Тактик.2.

Глава 1

У рыцаря есть только путь

Меня зовут Рос Голицын и я больше не студент.

Определённо потому, что я рыцарь (и вовсе не печального образа, тьфу-тьфу-тьфу) странного и неродного мне мира Гинн. Мира, где были не только незнакомые мне ранее эльфы, гномы, орки, гоблины, но также и хорошо известные мне коррупция, предательство, трусость и страх. Впрочем, не стоит забывать ещё и про благородство, смелость, упрямство и много-много проблем.

Я предпочитал, чтобы меня звали Рос — коротко и по-деловому. «Ростислав», как и «Ростик», звучало теперь слишком официально, слишком из той, прошлой, земной жизни, словно чужой, давно забытый позывной. С каждым новым прожитым днём, а нахожусь в Гинн я, кажется, полгода или около того, я всё дальше от своего дома, от Земли, а дух мира Гинн впитывается в меня всё сильнее.

Я медленно двигался верхом. Мой боевой конь, с гордым и, подозреваю, незаслуженным именем Гром, широкогрудый и выносливый жеребец, мерно ступал по разбитой колее. Его копыта глухо ухали по утрамбованной земле, а рядом, на поводу, тащилась вторая лошадь, Варранга, навьюченная моими скромными, но жизненно необходимыми пожитками. Оруженосца у меня не было — лишний рот, лишние глаза и уши, потенциальная брешь в обороне. Я уже давно привык полагаться только на себя, и эта привычка только крепла.

Рассветные часы на южном тракте был обманчиво спокойны. Воздух, ещё не прогретый безжалостным дневным солнцем, нёс в себе свежесть и запахи диких трав. Однако уже сейчас, в предрассветной дымке, чувствовалась въедливая пыль дорог и тот особый, горьковатый привкус зноя, который неотступно преследовал путников в этих краях.

Прошло несколько недель с той памятной развилки, где наша троица, спаянная огнем и кровью Кайенна, распалась.

Эрик, Мейнард… Жалел ли я о расставании? Не особенно. Ржаные братья. «Братья по оружию, но не по духу» — так, пожалуй, было бы точнее. Приятели, попутчики — да, эти слова подходили. Но не «друзья».

Дружба — это что-то из другой оперы, из той, где не нужно каждый день смотреть смерти в лицо и где можно позволить себе непозволительную роскошь полного доверия. Здесь, в этом жестоком и прагматичном мире Гинн, каждый выбирал свой путь, ведомый собственными амбициями и целями.

Эрик, этот хитроумный англичанин, с его неуёмной жаждой знаний, тягой к интригам и маниакальным желанием вернуться на Землю, устремился в свой новообретённый замок. Магия бога-покровителя рыцарей Полмоса не давала точных координат… Или только мне не давала? Словом, пустующий замок сэра Эрика был недалеко от столицы Маэн, одного из крупных и процветающих человеческих королевств.

Тогда, на границе Кайенна, я мог почти физически ощутить его предвкушение, его лихорадочный блеск в глазах при мысли о тайнах, которые он собирался раскрыть. Мейнард, этот прямолинейный немецкий «танк», верный своему негласному кодексу «Ordnung muss sein» — «порядок должен быть», отправился наводить этот самый порядок в своих новых владениях. Расположившихся где-то на суровых северных границах, кишащих, по слухам, гоблинами и прочей нечистью. Я представил, как Мейнард уже сейчас, с присущей ему педантичностью, составляет списки необходимых работ и отдаёт первые распоряжения. А я?

Сначала я тогда просто хотел выжить и остаться самим собой. Потом — выжить с относительным комфортом. А теперь у меня появилась цель, почти осязаемая, почти реальная — домен. У меня даже дачи никогда не было, ни тем более квартиры, ни хоть какой-нибудь доли в недвижимости.

Предполагалось, что я отучусь в институте (без попадания в Бразилию и иные миры) и буду зарабатывать на своё имущество сам, так сказать, через тернии к льготной ипотеке.

А сейчас у меня был положенный по традиции и подтверждённой богами воле командора Ордена Ре Бахтал — домен, кусочек земли.

Клочок земли, который по какому-то невероятному, почти абсурдному стечению обстоятельств стал моим.

Сэр Ростислав, мать его… Звучало до смешного пафосно для парня, ещё недавно зубрившего сопромат в МТУСИ и мечтавшего разве что о новой мощной игровой видеокарте.

Как это ни странно, хотя может быть тут работала не психология, а божественное вмешательство, мысль о собственной земле, о своём уголке в этом безумном, враждебном мире, грела душу. Пугала, конечно, тоже — неизвестностью, ответственностью, ворохом проблем, которые наверняка свалятся на мою голову. Что я, вчерашний студент, вообще знал об управлении землями? Но грела всё-таки сильнее. «Мой маленький колхоз, моя прелесть», — хмыкнул я про себя, вспоминая какого-то древнего книжного персонажа. Надежда на то, что я смогу создать что-то своё, что-то стоящее, перевешивала все опасения.

Мой потрёпанный клевец, тяжёлый и смертоносный подарок Ордена Ре Бахтал (а мы забрали свои пожитки, свои доспехи, и чего греха таить, своё золотишко — всё забрали), мерно покачивался у седла, словно живое существо, умиротворённо дремлющее до поры до времени, его отполированный металл тускло поблёскивал. Ударное оружие на длинном как у копья древке, как нельзя лучше подходящее для проламывания доспехов и черепов не в меру ретивых противников.

Под основным комбинированным доспехом покоился древний чешуйчатый доспех, найденный в подземельях Ущелья Двойной Луны благодаря… Анае. Его необыкновенно лёгкий металл приятно холодил спину сквозь простую холщовую рубаху.

А на коне и под этим средневековым одеянием — я. Человек, который определённо стал другим за эти месяцы. Жёстче, циничнее, прагматичнее. Но, как ни странно, и более… цельным. Словно сбросил ненужную шелуху студенческих иллюзий и рефлексий. Выживание оттачивает характер, как хороший точильный камень — клинок.

Солнце медленно поднималось над зубчатой линией далёких гор, окрашивая небо в нежные персиковые и золотистые тона. Утро на южном тракте было по-своему красивым. При условии, конечно, если не обращать внимания на колдобины, пыль, уже начинающую лениво подниматься от редких порывов утреннего ветра, и общее ощущение заброшенности и запустения.

К полудню однообразие пыльного пути, от которого уже изрядно першило в горле и скрипело на зубах, было нарушено. Впереди, над трактом, заклубилось характерное облако пыли — верный признак движения. Караван. Я не стал спешить, придержал Грома, давая каравану немного отдалиться, чтобы оценить обстановку с безопасного расстояния.

Несколько тяжело гружёных телег, запряжённых медлительными, но выносливыми волами, их огромные рога покачивались в такт шагам. В придачу к этому десяток охранников сомнительного вида, с разношёрстным оружием и ещё более разношёрстной дисциплиной, и кучка суетливых, одетых в яркие, но пыльные одежды торговцев. Стандартный набор для этих мест, ничего выдающегося.

Среди людей, сопровождавших караван, выделялись две коренастые, широкоплечие фигуры, заметно ниже ростом, но крепче сложением. Гномы.

Я непроизвольно хмыкнул. Гномов я видел и раньше. В основном, в других условиях. Рабы или воины в атаке.

Эти же выглядели совершенно иначе. Свободные, уверенно и крепко стоящие на своих коротких, но сильных ногах.

Охрана каравана, на мой намётанный взгляд, была откровенно слабой. «Десяток оборванцев с ржавым железом, которые разбегутся при первом же серьёзном шухере», — мысленно оценил я их боеспособность. Большинство из них выглядели так, будто последний раз держали оружие в руках на прошлой ярмарке, пытаясь выиграть потешный бой.

Решение присоединиться к этому каравану пришло само собой. В группе передвигаться по этим диким местам было всяко безопаснее, чем в одиночку. Даже если эта группа состояла из таких вот настоящих «профессионалов» и суетливых торгашей. Да и гномы на удивление вызывали странное, какое-то чисто практическое любопытство. Я чуть пришпорил Грома и через некоторое время нагнал арьергард каравана. Молча пристроился в хвост, лишь коротко кивнув ближайшему охраннику — тощему, длинноносому типу с бегающими глазками и ржавой алебардой, которую тот нёс, словно вилы.

Охранник окинул меня безразличным, мутным взглядом и тут же отвернулся, продолжая лениво почёсывать небритую щёку. От этого бдительного защитничка каравана ощутимо несло перегаром и немытым телом.

Ещё один одинокий воин на пыльной дороге — обычное дело, не стоящее особого внимания. Я был не против такого приёма. Общения я не искал, достаточно просто ехать рядом.

На тракте, насколько я знал обычаи, бродяги, путешественники, торговцы и прочие сбивались в караваны для безопасности и скидывались — платили медную монету охране. Присоединиться можно в любой момент, и если ты «гражданский», то тоже платишь за охрану. Если же воин как я, то и платить не надо.

Гномы же сейчас почему-то вызывали во мне определённый интерес.

Они шли рядом со своей телегой, самой добротной и крепкой во всем караване, негромко переговариваясь на своем гортанном, рокочущем языке, полном твёрдых согласных и раскатистых «р».

И тут я замер, едва не выронив поводья от неожиданности. Я… понимал их. Не каждое слово, конечно, многие обороты были незнакомы, а специфические термины, связанные, видимо, с горным делом или ремеслом, и вовсе оставались загадкой, но общий смысл разговора я улавливал.

С трудом, напрягая слух и интуицию, словно собирая сложный паззл из обрывков фраз, но понимал. Это было настолько внезапно и необъяснимо, что я на мгновение растерялся. Откуда? Я никогда раньше не слышал гномьей речи так близко и уж точно её не изучал.

В роте болтали, что язык гномов считается одним из самых сложных и закрытых для чужаков. Как правило «не-гномы» его не знают.

«Побочный эффект переноса? Или ещё один неожиданный „скилл“ от Анаи? Ачивка „Лингвист-самоучка“ разблокирована?» — пронеслось в голове.

Я решил пока никому об этом не говорить, особенно самим гномам. Мало ли как они отреагируют на чужака, подслушивающего их разговоры. «Информация — сила, — как любил говаривать Эрик. — А скрытая информация — это уже тактическое преимущество».

Гномы, судя по всему, обсуждали качество дороги, сравнивая её с горными тропами своей родины («…да на наших перевалах козлы ноги ломают реже, чем эти двуногие на ровном месте…»). Прикидывали цены на руду в южных городах («…если эти мягкотелые снова попытаются сбить цену, напомню им о качестве их собственного железа…»). Ну и, кажется, негромко, но сочно ругали своих медлительных спутников-людей за неумение организовать даже простой походный порядок. Ничего особенно секретного или важного, но сам факт понимания будоражил и открывал новые перспективы. Я продолжал ехать молча, внимательно слушая и наблюдая за этими представителями горного народа.

Вечером караван остановился на ночлег у небольшого, но густого перелеска, не дотянув каких-то пары лиг до ближайшей захудалой деревушки на тракте. Сказывалась та медлительность каравана, о которой говорили гномы.

Торговцы, ворча и переругиваясь из-за выбора места для привала («…опять у чёрта на куличках, ни воды нормальной, ни защиты…»), суетливо принялись разводить костры и готовить нехитрый ужин.

Охранники, изображая бурную деятельность и важность своей миссии, лениво расставляли дозоры, скорее для успокоения совести нанимателей, чем для реальной охраны.

Я выбрал себе место чуть поодаль, на небольшом, заросшем пожухлой травой пригорке, откуда хорошо просматривался и сам лагерь, и окружающая местность.

Я не доверял ни показной беспечности купчишек, ни ленивому «профессионализму» наёмной охраны. «Если что, отсюда будет удобнее всего сваливать или отбиваться, — прагматично рассудил я, осматриваясь. — И ветер дует от лагеря, так что дым от их костров меня не выдаст».

Гномы, в отличие от остальных, действовали слаженно, молчаливо и деловито. Они расположились у своей телеги, быстро развели небольшой, почти бездымный костерок и принялись проверять свой товар и телегу.

Сумерки сгущались быстро, как это обычно бывает на юге. Небо из нежно-персикового стало тёмно-лиловым, а затем и вовсе угольно-чёрным, усыпанным мириадами ярких, незнакомых звёзд, которые здесь, вдали от огней городов, казались особенно крупными и близкими. Я достал из седельной сумки вяленое мясо и флягу с водой. Ужин был скромным, но привычным. Ел я неторопливо, не теряя бдительности, прислушиваясь к звукам ночи: назойливому стрекоту цикад, далёкому, тоскливому уханью какой-то ночной птицы, потрескиванию костров в лагере.

В какой-то момент обманчивость тишины меня насторожила. На уровне интуиции и боевого опыта.

«Чуйка пятой точки активирована», — усмехнулся я про себя, но улыбка вышла напряжённой. Я проверил, что доспех на мне. Хорошо с лёгкими доспехами, их можно таскать как одежду, сутками напролёт, только нательное бельё менять. Тяжёлый доспех заманаешься таскать. На тракте я не чувствовал себя в безопасности, поэтому большая часть доспеха была на мне. Не хватает наплечников. Поколебавшись пару секунд, я всё же нацепил и их, небрежно положил клевец рядом с собой, на расстоянии вытянутой руки, так, чтобы можно было мгновенно схватить его.

Может это нервы и прочий «вьетнамский синдром»?

Первая стрела вонзилась в просмоленный борт ближайшей телеги, где суетились торговцы, с глухим, отвратительным стуком, похожим на удар по гнилому дереву.

А нет, не нервы, всё нормально, нас и правда пытаются убить.

На мгновение воцарилась звенящая, почти оглушающая тишина, а затем лес словно взорвался: дикие крики, пронзительный женский визг (оказывается, среди торговцев была женщина, закутанная в платки так, что я её и не заметил толком), свист новых стрел, летящих из темноты, как разъярённые осы.

— Засада! Разбойники! — запоздало заорал кто-то из охранников, и его голос тут же оборвался булькающим, предсмертным хрипом.

Торговцы в панике заметались по лагерю, как куры в курятнике, куда внезапно забралась лиса. Некоторые с воплями ужаса пытались спрятаться под телегами, другие просто падали на землю, закрывая головы руками, словно это могло их спасти. Бесполезная, жалкая суета, от которой становилось только хуже.

Я уже был на ногах, клевец хищно блеснул в неверном свете костра. А вот щит я подхватить не успел.

Две стрелы, выпущенные почти одновременно, ударили меня в грудь и бок, по рёбрам. Стрелы хорошие, тяжёлые и кольчужную составляющую часть моего доспеха они пробили, две из двух. Пробитие, как в World of Tanks.

В случае с человеческим телом это не так миленько, как в игровой сессии.

Однако Древний доспех, дар Анаи, снова спас — наконечники со скрежетом остановились, подарив только ощущение от двух немилосердных ударов.

Из темноты перелеска, с гиканьем и воем выскочили нападавшие. Человек пятнадцать, а то и все двадцать, одетых в грязные лохмотья, вооружённых короткими мечами, тяжёлыми дубинами, самодельными копьями и длинными луками.

Долбаные разбойники. Их лица были скрыты тенью, но жадность и жестокость в их движениях читались безошибочно.

Охрана, как я и предполагал, не проявила чудес храбрости и воинской доблести. После гибели одного из своих и парочки неуверенных выстрелов в глубину леса и вообще куда угодно, только не в разбойников, они, не сговариваясь, бросились врассыпную, пытаясь сохранить свои никчёмные шкуры в спасительной темноте.

Один даже споткнулся и растянулся, но тут же вскочил и припустил ещё быстрее, оставив свое оружие на земле.

«Зашибись картоха с салом, — с мрачным удовлетворением подумал я, наблюдая за этим позорным бегством. — Шоу трусливых ублюдков в прямом эфире. Билеты в первом ряду, оплата после прихода других ублюдков, которые не такие трусливые».

Я прикинул возможность просто убежать. Вообще-то я не нанимался стоять тут насмерть за чужое барахло. Я просто рядом ехал, не более того. Но бежать в темноте, по незнакомой местности, с двумя десятками голодных и озлобленных разбойников на хвосте?

«Не вариант, — мгновенно оценил я обстановку. — Загонят, как зайца, и прирежут в каком-нибудь овраге. К тому же, Гром и Варранга слишком ценны, как и то имущество, которое на них нагружено, например, приличный груз золота. Не хотелось бы их бросать». Как говорили мои товарищи по играм: «Не беги от лучника — умрёшь усталым». Так что нужно дать ордынцам кабзды.

Единственный ресурс, кроме себя самого, кто мог бы помочь в этой ситуации, был я сам и те двое упрямых бородачей.

Гномы, в отличие от остальных, не паниковали и бросать свою телегу с товаром не были настроены. Они быстро выхватили свои небольшие круглые, окованные железом щиты для ближнего боя и какие-то хищные, ухватистые топоры, вставая спина к спине у своей телеги. Их обветренные, бородатые лица были суровы и сосредоточены, в глазах горела холодная ярость. Упрямые коротышки, но сейчас их упрямство и природная стойкость были мне на руку.

Глава 2

Два гнома — это сила

Ситуация была, мягко говоря, дерьмовой. Торговцы — бесполезный, паникующий балласт, от которого сейчас больше вреда, чем пользы, они лишь метались под ногами, создавая хаос. Охрана — сборище трусов, уже растворившихся в ночи, оставив своих нанимателей на растерзание врагам.

Остались только я и парочка гномов против почти двух десятков алчных и озлобленных бандитов.

«Шансы так себе, — промелькнуло в голове, — примерно один к пяти, если не считать небоеспособных. Но лучше, чем ноль, и уж точно лучше, чем бегство, с предсказуемым финалом. К тому же, я рыцарь, а не хрен собачий».

— Телеги! — рыкнул я, подбегая к гномам, которые уже отбивались от двух, наиболее ретивых нападавших. Мой голос прорезал шум боя, заставив гномов на миг обернуться. — Перегораживайте дорогу! Щитами прикрывайтесь!

Я кричал на общем языке, надеясь, что меня поймут в этом хаосе. Длинным взмахом я ударил по голове одного из бандитов. Голова была в массивном примитивном шлеме, звук был как от удара по пустому котелку. Убил — не убил, но вырубил точно.

Второй бандит ойкнул и убежал, оказавшись не готовым к нападению. Думаю, не далеко.

Старший гном, тот, что с седой бородой, оттолкнув того нападающего, что получил от меня по куполу, щитом так, что тот отлетел на пару метров. Затем коротыш метнул на меня быстрый, оценивающий взгляд. В его глубоко посаженных, тёмных глазах на мгновение мелькнуло удивление, видимо, он не ожидал от одинокого человека такой инициативы и готовности драться, а не спасать свою шкуру.

Но времени на раздумья и расспросы не было. Гном что-то коротко и властно рявкнул на своём языке, и они вдвоём, с неожиданной для их невысокого роста силой и проворством, принялись толкать ближайшую телегу, разворачивая её поперёк и по диагонали.

Телега, гружённая какими-то тюками и бочками, поддавалась с огромным трудом, её оси жалобно скрипели и стенали под нашими общими усилиями.

Потом мы уцепились и потащили вторую, в этот раз уже чужую, не гномью телегу.

Местность была каменистая, вот и за нашей спиной был торчащий из земли здоровенный камень, почти вертикальный, у которого дорожные странники неоднократно разводили костры. Сейчас вместе с парой телег, выставленных почти перпендикулярно, они образовывали примитивную защиту, периметр, внутри которого я с гномами заняли оборону.

Разбойники были уже близко, их кольцо сжималось. И всё же мы успели.

Их вожак, здоровенный детина с косматыми, сросшимися на переносице бровями, спутанной рыжей бородой и уродливым белёсым шрамом, пересекавшим все лицо от виска до подбородка, радостно скалился, размахивая огромным зазубренным тесаком. Он явно предвкушал лёгкую добычу, богатые трофеи и последующую пьяную делёжку награбленного. Его глаза горели звериной жестокостью.

— В щиты! Быстрее! Прикрывайте фланги!

Клевец я держал наготове, ощущая его привычную тяжесть в руке и холод стали сквозь перчатку. Бой обещал быть жарким и, скорее всего, коротким. Не в нашу пользу. Но в любом случае сдаваться без боя я не собирался.

Грохот, крики и свист стрел смешались в адскую какофонию. Воздух мгновенно наполнился запахом пота, страха и поднятой пыли, такой густой, что в горле тут же запершило.

Одна из стрел чиркнула по моему шлему, оставив неприятный звенящий след в ушах и короткую вспышку боли в голове, другая с глухим стуком вонзилась в дерево телеги рядом с лицом старшего гнома.

Гном недовольно поморщился, взглянув на свой небольшой щит. На защиту от стрел такой походил мало. Недолго думая, из недр своей телеги он достал массивный большой прямоугольный щит, перекинул младшему, потом достал второй такой же щит, украшенный рунами.

— Я Воррин Упрямец, а это Брок Молчун.

— Рос, — коротко ответил я.

Эти коротышки были сильны, как молодые бычки, и упрямы, как… ну, как гномы, наверное. Их жилистые руки, казалось, были выкованы из того же металла, что и их оружие.

— Прошу тебя, дорогой Воррин, прикрывать меня здесь и здесь, — я показал им позиции таким образом, что они защищали меня, да и себя с флангов, но открывали середины.

Воррин смерил меня, в связи с открытым «фронтом» недоумённым долгим взглядом, но просьбу выполнил.

Их низкий рост в данном случае был даже плюсом — они почти полностью скрывались за импровизированной баррикадой, оставляя между щитами тот самый соблазнительный для атаки просвет, который я и собирался контролировать. Прямо по центру, очевидное направление для атаки.

Враги не заставили себя ждать. Я увидел, как из темноты, улюлюкая и размахивая оружием, к нам рванула первая волна нападавших. Человек семь, не больше, самые отчаянные или самые тупые. Их вожак, тот самый рыжебородый урод со шрамом, остался чуть позади, видимо, считая, что его «бойцы» справятся и без его непосредственного участия, или просто берёг свою драгоценную шкуру.

Анализ.

Противник: тринадцать пехотинцев, лёгкое и среднее вооружение, разноколиберная броня, привыкли к грабежам и разбоям среди мирного населения.

Применяемая тактика: страх, численное преимущество, внезапное нападение из засады.

Моя армия: я + два мирных (ну как мирных, топоры-то они сразу же достали, а Воррин уже нацеплял на себя шлем), внутри самодельной баррикады. Тактика — активная оборона.

Плюсы: противник не готов к такому развороту событий.

Минусы: мы тоже не готовы.

Прогноз: умеренно-оптимистический.

Первый разбойник, тощий тип с безумными, налитыми кровью глазами и массивным мечом, добежал до баррикады и, недолго думая, попытался перелезть через телегу прямо в проём между щитами гномов. И это было именно то, чего я от них хотел, чтобы они полезли в узкое место, где тебя уже ждут с распростёртыми объятиями и заточенным железом.

Дело в том, что у телеги были свои габариты и атаковать, находясь с другой стороны, можно только длинными копьями или алебардами, которых у разбойников наблюдалось всего две штуки. Мечом меня не достать.

Ощущение, что раз за его спиной толпа, придала тощему излишнего оптимизма, и он нагло ломанулся вперёд. А я выверенным движением (всё же древковый клевец был моим основным оружием на протяжении полугода весьма кровавой службы в Ордене) ударил его сверху.

Древко было достаточно длинным, чтобы достать его даже по ту сторону телеги, но я дождался, когда он был максимально уязвим, заняв руки своим карабканьем.

Хэдшот, один удар и привет семье.

Его товарищи не замерли и не остановились, не попытались думать и что-то предпринять, например, оставить парочку разбойников сторожить нас и произвести грабёж среди остальных, менее охраняемых повозок. Азарт боя, жажда наживы и уверенность в собственном численном превосходстве взяли верх.

Они снова полезли, теперь уже по трое одновременно, пытаясь прорваться через тот же проход, толкая друг друга и рыча, как голодные обезумевшие псы. Они явно не могли достать нас стрелами из-за щитов гномов, а их короткие мечи и топоры были бесполезны, пока они карабкались через высокое колесо и борт телеги, подставляя под удар незащищённые головы и торсы.

Я работал методично, технично и зло, без суеты, как на тренировках, на которые выходил под понукания Мейнарда.

Подпустить, рассчитать удар, вложить силу плеча и корпуса. Клевец — страшная штука против легкобронированных или вовсе лишённых доспехов целей.

Еще один разбойник получил смертельный удар колющей частью оружия в незащищённую шею, и его голова мотнулась под неестественным углом, и он замер.

Я старался не фокусироваться на том, что убил человека. На войне этого термина вообще избегают. Я просто делаю свою работу.

Второго срубил в резком выпаде молодой гном. Третий, увидев участь своих подельников, попытался отскочить, его глаза расширились от ужаса, но было поздно, тупая часть клевца опустилась ему на шлем, смяв его как кастрюлю.

Гномы, видя, что их фланги надежно прикрыты, а «этот странный длинноногий человек с молотком», как они, вероятно, меня про себя называли, вполне эффективно выкашивает врагов по центру, довольно загомонили.

Враги между тем пёрли беспрерывно. Воррин, крякнув от натуги, коротким, но невероятно мощным рывком дёрнул на себя какого-то придурка, который попытался достать его копьём.

Враг упал вперёд, на телегу, а я немедленно оприходовал его клевцом.

Брок Молчун, не издавая ни звука, лишь плотнее сжимал щит, который под ударами вражеского оружия издавал глухой, угрожающий гул, и умело отбивал редкие удары, которые всё же долетали до него и только чего-то ворчал, ожидая, когда противник подберётся к нему достаточно близко для того, чтобы оказаться в зоне его поражения.

«Ну что, — подумал я, двумя скупыми ударами отправляя в местный ад ещё двоих разбойников, — с этими бородатыми крепышами можно и кашу сварить, и в разведку идти. Не паникуют, делают свое дело. Ценные союзники, хоть и временные. Если выживем, пообщаемся».

За каких-то пару минут мы положили девять воинов противника.

И вот это уже явно охладило пыл нападавших. Те трое, которые остались живы, перетаптывались в отдалении, теперь их поддерживающие и возбуждённые вопли сменились растерянным переругиванием и нерешительным топтанием на месте.

Вожак, рыжий урод, орал на своих, размахивая тесаком и пытаясь заставить их снова идти в атаку, но его слова уже не имели прежнего эффекта.

Вид горы трупов, валяющихся у нашей импровизированной крепости, и яростное, слаженное сопротивление всего троих защитников действовали отрезвляюще. Даже самые отмороженные начинали понимать, что лёгкой прогулки не получилось.

«Момент истины, — понял я, чувствуя, как по спине струится холодный пот, смешиваясь с дорожной пылью. — Сейчас или никогда. Либо мы их дожмём, пока они в замешательстве, либо они сменят тактику и перебьют нас». Адреналин всё ещё бурлил в крови, придавая движениям резкость, а мыслям — кристальную ясность. Риск был велик, но и награда — жизнь, того стоила.

Я понимал, что теперь они могут сменить тактику, всё же у них были длинные бандитские луки и если долго и упорно расстреливать нас, то наша баррикада станет братской могилой.

Однако в короткий момент они лишились не только численного преимущества, но и боевого задора.

— Давите их! — заорал я, сам удивляясь силе собственного голоса, который прорезал шум боя. — Добиваем, не дайте опомниться! В атаку!

И, не дожидаясь реакции гномов, я, используя тупой конец своего клевца как просто посох, опору, птичкой перемахнул через телегу, тяжело приземлившись прямо перед опешившими бандитами.

Гномы, воодушевлённые моим примером или просто поняв, что отсиживаться дальше смерти подобно, с рёвом, достойным берсерков из северных саг, раздвинули телеги, создавая небольшой проход, и ринулись за мной. Воррин, размахивая своим топором, как заправский дровосек валит вековые сосны, ударил одного из бандитов, осыпая его градом ударов.

Брок, хоть и молча, не отставал, его щит сработал как таран, он попросту сбил с ног ещё одного, он навалился сверху, бил и топтал.

Рыжий вожак бешено крутил глазами и с яростным воплем, чем-то вроде рыка вепря, которому прищемили кокушки, кинулся на меня.

По идее это должно было меня напугать, но я в очередной раз перехватил клевец, сделал шаг влево и нанёс длинный встречный удар, вкладывая в него весь вес. Так, что хотя вожак и попытался в последний момент блокировать его мечом, мой клевец всё же достал его, опрокинул на землю.

Он попытался встать, но не успел, я ударил сверху, оборвав его короткую бесславную жизнь.

Бой закончился так же внезапно, как и начался.

Вокруг валялись трупы разбойников, результат нашей совместной работы.

Земля была обильно полита кровью, воздух пропитан её тошнотворно-сладким, металлическим запахом, который въедался в ноздри и вызывал рвотные позывы.

Я с фырканьем, как конь, дышал, опираясь на клевец, чтобы поскорее прийти в себя. Руки и ноги горели от напряжения, но сил оставалось ещё много, а адреналин, щедро плескавшийся в крови, не находил себе выхода.

Рука зацепилась за обломок стрелы, всё ещё торчащий в моем доспехе.

Мда. Доспех Анаи снова спас мне жизнь, приняв на себя стрелы, которые в теории были смертельны, причём скорее всего оба попадания.

«Надо будет потом проверить, насколько сильно его покоцали, — мелькнула мысль. — И, может, как-нибудь снова поблагодарить эту загадочную тётю. Если, конечно, представится случай. И если она принимает благодарности в виде слов, а не пострига в жрецы».

Гномы, в отличие от меня, не выглядели особо уставшими.

Они деловито осматривали поле боя, их движения были точными и экономными. Скрупулёзно собирали брошенное разбойниками оружие: примитивные, но всё же достаточно дорогие мечи, топоры, несколько длинных луков, колчаны со стрелами. Прагматичные ребята. Ничего не должно пропадать зря, особенно если это сталь, пусть и не самого лучшего качества. Воррин даже брезгливо пнул один из трупов, проверяя, нет ли на нём чего-нибудь ценного.

Минут через пятнадцать из своих укрытий, из-под телег, из-за кустов, начали опасливо выползать перепуганные до смерти торговцы.

Главный купец, толстый, обрюзгший тип с лицом цвета прокисшего молока и маленькими, испуганно бегающими глазками, трясся как осиновый лист на ветру. Та женщина, которую я мельком заметил в суматохе первых секунд боя, рыдала в голос, уткнувшись в плечо какому-то своему спутнику, который и сам выглядел не лучше. Их показная храбрость, если она и была, испарилась без следа.

Воррин Упрямец, закончив складывать трофеи в свою телегу, отряхнул пыль, стёр с себя кровь тряпочкой (получилось не очень тщательно) поправил густую бороду, заплетённую в косы, украшенные тускло поблёскивающими металлическими кольцами, уверенной походкой подошел к купцу.

Его низкий, рокочущий голос прозвучал в наступившей тишине особенно внушительно, заставив купца вздрогнуть и съёжиться.

— Ну что, торговый человек, — пробасил он, и в его голосе не было ни капли сочувствия, только суровая констатация факта. — Жизнь твоя и товар твой спасены. Благодаря нам, — он ткнул себя большим пальцем в покрытую кровью и потом грудь, — и этому нашему товарищу.

Короткий, почти незаметный кивок в мою сторону.

Купец что-то залепетал, пытаясь выдавить из себя слова благодарности, его губы дрожали, а руки судорожно теребили пояс дорогого, но изрядно испачканного халата. Но Воррин его бесцеремонно перебил, не дав закончить.

— Благодарность в карман не положишь, в горнило не поместишь и на хлеб не намажешь. Мы защищали тебя сверх обычаев торговцев, хотя и не являлись охраной. А твоя договорённость с ней, с охраной… тебе надо её пересмотреть.

Он презрительно хмыкнул, оглядываясь на кучку охранников, которые теперь, когда опасность миновала, начали трусливо выползать из темноты, делая вид, что они все это время героически отбивались где-то на флангах.

— А за дополнительную работу и то, что мы, с риском для жизни, спасли твой товар, нам положена дополнительная плата. Такое моё мнение. Хочешь ли ты с ним поспорить?

Надо сказать, что кровь с одежды и волос гнома была убрана далеко не полностью, так что он совершенно не был похож на того, кому легко можно возразить.

Купец побледнел ещё сильнее, если это вообще было возможно.

Он начал было что-то лепетать про непредвиденные расходы, убытки от нападения и тяжёлые времена. Однако суровый, немигающий взгляд Воррина, молчаливая, но оттого не менее внушительная фигура Брока, стоявшего рядом с ним, как скала, и я, всё ещё державший в руке окровавленный клевец и не сводивший с купца тяжёлого, изучающего взгляда, быстро убедили его в нецелесообразности дальнейших препирательств.

Дрожащими руками он отсчитал из своего туго набитого кошеля пару десятков серебряных монет и с явной неохотой протянул их Воррину. Гном с видимым удовольствием принял плату, ловко взвесил сумму и удовлетворённо хмыкнул:

— Ладно, пусть будет такая маленькая и незначительная сумма, человек.

Жизнь в лагере понемногу приходила в себя. Охрана (что она уже умела) убрала трупы, народ подтягивался, я проверил, как там мои лошадки, когда гном поманил меня в сторонку от основной толпы.

Воррин, пересчитав монеты в руке, одарил меня цепким взглядом, отделил чуть больше половины суммы (что-то около пятнадцати монет) и, не говоря ни слова, протянул их мне.

— Ты дрался как герой, человек, — сказал он, и в его глубоко посаженных, тёмных глазах я впервые увидел что-то похожее на искреннее уважение, а не просто оценку боевых качеств. — Ты был холоден как Приканийская сталь и так же безжалостен, был стоек, спокоен и уверен в себе. И ты каким-то образом твёрдо знал, что делать. Мы бы одни не справились. Это твоя доля и даже большая, чем у нас с Броком, доля. Хотя бы потому, что без тебя мы бы тут все полегли, как пить дать. Этих желторотых трусов, — он презрительно кивнул в сторону выползающих охранников каравана, которые теперь пытались изобразить участие в общем деле, — я бы и за охрану не считал. Пустое место.

Я молча кивнул, принимая деньги.

Не то чтобы мне нужны были деньги.

Приятная тяжесть серебра в ладони. Монеты были холодными и немного липкими от пота купца. Честно говоря, я не ожидал такой щедрости от гномов.

Молва обычно рисовала их как существ до крайности скупых и жадных до злата, готовых удавиться за лишний медяк.

«Похоже, не все стереотипы верны, — подумал я, пряча монеты в поясной кошель. — Или же я просто попал на правильных гномов. Ачивка „Неожиданный профит“ разблокирована. И„ Уважение гномов +10“. Неплохо для одной ночи».

Глава 3

Каша, эль, татуировка

Кое-как собравшись, караван, не дожидаясь рассвета, двинулся дальше.

Люди были напуганы. Никто не хотел оставаться на этом проклятом месте, пахнущем смертью и страхом. Шли быстро, подгоняемые остатками ужаса и желанием поскорее оказаться за сравнительно крепкими стенами ближайшего городка, и уже под утро, когда первые лучи солнца только-только коснулись верхушек деревьев, окрашивая небо в нежно-розовые тона, мы до него добрались.

Поселение с названием Гроссоней, что не имело для меня особенного значения, был было обнесено невысокой, но крепкой на вид стеной из грубо отёсанного камня, с несколькими приземистыми сторожевыми башнями, на которых виднелись силуэты стражников.

Но, главное, крыша над головой и горячая еда. Моё тело гудело от усталости, а в голове стоял туман.

У массивных, окованных железом городских ворот, которые как раз со скрипом отворяли сонные, позёвывающие стражники, Воррин Упрямец повернулся ко мне. Его бородатое лицо в свете восходящего солнца казалось высеченным из гранита, морщины на нём — глубокими бороздами, оставленными временем и суровой жизнью.

— Пойдём с нами, человек, — предложил он неожиданно, его голос был ровным и лишённым обычной гномьей хрипотцы. — Ты же одиночка? Наш клан будет рад приветствовать такого воина. Отдохнёшь, поешь горячей каши, раны свои подлатаешь, если есть. Мы не были представлены должным образом! Меня зовут Воррин Упрямец из клана Железного Молота, а это, — он кивнул на своего молчаливого спутника, который лишь коротко качнул головой в знак приветствия, — Брок Молчун, из того же клана.

— Сэр Рос Голицын, кайеннский рыцарь.

Я на мгновение задумался над самим его предложением.

Предложение было неожиданным и, честно говоря, заманчивым. С одной стороны, моя глобальная цель — собственный домен, и отклоняться от маршрута, тратя драгоценное время, не входило в мои планы.

С другой — ночлег под надёжной крышей, а не в очередном придорожном кустарнике, горячая еда вместо вяленого мяса и, возможно, какая-то полезная информация о местных раскладах, политике и опасностях не помешают. Да и эти гномы… они вызывали у меня странную смесь уважения и любопытства. К тому же, мой «огород» никуда не денется за пару дней, а передышка после ночного «веселья» мне точно не повредит. И кто знает, может, знакомство с кланом Железного Молота ещё пригодится в будущем. Союзники в этом мире на дороге не валяются, тем более, что бы ни болтали про гномов, никто не ставил под сомнения их гостеприимство.

Я кивнул, стараясь, чтобы мой голос не дрогнул от усталости.

— Ну что же, можете называть меня Рос. Буду рад стать вашим гостем.

Воррин одобрительно хмыкнул, и в уголках его глаз мелькнула тень улыбки.

Мы прошли через ворота, и первое, что я ощутил — это тяжёлый, специфический запах. Густая смесь раскалённого угля, плавящегося металла, кислой браги, чего-то острого, похожего на серу, и ещё чего-то, незнакомого, но определенно «гномьего», может быть, запаха самой земли, из которой они черпали свои богатства.

Городок, несмотря на ранний час, уже гудел, как растревоженный улей. Из многочисленных кузниц, дымоходы которых торчали тут и там, как чёрные грибы после дождя, доносился ритмичный, оглушительный стук молотов, сливающийся в единую, почти гипнотическую симфонию металла. Даже воздух был наполнен жаром, от которого щипало глаза, и мириадами золотистых искр, взлетающих к низкому, подёрнутому дымкой небу.

Дома были приземистыми, невероятно крепкими, построенными из тёмного, почти чёрного камня, многие, казалось, уходили глубоко под землю. По крайней мере, так можно было судить по низким, массивным дверям, больше похожим на входы в бункеры, и маленьким, узким, похожим на бойницы, окнам, в которых едва брезжил тусклый свет. И людей… людей тут была примерно половина. Люди и гномы. Сотни гномов, мужчин и женщин, спешащих по своим делам, с серьёзными, сосредоточенными, почти суровыми лицами. Они были одеты в простую, но добротную кожаную или грубошёрстную одежду практичных тёмных цветов, многие носили на поясах инструменты или оружие.

Воррин сдал кому-то повозку, коротко поговорил и уверенно повёл меня по узким, извилистым улочкам, вымощенным неровными каменными плитами, которые то ныряли вниз, в полумрак, то карабкались вверх, к редким прогалинам света. Я едва поспевал за ним и Броком, которые, несмотря на свои короткие ноги, передвигались с удивительной скоростью и сноровкой, словно камень мостовых придавал им сил.

Что-то в том, как Воррин произнес «наш клан», с плохо скрываемой гордостью, и в том, как на меня смотрели другие гномы, которых мы встречали по пути, с нескрываемым любопытством, смешанным с какой-то глубоко запрятанной настороженностью, словно я был диковинным зверем, случайно забредшим в их упорядоченный муравейник, заставило лёгкий холодок пробежать по спине, несмотря на исходящий от кузниц жар.

Этот городок… он был не просто другим. По сравнению с Кайенном он был чужим. Абсолютно чужим. И я здесь был явно незваным гостем, несмотря на формальное приглашение Воррина. А незваные гости, как известно из многочисленных игр и печальных историй этого мира, часто заканчивают очень предсказуемо. И далеко не всегда хорошо. Особенно если они слишком много видят или слишком много знают.

Городок, несмотря на свою кажущуюся компактность, оказался на удивление оживлённым. В той части города, куда мы вошли, людей почти не было. Люди здесь были редкостью, случайными вкраплениями в этом монолитном гномьем мире. Я поймал на себе несколько любопытствующих, изучающих взглядов, но враждебности в них не было. Моя лёгкая тревога, оставшаяся после размышлений у ворот, постепенно улетучивалась, сменяясь таким же любопытством.

Наконец, мы вышли на небольшую, относительно просторную площадь, с трёх сторон окружённую скальными выступами, в которые были встроены массивные, похожие на входы в норы, двери. Четвёртую сторону замыкало несколько приземистых, но невероятно крепких на вид каменных строений, сложенных из огромных, грубо отёсанных валунов. Все здесь дышало основательностью, надёжностью и какой-то первобытной силой.

— Это квартал клана Железного Молота. Мы пришли, человек, — пробасил Воррин, останавливаясь перед самой большой дверью, над которой был грубо высечен символ клана — скрещенные молот и кирка на фоне щита. — Здесь наш дом.

Мы вошли внутрь. После тусклого уличного света просторный общий зал, освещённый множеством жарко горящих масляных ламп и огромным очагом в центре, где весело потрескивали толстые поленья, показался почти ослепительным. Воздух был тёплым, густым, пропитанным запахами жареного мяса, печёного хлеба, того самого кислого гномьего эля и ещё чего-то неуловимо домашнего.

Вдоль стен стояли длинные, грубо сколоченные столы и лавки, а в самом зале собралось несколько десятков гномов — мужчины и женщины, старые и молодые. При виде Воррина и Брока раздались громкие, приветственные возгласы, смешанные с вопросами и шутками.

Моё появление, как единственного человека в этом гномьем сборище, вызвало новую волну любопытства. Все разговоры стихли, и десятки пар глаз устремились на меня. Меня рассматривали беззастенчиво, оценивающе, но, к моему облегчению, без тени враждебности. Скорее, как редкий экспонат в музее.

— Сородичи! — зычно крикнул Воррин, перекрывая гул голосов. — Этот человек — Рос! Храбрый рыцарь, который прошлой ночью спас наш караван от разбойников! Он дрался, как берсерк, и без него мы бы сейчас кормили червей! И он мой гость!

Гномы одобрительно загудели. Несколько крепких бородачей подошли, хлопнули меня по плечу (учитывая их рост, удар пришелся скорее по бедру, но был весьма ощутимым) и что-то одобрительно прорычали на своем языке.

«Кажется, первое впечатление произведено, — отметил я про себя. — „Бонус к репутации у клана Железного Молота +20“. Неплохо для начала».

Мне тут же предложили почётное место у очага, на тёплой медвежьей шкуре, сунули в руки миску с ароматной кашей и большую глиняную кружку с тёмным, почти чёрным, крепким элем.

Я попробовал кашу, навскидку не смог определить крупу, мне показалось, что гномы приправляют кашу чем-то острым и терпким, как дымный порох, зато вкусным и питательным.

Съев кашу (миску у меня без лишней вежливости, скорее очень по-свойски забрала одна из женщин-гномов), я попробовал гномий эль, от которого приятно зашумело в голове.

Пиво своё они варили с яркими травами, оно было не только крепким, но и насыщенными самим вкусом горных троп.

Сделав паузу, чтобы меня «не унесло», я понемногу попивал пиво, свыкаясь с его эффектом и внимательно наблюдал за гномами. Их быт был прост, даже суров, но исполнен какого-то внутреннего достоинства и спокойной уверенности. Они громко смеялись, оживлённо спорили, жестикулируя короткими, сильными руками, но во всём этом чувствовалась нерушимая клановая сплочённость. «Интересный народец, — подумал я, запивая кашу элем. — Упрямые, прагматичные, но, похоже, ценящие отвагу и взаимовыручку. Не самые плохие качества в этом мире».

Когда я почти закончил с кружкой, чувствуя, как приятное тепло разливается по телу, а усталость начинает отступать, к нашему столу подошёл ещё один гном.

Он был заметно ниже ростом, чем Воррин или Брок, но широк в плечах, а его лицо и руки покрывали многочисленные старые шрамы — белёсые полосы, свидетели многих битв или тяжёлой работы в шахтах. Он долго, очень долго и пристально смотрел на меня, слегка наклонив голову, словно пытаясь что-то вспомнить. В его глазах, глубоко посаженных под нахмуренными бровями, медленно разгоралось узнавание. Затем они широко распахнулись от изумления, а борода, такая же густая, как у Воррина, но рыжеватая, мелко задрожала.

— Это… это ты! — воскликнул он, и его голос, поначалу тихий и неуверенный, дрогнул от внезапно нахлынувшего волнения. — Клянусь всеми самоцветами подгорного царства! Ты! Рыцарь из Ордена! Тот… тот, кто разбил нам кандалы на Золотом руднике Хеоррана!

Я от неожиданности поперхнулся элем.

В голове мгновенно пронеслись воспоминания: мрачные, сырые штольни, измождённые, покрытые грязью и каменной пылью фигуры рабов-гномов, их потухшие, полные безысходности глаза… И я, тогда ещё зелёный новобранец, только-только получивший под командование потрёпанную роту, принявший рискованное, почти безумное решение освободить их во время нападения других гномов.

Я с трудом узнал в этом крепком, уверенном в себе воине одного из тех забитых, почти сломленных рабов. Броин… Броин Камнебород, кажется, так его звали. Один из тех, кому я тогда, немного пафосно, но от души, напутствовал искать свободу и лучшую долю. «Вот тебе и „побочный квест“ из прошлого, — мелькнула мысль. — Интересно, какие последствия он принесёт сейчас? Новые проблемы или неожиданных союзников?».

В зале воцарилась мёртвая тишина. Все взгляды, до этого изучавшие меня с любопытством, теперь были прикованы к нам с Броином. На лицах гномов отразилось недоумение, смешанное с напряжённым ожиданием. Воррин и Брок тоже удивлённо переглянулись.

Броин Камнебород, не обращая внимания на воцарившуюся тишину, повернулся к своим соклановцам. Его голос звенел от переполнявших его чувств.

— Братья! Сестры! Этот человек… — он ткнул в меня пальцем, и палец этот дрожал. — Он не такой, как другие служаки Ордена! Те — подлецы, мучители и жадные псы! Они морили нас голодом, избивали плетьми, заставляли работать до смерти в проклятых шахтах! А он… он спас нас! Он и товарищи снабжали нас едой, в том числе безвозмездно, они помогли переправить сообщение, а во время нападения, этот человек рискуя своей жизнью и свободой, совершил преступление против Ордена ради нас, чужой для себя расы! Он нас освободил. Я клянусь своей бородой, я отдал бы жизнь за него! И не только я — все, кто был тогда со мной!

Гул прошёл по рядам гномов. Удивление на их лицах сменилось сначала недоверием, а затем живым интересом. Я почувствовал себя крайне неуютно под этими десятками испытующих взглядов. Ситуация принимала неожиданный оборот.

— Погоди, Броин, — я поднял руку и встал с кресла, стараясь говорить спокойно, хотя сердце колотилось как сумасшедшее. — Не стоит рисовать из меня феечку, которая перелетает с цветочка на цветочек. Судьба — штука сложная. Мне доводилось сражаться и против гномов, и я убивал ваших сородичей в бою, когда они выступали против меня. Так же, как приходилось воевать против орков, и я побеждал и убивал орков. И против людей из вражеских королевств тоже воевал, и они тоже падали от моей руки. Война есть война, и там нет места сантиментам. То, что произошло на руднике Хеоррана… это был мой выбор в той конкретной ситуации. Я посчитал это правильным. Но не стоит считать меня «святым».

Пусть я не сказал об этом прямо, но часть гномьего отряда перебили потому, что на стороне людей был я. Возможно, они додумают это сами, но я хотел озвучить это прямо сейчас.

Закончив свою тираду, я присел.

Наступила короткая пауза. Гномы молча переваривали мои слова. Я ожидал чего угодно — осуждения, гнева, разочарования. Но вместо этого в их глазах я увидел… уважение. Кажется, моя прямота и нежелание приукрашивать действительность произвели на них большее впечатление, чем если бы я начал разыгрывать из себя благородного спасителя.

Броин Камнебород, однако, не собирался отступать.

Перебивая сам себя от волнения и жестикулируя так активно, что едва не опрокинул кружку с элем, он принялся рассказывать соклановцам историю своего рабства и чудесного освобождения.

Он не щадил красок, описывая жестокость наёмников Ордена — жирного, похотливого рыцаря Нэйвика, а также жестокого и властного вожака наёмников Ордерика, который командовал охраной рудника.

Гномы слушали, нахмурив свои густые брови, их лица становились всё суровее и мрачнее при упоминании страданий их сородичей.

Кулаки непроизвольно сжимались, а из бород вырывались глухие, недовольные рыки. Но когда Броин перешёл к рассказу о том, как я, тогда ещё никому не известный капрал, пришёл и ничего не прося в ответ, разбил кандалы и открыл ворота рабам, их лица посветлели. Они слушали, затаив дыхание, и в их глазах появлялся огонёк надежды и восхищения.

В дальнем конце зала, на почётном месте у самого очага, сидел старый гном.

Его длинная, до пояса, седая борода была заплетена в множество тонких косичек и украшена тускло поблёскивающими серебряными кольцами. Лицо, изборождённое глубокими морщинами, хранило печать мудрости и многолетнего опыта.

Это был Торин Остроклюв, глава клана Железного Молота.

Он внимательно слушал рассказ Броина, не проронив ни слова, лишь изредка поглаживая свою бороду костистыми пальцами. Его глаза, острые и проницательные, как у ястреба, не отрываясь, следили за мной.

Когда Броин, наконец, закончил свой эмоциональный рассказ, тяжело дыша и вытирая пот со лба, Торин Остроклюв медленно поднял руку, призывая к тишине. Гул в зале мгновенно стих.

— То, что ты совершил тогда, человек, — его голос был низким, рокочущим, как отдалённый гром, но каждое слово звучало веско и отчётливо, — это великий поступок. Ты проявил милосердие и отвагу там, где другие представители твоего Ордена, да и многие из твоего народа, сеяли лишь зло, страдания и смерть. Наш народ не забывает такого. Мы помним и добро, и зло. И платим по счетам сполна.

Он сделал паузу, обводя взглядом своих соклановцев, а затем снова посмотрел на меня.

— За спасение каравана Воррина и Брока, где ты снова показал себя храбрым и честным воином, и за твой давний подвиг на Хеорране, о котором так горячо поведал нам Броин, клан Железного Молота хочет оказать тебе высшую честь, какую только может оказать чужаку не-гному. Мы предлагаем тебе принять знак «Гве-дхай-бригитт», — он произнес это слово с особой торжественностью, и по залу пронесся удивлённый шёпот. — На вашем языке это можно приблизительно перевести как «Друг-Лучше-Гномов». Это не просто красивая татуировка, человек. Это символ. Древний символ чести, доверия и братства. Носитель этого знака будет принят как родной брат в любом гномьем клане, от Кряжей Рассвета на востоке до Карманных гор на западе. Ему будет оказана любая помощь, в которой он будет нуждаться, его слово будет иметь вес, а товары на любом гномьем рынке будут продаваться ему со скидкой, как самому почётному и дорогому другу. И если мне не изменяет память, наш клан даровал такой знак в последний раз… Двести сорок лет назад.

Я ошарашенно молчал. «Гве-дхай-бригитт»… Я что-то слышал об этом, какие-то обрывки легенд, рассказанных у костра старыми пехотинцами.

Считалось, что такой знак получают лишь единицы из чужаков не-гномов и их количество в мире можно было бы посчитать по пальцам одной руки. А дарование его нельзя было купить ни за какие деньги. Давали его только тем не-гномам, кто совершил для гномьего народа нечто из ряда вон выходящее.

И это была не просто невероятная честь. Для меня, прагматика до мозга костей, это был ещё и огромный, просто колоссальный практический плюс в этом мире. Возможность свободно передвигаться по гномьим территориям, получать помощь, торговать на выгодных условиях… Да это же открывало такие перспективы, о которых я и мечтать не мог! «Похоже, ачивка „Неожиданный союзник“ переросла в„ Супер-мега-бонус от гномьей фракции“, — с внутренним ликованием подумал я. — Карма, похоже, все-таки существует. Иногда».

Воррин и Брок, стоявшие рядом, одобрительно закивали, их лица расплылись в широких, бородатых улыбках. В глазах Броина Камнеборода стояли слёзы радости.

Я поднялся, чувствуя, как к горлу подступает ком.

— Для меня это… это слишком большая честь, глава Торин, — сказал я, стараясь, чтобы мой голос звучал твёрдо и уважительно, а не дрожал от волнения. — Но я с благодарностью принимаю ваш дар. Я постараюсь быть достойным этого знака.

Торин Остроклюв удовлетворённо хмыкнул.

— Решено! — провозгласил он. — Сегодня у клана Железного Молота появится новый друг! Готовьте всё для ритуала! И пусть эль льётся рекой!

Глава 4

Гномы это сделки

Ритуал нанесения татуировки оказался на удивление простым, но суровым, как и всё у гномов.

Меня отвели в небольшую, жарко натопленную комнатку, где уже ждал мастер-татуировщик клана — древний, как сами горы, морщинистый гном с руками, сплошь покрытыми сложными, переплетающимися узорами древних рун. Его глаза, казалось, видели насквозь, а в движениях чувствовалась вековая мудрость.

Он молча указал мне на низкую, покрытую шкурой лавку. Мне дали раздеться, я сел, обнажив левое плечо.

Мастер достал из кожаного мешочка набор тонких, острых, как иглы дикобраза, костяных инструментов и несколько горшочков с густыми красящими составами — чёрным, как сажа и тёмно-красным, как запёкшаяся кровь. Он не говорил ни слова, лишь внимательно осмотрел мою руку, словно прикидывая, где лучше разместить знак. Затем, взяв самую тонкую иглу, смоченную в чёрной краске, он начал работу.

Татуировка располагалась на плече, но так, чтобы смотреть вперёд или, если бы я был по пояс голым, её хорошо видел тот, перед кем я стою.

Боль была ощутимой. На Земле я не делал татуировок, хотя и не осуждал их носителей. Было ли в тату-салоне так же больно или это необходимая часть ритуала?

Если бы я понимал в магии (а кое-что мне уже удаётся почувствовать на интуитивном уровне), то мог бы определить, что татуировка наносится не только на кожу, но и оставляет специфический магический след.

Боль была не острой, режущей, а скорее тупой, ноющей, глубоко проникающей под кожу. С каждым уколом иглы казалось, что в мою плоть впивается раскалённый шип. Я стиснул зубы, стараясь не издать ни звука, сосредоточившись на ровном дыхании. Воину не подобает показывать слабость, тем более перед гномами, которые, судя по их одобрительным взглядам (несколько старейшин клана, включая Торина, Воррина и Броина, присутствовали при ритуале) ценили стойкость.

Мастер работал медленно, сосредоточенно, его рука не дрогнула ни разу. Постепенно на моей коже начал проступать сложный, замысловатый узор — переплетение рун, выстроенных в двойной связанный рисунок, вокруг них вязь рун помельче. Всё это древние и могущественные символы, смысл которых я не мог понять со своим куцым «языковым пакетом».

Кровь, выступавшая мелкими капельками, тут же смешивалась с краской, придавая рисунку ещё более зловещий и в то же время сакральный вид.

Это продолжалось, казалось, целую вечность. Когда мастер, наконец, отложил свои инструменты и удовлетворённо крякнул, я почувствовал, как по спине струится холодный пот. Моя кожа горела огнём, но я выдержал. Молча.

Торин Остроклюв подошёл, внимательно осмотрел свежую татуировку и одобрительно кивнул.

— Добро пожаловать в братство, Рос, Друг-Лучше-Гномов, — сказал он, и в его голосе впервые прозвучали тёплые, почти отеческие нотки. — Носи этот знак с честью. И помни, отныне двери любого гномьего дома открыты для тебя.

После ритуала татуировку обработали пахнущей козой мазью, одели чистую рубаху, усадили за стол, снова налили эля, который теперь казался ещё вкуснее и крепче.

Звучали громкие, немного хриплые, но искренние тосты в мою честь. Гномы хлопали меня по спине, делились своими историями, расспрашивали о моих похождениях.

Я чувствовал себя немного не в своей тарелке от такого бурного проявления дружелюбия и внимания, но понимал всю важность момента. Я стал для них своим. Или, по крайней мере, кем-то очень близким.

Ночью, лежа на жёсткой, но на удивление чистой и удобной лавке в гостевой комнате, я долго не мог уснуть. Плечо всё ещё болело и горело, но это была приятная боль, напоминание о произошедшем. Я обнажил плечо и с любопытством осмотрел чёрно-красный рисунок. «Гве-дхай-бригитт»… «Друг-Лучше-Гномов»… Звучало, конечно, немного пафосно, но в то же время как-то… обязывающе. И, возможно, это действительно изменит многое в моём путешествии по этому безумному миру. По крайней мере, теперь у меня есть могущественные, хоть и своеобразные, союзники.

Я засыпал с мыслью, что завтра утром, как следует поблагодарив гостеприимных хозяев, я наконец-то продолжу свой путь на юг, в поисках своего домена, который где-то меня ждёт.

Я сам мало собирал информации про домены и всяких рыцарей, хотя бы потому, что ранее не планировал им стать. В основном информацией владел Эрик, а я, как ни странно, лучше её анализировал.

Правильно ли я поступил, расставшись со своими боевыми товарищами?

С одной стороны, мы разные люди. Да, помогли друг другу выжить, а с другой, мы дополняли друг друга, прикрывали, поддерживали, могли друг на друга положиться.

Однако, когда ты вышел из яселек или, например, школы, будешь ли ты дружить со школьными друзьями? Не окажутся ли различия, которые были в вас всегда, но начали развиваться, такими существенными? Вдруг твоя жажда путешествий будет плохо сочетаться с его привычкой угонять автомобили и пропивать заработанное незаконным путём?

К примеру? И ситуация поставила перед нами не общую цель, а три похожие, но всё же разные цели. Домен.

Магией бога-покровителя рыцарей, Полмос (что не мешало слушать и других богов, либо же вообще не слушать никого) каким-то образом транслировал мне возможность добраться до моего домена, как и его название Пинаэрри. То есть в широком смысле я, прости Господи, рыцарь Пинаэрри. Почти блин как Пиноккио. Моя собственная фамилия меня устраивала, жаль не было яндекс карты чтобы посмотреть, где там моя дача расположена?

Для того, чтобы попасть туда, я должен был следовать на юг, в порты Лаккурийской республики, садиться на корабль, плывущий на запад и следовать по Зелёному океану до города Нэйрбано, а оттуда уже посуху. Либо же идти сразу через горы и леса на запад, но так будет дольше.

По пути я подкупил старого трактирщика и тот рассказал байку, что для полного вступления в статус рыцаря мне следует «воцарить», хотя и в меньшем масштабе. Бывают домены, где нет ни одного крестьянина, но если они есть, то им следует знать, что у них поменялся сеньор. Если там есть замок, а так бывает не всегда, мне следует хотя бы раз развести в нём очаг.

Это делает меня рыцарем в глазах богов (что бы, блин, это ни значило).

Я собирался добраться к своему домену, но, хотя я не мог тогда такого знать, прямо в этот же момент появлялись факторы, которые как ветер сбивают с пути стрелу, собираются здорово повлиять на мои планы.

* * *

Я проснулся от непривычной тишины.

Не той звенящей пустоты, что бывает в чистом поле перед рассветом, а от отсутствия привычного для этого места гула и ритмичного стука молотов из десятков кузниц, который, казалось, был саундтреком этого гномьего города. Видимо, даже самые трудолюбивые из коротышек позволяли себе немного поспать перед новым рабочим днём. Воздух в гостевой комнатке был прохладным и отдавал запахом остывшего камня и чего-то неуловимо металлического.

Левое предплечье под чистой тканью всё ещё саднило, напоминая о вчерашнем ритуале. Я осторожно размотал ткань. Татуировка «Гве-дхай-бригитт» выглядела внушительно даже в тусклом свете, пробивающемся сквозь узкое, похожее на бойницу, окошко.

— Интересно, какие пассивные бонусы она дает, кроме скидок на рынке и всеобщего уважения? Может, «сопротивление к пиву» повысилось? — хрипло пробормотал я себе под нос.

Вчера вечером, после ритуала, пока эль лился рекой и гномы наперебой рассказывали байки, один из стариков-гномов, а они сохраняли крепость и работали до самой старости, дед с глазами, которые казалось, могли видеть саму вечность, подозвал меня. Без лишних слов он взял наплечники с моего составного доспеха, которые я снял до ритуала и с невероятной точностью выгравировал такой же символ «Гве-дхай-бригитт» на левом доспехе, в том же месте.

Металл поддался ему и теперь тот же знак был и на моем доспехе, своего рода публичная декларация.

— Чужаки не поймут, свои промолчат, — весомо сказал дед и отдал мне результат труда. — Главное, что теперь каждый встречный гном будет знать, с кем имеет дело.

Я встал, потянулся, задевая руками низенький потолок гномьего жилища и собрал свои немногочисленные пожитки: сменный комплект белья, небольшой запас вяленого мяса и сухарей, флягу с водой, точильный камень и несколько мелких, но полезных в походе вещиц. Оружие и доспехи, в том числе клевец хранились в комнатке при входе, кони в конюшне клана.

Ну что, пора бы и честь знать.

Гостеприимство клана Железного Молота было щедрым, оказанная честь велика, но мой собственный «квест» — домен покойного рыцаря Пинаэрри, имя которого я едва уловил в слабом божественном послании, ждал. Я понятия не имел, что он из себя представляет, но это была «моя» земля. Мой шанс за что-то закрепиться.

Я не говорил об этом Эрику и Мейнарду, но на меня тот факт, что богиня отказалась нас перекидывать, не сказала даже «принесите мне для этого тысячу золотых и рог единорога, шкуру жабы-альбиноса и слезу девственницы», а просто отказала — произвёл большое впечатление.

Если чего-то не могут вот так вот, запросто, местные боги, это причина задуматься.

Магию тут изучают в специально обученных академиях, но даже на уровне анализа баек и сказок я понимал, что не вся магия подвластна богам, как и её носители. В любом случае во мне разгоралась искра магического дара, пока ещё неясного, но посещение домена и признание богами меня в качестве рыцаря было следующим, с точки зрения логики, шагом. А дальше… Дальше видно будет.

Когда я уже собирался выйти из комнаты, чтобы найти Торина Остроклюва, поблагодарить его и откланяться, дверь без стука отворилась, и на пороге появился Воррин Упрямец. За его спиной маячили ещё трое крепких гномов, чьи лица я смутно припоминал со вчерашнего застолья, явно не последние лица в иерархии клана Железного Молота. Вид у них был серьёзный, почти торжественный, и это сразу меня насторожило.

— Рос, человек, — начал Воррин без предисловий, его низкий голос гулко разнёсся по маленькой комнатке. — Мы тут посовещались с советом старейшин. У нас к тебе серьёзное предложение.

Я остановился.

Мой внутренний «анализатор», отточенный месяцами выживания и постоянных подстав, тут же включился на полную мощность, сканируя ситуацию.

«Не было печали, — мелькнула мысль. — Гномы ничего не делают просто так, особенно если это „серьёзное предложение“. Сейчас начнётся какая-то подстава. Бонусы за „Гве-дхай-бригитт“, видимо, включают и повышенное внимание со стороны работодателей».

Я молча кивнул, давая понять, что слушаю.

Мы переместились в общий зал, где уже суетились первые проснувшиеся гномы, разжигая очаг и готовя нехитрый завтрак.

Запах свежеиспечённого хлеба и жареного мяса приятно щекотал ноздри, но я не позволял себе отвлечься от того, что предстоит серьёзный разговор.

Нас усадили за длинный стол, тот самый, где вчера я был почётным гостем. Налили крепкого, горьковатого отвара из каких-то трав, местный аналог кофе, видимо.

Воррин откашлялся, погладил свою густую бороду и начал излагать суть.

— Рос, ты знаешь, что наш народ, гномы, рассеяны по многим горным регионам этого мира. Клан Железного Молота — лишь одна из многих ветвей древа Двонна, сына Модсогнира. На западе отсюда близ Мёртвых болот, лежат Туманные горы Оша. Это древняя цитадель нашего народа, просторные туннели, богатейшие шахты, сердце гномьей силы этих краях. Наши дальние родичи, кланы Оша, уже четыре года ведут отчаянную, кровопролитную войну с орками. И клыкастые твари, дикие и безжалостные, как саранча, лезут из своих смрадных нор, пытаясь захватить наши горы и наши богатства.

Он говорил медленно, веско, и в его голосе слышалась неподдельная боль и тревога за судьбу сородичей. Другие гномы согласно кивали, их лица были очень серьёзными.

— Силы неравны, — продолжал Воррин. — Орков больше, они плодятся, как кролики и не ценят свои жизни. Наши же братья в Оша… они храбры, они искусные воины и мастера, но их становится все меньше. Орки теснят их, постепенно захватывая шахту за шахтой, туннель за туннелем. Многие древние залы уже осквернены их присутствием. Король Хальдор Второй, правитель гномов Оша, отчаянно нуждается в помощи.

Он сделал паузу, внимательно посмотрев мне в глаза.

— Ты, Рос, человек, показал себя не только как бесстрашный воин, но и как выдающийся тактик. То, как ты организовал оборону каравана, как ты проявил себя во время службы в Ордене… это впечатлило не только меня. Сейчас кланы Оша нанимают людей в качестве наёмников и просят поддержки у всех окрестных гномьих кланов. Мы, клан Железного Молота, не можем послать большую армию на помощь, ведь мы в основном, не воины. Но мы предлагаем тебе наняться к королю Хальдору Второму в качестве наёмника и военного советника. Оплата будет щедрой, очень щедрой, как от него, так и от нас. Золото, драгоценные камни, лучшее оружие и доспехи, какие только могут выковать наши мастера. Подумай, Рос. Это шанс не только прославиться, но и спасти целый народ.

Я слушал внимательно, не перебивая.

Перспектива снова ввязаться в чужую войну, да еще и против орков, которых я уже успел «полюбить» в Кайенне, меня, мягко говоря, не прельщала. Я только-только вырвался из одной мясорубки, получил какое-никакое рыцарское звание и даже клочок земли, который ещё предстояло увидеть и освоить.

И снова лезть в самое пекло?

«Спасибо, конечно, за доверие, — подумал я, — но у меня другие планы на ближайшее будущее. Мой „main quest“ сейчас — обустройство собственного клочка земли, а не спасение мира, в данном случае, гномьего».

— Воррин, — ответил я твёрдо, стараясь, чтобы мой голос звучал уважительно, но не оставлял места для сомнений. — Я ценю ваше предложение и доверие, которое вы мне оказываете. Но я не наёмник. Я солдат, который выполнил свой долг, и теперь у меня свой путь. Я еду к своему домену, земле, которая по праву принадлежит мне. Это моя цель.

На лицах гномов отразилось явное разочарование.

Воррин нахмурил свои густые брови, его пальцы нервно теребили одну из кос в бороде. Он явно не ожидал такого быстрого и категоричного ответа. Несколько гномов за столом что-то недовольно пророкотали на своем языке (который я, чем дольше находился среди гномов, тем отчётливей понимал), но Торин Остроклюв, глава клана, до этого молча наблюдавший за сценой, поднял руку, и они тут же умолкли.

— Мы понимаем, Рос, — сказал старый гном, и его голос, хоть и тихий, был полон достоинства. — У каждого свой путь и свои обязательства. Клан Железного Молота не будет настаивать.

Казалось, на этом все и закончится. Я уже собирался снова поблагодарить их за гостеприимство и откланяться, но Воррин Упрямец не был бы Упрямцем, если бы так легко сдался.

После недолгого молчания, во время которого он, казалось, что-то усиленно обдумывал, на его лице мимолётно промелькнуло хитрое выражение, а в глазах зажёгся знакомый мне по вчерашней стычке с разбойниками огонёк азарта.

— Хорошо, Рос, я понимаю, — сказал он, и его голос стал неожиданно вкрадчивым. — Ты не наёмник, готовый сражаться за звонкую монету, где угодно и за кого угодно. Ты человек чести, идущий к своей цели. Но… ты же не откажешься от единоразового выгодного контракта? Как охранник. Чисто деловое предложение, ничего личного.

Я насторожился еще больше. «Ага, — подумал я. — План „А“ провалился, переходим к плану „Б“. Этот гном явно не из тех, кто легко отступает. Интересно, что он задумал на этот раз?».

— Мы как раз собираем небольшой караван в город Узин, — продолжал Воррин, внимательно наблюдая за моей реакцией. — Это торговый город на самой границе с Туманными горами Оша. Путь туда, сам понимаешь, неблизкий и весьма опасный в нынешние времена. Орки и разного рода отребье совсем распоясались, грабят и убивают всех без разбора. Нам нужен надёжный сопровождающий. Сопроводи наш караван до Узина. Мой караван, потому что я буду его возглавлять. Плата… — он сделал эффектную паузу, — десятикратная ставка лучшего воина-охранника в этих краях.

Я удивлённо вскинул брови. Десятикратная плата? Не то чтобы я нуждался в деньгах. Это было не просто много, это было абсурдно много даже для гномов, известных своей прижимистостью и любовью к торгу до последнего медяка. Тут явно был очень большой подвох.

— Почему такая щедрость, Воррин? — спросил я прямо, глядя ему в глаза. — Что за груз такой ценный вы везёте, что готовы платить такие деньги за его охрану? И почему именно я? У вас в клане хватает крепких воинов, ничем не хуже меня.

Глава 5

Нет ничего постояннее временного

Воррин, не моргнув глазом, ответил и его лицо выражало самую искреннюю озабоченность безопасностью:

— Потому что мы ценим безопасность нашего груза превыше всего, Рос. Там… там очень важные для наших сородичей в Оша вещи. Инструменты, лекарства, соль, специи, немного продовольствия. Ну, может быть, пара клинков и связок арбалетных болтов. А ты… — он широко улыбнулся, обнажив крепкие, желтоватые зубы, — ты один стоишь десятерых, мы это видели своими глазами в той стычке. Твоя репутация, подтверждённая знаком «Гве-дхай-бригитт», лучшая гарантия безопасности. К тому же, — он подмигнул, — мы надеялись поближе познакомиться с тобой в дороге. Узнать тебя лучше, как друга нашего клана.

Я усмехнулся про себя.

Хитёр Воррин, ой, хитёр. Пытается заманить меня поближе к Туманным горам, надеясь, что я передумаю или ввяжусь в конфликт уже на месте. «Простой контракт на охрану», как же. Но, с другой стороны, почему бы и нет? Не то чтобы меня интересовали деньги.

Было то, что Воррин при всём желании не мог знать. Во-первых, после Кайенна я был не то, чтобы сказочно богат, но уж точно не беден, хотя большинство рыцарей так активно просаживают свои доходы, что в массе своей ходят бедными, тем более что рыцарские кодексы в тех или иных формулировках запрещают рыцарям заниматься бизнесом. А во-вторых, в мире Гинн я был весьма одинок. И следование своему пути, в возможно пустой и разорённый домен Пинаэрри было моей целью не потому, что это так важно, а потому что другой достойной цели у меня не было. Я оторван в пространстве и времени от своей семьи, от приятелей, от всего своего прошлого мира. Я был буквально одинок и выражение «никому не нужен» стало мне сейчас как никогда понятно.

Никому не нужен может быть как проклятьем, так и благом, смотря от контекста. И иной раз лучше тяжело работать, потому что есть потребность, чем звенящее одиночество, как в моём случае.

И конкретно, если гномам так зудит меня вытянуть поближе к этим самым горам Оша, в чём вообще подвох? Ну, не влюбился же в меня носатый Воррин? Чего такого задумал предприимчивый гном?

Л — любопытство.

— Хорошо, Воррин, — я кивнул, принимая его игру. — Я сопровожу ваш караван до этого вашего Узина. Десятикратная плата, как договорились. Но только до Узина. Ни шагу дальше. И никаких попыток втянуть меня в ваши разборки с орками. Договорились?

— Договорились, Рос! — радостно пробасил Воррин, а его глаза хитро блеснули. — Клянусь своей бородой, только до Узина!

«Ну-ну, — подумал я. — Посмотрим, чья борода окажется длиннее в итоге».

Караван Воррина, оказался не таким уж и небольшим: шесть крепких, трёхосных, тяжело гружёных телег-фургонов, которых тянули двойки коней-тяжеловозов, так что сколько весит груз, остаётся только догадываться.

Караван сопровождали десяток гномов, которые были и охраной, и обслугой, и возницами. Все из клана Железного Молота, все как на подбор широкоплечие, бородатые, с топорами и щитами, суровые и молчаливые.

Я ехал верхом на Громе, Варранга, навьюченная моим скромным скарбом, следовала рядом. Гномы временами ехали в телегах, а кое-где и передвигались пешком, но их короткие ноги, казалось, не знали усталости. Они шли размеренным, упрямым шагом, от которого, как мне кажется, если они пойдут в ногу, будет дрожать земля.

То, что везли в телегах, меня несколько удивило.

Я ожидал увидеть оружие, доспехи или, на худой конец, слитки драгоценных металлов. Но под грубой тканью, которую Воррин приоткрыл, чтобы удовлетворить мое любопытство (или, скорее, чтобы продемонстрировать «ценность» груза), оказались тюки с медикаментами, бинтами, мешки с мукой и крупами, бочонки с солониной и какие-то инструменты, явно не боевого назначения.

— Это помощь нашим братьям в Оша, — пояснил Воррин, заметив моё недоумение. — Им сейчас нужнее еда и лекарства, чем оружие. Оружия у них хватает, своего, лучшего в мире. Как я и говорил, оружия немного. А вот с провизией и медикаментами там туго. Война истощает.

Этот факт несколько изменил моё отношение к «хитрому плану» Воррина. Одно дело тащить меня на войну ради захвата новых шахт, выгодной торговли или удовлетворения чьих-то амбиций, и совсем другое сопровождать гуманитарный груз для тех, кто оказался в беде. Мой внутренний циник немного поутих, уступив место чему-то вроде смутного уважения.

Путь наш пролегал через предгорья, которые с каждым днём становились всё более дикими, пустынными и мрачными.

Леса сменились редкими, корявыми рощицами, цеплявшимися за каменистые склоны, а плодородные долины — унылыми, выжженными солнцем пустошами, где лишь изредка встречались чахлые кустарники. Воздух стал суше и холоднее, особенно по ночам.

Иногда ветер тянул запах с Мёртвых болот, он был не таким холодным, но смрадным, удушающим, словно в воздухе разлили трупный яд. Самих болот я так и не увидел в пути, видимо создатели тракта не пожелали проводить его близко к проклятому месту. Ну, жалеть об этом я точно не стану.

Чем ближе мы подбирались к Туманным горам Оша, чьи заснеженные вершины уже маячили на горизонте, тем чаще нам стали встречаться группы гномов, идущих в противоположном направлении — на восток, подальше от войны.

Это были беженцы-гномы.

Измождённые, оборванные, почерневшие от горя и лишений семьи, древние старики, с трудом переставлявшие ноги, женщины с потухшими глазами, прижимавшие к себе плачущих, испуганных детей, мужчины, чьи лица выражали лишь безысходность и отчаяние. Они шли молча, опустив головы, словно неся на своих плечах всю тяжесть мира. Их было немного, но каждая такая встреча оставляла тяжёлый след в душе.

Воррин всегда останавливал караван, когда мы встречали беженцев. Он подходил к ним, расспрашивал о ситуации в горах, делился с ними едой и водой из наших запасов. Гномы-охранники молча помогали ему, их суровые лица становились ещё мрачнее при виде страданий сородичей.

Краем уха я слушал их рассказы, и моё сердце невольно сжималось от боли и гнева.

Гномы говорили о сожжённых поселениях, не только на поверхности, но и глубоко в горах, о разрушенных шахтах, осквернённых святынях. Говорили о том, как орки угоняют их женщин и детей в рабство, как издеваются над пленными, как не щадят никого, ни стариков, ни младенцев. Это была не просто война за территорию или ресурсы. Это был планомерный, жестокий геноцид, целью которого было полное уничтожение гномьего народа в Туманных горах.

Я видел в глазах этих беженцев ту же застывшую боль, ту же безнадёжную покорность судьбе, что и у рабов-гномов на Золотом руднике Хеоррана, которых я когда-то освободил.

И воспоминание об этом, о том чувстве праведного гнева и решимости, которое охватило меня тогда, неприятно кольнуло в груди. «Это не моя война, — упрямо твердил я себе. — У меня есть свой домен, свои цели. Я просто сопровождаю караван до Узина. Просто выполняю контракт».

Но с каждым днём, с каждой новой историей, услышанной от беженцев, эта уверенность становилась всё слабее.

Вечерами, когда мы разбивали лагерь у подножия очередного мрачного утеса или в редкой рощице, гномы собирались у костра. Они не пели песен и не травили байки, как это было в городе Железного Молота. Они тихо разговаривали о войне, о положении дел в Оша, о судьбе своих родичей.

Воррин, обычно такой шумный и уверенный в себе, часто замолкал, глядя на огонь невидящим взглядом, и его лицо становилось старым и усталым.

Я слушал их разговоры, анализировал информацию, сопоставлял факты, как привык делать ещё со времен службы в Ордене.

Картина вырисовывалась всё более мрачная и безрадостная. Гномы Туманных гор Оша — древний, гордый и умелый народ, лучшие шахтёры и кузнецы в мире, но они проигрывали эту войну.

Причём причины проигрыша все указывали разные, сводясь только к тому что правящая династия Микрингов отринула благословение богов и опиралась только на собственное величие.

Были ли они, гномы, слабее в бою, хуже вооружение? Скорее всего, нет. Редкие описания битв даже не давали численного расклада, орков называли «орда», «толпа», «ватага».

От такого не математического подхода я морщился, но молчал.

Гномы были организованы, но излишне упрямы, сильны, но не гибки. Проигрывали не потому, что были слабее или трусливее орков, а потому, что их тактика ведения войны была предсказуемой и традиционной.

Они строят неприступные крепости, а орки просто обходят их или берут измором, отрезая от поставок.

Орки же, по словам беженцев, действовали совершенно иначе.

Они были дикими и неорганизованными поодиночке, но в больших количествах, под предводительством хитрых и жестоких вождей, превращались в грозную силу. Они быстро учились на своих ошибках, меняли тактику, использовали местность, устраивали засады, нападали внезапно и быстро отступали, не давая гномам опомниться.

И что самое неприятное, они не брезговали использовать трофейное гномье оружие и доспехи, которые были на порядок лучше их собственных грубых поделок. Гномы же, в свою очередь, с презрением относились ко всему орочьему, считая ниже своего достоинства даже прикасаться к их оружию.

«Гордость — это, конечно, хорошо, — размышлял я, — но когда она мешает выживанию, это уже глупость, причем смертельно опасная».

Я всё реже представлял себе домен Пинаэрри, который я никогда не видел и знал только по названию. Где-то там, далеко, меня ждала другая жизнь — спокойная, мирная, посвящённая обустройству и созиданию. Я представлял себе небольшой, но крепкий замок, плодородные поля, послушных крестьян… Эта картина манила, обещала покой и стабильность, которых мне так не хватало.

С другой стороны, ну какой из меня нахрен землевладелец и феодал?

Зерно сомнения, посеянное хитрым Воррином ещё в доме клана Железного Молота, начало давать всходы. Что важнее, мой личный покой и благополучие или судьба целого народа, который оказал мне такую честь и назвал своим другом? Знак «Гве-дхай-бригитт» на моём предплечье и наплечнике доспеха словно становился тяжелее с каждым днём, напоминая об ответственности, которую я, возможно, невольно взял на себя.

* * *

Путь до Узина занял почти шестеро суток, и каждый из этих дней был как две капли воды похож на предыдущий: монотонное покачивание в седле, пыль дорог, въедающаяся в каждую складку одежды и скрипящая на зубах, да разговоры гномов, которые я теперь, к своему несказанному удивлению и некоторой внутренней тревоге, понимал всё лучше.

Гром и Варранга тоже притомились, хотя и держались молодцами. Сам же я чувствовал себя выжатым. Мой «простой контракт на охрану» явно затягивался, превращаясь в нечто более сложное и, чего уж там, более интересное.

Узин встретил нас не хлебом-солью, а густой, почти осязаемой волной суеты, шума и какого-то давящего, гнетущего предчувствия.

Вольный город, то есть поселение, купившее себе свободу от хозяина земель и теперь имеющее статус «самоуправления», располагался в предгорьях.

Отсюда уже рукой было подать до Туманных гор Оша, чьи мрачные, подёрнутые сизой дымкой вершины маячили на горизонте, словно молчаливые стражи неизбежной беды.

Город был наполовину человеческий, наполовину гномий, он сочетал в себе грубоватую основательность гномьих построек, словно вырастающих прямо из скальной породы, с более хаотичной и цветастой архитектурой людских кварталов. Это смешение культур витало в воздухе, ощущалось в гомоне толпы, где резкие, гортанные выкрики на гномьем то и дело переплетались с более певучей, но не менее громкой человеческой речью, в запахах еды, доносящихся с многочисленных лотков. Тут тебе и аромат жареного мяса по-гномьи, сдобренного какими-то острыми травами, и сладковатый дух человеческих лепёшек с мёдом.

Но война, эта ненасытная тварь, уже успела наложить на Узин свою липкую лапу.

Город кишел вооруженными до зубов людьми и гномами. По улицам, спотыкаясь от усталости, брели колонны новобранцев, одетых кто во что горазд, сжимая в руках новенькие и не лучшего качества копья или грубоватые топоры.

Из госпиталей, больше похожих на наспех сколоченные сараи, доносились стоны раненых.

А у самых городских стен, под открытым небом, ютясь в грязи и отчаянии, разбили свои жалкие лагеря беженцы, женщины с пустыми глазами, прижимающие к себе перепуганных, плачущих детей, старики, чьи лица были похожи на высохшую, потрескавшуюся землю, да немногочисленные мужчины, чудом уцелевшие в орочьей мясорубке, но потерявшие всё, кроме жизни и ненависти.

«Добро пожаловать в Узин, город контрастов, — хмыкнул я про себя, оглядывая эту пёструю, но мрачную картину. — С одной стороны — витрина героизма и стойкости, с другой — изнанка войны во всей её неприглядной красе. Аттракцион » Почувствуй себя на краю пропасти ' — билеты уже в продаже, скидок нет'.

Я заметил, как гномы из моего сопровождения, включая Воррина, сразу как-то подобрались, их лица стали ещё серьёзнее, а взгляды — острее и настороженнее.

Они молча сканировали толпу, их руки непроизвольно ложились на рукояти топоров. Похоже, для них Узин был не просто перевалочным пунктом, а чем-то вроде последнего рубежа перед зоной боевых действий.

Мой собственный вид, особенно составной доспех с выгравированным на левом наплечнике знаком «Гве-дхай-бригитт», который в точности повторял татуировку на моём предплечье, не остался незамеченным.

Местные гномы, встречавшиеся нам на пути, сначала провожали меня удивлёнными, почти недоверчивыми взглядами. Человек, да ещё и в таком явно странном доспехе, а у меня были и гномьи пластины, и орденская кольчуга, и даже лепестки усиления вдоль позвоночника с орочьего доспеха, да еще и со знаком высшего гномьего почтения… это было слишком даже для такого плавильного котла, как Узин.

С некоторым трудом разглядев символ, их лица менялись. Удивление сменялось изумлением, а затем глубоким, почтительным уважением. Некоторые даже останавливались и низко кланялись, прижимая кулак к груди.

«Так, это уже не просто „неожиданное уважение“, — отметил я про себя, чувствуя себя немного не в своей тарелке от такого внимания. — Это, блин, какой-то культ личности в миниатюре. Ачивка „Местный Идол — уровень Гном“ разблокирована. Интересно, какие еще бонусы она дает, кроме возможности бесплатно парковаться в гномьих кварталах?».

Я понимал, что этот знак — не просто красивая картинка или пропуск на скидки в местных лавках. Это было нечто гораздо большее, нечто, что делало меня в глазах этих суровых, бородатых коротышек «своим», почти родным. И это накладывало определённые, пока ещё не до конца понятные мне, обязательства.

Воррин, не теряя времени, повел меня через гудящий, как растревоженный улей, город. Мы миновали торговые ряды, где гномы-ремесленники с присущей им скрупулёзностью раскладывали свои товары: оружие, доспехи, инструменты, ювелирные изделия, а люди-торговцы бойко зазывали покупателей, предлагая всякую всячину, от сомнительного качества тканей до экзотических фруктов, привезённых невесть откуда. Воздух был пропитан смесью запахов раскалённого металла, свежевыделанной кожи, пряностей, пота и чего-то неуловимо тревожного, как перед грозой.

Наконец, мы вышли на центральную площадь. И то, что я увидел, заставило меня невольно присвистнуть.

Площадь, некогда, видимо, бывшая местом ярмарок и городских празднеств, теперь превратилась в огромный, хаотичный вербовочный пункт. Десятки глашатаев как гномов, с их рокочущими, громоподобными голосами, так и людей-вербовщиков, более изворотливых и сладкоречивых, стояли на импровизированных трибунах из бочек и ящиков и зычными, громогласными голосами зазывали добровольцев на войну с орками.

— Вставайте под знамена короля Хальдора Второго! — надрывался один из гномьих глашатаев, размахивая коротким, но увесистым боевым молотом. — Слава и золото ждут храбрецов! Смерть клыкастым тварям!

— Эй, парни! — вторил ему человеческий вербовщик, одетый в потёртый кожаный камзол и щеголявший залихватски закрученными усами. — Хотите быстро разбогатеть и прославиться? Устали гнуть спину на полях или в грязных мастерских? Война с орками — ваш шанс! Щедрая плата, доля в трофеях, уважение и почёт! А если повезёт и живы останетесь, то и вовсе станете героями! Подходи, не медли, записывайся в отряды удачи!

Глава 6

Неясные причины

Толпа вокруг этих «проповедников войны» была разношёрстной донельзя.

Здесь были и беглые крестьяне, которым надоел их феодал вместе с налогами и беженцы-люди (вероятно, война затронула не только гномов), чьи деревни, вероятно, сожгли орки, и теперь им некуда было податься, кроме как на войну.

Были и искатели приключений, молодые и не очень, с горящими глазами, где пряталась алчность и до поры припрятанная жестокость.

Были и откровенные головорезы, личности с тёмным прошлым и ещё более туманным будущим, для которых война была лишь очередным способом заработать на кусок хлеба с маслом, не гнушаясь ничем.

Я с присущим мне скепсисом оценивал это «славное войско».

«Пушечное мясо, — промелькнула циничная мысль. — Необученное, плохо вооружённое, без малейшего понятия о дисциплине и тактике. Сборище одиночек, которых легко перебьют или которые разбегутся при первой же серьёзной стычке. Классический состав для рейда „на убой“. Интересно, какой у них процент выживаемости? Думаю, не выше, чем у леммингов, радостно прыгающих со скалы».

Гномы-организаторы, суетившиеся на площади, записывая имена, выдавая какое-то примитивное оружие и распределяя новобранцев по отрядам, выглядели измотанными до предела. Их лица были серыми от усталости, под глазами залегли глубокие тени, а голоса охрипли от постоянных криков.

Но в их движениях, в их взглядах чувствовалась несгибаемая, упрямая решимость.

Война требовала все новых и новых жертв, и они, как могли, пытались обеспечить этот нескончаемый поток «живой силы» на алтарь победы. Или, что более вероятно, на алтарь отсрочки неминуемого поражения.

Воррин провёл меня через всю эту суматоху к большому, грубо натянутому шатру, над входом в который развевался потрепанный, но гордый стяг с изображением скрещенных молота и кирки — символ гномьих шахтёров и воинов. У входа стояли два дюжих гнома-стражника в тяжёлых доспехах, которые, увидев Воррина и мой знак, молча расступились, пропуская нас внутрь.

Внутри шатра, за простым деревянным столом, заваленным картами, свитками и какими-то списками, сидел гном.

Он был невысок даже по гномьим меркам, но широк в плечах и с выдающимся животом, что делало его широким в обхвате, как старый дуб.

Его длинная, до пояса, седая борода была аккуратно заплетена в одну толстую косу и перехвачена несколькими серебряными кольцами. Лицо, изборождённое глубокими морщинами, хранило следы многих битв и бессонных ночей.

Но глаза… глаза у него были острые, внимательные и живые. Это был Балин Длиннобород, ветеран многих войн и, как пояснил Воррин, нынешний глава вербовочного пункта Узина.

— Балин, друг мой, — пробасил Воррин, подходя к столу. — Я пришёл поздороваться с тобой и познакомить с легендарным человеком. Его зовут Рос. И он… чтобы сразу стало понятно, не наёмник.

Балин медленно поднял голову, и его взгляд, тяжёлый и изучающий, остановился на мне. Я почувствовал себя как под рентгеном. Он окинул меня с ног до головы, задержавшись на моем доспехе и знаке «Гве-дхай-бригитт» на наплечнике. В его глазах мелькнуло сначала удивление, а затем неподдельный, живой интерес.

— «Гве-дхай-бригитт»… — пророкотал он, и его голос, хоть и тихий, был полон какой-то глубинной силы. — Я встречал такое всего пару раз за жизнь. Что привело тебя в наши края, Рос, Друг-Лучше-Гномов? И к чему слова Воррина про наёмника, не наёмника?

Воррин, не дожидаясь моего ответа, коротко, но красочно пересказал Балину историю о нападении разбойников на караван и о том, как я, «скромный путник», в одиночку перебил большую часть бандитов и спас не только их гномьи шкуры, но и весь караван. Балин слушал внимательно, не перебивая, лишь изредка кивая и поглаживая свою бороду. Когда Воррин закончил, Балин снова посмотрел на меня, и в его взгляде уже не было прежней усталости, а появился какой-то новый, цепкий интерес.

— Таких, как ты, нам сейчас очень не хватает, человек, — сказал Балин, и в его голосе прозвучала неподдельная горечь. — Людей, желающих сражаться, приходит много. Но толку от большинства из них, к сожалению, мало. Они отважны, не спорю, но не обучены, не дисциплинированы. А орки… орки — это не просто бандиты с большой дороги, которые разбегутся после первой же серьёзной стычки. Они хитры, жестоки, и их много. Очень много. Они, как саранча, лезут из своих нор, и кажется, что им нет конца.

Он устало потёр переносицу.

— Мы теряем бойцов, Рос. Отправляем их нашему старому королю, а обратно получаем только списки потерь, в которые в конечном итоге, — он понизил голос, чтобы нас не слышали присутствующие, — попадают все люди и гномы, которых мы тут комплектуем! Это что, вороны-трупоеды, кузнечная печь, что ли? Чтобы кидать туда воинов, как уголь и руду? Воловье дерьмо это, а не ситуация и я в ней ещё и главный вербовщик по Узину.

Из его слова я понял, что вербовка производится много где, но комментировать это не стал.

Картина вырисовывалась безрадостная.

— Уважаемый Балин! Что Вы знаете о тактике орков? — спросил я прямо. — Как они воюют? Какое у них вооружение, доспехи, типы войска, сильные и слабые стороны? И что насчёт вашей армии? В чём ваши преимущества, а где вы уязвимы?

Балин нахмурился, словно мои вопросы застали его врасплох или показались неуместными.

— Орки — дикари, — ответил он после недолгого молчания, и в его голосе прозвучало плохо скрываемое презрение. — Они прут напролом, как стадо бешеных быков, не жалея ни себя, ни других. Их оружие — грубые топоры, дубины, иногда ржавые мечи, или затупленное оружие, подобранное с наших павших воинов. Их сила — в численности и дикой ярости. А мы… мы, гномы, всегда славились своим оружием, своими доспехами, своей стойкостью в бою. Мы стоим насмерть, защищая свои дома и шахты. Наши крепости неприступны, наши воины — лучшие в мире!

Его ответы были предсказуемо расплывчаты и полны гномьей гордости, но лишены конкретики.

' Так, понятно, — сделал я для себя вывод. — Классическая история. Вы считаете, что ваш враг вас закидывает шапками. Ну-ну.

Гномы воюют храбро, спору нет, но наверняка абсолютно предсказуемо, по заветам своих бородатых пращуров.

Полагаются на качество своего железа и толщину своих стен, но совершенно упускают из виду манёвренность, разведку и, похоже, даже элементарное изучение тактики противника. А орки, судя по всему, не такие уж и тупые дикари, как говорит Балин, потому что по факту умудряются теснить этих «лучших в мире воинов».

Похоже, у гномов здесь не только «туманные горы», но и «туман войны» в головах, причём густой, как их эль'.

Я задал ещё несколько уточняющих вопросов, пытаясь выудить хоть какую-то полезную информацию, но Балин либо уходил от ответа, либо снова начинал говорить общими фразами о гномьей доблести и орочьей подлости.

Становилось ясно, что тактическое мышление здесь не в почёте.

Главное — стоять насмерть и размахивать топором потяжелее. Не самая выигрышная стратегия против многочисленного и, возможно, более хитрого врага. То есть, это не работает.

Вечером, после того как мы с Воррином кое-как устроились на ночлег, мы сидели в переполненной гномьей таверне, где яблоку негде было упасть, а шум стоял такой, что приходилось кричать, чтобы услышать собеседника, старый гном снова завёл разговор о помощи.

Таверна «Хмельной бычок» была типичным гномьим заведением: низкие сводчатые потолки, закопчённые стены, просто и геометрично сколоченные столы и лавки, воздух, густо пропитанный запахом дешёвого, но крепкого эля, жареного мяса, курительного зелья и, чего греха таить, немытых тел.

За соседними столами гномы горланили песни, стучали кружками, спорили до хрипоты и периодически ввязывались в короткие, но яростные потасовки, которые, впрочем, быстро затихали без особого ущерба для здоровья участников и окружающей обстановки.

Мы сидели в относительно тихом углу, если это слово вообще было применимо в «Хмельном бычке». Воррин долго молчал, задумчиво теребя свою бороду и глядя на пузырящиеся в кружке остатки эля. Затем он поднял на меня свои усталые, но на удивление ясные глаза.

— Рос, — начал он тихо, и его голос, обычно такой громкий и уверенный, сейчас звучал как-то приглушённо и серьёзно. — Я понимаю, у тебя свои планы, свой путь. Ты едешь к своему домену, и это твоё право. Но ты видел этих беженцев на дороге. Ты видел, что творится здесь, в Узине. Ты слышал Балина. Наш народ… он на грани уничтожения в Туманных горах. Орки теснят нас, захватывают шахту за шахтой, оскверняют наши святыни. Король Хальдор отчаянно нуждается в помощи.

Он сделал паузу, словно собираясь с мыслями.

— Я не прошу тебя становиться наёмником и снова лезть в самое пекло за горстку монет, — продолжал Воррин, и его взгляд стал ещё более проникновенным. — Я прошу тебя как «Гве-дхай-бригитт», как Друга нашего народа… помоги нам. Хотя бы советом. Я зову тебя поехать со мной в Алатор, подземную столицу короля Хальдора, что лежит в самом сердце Туманных гор. Посмотри на всё своими глазами. Может быть, ты, человек со свежим взглядом, увидишь то, чего не видим мы, ослеплённые горем, яростью и вековой своей гномьей гордыней.

Я молчал, обдумывая его слова.

Просьба «Друга»… И признание собственной гордыни. Такое редко услышишь.

Это было уже не деловое предложение, не выгодный контракт, от которого можно было бы отказаться, сославшись на другие обязательства.

Это было обращение к чести, к совести, к тому самому знаку, который теперь горел на моём предплечье и красовался на доспехе.

« Чёрт бы побрал этих гномов с их гостеприимством и хитроумными просьбами, — с досадой подумал я. — Только вырвался из одной мясорубки, только наметил себе спокойный 'main quest» по обустройству собственного тихого огорода, и вот, пожалуйста, — новый «сайд-квест» эпического масштаба: «Спаси гномью цивилизацию от вымирания». И отказаться как-то… неудобно. Эта татуха, похоже, не только открывает двери, но и вешает на тебя нехилый такой «долг фракции».

Я не торопился с ответными словами.

С одной стороны, не могу сказать, чтобы измождённые лица беженцев и их товарищей из каравана, полные отчаяния и упрямой решимости, слова Воррина, сказанные с такой искренней болью за свой народ, меня не трогали.

Я не железный и мне не всё равно.

В то же время мой внутренний циник и прагматик вопил: «Беги, Рос, беги отсюда, пока не поздно! Это не твоя война! У тебя есть свой домен, свои цели!».

Но было и что-то третье.

Я вспомнил Эрика.

Вообще-то события последних полугода или около того, а точнее сказать, сколько я нахожусь в мире Гинн, я не могу, меня здорово изменили, это уж точно. Больше, чем годы в институте или тысячи игровых часов, хотя там тоже было полно полезных моментов.

Эрик сказал, что для Роса, как русского, важна победа. «Он здесь потому что может победить и победит».

Эрик это воспринимал как игру.

Вообще-то всё не так просто. Плотно сжатая пружина готовности к действию заложена в любом моём соотечественнике и речь не идёт о простом азарте или желании играть.

Плевать я хотел на игру. Плевать хотел на абстрактную победу. Тут речь шла о гномьих жизнях и это важно.

Было что-то третье. Во мне жила непрошеная искорка человека, которому бросили вызов, которому ставят задачу, посильную только ему и пройти мимо — это значит обречь ситуацию на то, что никто не поможет.

Воины — десантники пользуются девизом «никто кроме нас». С этими парнями трудно поспорить и во многих смыслах я им и в подмётки не годился, хотя и имел официальный (пусть и пока не подтверждённый богами) статус рыцаря. Но кое-чего я тоже стою, что-то могу.

Воррин с иррациональным упорством верил, что я как изобретатель пенициллина Александр Флеминг, приду и всех спасу.

Я посмотрел на Воррина, на его усталое, изборождённое морщинами лицо, в котором, несмотря ни на что, всё ещё теплилась надежда. Надежда, обращённая ко мне.

— Мне нужно подумать, Воррин, — сказал я наконец, стараясь, чтобы мой голос звучал как можно более нейтрально. — Дай мне сутки.

Воррин молча кивнул. Он понимал, что давить дальше бессмысленно.

Однако мои «сутки на размышление» закончились гораздо раньше. Уже через час, лёжа на жёсткой лавке в одной из общих спален таверны, под оглушительный храп десятка гномов, я принял решение.

Что-то в этой безнадёжной ситуации, в этом отчаянном призыве о помощи, зацепило меня. Может, это была память о тех рабах-гномах на руднике Хеоррана, которых я когда-то освободил. Может, просто профессиональное любопытство тактика, которому интересно было бы взглянуть на эту войну изнутри. А может, просто не хотелось чувствовать себя последней сволочью, сбежавшей с тонущего корабля, когда тебя просят хотя бы попытаться заткнуть пробоину.

Утром, едва рассвело, я уже был на ногах.

Первым делом я нашёл отделение гномьего международного банка — основательное, сложенное из громадных блоков и охраняемое так, что Форт-Нокс показался бы проходным двором.

Там я, к некоторому удивлению гнома-кассира, привыкшего иметь дело с более скромными суммами от случайных людей-торговцев, поместил на хранение почти всё своё «честно заработанное» в Кайенне золото, три тысячи с лишним имперских сестерциев и увесистый мешочек с золотым песком. «Неплохой стартовый капитал для рыцаря-бомжа», — подумал я, получая взамен отпечатанную на тонкой металлической пластине запись о формировании депозита и пояснения, что даже если я эту пластину утеряю, депозит мой и доступ к нему будет только у меня.

— Пусть полежат здесь, под проценты, — пробормотал я, — Пока посмотрю, что там за дела у гномов под горами. А если не вернусь… Хрен с ним, ну, значит, банк немного обогатится. Тут уж как повезёт.

Затем я отыскал лучшего в Узине гнома-кузнеца, рекомендованного другими гномами (а это чего-то да стоило) и договорился с ним о починке и глубокой модернизации моего доспеха.

Анаи, конечно, подарила мне отличную вещь, но она была древней и дряхлой.

Плюс орденский, собранный из всего на свете, доспех тоже был не очень-то серьёзным. А вдруг я в пекло войны попаду?

Кузнец, суровый бородач по имени Гойби Молотобоец внимательно выслушал мои пожелания, с уважением осмотрел доспех и пообещал сделать всё в лучшем виде, хоть и запросил кругленькую сумму.

И, наконец, я нашел приличный постоялый двор на окраине города, где за весьма умеренную плату согласились присмотреть за Громом и Варрангой в течение неопределённого, но, как я предполагал, довольно длительного срока.

Расставаться с конями было жаль, Гром не раз спасал мне жизнь в бою, а Варранга была верной и выносливой спутницей, но тащить их в подземные гномьи туннели было бы верхом глупости.

Вечером, когда солнце уже клонилось к закату, окрашивая мрачные вершины Туманных гор в кроваво-красные тона, я снова встретился с Воррином в том же «Хмельном бычке». Он сидел за тем же столом, в том же углу, и вид у него был ещё более усталый и подавленный, чем вчера.

Я молча сел напротив, заказал кружку эля и некоторое время смотрел на старого гнома.

— Хорошо, Воррин, — сказал я наконец, и он вздрогнул, подняв на меня свои полные тревожного ожидания глаза. — Я поеду с вами в Алатор. Посмотрю, что там у вас творится. Но, — я поднял руку, пресекая готовые сорваться с его губ слова благодарности, — я ничего не обещаю. Я не полководец, не герой и уж точно не спаситель мира. Я просто… странствующий рыцарь, причём рыцарем стал совсем недавно, так что благородство и самопожертвование ко мне ещё не успели прирасти намертво. Я, быть может, могу дать совет, если увижу что-то, что вы упускаете. Могу помочь в бою, если придётся. Но не ждите от меня чудес.

Воррин несколько секунд молча смотрел на меня, а потом его морщинистое лицо расплылось в широкой, искренней, почти детской улыбке.

— Этого достаточно, Рос! — пробасил он, и в его голосе зазвенели слёзы радости. — Клянусь своей бородой, этого более чем достаточно! Одна только твоя готовность поехать с нами и посмотреть — это уже больше, чем мы смели надеяться!

Он схватил мою руку своей мозолистой, сильной ладонью и крепко стиснул.

— Спасибо тебе, Друг! Ты не представляешь, какую надежду ты нам дал!

Я лишь криво усмехнулся, высвобождая руку. «Ну вот, опять вписался, — подумал я, глядя на сияющее лицо Воррина. — Квест „Спаси гномов от вымирания“, уровень сложности„ Кошмар“, награда — туманна, штраф за провал — скорее всего, очень болезненный. И мой тщательно спланированный „main quest“ по обустройству собственного домена снова откладывается на неопределённый срок. Кажется, это становится моей фирменной фишкой — выбирать самые безнадёжные и опасные задания».

Но где-то в глубине души, под слоем привычного цинизма и прагматизма, шевельнулось что-то ещё.

Какое-то странное, почти забытое чувство. Может быть, это была та самая «более веская причина», чем просто приказ или деньги, о которой я смутно догадывался. А может, просто азарт игрока, которому не терпится проверить, сможет ли он пройти этот чертовски сложный уровень. В любом случае, путь в неизвестность, в самое сердце Туманных гор, был открыт. И что-то подсказывало мне, что скучно там точно не будет.

Глава 7

Под гору

Следующие два дня пролетели в суматохе, имя которой было «сборы в поход на Алатор».

Воррин, несмотря на свою внешнюю невозмутимость и усталость, развил кипучую деятельность. Он лично отбирал бойцов для сопровождения, десяток самых кряжистых и надежных бородачей из своего клана, чьи лица были мне смутно знакомы ещё по дому клана и пяток наёмников-людей, уже успевших подрядиться на службу королю Хальдору.

Эти последние, в отличие от молчаливых и деловитых гномов, сразу вызвали у меня приступ моего фирменного скепсиса. Шумные, как базарные торговки, хвастливые до неприличия, они больше интересовались размером будущего жалованья и доступностью выпивки в Алаторе, чем, собственно, перспективой рубиться с орками.

«Еще одна порция пушечного мяса, — привычно хмыкнул я про себя, наблюдая, как один из них, здоровенный детина с бычьей шеей и пустыми глазами, пытается произвести впечатление на трактирную девку, размахивая ржавым двуручником. — Только эти, в отличие от тех бедолаг на площади Узина, кажется, ещё и с самомнением размером с дирижабль. Головная боль в чистом виде. Надеюсь, Воррин знает, что делает, набирая таких клоунов».

Я старался держаться от этой гоп-компании особняком, предпочитая общество гномов Воррина.

Те хоть и были немногословны, но каждое их движение дышало уверенностью и знанием дела. Пока люди-наёмники травили байки и горланили песни, гномы методично проверяли снаряжение, точили оружие, укладывали провизию. В их действиях была та самая «Ordnung», которую так ценил Мейнард, только без его прусской педантичности, а с какой-то природной, основательной сноровкой.

Сам Воррин крутился вокруг меня, как будто я был, как минимум, наследным принцем на грани инкогнито-путешествия.

Он лично проследил, чтобы мне выдали лучшую провизию — вяленое мясо, которое не превратится в камень через день пути, твёрдые, но съедобные лепешки, крупу, соль, мешочек с какими-то сушёными травами для заварки. Даже тёплую поддевку под доспех и запасные шерстяные носки притащил.

— Под землёй, говорят, бывает зябко, — пробасил он, протягивая мне сверток. — Негоже Другу клана мёрзнуть.

От такой заботы я даже немного опешил. Кажется, мой новый статус «Гве-дхай-бригитт» включал в себя не только скидки на рынке, но и пакет «всё включено» от благодарных коротышек.

Кстати, о знаке.

Гномы-умельцы из Узина действительно постарались на славу. Во-первых, Гойби сделал новую подложку под мой чешуйчатый доспех, подарок Анаи, и подогнал его под мою фигуру.

Мой составной доспех был усилен, подогнан, а некоторые элементы полностью заменены. На новых наплечниках щеголяла точная копия татуировки с моего предплечья.

Мастер Гойби Молотобоец, кряхтя и отдуваясь, умудрился воспроизвести сложный узор из молота, кирки и щита, окружённый вязью рун, с невероятной точностью. Металл под его руками словно ожил. «Теперь точно не спутают, — подумал я, разглядывая обновку. — И если татуху можно спрятать под одеждой, то этот знак на доспехе будет маячить, как маяк в тумане».

Это не ускользнуло и от внимания наёмников.

Когда они замечали, с каким особым почтением гномы относятся ко мне, как Воррин чуть ли не пылинки с меня сдувает, их шумные разговоры на мгновение стихали. В их глазах я читал смесь любопытства, недоумения и плохо скрываемой зависти.

Особенно когда какой-нибудь гном, проходя мимо, уважительно кивал мне или, чего доброго, прикладывал кулак к груди.

«Да кто такой этот хрен в странной броне? — словно было написано на их туповатых физиономиях. — Почему ему такие почести, а нам — только обещания звонкой монеты?».

Пусть завидуют.

Меньше будут лезть с дурацкими вопросами. Мой «Гве-дхай-бригитт» был одновременно и пропуском в гномий мир, и, возможно, мишенью для тех, кто не любит чужого успеха.

Что в этом мире, что в прошлом моём мире одно всегда шло в комплекте с другим.

Наконец, сборы были закончены.

Наш небольшой отряд — я, Воррин, десяток его гномов и пятеро наёмников-людей покинул шумный, пропахший войной Узин и углубился в предгорья Туманных гор Оша.

С нами всё ещё были те трёхосные телеги, и я понимал, что туннели способны их пропустить, раз гномы их тащат. Кажется, груза на них стало ещё больше.

Чем дальше мы отходили от города, тем более диким и величественным становился ландшафт.

Плодородные долины сменились каменистыми россыпями, редкие леса уступили место корявым, цепляющимся за голые скалы соснам и елям. Острые, зубчатые пики гор, казалось, пронзали само небо, их вершины были окутаны сизой дымкой или скрыты под шапками вечных снегов.

Узкие, мрачные ущелья, по дну которых неслись бурные, ледяные потоки, обещали не только прохладу, но и скрытую угрозу.

Дорога, если этот каменистый, едва заметный след вообще можно было назвать дорогой, петляла среди скал, то карабкаясь вверх по крутым склонам, то ныряя в тёмные теснины.

Я ехал молча, хвала богам, мне не приходилось заботиться об отряде, я был почти что турист.

Ну, такой себе, практически экстремальный, ведь в комплект развлечений может входить нападение передового отряда орков.

Пока ехали, сам же, по привычке, сканировал окружающую местность. Голова работала, как старый, но надёжный компьютер: вот здесь, за тем нагромождением валунов, идеальное место для засады. А вон та расщелина в скале — возможный путь отхода, если прижмёт. Родник с чистой водой, скрытый в тени утеса, отметить на ментальной карте.

Мой тактический ум не отключался даже на привалах, автоматически просчитывая варианты, оценивая риски, запоминая ориентиры. « Ачивка 'Картограф поневоле» — уровень« Эксперт», — хмыкнул я про себя, когда в очередной раз приметил удобную позицию для лучников, которых у нас, к счастью или к сожалению, не было.

Воррин, видя мою молчаливую сосредоточенность, иногда пытался развлечь меня рассказами.

Он говорил о древних битвах гномов с орками, которые происходили в этих горах ещё на заре времен, о несметных богатствах, скрытых в недрах Оша — золоте, самоцветах, гномьей голубоватой стали, которую куют в горах Оша.

Его голос, обычно рокочущий и уверенный, здесь, среди этих суровых пиков, приобретал какие-то новые, эпические нотки. Он говорил о своих предках с такой гордостью и любовью, что я невольно проникался уважением к этому упрямому бородатому народу.

Но за всей этой суровой, первозданной красотой, за всеми легендами и сказаниями, постоянно чувствовалась невидимая, но оттого не менее реальная угроза.

Воздух был буквально пропитан напряжением.

Пару раз мы натыкались на следы орочьих патрулей: отпечатки грубых, когтистых лап на влажной земле, сломанные ветки, остатки кострищ.

Гномы Воррина тут же становились ещё серьёзнее, их руки непроизвольно ложились на рукояти топоров, а взгляды остро сканировали окрестности. Наёмники-люди, наоборот, начинали нервно перешептываться и настороженно озираться по сторонам, их показная бравада улетучивалась, как дым.

«Вот вам и герои, — с привычным цинизмом отмечал я. — Один вид орочьего дерьма — и штаны полны» отваги'.

К счастью, до прямого столкновения дело не дошло. Орки либо не заметили наш небольшой отряд, либо предпочли не связываться, что было маловероятно, учитывая их репутацию.

Скорее всего, просто разминулись. Пока.

С каждым днём пути горы становились все выше, ущелья глубже, а воздух холоднее и разреженнее. Ночи были особенно зябкими, и я не раз поблагодарил Воррина за тёплую поддевку. Мы всё реже встречали признаки присутствия местных, сплошь заброшенные пастушьи хижины, полуобвалившиеся мосты через пропасти.

Этот край принадлежал горам, ветрам и, как я всё больше убеждался, оркам.

Наконец, на исходе третьего дня пути, когда солнце уже клонилось к закату, окрашивая заснеженные вершины в кроваво-красные тона, Воррин указал на неприметную, почти затерявшуюся среди нагромождения скал расщелину.

— Пришли, — коротко бросил он, и в его голосе прозвучало облегчение.

Если бы не он, я бы в жизни не догадался, что эта узкая, тёмная щель в скале, заваленная камнями и замаскированная чахлыми кустами, может быть входом куда-либо, тем более — в легендарную подземную столицу гномов. Никаких величественных врат, никаких стражей в сияющих доспехах.

Только голый камень и тишина.

— Маскировка — наше всё, — оценил я. — Не то, что орденские крепости с воротами нараспашку и подбуханной стражей. Ваши родственники знают толк в скрытности.

Двое гномов из отряда Воррина подошли к расщелине и что-то негромко прокричали на своем языке. Из глубины донесся ответный, такой же гортанный, окрик. Пароль-отзыв, наверное.

Из расщелины, которая выглядела природной, но кое-где едва виднелись следы инструментов и укрепления сводов, пахнуло специфическим, ни с чем не сравнимым запахом подземелья, густой смесью сырого камня, застоявшейся влаги, какой-то металлической пыли и ещё чего-то неуловимого, древнего, как сами горы.

— Добро пожаловать в горы Туманные горы Оша, Рос, — сказал Воррин, и в его голосе прозвучала нескрываемая гордость. — Мы вступаем в глубину Дремлющего кота. Вообще-то у всех гор, рек и долин есть свои имена, но сейчас про них всё меньше вспоминают.

Мы спешились и пошли в проём. Первым прошёл Воррин, за ним последовала вся колонна.

Стражей, которым кричали пароль-отзыв, я так и не увидел, видимо их позиция хорошо скрыта.

Спуск был долгим и утомительным.

Природная пещера уже через пятьдесят метров превратилась во вполне себе широкий рукотворный туннель, вырубленный в толще скалы, который то круто уходил вниз, то поворачивал как гигантская змея.

Освещения тут не было, весь свет — это то, что мы тащили на себе, магические и масляные светильники, и кроме того, в горной породе встречались светящиеся грязно-розоватые камушки-кристаллы.

Света категорически не хватало, но заблудится было невозможно, туннель не имел ни единого ответвления, хотя изобиловал поворотами и наклонами.

Воздух становился всё холоднее и сырее, звуки внешнего мира, шум ветра, крики птиц, постепенно затихли, сменившись гулкой, почти давящей тишиной подземелья. Эту тишину нарушали лишь мерные шаги нашего отряда, отражающиеся от каменных стен, да наше собственное тяжёлое дыхание.

Я шёл, внимательно оглядываясь по сторонам, стараясь запомнить каждый поворот, каждую деталь. Стены туннеля были влажными, кое-где сочилась вода, образуя небольшие лужицы под ногами.

Потолок был низким и для меня, и для низкорослых лошадей, и мне, с моим ростом, приходилось то и дело пригибаться, чтобы не задеть его шлемом.

«Не самое уютное место, — подумал я, ощущая легкий приступ клаустрофобии. — Как в старых добрых данжах из моих любимых RPG. Только здесь, если что, респауна не будет, а мобы — вполне реальные и очень злые орки».

Через пару часов, когда я уже решил, что этот странный путь будет бесконечным, туннель внезапно расширился, и мы вышли… я даже не сразу понял, куда.

Это была огромная, просто гигантская пещера, настолько высокая, что её своды терялись где-то в полумраке, и настолько широкая, что противоположная стена казалась далёким, туманным берегом. И вся эта пещера была залита светом — тысячами, если не миллионами, огней!

Я замер, поражённый открывшимся зрелищем. Это и был Алатор.

Город, высеченный прямо в теле горы.

Дома, словно ласточкины гнезда, лепились к стенам пещеры, уходя вверх на невообразимую высоту. Многоярусные галереи, соединенные ажурными, но невероятно прочными на вид мостами, перекинутыми через зияющие пропасти, по дну которых, кажется, текла подземная река.

Из многочисленных отверстий в стенах, похожих на жерла доменных печей, вырывались языки пламени и доносился ритмичный, оглушительный стук молотов. И повсюду — движение, жизнь! Тысячи гномов, снующих по галереям, переходящих по мостам, работающих в кузницах.

Гомон голосов, смешанный с лязгом металла и шумом воды, сливался в единую, мощную симфонию подземного города.

«Охренеть, картоха с салом, — выдохнул я, поражённый, — Просто чудо чудное. Вот это я понимаю — столица! Не то что наши обшарпанные людские крепости с кривыми стенами и вечной грязью. Эти коротышки — настоящие титаны, если смогли создать такое чудо».

Древние гномы, строившие Алатор, явно знали толк не только в фортификации, но и в архитектуре.

Город был не просто функционален, он был по-своему красив.

Геометрия улиц и зданий, выверенная до миллиметра, создавала ощущение гармонии и надёжности.

Все здесь дышало вековой мощью и незыблемостью.

Воздух в пещере, вопреки моим ожиданиям, был тёплым и относительно свежим, Воррин позже объяснил, что город отапливается геотермальными источниками, а свежий воздух поступает через сложную систему вентиляционных шахт, уходящих на поверхность.

Хитроумные коротышки!

Гномы из нашего отряда, оказавшись в родной стихии, заметно оживились. Их движения стали увереннее, лица посветлели, в глазах зажёгся огонёк гордости.

Для меня же это был совершенно новый, удивительный, почти ирреальный мир. Я чувствовал себя Алисой, попавшей в страну чудес, только вместо Белого Кролика — бородатые гномы, а вместо Чеширского Кота — отблески пламени из кузнечных горнов.

— Это сердце нашего народа в горах Оша и одна из одиннадцати легендарных столиц, Рос, — сказал Воррин, и его голос дрогнул от плохо скрываемого волнения. Он обвёл рукой огромное пространство пещеры. — И это, последний, демоны меня забери, оплот гномов в Туманных горах. Наш дом.

Он повёл меня по широкой, вымощенной гладкими каменными плитами улице, которая шла вдоль одной из стен пещеры.

Показывал на особо впечатляющие здания, рассказывал их историю. Я слушал вполуха, больше глазея по сторонам, пытаясь впитать как можно больше деталей этого невероятного места.

«Красиво, конечно, спору нет, — думал я, провожая взглядом группу гномьих воинов в тяжёлых, сверкающих доспехах. — Но как это все оборонять, если орки прорвутся внутрь? Слишком много открытых пространств, слишком много ярусов. Хотя… кто знает, какие сюрпризы приготовили эти бородачи для незваных гостей».

Воррин сообщил, что аудиенция у короля Хальдора состоится не сразу.

— Нужно уладить кое-какие формальности, сам понимаешь, — развёл он руками. — Король, а ты должен понимать, что он не мой король, я не подданый королевства Оша, но всё-таки он король этих подгорных владений и птица важная, к нему так просто с улицы не попадёшь, даже если ты «Гве-дхай-бригитт».

Меня это не сильно расстроило. Честно говоря, я и не рвался сразу предстать пред светлы очи его подземного величества. Нужно было осмотреться, прийти в себя, собрать мысли. «Я же не голливудская звезда, чтобы сразу на красный ковёр, — усмехнулся я про себя. — Ничего, не переломлюсь».

Мне выделили небольшую, но на удивление уютную комнату в гостевом доме клана Воррина, клана Железного Молота. Оказалось, что клан представлен и здесь, то есть представители клана могут жить в разных государствах и тут он является одним из самых уважаемых и древних кланов Алатора.

Комната была вырублена прямо в скале, стены были гладко отшлифованы, а на полу лежала тёплая шкура какого-то неизвестного мне зверя. Узкое, похожее на бойницу, окно выходило на одну из оживлённых галерей, и оттуда доносился приглушённый гул городской жизни.

Следующие пару дней я посвятил исследованию Алатора. Бродил по его многоярусным улицам, заглядывал в мастерские (куда, конечно же, не было можно, однако мой «знак» открывал многие двери), наблюдал за жизнью этого удивительного подземного народа.

И чем больше я видел, тем больше проникался к ним… нет, не жалостью, гномы бы этого не потерпели. Скорее, глубоким, искренним уважением.

Их трудолюбие было просто невероятным.

Казалось, они никогда не спят, не отдыхают. С раннего утра и до поздней ночи в кузницах гремели молоты, в ювелирных мастерских звенели тонкие инструменты, в шахтах, уходящих еще глубже под землю, глухо стучали кирки. Местные жители создавали удивительные вещи — оружие, которое могло разрубить сталь, как масло, доспехи, способные выдержать удар дракона (по крайней мере, так утверждали сами гномы), ювелирные украшения такой тонкой работы, что аж захватывало дух.

«Эти гномы — как муравьи, — думал я, наблюдая за слаженной работой артели камнетёсов. — Только с бородами, топорами и врождённым талантом к ремеслам. Производительность труда — запредельная».

Я увидел и меня это впечатлило, как они учат своих детей.

Гномьи детишки, маленькие копии своих родителей, только ещё безбородые, с серьёзными, не по-детски сосредоточенными лицами, с младых ногтей постигали премудрости ремёсел, изучали историю своего народа, учились владеть оружием.

Никаких тебе легкомысленных игр или праздного шатания.

Знания и навыки предков передавались из поколения в поколение с невероятной тщательностью и усердием.

«Не то, что у нас на Земле, — с лёгкой горечью подумал я, вспоминая своё студенчество. — Там — ТикТоки да Инстаграмы, а здесь — молот и руны. Может, поэтому они еще и держатся, несмотря ни на что».

Крепкие семейные узы, нерушимое уважение к старшим, клановая сплочённость — всё это было не пустым звуком для гномов Алатора.

Семья, клан, традиции — это была их крепость, их опора в этом враждебном мире.

Несмотря на внешнюю суровость, немногословность и временами даже угрюмость, я чувствовал в них огромную внутреннюю силу, несгибаемое упрямство и какую-то глубинную, почти первобытную любовь к своей земле, к своим горам.

Постепенно, незаметно для самого себя, я начал проникаться искренней симпатией к этому народу, так отчаянно, так безнадёжно, и в то же время так яростно борющемуся за своё существование, за право жить на своей земле, по своим законам.

«Я что, размяк? — спрашивал я себя по вечерам, лежа на жёсткой, но удобной кровати в своей каменной келье. — Сентиментальным становлюсь на старости лет? Или просто устал от вечного цинизма и прагматизма?».

Что-то в этих упрямых, бородатых коротышках цепляло, заставляло по-другому взглянуть на мир, на ценности, на смысл всей этой борьбы. «Ачивка „Понимание гномьей души“ – прогресс 50%, — констатировал мой внутренний геймер. — Посмотрим, какие бонусы она даст. И не придётся ли за неё слишком дорого заплатить».

Я всё ещё не знал, смогу ли я чем-то помочь королю Хальдору и его народу. Но одно я знал точно: просто так отсюда я уже не уйду.

Этот город, эти гномы — они стали чем-то большим, чем просто очередной «квест» или «локация». Они уже стали частью моей собственной, такой запутанной и непредсказуемой, истории.

Глава 8

Доспехи для героя

Дни в Алаторе тянулись медленно, словно подземная река, несущая свои воды под толщей горных пород.

Я осматривался, прислушивался, пытался понять этот удивительный, замкнутый мир, так не похожий ни на что, виденное мной ранее. Воррин, несмотря на свою занятость (он, как оказалось, был не последним гномом в клане и активно участвовал в каких-то местных собраниях), старался уделять мне время, но я предпочитал исследовать город в одиночку.

И в один из таких дней ноги сами привели меня на главный рынок Алатора.

Если вообще «рынок» — это подходящее слово для описания этого чуда инженерной и торговой мысли. Представьте себе гигантскую, многоярусную конструкцию, сочетание природы/камня и металлических опор, наполненную гулом, как нутро исполинского колокола, где каждый удар молота, каждый выкрик торговца, каждый скрип тележки отдавался многократным эхом, сливаясь в непрерывный, мощный звук.

Сотни, если не тысячи, лавок, мастерских, кузниц, ещё и харчевен лепились к стенам, уходили вглубь скалы, располагались на подвесных конструкциях, соединённых навесными лестницами и узкими мостиками.

Кое-где было задубевшее дерево, но всё же основной применяемый гномами материал это, кроме камня, какой-то потемневший сплав металлов.

Воздух был густым, тяжёлым, пропитанным запахами раскалённого железа, жжёного угля, острой гномьей стряпни, кислого пива, сырого камня и ещё чего-то неуловимо-древнего. Освещалось все это великолепие тысячами коптящих масляных светильников и тускло мерцающими кристаллами, вмурованными в стены, а также жаркими отблесками из многочисленных кузнечных горнов, вырывающимися из тёмных проёмов, словно языки адского пламени.

Товары здесь были в основном местного производства, но какого!

Оружие, от массивных двуручных топоров и боевых молотов, способных проломить череп троллю, до изящных, идеально сбалансированных метательных ножей и кинжалов, украшенных рунической вязью.

Доспехи, от простых, но надёжных кольчуг до полных латных комплектов, сверкающих тусклой сталью, каждый из которых выглядел как произведение искусства.

Инструменты, шахтёрские кирки и лопаты, способные дробить самый твёрдый гранит, тончайшие ювелирные напильники и резцы, кузнечные молоты всех размеров и форм.

Ювелирные изделия, массивные перстни, ожерелья, браслеты из золота, серебра и каких-то неизвестных мне металлов, инкрустированные драгоценными и полудрагоценными камнями, которые гномы, видимо, добывали в несметных количествах в своих бесконечных шахтах.

А ещё редкие минералы, переливающиеся всеми цветами радуги, светящиеся в полумраке таинственным светом, кристаллы, издающие тихую, едва слышную мелодию. Глядя на все это, я понимал, что гномы не просто воины и шахтеры. Они — творцы, способные превратить грубый камень и металл в настоящие шедевры.

Я бродил по рынку, как заворожённый, впитывая звуки, запахи, образы.

И довольно скоро заметил одну интересную деталь. Гномы-торговцы, поначалу окидывавшие меня стандартным оценивающим взглядом, который бывает у любого продавца, при виде знака «Гве-дхай-бригитт» на левом наплечнике моего доспеха Анаи, мгновенно менялись в лице.

Их суровые, бородатые физиономии расплывались в подобии улыбки, в глазах появлялось неподдельное уважение, а порой и дружелюбие, что для сурового бородатого народа не очень-то типично.

Мне тут же предлагали лучшие товары, расхваливая их так, словно я был, как минимум, зятем короля. Скидки делали такие, что я порой чувствовал себя неловко. А ещё охотно делились новостями. Не теми официальными, что зачитывали глашатаи на площадях, а скорее слухами, пересудами, обрывками информации, которые в своей совокупности давали довольно точное представление о настроениях в городе и, что более важно, о ситуации на фронте.

« Ну, хоть какой-то реальный профит от этой татухи, кроме сомнительной чести называться 'Другом-Лучше-Гномов», — хмыкнул я про себя, когда очередной торговец оружием, узнав, кто я, отвел меня в свою каморку и показал пару великолепных метательных ножей, которые он, якобы, «берёг для особого случая».

Гномы — ребята практичные, уважение у них, похоже, легко конвертируется во вполне материальные блага. «Ачивка „VIP-клиент гномьего рынка“ разблокирована. Бонусы: скидки, эксклюзивные предложения и свежие сплетни».

Это отношение разительно контрастировало с тем, как гномы общались с другими людьми, коих на рынке было немало, город был открыт для посещения чужаками, к тому же привлекал не только торговцев, но и массу наёмников, вроде тех, с которыми я ехал из Узина.

Эти типы, шумные, развязные, с вечно голодными глазами, бродили по рядам, больше интересуясь дешёвой выпивкой и возможностью поближе познакомиться с гномьими девушками (которые на них вообще не обращали внимание), чем товарами.

Гномы-торговцы либо демонстративно игнорировали их, либо отвечали на их вопросы односложно и грубо, не скрывая своего презрения. Наёмники злились, огрызались, но связываться с коренастыми, вооружёнными до зубов хозяевами рынка не решались.

Я задержался у лавки оружейника, того самого, что показал мне метательные ножи.

Они были великолепны: идеально сбалансированные, из тёмной, матовой стали, с удобными рукоятями, обмотанными тонкими полосками кожи какого-то зверя.

Лезвия острые, как бритва, с тройными сходящимися желобками-долами для усиления жёсткости.

Кроме того, для меня нашлось и парочка узких ножей скрытого ношения, которые были изготовлены под человеческую руку.

«Для тихого съёма часовых или внезапного аргумента в ближнем бою — самое то», — оценил я.

Гном-мастер, кряжистый бородач с руками, чёрными от въевшейся металлической пыли, тут же, прямо при мне, за каких-то полчаса изготовил для них прочные кожаные чехлы, которые можно было удобно закрепить на поясе или на голени. Взял за все сущие копейки, сопроводив сделку заверениями в «глубочайшем почтении к Другу клана 'Железного молота».

У него же я присмотрел короткий, прямой и достаточно аскетичный одноручный меч, напоминающий римский гладиус. Длиной не более полуметра, с широким, тяжёлым лезвием с бритвенно-острой заточкой, он идеально подходил для боя в тесных пространствах подземных туннелей, где длинным мечом особо не размахнешься. Рукоять легла в мою ладонь как влитая. «То, что доктор прописал для зачистки данжей», — одобрительно подумал я.

Пока я приценивался к мечу, гном уговорил меня примерить и новый шлем. Мой старый, орденский, уже изрядно поизносился, да и защита у него была так себе. Этот же, гномьей работы, был настоящей крепостью: без забрала, зато с защитой зоны лица, с узкой прорезью для глаз, обеспечивающей, тем не менее, неплохой обзор, он был выкован из цельного куска какого-то невероятно прочного, но на удивление лёгкого сплава. На налобной части красовалась выгравированная руна, по словам мастера, «отводящая дурной глаз и вражескую сталь».

К шлему прилагались и новые перчатки — из толстой, прочной кожи, с металлическими пластинами, защищающими костяшки и пальцы, но не стесняющие движений.

Расплатившись и чувствуя себя немного как рождественская ёлка, увешанная подарками, я уже собирался уходить, как вдруг вспомнил о своей главной ценности — чешуйчатом доспехе, подаренном Анаи.

Что-то подтолкнуло меня показать его гному. Тот сначала недоверчиво хмыкнул, но, когда я расстегнул плащ и продемонстрировал ему сверкающую, как рыбья чешуя, броню, его глаза полезли на лоб. Он осторожно, почти с благоговением, прикоснулся к металлу, провел пальцами по идеально подогнанным пластинам, цокнул языком.

— Клянусь бородой моего прадеда! — выдохнул он наконец, и в его голосе слышался неподдельный восторг. — Это… это работа древних цверойских гномов, эпохи богов! Вот это нити! А кто ремонтировал?

— Почтенный гном из Узина.

— Неплохо, но я могу лучше, причём бесплатно и прямо сейчас. Тут надо подтянуть нити, а тут заменить. Эх, какой материал! Мы, нынешние, уже и не помним, как такое делать! Времена, когда боги ещё ходили среди нас, позволяли смешивать невероятные материалы. Металл лёгкий, как перья ворона, но прочные, выдержат любой удар, только дополнительно распределяя его, но под каждой чешуйкой знак защиты, он уменьшит вред от удара. Облегчённый, невероятно прочный… Не скажу, чтобы он стоил полцарства… Такой товар в принципе нельзя купить.

Он ещё долго восхищался, позвал своих подмастерьев, и они все вместе, как дети, разглядывали мою броню, охая и ахая. Я почувствовал себя владельцем уникального артефакта, случайно зашедшим в лавку к антикварам.

В итоге, гном-мастер, расчувствовавшись от такого «прикосновения к истории», совершенно бесплатно вызвался «немного подправить» мой основной доспех. Он укрепил подкладку, заменил несколько потертых нитей, подогнал его так, что теперь он сидел на мне ещё лучше, не стесняя движений, но обеспечивая максимальную защиту. Заодно он подогнал и все остальное мое снаряжение — заменил древко на клевце, подтянул место крепления ножен нового меча, перевязи и всё прочее. Всё было выверено до миллиметра, чтобы мне было максимально удобно.

А на прощание, когда я уже совсем собрался уходить, нагруженный обновками и впечатлениями, он сунул мне в руку что-то тяжёлое и холодное. Это был искусно сделанный латунный кастет. Не грубый кусок металла, а настоящее произведение оружейного искусства: идеально ложился в руку, каждый из четырёх выступов был снабжен небольшим, но прочным шипом, а на внешней стороне красовался выгравированный символ клана Железного Молота.

— Это тебе, Друг, — пробасил гном, добродушно подмигнув. — Чтобы руки не пачкал о всякий сброд, если что. Иногда кулак, усиленный добрым металлом, убедительнее всяких слов.

Я поблагодарил его от души. Кастет был что надо!

«Подарочек от чистого сердца, — усмехнулся я про себя, засовывая его в карман. — И очень, очень полезный в определенных ситуациях.Апгрейд персонажа прошёл успешно. „Бонус к ближнему бою +10“, „ Уважение гномов +100“ . Неплохо, совсем неплохо».

Несколько часов, проведенных в лавке оружейника, пролетели незаметно. Когда я вышел, уже изрядно нагруженный, но довольный, как слон после купания, то в городе, который хотя и жил без солнца, но подчинялся дневному циклу, уже был поздний вечер.

Рынок опустел, большая часть торговцев уже закрыли свои лавки. Я как раз собирался свернуть в один из боковых туннелей, ведущих к гостевому дому клана Воррина, как вдруг дорогу мне преградили три фигуры.

Я узнал их сразу.

Те самые наёмники-люди, с которыми я ехал из Узина. Здоровенный детина с бычьей шеей и пустыми глазами, который тогда пытался произвести впечатление на трактирную девку, и двое его подпевал, такие же неприятные типы. «Ну вот, не хватало еще этих клоунов, — с досадой подумал я. — Кажется, приключения на мою задницу сегодня ещё не закончилось».

— А ну-ка, уродец малолетний, — мерзко процедил здоровяк, растягивая слова и переступая с ноги на ногу, чтобы казаться еще внушительнее. Его маленькие, поросячьи глазки злобно буравили меня. — Что это гномы перед тобой так расшаркиваются, а? Прям пылинки сдувают. Может, поделишься секретом… или кошельком, а? А то нам, простым честным работягам, что-то не везёт сегодня.

Его дружки согласно хмыкнули и встали так, чтобы отрезать мне пути к отступлению.

Их лица, не обезображенные интеллектом, выражали плохо скрываемую зависть и откровенную злобу. Видимо, мои «особые отношения» с гномами-торговцами не остались незамеченными и вызвали у них приступ классовой ненависти и просто желание поживиться на халяву.

Я молча смотрел на них. С подобными типами я уже сталкивался не раз и не два, что во времена службы в Ордене, что в районе общаги в институте в другим мире, на старой доброй Земле. Стандартный набор гопников, версия фэнтези: тупые, агрессивные, уверенные в своей силе и безнаказанности, особенно когда их трое на одного.

— Проблемы? — спокойно спросил я, мой голос прозвучал ровно и безэмоционально. Пока они распинались, я незаметно, под прикрытием плаща, уже надел на правую руку подарок гнома-оружейника. Латунный кастет приятно холодил ладонь.

— Проблемы у тебя сейчас будут, умник! — самонадеянно рыкнул здоровяк, принимая мое спокойствие за слабость или страх. Он типично по-колхозному сделал шаг вперёд, замахиваясь своим огромным кулачищем, размером с мою голову.

Я среагировал мгновенно, на автомате. Проживание в мире Гинн вытянуло мои инстинкты на новую высоту, я теперь был дерзкий и как пуля резкий.

Короткий, почти неуловимый удар рука об руку, я ударил его кулаком в кулак… Правда, мой-то был слегка усилен, буквально самую малость. И тут же, пока он не понял, что произошло, резкий хлёсткий удар, усиленный кастетом, точно в челюсть.

Хруст был слышен даже сквозь рыночный шум.

Здоровяк как-то странно взвизгнул, его глаза выкатились из орбит, а из пасти праздничным салютом вылетело несколько зубов, смешанных с кровью. Его массивное тело, потеряв равновесие, отлетело назад и с глухим стуком врезалось в стену ближайшей лавки, плавно сползая по ней, как мешок с дерьмом. Кажется, «босс уровня» был выведен из строя с одного удара.

Двое оставшихся наёмников на мгновение замерли, ошарашенные такой быстрой и брутальной развязкой. Они явно не ожидали от «малолетнего уродца» такой прыти. Но ступор длился недолго.

Второй, тот, что пониже ростом, но более вертлявый, с диким воплем выхватил из-за пояса длинный, зазубренный нож и бросился на меня. Я даже не стал уклоняться. Вообще-то я в двух слоях защиты, так что особо не рисковал.

Резкий удар ногой в пах — старый, проверенный, но всегда эффективный приём. Наёмник согнулся пополам, издав сдавленный, булькающий стон, его лицо исказилось от боли. Нож выпал из ослабевшей руки. Я не дал ему опомниться, ещё один удар кастетом, на этот раз по протянутой руке, чтобы наверняка обезвредить.

Снова хруст, на этот раз ломающихся костей.

Третий, видя, как его подельники один за другим выбывают из строя, решил, что жизнь дороже сомнительной славы грабителя. Он развернулся и попытался дать дёру, но не тут-то было. Я не собирался оставлять неохваченных благодатью свидетелей или потенциальных мстителей. Пара быстрых шагов, и я схватил его за шиворот его грязной куртки. Короткий рывок — и его тупая башка с размаху встретилась с шершавой каменной стеной. Звук был гулкий, словно голова была пустой. А может и была. Наёмник обмяк и опал как озимые.

Вся стычка заняла не больше половины минуты. Может, даже меньше. Я стоял, переводя дыхание, которое сбилось скорее от адреналина, чем от усталости. Отряхнул руки, хотя пачкать их особо и не пришлось — кастет сделал своё дело чисто. Вокруг уже собралась небольшая толпа любопытствующих гномов. Они не вмешивались, молча наблюдая за происходящим с «человеками», но в их глазах я читал нескрываемое одобрение. Кажется, я только что повысил свой рейтинг в их глазах ещё на пару пунктов.

— Ещё вопросы? — спросил я, поворачиваясь к первому наёмнику, который всё ещё сидел у стены, держась за разбитую челюсть и что-то нечленораздельно мыча. Тот лишь испуганно замотал головой, стараясь не встречаться со мной взглядом.

Тут же, словно из-под земли, выросли два дюжих гнома-стражника в тяжёлых доспехах. Они без лишних слов сгребли незадачливых забияк (двоих полубессознательных и одного в полном нокауте) и поволокли их куда-то в тёмные глубины рынка, видимо, они что-то вроде полиция и забирают их в местную кутузку.

— Неплохо, человек, — раздался знакомый бас за моей спиной. Я обернулся. Это был Воррин. Он стоял, скрестив руки на груди, и на его бородатом лице играла довольная усмешка. — Эти болваны давно напрашивались на хорошую взбучку. Вечно они создают проблемы.

Я лишь пожал плечами.

— Я не искал драки, Воррин. Но и унижений терпеть не собираюсь. Иногда приходится напоминать о правилах хорошего тона.

Воррин понимающе хмыкнул.

— Что ж, урок вежливости ты им преподал наглядный. Думаю, надолго запомнят. А теперь пойдём, Рос. Надо лишь немного привести тебя в порядок и можно вести тебя к королю. Мне наконец-то удалось договориться насчёт аудиенции.

Глава 9

Слово короля

Тронный зал Хальдора Второго Медноборода, правителя Алатора, производил… неоднозначное впечатление.

С одной стороны, чувствовалось стремление к былому великолепию: высокие сводчатые потолки, теряющиеся где-то в полумраке, стены, некогда, видимо, богато украшенные драгоценными камнями, пол, выложенный сложной мозаикой, изображавшей сцены из гномьей истории, великие битвы, строительство подземных городов, добычу несметных сокровищ.

Но время и, похоже, затянувшаяся война всё-таки наложили свой отпечаток.

Камни в стенах потускнели, некоторые и вовсе отсутствовали, зияя пустыми глазницами. Мозаика на полу местами была выщерблена, а в углах зала, если присмотреться, можно было заметить пыль и паутину. Славное прошлое явно контрастировало с не слишком блестящим настоящим.

Сам король Хальдор Второй по прозвищу Меднобород оказался тучным, пожилым гномом. Его некогда, видимо, огненно-рыжая борода, в которой тускло поблёскивали многочисленные медные кольца (не золотые и не серебряные, а именно медные — ещё одна деталь, которая бросалась в глаза), теперь была тронута изрядной сединой, которую он, похоже, пытался неумело закрашивать.

Он восседал на массивном каменном троне, больше похожем на грубо отёсанную глыбу, чем на произведение искусства, и тяжело дышал, обмахиваясь каким-то резным веером. Вокруг трона стояли несколько советников, такие же пожилые, но более подтянутые гномы с озабоченными лицами и десяток стражников в ярко начищенных, но явно не новых доспехах.

Воррин, подойдя к подножию трона, низко поклонился и начал представлять меня. Он говорил долго и цветисто, расхваливая мои боевые навыки, тактическое мышление, упоминал о знаке «Гве-дхай-бригитт» и о той помощи, которую я оказал его клану.

Я стоял молча, с непроницаемым лицом, чувствуя на себе изучающий взгляд короля.

Хальдор слушал Воррина с явным скепсисом, время от времени прерывая его нетерпеливыми жестами. Когда Воррин закончил, король некоторое время молча разглядывал меня, словно диковинного зверя, а затем протянул своим скрипучим, старческим голосом:

— Человек… — он сделал многозначительную паузу, словно само это слово было для него чем-то из ряда вон выходящим. — И чем же ты, человек, можешь помочь моему народу? Народу гномов, который сражается в этих горах, под землей, испокон веков? Народу, который знает каждый камень, каждый туннель, каждую тень в этих бесконечных лабиринтах? Что ты можешь предложить нам, чего мы не знаем сами?

Его голос сочился усталостью и крайне плохо скрываемым пренебрежением. Я почувствовал, как внутри у меня начинает закипать мой фирменный сарказм, но сдержался. Сейчас не время и не место для острот.

— Мы, гномы, — продолжал Хальдор, не дожидаясь моего ответа и раздуваясь от собственной важности, — скоро сокрушим этих презренных орков! Это лишь временные трудности, небольшая заминка на пути к нашей вечной славе! Наш дух не сломлен, наши топоры остры, а наши сердца полны ярости!

Воррин, стоявший рядом, попытался осторожно возразить:

— Ваше величество, но война длится уже четыре года… Мы потеряли почти пять шестых наших исконных территорий, множество древних залов и богатейших шахт… Наши воины гибнут, а орки…

— Помолчи, Воррин! — грубо оборвал его король, недовольно отмахиваясь от старого друга, как от назойливой мухи. — Ты всегда был нытиком! Не смей сейчас сеять сомнения в сердцах моих подданных! Я лучше знаю, что происходит!

Он снова повернулся ко мне, и его взгляд стал ещё более снисходительным.

— Тебе, человек, сколько лет? Двадцать? Двадцать пять? — не дожидаясь ответа, он ткнул себя пальцем в грудь. — А мне — двести девять! Двести девять лет мудрости и опыта! И я всё ещё крепок, как скала!

Он грохнул кулаком о подлокотник.

— Мне не нужны советы мальчишки, который не знает ни наших обычаев, ни нашей войны, ни нашей земли! Но… — он сделал еще одну театральную паузу, — раз уж ты носишь знак «Гве-дхай-бригитт», раз уж мои подданные считают тебя «Другом-Лучше-Гномов», я не могу просто так выгнать тебя. Можешь остаться в Алаторе. В качестве… наблюдателя. Смотри, учись, если сможешь. И да, — он хитро прищурился, явно надеясь выглядеть дружелюбным, — гномам всегда нужны деньги. На войну, на восстановление… Так что, если желаешь проявить свою дружбу, закупай наши товары. Поддержи нашу экономику. Это будет лучшей помощью от тебя и зачтётся тебе в будущем, когда наступят светлые времена!

Я слушал эту тираду с каменным лицом, стараясь не выдать ни единой эмоции.

Но внутри у меня все кипело. «Зашибись, самоуверенность, основанная на одном возрасте? Самодовольный, слепой, упрямый старый глупец, — думал я, нейтрально глядя на этого „мудрого“ правителя. — „Временные трудности“ длиной в четыре года и с потерей почти всей территории? Большей части населения? А те, кто не был убит, обратились в беженцев? Военно-промышленный потенциал упал, наверное, тоже процентов на восемьдесят и несмотря на относительное благополучие в столице, эти потери ничем не компенсированы. Оптимист, однако. С таким „великим стратегом“ во главе, гномы Алатора обречены. Им даже орки не нужны, они сами себя в могилу загонят».

Но вслух я, разумеется, ничего этого не сказал. Какой смысл? Разве что проверять терпение короля.

Аудиенция была окончена.

Король махнул рукой, давая понять, что мы свободны. Я молча поклонился и вместе с Воррином, который выглядел расстроенным и подавленным, покинул тронный зал.

«Ну что ж, — подумал я, выходя на более оживлённые улицы подземного города. — По крайней мере, теперь я знаю, с кем имею дело. Иллюзий по поводу „мудрого и дальновидного“ гномьего короля у меня больше нет. Но остаться здесь в качестве „наблюдателя“… может, это и не так уж плохо. Будет время осмотреться, собрать информацию, понять, что здесь на самом деле происходит. И, возможно, найти способ как-то повлиять на ситуацию. Если, конечно, этот старый болван не утащит всех своих подданных в пропасть раньше времени».

Судя по его словам «очень скоро», в будущем, как я уже начинал смутно догадываться, маячила какая-то большая военная авантюра, которую, без сомнения, уже вовсю готовил самонадеянный король Хальдор Второй Меднобород. И что-то подсказывало мне, что слово «большая» здесь будет ключевым. Особенно в части потерь.

* * *

Ещё пару дней после аудиенции у его подземного величества Хальдора Второго Медноборода я слонялся по Алатору, изучал его многоярусные улицы, глазел на работу неутомимых гномьих ремесленников и всё больше утверждался во мнении, что этот народ заслуживает лучшей участи, чем тупо погибнуть под ударами войны.

С другой стороны, как я могу пойти против воли короля?

Сложная дилемма. Я решил для себя побыть ещё неделю, после чего, если не будет возможности действительно прямо или косвенно помочь, мне придётся покинуть Алатор. Хотя бы тупо действительно закупив что-то ходовое и поддержав местную экономику, а потом этот товар продать, хотя я ни разу не купец. У каждого человека и не-человека есть свой метод решения проблем, продвижения в этом мире. Доктор лечит, торговец торгует, повар будет кормить, а психолог успокаивать. Я не психолог и не повар. Я, как мне кажется, всего-навсего хорошо управляю воинами на поле боя.

Могу ли я это применить тут, в недрах Туманных гор Оша?

Воррин, хоть и был поглощён какими-то клановыми делами, находил время, чтобы составить мне компанию, но в его глазах я всё чаще замечал тень беспокойства. Видимо, не только у меня были сомнения по поводу «гениального» руководства.

И вот, спустя несколько таких дней, наполненных тихим гулом кузниц и моими не самыми радужными размышлениями, гонец от короля пригласил Воррина и, как бы между прочим, ещё и того «наблюдателя-человека» на военный совет. «Наблюдателя-человека», это он про меня. Щедр, однако, его величество, не забыл. Могли бы и просто «того странного типа» написать.

Зал советов, где проходил военный совет, был ещё менее блистательный, чем Тронный зал.

Видимо, перед важным советом уборку решили не проводить, чтобы не отвлекать великие умы от государственных дум.

За длинным каменным столом, куда тоже притащили трон, но поменьше, на котором снова тяжело дышал и обмахивался веером Хальдор, уже собралась вся верхушка алаторского воинства.

Бородатые, суровые вожди кланов, чьи лица были покрыты шрамами, как карты стрелками и линиями древних сражений, почтенные командиры отрядов, бряцающие оружием и наградами, явно гордые своей причастностью к чему-то «великому». Воррин сел поодаль, скромно, но с достоинством, а я пристроился за его спиной, стараясь не отсвечивать. Роль «мебели с правом голоса, если спросят» меня вполне устраивала.

Король Хальдор откашлялся, давая понять, что с его прибытием совет начинается.

Его взгляд обвёл собравшихся, задержавшись на мгновение на мне с выражением лёгкого недоумения, словно он пытался вспомнить, кто я такой и какого чёрта здесь делаю. Затем он важно надул щеки и начал вещать.

— Славные воины Алатора! Сыны гор! — его голос, скрипучий, как несмазанная телега, пытался звучать грозно и вдохновенно. — Пришёл час! Час, когда мы не только остановим подлых орочьих тварей, но и нанесём им сокрушительный удар! Удар, от которого они не оправятся и станет началом их справедливого падения и гибели!

По залу прокатился одобрительный гул. Гномы приосанились, их глаза загорелись фанатичным огнём.

«Ну, началось в колхозе утро, — уныло подумал я, устраиваясь поудобнее. — Сейчас нам представят очередной шедевр стратегической мысли, от которого у любого мало-мальски грамотного тактика волосы заколосятся, причем не факт, что только на голове».

И я не ошибся. План, лично разработанный его величеством Хальдором, который он изложил с помпой и самолюбованием, был воистину «гениален» в своей простоте и предсказуемости. Собрать все до крошки лучшие силы гномов, оставив лишь крохи на защиту пограничных туннелей, отборных воинов из всех кланов, плюс всех наёмников-людей, что удалось наскрести в Узине и окрестностях. Затем, внимание, барабанная дробь… пройти по «давно заброшенным нижним туннелям, построенным ещё нашими великими предками, о которых орки, эти тупые твари, и не подозревают!».

И, разумеется, ударить этим «неожиданным» манёвром прямо в тыл орочьей армии, захватив их главную цитадель, бывшую гномью крепость, которую Хальдор пафосно именовал «Великой Шестиугольной Пирамидой Камма». Эта крепость, по его словам, захваченная орками в самом начале войны, давала им контроль над всеми туннелями средних горизонтов, и её возвращение должно было стать ключом к победе. И, вишенка на торте — вести это славное воинство к неминуемой победе будет он сам, Хальдор Второй Меднобород, собственной персоной!

«Охренеть картоха с салом, — пронеслось у меня в голове. — План уровня „пойдём и всех убьём“. Заброшенные туннели, о которых орки „якобы“ не знают? Серьёзно? Четыре года войны, орки захватили пять шестых территории, включая эту самую „Пирамиду“, которая, надо полагать, не в чистом поле стоит, а наоборот, в сердце гор и является узлом коммуникаций, и они, значит, не удосужились проверить все подходы к ней, особенно такие „секретные“? Да эти „тупые твари“ должны были там уже каждый камень обнюхать и по три ряда ловушек наставить. А „удар в тыл“ такой массой народу? Это ж какой длины кишка должна растянуться в этих узких туннелях? Идеальная мишень для засад. Шестиугольная Пирамида… Звучит, как финальный уровень в какой-нибудь стратегии, где сидит главный босс со всей своей армией. И мы туда полезем с парадного, то есть, с „секретного чёрного“ входа, надеясь на авось. Ну, и король во главе… Это, конечно, добавит эпичности происходящему. Особенно, когда его первым и пристукнут».

К моему удивлению, а точнее, к ожидаемому разочарованию, план короля вызвал бурный, почти экстатический восторг у большинства присутствующих гномьих командиров. Они вскакивали с мест, стучали кулаками по столу, выкрикивали здравицы в адрес «мудрейшего Хальдора» и клятвы «умыться орочьей кровью». Падкие на громкие слова, тщеславные донельзя, ослеплённые жаждой реванша и обещаниями лёгкой победы, они даже не пытались включить мозг и проанализировать услышанное.

Воррин сидел молча, сжав губы, и лишь покачал головой, встретившись со мной взглядом. В его глазах я прочёл то же самое, что творилось у меня в душе: «Это безумие!».

Я молчал. Какой смысл что-то говорить? Меня никто не спрашивал, да и слушать бы не стали. «Человек, что он может понимать в нашей, гномьей, войне?» — наверняка подумали бы эти бородатые вояки. Я лишь отметил про себя несколько ключевых моментов: полное отсутствие разведданных о противнике в этих «нижних туннелях», абсолютная уверенность в их непроходимости для орков и такая же абсолютная вера в собственную непобедимость.

Хорошее начало для эпического провала. Всё равно как послать танковый полк на минное поле.

После того, как восторги немного поутихли, и Хальдор, раскрасневшийся от удовольствия и самолюбования, милостиво позволил задавать «незначительные уточняющие вопросы», несколько наиболее осторожных (или наименее глупых) вождей попытались было что-то промямлить о возможных трудностях, о снабжении такой большой армии в узких туннелях, о необходимости хотя бы минимальной разведки… Но их тут же зашикали более ретивые «патриоты», а король отмахнулся от них, как от назойливых мух.

— Трудности? — горделиво прогремел он. — Какие могут быть трудности на пути к славе и отмщению? Гномы не боятся трудностей! Снабжение? Каждый возьмёт с собой достаточно провизии! А разведка… зачем нам разведка, если мы идём туда, где врага нет и быть не может? Мы сами будем для них разведкой! Внезапной и смертоносной!

«Ага, — скептически подумал я. — Особенно внезапной для нас самих, когда мы наткнёмся на хорошо подготовленную оборону. И смертоносной — тоже для нас».

Совет закончился всеобщим ликованием и немедленным приказом готовиться к походу. Выходя из зала, я чувствовал себя так, словно побывал на репетиции очень дорогого и очень кровавого спектакля, где мне, к счастью или к сожалению, досталась лишь роль зрителя.

И вот началась она, эта «лихорадочная подготовка».

Алатор загудел, как растревоженный улей. Гномы с энтузиазмом, достойным лучшего применения, точили топоры и мечи, латали старые доспехи, ковали новые наконечники для стрел и болтов. Кузнечные горны не угасали ни днём, ни ночью, разнося по подземному городу запах раскалённого металла и гари.

Женщины и дети таскали мешки с провизией, сушили мясо, пекли лепёшки. Все это делалось с невероятным рвением, но, как я успел заметить, наблюдая со стороны, без малейшего намёка на какую-либо систему или организацию. Каждый клан, каждый отряд готовился сам по себе, царила невообразимая суета и неразбериха.

«Энтузиазм — это, конечно, хорошо, — думал я, глядя, как два гнома чуть не подрались из-за последнего точильного камня. — Но без грамотного управления он быстро превращается в хаос. А хаос на войне — это первый шаг к братской могиле».

Наёмники-люди, те самые, кого вербовали и собирали в Алаторе, восприняли новость о походе с особым воодушевлением.

Для них это был шанс поживиться.

Большую часть времени они проводили в немногочисленных алаторских кабаках, пропивая аванс, горланя песни и хвастаясь будущими подвигами и несметной добычей. Я несколько раз сталкивался с той троицей, которой преподал урок вежливости на рынке. Они старательно делали вид, что меня не замечают, и обходили меня десятой дорогой, что не могло не радовать. Их бывший главарь, здоровяк с выбитыми зубами, теперь шепелявил и смотрел на мир с плохо скрываемой обидой.

Пару раз я пытался заговорить с некоторыми гномьими командирами, которых Воррин считал более-менее вменяемыми.

Задавал простые, на мой взгляд, вопросы: проводилась ли хоть какая-то разведка этих самых «нижних горизонтов» за последние годы? Есть ли информация о численности орков в районе «Шестиугольной Пирамиды Камма»? Их вооружение, тактика, имена вождей, если таковые известны? В ответ я получал либо снисходительные усмешки, либо откровенно пренебрежительные ответы.

— Орки — тупые твари, человек! — с учительскими нотками басил мне в лицо один такой командир, чья борода была украшена золотыми кольцами вперемешку с зубами хищных зверей. — Мы просто будем крушить их! Их вождь — дубина! А тактика — бежать и орать!

— Разведка? — искренне удивлялся другой, поглаживая рукоять огромного топора. — Зачем? Мы и так знаем эти туннели, как свои пять пальцев! Мы там когда-то жили, наши предки их строили! Орки туда и носа не сунут, кишка тонка!

«Ну да, ну да, — думал я, отходя от этих гениев военной мысли. — А орки, значит, четыре года сидят на верхних и средних горизонтах и тупо ждут, пока вы к ним в гости с „сюрпризом“ заявитесь. Никто не допускает даже мысли, что орки могут быть не такими уж и тупыми, какими их хотят видеть».

Вечером, накануне выступления, Воррин пришел ко мне в мою каменную келью. Он выглядел уставшим и подавленным.

— Рос, — начал он, присаживаясь на грубо сколоченную лавку. — Я предполагаю, что ты думаешь обо всем этом. И, честно говоря, я во многом с тобой согласен. Но приказ есть приказ, и король… он не терпит возражений. Наше клановое ополчение выдвигается, возглавляю его я.

Он помолчал, разглядывая свои мозолистые руки.

— Так вот, — Воррин поднял на меня взгляд. — Я хочу предложить тебе присоединиться к походу. Как вооружённому другу, наблюдателю. Ты сможешь идти с моим отрядом, мы постараемся обеспечить твою безопасность, насколько это возможно. Ты не обязан сражаться, если не захочешь. Но… попробуй увидеть то, чего в упор не видим мы, ослеплённые своей гордыней.

Он снова, как и в тот раз, чуть заметно усмехнулся:

— Король и его советники уверены, что даже если что-то пойдёт не так, мы всегда сможем отойти обратно в нижние горизонты, запечатать проходы и перегруппироваться. Мол, эти туннели — наш последний рубеж и одновременно путь к отступлению.

Я задумался. Предложение было… интересным.

— Ну, друг мой… Если уж смотреть на войну, то из первых рядов, — ответил я. — Я пойду. Но, как ты и сказал, в качестве наблюдателя. И не ждите от меня чудес. Я не собираюсь в одиночку останавливать орочью орду.

Лицо Воррина немного посветлело.

— Спасибо и на этом, Рос. Я не хотел тебе об этом говорить, но… Мне было видение от Скафса, бога-кузнеца, который велел заручится твоей поддержкой, мол этот человек непростой, он может быть той песчинкой, что перевесит чашу весов в пользу гномов. Не думал, что расскажу тебе, ведь использовать тебя было и есть — эгоистично, но… Вдруг поговорить больше не удастся.

— Давай попробуем перевесить, Воррин.

Глава 10

Нижние горизонты

День выступления наступил быстро. Гномы вообще народ специфический, могут торговаться из-за пары медяков неделями, могут сорваться как камень из пращи за пару секунд.

С раннего утра Алатор стоял на ушах.

Огромное, по меркам подземного города, войско несколько тысяч гномов и две с половиной тысячи наёмников-людей выстроилось на главной площади перед входом в туннель, ведущий в нижние горизонты. Кристаллы, освещающие центральную пещеру города, отражались от начищенных доспехов и остро заточенного оружия. Гремели боевые рога, били барабаны, создавая пафосную атмосферу торжественности и предвкушения великих свершений.

А ещё, на мой взгляд, это очень не похоже на тайную операцию, сказал бы я, но не стал. Оно, конечно, у орков нет шпионов в Алаторе… Наверное. Кто может такое гарантировать, например, среди людей или неверных орков? Я бы не стал. То есть если бы тут был Инстаграм, то в нём было бы пару тысяч фоток и орки не то, что смогли бы узнать, они бы нас даже посчитать могли бы, настолько это всё было демаскирующе.

Король Хальдор, облачённый в сверкающий медный доспех (наверное, единственный полный комплект из этого, излишне мягкого, металла во всем Алаторе), восседал на специально обученном, покрытом густой шерстью горном баране, который нервно перебирал копытами и недоверчиво косил на своего седока испуганным глазом. « Интересно, этот баран тоже считается частью 'лучших сил»? — подумал я. — Или он просто транспортное средство повышенной проходимости с функцией «я аварийный запас провизии?».

Короля окружала его свита, такие же разодетые во всё блестящее и яркое лидеры кланов и командиры, старающиеся выглядеть не менее воинственно и внушительно.

В толпе воинов царило приподнятое, почти праздничное настроение. Гномы шутили, смеялись, предвкушая славную битву и богатую добычу. Наёмники-люди вели себя ещё более развязно, отпуская сальные шуточки и поглядывая на редких гномьих женщин, провожавших своих мужей и сыновей, с откровенным вожделением (вообще надо видеть, что гномьи женщины тоже маленькие и крепкие, как будто выбиты из скалы, чтобы понимать, насколько странно оказывать им знаки внимания).

Лишь немногие, как мне показалось, разделяли мои мрачные предчувствия. Воррин стоял рядом со мной, во главе своего небольшого, но сплочённого отряда из клана Железного Молота. На голову он водрузил шлем, прикрывающий лицо. Наверное, чтобы сарказм на его лице не был так очевиден. Глаза под шлемом поблёскивали.

Наконец, король произнес очередную пламенную речь, полную обещаний славы, золота и вечной памяти в гномьих сагах, взмахнул своим коротким, но богато украшенным топором, и воодушевлённое войско, издав громогласный рёв, двинулось к зияющему темному проёму туннеля.

Я старался держаться на краю отряда Воррина. Этим бородачам я доверял гораздо больше, чем всему остальному «славному воинству», вместе взятому. Уже на первых метрах марша стала очевидна вся прелесть «гениального» планирования.

Колонна почти сразу же растянулась, арьергард ещё толпился на площади, когда авангард уже скрылся в темноте. Никакого порядка, никакого взаимодействия между отрядами. Дозорные, если их вообще можно было так назвать, шли впереди основной колонны от силы на пару десятков метров, беспечно болтая и размахивая факелами.

«Если орки ещё не расстелили ковровую дорожку, то я сильно удивлюсь», — с тоской подумал я, поёживаясь от сырого воздуха, пахнувшего из туннеля.

Туннели не всегда вели в одном уровне. И всё же уровни были, и они назывались, вполне очевидно, как палубы у корабелов — горизонтами.

Зобгин, приятель Воррина, рассказал, пока шло построение, что нижние горизонты вовсе не гномы построили, просто говорить об этом не принято. Эти горизонты были со времён войны богов, и они свидетельства того, что в горах Оша обитали более искусные рудокопы и строители туннелей, чем современные гномы. Само собой, гномы официально утверждали, что это некие «древние гномы», но судя по некоторым рисункам на стенах, тому, что там нет рун, а сложные буквы-иероглифы… Словом, официальная версия была мотивирована политикой, дающей право гномам утверждать, что Туманные горы — их вотчина и исконные владения подгорного народа. Реальность же была более сложной и полной загадок и вопросов, на которые никто не хотел давать ответов.

Спуск в нижние горизонты сам по себе занял почти полтора часа, но это можно было объяснить и толкучкой с бардаком, а не разницей в глубине, потому что Алатор сам по себе располагался довольно глубоко.

Нижние туннели встретили нас густой, почти осязаемой темнотой, сыростью и зловещей, давящей тишиной.

Факелы, которые несли гномы, отбрасывали на неровные, влажные стены пляшущие, причудливые тени, создавая иллюзию движения там, где его не было, и заставляя сердце тревожно сжиматься от каждого шороха.

Воздух был тяжёлым, спёртым, пах плесенью, гнилью и ещё чем-то… чем-то незнакомым, чужеродным и оттого особенно тревожным. Этот запах был другим, не тем, что я ощущал в жилых пещерах Алатора или скажем, в золотой шахте близ Хеоррана.

В нём была какая-то древняя, застарелая пыль и едва уловимая, тошнотворная сладость разложения.

Туннели были прямыми как струна.

Стены туннелей здесь были другими. Если верхние ярусы Алатора, хоть и древние, носили явные следы гномьей работы — аккуратная кладка, выверенные арки, рунические символы, то здесь всё было иначе. Камень был обработан странно, будто магией, а не инструментом и в то же время с какой-то циклопической мощью. Проходы были шире, потолки выше, словно рассчитанные на существ, гораздо более крупных, чем гномы. Местами виднелись странные, полустёртые барельефы, изображавшие нечто, не поддающееся однозначному определению, какие-то сплетения щупалец, многоглазые лики, геометрические узоры, от которых рябило в глазах.

— Это строили не гномы, — я толкнул Зобгина, когда провёл рукой по холодной, покрытой слизью стене. — И уж точно не орки. Кто-то… или что-то… гораздо более древнее. И, возможно, гораздо более чуждое.

Гном недовольно сжал губы в тонкую линию и кивнул.

Эта мысль вызвала неприятный холодок, пробежавший по спине. Одно дело сражаться с орками, пусть даже многочисленными и жестокими. И совсем другое — столкнуться с наследием какой-то неизвестной, исчезнувшей цивилизации, чьи творения внушали скорее иррациональный ужас, чем восхищение.

Войско двигалось медленно, мешая друг другу. В узких проходах колонна растянулась ещё больше, превратившись в тонкую, уязвимую нить. То и дело кто-то спотыкался на скользких камнях, раздавались ругательства, команды терялись в гулком эхе. Связь между авангардом, центром и арьергардом, и без того призрачная, здесь, в этих извилистых, мрачных коридорах, казалось, оборвалась окончательно.

Предчувствие беды, которое не покидало меня с самого военного совета, здесь, в этих давящих, молчаливых глубинах, становилось почти осязаемым. Оно витало в спёртом воздухе, сочилось из тёмных трещин в стенах, сквозило в каждом отблеске факела на мокром камне. Я чувствовал его кожей, как приближение грозы. И что-то подсказывало мне, что эта «гроза» будет куда страшнее обычного ливня с молниями. Это будет кровавый шторм, и мы, похоже, плыли прямо в его эпицентр.

Понять, откуда это чувство и насколько оно продиктовано моим анализаторским способностям, я не мог. Строго говоря, я впервые так глубоко под землёй. И эти неприятные ощущения от древних нижних горизонтов, они отражались на всех присутствующих. Никто не шутил, не бахвалился, не травил байки. Народ молча шёл.

Конечно, может в чём-то гномы и правы, считая, что орки сюда не добрались, а если и добрались, то ушли. Объективно, я не видел тут ни одного следа присутствия, ни гномов, ни орков. В нижние горизонты спускаться явно не принято, они выдавливают «туристов» одним своим неясным чувством опасности.

Так мы прошагали, наверное, полдня. Часов у меня, разумеется, не было, но чувство голода, которое посетило меня, однозначно указывало на такое время. Гномы и тут показывали своё упрямство, никто не роптал, не делал привалов, всё с мрачными мордами шли вперёд.

И эта мрачность сохранилась, даже когда колонна в какой-то момент втянулась в наклонный путь и пошла наверх, чтобы через какое-то время выйти из квадратной ниши громадного размера (сюда бы поместился если не БЕЛАЗ, то уж комбайн без жатки точно) в какой-то широченный натоптанный туннель.

Здоровенный широкий проход.

— Это был внутренний торговый тракт, — прошептал мне Зобгин. — Ты же не думал, что в королевстве Оша был один город? Их было одиннадцать, только если считать крупные. И они были объединены системой путей.

Слишком широкие. Слишком широкие… удобные для кого-то покрупнее гномов.

Колонна развернулась и пошла направо. И вот, очередной просторный зал, высокий, как кафедральный собор, только вместо витражей — скальные стены, теряющиеся во тьме наверху. Колонна растянулась, как кишка голодной анаконды.

И тут началось.

Сначала глухой, утробный гул, словно сама гора решила вздохнуть. А потом с потолка, из тёмных, невидимых доселе расщелин, и из боковых, предательски молчавших туннелей, на нас обрушился ад. Град камней, размером с хорошую тыкву, с треском и хрустом дробящий кости и доспехи. Тучи стрел, свистящие, как рой злобных ос, находящие щели в броне, вонзающиеся в незащищённые лица и шеи.

Орки! Они ждали. Ну разумеется, они ждали.

«Секретные туннели, о которых орки и не подозревают, — язвительно пронеслось в голове. — Хальдор, твою меднобородую мать, ты хоть раз в своей жизни слышал слово „разведка“?».

Засада была организована мастерски, этого не отнять. Классический «огневой мешок», только вместо пороха — камни и грубая орочья сила.

Головная часть колонны, где шёл королевский авангард, в считанные секунды превратилась в кровавую кашу.

Крики раненых, предсмертные хрипы, яростный рёв орков и отчаянные вопли гномов, всё это слилось в чудовищную какофонию, эхом разносящуюся по подземелью, многократно усиливаясь и давя на барабанные перепонки. Запах свежей крови, пыли, орочьей вони и страха ударил в ноздри.

После «артподготовки» из всех щелей большого зала, из тёмных углов попёрли орки, которые схлестнулись с гномами.

Я находился где-то в середине колонны, с отрядом Воррина. Эти бородачи, в отличие от многих других, не поддались панике. Они мгновенно сомкнули ряды, прикрываясь щитами, их топоры и молоты были наготове. Я выхватил свой клевец. Рука привычно легла на рукоять.

— Орки нас заметили и следили, значит, путь обратно отрезан, — прокричал я то, что посчитал для себя очевидным, но не факт, что это понимают гномы. — Они бы не стали тратить столько сил на ловушку, если бы не были уверены, что мы не сможем просто развернуться и уйти. Мы уже в мышеловке и только что сожрали сыр.

Я мельком увидел короля Хальдора.

Его медный доспех тускло поблёскивал в свете редких факелов. Он, окружённый своей личной гвардией, действительно храбро сражался, размахивая своим богато украшенным топором. Пытался пробиться вперёд, к выходу из этого зала, но орки, как саранча, лезли со всех щелей, отсекая его от основных сил.

«Его величество играет в героя, — мелькнула циничная мысль. — Что ж, флаг ему в руки и топор потяжелее. Главное, чтобы его героизм не стоил жизни всем остальным».

Начался хаос. Полный и беспросветный.

Гномы, при всей своей природной стойкости, оказались совершенно не готовы к такому. Ну, хотя бы паники, как таковой, не было — они не из тех, кто бросает оружие и бежит, сломя голову.

Но действовали они абсолютно не организованно.

Каждый клан, каждый отряд превратился в самостоятельную боевую единицу, огрызающуюся на врага, но не имеющую ни малейшего понятия, что делают соседи. Командиры орали приказы, которые тонули в общем гвалте. Часть кланов, те, что были ближе к арьергарду, попыталась пробиться обратно, к тому входу, через который мы вошли в зал. И тут же попала под новый удар — орки, естественно, предусмотрели и это, устроив там ещё одну засаду, поменьше, но не менее смертоносную. Другие, верные своему королю, сбились в кучу вокруг Хальдора, пытаясь прикрыть его, но их ряды таяли под градом камней и стрел, как снег на весеннем солнце.

А наёмники-люди… о, эти «доблестные воины удачи» показали себя во всей красе. Непривыкшие к тесноте подземелий, к бою в ограниченном пространстве, где не размахнёшься двуручником и не ускачешь на коне, они запаниковали первыми. С дикими воплями они бросились назад, создавая еще большую давку, мешая гномам сражаться, становясь лёгкой добычей для орков и причиной гибели тех, кого они сбивали с ног.

— Герои, мать их, — сплюнул я, приподняв клевец и ударив над головой гномов, над сомкнутыми щитами, оборвав жизнь орка, который попытался напасть на наш «круг щитов», — пушечное мясо с завышенным самомнением. Надо было их ещё в Узине прикопать, пользы было бы больше.

Отряд Воррина, к счастью, держался. Мы отбивались от орков, которые пытались атаковать нас с фланга, просачиваясь из какого-то бокового ответвления туннеля. Эти были не так хорошо вооружены, как те, что устроили основную засаду, скорее всего, какой-то вспомогательный отряд, но их было много, и они пёрли, как безумные.

— «Ежа»! — проревел Воррин, его голос перекрыл на мгновение шум боя. — Становимся в «ежа»!

Его гномы, обученные и дисциплинированные, тут же перестроились, образовав плотный круг, выставив наружу щиты и топоры. Классическая оборонительная тактика гномов. Эффективно против лобовой атаки, но…

— Воррин! — крикнул я, отбивая удар корявой орочьей дубины своим клевцом. — Сколько ты собираешься так стоять? Они нас камнями закидают, если захотят! Или просто подождут, пока мы тут с голоду передохнем!

Воррин, разрубив очередного орка почти пополам, обернулся ко мне. Его лицо, перепачканное кровью и грязью, было искажено яростью.

— По легенде, наши предки под предводительством великого Фимбула так дрались почти двое суток против тысячной армии троллей! — прорычал он.

— И чем закончилась эта вдохновляющая история? — не удержался я от сарказма, едва увернувшись от летящего копья.

Воррин на мгновение замолчал, но затем его взгляд ощутимо потускнел.

— Все гномы погибли, — уже спокойнее, почти глухо, произнес он. — Но они забрали с собой сотни врагов.

— Вот именно! — рявкнул я. — «Все погибли»! Ты хочешь повторить их подвиг? «Славная смерть» — это, конечно, круто для бардовских песен, но я как-то предпочитаю ещё пожить, причём желательно не в качестве орочьего раба! Здесь будет то же самое, если мы не придумаем что-то другое!

— А ты видишь другой вариант, человек⁈ — в его голосе снова зазвучало отчаяние. — Вперёд — смерть, назад — смерть, по сторонам — орки!

— Я, может, и не вижу! — огрызнулся я. — Но ты — гном! Ты родился в этих долбаных горах, ты знаешь эти туннели! Неужели нет никакого другого пути? Тайные хода? Заброшенные? Технические? Есть тут хотя бы путь наверх, чёрт возьми⁈ Раз уж вниз и в стороны нам не пробиться! Думай, Воррин! Твои предки не только героически умирали, они еще и строили все это!

Мои слова, похоже, возымели действие. Воррин замер на мгновение, его взгляд метнулся по стенам зала, словно он пытался что-то вспомнить. И вдруг его лицо просветлело.

— Лестница! — выкрикнул он, и в его голосе зазвучала надежда. — Транспортная винтовая лестница! Вон там, у той стены! Ее использовали, чтобы гонять стада наверх, на летние пастбища! Она широкая, без боковых ходов, должна вести прямо на поверхность! Но она заперта, давно завалена!

Он указал на дальнюю стену зала, где в полумраке угадывался какой-то выступ.

— Клан Железного Молота, за мной! Прорубаемся!

Его гномы, услышав знакомый клич и уловив нотку надежды в голосе своего вождя, с удвоенной яростью бросились вперед, прокладывая себе дорогу сквозь ряды опешивших орков. Это уже не было слепой обороной, это был осмысленный прорыв.

Я двигался в общем строю. Трижды я получал удары камнями и дубинами по шлему, дважды (я ж выше общего строя) мне в грудь прилетали длинные орочьи стрелы, но их держала броня, даруя мне продолжение моей «игровой сессии». Мой клевец работал без устали, отбрасывая, калеча, убивая. Орки, не ожидавшие такого напора с этого фланга, на мгновение растерялись.

Мы достигли стены. Воррин, отшвырнув в сторону очередного крикливого орка, принялся яростно колотить по камням обухом своего огромного топора в том месте, где, по его словам, должен был быть вход. Несколько его соклановцев присоединились к нему, их кирки и молоты с оглушительным грохотом вгрызались в камень.

И, о чудо, камень поддался! Сначала пошли трещины, потом отвалился один кусок, другой… И вот, в стене образовался тёмный, узкий проём, из которого пахнуло влагой и… свежестью? Да, едва уловимый, но определенно более свежий воздух, чем тот, которым мы дышали в этом зале смерти.

Воррин выхватил из-за пояса боевой рог и трижды протрубил в него. Пронзительный, резкий звук пронёсся над полем боя, перекрывая даже рёв орков. Сигнал на отход.

Король Хальдор, находившийся в другой части зала, также услышал его.

Я видел, как он яростно обернулся, его лицо стремительно побагровело. Кто-то посмел командовать отходом без его высочайшего разрешения! Но Воррин, не обращая на это внимания, трубил снова и снова. И первые гномьи круги щитов, те, что были поближе и ещё сохранили какую-то организацию, дёрнулись и начали отступать к нам, к спасительному проёму.

Теперь в их действиях появилась логика. Они отходили, прикрывая друг друга, оттаскивая раненых. Даже нескольких уцелевших наёмников-людей, которые в панике метались по залу, подхватили и потащили за собой. Группа самых отчаянных гномов образовала живой щит у входа на лестницу, сдерживая натиск орков.

Мы с Воррином и остатками его клана были последними, кто прикрывал отход.

— Король! — крикнул я Воррину, указывая на приближающуюся группу гвардейцев, которые буквально несли на руках своего правителя.

Только теперь я увидел, почему Хальдор перестал сопротивляться отступлению. Его мягкий медный доспех был помят в нескольких местах, а из-под него, в районе груди и плеча, сочилась тёмная кровь. Он был ранен, хотя и продолжал сжимать в руке свой топор, скорее по привычке, чем для боя. Лицо его было бледным, на лбу выступила испарина.

— Наверх! Быстро! — скомандовал Воррин, и мы, последние защитники, шагнули в спасительную темноту лестничного колодца, оставив позади ревущих от ярости орков.

Лестница действительно была винтовой, широкой и крутой. Ступени, выдолбленные в камне, были стёрты и скользки от сырости. Мы двигались наверх, а за нами пыталась достать и убить толпа орков. За нашими спинами тяжело тащили раненых, кто-то спотыкался на окровавленном полу, слышалась отборная гномья ругань, а мы били, держали удар и снова били. Мой клевец был весь в крови. Сколько времени это продолжалось, я не знаю. Минуты казались часами.

«И что нас ждёт наверху? — стучало в висках. — Из-за отсутствия разведки никто не имеет ни малейшего понятия, что там, на поверхности. Может, там уже поджидает вторая половина орочьей армии. Или дракон. Или просто отвесный обрыв в пропасть. Из огня да в полымя — это про нас, определённо».

Глава 11

Остуженный пыл

Засада и прорыв на поверхность стоил нам дорого. Очень дорого. Когда мы, наконец, выбрались из душного, воняющего кровью и смертью подземелья, спотыкаясь и кашляя, нас встретил… новый кошмар.

Я ожидал чего угодно: орочьей засады, скалистого плато, леса… Но не этого.

Нас ударил в лицо слепящий, ледяной шторм.

Ветер, воющий, как тысяча голодных волков, сбивал с ног, швырял в лицо горсти колючего, как битое стекло, снега. Видимость — нулевая. Белая, бешено пляшущая мгла, в которой тонули силуэты своих и чужих. Холод, пробирающий до самых костей, мгновенно сковал мышцы, заставил зубы выбивать барабанную дробь.

«Какого хрена⁈ – была моя первая, ошарашенная мысль. — Буран? Здесь, в горах? В это время года? Эта планета точно решила меня доконать! Из подземной мясорубки — прямиком в морозильную камеру!».

Гномы, одетые в свои тяжёлые, сковывающие движения доспехи, с трудом передвигались по заснеженным, обледенелым склонам.

Их короткие ноги вязли в сугробах, металл брони мгновенно покрывался снегом и ледяной коркой.

Несколько несчастных, оступившись на скользком уступе, с криками сорвались в белую бездну, зияющую где-то рядом. Их крики тут же поглотил вой ветра.

Ситуация казалась абсолютно, окончательно безвыходной.

— Картина Репина «Приплыли», — скрежеща зубами, прокомментировал я. — Матушка-природа нам не благоволит.

Королевская свита, теперь уже не такая многочисленная и сияющая, вынырнула из зева пещеры на снег.

Король Хальдор, поддерживаемый тремя верными гвардейцами, выглядел совсем плохо. Он то и дело терял сознание, его голова бессильно падала на грудь. Рана, полученная внизу, кровоточила, окрашивая снег в бурый цвет.

Гномы были полностью дезориентированы. Они сбились в громадную кучу, пытаясь согреться и защититься от ветра, но это мало помогало. Их боевой дух, и так подорванный разгромом внизу, здесь, на этой ледяной верхотуре, иссяк окончательно. Они просто стояли, дрожа от холода и страха, ожидая своей участи.

Рядом со мной перетаптывался Зобгин.

«Так, Ростислав, — сказал я сам себе, стряхивая с ресниц намёрзший снег. — Пора включать режим „кризисный менеджер“. Или мы все тут превратимся в ледяные статуи, или эти клыкастые милашки нас добьют».

Я прокашлялся, набирая в лёгкие побольше ледяного воздуха, и заорал на гномьем языке, который успел немного поднатаскать благодаря Воррину и общению на рынке:

— Камнебородые! Слушать сюда, мать вашу так! Собрались! Фалангой! Копья вперед! Не стоять, как овцы на бойне!

Мой крик, усиленный отчаянием и адреналином, прорезал вой ветра. Гномы, услышав родную речь из уст человека, да еще и в таком повелительном тоне, на мгновение опешили. Несколько голов повернулось в мою сторону. В их глазах читалось удивление, смешанное с проблеском… надежды?

— Шевелитесь, бородатые тюлени! — не унимался я, жестами показывая, как им встать. — Плотнее! Щиты к щитам! Образуйте стену! Копейщики вперёд! Пусть эти твари сами на копья лезут!

Удивительно, но они послушались.

Может, от безысходности, может, потому что мой голос звучал уверенно, а может, просто потому, что кто-то наконец взял на себя командование.

Они неуклюже, но быстро перестроились, образовав некое подобие греческой фаланги прямо на снегу. Короткие гномьи копья, которые многие из них носили в дополнение к топорам, выставились вперёд, образовав смертоносный частокол.

И как раз вовремя. Орки, решив, что мы лёгкая добыча, с рёвом ринулись в атаку сквозь снежную пелену. И напоролись на наши копья. Первые ряды атакующих были буквально нанизаны на острия. Дикий рёв сменился удивлёнными, булькающими воплями. Орки, не ожидавшие такого отпора, на мгновение смешались.

Я дрался в первых рядах, рядом с Воррином. Мой клевец обрушивался на орочьи головы и плечи, дробя шлемы и кости. Несколько раз меня спасла только моя великолепная броня Анаи — орочьи ятаганы со скрежетом отскакивали от чешуйчатых пластин, оставляя лишь царапины. «Спасибо, богиня, — мысленно поблагодарил я её. — Кажется, я снова у тебя в долгу».

Орки, понеся неожиданные потери и ошарашенные такой яростной обороной, отхлынули, отхлынули, но явно лишь для новой атаки. У нас появилась короткая передышка.

— Вы гномы или кто⁈ – заорал я, тяжело дыша и сплёвывая кровь от рассечения губы. — Вы же шахтёры, рудокопы, камнеломы! Неужели вы не можете завалить этот чертов туннель, из которого мы вылезли⁈ Чтобы эти твари за нами не лезли!

Идея, похоже, пришлась по вкусу.

Несколько старых, опытных гномов, чьи лица были покрыты шрамами от многих битв и тяжёлой работы, тут же подхватили её. Они отрывисто скомандовали более молодым, и те, используя свои боевые топоры и боевые крюки как горный инструмент, бросились к выходу из туннеля. Пока орки не пришли в себя, гномы с яростью, достойной лучшего применения, принялись крушить опорные балки и арку входа. Они били точно, зная слабые места в каменной кладке, по каким-то одним им понятным точкам.

И снова — чудо!

С оглушительным треском и грохотом свод туннеля над лестницей начал оседать. Камни, вырванные из кладки, срывались вниз, увлекая за собой другие. Через несколько мгновений вся конструкция рухнула, подняв тучу снежной и каменной пыли. Лестница, наш единственный путь отступления, но и путь преследования для орков, была погребена под тоннами камня. Раздались приглушённые вопли, похоже, обвал накрыл и часть орков, которые уже собирались снова полезть за нами.

Это можно было бы назвать спасением.

Если бы не цена. Мы потеряли по меньшей мере половину гномьего войска и большую часть наёмников-людей. Король Хальдор был смертельно ранен и едва дышал. Почти все уцелевшие были ранены, обморожены, измотаны до предела. И это не считая того что мы находимся на каком-то чёртовом высокогорье, а проклятая пурга, казалось, только усиливалась, грозя заморозить нас насмерть прямо здесь, на этом продуваемом всеми ветрами пятачке.

Именно в этот момент, когда отчаяние снова начало сжимать ледяные тиски вокруг моего сердца, один из молодых гномов, напряжённо всматривавшийся сквозь снежную пелену, вдруг издал радостный возглас.

— Башня! Там… башня!

Он указывал куда-то в сторону, где сквозь редеющий на мгновение снежный вихрь действительно проступил тёмный, угловатый силуэт. Полуразрушенная сторожевая башня, наследие какой-то древней, забытой войны. Одинокая, как перст, и такая же серая, как окружающие скалы.

— Туда! — крикнул Воррин, его голос охрип от крика и холода. — Это наш единственный шанс!

Собрав последние силы, мы — то, что осталось от некогда гордой армии Алатора, что так самонадеянно выступила в поход, побрели к башне. Раненый король, Воррин, я, и горстка измученных, обмороженных гномов.

Башня встретила нас завыванием ветра в пустых бойницах и могильным холодом. Внутри было сыро, пахло плесенью и запустением. Но, по крайней мере, здесь не было этого бешеного ветра и снега. И внутренние помещения башни не были засыпаны снегом, потому что каменная крыша была на месте.

Мы рухнули на каменный пол, не в силах даже говорить. Кто-то стонал от боли, кто-то просто лежал, глядя в пустоту. Я привалился к холодной стене, чувствуя, как дрожь колотит все тело.

Воррин, несмотря на усталость и рану на руке, принялся осматривать башню. И его поиски увенчались успехом. В одном из углов, под грудой обломков, он нашел небольшой, но очень ценный запас — несколько мешков с каменным углём. Видимо, запасы старого гарнизона или же этим местом пользовались пастухи и оставили себе запасы для костров?

— Уголь, — обрадовался Зобгин, — значит, мы не замёрзнем прямо сейчас. Ещё повоюем, человек!

Мы развели несколько костров прямо на полу башни и в основном крепостном камине. Язычки пламени лизали сырые камни, отгоняя тьму и давая немного тепла. Но это тепло не могло согреть ледяной холод, поселившийся в наших душах.

Мы были живы. Пока. Запертые в разрушенной башне, посреди бурана, на горе, кишащей орками. С умирающим королем и горсткой бойцов, едва способных держать оружие. Это был не «стратегический манёвр» и не «временное отступление». Это было бегство.

И я, Ростислав Голицын, бывший студент, а ныне рыцарь и тактик-самоучка в мире меча и магии, сидел у этого чадящего костра, смотрел на огонь и понимал, что у меня закончились все блестящие идеи. Экран «Game Over» настойчиво маячил перед глазами, и на этот раз, похоже, кнопки «Продолжить» на нём не предвиделось.

Ветер снаружи выл все яростнее, словно оплакивая нашу судьбу. Или предвкушая скорый пир.

* * *

Ночь в полуразрушенной башне тянулась, как пытка китайской водяной каплей — медленно, монотонно и неотвратимо приближая к чему-то скверному.

За стенами, словно раненый зверь, выл буран, швыряя в пустые бойницы пригоршни ледяного снега.

Ветер завывал в дырах крыши, создавая жуткую, давящую на уши музыку отчаяния. Внутри, у чадящего, едва греющего костра, сбились в кучки остатки некогда гордого гномьего воинства.

Кто-то тихо стонал, перевязывая свежие раны, кто-то забылся в тяжёлом, беспокойном сне, вздрагивая и бормоча что-то нечленораздельное. Другие просто сидели, уставившись невидящими глазами в огонь, их лица, освещённые тусклым пламенем, казались высеченными из камня масками скорби и безнадёжности. Запах сырости, крови, пота и дыма смешивался с ледяным дыханием бури, проникающим сквозь щели. Атмосфера была такой, что хоть топор вешай.

К счастью, некоторая часть гномов и правда несла с собой провизию (по приказу короля) для долгого сидения в крепости «Шестиугольная Пирамида Камма». Эту провизию гномы сейчас осторожно уничтожали, чтобы восполнить силы после грандиозной, но провальной для них битвы.

Я тоже без огонька погрыз своё вяленое мясо, запивая водой из фляги.

— Весёленькая ночка, — пробормотал я, кутаясь в свой плащ и пытаясь согреть замёрзшие пальцы. — Прямо как в лучших традициях хоррор-квестов. Осталось только дождаться, когда из темноты полезут финальные боссы.

Я не спал. Какой тут, к чёрту, сон, когда каждая минута может стать последней?

Мозг, привыкший к постоянному анализу и поиску решений в самых задрипанных игровых сценариях, лихорадочно работал, перебирая варианты.

Сидеть здесь и ждать, пока нас либо заморозит, либо орки возьмут штурмом, когда утихнет буря — это был самый очевидный и самый хреновый вариант.

Нужно было что-то делать. Что-то, пусть даже трудное и рискованное, но дающее хоть какой-то шанс. Идея, сначала смутная, как огонёк в тумане, постепенно обретала форму. Дикая, почти безумная, но… единственная.

Я поднялся и подошел к Воррину. Старый гном сидел, прислонившись к стене, его лицо было серым от усталости, но глаза, смотревшие на меня, оставались ясными и внимательными. Он тоже не спал.

— Воррин, — тихо сказал я, присаживаясь рядом. — Нам нужно сделать вылазку. Разведка.

Гном медленно повернул голову. В его взгляде мелькнуло удивление, смешанное с недоверием.

— Вылазку? — переспросил он, его голос был хриплым. — Сейчас? В эту бурю? Ты в своём уме, человек? Там же ничего не видно, а орки… они могут быть где угодно. Это самоубийство.

— Может, и самоубийство, — согласился я. — Но сидеть здесь и ждать, пока нас перебьют, как куропаток в загоне — это гарантированное самоубийство, только отложенное. Орки не дураки. Они знают, что мы где-то здесь, наверху. Как только буря утихнет, они прочешут каждый камень. Может, они не знали про этот туннель на поверхность, но они найдут другие и окажутся тут. Может, они не знают про эту башню, но они её найдут. Нам нужна информация. Где они? Сколько их? Какие у них планы? Без этого мы слепые котята.

Я помолчал, давая ему обдумать мои слова.

— И ещё, — добавил я. — Если мы найдём какой-нибудь неучтённый ход, которым они могут воспользоваться, мы должны его завалить. Отсечь им пути.

Воррин долго молчал, глядя в огонь. Его морщинистое лицо было непроницаемо. Я видел, как в его голове борются здравый смысл и отчаяние. Наконец, он тяжело вздохнул.

— Ты прав, Рос, — сказал он глухо. — Хуже уже, наверное, не будет. Твоя логика, как всегда, безупречна, хоть и отдаёт безумием. Но кто пойдёт с тобой? Большинство моих ребят ранены или слишком измотаны. Да и ты видел, передвигаться по снегу — не самая сильная сторона гномов.

— Мне не нужен отряд, — ответил я. — Хватит пары крепких, отчаянных парней. Тех, кому терять уже нечего, и кто готов рискнуть. И тех, кто умеет держать язык за зубами, если что-то пойдет не так. Рискну позвать Зобгина.

Воррин снова задумался, оглядывая своих воинов. Затем он кивнул на двух гномов, дремавших поодаль.

— Возьми ещё Брора, — сказал он. — Потерял всю семью в этой войне. Отчаянный, но верный, как сталь. Если кто и согласится на такую авантюру, то это он.

Он подозвал Зобгина, который согласился пойти со мной сразу, а потом и Брора, который тоже не стал колебаться.

Два коренастых, широкоплечих гнома с суровыми, обветренными лицами, подошли, поправляя оружие. В их глазах не было страха, только мрачная решимость. Я коротко изложил им мою идею сходить на разведку. Гномы переглянулись, затем Зобгин, тот, что был постарше, коротко кивнул.

— Мы не знаем что нам это даст, но давай попробуем, — сказал он просто, без лишних слов. Брор молча подтвердил его слова таким же решительным кивком.

«Что ж, команда смертников в сборе, — подумал я, чувствуя, как по спине пробежал холодок, то ли от предвкушения, то ли от ледяного сквозняка. — Пора начинать наш „стелс-экшен“ с элементами выживания».

Выбраться из башни оказалось не так уж и сложно. Окон нет, одни проломы. Я попёрся первым, всё же люди ловче и тише гномов.

Мы выскользнули наружу, один за другим, и тут же оказались во власти ледяного шторма. Ветер сбивал с ног, снег слепил глаза, проникал за шиворот, под доспехи, мгновенно превращаясь в талую, ледяную воду.

Видимость, в первый момент — нулевая.

Но человек — не честное дневное существо. Человек весьма неплохо видит в темноте, не как кошка, конечно, но вскоре глаза привыкли, а белый снег вокруг по крайней мере давал точные представления о поверхности.

Снегопад скрывал звуки, скрывал силуэты друг друга на расстоянии вытянутой руки.

— Ходить трудно, — сплюнул я. — Зато нас никто не видит.

Гномы, как я и предполагал, передвигались с грацией беременных бегемотов на льду.

Их тяжёлые доспехи скрипели, оружие бряцало, а короткие ноги то и дело проваливались в глубокие сугробы, из-за чего они чертыхались себе под нос на всех диалектах гномьего языка.

К счастью, вой ветра поглощал большую часть этих звуков.

Я шёл первым, полагаясь больше на интуицию и свой пока ещё не проклюнувшийся магический дар, чем на зрение. Я был уверен, что если орки и высунутся из своих нор, то будут искать укрытие от бури, какой-нибудь защищённый от ветра выступ скалы, пещерку, или, что более вероятно, попытаются найти другие выходы из основной системы туннелей, чтобы ударить нам в тыл, когда буря стихнет.

Мы двигались медленно, наощупь, стараясь держаться поближе к скалам, которые хоть как-то защищали от пронизывающего ветра. Я внимательно осматривал каждый выступ, каждую расщелину, каждый подозрительный сугроб.

И моя чуйка меня не подвела. В какой-то момент я уловил едва заметный, но отчётливый запах дыма, смешанный с характерной орочьей вонью — смесью пота, немытого тела и чего-то кислого. Запах был слабым, его почти сразу уносило ветром, но он был. Я подал знак гномам остановиться и, пригнувшись, пополз вперёд, к источнику запаха.

Это оказалась небольшая, почти незаметная под наносами снега нора или вход в неглубокую пещеру, откуда действительно тянуло дымком и откуда доносились приглушённые голоса.

Орки. Они развели там костер, чтобы согреться, и, судя по всему, чувствовали себя в полной безопасности.

«Ленивые ублюдки, — мелькнула мысль. — Вместо того, чтобы прочёсывать местность, как им, вероятно, приказали, они решили отсидеться в тепле. Что ж, это их ошибка».

Глава 12

Человек слова

Я вернулся к гномам, которые отставали от меня и жестами объяснил ситуацию. Лица воинов посуровели, в глазах блеснул хищный огонёк. План созрел мгновенно: я захожу первым, стараюсь вырубить кого смогу по-тихому, гномы за мной, добивают остальных. Главное, быстро и без лишнего шума.

Я воткнул в снег клевец, в тесноте норы он мне не поможет, вытащил свой меч. Гномы сжали в руках свои топоры. Глубокий вдох — и я нырнул в тёмный проём норы.

Внутри, при свете небольшого, чадящего костерка, сидели четверо орков. Они были заняты тем, что жарили на огне кусок какого-то мяса и о чём-то оживленно переругивались на своем гортанном языке. Мое появление было для них полной неожиданностью.

Я не стал медлить. Первый орк, сидевший ко мне спиной, получил удар рукоятью меча по затылку. Хруст шейных позвонков — и он мешком рухнул лицом в костер, подняв сноп искр. Двое других вскочили, хватаясь за оружие, но тут в пещеру ворвались Зобгин и Брор. Короткая, яростная схватка, больше похожая на рубку дров. Гномьи топоры мелькали в полумраке, с глухим стуком обрушиваясь на орочьи черепа и плечи. Я успел отбить удар корявого орочьего тесака и всадить свой короткий меч под рёбра третьему орку. Он захрипел, выпучив глаза, и осел на землю.

Четвёртый орк, самый молодой и, видимо, самый трусливый, видя, что дело пахнет жареным, попытался было броситься к выходу, но Брор, перехватив свой топор поудобнее, с размаху огрел его рукоятью по голове. Орк издал короткий, удивлённый писк и рухнул без чувств.

Все было кончено за какие-то полминуты.

Брор проверил «ударенного» и пробурчал что «этот живой».

Я стоял, тяжело дыша, чувствуя, как по венам разливается горячий, пьянящий адреналин. «Ачивка „Ночной Охотник“ разблокирована, — пронеслось в голове. — Плюс три фрага и один пленный. Неплохо для начала».

Зобгин деловито обшарил трупы, собирая трофеи — несколько кривых ножей, пару медных колец и кожаный кошель с какими-то мелкими, ничего не стоящими побрякушками. Брор тем временем крепко связал оглушённого орка его же собственным ремнём.

— Что дальше, человек? — спросил Зобгин, вытирая лезвие топора о штаны убитого орка.

— А дальше, — ответил я, кивая на пленного, — будем разговаривать.

Пленного орка мы оттащили обратно в башню. Причём к остальным гномам мы его не потащили, устроились в боковом помещении.

Там гномы снова развели костёр (а я воздал должное тому факту, насколько мастерски они владеют огнём), при его свете пленника привели в чувство, отерев морду щедрой порцией снега.

Орк закашлялся, открыл глаза и, увидев окруживших его гномов и меня, оскалился, как волк, попавший в капкан. Он что-то злобно прорычал на своем языке и смачно плюнул в сторону ближайшего гнома. Тот, недолго думая, отвесил ему увесистую оплеуху. Голова орка дёрнулась, взгляд на пару секунд расфокусировался, но когда он пришёл в себя, в его глазах читалась уверенность, что его ждёт мучительная смерть, и он, похоже, был готов принять её с вызовом.

Я присел перед ним на корточки.

— Как тебя зовут, орк? — спросил я на всеобщем, который, как я знал, орки тоже худо-бедно понимали.

Орк удивлённо моргнул, но ничего не ответил, лишь снова злобно засопел.

— Говорить будем, или предпочитаешь, чтобы мои друзья-гномы немного поразмяли твои кости? — продолжал я спокойно, стараясь, чтобы мой голос звучал уверенно и безразлично.

И тут произошло нечто странное.

Когда я произносил эти слова, я вдруг понял, что думаю не на всеобщем, а… на орочьем. Слова сами собой складывались в гортанные, рычащие фразы. Я не просто переводил, я думал на их языке. Ощущение было настолько неожиданным, что я на мгновение замолчал, пытаясь осознать произошедшее.

«Какого чёрта? — пронеслось в голове. — Сначала гномий, теперь орочий… Это что, еще один „подарок“ от той силы, что закинула меня в этот мир? Или это какая-то побочка от доспеха Анаи? Многоязычие, как скрытый перк? Забавно. И очень, очень кстати».

Я посмотрел на орка. Он всё ещё смотрел на меня с вызовом, но в его глазах появилось что-то дополнительное… недоумение?

Я решил рискнуть.

— Я спросил, как тебя зовут, — повторил я, на этот раз уже осознанно используя орочий язык, который, к моему удивлению, давался мне довольно легко, хоть и с некоторым акцентом. — И не советую тебе молчать. От твоих ответов зависит, увидишь ли ты следующий рассвет.

Вот теперь орк был по-настоящему удивлён. Его челюсть отвисла, а глаза округлились. Он явно не ожидал услышать родную речь от человека. Гномы, стоявшие вокруг, тоже переглянулись, не понимая, что происходит.

— Ты… ты говоришь на языке Истинных Воинов? — наконец выдавил из себя орк, и в его голосе слышалось недоверие.

— Иногда, — уклончиво ответил я. — Когда это нужно. Так как тебя зовут?

Орк помедлил, но потом всё же ответил:

— Гррхаш.

— Хорошо, Гррхаш, — кивнул я. — А теперь расскажи мне всё, что знаешь. О вашей армии. О ваших планах.

Гррхаш снова замолчал, его взгляд стал упрямым.

— Я ничего не скажу, человеческий выродок! — прорычал он. — Скоро придёт наш вождь Гхырр Великий, и он сдерёт с вас шкуры! Вы все умрёте!

— Может, и умрём, — согласился я на всеобщем. — Но ты умрёшь первым. И, поверь, это будет не быстро и не легко. Гномы умеют быть очень изобретательными, когда дело доходит до мести.

Я кивнул на Зобгина и Брора, которые тут же изобразили на своих лицах самое кровожадное выражение, на какое были способны, и поиграли своими топорами. Эффект был достигнут. Гррхаш сглотнул, и в его глазах мелькнул страх.

— Но, — продолжал я, меняя тактику, — есть и другой вариант. Ты расскажешь мне всё, что знаешь, честно и без утайки. И тогда, возможно, я сохраню тебе жизнь.

Орк недоверчиво посмотрел на меня.

— Ты лжёшь! — выплюнул он, отвечая на всеобщем. — Люди всегда лгут!

— Не все, — возразил я. — Я — человек слова. Если я даю обещание, я его держу. Расскажешь правду — будешь жить. Будешь врать или молчать — умрёшь. Выбор за тобой.

Я смотрел ему прямо в глаза, стараясь, чтобы мой взгляд был максимально убедительным. Орк колебался. Борьба между страхом смерти и недоверием к человеку была написана на его уродливом лице. Наконец, он тяжело вздохнул.

— Что ты хочешь знать? — глухо спросил он.

И он заговорил.

Сначала неохотно, обрывками, но потом, видя, что я внимательно слушаю и не перебиваю, всё более подробно.

Он рассказал о численности орочьей армии, которая осаждала Алатор — несколько тысяч воинов, не считая вспомогательных отрядов и рабов. Рассказал об их вожде, Гхырре Великом, жестоком и хитром военачальнике, который лично руководил войной и называет себя Горным Королём.

О том, что орки действительно не ожидали такого манёвра гномов на поверхность, и что буран застал их врасплох. Основные силы орков, по его словам, сейчас отсиживались в главной системе туннелей, пережидая непогоду. Их план был прост: дождаться окончания бури, а затем выйти на поверхность, найти выживших гномов и добить их. Их отряд был послан на разведку, чтобы найти возможные пути отхода гномов или другие выходы на поверхность. Но они, как я и предполагал, поленились выполнять приказ в такую погоду и решили отсидеться в той норе, где мы их и нашли, разведя костёр.

Гррхаш также упомянул, что недалеко отсюда, примерно в получасе ходьбы на восток, есть ещё один, не слишком известный орочий ход, ведущий с поверхности обратно в их туннели. Этот ход они использовали для выходов на поверхность и охоты на туров.

Я слушал внимательно, запоминая каждую деталь. Информация была ценной. Очень ценной. Она давала нам хоть какое-то представление о ситуации и, возможно, шанс.

Когда Гррхаш закончил, я некоторое время молчал, обдумывая услышанное. Затем я повернулся к Зобгину и Брору, которые все это время стояли рядом, сжимая в руках топоры и с ненавистью глядя на пленного.

— Развяжите его, — сказал я спокойно.

Гномы уставились на меня, как на сумасшедшего.

— Что⁈ — прорычал Зобгин, его борода затряслась от возмущения. — Ты что, ума лишился, человек? Отпустить его? Он же тут же побежит к своим и всё им расскажет!

— Ну и что? Я дал ему слово, — так же спокойно ответил я, глядя гному прямо в глаза. — Я сказал, что если он расскажет всё, я сохраню ему жизнь. Он свою часть сделки выполнил. Теперь моя очередь. А я — человек слова.

Я снова повернулся к Гррхашу, который смотрел на меня с не меньшим удивлением, чем гномы.

— Ты свободен, Гррхаш, — сказал я и развязал его руки и ноги. — Беги. И передай своему вождю, что сэр Рос Голицын идёт за ним.

Орк, не веря своим ушам, смотрел то на меня, то на разъярённых гномов, которые, казалось, вот-вот бросятся на него, несмотря на мои слова. Затем, поняв, что это не шутка и не какой-то изощрённый способ поиздеваться над ним перед смертью, он медленно поднялся на ноги. Мгновение он ещё колебался, словно ожидая подвоха, а потом, с диким, нечленораздельным воплем бросился к выходу из башни и исчез в снежной мгле.

— За ним! — коротко приказал я Зобгину и Брору. — Пошли за ним, но не чтобы схватить, а посмотрим, куда он побежит. Это план такой, называется «Дочь турецкого паши». И проверим тот ход, о котором он говорил. Если он существует — завалим, чтобы ни одна тварь оттуда не вылезла.

Гномы, хоть и были явно недовольны моим решением отпустить орка, не посмели ослушаться. Они молча кивнули и, схватив своё оружие, бросились вслед за Гррхашем.

Поступок, конечно, спорный. С точки зрения военной прагматики — глупость несусветная. Но что-то внутри меня говорило, что я поступил правильно. Может, это была та самая «честь», о которой так любят говорить в книжках. А может, просто не хотелось уподобляться тем, с кем я сражался. Да и, честно говоря, был в этом и холодный расчёт. Пусть орки знают, что не все люди — лживые ублюдки. Пусть у них появится хоть капля сомнения. Иногда слухи и недоверие могут нанести больше вреда, чем прямой удар.

Через час гномы, мастера камня, убедились, что вход был и завалили его.

— Хорошая работа, — кивнул я. — Теперь у нас есть немного больше времени.

Гномы молча шли обратно, но я видел, что мой поступок произвёл на них впечатление. Неоднозначное, конечно, но всё же. В их взглядах читалось удивление, смешанное с каким-то новым, ещё не оформившимся уважением. Кажется, я снова заработал пару очков в их глазах. Или, наоборот, потерял, как знать этих бородачей?

Рассвет пришёл медленно, неохотно, пробиваясь сквозь редеющую снежную пелену. Буран начал стихать, ветер уже не выл так яростно, а лишь недовольно посвистывал в щелях башни. Сквозь проломы в крыше начало просачиваться тусклое, серое утреннее небо.

Именно в этот момент, когда казалось, что худшее позади, и у нас появилась хоть какая-то надежда, один из гномов, дежуривших у ложа короля Хальдора, тревожно позвал Воррина.

— Королю… ему хуже, — сказал он тихо, и в его голосе слышался страх.

Мы все собрались вокруг умирающего правителя. Хальдор лежал на импровизированном ложе из старых плащей, его лицо было пепельно-серым, дыхание — прерывистым и слабым. Рана на плече, полученная ещё в подземной засаде, уже не кровоточила, но, вероятно, потому что он потерял большую часть крови. Было очевидно, что старый король угасает.

Воррин опустился на колени рядом с ним, взял его за руку. Рядом, с каменным лицом, стоял принц Фольктрим, сын Хальдора. Взрослый гном, в отличие от своего отца, был немногословен, всегда держался в тени, но в его глазах читались ум и твёрдость.

«Молчаливый принц», как его называли за глаза.

Хальдор на несколько мгновений пришёл в сознание. Его мутные глаза обвели собравшихся, остановились на сыне, потом на мне. Губы его дрогнули.

— Сражайтесь… — прошептал он, и его голос был едва слышен. — Не отдавайте… наши горы… оркам… Фольктрим… сын мой… будь… достоин…

Его взгляд снова метнулся ко мне.

— Человек… Помоги… моему сыну…

Это были его последние слова. Голова короля бессильно откинулась набок, из груди вырвался последний, судорожный вздох, и он затих.

В башне воцарилось тяжёлое, гнетущее молчание. Даже ветер, казалось, затих, отдавая дань уважения ушедшему правителю.

Воррин бережно закрыл Хальдору глаза.

— Король умер, — глухо произнес он. — Да здравствует король!

Он повернулся к Фольктриму и, преклонив одно колено, склонил голову. Остальные гномы, как один, последовали его примеру.

Фольктрим Молчаливый стоял неподвижно, глядя на тело своего отца. На его лице не дрогнул ни один мускул. Лишь в глубине глаз на мгновение мелькнула какая-то тень — то ли скорбь, то ли тяжесть внезапно свалившейся на него ответственности. Затем он медленно поднял руку.

— Мы отомстим за него, — сказал он твёрдо, и его голос, хоть и негромкий, прозвучал на удивление властно. — Мы вернём наши горы. И орки заплатят за всё.

Он посмотрел на меня.

— Рос, — сказал он, и в его голосе не было ни отцовского высокомерия, ни пренебрежения. — Мой отец просил тебя помочь. Твои советы помогли спастись в залах вчера. Твоя мудрость и отвага нужны нам сейчас, как никогда.

Я молча кивнул. Новая игра началась. Со смертью старого короля и восхождением нового. Старые счёты с орками никуда не делись, но теперь, возможно, появилась новая надежда. Надежда на то, что этот молодой, молчаливый гном окажется более разумным и дальновидным правителем, чем его самодовольный отец. И что мы сможем не просто выжить, но и победить.

Хотя, что-то мне подсказывало, что путь к этой победе будет долгим и очень, очень кровавым.

* * *

Смерть старого короля Хальдора, как ни странно, не повергла гномов в ступор. Скорее, наоборот. В этой полуразрушенной, продуваемой всеми ветрами башне, над остывающим телом своего правителя, они словно обрели второе дыхание. Холодный, пронизывающий до костей ветер, что завывал в старых кладках, казалось, не мог заморозить ту мрачную решимость, что зарождалась в их сердцах.

Запах сырости, крови и чадящего костра смешивался с едва уловимым металлическим привкусом отчаяния, но оно не парализовало, а концентрировалось, превращаясь в сталь. Фольктрим, ещё вчера «Молчаливый Принц», а теперь король Фольктрим, принял командование так, будто всю жизнь к этому готовился.

Никакой растерянности, никаких громких, пустых слов, которыми так грешил его отец. Лишь холодная, сосредоточенная ярость в глазах, которые, казалось, за одну эту кошмарную ночь повзрослели на пару десятков лет.

«Новый админ вступил в права, — хмыкнул я про себя, наблюдая за ним из своего угла, кутаясь в плащ. От костра тепла было мало, а усталость накатывала тяжёлыми волнами. — Посмотрим, какой у него пинг и не лагает ли сервер. Предыдущий явно страдал от перегрузок и кривых скриптов».

Первое его решение было до банальности логичным, но оттого не менее жизненно важным в сложившейся патовой ситуации: убираться отсюда к чёртовой матери. И как можно быстрее. Башня была хорошим временным укрытием, которое с рассветом и стиханием бури превратилось бы в место сражения и братскую могилу.

— Нужны те, кто знает эти горы не только снизу, — его голос, негромкий, но твёрдый, как гранит, разрезал напряжённую тишину, в которой слышался лишь треск догорающих поленьев и стоны раненых. — Кто ходил по ним, а не только под ними. Пастухи, охотники… есть такие среди нас?

Вопрос был скорее утверждением.

Конечно, были. Не все же гномы — шахтёры да воины, закованные в броню с головы до пят. Несколько бородачей, чьи лица были обветрены не только сыростью подземелий, но и яростными горными ветрами, вышли вперёд. Их доспехи были полегче, кожаные куртки и штаны — потёрты, а за спинами вместо тяжёлых боевых топоров виднелись скорее длинные охотничьи копья с костяными наконечниками и видавшие виды луки из крепкого горного тиса. Они пахли снегом, смолой и дымом далёких костров.

— Мы знаем.

— Приказываю вам, — Фольктрим обвёл их цепким взглядом, в котором не было и тени отцовского самодовольства, — найти путь. Путь вниз, в долины, где мы сможем перевести дух и укрыться от этого ледяного ада. И чтобы этот путь не вёл прямиком в пасть к оркам. Нам нужны скрытые тропы, а не широкие тракты.

Пастухи-следопыты, коротко переглянувшись, одновременно кивнули. Никаких «слушаюсь, Ваше величество», никаких лишних слов или подобострастных поклонов. Просто молчаливая, деловитая готовность.

Мне это понравилось. Куда больше, чем пафосные речи его папаши и последующий эпический провал. Здесь чувствовалась суровая необходимость, а не пустая бравада.

Глава 13

Экотуристы

— Мы выступаем немедленно, — решительно продолжил новый король, его взгляд скользнул по измождённым лицам воинов. — Забираем тело моего отца и тех, кто не пережил эту ночь. Раненых — нести. Отстающих не будет, никого не бросим. Каждый, кто может держать оружие, будет сражаться. Каждый, кто может идти, будет идти.

« А вот это уже интересно, — подумал я, выпрямляясь и разминая затекшие плечи. — Отстающих не будет».

Звучит почти как «No one left behind» из какой-то пафосной игрушки про спецназ. Похвально. Если, конечно, это не просто красивые слова для поднятия боевого духа, который и так на нуле.

И тут я решил вставить свои пять копеек. Или, вернее, предложить свои услуги.

Не потому, что внезапно проникся гномьим патриотизмом, а потому, что сидеть сложа руки и надеяться на авось — не мой стиль. Да и арьергард, прикрывающий отход основных сил — это классическая тактическая задача, которую мне почему-то дико захотелось решить. Может, адреналин ещё не выветрился.

— Ваше величество, — я шагнул вперёд, стараясь, чтобы мой голос звучал максимально уважительно, но без подобострастия, которое тут же вызвало бы у гномов презрение. — Позвольте мне обеспечить арьергард. Орки, даже если не знают, где мы, то скоро разнюхают и полезут. Они будут искать нас, чтобы добить. Это жестоко и это рационально, именно так они и поступят, а мы должны быть к этому готовы.

Я не стал упоминать Гррхаша и наш с ним «милый» ночной разговор. Во-первых, не хотел раскрывать свой языковой «перк» раньше времени — кто знает, когда он ещё пригодится? Во-вторых, я вёл свою собственную игру, не являясь просто дисциплинированным солдатом. В-третьих, мне пришлось бы объяснять, куда я дел пленника. Да и зачем на ровном месте грузить нового короля лишними подробностями? Главное — суть. А суть была в том, что нас будут преследовать. И преследовать, чтобы добить, пока мы уязвимы.

Фольктрим медленно повернул голову в мою сторону. Внимательно, изучающе. Его лицо, как всегда, было непроницаемо, как каменная стена древней крепости, но в глубине тёмных глаз мелькнул какой-то интерес. Он не отмахнулся, не фыркнул пренебрежительно, как наверняка сделал бы его отец, услышав тактический совет от «чужака-человека». Он думал. Взвешивал.

— Ты уверен, человек-Рос? — спросил он наконец, и в его голосе не было ни капли сомнения, скорее, трезвая оценка. — У тебя есть опыт в таких делах? Это не просто махать железякой, это горы и это орки.

— Я служил в горах и сталкивался с орками, — я моих словах не было ни капли лжи, хотя истина была в том, что большая часть моего опыта — это бесчисленные часы, проведённые в стелс-миссиях, обороне виртуальных крепостей и командовании отрядами в различных игрушках. — Кроме того, после всего, что мы тут пережили, я уже, кажется, готов к чему угодно. Да и эти ребята, — я выразительно посмотрел на Зобгина и Брора, которые тут же выпятили свои широкие груди и громыхнули оружием, — мне помогут. Мы сможем задержать орков, дать основным силам уйти, выиграть время. Это лучше, чем если они ударят по всей колонне, когда мы будем растянуты на марше.

Братья-гномы, услышав мои слова, согласно заворчали, как два рассерженных медведя. После нашей ночной вылазки и моего, мягко говоря, нестандартного решения с пленным орком, они смотрели на меня если не с обожанием (гномы на такое вряд ли способны по отношению к человеку), то с явным, неподдельным уважением. И, похоже, были готовы идти за мной хоть в орочью пасть, хоть к самому Морготу на чай.

Фольктрим снова помолчал, переводя взгляд с меня на гномов, потом на Воррина, который стоял чуть поодаль, перевязывая раненую руку, и который едва заметно, но одобрительно кивнул. Решение было в политическом плане непростым: доверить арьергард, а значит, и жизни остатков его армии, человеку, чужаку. Но, видимо, мои предыдущие «подвиги» и поддержка Воррина сыграли свою роль.

— Хорошо, — сказал он наконец, и в его голосе прозвучала твёрдость. — Арьергард — на тебе. Сколько солдат тебе нужно? Сотня? Пять сотен?

— В горах важно мастерство и тактика, численность тут мало на что влияет, разве что на потери. Мне бы хватило и полусотни не очень тяжёло вооружённых гномов помоложе и повыносливее.

— Возьми себе из гвардии короля и из любых отрядов, которые тебе покажутся нужными. Таков приказ короля и для них, и для тебя! Но постарайся чтобы эти воины увидели завтрашний рассвет.

— Постараюсь, Ваше величество, — кивнул я, чувствуя, как внутри что-то щёлкнуло. Ответственность.

«Что ж, Ростислав, — подумал я, ощущая знакомый холодок предвкушения, смешанный с тревогой. — Кажется, ты только что подписался на ещё один „побочный квест“ повышенной сложности. С эскортом и защитой VIP-персон. Только VIP-персоны на этот раз — это мы сами».

Я без труда прошёлся и набрал гномов, из тех, кто был молод, не ранен и в глазах горело желание помахать топором.

Тела короля Хальдора и ещё нескольких гномов, умерших от ран и холода этой проклятой ночью, с суровой молчаливой скорбью завернули в плащи и погрузили на импровизированные носилки, наспех сколоченные из обломков щитов и древков копий.

Раненых, тех, кто не мог идти сам, но у кого ещё теплилась жизнь, тоже распределили между более-менее здоровыми воинами.

Каждый шаг отдавался болью, каждый вздох был мучителен, но никто не жаловался. И наш скорбный, измотанный, поредевший отряд двинулся в путь.

Буран утих, в горах наступило тревожное утро.

Мы двинулись вниз. В отличие от отца, молодой король сформировал и авангард и четыре боковые отряда, которые должны были двигаться параллельно основному войску.

Вот только в горах это не всегда возможно.

Мы спускались с ледника в серую, поросшую соснами долину, а снег всё ещё валил крупными, мокрыми хлопьями, затрудняя движение и скрывая возможные опасности в белёсой пелене.

Гномы-пастухи, или как их там правильно называть, оказались настоящими молодцами.

Они уверенно вели нас по каким-то одним им известным звериным тропам, петляя между скальными выступами, обходя глубокие сугробы, куда можно было провалиться по пояс, и опасные ледяные карнизы, готовые обрушиться от любого неосторожного движения.

Мы спускались всё ниже, и ледяное дыхание вершины постепенно сменялось просто промозглым, сырым холодом долин. Снега здесь было поменьше, он лежал не таким плотным покровом, но пронизывающий ветер всё так же злобно пытался залезть под доспехи и выстудить остатки тепла из наших измученных тел. Под ногами хрустел подмёрзший наст, иногда сменявшийся вязкой грязью там, где солнце, видимо, успевало ненадолго проглянуть сквозь тучи.

Мой арьергард, пять десятков крепких и отчаянных гномов, которых я отобрал вместе с Воррином, замыкал колонну, держась от основной группы несколько обособленно и позади.

Среди них были, конечно же, Зобгин с Брором, чьи лица выглядели особенно внушительно на фоне общей усталости, и ещё несколько воинов из клана Воррина, закалённых в бесчисленных стычках.

Остальные, набранные из разных кланов, сначала посматривали на меня с некоторым плохо скрываемым недоверием. Еще бы, человек командует гномами, ветеранами подземных войн! Да ещё и в такой заднице, где каждое неверное решение могло стоить жизни всему отряду. Я это прекрасно понимал. Но времени на политесы, долгие речи и завоевание авторитета словами у нас не было. Авторитет придётся зарабатывать делом. Кровью. Желательно чужой.

Наш поход длился несколько часов и могло возникнуть ощущение, что орки про нас забыли или потеряли.

Но орки напомнили о себе очень скоро. Они были как те назойливые мухи из старой земной поговорки — только отмахнись, они тут как тут.

Как только мы спустились в более-менее широкую, продуваемую ветрами долину, где видимость стала получше, а снежный покров реже, они появились. Сначала далёкие тёмные точки на фоне заснеженных склонов, быстро увеличивающиеся в размерах.

Потом характерные гортанные, режущие ухо вопли, от которых у меня по спине непроизвольно пробежали мурашки, а гномы вокруг мрачно сплюнули и крепче сжали оружие.

— Размялись, подготовились! — рыкнул я, сжимая рукоять клевца так, что побелели костяшки. — Орки идут! К бою!

Орки нападали стремительно, без подготовки и построения, зато эмоционально и громко. Классика жанра. Интересно, у них есть какой-нибудь специальный рог, чтобы трубить этот сигнал, или они просто так хорошо орут?

Они не стали атаковать основную колонну, которая, ведомая пастухами, уже успела углубиться в долину и скрыться за очередным скальным отрогом. Их целью были мы — арьергард. Отсечь, окружить, уничтожить. Стандартная тактика хищников, отбивающих от стада ослабевшую или отставшую добычу. Только мы не были ни ослабевшими, ни отставшими. Мы были злыми и готовыми дорого продать свои жизни.

Первая атака была стремительной и яростной, как удар разъярённого быка. Десятка два орков, самых быстрых и безбашенных, вооружённых кривыми, зазубренными мечами и короткими метательными копьями, с диким рёвом бросились на нас из-за скального выступа, где они, очевидно, устроили засаду, рассчитывая на нашу беспечность.

— Стена щитов! — рявкнул я на гномьем, который уже довольно сносно отскакивал у меня от зубов после нескольких дней практики. Голос сорвался, но приказ был понят. — Щиты в два ряда! Арбалетчики, целься! Фланги, смотреть по сторонам!

Гномы, хоть и не привыкли к командам человека, отреагировали почти мгновенно. Сказался опыт и сама ситуация, которая заставляет действовать инстинктивно. Тяжёлые гномьи щиты, окованные железом, с глухим стуком сомкнулись, образовав почти непробиваемую преграду из дерева и стали. Несколько арбалетчиков, которых я предусмотрительно поставил во вторую линию, вскинули своё громоздкое, но смертоносное оружие.

Резкие, сухие щелчки тетивы, короткий, злобный свист — и несколько орков, не добежав до нас и десяти шагов, с воплями удивления и боли рухнули в грязный снег, корчась и пытаясь вытащить из своих тел толстые арбалетные болты. Остальные, не обращая внимания на павших товарищей, с ещё большей яростью налетели на стену щитов, как разъярённая волна на прибрежный утёс. Зазвенела сталь о сталь, раздались глухие удары орочьих ятаганов по щитам, яростные крики нападающих и ответные, не менее яростные, рыки обороняющихся гномов.

— Держать строй! — орал я, навалившись и орудуя клевцом над головами своих бородачей, стараясь достать наиболее наглых орков, пытавшихся прорваться сквозь щели между щитами или перепрыгнуть через них. Мой клевец со смачным хрустом раздробил шлем одному из них, другого я ударил крюком-клювом в незащищённое горло. — Не давайте им прорваться! Короткие удары! Бейте по ногам, по рукам! Колите в щели!

Гномы, если дать им возможность, большие не дураки подраться, поэтому быстро показали на что способны.

Их короткие, но тяжёлые топоры находили цели в орочьих телах, красно-бурая кровь брызгала на снег, смешиваясь с грязью и потом. Воздух наполнился запахом крови, пота, орочьей вони и ещё чем-то — едким запахом страха и ярости.

В какой-то момент, отбив очередную атаку, я увидел боковым зрением, что несколько клыкастых тварей, самые хитрые или самые везучие, пытаются обойти нас с левого фланга, по узкой, едва заметной тропке вдоль отвесной скалы. Если бы им это удалось, они бы ударили нам в незащищённый бок, и тогда…

— Зобгин! Брор! — крикнул я, перекрывая шум боя. — Фланг! Слева! Не дайте им зайти! В щиты!

Гномы, не говоря ни слова, лишь коротко рявкнув что-то нечленораздельное, рванулись наперерез. Завязалась короткая, жестокая схватка на самом краю обрыва, где каждый неверный шаг мог стоить жизни. Я видел, как сверкнул топор Зобгина, раскроив череп одному орку, как Брор, прикрываясь щитом, сбросил другого в заснеженную пропасть, откуда донёсся лишь короткий, быстро оборвавшийся вопль.

Атака захлебнулась. Орки, потеряв ещё несколько своих и видя, что лёгкой победы не будет, с недовольным рычанием отхлынули, оставив на снегу около десятка своих трупов. Но они не ушли. Они отошли на безопасное расстояние, за пределы досягаемости наших арбалетов, и принялись издали осыпать нас стрелами. У них тоже были луки, грубые, но большие и их стрелы, хоть и не такие дальнобойные и точные, как гномьи арбалетные болты, летели часто, густо и могли нанести серьёзный урон, если бы нашли щель в доспехах.

— Щиты выше! — скомандовал я, пригибаясь. Одна стрела чиркнула по моему шлему, оставив на нём неприятную царапину. — Арбалетчики, только прицельными! Экономьте болты! Цельтесь наверняка в тех, кто высовывается! Остальные — не расслабляться, они могут снова полезть!

Это была не битва в классическом понимании, а скорее затяжная, изматывающая перестрелка с периодическими яростными короткими стычками. Орки не оставляли нас в покое ни на минуту. Они постоянно маневрировали, как стая голодных гиен, кружа вокруг нас, пытаясь найти слабое место в нашей обороне, обходили по кручам, использовали любую особенность местности, любую нашу ошибку, чтобы нанести урон.

«Эти ребята не так тупы, как их описывал тот бородатый командир в Алаторе, — думал я, уворачиваясь от очередной стрелы, просвистевшей у самого уха, и одновременно высматривая, откуда она прилетела. — Они учатся. Они адаптируются. И они очень, очень настырные. Прямо как мобы-переростки в какой-нибудь ММОРПГ, которые адаптируются под твою тактику».

— Приподнять щиты, движение вперёд плавным шагом!

Гномы слушались, мы продвинулись на три десятка шагов, что дало возможность арбалетчикам собрать болты и стать ближе к оркам.

Орки заметались, теперь они снова были в зоне досягаемости наших арбалетов, они потеряли строй и попытались сбежать в сторону.

При этом их настигали болты, а мои щитовики воспользовались паузой, чтобы перевязать раны и поменяться.

— Отдохнули, первая линия? Снова перемещение!

Бронированный строй гномов снова двинулся и снова собирал арбалетные болты, выбивал орков и прижал довольно большую ватагу к скале.

Орки решили, что им надоели постоянные и бесполезные потери и попробовали снова атаковать, навалиться на щиты.

— Арбалетчики — беглый огонь!

Арбалеты били, орки снова навалились на щиты, но уже без огонька, в этот раз они уже понимали, что ничего не могут поделать с гномами и, потеряв половину убитыми, принялись убегать.

Само собой, арбалетчики били им в спину.

— Держим строй! Это может быть ложное отступление! — орал я.

Орки сбежали, но явно недалеко. Те гномы, кто пошустрее, собирали болты, я дал отряду десять минут передышки, и мы двинулись за основным войском, отчётливо осознавая, что по пятам идут и орки.

Но теперь игра в кошки-мышки стала сложнее.

Орков стало больше, но они стали заметнее.

Я выделил четыре двойки самых шустрых гномов, которые постоянно перемещались по местным скальным выступам и отслеживали перемещение орочьей армии.

Таким образом не только они видели нас, но и мы — их.

Теперь гномья армия не просто отступала, а огрызаясь неожиданными выпадами.

Я заставлял гномов использовать любую особенность местности, любую возможность для контратаки.

Узкое ущелье, где едва могли разойтись двое? Отлично, устраиваем засаду, пропускаем головной отряд орков, давая им почувствовать вкус близкой победы, а потом бьём им во фланг и тыл из заранее подготовленных укрытий.

Крутой, осыпающийся склон, усеянный крупными камнями? Прекрасно, несколько дюжих гномов с помощью рычагов из копий обрушивают на головы преследователей небольшой, но очень неприятный камнепад, заставляя их шарахаться в стороны и ломать строй.

Гномы, сначала недоверчиво косившиеся на мои «новаторские» и, по их мнению, «не по-гномьи» хитрые идеи, ужасались, но убеждались в их эффективности.

Их тяжёлые щиты, которые они привыкли использовать только для пассивной обороны, по моим командам превращались в тараны, сбивающие орков с ног и открывающие бреши для атаки.

Их короткие, но увесистые метательные топорики, которыми они раньше пользовались лишь от случая к случаю, больше для устрашения, теперь летели в цель с удивительной точностью, находя уязвимые места в орочьей защите — шеи, лица, незащищённые суставы.

Глава 14

Юные поджигатели

Особенно им понравилась тактика «ложного отступления», которую я подсмотрел в учебнике про монголов и Чингисхана. Да, тем было легче, они были на конях, но и мои парни могли здорово побегать.

Несколько раз, когда орки видели наш авангард и подбирались слишком близко я приказывал своим гномам имитировать панику и начинать «беспорядочный» отход, кричать и оглядываясь с «ужасом». Орки, предвкушая лёгкую добычу и возможность наконец-то поквитаться с назойливыми бородачами, с радостным улюлюканьем и гиканьем бросались в погоню.

И тут же попадали в заранее подготовленную ловушку. Гномы, достигнув какой-то заранее присмотренной точки, как правило, на возвышенности, образовывали стену щитов и жестоко били беспорядочно бегущих на нас орков из арбалетов и в ближнем бою.

Орки действительно плохо были знакомы с дисциплиной и массово гибли, не успевая понять, что бегущие в панике вовсе не бегут, а скорее «поджидают», чтобы с яростью голодных и обманутых волков набрасываться на опешившего врага, рубя и коля направо и налево.

— Смотри-ка и старая тактика людей работает, — усмехнулся я, когда гномы в очередной раз собирали с убитых арбалетные болты, а отряд орков, потеряв две трети своих, откатывается в беспорядке, неся потери и проклиная нас на своём гортанном языке. — Но против этих прямолинейных, уверенных в своей силе рубак работает безотказно. Главное — не переборщить с артистизмом, чтобы они не раскусили уловку раньше времени. И чтобы свои не запаниковали по-настоящему.

Гномы, поначалу с трудом понимавшие смысл этих манёвров и считавшие их трусостью, быстро вошли во вкус, когда увидели результат.

В их глазах, раньше горевших лишь упрямой, тупой яростью, теперь появился азарт, блеск тактического превосходства.

Они начали понимать, что война — это не только тупое махание топором и крики «За короля! Барук Казад!». Это еще и хитрость, расчёт, умение использовать свои сильные стороны и слабости противника. Это игра, в которой можно и нужно выигрывать, даже если противник сильнее и многочисленнее.

— А ты не так прост, человек, — прохрипел мне как-то Зобгин, вытирая с лица орочью кровь и грязь после очередной удачной засады, в которой мы уложили тридцать орков, выйдя из нападения без единой царапины. Он тяжело дышал, но в его глазах светилось удовлетворение. — Голова у тебя варит получше, чем у многих наших старых вояк, которые только и умеют, что орать да в лоб атаковать. Откуда ты всё это знаешь?

— Трудно объяснить, что такое тактические симуляторы, друг, — усмехнулся я, перевязывая ему неглубокий порез на предплечье. — Просто поверь, что там, знаешь ли, без тактики — никуда. Противник не дремлет, постоянно ищет твои слабые места.

Зобгин непонимающе посмотрел на меня, нахмурив свои густые брови.

Слово «игры» явно не вязалось у него с той кровавой мясорубкой, в которой мы участвовали.

Но спорить он не стал. Главное — результат.

А результат был налицо: мы несли потери, да, без этого на войне не бывает, несколько гномов получили серьёзные ранения, двоих мы потеряли убитыми, когда оркам всё же удалось прорвать наш строй в одной из стычек.

Но в этот весьма долгий день мы положили по моим оценкам шесть сотен орков, причём больше половины — арбалетным огнём.

И мы всё ещё были живы, основная армия отступала, а орочий отряд уже не был так уверен в себе.

Этот адский переход, который для нас состоял из коротких перебежек, яростных стычек, засад и снова перебежек, продолжался весь день.

Вечером Ростислав Голицын выкинул ещё одну козырную карту.

Мы вычислили, где остановился их основной отряд и, надо сказать, подобраться в эту ложбину было бы крайне сложно, её прикрывали отряды и скальные выступы.

Но мои-то носатые-бородатые вояки, как я заметил раньше, неплохо владеют огнём.

Вечерело. Большая часть нашего отряда отдыхала. Двойка, которая нашла стан врага, и я с Зобгиным наблюдали за тем, как орки пытаются отдохнуть после бешеной пляски от нас и за нами по местным горам.

Лагерь был внутри довольно высокого и плотного хвойного леса.

— Скажи мне, мой боевой друг Зобгин, а ты смог бы поджечь этот лесочек, который вокруг них?

— Зачем это?

— Затем, блин, что там они, а я обожаю запах напалма по утрам, — раздражённо заворчал я. — Но как видишь, у нас есть и проблема, мы не можем спуститься вниз. Сможем отсюда?

— Ну, ты задал задачу…

— Вообще-то, ломать не строить. Так как?

— Огонь — это тебе не просто так, — хитро сверкнул глазами гном.

Шуметь непосредственно возле расположения врага нельзя. Так что — дров не нарубишь. Гномы по указанию Зобгина наломали руками толстых сучьев, он связал их в большую вязанку, для чего частично распустил свой свитер-исподнее. Связаны дрова были хитро, так, чтобы между ветками было пространство, для чего они были проложены поперечными ветками потоньше.

— Ты делал так раньше, гном? — тихонько спросил я.

— Не болтай под руку. А ты раньше поджигал лагерь орков? — огрызнулся он на меня.

Я не давил, мне просто было любопытно. Получился такой здоровенный, больше метра шириной неровный цилиндр, стянутый нитями, который гномы подожгли практически в центре и, дав ему разгореться, подняли на топоры, использовали их как ухваты, подбежали к краю и швырнули в место, указанное Зобгиным.

В том месте было переплетение поваленных возрастом или непогодой сосен, чьи ветки уже высохли, но ещё не осыпались.

Когда огненный подарочек достиг этого переполнения, то начался лесной пожар, за который местное МЧС нас бы точно не похвалило.

Хвоя полыхала, орки метались. Не думаю, что они там особенно погорят. Но отдых я им определённо испортил.

— Пора крутить педали, пока не дали, — резюмировал я, глядя сверху на учинённый нами беспорядок и небольшую природную катастрофу.

— Не будем с ними биться? — на всякий случай воинственно спросил один из гномов.

— Не путаем смелость с тупостью, там любой отряд охранения под сотню орков. Просто валим отсюда, пока они не вычислили, где прячутся подлые поджигатели и не линчевали нас.

Мы сбежали, как нашкодившие пацаны.

Путь над горами, по долинам, был намного длиннее и дольше, чем по геометрически ровным туннелям.

Всё отступление мои ребята играли в азартную игру «арьергард».

Некоторых я поменял в основном лагере отступающей армии, но в целом, бился теми бородатыми парнями, что выбрал изначально.

Надо сказать, что Фольктрим делал передышки совсем короткие, поднимал армию и двигал вперёд, до наступления рассвета. Гномы понимали, что отдохнут только в Алаторе, поэтому безропотно шли за новым королём.

Мы, то есть арьергард, почти не спали, отрывая от скудного сна лишь пару часов на коротких привалах, когда орки, вымотанные не меньше нашего, немного отставали.

Ели на ходу, давясь сухим мясом и чёрствыми лепешками, запивая их талой, пахнущей снегом водой из горных ручьёв.

Мы постоянно ожидали новой атаки, нового подвоха и сами были готовы учудить что-то такое же.

С одной стороны, я вымотался так, как не выматывался никогда в жизни, ни физически, ни морально. Каждый мускул болел, голова гудела от недосыпа и постоянного напряжения, глаза слипались. Однако ощущение от каждой новой крошечной победы, подлянки, выбитой разведгруппы орков доставлял такое удовольствие, что я был готов вообще не спать.

И ещё что я, что мои осунувшиеся бородатые друзья понимали, что тактика орков вовсе не хаотична. У них есть деления на пятёрки, на полусотни, на сотни и большие группы. Например, после того, как мы засекли и вырезали пять таких «пятёрок» орки перестали рыскать малыми группами.

Орки явно искали основную армию, но из-за лютой активности, которую показывал арьергард, не могли понять, где та находится. Кроме того, Фольктрим уходил очень быстро и почти не стоял на месте.

Я не представляю себе, как выглядят Туманные горы Оша сверху или в виде карты, но Зобгин показал, что мы выдвинулись на северную оконечность и тут, направляясь ближе к Мёртвым болотам, огибали горы по предгорьям.

Орки нападали всё реже, хотя те отряды, что гонялись за нами первоначально (и многих из тех отрядов мы отправили к их орочьим предкам) заменили другие, более бронированные, вооружённые копьями. Мне даже казалось, что это и вовсе другие племена, кожа темнее, лбы ниже.

Мы держались и несмотря на убийственную усталость, были настроены оптимистично.

Да, орки пару раз пробовали взять наш отряд в клещи уже в долинах, но не учли, что мы видели их приготовления, и нападали на их собственные отряды во время перемещения.

Орки, не ожидавшие такой подлости и нападения из засады от гномов, которые такую тактику никто не использовали, несли потери, паниковали и гибли, а мы, порубив сколько возможно, совершали тактические отступления в лес.

И вот, наконец, когда силы были уже на самом исходе, а болты для арбалетов почти закончились, и каждый из нас был покрыт слоем грязи, крови и пота, мы настигли какой-то специально обученной горы, куда втягивалась колонна основных силы Фольктрима.

Навстречу нам вышел весь из себя чистый и свежий отряд гномов, которые смотрели на нас, на арьергард, с некоторым недоумением.

Армия спускалась в туннели, ведущие к Алатору. Колонна, тоже поредевшая и измотанная, но все же сохранившая порядок, выглядела жалко по сравнению с той помпезностью, которую демонстрировала некоторое время назад, выступая в поход с Меднобородом. Этот военный поход подходил к концу. Последний рывок — и мы дома. Если, конечно, Алатор ещё можно было назвать домом после всего случившегося.

Когда наш измотанный, поредевший, но не сломленный арьергард, последними вошёл в туннели (вход был тайным, после нас защитники туннеля его закрыли и сами делись непонятно куда) и прошли долгим извилистым путём в подгорный город Алатор, нас встретили… иначе, чем я ожидал. Никаких фанфар, никаких торжественных речей или радостных криков.

Город был погружён в тихую, напряжённую скорбь и ожидание. Но в глазах некоторых гномов, которые встречали разбитую армию королевства Оша — я увидел то, что было ценнее любых наград. Некоторую благодарность за тех их родственников, кто вернулся назад и уважение. Неподдельное, искреннее уважение.

Слухи, как это обычно бывает в любом замкнутом сообществе, опередили нас. Слухи о том, как «тот самый человек в древнем доспехе», которого многие до сих пор считали просто случайным наёмником или чудаковатым приключенцем, командовал арьергардом.

Как он раз за разом обводил орков вокруг пальца, используя непонятные, но дьявольски эффективные приёмы.

Как его тактика спасла жизни отступающим гномьих воинам, позволив основным силам отойти почти без потерь от преследования. Старые, седобородые гномы, которые раньше смотрели на меня либо свысока, либо с откровенным подозрением, теперь провожали меня долгими, задумчивыми взглядами, в которых читались удивление и переоценка. Молодые гномы, ещё не нюхавшие пороха, или, вернее, орочьей вони, восторженно перешёптывались, показывая на меня пальцами и толкая друг друга в бок.

Сам король Фольктрим, уже без парадного доспеха, в простой кожаной куртке, перепачканной так же, как и моя, встретил нас у стен своего… ну, теперь уже своего дворца.

Он не стал говорить громких слов или устраивать показательных награждений. Просто подошёл ко мне, молча посмотрел в глаза, долго, изучающе, словно пытаясь прочесть там что-то, известное только ему одному, а потом крепко, по-мужски, пожал мне руку. Его ладонь была твёрдой и мозолистой, как у настоящего воина или кузнеца, а не у изнеженного правителя, привыкшего отдавать приказы.

— Ты хорошо поработал, Рос, — сказал он тихо, так, чтобы слышал только я, но его голос был твёрд и не оставлял сомнений в искренности. — Очень хорошо. Алатор этого не забудет. И я не забуду.

Я лишь кивнул в ответ, не находя слов. Усталость валила с ног, язык не слушался, да и что тут скажешь? Я просто делал то, что должен был. То, что считал правильным. Но внутри, где-то глубоко, шевельнулось какое-то странное, почти забытое, тёплое чувство. Чувство удовлетворения от хорошо выполненной работы. И, может быть, даже немного гордости за себя и за тех бородачей, что прошли со мной этот ад.

— Завтра утром, — уже громче, обращаясь ко всем присутствующим, но глядя на меня, объявил Фольктрим, — я собираю большой военный совет. Нам нужно решить, что делать дальше. Как жить и как сражаться. И твоё присутствие, Рос, там будет необходимо. Твой свежий взгляд и твои… нестандартные идеи могут нам очень пригодиться.

Он ещё раз коротко кивнул мне и, не дожидаясь ответа, круто развернулся и скрылся в тёмном проёме своего скромного дворца.

«Военный совет, — подумал я, провожая его взглядом и чувствуя, как на плечи наваливается свинцовая тяжесть. — Ну да, война-то продолжается. Интересно, какие „сюрпризы“ приготовит нам этот „Молчаливый Король“? И смогу ли я снова найти правильные „читы“ для победы в этой, казалось бы, безнадёжной партии?»

Я оглянулся на своих гномов из арьергарда. Они стояли, прислонившись к стенам, к оружию, уставшие, грязные, многие раненые, но в их глазах, смотревших на меня, горел огонь. Огонь надежды. И этот огонь, как ни странно, согревал и меня, прогоняя остатки ледяного холода гор. Похоже, этот мир ещё не раз заставит меня удивляться. И самому себе в том числе.

Я подошёл, а они построились передо мной как перед командиром, хотя фактически арьергард не был постоянным отрядом, а временным объединением.

— Благодарю вас за службу!

* * *

Я никогда не спал так крепко и так беспокойно. Когда утром меня разбудили, по ощущениям, я вообще не спал.

— Ты всю ночь ходил в атаки, — пробасил Воррин. — Давай свожу тебя в нашу клановую баньку, наши женщины выдадут тебе новую рубаху и пойдём, что ли, на военный совет к новому королю?

Тронный зал Алатора, или то, что гномы с гордостью именовали этим громким словом, снова был набит бородатыми представителями горного народа.

Помещение, вырубленное в самой сердцевине скалы, с его низкими, давящими сводами и грубо обработанными стенами, тускло освещённое коптящими масляными светильниками, больше напоминало увеличенную копию шахтёрского забоя, чем резиденцию монарха. Молодой монарх сразу показывал, что он сын своего отца, но он не отец.

Тронный зал был новым, как и многое в королевстве.

Хотя, надо отдать должное, каменный трон, а это был другой трон (не трон Медноборода, его отца), на котором теперь восседал Фольктрим, выглядел внушительно.

Массивный, украшенный незамысловатой, но мощной резьбой, он словно врос в скальное основание.

Сам Фольктрим, еще недавно «Молчаливый Принц», а теперь уже полновластный король, сидел на нем прямо, как аршин проглотил. Лицо его, молодое, но уже тронутое тенью недавних потерь и тяжким бременем власти, было серьёзным и донельзя сосредоточенным. Словно пытался косплеить своего папашу, только без того ослиного самодовольства, которое так и пёрло из покойного Хальдора.

Вокруг трона, на грубо сколоченных скамьях и просто на полу, расположились уцелевшие вожди кланов, командиры отрядов, советники — вся верхушка гномьего общества, которая ещё могла держать оружие или хотя бы связно излагать мысли. Атмосфера висела такая, что можно было вешать не только топор, но и пару-тройку орков для острастки. Напряжение буквально искрило в воздухе, смешиваясь с запахом пота, сырого камня, крови (у многих ещё не зажили раны) и чего-то неуловимо кислого — видимо, местной браги, которой некоторые успели «полечиться» перед важным собранием.

И вот тут начался парад ораторов.

Один за другим они выходили в центр зала, били себя кулаками в широкую грудь, покрытую панцирем (реже кольчугой) и кожаными ремнями, и начинали вещать.

Ох, что это были за речи! «Героическое отступление», «несломленный дух гномьего народа», «священная месть оркам поганым». Пафос лился рекой, такой густой и липкий, что мне казалось, я сейчас в нём утону. Они нахваливали мудрость покойного короля Хальдора (ага, того самого, чья «мудрость» завела нас в задницу, из которой мы едва выбрались, потеряв половину войска), превозносили стойкость своих воинов (которые, по большей части, просто пытались не сдохнуть) и клялись всеми бородами Махала и наковальнями предков, что уж теперь-то они покажут этим клыкастым тварям, где раки зимуют.

Я стоял в сторонке, рядом с Воррином, который мрачно ковырял пальцем дырку в своем плаще, и слушал этот цирк с плохо скрываемым раздражением.

«Они что, серьёзно? — крутилось у меня в голове. — Или это у них такой специфический гномий юмор? Потеряли короля, армию, чуть не сдохли в буране, а теперь распинаются о героизме?».

Такое ощущение, что у них какой-то коллективный дебафф на интеллект после пережитого стресса. Ни слова об анализе ошибок, ни одного реального предложения. Опять пустые слова, бряцание оружием и надежда на «авось» и «неувядающую славу предков».

Глава 15

Старик который никому не нравится

Я мельком поглядывал на Фольктрима. Молодой король сидел неподвижно, но я несколько раз заметил, как он едва заметно морщился, когда очередной оратор начинал особенно цветисто расписывать будущие победы или превозносить «гениальную тактику» его покойного батюшки.

Кажется, этот гном, в отличие от большинства присутствующих, все-таки не страдал полной амнезией и понимал, в какой глубокой… шахте мы все недавно оказались. Но он молчал, давая высказаться всем. Видимо, такова была традиция. Или он просто ещё не чувствовал себя достаточно уверенно, чтобы заткнуть этих пафосных болтунов.

Когда очередной молодой вождь, с бородой ещё негустой, но голосом зычным, как боевой рог, начал особенно вдохновенно описывать, как его клан в одиночку (!) вырежет всех орков до последнего щенка и водрузит знамя Алатора над Великой Шестиугольной Пирамидой Камня (той самой, которую мы так и не увидели, потому что едва унесли ноги), его пламенную речь прервал громкий, скрипучий, как несмазанная телега, голос:

— Хватит трепать языками, сосунки!

В зале мгновенно воцарилась тишина. Настолько внезапная и глубокая, что стало слышно, как капает вода где-то в дальнем углу и как тяжело дышит раненый гном на дальней скамье. Все головы, как по команде, повернулись к источнику звука.

Из полумрака, опираясь на толстую суковатую палку, больше похожую на дубину, чем на посох, вышел старый гном. Очень старый. Древний, как сами эти горы. Его борода, когда-то, наверное, рыжая или каштановая, теперь была совершенно седой, длинной, почти до колен, и не заплетенной в модные косички с кольцами, а просто свалявшейся, как старый войлок.

Лицо — сплошная сетка глубоких морщин, из-под кустистых бровей смотрели маленькие, но острые, как шило, глазки. Он был ниже ростом, чем большинство присутствующих, но от него исходила такая мощь и такая древняя мудрость, что все остальные гномы рядом с ним казались просто неопытными юнцами.

— Фрор Простобород, — шепнул мне Воррин, — Старейшина клана Каменный Кулак, самый старый из всех вождей, переживший не одного короля Алатора. Он известен своей прямотой, граничащей с грубостью, и тем, что всегда говорил то, что думает, не обращая внимания на чины и регалии. Поговаривали, что даже покойный Хальдор побаивался его языка и старался лишний раз не попадаться ему на глаза.

Выдав эту информацию, Воррин посчитал необходимым заткнуться, чтобы не нарушать тишину.

Фрор медленно обвёл всех присутствующих тяжёлым, пронзительным взглядом.

— Какое к бесам всех вулканов героическое отступление? — рявкнул он, и его голос, несмотря на скрипучесть, заполнил весь зал. — Вы бежали, как побитые псы! Потеряли короля и половину войска убитыми! Наши лучшие воины остались гнить в тех проклятых туннелях! И вы смеете называть это героизмом?

Он ткнул своей палкой в сторону молодого командира, который всё ещё стоял с открытым ртом, не в силах произнести ни слова.

— Пока вы тут друг друга нахваливаете и покойного Хальдора превозносите, который, да простит его Махал, никогда умом не блистал, но упрямством мог бы поспорить с горным троллем, нихрена в этой войне не изменится! Нас всех перебьют, как куропаток! Одного за другим! И Алатор падёт, как пали до него остальные гномьи города, чьи лидеры тоже слишком много болтали и слишком мало думали!

В зале стояла ошеломлённая тишина. Никто не смел возразить. Даже самые гордые и спесивые вожди потупили взоры. Слова старого Фрора были как ушат ледяной воды, вылитый на разгорячённые головы.

«Ну, наконец-то, — с мрачным удовлетворением подумал я. — Хоть один здравомыслящий гном в этом дурдоме. Старая школа, ничего не скажешь. Режет правду-матку без анестезии».

Фрор Простобород, однако, и не думал останавливаться. Он снова обвёл зал своим колючим взглядом, задержавшись на мгновение на Фольктриме, который сидел, не шелохнувшись, но я заметил, как напряглись желваки на его скулах.

— Наши гранитные мозги, похоже, ни на что не способны, кроме как биться лбом о стену, пока та не рухнет! — продолжал старый гном, и в его голосе зазвучал откровенный сарказм. — И это, пожалуй, будет самое полезное, на что вы способны, если эта стена — орочья! А думать? Сопоставлять факты? Учиться на ошибках? Нет, это слишком сложно для гордых потомков Модсогнира!

Он сделал паузу, переводя дух, а потом его палка указала прямо на меня. Я аж вздрогнул от неожиданности.

— А вот этот человек, — проскрипел Фрор, и в его голосе, как мне показалось, прозвучали нотки уважения. — «Друг-Лучше-Гномов», как прозвал его один из кланов, и которого покойный король, в своей безграничной мудрости, так и не удосужился толком выслушать! Этот человек, чужак, спас наши напыщенные задницы от полного и окончательного падения нашего королевства там, в залах и туннелях! Пока вы, храбрецы тронного зала, громкие ораторы, тряслись от страха и холода, он организовал отход и оборону арьергарда! Был момент, и он заставил вас, баранов, слушаться! Именно он, а не вы, рудокопы и кузнецы, придумал, как завалить тот проклятый ход!

Все взгляды, как по команде, устремились на меня. Я почувствовал себя как экспонат в кунсткамере. Неприятное ощущение, скажу я вам. Хотелось провалиться сквозь землю или хотя бы спрятаться за широкой спиной Воррина. Жаль башка будет торчать.

— Может, хоть раз в жизни стоит отбросить свою спесь и гордыню, засунуть свои древние традиции куда поглубже, и послушать того, кто действительно умеет думать головой, а не только махать топором или чесать языком? — закончил Фрор, снова обводя всех присутствующих тяжёлым взглядом.

Он посмотрел на Фольктрима. Молодой король медленно, очень медленно кивнул, не отрывая от меня своего внимательного, изучающего взгляда.

— Прошу тебя, Рос, говори, — сказал он тихо, но его голос прозвучал отчётливо в наступившей тишине. — Город Алатор слушает.

«Спасибо тебе, дедушка Фрор, удружил», — пронеслось в моей голове.

— Гм. Жизнь меня к такому не готовила…

Отступать было некуда. Я сделал глубокий вдох, стараясь, чтобы голос не дрожал.

Я поднялся, чувствуя на себе десятки пар глаз, любопытных, недоверчивых, недружелюбных, и лишь в нескольких, как у Воррина и лидеров дружественных кланов, читалось что-то похожее на поддержку.

Стараясь выглядеть спокойным и уверенным, хотя внутри все сжималось от напряжения, я вышел на середину зала.

— Уважаемые гномы, — начал я, и мой голос, к счастью, прозвучал ровно и достаточно громко, чтобы меня услышали даже в дальних углах. Я решил обойтись без пафосных обращений вроде «Дорогие товарищи» или «мудрые лидеры», от которых меня самого уже подташнивало. — Я не полководец и не герой. Но кое-что вижу…

Я сделал небольшую паузу, давая своим словам повиснуть в воздухе.

— Вы проигрываете эту войну… Не потому, что орки сильнее или храбрее вас. В рукопашной схватке один на один, я уверен, большинство из вас уделает любого орка. Вы проигрываете, в первую очередь потому, что воюете вслепую. Вы как тот могучий слепой медведь, который машет лапами во все стороны, иногда попадая по врагу, но чаще — по пустому месту или по своим же.

По залу пронесся недовольный ропот. Сравнение с медведем, да ещё и слепым, явно пришлось не по вкусу гордым сынам гор. Но я не обратил на это внимания.

— Вы почти ничего не знаете о своем враге, — продолжал я, повышая голос, чтобы перекрыть начинающийся гул. — Вы знаете, что они клыкастые, вонючие и жестокие. Этого мало. Вы не знаете их реальной численности. Сколько их всего? Десять тысяч? Двадцать? Сто? Вы не знаете, откуда они берут подкрепления. Они что, плодятся как кролики прямо в этих туннелях? Или у них есть какие-то скрытые базы, союзники, о которых вы и не подозреваете?

Я перевёл дух. Гномы молчали, но в их глазах читалось удивление. Похоже, такие простые вопросы им в голову не приходили.

— Вы не знаете их экономики, — не унимался я. — Да-да, экономики! Орки не питаются святым духом и камнями. Им нужна еда, вода, дрова, одежды, ресурсы. Им нужно оружие. Откуда они все это берут? Захватывают у вас? Возможно. Но этого не может хватить на такую большую армию и такую долгую войну. Значит, у них есть свои источники. Какие? Где? Вы не знаете имён их вождей, кроме разве что Гхырра Великого, о котором я услышал от пленного. А ведь у него наверняка есть полководцы, офицеры, вожди, с разными характерами. Какова их тактика? Их сильные и слабые стороны? Вы полагаетесь на свою храбрость, на тяжёлые доспехи и острые топоры, на заведомо известные им приёмы ведения войны, которым вас учили ещё ваши прадеды. То есть вы до безумия предсказуемы. А орки, как я успел заметить и что бы вы мне ни говорили, не такие уж и тупые. Они учатся. Они адаптируются. Они используют местность, устраивают засады, меняют тактику в случае неудач.

Каждое моё слово падало в тишину, как удар молота по наковальне.

Я видел, как хмурятся густые брови, как сжимаются челюсти. Кто-то отводил взгляд, кто-то, наоборот, буравил меня глазами, словно пытаясь испепелить. Но никто не перебивал. Даже Фрор Простобород стоял, оперевшись на свою палку, и внимательно слушал, время от времени одобрительно крякая себе под нос. Сам Фольктрим сидел на троне, как изваяние, его лицо было непроницаемо.

«Ну что, тактик-самоучка, — подумал я, чувствуя, как по спине струится холодный пот. — Кажется, ты их немного расшевелил. Главное теперь — не просто раскритиковать, а предложить что-то дельное. А то точно пойдёшь на корм пещерным червям».

— Что я предлагаю? — я обвел взглядом затихших гномов. — Я не предлагаю вам сдаваться или бежать, поджав хвосты. Я предлагаю вам начать думать. И действовать умно.

Я поднял один палец.

— Первое: прекратить бессмысленные лобовые атаки и попытки «героически» отбить захваченные территории, пока у вас нет чёткого плана и достаточных сил. Это просто размен ваших жизней на их, причём не в вашу пользу. Перейдите к активной, эшелонированной обороне. Вы знаете свои туннели, свои пещеры, свои крепости лучше кого бы то ни было. Это ваше главное преимущество. Заманите орков в узкие проходы, где их численное превосходство не будет иметь значения. Устраивайте засады, ловушки, обвалы. Превратите каждый метр Алатора и его окрестностей в смертельную мышеловку для врага. Заставьте их платить кровью за каждый шаг. «Turtle up», как говорят у нас, окопайтесь и держите оборону, пока не соберете достаточно информации и сил для контрудара.

Я поднял второй палец.

— Второе: срочно, немедленно, организовать эффективную военную разведку. Не ту, что была у покойного короля Хальдора, когда «секретные туннели» оказываются просто удобной дорогой в ловушку. А настоящую, глубокую разведку. Нам нужны глаза и уши в тылу врага. Мы должны знать о каждом их шаге, о каждом их плане ещё до того, как они начнут его осуществлять. Нам нужны «юниты-скауты», которые смогут проникать на их территорию, собирать информацию, брать «языков», устраивать диверсии.

Я поднял третий палец.

— Третье: нужно понять экономическую основу их силы. Разговоры о том, что они просто дикие, подлые дикари и им почему-то везёт, меня не убеждают. Такая армия, как у них, не может существовать на голом оптимизме. Они куют клинки, значит, у них есть кузницы и руда. Они закупают или производят продовольствие, значит, у них есть источники снабжения. Где всё это находится? Кто их снабжает? Может, у них есть тайные торговые пути с какими-то другими народами или даже с продажными людьми? Это нужно выяснить и ударить именно по этим точкам. Перекрыть им кислород. Лишить их ресурсов. «Экономика войны», если хотите. Без оружия и еды ни орк, ни человек, ни гном долго не провоюет.

Я закончил и замолчал, тяжело дыша. В зале стояла напряжённая, почти звенящая тишина. Гномы смотрели на меня, и я не мог понять, что отражается в их глазах, гнев, недоверие, или, может быть, проблеск понимания.

«Ну вот, выложил всё, что накипело, — подумал я. — Либо пан, либо пропал. Сейчас либо скажут, что я умник хренов и пошлют куда подальше, либо…»

Первым тишину нарушил какой-то молодой гном, сидевший недалеко от Фрора. Он нерешительно поднял руку, как школьник на уроке.

— Э-э-э… то, что ты говоришь про разведку, человек… — начал он, запинаясь. — Это точь-в-точь как… Есть такие… гномы. Ну, как гномы… Отверженные. Те, от кого отказались кланы за какие-то проступки, или кто сам ушёл, был изгнан или клан распался. Их называют «Безродными» или «Тенями Гор». Они живут особняком, не подчиняются королю, воюют с орками по-своему, партизанят втихаря. Говорят, у них есть свой негласный лидер… или лидерша… Эйтри. Очень… умелый лидер и опасный. Они знают орочьи тропы, наши туннели, природные каверны. Они воюют сами по себе, берут пленных, даже, говорят, несколько раз меняли наших пленных на орков. И орки их боятся больше, чем наши клановые дружины.

Он замолчал, смущённо оглядываясь на других лидеров, словно сказал что-то неприличное.

— Но… — продолжил он ещё тише, — остальные гномы… клановые… они не станут с ними говорить. Эйтри и его последователи — «безродные», изгои. А для нас клан и род — это всё. Связываться с ними, значит, запятнать свою честь.

Я внимательно слушал. Эйтри… Отверженные гномы-партизаны… Это могло быть очень, очень интересно. Скрытая фракция. Потенциальные союзники, обладающие уникальными навыками. Или просто ещё одна головная боль. Но информация о них — это уже что-то. Это зацепка.

В зале снова повисла тишина. Все смотрели на Фольктрима. Решение было за ним. Прислушается ли он к совету чужака? Пойдёт ли на то, чтобы связаться с изгоями ради спасения своего народа?

Фольктрим долго молчал, его взгляд был устремлен куда-то вдаль, словно он взвешивал на невидимых весах судьбу Алатора. Наконец, он медленно поднял голову и посмотрел прямо на меня. Его глаза были решительны и холодны, как сталь гномьего топора.

— Рос, — его голос прозвучал твёрдо, без тени сомнения, разрезая напряжённую тишину. — Я назначаю тебя ответственным за организацию разведки. Раз уж ты всё придумал. Если считаешь нужным… И поскольку ты, при всём уважении, не член семей. Поговори… Что там за Эйтри такой или такая. И ты либо убедишь этих гномов… либо выяснишь, насколько они, даже если не хотят, могут помочь бывшим своим собратьям. Все необходимые ресурсы и полномочия ты получишь. Таково моё решение… И ты назначаешься главой этой самой военной разведки в должности министра.

В зале ахнули. Такого не ожидал никто. Человек, чужак, получает такой пост и такое задание! Да ещё и связанное с изгоями! Это был вызов всем традициям, всем устоям гномьего общества.

Я почувствовал, как по спине пробежал холодок.

«Тааак, — пронеслось в голове. — Местный аналог усатого Лукашенко озадачил меня партийным заданием. Уровень сложности: » Кошмар «. Награда: неизвестна. Штраф за провал: скорее всего, недовольные кланы меня хлопнут. А „Молчаливый Король“ не так прост, как кажется».

Я посмотрел на Воррина. Старый гном смотрел на меня с плохо скрываемым изумлением, но в его глазах я увидел искорку… отцовской гордости? Или это мне показалось?

А потом я услышал разъярённый рык одного из самых консервативных клановых вождей, старого бородача с перебитым носом и злющими глазками:

— Да как он смеет, мальчишка⁈ Доверить такое дело чужаку⁈ Да ещё и связать нас с этими… отбросами⁈ Я…!

— Молчать! — голос Фольктрима ударил по подлокотнику и стальной браслет гневно звякнул о камень.

В нём не было и тени нерешительности.

В нём звенела сталь королевской власти.

— Мой приказ не обсуждается. Те, кто не согласен, могут сложить свои регалии и отправляться чистить нужники. Алатору нужна победа, нужны воины и тактика, которая приводит к победе. А не старые пердуны, цепляющиеся за отжившие традиции! Новая война бросает вызовы, она ставит нас на самую границу выживания. Новые решения? Вот этот человек, друг гномов, Рос, их предложил. И он их же попробует исполнить.

Старики в большинстве своём побагровели, но в открытую не возмущались. В зале снова воцарилась тишина, но на этот раз она была другой. Наполненной не только удивлением, но и страхом. И, возможно, зарождающимся уважением к новому, такому неожиданно жёсткому королю.

Фольктрим снова посмотрел на меня.

— Действуй, Рос. Время не ждёт. Орки тоже.

Я коротко кивнул. Слов не было. Да и что тут скажешь? Игра началась. И я, похоже, снова оказался в самом её центре. И ставка в этой игре была слишком высока.

Глава 16

Одиночное путешествие

Военный совет у Фольктрима закончился, оставив после себя больше вопросов, чем ответов, и тяжёлое, как гномий молот, чувство неопределённости.

Новый король, хоть и рубил сплеча, отменяя устаревшие приказы и требуя новых решений, был, по сути, таким же слепым котёнком, как и все остальные в этом каменном мешке под названием Алатор.

И мое назначение «Главный за разведку» с туманной миссией «найти Эйтри» больше походило на отчаянный бросок кубиков, чем на продуманный тактический ход. Он же не знал, что скажет тот молодой раззвиздяй про «отверженных»? Или знал? Хрен их поймёт, монархов.

Я понимал, что без качественной, глубокой разведки, без «глаз и ушей» в тылу врага, все попытки отбиться от орков — это просто оттягивание неизбежного конца.

Можно какое-то время героически обороняться, теряя лучших воинов, но орки, прущие как саранча, рано или поздно просто задавили бы числом.

Мои предложения на совете: активная оборона, разведка, экономическая война, звучали красиво, но для их реализации нужны были не только воля короля, но и конкретные инструменты. И Эйтри, эта загадочная лидерша или лидер «отверженных» гномов-партизан, казалась мне тем самым «читом», который мог бы переломить ход этой, казалось бы, заранее проигранной партии.

Первым делом я направился к Фрору Простобороду. Старый гном, чья ядовитая речь на совете практически и продавила мою кандидатуру, сидел в своей каморке, больше похожей на берлогу старого медведя, и сосредоточенно ковырял каким-то шилом в трубке, явно пытаясь её прочистить. Запах кислого табака и чего-то ещё, неуловимо старческого, висел в воздухе.

— Ну что, «Друг-Лучше-Гномов», — проскрипел он, не поднимая головы, когда я вошёл. — Уже придумал, как спасти наши напыщенные задницы? Или решил сначала посоветоваться со старым маразматиком?

— Видят боги, старый гном, не так много тех, кого я уважаю, — почтительно проговорил я. — Пожалуй их можно посчитать по пальцам рук… Кхе. Пожалуй, хватит и одной руки. И старик Фрор сегодня стал одним из них.

— Я польщён, — голосом, полным сарказма, ответил он.

— Так вот, — я постарался, чтобы мой голос звучал максимально нейтрально. Сарказм этого деда мог вывести из себя и святого. — Мне нужна информация об Эйтри. Подсказка, а то, знаете ли, я не силён в туннелях вокруг Алатора.

Фрор хмыкнул, наконец поднял на меня свои маленькие, колючие глазки.

— Эйтри… — он сплюнул на каменный пол. — Щенок безродный. Ну или дама, слухи весьма туманны. Никто толком не знает, кто он или она. Скрывается, как пещерная крыса. Но крыса опасная, да. Эти «отверженные», как их брезгливо кличут наши благородные кланы — единственные, кто действительно умеет воевать с орками на их же территории, их же методами. Партизанят, кусают исподтишка, знают все норы и тропы. Орки их боятся и ненавидят больше, чем наших регулярных воинов, которые только и умеют, что маршировать строем да стучать топорами по щитам.

Он снова принялся ковырять в трубке.

— Где его или её искать? — спросил я.

— Где искать? — Фрор усмехнулся. — Там, где не воняет гномьей спесью и золотом. В самых дальних, самых опасных пограничных туннелях. Туда, где даже самые отчаянные королевские патрули нос не суют.

— Дедушка Фрор, это очень абстрактное рассуждение.

Он закряхтел.

— Какой я тебе дедушка? Ладно уж. Начни поиск с южных туннелей, за пределами клановых постов. Но учти, человек, — он вдруг посерьёзнел. — Они не доверяют чужакам. И поскольку они изгои гномьего общества, то и на твой знак им скорее всего будет наплевать. Тебе придётся сильно постараться, чтобы они хотя бы выслушали тебя. И не факт, что после этого не прирежут, как шпиона.

— Спасибо, Фрор, — кивнул я. — Вы мне очень помогли.

Старик лишь махнул рукой, снова утыкаясь в свою трубку.

Следующим был Воррин. Его я нашел в общей казарме клана Железного Молота, где он пытался привести в порядок ту часть отряда, которая вернулась из блестящего похода. Лицо у старого гнома было мрачнее тучи.

— Ну что, Рос, отправляешься на поиски приключений на свою… голову? — спросил он без обычной своей хитринки в голосе. — Если что, это я про приказ короля. Рискованное это дело. Помнишь, ты не подданый короля. Понимаю, что сам тебя затащил в эту заваруху, но напоминаю, что ты вправе уехать в любой момент.

— Знаю, Воррин, — я присел рядом. — Но кто-то должен поискать изгоев. И, честно говоря, я не вижу других желающих, кроме себя.

Воррин вздохнул, покачал головой.

— Эти «отверженные»… Эйтри… О них ходят разные слухи. Говорят, их лагерь где-то в старых, заброшенных шахтах на северной границе наших гор, в так называемых «Плачущих Туннелях». Место гиблое, орки там кишмя кишат. Но и эти «тени» там не просто так обосновались. Значит, чувствуют себя в силах дать отпор. Или нашли что-то, что позволяет им выживать.

Он помолчал, потом добавил тише:

— Будь осторожен, Рос. Очень осторожен. Эти гномы озлоблены на весь мир, и на Алатор в первую очередь. Их изгнали, лишили всего. Они не будут рады гостю от нового короля, даже если ты придёшь с представителями короля и предложением мирных переговоров.

— Не хочу усложнять, я пойду один, — сказал я твёрдо. — Мне так проще всего.

Воррин посмотрел на меня долгим, тяжёлым взглядом.

— Ты уверен? Может, хоть Зобгина с Брором с собой возьмешь? Они парни надёжные, да и к тебе вроде как прониклись… уважением.

Я покачал головой.

— Нет. Это мой путь, моя ответственность. К тому же, если меня примут за шпиона, то чем меньше нас будет, тем лучше. Да и не хочу, чтобы другие кланы потом шептались, что Железный Молот якшается с «безродными». У вас и так репутация… специфическая.

Воррин криво усмехнулся.

— Это да… Специфическая. Ну, смотри сам, человек. Махал тебе в помощь. И вот, — он порылся в своей сумке и протянул мне небольшой, туго набитый кожаный мешочек. — Тут вяленое мясо, сухари, магический светильник, кремень с огнивом. Да! Возьми с собой воду, в туннелях жратву не найдёшь и воду, если встретишь, не пей. Бывают ручейки, которые протекают через залегания руд, они могут быть токсичными.

— Учту и спасибо за совет.

Он вздохнул:

— Не-гномы редко решаются на одиночное странствие по туннелям, тем более, что там можно встретить орков.

— Если там изгои, там нет орков. Спасибо за всё, Воррин.

— Да будет тебе, — отмахнулся старый гном, но в его глазах я увидел искреннюю тревогу. — Возвращайся живым, Рос. Иначе кому я буду рассказывать свои байки про «героические отступления»?

Я усмехнулся, пожал ему руку и вышел.

Пора было собирать свой «экспедиционный набор». Клевец, короткий меч, подаренный гномом-оружейником в Алаторе, который теперь казался продолжением руки, метательные ножи, кастет — на всякий пожарный. Древний чешуйчатый доспех Анаи, уже не раз спасавший мою шкуру. Немного еды, воды.

Карта туннелей, насколько она была подробной и точной в этих забытых богами местах.

Фонарь на масляной основе, который давал тусклый, коптящий свет, но лучше, чем ничего. Запас масла. Когда закончится, переключусь на магический фонарь.

Мой «инвентарь» был скромен, но я рассчитывал больше на скрытность и удачу, чем на грубую силу.

«Стелс-миссия началась, — подумал я, затягивая ремни на доспехе. — Надеюсь, сохранения в этой игре предусмотрены».

Путь в пограничных туннелях, или «Плачущие Туннели», как их мрачно называл Воррин, оказался настоящим испытанием для нервов и тела.

Узкие, извилистые, как кишки какого-то доисторического монстра, они уходили всё глубже в недра горы, становясь всё темнее и опаснее. Фонарь едва освещал пару метров впереди, выхватывая из темноты скользкие, покрытые зеленоватой плесенью стены, низкие, давящие своды, с которых то и дело срывались тяжёлые капли воды, и острые камни под ногами, готовые в любой момент вывернуть лодыжку.

Воздух был спёртым, тяжёлым, пахнущим сыростью, гарью от старых костров, гнилью и чем-то ещё неуловимо зловещим, металлическим, от чего волосы на затылке непроизвольно шевелились.

«Атмосферненько, — саркастически отметил я про себя, стараясь дышать ровно и не поддаваться подступающей клаустрофобии. — Разработчики локации явно не пожалели сил на создание гнетущей обстановки».

Несколько раз попадались следы недавних, а может, и не очень, стычек.

Тёмные, запёкшиеся пятна крови на камнях, обломки орочьих тесаков и гномьих топоров, пробитые щиты, ржавые наконечники стрел, торчащие из стен. Иногда остатки орочьих костров, истлевшие или разбросанные кости, обглоданные дочиста.

Всё это создавало ощущение, что смерть здесь постоянный спутник, и она может поджидать за каждым поворотом, в каждой тёмной нише.

Я двигался предельно осторожно, стараясь ступать бесшумно, прислушиваясь к каждому шороху, каждому подозрительному звуку.

С одной стороны гномы тут местные, у них есть чуйка на камень туннелей, на саму породу, но тихими их даже в родной стихии не назовешь. Так что некоторый шанс у меня есть.

Рука сама собой постоянно ложилась на рукоять короткого меча. Я чувствовал себя персонажем компьютерной игры на высоком уровне сложности, где каждый неверный шаг, каждый пропущенный звук мог стать последним.

Несколько раз мне чудилось, что впереди или где-то сбоку мелькают тени, слышатся приглушённые шаги, гортанный орочий говор.

Я замирал, прижимался к стене, готовый к бою, сердце колотилось в груди, как захваченный в ловушку птенец. Но ничего не происходило.

Тени рассеивались, звуки стихали. То ли это были действительно орочьи патрули, которые мне удавалось вовремя обходить, то ли мое воображение, разыгравшееся от постоянного напряжения и давящей, враждебной атмосферы этих проклятых туннелей, рисовало мне врагов там, где их не было.

— Ну ничего, паранойя — лучший друг одинокого сталкера в Зоне, — усмехнулся я про себя, вспоминая старую игру. — Или это просто инстинкт самосохранения так обострился? В любом случае, лучше перебдеть, чем недобдеть.

Я старался ориентироваться по карте, которую мне дал Воррин, но она была далеко не полной. Многие проходы были отмечены как «неисследованные» или просто обрывались, уходя в неизвестность. Приходилось полагаться на интуицию и какие-то одной Анае известные приметы, которые подсказывали мне, куда свернуть.

Засада. Классика жанра. Как я мог забыть про этот обязательный элемент любого уважающего себя подземелья?

Я как раз протискивался через особенно узкий лаз, где приходилось идти боком, почти касаясь плечами скользких стен, когда из теней впереди и сзади, абсолютно бесшумно, как будто материализовавшись из самого камня, выросли три фигуры. Всё-таки бородатый народ умеет быть тихим. Гномы. Не орки.

Это я понял сразу по их коренастым силуэтам и характерному блеску металла на доспехах, хоть и тусклому в свете моего фонаря.

Доспехи, правда, были какими-то странными — потёртые, местами чинёные, и выкрашенные в чёрный или тёмно-серый цвет, чтобы сливаться с тенями. Лица, скрытые под низко надвинутыми шлемами, были суровыми и недружелюбными. Один из них, тот, что преградил мне путь спереди, молча выставил вперед короткий, но мощный арбалет, направив его мне прямо в грудь. Наконечник болта хищно поблёскивал.

— Стой, чужак! — рыкнул он, и его голос, низкий и грубый, эхом отразился от стен. — Ты, кажется, не орк… Но кто ты и что забыл в наших туннелях? Говори быстро, или этот болт найдёт твое сердце раньше, чем ты успеешь пожалеть о том, что пришёл сюда!

Двое других, вооружённые топорами, молча зашли мне за спину, отрезая путь к отступлению.

«Попал, — мелькнула мысль. — Прямо как в учебнике по тактике засад. Окружили, деморализовали, предложили сдаться. Интересно, у них есть опция „поговорить“ или сразу „атаковать“?».

Я медленно, очень медленно поднял руки вверх, показывая, что не собираюсь оказывать сопротивление. Фонарь я предусмотрительно поставил на землю ещё до того, как войти в этот узкий проход, так что он освещал меня, но не слепил.

— Спокойно, парни, — сказал я, стараясь, чтобы мой голос звучал ровно и уверенно, хотя сердце всё ещё пыталось выпрыгнуть из груди. — Я не враг.

— А у нас друзей нет, — прорычал арбалетчик. — На неофита ты не похож, так что… Говори, кто такой?

— Меня зовут Рос, — продолжал я, не обращая внимания на его угрозу. Я медленно расстегнул ворот своего плаща и откинул его, демонстрируя древний чешуйчатый доспех и знак клана Железного Молота, выгравированный на нём, «Гве-дхай-бригитт». — Я пришёл с миром. И я ищу Эйтри.

Гномы удивлённо переглянулись. Знак «Гве-дхай-бригитт», вопреки опасениям Фрора, произвёл на них впечатление. Но бдительности они не теряли. Арбалетчик не опустил оружия.

— Знак друга и отметка Железного Молота… — пробормотал один из тех, что стояли сзади. — Первый раз такой вижу своими глазами. Подделка? Украл?

— Не думаю, что его можно подделать или украсть, — ответил я. — Но если коротко — заслужил. Меня послал Фрор Простобород из Алатора. Он сказал, что Эйтри может быть здесь.

Упоминание Фрора, чья честность и прямота были известны даже в самых отдалённых уголках гномьих гор, заставило гномов немного смягчиться. Арбалетчик чуть опустил своё оружие, но всё ещё держал меня на мушке.

— Фрор Простобород… — задумчиво протянул он. — Старый ворчун, но язык у него прямой, как древко копья. Если он тебя послал… Зачем тебе нужен Эйтри?

— Король Хальдор Второй Меднобород умер. На трон взошёл новый король, Фольктрим Молчаливый.

— Я совру, если выскажу слова сожаления, человек… Проще говоря, мне плевать и на того, и на этого.

— Новый король хочет диалога. Прости, гном, я не знаю твоего имени, — он пропустил этот намёк мимо ушей. — Но мне кажется, что решать вопрос диалога Эйтри и короля должен не ты. Давай дадим ему возможность решить.

— Ладно, — протянул он. — Хорошо, чужак. Мы отведем тебя к Эйтри. Но если ты попытаешься что-то выкинуть… — он выразительно похлопал по своему арбалету, — … тогда пеняй на себя!

Оружие, в том числе метательные ножи, забрали. Я отметил про себя, что два ножа «скрытого ношения», изделия мастера-гнома, они не нашли. Значит хорошая работа. Доставать я их, само собой, не собирался.

Процедура стандартная, в любой враждебной фракции сначала разоружат, потом будут разговаривать. Главное, чтобы не начали пытать для профилактики.

Когда они убедились, что я не прячу за пазухой какого-нибудь «сюрприза», мне завязали глаза плотной, вонючей тряпкой и повели куда-то вглубь туннелей.

Что я мог бы запомнить в туннелях, я же и так с трудом в них ориентируюсь?

Мы шли долго, петляя по узким проходам, то поднимаясь, то спускаясь, несколько раз я слышал, как открываются и закрываются тяжёлые, скрипучие двери или решётки. Я пытался запомнить дорогу, считать шаги, повороты, но быстро сбился. Эти парни знали местные туннели, как свои пять пальцев, и вели меня так, чтобы я точно не смог найти дорогу назад.

Наконец, мы остановились.

Тряпку с моих глаз сняли. Я оказался в огромной, хорошо освещённой пещере. Это был не просто лагерь, это было целое подземное поселение, которое, как я позже узнал, называлось Аккаин.

Десятки, если не сотни, гномов, мужчин, женщин, даже подростков, занимались своими делами: чистили оружие, чинили доспехи, готовили еду на многочисленных кострах, точили кирки и лопаты. Но все они были вооружены, и при моём появлении разговоры стихли, все головы повернулись в мою сторону. В их взглядах читалась не только настороженность, но и какая-то затаённая боль, усталость и несгибаемая решимость. Это были те, кого кланы изгнали, лишили имени и крова. Те, кто потерял всё, кроме своей гордости и желания сражаться. Те, кто примкнул к Эйтри в его, казалось бы, безнадёжной войне против орков и всего остального мира.

В центре пещеры, на небольшом возвышении, на простом камне, грубо обработанном в форме кресла или трона, сидел гном.

Он был молод для гнома, на вид ему можно было дать лет сорок, может, пятьдесят — самый расцвет сил.

Но глаза… глаза у него были как у глубокого старика, пережившего сотни зим и видевшего слишком много смертей и предательств.

В них читались и бездонная усталость, и затаённая, незаживающая боль, и какая-то холодная, несгибаемая воля, способная двигать горы или, по крайней мере, удерживать этот маленький островок сопротивления посреди враждебного мира. Его волосы, тёмные, цвета вороньего крыла были коротко острижены, борода, не такая пышная, как у клановых гномов, аккуратно подстрижена. Одет он был просто, в кожаную куртку и штаны, без всяких украшений и регалий, но от него исходила такая мощная аура власти и уверенности, что ни у кого не возникало сомнений, кто здесь главный. Он молча, внимательно, не отрываясь, изучал меня, словно пытался заглянуть в самую душу.

Это был Эйтри.

Мои конвоиры что-то коротко доложили ему на гномьем, указав на меня.

Эйтри легко соскочил с трона и сделал мне жест следовать за ним.

Мы прошли по узкому туннелю и попали в какой-то склад, в котором, впрочем, нашлись вполне пристойные стулья.

Мы остались одни. Тишина в пещере стала почти осязаемой, нарушаемая лишь треском костров и далёким звоном металла. Я чувствовал себя как гладиатор перед выходом на арену, или, скорее, как юрист перед началом судьбоносного судебного процесса.

— Итак, человек из Алатора, — наконец произнес Эйтри, и его голос, спокойный, но с металлическими нотками, заполнил тишину. — Говорят, у тебя есть ко мне дело. И говорят, тебя послал сам Фрор Простобород. Это интригует. Фрор известен тем, что не бросает слов на ветер. И тем, что презирает политиков ещё больше, чем орков. И что ты, якобы, посланник нового короля. И что же такого важного могло заставить короля, который ещё вчера считал нас всех отбросами, не достойными даже упоминания, послать тебя, человека со знаком «Друга»?

Глава 17

Политические требования

Я сделал глубокий вдох, собираясь с мыслями. От этого разговора зависело слишком многое.

— Начну с того, что покойный король Хальдор Второй Меднобород предпринял поход, попытку нападения на цитадели орков, в частности на «Великую Шестиугольную Пирамиду Камма».

— Она не такая уж великая, — отмахнулся Эйтри, — Просто мой… мой бывший народ любит пафосные названия. И что, провалилась его затея? Поэтому его величество Хальдор стал мёртвым?

— Если в двух словах, то да. Однако новый король уполномочил меня провести переговоры о союзе с «изгоями».

Он поморщился.

— Мы терпеть не можем, когда нас так называют.

— А как правильно?

— Потерянные. Те, кто потерял семьи, чей клан погиб, и ещё множество причин, включая изгнание из клана, рождение вне брака или в браке, но без благословения лидера клана. Ты знаешь, что у гномов обязательно получать благословение, а каждый брак рассматривается и взвешивается как сделка?

— Гм. Нет, я не в курсе. Хотелось бы поговорить про переговорные позиции.

— Нет, стоп. Сражение покойного короля и поход. Ты был там? Участвовал? Видел те события?

— В первых рядах, — буркнул я, недовольный тем, что он меня перебивает.

— Рассказывай по порядку. Начни с численности отрядов короля и клановых дружин. Укрупнённые показатели, само собой.

Я вздохнул. Разговор обещает быть долгим.

Понемногу продираясь под беспрерывным огнём его вопросов, я добрался до нападения, до разрозненной тактики клановых отрядов, до момента, когда Воррин пробил путь на лестницу наверх.

— Мне кажется ты сознательно умаляешь свою роль в этой истории, — Эйтри ни разу не злорадствовал под неудачей короля и не смеялся над его поступками, он холодно препарировал военный поход и сражение, его явно интересовал анализ ситуации, а не утешение собственного ЧСВ.

— Я махал клевцом, не более того.

— Ну да, ну да. Продолжай.

Сокращая, насколько это возможно, я довёл историю до назначения меня «главным по разведке».

— И что, даже указ есть?

— Есть, — я достал из кармана сложенный в четыре раза королевский указ.

Эйтри его мельком прочёл и вернул.

— Несколько расплывчато. Не такой уж ты и уполномоченный.

— Самый что ни на есть, тем более ввиду отсутствия альтернативных представителей короля.

— Ладно, к демонам полномочия. Ты пришёл говорить, в том числе потому, что гномы бы к нам не пошли. И как бы ты это не выставлял, в каком свете, это твоя идея и инициатива. Не надо мне тут огород городить про мудрость Молчаливого короля. Херня это. Так чего ты и он хотите?

— Я пришёл предложить союз, Эйтри, — начал я, глядя ему прямо в глаза. — Новый король Алатора, Фольктрим, понимает, что в одиночку нам орков не одолеть. Он готов забыть старые обиды и объединить силы. Мы знаем, что вы — единственные, кто действительно умеет воевать с орками на их территории. Ваш опыт, ваши знания, ваши бойцы — всё это бесценно. Вместе мы сможем не просто отбиваться, но и наносить удары по их самым уязвимым местам. Я верю, что только так можно переломить ход этой войны.

Эйтри слушал молча, его лицо оставалось непроницаемым, как маска. Ни один мускул не дрогнул, ни одна эмоция не отразилась в его старых, усталых глазах. Когда я закончил, он ещё некоторое время молчал, словно взвешивая каждое мое слово.

Затем он криво усмехнулся, и в этой усмешке было больше горечи, чем веселья.

— Союз? — переспросил он, и в его голосе прозвучал холодный сарказм. — Король Алатора предлагает нам союз? Тот самый Алатор, который изгнал нас, как прокажённых, лишил нас наших домов, наших имён, нашего будущего? Тот самый Алатор, чьи благородные кланы брезгливо отворачивались, когда наши дети умирали от голода и болезней в этих проклятых норах? Они называли нас «безродными», «отверженными», «тенями гор». Они вычеркнули нас из своих летописей, словно нас никогда и не существовало. А теперь, когда орки прижали их к стенке, когда их хвалёная армия разбежалась, как стадо перепуганных овец, они вспомнили о нас? Они хотят нашей помощи?

Он медленно встал и посмотрел на каменную стену, словно за ней было окно, в котором была видна его история.

— Ты знаешь, человек, чего нам стоило выжить здесь? — он обвёл рукой пещеру, где кипела суровая, но организованная жизнь. — Мы пришли сюда ни с чем. Голодные, оборванные, потерявшие всё. Нас было несколько десятков. А теперь нас уже три тысячи, если считать все лагеря.

Мы отвоевали у орков эти туннели. Мы научились сражаться как они и лучше их. Мы научились выживать там, где другие гибнут. Мы создали Аккаин — наш дом, нашу крепость. Мы стали силой. И мы больше не верим пустым обещаниям. Мы слишком дорого заплатили за свою свободу и свою жизнь.

Он остановился прямо передо мной, глядя мне в глаза.

— Если Фольктрим действительно хочет нашей помощи, — его голос стал твёрдым, как сталь, — он должен будет заплатить за неё. И не золотом, которого у нас и так хватает, отбитого у орков. Он должен будет признать нас. Для начала признать Аккаин вольным городом в составе королевства. Признать моих гномов не «безродными отбросами», а полноправными членами гномьего народа. Их имена должны быть очищены от позора. Им должны быть возвращены их права, их владения, залы и шахты, если они того пожелают. И мы определённо не станем делать чёрную работу для знатных кланов, не попрём в самое пекло. Мы равные и ничем не хуже. У нас есть право голова, в том числе моё голос, говорящий от имени потерянных. Мы понимаем, что когда Альтор падёт, орки выкурят нас из этих туннелей, но если его величество не согласно с нашими требованиями, то чёрт с ним, пусть он падёт, пусть они все сгорят, даже если мы сгорим следом.

Он сделал паузу, давая мне осознать всю серьёзность его требований.

— Мы действительно собираем информацию, — продолжил он уже спокойнее, но не менее веско. — Мы знаем, где находятся их основные шахты и главные плавильни, в которые они доставляют руду, как транспортируют, где кузницы, в которых они куют своё оружие. Знаем, где их склады с продовольствием и припасами. У них есть сборные пункты, где формируются новые подразделения из пришлых орков.

— Пришлых?

— Видишь, мы знаем и это. И даже предполагаемые пути прихода воинов из других орочьих народов. Однако моя информация — это часть моей очень осторожной стратегии. Видишь ли, мы достаточно самонадеянны, чтобы иметь крошечный шанс, что когда гномье королевство падёт, мы сможем одолеть орков и тогда останутся только Потерянные, которые провозгласят собственное королевство и как король, я воздам своим гномам по заслугам, а тем, кто нас презирал — за их грехи.

— Третья сила? Хм. Но ты готов забыть про этот амбициозный план и признать власть короля в обмен на свои политические требования? Заметь, в вашей разборке я тоже «третья сила», поскольку не гном и твой гнев не направлен на меня.

— Верно, с тобой мне проще говорить, — согласился Эйтри. — И потом, история про собственное королевство — это то, во что легко верить моим гномам, но не мне, в отличие от них я понимаю, что мало провозгласить себя королём, меня должны признать таковым и другие гномьи народы, чего не будет. Больше того, если в Туманных горах не станет орков и клановых гномов, тут же дальние родственники Фольктрима соберут армию и нападут на основании своих наследственных прав на трон Оша. И я не думаю, что мы выстоим против свежих сил.

— Мда, сложно всё у королей.

— Сложно. И я не тщеславен, я хочу победы не меньше, чем гномы Алатора, но победу я хочу встречать не первым из бродяг, а лидером свободных и уважаемых гномов.

Он снова посмотрел на меня своим пронзительным взглядом.

— Так что передай своему королю, человек из друзей Алатора. Пусть подумает и если он заинтересован в диалоге, то пусть не тянет с ответом. Время работает против нас всех.

Я молчал. Ну что, если отбросить детали, то это уже какой-то диалог и почва для объединения усилий.

Передо мной стоял не просто отчаявшийся партизанский командир, готовый на всё ради мести. Передо мной стоял политический лидер, трезво оценивающий ситуацию, знающий цену себе и своим людям, и выдвигающий свои жёсткие, почти ультимативные требования в условиях гномьих традиций и обычаев. Насколько я понял из общения с Фрором и Воррином, условия эти были такими, что могли взорвать весь привычный уклад гномьего общества Алатора.

С другой стороны, орки могли сжечь этот уклад буквально.

А вообще моя задачка найти изгоев вдруг превратилась в сложнейшую дипломатическую миссию с элементами политического триллера. И от того, смогу ли я найти правильные «аргументы» и «убедить» обе стороны, зависит не только моя шкура, но и судьба всего этого каменного королевства.

Задачка, достойная самого прожжённого «переговорщика» из какой-нибудь глобальной стратегии.

А я так-то скорее люберецкий тактик, нежели дипломат.

Эйтри, видя мое замешательство, едва заметно усмехнулся.

— Я дам тебе провожатых до границ наших туннелей, — сказал он. — И оружие твоё вернут. Жду ответ. Сроков не называю, вам их отсчитывают орки, подталкивая к правильному ответу.

* * *

Я вернулся в Алатор, когда освещение под сводами главной пещеры уже гасло.

Ноги устали, горло пересохло, а в голове гудело, как в кузнечном цеху.

Для начала я пошёл не к королю, а к Фрору. Мне сейчас нужен был совет и поддержка.

Старый гном выслушал меня, иногда задумчиво шамкая губами.

— Ты же понимаешь, человек, что клановое устройство для гномов важнее всего?

— Примерно, хотя не понимаю, в чём проблема существования изгоев.

— У гномов важнее не имя, а то, какой клан ты представляешь. В королевстве кланы тесно переплелись и только члены кланов имели собственность.

— Во всех королевствах гномов мира Гинн так?

— В основном. Короче, собственность может иметь только клан в лице его членов, должности может занимать только член клана и так далее. Короче, если ты не член клана, то ты никто. Не члены клана не платят налоги, но они как бы не существуют. В основном изгои становятся беженцами, но эти, видишь, уцепились за Туманные горы. Феномен. Этот твой Эйтри — феномен.

— Как скажешь, дедушка Фрор.

— Тоже мне, внук, — раздражённо крякнул он. — Но если серьёзно, то в том походе Меднобородого короля принимали участие три моих внука. И благодаря тебе, человек, двое из них вернулись назад. Спасибо тебе.

— Да я, собственно…

— Ничего не говори! — оборвал меня он. — Главное, ты понял, почему требования Эйтри немыслимы?

— Примерно понял. Они гномы без рода, в обществе, где именно принадлежность к роду что-то да значит.

— Да. И ты сейчас пойдёшь к королю и потребуешь, чтобы их уважали, дали им права и собственность.

— Я вообще-то думал получить аудиенцию тет-а-тет.

— Нет. Иди так, напролом. Если шатать наше закостенелое гномье общество, то к чему эти сантименты? Давай, иди, чего тянуть?

Старый гном выпроводил меня и я, решил, действительно, чего уж там — попру сразу, времени на разгон почти нет. Если завтра орки ударят, мало не покажется.

Я поплёлся прямиком во дворец, в тронный зал, который, кажется, так и не пустел с момента смерти Хальдора. Мой статус «главного за разведку» давал право требовать аудиенции.

Фольктрим был там, окружённый многими из тех же бородатых советников, что и на прошлом «историческом» собрании.

Лицо молодого короля было таким же бесстрастным, как и раньше, словно высеченным из того же серого гранита, что и стены Алатора. Он молча кивнул, указывая мне на место перед троном. В воздухе висело напряжение, густое и тяжёлое, как непропечённый гномий хлеб.

Я, стараясь не показывать, насколько вымотан, начал доклад. Кратко, по существу, без лишних эмоций и красочных эпитетов, которыми так любят щеголять местные «герои». Встреча с Эйтри. Его подземное поселение Аккаин, полное «безродных», но чертовски боеспособных гномов. Его информация о слабых местах орков. И его условия.

Когда я озвучил требования Эйтри — официальное признание Аккаина, возвращение «отверженным» их прав и, самое главное, передача им части пустующих, но формально принадлежащих кланам, территорий в обмен на союз и разведданные, по залу прокатился возмущённый гул. Советники, эти столпы традиций и блюстители древних устоев, заёрзали на своих каменных скамьях, как будто им подложили горячих углей.

— Наглец! — прорычал один, самый массивный, с бородой, похожей на спутанный моток ржавой проволоки. — Предатель! Изгой! Да как он смеет ставить условия королю Алатора⁈

— Да он просто пользуется нашим отчаянным положением! — подхватил другой, со слезящимися глазками. — Хочет отхватить кусок пожирнее, пока мы тут кровь проливаем!

— Никаких переговоров с безродными! — загремел третий, потрясая кулаком. — Это позор для всего гномьего рода! Мы сами справимся! Махал нам поможет!

«Ага, Махал вам поможет, — саркастически подумал я, глядя на этих разбушевавшихся „патриотов“. — А потом догонит и ещё раз поможет. А помогли ваши долбаные устои и твёрдые традиции предыдущему королю?».

Я уже открыл было рот, чтобы вставить пару ласковых о том, что их «честь» скоро можно будет намазывать на хлеб вместо масла, если орки прорвутся, но меня опередили.

— Молчать, пустозвоны! — рявкнул знакомый скрипучий голос, и в зале мгновенно стало тихо. Фрор Простобород, опираясь на свою суковатую палку, медленно поднялся со своего места в углу. Его маленькие глазки горели недобрым огнём. — Пока вы тут штаны протираете да языками чешете, этот «безродный» Эйтри и его воины кровь проливают за наши горы! Да, он изгой! Да, его предков когда-то вышвырнули из Алатора, как паршивых собак! Но он сражается! И, похоже, сражается куда умнее, чем многие из вас, напыщенных индюков!

Он обвёл присутствующих тяжёлым взглядом.

— Цена? Вы говорите о цене? А какова цена нашего полного поражения? Сколько пустующих туннелей у нас осталось после того, как орки вырезали целые кланы? Кто их будет обживать и защищать, вы, диванные стратеги? Если информация этого Эйтри поможет нам победить, если его воины прикроют наши задницы, то цена не так уж и велика! Или вы предпочитаете стать нищими беженцами, ютиться в человеческих городах на положении существ второго сорта, выпрашивая подачки и вспоминая о былом величии Алатора? А? Что скажете тогда о своей «чести»?

Старый гном говорил жёстко, зло, но каждое его слово било точно в цель. Советники поникли, их праведный гнев как-то быстро сдулся под напором его ядовитой логики.

Я решил поддержать Фрора, пока момент не упущен.

— Уважаемый Фрор прав, — сказал я, обращаясь к Фольктриму, который всё это время сидел неподвижно, внимательно слушая. — Союз с Эйтри — это реальный шанс. Возможно, единственный. Его люди знают местность, они знают тактику орков, они мотивированы. Да, его требования противоречат традициям. Однако я напоминаю очевидную для меня вещь. Военно-промышленный потенциал королевства Оша падает с каждым сражением. Если войско Хальдора было порядка восьмидесяти процентов всей армии королевства, то потеряв половину, мы потеряли сорок процентов армии, тогда как потери орков нам, ввиду отсутствия разведки даже не известны. И нам наши потери нечем покрыть. То есть если и до этого мы были слабее, то стали ещё слабее за последнюю неделю.

Я сделал небольшую паузу, а затем добавил:

— Кроме того, чтобы принимать взвешенные решения, нам нужно больше информации. Не только обещанное Эйтри, сведения, которых пока нет, но и из наших собственных источников. Я прошу у Вас, Ваше величество, доступ к военным архивам Алатора. Я хочу изучить историю этой войны, понять тактику орков с первых дней, проанализировать наши ошибки. Возможно, там мы найдём ключ к тому, как переломить ситуацию.

Фольктрим долго молчал, его взгляд был устремлён куда-то вдаль. На его молодом лице отражалась тяжесть принимаемого решения. Наконец, он медленно кивнул.

— Хорошо, Рос, — сказал он ровным голосом. — Ты получишь доступ к архивам. Фрор, — он перевел взгляд на старого гнома, — поможешь ему. Твои знания истории и опыт будут полезны. Что касается требований Эйтри… — он снова сделал паузу, и его губы сжались в тонкую линию. — Я подумаю. Король не обязан давать ответ немедленно, каков бы этот ответ ни был.

Глава 18

Бумажная память

Архивы Алатора оказались не просто комнатой с пыльными полками, а целым подземным комплексом, высеченным в глубине горы где-то на отшибе города.

Огромные, гулкие залы, уставленные стеллажами из тёмного, почти чёрного камня, уходящими в полумрак под высокими сводами. Здесь хранились тысячи, если не десятки тысяч, свитков, перевязанных кожаными ремешками, толстых фолиантов в потрескавшихся от времени переплётах, карт, начертанных на дублёной коже, и бесчисленных стопок донесений, приказов и отчётов, написанных на грубом пергаменте разными почерками и разными чернилами — от ярко-красных до выцветших, почти невидимых. Воздух был густым, пахнущим пылью веков, старой кожей, высохшими чернилами и чем-то ещё, неуловимо тревожным, словно сами эти стены впитали в себя отголоски былых сражений, крики умирающих и горечь поражений.

«Вот это дата-центр, — присвистнул я мысленно, оглядываясь. — Информации тут, похоже, на несколько терабайт. Только вот файловая система, судя по всему, отсутствует как класс. И никакой тебе функции 'поиск».

Фрор Простобород, который вызвался быть моим «проводником» по этому лабиринту знаний, кряхтя, повёл меня вглубь. Старый гном ориентировался здесь, как у себя дома, безошибочно находя нужные секции и стеллажи.

— А кто смотритель Архива, дедушка Фрор?

— Какой я тебе дедушка⁈ Нет у нас смотрителя. Ну то есть раньше был один, Карбинн Сопящий, но в первые месяцы войны он переволновался и помер, а назначить другого его величество Хальдор назначить не удосужился. Вот мы, самые старые из гномов Алатора присматриваем.

— То есть, ты подскажешь?

— Куда я денусь. Вот, смотри, человек, — он указал на груду свитков, сваленных на одном из столов. — Это донесения с наружных пограничных постов за последние десять лет, в том числе и с первых дней войны… Ну, пока ещё существовали пограничные посты. Скажи, ты намерен найти таинственную причину нападения на Оша?

— Да какая там таинственность, дедушка Фрор? Виновен в том ты, что хочется мне кушать. Естественная борьба за среду обитания. Остальное — шелуха.

— Ну, тут ты не совсем прав, орки тоже когда-то жили в этих горах, пока четыреста лет назад Баригган Стальные Крылья не провёл ряд рейдов и сжёг их поселения.

— Все вы хороши. Вы их, они вас… У всех есть исторические обоснования для своих войн, эта истина тоже стара как мир. Нет. Меня мало волнует мохнатая старина, а вот то, что исторически близко, четыре и около того года назад это да, интересно.

— Ну, надо смотреть. Никто их толком не разбирал, не систематизировал. Так, складывали в кучу. Скажи, твоя это… Как его, — задумался старый гном, — толмаческая способность понимать подгорный язык, она распространяется на письменность? Мало какие записи велись на всеобщем, а переводить тебе… Хотя если придётся, нагоню сюда десяток молодых гномов они тебе что хошь переведут и в любых количествах.

— Прямо гугл-переводчик… Нет, общий поток текста я воспринимаю, а вот ваши рунные переплетения, нет. Если что, запрошу помощи.

— Ну, уж чем смогу, насколько зрение позволит.

Мы погрузились в работу.

Это действительно был хаос. Ну, то есть, более ранние доклады были сухими, неспешными и не информативными — всё, что до войны, просто доклады командиров гарнизонов о службе, не более того. До войны королевство Оша жило спокойной размеренной жизнью. Ну может изредка разбойников поймают или контрабандистов, не более того.

А потом начинаются сбивчивые, написанные наспех доклады о первых нападениях орков, панические сообщения о пожарах на заставах, списки потерь, приказы о переброске отрядов, которые часто опаздывали или приходили не туда.

Хотя точную дату начала войны я не смог для себя определить и конкретный эпизод, ясно, что орки прошли во множестве и напали сразу во многих местах на восточной и юго-восточной границе королевства.

То есть орки-то то действовали вполне себе подготовлено и организовано.

Да, некоторые гарнизоны героически держали оборону, однако посланные им на подмогу роты попадали в засаду, потому что всё приграничье фактически превратилось в «серую зону».

Попадались наброски карт боёв, которые менялись с пугающей быстротой. Пошли первые записи дружин кланов, мобилизованных в связи с войной. Доклады от кланов, где героические победы перемежались с трагическими поражениями, часто приукрашенными или, наоборот, стыдливо замалчиваемыми.

Я читал, сортировал, делал пометки на прихваченных с собой листах пергамента.

Удивительно, но информация усваивалась на лету. Даты, названия крепостей, имена командиров, численность отрядов — всё это как-то само собой укладывалось в голове, выстраиваясь в определённую систему. Я помнил каждую деталь, каждую цифру, словно мой мозг внезапно получил апгрейд оперативной памяти.

«Надо же, — подумал я с кривой усмешкой. — В институте я бы за такое качество обработки информации получил бы „отлично“ на любом экзамене, даже не готовясь. А тут… тут от этого зависит, выживем мы или нет. Мотивация, однако».

Иногда я ловил себя на том, что мои собственные воспоминания: институт, общага, ночные посиделки за компом с друзьями, жаркие споры на игровых форумах, кажутся какими-то далекими, нереальными, словно это было не со мной, а с кем-то другим, в другой жизни. Тот мир, с его комфортом, безопасностью и предсказуемостью, отступал все дальше, вытесняемый суровой, кровавой реальностью этого мира, где каждый день нужно было бороться за выживание. И, как ни странно, эта новая реальность, несмотря на всю ее опасность и жестокость, затягивала, заставляла работать на пределе возможностей, чувствовать себя… живым. По-настоящему живым.

Фрор, со свойственной ему прямотой и едким сарказмом, комментировал попадавшиеся нам записи.

— А, это битва у Паучьей Гряды, — говорил он, тыча пальцем в полуистлевший свиток. — Командовал тогда старый дурак Тоббин Кривозубый. Повёл своих ребят в лобовую атаку на укреплённый орочий лагерь. Положил там три сотни лучших воинов, а орки просто посмеялись, обошли его и перебили остальных. Герой, мать его…

Или:

— А вот это донесение от Грондера Одноглазого. Хитрый был лис, этот Грондер. Он тут пишет, как заманил отряд орков в узкое ущелье и обрушил на них камнепад. Потерял всего десяток своих, а орков положил больше сотни. Жаль, таких, как он, у нас было мало. Большинство предпочитало орать «За короля!» и лезть на рожон.

Часы складывались в дни. Я слушал, впитывал, сравнивал.

Постепенно из этого хаоса информации начала вырисовываться определенная картина. Гномы, особенно на первых порах войны, действительно часто выигрывали локальные стычки. Их тяжёлая пехота, закованная в броню, их дисциплина и умение держать строй были серьёзным преимуществом против поначалу неорганизованных орочьих орд. Но они раз за разом повторяли одни и те же тактические приемы, использовали одни и те же маршруты для переброски войск, полагались на одни и те же виды оружия.

Они были до боли предсказуемы.

Орки же, наоборот, быстро учились. Они были гибкими, как вода, и коварными, как змеи. Они избегали лобовых столкновений там, где у гномов было преимущество. Они использовали местность, устраивали засады, нападали внезапно, били по слабым местам, по тылам, по линиям снабжения. Они не гнушались никакими методами, если это приносило результат. Они постоянно меняли тактику, оружие, даже внешний вид, если верить некоторым донесениям, в которых описывались орки то с болотной кожей, то с северной выправкой.

«Они не просто учатся, — подумал я, откладывая очередной отчёт о разгроме гномьего отряда, попавшего в засаду. — Они адаптируются. Эволюционируют. А гномы… гномы застряли в прошлом, в своих героических сагах и устаревших представлениях о войне».

Трое суток я практически не выходил из архива. Спал урывками, прямо на каменном полу, подложив под голову какой-нибудь древний фолиант. Ел всухомятку то, что приносил мне Фрор — вяленое мясо, чёрствые лепешки, иногда кружку кислого гномьего пива, от которого голова становилась ещё тяжелее. Старый гном почти все время был рядом, помогая разбирать завалы свитков, находя нужные документы, комментируя и дополняя сухие строки отчетов своими воспоминаниями. Он приносил мне крепкий, горький отвар из каких-то горных трав, который действительно помогал бороться со сном и прояснял мысли.

Я составлял таблицы, сравнивая численность отрядов, потери, вооружение, типы местности, где происходили сражения. Рисовал схемы, пытаясь понять логику действий орков и причины поражений гномов. Анализировал каждую деталь, каждую мелочь.

И постепенно передо мной вырисовывалась чёткая, неутешительная картина. Гномы почти всегда проигрывали, когда пытались атаковать укреплённые позиции орков, даже имея численное или качественное преимущество в вооружении. Их тактика «давления массой» и «лобового удара» разбивалась о грамотно организованную оборону противника. Орки же, наоборот, путём проб и ошибок пришли к выводу о том, что атаки у них получаются плохо и стали специализироваться на обороне и засадах. Они использовали любую складку местности, любую пещеру, любой завал камней, чтобы создать неприступный укрепрайон. Они устраивали хитроумные ловушки, засады, использовали дымовые завесы, отравленные стрелы, какие-то примитивные, но эффективные ловушки.

Они быстро учились на своих ошибках, постоянно меняя тактику, в то время как гномы с упорством, достойным лучшего применения, продолжали наступать на те же грабли, героически погибая под градом орочьих стрел или в глубине обрушенных туннелей.

— Они не глупы, эти орки, — сказал я Фрору на исходе третьего дня, когда мои глаза уже отказывались различать буквы на пожелтевшем пергаменте, а в голове стоял сплошной гул. — Они просто другие. И они вас переигрывают. Не силой, так хитростью. Не числом, так умением.

Через пару месяцев в докладах полевых командиров гномов стали мелькать орки другого внешнего вида, ниже ростом и более светлых, которые массово применяли луки.

И это волшебных образом совпало с тем, что до этого орки взяли штурмом первый город гномов, торгово-ремесленный и разграбили его.

Для меня очевидно, что орки получили от войны финансовый профит и подтянули подкрепление, например, своих наёмников.

Само собой, никто эту закономерность не заметил, но орки, получив численное преимущество тут же стали продавливать фронт, они активно изучали туннели и атаковали в десятках километров от «линии фронта», причём нападали явно не для развлечений, они вели разведку и грабили.

Спустя несколько месяцев войны орки уже знали туннели, тропы в долинах, и имели собственные укреплённые лагеря, в которых жили без опаски, потому что разгромили серьёзные силы гномов. Во всех случаях громили гномов они засадами.

То есть, те грабли, на которые наступил покойный король Хальдор, были повторены до этого несколько раз. Гномы словно вообще не умели делать выводы.

Фрор молча кивнул, его лицо было мрачнее обычного. Похоже, и до него начала доходить вся глубина той задницы, в которой они оказались.

Утром четвёртого дня Фрор принёс известие, что орки предприняли шесть нападений на разных участках обороны гномов, но те, перейдя в оборону выдержали, пусть и не без потерь, и отбросили орков.

— Прощупывают наши слабые места, — прокомментировал я. — Знают, что наша армия обескровлена, если найдут куда ударить, обязательно сделают это.

Фрор хмыкнул.

— А ещё сорока на хвосте принесла информацию про твоего Эйтри. Теперь, когда ты выдал хотя бы описание внешности и возраста, я смог написать весточку в Узин, а там старики-гномы пошептались, ну и вроде бы смогли прощупать его биографию.

— Да и что там?

— Информации не густо. Эйтри — матёрый изгой. Его отец был изгоем-наёмником, который добывал себе монету на хлеб в бесконечных военных компаниях по всему континенту. О матери его ничего не известно, но сам Эйтри фактически вырос на войне. Когда отец умер, война в Туманных горах Оша велась. По какой-то причине и она, быть может веская, он считает Туманные горы своей родиной и тайно приехав сюда, он активно организовывает отверженных… Дальше информации нет, дальше мы сами. Но, по крайней мере хоть что-то о нём известно.

Я кивнул, и мы продолжили работу, одновременно систематизируя и раскладывая записи и документы.

И вот, на четвёртый день, когда я, уже почти отчаявшись найти какой-то универсальный «чит-код» для победы, тупо пялился на разложенные передо мной карты и схемы, меня вдруг осенило. Как вспышка молнии в тёмной пещере. Я понял!

Гномы сильны в обороне своих родных туннелей, своих крепостей. Они лажают в атаке, это я уже понял.

А орки… Орки не так многочисленны, как это кажется гномам. Да, их много, но не настолько, чтобы задавить Алатор числом, если бы гномы воевали с умом. Проблема была в другом. Гномы, в своей гордыне и консервативности, не различали орков. Для них все клыкастые были на одно лицо, «поганые твари». А между тем, как следовало из некоторых сбивчивых донесений разведчиков и показаний редких пленных, орочье «войско» было далеко не однородным.

Орки, используя отнятое у гномов золото и другие ценные ресурсы, которые они захватывали в Оша, активно нанимали на службу другие орочьи племена и кланы. То пополнение, в первые месяцы, не было «разовой акцией».

Болотные орки, более мелкие, но невероятно быстрые и умеющие передвигаться по топям. Пещерные орки, привыкшие к жизни под землей и знающие толк в подземной войне. Орки-северяне, более крупные и свирепые, одетые в меха и вооружённые тяжёлыми двуручными секирами. Орки-степняки, мастера конных набегов (к счастью, тут это не пригодилось) и стрельбы из лука. Это была целая коалиция, конфедерация различных орочьих народов, объединённых жаждой наживы и ненавистью к гномам. А гномы даже не понимали, что имеют дело с постоянно меняющимся, многоликим противником, к каждому из которых нужен свой подход.

— Фрор, — позвал я старого гнома, который дремал в углу, уронив седую бороду на грудь. — Скажи, народы орков… они ведь разные? Живут в разных частях этого вашего Гинна?

Фрор открыл один глаз, недовольно крякнул.

— А то, как же, — проворчал он. — Их как грязи по всему миру. И в болотах своих вонючих копошатся, и в степях скачут, и в горах наших пасутся, как саранча. Разные, да. Но все одинаково поганые.

— Вот! — я стукнул кулаком по столу так, что подпрыгнули древние свитки. — В том-то и дело, что они не одинаковые. Даже мне в горах, а видел я их только мельком в прорези шлема, казалось, что орки представлены тремя типами… я бы назвал это текстуры. Они разные в том числе по физическим характеристикам, навыкам и так далее. Само собой, орки друг друга различают и используются они по-разному. Фактически вы убиваете одних орков, а на их место приходят другие, с другой тактикой, другим оружием, другими умениями! И все это оплачивается вашим же золотом, вашими же ресурсами, которые они у вас отбирают!

— Ну, допустим одни ублюдки подтянули своих приятелей, других ублюдков и что?

— А то, что это не война клинка, это война монеты. То есть ключ к пониманию ситуации — в экономике. И победить их на поле боя нельзя, нужно лишить орков их ресурсной базы. Лишить их возможности нанимать новые отряды, покупать оружие, продовольствие. Перекрыть им торговые пути, если таковые существуют. Ударить по их логистике, по их тылам. Заставить их голодать, заставить их сражаться за каждый кусок хлеба и лишить безграничного пополнения.

Фрор слушал меня, нахмурив свои густые брови. На его лице отражалось удивление, смешанное с каким-то нехотя пробивающимся пониманием. И ещё — явное неудовольствие оттого, что такой, в общем-то, очевидный вывод сделал какой-то чужак-человек, а не мудрые гномьи вожди. Но он молча кивнул.

На следующий день мы с Фрором снова стояли перед королём Фольктримом.

Причём в этот раз мы общались приватно, король принимал нас один, в малом зале.

Я изложил наши выводы. Кратко, чётко, аргументированно. Рассказал о многоликости орочьей угрозы, о том, как они используют захваченные ресурсы для найма все новых и новых воинов. А потом предложил новую стратегию.

— Первое, — сказал я, глядя прямо в глаза молодому королю. — Немедленно перейти к глухой, эшелонированной обороне. Использовать всё ваше знание туннелей, все ваши инженерные навыки, чтобы превратить Алатор и его окрестности в неприступную крепость с защитой не в один слой, а как лук, чтобы пробитие обороны не повлекло последствий.

— Второе, — продолжал я. — Нам нужна эффективная система оповещения. Чтобы мы знали о любом передвижении орков, о любом их нападении заранее, а не тогда, когда они уже стучатся в ворота. Возможно, для этого придётся использовать магию, если у вас есть такие специалисты. Или какие-то световые сигналы, артефакты… что угодно, что даст нам время на подготовку. В Ордене Ре Бахтал были артефакты.

— Они не работают в толще гор, — негромко прокомментировал Фрор, а король кивнул.

— Понимаю, — склонил голову я, — Но в древности ваши предки тем не менее имели какую-то сигнальную систему на принципах магического «эхо». Не представляю себе, что это и как работает, но раз древние могли, можете и вы.

Король поджал губы, но спорить не стал.

Я сделал паузу, собираясь с духом перед самым главным.

— И третье, самое важное. Нужно перенаправить основные усилия с бесплодных, кровопролитных атак на… добычу золота и других ценных ресурсов. Война стоит дорого, Ваше величество, — твердо сказал я. — Очень дорого. Нам нужны деньги, чтобы нанимать наёмников-гномов, людей и так далее. Чтобы улучшать вооружение. Чтобы платить за информацию, за разведданные. Чтобы, в конце концов, подкупать тех, кого можно подкупить. Золото — это тоже оружие. И сейчас оно, возможно, даже важнее, чем острые топоры и тяжёлые доспехи. Мы должны лишить орков их экономической базы, но для этого нам самим нужно стать сильнее экономически. Мы должны скупать ресурсы, которые нужны оркам, нанимать тех, кого могут нанять они. Мы должны сделать так, чтобы воевать против нас стало для них невыгодно.

Наконец, Фольктрим заговорил.

— Гномы не прячутся, Рос. Мы привыкли решать проблемы силой оружия, а не звоном монет.

— Но старые методы больше не работают, Ваше величество, — мягко, но настойчиво возразил я. — Вы сами это видите.

Фольктрим закряхтел. Принять эту новую, «негероическую» стратегию ему, молодому и горячему, наверное, было трудно. Однако именно героизм создал королевству Оша столько проблем.

— Я принимаю твою стратегию, Рос. Гномы переходят к обороне. Мы направим свои силы на добычу ресурсов и торговлю. Фрор, — он повернулся к старому гному, — ты отвечаешь и восстановление системы оповещения. Проси для этого всё, что хочешь и бери кого нужно. И… — он сделал паузу, — … раз уж мы тут одни… что касается Эйтри. Я согласен на его условия, но нужно придумать, как обойти традиции. Поймите вы оба, в столь трудный и тяжёлый час лишь мораль удерживает остатки гномов от того, чтобы разбежаться по белому свету. Но Алатор признает Аккаин и его жителей. Им будут выделены территории. Но взамен я жду не только информации. Я жду их воинов здесь, в Алаторе. Они будут сражаться плечом к плечу с нами, как равные.

Он поднялся.

— Действуйте, друзья мои.

Глава 19

Кто больше всех деньги на свете любил?

Фольктрим, к моему некоторому удивлению, но и с долей внутреннего удовлетворения, мою оборонительную доктрину принял. Не без скрипа, конечно. Видимо, идея отсиживаться в норах, пока враг топчет твои туннели и оскверняет залы, претила его свежеиспечённому королевскому самолюбию.

Но доводы, мои и, что важнее, Фрора Простоборода, который неожиданно стал моим главным союзником в этом «клубе любителей древних традиций», оказались весомее.

Ресурсы на укрепление Алатора, превращение его в одну большую, многоуровневую ловушку для орков, и на создание той самой системы раннего оповещения, о которой я талдычил, были выделены. Гномы, получив чёткую и понятную задачу: копать, строить, укреплять, взялись за дело с присущим им трудолюбием и основательностью. Каменная кладка росла, как грибы после дождя, в туннелях появлялись новые ловушки, замаскированные обвалы и узкие «бутылочные горлышки», где даже небольшой отряд мог бы сдержать целую орду.

Но я-то понимал, что пассивная оборона — это как сидеть в осаждённой крепости, медленно доедая последние запасы. Рано или поздно они кончатся. Или враг найдет слабое место. Или просто задавит числом. «Стратегия черепахи», конечно, хороша для выживания, но не для победы.

Нужно было что-то ещё. Контрудар.

Но не такой, какой представляли себе эти бородатые вояки, с лязгом стали, рёвом боевых рогов и горами трупов с обеих сторон. Нет, удар должен был быть другим. Асимметричным. И нанести его должны были не регулярные, закованные в броню, предсказуемые гномьи отряды. А кто-то другой. Кто-то, кого орки не ждут. Кто-то, для кого война — это не священный долг, а… бизнес.

— Ваше величество, — обратился я к Фольктриму на одном из очередных «оперативных совещаний», где командиры отчитывались о ходе фортификационных работ. — Мне необходимо отлучиться. В Узин.

Фольктрим удивлённо поднял бровь. Фрор хмыкнул в свою седую бороду.

— В Узин? — переспросил молодой король. — Зачем? У нас тут каждый боец на счету. И каждый думающий… советник, — он чуть заметно усмехнулся, — тоже.

— По вопросу этой войны, конечно, — ответил я, стараясь выглядеть максимально загадочно и компетентно.

Я намеренно не стал раскрывать все карты. Знаю, им такую идею не объяснить.

Фольктрим некоторое время молча смотрел на меня, его взгляд был внимательным и изучающим. Я видел, как в его голове идет работа, взвешиваются «за» и «против». За последние недели, что я провёл в Алаторе, между нами установилось что-то вроде… хрупкого доверия. Он видел, что мои советы, хоть и шли вразрез с привычными гномьими представлениями о войне, приносили результаты. И, похоже, он начал ценить мой нестандартный, «человеческий» взгляд на вещи.

— Хорошо, Рос, — наконец сказал он. — Действуй. Я тебе доверяю. Что бы ты ни задумал, действуй и помоги Скафс тебе в твоей идее. А уж Алатор не останется в долгу.

Я кивнул. Карт-бланш получен. Фрор проводил меня до выхода из города с тяжёлым взглядом, в котором читалось и любопытство, и какая-то застарелая гномья подозрительность. Старый хрыч явно что-то чуял, но промолчал. И на том спасибо.

Я отправился с очередным торговым караваном.

По приказу короля кланы выгребали свои хранилища от всего, что можно сбыть и направляли на рынки внешних городов, в первую очередь, Узина.

Туда я и направился.

Узин встретил меня все той же напряжённой, гудящей, как растревоженный улей, атмосферой. Город, стоящий на тракте и границе с воюющими территориями, жил своей суетной жизнью.

Запахи лета, обработанных полей, мастерских, пекарен, запахи дешёвого эля и пота представителей человеческих и гномьих рас витали в воздухе.

Но теперь я был здесь не просто случайным наблюдателем, не наёмником, ищущим работу. Я был… рыцарем и советником короля, ведущего войну.

Хоть и самопровозглашенным, но с вполне реальным доменом и знаком «Гве-дхай-бригитт» на доспехе, который в этих краях ценился повыше многих дворянских грамот. И пришел я сюда не просить, а предлагать.

Моей целью были они, те самые «санитары леса», или, скорее, «стервятники полей сражений», которые слетаются на запах войны, как мухи на… ну, понятно на что.

Война образовала обширные серые зоны, откуда ушла официальная власть, частично ушли люди и гномы, а пришёл криминал.

По окрестным лесам бродили контрабандисты, мародёры, скупщики краденного. И, само собой разбойничьи шайки, атаманы, вольные стрелки, просто отморозки всех мастей, для которых война — мать родна и способ быстро поднять деньжат.

Их в окрестностях Узина и на спорных территориях всегда хватало, а сейчас, когда гномы и орки вцепились друг другу в глотки, их стало ещё больше.

Найти нужных людей оказалось не так уж и сложно. Мой статус, подкреплённый рекомендациями от знакомых гномов из клана Железного Молота (Воррин, хоть и ворчал, но пару нужных словечек за меня замолвил) и, конечно, вид моей гномьей гравировки, открывали все гномьи двери, а остальных заставлял заставляли прислушиваться.

Через пару дней, используя сеть осведомителей, подкупленных трактирщиков и просто болтливых наёмников, я свёл знакомство с несколькими наиболее влиятельными атаманами местных банд. Имена у них были колоритные: Кидаберриец, Тихий Ух, Ящер Бэрроуз, Андер Олин, Роу Пастух.

Мы собрались за городом, буквально на опушке леса на одной из торговых стоянок.

Кроме шестерых атаманов было ещё несколько «группировок» которые побоялись присылать лидеров, но от них пришли «доверенные люди».

Что атаманы, что «доверенные» были людьми осторожными, матёрыми, с большим и не всегда безоблачным жизненным опытом.

Прежде чем я начал говорить, встал один из атаманов, молодой крепкий парень в лёгком доспехе и двумя одинаковыми мечами из тёмного, цвета вороньего крыла, металла.

— Меня зову Андер Олин и я один из тех, кто контролирует окрестности вольного города Узин. У нас тут сложился определённый порядок вещей, господин рыцарь.

Я кивнул, ожидая продолжения.

— Вольный город выкупил свою свободу у герцога Марифьяка Терпеливого уже почти сто лет назад. Но не земли окрест. А вот с началом войны рыцари покинули эти земли и массово подались в Кайенн, где проще заработать монету, чем прятаться от орков, которые того и гляди придут за твоей головой. И уже долгое время окрестности королевства Оша лишены рыцарской защиты и, вместе с тем, рыцарских налогов. Сэр Рос, Вы рыцарь. И прежде, чем мы начнём наш разговор я хочу услышать, что Вы сюда пришли не чтобы поменять всё обратно и согнать банды с их мест.

— Я определённо не один из рыцарей этих мест, и я не собираюсь делать с вами что-то плохое, скорее наоборот.

— Ммм… Тогда может поясните, кто Вы вообще такой?

— Я как раз таки кайеннский рыцарь, но это не особо важно. Я представитель молодого короля гномов, королевства ведущего войну. А вы — банды этих мест.

— Ну да. Когда рыцари ушли, освободившееся пространство заняли банды. Но не применяйте это слово как оскорбление, сэр рыцарь. Банды — это отряды, которые защищают эти земли и оставшихся тут людей вместо сбежавших рыцарей. Вы же заметили, когда приехали в Узин, что у нас на дорогах не грабят?

— Да, градоначальник сказал, что Узин официально платит бандам за защиту.

— И это тоже. Мы такие банды, которые за порядок. Ну а теперь рассказывайте, зачем Вы нас собрали?

Атмосфера была, мягко говоря, напряжённая. Чувствовал себя как на собеседовании в отдел кадров какой-нибудь корпорации из преисподней.

— Итак, господа атаманы, — начал я, стараясь, чтобы мой голос звучал спокойно и уверенно. — Я собрал вас здесь не для того, чтобы читать мораль или угрожать. А, скажем, наоборот. Мне кажется, что вы тут засиделись, заскучали. Я пришёл с предложением. Делом, которое может принести нам всем очень неплохую прибыль.

Они молчали, их взгляды были как буравчики. Ждали.

— По ту сторону Туманных гор находятся орочьи склады и торговые фактории. Так уж случилось, что я знаю, где они, — продолжал я, понизив голос до заговорщицкого шёпота. — Богатые склады. С оружием, медью на продажу, деньгами, продовольствием. И, что самое интересное, они плохо охраняются. Орки сейчас все силы бросили на Алатор, им не до тылов.

Я сделал паузу, давая им переварить информацию.

— Я предлагаю вам сменить скучный Узин на опустевший Воловий тракт и совершить серию налётов на эти склады. Быстро, дерзко, эффективно. Добычу делим по-честному. Большая часть — ваша. Мне нужен лишь небольшой процент… и кое-какие услуги.

На лицах атаманов промелькнуло что-то похожее на интерес. Слово «добыча» действовало на них, как блеск золота на карманника. Но скепсис ещё не ушёл.

— Грабить орков? — хрипло каркнул Клык, здоровенный детина с перебитым носом и шрамом через всю щеку. — Это тебе не караваны купчишек трясти, человече. Орки — твари злые. И если поймают — шкуру спустят живьём.

— Риск есть всегда, — согласился я. — Но и куш велик. К тому же, у меня есть точная информация. Карты, схемы охраны. Я знаю, где и когда лучше нанести удар. Я сам разработаю план каждой операции. Вам останется только… выполнить работу.

— Меня зовут Тихий Ух, — поднял руку коротышка с бегающими глазками и порванным ухом. — А тебе-то это зачем, рыцарь? Ты ж вроде как благородный. Негоже тебе с нами, разбойным людом, якшаться. Или денежки не пахнут?

— Не пахнут, — усмехнулся я. — И у меня с орками свои счёты. И я считаю, что грабить награбленное — это не грех, а восстановление справедливости. К тому же, — я понизил голос еще больше, — ходят слухи, что местный герцог, тот, что сидит в своем замке на Воловьем тракте и тоже точит зуб на орков. И ищет способ им насолить.

— То есть ихний соверен не будет против, — перебил меня Олин — И наша деятельность будет, как это правильно…. Легальной?

— Да, — соврал я, потому что никакой договорённости с герцогом, само собой, не имел. Мне нужны действия, а там и легализация подтянется.

Вот это был уже аргумент посерьёзнее. Для банд и лесных разбойников проблемы с законом — это всегда проблемы. Оттого они и шатаются по белу свету и держаться таких опасным мест, как предгорья Туманных гор, потому что тут закона фактически и не было. Теперь жадность боролась со страхом, но к жадности присоединилась возможность не нарушать закон и задружиться с местным герцогом, а там, глядишь и легализовать свою деятельность, получить прощения за старые грехи.

— И что ты хочешь за свою… информацию и планирование? — спросил Ящер Бэрроуз, самый молчаливый и, пожалуй, самый опасный из них.

— Десять процентов от всей добычи, — ответил я. — И полное подчинение мне во время операций. Я — стратег. Вы — исполнители. Никакой самодеятельности. Действуем слаженно, заходим тихо, выходим тихо, полная взаимная поддержка, планирование, своих тоже не бросаем. Договоримся?

Они переглянулись. Посовещались шёпотом. Наконец, Кидаберриец, самый старший среди них, кивнул.

— Идёт, рыцарь. Попробуем. Но если твоя информация — лажа, или твой план провалится… пеняй на себя. Ты у восточных предгорий и останешься.

— Мы найдём тебя даже под землёй.

— Договорились, — я протянул ему руку. Он крепко пожал её своей огромной, мозолистой лапищей.

Сделка была заключена.

«Ну что ж, Ростислав Игоревич, — подумал я с кривой усмешкой. — Похоже, ты только что стал наравне с атаманами банд. Частью преступного сообщества. Новый уровень в карьере. Интересно, какая ачивка за это полагается?».

Для начала перемещение. Узин находился с запада от Туманных гор, а нам нужен был так называемый Воловий тракт на юго-востоке.

Бандиты оказались народом мобильным. В течение суток сто процентов личного состава ОПГ снимался с мест и выдвигался, чтобы совершить марш-бросок через серые зоны предгорий, причём они ещё и ухитрились выслать вперёд разведку, так что мне оставалось только следовать в составе отряда Кидаберрийца.

Точных карт у меня не было, но я понимал, что торговцы огибали горы по большой дуге где-то за неделю. Бандиты пошли по краю гор, обходя орочьи патрули (мы буквально несколько раз меняли маршрут) и прошли до нужных мест за двое суток.

Банды нашли подходящие места под стоянки и, не разводя костров, повалились спать, хотя и выставили патрули.

Только на следующий день атаманы разослали разведчиков, и мы стали получать информацию.

Ну, для начала, сведения Эйтри оказались верны. Орки использовали часть захваченной у гномов инфраструктуры для своей торговли и именно в тех местах, где указал гном-изгой.

Первый рейд мы готовили тщательно. Я действительно получил от Эйтри некоторую информацию о расположении орочьих тыловых баз, не самую подробную, но достаточную для начала. Остальное пришлось додумывать самому, анализируя те сведения, которые добыли разведчики.

Мой выбор пал на крупный продовольственный склад орков, расположенный в предгорьях Туманных гор, в стороне от основных боевых действий. Пластуны-соглядатаи подсмотрели, что охраны там порядка ста орков и службу они ведут паскудно.

Для начала мы блокировали дорогу, по которой могла пойти подмога. Там была устроена качественная засада.

Потом, на рассвете, отряд из полусотни самых отборных головорезов Кидаберрийца, включая его самого и меня в роли «консультанта по тактике», выдвинулся складам.

Бандиты двигались по лесу как тени, бесшумно и быстро. Чувствовалось, что это их стихия. Я старался держаться чуть в стороне, наблюдая и координируя их действия по заранее оговорённым сигналам. В прямую драку лезть не собирался, моя задача была другой. Хотя клевец и короткий меч были наготове, на всякий случай.

Сам склад представлял собой несколько больших, в форме октагона зданий с покатыми крышами (строения явно гномьи), обнесённых кривым орочьим частоколом. Охрана на трёх постах, всего по одному орку, дремала, ещё одна группа из пяти орков торчала у костра между складов.

В течение нескольких секунд бандиты безжалостно вырезали часовых и точными выстрелами из луков перебили всех пятерых орков у костра.

Проигнорировав ворота, мы подцепили парой крюков несколько брёвен, потянули и вывернув плохо забитые брёвна, образовали проход.

Бандиты без единого крика или слова, в полнейшей тишине, как стая голодных волков, ворвались на территорию склада и устремились к казарме.

Короткая, жестокая схватка — и всё было кончено. Орков перебили спящими в казарме, только немногие смогли успеть схватиться за клинки, но и это ни на что не повлияло.

Кидаберриец велел прочесать территорию на предмет заблудившихся или сбежавших орков, чтобы убедится в том, что можно приступать к любимой части бандитов — грабежу.

Надо сказать, что тут их ужаснула моя методичность. Я велел выложить трупы орков в большую лежачую шеренгу, чтобы мародёрство производить с немецкой педантичностью (привет, Мейнард).

Орков обнесли до их орочьего исподнего.

Склады были вскрыты, найдены телеги и даже испуганные лошадки для них.

Это не был грабёж в стиле «схватил и убежал». Нихрена подобного. Лица разбойников расплывались в улыбке от того, что мы вычищали из помещений буквально всё ценное.

— Это вам, братцы, не мелочь по карманам тырить, — я процитировал атаманам фразу из старого советского фильма.

— Это Вас в Кайенне такому научили, сэр Рос? — усмехнулся Роу Пастух.

— Вроде того, господин Роу, вроде того.

Когда склады были основательно вычищены, мы подожгли то, что могло гореть и неспешно ретировались.

Итак, в предгорьях на Воловьем тракте появился новый политический игрок.

«Первый пошёл, — подумал я, глядя на довольные, перемазанные сажей и кровью рожи своих „соратников“. — Не очень эстетично, конечно. Но эффективно. И, главное, орки получат финансовый урон. А голодный орк — злой орк. Но не такой боеспособный».

Воодушевлённые первым успехом и богатой добычей, которая превзошла все их ожидания, атаманы теперь смотрели на меня с плохо скрываемым уважением. Даже Тихий Ух перестал скалиться и начал обращаться ко мне «господин стратег». Прозвище прилипло.

Глава 20

Партизаны на самоокупаемости

Следующей нашей целью стала главная торговая фактория орков.

Это было уже куда более серьёзное предприятие. Не просто склад, а целый небольшой городок, где орки обменивали награбленное в горах: золото, самоцветы, руду — на товары из других земель. Туда подтягивались торговцы–люди (люди вообще с кем угодно находили общий язык), гоблины и орки, традиционно союзные между собой расы.

Мне пришлось поговорить с бандитами, чтобы они воздержались от нападения на караваны. Нам не нужно было распыляться и показывать своё присутствие раньше времени. Бандиты с голодными глазами провожали колонну людей-контрабандистов, готовых торговать хоть с самим дьяволом, лишь бы получить прибыль.

Удар по этой фактории должен был стать для орков настоящим экономическим нокаутом. Перекрыть им торговые пути, лишить источников снабжения, посеять панику среди их «деловых партнёров».

План был куда более сложным.

Потребовалось несколько дней на разведку. Я сам, переодевшись неприметным бродягой, несколько раз подбирался к фактории, изучая её укрепления, систему охраны, пути подхода и отхода. Бандиты тем временем «отдыхали» в заранее подготовленном лесном лагере, заливая успех первого рейда орочьей брагой и деля добычу от первого рейда.

Нападение на факторию было похоже на хорошо срежиссированный спектакль. Одна группа бандитов устроила диверсию, подпалив склады с фуражом на окраине, отвлекая на себя большую часть охраны. Другая, под моим непосредственным руководством, проникла в самое сердце фактории, к главным складам и торговым рядам.

К этому моменты мы уже знали, что у фактории четыре неполные роты гарнизона, включая одну панцирников.

Наши собственные силы, те же четыреста (если суммировать всех) бойцов самого разного профиля. Правда, панцирникам нам было нечего противопоставить, бандиты совершенно не имели тяжёлого вооружения.

По тревоге орки подняли панцирников и они попёрлись давать щедрых люлей нашим ребятам-поджигателям, которые к тому времени, пошумев, свинтили.

Здания были гномьи, что среди прочего означает — прочные.

На крыши стала сотня стрелков и сотня с камнями, когда панцирники-орки оказались в проёме между двумя прямоугольными зданиями (и это была единственная причина устраивать поджог именно в этом месте поселения), бандиты перекрыли пространство с обеих сторон заранее присмотренными телегами.

На головы панцирников посыпались камни, а стрелки стреляли только прицельно. С телег работали копейщики, в том числе отличился я, лично убив командира отряда.

Тяжёлые, грузные, не манёвренные и с ограниченным обзором орки метались между стен, как взбешённые носороги. Но за пару минут этой достаточно неблагородной засады и пока остальные орки только поднимались по тревоге, мы заминусовали всё орочье подразделение.

Короткий сбор, перестроение, лучники собирают стрелы, и мы напали на орков в другом месте.

Никакого честного строя стенка на стенку, никакого предупреждения и возможности ответить.

Орки только стали выстраивать стену щитов, чтобы противостоять лучникам, которые безжалостно расстреливали их со здания ратуши, как большой отряд бандитской пехоты ударил оркам в спину их построения.

Лучники перестали стрелять буквально за секунду до подхода наших.

То, что началось потом, трудно описать словами. Хаос, огонь, крики, звон стали. Бандиты, опьянённые жаждой наживы и лёгкостью предыдущей победы, дрались как одержимые. Орки, застигнутые врасплох и дезориентированные пожаром, непонятным исчезновением своих панцирников, метались по фактории, пытаясь организовать сопротивление, но было уже поздно.

Я не стоял в стороне. Несколько раз пришлось пустить в ход и клевец, и короткий меч, когда орки прорывались слишком близко. Адреналин бил в голову, заглушая страх и усталость. Я чувствовал себя как в самой гуще компьютерной баталии, где от каждого твоего решения, от каждого удара зависит исход сражения.

За какой-то час всё было кончено. Больше того, бандиты ещё и захватили в плен часть торговцев.

Фактория пала к нашим ногам, а орки были перебиты.

С торговцами велись короткие переговоры о выкупе их жизней и организации сбыта краденного.

Вот тут себя хорошо показал Олин. Он не пытал и не пугал (хотя контрабандисты и так были напуганы). Он разговаривал.

С первого рейда и сейчас, с захватом фактории у бандитов формируется большой объём ценных товаров, которые бандиты готовы с большой скидкой продать.

Торговцы без сопротивления рассказывали (когда по моей команде стали носить и укладывать в лежачие шеренги перебитых орков, станешь тут разговорчивым) про тайные торговые узлы-базарчики, какие поселения принимают товар, какие торговцы и так далее.

Ещё за час бандиты знали, куда сбыть товар и даже задействовали для этих целей контрабандистов, убедив тех, что проще иметь дело с другими людьми, путь и грабителями, чем орками, одержимыми войной.

Потребовались сутки, чтобы вывезти всё из фактории. И мы снова выгребли всё и растворились в лесах.

— Ну что, господин стратег, — прохрипел Тихий Ух, подходя ко мне. Его лицо было чёрным от копоти, в бороде запеклась кровь, но глаза горели дьявольским огнём. — Кажется, мы только что ограбили самого Гхырра Великого! Такого куша я в жизни не видел!

Я лишь устало кивнул. Победа была полной. Но я понимал, что это только начало.

Орки так просто этого не оставят.

Но я не собирался останавливаться на достигнутом. Разгром фактории — это хорошо, но нужно было закрепить успех.

Для начала и тут атаманы тоже здорово соображали, мы устроили несколько скрытных лагерей.

Бандиты не использовали старые брошенные поселения и здания, что орков, что гномов, которые располагались в этой местности, резонно понимая, что именно там орки будут их искать.

Опыт незаконной деятельности и прятанья по лесам давал о себе знать.

Был налажен сбыт награбленного и разведка.

Орки выслали несколько рейд-групп, которым явно поручили найти и пустить кровушки нахальным разбойникам и… Те либо ничего не находили, либо исчезали в лесах, потому что попадали в наши засады, где их нещадно выбивали.

Конечно, был соблазн использовать несколько заброшенных рыцарских замков, которые я приметил на старых картах в архивах Алатора, в качестве своих баз. Но, к сожалению, там были свежие следы орков, а бандиты действовали скрытно, не собираясь сидеть в осадах в замках.

Однако замки явно понравились атаманам.

Эти замки, расположенные в предгорьях, были давно покинуты и полуразрушены, но при небольшом усилии их можно было превратить в неплохие укрепрайоны. Оттуда было удобно контролировать окрестные территории и совершать набеги на орочьи коммуникации.

Более того, используя информацию из тех же архивов, а также сведения, полученные от пленных орков (да, мои «орлы» научились брать «языков» и довольно эффективно их «разговаривать»), мы начали планомерно выявлять все известные и тайные выходы из орочьих туннелей на поверхность. Это позволило нам не только предвидеть их вылазки, но и устраивать засады, грабя тех орков, которые пытались незаметно просочиться на поверхность для разведки или грабежа.

Система понемногу заработала.

Орки больше не чувствовали себя хозяевами этих земель.

Ещё два склада, которые уже ожидали нападения, мы разграбили подчистую, не неся особенных потерь.

Поток караванов прекратился. Контрабандисты скупали краденное за треть-половину цены в стороне от нашего театра разбойных действий, а по лесам переставали бродить одинокие орки. Они просто попадали в засады и гибли один за другим.

Даже когда на тракте появилась сотня свежих и вооружённых орков (а это явно были наёмники от орков-южан), мы просто не дали им дойти до входов в туннели. В месте, где рослые дубы росли у самого тракта, мы напали и используя в основном работу лучников, перебили отряд орков, захватив заодно какие-то орочьи документы.

В отличие от гномов, которые брезговали оружием орков, бандиты брали всё, вплоть до нательных колец и украшений орков, продавая всё, чтобы заработать хотя бы копейку.

Я же понимал, эта вооружённая алчность пускает кровь экономике орков.

Трижды орки выводили на поверхность небольшие армии и каждый раз эти армии возвращались назад.

Мы не дали ни одного честного сражения. Но расстрелять пятёрку разведки — за милую душу.

Группа из двадцати орков отстала? Передавайте привет предкам, парни.

Полсотни орков отделились от армии, чтобы посмотреть, не осталось ли чего ценного в брошенной деревне… Вас ждёт неприятный сюрприз по дороге.

Армия орков несла потери без сражений, мы даже не совершали диверсий, просто как волки утаскивали отбившихся от стада овец.

И орочий полководец, со зла спалив брошенный гномий кирпичный заводик, загонял своё воинство под землю.

Более того, в один из дней к моим бандитам пришли ещё, то есть пополнение.

— Олин, разве вы просили пополнение?

— Нет, — усмехнулся он. — Но слухи-то работают. Среди бандитской братии ходят слухи о том, как мы тут в золоте купаемся под руководством странного кайеннского рыцаря, невозбранно грабя орков, ещё и считаемся героями среди людей в южных городках.

— Мы для них не герои, они просто на нас неплохо зарабатывают.

— Но орков они боялись. Орков удерживало от сжигания этих городков только то, что туда шёл сбыт добытых в Туманных горах ресурсов. Но опасность была. А мы свои, люди.

Я кивнул и сказал, что не против пополнения, если оно пойдёт в существующие отряды. Если прибудут отряды с новыми атаманами, то такой рост численности «партизан» только с согласия старых атаманов, которым я уже мог понемногу доверять.

Старым атаманам моя политика понравилась.

В любом случае за месяц боёв партизаны, вопреки здравому смыслу не только не уменьшились в численности из-за естественных потерь, а напротив, доросли до полутора тысяч клинков.

Орки несли потери, их экономика трещала по швам, а мои бандиты богатели и наглели с каждым днём. Они даже выделили мне долю добычи как «атаману», понятие «стратег» в их примитивной иерархии отсутствовало, а вот «атаман», который приносит удачу и золото — это было понятно и уважаемо. Я не стал спорить. Деньги мне были нужны для подкупа, для найма новых людей, для… будущих проектов.

Слухи о дерзких налётах на орков, об их разгромленных складах и факториях, и о таинственном человеке, который всем этим руководит, быстро распространялись по региону. Они летели, как лесные пожары, от деревни к деревне, от таверны к таверне. И, как я и рассчитывал, эти слухи не могли не достигнуть ушей тех, кто имел реальную власть в этих землях.

Однажды вечером, при посещении лесного рынка контрабандистов ко мне подошёл Кидаберриец.

Лицо у него было озабоченным.

— Господин стратег, — сказал он, понизив голос. — Тут это… гонец. От самого герцога Арнхейма. Говорит, его светлость желает тебя видеть. Такие вот дела… Гонец сказал «очень конфиденциально».

Я кивнул. Понятно, что мы герцогу, который фактически из своего герцогства не контролировал ничего за пределами своего замка (но этот хотя бы не сбежал), никак не подчинялись.

Однако его светлость герцог Арнхейм — что-то вроде официального правителя этих земель, поскольку герцогство не входило в состав какого-то из королевств.

Заинтересовался нами? Ну хорошо. Но что мне сулит эта встреча, награду или плаху, ещё предстояло выяснить.

«Новый квест? — мелькнула привычная мысль. — Или это уже переход на следующий уровень игры, где ставки ещё выше, а противники — куда серьёзнее, чем тупые орки и жадные бандиты?».

— Что ж, господин Кидаберриец, — сказал я, стараясь, чтобы мой голос звучал спокойно. — Похоже, пришло время познакомиться с местной аристократией. Надеюсь, у герцога хороший вкус на вино. И что он не слишком щепетилен в вопросах происхождения своих… союзников.

* * *

Мой авторитет среди разношёрстной братии бандитов держался на трёх китах: успешных рейдах, честном (по их меркам) дележе добычи и том, что мои планы, как ни странно, работали. Они видели, что я не просто болтаю, а приношу результат. И золото. Много золота.

Я решил взять с собой менее агрессивного и наименее похожего на каторжника после четырёх отсидок, атамана Андера Олина.

Поездка в замок герцога Арнхейма Адальберта фон Крумма, как официально именовался этот местный феодал, была… познавательной.

Сам замок, гордо возвышавшийся на холме, издали выглядел внушительно. Древние, потемневшие от времени стены, зубчатые башни, массивные ворота. Классика жанра «средневековая крепость».

Но вокруг замка творился кабздец.

Видимо, орки пару раз сюда наведались, сказать «привет» герцогу. Деревни сожжены до фундаментов, ни одного строения, ни одного живого человека вокруг, ни одного домашнего животного, только раз нам дорогу пересекла стая одичавших собак, из тех, что ничем не лучше, да ещё и опаснее волков.

Сам замок тоже был не красив и не процветал.

Каменная кладка местами осыпалась, в стенах зияли незаделанные пробоины, вероятно, следы недавних орочьих «визитов».

Но ворота распахнулись перед нами, во дворе росла чахлая трава, а немногочисленные стражники, одетые в разномастные, потёртые доспехи, смотрели на нас с плохо скрываемым любопытством. Да и с ещё хуже скрываемой завистью к нашим добротным, хоть и не всегда новым, клинкам и броне.

«Мда, – подумал я, оглядывая это запустение. — Похоже, у его светлости дела идут не очень. Казна пуста, гвардия разбежалась. Не удивлюсь, если в тронном зале мыши пешком ходят».

Сам герцог Адальберт оказался мужчиной средних лет, с усталым, измождённым лицом, на котором, однако, выделялись острые, хитрые глаза. Он не был похож на благородного рыцаря из баллад, скорее на прожжённого политика или удачливого купца, вынужденного играть по правилам этого жестокого мира.

Одет он был в простой, но добротный камзол, без лишних украшений, что ещё раз подтверждало мои догадки о состоянии его финансов.

Принял он нас в небольшом, довольно мрачном зале, где из обстановки были лишь массивный дубовый стол да несколько грубо сколоченных стульев. Без лишних церемоний, сразу переходя к делу, что мне, в общем-то, импонировало.

— Сэр Рос? — он коротко кивнул мне.

— Сэр Адальберт! Это мой достойный друг и соратник, господин Андер Олин.

— Я слышал о Ваших… успехах, сэр Рос, — начал он, внимательно разглядывая меня.

Я не носил составной доспех, а щеголял только в древнем чешуйчатом доспехе с гномьими наплечниками и гравировкой. Мой вид, похоже, произвёл на него впечатление. Или, по крайней мере, заставил отнестись ко мне серьёзнее, чем к обычному предводителю шайки разбойников.

— Орки — наша общая проблема. И я готов поддержать тех, кто с ними борется. Даже если их методы не всегда… традиционны.

Его взгляд скользнул по моем спутнику Андеру Олину, который стоял рядом, мрачный и молчаливый, не внушающий любви, но зато внушающий определенное уважение к его боевым навыкам.

— Не всегда традиционны? — усмехнулся я. — Мягко сказано. Ситуация такова, что мы вынуждены грабить, убивать и сжигать. Очень нетрадиционно для тех, кто должен соблюдать рыцарский кодекс. Хотя, какой тут к чёрту кодекс, когда на кону выживание? Но заверяю Вас, мы делаем это с болью в сердце.

Герцог осторожно кивнул в ответ.

— Ваша светлость, — начал я, стараясь, чтобы мой голос звучал спокойно и уверенно. — Мы действительно наносим оркам урон. И будем наносить его и дальше. Но наши возможности ограничены. Нам не хватает людей, оружия, снабжения. Мы действуем на свой страх и риск, и каждый наш рейд — это лотерея.

— Я понимаю, — кивнул герцог. — И очень сочувствую Вам. Вам и Вашим финансовым успехам.

— Вассалы герцога могли бы платить ему некоторый процент и обеспечить возврат контроля над территорией. Действуя более открыто, закупая оружие, получая медицинскую помощь, подтягивая пополнение и так далее. Кончится война, уйдут орки, вернётся торговля на тракте с гномами, крестьяне вернутся в свои дома и жизнь пойдёт своим чередом.

— Я очень на это надеюсь, — с оптимизмом проскрипел герцог.

— Но как Вы могли заметить, такую поддержку мог бы оказать герцог своим рыцарям, а рыцари — своему герцогу.

— Но у Вас нет рыцарей, — полувопросительно сказал он.

— Нет, кроме меня, нет… Но герцог мог бы произвести отважных и героических лидеров сопротивления в рыцари.

Герцог издал странный звук, вроде всхрюка при словах об «отважных лидерах».

— Простите, это всё от пыли. Продолжайте, сэр Рос.

— Рыцари герцога смогут действовать открыто и легально, будут продолжать терзать орочьи тылы, защищая земли герцогства от набегов и ослабляя нашего общего врага. Атаманы, получив рыцарские амулеты, возможно, какие-нибудь пустующие, разорённые орками клочки земли в качестве «феодов», признают верховенство герцога и будут приносить ему вассальную присягу фуа.

Герцог слушал внимательно, его хитрые глаза оценивающе бегали с меня на моего спутника и обратно. Я видел, как в его голове идёт работа, как он взвешивает все «за» и «против».

— Это… смелое предложение, сэр Рос, — сказал он наконец, задумчиво потирая подбородок. — Легализовать… хм… отважных героев и вольных стрелков. Сделать их рыцарями. Это может вызвать недовольство у других благородных сеньоров.

— Другие благородные сеньоры, Ваша светлость, — с убеждённостью парировал я, — сбежали от Вас и не защищают своего герцога, Вы могли бы официально отозвать их титулы. Решать, конечно же, Вам, но благородство стучится в сердцах этих отважных лидеров.

— И сколько там у Вас сердец стучится? И сколько всего героических людей-защитников?

— Полторы тысячи клинков, пять лидеров. Плюс я, но я уже рыцарь и намерен покинуть земли после завершения войны.

— Пять, значит… ага…

Герцог криво усмехнулся.

— Пять атаманов, пять лишений титулов… Впрочем, только два, три рыцаря погибли без наследников, когда бесславно пытались сбежать.

— Тем проще.

— Но полторы тысячи бандитов, то есть, кхе, вольных защитников — это много. У рыцарей бывает не более пятидесяти, ну, в лучшем случае, ста воинов.

— Полагаю, что это приемлемо, большая часть защитников покинут земли, когда станет некого грабить, то есть, орочья опасность уйдёт, Ваша светлость.

— А Вы циничны, сэр Рос.

— Я прагматичен, Ваша светлость. Как и Вы.

Глава 21

Мудрость правителей

Он кивнул. Похоже, этот аргумент ему понравился.

— Хорошо. Я согласен. Ваши… отряды получат мой флаг и моё покровительство. Ваши атаманы… — он снова окинул взглядом на Олина, и в его глазах на миг мелькнула легчайшая тень сомнения, которую он, впрочем, тут же скрыл, — … станут моими рыцарями. Пусть прибудут в замок, я официально посвящу их в рыцари и выдам рыцарские амулеты, подпишу письменные грамоты. Но, — он сделал паузу, — это будет стоить денег. Моя казна, как Вы, возможно, догадываетесь, не в лучшем состоянии. За каждую рыцарскую грамоту, за каждый клочок земли, который я им пожалую, придется внести определённую… благодарность. В казну герцогства, разумеется. На нужды обороны.

— Мы готовы обсудить размер этой… благодарности, Ваша светлость, — ответил я. — Уверен, мы найдем взаимовыгодное решение. Сколько нужно золота?

— По две тысячи сестерциев с рыцаря. Процент от награбленного, то есть, от военных трофеев, я имел в виду. И после войны они будут платить мне небольшую ренту-налог, как это было до войны. Каждая территория платит. И вот ещё что.

— Что?

— Пять рыцарей — это мало. У меня на землях было шестнадцать замков и шестнадцать феодов соответственно. Подумайте над этим… При уже озвученной цене, разумеется.

— Разумеется, — кивнул я. — Был рад познакомится с его светлостью.

— Простите, что не могу организовать в честь Вашего прибытия пир, сэр Рос. Ситуация трудная, не обессудьте.

— Никаких проблем, выпьем вина после войны, тогда и повод для тоста будет.

На том и порешили. Сделка была заключена. Я стал кем-то вроде «министра обороны» при герцоге, ответственным за формирование и координацию «летучих отрядов», а мои атаманы — без пяти минут рыцарями.

«Интересно, — подумал я с кривой усмешкой, — какую ачивку за это дают? » Из грязи в князи… ну, почти «? Или » Создатель рыцарского Ордена из отбросов общества«?».

Церемония «посвящения в рыцари» прошла буквально через два дня в этом же зале этого же замка, скромно, но с достаточной помпой, чтобы удовлетворить тщеславие бывших атаманов.

Герцог Адальберт, облачённый в старый, но начищенный до блеска парадный доспех, лично вручал каждому из них: Кидаберрийцу, Тихому Уху, Ящеру Бэрроузу, Андеру Олину, Роу Пастуху и нескольких лидерам помельче (разумеется, в них были использованы их настоящие имена, а не бандитские клички, кроме Андера Олина, его имя оказалось настоящим) грамоты, скреплённые его личной печатью.

Он не поскупился на громкие, хоть и совершенно пустые, титулы. Барон Северных Пустошей, Хранитель буковой рощи у тракта, Защитник тройного моста, Маршал предгорных лесов.

Звучало это настолько нелепо, что мне с трудом удавалось сдерживать смех. Но новоиспеченные «сэры» и «бароны» сияли от гордости, как начищенные медяки. Их суровые, обветренные лица расплывались в довольных ухмылках. Еще бы, вчерашние лесные тати, за которыми охотилась любая стража, сегодня рыцари, вассалы герцога! Это был поистине головокружительный карьерный рост.

И они с ещё большим рвением взялись за дело. Грабёж орков был поставлен на поток. Под флагом герцога Арнхейма, который теперь гордо реял над их отрядами, они совершали регулярные набеги на орочьи коммуникации, склады, небольшие посты.

Они выжигали все надгорные владения орков подчистую, нападали внезапно, как снег на голову, сея панику и разрушение. После чего так же быстро исчезали, унося с собой богатую добычу и оставляя за собой лишь дымящиеся руины и трупы врагов.

Слава о «рыцарях герцога Адальберта», которые не знают страха и пощады к оркам, быстро разнеслась по округе.

В их ряды стекались всё новые и новые авантюристы, наёмники, беглые крестьяне, разорившиеся ремесленники. Все, кто был готов рискнуть своей головой ради шанса разбогатеть или просто отомстить оркам за свои обиды.

Наши «рыцарские отряды», получив легальный статус, росли, как на дрожжах.

Я наблюдал за этим процессом с плохо скрываемой иронией, но и с не меньшим удовлетворением. Мой план работал. Социальный процесс против другого социального процесса.

Экономика орков в этом регионе трещала по швам. Их караваны не доходили до места назначения, их склады горели, их воины сидели на голодном пайке. Боевой дух клыкастых падал с каждым днём. Они уже не чувствовали себя хозяевами в этих горах. Что очень важно, они перестали получать пополнения от других орочьих народов. Во-первых, у них не было на это средств, а во-вторых, несколько групп орков, вероятно, призванных ранее, просто не дошли из пункта А до пункта Б.

Конечно, всё это было далеко от рыцарских идеалов. Свежеобращённые «рыцари» грабили, убивали, не гнушались никакими методами для достижения цели. Но в этой войне, как я уже понял, не было места для благородства. Была только цель — выжить и победить. Любой ценой.

Постепенно я перестал вмешиваться в «повседневные дела», предоставив командование наиболее толковым и лояльным мне рыцарям-атаманам.

Моей задачей было общее планирование, координация действий, сбор информации и, конечно, справедливый (по моим понятиям) делёж добычи. Часть её шла в казну герцога, часть — на нужды самих «орденов», а часть… часть я откладывал для себя. Не из жадности. У меня были на эти деньги свои планы.

Оставив «рыцарские отряды» под присмотром Кидаберрийца, сэра Бэрроуза и Андера Олина, дав им общие указания и наладив систему связи через связных в Узине, я решил, что пришло время вернуться в Алатор. У меня были новости для молодого короля Фольктрима.

И не только новости.

Путь назад, хоть и знакомый, показался мне другим. Я ехал не просто как наёмник или советник. Я ехал как человек, который добился успеха, который смог организовать реальную силу и нанести врагу ощутимый урон. И я вёз с собой не только вести об успехах на «внешнем фронте», но и вполне материальное доказательство этих успехов — несколько туго набитых мешков с золотом и серебром. Моя доля от «рыцарских» трофеев. Немалая сумма, надо сказать.

Ехать пришлось вокруг, в отличие от бандитского марш-броска, возможности срезать по предгорьям не было.

В Узине я не остановился, а в Алатор прибыл уже ночью. Город встретил меня всё той же суровой, каменной тишиной. Но теперь в этой тишине мне чудилось что-то новое. Какая-то затаённая надежда, что ли. Или просто усталость от бесконечной, изматывающей войны.

Фольктрим не спал и принял меня в том же тронном зале. Он выглядел уставшим, но в его глазах горел огонь решимости. Рядом с ним был Фрор Простобород, хмурый и неразговорчивый.

Я кратко доложил о своих «подвигах» на землях герцога Арнхейма. О том, как удалось организовать блокирование торговли орков, не только в моменте громить орочьи тылы, но и подорвать их экономику, снабжение и прибытие подкрепления.

Фольктрим слушал молча, не перебивая. Когда я закончил, он кивнул.

— Ты хорошо поработал, Рос, — сказал он. — Твои… методы, может, и не вызовут восторга у наших старейшин, но они приносят результат. А это сейчас главное.

— Это еще не всё, Ваше величество, — сказал я и знаком приказал своим немногочисленным провожатым, гномам из клана Железного Молота, внести мешки. — Это… мой вклад в оборону Алатора.

Мешки с глухим стуком упали на каменный пол. В зале повисла тишина.

— Что это? — удивлённо спросил Фольктрим.

— Золото и серебро, Ваше величество, — ответил я. — Моя доля от… скажем так, военных трофеев. Я не хочу дарить их. Я хочу предложить их Вам в качестве военного займа королевству Оша. Под разумный процент, разумеется. На нужды укрепления обороны Алатора, на закупку продовольствия, на вооружение, на наёмников. Считайте это моей инвестицией в нашу общую победу.

Фольктрим и Фрор переглянулись. Такой поворот был для них явно неожиданным. Человек, чужак, предлагает им, гномам, золото в долг!

— Ты… уверен, Рос? — медленно проговорил Фольктрим. — Это немалые деньги.

— Ещё и какие немалые. Абсолютно уверен, Ваше величество, — твёрдо сказал я. — Деньги должны работать. А сейчас самая лучшая работа для них — это помочь Алатору выстоять. К тому же, — я усмехнулся, — это сделает меня Вашим кредитором. А к кредиторам, как известно, прислушиваются внимательнее.

Молодой король на мгновение задумался, затем на его лице появилась тень улыбки.

— Ты хитёр, человек-друг Рос. Деньги и правда нужны, край. Королевство Оша и его столица Алатор в лице короля Фольктрима принимает твой займ. Мой старший советник и глава правительства Фрор! — он повернулся к старому гному, — Проследи, чтобы всё было оформлено как положено.

Фрор лишь молча кивнул, но в его глазах я заметил что-то похожее на уважение.

В Алаторе меня ждали и другие новости.

Реализация моей оборонительной стратегии шла полным ходом. Гномы, получив чёткую задачу, с присущим им упорством превращали свою столицу в неприступную крепость. Новые ловушки, замаскированные обвалы, узкие проходы, где можно было сдержать целую армию, всё это появлялось с поразительной быстротой. Система раннего оповещения, хоть и со скрипом, но начинала работать.

Но все это были лишь тактические успехи. Главная битва, как я понимал, была ещё впереди. И она должна была развернуться не здесь, в этих древних каменных залах, а туннелях, которые контролировали орки.

Теперь мне предстояло решить вопрос с королем Фольктримом и консервативными гномьими вождями, этими столпами традиций и хранителями древних обид, и принять политические требования Эйтри.

Признать «отверженных» полноправными членами гномьего общества, выделить им земли. Это было почти невозможно. Это шло вразрез со всеми их понятиями о чести, о чистоте крови, о нерушимости клановых устоев.

С одной стороны, король Фольктрим принял мою, мягко говоря, неортодоксальную стратегию. Оборона, экономика, разведка. И, самое главное, согласие на союз с Эйтри. Правда, с оговоркой: «Нельзя нарушать традиции. Обычаи, традиции и скрепы — это наше всё».

Я понимал, что простого «да» от Фольктрима будет мало.

Одно дело принять решение самому, другое продавить его через толщу вековых предрассудков и уязвлённой гордости клановых вождей.

У королевства не было регулярной армии, войну вело клановое ополчение и гвардия короля, которую в последний поход сильно проредили орки.

То есть король был не в том положении, чтобы выёживаться перед кланами. Политика, мать её!

Эти бородатые консерваторы, готовые скорее героически сдохнуть, следуя традициям, чем выжить, нарушив их, могли утопить любую, даже самую гениальную идею в болоте своего упрямства.

Поэтому на следующий день я запросил у короля конфиденциальную аудиенцию, без лишних ушей. Тет-а-тет.

«Пора переходить на новый уровень дипломатии, — подумал я. — Уровень » Закрытые переговоры с боссом фракции'.

Фольктрим принял меня в своих личных покоях. Небольшая, довольно аскетичная комната, вырубленная в скале, сильно отличалась от помпезного, хоть и изрядно потрёпанного, тронного зала. Здесь не было ни позолоты, ни массивных каменных изваяний предков. Лишь простой стол, пара стульев, оружейная стойка в углу да несколько карт на стенах. Обстановка, располагающая скорее к работе, чем к королевскому отдыху. Фольктрим сидел за столом, и его лицо, обычно непроницаемое, как гранитная скала, казалось ещё более уставшим и напряжённым в тусклом свете масляной лампы.

— Ты хотел поговорить, Рос, — начал он, не поднимая головы от каких-то бумаг. Голос ровный, но я уловил в нем нотки затаённого напряжения.

— Да, Ваше величество, — кивнул я, усаживаясь напротив. — О деталях союза с Эйтри. Точнее, о том, как преподнести это Вашим… советникам. И вождям кланов.

Фольктрим наконец поднял на меня взгляд. Его глаза, обычно холодные и отстранённые, сейчас были полны тяжёлых дум.

— Ты, даже будучи человеком, понимаешь, что они не примут такое решение о признании равными изгоев и какого-то безродного выскочки в качестве ровне себе, пусть за его спиной и стоит военная сила? — в его голосе прозвучала едва заметная горечь.

— Они примут любое Ваше решение, Ваше величество. Вы — король, — я сделал небольшую паузу. — Но вопрос в том, «как» они его примут. С энтузиазмом и готовностью к сотрудничеству? Или со скрытым ропотом и саботажем на каждом шагу? Допустим, мне никто ничего не говорит, но и я не дурак, понимаю, что у Вас почти не осталось боеспособных воинов, казна пуста, экономика работает на пределе?

— Дилемма, — перебил меня король. — Обидеть «безродных» или собственных закостенелых вождей кланов. И ты сейчас будешь ратовать за «изгоев», убеждать меня?

— Ну, с одной стороны, они могут стать решающим фактором в этой войне. Эйтри и его гномы — это реальная сила. Они знают туннели и норы в их нынешнем состоянии, они умеют воевать с орками так, как не умеет никто из Ваших прославленных воинов. Они мотивированы. У них есть разведданные, которые могут спасти тысячи жизней. Их поддержка — это не просто помощь, это шанс на выживание. Но за эту силу нужно заплатить признанием, землёй, статусом.

Я видел, как напряглись его желваки. Для молодого короля это был не просто политический ход. Это был удар по всему, во что он верил, на чём воспитывался.

— Общий ответ я тебе уже дал, друг-человек. Чего ты ещё хочешь от короля?

— Я продолжу мысль. Ваш отец, король Хальдор, — я старался говорить максимально мягко, но настойчиво, — был сильным и традиционным правителем.

Фольктрим кивнул, но по его лицу было понятно, что я сейчас хожу по тонкому льду. Он и сам видел промахи отца, однако он его отец, он был королём, он его правопреемник. В общем, не стоило мне углубляться в это.

— Времена меняются, Ваше величество. Иногда, чтобы спасти свой народ, правитель должен принимать нестандартные решения.

Фольктрим молчал, его пальцы нервно барабанили по столешнице.

— И если конкретно, Ваше величество, то… я не предлагаю идти против устоев. Я предлагаю… творчески их интерпретировать. Найти способ вписать Эйтри и его людей в Вашу систему, а не ломать ее. Ведь если система негибкая, она обречена на разрушение при столкновении с новой реальностью. А наша реальность сейчас — это орки у ворот и пустые казармы.

— «Творчески интерпретировать»? — Фольктрим удивлённо поднял бровь. — Что ты имеешь в виду?

— Я тут не так давно копался в архивах… Кстати, нового хранителя архива в королевстве нет?

— Вообще не до того. Пусть пока архивы побудут сиротой, — отмахнулся он. — А то, как бы им не стать топливом для орочьих костров. И что там наши книги и свитки?

— В этих архивах, Ваше величество, при должном усердии можно найти… интересные документы, — я многозначительно улыбнулся. — Родословные — вещь интересная, если за дело берутся знающие люди. Что, если окажется, что Эйтри не такой уж и «безродный»? Что, если в его жилах течёт кровь каких-нибудь древних королей Оша? Это могло бы упростить задачу?

Фольктрим смотрел на меня несколько секунд, потом положил лоб на руку и негромко рассмеялся. В смехе были и истерические нотки, и я не мог его в этом винить.

Кажется, он начинал понимать мою игру.

— Давай, раз уж я не на троне, говорить яснее, человек-друг-гномов. Ты предлагаешь… подделать его родословную? — в его голосе уже не было прежней тяжести, скорее — любопытство и даже азарт.

— Я предлагаю, в случае, если исторического основания нет, то найти его, создать. Вписать задним числом исторически и политически верное прошлое, Ваше величество, — с самым серьёзным видом ответил я. — Уверен, Фрор Простобород, с его знанием древних летописей и клановых хитросплетений, сможет нам в этом помочь. Это вовсе не будет признанием чужака-изгоя. Наоборот, это будет восстановление древнего, незаслуженно забытого рода. Звучит куда благороднее, не правда ли?

Молодой король откинулся на спинку стула и несколько раз качнуся вперёд-назад.

— Ты, Рос, конечно, тот ещё жук, — сказал он, после длинного выдоха. — Но, признаюсь, лидеров кланов устроит такой вариант, потому что в таком случае… гномы верят, что поступают так, как велит их кровь и честь рода. И если предположить, что Эйтри из рода древних королей. То есть фактически он мой потерянный родственник, из, обрати внимание, ненаследной ветви, и это важный пункт, запомни его. Тогда, учитывая этот факт, он поступил очень верно, придя в Туманные горы чёрт знает откуда и всеми силами пытаясь гномье королевство спасти. И теперь всё становится на свои места, как правильная деталь — в работающий механизм.

Глава 22

Плетение рун

— Хорошо, — Фольктрим снова посерьёзнел, но в его глазах уже горел огонёк решимости. — Если тебя поддержит Фрор, вместе вы сможете «найти» эту… «историческую справедливость». А я буду делать вид, что слышу об этом впервые, когда вы преподнесёте её официально.

…

Я не стал говорить его величеству, что уже обсудил эту идею с Фрором заранее и он — заведомо часть этого замысла.

То есть, когда я ему такое предложил, то старый гном, выслушав мой план, поначалу долго кряхтел, чесал свою седую бороду и бормотал что-то о «поругании святынь» и «конце времён». Но потом в его хитрых глазках загорелся знакомый огонёк циничного азарта. Идея про «историческую справедливость», да ещё и таким нетривиальным способом, ему, похоже, после некоторых сомнений, пришлась по душе.

Он стал рассуждать о том, что, как ни странно, но появление у Эйтри королевских кровей объяснит его упрямство, некоторые высокомерие, а также успехи в самостоятельном ведении войны, вроде, как только благородные должны действовать таким образом. То есть, это способ вплести Эйтри в обычаи и каноны гномов. И хотя многие будут догадываться, что родословная шита ослепительно-белыми нитками, им придётся по душе такой мощное оправдание, потому что другой вариант — сказать, что клановые устои ничего не стоят и надо жить без них.

Вечером того же дня мы с Фрором снова заперлись в архивах.

Но на этот раз наша цель была не аналитической, а, как я бы выразился, «творческой».

— Значит, говоришь, знатных предков ему ищем? — предвкушающе хмыкнул он, раскладывая на пыльном столе какие-то древние свитки с генеалогическими древами. — Ну, это мы можем. В наших летописях, если хорошо порыться, можно найти что угодно. И кого угодно. Главное — знать, где искать. И как правильно интерпретировать найденное.

«Интерпретировать, ага, — подумал я, наблюдая, как Фрор с видом заправского фальшивомонетчика изучает структуру древних печатей. — Скорее, креативно домысливать. Прямо как сценаристы некоторых игр, которые на ходу придумывают лор, чтобы залатать сюжетные дыры».

Работа закипела.

Для начала мы восстановили и происхождение Эйтри.

Его отец наёмник, его звали Тормунд и был известен его возраст и происхождение. И как «королевский предок» он не годился хотя бы потому, что был гномом-северянином, а вот мать… Гномьим старикам удалось накопать, что звали её Йорунна и, как пояснил Фрор, имя такое вполне себе благородное. Его вполне могла носить та, кто родилась в Туманных горах Оша.

— То есть носитель королевской крови — его благородная матушка?

— Ага. Обрати внимание, про неё нет информации, она умерла, когда он был ребёнком, родился он в человеческом поселении Вольный город Корбиоль. Её возраст известен приблизительно… Скорее всего, о нём не шепчутся гномы, потому что она не спешила рассказывать ни о своём происхождении, ни точном возрасте.

— И что нам это даёт? — осторожно спросил я.

— А теперь не мешай мне, — Фрор взмахнул руками как дирижёр и достал со стеллажей несколько книг.

Я старался не шевелиться, хотя не понимал, что он творит.

Фрор морщил лоб, листал книги, раскрывал их на определённой странице.

— Волосы цвета воронёного крыла! — протянул он. — Зовут Йорунна и сейчас ей было бы от шестидесяти и до восьмидесяти лет… Плюс-минус.

Я всё ещё молчал. Возраст, когда гномы вступают в брак, рожают и так далее, был для меня ещё более загадочен, чем структура орочьей армии.

— Вот оно, — он ткнул пальцем в один из листов со странной схемой из прямоугольников с руническими записями.

— Итак, у прадедушки нашего короля Румбольда Коренастого были дети. Один из них стал потом королём Шимбуром Поющим… За глаза его звали Фальшивящим, хотя в хроники вписан Поющим. Я отвлёкся. У Румбольда были дочери Риара и Бруни. У Риары был чёрный, как смоль, цвет волос и была она упрямой, как сто чертей. Я её не знал, но слышал. Она вышла замуж за благородного купца из Дикариса, звали его Телчар, с которым познакомилась в восточном торговом поселении Фрастан. Вышла, хотя её брат Шимбур, который к тому времени стал королём, был против. Не то чтобы он был сильно против, но имел другие планы на её брак. Словом, они уехала из Оша, прожила с мужем долгие годы и родила ему четверых детей… В Оша никогда не возвращались, но связь с ней поддерживали… вот тут написано… жена церемониймейстера Зелна. Потом её супруг, что не характерно для гномов, погиб на море, пал жертвой пиратов. И были у неё дети… Каждого следующего она родила в другом портовом городе, как верная жена, следующая за бизнесом своего беспокойного мужа. Детей, которые тоже ушли в купцы и ремесленники, только что стало пятеро.

— Четверо же, — робко попытался возразить я.

— Пятеро, я сказал! — рыкнул Фрор и достав тонкий узкий нож, навис над книгой и стал извлекать из медных удерживающих колец лист с рунами.

Потом он шагнул к другому столу, а я всё время держался на безопасном расстоянии, потому что Фрор выглядел как гном, который одержим бесами и творит запретную магию.

На маленьком пустом столе, который он тщательно протёр тряпочкой, древний гном расстелил лист пергамента.

— Фрор, мой мальчик, не всегда был скучным старым гномом, я занимался… а впрочем, незачем тебе это знать. Гм. Так вот. На чём в первую очередь, по-твоему, выдаёт себя подделка?

Я открыл было рот, чтобы предположить, но Фрор меня поощрительно опередил:

— Правильно! Бумага должна быть нужного возраста. Лист, которому восемьдесят! И краска, которой восемьдесят.

Он достал несколько пузырьков, в задумчивости покрутил их, после чего выбрал один.

— И перья! Современник Зелна — старый Брокк Нагнетающий. Он использовал перья «Осенний лист». Возьму такое же. И он чуть затягивал правый нижний угол.

Мне внезапно стало любопытно, чем же таким занимался Фрор, но я решил, что сейчас неподходящий момент для расспросов.

Прямо при мне Фрор положил кусок пергамента из книги с записями королевских хроник поверх чистого листа, достал опасную бритву и с убийственной уверенностью обрезал пустой так, что тот стал точно такого же размера как исписанный.

Потом хмыкнул, достал какую-то флягу и протёр углы, края и поверхность листа, легонько подул, чтобы высохло и стал перерисовывать лист с рунами.

У гномов было упрощённое письмо в строчку и его я уже мог понимать, а было руноплетение, где имела значение как сама руна, так и её соотношение с другими, соседними и вместе они образовывали рисунок/чертёж, который имел сразу несколько значений и… Вот в переплетении я совершенно ничего не понимал.

Тем не менее было очевидно, что Фрор перерисовал старый лист, но сделал на один прямоугольник, куда вчертил переплетение, больше.

— Йорунна родилась на полную луну, оттого была прозвана Лунорождённой, имела добрый нрав, от первых дней жизни много улыбалась… Вот так вот, — творчески мурлыкал под нос себе Фрор.

— Итак. Благородные, но обиженные. И, главное, на трон претендовать не смогут, даже если очень захотят. Их ветвь не была правящей.

— Ээээ…. Я не всё понял, но… что дальше?

Фрор достал большую металлическую миску, поставил в центр её свечу, посыпал туда чего-то вонючего, потом долго держал получившийся лист над дымком. После чего потряс лист и с ювелирной точностью вставил его в книгу, в медные держатели. Нашёл ещё одну книгу и туда, прямо среди множества записей сделал ещё одну.

— Отлично, — кивнул он. — Ах да, чуть не забыл.

Фрор сцапал исходный лист и без тени сомнений сжёг его в той же металлической миске, причем добился, чтобы пергамент, который не больно-то хотел гореть, сгорел весь.

— Потомок древнего, незаслуженно изгнанного рода, — резюмировал Фрор. — Вернувшийся, чтобы восстановить честь предков и послужить своему народу. Звучит пафосно. Старым пердунам… то есть я хотел сказать, уважаемым старейшинам гномов должно понравиться.

— Объяснишь, что случилось, что получилось?

— У Эйтри королевская кровь по материнской линии. Установить обратное могут только живые братья и сёстры, при условии, что их отыщут… А они не захотят общаться с гномами из Туманных гор Оша, поскольку это роды, обидевшие их мать.

— А письменные источники?

— А в них указано, что у сестры короля, дедушки нынешнего короля были дети… Которые и правда были и даже существуют. Они приходятся покойному Хальдору двоюродными братьями и сёстрами.

— А если мать Эйтри была… якобы.

— Без «якобы»! — нахмурился Фрор. — Там официальные документы, это священные для гномов Оша записи! Гм. Так вот, она тоже того, двоюродная, хотя и без поддержания связи с родней.

— И Эйтри, рождённый в браке…

— Да, он королю Фольктриму находится троюродным братцем, младшим и ненаследным. Но с таким статусом он вправе основывать свой клан самого высокого уровня, и никто не вправе это оспаривать.

Это придавало родословной вес и древность, но, как правильно заметил Фрор, исключало любые возможные претензии на престол в будущем.

— Чтобы Эйтри, как и его ещё не родившиеся потомки, чего доброго, не стали слишком много о себе воображать, когда дым рассеется, — кряхтел старый гном, когда убрал свечу, помыл металлическую миску, а все свои принадлежности со всей тщательностью убрал, выводя замысловатые руны на свежеизготовленном «древнем» свитке. — Предки простят, а нам надо думать и о потомках. И о стабильности королевства.

Последним штрихом стала магия. Фрор, пробормотав какое-то древнее заклинание, приложил ладонь к «отреставрированным» документам. Пергамент на глазах пожелтел, чернила потускнели, края обтрепались, а печати покрылись сетью мелких трещинок. Теперь они выглядели так, словно действительно пролежали в архиве сотню лет.

— Ну вот, — Фрор с удовлетворением откинулся на спинку стула, который жалобно скрипнул под его весом. — Теперь у нашего «безродного» Эйтри родословная — позавидует любой клановый вождь. Можно предъявлять общественности.

Я посмотрел на результат нашей «творческой работы». Фальшивка, конечно. Но какая качественная! «Ачивка „Мастер фальсификаций“ разблокирована, — усмехнулся я про себя. — Интересно, сколько очков опыта за неё дают в этом мире?».

* * *

На следующий день мы явились в тронный зал, где восседал король Фольктрим, а также присутствовали лидеры кланов, старейшины и наиболее влиятельные советники. Атмосфера была напряжённой до предела. Гномы, предчувствуя что-то важное, сидели на своих каменных скамьях, хмурые и молчаливые. В воздухе пахло пылью, металлом и застарелым недовольством.

— Государь! — пророкотал Фрор — Позволь представить тебе факты, найденные нами в результате работы с архивами. Записи в книгах и донесения наших друзей из гномьих общин.

Фольктрим кивнул, Фрор подал ему записи

Это был доклад о родстве Эйтри и ссылка на конкретные книги и листы, с прилагаемыми донесениями гномов, сохранивших общение с Оша, родственниками и союзными торговцами.

— Я тебя понял, Фрор Простобород. Ну что же, это многое меняет!

Король, всё ещё удерживая документы, поднялся со своего трона.

— Достопочтенные вожди и старейшины! — его голос, хоть и негромкий, разнёсся под низкими сводами зала, заставив всех замолчать. — Сегодня я собрал вас, чтобы сообщить о решении, которое, я верю, изменит судьбу Алатора и принесёт нам долгожданную победу над врагом!

Он сделал паузу, обводя присутствующих тяжёлым взглядом.

— Как вы знаете, война с орками истощила наши силы. Мы потеряли многих славных воинов, многие наши земли захвачены или разорены. Но дух гномьего народа не сломлен! И сегодня у нас появился шанс обрести новых, сильных союзников!

По залу прокатился удивлённый гул.

— Недавно, — продолжал Фольктрим, и его голос приобрёл торжественные нотки, — благодаря усердным изысканиям в наших древних архивах, которые провели уважаемый Фрор Простобород и наш верный советник Рос, открылись новые, ранее неизвестные обстоятельства, касающиеся одного из… сынов нашего народа. Гном, которого многие из нас ошибочно считали изгоем. Я говорю об Эйтри.

При упоминании имени Эйтри ропот усилился. Некоторые вожди недовольно заворчали, кто-то даже сплюнул на каменный пол.

— Молчать! — Фольктрим повысил голос, и в нём прозвучала сталь. — Документы, найденные в архивах, неопровержимо доказывают, что Эйтри не является безродным! Его род восходит к моему прадеду Румбольду Коренастому, славному воину и строителю! Его родство было незаслуженно затеряно, но не утратило своей чести и доблести!

Он вернул документ Фрору, продолжая сверкать глазами из-за кустистых бровей, и Фрор Простобород, опираясь на свою палку, вышел вперёд, держа в руках сведения из «древних» книг (им же самим накануне подделанные).

Старый гном, с видом величайшей серьёзности, начал зачитывать «неопровержимые доказательства» благородного происхождения Эйтри, обильно пересыпая свою речь ссылками на полузабытые летописи и предания.

Я стоял чуть поодаль, наблюдая за этим спектаклем с невозмутимым видом. Вроде как человек, который не до конца понимает происходящее.

«Политический театр в лучшем виде, — думал я. — Главное — правильно подобрать декорации и актёров».

Когда Фрор закончил, в зале на несколько мгновений воцарилась тишина. Потом снова начался ропот, но уже не такой уверенный. «Доказательства» выглядели солидно, а авторитет Фрора Простоборода был непререкаем.

— В связи с этими вновь открывшимися обстоятельствами, — продолжал Фольктрим, и его голос снова обрёл силу, — я, король Туманных гор Оша, правящий в Алаторе, объявляю о своем решении! Мы основываем новый клан, клан «Каменная Кровь»! — он сделал эффектную паузу. — Во главе этого клана встанет Эйтри, потомок древнего и славного рода! Клан «Каменная Кровь» получит земли, туннели и шахты, которые мы отвоюем у орков, и все права, равные старым и уважаемым кланам Алатора! А члены его клана, которых он туда в соответствии с обычаями примет, будут сражаться плечом к плечу с нами, как братья!

Гномы загомонили, но без огонька. Никому не хотелось прослыть предателем или обвинить Фрора во лжи, все хотели это осмыслить, свериться со своими записями и принять факт благородного происхождения Эйтри.

А там глядишь и привыкнут.

Твёрдость молодого короля, поддержанная авторитетом Фрора и моим молчаливым, но, как я надеялся, весомым присутствием (слухи о моих «подвигах» на поверхности и о «королевском займе» уже успели расползтись по Алатору), возымели свое действие.

Ропот быстро стих.

Некоторые старейшины, самые дальновидные или просто самые трусливые, начали кивать, бормоча что-то о «мудрости короля» и «необходимости единения перед лицом врага».

Фрор тут же подхватил эту ноту, заявив, что король поступает в строгом соответствии с древними обычаями, которые позволяют в исключительных случаях восстанавливать угасшие рода и принимать в семью народов тех, кто доказал свою доблесть и преданность.

В конце концов, вожди, хоть и скрепя сердце, вынуждены были смириться. Решение было принято.

— Гонцов к Эйтри! — приказал Фольктрим. — С королевским указом и предложением союза! И… — он посмотрел на меня, — … Рос, я прошу тебя сопроводить их. Твоё присутствие покажет Эйтри серьёзность наших намерений.

Я кивнул. «Ещё один квест».

* * *

Путь в Аккаин прошел без особых приключений.

Я и трое королевских гонцов, крепких, молчаливых гномов в парадных доспехах, двигались быстро, стараясь не привлекать лишнего внимания. Мои мысли были заняты предстоящей встречей с Эйтри. Как он отреагирует на это, в сущности, циничное, но такое необходимое представление? Примет ли он эту игру? Или его гордость «отверженного» возьмёт верх?

Аккаин встретил нас настороженной тишиной. Но на этот раз стража на входе, узнав меня, пропустила без лишних вопросов.

Эйтри ждал нас в том же просторном зале, где состоялась наша первая встреча. Он стоял, скрестив руки на груди, его лицо было, как всегда, непроницаемо, словно высеченная из камня маска.

Королевские гонцы, соблюдая все формальности, зачитали указ Фольктрима.

Эйтри слушал молча, не шелохнувшись.

К сожалению, согласовать с ним эту легенду я не мог, не было ни технической возможности, ни времени.

Глава 23

Молодой ветер

Глаза молчаливого черноволосого гнома отражали целую бурю… В его холодных глазах я увидел калейдоскоп эмоций: недоверие, удивление, горькую усмешку и… да, это была она — надежда. Надежда, которую он, казалось, так долго и безуспешно пытался похоронить в глубине своей души.

Когда гонец замолчал, Эйтри несколько мгновений сидел неподвижно. Потом медленно перевел взгляд на меня.

— Клан «Каменная Кровь»? — хрипло спросил он. В его голосе не было ни радости, ни удивления. Только какая-то глухая, затаённая боль.

— Да, Эйтри, — кивнул я. — Король Фольктрим решил так. Он предлагает тебе и твоим людям не просто союз. Он предлагает вам… дом. Имя. Будущее.

Эйтри снова надолго замолчал. Я видел, какая борьба происходит в нём. Принять это значило переступить через годы обид, унижений, через кровь своих предков, изгнанных и забытых. Но и отказаться значило обречь своих людей на вечное скитание, на жизнь без надежды. Это не говоря уже о том, что я и Фрор использовали имя его матери.

Наконец, он глубоко вздохнул.

— Хорошо, Рос, — сказал он, и в его голосе впервые прозвучали тёплые нотки. — Я принимаю предложение короля Фольктрима. Клан «Каменная Кровь»… — он усмехнулся. — Название подходящее. Наша кровь действительно стала как камень от горя и лишений. Но, может быть, теперь она снова сможет течь свободно.

Он встал и протянул мне руку. Крепкую, мозолистую руку воина. Я шагнул и крепко пожал её. Союз был скреплён. Не только королевским указом, но и этим простым, мужским рукопожатием.

Через некоторое время мне удалось отправить гонцов с обратным известием, о том, что Эйтри принимает эти вести и новый для себя статус и признаёт власть короля Фольктрима.

— Моя матушка была из семьи разорившегося купца из Железных холмов.

— Ты ошибаешься, дорогой Эйтри, она из рода королей Оша, хотя её отец и был купцом.

Эйтри засопел.

— Имя матери и отца для гнома священны, даже если они оба были «потерянными».

— А документы говорят, что они чуточку более священны, не более того, — стоял на своём я.

Мы оба не хотели даже без свидетелей говорить такие слова как «подлог», «обман», «подделка». Но понимали подтекст.

— Ладно, странный путь ты выбрал, рыцарь-человек Рос. Нет бы просто признать нас равными и всё такое. А тут целый замок на ровном месте построили.

— Так было надо.

— И что же ты хочешь за этот весь театр?

— Союзничество, всё как обычно. Хочу сформировать гвардию из добровольцев. Хочу, чтобы ты вёл координацию с военным советом в Алаторе, информацию хочу.

— Постой, это всё конечно, сделаем. Но раз мы теперь воюем сообща, у меня есть для тебя и короля новости.

— Да? — я слегка напрягся, потому что тон Эйтри был тревожен.

— Отряд Кнорма вернулся из рейда. Гхырр Великий, вождь орков… он не так глуп, как думают старые вожди в Алаторе. Пути снабжения через Воловий тракт перерезаны.

— Знаю, долго рассказывать, но это моих рук дело.

— Обязательно расскажи, как ты такое провернул, однако сейчас не об этом. Дела его пошли хуже, поэтому он подтянул пополнение, свежие силы.

— Как смог? Через болота?

— Не знаю, наверное. Пленники говорили, что он вытряс всё золото из своих подданных, чтобы нанять кого-то серьёзного, о ком сами орки говорят с опаской. Издалека. И этот кто-то уже здесь, в горах. Теперь орки просто ищут место, куда ударить так, чтобы развалить остатки армии короля Фольктрима, пока восстановят силы.

— Ну, я не верю в то, что в войне бывает волшебная палочка, которая вот так запросто меняет ход событий, вундервафля, сокрушающая врагов. Туфта это всё! Однако, кто предупреждён, тот вооружён.

— Вундер… что?

— Не важно. Деталей о новой угрозе нет?

— Нет, Рос, много тумана, но показания дали три пленника из разных туннелей и независимо друг от друга. А детали держат в секрете от самих орков.

— Хитро. Ладно, если у них есть новое оружие, значит, нам тоже нужно что-то придумать.

— Мою разведку, — глаза Эйтри хитро блеснули, — которая в Алаторе говорит, что ты дал денег королю и что теперь гномы массово добывают ресурсы, готовятся нанимать наёмников-гномов, якобы Фольктрим послал послов к другим правителям-гномам, чтобы нанять воинов.

— Это новость и для меня, как и то, что ты ведёшь разведку среди гномов. Ну что, рад что мои деньги нашли своё применение. Опять-таки, факт смерти старого короля — это, конечно, печально, но новый король придумывает принципиально новые ходы, применяет свежий взгляд, что радует. Однако я хочу оттолкнуться от наших ресурсов. Предлагаю на сегодня закончить. Не против, если я останусь на ночь в твоём поселении?

— Будь моим гостем, рыцарь-человек Рос. А мне нужно сделать объявление для собратьев.

Он встал и вышел в основные залы Аккаина, чтобы сделать объявление.

То, что началось там, трудно описать словами.

«Отверженные», эти угрюмые, молчаливые тени, казалось, ожили. Их лица, обычно суровые и замкнутые, осветились улыбками. В их глазах зажёгся огонь надежды. Они обнимались, смеялись, плакали. Вождь клана «Каменная Кровь» вышел на середину и сказал, что принимает всех своих собратьев от мала до велика в члены клана. Сделав паузу, он добавил, что это их общая, выстраданная победа

…

Весть об образовании нового клана и обещании земель быстро разнеслась по Аккаину.

…

Прошло несколько дней.

Мне выделили койку в одной из второстепенных пещер, где гномы-мужчины и женщины ночевали между тренировками и рейдами. Изгои, которые сейчас превращались в новый клан с незамысловатым названием «Каменная кровь» жили по-спартански, мне предоставили такие же далёкие от роскоши условиях, однако меня это устраивало.

Так я мог присматриваться к новому клану и гномам, что воевали в его рядах.

Насколько я понимал, в Алаторе тоже на положении «неприкасаемых» жило достаточно много «изгоев». Так же они прятались по туннелям и норам.

В течение следующих дней к Эйтри начали стекаться гномы со всех Туманных гор. Те, кто потерял свои кланы в войне с орками. Изгнанники, которых не приняли другие рода. Просто отчаявшиеся, готовые на всё ради шанса на лучшую жизнь. Клан «Каменная Кровь» рос на глазах, превращаясь из горстки партизан в реальную, боеспособную силу.

Я сходил в Алатор, пообщался с Фрором, но потом вернулся в Аккаин с крупной партией арбалетов, наплечников и лёгких клинков. Доспехи «Потерянные» делали сами, топоры у них были, а вот короткие мечи у них были в дефиците.

Улучив момент, я встретился тет-а-тет с Эйтри, который среди всего этого хаоса крутился как юла и занимался оргвопросами.

— Ты чего-то хотел, Рос?

— Да. Я обдумал твои слова. Гхырр собирает силы для решающего удара, а тут ещё и этот загадочный «джокер» в его рукаве. Не важно, что такое «джокер». Я говорю о том, что пока остальные кланы усиливают день ото дня оборону Алатора, и Гхырра ждёт охеренный сюрприз, когда они прорвут одну линию обороны, их ждет вторая, третья и так далее… Так вот. Я бы хотел усилить клан «Каменная Кровь» и превратить в реальную боевую силу, способную не действовать в атаке, наносить ощутимые удары.

— Слушай, мы и так этим занимаемся. С другой стороны, у нас много разношёрстной публики, среди которой полно тех, кто рвётся в бой. А мои рейд-группы… Они хорошо организованы, отработали множество манёвров, прошли боевое слаживание. Просто накинуть туда по десять-двадцать-тридцать бойцов — дрянная идея. А вот создать что-то принципиально новое из новичков-потерянных… Это разумная идея. У нас есть запасы снаряжения и доспехов.

— А я принёс клинки и арбалеты, кое-какие ещё подарочки твоим. В общем, можешь в это дело включить меня?

— Могу, толковых гномов не хватает.

Сотни гномов стекались под знамена «Каменной Крови». Картина была… впечатляющая. И очень пёстрая.

Крепкие, закалённые в бесчисленных стычках с орками партизаны, чьи лица были испещрены шрамами, а глаза смотрели с холодной решимостью.

Бывшие шахтёры, потерявшие свои семьи и дома, с въевшейся в кожу каменной пылью и затаённой болью в сердцах, но с мозолистыми руками, привыкшими к тяжёлой работе и теперь готовыми сжимать рукоять топора.

Совсем молодые гномы, почти мальчишки, с горящими глазами, жаждущие мести за отцов и братьев, и той самой славы, о которой так любят петь в старых балладах.

И что самое удивительное — приходили не только местные, из Туманных гор.

Откуда-то, словно по зову, откликались гномы из других кланов, разбросанных по всему Гинну. Кто-то из солидарности, кто-то в поисках лучшей доли, а кто-то, возможно, просто потому, что имя Эйтри, «Восставшего из Тени», уже начинало обрастать легендами.

Я наблюдал за этим процессом с плохо скрываемым интересом стратега, оценивающего свежие юниты перед битвой.

Потенциал у этой разношерстной армии был огромен. Они были мотивированы до предела.

Их не сковывали замшелые традиции и устаревшая тактика, от которых так страдали воины Алатора.

Они были готовы учиться новому, готовы рвать шаблоны, если это сулило победу.

Это был отличный «материал» для моих, мягко говоря, неортодоксальных идей.

Эйтри, теперь уже официально признанный вождь, оказался не только харизматичным лидером, но и толковым организатором. Он быстро наводил порядок в этом бурлящем котле, назначал командиров из числа своих самых опытных бойцов, распределял скудные ресурсы, решал споры.

Его слово было законом, его авторитет — непререкаем.

Он не командовал, сидя на троне, он был среди своих людей, ел с ними из одного котла, делил тяготы и скудные радости. И это работало. Гномы верили ему. И были готовы идти за ним хоть в пасть к самому Гхырру.

* * *

Мы с Эйтри не теряли времени даром. Воинов распределяли на ординарные (по сути, оборонительные или универсальные) роты и гвардию, тех кто уже имел опыт или потенциал для куда больших нагрузок и получению боевых навыков.

Я закупил, потратив большую часть сбережений, лёгкие доспехи, топоры, ножи, арбалеты.

Обучение новой гвардии началось практически сразу.

Для начала я делился всем, чему меня успели научить в Ордене, и теми тактическими наработками, которые я успел обкатать сначала на разбойниках, а потом и на «рыцарях большой дороги» герцога Арнхейма.

Приёмы, незнакомые гномам, но на мой взгляд, бесценные против нападений орков, например, непопулярная фаланга.

Фалангу плохо знали в мире Гинн, в качестве её примитивных аналогов применяли «стену щитов» или «хирд», а гномы умели выстраиваться в «ежа», то есть то же самое, но вкруговую.

Трёхрядная фаланга потребовала изготовления новых щитов и более длинных копий, однако после пары тренировок гномы неохотно признали, что такое построение способно противостоять (особенно если перегородить туннель полностью) любому количеству орков, потому что на узком участке будут сражаться ограниченные группы.

— Всё так. А из-за спин фалангитов будут бить арбалетчики. Воюй — не хочу.

После фаланги пошёл тактический приём «ложное отступление». Не факт, что это удивит орков после сражений при отступлении арьергарда разбитой армии гномов, но в целом штука полезная.

Дисциплинированные гномы отдавали и принимали команды на гномьем и выполняли их довольно бодро. И эти гномы не роптали про незыблемость гномов и готовность стоять до смерти.

— Забудьте про стройные ряды и героические атаки «стенка на стенку», — талдычил я им на импровизированном плацу в одной из огромных пещер Аккаина. — Это хорошо смотрится на парадах, но в узких туннелях и против превосходящего по численности врага — это самоубийство. Наша сила в мобильности, внезапности и умении использовать местность. Мы будем жалить как змеи и исчезать как тени.

Гномы из лучших командиров Эйтри учили новеньких действовать малыми, хорошо скоординированными группами, устраивать засады в самых неожиданных местах, ставить хитроумные ловушки, используя всё, что попадается под руку, от камней и брёвен до кольев, капканов и россыпи кованных шипов.

— Шикарная вещь, Прунн, — я оценил показанную одним из командиров приблуду.

Четыре металлических шипа развернуты во все стороны от центра так, чтобы упав, «колючка» легла на три, а четвёртый был направлен вверх. Из-за хорошей геометрии работало безукоризненно.

— Ага, Рос. Мы отступаем, сыпем их в узком месте в коридоре и орки, когда бегут за нами, наступают всем весом. Обувь у гномов тяжёлая, прочная, хотя и наш ботинок пробьёт, наверное. У орков лёгкие войлочные сапоги, такой пробивает и всё, стопа орка проколота, и он не то что воевать, он ходить не сможет. В моменте группа преследования орков может легко потерять ранеными до десяти-пятнадцати бойцов просто пока гонятся за нами.

— Нам такие тоже нужны.

— Закажи в Алаторе по образцу, тебе наделают, — пожал плечами Прунн.

— А много ещё таких хитростей?

— Много, Рос. Например, мы подбиваем войлоком подошвы своих ботинок, чтобы ступать тише, все части доспеха покрываются чёрным матовым составом, чтобы не бликать даже в паре шагов, все элементы оружия и снаряжения подвязываются и крепятся так, чтобы не звенели даже если гном споткнётся и упадёт.

— Гномы же не падают в своих туннелях.

— Тщеславная точка зрения. Падают, всякое бывает и из-за нелепых случайностей погибло немало достойных товарищей.

Гномы-изгои, как оказалось, были неплохими инженерами и конструкторами. Они внесли невероятное количество усовершенствований в доспехи, снаряжение, оружие, одежду бойцов.

Им здорово помогало то, что они не обращали внимание на каноны и традиции. Да, большая часть ноу-хау была неудачной, но после опробования путём отбора оставались только лучшие изобретения и технологии.

Вместе с одним из них, Носатым Вандриком, мы разработали одно новшество, которое, как мне казалось, должно было дать гномам серьёзное преимущество в ближнем бою в тесных коридорах.

Мы назвали это «наручный арбалет», хотя на самом деле это был скорее пружинный метатель коротких, тяжёлых болтов, крепящийся на левом предплечье. Идея пришла мне в голову, когда я разглядывал разбитый после тренировки арбалет. И подумал, а почему бы не добавить еще одну «фичу»?

— Смотрите, — объяснял я группе гномов, собравшихся вокруг меня и Эйтри.

На моём левом предплечье красовался первый, ещё довольно грубый, но вполне рабочий прототип, собранный местными умельцами под моим чутким руководством.

— На большом расстоянии эта штука почти бесполезна. Болт-шип летит недалеко, точность так себе. Но представьте: вы в узком туннеле, орк прёт на вас, размахивая своей дубиной. У вас в правой руке топор или молот, но он слишком близко, замахнуться неудобно. А тут — короткое движение кистью, дёргаем спусковую петлю, щелчок — и калёный стальной шип впивается ему прямо в морду, пузо, незащищённое горло. Один выстрел — один труп. Переводим сюда… Оп. Новый шип готов к выстрелу. Взводится ключом, который держится вот тут, в нише, но привязан на тоненьком тросике, чтобы не потерять. Пять таких шипов в магазине — это до пяти мёртвых орков, прежде чем они успеют понять, что произошло.

— Сложная штука. Капризная небось? — с видом знатока спросил один из гномов.

— А вы обратили внимание, что орки свои сильные стороны, такие как ярость, напор, крики, численность и способность нападать из засады используют, а гномы свои технологичность, устойчивость к удару, знание туннелей — нет? Вот вы можете создавать такие устройства, а они не смогут их повторить, потому что слишком сложно. Почему не пользуетесь?

Гномы закряхтели.

Я продемонстрировал устройство в действии на нескольких манекенах, сколоченных из старых досок и набитых соломой. Короткие, мощные выстрелы производили впечатление. Особенно когда я показал, как быстро можно перезарядить кассету с болтами на одну из запасных и взвести ключом пружины каждого из шипов.

Поначалу гномы отнеслись к моей затее со свойственным им скепсисом.

— Игрушка, — ворчали некоторые старые вояки. — Настоящий гном бьётся топором!

Но Эйтри, сам опытный партизан, мгновенно оценил потенциал этого оружия. Он первым приказал изготовить такие метатели для своих лучших бойцов.

А когда первые же учебные стычки показали их эффективность, особенно в условиях имитации боя в узких проходах, лёд тронулся. Вскоре уже большинство гвардейцев «Каменной Крови» щеголяли этими устройствами на левых руках, с гордостью демонстрируя их друг другу. Кустарное производство было поставлено на поток.

Эйтри, надо отдать ему должное, не просто одобрял мои нововведения.

Он активно участвовал в процессе обучения, дополняя мои теоретические выкладки своими бесценными знаниями местности, орочьих повадок и хитростей. Он был как тот самый «играющий тренер», который не только рассказывает, как надо, но и сам показывает пример. Его авторитет и практический опыт помогали преодолевать недоверие и скепсис некоторых гномов, привыкших воевать по старинке.

Гвардейцы «Каменной Крови» впитывали знания, как сухая губка воду.

Они видели, что новая тактика работает, что она даёт им реальное преимущество над тупыми, но сильными врагами.

Усталость от многочасовых тренировок, отработки приёмов до автоматизма, изучения карт и схем — всё это отступало на второй план перед азартом и предвкушением реального дела.

«Кажется, из этих парней действительно может получиться что-то стоящее, — думал я, наблюдая за их учениями. — Главное, чтобы запала хватило не только на тренировки, но и на настоящую войну. И чтобы этот их запал не остудили первые же серьёзные потери».

Глава 24

Маленькие против больших

Интенсивный курс молодого бойца-партизана не мог длиться вечно. Пришло время проверить полученные знания на практике. Первые отряды гвардии начали свои вылазки в тыл врага.

И это уже были не хаотичные набеги отчаявшихся одиночек, а тщательно спланированные, скоординированные диверсионные операции.

Мы с Эйтри лично планировали каждую вылазку, часами просиживая над картами, которые поставляли его разведчики, и теми данными, что я успел собрать ещё во время своих «подвигов» с бандитами герцога Арнхейма. Цели выбирались тщательно: небольшие орочьи кузни, где они ремонтировали оружие и доспехи; склады с рудой, углём или готовыми заготовками; мелкие продовольственные посты, снабжавшие их передовые отряды.

Эйтри пользовался не нижними, как горе-стратег Хальдора, горизонтами, а, напротив, верхними туннелями, холодными и полными орочьих нор, которые гномы тоже активно использовали.

Для переброски и возврата строились самое меньшее два варианта маршрута. Если на одном маршруте враги, их просто обходили по второму. У командира группы было право отказаться от рейда, если ему что-то показалось опасным или подозрительным. «Воины тени», то есть местные партизаны, не выполняли приказ «любой ценой», для них важнее было выживание и эффективность. Цель рейда могла поменяться прямо в ходе его выполнения.

Передовая двойка использовала магические артефакты. Первые, засекающие орков (и это бесценно) и вторые — усилители звука/слухачи.

Разведка проходила по маршруту и только потом по их сигналу шла основная группа, за которой шла двойка арьергарда.

Двигались практически бесшумно, ведь мастера «Каменной крови» довели качество снаряжения гвардии до уровня рейд-групп бывших Изгоев.

Мы провели несколько полевых тренировок в безопасных туннелях. Бойцы, а это всё же гномы, чувствовали себя в туннелях уверенно и изнывали только от того, что их не пускают в настоящий бой.

Спокойно, парни, мы тут вообще не за лобовые столкновения, у нас своя стратегия.

Первые операции были направлены на то, чтобы, во-первых, дать бойцам почувствовать вкус победы, во-вторых, нанести оркам максимальный экономический и логистический урон при минимальном риске для себя, и, в-третьих, собрать больше разведданных.

Отряды, обычно не более двух-трёх десятков гномов, вечером, то есть в ночь, двигаясь по известным только им тропам.

Они нападали внезапно, как обвал в горах.

Поджигали кузни, портили меха, рассыпали или уносили с собой запасы руды. Громили склады, забирая всё ценное и уничтожая остальное. Иногда им удавалось угнать целые стада быков или каких-то других тягловых животных, которых орки использовали для перевозки грузов и, конечно, в качестве пищи. Каждый такой набег был для орков как укус ядовитой змеи, не смертельный сам по себе, но болезненный и деморализующий.

Я и Эйтри на первых порах лично участвовали в таких рейдах. Не потому, что нашим бойцам не хватало умения или отваги. Скорее, чтобы отточить взаимодействие между группами, показать личный пример и, что уж греха таить, немного размяться. Адреналин от реальной схватки, от опасности, от осознания того, что твой план работает, это был тот ещё наркотик.

В одной из таких вылазок нашей целью был небольшой орочий пост, охранявший важную развилку туннелей, по которой шло снабжение одного из их крупных лагерей. По данным разведки, там было не более полусотни орков. Мы подобрались под покровом предрассветного сумрака, который едва проникал в эти подземные лабиринты. План был прост: две группы атакуют с флангов, отвлекая внимание, а третья, ударная, где были я и Эйтри, бьёт в центр, стараясь быстро перебить командиров и посеять панику.

Все прошло почти идеально.

Орки, заспанные и расслабленные, не ожидали нападения. Наши гномы, используя свои наручные метатели, сняли часовых почти бесшумно. А потом началась мясорубка.

Мы ворвались в их лагерь, и короткая, яростная схватка закипела среди их лежанок и костров. Топоры и молоты гномов находили свои цели, короткие болты из наручных арбалетов впивались в орочьи глотки и глаза. Орки, застигнутые врасплох, метались, рычали, пытались сопротивляться, но слаженные действия наших бойцов не оставляли им шансов.

Несмотря на то, что для боя в туннелях больше подходил мой короткий клинок, я таскал и клевец, которому гномьи мастера перековали «носик» клюва.

В этом бою я уложил троих.

Одного точным выстрелом из наручного арбалета почти в упор, когда он уже замахивался на меня своей ржавой секирой. Двоих других в короткой рубке, работая клевцом и коротким мечом. Кровь стучала в висках, боевой раж охватил меня, но где-то на периферии сознания я продолжал анализировать ситуацию, отмечая ошибки и удачные действия своих «подопечных».

«Неплохо, — подумал я, когда последний орк рухнул на землю. — Очень неплохо. Похоже, эти ребята действительно чему-то научились. Ачивка „ Успешный рейд “ разблокирована. Плюс сто очков к репутации у клана „Каменная Кровь“».

* * *

Тем временем орки огрызались.

Они совершили два десятка нападений на защитные посты туннелей ведущих к Алатору, но не преуспели. В одной из случаев им удалось выбить гномов из укрепрайона и… На них тут же напала подоспевшая группа гномов. Связь Фрора работала.

Орки пробовали обходить туннели по поверхности, однако молодой король предвидел и такой вариант, в горах действовало достаточно много скрытых дозорных точек с отоплением и связными артефактами, щедро закупленными у магов-людей.

Оркам не удалось пробить оборону Алатора, зато здорово усилились патрули в туннелях.

Несмотря на это, действия гвардии «Каменной Крови» становились всё более дерзкими и эффективными. Мы уже не ограничивались мелкими складами и постами. Наши отряды совершали глубокие рейды в тыл врага, нападая на крупные караваны, уничтожая склады (в отличие от бандитов, унести всё были не в состоянии) и стали часто устраивать засады на орочьи патрули.

Партизанская война разгоралась вовсю.

И если бандиты (от которых я получал короткие сухие донесения о локальных стычках) заставили орков не чувствовать себя хозяевами предгорий, то гвардейцы заставляли орков нервничать в туннелях.

Тут оно, как говорил старина Шрек: «Волшебные твари, не будьте как дома!».

Орки, привыкшие к предсказуемой, лобовой тактике старых гномьих кланов, оказались совершенно не готовы к такому повороту событий. Их коммуникации были нарушены, тылы постоянно подвергались внезапным атакам, боевой дух клыкастых падал с каждым днём.

Они начали бояться теней в туннелях, каждого шороха, каждого незнакомого звука. Им пришлось отвлекать значительные силы на охрану своих объектов, на патрулирование туннелей, ослабляя тем самым основной фронт, направленный на Алатор.

— Классика жанра, — с лёгким выдохом бормотал себе под нос я, анализируя донесения разведчиков и отмечая на карте всё новые и новые очаги орочьей «головной боли». — Растягиваем их силы, бьём по слабым местам, не даём им передышки. Пусть почувствуют себя в осаде на своей же территории.

Вести об успехах «отверженных» быстро докатились и до Алатора.

Поначалу им не верили. Потом — удивлялись.

А затем… затем даже самые консервативные клановые вожди, те, кто ещё вчера плевался при одном упоминании имени Эйтри, начали почёсывать в своих густых бородах и признавать, что союз с «Каменной Кровью» и эта странная, «негномья» тактика чужака-человека, похоже, действительно приносят плоды.

Фольктрим, как мне передавали, был всё время занят, активно восстанавливал армию, подтягивал новые отряды людей, поругался с несколькими вождями кланов из-за выявленных им фактов коррупции.

Моральный дух самих гвардейцев «Каменной Крови» был на небывалой высоте. Они видели, что их усилия не напрасны, что они могут бить орков, и бить больно. Они гордились своей принадлежностью к новому, стремительно набирающему силу клану.

И они почти боготворили Эйтри, своего вождя, и меня — «господина стратега», чьи планы раз за разом приводили их к победе. Это было приятное, хотя и немного тревожное чувство. Слишком большая ответственность ложилась на мои плечи.

* * *

Мы решили нанести удар по одному из крупнейших орочьих рудников, расположенному далеко, на другом конце Туманных гор, аж в нескольких днях пути от Аккаина.

Да, далеко, зато нападения там никто не ожидал.

По данным разведки, орки смогли откачать воду из штолен, пущенную туда гномами, когда в конце первого года войны орки вытеснили их из этой части королевства. Там добывали марганцевые руды, применяемые в металлургии и весьма ценные своей редкостью, а также тем, что даже орки были способны изготавливать более качественные стальные изделия.

Лишить их этого источника значило бы серьёзно подорвать как возможность торговать марганцем, так и применять для военных нужд.

Операция была рискованной. Рудник хорошо охранялся, орков там было много, и они наверняка были настороже после наших предыдущих «подвигов». Но и куш был слишком велик, чтобы от него отказаться.

Я и Эйтри лично возглавили ударный отряд из четырёх сотен лучших бойцов «Каменной Крови». Несколько дней мы шли по самым глухим и опасным туннелям, тщательно избегая орочьих патрулей. Напряжение нарастало с каждым часом.

Подойдя к руднику, мы разделились. Одна группа должна была устроить диверсию у главного входа, вызвав переполох и оттянув на себя часть охраны. Вторая, под командованием Эйтри, проникнуть в шахты через один из заброшенных вентиляционных штреков и ударить изнутри. Моя задача с небольшим отрядом была в том, чтобы обеспечить прикрытие отхода и, если понадобится, поддержать любую из групп.

Поначалу все шло по плану.

Группа диверсантов устроила такой шум и грохот, перестреляв из тяжёлых арбалетов часть охраны и подняв крик, что казалось, будто началось землетрясение. Большая часть охраны ринулась туда. Отряд Эйтри, воспользовавшись суматохой, почти без помех проник в шахты. Я слышал по условным сигналам, что они успешно продвигаются, сея панику и смерть среди орков, работавших в забоях.

И тут… тут что-то пошло не так.

Из глубины рудника донесся такой рёв, от которого, казалось, задрожали каменные своды. Это не был орочий боевой клич. Это было что-то… другое. Более низкое, утробное, первобытное. А потом оттуда, из темноты, повалили гномы Эйтри. Не в боевом порядке, а беспорядочной, паникующей толпой.

— Тролли! — кричал кто-то, захлёбываясь от ужаса. — Там тролли!

Я увидел их. Шесть. Шесть огромных, неуклюжих, но невероятно страшных тварей, выползающих из широкого бокового штрека, который, видимо, и был их логовом. Ростом они были почти вдвое выше самого крупного орка, сложенные из узловатых мышц и толстой, серой с короткой щетиной шкуры, похожей на камень. В огромных, когтистых лапах они сжимали дубины размером с небольшое дерево, утыканные острыми шипами.

Тупые, маленькие глазки горели злобой.

«Не было печали! — только и успела пронестись у меня в голове совершенно растерянная мысль. — Это ж не боец, это двуногий танк! Как боевые слоны в античности, когда тебе просто нечего им противопоставить. Настоящие, мать их, танки мира Гинн!».

Гномы, даже самые закалённые бойцы «Каменной Крови», которые бесстрашно шли на любого орка, при виде этих чудовищ впали в ступор. Это был не просто страх. Это был первобытный, иррациональный ужас, заложенный, видимо, у гномов на генетическом уровне. Я видел, как у моих боевых товарищей бледнеют лица, как дрожат руки, сжимающие оружие.

Тролли, не обращая внимания на крики и суматоху, медленно, но неотвратимо двинулись на гномов. Один из них взмахнул своей чудовищной дубиной, и я с ужасом увидел, как трое гномов отлетели как кегли.

Обычное оружие (топоры, мечи, даже наши хвалёные наручные арбалеты), казалось, не причиняло этим тварям почти никакого вреда. Болты застревали в их толстой шкуре, как иглы, лишь вызывая раздраженное рычание.

Паника начала охватывать даже самых стойких. Строй смешался. Гномы пятились, спотыкаясь друг о друга, пытаясь укрыться за выступами скал, но тролли неумолимо надвигались, сметая всё на своём пути.

Эйтри, бледный, но яростный, пытался организовать оборону, кричал приказы, сам бросался на ближайшего тролля, отчаянно молотя по его ногам своим тяжёлым топором, но это было все равно что пытаться остановить лавину голыми руками.

Ситуация становилась критической. Мы были заперты в узком туннеле, с одной стороны — напирающие орки, оправившиеся от первоначального шока и теперь подбадриваемые появлением своих чудовищных союзников, с другой — эти несокрушимые каменные исполины. Несколько гномов из моего отряда уже погибли, раздавленные или разорванные на куски.

Я смотрел на этот хаос, и холодный пот выступил у меня на лбу. Адреналин смешивался с отчаянием. Мой хвалёный тактический гений сейчас казался бесполезным. Как, чёрт возьми, остановить этих тварей? Чем их можно пробить? Есть ли у них слабые места? Мысли лихорадочно метались в голове, но ответа не было.

Анализ.

Противник: тролль.

Класс: танк

Тактика: ближний бой, применение ударного оружия.

Вес: ориентировочно, до полутонны мышц, костей и ненависти.

Скорость: низкая.

Слабости: не показывают уязвимость против клинкового оружия, против стрел и топоров. Наши воины просто не успевают нанести им какой-то ощутимый урон из-за прочности троллей.

Дополнительный бонус: вызывают у гномов первобытный страх.

Тактика противодействия: не выявлена…

…

Дополнительный анализ.

Слабости: низкая манёвренность, низкая эффективность в замкнутом и тесном пространстве, как медленный противник представляют собой удобную мишень, из-за размера к ним могут подобраться сразу несколько противников, неловкие, мешают друг другу и своим союзникам.

…

Один из троллей, самый крупный, отшвырнув очередного несчастного гнома, как надоедливую муху, развернулся и двинулся прямо на группу, где отчаянно отбивался Эйтри. Дубина взметнулась вверх.

«Мы в дерьме, — мелькнула запоздалая, но оттого не менее очевидная мысль. — В полном, мать его, непроходимом дерьме…»

— Эйтри! — заорал я, перекрывая рёв и крики. Голос сорвался, но, кажется, он меня услышал. — Отводи бойцов! В узкие проходы! Туда, направо, где этим уродам не развернуться! Быстро!

Эйтри, на мгновение оторвавшись от безнадёжной попытки отрубить троллю пятку, кивнул и, рявкнув команду, начал организовывать отступление, или, скорее, управляемый хаос. Гномы, получив хоть какой-то приказ, немного пришли в себя и стали отходить, огрызаясь от напиравших орков и отстреливаясь, в более узкие ответвления туннеля.

Я же, прикрывая их отход вместе с несколькими самыми отчаянными гвардейцами «Каменной Крови», лихорадочно сканировал окружающее пространство. Мозг работал на пределе, как перегруженный процессор, анализируя поведение тварей, их движения, особенности местности. Тролли были сильны, невероятно сильны. Но они были неповоротливы. Их огромные туши с трудом протискивались в некоторые проходы. И они, похоже, не особенно хорошо видели своими маленькими глазками, полагаясь больше на обоняние и слух. По крайней мере, они постоянно вертели своими уродливыми башками, принюхиваясь и прислушиваясь, прежде чем сделать очередной шаг.

« Неповоротливы… плохо видят…» — как мантру повторял я про себя, цепляясь за эти крохи информации. И тут мой взгляд упал на один из туннелей чуть впереди. Он был относительно прямым, без резких изгибов, метров пятьдесят в длину. Но что самое главное, он, судя по всему, заканчивался тупиком — обвалом или просто концом выработки. Идеальная ловушка. Если, конечно, мы сможем их туда заманить. И если у нас хватит сил их там удержать.

— Эйтри! — снова заорал я, когда он оказался рядом, отбиваясь от наседающего орка. — Видишь тот прямой туннель⁈ Заманиваем их туда! Всех! Это наш единственный шанс! Лучники и метатели — готовьтесь бить по глазам и по суставам, как только они войдут! Остальные — готовимся встречать!

План был рискованный до безумия. Если тролли окажутся умнее, чем я думаю, или если мы не сможем их остановить в этом «коридоре смерти», нас всех просто раздавят. Но другого выхода я не видел. Это было лучше, чем быть перебитыми поодиночке в этом лабиринте.

Эйтри, тяжело дыша, с окровавленным лбом, посмотрел на меня. В его глазах на мгновение мелькнуло сомнение, но тут же сменилось той самой отчаянной решимостью, которая и сделала его вождём «отверженных». Он решил довериться мне. После всех наших совместных операций, после всех моих, казалось бы, странных, но работающих планов, он готов был рискнуть.

Глава 25

Кто спрятался в пещере?

— Делай, как говорит Рос! — рявкнул он своим гвардейцам. — За мной! В тот туннель! А вы, храбрецы, — он указал на нескольких молодых, но уже зарекомендовавших себя гномов, — покажите этим каменным мешкам дорогу!

Несколько смельчаков, вооруженных копьями и дротиками, с отчаянными криками бросились к троллям, нанося им не слишком болезненные, но очень раздражающие уколы, и тут же отскакивая, увлекая разъярённых гигантов за собой. Это было похоже на корриду, только вместо быков были шестиметровые чудовища, а вместо арены — узкий, полутёмный туннель.

Тролли, ревя от ярости и боли от многочисленных мелких ран, ожидаемо повелись. Они неуклюже, но быстро ломанулись в выбранный нами туннель, круша всё на своем пути. Каменные своды содрогались от их топота и рёва. Земля уходила из-под ног.

— Сейчас! — прорычал я, когда первый из гигантов почти достиг середины туннеля. — Огонь!

И тут бородатый народ показал, чего стоит.

Гномы, занявшие позиции по обе стороны туннеля, на небольших уступах и в нишах, обрушили на троллей град стрел, копий, камней из пращей и коротких, тяжёлых болтов из наручных арбалетов. Мы целились в их маленькие, злобные глазки, в сочленения лап, в пасти, когда они открывали их для рёва. Каждый удачный выстрел вызывал у гигантов приступ ярости, но и замедлял их продвижение.

Я сам, вооружившись своим верным клевцом и прихватив у одного из павших гномов пару тяжёлых, одноручных топоров, оказался в самой гуще схватки у выхода из туннеля-ловушки. Нужно было не дать им вырваться, если они вдруг решат отступить, и добивать тех, кого удастся серьёзно ранить.

Один из троллей, ослеплённый на один глаз удачно пущенным дротиком, с рёвом прорвался сквозь завесу снарядов и рухнул прямо передо мной, размахивая своей дубиной. Я едва успел отскочить, чувствуя, как ветер от пролетевшего в сантиметре от моей головы каменного набалдашника чуть не сбил меня с ног. Пахнуло гнилью и сырой землёй.

Увернувшись от ещё одного неуклюжего удара, я изловчился и со всей силы рубанул клевцом по его выставленной вперед ноге, целясь в коленное сочленение. Раздался отвратительный хруст. Тролль взвыл от боли, тонким, почти поросячьим визгом, и завалился на бок, придавив собой нескольких орков, которые пытались прорваться следом.

«Есть! Один готов… ну, почти готов!» — мелькнула торжествующая мысль.

Но радоваться было некогда. Другой тролль, самый крупный, покрытый бородавкой, уже наступал прямо на меня, отшвыривая гномов, как кегли. Его маленькие глазки были налиты кровью. Он явно выбрал меня своей главной целью. Дубина взметнулась вверх. Увернуться в этом узком пространстве было почти невозможно. Я выставил вперёд клевец, как копьё, и приготовился к худшему.

Он замахнулся.

Соревноваться в честной драке против того, кто впятеро тяжелее и сильнее тебя, нельзя. Но я не собирался показывать честную драку.

Когда дубина полетела навстречу моему клевцу, я его убрал и сам, пригнувшись, двинулся вправо. Тролль был левша, бил меня с двух рук, но его замах, не найдя сопротивления, увёл дубину и его самого — влево, то есть на короткий момент я оказался сбоку от него.

И в этот момент, когда гигант на мгновение потерял равновесие, я увидел свой шанс. Рывок вперед, я выхватил короткий гномий меч, оттолкнулся вперёд клевцом, как спортивной палкой-шестом, вытянулся вперёд в отчаянном движении — и острая, закалённая гномья сталь, направляемая всей массой моего тела и отчаянием, вошла ему в незащищённую массивную шею, чуть ниже массивной челюсти. Я почувствовал, как лезвие с треском прошло через шкуру, сквозь мясо, плоть и ударилась обо что-то твёрдое, его позвоночник.

Тролль издал оглушительный, булькающий рев, из его пасти и раны на шее фонтаном хлынула тёмная, почти чёрная кровь, заливая меня с головы до ног. Он сделал несколько шатающихся шагов, слепо размахивая руками, а потом с грохотом, от которого, казалось, обрушатся своды, рухнул на землю, затихнув навсегда. Его туша перегородила почти весь проход.

Бой превратился в кровавую, яростную мясорубку. Оставшиеся четыре тролля, зажатые в узком туннеле, лишенные возможности манёвра, стали отличными мишенями. Гномы, воодушевлённые падением двух гигантов, продолжали бросать в них копья, стрелять, метя с глаза и шею, дрались с орками с яростью обречённых.

Эйтри, с топором в каждой руке, рубился как демон, его борода была вся в крови — своей и чужой. Я, подобрав упавший клевец, застрявший в шее тролля, подобрал пару орочьих тесаков и тоже ринулся в бой, разя орков из-за спин гномов, а когда смог, ударил одному из троллей по ноге, просто сделав там дырку.

Было, судя по крику, весьма болезненно.

Это было долго, грязно и очень страшно. Но, благодаря выбранной тактике и отчаянной храбрости гномов, всех шестерых троллей удалось уничтожить. Последний из них, пытаясь развернуться, чтобы убежать, застрял в узком проходе, и гномы просто закидали его камнями и добили копьями, как загнанного зверя.

Орки, лишившись своего главного козыря и видя, как их несокрушимые «союзники» один за другим падают под ударами «мелких бородачей», окончательно пали духом. Их контратака захлебнулась, а затем они просто обратились в паническое бегство, бросая оружие и раненых. Мы не стали их преследовать. Сил не было, да и потерь мы понесли достаточно.

— Обрушить своды! — прохрипел Эйтри, вытирая кровь с лица. — Завалить эту чертову шахту! Пусть подавятся своей рудой!

Гномы, хоть и измотанные до предела, с энтузиазмом принялись за дело. Вскоре слаженная работа кирок и ломов сделали свое дело.

Главный ствол рудника, где мы приняли бой, обрушился, похоронив под тоннами камня и убитых троллей, и надежды орков на ценную руду. Рейд, несмотря на всё, можно было считать успешным.

Мы спешно собрали трофеи, в основном грубую, но очень прочную броню, снятую с троллей, и какое-то количество орочьего оружия получше, и начали отход.

Многие гномы были ранены, кто-то серьёзно. Из-за того шума, что мы наделали, Эйтри, руководствуясь понятными только ему мотивами, велел нырять в нижние горизонты, те, которыми я уже ходил в составе армии вторжения имени покойного короля Хальдора.

Так же как большинство гномов, я и сам чувствовал себя не лучшим образом.

В пылу схватки я не заметил, как один из орков, прорвавшийся сквозь нашу импровизированную линию обороны, ткнул меня копьём в бок. Удар был сильным, я почувствовал, как треснули ребра, но мой верный доспех от Анаи, эта древняя чешуя, снова спас меня, не дав острию пробить лёгкое. Однако удар сломал рёбра и оставил мощную гематому, заставляя болеть внутренние органы.

Вдобавок, один из тролльих шипов на дубине при взмахе задел мое плечо, оставив там небольшую рваную рану, из которой сейчас понемногу сочилась кровь, пропитывая одежду и доспех.

Несколько ударов орков пришлись по шлему, так что голова гудела как котёл.

Но хуже всего было то, что орочья стрела, пройдя мимо троллей, мимо гномьих щитов, пробила мне бедро ниже доспеха и, хотя я смог (не иначе, на адреналине) выдернуть остриё, рана паскудным образом кровоточила. Причём ране нужен был покой, а откуда ему взяться, если мы убегаем и каждый шаг, необходимый для спасения, так же причинял боль и потерю ещё нескольких капель крови.

Боль была тупой, ноющей, и с каждым шагом становилась всё сильнее. Голова кружилась от потери крови и пережитого напряжения.

«Надо было изготовить бутылки с зажигательной смесью, у алхимиков в Алаторе, — с запоздалым сожалением подумал я, морщась от боли. — Против этих ходячих гор мяса они были бы куда эффективнее, чем наши зубочистки. Э-эх. Все мы сильны задним умом. А мои предки воевали против танков в том числе коктейлем товарища Молотова. Короче, урок на будущее: всегда имей под рукой „коктейль Молотова“, если идёшь на свидание с троллями».

Пока мы, пошатываясь, отступали по тёмным, извилистым туннелям, ведущим вниз, стараясь унести всех своих раненых, Эйтри и другие гномы смотрели на меня с каким-то новым выражением. В их глазах было не просто уважение, а… восхищение. И даже благоговение.

— Ты… ты убил тролля, человек! — выдохнул один из гномов, молодой парень с перевязанной головой, помогавший мне идти. Его глаза сияли. — Сам! Один на один! Я видел!

— Он не просто убил тролля! — подхватил другой, постарше, с седой прядью в бороде. — Он придумал, как их всех завалить! Он — Победитель тролля!

Это прозвище «Победитель тролля» тут же подхватили остальные. Оно передавалось из уст в уста, обрастая подробностями и приобретая почти легендарный оттенок. «Победитель тролля! Рос Победитель Тролля!»

Я лишь криво усмехнулся, чувствуя, как краска стыда (или это от потери крови?) заливает лицо.

«Победитель тролля» , ну надо же, — мелькнула ироничная мысль. — Ещё одна ачивка в мою коллекцию. Звучит пафосно. Интересно, какие бонусы она даёт? Может, скидку в местных тавернах? Или « +10 к харизме » при общении с гномами?'

Хотя, где-то в глубине души, очень глубоко, шевельнулось что-то похожее на гордость. Я действительно это сделал. Я, Ростик, бывший студент, геймер, а теперь вот — убийца троллей. Мир определённо сошёл с ума. Или я вместе с ним.

Отступая с ранеными и добычей, стараясь замести следы, наш отряд спустился так низко, что в какой-то момент Эйтри остановил продвижение колонны.

— Что? — спросил я и по гномьей привычке (я видел они так время от времени делают) понюхал воздух в туннеле. Запах затхлый, ещё и влажно.

— Этого ответвления нет на карте, — проворчал Эйтри, сверяясь со своими записями и схемами в потрёпанном дневнике.

— Орки прокопали.

— Да нет же, кладка старая, даже очень. Просто мы в этой части нижних горизонтов никогда не были.

Путь выглядел заброшенным, давно забытым. Вход был частично завален покосившимся каменным блоком.

— Но нам он по пути, если, конечно, не оканчивается тупиком, — проворчал Эйтри, решаясь, идти ли туда.

И всё же мы ступили в этот проход и через несколько сотен метров справа попался заваленный боковой ход.

Обычно мы бы прошли мимо, но что-то… что-то заставило меня остановиться. Какое-то странное чувство, почти физическое ощущение, что там, внутри, есть что-то важное. Или это просто начинался бред от ранений и усталости?

— Эйтри, — прохрипел я, указывая на щель. — Туда… надо заглянуть. Я хочу посмотреть.

Эйтри посмотрел на меня с беспокойством, потом на заваленный проход.

— Рос, ты еле на ногах держишься. Нам нужно на пределе сил уходить, пока орки не нашли нас и не напали.

— Просто… заглянем, — настоял я. — У меня… ощущение, незнакомое. Не знаю. Надо посмотреть.

Любопытство, или, скорее, мое необъяснимое упорство, пересилило осторожность. Эйтри, вздохнув, попросил нескольких гномов расширить проход. Через несколько минут мы смогли протиснуться внутрь.

Это был ход в просторную, естественную пещеру, явно не тронутую киркой гнома. В центре её, на небольшом естественном возвышении, стояла статуя. Древняя, высеченная из цельного куска какого-то тёмного, почти чёрного камня, она изображала коренастого воина в полном боевом облачении, с огромным двуручным молотом в руках. Лицо его было суровым, но исполненным какой-то внутренней силы и мудрости. Величественная, даже в своем нынешнем состоянии, статуя излучала ауру древности и могущества.

— Дикаис… — благоговейным шёпотом произнес Эйтри, снимая шлем. — Бог-справедливости и науки… Здесь? Это же святилище? Я никогда не слышал даже упоминания о нём…

Святилище было осквернено. Статуя была измазана грязью и какой-то вонючей слизью, на прочном камне были следы зарубок от ятаганов и молотов орков. На ней были нацарапаны грубые, похабные орочьи символы и ругательства. Это было буквальное такое святотатство.

Эйтри и другие гномы застыли, их лица потемнели от гнева и скорби.

— Твари… — прорычал один из них, сжимая кулаки. — Даже богов не боятся…

— Эйтри, — сказал я, чувствуя, как силы покидают меня. Голова кружилась всё сильнее, ноги подкашивались. — Отправляй остальных. С ранеными, с добычей. Пусть уходят. А мы… мы тут немного задержимся.

Эйтри непонимающе посмотрел на меня.

— Рос, ты…

— Нам надо побыть тут, — перебил я его, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо, хотя он больше походил на шёпот. — Это важно.

Он колебался мгновение, но потом кивнул. Видимо, мое прозвище «Победитель тролля» все-таки давало некоторые бонусы к убеждению. Отдав распоряжения, Эйтри остался со мной, пока остальные гномы, бросая сочувственные и немного испуганные взгляды на меня и осквернённую статую, поспешно покидали пещеру.

Когда мы остались вдвоём, я, шатаясь, подошел к статуе. Несмотря на сильную боль, на слабость, которая туманила сознание, что-то в её скорбном, поруганном виде тронуло меня до глубины души. Это было не просто изваяние. Это был символ. Символ веры, стойкости, чего-то настоящего, что эти тупые, жестокие орки пытались уничтожить, растоптать. И во мне вскипело какое-то иррациональное, почти детское желание — это исправить.

— Воды… — прошептал я, обращаясь к Эйтри. — И… тряпку. Любую.

Эйтри, с удивлением глядя на меня, молча протянул мне флягу с водой и подал мне из походной сумки ветошь для очистки оружия и доспеха.

И я, к собственному изумлению, начал сам, своими руками, очищать статую от грязи, от орочьей скверны. Вода смешивалась с грязью, смывала и снимала её.

Я стирал похабные рисунки, отмывал запекшуюся грязь, стараясь вернуть этому древнему лику хоть часть его былого величия. Это было странное, почти медитативное занятие. Боль отступала на второй план, вытесняемая каким-то новым, непонятным чувством. Уважением к поруганной статуе?

Это отняло у меня последние силы. Мир вокруг начал меркнуть, звуки затихать. Я успел стереть последний орочий символ с каменного сапога Дикаиса, и в этот момент ноги окончательно подогнулись. Темнота сомкнулась перед глазами, и я рухнул без сознания к подножию очищенного мной божества. Последней моей мыслью было: «Интересно, зачтётся ли мне это… как хороший поступок… в этой безумной игре…»

* * *

Сознание возвращалось медленно, неохотно, как утопленник, вытащенный на берег. Сначала — боль. Тупая, всепроникающая, она пульсировала где-то в боку и в плече, отзываясь на каждое движение, на каждый вдох. Потом — холод. Липкий, промозглый, он пробирал до костей, заставляя дрожать всем телом. И, наконец, звуки. Приглушённые, неразборчивые, они постепенно обретали форму: тяжелое дыхание, скрежет камня, чей-то встревоженный голос…

Я попытался открыть глаза, но веки показались свинцовыми. С трудом разлепив их, я увидел над собой низкий, тёмный свод пещеры, едва освещённый колеблющимся пламенем факела, воткнутого в расщелину скалы. Рядом, склонившись надо мной, маячило знакомое, бородатое лицо Эйтри. Его обычно суровые черты были искажены тревогой и… чем-то ещё. Отчаянием?

— Рос… Рос, ты меня слышишь? — его голос звучал глухо, как из-под воды. Он что-то делал с моей раной, задрав доспех и разрезав штаны. Кажется, пытался сшить рану, стянуть края грубой ниткой, но руки его были неловки, а нитка, перемазанная кровью, выскальзывала из пальцев. Кровь, тёмная и густая, все равно сочилась, пропитывая мою одежду и спину. Я чувствовал, как она течёт, тёплая и липкая, и с каждой её каплей уходили силы.

— Кажется… слышу, — прохрипел я, пытаясь сфокусировать взгляд. Голова кружилась, как после хорошей пьянки, только вместо веселья была тошнота и слабость. — Что… что случилось?

— Ты потерял сознание, — Эйтри мрачно покачал головой. — У статуи… после того, как ты… Кровь не останавливается. Дело дрянь, Рос. Тащить я тебя не смогу. Да мы бы и не успели, судя по глубине раны. Наконечник задел кровеносный сосуд, тут сколько не сжимай… В общем, друг, всё плохо.

Я попытался приподняться, но острая боль пронзила тело, вырвав из груди стон. Эйтри осторожно уложил меня обратно.

— Лежи спокойно, человек, — пробормотал он. — Не трать силы.

Глава 26

Внешние сигналы

Я закрыл глаза, чувствуя, как холод медленно расползается по телу. Дыхание становилось всё более поверхностным, сердце билось слабо и неровно. «Вот и всё, — мелькнула отстранённая мысль. — Конец игры. Game over. Интересно, будет ли экран загрузки с последним сохранением? Или сразу титры?». Какая-то часть меня, та, что всё ещё цеплялась за жизнь, отчаянно сопротивлялась, но другая, уставшая и измученная, уже была готова сдаться. Слишком много боли, слишком много крови.

И тут… тут что-то изменилось. Сначала я почувствовал это как едва заметное тепло, исходящее откуда-то извне. Потом это тепло стало нарастать, превращаясь в мягкий, золотистый свет, который, казалось, проникал сквозь закрытые веки. Он не обжигал, не слепил — он был… успокаивающим. Ласковым.

Я снова открыл глаза. И обомлел.

Пещера, ещё мгновение назад тёмная и мрачная, была залита этим самым золотистым светом. Он исходил от статуи Дикаиса, той самой, которую я так старательно очищал от орочьей скверны. Каменный бог, казалось, ожил. Его высеченные из чёрного камня черты светились изнутри, а глаза, пустые и незрячие, теперь горели мягким, янтарным огнём. Эйтри, застывший рядом со мной с открытым ртом, смотрел на статую с благоговейным ужасом.

А потом мир вокруг меня поплыл, исказился, как отражение в дрожащей воде. Золотистый свет стал ярче, он окутал меня, поглотил…

* * *

Я оказался… нигде. Или везде. Вокруг не было ни стен, ни потолка, ни пола. Лишь бесконечное, пульсирующее золотистое марево, тёплое и уютное, как материнские объятия. Боль исчезла. Холод тоже. Осталась только какая-то вселенская тишина и покой.

«Так вот ты какой, загробный мир, — мелькнула ленивая мысль. — Неплохо. Даже вай-фай, наверное, есть».

И тут передо мной начала формироваться фигура.

Сначала это был просто сгусток света, более плотный, чем окружающее марево. Потом он начал обретать очертания. Высокий, могучий, облачённый в нечто, напоминающее древние гномьи доспехи, но сотканное из чистого света.

Лицо… лицо его было таким же, как у статуи. Суровое, мудрое, с густой бородой, заплетённой в косы. Только глаза… они были живыми. Глубокими, как недра гор, и древними, как само время.

Дикаис.

Он просто стоял и смотрел на меня. А я… я не чувствовал ни страха, ни удивления. Только какое-то странное, почти детское благоговение. Как будто встретил персонажа из любимой книги или игры, только… по-настоящему.

— Я просил одного гнома, странника-торговца Воррина, привести тебя, Ростислав, сюда. Вижу, что ему удалось. Сдуру он, конечно, принял меня за Скафса, ну да ладно, главное же результат, верно? — раздался у меня в голове голос. Он не был громким, но обладал такой мощью, такой глубиной, что, казалось, вибрировал в каждой клеточке моего тела. Спокойный, как вековые горы, и незыблемый, как сама земля.

Я молча кивнул. Наверное, кивнул. Трудно понять, сделал ли ты что-то в мире, где ты не чувствуешь собственного тела.

— Ты проявил уважение, смертный, там, где твои враги сеяли лишь ненависть. Ты очистил мой лик и помог гномам. За это я дарую тебе своё благословление.

Я почувствовал, как тёплая, живительная энергия наполняет моё тело. Она текла по венам, как расплавленное золото, затягивая раны, унимая боль, возвращая силы. Я видел, нет, скорее, ощущал, как затягиваются порезы, как срастаются повреждённые мышцы, как восстанавливаются сломанные ребра. Это было… невероятно. Как будто кто-то нажал кнопку «полное исцеление» в моем персональном интерфейсе.

— Беда в том, человек, человек из мира Земля, что мой народ забыл меня, отвернулся от древних путей, — продолжал тем временем голос Дикаиса. В нём слышалась не только мощь, но и какая-то глубокая, вековая печаль. — Их сердца очерствели, стали надменны, их волнуют только золото и собственная гордыня. Их души покрылись пылью забвения. Но в них ещё жива искра веры. Искра, которую ты, чужак, сумел раздуть своими поступками.

Он сделал паузу, и его светящиеся глаза, казалось, заглянули мне прямо в душу.

— Если гномы Туманных гор смогут изгнать орков с моих священных земель… если они восстановят мой храм здесь, в сердце гор, где он был осквернён… я верну им своё покровительство. Я помогу им возродить их былое величие. Я снова стану их путеводной звездой. Передай им это, смертный. Передай им мою волю. За это я дам тебе и второе благословление, которое должно помочь тебе. Но знай, это оплата авансом, если ты не справишься, то эта способность покинет тебя.

Свет вокруг стал ещё ярче, почти ослепительным.

Фигура Дикаиса начала медленно растворяться в нём.

— И помни, Рос из другого мира… — это были его последние слова, прозвучавшие уже откуда-то издалека, — … даже самый маленький поступок, совершённый с чистым сердцем, может изменить ход истории. И судьбу целого народа.

А потом всё померкло.

* * *

Я открыл глаза, резко сев.

Голова не кружилась, боли не было.

Я чувствовал себя… обновлённым. Полным сил. Как будто только что хорошо выспался и плотно позавтракал. Я посмотрел на свои руки, на бок, на плечо. Ран не было. Лишь тонкие, едва заметные белёсые шрамы, как будто старые, давно зажившие отметины. Мой верный доспех от Анаи, который ещё недавно был весь в крови и грязи, теперь выглядел почти чистым, лишь с несколькими свежими царапинами.

Эйтри сидел рядом, на камне, и смотрел на меня широко раскрытыми глазами. Его лицо было бледным, а в бороде застряли несколько соломинок.

— Что… что это было? — прошептал он, его голос дрожал.

Я посмотрел на статую Дикаиса. Золотистое свечение вокруг неё медленно гасло, уступая место обычному, тусклому свету факела. Каменный бог снова стал просто камнем. Но что-то неуловимо изменилось в его облике. Он больше не выглядел поруганным и забытым. Ни одного повреждения не осталось. И теперь от него исходила какая-то тихая, внутренняя сила и покой.

— Кажется… — я потёр лоб, пытаясь привести в порядок мысли. — Кажется, у нас с товарищем Дикаисом только что был… божественный диалог. И, похоже, мы получили новый квест. Очень важный.

Я рассказал Эйтри всё, что видел и слышал. О Дикаисе, о его обещании, о его условии. Гном слушал молча, не перебивая, его лицо становилось всё серьёзнее. Когда я закончил, он долго сидел, глядя на статую, потом перевёл взгляд на меня.

— Ты… ты уверен, Рос, что это был не бред? Не горячка от ран? — спросил он тихо, но в его голосе уже не было прежнего скепсиса. Скорее — надежда.

— С чего это? Мои раны исчезли, Эйтри, — я показал ему свои руки. — Я чувствую себя так, будто заново родился. Даже доспех цел. Это был не бред. Это было… чудо. И, похоже, у Алатора появился шанс. Настоящий шанс.

Эйтри медленно кивнул.

— Дикаис… — прошептал он. — Древний бог… Я никогда не слышал, чтобы гномы Туманных гор поклонялись ему. Они даже Скафсу, богу-кузнецу не больно-то поклоняются.

— А статую эту, кто поставил? Не орки же?

— Тоже верно, — согласился Эйтри. — Они поклоняются либо своим полубогам, либо грязному Григгасу. Богу, убитому славным Парганасом, но возродившемуся в жерле вулкана. И что самое обидное, Григгас тоже бог-кузнец, как и Скафс. Выходит, это были времена такие далёкие, что даже память об этом истлела. Но это как раз не важно. Если это правда… если он действительно готов помочь…

Он не договорил, но я понял его. Вмешательство бога в дела смертных могли здорово изменить расклад сил. Изменить всё.

* * *

Наша рейд-группа вернулась не на свою базу, а по причине несгибаемой, называется «география», в Алатор. Туннели вели сюда, до Аккаина надо добираться отдельно.

Шли несколько дней, экономя силы и зализывая раны.

Приход нашего отряда в Алатор произвело эффект разорвавшейся бомбы. Весть о нашей победе над троллями — а гномы Эйтри, вернувшиеся чуть раньше основной группы, уже успели раструбить об этом на каждом углу. Разукрасив мой скромный вклад в это дело самыми невероятными подробностями, — и о моём «чудесном исцелении» у статуи древнего бога разнеслась по подземному городу со скоростью лесного пожара.

Меня теперь иначе как «Рос Победитель Тролля» и « Избранник Дикаиса» не называли.

Звучало пафосно и немного нелепо, но, похоже, гномам это нравилось. Легенды всегда хорошо продаются, особенно когда вокруг одна безнадёга.

Конечно, многие, особенно старые, консервативные вожди, отнеслись к рассказам о божественном вмешательстве со скепсисом. «Человек увидел сон», «Перепил гномьей браги», «Просто повезло» — такие шепотки я слышал за своей спиной. Но факт оставался фактом: я был смертельно ранен, а теперь стоял перед ними живой и здоровый, да ещё и принёс весть о возможном союзе с могущественным, хоть и забытым ими, божеством. Это заставляло задуматься даже самых закоренелых скептиков.

Король Фольктрим и Фрор Простобород выслушали мой рассказ с огромным вниманием. Мы снова собрались в его личных покоях, подальше от лишних ушей. Молодой король, казалось, постарел на пару лет за последние дни. Круги под глазами стали темнее, а в волосах, как мне показалось, прибавилось седины.

Но в его взгляде была решимость.

— Дикаис… — задумчиво произнес Фрор, когда я закончил. Он поглаживал свою потрёпанную седую бороду, его глаза смотрели куда-то вдаль, словно пытаясь разглядеть там картины далёкого прошлого. — Да, были странные упоминания в ранних хрониках. Он один из богов, кого почитают учёные, математики, счетоводы, юристы, кстати.

— Но ведь удел гномов работать с цифрами? — вздёрнул бровь я. — Разве гномы не инженеры? Получается, что он покровитель инженеров?

— Вообще-то да, — вздохнул Фрор. — Гномы Туманных гор очень уважают достаток, успех, происхождение, поклоняются своим предкам и их великим поступкам.

— Золоту? — я повторил точку зрения Дикаиса.

— Может быть, чуточку, — осторожно ответил Фрор.

— Постойте. Если его статуя стоит в туннелях с незапамятных времён, и он покровитель этих гор, про которого несправедливо забыли, то мы и наши предки действительно… были не правы. — Фольктрим посмотрел на старого гнома с надеждой. — И что? Значит, он действительно может помочь?

— Если бог дает обещание, король, он его держит, — Фрор кивнул. — Вопрос в том, сможем ли мы выполнить его условие. Изгнать орков, восстановить храм… Это потребует огромных усилий. И веры.

— Это, знаешь ли, всё равно полностью совпадает с нашими собственными интересами. Так что мы должны и будем пробовать, — твёрдо сказал Фольктрим. — Это наш единственный шанс. Рос, ты уверен, что правильно понял его слова? Храм должен быть восстановлен именно там, где вы его нашли?

— Да, Ваше величество, — подтвердил я. — В сердце гор. Там, где он был осквернён. Это, похоже, принципиально.

— Эта территория всё ещё под контролем орков. — вздохнул Фольктрим. — Но если наградой будет покровительство самого Дикаиса… Мы должны рискнуть.

Он посмотрел на меня, и в его глазах я увидел не только королевскую решимость, но и что-то ещё. Уважение? Благодарность?

— Ты принёс нам надежду, Рос, — сказал он тихо. — Сначала — своим планом, потом — своими деньгами, теперь — этим… чудом. Алатор перед тобой в неоплатном долгу.

«Неоплатный долг — это, конечно, хорошо, — подумал я. — Но я инвестировал в вас кучу бабок и жду, что смогу получить их обратно».

Но вслух, конечно, ничего такого не сказал. Просто кивнул.

— Я просто делаю то, что должен, Ваше величество. Пытаюсь выжить. И помочь выжить тем, кто оказался рядом.

* * *

Пока в Алаторе обсуждали всякие чудеса, строили планы по восстановлению древних культов и готовились к решающей битве с орками, из предгорий, с «нашего» участка фронта, где орудовали мои «рыцари большой дороги», прибыла весточка.

Притащил её гонец, один из молодых бандитов, лично.

Учитывая, что обычно они присылали послания мне и через посредников, в скупых многозначительных фразах, ситуация не ординарная.

Его пустили во дворец, потому что, хотя это и не было никак оформлено, но бароны-бандиты в этой войне были нашими союзниками.

Запылённый, взмыленный, но с сияющим от радости лицом, он ворвался прямо на военный совет, который Фольктрим собрал, чтобы объявить о «новом божественном союзнике» и, соответственно нарезанной богом задаче — восстановить дворец.

— Ваше величество король Фольктрим! Победа! Полная и сокрушительная победа! — выпалил он, едва отдышавшись и плюхнувшись на одно колено.

В зале воцарилась ошеломлённая тишина. Потом она взорвалась десятком выкриков.

— Орки… орки в битве у Воловьего тракта разгромлены в открытом сражении! — продолжал гонец, захлёбываясь от восторга. — Они бежали! В панике! Бросая оружие, лагеря, всё! Наши доблестные рыцари, — он с гордостью выпятил грудь, — гнали их до самых восточных пещер! Тех, что зовутся Древними Залами Короля Дриугатта! Говорят, там они и затаились, как побитые псы!

Лица гномьих вождей просияли. Советники короля обнимались и хлопали друг друга по плечам. Наконец-то! Долгожданная победа! Она была так близка!

— Сэр Бэрроуз, барон Северных Пустошей, — гонец явно наслаждался своей минутой славы, — и сэр Роу Отважный, маршал Пограничных Лесов, шлют Вам, Ваше величество, свои поздравления и нижайше просят немедленно нанести решающий удар! Добить гадов в их логове! Пока они не опомнились!

Фольктрим, бледный от волнения, поднялся. Его глаза горели.

— Это… это невероятно! — выдохнул он. — Ваши… рыцари… они сделали это!

Восторженный рёв снова прокатился по залу. Все, казалось, были на седьмом небе от счастья. Все, кроме меня.

Я стоял и слушал этот победный гвалт, и какое-то неприятное, холодное чувство сжимало мне сердце. Хрень какая-то? Рыцари-бандиты в первую очередь бандиты, я учил их, по сути, усовершенствованной разбойной тактике и максимальному уклонению от прямых сражений. Да чёрта лысого они бы разбили без меня орков в открытом сражении, тем более, что орки и сами не склонны его давать. Или это во мне говорит тщеславие?

Орки, которых я знал, те, с которыми я сражался, те, что осаждали Алатор, не были похожи на трусов, способных вот так, в панике, бросить всё и бежать в панике в пещеру. Они были жестокими, тупыми, но упорными и очень живучими тварями. Особенно когда ими командовал кто-то упрямый и вредный вроде Гхырра Великого.

«Древние Залы Короля Дриугатта», — мелькнула у меня в голове мысль, вызвавшая неприятный укол дежавю. — «Звучит странно. Откуда рыцарям знать, куда орки усвистали? Что, карту с подсказкой оставили? Даже названия мест, они ж не краеведы, откуда им знать гномьи названия подземных сооружений?».

Мои сомнения усиливались с каждой минутой. Ящер Бэрроуз и Роу Пастух (которые не так давно стали сэрами, пэрами и всякими там маршалами), конечно, были отпетыми головорезами и неплохими тактиками на уровне «ограбить караван». Однако поверить в то, что они смогли собрать армию и без меня раскатать орков в тонкий блин… это было слишком хорошо, чтобы быть правдой.

Гонец вручил королю свиток с донесением, и я был уверен, что написано там то, что сказал гонец, а вот в самих событиях — уверен не был.

* * *

Когда буря восторга немного улеглась, и Фольктрим начал отдавать распоряжения о подготовке армии к освободительному маршу, я попросил его уделить мне несколько минут.

К нашей беседе, по моей настоятельной просьбе, присоединились Фрор и Эйтри, который как раз прибыл в Алатор с докладом о формировании новых отрядов клана «Каменная Кровь».

Король, хоть и удивлённый моей просьбой, согласился.

Видимо, мое прозвище «Избранник Дикаиса» всё-таки давало некоторые бонусы к убеждению. Мы снова остались вчетвером в его личных покоях.

— Ваше величество, — начал я без предисловий, когда дверь за последним стражником закрылась. — Что-то меня терзают смутные сомнения, как говорил один царь.

Фольктрим удивлённо поднял брови. Фрор нахмурился, а Эйтри, всегда настороженный, весь подобрался.

— Что ты имеешь в виду, Рос? — спросил король. — Твои люди разгромили орков! Что тебе не нравится!

— Например то, что я их такому не учил. То, что… Ваше величество, мы столько раз показывали оркам «ложное отступление» что сейчас, быть может, они хотят провернуть ту же шутку, но уже с нами.

— Думаешь, твоих рыцарей обвели вокруг пальца?

— К примеру, так. Орки, которых мы знаем, не бегут так просто. Особенно когда у них есть, куда отступить и зализать раны.

— Ловушку? — переспросил Фрор. — Но зачем им это?

— Чтобы выманить вашу армию за пределы защищённых туннелей Алатора, — я посмотрел на Фольктрима. — Ведь оркам после стольких попыток прорыва не удалось преодолеть нашу оборону. То есть, их единственный шанс добить армию гномов, вытащив нас в туннели. Представьте: вы выводите все свои силы из Алатора, идете добивать «разгромленного» врага в какие-то далёкие пещеры. Ваши войска растянуты на марше, уязвимы. А там, в этих «Древних Залах Короля Дриугатта», их ждёт не горстка перепуганных готовых к смерти орков, а главные силы Гхырра. И, чего доброго, тролли. Это будет не победа, Ваше величество. Это будет бойня.

Наступила тишина. Фольктрим побледнел. Эйтри кивнул, подтверждая мои слова.

— Рос прав, — сказал он глухо. — Орки слишком хитры для такого простого разгрома. Это не в их стиле.

Фольктрим тяжело вздохнул и потёр лоб. Он уже научился доверять моей интуиции, которая, как ни странно, редко меня подводила в этом безумном мире.

— Итак, я выдаю желаемое за действительное. Может быть. Поэтому так легко верю в послание. Но гонец настоящий?

— Настоящий, — подтвердил я. — Но это ничего не меняет.

— Ладно, давай остынем. Что ты предлагаешь, Рос? — спросил он наконец. — Не идти? Но тогда мы упустим шанс… если это действительно шанс.

— Я не предлагаю не идти, Ваше величество, — ответил я. — Я предлагаю не рисковать всей армией. Готовьте ваших воинов, пусть они будут в полной боевой готовности, готовые выступить по первому приказу. Но не спешите отдавать этот приказ. Сначала нужно провести разведку. Тщательную, глубокую разведку.

— Разведку? — переспросил Фрор. — Но кто…

— Я, — твёрдо сказал я. — Помните, вы меня назначили на странную должность «главный по разведке».

— Вообще-то имелась в виду, скорее, политика, — пожал плечами король.

— Я возьму хорошо знакомый мне отряд из гвардейцев «Каменной Крови». У нас большой опыт скрытого перемещения по туннелям. Мы сбегаем в эти «Древние Залы», оценим обстановку, выясним, что там на самом деле происходит. И только после этого Вы примете решение.

— Я иду с тобой, — тут же отозвался Эйтри. Его глаза горели решимостью. — Мои люди знают эти горы. И я должен быть там.

Я посмотрел на Фольктрима. Молодой король несколько мгновений колебался, взвешивая все «за» и «против». Потом медленно кивнул.

— Хорошо, Рос, — сказал он. — Я доверяю тебе. Готовь отряд. Я буду готовить армию. Но вы там… с моим троюродным братом, уж поберегите себя. Помните, что вы разведка, а не боги мщения. Осторожность! Это королевский приказ. Если это действительно ловушка…

— Мы постараемся в неё не попасть, Ваше величество, — криво усмехнулся я. — А если и попадём, то постараемся сбежать, ещё и насолить на прощанье.

Глава 27

Мы идем по Уругваю

Я чувствовал, как внутри нарастает знакомое напряжение.

Адреналин уже начинал свою работу. Впереди маячила очередная рискованная авантюра, очередной «квест» с непредсказуемым финалом.

С другой стороны, как учит меня жизнь — будь непредсказуем!

Отчисляют из института? Запишись в орденскую пехоту! На тебя напали в замкнутом пространстве? Испорти воздух, как сделал это Эрик, то есть с размахом! Похитили бразильцы? Смени мир проживания! Поругался с наёмниками, натрави на них бешеных гномов. Ну и так далее.

Опять-таки, бог обещал мне какую-то божественную плюшку, а он вроде бы не дурак, понимает, что мне нужно что-то в направлении боевых действий. Может тоже, поможет, подыграет.

А пока всё указывало на то, что мы тут с решительностью носорога приближались к решающей схватке. И от того, как мы сыграем эту партию, зависела не только судьба Алатора, но и, возможно, моя собственная. И почему-то у меня было очень нехорошее предчувствие насчет этих «Древних Залов Короля Дриугатта».

Слишком уж пафосно это звучало. А пафос в этом мире, как я уже успел убедиться, часто заканчивается большой кровью.

Мы тщательно готовили снаряжение. Доспехи усилены, новое оружие, новое снаряжение, болты, подарочки от алхимиков (опробовать не успели), запасы шипов, новые более мощные пружины на кассеты для шипов.

Оружие — заточенное до бритвенной остроты, броня — смазанная, чтобы не скрипела. Короткие мечи, топорики, кинжалы. Плюс верёвки, крючья, петли — всё, что могло пригодиться для передвижения по вертикальным поверхностям и труднодоступным местам. Запасы еды и воды на несколько дней — концентрированные, питательные лепёшки и фляги с чистой родниковой водой.

Ничего лишнего, каждый грамм на счету.

Последний инструктаж я проводил уже перед самым выходом, в одной из дальних, тускло освещённых факелами пещер Аккаина. Две сотни гномов, молчаливых и сосредоточенных, стояли передо мной плотным полукругом. Их лица были серьёзны, в глазах — стальная решимость.

— Слушайте внимательно, — начал я, стараясь, чтобы голос звучал ровно и уверенно, хотя внутри всё привычно сжималось от осознания риска. — Мы идём не воевать. Повторяю, не воевать. Наша задача — разведка. Проникнуть в указанный район, выяснить, что там на самом деле происходит с этими «разгромленными» орками. Если это ловушка, а у меня есть все основания так полагать — мы должны узнать о ней всё: численность противника, его расположение, планы. И самое главное, вернуться живыми и с информацией. Любой ценой. Дисциплина и скрытность — вот наши главные козыри. Никакой самодеятельности, никаких геройских порывов. Работаем тихо, как мыши, двигаемся как тени. Вопросы?

Вопросов не было. Эти гномы понимали меня с полуслова. Они доверяли мне, и это доверие стоило дороже любого золота.

Перед самым выходом нас нагнал Зобгин.

— Я тут от Воррина услышал, ты идёшь в рейд, проверять новости про орков.

— Что, слухи уже утекли из королевского дворца?

— Да, но это не важно, говори, идёшь ты или нет? — насупился гном.

— Зобгин, братан, да идём, но ты сейчас вот вообще не вовремя!

— С чего это вдруг? Я иду с тобой! И не смей меня останавливать. Если ты не возьмёшь меня в отряд, я просто пойду следом и буду топать до тех пор, пока не придётся вместе отбиваться от орков.

Теперь уже настала моя очередь сопеть как чайник.

Чуть поодаль находился Эйтри. Он как руководитель поселения давал какие-то распоряжения и подписывал документы. Глава клана — это, вероятно, ещё и бюрократия. Клан — это вообще нечто вроде юрлица…

— А ещё, — напирал Зобгин, — У меня для тебя амулет дальней связи, настроен на амулет короля, позволят отправлять мысленные сообщения, но требует от гнома или там, человека, наличия магических способностей. Фрор Простобород считает, что они у тебя после общения с богом Дикаисом есть.

— Может и есть, хрен его знает, братец-гном, — неопределённо ответил я. Эйтри освободился, поэтому я шагнул к нему, — Слушай! У меня тут горячо желающий принять участие в нашем рейде.

Лидер клана напрягся. Наш разговор он слышал, но вполуха, сильно не вникал. Понятно, что остальные бойцы прошли пару десятков рейдов вместе и понимают друг друга без слов. Зобгин был чужаком из клановых отрядов, без опыта партизанской войны, но…

— Ты в нём уверен? — задал короткий и простой (и в то же время непростой вопрос) Эйтри.

— Да, — выдохнул я.

— Он идёт. Но если умрёт… То умрёт и пусть пеняет на себя.

Зобгин всё слышал и кажется, чуть подпрыгнул от решения Эйтри. Но рассыпаться в благодарностях не стал.

Что один, что другой — характер нордический, все дела. Морды делали кирпичом. С другой стороны, хорошо, что не мне пришлось объяснять, что с Зобгиным я прошёл достаточно жёсткую трёпку сражений в арьергарде.

Зобгин вручил мне амулет.

Я взял его. Он был тёплым на ощупь, и от него исходила едва заметная вибрация. Магия. Настоящая, работающая магия. Не какие-то там фокусы с дымом и зеркалами, а вполне себе функциональный девайс.

«Гномий мобильник, — мелькнула мысль. — Интересно, какой у него тарифный план? И есть ли роуминг в орочьих землях?».

Роты прошли, оставались только замыкающие.

— У тебя хотя бы есть снаряжение для дальнего похода? — спросил я Зобгина.

— Обижаешь, опыт нагорных боёв.

— Тут немного другая история. Ладно, на привале тебя переберём, — я хлопнул его по плечу, предлагая отправляться.

А мы, проверив в последний раз снаряжение, двинулись в путь. Навстречу неизвестности. И, как я уже почти не сомневался, навстречу большой заднице.

* * *

Теоретически, если верить донесениям «рыцарей большой дороги», то орки разбиты и не будут доставлять хлопоты по дороге, то есть в туннелях не будет ни патрулей, ни засад, которые надо обходить.

И чёрт возьми!

Чем дальше мы продвигались, тем сильнее крепло мое подозрение, что вся эта история — туфта.

Следы поспешного отступления орков, которые мы то и дело находили, выглядели слишком уж картинно. Брошенное оружие — в основном ржавый хлам, который и орку-бомжу не нужен. Разграбленные и покинутые лагеря — не сожжены дотла, как это обычно делали клыкастые, чтобы врагу ничего не досталось, а скорее аккуратно оставлены, как декорации на съёмочной площадке.

— Что-то здесь не так, Рос, — прошептал Эйтри, когда мы осматривали очередной такой «разгромленный» лагерь. Его ноздри хищно подрагивали, а глаза внимательно изучали каждую мелочь. Он, как никто другой, знал повадки орков. — Они так не уходят. Все ценное забрали бы, остальное — сожгли или изгадили. А это… просто отошли на пять минут, чтобы потом вернуться.

Я молча кивнул. Мои мысли текли в том же направлении.

Наконец, через почти сутки перехода в достаточно щадящем режиме (наша цель была как нарочно, не на дальнем краю Туманных гор Оша), мы достигли цели.

«Древние Залы Короля Дриугатта» — звучит, конечно, пафосно, как название какого-нибудь затерянного подземелья из фэнтезийной игры. На деле это оказалась целая система обширных пещер и туннелей, уходящих глубоко в недра горы. Место было мрачное, зловещее, даже гномы его забросили ещё до войны.

Оставив основной отряд в надежном укрытии, мы с Эйтри и восьмью самых опытных и, что крайне важно, бесшумных гномов из «Каменной Крови» начали разведку.

Мы использовали старые, но, судя по дуновениям ветра, действующие вентиляционные ходы, о которых знали только местные партизаны. Продвигались медленно, буквально на ощупь, стараясь не издать ни единого звука. Каждый шорох, каждый упавший камешек мог стать для нас последними.

То, что мы увидели, когда наконец смогли выбраться на один из верхних ярусов, выходящий в огромный центральный зал, превзошло наши самые худшие опасения. Это была не просто пещера, занятая остатками «разгромленной» армии орков. Это был гигантский, тщательно подготовленный муравейник, кишащий тысячами клыкастых орков.

И они не выглядели испуганными или деморализованными. Наоборот, они были сосредоточены, организованы и явно чего-то ждали.

Орки скрывались в многочисленных боковых туннелях, на уступах, на верхних галереях, которые опоясывали зал, как ярусы в театре. Везде были оборудованы огневые точки для лучников, замаскированы позиции и какие-то хитроумные ловушки. Это была не база разбитой армии. Это была гигантская, хорошо подготовленная засада. Ловушка, рассчитанная на то, чтобы поглотить и уничтожить целую армию — армию короля Фольктрима.

Я почувствовал, как по спине пробежал холодок.

— Вот тебе и раз, — прошептал я.

А если бы Фольктрим, со свойственной ему горячностью, поверив донесениям, двинул сюда свои основные силы… это была бы не битва. Это была бы последняя бойня.

Потому что в прошлый раз половину армии гномов удалось, хоть и с огромным трудом, увести. В этот раз они бы такой возможности не дали бы.

И тут я их увидел. На небольшой площадке, чуть в стороне от основного скопления орков, стояла группа людей. Их было немного, человек десять-пятнадцать, но я сразу узнал эти наглые, хищные рожи.

Ящер Бэрроуз, Роу Пастух и Тихий Ух, мои «доблестные рыцари», мои «бароны» и «маршалы». Они оживлённо переговаривались с несколькими орочьими вождями, которые, судя по их богатым украшениям и свирепому виду, занимали далеко не последнее место в иерархии Гхырра. Предатели указывали на какие-то точки в зале, что-то объясняли, жестикулировали. Было очевидно — они не пленники. Они были здесь хозяевами. Или, я бы сказал — соучастники.

— Вот шестерёнки механизма и сошлись, — зло прошипел Эйтри рядом со мной. Его рука сжимала рукоять топора так, что побелели костяшки. В его глазах плескалась такая ярость, что, казалось, она могла бы испепелить этих ублюдков на месте.

— Ну да, сговорились, псы. И даже решили выманить короля в засаду, — прошептал я.

Во рту пересохло. Это было не просто предательство. Это было нечто большее. Это была циничная, хорошо продуманная игра, в которой моим «рыцарям» отводилась роль Иуды. И они, похоже, с этой ролью прекрасно справлялись.

* * *

Эйтри достал какой-то хитрый артефакт, активировал и настроил, прижался к нему ухом и жестом предложил мне сделать то же самое.

— … король Фольктрим клюнет, как миленький, — басил Ух, ухмыляясь во всю свою перебитую пасть. — Он же молодой, мы узнавали у торговцев. Жаждет победы, мести за папашу. А тут такой подарок — разгромленный фланг, паникующие орки. Он приведёт сюда всю свою армию, до последнего бородача.

— И мы их здесь встретим, — прорычал один из орочьих вождей, огромный, как медведь, с шрамом через все лицо. — Вы хорошо поработали, людишки. Гхырр будет доволен.

— Наша доля, как договаривались, — вставил свое слово скользкий Рваный Ух, потирая руки. — Золото Алатора, шахты, и те земли на юге, что вы нам обещали. Мы станем новыми лордами этих гор.

— Гхырру нужны союзники среди людей, — оскалился орк, — Для торговли и контроля предгорий. Каждому выгоден такой союз, кроме… краснолюдских ублюдков, которые живут тут не по праву. Гхырр Великий хочет видеть их всех мёртвыми. Каждого. Чтобы и памяти о них не осталось в этих горах. И тогда мы сможем спокойно жить и восстановить храм четырёх богов, сыновей Григгаса, которые благоволят нам и помогают в этой войне.

Вот ведь сучки хвойные… Продали гномов, продали меня.

Я, конечно, слышал про предательства и не раз, но меня так сильно предавали впервые.

Эйтри ловил каждое слово. Я слышал, как скрипят его зубы. Ещё немного, и он не выдержит и бросится на этих ублюдков, даже если это будет стоить ему жизни. Я положил руку ему на плечо, стараясь успокоить. Не время. Ещё не время.

«Ну что ж, господа предатели, — подумал я, глядя на самодовольные рожи бандитов. — Вы сделали свой ход. Теперь наша очередь. И я очень постараюсь, чтобы этот ход стал для вас последним».

* * *

И в этот самый момент, когда мы уже начали уползать, а я уже прикидывал, как нам незаметно отойти подальше и успеть предупредить Фольктрима, один из орочьих дозорных, стоявший на уступе чуть выше нас, резко повернул голову. Его взгляд впился прямо в то место, где мы прятались. Сердце ухнуло куда-то в пятки. Этот урод что-то заметил. Движение? Блик света? Или просто звериное чутьё подсказало?

— Тревога! Чужие! Там! — заорал он, указывая на нас своим кривым ятаганом.

И всё. Концерт окончен. Маски сброшены.

В следующую секунду вся пещера ожила. Тысячи орков, как потревоженные шершни, задвигались, зарычали, хватаясь за оружие. Десятки глаз уставились в нашу сторону.

— Твою-то мать, — прошипел я, проверяя легко ли достаётся короткий меч и заряжен ли наручный арбалет. Адреналин ударил в голову, прогоняя остатки страха и оставляя только холодную, звенящую ярость.

Если они доберутся до вентиляционного хода, нам карачун.

Эйтри замер, пытаясь срастись с камнем. Его лицо было искажено гримасой берсерка. Он был готов умереть, но забрать с собой как можно больше этих клыкастых тварей. И, возможно, пару-тройку предателей-людей в придачу.

— Девять гномов и человек против десяти тысяч орков, — криво усмехнулся я, оценивая наши шансы. — Неплохое соотношение. Почти как в моих любимых играх на максимальной сложности.

Ситуация казалась абсолютно безвыходной. Бежать было поздно и некуда. Предупредить Фольктрима через амулет Фрора мы бы уже не успели, над амулетом не покамлаешь, обстановка неподходящая.

Сражаться — чистое самоубийство. Но сдаваться этим ублюдкам… нет, такой опции в моём меню никогда не было.

— Рос… Что насчёт твоих гениальных идей? — Эйтри посмотрел на меня. В его глазах не было страха. Только отчаянная решимость и вопрос Чернышевского «Что делать?».

Я огляделся. Орки уже вовсю карабкались по стенке пещеры. Кто-то из вождей верещал на орочьем: «Берите живым, сдёрнем кожу и расспросим!».

И тут, как вспышка молнии, как озарение, пришло решение. Рискованное. Самоубийственное. Но, возможно, единственное, которое давало нам хоть какой-то шанс. Не на спасение. На месть. И, может быть, на то, чтобы эта ловушка захлопнулась не так, как они планировали.

— Нам не убежать далеко, Эйтри, — сказал я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно, хотя сердце колотилось, как сумасшедшее. — И предупредить наших мы уже не успеем. Значит… — я обвел взглядом всю эту копошащуюся, предвкушающую кровь массу орков, их хитроумные засады, их командиров, самодовольных предателей. — Значит, будем импровизировать. Если это ловушка для короля, так пусть она, мать её, станет ловушкой для них самих!

В моей голове уже начал складываться новый план. Дерзкий и, скорее всего, смертельный для нас. Но если уж подыхать, то с музыкой. И прихватив с собой на тот свет как можно больше этих тварей.

…

Мы драпали по тесным вентиляционным туннелям, а нам на пятки наступали орки.

Эйтри выстрелил наручным арбалетом, орк упал, за ним ещё один и третий. Втроём они на какое-то время закупорили проход, что давало нам несколько драгоценных секунд.

— Что ты задумал, Рос? — голос Эйтри был хриплым, но твёрдым. Он уже привык к моим безумным идеям, которые, как ни странно, иногда работали.

— Они ждут армию Фольктрима, — быстро заговорил я, сохраняя темп «тактического отступления», — Значит, тут их собралось много. Масштабная ловушка. Значит, мы должны сделать так, чтобы им тут стало… неуютно. Очень неуютно. Чтобы им было нечем дышать и некуда бежать!

Мы добрались до основного отряда, который от звуков орочьих воплей был уже наготове.

Я кивнул одному из гномов, который тащил за спиной объёмистый, туго набитый мешок.

— Доставайте! То, что мы тащили от алхимиков.

Глава 28

Пришел, увидел, наследил

Гном, крякнув, развязал мешок, и на каменный пол с глухим стуком стали глиняные горшки, тщательно запечатанные воском, и несколько толстостенных стеклянных бутылок с мутной, желтоватой жидкостью. Боеприпасы для моей маленькой, грязной войны.

После той истории с троллями я посчитал, что без коктейля Молотова воевать грустно и не интересно.

Кроме того, опыт истории с Эриком показал, что нечестные приёмы могут здорово выручить. До такой степени, что забываешь о честности ведения войны.

Путем нескольких опытов я с алхимиками добился устойчивого состава.

Бородатые алхимики, привыкшие варить целебные снадобья или, в лучшем случае, что-то для полировки драгоценных камней, смотрели на меня, как на полного идиота.

— Смесь смолы, серы и… толчёного угля? В глиняных горшках? А это зачем, сын человеческий? Для отпугивания пещерных блох?

А когда я попросил ещё и что-то, что будет давать много едкого дыма, они и вовсе покрутили пальцем у виска.

— Бессмысленное расходование ценных ингредиентов! — ворчал главный алхимик, но приказ короля Фольктрима, подкреплённый моим прозвищем «Избранник Дикаиса», сделал своё дело. Они всё изготовили, хоть и с явным неодобрением. И вот теперь эти «бессмысленные» игрушки были нашим последним шансом.

— Мы подпалим им хвосты! — объявил я, глядя в изумлённые, но уже загорающиеся пониманием глаза Эйтри. — Создадим столько дыма, чтобы они тут либо задохнулись к такой-то матери, либо в панике передавили друг друга, пытаясь выбраться! Нам нужно только правильно направить потоки.

— Поток тут и так… Мы же у вентиляционных шахт, — подал голос один из гномов, явно рудокоп. — Но вообще это чистое самоубийство, если уж называть вещи своими именами. Мы в замкнутом пространстве, зажигать огонь прямо внутри него — это как прыгать со скалы в горную речку.

— Зато мы подпалим и их. Есть тут чему гореть, кроме нашей ненависти? — возразил я.

Эйтри несколько секунд молча смотрел на меня, потом на горшки и бутылки, потом снова на меня. В его глазах отражался весь спектр эмоций: от шока и неверия до мрачной решимости. Он знал, что я не шучу. И он знал, что я, скорее всего, прав.

— Дым… — пробормотал он, и в его голосе прорезались знакомые нотки вождя, принимающего тяжёлое решение. — Мы знаем, как работать с огнём и дымом в подземельях. Это у гномов в крови. Хорошо, Рос. Чего ты хочешь?

Надежда, даже самая призрачная, даже такая безумная, как эта, способна творить чудеса. Гномы, ещё минуту назад готовые к последнему, безнадёжному бою, оживились. В их глазах вместо обречённости появился злой, хищный огонёк. Если уж помирать, то с фейерверком!

Орки до сих пор до нас не добрались, просто не могли сообразить, в каком месте горного лабиринта наш крошечный отряд. А может, не получили приказа покинуть позиций, ожидая появления армии гномов?

Эта их нерешительность дала нам драгоценные минуты.

— Вы сможете направить дым в вентиляцию?

— Да, он туда попрёт.

— Нам нужно много топлива!

Работа закипела с лихорадочной быстротой. Гномы, привыкшие к работе с огнём и камнем, действовали слаженно и умело. Двое самых юрких уже скользнули в ближайшие расщелины, через пару минут вернувшись с докладом: есть несколько узких, но проходимых вентиляционных ходов, ведущих прямо в нижние ярусы пещеры, где, судя по доносившемуся оттуда гулу, и сконцентрировались основные силы орков. Идеально!

Другие гномы уже тащили охапки сухого мха, выламывали подгнившие деревянные крепления из стен туннеля, срывали какие-то грязные тряпки, оставленные орками. Я видел, как один из них сноровисто потрошит брошенный орочий мешок, вытряхивая оттуда какую-то труху и сушёные грибы — всё пойдёт в дело.

Я сам вместе с Эйтри и еще парой гномов занялся подготовкой «зажигалок». Мы осторожно вскрывали глиняные горшки, начинённые моей адской смесью из смолы, серы, угольной пыли и ещё какой-то дряни, которую добавили алхимики «для густоты пламени». В каждый горшок вставляли фитиль из промасленной пакли. Стеклянные бутылки с желтоватой жидкостью (кажется, это была какая-то неочищенная нефть или что-то вроде того, смешанное с селитрой для лучшего горения и большего количества дыма) тоже получили свои фитили. Выглядело это все кустарно, опасно и до чёртиков непредсказуемо.

Как раз в моём стиле.

Напряжение нарастало с каждой секундой.

Мы работали в нескольких десятках метров над головами тысяч разъярённых орков. Пот градом катился по лицу, смешиваясь с грязью. Сердце колотилось где-то в горле. Я чувствовал, как подрагивают руки, но старался не показывать этого. Сейчас я был их единственной надеждой, их «гениальным стратегом». И я не мог позволить себе облажаться. Хотя, если честно, шансы на успех были примерно, как у снежинки в аду.

— Дорогие бандиты-бароны, — прошипел я сквозь зубы, вспомнив самодовольные рожи предателей. — Надеюсь, вы сейчас где-нибудь в самом центре этого ада. И вам там будет особенно жарко.

Эйтри, работавший рядом, мрачно кивнул. Его лицо было непроницаемо, но я видел, как ходят желваки на его скулах. Он хотел отплатить и людям, и оркам за желание истребить его народ.

Время тянулось мучительно медленно и одновременно неслось с пугающей скоростью. Туннели многократно усиливали крики орков. Их рёв стал более нетерпеливым. В туннеле снова и снова показывались орки, но гибли от выстрелов арбалетов. Судя по ударам, остальные пытаются пробить стены-перегородки, чтобы добраться до нас.

— Пора! — сказал я, когда последние приготовления были закончены. Мы разместили наши «подарки» у входов в вентиляционные шахты. — Эйтри, твои бойцы готовы?

Он кивнул. Его гвардейцы, вооружённые факелами и кресалами, застыли у зажигательных устройств. Их лица были серьёзны и сосредоточены. Каждый знал свою задачу.

— По моему сигналу, — я поднял руку. — Поджигаем все одновременно. И молимся всем богам, каким только можем, чтобы тяга пошла в нужную сторону.

Я замер, прислушиваясь. Шум снизу нарастал. Кажется, орки готовились к штурму. Еще немного, и они полезут наверх. У нас оставались считанные секунды.

«Ну что, поиграем в „Dungeon Keeper“ наоборот? – мелькнула в голове безумная мысль. — Только вместо того, чтобы защищать своё подземелье, мы его уничтожим. Вместе с собой, если не повезёт».

— Огонь! — выкрикнул я, и мой голос утонул в рёве орков.

В ту же секунду вспыхнули десятки маленьких огоньков. Гномы сноровисто чиркали кресалами, поджигая фитили. Запахло смолой, серой и чем-то ещё, едким и тошнотворным. Первые горшки и бутылки загорались, лопались, поджигая всё вокруг. Густой, чёрный дым, смешанный с оранжевыми языками пламени, начал щедро уходить в вентиляционные ходы, а оттуда расползаться по огромной пещере.

Рёв орков внизу сменился на удивлённый.

Дым быстро заполнял пещеру, клубясь и смешиваясь со сравнительно чистым воздухом.

Орки в панике метались, кашляя и задыхаясь, натыкаясь друг на друга, пытаясь выбраться из этого рукотворного ада. Всё смешалось. Команды вождей тонули в общем хаосе. Жаль, что сама пещера не могла полыхать, это было бы здорово.

— Кстати про нарушение техники безопасности, — я повернулся к гномам, которые накидывали дровишек в этот «костёр». — А нет тут залежей угля?

— Ты хочешь сделать ещё хуже, человек-друг? — саркастически спросил один из немолодых гномов и показал на потолок. Под потолком густо, но пока ещё не смешиваясь с более нижними слоями воздуха, стелился дым.

— Хочу.

— На пару горизонтов ниже были брошенные угольные разрезы, — вздохнул гном. — Для добычи мало, но, чтобы подохнуть от дыма, хватит.

Наша группа устремилась по боковой лестнице вниз и тут же столкнулась с беспокойной группой орков.

Надо сказать, что дым уже был во всех помещениях, в том числе и на лестнице.

Идущие впереди гномы порубали попавшихся орков, даже не останавливаясь.

— Ещё ниже, — скомандовал Эйтри.

У нас оставалось ещё несколько горошков коктейля Молотова и вскоре уголь, зажатый между слоями камня, тоже стал полыхать.

— Он так будет гореть месяцами, — с горечью сказал один из гномов, явно шахтёр. — И тушить их будет большой проблемой.

— Которую гномы решат, если будут живыми и владеть этими горами, — огрызнулся я.

— Рос, если идея была в том, чтобы все туннели на километры вокруг задымило, то мы справились. Теперь было бы неплохо выжить в этой коптильне.

— А есть варианты?

— А я смотрю, ты изначально не больно-то заботился о нашем выживании при построении своего гениального плана, — проворчал Эйтри и обвёл глазами воинов. — Сбежать мы не можем, пути перекрыты, может, можем спрятаться и переждать? Кто знает подходящие варианты?

Голос подал, внезапно, Зобгин.

— Там есть банный комплекс, — он ткнул рукой куда-то вправо, — Сама вода из подземных ручьёв и собственная система вентиляции. Но туда только один вход.

От последних слов Эйтри вздрогнул. Ещё один гном поднял повыше артефакт, который засекает орков. Артефакт полыхал четырьмя красными огоньками на боку.

Мы всё поняли без слов и побежали, впереди всех героически бежал Зобгин, за ним толпа бородатых и сравнительно тихих гномов, если так можно сказать про подгорный народ, за нами фанатская группа из орков, которые визжали и стреляли на ходу.

Густой, удушливый дым стремительно заполнял туннели, видимость падала.

Древние бани короля Дриугатта оказались именно такими, как я и предполагал. Массивное каменное строение, вырубленное в скале, с единственным узким, сводчатым входом, который легко можно было оборонять даже небольшими силами. Внутри — несколько просторных залов с каменными лежанками и бассейнами, давно пересохшими, но главное, никаких деревянных конструкций, которые могли бы загореться. И, о чудо, в потолке виднелись отверстия — остатки древней вентиляционной системы, через которые сейчас, благодаря тяге, создаваемой пожаром снаружи, уходил дым, уже начавший просачиваться внутрь. Воздух здесь был относительно чистым. Наше маленькое убежище. Хотя на войне оно как? Сейчас убежище, чуть позже братская могила. Как повезёт.

Гномы остановились и молча созерцали красивые и не осквернённые орками барельефы и фрески. Там были какие-то сражения и вообще, история гномьего народа, вид которой их необычайно восхитил.

— Простите что отвлекаю! — зарычал я. — Но нам бы соорудить баррикады!

Гномы нехотя оторвались от созерцательности и стали стаскивать ко входу каменную утварь, обломки стен и вообще всё что можно открутить и притащить силами такого талантливого народа, как гномы.

Слева и справа от входа были навалены груды-возвышенности, а сам проход максимально затруднён и сужен.

— Арбалетчики — наверх! Займите позиции. Всем проверить наручные арбалеты, оружие, снаряжение. Построение фалангой.

Внезапно у меня закружилась голова.

«Божественное благословение „Рой“ приведено в действие», — в моей собственной голове пронёсся женский и, надо сказать, чертовски красивый, голос.

Я крякнул от неожиданности. Что ещё за благословение? Ааааа… Это то, о чем тарахтел тот местный бог — Дикаис?

«Закройте глаза, так Вы чувствуете и воспринимаете всё, что видит каждый член Вашего отряда, формируя объёмную картинку. Подкрепите свой приказ мысленным пожеланием и голосовой командой и члены управляемого отряда поймут Вас».

Я пару раз моргнул. Это было что-то вроде инструктажа?

На пробу закрыл глаза и… Я видел зал словно сверху, как в игре, видел то, что видит каждый мой солдат-гном, включая некоторый участок коридора, который вёл к термам/баням.

Вот это уже я понимаю, магия. А то всякую ерунду встречал, которую обычный мобильник заменяет или хуже того — фонарь. Это мы сейчас навоюем.

Вместе с тем я понимал, если бог нарезал мне такое колдовство, то очень скоро ожидается «махач».

* * *

Закон Мерфи гласит — если что-то плохое может случится, оно обязательно случится.

Гости не заставили себя долго ждать. Вскоре из дымной мглы, окутавшей подходы к баням, донеслись яростные крики и топот тысяч ног. Первая волна, самые отчаявшиеся орки, ослеплённые яростью и страхом, хлынула на наши импровизированные баррикады.

Собственно, чёртовы клыкастые не знали, сколько нас, поэтому могли считать, что на них напал и всё подпалил авангард короля. А может просто рвались спасибо сказать, что дым в замкнутом пространстве?

Началась отчаянная, неравная битва.

Я закрыл глаза.

— Фаланга в три ряда обратным уступом!

Я представил себе, как это должно работать и гномы выстроились, выдвинув вперёд фалангитов, то есть гномов с ростовыми щитами и длинными копьями, за ними ещё таких же и ещё.

Они образовали не выступ как у атакующего клина, а наоборот, уступ, создав пространство куда орки могут выскочить и… попасть под перекрёстный огонь арбалетчиков.

— Арбалетчики, прицельный огонь!

— Всем стоять насмерть! — прокричал рядом со мной Эйтри, — Отступать некуда! Если и стоит, где умереть, то под этими фресками и на глазах славных предков.

Вот тебе и «изгой», «потерянный» и так далее. Такой же гном, как и остальные. Впрочем, я его тоже понимал и чувствовал нечто похожее, хотя и был человеком.

Сто гномов, стиснув зубы и сжимая оружие так, что белели костяшки, встали насмерть. Мы стояли плотной, трехрядной фалангой напротив узкого прохода, буквально упираясь плечами друг в друга, чтобы не дрогнуть, не отступить ни на шаг.

Орки хлынули, заполнив зал криками и визгами.

Первый ряд принимал на себя основной удар, второй поддерживал, третий был готов заменить павших или раненых. Гномы-арбалетчики, занявшие позиции выше всех, стали скупо стрелять болтами в самую гущу напирающих врагов.

Орки пёрли, как саранча, обезумевшие от дыма, жара и ярости. Они лезли друг на друга, пытаясь прорваться через узкий проход, раздавить нас числом. Среди них я заметил и несколько знакомых рож — люди Ящера, такие же озверевшие и пытающиеся спасти свою шкуру.

«Ну что ж, предатели, — подумал я, нанося удар клевцом, — добро пожаловать в ад. Вы его заслужили».

И когда наши дела, казалось бы, пошли на лад, и первая волна была практически перебита, густым ковром покрыв пространство между проходом и фалангой, из дыма показались они.

Два. Два грёбаных тролля в тяжёлой, кое-как подогнанной пластинчатой орочьей броне, которая делала их ещё более гротескными и устрашающими. Их рёв перекрыл даже боевые кличи орков. Они двигались медленно, но неотвратимо, сметая все на своем пути.

— Огненные сюрпризы! Сейчас! — заорал я, заранее зная, что обычным оружием этих тварей так просто не взять.

Мы, конечно же припасли для этих ребят несколько коктейлей.

Вместе с троллями в зал ворвалась вторая волна орков.

После той памятной стычки в руднике, где я чуть не отправился на тот свет благодаря этим каменным ублюдкам, я сделал выводы о методах борьбы с троллями и больше здоровяки не казались мне чем-то имбовым, непобедимым.

Первый горшок я метнул в ближайшего тролля, целясь в щели его неуклюжего доспеха. Горшок разлетелся вдребезги, и в следующую секунду тролль превратился в ревущий факел. Густая, чёрная жидкость горела яростно, проникая под броню, поджигая грубую шерсть. Тролль взвыл от боли и ужаса, его рёв перешёл в какой-то нечеловеческий визг. Он начал метаться, размахивая своими огромными лапами, и, к моей неописуемой радости, принялся крушить своих же орков, пытавшихся обойти его.

Второй горшок полетел в голову другого гиганта. Эффект был тот же. Теперь у нас было два огромных, паникующих, горящих тролля, которые сеяли хаос и смерть в рядах своих же союзников.

Гномы-арбалетчики, не растерявшись, пустили несколько болтов в мечущихся гигантов, целясь в незащищённые броней участки и в глаза.

Несколько удачных попаданий, и один из троллей, ослеплённый и обезумевший от боли, с рёвом рухнул, придавив собой добрый десяток орков. Второй, спотыкаясь и вопя, попытался отступить, но застрял в узком проходе, прежде чем, издав протяжный вопль, помер.

Глава 29

Кровавые бани

Орки, лишившись своих главных «танков» и видя, какой ад творится у них в тылу благодаря их же горящим союзникам, опешили.

Вторая атака захлебнулась. Те немногие орочьи вожди, которые пытались навести порядок и организовать новый штурм, тут же получали болт в глотку или в глаз от наших метких арбалетчиков. Эйтри лично снял двоих, работая своим тяжёлым арбалетом с хладнокровием опытного снайпера.

Но орков было ещё чрезвычайно дохрена.

Скорее всего, они решили, что нас тут много. Может думали, что с нами король, а не вождь «изгоев» и чужак-человек.

Они снова полезли, ведомые уже не тактикой, а тупой яростью и злостью. Все туннели на километры вокруг были заполнены дымом. Путей к отступлению у них почти не осталось. И они пёрли на нас, в том числе, потому что поняли, у нас тут есть чем дышать.

И валили они, буквально не считаясь с потерями.

Гхырр Великий не мог знать о феномене «300 спартанцев» и нескольких подобных ему случаях, когда хорошее войско, да на узком участке творило чудеса и заливало всё вокруг кровью. Поэтому наш неведомый противник пёр буром.

А мы стояли. Стояли насмерть, вгрызаясь в этот каменный пятачок, как будто действительно вросли в стены древней бани. Отступать было некуда. За нами не было Москвы, но жить и победить хотелось.

В какой-то момент фаланга прогнулась под натиском орков, гномы скользили на скользком полу, а я проклинал дефицит коктейлей Молотова, которые сейчас пришлись бы очень кстати, если бросить их в район входа. Я стал во второй ряд, придерживая собой получившего уже с десяток ранений, но всё ещё стоящего на ногах гнома первой линии.

Со мной рядом держали фалангу Эйтри и Зобгин.

Мой короткий гномий меч, купленный на рынке Алатора, оказался на удивление эффективным в этой свалке, чтобы бить между щитами, награждая смертельными ударами орков, которые пытались раздвинуть щиты, чтобы добраться до проклятых фалангитов.

Меч легко пробивал орочьи кожанки и даже разил в сочленения их грубых доспехов.

Метательные ножи давно закончились. Я уже не считал, скольких уложил. Мозг работал в режиме автопилота: уклониться, ударить, снова уклониться, найти брешь в обороне врага, помочь товарищу.

Когда уставал, я отходил чуть назад и руководил обороной, как дирижёр адского оркестра, закрывая глаза и гортанно отдавая команды на гномьем (чтобы орки не поняли), перебрасывая бойцов на самые опасные участки, затыкая дыры в нашем покосившемся строю, выкрикивая команды и подбадривая гномов своим примером.

Гномы дрались как львы.

Каждый из них стоил десятерых орков. Их лица были забрызганы кровью, доспехи в щербинах от ударов, они теряли и тупили оружие о нескончаемых орков, которые валились на пол в несколько слоёв, но в глазах горела неукротимая ярость и решимость.

* * *

То, что орки накатывали волнами, давало короткие передышки. Я менял фалангитов и в отряде уже все или почти все были ранены и не по разу.

Наверное, люди бы уже падали от усталости, но гномы держались.

Бой в узком проходе превратился в настоящую мясорубку. Мы стояли уже несколько часов, отбивая одну атаку за другой.

Воздух был тяжёлым от запаха крови, пота, гари и орочьей вони. Трупы орков и людей громоздились перед нашими баррикадами, создавая дополнительное, жуткое препятствие для атакующих. Иногда они были такими высокими, что оркам приходилось карабкаться по телам своих же соплеменников, чтобы добраться до нас.

Я делал так, чтобы гномы пили. Кто не мог сам, тому подносили фляги. Раненые настолько тяжело, что они уже не могли сражаться, отходили назад, а те, кто мог делать хотя бы что-то, швыряли в очередную атакующую волну камни, шлемы, копья по навесной траектории в гущу напирающих орков, внося дополнительную сумятицу в их ряды. Один из них, старый гном с перебитой ногой, умудрился даже запустить в толпу целую каменную урну, которая, судя по донесшимся оттуда воплям, нашла свою цель.

Наши ряды таяли. Из двух сотен бойцов в живых было сто шестьдесят или около того, но из этих сорок пять были ранены до статуса «триста», то есть не могли больше сражаться.

У Зобгина лоб был залит кровью, Эйтри охрип от криков.

Но гномы держались. В какой-то момент, когда натиск врага стал особенно яростным, кто-то из них, кажется, это был тот самый молодой гном, что восхищался моей «победой над троллем», затянул негромкую, протяжную песню.

Древнюю, как эти горы, песню о мужестве, о доме, о последней битве.

Песня была на древнем гномьем, и я почти не понимал её.

Её подхватили другие. И вот уже над этим адом, над лязгом оружия, над криками и стонами, полилась суровая, печальная, но невероятно сильная мелодия. Она придавала сил, она объединяла, она не давала упасть духом. Даже я, не понимая слов, чувствовал, как по спине бегут мурашки.

Силы были на исходе. Я чувствовал, как дрожат руки, как гудит от усталости все тело. Мой доспех от Анаи был весь в выбоинах и царапинах, несколько пластин треснуло. Но он держал. Держал, как и эти невероятные, упрямые гномы.

И тут я увидел его.

Гхырр Великий. Вождь орков. Он выделялся даже в этой обезумевшей толпе. Огромный, облачённый в тяжёлые чёрные доспехи, с двуручной секирой в лапах, он шёл во главе своей личной гвардии — отборных, самых крупных и свирепых орков. Он понял, что мы устали и пришло его время.

Его звериные глаза горели яростью и решимостью. Он пёр напролом, сметая своих же, прокладывая себе дорогу к нам.

Если он прорвётся, это будет конец. Его появление воодушевит остальных, и они просто сметут нас.

Я посмотрел на своих оставшихся бойцов. Их было так мало. Они были изранены, измучены, но в их глазах всё ещё горел огонь. Огонь, который мог вот-вот погаснуть.

Нужно было чудо. Срочно. Или подкрепление, которого ждать было неоткуда. Или…

И тут я вспомнил. Дикаис. Древний бог, которому я, сам того не ведая, оказал услугу. Который исцелил меня и обещал свое покровительство, если гномы выполнят его условие. Мы ещё не выполнили его условие. Но, может быть… может быть, он услышит? Если не ради нас, то ради своего осквернённого храма, который мы пытались защитить?

«Ну, Дикаис, — мысленно обратился я к каменному богу, чей лик я так старательно очищал от орочьей скверны, — кажется, одного благословения было мало. Я понимаю, что орки опираются на своих богов. А значит то, что сейчас происходит — это война богов, только нашими руками. А раз это игра богов, то я прошу у тебя выкинуть на стол ещё пару козырей, потому что сейчас самое время показать себя».

Гхырр был уже близко. Его секира взметнулась, готовая обрушиться на наши поредевшие ряды. Я приготовился к последнему бою.

Я посмотрел на Эйтри. Его лицо, чёрное от грязи и крови, было похоже на маску древнего бога войны. В каждой руке по топору, и он явно собирался продать свою жизнь подороже. Остальные гномы тоже не отставали. Обречённость? Да. Страх? Возможно, где-то глубоко. Но в глазах — сталь.

И тут… что-то щёлкнуло. Не в механизме арбалета, не в замке двери. А во мне. Или, скорее, вокруг меня. Меня обдало волной. Я снова ощутил то самое золотистое тепло, которое уже спасло мне шкуру у статуи Дикаиса. Только на этот раз оно было не мягким и обволакивающим, а концентрированным, как удар тока.

«Ну что же… Хочешь, чтобы я показал себя? Хм. Я покажу себя через тебя, смертный. Ты — моё орудие. Я дарую тебе свое благословение. Один раз. Используй его мудро. Или не очень. Главное — эффективно».

В следующую секунду мир вокруг меня изменился. Он не поплыл, не исказился. Он… замедлился. Как будто кто-то нажал на паузу, а потом снова включил, но на скорости 0.25. Крики орков превратились в протяжный, низкий гул. Движения гвардейцев Гхырра стали плавными и предсказуемыми, как в замедленной съемке. А я… я чувствовал, как по моим жилам разливается сила. Не грубая, животная, а какая-то… точная. Острая. Каждая мышца налилась упругой энергией, каждый нерв обострился до предела. В голове прояснилось, мысли стали чёткими, быстрыми, как команды, вбиваемые в консоль опытным админом.

«Я — долбаное оружие бога, — пронеслось в сознании эхом божественных слов. — Ну, посмотрим, как это работает».

Я находился позади, рядом с гномами и сейчас прыгнул, словно мог их перепрыгнуть, как лягушка другую лягушку.

Наверное, со стороны это действительно выглядело, будто я птичка, легко перепорхнувшая через заборчик, потому что у меня получилось.

В руках сам собой оказался меч, лёгкий, как пёрышко, и смертоносный, как взгляд Медузы Горгоны.

Первый орк из гвардии Гхырра, здоровенный детина с двумя топорами, только-только замахивался для удара, когда мой меч прочертил ему на груди глубокую, дымящуюся борозду. Я даже не почувствовал сопротивления. Орк захрипел, выронил топоры и мешком осел на пол. Я не остановился.

Это был не бой. Это была… работа. Быстрая, точная, безжалостная. Мой меч порхал, как палочка дирижёра, но со скоростью лопасти вентилятора, включённого на полную мощность.

Я двигался между орками, как призрак, уклоняясь от их неуклюжих ударов ещё до того, как они успевали их нанести. Я видел каждую брешь в их обороне, каждое уязвимое место. Удар. Ещё удар. Острый конец меча, который по всем законам физике не был бы способен выдержать такую кинетическую нагрузку, безошибочно находил сочленения доспехов, незащищённые участки тел, шеи, виски. Я не рубил — а выписывал смертельные пируэты.

Гномы за моей спиной замерли, ошарашенно наблюдая за этим представлением. Даже Эйтри, кажется, забыл, как дышать. Орки, которые ещё секунду назад пёрли на нас, как неудержимая лавина, теперь пятились, их ярость сменилась сначала недоумением, а потом животным ужасом. Они видели, как их элитные воины, гордость Гхырра, падают один за другим, скошенные нечеловеческой силой и скоростью.

Десять секунд. Может быть, десять, одиннадцать, не больше.

Когда дым рассеялся, и мир снова вернулся к своей обычной скорости, передо мной лежал десяток трупов отборных орочьих гвардейцев. Все они были убиты одним, максимум двумя точными ударами. А я стоял, тяжело дыша, чувствуя, как божественная сила медленно покидает моё тело, оставляя после себя гулкую пустоту и невероятную усталость. Баф закончился.

Гхырр Великий, стоял напротив меня, окружённый трупами своей гвардии. Его огромная секира валялась у ног. На его уродливой морде застыло выражение полного, абсолютного шока. Он смотрел на меня, как на какое-то инфернальное чудовище, вылезшее из самых глубин преисподней.

— Ты… кто… такой? — прохрипел он, его голос дрожал.

— Я чёрный плащ, твою мать! — выдохнул я, поднимая меч. Тело было снова наполнено силой, словно не было ни сражения, ни переходов, ни беготни по туннелям. Сил почти не осталось, но адреналин ещё гнал кровь по жилам. — И, похоже, ты последний.

Гхырр попытался было метнуться в сторону, но я был быстрее. Я ударил его рукоятью меча по плечу, с хрустом, ломая сустав, а потом ударом ноги сбил с ног.

Орк взвыл от боли и рухнул на одно колено. В следующую секунду подоспевшие гномы уже вязали его, как рождественского гуся. Король орков был в плену. Раненый, униженный, но живой. Пока.

«Нечестное сражение? – мелькнула запоздалая мысль. — Да, пожалуй. Но кого это волнует, когда ты только что в одиночку вынес элитный отряд и завалил главного босса? Ачивка „Божественное вмешательство“ разблокирована. Интересно, какие за неё дают бонусы?»

* * *

Пленённый Гхырр, когда его немного подлатали и он пришёл в себя от болевого шока, быстро осознал всю прелесть своего положения. Он сидел, привязанный к одному из каменных столбов в центре зала, окружённый хмурыми, вооружёнными до зубов гномами, которые смотрели на него с нескрываемой ненавистью. Его сломанное плечо было кое-как перевязано, а руки примотаны к телу. Боль, видимо, была адская.

Когда я подошёл, он поднял на меня свои маленькие, злобные глазки, в которых, однако, уже не было прежней ярости. Только страх и… хитрость.

— Человек, — прохрипел он, его голос был сухим и потрескавшимся. — Ты… ты главный здесь?

— Можно и так сказать, — кивнул я, стараясь выглядеть как можно более внушительно, хотя сам едва держался на ногах от усталости. — Что тебе нужно, орк? Хочешь перед смертью покаяться? Или, может, завещание составить?

Гхырр криво усмехнулся, обнажив свои жёлтые, кривые зубы.

— Смерть… она всегда успеет, человек. Давай поговорим о деле. О мире.

— О мире? — я удивлённо поднял бровь. — Ты серьезно? После всего, что вы тут натворили?

— Война — это война, — пожал он плечами, насколько позволяли веревки. — Сегодня вы, завтра мы. Но сейчас… сейчас я предлагаю вам сделку. Я — король орков. Мое слово — закон для всех племен Туманных гор. Отпустите меня, и я гарантирую вам немедленный мир.

— Немедленный?

— У меня есть амулет демона Грау, при помощи него я могу отдать такой приказ. Или, — он прищурился, — Приказ атаковать ваши позиции всеми силами.

— Вы и так его атаковали и что? Сдулись? Ладно, что там насчёт мира. Какие у тебя будут условия? — поинтересовался я, хотя уже догадывался, что сейчас начнется торг.

— Свободу, — сказал он. — И половину Туманных гор. Те шахты, что вы уже потеряли, останутся за нами. Остальные — ваши. Никаких больше набегов, никаких убийств. Мир. Надолго. И ещё… — он понизил голос, — … я отдам вам головы всех этих человеческих шавок, что предали вас — Ящера Бэрроуза, Роу и Тихого уха. Всех. Я сам приведу их к вам на верёвке.

Интересно, он назвал три имени из пяти основных баронов. А что же с Кидаберрийцем и Андером Олиным?

Вместе с тем его предложение меня мало интересовало. Типичный злодей, пытающийся выторговать себе жизнь, когда его прижали к стенке. Но, чёрт возьми, он был прав в одном: захват короля орков — это огромный козырь. Козырной туз в нашей почти проигранной партии.

Однако была одна проблема. И очень большая. Мой отряд… то, что от него осталось. Все менее чем полторы сотни бойцов едва стояли на ногах.

Мы понесли колоссальные потери. И удержать эту победу в одиночку, против остатков орочьей армии, которая, хоть и была деморализована потерей вождя и этой дымной диверсией, всё ещё насчитывала тысячи голов, мы не могли. Они могли перегруппироваться, опомниться, и тогда… тогда нам всем крышка. Даже с пленным королем в заложниках.

Нужно было срочно что-то делать. Вызывать подмогу.

Я взялся за амулет Фрора, «гномий мобильник». Кажется, пришло время для очень важного звонка.

— Эйтри, — позвал я, — присмотри за этим… гостем. Чтобы не скучал. И чтобы не наделал глупостей.

Я отошёл в сторону, достал из-под доспеха амулет. Он был тёплым, как живой. Я сжал его в руке, пытаясь понять, как им пользоваться.

— Король Фольктрим! — мысленно сосредоточился я, вкладывая в эти слова всю свою волю и отчаяние. — Это Рос! Мы в Древних Залах! Гхырр… король орков у нас! Ранен, пленён! Но их тут тысячи! Нам нужна помощь! Немедленно! Атакуйте! Всеми силами! Это не ловушка! Повторяю, это не ловушка! Атакуйте!

Амулет в руке нагрелся, потом из него вырвался едва заметный золотистый импульс, который, казалось, ушёл прямо сквозь толщу камня.

Связь… была ли она? Я не знал. Мы были слишком глубоко в горах. Услышал ли меня Фольктрим? Поверил ли?

Не решит ли, что это очередная хитроумная уловка орков? Я не знал. Оставалось только ждать. И надеяться.

* * *

Прошло несколько часов. Мучительных, напряжённых часов.

Мы забаррикадировали единственный проход в наши «банные покои» телами убитых орков и предателей-людей, создав жуткий, но довольно эффективный бруствер.

Оставшиеся в строю гномы, измотанные до предела, заняли оборону, готовые к последнему бою. Еды у нас почти не осталось, но из источников, текущих прямо их горы, удалось вдоволь напиться и наполнить фляги.

Орки, лишённые короля, затихли, но никуда не делись. Мы были в сердце их владений.

Эйтри сидел рядом с пленным Гхырром, его топор лежал на коленях. Он не сводил глаз с орочьего короля, и я знал, что, если орки снова сунутся сюда, Эйтри не колеблясь прикончит их вождя, чтобы тот не достался им живым.

Глава 30

Люди это, иногда, тоже сделки

Я сидел, прислонившись к холодной каменной стене, и пытался не думать о том, что будет, если Фольктрим не придёт. Бежать нам было некуда. Других выходов из этих бань не было. Только через тот самый заваленный трупами проход, где нас, скорее всего, уже поджидали остатки орочьей армии.

Тупик. Полный.

И тут… снова это ощущение. Но на этот раз оно было другим. Не концентрированным ударом силы, как перед боем с гвардией орочьего короля, а мягким, всепроникающим светом.

В зале стало заметно светлее, как будто невидимое солнце пробилось сквозь многометровую толщу камня. Я посмотрел на гномов. Их усталые, измазанные лица озарились этим странным светом. И я увидел, как в их глазах, ещё недавно тусклых и обречённых, появляется… надежда. И не только надежда. Они как будто распрямились, их плечи развернулись, в руках крепче сжалось оружие. Они чувствовали прилив сил.

«Дикаис, — понял я. — Он снова здесь. Он услышал. Или… он просто решил удостовериться, что его инвестиции в меня не пропали даром?».

Я не знал, видит ли это кто-то ещё, или это только моё восприятие, усиленное предыдущим «контактом». Но я чувствовал это ясно. Древний бог был с нами. И он не собирался бросать нас на произвол судьбы.

А потом мы услышали его. Сначала — далёкий, едва различимый гул. Потом он стал нарастать, превращаясь в грохот, от которого, казалось, дрожали стены пещеры. И сквозь этот грохот прорвались звуки, от которых у каждого гнома в нашем отряде заблестели глаза. Боевые рога! Гномьи боевые рога! И яростные, многоголосые крики!

— Фольктрим! — выдохнул Эйтри, вскакивая на ноги. — Он пришёл!

Это была армия Алатора. Они ворвались в этот подземный лабиринт, как горный обвал, сметая всё на своем пути. Бой закипел где-то там, в задымлённых туннелях, из которых мы только что выбрались. Судя по звукам, оркам сейчас было очень несладко.

* * *

Прибытие основных сил гномов окончательно решило исход этой войны. Или, по крайней мере, этой конкретной битвы. Армия Фольктрима, свежая, полная ярости и жажды мести, обрушилась на деморализованных и дезориентированных орков, которые, лишившись своего короля и пострадала от дыма. Многие отряды орков бесцельно бродили по туннелям.

Началась тотальная зачистка. Гномьи боевые кличи смешивались с предсмертными воплями орков, лязг стали разносился по всему комплексу.

Мы, остатки моего героического отряда, могли наконец перевести дух. Я видел, как гномы опускаются на пол, многие просто скупо и стоически плакали — от усталости, от облегчения, от горя по погибшим товарищам. Победа… Да, это была победа. Но какой ценой!

Когда первые отряды Фольктрима пробились к нам, я увидел молодого короля. Он был в полном боевом облачении, его лицо было перепачкано кровью и копотью, но глаза горели триумфом. Увидев меня и пленного Гхырра, он на мгновение замер, а потом на его лице отразилось такое облегчение, что я понял — он действительно боялся, что это ловушка.

— Рос! — он бросился ко мне, сжимая мои руки. — Ты… вы… вы сделали это! Дикаис был с вами!

Я только кивнул, сил говорить почти не было. Вокруг нас громоздились горы трупов — своих и чужих. Воздух был пропитан смертью. Горький вкус победы. Очень горький.

* * *

Прошло ещё несколько часов, прежде чем орки разбежались из окрестных туннелей.

Король Фольктрим отбыл зачищать туннели, хотя какое-то время пробыл в термах и тоже, как и остальные гномы разглядывал фрески на стенах и потолке залов.

Король орков Гхырр Кривозуб сидел всё так же, привязанный к столбу, но теперь его охраняла дюжина отборных гвардейцев Фольктрима. Он молчал, его взгляд был устремлён в одну точку. Он понимал, что его ждёт. Неминуемая и, скорее всего, очень мучительная казнь. Гномы не прощают таких врагов. И я не собирался вмешиваться. Он получил по заслугам.

Когда я подошёл к нему, он поднял на меня свои глаза. В них уже не было ни ярости, ни гордости, ни хитрости. Только какая-то глухая, всепоглощающая усталость и отчаяние.

— Человек, — хрипло проговорил он. Его голос был едва слышен.

Я молча смотрел на него. Что он ещё мог сказать? Просить о пощаде? Бесполезно.

— Я знаю, что меня ждёт, — продолжал он, не отводя взгляда. — И я не буду просить о жалости. Я её не заслуживаю. Но… — он запнулся, и в его голосе прорезалась какая-то странная, почти человеческая нотка. — Я прошу тебя об одном.

Я молчал, хотя и показывая, что слышу его.

— У меня… у меня в тайной пещере, далеко отсюда, на юге, за Перевалом Чёрных Скал… остались жена и маленький сын. Ему всего пять зим. Они ни в чём не виноваты. Они даже не знают, что такое война, — он тяжело сглотнул. — Сделай так, чтобы их не тронули. Я скажу тебе, где их найти. Только… дай мне слово, что они будут живы. Если в тебе… если в тебе есть хоть капля… чести.

Я молча смотрел на него. Враг. Убийца. Чудовище, ответственное за смерть тысяч гномов и людей. Но сейчас передо мной сидел не только король орков, но и отец. Отец, который знал, что умрёт, и пытался спасти своего ребенка.

Просьба врага. И очень неудобная просьба. Что я должен был ответить? Что я мог сделать? И хотел ли я вообще что-то делать для него?

Мысли метались в голове, как обезумевшие белки. С одной стороны — справедливость, месть, ненависть. С другой — ребёнок. Невинный ребёнок. И это дурацкое слово «честь», которое он так некстати упомянул.

Я продолжал молча смотреть на Гхырра, чувствуя, как на меня давят взгляды десятков гномов, ожидающих моей реакции. И я не знал, что им сказать. Я не знал, что сказать самому себе.

Мой взгляд скользнул по толпе пленных орков, которых гномы уже начали сгонять в один из боковых туннелей, чтобы они были под присмотром. Опять-таки, на короткий момент гномы посчитали, что раз тут их король, то это — основная база.

Толпу орков ввели и усадили у стены. Гномы с пленными не церемонились. И тут… что-то знакомое мелькнуло в этой толпе. Знакомая рожа. Присмотревшись, я узнал его. Тот самый орк, которого мы с Зобгином и Брором взяли в плен в осажденной башне. Гррхаш, кажется, его звали. Тот, которого я допрашивал и отпустил, сдержав слово.

Он тоже узнал меня. Его глаза, и без того полные страха, расширились ещё больше. В них читалось узнавание, ужас и… что-то ещё. Какое-то странное, почти собачье выражение. Не то чтобы уважение, но что-то близкое к этому. Удивление, смешанное с проблеском надежды?

«А вот это уже интересно, — мелькнула мысль. — Кажется, у меня появился неожиданный свидетель».

— Эй! Зобгин! — крикнул я, указывая на Гррхаша. — Приведи ко мне нашего старого приятеля!

Зобгин явно не помнил его морду, но безошибочно выдернул орка из толпы и подтащил ко мне. Гррхаш дрожал, как осиновый лист на ветру, и старался не смотреть мне в глаза.

— Помнишь меня, орк? — спросил я, стараясь, чтобы голос звучал как можно более бесстрастно.

Он судорожно кивнул, не в силах вымолвить ни слова.

— Хорошо. А теперь посмотри на своего… бывшего короля. — Я кивнул в сторону Гхырра, который с недоумением наблюдал за этой сценой. — И расскажи ему, как мы с тобой познакомились. И чем это знакомство для тебя закончилось. Не ври. Я этого очень не люблю.

Гррхаш сглотнул, перевёл испуганный взгляд с меня на Гхырра, потом снова на меня. Гномы вокруг затихли, с любопытством ожидая, что будет дальше.

— Я… я был в дозоре… у старой башни… — начал он, его голос дрожал и срывался. — Нас было четверо… Мы… мы попали в засаду… Трое моих товарищей… их убили… А меня… меня взял в плен… он, — Гррхаш ткнул дрожащим пальцем в мою сторону.

— И что было дальше? — подбодрил я его.

— Он… он допрашивал меня… — Гррхаш говорил тихо, но в наступившей тишине его слова были слышны отчётливо. — Но не пытал. Спрашивал про наши силы, про планы… Я… я сначала молчал… Но он… он говорил на нашем языке… на языке Истинных Воинов… И он… он обещал мне жизнь, если я скажу правду.

Гхырр слушал, его широкие ноздри раздувались, а маленькие глазки недоверчиво щурились.

— И что же? Ты поверил ему? Человеку? — прорычал он, обращаясь к Гррхашу.

— Я… я не знаю… — пролепетал тот. — Но… он исполнил своё обещание и отпустил меня. Просто отпустил. Хотя мог убить. Легко. Как тех троих, — Гррхаш поднял глаза на Гхырра, и в его голосе впервые прорезалась какая-то уверенность. — Он… другой, мой король. Он человек, который держит слово, даже данное орку.

Гномы из гвардии Фольктрима переглядывались, их лица выражали крайнее недоумение. Эйтри, стоявший рядом со мной, хмуро смотрел то на меня, то на Гхырра, пытаясь что-то понять.

А король орков Гхырр… Гхырр был удивлён. Я видел, как в его мозгу, привыкшем к простой и жестокой логике войны, что-то не сходится, ломается. Человек, который держит слово, данное орку? Это не укладывалось ни в какие рамки его мировоззрения.

Я уселся напротив Гхырра, так, чтобы наши глаза были на одном уровне.

— Гхырр, — мой голос прозвучал неожиданно твёрдо и спокойно. — Я предлагаю тебе сделку.

Он вздрогнул, как от удара.

— Сделку? Какую ещё сделку? — прохрипел он.

— Ты сейчас, немедленно, отдаешь приказ всем своим оркам, где бы они ни находились, прекратить сопротивление и убираться из Туманных гор Оша. Ты и твой народ проиграл. Это капитуляция. Ты признаешь полное и безоговорочное поражение орков в этой войне. Подписываешь мирный договор на наших условиях. И я тебя отпускаю.

Гхырр вытаращил на меня глаза. Его отвисшая челюсть едва не коснулась груди. Он явно не верил своим ушам.

— Отпустишь? Меня? Да ладно, когда такое было?

— Если кто-то забыл, — я повысил голос, — Король орков Гхырр Великий — это мой личный пленник, то есть его пленил буквально я и он по правилам войны в моей, грубо говоря, власти, собственности и так далее. То есть, это мне решать. Ну так, напоминаю, вдруг кто забыл или не до конца понимает ситуацию.

— Но зачем? — спросил ошарашенный Зобгин.

— Потому, гном, что гибель или плен короля орков — это перелом в войне, но не конец. В туннелях ещё тысячи и тысячи орков, и чтобы выкурить и выбить всех, вам понадобятся месяцы. И в каждый день этих месяцев погибнет много хороших гномов и много орков.

— Тебе не плевать на орков? — удивился Эйтри.

— Я вижу возможность закончить войну сейчас, — ответил я и снова повернулся к Гхырру. Да, ты уйдёшь не как король. Ты уйдёшь как проигравший. Как изгнанник. С клеймом предателя и труса, который бросил свою армию, чтобы спасти свою паршивую шкуру. Ни один орк больше не пойдёт за тобой. Ты потеряешь всё: власть, славу, уважение. Всё, кроме жизни и своей семьи. Они тоже останутся живы, как ты и просил. Это тоже часть сделки. Это хорошая сделка. Решайся.

Гхырр долго молчал, его тяжёлое, хриплое дыхание было единственным звуком в наступившей тишине. Он смотрел на меня, и я видел, как в его голове идет мучительная борьба. С одной стороны — верная, мучительная смерть от рук гномов, которые уже предвкушали, как будут пытать его, вымещая всю свою ненависть. С другой — жизнь, но поражение. Жизнь в позоре, в забвении, но жизнь. И возможность увидеть своего сына, свою жену.

— Почему? — наконец выдавил он, его голос был едва слышен. — Почему ты это делаешь, человек? Зачем тебе отпускать меня?

— Потому что мёртвый король-мученик, павший от рук врагов, может стать знаменем для новой войны, — объяснил я, глядя ему прямо в глаза. Мой голос был холоден и безжалостен, как сталь гномьего топора. — Его имя будут шептать у костров, его «подвиги» будут воспевать в песнях, и рано или поздно найдется какой-нибудь новый фанатик-орк, который поднимет это знамя и поведёт орков на новую войну. А живой, но проигравший и опозоренный король… — я сделал паузу, давая ему осмыслить мои слова. — … живой и опозоренный король — это гарантия того, что орки не соберутся снова под твоим началом. Это будет вечное напоминание об их поражении в Туманных горах Оша. Мне нужен не твой труп, Гхырр. Мне плевать на тебя и твою семью, но если вы должны жить, чтобы была победа… Мне нужен конец этой войне.

Логика была циничной, но, как мне казалось, безупречной.

Мёртвый враг — это хорошо.

Но живой, дискредитированный враг, который своим существованием подрывает боевой дух своих бывших соратников — это ещё лучше. Это была не жалость. Это был чистый, холодный расчёт. Тактический ход, который, если сработает, мог бы принести гномам гораздо больше пользы, чем самая жестокая казнь.

Гномы вокруг меня, услышав мои слова, буквально взорвались от негодования. Крики ярости, проклятия, угрозы — всё смешалось в один оглушительный рёв. Они не понимали. Они не хотели понимать. Они хотели крови. И я их не винил. Если бы на их месте был я, если бы орки вырезали мою семью, сожгли мой дом… я бы тоже хотел только одного — мести.

Эйтри молчал. Его лицо, чёрное от копоти и запекшейся крови, было похоже на каменную маску. Но я видел, как ходят желваки на его скулах. Он тоже был не в восторге от моей идеи. Но он, в отличие от остальных, кажется, начинал понимать мою логику. Или, по крайней мере, он доверял мне достаточно, чтобы не оспаривать моё решение прямо сейчас.

Гхырр снова погрузился в молчание. Его взгляд блуждал по нашим лицам, по оружию в наших руках, по телам убитых орков, которыми был завален весь зал. Он взвешивал. Жизнь или смерть. Семья или честь. Позор или забвение. Выбор был не из лёгких.

Наконец, он поднял голову. В его глазах не было больше ни ярости, ни страха. Только какая-то глухая, всепоглощающая усталость.

— Я… согласен, — прохрипел он, и его массивные плечи поникли, как будто из него выпустили весь воздух. — Готовьте ваш… договор.

Я кивнул.

— Эйтри, — обратился я к нему. — Нужен кто-то, кто сможет быстро и грамотно составить текст. На условиях, которые я продиктую.

Эйтри мрачно кивнул и отдал команду одному из своих гвардейцев, который, судя по его виду, был не только воином, но и каким-никаким писарем. Вскоре перед Гхырром на импровизированном столе (перевёрнутом орочьем щите) лежал кусок пергамента и вполне годные перо и чернильница.

Полное и безоговорочное признание власти гномов над всеми Туманными горами Оша.

Немедленное освобождение всех пленных гномов, включая женщин и детей, если таковые ещё остались в орочьих лагерях.

И самое главное — обязательство Гхырра и всех его подданных немедленно покинуть пределы Туманных гор Оша.

Фактически, это была полная и безоговорочная капитуляция. Сделка включала клятву перед богами и если он нарушит её, то он и его семья умрут. Такие вот гарантии в мире Гинн.

Гхырр слушал молча, его лицо было непроницаемо. Когда я закончил, он взял палочку и неуклюже, но твёрдо вывел на пергаменте какой-то орочий вензель, видимо, свою подпись.

— Теперь… приказ, — сказал я. — Ты должен отдать приказ своим войскам. Всем. По всему региону. Немедленно отступать. Бросить всё и убираться из этих гор. Чтобы они услышали. И подчинились.

Гхырр посмотрел на меня, потом на небо, вернее, на высокий, закопчённый свод пещеры. Он достал из-под нагрудной пластины амулет, переплетение драгоценных камней и костей самого подозрительного происхождения.

Амулет заискрился магией. Орк уверенно стал говорить на орочьем, поглядывая на меня.

— Да, я тебя понимаю, — проворчал я на орочьем, но он не удивился, он уже слышал это от пленника Гррхаша.

Воздух вокруг него сгустился, как будто невидимая сила начала собираться вокруг его фигуры.

И тут я снова ощутил это. То самое золотистое тепло, то самое присутствие, которое уже дважды спасало мою шкуру. Дикаис. Древний бог контролировал процесс. Или ему просто было интересно, чем закончится этот спектакль.

Воздух вокруг Гхырра завибрировал. Его голос, когда он снова заговорил, был уже не таким хриплым и слабым. Он стал громче, сильнее, он как будто заполнил собой все пространство, отражаясь от стен, проникая в самые дальние уголки этого подземного лабиринта. И я понял — это не просто голос орка. Это голос, усиленный божественной силой. Голос, который будет услышан.

— Орки Туманных гор! — гремел он. — Слушайте своего короля! Война проиграна! Мы разбиты! Я, Гхырр Великий Кривозуб, ваш вождь, приказываю вам: немедленно прекратить сопротивление! Бросайте оружие, бросайте лагеря, отпускайте пленников и бросайте всё! Уходите из этих гор! Спасайте свои жизни! Возвращайтесь в свои норы, в свои болота, в свои степи! Здесь вам больше нечего делать! Это приказ! Приказ вашего короля! Кто ослушается — будет проклят! И уничтожен!

Его голос, усиленный магией как самого амулета, так и вмешательством Дикаиса, разнёсся по всем пещерам, по всем туннелям, по всем ущельям Туманных гор. Я почти физически ощущал, как эта звуковая волна прокатывается по земле, достигая самых отдалённых орочьих становищ.

Реакция не заставила себя ждать.

Сначала — недоумение. Потом — ропот. А потом — паника.

Орки, ещё недавно готовые сражаться до последнего, услышав приказ своего короля, усиленный божественной волей, поняли, что это конец.

Я не видел этого, никто в этом зале не видел, но Дикаис сообщил мне это, показал. Мне, Эйтри, королю Фольктриму.

Орки начали беспорядочно уходить. Те, кто был ближе к выходам из гор, устремились туда.

Армия Фольктрима, которая как раз в этот момент заканчивала зачистку «Древних Залов», получила неожиданный подарок. Вместо организованного сопротивления их враг просто бежал.

Когда последние отголоски приказа Гхырра затихли, и в зале снова воцарилась относительная тишина, нарушаемая лишь стонами раненых и злобным рычанием гномов, я подошел к бывшему орочьему королю.

— Теперь ты свободен, Гхырр, — сказал я, жестом приказывая гномам снять с него путы. — Иди. К своей семье.

Орк, всё ещё не веря до конца в происходящее, медленно поднялся на ноги. Его повреждённая нога и перевязанное плечо наверняка болели, но ничего, потерпит.

Он посмотрел на меня, потом на разъярённые, искаженные ненавистью лица гномов, которые, казалось, готовы были разорвать его на куски голыми руками. Эйтри стоял рядом, его лицо было каменно-непроницаемым, но я видел, как напряжены его плечи.

Он ждал.

Гхырр ничего не сказал. Он просто повернулся и, хромая, побрёл к тому самому заваленному трупами проходу, который ему указали как путь на свободу. Некоторые гномы не выдержали. Они закричали, зарычали, бросились было за ним, но Эйтри рявкнул так, что они замерли на месте. Большинство, однако, подчинилось моему негласному приказу, сцепив зубы и сжимая кулаки. Они доверяли мне. Или боялись ослушаться «Избранника Дикаиса».

Гхырр уже почти скрылся в темноте туннеля, когда он вдруг остановился. Обернулся. Его лицо, освещённое тусклым светом факелов, было искажено какой-то странной, непонятной мне гримасой. Не то ненависть, не то… что-то ещё.

— Человек, — его голос прозвучал глухо, но отчётливо, и в нём не было больше ни страха, ни заискивания. Только холодная, как лёд, констатация факта. — Я благодарю тебя.

— Даже один добрый поступок может изменить судьбы народов, — ответил я.

Глава 31

На поверхности

Зал, ещё недавно гудевший от лязга стали и предсмертных криков, медленно погружался в зыбкую, тяжёлую тишину, нарушаемую лишь стонами раненых да шарканьем ног гномов, вытаскивающих тела.

В этот раз я ни в какой степени не участвовал в мародёрстве.

Воздух, густой и спёртый, пропитался тошнотворной смесью запахов: гарь, кровь, пот, озон от недавнего божественного вмешательства и ещё что-то неуловимо-мерзкое, наверное, так пахнет массовая смерть.

Я сидел на каком-то обломке камня, скорее всего, бывшем частью стены или каменной скамьи и тупо разглядывал свои руки.

Пальцы подрагивали от пережитого напряжения, ладони саднило, несмотря на перчатки. Мой верный меч, изделие мастера из Алатора, который сегодня поработал на славу, особенно под «божественным баффом», был в ножнах, хотя и требовал очистки от крови.

Я только что, кажется, в одно рыло, ну, почти в одно, затащил финал истории гномов и орков.

Кстати, вариант финала обидел гномов. Ну и ладно. Я же говорил им когда-то давно (или недавно?), что не феечка, которая перелетает с цветочка на цветочек.

Ачивка «Спаситель Туманных гор Оша»? Или « Экзорцист клыкастых»? Позже надо будет придумать что-нибудь такое, чтобы звучало внушительно в мемуарах, если я до них доживу.

Гхырр Великий, он же Кривозуб, бывший король орков, проигравший и опозоренный, ушёл.

Гномы не остановили его, потому что он был моим пленником, моим трофеем. Но и довольны они уж точно не были.

А я прекрасно понимал, что мой кредит доверия у подгорного народа не бесконечен.

Король Фольктрим нашёл меня сам. Он выглядел так, будто не спал неделю и всё это время лично участвовал в зачистке каждого туннеля. Объективно сейчас, наверное, вечер… А может и утро? Или снова вечер? Я не спал, а пребывал в прострации с этими битвами и беготнёй я потерял счёт времени. Но времени прошло вагон.

Молодой король, осунувшийся, с синяками под глазами, но во взгляде горел какой-то новый, твёрдый огонь.

Он подошёл, и гномы вокруг почтительно расступились, склоняя головы. Его доспех, некогда сверкавший полированной сталью, теперь был помят, исцарапан, местами покрыт запёкшейся кровью и копотью, но держался он уже не как растерянный принц, а как настоящий правитель. Война — лучший учитель. Особенно для королей. И самый быстрый.

— Ты спас мой народ, человек, — его голос был тихим, но в наступившей тишине каждое слово отдавалось гулким эхом, словно он говорил не мне, а самой истории.

Я сразу понял — это представление. Рассчитанное на публику, на этих самых гномов, которые сейчас жадно ловили каждое его слово. И что всю расстановку сил, отпущенного короля орков и про так называемый мирный договор, он знает. А он в курсе, что со стороны гномов договор я не подписывал (откуда бы у меня было на такое право)? Что место подписи гномов в договоре попросту пустовало, что документ подпишет он, Фольктрим и, спустя время вся эта история, о том, что отцом этого документа, который поставил жирную и кровоточащую точку в войне гномов и орков являюсь я, все забудут.

Забывают такие вещи, потому что их хочется забыть, потому что забыть их будет политически правильно и мудро.

А документ, где победителем названа сторона гномов в лице короля Фольктрима, останется в архивах Алатора.

— Ты принёс нам победу, о которой мы и мечтать не смели. За это тебе вечная благодарность от всех гномов Туманных гор Оша. И от меня лично, — он сделал короткую, почти театральную паузу, и я внутренне напрягся, ожидая неизбежного «но». Это «но» всегда, как ложка дегтя, портит любую бочку мёда. — Ты мог бы стать первым человеком в истории, получившим второй знак «Гве-дхай-бригитт», высшую награду нашего народа. Твоё имя будет высечено на Вратах Алатора рядом с именами величайших героев нашего королевства.

Я молчал, внимательно изучая выражение его лица. Звучало красиво, спору нет. Второй орден на грудь, почёт, уважуха, может, даже скидка в местных тавернах. Но что-то в его тоне, в том, как он тщательно подбирал слова, подсказывало мне, что до этого не дойдёт. Слишком много пафоса для простого награждения.

— Но… Ты отпустил убийцу моего отца. Ты отпустил вражеского короля Гхырра. Того, чьи руки по локоть в крови моего народа.

А, вот оно что. Ну да, я ожидал чего-то подобного. Отец, месть, королевская честь, долг перед предками… все эти высокопарные штучки, которые так любят правители всех мастей и миров. Особенно молодые правители, которым нужно самоутвердиться.

— Его звали Гхырр Великий Кривозуб, Ваше величество, — спокойно поправил я, глядя ему прямо в глаза. Не люблю, когда путают имена ключевых NPC, даже если они враги. — А Вы, кажется, до последнего момента даже имени его настоящего не знали. Так, очередной безликий вождь, собирательный образ врага. Для меня же, простите за прямоту, главное — победа в войне, а не кровавая резня ради утоления чьей-то персональной жажды мести, пусть даже и королевской. Павший король, которого отпустили с позором, униженный и сломленный — это сокрушительное моральное поражение для всех орков. Это как дебафф на всю их фракцию. Это гарантия того, что они не сунутся сюда ещё очень, очень долго. Они будут помнить не героическую смерть своего вождя, а его трусость и предательство. А мёртвый король-мученик, павший от рук «жестоких гномов» — это, извините, готовое знамя для новой войны. Его имя шептали бы у костров, его «подвиги» обросли бы легендами, и рано или поздно нашёлся бы какой-нибудь новый фанатик, который поднял бы это знамя и повёл бы новую орду на ваши земли. Я бы сказал, выбирайте, Ваше величество, что Вам нужнее: краткосрочное удовлетворение от мести или долгосрочный мир? Но я сделал выбор сам. Как тактик.

Фольктрим нахмурился так, что его светлые брови сошлись на переносице. Мои слова, сухие и прагматичные, явно пришлись ему не по вкусу. Желваки заходили на его скулах, выдавая внутреннюю борьбу. Он явно ожидал другого — раскаяния, извинений, может быть, даже мольбы о прощении. А получил лекцию по военной стратегии и психологии.

— Моя голова, — медленно, с трудом проговорил он, тщательно подбирая слова, словно вытаскивая их из вязкой трясины, — мой разум правителя говорят, что ты прав, Рос. Твоя логика безжалостна, цинична, но она… она верна. Я это понимаю. Но моё сердце… — он приложил руку в исцарапанной латной перчатке к груди, туда, где под доспехом билось сердце молодого короля, — моё сердце пылает гневом и болью. Ты лишил меня возможности отомстить за отца так, как того требуют наши обычаи. Ты отобрал у меня право свершить правосудие над его убийцей, право, которое принадлежит мне как сыну и как королю. Для меня, для моего народа, это… это смертельное оскорбление.

Я молчал. Слишком устал, чтобы спорить, тем более про его и мою мораль. Не стоит забывать, что я не был гномом, не был и орком. Сегодня против меня вышли люди — те, кто пошли за баронами-предателями. И на моих руках их кровь, а сердце чисто — никаких угрызений совести.

— Поэтому, — голос Фольктрима стал твёрже, в нем зазвенела холодная сталь, и я понял, что решение уже принято, и оно окончательное, — в соответствии с нашими обычаями, несмотря на все твои несомненные заслуги, ты должен покинуть Туманные горы Оша. Сегодня же. И никогда больше не возвращаться. Мы будем помнить тебя как спасителя. Твое имя будет вписано в наши летописи золотыми рунами. Но видеть тебя здесь… мы больше не сможем. Слишком свежи раны. Боль от потери и от невозможности свершить месть так, как того требует наш долг, слишком сильно обжигает мое сердце. И сердца моего народа. Прости.

Я слушал его спокойно, без видимых эмоций.

Ни удивления, ни обиды.

Где-то в глубине души я ожидал чего-то подобного. Классический финал для героя-одиночки, наёмника или просто чужака: сперва спас всех, за что после получил благодарного пинка под зад.

Опять-таки это не про мораль и всякие обиды, с моей точки зрения это всё про политику.

«Спасибо за выполнение квеста, вот твоя награда, а теперь проваливай, чтобы не мозолил глаза и не напоминал о наших слабостях». Что ж, по крайней мере, честно.

Мы смотрели друг на друга несколько долгих, напряжённых секунд.

Молодой король, раздираемый противоречиями между долгом правителя, прагматизмом, которому я его, кажется, немного научил, и сыновьими чувствами, и я — чужак, «попаданец», который только что, по сути, изменил судьбу целого народа, а теперь должен был исчезнуть, как дым от потухшего костра.

В его взгляде я видел и уважение, и горечь, и какую-то почти детскую обиду, и, кажется, даже толику зависти к моей свободе от всех этих условностей.

* * *

Несмотря на официальное «изгнание с почётом», прощание получилось на удивление тёплым, почти душевным.

За армией уже успело подтянуться некоторое количество гражданских, в первую очередь Фрор Простобород, старый, мудрый гном, чьи советы не раз помогали мне сориентироваться в хитросплетениях гномьей политики и тактики, подошёл ко мне, когда я уже собирался покинуть зал.

Он обнял меня так крепко, что мои рёбра, и без того настрадавшиеся в битвах, протестующе хрустнули.

— Ты сделал больше, чем любой из нас мог ожидать, парень, — проворчал он, его седая борода щекотала мне щёку. Глаза старого гнома, обычно лукавые и всезнающие, сейчас подозрительно блестели. — Удачи тебе, Рос. И пусть твои дороги будут прямыми, а враги — в горизонтальном положении и накрыты травкой.

Эйтри, лидер «потерянных», а теперь, похоже, один из самых влиятельных лидеров военачальников Алатора, гном, который прошёл со мной через огонь, дым и медные трубы этой подземной войны, был, как всегда, немногословен. Он лишь крепко, по-мужски, пожал мне руку, его ладонь была твёрдой и мозолистой, как рукоять топора. Его лицо, всё ещё чёрное от дыма, грязи и чужой крови было, как всегда, непроницаемо, но в его тёмных, глубоко посаженных глазах я увидел что-то похожее на понимание.

— Ты научил нас многому, человек, — сказал он коротко, его голос был хриплым от дыма и боевых кличей. — Не только воевать. Но и думать. Думать иначе, чем мы привыкли. Этого мы не забудем. И Дикаиса… мы тоже не забудем. Ты сдержал своё слово. И мы сдержим своё, построим храмовый комплекс, назначим ответственных людей. Даже если король забудет, я не забуду. Слово воина.

…

Фольктрим, несмотря на своё «оскорблённое королевское сердце» и необходимость соблюсти политес с изгнанием, свои обязательства исполнял.

Согласно древним гномьим законам, которые, как я понял, соблюдались здесь с маниакальной точностью, мне, как «союзнику, принесшему решающую победу в священной войне», полагалась доля в захваченных трофеях. Я, честно говоря, после объявления об изгнании особо ни на что и не рассчитывал. Ну, дадут пару мешков медяков на дорожку, может коня какого добудут, чтобы быстрее убрался, может, какой-нибудь артефактный топорик на память… И этого было бы более чем достаточно. Я ведь не ради денег всё это затевал. Хотя… немного золота никогда не помешает, особенно когда тебя выставляют за дверь.

Но когда главный казначей Алатора, маленький, сморщенный, как сушёное яблоко, гном в очках с толстенными линзами и с огромной счётной книгой под мышкой, которую он, кажется, никогда не выпускал из рук, объявил причитающуюся мне сумму, я чуть не подавился воздухом. Челюсть сама собой отвисла. Шестьсот тысяч золотых. Шесть-сот. Ты-сяч. Золо-тых.

Я стоял, как пыльным мешком оглушённый. Шестьсот тысяч! Да я на Земле за всю свою жизнь столько не заработал бы, даже если бы продал почку, печень, селезёнку и ещё что-нибудь не очень нужное оптом! Это же… это же целое состояние! На эти деньги можно купить небольшое королевство где-нибудь на отшибе! Или, по крайней мере, очень большой и хорошо укреплённый замок. С блэкджеком и… куртизанками или как тут они называются?

Деньги мне выдали не наличными, слава всем богам и предусмотрительным гномам, а векселями гномьего международного банка «ДеБран, Камнебород и Сыновья».

Толстая, увесистая пачка пергаментов с водяными знаками, сложными узорами, кучей печатей и подписей.

— Имеют хождение по всему известному миру, от Ледяных Пустошей до Южных Эмиратов, — солидно заверил казначей, передавая мне пачку. — Надёжнее только золото в слитках под Вашей личной кроватью. Но так, знаете ли, гораздо безопаснее и удобнее для транспортировки. Особенно для путешественника.

Я тупо смотрел на эти бумажки, которые по номиналу стоили больше, чем вся моя прошлая жизнь на Земле, вместе взятая. Свобода. Вот что это было на самом деле. Шанс начать всё с нуля, но уже не нищим, оборванным «попаданцем», а весьма и весьма состоятельным господином. Игровой баланс явно дал какой-то сбой в мою пользу. Или это Дикаис так расщедрился за восстановление своего почти забытого культа? В любом случае, жаловаться было бы грех.

Я попрощался с Зобгиным, с бойцами гвардии «Каменная кровь», с которыми я пережил не одно сражение, с другими гномами, некоторых из которых я помнил только в лицо.

Воррин взялся довести меня до поверхности.

— Я тебя привёл в Оша, я и выведу.

* * *

Мы шли пешком, всё же гужевой транспорт был в королевстве Оша в большом дефиците.

Воррин провёл меня по главному туннелю, ведущему к Воловьему тракту, ещё и предложил выйти через другой, малый выход.

— Нет, друг. У меня ощущение, дарованное богом-покровителем этих гор, что мне ничего не угрожает.

— Ну, тогда давай прощаться, друг.

Он обнял меня.

— Прости что втянул тебя в это, но… Я был прав, и ты помог, человек-друг. Не знаю, насколько это тебе далось тяжело, но ты спас народ гномов.

— Может, это не очевидно, но два народа. Орки свинтили, но выжили. Понимаю, что для тебя это не аргумент.

Гном закряхтел.

— Так. Я не подданный Фольктрима. Будешь в Узине, ты гость нашего клана. И всех гномов. Я всем расскажу, что ты закончил войну. Да, он не остался доволен, но факт остаётся фактом.

…

На поверхность я выбрался, пошатываясь, как пьяный.

Яркий, почти ослепительный солнечный свет после нескольких недель, проведенных в полумраке подземных залов и туннелей, резанул по глазам так, что я зажмурился и на несколько секунд потерял ориентацию. Воздух! Свежий, чистый, морозный, он пах сосновой хвоей, талым снегом и ещё чем-то неуловимо-весенним. Красота! И тишина. После адского грохота недавней битвы, после гула голосов, стонов и лязга оружия, эта оглушающая, первозданная тишина гор казалась почти нереальной. Только ветер свистел в скалах да где-то далеко кричала какая-то птица.

У выхода из главного туннеля, который теперь больше походил на развороченную нору гигантского крота, меня уже ждали.

Люди, «рыцари», двое. Ну то есть чуть в стороне, в лесочке ещё с полсотни потрёпанных ветеранов.

Рыцари — сэр Кидаберриец и сэр Андер Олин.

— Здарова, стратег! Мы заждались, — помахали мне сэры.

— Откуда только узнали?

— Одна сорока… с божественными крыльями принесла вести. Которая заодно предложила покровительство нам и герцогу. И мы его приняли. И предателей не простили.

— Я тоже.

— Всех убил, господин стратег? Дурацкий вопрос, всех, конечно.

— Да что с них взять, — хохотнул сэр Кидаберриец и сразу же посерьёзнел, — С дохлых бандитов.

— Мы тут тоже не скучали, сэр Рос, — вздохнул Олин. — Факт предательства нас не порадовал, тем более что мы с Кидабом оказались в меньшинстве. Они взяли наши замки в осаду, но… Мы сняли осаду, подтянули подкрепление и разогнали все горе-дружины.

— Вас небось тоже искушали, Андер?

— А то! Деньги, рабы, власть. Только нам один умный человек сказал такую фразу: «От добра добра не ищут».

— Было такое, — кивнул я. — Неосознанно выдаю народные мудрости и цитаты.

— В общем, нам такое предложение показалось с душком. Тем более, должна же быть честь, а не одна только жадность? Как у рыцаря, который развёл очаг в крепости своего домена, у меня она есть. Я теперь за свой статус буду держаться сам и детям передам. И когда большая часть переменчивых разбойников ушли под землю, чтобы там и остаться, мы переловили бандитов и у нас освободилось кучу рыцарских вакансий.

— За которые надо платить герцогу повторно, — усмехнулся я.

— Ничего, деньги есть, — Олин оглянулся на Кидаберрийца. — Сэр Рос, у нас тут предложение, подкупающее своей новизной… Мы тут посовещались с парнями… В общем, мы хотим, чтобы ты остались с нами. Стал нашим… ну, предводителем. Официально. У тебя голова светлая, тактика опять же, связи с гномами, да и герцог тебя уважает. А мы — сила. Опытная, закалённая. Вместе мы тут таких дел наворотим! Герцог будет доволен, мы ему порядок на границах обеспечим, орков отгоним навсегда. И мы сами не в накладе останемся. Власть, богатство, слава… все будет! Эти горы могут стать нашими!

— У меня свой путь, господа рыцари, — сказал я, качая головой. — Равных вам тут нет, и ваша история здесь, в этих горах, кажется, только начинается. Удачи вам. И постарайтесь не слишком увлекаться… «подвигами» во славу герцога. Ну и особо ему не доверять, не поворачиваться спиной. Он к вам, вы к нему, там и доживёте до старости.

Олин кивнул, словно ожидал услышать отказ, но всё же хотел попробовать. Он махнул рукой и один из рыцарских дружинников подвёл ко мне коня. Неплохой такой жеребец, вороной масти, крепкий, широкогрудый, выносливый. Явно не из крестьянских лошадок.

— Подарок от всех ребят.

Я кивнул, принимая дар. Пешком идти мне как-то не улыбалось.

* * *

Я в последний раз оглянулся на величественные, заснеженные пики Туманных гор Оша, которые уже начинали подсвечиваться золотом восходящего солнца. Место, где я за последние несколько месяцев пережил столько, сколько не переживал, наверное, за всю свою предыдущую, относительно спокойную жизнь на Земле.

Где я из испуганного студента-«попаданца», случайно заброшенного в чужой мир, превратился… а кем я, собственно, превратился? В тактика? В героя поневоле? В изгнанника с неприлично круглой суммой на банковских векселях? Во всё сразу, наверное. И ещё кем-то, кем я пока сам себя не до конца понимал.

Я был один. Опять. Как и в самом начале моего пути в этом безумном, жестоком, но по-своему притягательном мире. Но теперь это было совершенно другое одиночество. Не отчаянное, не пугающее, а какое-то… более взрослое, осознанное, спокойное.

И у меня даже есть путь — мой домен. Тот самый клочок земли где-то на юге, который я унаследовал вместе с титулом.

Моя безумно долгая «временная миссия» в Туманных горах Оша, куда я ввязался по доброте душевной и из-за своего дурацкого «комплекса спасителя», чертовски затянулась и затянула меня с головой.

Пора было возвращаться к первоначальному плану.

Я тронул поводья, и конь, нетерпеливо переступавший с ноги на ногу, резво пошел по тропе, ведущей на запад, к городу Узин. Там у меня были два коня и банковский вклад, а также кое-какие имущество. Оно, конечно, благородный рыцарь должен думать о подвигах. Но! С верными лошадьми и финансовым ресурсом подвиги совершать как-то комфортнее.

Мягкий ветер дул мне в лицо.

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN/прокси.

У нас есть Telegram-бот, для использования которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на «Анонимность».

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Тактик.2

Content

Тактик.2.

Глава 1 У рыцаря есть только путь

Глава 2 Два гнома — это сила

Глава 3 Каша, эль, татуировка

Глава 4 Гномы это сделки

Глава 5 Нет ничего постояннее временного

Глава 6 Неясные причины

Глава 7 Под гору

Глава 8 Доспехи для героя

Глава 9 Слово короля

Глава 10 Нижние горизонты

Глава 11 Остуженный пыл

Глава 12 Человек слова

Глава 13 Экотуристы

Глава 14 Юные поджигатели

Глава 15 Старик который никому не нравится

Глава 16 Одиночное путешествие

Глава 17 Политические требования

Глава 18 Бумажная память

Глава 19 Кто больше всех деньги на свете любил?

Глава 20 Партизаны на самоокупаемости

Глава 21 Мудрость правителей

Глава 22 Плетение рун

Глава 23 Молодой ветер

Глава 24 Маленькие против больших

Глава 25 Кто спрятался в пещере?

Глава 26 Внешние сигналы

Глава 27 Мы идем по Уругваю

Глава 28 Пришел, увидел, наследил

Глава 29 Кровавые бани

Глава 30 Люди это, иногда, тоже сделки

Глава 31 На поверхности

Nota bene