мы вытащили все трупы с моста и из внутреннего двора и сложили в несколько штабелей в одном из холодных, вымороженных зимой пустующих помещений.

Мейнард и Йорген при поддержке десятка солдат принялись в спешке чинить ворота.

Механизм не пострадал, враги явно рассчитывали использовать его, а вот сами ворота пострадали сильно. Ремонт вёлся грубо, но спешно, чтобы иметь возможность перекрыть мост снова.

Эрик организовал затаскивание тяжеленого тарана, изготовленного из одного только металла, с серьёзными подвесными блоками и колёсной базой, а я занимался расчисткой проходов и уборкой трупов.

Солдаты, уставшие после битвы, не роптали, хотя было видно, что им трудно.

К вечеру ремонт был закончен. Мы поставили дежурных у ворот, потому что серьёзно опасались новой волны атаки. Кто-то из солдат наспех организовал приём пищи. Понять обед это или поздний ужин, было нельзя.

Увалень и парочка солдат разносили кружки с горячим чаем. Я кивнул ему как старому приятелю, он слабо улыбнулся в ответ.

Через смотровые бойницы и щели в грубо отремонтированных воротах дул ветер.

Йорген и Мейнард ругались, безуспешно пытаясь починить решётку, та пострадала настолько, что не подлежала восстановлению.

Зима в Ущелье Двойной Луны обещала быть не только холодной, но и кровавой.

Ночь после бойни была тяжёлой, густой, как смола, и такой же липкой от въевшегося страха и всепоглощающей усталости. Воздух, казалось, до сих пор неуловимо вонял хлором, смертью и жжёным камнем, въедаясь в лёгкие и вызывая тошнотворные спазмы, от которых хотелось сплюнуть, но слюны не было.

Мы, трое сержантов — новоиспечённых, но уже по горло хлебнувших этой войны, не спали. Какой тут сон, когда нервы натянуты до предела, как струны на скверно настроенной лютне, а за каждым темным углом, в каждой пляшущей тени от факела чудится силуэт убийцы с бесшумным арбалетом. А вот большую часть роты мы отпустили спать. Они повалились, где кто смог, внутри пострадавшей от нападения казармы.

Эрик, как самый неугомонный, самый деятельный из нас и, пожалуй, самый равнодушный к тому, что мы и наша рота только что чуть не погибла, взял на себя проверку «гражданской» части крепости. Отобрав десяток самых крепких и наименее пострадавших солдат, тех, кто еще мог держаться на ногах и не шатался от каждого порыва ветра, он отправился в рейд по опустевшим, погруженным во мрак улочкам, в гражданскую часть крепости.

Я не завидовал ему. Бродить по тёмным, кривым переулкам, где ещё вчера кипела хоть какая-то, пускай и убогая, жизнь, а теперь лишь стылый ветер гонял мусор, обрывки тряпья и завывал в пустых, выбитых окнах– удовольствие более чем сомнительное.

Мы с Мейнардом, тем временем, как два каторжника, до глубокой ночи, до ломоты в костях, возились с воротами.

Подтащили обломки створок, какие-то тяжёлые дубовые балки из разрушенного сарая, ржавые железные листы, найденные в заброшенной кузне.

Сколачивали, скручивали толстой медной проволокой, найденной Эриком, делали аналог противотанковых ежей, как примитивную дополнительную защиту, способную задержать врага хоть на несколько минут.

Руки гудели, как телеграфные провода на ветру, спина ломилась так, что разогнуться было пыткой, но мы упрямо работали, подбадривая друг друга хриплыми шутками, от которых в другой ситуации покраснел бы и портовый грузчик, и крепкими, многоэтажными ругательствами на смеси всех известных нам языков. Ворота были не просто входом — это был символ нашей стойкости, последний рубеж между нами и враждебным миром.

— Слушай, герр немец, — сказал я тихо, стараясь, чтобы голос не дрожал от усталости, которая волнами накатывала на меня. — Надо бы… на ту сторону моста сходить. Проверить.

Мейнард уставился на меня, как на сумасшедшего, только что сбежавшего из лечебницы. Его лицо, и без того выразительное, вытянулось и выражало крайнюю степень изумления, смешанного с недоумением.

— Ты рехнулся, Ростик? Окончательно сбрендил? Ночью? Один? Да там могут быть их дозорные, или те, кто уцелел после хлорной атаки Эрика и теперь жаждет мести! Зачем тебе это? Что ты там забыл?

— Вот я и хочу на них посмотреть, — я потер переносицу, пытаясь собрать мысли в кучу.

— У нас все спать легли, Эрик увёл оставшихся.

— Я схожу один. Обещаю, будет опасность, просто сбегу, даже щит сразу на спину повешу чтобы драпать было сподручнее.

— Русские же не бегают.

— Не сдаются. А это вообще — разведка.

Мейнард долго ругался, используя весь свой небогатый, но на удивление ёмкий запас русских и немецких проклятий. Он говорил о долге командира, о бессмысленной браваде, граничащей с идиотизмом, о том, что я кретин и самоубийца, и что, если со мной что-то случится, ему придется писать рапорт, а он это ненавидит. Но в конце концов, тяжело вздохнув так, что факел на стене качнулся, махнул рукой.

— Чёрт с тобой, иди. Упрямый, как баран. Но если через полчаса не вернёшься, я лично пойду вытаскивать твой труп, чтобы потом скормить его горным волкам. И открою ворота только тебе. Одному. Понял?

Скрипя и стеная, как старая калоша, наша хлипкая баррикада приоткрылась ровно настолько, чтобы я мог протиснуться, рискуя застрять. Поскольку все трупы мы утащили, мост был пуст и тих. Только ветер свистел между каменными зубцами, да внизу, в непроглядной пропасти, глухо шумела река Йорат, несущая чёрную воду у подножия гор.

Я шел осторожно, стараясь ступать на те камни, которые не были покрыты липкой кровью ( ещё не хватало навернуться и упасть с моста в холодные объятья Йората), прислушиваясь к каждому шороху, к каждому далекому крику ночной птицы, клевец наготове, его холодное древко привычно лежало в руке. На той стороне, в маленькой деревянной будке охраны, которую наёмники, использовали как временный пост, я нашел его.

Капрал Гейст лежал на полу, скорчившись в неестественной позе. Он был еще жив, но едва дышал, хрипы вырывались из его груди с каждым вздохом. Рядом валялся его меч, а на груди, на грязной, пропитанной потом и кровью тунике, расплывалось тёмное, липкое пятно. Похоже, что он каким-то способом ухитрился получить ранение и умирал не от хлора.

Удивительно, как он вообще дополз сюда.

Он открыл глаза, когда я склонился над ним. В них уже не было той наглой уверенности, что утром. Только боль, всепоглощающий страх и… что-то похожее на раскаяние или, может быть, просто усталость от всего.

— Ты… — прохрипел он, пытаясь приподняться, но тут же застонал и снова упал. — Зачем пришел? Добить? Давай, не тяни…

— Просто проверить, — ответил я, садясь на корточки рядом. Запах крови и смерти был здесь особенно сильным.

— Я… я был неправ, — его голос был слабым, прерывистым, как старая, изношенная пластинка. — Те слова… про жизни… никчёмные… Прости. Мы просто… наёмники. Работа такая. Приказ есть приказ, хоть и от такого дерьма, как наш новый канцлер. Но это… это было слишком. Нам обещали лёгкую прогулку. Золото… много золота. Сказали, вы просто кучка зелёных сопляков, которые разбегутся при первом же крике…

Он закашлялся, изо рта пошла пенистая кровь.

— Я прощаю тебя, Гейст, — сказал я тихо. Не знаю, зачем я это сказал. Может, чтобы он умер спокойно. Может, чтобы самому стало легче отпустить эту тяжесть. — Покойся с миром.

Он слабо улыбнулся, или мне так показалось в неверном свете луны, пробивавшемся сквозь щели в досках. Потом его взгляд затуманился, тело пару раз дёрнулось и обмякло. Все было кончено.

Я сложил его руки на груди и вложил в них меч. Мысль о том, чтобы забрать его оружие я отринул. В тишине, сопровождаемый лишь ветром и острыми крупинками снега, я вернулся в крепость.

Часа через два, показавшихся вечностью, вернулся и Эрик с бойцами, мрачный, как грозовая туча, отряхивая с плаща не только несуществующую пыль, но и тяжесть увиденного.

— Мюнцера и след простыл, — доложил он, стягивая перчатки и бросая их на стол. Голос его был ровным, но я уловил в нем нотки затаённой ярости. — Похоже, ублюдок смылся сразу, как только понял, что его план дал трещину. В его доме — пусто, только следы поспешных сборов, брошенная второпях роскошь, которая теперь казалась дешёвой мишурой. Даже винный погреб не тронул, спешил, гад. Пара его прихвостней не успели — валяются с перерезанными глотками в подворотне. Видимо, кто-то из горожан свёл счеты. Или свои же убрали, как ненужных свидетелей. Но я кое-что предпринял.

Он хитро прищурился, и в его глазах, несмотря на усталость, мелькнул знакомый огонек авантюриста, почуявшего новую возможность.

— Нашёл голубятню. Или, точнее, воронятню. Почтовые вороны, штук пять.

Одна, самая толковая на вид, с умными, немигающими глазами, уже летит с депешей в ближайший форт Ордена. Я там изложил суть дела, без прикрас, но с нужными акцентами. Написал, что отразили вероломное нападение, но крепость почти беззащитна, силы на исходе, и, если эти твари сунутся снова, нам крышка. Пусть поторопятся с подмогой. И с финансированием, кстати, тоже не помешает. Потому что, если вы помните, то эта мэрская падла так и не оплатила нам ни на жалование солдат, ни на прокорм и снаряжение.

Я кивнул. Разумно. Очень разумно. Две такие атаки мы точно не выдержим. Наши силы и так на пределе, люди вымотаны, как ездовые собаки после долгой гонки.

Мы обменялись новостями. Бойцы, которые участвовали в рейде Эрика, измотанные до предела, валились с ног. Солдаты сидели и лежали прямо на холодном камне двора, прислонившись к стенам, многие дремали, уронив головы на грудь, их оружие лежало рядом, но руки все еще судорожно сжимали рукояти.

Мейнард, оглядев это жалкое, душераздирающее зрелище — остатки некогда бравой роты, принял решение.

— Отбой! — его голос, обычно зычный, как труба архангела, прозвучал глухо, но твёрдо. — Всем спать. Караулить будем мы, сержанты. По очереди.

Солдаты не нуждались в повторном приглашении. Они расходились, или, скорее, расползались, как сонные мухи, по углам полуразрушенной казармы, по каким-то чуланам и каморкам, которые еще вчера казались непригодными для жилья, а сегодня — верхом комфорта и безопасности. Через несколько минут в нашей части крепости воцарилась тяжёлая, прерывистая тишина, нарушаемая лишь стонами раненых, которых Эрик успел кое-как перевязать, да храпом измученных воинов.

А мы сидели, молчали, словно сказали все слова на свете и больше слов не существует. Прости сидели и думали, каждый о своём.

Глава 20

Утро приносит похмелье

Утро пришло внезапно, серое, промозглое, пахнущее дымом и какой-то застарелой безнадегой.

Но вместе с ним пришло и нечто неожиданное, почти сюрреалистичное. Как ни в чём не бывало, к мосту, к нашим кое-как заделанным воротам, подтянулось несколько торговых караванов.

Купцы, закутанные в меха и толстые плащи, с опаской поглядывали на следы недавнего побоища — выломанные ворота, почерневшие камни, кровь, которую еще не успели смыть, но деловой интерес, видимо, перевешивал страх. Деньги, как известно, не пахнут, даже если вокруг еще витает призрак смерти.

Мы с Мейнардом под прикрытием нескольких вооружённых солдат опасливо открыли ворота, Эрик вышел вперёд.

— Э-э-э… господа военные, — обратился к Эрику, вышедшему им навстречу с самым невозмутимым видом, один из торговцев, самый бойкий на вид, с хитрыми глазками и толстым кошельком на поясе. — А кому тут мзду платить за проход? Мэр Мюнцер обычно этим занимался… Мы слыхали, тут у вас неспокойно было…

Эрик, не моргнув глазом, оперся на свой лук и протянул руку ладонью вверх.

— Мне. Сейчас делами занимаюсь я.

— А расценки не поменялись?

— Нет, всё по-старому. Мы за торговую стабильность.

И каждый караванщик дал ему заранее подготовленный мешочек с монетами.

Пока караваны двигались по центральному проходу мы посмотрели на Эрика.

— Ну что? Чего вы смотрите? Караваны ходят, приказа перекрыть тракт не было. Не было же, Мейнард? Ну и вот. А деньги… Считайте это частью той суммы, которую мэр так и не заплатил нам за охрану и причиненное беспокойство.

Вслед за торговцами в город начали возвращаться и беженцы. Понурые, испуганные, но живые. Они с опаской оглядывали разрушения, искали свои дома, искренне дивились, что дома не были разграблены.

Вместе с ними, к нашему удивлению и некоторому облегчению, прибыл и небольшой отряд конницы Ордена — человек сорок, не больше, во главе с суровым, обветренным старшиной по имени Вайоник, чье лицо напоминало старый потрескавшийся от времени сапог.

— Нас направили из ближайшего форта, — доложил он Мейнарду, отдавая честь почти безукоризненно. — Получили ваше сообщение, сержант. Не ожидали, что вы тут такое устроите. Думали, преувеличиваете. Молодцы, что продержались. Я не вправе решать, что будет дальше, но о нападении и вашей героической обороне я немедленно доложу командованию.

Его «немедленно» оказалось намного серьёзнее нашей птичьей почты.

У старшины оказался при себе интересный артефакт — небольшая металлическая коробочка с какими-то тускло светящимися кристаллами и несколькими рычажками. Что-то вроде нашей рации, только на местный, магический манер. Поколдовав с ней минут пять, нашептав какие-то пароли, он установил связь, и из коробочки послышался треск и чей-то недовольный голос.

Вайоник громко, четко, не скупясь на эпитеты в наш адрес, доложил обстановку, особо отметив, что «Республика Танне, вероломно нарушив все договоры, совершила неспровоцированный акт войны против Ордена Ре Бахтал, но была с позором отбита доблестным гарнизоном крепости».

Мы забрали трупы своих товарищей из внешней караулки, поставили там новый пост.

Не прошло и полудня, как земля задрожала от конского топота, и в крепость, взмыленный и разъярённый, как раненый медведь, ворвался уже знакомый нам рыцарь — граф Длай-Ка-Кобетуш. Он, конечно, нас не помнил, в его бурной рыцарской жизни таких, как мы, сержантов и рядовых, были сотни, если не тысячи.

— Кто старший⁈ Доложите, какого беса здесь происходит⁈ — прогремел он, спешиваясь так резко, что его конь едва не встал на дыбы, и чуть не сбив с ног подбежавшего Мейнарда, пытавшегося отдать честь. — Докладывайте! Живо! И без утайки!

Он выслушал наш сбивчивый, но в целом правдивый отчёт о нападении, предательстве мэра и нашей импровизированной обороне. Про хлор и его «чудесные» свойства мы упомянули вскользь, назвав это «нестандартным тактическим приёмом с использованием сильнодействующих алхимических составов для дезориентации противника».

Граф хмыкнул, его густые брови сошлись на переносице, но уточнять не стал. Когда мы провели его в помещение с рядами трупов, его впечатлило количество врагов.

Видимо, результат его устраивал больше, чем методы. Главное, победа и сохранение стратегического объекта.

— Ясно, — буркнул он, когда мы закончили, и прошелся взад-вперёд, хрустя сапогами по камням. — Значит, так. Ваша рота, сержант Мейнард, и отряд старшины Вайоника продолжают охранять крепость и мост. Со стороны республики должен прибыть дипломат для переговоров. До его прибытия — никаких враждебных действий! Никакой самодеятельности! Понятно?

Эрик, пользуясь моментом, когда граф немного остыл, встрял:

— Ваша светлость, а что с мэром Мюнцером? Этой продажной шкурой? Его удалось задержать?

Граф скривился, словно откусил лимон или вспомнил о старой зубной боли.

— А, этот… Поймали этого мерзавца, патруль его перехватил в горах, когда он уже почти добрался до границы. Пытался к своим дружкам из Танне удрать, прихватив городскую казну. Жители крепости, кстати, уже дали показания о его измене. Так что участь его решена. Повесят, как собаку. Не отрубят голову, не благородный. Но это после суда, конечно. Формальности должны быть соблюдены, даже для таких, как он.

Пока ждали посла, граф устроил нам троим — мне, Эрику и Мейнарду подробный, почти следственный допрос. Мы снова, уже более обстоятельно, шаг за шагом, рассказали о событиях последних суток. Граф слушал внимательно, не перебивая, иногда задавая короткие, уточняющие вопросы, от которых становилось не по себе. Он был профессионалом, и его интересовали факты, детали, а не наши эмоции или оправдания.

К вечеру, когда солнце уже клонилось к заснеженным вершинам, прибыл и посол от Торговой Республики Танне. Холёный, одетый с иголочки господин с бегающими глазками, слишком вкрадчивым голосом и руками, которые он постоянно потирал, словно смывая с них невидимую грязь.

Граф Длай-Ка-Кобетуш заперся с ним в бывшей резиденции Мюнцера, и всю ночь оттуда доносились их повышенные голоса, перемежаемые стуком кулака по столу и звоном разбитой посуды. Переговоры шли тяжело, и, судя по звукам, обе стороны не стеснялись в выражениях.

Утром, когда измотанный и злой, как сто чертей, граф наконец вышел, он объявил результат: мир заключен. Или, скорее, перемирие.

— Эти торгашеские выродки, — процедил он сквозь зубы, явно всё ещё кипя от злости и недосыпа, — первые два часа пытались доказать, что это мы на них напали, а они, бедные-несчастные, только защищались от произвола Ордена! Но потом, когда я пригрозил им тотальной войной, блокадой всех торговых путей и полным разорением, пошли на попятную. В общем, Республика заплатит Ордену кругленькую сумму золотом за причинённый ущерб, за каждого убитого наёмника, за моральный вред и за сам факт нападения. И клятвенно обещает больше не соваться на нашу территорию. Война закончена. Пока что.

Он устало потер лоб, на котором выступили капельки пота.

— Вас троих, — он обвел нас тяжёлым взглядом, в котором, однако, промелькнуло что-то вроде уважения, — за проявленную доблесть, стойкость и умелое командование в критической ситуации повышаю до старших сержантов. Рота пока остается здесь, под вашим командованием, до прибытия нового отряда. Через пару недель сюда будет переброшен рыцарь Руаббер Второй со своим личным отрядом, он сменит вас на этом посту. Место стало неспокойным, тут должен быть рыцарь, а его личная дружина составит новый гарнизон.

— А кто будет управлять городом, Ваша светлость? — снова встрял Эрик, его глаза блеснули неподдельным интересом. — Мэр-то арестован, а жизнь идёт, налоги собирать надо, порядок поддерживать.

Граф посмотрел на него с каким-то странным выражением, не то насмешливым, не то просто смертельно усталым.

— А Вы и будете, старший сержант Эрик. Раз такой инициативный и хозяйственный. Временно, конечно. До назначения нового мэра Орденом. Считайте это дополнительной нагрузкой за доблесть.

Он то ли пошутил, то ли действительно решил свалить на Эрика эту головную боль. Эрик, однако, не выглядел расстроенным, скорее наоборот, в его глазах заплясали деловитые огоньки. Довольный собой, граф отправился на мост, чтобы проводить посла республики, который, судя по его помятому виду и красным глазам, тоже провел бессонную ночь.

Чуть позже вся наша рота, точнее, то, что от неё осталось, была построена на площади перед мостом.

Со стороны республики подъехало множество телег, на которые понурые крестьяне из Танне, под охраной десятка своих солдат, начали грузить трупы своих соотечественников-наёмников. Мрачная, но необходимая работа.

Граф Длай-Ка-Кобетуш, сменив гнев на милость, или, по крайней мере, на хорошо разыгранную любезность, необыкновенно вежливо прощался с послом, они даже обменялись какими-то формальными подарками — шкатулкой с гербом Ордена и каким-то свёртком из дорогой ткани.

Когда посол и похоронная процессия скрылись из вида за поворотом дороги, граф повернулся к нам.

— Не обольщайтесь этой внешней вежливостью, — сказал он тихо, но так, чтобы слышали только мы трое. — Это политика. Искусство лицемерия и двойных стандартов. В бою я бы прирезал этого скользкого ублюдка без малейшей жалости и с большим удовольствием. А на переговорах приходится улыбаться и пожимать ему руку, обсуждая компенсации. Политика — штука обманчивая и грязная, запомните это, сержанты. Грязнее, чем окопная грязь.

— Мы уже видели, как выглядит Ваша политика на практике, Ваша светлость, — не удержался я, вспомнив вчерашний день, наполненный ужасом, кровью и хлором. — Это был таран, арбалеты и убийцы в масках. До Вашего приезда.

Граф нахмурился, его рука легла на эфес меча.

— Таран? Кстати, а где вражеский таран? Я не видел никакого тарана.

Эрик мгновенно среагировал, шагнув вперед с самой невинной улыбкой, на какую был способен.

— Упал с моста, Ваша светлость. Во время боя. Тяжёлый был, не удержали, пока шёл пехотный навал. Наверное, разбился, река унесла обломки или утонули они. Горные реки глубокие.

Граф кивнул, не придав этому значения, или сделав вид, что поверил. Он выпил стакан вина, который ему услужливо поднес один из конников (из запасов Мюнцера), и, отдав последние распоряжения старшине Вайонику, отбыл вместе с ним и конным отрядом, оставив нас снова хозяевами положения в этой Богом забытой дыре, пропахшей смертью и предательством.

Как только граф и его свита скрылись из виду, мы с Мейнардом одновременно повернулись к Эрику.

— Продал? — спросил я, хотя ответ был очевиден.

Эрик невинно улыбнулся, потирая руки.

— Ну, не совсем продал. Скажем так, обменял на Чёрном рынке. Нужно же было как-то компенсировать убытки тем купцам, с которыми я собирался наладить мыловаренный бизнес. Помнишь те реактивы, что пошли на хлор? Так вот, таран — это, так сказать, неустойка. В широком смысле, таран оплатил ту самую химию, что так эффективно упокоила наших врагов. И ещё немного осталось на восстановление городской инфраструктуры. Теперь, когда я тут вроде как за мэра…

— Мир действительно полон иронии, — покачал я головой, глядя, как жизнь в крепости потихоньку, очень медленно, но возвращается в свое русло.

Мы провожали графа до внешних ворот, так что находились фактически в гражданской зоне крепости.

Местные жители, высыпавшие на улицы, уже не смотрели на нас с прежним страхом или недоверием. Некоторые подходили, кланялись, благодарили. Но не за победу над абстрактным врагом, не за защиту чести Ордена, о которой они, скорее всего, и не думали.

Они благодарили за то, что мы спасли их дома, их скудное имущество, их жизни. Я вдруг понял, что для этих людей «Родина» — это не громкие слова и не далёкие знамёна. Родина — это вот эти кривые улочки, этот холодный камень стен, эта маленькая, пропахшая дымом каморка, где ждет семья. И за эту Родину они готовы цепляться зубами, даже если она выглядит такой же убогой и неприветливой, как это Ущелье Двойной Луны, крепость и мост имени их же.

Эрик, стоя рядом, вдруг тихонько замурлыкал какую-то незамысловатую английскую песенку о предприимчивом торговце. То ли от облегчения, то ли от предвкушения новых «мэрских» забот и возможностей.

Из строя вышел один из наших капралов, Увалень, который чудом пережил все наши передряги.

— Господин старший сержант Ростик, — обратился он ко мне, старательно выговаривая новое звание и пытаясь придать лицу самое бравое выражение. — А долго нам еще тут стоять? Или можно уже обед готовить? Вы же сами нас учили: война войной, а обед по расписанию. А то животы подвело, сил нет.

Я посмотрел на своих солдат — уставших, грязных, с синяками под глазами, но не сломленных. В их глазах уже не было того животного ужаса, что вчера утром. Была усталость, но и какая-то новая, твёрдая уверенность. И улыбнулся. Впервые за эти проклятые сутки — искренне.

— Разойдись. Идите готовить обед, прибираться в казарме, отдыхать и кушать. Похоже, сегодня мы заслужили обед и отдых. И добавьте нам в котел двойную порцию мяса. К счастью, наёмники не нашли наш продуктовый склад, так что — будем жить.

Две недели пролетели, как один день, или, наоборот, тянулись бесконечно долго в промозглой сырости и холоде Ущелья Двойной Луны.

Эрик, верный себе, не терял времени даром. За этот короткий срок он умудрился перезнакомиться, кажется, со всеми мало-мальски значимыми торгашами не только в самой крепости, но и в ближайших горных селениях. Его неизменный блокнотик, который он таскал с собой повсюду, распух от записей.

Однажды, когда он неосторожно оставил его на столе в нашей общей каморке, я, не удержавшись, мельком заглянул внутрь. Вместо привычных цифр и имен там были какие-то странные знаки.

Хитроумная шифровка на основе английского — отдельные буквы, замененные символами, мудреные сокращения, понятные, видимо, только ему. Шпионские штуки, не иначе. Я сделал вид, что ничего не заметил, но очередную галочку в своей памяти поставил. Мало ли когда пригодится знание о том, что наш англичанин не так прост, как хочет казаться.

Меня же неудержимо тянуло обратно, в подземелья.

Голос Хранительницы, ее туманное обещание безопасного ухода от Ордена, да и просто банальный азарт первооткрывателя, геймера, наткнувшегося на неисследованную локацию, не давали покоя. А еще тот плоский металлический артефакт, который я нашел в нише и с тех пор таскал за пазухой, — он словно зудел, требуя внимания, и иногда едва заметно теплел.

Я решил спуститься еще раз, но на этот раз без лишних свидетелей. Эрику с его торгашескими замашками и Мейнарду с его солдатской прямотой и нелюбовью к «крысиным норам» там делать было нечего. Это был мой личный квест, моя маленькая тайна.

Подгадав момент, когда Эрик в очередной раз умчался на «деловую встречу» с каким-то сомнительным типом в «гражданскую» часть крепости, а Мейнард с упоением и громкими криками гонял остатки нашей роты по расчищенному от снега пятачку плаца, я отобрал двух самых надёжных парней — Грома и Рейбса. Оба были из «старичков», прошедших с нами и первую стычку с орками, и бой на болоте, и недавнюю оборону моста. Молчаливые, исполнительные и, что немаловажно, хорошо бронированные и вооруженные.

Я коротко объяснил им, что идём на разведку одного из нижних уровней крепости, якобы для поиска альтернативного, более безопасного выхода на случай новой осады. Врать Эрику и Мейнарду было неприятно, но что-то подсказывало, что так будет лучше. В конце концов, если там действительно найдется что-то ценное, далеко не факт, что оно будет в трёх экземплярах. А делиться уникальным артефактом — это всегда проблема.

Спуск в уже знакомый пролом в подвале прошел без приключений.

На этот раз мы не стали плутать по запутанным лабиринтам, а целенаправленно двинулись к залу со статуей Хранительницы. Я оставил Грома и Рябого стеречь вход, наказав никого не впускать и в случае чего поднимать тревогу, бить мечами по щитам, а сам вошел в величественный, слабо освещённый голубовато-зелёным светом фосфоресцирующих грибов зал.

Статуя чёрной богини все так же бесстрастно и величественно взирала на меня из полумрака. Я подошел ближе, попытался заговорить, воззвать к ней, как в прошлый раз, но в ответ — полная, абсолютная тишина. Никакого голоса в голове, никакого тревожного багрового свечения камня. Хранительница молчала, словно её и не было здесь.

Мой взгляд упал на второй, пустующий постамент рядом с ней.

Артефакт за пазухой снова едва заметно завибрировал, словно указывая направление. Повинуясь какому-то наитию, этому самому «геймерскому чутью», я, немного потоптавшись, взобрался на него. И тут же услышал голос. Тихий, едва различимый, совсем не похожий на властный, мелодичный голос Хранительницы. Тоже женский, но какой-то… призрачный, потусторонний, что ли. Словно эхо давно ушедших времен.

«Ты не мой человек, ты чужак», — прошелестело у меня в голове. И всё. Больше ни слова. Сколько я ни напрягал слух и воображение, ничего.

Разочарование было горьким, как хина. Что за чертовщина? Две богини? Или одна, но с раздвоением личности и амнезией? И что, чёрт возьми, значит «не мой человек»? Слишком много вопросов и ни одного ответа.

Плюнув на бесплодные попытки вступить в контакт, я решил просто обшарить ближайшие залы.

Глава 21

Снова в путь

Раз уж притащился сюда, не с пустыми же руками возвращаться. Вместе с Громом и Рейбсом, которые заметно нервничали в этой подземной тишине, мы методично осмотрели несколько помещений на этом уровне. Ничего особо ценного не нашлось, в основном старинные побрякушки, какие-то изделия из тусклого цветного стекла, обломки керамики, почерневшие от времени недрагоценные украшения, несколько картинок, грубо нацарапанных на тонких металлических пластинах. В общем, хлам, который время пощадило, но ценности особой не представлял.

Так, на сувениры от угаснувшей цивилизации для скучающих солдат.

Уже на обратном пути, когда мы проходили один из широких, разветвлённых коридоров, на нас со всех сторон, из темных боковых отнорков, посыпались уже знакомые змееподобные твари с четырьмя короткими лапами. Их было больше, чем в прошлый раз, и двигались они куда агрессивнее, словно защищая свою территорию. Но я был готов.

— Щиты! К бою! — рявкнул я, и парни, хоть и вздрогнули от неожиданности, мгновенно сомкнули строй, выставив вперед окованные железом щиты.

А я, не теряя времени, достал из заплечного мешка пару бутылок с зажигательной смесью. Эрик, конечно, долго бы ворчал и ругался, узнай он, что я использовал его импровизированную «химическую лабораторию» не только для починки оружия и доспехов, но и для таких вот опасных экспериментов.

Пока он, как заправский бургомистр, управлял нашей частью крепости, собирал сведения и стриг купоны с заезжих торговцев, я потихоньку смешивал в укромном уголке масло, какой-то липкий, похожий на мёд сироп, который нашел в старых запасах, и немного местных «нефтепродуктов» — густой, отвратительно вонючей жижи, которой торговали на рынке.

Получилось нечто вроде напалма, только кустарного производства, но, как я надеялся, достаточно эффективного.

Первая бутылка, ударившись о каменную стену прямо в гуще нападавших тварей, взорвалась снопом яркого, жаркого огня. Вторая полетела следом, перекрывая путь к отступлению. Каменный пол мгновенно превратился в ревущий огненный ад. Змеи зашипели, заметались, объятые пламенем, их тонкие тела корчились в агонии. Часть из них погибла сразу, умирая от злого пламени, остальные, обожжённые и напуганные, бросились врассыпную, пытаясь укрыться в боковых проходах.

Я уже замахнулся своим верным клевцом, чтобы прикончить самую крупную тварь, которая, несмотря на ожоги, все еще пыталась подняться и угрожающе шипела, как вдруг мой прямоугольный амулет за пазухой сильно нагрелся и отчетливо завибрировал.

«Не убивай ее», — прозвучал в голове знакомый голос. Не тот что в первый раз, а второй. — «Это их королева. Они… пытаются мне поклоняться. По-своему, как умеют».

Я замер, опустив оружие. Вот это поворот.

— Кто ты? — спросил я мысленно, обращаясь к амулету, который все еще ощутимо пульсировал теплом. — Как твоё имя?

«Меня зовут Аная. Я и сестра, одна из тех, кто некогда хранил этот мир от Тьмы. Я богиня этого мира».

— Я не служу Анае, — ответил я твёрдо, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Как и любым другим богам этого или любого другого мира. Но твою просьбу выполню. Из уважения к древности.

Я опустил клевец. Змееподобные твари, видя, что их королеву оставили в покое, быстро расползлись, утаскивая свою обожжённую предводительницу, и скрылись в тёмных отнорках.

«Ты благороден, смертный, как ни странно это для чужака, — снова зазвучал голос Анаи в моей голове. — В благодарность за это… в одном из залов, что к северу отсюда, есть тайник. Там ты найдёшь то, что будет ценным и поможет тебе в опасных приключениях».

— Мы тут не приключениями занимаемся, а стараемся не сдохнуть. И мне не нужны твои сокровища, Аная, — отрезал я, чувствуя прилив какой-то непонятной гордости. — Я не продаюсь за золото. Мне нужны ответы. Как устроен этот мир? Что это за Тьма, с которой ты боролась? И, самое главное, есть ли хоть какой-то способ вернуться домой, на Землю? Вот что мне нужно, а не очередная порция блестяшек.

«Ты говоришь, как рыцарь былых времён, когда честь ценилась выше злата, – в голосе богини послышалось что-то похожее на удивление, а может, и уважение. — Прими это как дар, а не как плату. Дар от той, кто ценит проявленное милосердие».

— Я не рыцарь, — буркнул я, чувствуя себя немного неловко от таких высоких слов.

Но амулет снова замолчал. И сколько я ни пытался воззвать к Анае, она больше не отвечала.

Гром и Рейбс смотрели на меня с немым вопросом и плохо скрываемым страхом, явно слышавшие только мою часть этого странного «диалога».

— Пошли, — махнул я рукой, стараясь выглядеть как можно спокойнее. — Кажется, нам все-таки указали на ещё один «сундук с лутом». Не пропадать же добру.

Мы двинулись в указанном Анаей направлении. Зал действительно оказался недалеко. И тайник тоже. За одной из частично обвалившихся колонн, в полу, под неприметной на первый взгляд каменной плитой, скрывался небольшой, узкий лаз. Внутри обнаружился продолговатый металлический контейнер, потемневший от времени, но удивительно крепкий. Гром и Рейбс, решив, что это очередной сундук, с кряхтением и пыхтением выволокли его на свет.

Крышка поддалась с большим трудом, замок давно проржавел. Внутри, на подстилке из какой-то истлевшей, рассыпающейся в прах ткани, тускло поблескивали золотые монеты. Много монет. Очень много. А поверх них лежало нечто, от чего у меня на мгновение перехватило дух. Доспех. Тончайшая кольчуга, или, скорее, бригантина, сплетенная из тысяч мелких, почти невесомых металлических пластинок, нашитых на всё ещё целую кожаную основу. Пластинки при этом казались невероятно прочными, отливая каким-то синеватым металлическим блеском. Кольчуга была лёгкой, как шёлковая рубаха, и гибкой, но я нутром чуял — такая защита остановит не только стрелу, но и прямой удар меча.

Совесть тут же кольнула острым шилом. Такой артефакт… его бы Эрику или Мейнарду. Обоим. Но он был один. Делить его на троих — все равно что не делить вовсе. А мне, как командиру, часто оказывающемуся на острие атаки или в самой гуще событий, он был, объективно говоря, нужнее. По крайней мере, я так себя успокоил.

«Победителей не судят, а выживший командир — полезный командир. И вообще, кто первый нашёл, того и тапки», — пронеслось в голове циничное, но такое удобное оправдание. Угрызения совести, конечно, остались, но я загнал их поглубже. В конце концов, я рисковал в одиночку, спускаясь сюда.

— Помогите-ка мне вот с этим, — скомандовал я, указывая на свой видавший виды нагрудник, и пока парни, отвернувшись, делали вид, что осматривают пустой контейнер, быстро натянул драгоценную кольчугу прямо на свою походную рубаху, под основной, уже привычный доспех. Села идеально, словно по мне шили, совершенно не стесняя движений и почти не добавляя веса.

— Так, ящик с монетами забираем, — я кивнул на контейнер с золотом. — И слушайте сюда, орлы. Каждому из вас — по сто сестерциев из этого «клада». За молчание и помощь. О том, где мы были и что нашли, ни слова. Ни Эрику, ни Мейнарду, ни тем более остальным солдатам. Поняли? Иначе… ну, вы знаете, что бывает с болтунами.

Глаза у Грома и Рейбса округлились от такой неслыханной щедрости, потом они синхронно закивали, как китайские болванчики. Сто сестерциев — это почти пятилетнее жалование солдата Ордена. Угроза тоже была понятна и действенна.

Наверху, в нашей казарме, я отсчитал из своих запасов обещанное, ещё раз строго-настрого напомнив о молчании. Контейнер с оставшимся золотом я, кряхтя от натуги, потащил к Эрику и Мейнарду, которые как раз обсуждали какие-то планы по закупке провизии.

— Нашёл тут, в одном из заброшенных подвалов, пока новые ходы и выходы искал, — соврал я, не моргнув глазом и стараясь не краснеть. — Похоже, старая заначка какого-то древнего купца или вельможи, который не успел ее потратить.

Про спуск в подземелья, про богиню, про змей и уж тем более про кольчугу я, естественно, умолчал. Эрик тут же вцепился в контейнер, как клещ, его глаза загорелись знакомым алчным блеском. Мейнард лишь хмыкнул, но тоже с нескрываемым интересом заглянул внутрь.

Золото поделили по-честному, на троих. Плюс добавили сестерции, которые Эрик «заработал» на взятках, торговых операциях и продаже трофеев. У каждого из нас теперь скопилось целое состояние, достаточное, чтобы купить небольшой особняк где-нибудь в тихом месте.

— Знаешь, Ростик, — задумчиво протянул Мейнард, пересыпая тяжёлые монеты в свой объёмистый кожаный мешок. — Регион Кайенн — это такое место… здесь обычно становятся либо очень богатыми, либо очень мертвыми. Часто — и то, и другое одновременно. Что-то мне не по себе от такого количества золота на руках. Слишком много соблазнов для окружающих.

Я понимал его опасения. Большие деньги всегда привлекают большие проблемы, особенно в таком неспокойном мире.

А однажды утром в крепость прибыл рыцарь со свитой.

Важный, напыщенный, с кислой миной и небольшим отрядом своей личной дружины, таких же лощёных и высокомерных типов, смотревших на нас, как на грязь под ногтями. Ему мы и должны были официально передать нашу позицию и казармы. Скорпионы, правда, мы предусмотрительно разобрали и упаковали — такая осадная техника на дороге не валяется, обязательно пригодится.

Рыцарь был явно не в восторге от своего нового назначения. Он орал на нас, на наших солдат, на каменные стены, жалуясь на дыру, в которую его сослали, на холод, на отсутствие элементарных удобств и вообще на несправедливость мироздания. Мы молчали. Во-первых, он был старше по званию и аристократ, а мы всего лишь старшины-простолюдины, хоть и с немалым боевым опытом. Во-вторых, спорить с идиотом себе дороже, только время терять.

Жалко было бросать казармы. Мы вложили в них столько сил и средств, почти обжились, даже сдружились с некоторыми местными жителями, которые после истории с мэром-предателем смотрели на нас с уважением и благодарностью.

Но приказ есть приказ.

Собрались, упаковались, посмотрели на казармы в последний раз.

Построив нашу роту, мы под недовольное сопение нового коменданта и злобные взгляды его дружинников, чётким строем покинули Ущелье Двойной Луны, выйдя на заснеженный, но уже подтаявший под лучами весеннего солнца тракт. Впереди лежала неизвестность. Но, по крайней мере, мы уходили отсюда живыми и, черт побери, неприлично богатыми.

* * *

Путь до Плеевы, нового места нашей дислокации, занял несколько дней.

Как это бывало и до этого, мы не спешили, делали большие остановки, закупались провизией, выдали солдатам жалование из общей казны, забредали на рынки, спали подолгу. Кто знает, какие беды ждут нас на новом месте службы? Нет той беды, что пройдёт мимо нас стороной.

Город оказался полной противоположностью нашей мрачной горной крепости.

Расположенный в широкой, плодородной долине, он встретил нас почти по-летнему тёплым солнцем, хотя снег еще лежал на дальних полях и в тенистых лощинах. Плеева была городом мирным, здесь жили в основном крестьяне, рыбаки, чиновники, многочисленные купцы и ремесленники. Аккуратные домики с черепичными крышами, оживлённый рынок, где пахло свежим хлебом, копчёной рыбой и какими-то пряностями, дым из печных труб, смешивающийся с чистым весенним воздухом. После сурового, вечно воюющего Кайенна это место казалось настоящим раем.

Наша рота поступила под командование полковника Курца Вейнхаррида.

Полковник — высший чин, доступный не аристократу в армии Ордена, и по своему реальному влиянию и авторитету Курц, по слухам, стоял выше многих простых рыцарей. Слухи о нем ходили разные: говорили, что он стар, хитёр, как старый лис, прошел не одну войну и съел на этом деле не одного недруга, в том числе и в вопросах подковёрных игр и в прямой честной драке.

В тот же день он вызвал нас троих к себе в кабинет.

Небольшая, скромно обставленная комната в городской ратуше, заваленная картами, свитками и какими-то служебными бумагами. Сам полковник — подтянутый, несмотря на седину в волосах и морщины у глаз, с цепким, пронзительным взглядом и тонкими, чуть насмешливыми губами. Он принял нас один на один, без адъютантов и прочих лишних свидетелей.

— Итак, герои Ущелья Двойной Луны, — начал он без предисловий, его голос был сухим, как осенний лист, но неожиданно сильным. — Дошли до меня слухи о ваших… подвигах. И, честно говоря, я считаю вас обыкновенными выскочками и трусами, которым просто дьявольски повезло несколько раз подряд.

Мы переглянулись. Начало разговора не предвещало ничего хорошего.

— Смею заверить Вас, господин полковник, — Эрик тут же принял свой самый дипломатичный и располагающий вид, — мы не трусы. В каждом бою наша рота сражалась отважно и, что немаловажно, каждый раз одерживала победу, выполняя поставленную задачу.

— Ах, победы… — Курц усмехнулся, медленно загибая пальцы на руке. — Давайте-ка разберём ваши так называемые «победы». Орков вы одолели, потому что напали на сонных, пьяных и расслабившихся после удачного набега. Гномов утопили в болоте, как слепых котят, воспользовавшись их тяжёлым вооружением и незнанием местности. А этих последних наёмников на мосту… там вообще какая-то мутная история с алхимией и, возможно, даже запрещенной магией. Так что не надо мне тут рассказывать сказки про невиданную отвагу и воинское мастерство. Я слишком стар для этого дерьма.

Я не выдержал. Чувство несправедливости захлестнуло.

— Господин полковник, — вмешался я, стараясь говорить спокойно, хотя внутри все кипело от возмущения. — Скажите, Вам нужна красивая победа, как в рыцарских романах, чтобы менестрели потом сложили о ней песни, или Вам нужна просто победа, эффективная и с минимальными потерями? Да, мы не воевали так, как написано в уставе Ордена, про отвагу и стойкость в прямом столкновении, как потом пишут в поэмах и поют на пирах. Зато мы побеждали. Каждый раз. Скажите, если завтра, не дай бог, случится серьёзное сражение, Вы предпочтете, чтобы наша рота проявила военную хитрость и снова победила, пусть и «неблагородно» с точки зрения каких-нибудь придворных стратегов, или чтобы Ваши войска, включая нас, героически полегли, но зато «красиво» и по всем правилам?

Курц на мгновение замолчал, внимательно, изучающе глядя на меня. Его губы поджались, а в колючих глазах мелькнул какой-то неожиданный интерес.

— А ты не так прост, как кажешься на первый взгляд, малец-старшина, — наконец сказал он, и в его голосе уже не было прежней издёвки. — Поэмы и песни пишут дураки, которые пороху не нюхали и настоящей войны в глаза не видели. Я старый солдат, парень. И я всегда предпочту победу, даже если она будет добыта хитростью, подлостью и нарушением всех писаных и неписаных правил. Героически погибнуть — это удел идиотов и плохих командиров.

Он открыл ящик своего массивного дубового стола и достал три пары тонких стальных эполет с выгравированным гербом Ордена.

— Это символ старшин Ордена. Заслуженный. Носите с честью. Мне доложили о том, что граф вас повысил.

— Благодарю, господин полковник, — Эрик снова взял инициативу в свои руки, его лицо расплылось в довольной улыбке. — И, раз уж мы заговорили о делах практических и перешли к взаимопониманию… До меня дошли некоторые слухи о некоторых… финансовых затруднениях, которые Вы, возможно, испытываете. Долги по карточной игре, если не ошибаюсь. Орден, как известно, азартные игры среди своих офицеров не слишком приветствует.

Курц побагровел так, что его лицо стало похоже на перезрелый помидор.

— Ах ты, щенок! Да как ты смеешь!.. Я тебя!..

— Не горячитесь, полковник, — Эрик оставался невозмутим, словно говорил о погоде. — Я тоже предпочитаю изучать досье своих собеседников перед важным разговором, особенно если от этого разговора зависит многое. Так вот, мне удалось, скажем так, «сэкономить» для нужд нашей роты некоторую сумму. Две тысячи сестерциев. Этой суммы, как я понимаю, с лихвой хватит, чтобы покрыть все Ваши текущие долговые обязательства и избежать неприятного судебного разбирательства.

Курц тяжело дышал, но уже не кричал. Он буравил Эрика взглядом, в котором смешались ярость, удивление и… любопытство.

— И чего ты хочешь взамен, мздодатель недоделанный? Мою душу?

— Всего лишь дружбы, господин полковник, — широко улыбнулся Эрик. — И небольшого административного понимания. Мы бы хотели, чтобы наша рота осталась отдельным, самостоятельным подразделением. Чтобы Вы не ставили нам в командиры очередного напыщенного индюка или клинического идиота вроде рыцаря Нэйвика. И чтобы командование ротой осталось за нами, тремя старшинами. Мы уже сработались.

— Три старшины на одну роту — это многовато, даже для Ордена, — проворчал Курц, но глаза его уже хитро блестели. — Обычно и одного хватает, а то и толкового сержанта. Но деньги… деньги мне действительно нужны. И срочно.

Он задумался на минуту, барабаня пальцами по столу.

— Хорошо. Я издам приказ о преобразовании вас в специальную сапёрную роту. Якобы для штурма замков и прочих сложных инженерных работ. В составе такой роты может быть сколько угодно простолюдинов, и ни один рыцарь по доброй воле к вам служить не сунется — работа грязная, неблагородная, опасная. А три командира-специалиста для такой специфической роты — это вполне нормально и объяснимо.

— Письменный приказ, господин полковник, — тут же вставил Мейнард, верный своей педантичной привычке.

Курц усмехнулся.

— Люблю порядок и предусмотрительность. Молодец, здоровяк. Не зря Пацци на тебя ругался.

Он ловко набросал на листе гербовой бумаги соответствующий приказ, поставил свою размашистую подпись и тяжёлую полковую печать.

— Обмен?

Эрик молча выложил на стол увесистый мешок с монетами. Мейнарод получил приказ. Сделка состоялась.

Нас отправили на границу Ордена, ближе к горам, в старый, полуразрушенный форт километрах в двадцати от Плеевы. Вокруг только фермы да распаханные, но еще не засеянные поля, кое-где покрытые снегами. Захолустье, одним словом. Но здесь, по крайней мере, было тихо и спокойно.

И, что удивительно, в ведомстве полковника Курца действительно царили порядок и дисциплина, по крайней мере, в финансовых вопросах. Нашей роте впервые за всё время службы исправно выплатили жалование и выдали деньги на содержание и обустройство. Сумма была не бог весть какая, но сам факт… это было непривычно и приятно.

Глава 22

Выдох, вдох

Мы по старой привычке тут же взялись за обустройство нового места службы.

На свои, уже изрядно пополнившиеся после приключений в крепости Двойной Луны, средства закупили у местных крестьян и ремесленников стройматериалы, починили прохудившуюся крышу форта, остеклили (и по местным меркам это дорого) окна казармы, сколотили крепкие двухъярусные нары вместо трухлявых старых. У окрестных фермеров раздобыли свежей соломы для матрасов и несколько десятков тёплых овечьих одеял.

Через неделю наша казарма снова напоминала приличное жильё, а не ночлежку для бомжей как до этого. Солдаты были довольны. Они уже привыкли, что под нашим командованием быт налаживается быстро, качественно и, что немаловажно, за наш счёт.

Совместная служба, пережитые опасности, постоянные стычки и наша неизменная, хоть и не всегда афишируемая, забота о них сплотили роту в единый, хорошо отлаженный организм.

Парни доверяли нам, пожалуй, больше, чем собственным семьям, которых у многих здесь, в этом чужом мире, и не было. Они знали, что у нас, их командиров, есть свои тайны и свои «скелеты в шкафу», но ценили то, что мы не бросаем их на произвол судьбы, не воруем их пайки и не рассматриваем их как пушечное мясо, как это делали многие другие командиры Ордена.

Большинство тех, с кем они вместе попали в эту мясорубку из другого мира, уже давно кормили червей на полях сражений или сгинули в безымянных могилах. Наши же бойцы были живы, сыты, обуты и одеты, ещё и при деньгах.

Однажды, в один из редких солнечных дней, к нам в форт нагрянула проверка от самого командора Ордена.

Какой-то ленивый, обрюзгший чинуша с вечно недовольным выражением лица и бегающими глазками.

Мейнард тут же устроил показательные «тяжёлые физические тренировки», солдаты с преувеличенным усердием и громкими криками таскали тяжеленные бревна и маршировали по плацу, покрываясь настоящим потом и пылью.

Я, в свою очередь, пока проверяющий торчал на улице, велел убрать из казармы всё новое и красивое, оставив только самое необходимое и старое, чтобы создать у проверяющего впечатление суровой, почти нищенской солдатской жизни.

Эрик же, недолго думая, метнулся на соседнюю ферму и «организовал» у знакомых крестьян бочонок отменного местного пива и целый копчёный окорок, которыми и угостил важного гостя после «тщательного» осмотра.

Тот быстро успокоился, расслабился, подобрел и в своём служебном журнале начертал, что службу солдаты в форте номер такой-то несут исправно, хоть и в тяжелейших условиях, но против Ордена и своего непосредственного командования не бунтуют, а значит, командиры — молодцы, держат дисциплину.

Получив ящик местного вина в качестве «материальной благодарности» от Эрика, проверяющий отбыл восвояси, пообещав доложить командору о нашем рвении. Рота вздохнула с облегчением, жизнь вернулась в привычное, размеренное русло.

Так прошла зима. Незаметно подкралась весна, снег на полях окончательно растаял, земля задышала теплом и влагой, на деревьях набухли почки. И вот однажды, когда солнце уже ощутимо припекало, а в воздухе пахло молодой травой и цветущими садами, по пыльной дороге мимо нашего форта промчался всадник. Он не кричал, не махал руками, не трубил в рог. Просто скакал во весь опор, пригнувшись к шее взмыленной лошади, а на его копье, как зловещий цветок, трепетал на ветру привязанный кусок ярко-красной ткани.

В армии Ордена Ре Бахтал это означало только одно.

Война.

Погоня за одиноким всадником, мелькнувшим на горизонте, как привидение, и так же быстро растворившимся в утренней дымке, предсказуемо окончилась ничем.

Мы за ним погнались, но пешком. Пешком коня не догнать, а местность, изрезанная оврагами и перелесками, играла ему на руку.

Весна в этих краях, как оказалось, была дамой капризной и весьма неаккуратной.

— Ну и хрен с ним, с этим летучим голландцем, — сплюнул я, оттирая грязь с лица. — Похоже, он не горел желанием с нами знакомиться. Поехали в Плееву, может, там хоть какие-то новости узнаем, кроме прогноза погоды от местных ворон.

Плеева, ближайший крупный город и административный центр этого участка владений Ордена, встретила нас гулом и суетой, не свойственной обычному провинциальному захолустью. На главной площади, где обычно торговали всякой снедью да местными поделками, сейчас толпился народ, возбуждённо переговариваясь. В центре, наскоро сколоченном помосте, стоял глашатай в ливрее Ордена и зычным, хорошо поставленным голосом зачитывал какой-то указ.

— … и посему, доблестный Орден Ре Бахтал, не в силах далее терпеть наглые провокации и посягательства на свои исконные земли со стороны вероломного Альянса Солнечный Чектори, объявляет оному Альянсу войну! Да поможет нам наш бог-покровитель и братья его, смотрящие на нас с небес и да сопутствует удача нашему праведному оружию!

Слова «война» и «Альянс Солнечный Чектори» повисли в воздухе, как топор палача. Я переглянулся с Эриком и Мейнардом. Кажется, наша «тихая гавань» в Ущелье Двойной Луны вот-вот превратится в эпицентр бури.

— Альянс Солнечный Чектори… — задумчиво протянул Эрик, его глаза сузились, сканируя толпу. — Это тринадцать герцогств, объединённых под одним знаменем. У них рыцарей, как у дурака махорки, и воины весьма недурственные, если верить слухам. Главная их проблема — хроническая нехватка земель. А мы, получается, сидим как раз на границе с ними. И захотят они завоевать, считайте, эту часть Кайенна, для чего вытащят из старых учебников истории какие-нибудь лживые политические обоснования, дескать эта земля исконно им принадлежала, а мы тут оккупанты и агрессоры. Классика.

— Вот оно и наше везение, проявило себя, — хмыкнул я. — Интересно, о каком оскорблении вещал глашатай? Наверняка какая-нибудь очередная «оскорблённая честь» или «спорная территория размером с мой огород».

Эрик кивнул.

— Я останусь здесь, попытаюсь пробраться в штаб Курца и разузнать детали. Информация — тоже оружие, причём иногда посильнее меча. А вы с Мейнардом не теряйте времени, пройдитесь по рынку. Закупите провизии для роты, пока цены не взлетели до небес. И… — он на мгновение задумался, — присмотритесь к инструментам. Наша рота хоть и числится сапёрной по бумагам, из инвентаря у нас только боевое оружие да пара ржавых лопат, которые мы у крестьян купили занедорого.

Мейнард, до этого мрачно созерцавший суету, оживился.

— Правильно, Эрик! Давно пора! Какие мы к чёрту сапёры без кирок, лопат, топоров и пил? Это не армия, а сборище вооруженных бродяг.

Рынок уже гудел, как растревоженный улей. Новость о войне разлетелась мгновенно, и цены на муку, зерно, соль и вяленое мясо поползли вверх с пугающей скоростью. Мы с Мейнардом, расталкивая локтями паникующих обывателей, принялись методично скупать все необходимое. Немец торговался яростно, сбивая каждый лишний сестерций, его лицо при этом выражало такую суровую решимость, что торговцы, поначалу пытавшиеся нажиться на военной истерии, быстро скисали и уступали. Я же больше следил за тем, чтобы нас не обвесили и не подсунули гнильё.

Помимо продовольствия, Мейнард настоял на покупке целого арсенала сапёрного инструмента: два десятка новеньких, сверкающих сталью кирок, столько же лопат с крепкими черенками, топоры, пилы, мотки верёвки, даже несколько тяжёлых кувалд.

— Война — это не только махание мечами, Ростик, — поучал он меня, деловито проверяя качество стали на очередной лопате. — Это еще и рытьё окопов, строительство укреплений, наведение переправ. Мы должны быть готовы ко всему.

Чтобы увезти все это добро, пришлось купить у знакомых крестьян, с которыми мы уже успели наладить кое-какие контакты, три крепкие телеги, запряженные выносливыми, хоть и не слишком резвыми мулами. Крестьяне, узнав о войне, лишь тяжело вздыхали, но от продажи не отказывались — лишняя монета в хозяйстве никогда не помешает, особенно в такие смутные времена.

Отношения с местным населением у нас складывались на удивление ровно. Мы не грабили, платили честно, да и слава о нашей «газовой атаке» на мосту и разгроме наёмников внушала определенное уважение.

Вернувшись в наш форт, мы застали роту в полном составе. Солдаты, уже прослышавшие о войне, с тревогой и любопытством ждали новостей от командиров.

— Ну что, орлы, — начал я, когда все собрались во дворе казармы, — боюсь, спокойная жизнь для нас закончилась, так толком и не начавшись. Орден официально объявил войну Альянсу Солнечный Чектори. А это значит, что скоро здесь будет жарко. И оно же как главное? Главное, не стать дровишками в этом пламени.

Солдаты слушали молча, их лица были серьёзны. За последние месяцы они повзрослели, превратившись из испуганных новобранцев в закалённых бойцов, и новость о войне, хоть и неприятная, не вызвала паники.

Пока я обрисовывал ситуацию, Мейнард, не теряя времени, уже осматривал купленные телеги и наши отремонтированные скорпионы. В его голове, похоже, зрел очередной инженерный план.

— Эй, Ростик! — позвал он меня. — Помнишь, в той книжке Эрика, по фортификации, был чертёж… колёсная база для перевозки тяжёлых стрелковых установок? Думаю, мы можем приспособить эти телеги. Скорпионы тяжёлые, таскать их на руках по полю боя то ещё удовольствие. А так… будут мобильные огневые точки.

— Тачанка, значит, — хмыкнул я, вспомнив картинки из учебника истории другого мира. — Отличное название. Звучит грозно.

Мейнард непонимающе посмотрел на меня:

— Та-чан-ка? Что это значит?

— Длинная история, — отмахнулся я. — Из другой войны, из другого мира. Главное, я поддерживаю, это должно сработать.

К вечеру вернулся Эрик, как всегда невозмутимый и немного усталый. Он скептически оглядел наши приготовления, особенно «тачанки» Мейнарда, которые тот уже начал мастерить с помощью нескольких толковых солдат.

— Готовитесь к параду победы, я смотрю? — усмехнулся он. — Можете расслабиться, джентльмены. Война, конечно, объявлена, и весьма серьёзная. Дипломатический казус вышел знатный: какой-то из герцогов Альянса то ли увёл любимую лошадь у нашего командора, то ли плюнул ему в суп на приграничном пиру. Детали туманны, но результат налицо. Однако…

Он сделал эффектную паузу, обводя нас взглядом.

— Однако сейчас в горах началось активное таяние снегов. Все дороги, если их можно так назвать, превращаются в непролазные болота. Реки выходят из берегов. Наступает то, что у вас на родине, Ростик, кажется, называют «распутицей». А в распутицу, джентльмены, никто не воюет. По крайней мере, большие армии точно сидят по своим лагерям и ждут, пока земля подсохнет.

— А как же воля командора? — подал голос капрал Увалень, наш «специалист» по простым вопросам. — Он же, наверное, горит желанием немедля раздавить этих зазнавшихся соседей кованым сапогом Ордена?

Эрик криво усмехнулся:

— Капралу Увальню легко хотеть, сидя в тёплой казарме. Но даже всемогущий командор Ордена не может приказать грязи высохнуть, а рекам — вернуться в свои русла. Так что у нас есть время. Несколько недель, может, даже месяц. Нужно использовать его с умом.

И мы использовали.

Пока большие шишки в штабах двигали флажки на картах и писали грозные приказы, мы, трое землян, переодевшись в простую гражданскую одежду, чтобы не привлекать лишнего внимания, колесили по окрестным землям. Весна вступала в свои права.

Склоны гор, еще недавно покрытые снегом, сейчас пестрели яркой зеленью молодой травы и первыми цветами. Воздух был свежим, пахнущим талой водой, прелой листвой и дымком из крестьянских труб. Ручьи весело журчали, сливаясь в бурные потоки, а солнце, всё чаще проглядывавшее сквозь тучи, приятно грело. Пейзажи напоминали мне Швейцарию (которую, впрочем, я видел только на картинках), такие же величественные горы, изумрудные долины, чистые озера, только без банков на каждом углу и назойливых туристов.

Мы объезжали поля, осматривали дороги, прикидывали возможные места будущих сражений. Информация, которую собирал Эрик, была бесценна. Тем временем в Плееву и другие ближайшие города стягивались войска Ордена со всех концов их обширных владений. Город превратился в огромный военный лагерь, где смешались говоры разных провинций, бряцание оружия и ржание тысяч коней.

В одном из небольших торговых посёлков, притулившемся у перекрестка двух пыльных дорог, мы забрели в местный кабак, чтобы перекусить и пропустить по кружке эля.

За стойкой суетился молодой, словоохотливый трактирщик по имени Мартин. Эрик, с его талантом располагать к себе людей (или, скорее, развязывать им языки), быстро нашёл с ним общий язык. Пара кружек крепкого местного пива, несколько удачных шуток, и Мартин, раскрасневшись и оживившись, уже рассказывал нам свою историю. Оказалось, что он не всегда был хозяином этой скромной харчевни. Раньше он держал трактир в столице одного из герцогств Альянса Солнечный Чектори, но был вынужден бежать из-за каких-то долговых проблем или неудачного романа, тут его рассказ становился ещё более туманным. Видимо его улыбка растопила не то сердце, что надо и поймали его в спальне, где его быть не должно было.

Эрик, осторожно направляя разговор, выудил из него массу полезных сведений. Мартин, ностальгируя по «старым добрым временам» и явно желая похвастаться своей осведомлённостью, подробно описал военную мощь Альянса.

Их главная сила — тяжёлая, прекрасно обученная и дисциплинированная пехота, способная выдержать любой удар, и многочисленные отряды конных рыцарей, закованных в дорогую броню. Эрик слушал внимательно, время от времени делая какие-то пометки в своем неизменном блокноте. Я заметил, как он незаметно подливал Мартину пива, и как тот, все больше хмелея, становился все более откровенным, но промолчал. Методы Эрика не всегда были безупречны с точки зрения морали, но они давали результат.

Вернувшись в свой форт, мы расстелили на столе в нашей маленькой штабной комнатушке новенькую, подробную карту региона, которую Эрик где-то раздобыл. Отметили на ней все крупные поля и долины, подходящие для сражения двух больших армий. По нашим прикидкам, и Орден, и Альянс могли выставить примерно по тридцать пять-сорок тысяч человек — огромная цифра по меркам этого мира и этой эпохи. Изучив карту, мы пришли к неутешительному выводу: единственное место, где могли сойтись такие силы — это обширная равнина у небольшой деревушки Хайбарг, поля, которые год от года засевают рожью.

Других подходящих участков на многие километры вокруг просто не было.

* * *

На следующий день мы втроём отправились на приём к полковнику Курцу. Его штаб в Плееве гудел, как разгневанный улей. Адъютанты носились туда-сюда с бумагами, офицеры громко спорили над картами, а сам полковник выглядел измученным и раздражённым. Несмотря на занятость, он принял нас почти сразу.

— А, это вы, герои Ущелья Двойной Луны, — он устало потер лоб. — Рад вас видеть, хотя повод для встречи не самый приятный. Боюсь, мне придется вас немного… подвинуть.

Мы переглянулись.

— В каком смысле, господин полковник? — осторожно спросил Эрик. Мы-то шли к нему со своим разговором, но он начал говорить раньше.

— В прямом, — вздохнул Курц. — Ко мне прибывает маркиз Эре Кайтаманн со своей свитой. Человек он, мягко говоря, непростой — мстительный, злопамятный и крайне обидчивый. А свободных помещений в Плееве, подходящих для его титулованной задницы, не осталось. Все что можно и нельзя уже занято войсками. Ваш форт в ущелье — единственное более-менее приличное место, куда я могу его и его прихвостней, то бишь, подразделение, запихнуть, чтобы он не мозолил мне глаза. Так что, уважаемые старшины, прошу прощения, но вам придется освободить форт.

Прежде чем кто-либо из нас успел что-то возразить, я шагнул вперёд.

— Мы понимаем, господин полковник. Приказ есть приказ. Но, раз уж так вышло, не могли бы вы перебросить нашу роту… скажем, в деревеньку Хайбарг? Она, насколько я знаю, находится на стратегически важном направлении, и лишний гарнизон там не помешает.

Курц удивлённо поднял бровь, но спорить не стал. Ему, очевидно, было глубоко наплевать, куда денется наша рота, лишь бы освободить место для капризного маркиза.

— Хайбарг? Ну, Хайбарг так Хайбарг. Мне, по большому счёту, всё равно. Главное, чтобы вы съехали из форта до завтрашнего полудня.

Он быстро набросал приказ, поставил свою размашистую подпись и печать.

— Вот, держите. И удачи вам, куда бы вы не пошли и в какой заднице не оказались.

Утром следующего дня наша рота покидала ставший уже почти родным форт.

Мы не стали дожидаться прибытия маркиза и его свиты.

Солдаты, узнав, что их выселяют ради какого-то напыщенного аристократа, которого они в глаза не видели, но уже заочно невзлюбили, действовали с особым энтузиазмом. Мы собрали всё: не только оружие, боеприпасы и продовольствие, но и тюфяки, одеяла, котлы, сковородки, даже наспех сколоченные лавки и столы. Каждый солдат тащил на себе столько, сколько мог унести, нагрузившись, как вьючный мул или турист-экстремал, отправившийся в месячный поход.

Наш караван из трёх телег, гружёных доверху, и сотни пеших солдат, обвешанных поклажей, медленно двинулся в сторону Хайбарга. Переход занял почти весь день. Шли мы медленно, сказывался тяжёлый груз, но к вечеру, когда солнце уже клонилось к горизонту, окрашивая небо в багровые тона, мы наконец добрались до места.

Хайбарг оказался типичной для этих мест деревушкой: несколько десятков приземистых, крытых соломой или дранкой домов, разбросанных по склонам холма, церковь с покосившейся колокольней, да пара колодцев. Мы отыскали старейшину — крепкого, седовласого мужика с обветренным лицом и цепким, мудрым взглядом.

— А, вояки, — он усмехнулся, разглядывая нас. — Это в связи с войной вас к нам, значит? Ну, располагайтесь. Война — дело привычное. Я и сам когда-то лямку тянул, один из тех немногих дураков, кто до увольнения в запас по старости дожил.

Он оказался ветераном, бывшим пехотинцем Ордена, на удивление сговорчивым и отнесся к нам с пониманием, почти по-отечески. Договорился с одним из местных фермеров, чтобы тот пустил нас в свою пустующую конюшню — большое, но порядком запущенное строение на окраине деревни.

Глава 23

Разная причина, одно направление

Следующее утро началось с привычной для нашей роты работы — обустройства на новом месте. Но на этот раз Мейнард и Эрик поставили задачу не просто сделать конюшню пригодной для жилья, а превратить её в незаметный, но хорошо укреплённый опорный пункт.

— Внешне ничего не должно измениться, — инструктировал Мейнард солдат. — Чтобы никакая вражеская разведка, даже магическая, не заподозрила, что здесь прячется целая рота. Все должно выглядеть так, будто конюшня по-прежнему пустует.

Работа закипела. Мы оборудовали спальные места на просторном чердаке, под самой крышей, стараясь не нарушать ее внешний вид. Кухню и туалеты пришлось делать очень компактными, маскируя их под груды старого сена или хозяйственной утвари. Мейнард лично руководил укреплением окон — изнутри были установлены прочные деревянные решетки, невидимые с улицы. Двери и ворота были усилены металлическими полосами, а в стенах проделаны узкие, замаскированные бойницы. Конюшня на глазах превращалась в настоящий маленький форт.

Весна продолжала свое шествие, то радуя тёплыми солнечными днями, то обрушиваясь на землю короткими, но яростными грозами. Ливни хлестали так, что ручьи превращались в ревущие потоки, а дороги — в сплошное месиво. Но работа не останавливалась.

Для выходов за пределы конюшни мы обзавелись десятком комплектов крестьянской одежды и разгуливали в ней.

Я, обследуя территорию вокруг конюшни, наткнулся на заваленный мусором и землёй старый колодец. Собрав нескольких солдат, мы за пару часов расчистили его, и вскоре у нас был собственный источник свежей, холодной воды. Небольшая, но важная деталь для автономного существования.

Вечером, когда основные работы были закончены, Эрик достал из своих запасов небольшой, тускло поблескивающий амулет из тёмного камня, купленный им когда-то на Чёрном рынке за немалые деньги.

Пробормотав несколько слов на неизвестном языке, он активировал его. Амулет едва заметно задрожал и испустил слабую, почти невидимую волну энергии, которая окутала нашу конюшню, словно тончайшим покрывалом.

— Маскировка от магического обнаружения, — пояснил Эрик, пряча амулет. — Не стопроцентная гарантия, конечно, но шансы, что нас заметят раньше времени, значительно уменьшаются.

Теперь мы были здесь, в Хайбарге, в месте, где потенциально грянет буря.

Затаились, как хищники в засаде, и ждали, что принесет нам эта кровавая весна. Ждали, когда высохнет грязь и две армии сойдутся на этих мирных ржаных полях, чтобы решить, кому будет принадлежать эта земля. И какое место в этой бойне будет отведено нам.

* * *

Мы сидели на грубо отёсанном бревне у перекрестка двух пыльных, едва просохших дорог. Вернее, сидел я, впитывая редкое тепло весеннего солнца и чувствуя, как оно прогоняет промозглую сырость из костей. Странное ощущение словно тело постепенно оттаивает после долгой зимы, но душа все еще скована ледяным предчувствием беды.

Мейнард, беспокойно бродил, как тигр в клетке, мерил шагами обочину, его тяжёлые сапоги с глухим стуком вминали в землю прошлогоднюю листву. Каждый шаг оставлял чёткий отпечаток. Он ступал крепко и тяжело, — глубокий след человека, привыкшего нести на своих плечах тяжесть не только доспехов, но и ответственности. С каждым проходом его лицо становилось всё мрачнее, желваки на скулах ходили ходуном, выдавая внутреннее напряжение.

Эрик, прислонившись к морщинистому стволу старой ивы, растущей у развилки, лениво точил нож о брусок. Движения его были медитативными и точными, и всем своим видом он изображал полное, почти оскорбительное спокойствие. Только глаза, холодные и цепкие, выдавали, что в голове его крутятся колесики, просчитывая варианты, оценивая риски, взвешивая шансы. Лезвие поблёскивало на солнце при каждом движении, завораживая своим смертоносным сверканием.

Вокруг царила обманчивая идиллия: воздух был густым и сладким, пахнущим талой землёй, молодой клейкой листвой и дымком из печных труб, что лениво вились над крышами домиков Хайбарга.

Где-то вдалеке кричали птицы, возвещая о приходе весны, а ветер доносил запах свежевспаханной земли. После промозглой сырости конюшни, которую мы переоборудовали, приспособили под казарму, сидеть вот так было почти блаженством. Почти. Если бы не давящее, как могильная плита, чувство надвигающейся беды.

— Напомните мне ещё раз, какого чёрта мы тут делаем? — нарушил тишину Мейнард. Его голос, даже вполголоса, был похож на скрип несмазанных ворот. — Мы знаем, что генеральное сражение будет здесь. Мы знаем, что Альянс превосходит Орден в тяжёлой коннице. Мы сидим почти что в эпицентре будущего ада, одев одежду, которая по качеству как мешки из-под картошки, и ждём, когда на нас обрушится вся мощь тринадцати герцогств? Это как ждать артиллерийского удара, зная точные координаты, но не двигаясь с места. Мы точно не конченые идиоты?

Он резко остановился, с силой вонзив каблук в землю. Отколовшийся кусок засохшей грязи отлетел в сторону, как символ его раздражения. Я почувствовал, как его тревога отзывается во мне, заставляя сердце биться чаще. В голове мелькнула мысль: «Ачивка разблокирована: Сидение на пороховой бочке».

Эрик лениво потянулся, как сытый кот, и усмехнулся, не прекращая своего медитативного занятия. Звук стали, скользящей по камню, был единственным резким звуком в этой пасторали.

— Вопрос риторический, мой германский друг. Но если тебе нужен ответ, то он прост. Мы здесь, потому что у каждого из нас своя мотивация, которая, как ни странно, привела нас в одну и ту же точку. Ты, Мейнард, — он перестал точить нож и посмотрел на немца, его глаза были холодны и проницательны, — здесь, потому что ты человек дисциплины и долга, порядка. Для тебя приказ, долг и честь — не пустые слова, даже если ты этого никогда не признаешь. Ты не можешь просто так сидеть сложа руки, когда твои сослуживцы готовятся к гибели, ведомые на убой спесивыми идиотами в сверкающих доспехах. Ты хочешь, чтобы всё было сделано правильно. По-немецки. Ordnung muss sein, даже если вокруг творится форменный апокалипсис.

Лицо Эрика оставалось безмятежным, но в голосе проскальзывали нотки стали — той же, что он так тщательно затачивал. Я заметил, как его пальцы на мгновение сжались крепче на рукояти ножа — единственный признак того, что под маской спокойствия кипят свои страсти.

Мейнард что-то недовольно проворчал, но не возразил.

Эрик, как всегда, бил точно в цель, в самое уязвимое место — в его моральную составляющую, можно сказать — национальную гордость.

Я посмотрел на одного, потом на другого. Танк, плут и… кто я? Стратег? ДД с функцией контроля толпы? Пока эти двое спорили, я мысленно раскладывал их по полочкам, как игровые классы. Они были моими главными юнитами, моими ферзями, и понимание их мотивации было важно при дальнейших действиях.

«Мейнард — танк, высокий урон и защита, но низкая маневренность. Эрик — плут, высокая ловкость, но хрупкий при прямом столкновении. А я… в игре я был бы магом, но на самом деле мой конёк — это контроль поля боя и стратегическое мышление», — пронеслось в голове.

Эта привычка всё раскладывать по игровым полочкам помогала мне сохранять рассудок в этом безумном мире.

— Я, — продолжил англичанин, и в его глазах блеснул знакомый хищный огонёк, — здесь потому, что именно в такой мутной воде и ловится самая крупная рыба. Хаос — это лестница, как говорил один литературный персонаж из нашего мира. Сражение — это тысячи случайностей, миллионы шансов, это квинтэссенция жизненного казино, где в качестве крупье выступает сама Судьба. Прекрасная возможность для тех, кто умеет ею пользоваться. Можно будет либо выслужиться, получив внеочередное звание и награду, либо, если дела пойдут совсем скверно, воспользоваться суматохой и исчезнуть. На этот случай, — он понизил голос и заговорщически подмигнул, — у меня имеется отличный поддельный приказ о переводе нашей роты в дальний гарнизон и орденский пропуск, дающий право беспрепятственного проезда по всему Кайенну и за его пределы. Добыл по случаю у контрабандистов. Выменял на… впрочем, не важно. Мы же почему не бежали в первый момент? Были не готовы, слабы, не адаптированы, ничего не знали и не вооружены. А сейчас кто станет на пути у трёх старшин Ордена в доспехе и с оружием? А если с нами будет наша рота?

— Вообще-то она не наша, а Ордена, — поправил его Мейнард, но только в этом.

Эрик говорил легко, почти весело, но я заметил, как его взгляд быстро скользнул по горизонту, оценивая возможные пути отступления. Мне вдруг стало интересно, сколько ещё секретов хранит наш англичанин за своей маской вечного оптимизма. Я чувствовал запах его едва уловимого страха под слоем дорогого одеколона — страха не смерти, а потери контроля над ситуацией.

— А Ростик? — Мейнард перевел свой тяжёлый взгляд на меня. — Какая у него причина торчать в этой заднице?

Я почувствовал, как их взгляды буквально прожигают меня насквозь. Тяжёлый, прямой взгляд Мейнарда и острый, проницательный — Эрика. Они ждали ответа, но я молчал, ощущая, как солнце греет мою спину сквозь потёртую крестьянскую рубаху.

— О, у нашего геймера причина самая простая и одновременно самая сложная, — ответил за меня Эрик, и я почувствовал, как его слова неприятно резанули по самолюбию. — Он здесь, потому что он может и умеет побеждать. Это у него в крови. Для него это не война, а очередная партия в шахматы, где на кону не деревянные фигурки, а наши с тобой никчёмные жизни. Он видит не армии, а юнитов с определёнными характеристиками, не поле, а игровую карту с её особенностями. И он не может упустить шанс разыграть свою партию. Это азарт. Чистый, незамутнённый азарт геймера.

Его слова задели что-то глубоко внутри меня.

Неужели я действительно такой? Неужели все эти люди для меня лишь пешки на доске? Я вспомнил лица наших солдат, их доверие и веру в нас, командиров. Нет, это не просто игра. Это жизнь, настоящая, с болью, страхом и кровью. И все же… та часть меня, что привыкла мыслить стратегиями и тактиками, не могла не видеть в этом всем определённую закономерность, определённый порядок, как в хорошо продуманной игре.

— Это не игра, это жизнь и я её живу. Она что-то настоящее в моей личной истории, а не игры, не стратегия, — негромко ответил я.

— Сыграть в стратегию? Да кто бы нам дал, вшивым старшинам, повлиять на ход битвы, где сойдутся десятки тысяч человек? — скептически перебил меня Мейнард. — Всем на нас плевать, это явно не наш масштаб.

Он пнул камешек, который отскочил от ствола дерева и скрылся в высокой траве. Звук был резким, нарушающим идиллию момента. Где-то вдалеке испуганно вспорхнула птица.

— Дело не в нашем формальном статусе, это всё ерунда. Главное — это наше желание, — сказал я, наконец отрываясь от созерцания проплывающих облаков. — Сначала. И это важнее всего, наше желание. Из желания формируется цель и задачи, которое мы хотим разрешить. Например, чтобы Орден, который мы не особо-то и любим, все же победил в этом сражении. А дальше… дальше всё просто. Мы умные. Мы можем спрогнозировать модель поведения обеих сторон. Мы знаем, как они воюют.

Я чувствовал, как внутри разгорается знакомый огонь — не азарт игрока, а что-то более глубокое, более важное. Желание защитить своих людей, свою роту, этих крестьян, которые доверились нам. Может быть, это и есть та причина, по которой я здесь. Не ради игры, а ради людей.

— Стенка на стенку они воюют, — буркнул Мейнард. — Благородные рыцари на благородных рыцарей, а за ними пехота, как стадо баранов. Без тактики, без манёвра. Тупая лобовая атака. А дальше всё решает сила, личная выучка и качество снаряжения. Для рыцарей это лучшее в мире развлечение, попробовать себя на прочность и омыть клинок чужой кровью.

Его лицо исказилось от презрения, а в голосе звучала горечь профессионала, вынужденного наблюдать за дилетантами. Я видел, как его пальцы нервно барабанят по рукояти меча — не от страха, а от нетерпения, от желания действовать, а не ждать.

— Вот именно! — подхватил Эрик, пряча нож в ножны. Лезвие скользнуло в ножны с тихим, но весьма зловещим шелестом. — И тут-то нашим доблестным рыцарям и придет крышка. Я прикинул то, что нам наболтал тот трактирщик Мартин. У Альянса рыцарей втрое больше, и броня, за счёт развития ремёсел в городах Альянса, у них более качественная. Брони им хватает не только на рыцарей, но, и чтобы поставить в строй тысячи латников. Зато лучников почти нет, считают это оружием трусов. Классическая ставка на ближний бой, тяжёлый сокрушающий удар.

Солнце на мгновение скрылось за облаком, и по полю пробежала тень, словно предвестник грядущих событий. Я ощутил внезапный холодок, пробежавший по коже — не от ветра, а от мысли о том, что скоро это мирное место превратится в ад.

— А вот в этом, — я обвёл их взглядом, — и кроются наши способы воздействия на ситуацию. В их предсказуемости и наших знаниях. В том, что они будут делать то, чего мы от них ждём.

Мейнард и Эрик одновременно уставились на меня. Я почувствовал, как в воздухе повисло напряжение — не враждебное, но заряженное ожиданием.

— Ростислав, не томи, стратег хренов, — прорычал немец. — Ты уже что-то придумал?

Его голос звучал раздражённо, но в глазах мелькнуло что-то похожее на надежду. Я невольно улыбнулся, чувствуя, как внутри разгорается знакомое чувство — азарт перед важной партией.

— Да, — кивнул я. — Придумал.

Ветер усилился, принося с собой запах свежей зелени и отдалённый звук колокола из деревни. Время словно замерло в ожидании.

…

— Итак, — подытожил Эрик, вставая и отряхивая штаны. Сухая земля осыпалась с его одежды, образуя маленькое облачко пыли у ног. — Три человека с тремя разными причинами оказались в одном месте и в одно время. Ну что, джентльмены, поможем не особо любимому нами Ордену победить? Или хотя бы не проиграть с разгромным счётом.

Мы переглянулись. Ответ был очевиден. Мы были частью этой армии (куда не хотели вступать), и её поражение означало нашу смерть или, в лучшем случае, позорное бегство по фальшивым документам Эрика. Так что, как ни крути, мы болели за Орден.

Следующие дни мы посвятили подготовке.

Пока большие армии только стягивались к границам, а весенняя распутица мешала им начать активные действия, мы методично работали.

Эрик, с его поразительным талантом находить общий язык с кем угодно, уже знал по именам половину жителей Хайбарга. Он договорился с крестьянами, что пока их поля стоят под паром и сельскохозяйственные работы не начались, мы наймём их для «особых земляных работ по приказу командования».

Я наблюдал, как он общался с местными — легко, непринуждённо, словно всю жизнь прожил среди них. Его речь становилась проще, жесты — более открытыми, а в глазах появлялось выражение искреннего интереса. И люди тянулись к нему, доверяли, не подозревая, что за этой маской дружелюбия скрывается холодный расчет. «Мастер социальной инженерии», — подумал я с невольным восхищением.

Мужики, измученные зимним бездельем и весенним безденежьем, охотно согласились. Лишняя монета никому не мешала.

От крестьян пахло землёй, потом и простой, честной усталостью. Их загрубевшие от работы руки были сильными и умелыми, а лица — открытыми и доверчивыми. Мы отдельно переговорили с фермерами, которым принадлежали огромные Ржаные поля, раскинувшиеся к северу от деревни.

— Возможно, а мы ничего не утверждаем, но существует вероятность, что на ваших полях случится сражение сил Ордена и сил Альянса. Понимаем, вас это пугает и огорчает, — сложил руки в треугольник Эрик, — Поля существуют для того, чтобы сеять и пахать на них.

— Да что вы, господа военные, — усмехнулся один из них, кряжистый старик с лицом, похожим на печёное яблоко, и мудрыми, выцветшими глазами. — Мы к знаем, в каком мире живём и к этому привычные. Что ваши, что те, из Альянса, все одно — потопчут. Так всегда было. Компенсаций нам никто не платит, да мы и не просим. Своё возьмем опосля. Мой дед ещё рассказывал, как после битвы у Кровичей, что была при его молодости, они на поле столько потом трофеев, оружия и доспехов насобирали, что потом можно было десять лет не работать.

От него пахло курительным зельем и чем-то терпким, землистым — может быть, той самой землёй, которую он обрабатывал всю жизнь. Его руки, покрытые сетью морщин и старыми шрамами, спокойно лежали на коленях, а в глазах читалась вековая мудрость человека, пережившего не одну войну.

— Но… Солдаты собирают трофеи. Разве не так?

— Оно, конечно так. Да только когда битва большая, всё ты не соберёшь. Армии уйдут, а на поле много чего останется. Оружие, части доспехов, монеты из прохудившихся кошелей, да мало ли чего ещё. Что мародёры не подберут, то и наше. И мы-то никуда не торопимся, всю землицу переберём. Так что мы, как бы жутко это ни звучало, всегда в наваре. Война одних разоряет, а других кормит.

Он засмеялся, и его смех был похож на скрип старой телеги — надтреснутый, но по-своему уютный. Я невольно улыбнулся в ответ, хотя внутри ощутил холодок от этой циничной, но жизненной правды.

От этой циничной, но по-своему логичной правды жизни стало не по себе. Эти люди смотрели на войну, как на стихийное бедствие, вроде засухи или наводнения — неприятно, но можно переждать и даже извлечь выгоду. В их глазах не было страха — только спокойное принятие неизбежного и практичный расчёт. Я почувствовал странное уважение к этим простым людям, сумевшим найти способ выживать в мире, где их жизни ничего не значили для власть имущих.

ачили для власть имущих.

Глава 24

Ржаные братья

Однажды, когда мы с Эриком и Мейнардом размечали колышками поле, из лесочка вышли два парня и подошли к нам.

Одеты они были как странствующие торговцы, но ни товара, ни даже пустых мешков у них с собой не было. Ещё и не местные. Ну, ясен красен, чьи-то шпионы. У Ордена была своя разведка, но они действовали официально, зная, что население относится к ним лояльно, с уважением. Значит шпионы Альянса. Их выдавала не только слишком чистая одежда и добротные сапоги, но и руки без мозолей, выговор со слегка чужим акцентом, и то, как их взгляд профессионально «сканировал» горизонт, а не искал покупателей.

Я почувствовал, как напрягся Мейнард рядом со мной, его инстинкты солдата сработали мгновенно. Его рука незаметно сместилась к поясу, где обычно висел меч, хотя сейчас там был лишь широкий боевой нож скрытого ношения. Я едва заметно покачал головой, призывая его к спокойствию.

— Доброго дня, крестьяне, — приветливо улыбнулся один из них, однако пока рот его улыбался, глаза были холодными и жёсткими. — Мы тут ищем, где бы товар свой сбыть — кожи, ремни, сумки. Может быть, тут в окрестностях есть военные, которым можно продать?

От него пахло мылом, специями и мясной похлёбкой. Его руки, сейчас держащие посох, были слишком чистыми и ухоженными для человека, который бродит по лесам и полям.

— Есть военные, отчего же. В Плееве вроде были, — ответил я, не моргнув глазом, опираясь на лопату и стараясь выглядеть как можно более усталым и туповатым. — А мы тут землю готовим под посев. Братья мы. Хозяева сказали копать, мы копаем. Рожь сажать будем.

Я нарочно растягивал слова, словно мне было тяжело говорить и думать одновременно. Внутренне я посмеивался над собственной игрой, но лицо держал максимально тупым. «Ролевой навык повышен: Актёрское мастерство», — мелькнуло в голове.

Шпионы удивлённо переглянулись, разглядывая меня, щуплого Эрика и Мейнарда, похожего на шкаф.

— Не очень-то вы похожи, — заметил второй, его взгляд был цепким и оценивающим.

— Так того… этого… от разных матерей, — ляпнул Мейнард с абсолютно каменным лицом. Идея была настолько странной, что, кажется, сбила их с толку.

Я едва сдержал смешок, глядя на невозмутимое лицо Мейнарда. Кто бы мог подумать, что у нашего серьёзного немца есть такое чувство юмора? Шпионы явно не ожидали такого ответа, на их лицах отразилось замешательство, быстро сменившееся профессиональным безразличием.

— Ну, у вас такое, наверное, бывает. А вообще, как жизнь?

— Дык весна, уже хорошо. Перезимовали, птички поют, ветерок дует.

— А что-то слышно про войну? — с усмешкой спросил второй соглядатай.

— Ну да, — кивнул Эрик, делая максимально тупое выражение лица, — Сказывают, что воюем. Но токма это всё разговоры, а своими глазами ничего не видели. Может всё и врут. Вы сами-то что-то видели, слышали?

Шпионы проигнорировали вопрос, похлопали по плечу Мейнарда:

— Ну доброго здоровья, братья, не болейте, а мы пошли.

И они прошлись по полю, о чем-то негромко переговариваясь. Ветер донёс до нас обрывки их фраз: «…место великолепное… для атаки… рыцари легко развернутся… гладкое, как стол…».

Убедившись, что поле идеально ровное и подходит для кавалерийской атаки, они скрылись в лесочке, причём не в том, откуда вышли.

Я проводил их взглядом, отмечая их походку, слишком пружинистую для странствующих торговцев, их осанку — слишком прямую. Они даже не подозревали, что именно эта уверенность и выдавала их с головой.

Как только они скрылись из виду, Эрик, сменивший тупое выражение лица на умное, не говоря ни слова, развернулся и быстрым шагом направился в деревню. Через полчаса почтовый ворон уже нёс депешу полковнику Курцу с сообщением о том, что у самой границы шастают вражеские шпионы, и было бы нехерово усилить патрули.

А мы с Мейнардом, расстелив на траве грубый план, нарисованный углём на куске светлой ткани, приняли вносить коррективы. Солнце припекало спину, а от земли поднимался тёплый, пьянящий аромат весны. Но наши мысли были далеки от этой идиллии.

— Смотри, — я ткнул пальцем в схему. — Поле имеет небольшой, но имеющий значение уклон в «нашу» сторону. Это даст вражеской коннице дополнительный разгон при атаке. Идеальные условия для таранного удара.

Мои пальцы, измазанные в земле, оставляли тёмные следы на импровизированной карте. Я чувствовал, как внутри разгорается знакомый азарт — не игровой, а боевой. План начинал обретать чёткие очертания.

— Это плохо, — нахмурился Мейнард.

— Это хорошо, — возразил я. — У такого удобства есть и обратная сторона. Набрав большую скорость, они уже не смогут быстро остановиться или сманеврировать. Особенно если на их пути внезапно возникнут… препятствия.

Я поднял глаза и встретился взглядом с Мейнардом. В его глазах вспыхнула искра понимания, а затем — одобрения. Он медленно кивнул, и на его лице появилась редкая, но от того особенно ценная улыбка.

* * *

И работа закипела. Десятки нанятых крестьян и переодетые в простую одежду солдаты нашей роты вышли на Ржаные поля. Со стороны это выглядело странно: рожь никто не сеял, а люди уже копали землю, обрабатывали плугами, махали лопатами и кирками.

Звук лопат и кирок, врезающихся в землю, создавал своеобразную музыку труда. Пот струился по лицам работающих, рубахи прилипали к спинам, но настроение было рабочим и приподнятым. Крестьяне шутили, перекрикивались, обменивались новостями. Наши солдаты, непривычные к такому труду, сначала кряхтели и ворчали, но постепенно втянулись и даже начали соревноваться, кто быстрее выкопает свой участок.

Чтобы всё выглядело официально, Эрик с самым серьёзным видом завёл толстый бухгалтерский журнал, куда записывал имена работников и выдавал им плату, заставляя расписываться напротив своих имён. Крестьяне, видя официальную бумагу и получая звонкую монету, проникались уважением к процессу. Мейнард, всё так же одетый как крестьянин, ходил между ними, как фельдфебель на учениях, хмуро указывая на огрехи, но в его глазах, когда он смотрел на ровные ряды выкопанной земли, читалось скупое одобрение.

Я наблюдал за этим муравейником из тени дерева на краю поля, делая пометки в своем блокноте. План был прост, но требовал точности исполнения. Каждый ров, каждая яма, каждое препятствие должны были располагаться именно там, где нужно. Один план будет раскрыт и всё рухнет, как карточный домик.

Дни шли своим чередом. Весна окончательно вытеснила зиму, дороги просохли.

Жизнь в деревне текла размеренно и мирно, словно и не было никакой войны. Мужики работали на поле (выполняя, впрочем, не обычные полевые работы, а специальные, под наши задачи), а в полдень к ним приходили их жёны и дочери, принося в глиняных горшках горячую похлёбку, хлеб и молоко.

Они рассаживались прямо на траве, ели, смеялись, обсуждали деревенские новости.

Крестьяне пели свои протяжные, немного печальные песни во время работы, о несчастной любви пастуха к дочке могильщика, о тяжёлой доле, о надежде на богатый урожай. И их голоса разносились далеко по округе. Скоро на этом поле зазвучат совсем другие песни. Песни металла, предсмертных криков и вороньего грая.

Эта мысль заставила меня вздрогнуть. Я смотрел на этих простых людей, на их загорелые лица, слушал их смех и песни, и что-то сжималось внутри. Они не заслуживали того, что должно было произойти. Никто не заслуживал. Но война не спрашивает, кто чего заслуживает.

Наши солдаты, позабыв о войне, с удовольствием общались с местными. Я видел, как один из наших, верзила Гром, неуклюже пытался помочь смазливой девчушке поднять мешок с инструментами и чуть не уронил на неё и себя, вызвав дружный хохот. Даже Увалень с жаром доказывал седому старику, что лопату надо держать «по-уставному», а не как тот привык за шестьдесят лет.

Я наблюдал за этим, сидя на пригорке, и внутри разливалось странное тепло. С одной стороны, я попаданец с Земли, эти люди мне чужие. А с другой — они мне не чужие. По факту эти люди — и солдаты, и крестьяне, стали за прошедшие месяцы мне «своими». И за них я был готов сражаться не хуже, чем за идеалы или приказы. Может, в этом и была моя истинная мотивация? Не азарт игрока, а желание защитить их? Сделать так, чтобы они не погибли?

Есть принцип маятника. Чёртов принцип маятника работал практически всегда. Периоду покоя соответствует период активности. Тишину сменит грохот, а молчание заслонит собой крик.

Наша тихая и спокойная подготовка не могла длиться вечно.

Вскоре мимо Хайбарга потянулись первые отряды Ордена. Сначала от гор отхлынула лёгкая конница, потом колонны пехоты, скрипучие обозы. Шли раненые, шли целые подразделения, солдаты шли в колоннах и по одному, многие потеряли оружие. От тех, кто останавливался, чтобы попросить воды и хлеба, мы узнали, что передовые оборонительные отряды на границе разбиты, армия Альянса прорвала оборону на перевалах, взяла под контроль дороги и неумолимо движется в нашу сторону.

Одновременно с этим стали прибывать и войска Ордена.

Я стоял на пригорке, глядя на бесконечную ленту солдат, растянувшуюся по дороге. Они шли неторопливо, поднимая клубы пыли, которая оседала на доспехах тонким серым налётом. Звон оружия, скрип телег, фырканье лошадей, приглушённые голоса, всё сливалось в единый гул приближающейся войны. Я чувствовал, как сердце бьется чаще от смеси страха и возбуждения.

— Похоже, наш расчёт оказался верен, — сказал Эрик, когда мы втроём стояли, глядя на бесконечный поток войск, заполнявший одну из дорог к Ржаным полям. Шум, пыль и бряцание тысяч доспехов создавали ощущение надвигающегося землетрясения. — Раз они все прут сюда, значит место битвы определено… Как сказал бы мой, скажем так, преподаватель, место спектакля определено, билеты распроданы, осталось увидеть само действо.

Его лицо было спокойным, но я заметил, как его пальцы нервно теребят пуговицу на рукаве — редкий признак волнения, который он обычно не позволял себе показывать.

— Да, — ответил я, чувствуя, как холодок пробегает по спине. — Но я не уверен, что мы должны этому радоваться.

Мейнард молчал, его глаза были устремлены вдаль, словно он уже видел то, что должно было произойти. Его лицо было суровым, но решительным — лицо инженера, которого сама судьба заставила стать воином чужого ему государства, лицо солдата, готового к бою.

* * *

В тот же день Эрик собрал всех жителей деревни. Он не приказывал — он советовал.

— Война пришла на порог вашего дома, причём буквально, — говорил он им, стоя на крыльце пустующей таверны. Голос его был ровным и холодным, лишённым эмоций, и от этого его слова звучали еще страшнее. — Я не вправе приказывать, поэтому только лишь сообщаю вам факты. Две армии, десятки тысяч человек, сойдутся здесь, на ваших полях. Ваши дома окажутся между молотом и наковальней. Солдатам Ордена плевать на сохранность ваших огородов и имущества, когда они будут отступать или преследовать врага. Солдатам Альянса — тем более. Они заберут ваш скот, ваше зерно. Это в лучшем случае. И не только их. Уходите. Переждите в горах, у дальних родственников. Увозите детей, стариков, всё ценное, что сможете унести.

Мы стояли рядом, скрестив руки. Сегодня мы сняли одежды крестьян и облачились в полный доспех. Когда придётся его снять? Вид наш сам собой говорил о серьёзности ситуации.

Люди слушали, затаив дыхание, понимая, что каждое сказанное слово — правда.

Люди слушали Эрика молча, их лица были серьёзны и печальны. Я видел, как плакала молодая женщина, прижимая к себе младенца, как упрямый, похожий на старый дуб старик, не хотел бросать дом, в котором родился его отец и дед, как маленький мальчишка в заплатанной рубахе крепко держал на руках скулящего щенка, боясь его оставить.

Мы превратили их мир в шахматную доску.

Эта мысль обожгла меня изнутри. Я вдруг остро осознал, что для этих людей война — не игра, не партия в шахматы, а реальность, которая может стоить им всего. И мы, три чужака из другого мира, решаем их судьбу, словно боги, играющие в кости.

Они посовещались между собой, и уже на следующее утро деревня начала стремительно пустеть. Скрипели телеги, переговаривались дети, мычали коровы. Старый фермер, прощаясь, пожал мне руку своей мозолистой, твёрдой, как камень, ладонью.

— Берегите себя, сынки, — сказал он. — И пусть боги будут на вашей стороне. А мы вернёмся. Мы всегда возвращаемся.

Его рука была тёплой и шершавой, как сама земля, которую он обрабатывал всю жизнь. В его глазах я увидел не страх, а спокойное принятие судьбы и какую-то древнюю мудрость, недоступную мне, человеку из мира технологий и комфорта.

Всего за сутки Хайбарг полностью опустел. Надо сказать, что крестьяне уехали цивилизованно, организованно, увезли ценности, а что не увезли, то припрятали. Это было много лучше, чем бегство.

Остались только мы, наша рота, и каждый час прибывающие войска Ордена.

Тишина, воцарившаяся в покинутой деревне, была гнетущей, неестественной. Даже погода, словно чувствуя приближение бойни, испортилась.

Небо затянуло тяжёлыми, свинцовыми тучами, подул холодный, пронизывающий ветер, который завывал в пустых домах, хлопая незапертыми ставнями. В воздухе пахло грозой. Настоящей, с громом и молниями, и той, другой, что несет с собой сталь, кровь и смерть.

Наблюдая за последними уходящими телегами, я впервые по-настоящему ощутил не азарт игрока, а ледяную тяжесть ответственности. Не за приказ, не за победу. За этих людей. Поле нашей битвы было готово. Оставалось только дождаться, когда на нём появятся игроки.

Я стоял на крыше нашей конюшни, глядя на опустевшую деревню и серое небо над ней. Ветер трепал мои волосы, принося запах дождя и чего-то металлического — может быть, крови, которая ещё не пролилась, но уже витала в воздухе. Мейнард и Эрик молча стояли рядом, каждый погружённый в свои мысли.

Мы трое, такие разные, связаны теперь одной судьбой. И какой бы ни была моя истинная мотивация — азарт игрока, долг солдата или что-то более глубокое, я не мог подвести этих двоих. Не мог подвести людей, доверивших нам свои жизни.

«Квест принят: Победить любой ценой», — мелькнуло в голове, но это была уже не игра. Это была жизнь, настоящая и страшная. И я был готов сражаться за неё до конца.

* * *

Сколько бы времени ни проходило «до», сколько часов, дней, ночей, месяцев, сколько бы часов сна, работы, разговоров, молчаний в ожидании, что случится ключевое в твоей (и много кого) жизни событие, приходит момент, когда наступает время после «до», время «сейчас».

Наступает момент, день и час, когда события, ради которых закручивали пружины, строили и разрушали, копили и готовились — начались.

Сейчас был «тот самый день».

Мы сидели в самой середине надвигающегося кабздеца, а буквально в центре поля и ждали.

Заранее подготовленные окопы, пахнущие влажной глиной, озоном после ночной грозы и прелой травой, служили нам одновременно и крепостью, и, если не повезёт, то и братской могилой.

Тут уж как повезёт.

По обе стороны от нас, на пологих, зелёных склонах долины, раскинулись две армии. Две ревущие, бряцающие сталью силы, два гигантских муравейника, готовых сойтись в смертельной схватке, чтобы истребить друг друга во славу своих королей, герцогов и богов, в благородство которых я не верил ни на грош.

Холодная утренняя роса пропитала мои штаны, и сырость медленно, но, верно, пробиралась к коже. Я поёжился, растирая озябшие руки. Руки должны быть сильными и ловкими, у них нет права на отдых, не сегодня.

Мой взгляд скользнул по лицам солдат, чуть бледным, чуть неумытым, запавшими от недосыпа глазами. Некоторые беззвучно шевелили губами, вероятно молясь своим богам или просто мысленно прощаясь с близкими. Другие с механической сосредоточённостью проверяли оружие, словно эти ритуальные движения могли отсрочить неизбежное.

«Есть вероятность, что часть или все эти взгляды погаснут в течение суток, включая и мой — подумал я, и тут же мысленно одёрнул себя. — Не думай об этом. Концентрируйся на плане. Как в игре — выполнить задачу, выжить, получить награду. Только ставки теперь настоящие».

С рассветом едва уловимое движение в лагерях превратилось в лихорадочную, деловитую суету. Из нашего укрытия было видно, как оруженосцы, ругаясь сквозь зубы и поминая всех чертей, затягивали ремни на сверкающих доспехах своих господ. Как лучники, присев на корточки, придирчиво проверяли тетиву, пробуя её упругость. Как пехотинцы молча и сосредоточенно точили мечи о бруски, и их глаза были пусты, как у идущего на убой скота. Над лагерями вился сизый дым тысяч костров, где варилась последняя для многих утренняя каша. Этот дым смешивался с утренним туманом, создавая призрачную, размытую картину, будто из дурного сна или дешёвого фэнтези-фильма.

Мейнард присел рядом со мной на край окопа, его массивная фигура казалась высеченной из камня. Даже в этот момент, на грани хаоса и смерти, он сохранял свою фирменную немецкую педантичность: доспех начищен до блеска, каждый ремень затянут с идеальной силой.

— Я проверил все скорпионы, — проговорил он, разминая широкие плечи. Его голос звучал глухо, словно из-под земли. — Механизмы работают безупречно. Болты отсортированы по весу и длине для максимальной точности. Расчёты готовы.

— Хорошо, — кивнул я, ощущая во рту металлический привкус страха, который никак не удавалось проглотить. — Как бойцы?

— Арбалетчики на позициях. Первая линия готова открыть огонь по моему сигналу. Вторая линия будет перезаряжать и подавать. Всё, как мы договаривались.

Я кивнул, чувствуя странную гордость за этих людей, за нашу роту. Они прошли с нами через столько дерьма, и вот теперь, перед лицом, возможно, последнего испытания, они были собраны и готовы.

Глава 25

Игры для героев

Несмотря на то, что мы оказались буквально между молотом и наковальней, в роте царило странное, почти противоестественное спокойствие.

Это было не смирение обречённых, а холодная, гудящая в жилах уверенность профессионалов, знающих, что их инструмент заточен идеально, а план выверен до последнего шага.

Вчера вечером гонец от полковника Курца привёз приказ: наша «специальная сапёрная рота» должна была занять и удерживать центральную позицию. Приказ, который для любого другого подразделения выглядел бы как смертный приговор, на самом деле был последним, недостающим элементом нашего механизма. Я видел, как Мейнард с довольной ухмылкой проверил спусковой механизм скорпиона, а Эрик, пересчитав болты, коротко кивнул мне. Всё шло по плану.

Эрик возник словно из ниоткуда, бесшумно скользнув в окоп. Его лицо было бледным, но спокойным, только глаза лихорадочно блестели.

— Наши… информаторы сообщают, что Альянс планирует начать с массированной атаки тяжёлой кавалерии, — произнес он тихо, чтобы слышали только мы с Мейнардом. — Они уверены, что поле идеально подходит для таранного удара, — тонкие губы англичанина изогнулись в холодной улыбке. — Ну что ж, пусть проверят эту теорию на практике.

Я оглянулся на наших солдат.

Капрал Увалень, сосредоточенно жуя кусок чёрствого хлеба, проверял крепления на своем потёртом нагруднике. Рядом с ним Гром, рыжий верзила с вечно всклокоченной шевелюрой, нервно постукивал пальцами по рукояти меча.

Молодой Рейбс, украдкой вытирал слёзы, думая, что его никто не видит. Старый Бирюк, самый опытный из солдат, методично проверял каждый болт в своём колчане, словно от этого зависела судьба всего сражения. В каком-то смысле так оно и было.

Над полем уже кружили первые падальщики. Чёрные, как кляксы, точки на сером, словно нестиранная портянка, небе. Эти мудрые птицы знали, что скоро их ждёт пир. В этой войне, как и во многих других, только они были гарантированными победителями.

Внезапно воздух разорвал протяжный, надрывный вой трубы со стороны Альянса — резкий, высокомерный вызов. Ему тут же ответил более низкий, уверенный рёв рога Ордена. Над полем пронеслись первые магические разряды. Огненные шары, похожие на злобные кометы, оставляли в небе дымные, грязные росчерки, взрываясь где-то далеко в тылах и не причиняя особого вреда. Это был не удар, а салют в честь начала бойни. Демонстрация силы. Понты, как сказали бы у меня дома.

Желудок сжался в тугой узел. Сухость во рту стала невыносимой, и я сделал глоток воды из фляги. Вода отдавала металлом и землей, но это было лучше, чем ничего.

— В укрытия! — рявкнул я, и мой голос утонул в нарастающем гуле. Солдаты, как суслики, мгновенно попрятались на дне окопов, прижимаясь к влажной, холодной земле, придерживая шлемы, чтобы их не сорвало взрывной волной.

Мужество, воплощённое в жест — держать шлем, по которому придётся удар, не ныть, не дрожать, просто держать.

Магия бушевала у нас над головами, какое-то количество фаерболов пришлось и по нашей позиции, взрываясь огненными сполохами, с треском и раскатами.

Наверное, не будь у нас окопа, нашу роту бы сейчас круто проредило, а смерть собрала бы первую жатву.

Красиво стоять под огнём шрапнели и держать строй. Мы прятались как зайцы в норах. Не красиво, не по Уставу военной службы и боевых действий Ордена, зато всё живые. И пошли все нахер!

Маги выдали своё и остановились. Маги, если отбросить мистическую составляющую в войне этого мира, могли бы сравниться с артподготовкой. Как положено арте, в какой-то момент они прекратили, чтобы дать возможность пойти в атаку своим войскам.

На несколько секунд звуки над Ржаными полями стихли.

А потом — земля задрожала.

Сначала это был глухой, низкий гул, который чувствовался скорее внутренностями, чем ушами. Потом он перерос в грохот, сотрясающий саму землю, в нарастающий, оглушающий топот тысяч копыт.

По сигналу рога с обеих сторон, словно две зеркальные волны цунами, хлынули конные лавины. Тяжёлые рыцари, закованные в полированную сталь, опустили на шлемы забрала с узкими щелями для глаз, выставили вперед длинные, как телеграфные столбы, копья и пустили своих закованных в броню боевых коней в постепенно нарастающий галоп. Солнце, на миг пробившееся сквозь тучи, отражалось от их доспехов тысячами слепящих, яростных зайчиков. Над ними реяли десятки знамён — алые, золотые, синие, с гербами львов, грифонов и драконов.

Украшенные плюмажами и бронированными наголовниками кони неслись вперёд, их мощные тела превращались в единую, неумолимую стену стали и смерти.

Зрелище было одновременно прекрасным и ужасающим. Я почувствовал, как по спине пробежал холодок — древний, инстинктивный страх перед этой смертоносной лавиной. Рядом со мной Рейбс тихо скулил, зажав уши ладонями, словно это могло защитить его от надвигающегося ужаса.

— Держись, пацан, — я положил руку ему на плечо, чувствуя, как оно дрожит под моей ладонью. — Ты не дрогнул в подземельях, не дрогнешь и сейчас. Сконцентрируйся на плане. Эти бронированные петухи не так страшны, как кажутся.

Обе лавины неслись прямо на нас, и в этот момент даже у меня, знавшего план, на секунду перехватило дыхание. Казалось, что через мгновение нас просто втопчут в эту землю, не оставив даже мокрого места. Но чуда не произошло. Вернее, произошло то чудо, которое мы и планировали.

Не доходя до наших позиций нескольких сотен метров, великолепная, как на параде, атака захлебнулась в грязи. Кони, несущиеся на полном скаку, вдруг начали спотыкаться, вязнуть по колено, падать с омерзительным хрустом ломающихся костей, сбрасывая своих закованных в железо седоков. Поле, которое ещё вчера разведка обеих сторон сочла идеально ровным и твёрдым, превратилось в вязкую, предательскую ловушку. Много дней мы, вместе с нанятыми крестьянами, тайно перепахивали его, превращая центр поля в топкое болото, а потом аккуратно маскировали свежим дёрном.

Разведчики обоих армий, которые осматривали поле вчера вечером, боясь подойти слишком близко к вражеским позициям (чтобы их не подстрелили с той стороны), не заметили подвоха.

Воздух наполнился отчаянным ржанием лошадей и яростными криками рыцарей. Я видел, как один из них, с гербом в виде чёрного орла на щите, отчаянно пытался выбраться из-под своего рухнувшего коня, который придавил ему ногу. Другой, в позолоченных доспехах, по пояс увяз в трясине и беспомощно размахивал руками, пытаясь найти опору. Третий, чьё копье сломалось при падении, сумел подняться на ноги и теперь, по колено в грязи, пытался вытащить меч, но его доспехи, весившие не менее пятидесяти килограммов, превратили каждое движение в мучительную борьбу.

«Ачивка разблокирована: Создать непроходимую трясину. Бонус к опыту: +100», — пронеслось в моей голове, и я почувствовал странное, почти извращённое удовлетворение.

Раздался сухой, щёлкающий треск, и огромный, окованный железом болт со свистом рассёк воздух. Мейнард, стоявший у одного из наших «тачанок», с немецкой методичностью и без тени эмоций на лице ударил по спусковому рычагу скорпиона. Болт попал точно в грудь одному из рыцарей Альянса, который, яростно ругаясь, пытался вытащить своего коня из грязи. Дорогой нагрудник лопнул, как яичная скорлупа. Рыцарь дёрнулся, словно его ударило током, и безвольно повис в седле, как сломанная кукла.

— Готов, — прошептал я так, что меня никто не услышал, только я сам. Иногда мы говорим что-то не для чужих ушей, а потому что слово должно быть произнесено.

Мейнард удовлетворенно кивнул, словно только что закончил сложный чертёж или решил математическую задачу. Его натруженные руки, которые в прошлом мире знали только автомобильный руль, клавиатуру и спортивные тренажёры в его немецкой качалке, уже заряжали следующий болт.

Эрик, наблюдавший за происходящим с холодным интересом учёного, изучающего редкий вид насекомых, повернулся ко мне:

— Ну что, идея работает. Честно сказать, я сомневался… А ничего так, работает.

— Пли! — мой голос сорвался на крик, полный адреналина и злого торжества.

И тут же грянул оглушительный, рваный хор. Полсотни тяжёлых арбалетов, которые мы с таким трудом и за такие деньги изготовили, выплюнула свою смертоносную порцию стали.

Задумка была до смешного проста, и я изложил ее Эрику с Мейнардом ещё когда мы только оказались возле Ржаных полей.

Я не изобретал порох или там, Америку… что там у нас с Америкой, её надо открыть? Я её не открыл. Часто, чтобы сделать что-то стоящее, не надо придумывать велосипед, надо его использовать.

Что я сделал? Просто вспомнил историю своего мира. Рыцарскую конницу, как главную силу на поле боя, похоронили дважды. Сначала английские лучники с их длинными луками при Креси и Азенкуре, а потом генуэзские арбалетчики. Мы не могли бы за месяц обучить роту стрельбе из лука, но сделать их эффективными арбалетчиками — вполне. Мы потратили почти все наши деньги, загрузив работой всех кузнецов в округе, но результат стоил того.

Каждый солдат получил тяжёлый арбалет, способный пробить рыцарский доспех, и по пять десятков болтов. Роту мы разделили на «двойки».

Пока один, более меткий, целился и стрелял, второй, используя специальный рычаг — «козью ногу», натягивал тугую тетиву и подавал заряженное оружие первому. Таким образом, мы обеспечили почти непрерывный, конвейерный огонь. Стрелял, разумеется, в «двойке» тот, кто был более метким.

Рыцари, завязшие в грязи, превратились в идеальные мишени. Они были как гигантские неповоротливые черепахи, которых можно было безнаказанно расстреливать. Наши болты с глухим стуком врезались в их доспехи, сбивали их с ног, находили уязвимые места в сочленениях брони. Крики ярости и боли смешались с отчаянным ржанием раненых лошадей и непрекращающимся свистом летящих болтов.

Я наблюдал за работой моих солдат с мрачным удовлетворением.

Не надо драматизма, эти ублюдки убили бы меня и парней, несмотря на броню и щиты, перебили бы как хорёк давит кур.

Капрал Увалень, несмотря на свою кажущуюся неуклюжесть, действовал с поразительной точностью — его болты неизменно находили щели в забралах или попадали в уязвимые подмышечные впадины доспехов. Гром и Рейбс работали в паре, один стрелял, другой заряжал, и их слаженный ритм не сбивался ни на секунду.

С лиц моих солдат ручьями стекал пот, смешиваясь с грязью. Работа была адская. Натянуть тетиву громадного (наша модель было значительно больше всех применяемых в этом мире, хотя и не содержала ни одного принципиально незнакомого технического решения) арбалета требовало огромных усилий. Руки гудели, спины ломились, но они работали, как заведённые, передавая друг другу оружие, выкрикивая короткие, хриплые команды: «Готов!», «Давай!», «Тяни, твою мать!».

Запах пота, крови и страха смешался в тяжёлый, удушливый коктейль. Я чувствовал, как мои руки, державшие арбалет, а я ведь тоже стрелял, начинают дрожать от напряжения. Мышцы горели огнём, но это была хорошая боль — боль работы, боль действия, а не бессильного ожидания смерти.

Где-то в глубине души я понимал, что мы творим нечто ужасное. Эти рыцари, какими бы высокомерными засранцами они ни были, сейчас умирали беспомощными, как рыба на песке. Это не было честным боем. Это была бойня. Но война никогда не бывает честной. И если выбирать между их смертью и нашей, я выбирал «их» смерть. Каждый раз.

Вы посмели явиться в мой мир, чтобы убить меня? Болт в печень — никто не вечен, твою мать!

Маги Альянса, видя, что их элита гибнет в грязи, попытались нас достать. Несколько огненных шаров взорвались совсем рядом, осыпав нас комьями земли и горячим пеплом. Но наши окопы, вырытые с учётом опыта войн другого мира, надёжно защищали от навесного огня.

— Пригнись! — крикнул я, толкая Рейбса вниз, когда над нашими головами просвистел особенно крупный огненный шар. Он врезался в землю в десяти шагах позади нас, взметнув фонтан грязи и раскалённых камней. Я почувствовал, как горячий осколок обжёг мне щеку, оставив саднящую царапину.

— Спасибо, старшина, — пробормотал Рейбс, его глаза были широко распахнуты от страха, но руки продолжали механически заряжать арбалет.

Эрик, присевший рядом с нами, сплюнул кровь, ему ударной волной разбило губу при взрыве.

— Колдуны хреновы…. Короче, их маги не так уж и хороши, — проговорил он, вытирая рот тыльной стороной ладони. — Слишком полагаются на зрелищность, а не на эффективность. Настоящий маг ударил бы не по нам, а по нашим тылам, где нет укрытий.

— Не подсказывай им, — чтобы не сглазить, буркнул Мейнард, перезаряжая скорпион. — Пусть продолжают швыряться своими фейерверками.

За рыцарями шла пехота. Армии стали смыкаться.

Но (из-за того, что кое-кто организовал непроходимые участки) не по всему фронту, а лишь на узком, нетронутом нами участке земли, который мы оставили специально. Там закипела яростная, отчаянная рубка. Рыцари Ордена, поддерживаемые нашим огнём, яростно теснили врага. Командование Ордена, видя, как эффективно мы работаем, отреагировало на удивление быстро.

К нам на подмогу отправили две тысячи лучников. Они заняли позиции позади нас и, действуя самостоятельно, подняли в воздух целую тучу стрел, которая чёрным облаком обрушилась на ряды Альянса. У тех, кто делал ставку на тяжёлую конницу, и тяжёлую пехоту, лучников было мало. Это стало их роковой ошибкой.

Воздух наполнился свистом тысяч стрел.

Они падали сверху, как смертоносный дождь, находя щели в доспехах, впиваясь в незащищённые шеи, лица, руки. Крики раненых становились все громче, отчаяннее. Я видел, как один из рыцарей Альянса, уже израненный нашими болтами, получил стрелу прямо в глазницу шлема и рухнул, как подкошенный. Другой, пытавшийся выбраться из трясины, стал похож на ежа, в его доспехах торчало не менее десятка оперённых древков.

Война, она такая, дядя.

В отчаянии командование Альянса бросило на нас свою тяжёлую пехоту. Но закованные в броню воины, как и рыцари до них, увязли в грязи и попали под наш перекрёстный огонь.

Тогда в атаку пошла лёгкая пехота — отчаянные, оборванные наёмники с копьями и топорами.

— К бою! За ров! — надрывая связки, заорал я.

Рота мгновенно перестроилась. Теперь окопы превратились в примитивный, но эффективный ров. Наёмники, добежав до него, вынуждены были останавливаться, становясь лёгкой мишенью. Мы расстреливали их в упор из арбалетов, а тех, кто пытался перебраться через ров, добивали копьями и мечами.

Один из наёмников, огромный бородач с обезумевшими от ярости глазами, почти перепрыгнул ров и замахнулся на меня двуручным топором. Я едва успел отпрянуть, чувствуя, как лезвие со свистом рассекло воздух в сантиметрах от моего лица. Мейнард, оказавшийся рядом, без колебаний всадил свой меч в незащищённый бок наёмника. Тот захрипел, выпучив глаза, и рухнул в ров, забрызгав нас горячей кровью.

— Спасибо, — выдохнул я, чувствуя, как бешено колотится сердце.

— Не за что, — пожал плечами немец. — Сделай то же, чтобы прикрыть меня!

И в этот момент настал черёд нашего следующего козыря. Конные отряды графа Длай-Ка-Кобетуша, получившие от Эрика накануне карту с помеченным безопасным проходом, прошли «сухим» путем по краю Ржаного поля и, как нож в масло, ударили в тыл, прямо по ставке командования Альянса.

Эффект был ошеломляющим. Войска Альянса, увидев вражеских рыцарей у себя в тылу, решили, что попали в окружение. По их рядам, как лесной пожар, пронеслись крики: «Предательство! Нас предали!». Дисциплина рухнула. То, что было армией, за секунды превратилось в обезумевшую, паникующую толпу, спасающуюся бегством.

Мы продолжали удерживать позицию, хотя врагов перед нами уже не было.

Битва, которая должна была длиться весь день, закончилась за пару часов. Воспользовавшись хаосом, солдаты моей роты без приказа выскочили из окопов. Их лица, ещё минуту назад бывшие сосредоточенными лицами воинов, исказились жадной гримасой. Они стали делать то, что умели лучше всего — грабить.

Они принялись беспардонно грабить убитых рыцарей, срывая с них дорогие доспехи, стягивая с остывающих коченеющих пальцев кольца, и брать в плен тех, кто ещё был жив и сулил богатый выкуп.

Мы с Эриком и Мейнардом, хотя и разрешили это, не участвовали лично. Хотя бы пара человек должны удерживать позиции.

А наши бойцы, они заслужили эту добычу. Но сам я не участвовал в грабеже. Вместо этого я сидел на краю окопа, ощущая странную пустоту внутри. Адреналин схлынул, оставив после себя лишь усталость и какое-то тупое, глухое осознание произошедшего. Мы победили. Сконцентрируюсь на этом. На остальном не надо фокусироваться.

Эрик, словно прочитав мои мысли, присел рядом. Его обычно чистый доспех был измазан грязью и кровью, а на щеке красовалась глубокая царапина.

— Не терзайся, Ростик, — сказал он тихо. — Это была их игра. Мы просто сыграли в неё лучше. Если бы мы проиграли, они бы не пролили ни одной слезы над нашими трупами.

— Я не склонен к рефлексии, англичанин, — ответил я, глядя на поле, усеянное телами. — Мы, русские, причём, чтоб ты понимал, русские двух сотен национальностей, впитываем культуру войны, уважение, мужество, стойкость, работу, подготовку, принятие, много чего. Сейчас я перескочил на следующий этап. Я знаю, что моя сторона победила, считаю потери, радуюсь победе, грущу от того, что за моей спиной не Родина. Знаешь такое выражение как «загадочная русская душа»?

— Слыхал.

— Так вот. Ты мог бы меня пытать, я бы всё равно не ответил на то, что это такое. Она просто есть и у меня именно такая. Моей ярости хватило бы, чтобы убить всех на этом поле. Но сейчас моя загадочная русская душа грустит. Не больше, не меньше.

— Аааа… Достоевский? Читал, читал.

— Ты будешь смеяться, но я сам — не читал, не дальше школьной программы. Короче… Мне грустно и объяснить причину я не могу. А раз так, то этот разговор, как и любой достойный, мы закончим на полуслове.

Он ещё какое-то время помолчал, потом встал и перешёл на правый край окопов.

Когда все немного улеглось, мы занялись своими ранеными. Потерь было на удивление мало, несколько легкораненых и ни одного убитого. Ко мне подошёл лейтенант, командовавший лучниками. Молодой аристократ, с усталым, но довольным лицом, перепачканным сажей.

— Молодцы, старшина, — сказал он, обращаясь ко мне на равных, несмотря на разницу в званиях. — Ваша рота сегодня обеспечила нам победу. Хотя, должен сказать, всё это чертовски не по правилам. Альянс теперь будет кричать на всех углах, что мы применили запрещённую магию земли.

Я посмотрел на него, чувствуя странную смесь усталости и раздражения. Его руки, белые и ухоженные, никогда не знали настоящей работы. Его лицо, несмотря на грязь и сажу, сохраняло аристократическую надменность. Он говорил о правилах войны так, словно это был долбанный бал с мазуркой и дамами в печатках, а не бойня, где люди умирали в грязи и крови.

— Победителей не судят, господин лейтенант, — ответил я, вытирая пот со лба. — И легко рассуждать о правилах, пока мы живы, здоровы и, похоже, выиграли сражение.

Он усмехнулся и кивнул:

— В этом Вы правы, старшина. Чертовски правы. И хотя мои Вам этого не скажут. А я скажу… Спасибо, брат по оружию.

И он развернулся. И в том, что он не закончил разговор по их дебильному этикету, было что-то глубоко искреннее.

Мы сидели на своей позиции до позднего вечера. Солдаты, уставшие, но довольные добычей, развели в окопах костры и готовили ужин из трофейной провизии. Кто-то из них припёр на позиции котёл, кто-то мясо и крупу. Кто-то не забыл про воду.

— Война — войной, а обед как там… по расписанию! — изрёк один из бойцов.

Я усмехнулся. Вот мне и удалось зародить в этом мире элементы моей культуры.

Запах чуть пригорелой каши смешивался с думами поля боя.

Несмотря на дебилизм ситуации, мы не получили приказа оставить позиции, поэтому всё ещё торчали посреди Ржаных полей.

Мейнард, сидя у костра, методично чистил свой меч, время от времени поднося лезвие к свету, чтобы проверить, не осталось ли пятен. Его движения были точными, экономными, почти ритуальными. Эрик, устроившись рядом, что-то записывал в свой неизменный блокнот, вероятно, подсчитывал прибыль от сегодняшнего дня или планировал следующий ход.

Я смотрел на огонь, чувствуя, как тепло медленно возвращает жизнь в замёрзшие конечности. День был долгим, изматывающим, но мы справились. Мой план сработал. И все же… что-то грызло меня изнутри. Какое-то смутное беспокойство, которое я не мог облечь в слова.

«Может быть, — подумал я, — это просто цена, которую мы платим за выживание в этом мире. Цена, которую платит каждый солдат, каждый командир. Цена победы».

Уже глубокой ночью, когда большинство солдат спало тяжёлым сном измотанных работой людей, в наш лагерь прискакал гонец. Его конь был в пене, а лицо серьёзным и сосредоточенным. Он не кричал, а подъехал прямо к нашему костру, где мы втроём молча пили тёплый травяной отвар.

— Специальная сапёрная рота! Приказ полковника Курца! Немедленно вернуться в расположение в Хайбарг!

Солдаты, обрадованные возможностью наконец оказаться в своей хоть и убогой, но казарме, стали вставать, будить товарищей, собираться в путь.

— Не все, — остановил нас гонец, его голос был твёрд и не допускал возражений. — Приказ касается только роты. Старшины Ростислав, Эрик и Мейнард должны следовать за мной. Вас желает видеть сам командор Ордена Ре Бахтал.

Слово «командор» было произнесено с большой буквы «К».

Мы переглянулись. Мейнард напрягся, положив руку на рукоять меча. Ну это по привычке. Эрик, до этого сохранявший олимпийское спокойствие, заметно помрачнел, его лицо на миг превратилось в холодную маску.

— Командор… — прошептал он так, чтобы слышали только мы с Мейнардом. — Это может означать что угодно. Либо нас ждёт награда, о которой будут слагать легенды, и титулы. Либо… либо приказ зарезать нас под ближайшем кустом, чтобы скрыть правду об этой «неблагородной» победе и приписать её какому-нибудь знатному лорду. Учитывая нравы аристократии, я бы поставил на второе. Шансы примерно равны. Готовьтесь, джентльмены. Ставки повышены кратно, игра перешла на новый уровень.

Я молча кивнул, чувствуя, как внутри снова закручивается спираль напряжения. День еще не закончился, и самое интересное, похоже, только начиналось. Хотя, после всего пережитого… Мы всегда готовы.

Глава 26

Оплата для победителя

Шатёр командора, герцога Гасдрубала Баркида, фактического правителя рыцарского Ордена Ре Бахтал, оказался обманчиво скромным для человека его ранга.

Снаружи обычная, хоть и большая, палатка из просмолённого полотна, какие разбивают для полевых штабов, охраняемая двумя рыцарями в тусклых от дорожной пыли доспехах. Но стоило нам, троим новоиспечённым героям, отодвинуть тяжёлый, пахнущий дёгтем и кожей полог, как мы оказались в другом мире.

Внутри горели не чадящие факелы, а ровным, мягким светом сияли несколько магических светильников, разгоняя тени по углам. На полу лежал толстый, потёртый, но явно дорогой ковёр, приглушающий шаги, а в воздухе витал тонкий, едва уловимый аромат дорогого табака и сваренного на травах вина. Под ногами мягко пружинили шкуры каких-то диковинных зверей, выделанные так искусно, что казались живыми. По углам шатра стояли сундуки с тяжёлыми коваными замками — походная казна командора и его личный архив, как шепнул мне Эрик, знающий такие вещи.

Нас встретила тишина. Напряжённая, густая, как смола.

Ни адъютантов, ни писарей, ни вечно снующих слуг. Только двое. Полковник Курц Вейнхаррид, стоявший по стойке «смирно» у входа, с лицом, непроницаемым, как гранитная скала, и сам командор, сидевший за массивным походным столом, заваленным картами и свитками. Мейнард едва заметно напрягся, его рука инстинктивно дернулась к мечу, однако, во-первых, оружие у нас забрали на подходе к палатке командора, а во-вторых, не дёргайся, мой дорогой немецкий друг, тут такой жест мог стоить головы. Буквально.

Герцог Баркид был странным сочетанием силы, крепости и возраста. Он был стар, как сами горы Кайенна и так же крепок.

Его лицо, испещрённое глубокими морщинами, напоминало карту пережитых войн и интриг. Но глаза… глаза под седыми, кустистыми бровями были живыми, острыми и невероятно проницательными.

В них не было ни рыцарского благородства, ни старческой усталости. В них была власть. Не та, что дается по праву рождения, а та, что выковывается десятилетиями в горниле сражений и политических игр. Я смотрел на него и видел не просто вояку, а хитрого, безжалостного политика, на чьих плечах лежала ответственность за судьбу всего Ордена. Он не был ни добрым, ни злым. Он был правителем, а это куда сложнее и страшнее.

Его руки, покрытые старческими пигментными пятнами, однако с буграми мышц, сильные и уверенные, перебирали свитки с печатями и гербами. Пальцы, на которых не было дорогих украшений, никаких перстней с камнями, потому что такие персти могли помешать ловкому управлению мечом, уверенно сортировали документы, словно карточный шулер колоду.

— … таким образом, Ваша светлость, — как раз заканчивал свой доклад полковник Курц, и его голос, лишённый обычной грубости, звучал непривычно ровно, — благодаря нестандартным, хоть и весьма рискованным, действиям сапёрной роты под командованием этих трёх оболтусов, нам удалось не только остановить, но и практически полностью уничтожить ударный клин тяжёлой кавалерии Альянса. Их тактика, какой бы подлой и неблагородной она ни казалась некоторым чистоплюям из числа высокомерных лордов, принесла нам победу. Без них мы бы сейчас собирали остатки нашей армии по всей долине, а Вы бы вели переговоры о размере выкупа за пленных.

— Сколько рыцарей Альянса полегло? — спросил командор, не поднимая глаз от бумаг.

— По последним подсчетам, около трёхсот, Ваша светлость, — ответил Курц. — И не меньше восьмисот тяжелораненых. Сегодня мы и в значительной степени они, положили весь цвет их кавалерии.

— Пленили?

— Собираем данные, Ваша светлость… Ну, я думаю, флагов двести забрали… Их рота тоже, к гадалке не ходить, не менее тридцати спеленала.

— Наши потери по рыцарям?

— Сорок шесть рыцарей убито, восемьдесят девять ранено. Пехоты — около тысячи шестисот человек.

— Получается, что они выведены из строя. А если по результатам, то один к шести, — задумчиво произнес командор, словно прикидывая соотношение в уме. — Неплохо. Очень неплохо.

— Так точно!

— И что, эти трое, — командор впервые поднял на нас свой пронзительный взгляд, от которого по спине пробежал холодок, — действительно придумали и осуществили весь этот план самостоятельно?

— Они подготовили поле боя к сражению, такой у них был приказ, — кивнул Курц. — Я лишь выдал им общий приказ занять позицию и удерживать ее. Все остальное — их инициатива.

Я почувствовал, как по спине стекает холодная капля пота. Командор смотрел на нас, как ястреб на полевых мышей, решая, стоит ли тратить силы на охоту.

— Подойдите ближе, — приказал он.

«Хренов питон Каа», — подумал я.

Мы сделали три шага вперёд, стараясь держаться прямо и не выказывать страха, хотя моё сердце колотилось где-то в горле. Я слышал, как тяжело дышит за моей спиной Мейнард, верный признак того, что и он нервничает.

— Ты, — командор указал на меня костлявым пальцем, — Мне кажется, это всё придумал ты?

«Ачивка: тет-а-тет с финальным боссом», — мелькнуло в голове, но я тут же отогнал эту неуместную мысль.

— Мы действовали сообща, Ваша светлость, — ответил я, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. — Каждый внёс свой вклад.

— Не юли, старшина, — в голосе командора прорезалась сталь. — Я слишком стар для дипломатии и лести. Кто придумал основной план?

Я сглотнул.

— Я, Ваша светлость.

Командор молча слушал, постукивая костяшками пальцев по столу. Потом медленно кивнул и перевёл взгляд на нас. Это был взгляд хищника, оценивающего добычу не с голодом, а с холодным расчётом.

— Я успел принять все рапорты и будет наивным считать, что я их не слушал. И полковника Курца, и других командиров. И я видел поле боя своими глазами. Это я перевёл в центр лучников. Вы дали нам путь к победе, сукины дети. Но… — он сделал паузу, и от этого «но» у меня внутри все похолодело, — у победы всегда есть цена. Иногда она оказывается выше, чем мы готовы заплатить.

Он взял со стола свиток с тяжёлой восковой печатью Альянса Солнечный Чектори и развернул его. Бумага была дорогой, герб — надменным. Печать, выполненная из красного воска с вкраплениями золота, изображала восходящее солнце, пронзающее лучами облака — символ Альянса. Даже в этой мелочи чувствовалась их претензия на величие и превосходство.

— Старший Герцог Альянса прислал мне послание. Он готов немедленно заключить мир. Его армия разбита, лучшие рыцари полегли в вашей грязной ловушке. Но он ставит одно условие, — командор поднял на нас свои колючие, всевидящие глаза. — Он требует выдать ему виновных. Тех «подлых обманщиков и негодяев, что при помощи запретной тёмной магии опорочили саму суть рыцарского поединка». Он пишет, что вы нарушили вековой уклад, по которому исход битвы решают благородные рыцари в честном бою, а не простолюдины с лопатами. Он готов обменять мир и прекращение войны на ваши головы.

…

Страх. Липкий, холодный, парализующий страх, который я не испытывал даже в самой гуще боя, сковал меня.

Ситуация слегка попахивала… скажем, керосином.

Я вдруг с ужасающей ясностью осознал, что вся наша доблесть, все наши победы, вся наша жизнь — ничто. Пыль. Игрушка в руках этого старого, умудрённого опытом и движимого своими интересами человека, для которого судьба Ордена несравнимо важнее жизней трёх безродных старшин. Нас просто спишут, как расходный материал, разменяют на выгодный мирный договор.

И да. Всем плевать. Как и говорил когда-то шаман. Всем плевать… Если сейчас мы скажем, что иномирцы, что прибыли из другого мира? Всем плевать, командору плевать, это вообще ни на что не влияет.

— Но это же нелепо! — не выдержал Мейнард, его немецкий акцент стал заметнее от волнения. — Никакой магии не было! Только лопаты, кирки и простая физика! Пусть пришлют своих магов, пусть проверят!

— Тише, господин старшина, — холодно оборвал его командор. — Я ещё не сказал о своём решении. Не имеют значение их слова и интересы. Для вас важна моя воля.

Эрик, стоявший рядом со мной, напрягся, как струна. Его лицо оставалось бесстрастным, но я видел, как лихорадочно работает его мозг, просчитывая варианты спасения.

— Ваша светлость, — начал он осторожно, — возможно, есть способ удовлетворить требования Альянса, не жертвуя… ценными кадрами Ордена?

Командор усмехнулся, но в его усмешке не было веселья, только мрачная ирония.

— Ценными кадрами? Вот как вы себя теперь называете? — он покачал головой. — Но да, ты прав, старшина. Я думаю и над этим.

В этот момент воздух в шатре неуловимо изменился. Он стал плотнее, тяжелее, словно наэлектризованный перед грозой. Я почувствовал это всем телом, лёгкое покалывание на коже, необъяснимую тревогу. Магия. Сильная, древняя, давящая. Мой взгляд метнулся к углу шатра, где на небольшом переносном столике стоял грубо вырезанный из чёрного камня алтарь, посвящённый, видимо, местному богу войны.

Но эта сила исходила не от него.

Магические светильники на мгновение мигнули, словно от порыва невидимого ветра. Тени в углах шатра сгустились, стали почти осязаемыми. Воздух наполнился странным, едва уловимым звоном, словно кто-то провёл мокрым пальцем по краю хрустального бокала.

И тут мы почувствовали голос и влияние. Это был тот самый властный, мелодичный женский голос Хранительницы, что говорил со мной в подземелье. Он звучал не в голове, а словно отовсюду сразу, но слова были неразборчивы, как будто она говорила с командором на каком-то ином, недоступном для нас языке. Непонятном языке гулких, резонирующих тонов, сотканных из самой тишины. Герцог Гасдрубал Баркид не шелохнулся, лишь глаза его на мгновение прикрылись, а пальцы замерли, словно он к чему-то прислушивался. Это был диалог, в котором мы были лишь немыми статистами.

Я заметил, как Мейнард побледнел, его глаза расширились от смеси страха и благоговения. Эрик же, напротив, подался вперёд, словно пытаясь уловить каждый звук, каждую ноту этого странного разговора. Его лицо выражало жадное, почти болезненное любопытство учёного, столкнувшегося с неизвестным явлением.

Курц, стоявший у входа, казалось, ничего не замечал. Или делал вид, что не замечает, что было ещё более жутким.

Воздух вокруг командора слегка мерцал, как марево над раскалённым песком. Его тронутые сединой волосы едва заметно шевелились, словно от лёгкого ветерка, хотя в шатре было абсолютно тихо. На миг мне показалось, что за его спиной мелькнула тень. Огромная, величественная, с очертаниями, напоминающими женскую фигуру в развевающихся одеждах. Но стоило моргнуть, как видение исчезло.

Диалог, если это был диалог, а не монолог, длился не больше минуты. Но за эту минуту я успел ощутить такой спектр эмоций, какого не испытывал за всю свою жизнь, от первобытного ужаса до странного, почти экстатического восторга.

Когда странный разговор закончился, и магия отступила, оставив после себя лишь звенящую тишину и лёгкий запах озона, командор открыл глаза.

— Итак, старшины, — его голос прозвучал глухо, — Что, по-вашему, я должен делать?

Наступила тишина. Мейнард мрачно молчал, сжав кулаки так, что побелели костяшки. Я лихорадочно пытался придумать хоть какой-то выход, но в голове была пустота. И тогда вперёд шагнул Эрик.

— Ваша светлость, — его голос был спокоен и на удивление твёрд, как у адвоката, начинающего свою речь в суде. — Мы солдаты Ордена. И мы выполнили приказ — победить. Мы использовали те методы, которые были нам доступны. Наша рота числится сапёрной. И все работы, проведённые на поле, юридически являются сапёрными работами по созданию оборонительных укреплений. Никакой магии, тем более запретной, мы не применяли. Это были обычные плуги, лопаты и кирки. Я требую, нет, прошу, нижайше прошу… чтобы Вы создали специальную комиссию из магов Ордена, которая обследует поле и подтвердит отсутствие каких-либо магических аномалий. Это докажет нашу невиновность и лживость обвинений со стороны Альянса!

Я с удивлением смотрел на Эрика. Никогда раньше я не видел его таким — уверенным, прямым, говорящим без обычных своих уловок и хитростей. Он стоял перед командором, как равный перед равным, и в его голосе звучала не просьба, а требование справедливости.

Командор отмахнулся, словно отгоняя назойливую муху.

— Мне плевать на комиссии и на то, была там магия или нет, — отрезал он. — Это политика, старшина. А в политике правда — это то, во что верит народ. И сейчас армия Альянса верит, что вы — подлые колдуны.

— Но это ложь! — не сдавался Эрик. — Они просто ищут оправдание своему поражению!

— Разумеется, — кивнул командор с видом человека, объясняющего очевидное ребенку. — В перспективе это заставит врагов Ордена бояться нас. И это хорошо. А сейчас — это не меняет сути. Им нужен козёл отпущения.

— И вы готовы пожертвовать нами? — тихо спросил я, чувствуя, как внутри все холодеет от осознания нашей беспомощности.

Командор долго смотрел на меня, и я не мог понять, что таится в глубине его старческих, но все ещё острых глаз: презрение, уважение или просто усталость от бесконечных интриг и войн.

Он снова замолчал, обводя нас тяжёлым взглядом. Сердце у меня колотилось так, что, казалось, его стук слышен по всему шатру. Сейчас он примет решение. И от этого решения зависело всё.

— Мои маги, — наконец произнес командор, и каждое его слово падало, как камень, — нашли на поле боя тела нескольких наёмных чародеев, прибившихся к армии Альянса. Судя по всему, они пытались колдовать, но что-то пошло не так, и их сожгло собственной же силой. Их трупы мы и выдадим послам Альянса. Скажем, что это были наёмники, посторонние маги, которые и подстроили весь этот катаклизм. Старшему герцогу нужен козёл отпущения, чтобы сохранить лицо перед своими вассалами, — он его получит. Ордену нужна победа, преференции, территориальные уступки, вступление рыцарей Альянса в Орден, ну и мир — мы его заключим. Война окончена сегодня.

Мы выдохнули. Все трое, одновременно. Напряжение было таким, что у меня подогнулись колени. Я почувствовал, как Мейнард за моей спиной облегчённо выдохнул, а Эрик чуть заметно расслабил плечи.

— Благодарим Вас, Ваша светлость, — начал я, но командор жестом оборвал меня.

— Не благодарите раньше времени, старшина, — его голос был холоден. — Это решение не далось мне легко. И у него есть… последствия.

Он взял со стола ещё один свиток, развернул его и пробежал глазами, словно освежая в памяти содержание.

— А вы… — продолжил командор, глядя на нас без всякого выражения. — За проявленную доблесть и победу в сражении вам будет выплачено жалование за год вперёд. И с этого самого момента вы уволены со службы в армии Ордена Ре Бахтал. Свободны. Можете идти на все четыре стороны. Приказ будет готов через час.

Я оглянулся, эти слова ударили, как пощёчина, Мейнарда. Человека, который верен долгу. Уволены? После всего, что мы сделали? После победы, которую принесли Ордену? Это было… несправедливо. Нелогично. Или, наоборот, слишком логично для мира, где человеческая жизнь стоила не больше, чем горсть медных монет.

— Но почему? — голос Мейнарда дрогнул от возмущения. — Мы же победили! Мы доказали свою ценность!

— Именно поэтому, — спокойно ответил командор. — Вы слишком ценны, чтобы сдохнуть от мести Альянса.

— Вы боитесь нас, — спросил я это был не вопрос, а утверждение, и я сам удивился своей смелости.

Командор усмехнулся, но в его усмешке не было ни гнева, ни обиды, только странное, мрачное понимание.

— Не я, старшина. Я слишком стар, чтобы бояться кого-то, кроме богов. А как показывает ситуация, богов я тоже не больно-то боюсь. Но другие — да. Они боятся. Боятся перемен, которые вы несёте. Боятся, что ваши методы сделают их устаревшими, ненужными. Боятся, что простолюдины с лопатами, арбалетами, кольями и хитростью могут оказаться эффективнее, чем благородные всадники с копьями и родословными длиной в три свитка.

Он помолчал, давая нам время осмыслить сказанное.

Но Эрик не был бы Эриком, если бы упустил такой момент. Он поднял руку, как школьник на уроке.

— Ваша светлость, позвольте задать один вопрос. Мы принесли Ордену великую победу и мир. А что мы, трое простых солдат, получим от этого мира?

Командор удивлённо посмотрел на него.

— Вы получите жизнь, старшина. Я не выдаю вас на расправу Альянсу. Разве этого мало?

— Для солдата — наверное, более чем достаточно, — не сдавался Эрик. — Но вы не просто солдат, Ваша светлость. Вы — рыцарь. Один из величайших в Ордене. И я взываю к Вашему благородству. Разве победители не заслуживают чего-то большего, чем просто право уйти?

Герцог нахмурился, не понимая, к чему клонит этот хитрый мелкий проныра.

Я видел, как Эрик незаметно подмигнул мне, и вдруг понял, что он задумал. Это был наш шанс. Наш единственный шанс на что-то большее, чем просто выживание в этом мире.

— Ваша светлость, — я шагнул вперёд, чувствуя, как горит лицо. — Мы хотели бы стать рыцарями.

— Эээээ. Что, простите?

Тишина в шатре стала оглушительной. Даже Курц удивленно посмотрел на меня. Командор поперхнулся, закашлялся, и на миг его маска величественного старца спала, обнажив просто уставшего, раздражённого человека.

— Утром вы проснулись простолюдинами, — отрезал командор, когда справился с кашлем. — Чего вы хотите? Умереть рыцарями?

— Но в битве пало много благородных рыцарей. И есть древняя традиция, Ваша светлость, — прокомментировал я, — Традиция, по которой человек, не благородный по крови, но владеющий рыцарским амулетом павшего в бою, может быть посвящён в рыцари на поле брани. В знак признания его доблести.

С этими словами я достал из-за пазухи амулет, снятый с одного из наёмных рыцарей на мосту.

Эрик и Мейнард, мгновенно сообразив, сделали то же самое. Три металлических знака (скрещённые мечи на фоне щита) легли на стол перед командором. Они тускло поблескивали в свете магических светильников, словно насмехаясь над всеми законами и традициями этого мира.

Ни я, ни Эрик не были уверены, что это сработает.

В вечерних разговорах на чердаке конюшни Эрик рассказывал о подобном обычае. В конце концов, нам нечего было терять.

Герцог бросил взгляд на амулеты, потом на нас. На его лице отразилась целая гамма чувств: от удивления и раздражения до какого-то мрачного, почти циничного веселья. Его сильные пальцы, узловатые от старости и артрита, осторожно коснулись одного из амулетов, словно проверяя его подлинность.

— Я даже не буду спрашивать, откуда они у вас, — наконец проговорил он. — Вы трое — самые наглые, беспринципные и удачливые сукины дети, которых я встречал за всю свою долгую жизнь.

Он встал, подошёл к стойке с оружием и взял свой узкий боевой меч, клинок которого видел не одну битву. Лезвие, покрытое тонкой вязью рун, тускло блеснуло в свете светильников.

— Полковник Курц, Вы будете свидетелем. Вы трое, преклоните колени.

Мы переглянулись. Неужели это сработало? Мне, в сущности, похрену, я и так Голицын, а не хрен собачий.

Я опустился на одно колено, чувствуя, как внутри всё дрожит от смеси страха и восторга. Эрик и Мейнард последовали моему примеру, их лица были серьёзны и сосредоточены.

Церемония была короткой и лишённой всякой пышности. Холодная сталь меча коснулась плеча каждого из нас, командор произнес несколько формальных фраз из рыцарского кодекса. Его голос звучал монотонно, словно он читал скучный приказ, а не совершал один из важнейших ритуалов своего мира.

— Именем Ордена Ре Бахтал и властью, данной мне как командору, я посвящаю тебя, Ростислав, в рыцари. Отныне ты будешь носить имя сира Ростислава, со всеми правами и обязанностями, что дает этот титул. Твой амулет и воля бога Полмоса приведёт тебя к твоему домену.

Меч коснулся моего второго плеча, затем макушки.

— Встань, сэр Ростислав.

Я поднялся, чувствуя странную лёгкость во всем теле, словно с меня сняли невидимые оковы. Рыцарь. Я стал рыцарем в этом чужом, средневековом мире. Это было… сюрреалистично.

Та же церемония повторилась для Эрика и Мейнарда. Когда все было кончено, он вернул меч на место.

— Поздравляю, господа рыцари. По законам Ордена, вместе с титулом вы наследуете и домен того, чей амулет носили. Земли, замки, если они существуют и все обязательства. Разбирайтесь с этим сами.

Он повернулся к Курцу.

— Ну что, старый вояка, раз пошла такая пьянка, может, и тебя посвятить? У меня и пара амулетов есть. Не первый раз ведь предлагаю.

Разговор этот, очевидно, был не первым. Полковник лишь криво усмехнулся.

Вообще из их разговора было понятно… Слухи-то ходили, но слухам верить, себя не уважать. Якобы Курц когда-то служил под началом командора, ещё в те времена, когда командор был молодым и рядовым рыцарем и командовал ротой таких же головорезов, как и мы. А наш полковник был простым рядовым. У них было прошлое, и они понимали друг друга с полуслова.

Наша взятка Курцу была лучшей инвестицией в этом мире.

— Благодарю, Ваша светлость, — неспешно ответил Курц, — Но я предпочитаю оставаться тем, кто я есть. Быть полковником в армии Ордена куда правильнее, чем самодовольным рыцарем с надменностью на роже и клочком каменистой земли.

— И то верно, — командор кивнул. — Каждому своё.

Он снова повернулся к нам, и теперь в его взгляде читалось не только раздражение, но и какое-то странное, почти отеческое уважение.

— Ваше право. А вы, — он снова обратился к нам, — забирайте свои вещи, берите по две лошади из моей трофейной конюшни и убирайтесь из моего лагеря. Прямо сейчас, ночью. И чтобы духу вашего здесь не было.

— Но ведь уже почти полночь, — удивился Мейнард. — Дороги небезопасны.

— Для трёх новоиспечённых рыцарей? — усмехнулся командор. — Справитесь. К тому же, — его голос стал серьёзнее, — если утром вас увидят послы Альянса, которые прибудут для переговоров, могут понять, что к чему и тогда никакие титулы вас не спасут. Они потребуют ваши головы и даже попробуют их срезать.

Полковник Курц уже писал три приказа на увольнение, которые командор тут же подписал. Перо в его руке скрипело по пергаменту, выводя затейливые буквы. Когда он закончил, командор приложил к каждому свою личную печать — тяжёлый перстень с гербом Ордена, который он носил на шее.

— Вот, — он протянул нам свитки. — Ваши документы об увольнении и одновременно — о посвящении в рыцари. Храните их как зеницу ока. Они — ваша защита и ваш пропуск в новую жизнь.

Я взял свиток, чувствуя его тяжесть и шероховатость пергамента под пальцами. Это был не просто документ — это было будущее. Мое будущее в этом странном, чужом мире.

— Благодарим вас, Ваша светлость, — я поклонился, стараясь вложить в этот жест всю искренность, на которую был способен.

— Не благодарите, — отмахнулся командор. — Просто исчезните. И постарайтесь не влипнуть в неприятности хотя бы пару месяцев. Дайте старику отдохнуть от ваших выходок.

Мы поклонились ещё раз и направились к выходу. Уже у самого полога командор окликнул нас:

— И еще одно, господа… рыцари. — В его голосе появились нотки, которых я раньше не слышал — смесь усталости и какой-то странной, почти человеческой теплоты. — Берегите себя. Мир за пределами армии… не всегда дружелюбен к таким, как вы. Особенно к новоиспечённым рыцарям.

— Мы справимся, Ваша светлость, — ответил Эрик с уверенностью, которой я в тот момент совсем не чувствовал.

— Да, — кивнул командор. — Я знаю. Именно этого я и боюсь.

Прощание с ротой было коротким и неловким. Солдаты смотрели на нас с удивлением и какой-то новой дистанцией. Мы больше не были их старшинами. Мы стали рыцарями, были другими. Стена, разделяющая сословия в этом мире, внезапно встала между нами и теми, с кем мы делили трудности и опасности последних месяцев.

Капрал Увалень, узнав новость, смотрел на нас с смесью уважения и недоверия. Его широкое, простодушное лицо выражало целую гамму эмоций — от гордости за своих командиров до растерянности от предстоящего расставания.

— Значит, уезжаете, господа… рыцари? — спросил он, с трудом выговаривая последнее слово.

— Да, Увалень, — кивнул я. — Такова воля командора.

— И кто теперь будет командовать ротой?

— Полковник Курц назначит нового командира, — ответил Мейнард, проверяя подпругу на своей новой лошади — великолепном вороном жеребце из личной конюшни командора. — Но ты, как капрал, будешь его правой рукой. Не подведи нас.

Увалень выпрямился, его грудь раздулась от гордости.

— Никак нет, господин… сэр Мейнард! Не подведу!

Мы раздали им все оставшиеся деньги из нашей общей казны, забрали личное барахло, пожали руки тем, кто был ближе, и, не оглядываясь, покинули лагерь. Позади остались месяцы борьбы, страха, товарищества и маленьких побед. Впереди была неизвестность, полная как опасностей, так и возможностей.

* * *

Три дня мы ехали молча, каждый погружённый в свои мысли. Дороги были пустынны — война отпугнула путешественников и торговцев. Мы двигались осторожно, избегая больших трактов, ночевали в лесу или в заброшенных сараях. Эрик, с его талантом к выживанию, всегда находил безопасное место для привала и выменивал у редких встречных крестьян хлеб и молоко.

Мейнард, как всегда практичный, использовал это время, чтобы привести в порядок наше оружие и доспехи. Его сильные, умелые руки чистили клинки, полировали нагрудники, чинили порванные ремни. Он работал методично, с тем же упорством, с каким когда-то строил укрепления для роты.

Я же… я думал. О прошлом, о будущем, о странном пути, который привел нас от обычных солдат до рыцарей. О женском голосе, который я слышал уже дважды — в подземелье и в шатре командора. О том, что ждёт нас впереди.

Наконец, мы оказались на границе Кайенн, так, чтобы горы были за нашей спиной, на развилке трех дорог, ведущих в разные концы этого огромного, чужого мира. Солнце клонилось к закату, окрашивая небо в тёплые, золотисто-багряные тона. Ветер шелестел в листве придорожных деревьев, принося запахи диких трав и далёкого дыма.

— Мой домен, замок барона Анджера, находится в Королевстве Маэн, недалеко от столицы, города Пьённистар, — нарушил молчание Эрик. — Я еду туда. И узнаю способ, как можно вернуться домой, на Землю. Кто со мной?

Его глаза лихорадочно блестели, в голосе звучало то возбуждение, которое я уже научился распознавать, Эрик что-то задумал, что-то большое и опасное.

— Вернуться на Землю? — недоверчиво переспросил Мейнард. — Ты серьёзно?

— Абсолютно, — кивнул Эрик. — В библиотеке замка Анджера, если верить слухам, хранятся древние манускрипты по пространственной магии. Те самые, что использовались для призыва людей из других миров. Если их изучить, возможно, мы сможем открыть портал обратно.

— И ты так просто нам об этом говоришь? — я не скрывал скептицизма. — Сейчас, когда у нас наконец появился шанс на достойную жизнь здесь?

— Знаешь, Эрик, я так понял, что мои земли — на границе с гномами. Там нужен порядок и сильная рука. Я создам свой отряд, и никто не будет мне указывать, как воевать! Я здесь лидер!

— Лидер? — усмехнулся Эрик. — Ты просто хороший исполнитель, солдат. Молот, который бьёт туда, куда ему укажут. Мозги здесь — это я. Я вел все переговоры, я добывал информацию, я спас всех нас на мосту своей «алхимией»! Без меня вы бы сгнили в первом же сражении!

— А кто придумал план, который принес нам победу и эти титулы? — не выдержал я.

— Ты всегда был эгоистом, Эрик! — Мейнард ткнул пальцем в грудь англичанину. — Всегда думал только о себе! О своей выгоде! О своих планах! Мы для тебя просто инструменты!

— А ты всегда был солдафоном без фантазии! — парировал Эрик. — Исполнитель! Машина для убийства, не способная мыслить стратегически!

— Прекратите! — я попытался встать между ними, но получил лишь раздражённые взгляды с обеих сторон.

— А ты, Ростик, — Эрик повернулся ко мне, его глаза сузились, — ты возомнил себя великим стратегом, шахматистом, играющим людьми. Но ты забываешь, что здесь не игра. Здесь реальная жизнь, где твои ошибки стоят крови!

— Всё я знаю. Если чего-то не говорю, не значит, что не знаю.

— Мне кажется, — громко и уверенно сказал Мейнард, — господа рыцари, что теперь у каждого есть своя дорога.

Ни я, ни Эрик не ответили.

Мы, не сказав больше ни слова, разъехались. Каждый по своей дороге. Каждого вёл свой амулет и нет в том беды что в разном направлении. Эрик — на запад, в цивилизованный Маэн. Мейнард — на север, к суровым горам гномов. А я — на юго-восток, в неизвестность, в земли холмов. Просто, потому что это был третий путь. Я часто выбираю третий путь.

Я оглянулся лишь раз, когда отъехал на сотню метров. Силуэты двух всадников (один высокий и широкоплечий, другой стройный и гибкий) уже таяли в утреннем тумане, каждый на своей дороге. Что-то сжалось внутри, сожаление, грусть, может быть, даже страх перед одиночеством в этом чужом мире.

Троица, выжившая в кайеннском аду, переставшая быть единым целым, отправилась навстречу своей судьбе. Поодиночке.

Следующий том читать ТУТ: https://author.today/reader/459599/4275998

Следующий том читать ТУТ: https://author.today/reader/459599

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN/прокси.

У нас есть Telegram-бот, для использования которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на «Анонимность».

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Тактик.1

Content

Тактик.1.

Глава 1 Бразильский дрифт

Глава 2 Добровольцы

Глава 3 Шаманизм и наплевательство

Глава 4 Средневековая цельнометаллическая оболочка

Глава 5 Перевал как граница миров

Глава 6 Боевое крещение

Глава 7 Чудо-командир

Глава 8 Разные люди

Глава 9 Подгорный народ

Глава 10 Донос и последствия

Глава 11 В болотах вязнут

Глава 12 Что забрал, то твое

Глава 13 Холод

Глава 14 Древняя крепость

Глава 15 Замкнутое пространство рождающее мрак души

Глава 16 Каменные крысы

Глава 17 Голос богини

Глава 18 Яд, подлость и каменные стены

Глава 19 Неблагородная

Глава 20 Утро приносит похмелье

Глава 21 Снова в путь

Глава 22 Выдох, вдох

Глава 23 Разная причина, одно направление

Глава 24 Ржаные братья

Глава 25 Игры для героев

Глава 26 Оплата для победителя

Nota bene