Ирэна Берн

Безликий свидетель

Серия «Отпечатки правды»

© Берн И., 2025

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025

Пролог

Он медленно открывал глаза, пробуждаясь от туманных снов. Холод сковывал изнутри, а крики птиц заставили думать, что он забыл закрыть окно. Как же холодно! Веки тяжело приоткрылись, и первое, что он увидел, был мерцающий свет, проникающий сквозь листву качающихся деревьев. Шум леса был настоящим. Крики птиц были настоящими. Этот сон был настоящим.

– Ну наконец-то мы можем поговорить. – Голос заставил его вздрогнуть. – Не засыпай больше.

Нестерпимая боль в плечах смешалась с паникой. Он попробовал пошевелиться, но боль отдалась еще сильнее. Он понял: его руки связаны сзади. Тонкие костлявые плечи заерзали, а взгляд заметался между деревьями. Он набрал полные легкие воздуха и, рванувшись вперед, издал отчаянный крик, отдав вместе с ним последние силы.

– Тише, пожалуйста, – прозвучал тихий шепот, а ладонь крепко сжала его рот. – Никто не должен услышать. Никто.

Слезы потекли из его глаз, тело начало дрожать, будто пыталось вырваться и освободиться от сдерживающих его веревок. Он стиснул зубы, чтобы они не стучали, но он не мог прогнать страх, который поселился в нем.

Он поднял голову. Посмотрел в глаза своего собеседника. Под тяжелой плитой беспомощности и непонимания он пытался отыскать в этих глазах сочувствие, но вместо него обретал лишь отчаяние.

Глава 1

Стадион находился недалеко от лесного массива. Здесь были слышны шум леса и шуршание опавших листьев, будто они наконец-то смогли оторваться от родительской ветки и поиграть друг с другом в догонялки. Но игра будет длиться недолго, скоро они устанут, холодный дождь размочит яркие одежды, и непослушные лягут спать вечным сном, погребенные под кристально-белым снегом.

Осенний листок упал на беговую дорожку, ветер не успел даже на сантиметр сдвинуть его с места, как чья-то подошва придавила его к эластичному покрытию.

Лиза бежала уже третий круг. И зачем она купила новые кроссовки, старые выглядели почти так же и состояние у них было не хуже, но цвет другой, а это вполне могло сойти за повод. И зачем она вообще бегает, времени и так ни на что не хватало, она и без тренировок находилась в постоянном движении. Причина была. Это Крис – ее подруга и тренер по бегу. Из-за нехватки времени у обеих приходилось встречаться в основном на стадионе. Крис была ее отдушиной, глотком прохладной воды после изматывающего бега, но нет, не на тренировке, а постоянного бега от работы до дома. От Сергея Когана, начальника Следственного комитета, которого вечно не устраивал темп работы Лизы, до Яна, которого не устраивало количество времени, проводимого Лизой на этой работе.

Она провела детство в тихой маленькой деревушке. Поздний, единственный ребенок в гармоничном союзе учителей ближайшей сельской школы, до которой, впрочем, еще надо было добраться на автобусе, ходившем не всегда по точному расписанию два раза в день. Пока мать с отцом уделяли внимание ученикам, девочка оставалась под присмотром бабушки. А вскоре присмотр понадобился и ей. Родители нашли выход: Лиза подросла, поэтому сможет присматривать за бабушкой, а учиться можно и дома. Неужели целых два учителя не смогут выучить собственного ребенка?

Ответственность и самостоятельность вели девочку за обе руки, не давая ей шанса на обычное беззаботное детство. Ее большие и темные, как спелый каштан, глаза часто блестели, а подушка впитывала детские слезы. Но никому – ни родителям, ни бабушке, которую Лиза любила больше всех на свете, – она не говорила о своей боли. Боли? Вряд ли Лиза считала тогда, что это боль, но обида была точно.

– Ну как ты, Лиз? Как там твои связанные мужики? Никого больше не привязали? – шутила Крис. Она всегда говорила о работе Лизы так, будто убийства, совершаемые в городе, – это откуда-то из книг или фильмов, которые подруга просто пересказывает ей.

– Пока только двоих. – Лиза достала резинку из спортивной куртки и на бегу завязала волосы в короткий, но объемный хвост.

– Пока, – уточнила Крис. – То есть ты понимаешь, что будут еще?

– Скорее всего. Почерк один и тот же.

– Додики они потому что, спортом надо заниматься, – продолжала смеяться Крис. – А лучше бегом.

– А бег не спорт?

– Бег, моя дорогая – это отдельный вид искусства. Давай еще два круга – и на заминку.

– Я уже не могу.

– Можешь. Сбавляем темп, ты мне еще про последнего не все рассказала. Где, говоришь, нашли его?

– Снова в лесу. Недалеко отсюда, на той стороне, – она махнула головой. – Так что будь осторожнее со своими пробежками.

– Спасибо, Лиз, но мне это не грозит.

Лиза перешла на шаг, а Крис сильно замедлила бег, оставаясь с подругой на одной линии.

– Ты думаешь, что это несерьезно?

– Несерьезно – это бегать раз в неделю. Мои ноги меня спасут. И тебя твои тоже, если будем здесь встречаться чаще.

Поднялся ветер. Его порывы срывали листья и доносили их до самой беговой дорожки. Уборщик этому не обрадуется. Сколько раз он уже убирал их! И зачем такой шикарный стадион построили на окраине города? Там, где почти нет домов. Причина была в стоимости земли в этом месте на порядок ниже, чем в других районах. Но все это ненадолго. Скоро не будет леса, скоро не будет полей, а листья перестанут огорчать уборщика. Пройдет совсем немного времени, и здесь вырастут многоэтажные ульи, в которые заманят низкими для этих мест ценами за квадратный метр каждого, кто мечтает жить в столице. Или рядом с ней. А пока здесь нет метро и ходит единственный автобус с номером триста шестнадцать.

Глава 2

Несколько дней назад.

Лесник, одетый в водоотталкивающий пятнистый костюм, сливался с лесом. Он уже давно ждал группу. То они заехали не с той стороны, то постоянно теряли связь с лесником. Колеса синего «Форда Транзит» с красной полосой медленно катились по ухабистой тропе, а за ним более активно двигался служебный «Патриот». Лиза одной рукой держалась за откинутый столик в салоне «Форда», а второй копалась в служебной папке, чтобы еще раз убедиться, что все на месте. Четыре качественные ручки с синими чернилами, наклейки с оттисками печатей, протоколы осмотров, сразу несколько, вдруг она что-то испортит, пауэрбанк и пара богатых белком батончиков на случай, если они задержатся надолго. А сегодня был как раз тот самый случай.

Машина остановилась, в этот же момент скрылось солнце, а ветер нагнал тучи. Лиза посмотрела наверх и, вернувшись в машину, достала темно-синий форменный дождевик. Должна же она хоть раз им воспользоваться!

– Вы в этом пойдете? – иронично улыбнулся лесник, посмотрев на обувь Лизы.

– Мы с другого адреса едем. – Она тоже опустила взгляд на туфли. – Не думала, что придется сегодня гулять по лесу.

– Гулять, – усмехнулся он с наигранной веселостью, – там такой лес – пробираться надо. За мной пойдете, я уже немного протоптал там, пока сюда шел.

Лиза не думала о туфлях, ей скорее хотелось оказаться на месте. Первое в ее практике не бытовое убийство, а если повезет, то серийное. Одного уже нашли в этом же лесу.

Группа двинулась за проводником. Он, будто часть дикой природы, уверенно вел группу в сторону леса по слегка протоптанной дорожке. Колючая трава цеплялась за голые щиколотки, Лиза старалась не обращать на это внимания, но пообещала себе, что это последний день, когда она на дежурство надевает туфли, не важно, что они форменные. Те, кто занимается обмундированием сотрудников, ни черта не знают о том, чем эти сотрудники занимаются.

Чем ближе они подходили к лесу, тем воздух становился насыщеннее: смесь влаги и древесных ароматов окутывала их. Лиза, вдохнув полной грудью, ощутила, как воспоминания мгновенно начали уносить ее в детство.

Она вспоминала, как, будучи ребенком, не боялась леса – наоборот, ощущала, что он был частью ее, что родительский дом, уютно расположившийся на краю деревни у лесного массива, оберегал ее от всего плохого. В объятиях природы она всегда чувствовала себя защищенной: от насмешливых сверстников, которые придумывали для нее глупые прозвища, и от забот, заполнивших ее детские дни. Лес был ее убежищем, местом силы, где все тревоги оставались за его пределами.

Трава начала редеть, а над головой зашумела оставшаяся на деревьях листва.

– Пришли. – Лесник остановился.

Приятное волнение закололо в груди, поднимаясь к горлу. Перед ней сидел парень, на вид совсем молодой. Будто это чья-то забытая игрушка, он был прислонен спиной к дереву, руки и ноги надежно связаны, а голова опущена, что скрывало его лицо. На земле разбросана горстка конфет, будто кто-то приходил сюда, чтобы помянуть его.

Лиза собрала все силы, чтобы отвлечься от мрачности окружающего, и сосредоточилась только на расследовании. Кто этот юноша? Почему именно он стал жертвой убийцы? Такой же молодой и хрупкий, как на тех снимках, которые показывал Глеб.

Лиза не почувствовала сожаления или жалости, она ощутила лишь холодную отстраненность. Это означало, что она сумела перейти ту границу, отделяющую ее личные чувства от работы. Эмоции ушли на второй план. Сейчас нужно было найти ту самую нить, соединяющую два убийства. Все оказалось в ее руках, и единственное, что имело значение, – это расследование.

– Это что? Конфеты? – голос судмедэксперта заставил отвлечься.

– Не подходите, пусть сначала криминалист отработает, – предупредила Лиза. Судмед улыбнулся. Конечно, он и так знал, кто будет работать первым. – Возможно, у нас серийное убийство.

– Серийное? И сколько у вас таких?

– Похоже, что это вторая жертва.

Криминалист открыл чемодан, надел перчатки, бахилы и осторожно, чтобы ненароком не наступить на что-то ценное, подошел ближе. То же самое сделал медик.

– Пальцы целы, – криминалист присел на корточки.

– Да, кажется, не погрызли. – Судмед снял очки, протер их чистым носовым платком, который всегда носил в нагрудном кармане, и снова нацепил на нос.

– В этом лесу нет волков, – сказал лесник, – но мелкие грызуны и лисы вполне могли бы полакомиться. Выходит, я нашел паренька раньше, чем они.

– И это нам упростит задачу, если, конечно, у него не окажется документов, а отпечатки будут в базе.

Лиза с волнением достала новую шариковую ручку, сняла защитный колпачок и, как дисциплинированный следователь, аккуратно записала время начала осмотра, затем описала окружающую обстановку.

– Могу диктовать. Готовы? – произнес медик уверенно.

Она кивнула, и в этот момент небо раскрыло свою хмурую душу: дождь, сперва робкий, начал барабанить по листве, падал на тонкую бумагу и размывал чернила. Вдалеке прогремел гром – предвестник надвигающейся бури.

– Надо торопиться, – бросила Лиза, накидывая капюшон на голову. Совсем не зря она захватила дождевик. Прикрывая им протокол, она снова стала записывать.

– Труп мужчины, – начал медик, – на вид около двадцати лет, рост 175 сантиметров, худощавое телосложение, волосы темные и удлиненные. Труп находится в положении сидя, спиной к стволу дерева. Успеваете?

– Да, пишу, – ее пальцы стремительно скользили по бумаге. – Давайте дальше, сейчас все зальет. Положение тела, головы.

– Ноги сведены и связаны друг с другом веревкой белого цвета. Руки заведены за ствол и связаны между собой в запястьях.

Криминалист щелкнул камерой, фиксируя детали.

– Что по повреждениям?

– Пока ничего не вижу, – медик осторожно повернул голову жертвы, – следов удушения нет.

– И причину смерти мы сейчас не узнаем.

– Не узнаем. Все после вскрытия.

– И личность, получается, у нас не установлена.

Криминалист погрузил руку в карман куртки, но достал лишь разряженный телефон.

– Разряжен.

– Позвольте мне. – Лиза достала свой пауэрбанк. – Неизвестно, где придется оказаться. – Подсоединив шнур питания, она нажала кнопку включения.

Приветственная мелодия разрезала гнетущую тишину. Как только телефон поймал сеть, его экран заполнился уведомлениями – кто-то долго пытался дозвониться до молодого человека. И вскоре раздался звонок. Отец.

Лиза окинула взглядом коллег. Кто будет говорить? Криминалист или судмедэксперт? Это не их задача. Передать телефон кому-то из уголовного розыска? Один был занят опросом лесника, второй – попытками выяснить расположение ближайших видеокамер.

Телефон продолжал безжалостно звонить, кто-то уверенно протянул руку, чтобы ответить, но Лиза собрала всю свою решимость, нажала на кнопку ответа и поднесла телефон к уху.

– Ну наконец-то! – в голосе звучало такое облегчение, что холод пошел по спине.

– Алло… – произнесла она, стараясь держать голос ровным.

– Кто это?

– Меня зовут Лиза Майер.

– Кто?

– Это следователь Следственного комитета, Лиза Майер. Вы сейчас звоните своему сыну?

– Да, – ответ прозвучал с легкой растерянностью.

Ей никогда не приходилось сообщать родственникам такие новости. Лиза крепко сжала губы, словно пыталась подавить слова, которые все равно нужно было произнести.

– Что-то случилось? Что он натворил?

– Случилось… – ее голос все же дрогнул. Она на секунду замерла, но, собравшись с мыслями, наконец произнесла: – В лесополосе нашли молодого парня. У него при себе телефон и… – Тут эксперт открыл кошелек. – …документы, банковские карты.

– В лесо… Нет, не может быть. Вы что-то путаете. Этот человек жив?

– Как зовут вашего сына? – спросила она, не ответив на его вопрос.

Он назвал имя, и Лиза сравнила фотографию в паспорте с безжизненным лицом человека.

– Когда вы видели его в последний раз? – она будто тянула время, стараясь подготовить его к жестокой реальности.

– Неделю… – голос на том конце дрогнул, как ветка под сильным ветром. – Где-то неделю назад. Это он? Ответьте мне, он живой?!

– Я сожалею… – Лиза была осторожна с формулировками. – Человек, которого мы нашли, мертв. Вам или кому-то из родственников нужно приехать для опознания и дачи показаний.

– Нет. Вы уверены, что это он? – голос в трубке на мгновение стал тихим, почти окостеневшим.

Лиза знала, что полная уверенность будет лишать его последних надежд, но она не могла дать окончательный ответ. На другом конце провода его мир почти рухнул, но все еще держался на тонкой ниточке, которую разорвать слишком сложно. В его воображении сын все еще мог быть живым. Человек, погружающийся во тьму, всегда ищет проблеск света. Но иногда этот свет оказывается лишь иллюзией, играющей с надеждой на дне души. Мы всегда надеемся, хотя на самом деле боимся утраты.

– Вам нужно приехать для опознания, – закончила она и похвалила себя за то, что смогла себя преодолеть.

Глава 3

Вера в закон и справедливость появилась у нее еще в детстве, тогда, когда появилось желание отомстить. Нет, не отомстить, а наказать по строгости закона, так, как прописано в кодексе. Она давно знала номера статей и примеряла их к местным отморозкам, там таких хватало, но почему-то их никто не арестовывал, почему-то они продолжали совершать то, что совершали. А может быть, никто и не заявлял о преступлениях, кто знает. Но тогда она решила, что должна приложить к этому свою руку. Юридический институт, стажировка в полиции, в криминалистическом отделе, работа помощником адвоката, и теперь она здесь. Это все Ян – он по хорошей дружбе с Глебом пристроил ее сюда.

– Ян, ну зачем? Почему ты не сказал мне, что собираешься это сделать?

В тот вечер радостная новость превратилась в разочарование.

– Ты не хочешь мне спасибо сказать? Я договорился, чтобы тебя взяли в Следственный комитет, а ты не рада?

– Я рада, но я хотела сама, понимаешь? Я должна была хотя бы попробовать.

– Ты вообще ценишь, что я делаю для тебя? Или, по-твоему, я пустое место? Уехать из дыры в столицу – пожалуйста, учиться на права – пожалуйста, работу престижную – пожалуйста! И что на выходе? «Я хотела сама»?

– Ян… – горечь непонимания застревала в груди, как шар раздувалась, вот-вот сейчас лопнет, но Лиза не могла произнести ни слова. Она знала, что будет только хуже. – Спасибо, – выдавила она то, что он хотел услышать.

Трудно быть «пристроенной». Никто не воспринимает всерьез, особенно если «пристроенной» оказалась девушка с привлекательной внешностью. Значит, мозгов там не много, природа вложилась только в то, что снаружи. И теперь Лизе необходимо доказать свою ценность, хотя все можно было бы увидеть в ее глазах, где ум благородно уживался с красотой. Но кто тут умеет читать по глазам? Да и времени на это, похоже, ни у кого не хватает.

Утренняя планерка началась сегодня раньше обычного. Лиза устроилась в кресле справа от Глеба за большим полуовальным столом, который примыкал к столу Когана. Сам же Глеб сидел по правую руку от него, он и был его правой рукой во многих вопросах.

Пряди густого каре ложились Лизе на лицо строгими линиями, а рост, чуть выше ста шестидесяти, позволял ей стать практически незаметной за спиной Глеба, который сидел вполоборота.

– Елизавета, что у вас по трупу? – Сергей Коган наклонился в сторону, чтобы построить зрительный контакт с ней. Глеб откинулся на спинку кресла.

– Личность установлена, родственники его опознали. Ничего из вещей не пропало. Деньги, банковские карты – все на месте. И конфеты. На месте происшествия были конфеты.

– Конфеты? – Коган скривился, будто это было совсем не важно.

– Да, конфеты. Рядом с телом первой жертвы их тоже можно заметить на фотографиях.

Коган перевел взгляд на Глеба. Холодный, требующий ответа. Взгляд, под которым любой хотел бы провалиться хоть под землю, хоть глубже, любой, только не Глеб. Он держал на себе этот взгляд, ни одна его мышца не дрогнула.

– Я разберусь, – его ответ был четким, лаконичным, будто по инструкции, и он был принят. Коган не хочет отчитывать его при таких молодых сотрудниках, как Лиза? Или им всем здесь плевать на детали?

– Кто обнаружил труп? – вернулся Коган к основной теме.

– Лесник, когда обходил территорию.

– Что судмед?

– На теле видимых повреждений нет. Сказал ждать вскрытия, все после исследования.

– Хорошо. А по изъятиям?

– Веревки изъяли, биологи попробуют выделить ДНК, еще срезы ногтей с трупа и… конфеты, – добавила Лиза, но снова была проигнорирована.

– Поздравляю, коллеги. Похоже, у нас серия. – Он тихо хлопнул по столу. – Между жертвами прошло совсем немного времени, поэтому нам тоже придется поторопиться. Вишневский, это дело я отписываю тебе. Сравни все по вещдокам, узнай у судмедов подробности. Елизавету можешь взять себе в помощницы. Запросы, постановления, бумажки – это все ее прерогатива, да и тебя разгрузит, – добавляя щербатую улыбку, сказал Коган.

Лиза почувствовала, как от несправедливости где-то в груди вырос ком, поднимаясь к горлу.

– Елизавета, вы поняли?

– Поняла, – выдавила она, хотя глубоко в душе надеялась на другое.

Лизе доверяли самые легкие дела, но их количество казалось бесконечным. Она постоянно объединяла листы заполненных протоколов, что только напоминало ей, как она пытается сшить собственную жизнь по страницам в единое целое.

– Тебе нужна помощь с назначением экспертиз? – спросил Глеб, когда они вышли из кабинета Когана.

– Я стажировалась у криминалистов, – сказала она с намерением показаться уверенной, но взгляд не подняла. – Спасибо.

– Ну смотри. Если что, знаешь, где меня искать, – ответил он с легким намеком и добавил на прощание: – Не потеряйся среди бумаг.

Глава 4

Она ссутулилась за столом в темноте под двумя яркими лампами, листая сшитые страницы уголовного дела. В воздухе витал резкий запах кофе, единственной привычки Лизы, и она не считала ее вредной. На сегодняшний день это был уже шестой стакан. Аромат горького шоколада, пряностей и освежающей лимонной нотки (она предпочитала кофе с лимоном) бодрил и помогал не уснуть.

Темные глаза внимательно впивались в одни и те же фотографии. Они точно что-то упускали.

Глеб тихо вошел в ее кабинет.

– Все еще здесь? – голос из темноты напугал ее, но Лиза сделала вид, что заметила его раньше, чем услышала.

– Да, надо закончить к завтрашнему утру.

– Тебя попросили только назначить экспертизы и подготовить запросы. А ты ковыряешься до ночи. Это можно было сделать за два часа. Я же предлагал свою помощь.

Что сегодня с его настроением? Обычно Глеб более дружелюбный и менее разговорчивый.

– Не все такие быстрые, как ты, – буркнула Лиза, даже не взглянув на него.

– Ладно, иди домой, я все сделаю сам, – он протянул руку, чтобы забрать дело, – нужно как можно скорее отправить вещдоки на исследование.

– Я пытаюсь понять… – Она все еще разглядывала фотографии.

– Лиза, иди домой. Коган списал это дело мне, я разберусь.

– И почему он всегда списывает самые интересные дела тебе?

– Ты шутишь? Ты не знаешь почему? Нельзя упускать время и сюсюкаться с этими фотографиями часами.

– По-твоему, я упускаю время? И все это неважно?

– Способность выделять главные детали из этой стопки макулатуры, – он захлопнул том дела у нее перед носом и придавил сверху ладонью, – вот что важно.

– Все детали важны. – Лиза вытащила том из-под его руки. – Нельзя их разделять на главные и неглавные. Ни ты, ни Коган – никто не обратил даже внимания на то, что убийца оставляет метки. Конфеты.

– Если ты хотела поговорить о деталях, то лучше это сделать со мной, а не с Коганом.

– Обиделся, что ли?

– Это слово неприменимо ко мне, но знай, что здесь так не поступают.

– Обиделся.

– Лиза, послушай, – легкая, едва уловимая ухмылка показалась на его лице. Или это была добрая дружеская улыбка? – Я работаю следователем больше десяти лет. Ты ведь слышала, я сказал, что разберусь с этим.

– И что? Ты считаешь, что только ты можешь разбираться в деталях? – раздражение начало нарастать внутри нее. Хуже всего, когда близкие, казалось бы, люди начинают показывать перед тобой свое превосходство.

– Нет, конечно нет. Но тебе сейчас это и не надо делать. Я всегда был твоим наставником, помогал тебе с тем, что тебе кажется сложным. Но ты просто игнорируешь меня и делаешь, как тебе удобно.

– Я не игнорирую тебя. Это вы все игнорируете меня. У меня свой темп работы и свой подход, – ответила она.

– Свой подход? Лиза, рано еще говорить о своем, – он нарочно выделил это слово, – подходе. Ты раскрыла хоть одно сложное дело? Сложное. О чем я? Посмотри на эти стопки, – он указал на кипу сложенных на стуле томов. – Ты ничего не раскрыла, потому что у тебя мало опыта. Мой тебе совет: учись перенимать его у тех, кто что-то умеет.

Лиза взглянула на него, чувствуя, что сердце забилось сильнее. То ли от кофе, то ли от его высокомерных высказываний.

Глеб отступил на шаг, а Лиза отвернулась от него. Да что с ним такое? Да, сейчас все на нервах, да, сейчас все устали, но это не значит, что он может позволить себе так разговаривать.

– Просто уходи. Мне нужно закончить работу. Экспертизы все равно раньше завтрашнего утра не попадут на стол экспертам. Я сдам дело Когану, а потом делай с ним что хочешь, – сказала она, не глядя на него.

Никакой он ей не друг. Просто один из тех, кто рисуется перед ней, перед начальством, перед собой. Разочарование поглотило ее, а он молча вышел и закрыл за собой дверь.

Глеб остановился, даже обернулся и вновь положил ладонь на дверную ручку, однако входить передумал. Пожалел ли он о своих словах? Пожалел. Но пусть Лиза подумает о них, пусть это было ей неприятно, но он прав. Ее надо встряхнуть, ей будет полезно, он-то знает, как лучше. Ведь он ей друг, а не просто наставник.

Глеб отдалялся от двери, а мысли все еще оставались возле нее. Вернуться? Нет. Он накинул плащ и в дурном настроении, которое можно было сравнить только с сильнейшим похмельем, а он хорошо знал, что это такое, спустился по лестнице на улицу. Вытащив из пачки последнюю сигарету, он закурил, жадно вдыхая полной грудью табачный дым. Порция никотина притупила нервозность, но настроение от этого лучше не стало. Он быстро выкурил табак до самого фильтра, смахнул тлеющий остаток и, выбросив окурок в мусорный бак, подошел к своему «Ниссану», сразу сел в машину, не оставляя себе шанса передумать.

Глава 5

Ян звонил уже четыре раза. Лиза ответила только на первый звонок, остальные сбросила. Если ему сложно забрать ее с работы, то и разговаривать не о чем. Он достаточно сказал и тон выбрал такой, что трубку брать больше не хочется. «Возьми трубку!» – пришло от него сообщение. Ответить? Она отодвинула аппарат подальше от себя и продолжила работать. Лиза уже знала, что ее ждет дома. Она приедет, они снова начнут выяснять, кто из них прав, а потом два варианта: либо они спокойно поговорят и закончат диалог в постели, либо она уйдет спать в гостиную, а он ее не потревожит. И то и другое больше не устраивало Лизу. Рана, которая раньше заживала, превратилась в огромную дыру, которую теперь даже опытный хирург не в силах заштопать.

Звонки прекратились, а сообщения перестали приходить. Лиза еще раз посмотрела на экран – почти половина одиннадцатого. Будет скандал. Нужно выбирать: или семья, или работа. Иначе ее психика не справится. Лиза примерила на себя одиночество, оглядела свой кабинет. Кажется, тут энергетика будет получше, чем дома. Переобулась в туфли и вызвала такси. Плевать, что сейчас самый высокий тариф.

Сообщение оповестило, что машина подъехала. Лиза схватила сумку, спешно накинула пальто и спустилась вниз.

Еще вчера было плюс шестнадцать, а сегодня ноябрь напомнил октябрю, что он уже близко. Лиза подняла воротник и спрятала голову – ей еще бежать до шоссе к остановке: сюда гражданский транспорт так просто не заедет.

В «кармане» у остановки стояла черная «Мазда». Еще немного, метров двадцать, но машина резко сорвалась с места, взвизгнула шинами, а на телефон пришло сообщение, что водитель отменил заказ. «Что за день?!» Подавив раздражение, Лиза слилась с толпой на остановке – еще ходят автобусы, один из них приближается. Триста шестнадцатый. Хотя бы здесь удача не оставила ее. Что ж. Так даже лучше.

Лиза вошла внутрь, двери захлопнулись за спиной, и автобус, качнувшись, тронулся с места. Едва сумев устоять на каблуках, она, схватившись за поручень, осмотрелась – мест свободных не было, только одно, в конце салона. Она пошла по проходу между сидений. Кто-то дремал, кто-то смотрел в окно или в телефон. Слабое освещение подчеркивало уставшие лица, а радио играло так громко, что в такое позднее время казалось совсем неуместным.

В конце салона длинный парень в больших наушниках откинул голову назад и, вытянув ноги в проход, слушал что-то свое, справа от него – женщина с маленькой собачкой в плетеной корзине.

– Простите, можно пройти? – Громкость музыки в наушниках этого парня кратно превышала громкость ее голоса и даже радио. – Извините, – громче сказала она и коснулась его ноги.

Его веки дернулись и приоткрылись, вернув парня в реальность. Он недовольно сжал губы и подвинулся, освободив проход, и Лиза быстро проскользнула мимо, садясь к окну.

Волны усталости захватили ее тело, заботы и тяготы этого дня постепенно рассеивались, а тепло, исходящее от отопительной батареи под ногами, позволило согреться и расслабиться. Веки стали тяжелыми, и, не в силах больше сопротивляться, она уснула, слившись с дыханием автобуса и его постоянно гудящим за спиной двигателем.

Непривычно долгая остановка заставила ее проснуться. Она уже на конечной? Пора выходить? Ни парня в больших наушниках, ни женщины с собачкой. Тихо, музыка уже не играла, в салоне пусто и темно, но двигатель продолжал работать. Лиза выглянула в окно, но не увидела ничего, кроме мрака. Это была точно не конечная. Она проехала? Ее забыли? Не увидели? Где она?

Лиза встала, прошла по салону – двери закрыты. Она подошла ближе. Два темных силуэта стояли над чьим-то телом, лежавшим на сырой холодной земле. Протяжный стон. «Проснулся?» – спросил кто-то. Лиза прижала ладонь к губам, чтобы не закричать, и, согнувшись, вернулась на свое место, стараясь не издать ни единого звука каблуками.

В сумке зазвонил телефон. Проклятье, только не сейчас… Лиза суетливо запустила руку в сумку и попыталась отыскать телефон среди косметики и прочего содержимого, чтобы отключить звук, но, как назло, в руки попадалось все что угодно, только не он.

Она услышала звук открывшихся дверей. Уличный воздух быстро забрался в салон, занося с собой влажный холод. Руки задрожали, а сердце застучало так, что если бы не громкая мелодия звонка, его стук, наверное, можно было бы услышать. Неужели этот звонок станет для нее роковым? Лиза наконец нащупала телефон и, не успев посмотреть на экран, откинула его на середину салона, согнувшись между сиденьями.

Медленные шаги начали приближаться. Вот-вот человек окажется рядом, заметит ее. Что он с ней сделает, как можно ему дать отпор? Она сняла туфли на всякий случай и крепко сжала их в руках. Шаги прекратились, и свет от экрана осветил салон. Лиза, пытаясь успокоить сбитое дыхание, прижала лицо к щели между сиденьями. Человек ушел, двери снова закрылись, а двигатель перестал работать. В салоне повисла давящая тишина. И снова знакомая мелодия. Если бы только телефон был на беззвучном… Если бы только никто не услышал.

Лиза подняла голову – никого. Звонок исходил из передней части салона. Похоже, телефон в бардачке. «Какие шансы достать его оттуда? Какие шансы открыть двери и уйти незамеченной? Как они вообще открываются? Когда эти двое вернутся? Какие шансы остаться в живых?» Вопросы сыпались в голову и цеплялись друг за друга.

Спокойно, Лиза. Возьми себя в руки. Или сиди тихо, или действуй.

Телефон не переставал звонить, отвлекая ее лишь от одной цели – выбраться.

Слух и зрение обострились. Надо действовать. Она на корточках добралась до середины салона. Ну конечно, задняя дверь закрыта, на другое она и не рассчитывала. Она еще раз вгляделась в темноту сквозь стекло – никого. Можно ли его разбить? Каблуками? Вряд ли. Маленький красный молоточек был совсем рядом. А если они тоже рядом? Должен быть другой способ, менее шумный. Кнопка открывания дверей. Но где она?

Лиза добралась до водительского места. Здесь полно разных кнопок. В темноте было не разобрать, какая из них открывает дверь. Времени на обдумывание не было, и она трясущейся рукой потянулась к ближайшим кнопкам. Тусклый свет от луны, которая то и дело пряталась за облаками, помог разобрать очертания приборной панели. Кажется, какая-то из них. Лиза нажала на одну, потом на вторую – ничего не произошло. Может быть, все дело в незаведенном двигателе?

Беглый взгляд в зеркало заднего вида заставил ее не дышать. Силуэт приближался. Он был совсем рядом. Лиза быстро вернулась в конец салона, но уже поближе к дверям, спрятавшись за сиденьями. Только сейчас она поняла, что в автобусах должна быть ручка аварийного открывания. Сожаления о потерянной возможности грызли изнутри, ей хотелось отмотать время назад, открыть эту чертову дверь и выскользнуть из лап этих чудовищ.

Двигатель снова зарычал. Вскоре вернулся второй человек, и автобус тронулся с места. Она сосредоточилась, стараясь оценить расстояние до асфальтированной дороги. Примерно семьдесят секунд – и колеса наконец коснулись асфальта. Чуть больше минуты, значит, они совсем недалеко от трассы. Либо здесь техническая остановка, либо что-то похожее.

Лиза напряженно пыталась запомнить все вокруг, но все, что она могла разглядеть из этого положения, – это деревья, фонари и рекламные щиты. Телефон снова зазвонил из передней части салона, и в то же мгновение на ходу открылась передняя дверь. Больше звонков не было слышно. Напарники ехали молча или разговаривали так тихо, что она не могла разобрать ни слова.

Тело ломило, хотелось встать, разогнуться, вырваться из этой невыносимой позы. Сколько еще ждать в таком напряжении? Поворотов становилось все больше, они возвращались в город? Нет – слишком темно, слишком тихо.

Автобус остановился. Светофор? Не похоже: слишком долго. Лиза услышала, как открылась передняя дверь. Сейчас или никогда. Нужно было лишь выбрать момент, дотянуться до кнопки и бежать. Бежать так быстро, как ее учила Крис.

Лиза потянулась пальцем к сенсору, задние двери распахнулись, и она выскочила на улицу. Здесь не было никого, кто мог бы помочь, только обнимающий лес, готовый укрыть ее. Она рванула вперед, не оборачиваясь, меняла направления, спотыкалась о ветки, которые жадно пытались задержать ее, колола ноги, но каждая царапина напоминала о том, что она жива и боли не существовало – в ее сознании было только одно: она должна уйти как можно дальше.

Лиза остановилась и только сейчас поняла, что значит больно дышать, когда легкие работают на износ, когда в груди разрывается ледяной шар, когда не можешь успокоить дыхание, когда подступает тошнота. Она посмотрела на свои руки – пальцы дрожали, и эту дрожь невозможно было успокоить. Ноги исколоты и горели огнем, будто они прошли по битому стеклу, но сейчас это было неважно.

Прижалась спиной к стволу старого дерева и медленно сползла вниз. «Спокойно, девочка, они далеко, наверняка уже далеко». Она сделала глубокий вдох, медленно выдохнула и впервые смогла обернуться. Вдалеке мелькали редкие огни фар проезжающих по трассе машин, а автобус исчез из поля ее зрения, будто его там никогда и не было.

Шум шепчущих деревьев больше не устрашал, а давал ей успокоение, укрывая от угрозы. Лиза поднялась, отряхнула одежду, обработала ноги хлоргексидином – удивительно, что и это оказалось у нее в сумке.

Спасение…

Глава 6

Лиза вернулась домой почти к утру. Сейчас хотелось лишь одного – спать. Она как можно тише вставила ключ в замок и провернула его несколько раз. Дверь поддалась. Ручка, она уже давно говорила Яну, чтобы он с что-нибудь сделал с ней, противно и громко скрипнула, дверь отворилась. В коридоре стоял Ян в распахнутом халате. Видимо, услышал и успел накинуть, но вид у него был такой, что он всю ночь тут стоял в ожидании, когда Лиза наконец вернется домой.

– Где ты была? Ты пила, да? – он приблизился к ее лицу.

– Ян, перестань. – Лиза отвернулась, устало сняла туфли и прошла мимо него.

– Подойди сюда. – Он схватил ее за запястье. – Где ты была, я спрашиваю? И почему не брала трубку? Только не говори мне, что снова на работе. – Его светлые желто-зеленые глазки впились в нее взглядом, а узкие губы крепко сомкнулись.

– Ян, успокойся. Я… – хотела было продолжить Лиза.

– Задержалась, – передразнил он ее и расплылся в фальшивой улыбке. – Снова задержалась на своей гребаной работе. Теперь уже до утра, да?

– Нет. – Она выдернула руку.

– И где же?

– Ты мне не поверишь.

– А ты попробуй сказать правду, а я решу, верить или нет.

– Это сложно объяснить. Я уснула в автобусе и…

– Ты? В автобусе?

– Я так и думала. Все, я хочу отдохнуть. Поговорим позже.

– Нет-нет, ты продолжай. – Он туго затянул пояс халата и скрестил на груди руки.

– Что продолжать, если ты не веришь ни единому слову?

– Ладно, хорошо, уснула в автобусе.

– Он уехал не по маршруту, мне пришлось избавиться от телефона, чтобы меня не заметили. Они убили… Понимаешь… Они убили кого-то. Мне нужно позвонить. Да, мне срочно нужно позвонить…

– Что ты несешь? Ты бредишь? Совсем свихнулась со своей работой. Где ты была?

– Да что с тобой? Меня могли убить. Дай, пожалуйста, свой телефон, я должна позвонить.

Он продолжал смотреть на нее с упреком. Не верит? Или еще думает, верить ей или нет?

– Ну-ну, ты продолжай.

– Мне удалось сбежать. Ты вообще меня слышишь?

– И они тебя не заметили?

– Я не знаю, Ян! Дай пройти! – Лиза попыталась просочиться между ним и дверным проемом в комнату. – Мне нужно на работу.

– Снова на работу. – Он заулыбался и шагнул в сторону. – Если не умеешь врать, так не ври! Просто скажи правду.

Лиза прошмыгнула в комнату и распахнула дверцы шкафа.

– Ты мог бы забрать меня, и ничего бы этого не случилось.

– Чего бы не случилось? Того, что ты шляешься где-то по ночам? Ты каждый день приходишь домой не раньше одиннадцати. Постоянно у тебя какие-то отмазки. Что у вас там вообще происходит? Это Глеб, да? Служебный роман? – Его было не остановить. – А я знал… Знал!

– Замолчи! – Она обернулась, и коньячные глаза наполнились темнотой. Она уже знала, что это конец.

– А знаешь, кто ты? – Он подошел сзади. – Ты потаскуха, – громким шепотом произнес он ей на ухо.

Ярость застилала глаза. Не поддавайся ей… Не надо. Лиза не ответила, она вытряхнула из шкафа свои вещи и, схватив первый попавшийся чемодан с верхней полки, затолкала в него все как попало.

– Давай-давай, проваливай. Оставь тут место для кого-нибудь другого.

Это были последние слова, которые она слышала от Яна. Дверь с грохотом навсегда захлопнулась за ее спиной, ручка отлетела, а мерзость, сочившаяся из его рта, больше не доходила до ее ушей. Давно пора было так сделать. И что она в нем нашла? Маленькие глазки, светло-русые волосы, а она никогда не любила светловолосых. Что в нем было такого, за что она еще хоть немного держалась? Может быть, романтика первых месяцев их знакомства? Или его креативность? Она знала, что не забудет того свидания. Украшенный яркими огнями старый трамвайчик, зима, они едут вдвоем по вечернему городу, шампанское, канапе без оливок, он даже это учел, в салоне играет красивая музыка, он протягивает ей руку – приглашает ее на танец. Лиза подумала в тот вечер, что он собирается сделать ей предложение, но нет, этого не случилось. Он просто хотел показать себя.

Лиза не хотела вникать в то, как он смог арендовать целый трамвай для них двоих, и вопросов задавать не стала. Прогулка тогда закончилась в отеле на конечной. Хотела ли она этого? Хотела. И понимала, что Ян не уступает ни одному из ее прошлых любовников. Не просто не уступает, а превосходит их во многом. Выходит, она держалась за это? За его пыл? За его страсть? Лиза не могла ответить даже себе.

Она хотела вызвать такси, но, засунув руки в карманы, поняла, что осталась без телефона. Выход один – снова идти на остановку и ждать автобуса, либо ловить машину, чего ей хотелось меньше.

Триста шестнадцатый. Она вошла в задние двери, затащила тяжелый чемодан и приложила карту к валидатору. Это был уже другой автобус – у того сиденья были синими. Но Лиза прошла по салону и заглянула в кабину водителя. Кого она там хотела увидеть, она не знала, но задача выяснить, кто был вчера за рулем, уже поставлена. Нужно только скорее добраться до работы, а потом еще как-то решить вопрос с жильем и, главное, с душем.

Глава 7

Она пришла на работу первой, незаметно вошла в свой кабинет и закрыла его изнутри. Счастье, что здесь стоял небольшой диван. Свернувшись в позу эмбриона, она укрылась теплым домашним халатом, который удачно оказался вместе с остальными вещами, сваленными в чемодан, и, пытаясь восстановить в памяти маршрут автобуса от леса и вспомнить детали, уснула.

В дальний кабинет почти не доносились звуки, а стрелки часов бесшумно мотали круги, заботливо предоставив Лизе время.

Снова этот рычащий звук автобусного двигателя. Он все громче и громче. Он прямо над ухом. Почему другие не замечают? Парень в наушниках повернулся и улыбнулся ей. Почему он стал вдруг таким милым?

– Вы слышите? – спросила Лиза.

– Нет, – голос его был знаком. – Ее здесь нет.

– Кого нет?

Лиза распахнула глаза. Кто-то дергал за ручку. «Ее здесь нет», – услышала она голос Вишневского и удаляющиеся шаги. Она осмотрелась вокруг. Почему здесь? Почему не дома? Спустя несколько секунд, когда пазл сложился в ее голове, Лиза резко подскочила. Нет телефона – нет будильника. Сколько времени? Маленькая стрелка часов предательски остановилась на одиннадцати. «Все нормально, Лиза, просто нужно все объяснить», – сказала она сама себе, стирая под глазами осыпавшуюся тушь и поправляя макияж. В таком виде она даже в магазин не спустится, а ей нужно было идти к Когану.

Она неслышно открыла дверь и, стараясь остаться незамеченной, вышла в коридор. Вишневский возник перед ней со стаканом кофе. Аромат разлился по коридору, сознание отключилось, ей нужен был только он – кофе. Но после вчерашней выходки Глеба Лиза решила, что даже не посмотрит на него, и не посмотрела. Она прошмыгнула в уборную, привела себя в порядок как могла и постучалась в кабинет Когана.

– Майер? Где вы были? Уже одиннадцать. Еще час назад нужно было забрать результаты вскрытия по трупу и отвезти экспертизы.

– Здесь, – со скрипом в голосе произнесла она и откашлялась.

– Здесь? Где здесь? Вам все звонили.

– Телефон… – начала было она, но решила не продолжать. – Простите. У меня возникли проблемы.

– Вы, Лиза, подставляете нас. Работаете не так давно, а уже показываете себя не с лучшей стороны. Фамилию свою не оправдываете.

– А что с моей фамилией?

– Звучит как «майор». Но вам с таким подходом не дослужиться до этого звания.

– Я просто выполняю свою работу, и фамилия тут ни при чем.

– Вы опоздали. Не на пять минут. И не на десять. И даже не на сорок. Вы пришли спустя два часа после начала рабочего дня.

– У меня были причины.

– Сейчас я говорю, а вы, Майер, учитесь слушать и не перебивать. У всех бывают причины, но когда у нас под носом ходит серийный убийца, а вы взяли на себя ответственность всего лишь забрать и отвезти документы, вы должны были вылезти из кожи, но как минимум предупредить, что задержитесь, заболеете или что там у вас. И что это за внешний вид? Кроссовки? Вы приходите на работу в кроссовках?

– Я сейчас все…

– Скажите спасибо Вишневскому, он все уже сделал за вас. И даже объяснился за вас. Семейные проблемы не должны касаться работы. Сейчас поступим так. Вы пишете рапорт на отгулы, сколько вам нужно? Три, пять дней? Решите свои семейные проблемы и вернетесь к работе. Мне нужны нормальные сотрудники. Идите.

Что-то произошло внутри, что-то щелкнуло и сбило ее порыв рассказать о случившемся. Недовольство Когана? Если она все расскажет, то снова станет виноватой, что не нашла способ сделать это раньше, что не нашла способ остановить их. У нее было чувство ответственности, оно с ней с самого раннего детства, но почему этого никто не замечает? Плевать. Надо найти того человека. А если он еще жив? Она сама раскроет это преступление. Утрет нос этому Когану вместе с Вишневским. И тогда они опустят свои глазки, и тогда она не будет выглядеть неудачницей.

Мысли ниточками пытались свернуться в один клубок, но только путались и завязывались в тугие узлы. Это все от отсутствия нормального сна. Но что делать сейчас? Куда идти?

Она вызвала такси до ближайшей недорогой гостиницы и спустилась вниз с чемоданом. Глеб стоял в окне все с тем же стаканом кофе. Он смотрел на Лизу, отсчитывая секунды до приезда машины. Успеет ли он спуститься? Успеет ли спросить, что случилось? Вчерашняя ссора оставила осадок. Он посмотрел в картонный стаканчик, на дне которого осталась кофейная гуща, отошел от окна и выбросил стакан в мусорное ведро. В это время Лиза уже садилась в такси.

Глава 8

Она думала о том человеке. Где его искать? Сколько поворотов проехал этот автобус? Куда он свернул? Там точно был какой-то лес. И поляна. Она помнит, что дорога была неровной, но до асфальта они доехали довольно быстро. «Вспоминай же! Что там было еще?» Видела рекламные щиты. Да. Как только они вышли на трассу, попался щит с рекламой продуктового магазина. Но таких много. Потом был щит с порванной пленкой, сорванной ветром. Это уже что-то.

Струи горячей воды стекали по ее холодному телу, и наконец оно начало прогреваться. Шум душа успокаивал, но времени расслабляться не было. Лиза быстро собралась и вышла из гостиницы. Нужно было купить новый телефон и сим-карту. В какой-то момент ей это показалось символичным. Новый номер – новая жизнь. Без Яна, его тотального контроля и постоянной беспочвенной ревности. Она выдохнула и, улыбнувшись себе, почувствовала свободу. Будто она впервые открыла дверь и вышла из четырех стен, которые с каждым днем становились все ближе друг к другу, забирая кислород и не давая ей нормально дышать.

У Лизы был запас накопленных денег, часть из которых она хотела потратить или на отпуск, или на машину, пока она не забыла навыки после сдачи на права. Но сейчас непредвиденные расходы были актуальнее всего. Нужно найти то место… Она взяла в посуточную аренду самый дешевый автомобиль на механике и, вспоминая навыки вождения, медленно двинулась по маршруту триста шестнадцатого автобуса.

С погодой сегодня повезло больше. Вчерашний ветер почти стих, прогнав тучи, а солнце ярко освещало землю, поднимая настроение. Лиза надела солнцезащитные очки и опустила козырек. Как же это удобно – никакой привязки к общественному транспорту и никаких неожиданностей от таксистов.

Серый неприметный «Рено» ехал по трассе в сторону конечной автобуса. Рекламных щитов по пути было много, но чем дальше Лиза отъезжала от города, тем реже их встречала. «Нужно найти разорванный баннер и рекламу супермаркета. Тогда уже будет легче», – думала она. Проехав около пятнадцати километров, она не увидела ни одного поврежденного баннера. Неужели это провал? Внезапно Лиза заметила машину на обочине и двух рабочих, снимающих баннер со щита. Казалось, она нашла то, что искала. Остановившись рядом с машиной, она обратилась к водителю:

– Вы занимаетесь ремонтов баннеров?

– Нет. Просто заменяем их новыми.

– А что с разорванными?

– Нам сегодня не поступало таких заявок. Если хотите, спросите у мастеров.

Лиза обежала машину и посмотрела наверх. Как же ловко и быстро мастера обновляли рекламный щит! Один из них уже спускался по лестнице, держа угол старого баннера.

– Извините! – Лиза подошла к нему. – Вчера ветром разрывало баннер примерно в этом районе.

– Не знаю, – он пожал плечами. – Ваш баннер?

– Нет, но я должна узнать, где он находится.

– Мы только заказы выполняем.

– Проклятье…

– А о какой рекламе речь? Спросите у владельцев.

– Я не знаю… Она была темная или что-то в этом роде. Рядом со щитом рекламы супермаркета, если я правильно помню. – Лиза начинала терять надежду. – Там лес еще рядом.

– Да тут таких… И лес везде.

Второй рабочий спустился, сложил лестницу и отряхнул руки. Появление девушки привлекло его внимание.

– Чем обязаны красавице?

– Ничем не обязаны, но если бы вы знали, где вчера находился разорванный баннер, это могло бы спасти чью-то жизнь.

– Значит, это спасет, – улыбнулся мастер. – Вчера я менял его на аналогичный.

– Вы серьезно? – «Удача существует», – подумала она.

– Мы, монтажники, всегда только серьезно! Пару километров в сторону города и увидите его. Реклама жилого комплекса. Что-то там с черникой связано.

– Спасибо, надеюсь, это поможет!

– Не за что, красавица, обращайтесь.

«Жилой комплекс “Черничный сад”». Новенький баннер красовался на рекламном щите. Лиза проезжала его. Но если бы не удача, то она никогда бы не нашла это место. Деревья здесь будто специально расступились, обозначая незаметную дорогу, которая уходила в густой лесной массив. Кажется, здесь редко кто ездит. Измятая трава пробивалась сквозь когда-то придавленную шинами землю. Лиза повернула. Она включила дальний свет и медленно, объезжая все ямы, как учили на курсах вождения, двинулась в лес. Нога на педали сцепления не давала его удержать на первой передаче, и машина постоянно глохла.

Дорога ветвилась, и вскоре Лиза оказалась у небольшого съезда. Здесь стояла старая покосившаяся остановка с потрескавшимися досками и облупившейся краской. За ней – небольшой клочок земли, поросший травой. А за этим клочком начинался лес – резкий переход от открытого пространства к густым зарослям деревьев, которые нависали могучими ветвями.

Лиза осмотрелась. Кажется, это было то самое место, которое она искала. Она заглушила двигатель и вышла из машины. Природа вокруг напомнила о том, какой же шумный и суетный городской ритм, но здесь, среди зелени и шелеста листвы, царило умиротворение. Лиза почувствовала тревогу, граничащую с животным страхом.

Она прислушалась к окружающим звукам: пение птиц и далекие отголоски ветра – ничего больше. Она бросила машину у остановки и прошла около сотни метров до того места, где начинался лес.

– Здесь есть кто-то?

В ответ только свист ветра за спиной.

– Кто-нибудь есть здесь? – кричала она, а голос эхом разносился среди деревьев, заполняя лес.

Лиза сделала глубокий вдох и решительно шагнула вглубь, когда солнце уже начинало медленно опускаться за горизонт, окрашивая небо в жгучие, алые, как кровь, тона. В воздухе витала прохлада, но жар страха накалялся все сильнее. Она дала себе полчаса, чтобы найти – кого-то или что-то.

Некоторое время спустя она наткнулась на ложбину. Подойдя к краю, она заглянула вниз. Казалось, что сама тьма разлилась там. Внезапно между стволами деревьев мелькнуло что-то белое. Лиза инстинктивно обернулась, ей казалось, что кто-то наблюдал за ней, и с тревожным ощущением начала спускаться вниз.

Чем ближе она подходила, тем яснее была картинка. Сначала она увидела руки, связанные в запястьях и безжизненно свисающие вдоль ствола. Она ускорилась и оказалась рядом, обошла дерево. Голова была опущена вниз, казалось, что человек мертв.

– Мужчина! Вы слышите меня? Вы живы?

Реакции не последовало. Тогда она несмело коснулась двумя пальцами сонной артерии и ощутила слабую пульсацию.

– Мужчина! – Она начала тормошить его, приподняла голову – глаза были все еще закрыты, но он реагировал.

– Просыпайтесь!

Он тяжело открыл глаза, в которых отражалась слепая надежда, и слабо шевельнулся, словно пробуждаясь от долгого сна.

– Я помогу вам!

Но он снова закрыл глаза, бессильно уронив голову, и в этот момент Лиза поняла, что время уходит.

– Нет, не отключайтесь! – ее голос звучал настойчиво, нарастая над угрюмой тишиной. Она начала массировать его мочки ушей, спеша вернуть сознание. – Смотрите на меня! – Мужчина снова открыл глаза. – Я помогу, все будет хорошо! Как вас зовут?

– Я…

– Говорите! Говорите со мной!

– Холодно, – пробормотал он несвязно.

Лиза взглянула на его кожу – она была красjpg"/>ной и холодной. Он успел замерзнуть, а она начала винить себя за то, что потеряла столько времени, решая личные вопросы и отдыхая в кабинете.

Лиза колебалась. Нужно было развязать веревку, но стоит ли рисковать следами?

– Мне нужно вас сфотографировать, это для следствия, это важно.

Он тяжело выдохнул, и Лиза достала новенький телефон, сделала несколько качественных снимков. Затем она надела теплые перчатки и, обойдя дерево, попыталась развязать его руки. Узел, крепко затянутый, не поддавался.

– Вот дьявол… Такая толстая веревка… Я сейчас. У меня там машина. Я сейчас! – повторила она, ощущая, как в ее голосе появились нотки паники. – Будьте здесь. Не закрывайте глаза!

Конечно, куда он мог уйти. Быстрым шагом Лиза добежала до машины, открыла багажник и уставилась на набор инструментов. «Что-то из этого должно помочь», – мелькнула мысль, и она схватила весь комплект.

– Я здесь! Вы в сознании?

– Да, – тихо произнес он.

Лиза выбрала один из ключей – она ничего не знала об этих инструментах, но нужно было пробовать хоть что-то. Вставив ключ в узел веревки, она напряженно попыталась ослабить его.

– Вы можете вытянуть руки назад и немного приподнять их? Постарайтесь, прошу. Тогда я смогу развязать эту чертову веревку.

Он попробовал помочь ей, и через полминуты его руки, освободившись, резко сорвались вниз.

– Машина близко. Давайте, надо подняться! – Она подхватила его под руки, обхватила за спину и попыталась поднять. Он закряхтел, а ее сердце сжалось от бессилия. – Не получится. Придется ждать помощи здесь.

– Сейчас… – с трудом выдохнул он, перевернувшись набок и встав на колени. – Я сам…

Лиза поддержала его, и они вместе дошли до машины, хотя каждый шаг давался ему с огромным трудом. Она помогла ему расположиться на заднем сиденье, подложив под голову рюкзак, и завела двигатель, включив печку на максимум, пытаясь хоть немного согреть его.

– Как вас зовут?

– Я… Сейчас… – его сиплый голос еле слышно отдавался в замкнутом пространстве. Он не мог вспомнить свое имя.

Лиза обернулась к нему, оставив руки на руле. Мужчина держался за голову.

– У вас кровь, – произнесла она, но он лишь зажмурился.

– Ерунда, – отмахнулся он. – Заживет.

Волосы его были склеены черным месивом полузастывшей крови со сгустками.

– Я отвезу вас в больницу.

– Не надо, – еле слышно произнес он. – Я в порядке.

– У вас есть родственники?

Он замер на мгновение, будто прокручивал вопрос в своей голове.

– Родственники?

– Да. Кто-нибудь. Нужно найти родственниjpg"/>ков.

– У меня брат. Да. Брат… – повторил он.

– Вы знаете его номер? Я позвоню.

– Номер? Нет. Я не… – Он замолчал.

Воспоминания, как черные, почти потухшие угли, никак не хотели разгораться. Голова трещала. Казалось, что все вокруг трещит. Этот лес, этот двигатель. Каждый звук отдавался болью. Закрыть бы глаза и провалиться во тьму. Так же, как там, когда его руки были привязаны, а он не мог издать ни звука от бессилия.

– Ладно, разберемся потом. Мне не нравится ваша голова. Сидите так, я сейчас. – Лиза встала и быстро вышла из машины.

Она открыла заднюю дверь. Взгляд черных глаз смотрел на нее с благодарностью и тревогой.

– Спасибо вам… – произнес он, пытаясь приподняться, и тяжело сглотнул.

– Не вставайте, у вас рассечение. И, наверное, сотрясение.

Кроме перекиси водорода и марлевых бинтов, которые заполняли всю аптечку, ничего не было. Лиза обработала рану и начала перевязывать ему голову, обматывая ее узкими полосками почти прозрачного бинта.

– Все-таки нужно в больницу.

После завершения перевязки она закрыла дверь и вернулась к рулю.

– Где мы? – пробормотал он, облизывая потрескавшиеся сухие губы.

– В лесу. На окраине города. Помните, как здесь оказались?

– Я… – он еще раз облизал губы, – нет, я не помню, что произошло.

– Проклятье, – неслышно сказала она сама себе. – Вы не первая жертва… Вы должны вспомнить, постарайтесь.

– Кого? Я хочу воды.

Лиза посмотрела в зеркало заднего вида и заметила, как он зажмурился. Ему становилось хуже – не самое удачное время для расспросов.

– Конечно, сейчас.

«Чем я только думала?» – ругала она себя. В начатой пол-литровой пластиковой бутылке оставалось чуть меньше половины. Она открутила крышку и подала ему.

– Пейте понемногу. Не все сразу.

Он осушил бутылку в несколько глотков.

Лиза вбила в навигаторе адрес ближайшей больницы и тронулась с места, мягко, ровно, даже удивилась, будто всю жизнь ездила на механике.

Глава 9

Больница скорой медицинской помощи.

Лиза припарковалась рядом со входом и снова посмотрела в зеркало заднего вида. Дойдет ли он? Оценив его силы, она решила пойти одна.

– Будьте здесь, я скоро.

Он только прикрыл глаза.

Лиза ускорила шаг, вошла в приемный покой больницы. Воздух здесь был пропитан запахом дезинфицирующих средств, а скамейки заняты людьми, ожидающими своей очереди. Некоторые сидели спокойно, другие нервно меняли свое положение, поглядывали на время, ускользающее в ожидании.

– Мне нужен врач. – Лиза подошла к стойке.

– Ждите. Он всем нужен.

– Я следователь. – Она раскрыла удостоверение. – Следственный комитет, – добавила Лиза. – У меня в машине человек в тяжелом состоянии.

– Что с ним?

– Рассечение, не помнит ничего о себе, может, что-то еще, я не знаю.

– Позови доктора, – почти шепотом обратилась женщина за стойкой к молодому парню, чтобы не вызвать общего беспокойства в очереди. – И каталку к машине. Где вы стоите?

– Здесь, сразу у входа.

Спустя несколько минут вышел врач. Высокий седоволосый мужчина с серьезным выражением лица, но уставшим видом. Люди на лавках засуетились, кто-то даже привстал, но подойти вне очереди не решался.

– Что случилось? – спросил доктор. – Где пациент?

– В машине. Травма головы, похоже рассечение. Имени своего не помнит.

– В полицию уже сообщили? – спросил доктор у регистратора.

– Сообщать никуда уже не надо, – вмешалась Лиза.

Девушка-регистратор замешкалась, похоже, что ждала решения доктора.

– Следователь Следственного комитета Лиза Майер. – Она еще раз показала документ в присутствии доктора.

– Пациента в смотровую, – распорядился он и уже развернулся, чтобы уйти.

– Я могу пройти с ним?

Доктор кивнул и быстро удалился.

Лизу сверлили десятки недовольных глаз ожидающих на лавках людей. Еще один вне очереди. Здесь всем плевать было друг на друга, каждый думал о себе, каждый жалел лишь себя, проклиная медицину, но в то же время жаждал получить положенную государством помощь.

Молодого мужчину с перевязанной головой завезли в смотровую. Лиза последовала за ним. Она остановилась у двери, чтобы не мешать осмотру, и молча наблюдала за процессом.

– Как себя чувствуешь? – обратился доктор к пациенту.

– Нормально, переживу, – пробормотал тот.

– Оптимизм – это хорошо. Сможешь назвать свое имя?

Он закрыл глаза и замотал головой.

– Что случилось с тобой, помнишь?

– Нет, – сухо ответил он.

Доктор тщательно осмотрел его, дал указания персоналу, снял перчатки и помыл руки.

– Ему сейчас сделают рентген, МРТ, возьмут кровь и перевяжут заново голову. Шить не надо. Ну и госпитализация. Налицо признаки черепно-мозговой, но какой степени, еще нужно определить.

– Он сможет что-нибудь вспомнить?

– Это как в тонкую вену закрытыми глазами. Мозг – сложный орган. Он может вспомнить все и через минуту, а может не вспомнить никогда. С большей вероятностью это ретроградная амнезия. Сейчас нужен покой, покой и еще раз покой.

– Понимаю, – расстроилась Лиза. – Но он единственный, кто смог бы опознать преступников.

– И я вас понимаю. Вам лучше проконсультироваться с неврологами и психиатрами. Уверен, что они смогут чем-то помочь.

Глава 10

Александра Герц осматривала кабинет Сергея Когана. Мебель здесь дорогая и модная, была когда-то, лет двадцать назад. Темные шкафы под потолок, пропахнувшие старой пылью, которая давно поселилась в микротрещинах сухого дерева, большой полуовальный стол для переговоров, деревянные стулья с мягкой обивкой и несколько портретов главных лиц страны на стенах. Здесь ощущался запах застарелого табачного дыма, выпускаемого некогда хозяевами этого кабинета, сменившимися к сегодняшнему дню не один раз. Это место не подходило Когану – он слишком хорошо следил за собой, чтобы чахнуть в старых кабинетах. Как изысканный редкий цветок в потрескавшемся горшке.

– Почему я?

Александра заняла место Глеба. Она заметила, как взгляд Когана оценивающе проскользил по ее лицу, потом спустился чуть ниже, к шее, и вернулся обратно. Он рассматривал ее, насколько могло позволить его воспитание и, конечно, положение. Он будто змей, который рассчитывает пропорции своей жертвы и оценивает, сможет ее проглотить или нет.

Коган помолчал несколько секунд, а затем натянуто улыбнулся, будто пытался напомнить себе, что иногда улыбаться – это необходимая часть представления.

– Хороший вопрос. Но я думаю, что вы сами знаете ответ. Скромность вам не к лицу, Александра.

– Никогда этим не страдала.

Коган, будто выходя на сцену своего маленького театра, высыпал на стол целую гору скрепок из диспенсера. Хочет произвести впечатление?

– Медицинский университет с отличием по специальности «Психиатрия», – произнес он, выкладывая одну скрепку. – Стажировка в Японии. – Вторая скрепка легла рядом. – Магистратура по психологии. – Третья скрепка. – Управление собственной клиникой для ВИП-клиентов. – Четвертая. – Институт психоанализа. – Пятая. – И тысячи рекомендательных отзывов, – добавил он, придвинув горсть оставшихся скрепок к линии выложенных.

– Скрепками, значит, меряете? – усмехнулась Саша. – Но вы упустили кое-что. – Она поставила диспенсер от скрепок рядом.

– Вашу судимость? – поднял он на нее глаза с видимым интересом. – Погашенную судимость.

– Вы хорошо осведомлены, – сказала она, поджав губы с явным сарказмом. – И что же, вас это не смущает?

– Меня это привлекает, – произнес Коган. – Я намеренно остановил свой выбор на вас. Мне нужен тот, кто сам был по ту сторону. – Он улыбнулся глазами, распушив хвост морщин возле уголков глаз. – Не только это, но и ваше хладнокровие.

– Хладнокровие? – переспросила она.

– Вы переехали в столицу, оставив дочь с ее отцом, на котором висит непогашенная судимость, – продолжал он.

– Не свою дочь, с которой мы поддерживаем связь. С любящим ее отцом. Озвучивать свою осведомленность о моей личной жизни не самый верный шаг, чтобы создать хорошую коммуникацию, – с вызовом произнесла она, загнав его в угол. – Это не красит вас.

– Простите, согласен, – сказал Коган, поднимая руки. – На некоторых работает.

– Я не «некоторые», – прервала его Саша, скрестив руки на груди и бросив на него испытующий взгляд. – И почему вы решили, что я соглашусь?

– Вы уже согласились. – Он собрал скрепки обратно.

– Разве?

– Вы пришли сюда.

– Вы считаете, что этого достаточно?

Коган потер подбородок.

– Я считаю, что вы такое любите.

– Какое «такое»?

– Новое, такое, чего у вас еще никогда не было. Я могу вам это дать.

Это выглядело для нее забавным. Она едва смогла удержать улыбку.

– И что же вы готовы мне дать? – спросила она, подняв подбородок.

– Два нераскрытых убийства с одинаковым почерком. И метки преступника.

– Метки?

– Не знаю, можно ли это назвать метками, но наш убийца оставляет конфеты своим жертвам. – Саша заметила, что он ждет от нее реакции. Замер, лицо довольное, ждет ответа.

– Хорошо, – быстро сказала она. Это совсем не та реакция, какой ждал от нее Коган, он быстро сменил выражение лица, посерьезнел и протянул руку.

– Можем приступать?

– Можем приступать. – Она, не смутившись, сжала ее, завершив договор.

– Кстати, вам идет новая прическа.

– Не знала, что вы следите за моим стилем.

Щеки Сергея Когана засветились легким румянцем. Наверняка он уже пожалел об этом комплименте.

– Я слежу не за вашим стилем, а за громкими делами, в одном из которых вы участвовали, – выкрутился он.

– Что ж, спасибо за комплимент. – Александра завела прядь короткого каре за ухо. – Итак. Чего конкретно вы от меня ждете?

– Нужно составить психологический портрет преступника. Нам нужно понять его мотив, какие у него могут быть отклонения, может быть, происхождение, стиль жизни, хобби. Все что угодно, лишь бы про него.

– Это ожидаемо.

– Минуту. – Он поднял трубку стационарного телефона и что-то тихо произнес. За дверью послышался шум кофеварочной машины, и вскоре секретарь внесла две кружки ароматного кофе. – Пожалуйста, угощайтесь.

Кофе и правда был хорошим. Коган хоть и был немного странным, но внушал доверие, а общественная значимость этого дела и личный интерес не позволили Александре отказаться.

– Мне нужно будет ознакомиться со всеми материалами, – продолжила она, – поговорить с сотрудниками, кто был на местах происшествий, посмотреть фотографии и, возможно, пообщаться с родственниками погибших.

– Все, что нужно, будет в вашем распоряжении. Главное – результат. – Коган сложил руки за спиной и неспешно подошел к окну, вглядываясь в ущербную картину за ним. – Мы должны сработать на опережение. – Он обернулся и серьезно посмотрел на Сашу. – Оба убийства произошли за короткий период времени. Может быть, где-то, обнявшись с деревом, сидит и третий труп, – предупредил он.

– Я попробую помочь.

– Мы выделим для вас кабинет. Работать придется здесь. Расследование конфиденциально. Я думаю, что вы это понимаете.

– У меня частная закрытая клиника. Я понимаю, что такое конфиденциальность.

– Тем не менее нужно подписать обязательство о неразглашении.

– Конечно.

– Тогда за работу.

Кто-то постучал в дверь, Коган разрешил войти. В проеме возник высокий парень лет тридцати пяти: собранный взгляд, немного отросшие волосы, густые брови, гладко выбритое лицо. Он в темно-синей, почти черной рубашке с высоким воротом, темно-серых брюках, которые идеально сидят на нем, а в руках стопка документов. Не похож на местного архивариуса. Слишком уверенный взгляд, и он не чувствует даже легкого дискомфорта перед Коганом. Кто-то близкий ему, его правая рука.

– Заходи, ты вовремя, я как раз хотел вас представить.

– Александра Герц, – не дожидаясь представления, произнесла Саша.

– Глеб Вишневский. Вы наш профайлер?

– Психотерапевт, но профайлинг тоже мой профиль.

– Глеб, покажи Александре кабинет, про который мы говорили, и введи в курс дела, – распорядился Коган.

– Какой кабинет?

– Кабинет Елизаветы.

– Понял. Хорошо. Все сделаю.

Тут было уютно и пахло какими-то специями с нотками табака и ванили. Небольшой кабинет, светлые стены, идеально убранное рабочее место. На столе рамка с фотографией девушки и светловолосого парня с загорелой кожей. В углу небольшой сейф, на котором стоял диффузор с аромапалочками. Вот откуда этот запах. Так Саша заочно познакомилась с Лизой. Посмотри на рабочий стол человека, и ты поймешь, что он собой представляет.

– Ну вот. – Глеб закачался на пятках. – Это кабинет Елизаветы. Ее не будет несколько дней, а потом Коган что-нибудь придумает получше для вас, так что можете занять ее место.

– Место ее я занимать не буду, но столом воспользуюсь. Надеюсь, что она не будет против.

– Она не будет против, – механически ответил Глеб.

Саша села в недорогое кресло и, сравнив его со своим, несколько разочаровалась в удобстве. Хорошо, что у него были хотя бы подлокотники.

– Мне нужны фотографии и адреса, где нашли тела. И желательно карту города, чтобы можно было бы все отметить.

– Я все покажу. Карта у меня в кабинете, там уже отмечены места убийств.

– Места, где нашли тела, будет правильнее сказать, – отметила Саша.

– Что? – не понял Глеб.

– То, что их нашли в безлюдном лесу, не говорит о том, что их убили там же.

– Вам стоит сначала ознакомиться с материалами, а потом уже строить версии. И, кстати, это не ваша задача.

– Вы ошибаетесь. В том числе и моя. Но раз мы об этом заговорили, то, может, расскажете, как все происходило?

– Преступник привязывает своих жертв к деревьям. После этого они еще живут какое-то время. Это можно понять по фотографиям. На стволах в месте связывания кора была протерта до дыр, а это значит, что наши жертвы пытались освободиться, но у них так и не вышло. И еще он зачем-то оставляет на месте конфеты.

– Да, это я уже знаю. У вас есть какие-то версии? От чего вы отталкиваетесь?

– Версий много, мы надеемся, что эксперты смогут выделить ДНК с веревок. Пока это единственная зацепка. А вы? Вы думаете, что сможете понять его мотивы? – спросил Глеб не без скептицизма.

– Я не могу этого обещать, но я попробую. Мне нужно изучить все материалы.

– Хорошо, я сейчас принесу, – сказал Глеб и вышел за дверь.

Слишком серьезный, слишком скупой на эмоции. По нему было видно, что делить с кем-то расследование он не хотел и сейчас находится в стадии отрицания. Что ж. Скоро гнев?

Глава 11

– Переломов нет, с этим ему повезло. Рана на голове несерьезная, даже шить не пришлось, но у него пограничная стадия черепно-мозговой, между второй и третьей, а ваш подопечный отказывается от госпитализации.

– Что?

– Последствия отказа ему объяснили, но он категорически против нахождения в больнице.

– Почему он отказывается?

– Такое бывает при амнезии, пациенты могут считать, что им мешают продолжать вести свою повседневную жизнь. Такое бывает, и это вариант нормы. Но я вас успокою: мы все равно его госпитализируем. Принудительно.

– Это не навредит ему?

– Это ему поможет. Сейчас нужен постельный режим и прием препаратов. Если найдете родственников, то они смогут его забрать. Лечение можно проходить амбулаторно, главное, чтобы кто-то за ним следил и ухаживал.

Мужчину завезли в палату после всех обследований, и выглядел сейчас он уже бодрее.

– Зачем вы меня сюда привезли? – он выжидающе посмотрел на Лизу. – Я же сказал, что нормально себя чувствую.

– Ему поставили сильное обезболивающее, и оно уже начинает действовать, – прокомментировал врач, не обращая внимания на мужчину.

– Я не хочу тут оставаться, – снова возмутился он.

– Извините. Вы не могли бы нас… – Лиза не договорила, а лишь посмотрела на доктора, пытаясь найти понимание.

– Я вас оставлю ненадолго, – понял он и удалился из смотровой.

– Послушайте, – обратилась Лиза к пациенту, – у вас серьезная травма, вы должны остаться здесь, вам помогут.

– Нет, это вы послушайте, я еще раз говорю: со мной все в порядке! Мне нужно домой.

– Если бы я знала, где вы живете, я бы отвезла вас туда, клянусь! – Она несколько повысила голос. – Но вы не помните даже своего имени.

Мужчина растерялся и опустил глаза. Будто кто-то разбудил его: «Эй, просыпайся! Это всего лишь сон!» Но в том сне ты говорил с тем, с кем в жизни это было невозможно. Он будто все время забывал о том, что не помнит, кто он такой. А сейчас вновь неизбежность с грохотом свалилась на него. Стало не по себе. Он как-то по-новому посмотрел на все, что его окружает. Это кресло-каталка, в котором он сидел, эта идеально чистая плитка на стенах, этот запах антисептика везде.

– Я не останусь здесь. – Он поднялся так резко, что кресло откатилось в сторону.

– Вам не стоит… – она не договорила.

– Спасибо, что помогли мне, но я не останусь здесь, – повторил он.

Лиза пожалела, что позволила себе прикрикнуть на него. Не так нужно действовать сейчас. Нужно успокоить его и поддержать. Он должен помочь найти этих людей. Он должен вспомнить, что произошло.

На стене висело зеркало. Мужчина несмело пошел в его сторону, Лиза не стала препятствовать. Он остановился напротив зеркала, развернулся к нему, а потом медленно дотронулся до своего лица, провел пальцами по небритым щекам и, не отрываясь, стал рассматривать свое отражение. Острый взгляд темных глаз, почти черных, как мазут, разлитый на воде, что блестит на солнце, густые брови, заостренные скулы, квадратный подбородок. Ей казалось, что он узнавал. Но на самом деле она даже представить себе не могла, насколько он от этого был далек.

Он помнил эти черты, но не помнил в них себя. Мысли завертелись в беспорядочном движении. В таком хаосе он не мог найти им места, не мог соединить их, не мог построить цепочку. Нет, здесь оставаться нельзя. Нельзя!

– Вы узнаете себя? – аккуратно поинтересовалась Лиза.

– Да, – солгал он, – узнаю.

В кабинет вернулся доктор.

– Сейчас все оформят, справку получите на стойке у регистратора, – обратился он к Лизе. – А вы на некоторое время останетесь здесь.

Лиза видела его взгляд, она понимала, что здесь он не останется, даже если они запрут его в палате, даже если они вколют ему успокоительное со снотворным. Он уйдет отсюда, исчезнет. И потом ей будет его уже не найти. И пропало все расследование!

– Он поедет со мной.

Доктор вздернул брови.

– У него есть брат. Он кое-что вспомнил. – Лиза посмотрела на мужчину, на что тот согласно кивнул. – Мы его допросим, выясним обстоятельства и передадим семье. Если возникнут сложности, то снова обратимся к вам за помощью. Напишите, пожалуйста, рекомендации, что и когда ему нужно принимать.

Доктор, не сказав больше ни слова, мысленно покрутил у виска, но отговаривать никого не стал: больничных коек и так не хватало.

Новый безымянный знакомый, казалось, был ей благодарен.

– Как вы себя чувствуете?

– Лучше. Голова почти не болит, – ответил он, но страх неизвестности нависал над ним низкими серыми тучами, которые никак не прольются дождем.

Он сел на пассажирское сиденье рядом с Лизой. А она не спешила заводить мотор. Куда ехать? Везти его в отель? Это невозможно. У него не просто нет документов, у него и имени сейчас нет. Так что в соседний номер его не заселят.

Пора признаться себе, Лиза, что тебе нужна помощь. Но чья? Звонить Глебу? Вот еще! Пусть он и дальше купается в своем самодовольстве. Ян? Никогда. Она не позвонит ему, даже если ее будут убивать. Крис. Да. Наконец она признает, что все действительно серьезнее, чем она думает.

Лиза набрала номер Кристины. До нее всегда сложно было дозвониться, как, в общем-то, и сейчас, но на последнем гудке, когда Лиза уже практически отчаялась, Крис взяла трубку.

– Алло. Я вас слушаю, – полуофициальным тоном произнесла Крис. Наверняка она думает, что с незнакомого номера могут позвонить, только чтобы записаться на тренировку или какие-нибудь мошенники. Она, кстати, тоже их призывает бегать, вместо того чтобы тратить время на обман.

– Привет. Это Лиза.

– Лиза? Что это за номер?

– Мой новый. Запиши. Тот можешь удалить.

– У тебя украли телефон?

– Хуже. Потом расскажу.

– Симку восстановить можно.

– Если я ее восстановлю, то вместе с ней восстановлю и Яна, а я этого не хочу.

– У тебя проблемы?

– Да. Но Ян – это не самое худшее. Мне нужна твоя помощь.

Лиза вкратце рассказала Крис о произошедшем, но реакции не последовало. В трубке была тишина. Лиза оторвала телефон от уха и посмотрела на экран. Подруга все еще была на связи.

– Крис? Об этом никто не должен знать. Ты слышишь меня?

– Да, – на этот раз серьезно ответила девушка. Кажется, ей теперь было не до шуток. – Я тебе перезвоню. Скоро. – Она отключилась.

– Я создал вам проблемы… – виновато проговорил незнакомец.

– Проблемы нам создал тот, кто привязал вас, и не только вас, в лесу.

– Я попробую вспомнить…

Парень отвернулся к окну и прикрыл глаза. Лиза завела двигатель. Он еще не успел до конца остыть, и салон медленно начал заполняться теплым воздухом из дефлекторов. Парень проваливался в сон. И даже громкий звонок телефона Лизы не смог разбудить его.

– Подъезжай к стадиону. Не могу поверить, что ты водишь машину, – голос Крис снова стал привычным. Будто все, что она услышала раньше, она уже забыла.

– Я сама в это не верю. – Лиза улыбнулась себе. – Знаешь, иногда обстоятельства толкают на то, на что я бы сама не решилась.

– Очень понимаю. Ладно. Жду.

Человек, спасенный Лизой, спал крепким сном. Если бы он помнил, что происходило, наверняка не смог бы и на секунду прикрыть глаза. А сейчас, доктор прав, ему нужен покой.

Лиза выехала на Окружную, избегая кочек и ям, и медленно двинулась по правой полосе. Дорога не заняла много времени: стадион находился у въезда в город, неподалеку от того места, где Лиза жила раньше.

Крис стояла на парковке спиной ко въезду и с кем-то говорила по телефону. Тощая, почти сто восемьдесят сантиметров роста, с короткой стрижкой. В Крис было что-то сильное и самоуверенное, что сразу бросалось в глаза, а ее пепельный цвет волос и привычка носить яркую спортивную одежду делали ее всегда узнаваемой.

Лиза тихо подъехала к ней, но ручное открывание окна с противным скрипом заставило Крис обернуться. Она завершила разговор и улыбнулась Лизе.

– Я надеюсь, ты сейчас не об этом с кем-то говорила? – подозрительно спросила Лиза.

– Тайны следствия? Обижаешь, никогда! – Крис засунула голову в открытое окно. – Это он? – спросила она полушепотом.

– Он, – тоже шепотом ответила Лиза. – Я сейчас выйду.

Лиза оставила ключи в замке зажигания и мягко прикрыла дверь.

– Где ты взяла эту железку?

– Аренда. Самое дешевое из того, что было.

– Механика?

– Естественно. Я на автомате не умею ездить.

Крис обошла машину и аккуратно вгляделась в лицо спящего мужчины.

– Где, говоришь, таких парней находят? В лесу?

– Ты все шутишь.

– Я не шучу. Вы с ним хорошо смотритесь.

– Отстань, Крис.

– По крайней мере этот экземпляр получше твоего Яна, ты уж прости.

Лиза закатила глаза.

– Слушай, я сюда ехала не для того, чтобы показать его тебе.

– Ладно-ладно, не дуйся. Я могу тебе помочь. Есть у меня одно решение.

Крис сдавала посуточно небольшую двухкомнатную квартирку, которая досталась ей в наследство от родителей. Ремонта там не было, но зато квартира была недалеко от работы Лизы.

– Держи. – Она вложила в ее ладонь связку ключей. – Сейчас там никого нет. Не сезон.

– Крис! – Лиза обняла ее. – Всего неделя, и я верну тебе их назад.

– Перестань. Квартира твоя. Живи сколько нужно. Все есть: полотенца, посуда. В общем, – она вновь посмотрела на парня, – совет да любовь.

– Ты неисправима.

– Какая есть.

– Я тебя разочарую, но оставаться там спать я не буду. Сниму поблизости гостиницу.

– Предлагаешь мне сторожить твоего свидетеля?

– Никуда он не денется, – сказала Лиза. Но подумала, что оставлять его одного действительно нельзя. Во-первых, чтобы он не вздумал куда-то уйти, а во‑вторых, его состояние все еще требует внимания. – Но… Может быть, ты останешься со мной?

– Э, нет, мы так не договаривались.

– Ну же, Крис. Завтра я что-нибудь придумаю. Но сегодня… Как ты себе представляешь остаться с ним одной?

– Позвони этому своему, Глебу, или как там его зовут.

– Нет, я не могу. И не хочу. Мы с ним поссорились.

– Лиза, ты сумасшедшая! Даже я бы не решилась в одиночку это все вывозить! А если его ищут родственники? Нет… Ты точно сумасшедшая. Что ты дальше собираешься делать?

– Не знаю. – Лиза нахмурилась. – Дальше будет видно. В идеале он все завтра вспомнит, расскажет о преступнике, и меня перестанут держать в Комитете в качестве делопроизводителя.

– А тебе не кажется, что этот способ доказать свой профессионализм, как бы сказать… слишком сложный?

– Все равно, – буркнула она. – Так ты поможешь? Останешься со мной?

– Во что я ввязываюсь! – бросила Крис сама себе и покосилась на парня. – Одна ночь, Лиза. Одна гребаная ночь. И это только ради тебя.

– Спасибо. – Лиза обняла подругу. – Я знала, что на тебя можно рассчитывать.

Глава 12

Сегодня погода больше не баловала. Ветер гонял тучи, из которых как из дуршлага лилась вода, пропитывая и без того сырую землю.

Лиза открыла глаза. После всего, что было, она могла бы проспать еще сутки, наслаждаясь шумом дождя за окном. Первые секунды после пробуждения она так и хотела сделать, напрочь забыв о вчерашнем дне. Но осознание пришло, как только она открыла глаза. Чужие стены, чужой дом. Где Крис?

Лиза взглянула на часы. Уже одиннадцать. Она сбежала на тренировку еще в семь утра, а может и раньше. Почему Крис не разбудила ее?

Лиза быстро поднялась, заправила постель и тихо подошла к двери второй комнаты. Ничего не было слышно. Почему так тихо? Он спит? А если с ним что-то случилось? После таких травм… А сейчас что? Труп человека, имя которого никто не знает?

Лиза начинала себя винить и уже мысленно давала показания. Что она скажет? Что нашла в лесу связанного человека, отвезла его в квартиру подруги, никому об этом не сказала, а он умер? Решетка закрывалась перед ее глазами, а она потянулась к ручке двери. «Хоть бы был жив», – крутилось у нее в голове.

Дверь отозвалась протяжным скрипом. В комнате было темно, единственное маленькое окно прикрыто плотными занавесками. Это помещение могло быть предназначено для хранения вещей, но односпальная кровать длиной в два метра здесь вполне умещалась. Лиза не решалась включать свет. Ее зрачки расширились в попытке разглядеть что-то, но кромешная тьма заставила распахнуть дверь сильнее.

– Вы меня ищете? – голос за спиной заставил ее вздрогнуть.

– Вы меня напугали!

– Извините.

Он стоял в полотенце с цветочным принтом, завязанным на талии, от него пахло свежестью и ее гелем для душа. Брюнет с темно-карими глазами и разбитой головой. Ямочки на небритых щеках добавляли сексуальности и смягчали терпкую брутальность его лица. «А если это твоя судьба…» – будто кто-то шепнул ей на ухо голосом Крис.

– Я подумал, что могу сходить в душ.

– Конечно, – процедила она. – Как ваша голова? Вам удалось что-нибудь вспомнить?

Он дотронулся ладонью до виска.

– Что я должен вспомнить?

– Меня зовут Елизавета Майер. Я следователь. Я нашла вас в лесу, недалеко от трассы Е17. На вас напали.

Воспоминания, как тягучий кисель, в который кто-то переложил крахмала, медленно и со сгустками доходили до его сознания.

– Кто напал?

– Это я и должна выяснить. А вы должны мне в этом помочь, так что сделайте одолжение, постарайтесь что-нибудь вспомнить.

– А это, – он немного растерялся, – ваша квартира?

– Не совсем. Это квартира моей подруги.

– Спасибо, – сухо сказал он, но одарил Лизу смущенным благодарным взглядом.

Слишком интимной казалась обстановка. Лиза поймала себя на мысли, что странно находиться в одной квартире с незнакомцем. Она – в домашней одежде, он – только что вышедший из душа. Нужно было срочно что-то решать.

– Я оставлю вам еду, достану необходимые вещи и решу, что делать дальше. Оставайтесь здесь.

Он смущенно кивнул и поднял на нее взгляд. Каштановые пряди растрепанных после сна волос, собранных небрежно в пучок, падали на плечи, обрамляя чистое, слегка по-детски розовое лицо. Какое-то приятное спокойствие исходило от нее, будто она могла одним лишь взглядом укротить бурю. Он смотрел и не понимал, как такой маленькой и хрупкой девочке, с тонкими запястьями и изящной фигурой, удалось вытащить его, крепкого парня, из этого леса. Это не укладывалось в голове. Внутри что-то кольнуло, что-то маленькое и острое. Будто незамеченный осколок разбившегося бокала продрал кожу и попал в кровоток, а оттуда с потоком крови куда-то в область сердца.

Она спасла ему жизнь! Только сейчас до него начало доходить, что он мог сдохнуть под деревом в глухом лесу. Почему он не звал на помощь? Он же был живой. Нет, он звал, кажется, звал, когда очнулся в первый раз. А если бы они вернулись? Они бы убили его? Они? Да. Это были они. Это был не один человек. Или нет? Нет. Он сам пришел в лес. Он помнит, как бежал. Или он бежал от них? Голова снова разболелась.

Глава 13

– Вы бы не сидели на столе.

Саша непонимающе посмотрела на Вишневского.

– У меня нет привычки сидеть на столах, я только оперлась на него. Вы думаете, я могу испортить эту мебель?

– Это к новому трупу.

– К новому трупу – это когда не находишь преступника раньше, чем он убивает. Я не верю в такие приметы.

– А зря. Поработали бы вы тут дольше – поверили бы. Поделитесь, что собираетесь делать? Как вы будете рисовать его портрет, или как это называется?

– Для начала нужно изучить возможные мотивы.

– Например, психическое расстройство? Вас ведь поэтому сюда и пригласили.

– Да, психическое расстройство не может быть исключено.

– Нормальный человек не будет оставлять конфеты своим жертвам.

– Нормальность у всех своя. А вот конфеты – это интересно. Я к сладкому не очень, но это заставило меня здесь остаться.

– И что вы об этом думаете?

– Вариантов пока очень много. Оставляя конфеты, этот человек пытается создать ложное ощущение доброты и заботы о жертве. А может быть такое, что он испытывает удовольствие от контроля над ними, а конфеты оставляет в качестве награды за их страдания, либо это способ компенсации недостающей заботы и внимания к себе. Чтобы начать в это вникать и искать мотивы, нужно четко понять, что мы исключаем криминальный профиль.

– А мы его исключаем?

– Вам виднее.

– Нет. Телефоны, деньги, даже документы – все при себе. Выкуп тоже никто не просил. Я думаю, что это может быть месть или, например, убийство из ревности.

– Хорошо. А жертвы как-то связаны между собой?

– Пока такой информации нет, но мы над этим работаем. Из общего – это пол и возраст плюс-минус.

– Внешние сходства?

Глеб пожал плечами.

– Худые, я бы даже сказал, тощие все. Возможно, он их выбирал, чтобы проще было справиться.

– Возможно, но могут быть другие причины. И почему вы говорите «он»?

– Я не знаю ни одну женщину-маньячку, которая бы убивала мужиков и привязывала их к дереву посреди леса, куда даже грибники редко заходят.

– Это не аргумент. Уровень профессионализма в планировании и совершении преступлений не зависит от пола.

– Кто бы это ни был, он действует продуманно. А мы можем понять его социальный статус, образ жизни, что там еще?

– Нельзя спешить. Мне нужно более подробно ознакомиться со всеми материалами. Нужно найти закономерности, схожие черты в действиях. И от этого отталкиваться. Давайте начнем с фотографий.

– Вот. – Глеб разложил перед Сашей фототаблицы с мест происшествий.

– Веревки, посмотрите, узлы одинаковые.

– Да, я это заметил. Необычные узлы.

– Преступник или преступница точно умеет хорошо их вязать. Можно предположить ряд профессий.

– Моряк, – иронично произнес Глеб.

– Пожарный или спасатель, например.

– Альпинист или мойщик окон.

– Веревочный акробат, парашютист, – продолжила она.

– Или просто умелец, каких миллион. Все это похоже на какую-то детскую игру. – Он позволил себе улыбнуться.

– Жестокую игру. Вы говорили, что у вас есть карта, где отмечены места обнаружения жертв.

– Да. В моем кабинете.

– Позволите взглянуть?

– Пожалуйста, заходите, но вряд ли вам это чем-то поможет. Обе жертвы найдены в лесу, на карте лишь отмечено конкретное место.

– Один и тот же лес?

– Да.

– Как они там могли оказаться?

– Путей заходов миллион.

– А камеры? Вы смотрели их?

– Александра, я не сомневаюсь в вашем профессионализме, но и вы не делайте из меня стажера. – Он хмыкнул. Намекает на то, что она лезет не в свое дело? – Я должен работать. Занесите материалы, когда будете уходить.

– Хорошо. – Саша сдержанно улыбнулась.

– Мой кабинет через два от этого в правую сторону. Если решите все же взглянуть на карту.

В кабинет кто-то ворвался резко, без стука. На секунду Саша подумала, что это вернулся Глеб. Но нет. Это кто-то другой. И лицо у него было знакомым.

– А она где? – он еле сдерживал злость, хотя утаить ее было сложно. Его ноздри раздувались, а мышцы лица застывали. Несложно было понять, что отсутствие Лизы для этого человека стало неожиданностью.

– Кто? – Саша привстала.

– Лиза! – Он прошелся по кабинету, отстукивая каблуками протертый пол. – Я так и знал.

– Мне сказали, что ее не будет в ближайшее время, – невозмутимо ответила Саша и взглянула на фотографию на столе. Теперь стало все понятно.

– Как же! – он демонстративно рассмеялся. – И где она?

– Я здесь не работаю. Вам лучше спросить у кого-нибудь другого.

В этот момент Глеб вернулся в кабинет.

– Ян? Что ты тут делаешь?

– Забыл у тебя спросить. Где Лиза?

– Тебе лучше уйти.

– Скажи, где она, и я уйду.

– Она взяла отгулы.

– Что? Какие еще отгулы?

– Коган разрешил ей взять перерыв по семейным обстоятельствам. Просто оставь ее в покое, ей нужно отдохнуть от тебя.

– От меня отдохнуть?

– Я имею в виду… – хотел было перефразировать свои слова Глеб.

– А не с тобой ли? – Ян медленно подошел к Глебу. – А? Почему она всегда трется на работе?

Ян стоял близко к Глебу. Так, что тот чувствовал запах его зубной пасты.

– Послушай, – он сделал шаг назад, – это ваши семейные отношения. Меня в них впутывать не надо. Да, Лиза задерживается. Мы тут все задерживаемся. Ты лучше бы ее поддержал, а не устраивал бы здесь цирк при всех.

– Цирк? По-твоему, я клоун, да? Я знал, что ей не нужно было устраиваться на эту работу.

– Ты сам просил ее сюда устроить. Я хотел помочь.

– Помог? Разрушить нашу семью.

– Господи, Ян. О чем ты говоришь? Тебе всегда казалось, что все против тебя.

– Да пошел ты! – Он зыркнул на него, потом на Сашу и вышел из кабинета, задев Глеба плечом.

Яну было плевать на то, где он находится, плевать на всех, кто вокруг, и на то, что они с Глебом были когда-то друзьями. Он ненавидел, когда его водят за нос. А то, что его водят за нос, он подозревал всегда.

– А что за убийство в автобусе у вас произошло пару дней назад? – Ян снова появился в дверном проеме.

Глеб нахмурился. Ни о чем таком он не слышал, и если бы это произошло, то он бы узнал об этом первым.

– О чем ты?

– А-а-а, так ты не знаешь? Или делаешь вид, что не знаешь?

– Остынь, Ян. Пойдем ко мне в кабинет и поговорим.

– Нет уж. Начали при всех и закончим при всех. А вы? – обратился он к Александре. – Вы тоже не знаете, что произошло в автобусе, который якобы вез мою девушку домой?

– Я здесь не работаю, я уже говорила вам.

– Ян, перестань. – Глеб схватил его за предплечье, чтобы увести. – Это наш психолог, она помогает с расследованием.

– Никто не знает об убийстве, – он громко рассмеялся и выдернул руку, – кроме Лизы. Смешно, да? Скажи, друг, она из-за тебя тут остается? – Лицо Яна стало еще жестче, в глазах загорелся огонь, смешанный с безумием.

– Ты с ума сошел.

Глеб схватил его за плечи и начал выталкивать за дверь. Саша только наблюдала, поглядывая на фотографию Яна и Лизы в рамке на столе.

– Ты хочешь проблем? – Глеб выпихнул его за порог. – Уходи!

– Проблемы будут. Только не у меня, – сказал Ян сквозь зубы, поправил плечи своего покосившегося пиджака и быстро сбежал вниз по лестнице.

– Что это было?

– Не обращайте внимания, – Глеб пытался разрядить обстановку в кабинете. – Семейные отношения.

– Не мое дело, но лучше держаться подальше от людей с патологической ревностью.

– Вы так считаете? – усмехнулся Глеб. – Ян только выделывается, он и мухи не обидит. Мы знакомы с ним много лет, выросли в одном дворе.

– Патологическая ревность быстро переходит в состояние бреда ревности. Вчера он и мухи не обидел, а сегодня уже прихлопнул ее без сожаления.

– Пойдемте, обсудим географию убийств. – Он прервал этот разговор.

Лиза определенно заслуживает большего, и если она ушла от Яна, то Глеб мог только порадоваться за нее.

– С удовольствием, но я все же хочу задать еще один вопрос. Что за история с автобусом?

– Понятия не имею. Это выдумки сумасшедшего.

Но все-таки о чем говорил Ян? Что за убийство? И при чем тут Лиза? Бред, не иначе. Но ему стоило предупредить коллегу. Он набрал номер Лизы – недоступен. Где теперь ее искать?

Глава 14

Для Лизы время сейчас было на вес золота. Она открыла ноутбук и зашла на сайт со списком автопарков. Пара щелчков мышкой – и вот она уже на полпути к разгадке. Но сайт оказался не таким уж информативным: названия остановок, время отправлений и номера телефонов автобусного парка.

Лиза набрала номер, послышались гудки. Внезапно по спине пробежала дрожь – как и тогда, когда они обнаружили второй труп. Все сейчас зависело от нее, от ее упорства. Скоро она точно узнает, кто был на линии в тот вечер, и не остановится, пока не доберется до правды. Это ее расследование!

– Северо-западный филиал, главный диспетчер, слушаю вас! – с безупречной четкостью произнес голос в трубке.

– Это автобусный парк?

– Все верно, автобусный парк. Северо-западный филиал, – повторила женщина. – Чем могу помочь?

– Я следователь из Следственного комитета. Меня зовут Лиза Майер, и мне нужна информация по маршруту триста шестнадцать.

– Что именно интересует?

– У меня есть дата, время и название остановки. Мне нужны записи с камер в салоне и данные водителя.

В трубке послышался шорох, словно женщина прикрыла трубку рукой и начала о чем-то переговариваться.

– Мы можем предоставить информацию только по официальному запросу, – наконец вернулась она.

– Хорошо, – ответила Лиза, хотя на самом деле ее это совершенно не устраивало. Где ей взять этот запрос? Как минимум должна стоять подпись Когана. Хорошо, с этим она справится, но гербовая печать…

– Только обязательно укажите время и станцию. Что произошло? Снова кто-то что-то украл? – в голосе женщины зазвучал интерес.

– Это гораздо серьезнее, – просто ответила Лиза. Она хотела бы сказать что-то настойчивое вроде «это тайна следствия», но посчитала это выражение глупым. – Нам нужна информация как можно быстрее. Хотя бы та, которую можно получить без запроса.

– Вы поймите, я не могу выдавать информацию по телефону. У нас строгая инструкция, понимаете?

– Понимаю, – произнесла Лиза, стараясь сгладить уголки напряженного разговора. – Я приеду к вам с удостоверением.

– Боюсь, это не изменит дело, – в голосе диспетчера послышалось сожаление. – У нас инструкция, извините.

Плевала она на их инструкции. В любом случае нужно было добраться до автопарка и поговорить лично. Других вариантов пока что не было.

Арендованный автомобиль преданно ждал под окнами. За вчерашний день Лизе удалось с ним подружиться. Тот случай, когда страх вождения перебивают страхи за чужую жизнь и собственное расследование. Она выжала педаль сцепления, поставила нейтральную передачу, как учили, вставила ключ в замок зажигания, провернула его, и двигатель дружелюбно заурчал.

А если позвонить Вишневскому?

Лиза разблокировала телефон и открыла список контактов, руки мгновенно вспотели. Страшно было звонить Глебу, но пока еще не зашло все так далеко, это нужно было сделать. Он хорошо к ней относится, он подстрахует ее и поможет с расследованием. А если он сдаст начальнику? А если ее уволят? Нет. Нужно сначала разыскать этих двоих. Она убрала телефон и расслабилась от мысли, что не придется сейчас с ним разговаривать.

Километры стирались под колесами «Рено». И чем дальше она удалялась от дома, тем страшнее становились последствия этого молчания. Они как туман сгущались перед ней, закрывая обзор, оставляя ее один на один с этим расследованием. Электронные часы уведомили о повышенном пульсе, а сомнения подталкивали к раскаянию. Она не справится одна. Какая глупая идея… Лиза сняла часы, бросила их на соседнее сиденье, но пульс все равно не станет реже – она это знала.

Глава 15

Медные волосы, короткая стрижка, неброский макияж, который можно было разглядеть за толстыми линзами очков в крупной оправе, ухоженные ненакрашенные ногти. Женщине ближе к шестидесяти. На бейдже: «Главный диспетчер автопарка Жасмина Адамова».

Имя какое – Жасмина. Лизе раньше оно не встречалось. Эта женщина располагала к себе.

– Здравствуйте, – Лиза поздоровалась с каким-то непривычным для нее теплом, – меня зовут Лиза Майер, кажется, я с вами говорила по телефону.

– Вероятно, со мной. – Женщина держала в руках книгу и нехотя оторвалась от нее.

– Могу я отнять у вас несколько минут?

Она убрала книгу в стол и поправила очки.

– Что вы хотите знать? – мягким голосом с неприкрытой грустью спросила она.

– Мне нужен маршрут триста шестнадцатого автобуса. Двадцать четвертое октября, двадцать три часа, плюс-минус пять минут, остановка «Темная аллея».

Женщина посмотрела на Лизу внимательно.

– Я ведь уже говорила…

– Произошло серьезное преступление, – перебила Лиза. – Да, у меня нет никаких запросов, но очень важно не упустить время.

– Серьезное преступление… – задумчиво сказала она, будто была не здесь. – Вы так молоды, а уже расследуете серьезные преступления.

– Это не зависит от возраста, и я не одна его расследую, – солгала Лиза.

Женщина вздохнула, посмотрела в монитор, и пальцы потянулись к клавиатуре.

– Триста шестнадцатый, – протянула она вяло. – Какое время?

– Примерно в одиннадцать. Остановка «Темная аллея», – еще раз уточнила Лиза.

Женщина сосредоточилась и что-то очень доjpg"/>лго вводила в систему, что-то искала. Ее лицо то хмурилось, то выглядело каким-то озадаченjpg"/>ным.

– Нет, такого автобуса нет в это время. Последний ушел в десять тридцать с «Темной аллеи».

– Можете еще раз посмотреть?

– Все автобусы оснащены передатчиками с навигацией. Триста шестнадцатый в это время не проходил. Вы не перепутали время?

Не перепутала ли она время? Она точно помнит, что посмотрела на часы, когда было половина одиннадцатого. Она видела это время на часах в телефоне и в углу монитора. И даже на стрелках настенных часов, когда уже было одиннадцать и она выбегала, чтобы сесть в такси.

– Это очень странно. Вы уверены, что каждый автобус ходит с навигацией по маршруту?

– Я уверена.

– А эта остановка обслуживается только вашими автобусами?

– Определенно.

Это был автобус этой компании, Лиза знала, они все выкрашены в один и тот же цвет, спутать невозможно.

– Мне нужны данные всех сотрудников, кто ездит по триста шестнадцатому маршруту.

– Простите, но чем смогла. Остальное все через руководство.

Сказать, что Лиза была разочарована – не сказать ничего. Придется звонить Глебу… В одной руке она держала телефон, а второй обхватывала руль, цепляя ногтями торчащие нити оплетки и еще больше их распуская.

– Слушаю, – отрезал Глеб. По голосу было слышно, что он чем-то занят.

– Это Лиза, – сухо сказала она, дав понять, что все еще обижена.

– Лиза? – голос поменялся, и она услышала в нем дружелюбие. – Хорошо, что ты позвонила. Я… – он что-то медлил. – Я был груб… хотел извиниться…

– Хотел?

– Извини, Лиз, я… Понимаешь… Накопилось… Я не должен был… Мне жаль. – Глеб не умел извиняться, и Лиза это понимала. Но еще она слышала искренность в его словах. Ему действительно было жаль.

– Хорошо. Все нормально, – от извинений стало немного легче, но смягчить ту новость, которой она сейчас ударит его по голове, они не смогут. – Если ты занят, я потом перезвоню.

– Я не занят, – услышала она и еще сильнее сжала руль.

Глеб оставил Сашу одну и заперся в своем кабинете.

– Мне нужно тебе кое-что сказать, – ладони вспотели. Лиза, да что с тобой? Скажи ему, и дело с концом.

– Что случилось? Это из-за Яна? Он приходил?

– При чем здесь Ян? Он меня вообще не волнует.

– Что тогда?

– Кажется, я знаю, кто может быть причастен к убийствам, – начала она.

– Что? – Глеб спросил так сухо и коротко, что напряжение внутри только нарастало. Лиза ждала еще вопросов, возможно, какого-то удивления. Но после его «что?» кроме тишины в трубке она ничего не услышала.

– И у меня есть свидетель. Даже не свидетель, а жертва.

– Что-то я ничего не понимаю. – Его голос снова изменился. Он больше не был таким, как в начале разговора. Если бы она сейчас видела его взгляд, то наверняка он был бы цепкий, прямолинейный, взгляд, который не способен отвлечься на что-то другое.

– Но есть кое-что не очень хорошее…

– Лиза. Говори, что знаешь.

– Я сама стала свидетелем.

– Убийство в автобусе?

– Что? Откуда тебе известно?

– Рассказывай, что произошло.

От его голоса повеяло настоящим холодом. Каждый раз, когда разговор заходит о расследовании, Глеб словно надевает маску серьезности. А может, это вовсе не маска и все у него внутри наполнено только серьезностью? Или он специально избегает эмоций и поэтому с ним так сложно?

Лиза рассказала все как было. Глеб не перебивал. Он слушал, впитывал каждое слово, анализировал, представлял. Лиза даже несколько раз проверяла, идет ли звонок или произошел случайный сброс.

– Так откуда ты знал об автобусе?

– Ян. Он приходил тебя искать.

– Этого еще не хватало.

– Почему ты не рассказала? Почему не позвонила мне?

Лицо Лизы загорелось румянцем. Хорошо, что это был телефонный разговор и Глеб не видит ее сейчас. Почему не рассказала? Лиза мысленно отмотала время назад, в тот день, когда Глеб позволил себе высказаться, потом в следующий день, когда Коган усомнился в ее компетенции и отправил отдыхать, чтобы она не мешалась под ногами.

– Я не хочу оправдываться, Глеб. Я звоню тебе сейчас, потому что знаю, что ты не подставишь, что ты поймешь. Я знаю, что не права. Каждый из нас может ошибиться. Но если есть возможность исправить ошибку, мы признаем ее и говорим об этом.

– Да, ты права.

– Глеб… – продолжила она с паузой, – мне нужна твоя помощь.

– Где твой свидетель? – наконец его голос стал мягче.

– Он у меня. Ему сейчас нужен отдых.

– Где у тебя?

– В квартире моей близкой подруги. Она помогает мне.

– Я надеюсь, ей можно доверять?

– Я тоже надеюсь, но у меня не было выбора.

– Он был, но уже не будем об этом. Что с осмотром? А следы? Могу представить, что скажет на это Коган. Ты должна будешь все рассказать ему.

– Как только выясню, кто эти двое. Так ты мне поможешь?

– Сделаем скидку на то, что ты испугалась. Поэтому не сказала сразу.

– Поможешь или нет?

Он оторвал трубку от уха и через несколько секунд вернулся к разговору:

– Ты знаешь, что я тебя не оставлю, – придавая ей уверенности, произнес Глеб.

– Нужны запросы с печатями для автопарка. Сможешь достать?

– Я достану. А твой свидетель совсем ничего не помнит?

– Пока нет. Говорил, что у него есть брат. Если он его вспомнил, наверняка они были в хороших отношениях. Кто-нибудь заявлял о пропаже?

– Несколько старых заявлений. Я обзвоню всех. Скинь фотку этого парня. Нужно установить его личность.

– Согласна. Я пока займусь отпечатками. Позвоню в информационный отдел, чтобы побыстрее проверить его по базе.

– Нет, этим займусь я. И не забывай, что ты сама свидетель, тебя тоже нужно будет допросить.

– Как скажешь. Но что будем делать, если его не окажется в базе?

– Тогда останутся СМИ. Но отдай его корреспондентам… – не закончил Глеб.

– Так они перекроют кислород всему расследованию, и преступники успеют уехать из города, – продолжила его слова Лиза.

– Да. Это я и хотел сказать, – мрачно произнес Глеб, завершив разговор. – Я скоро приеду, пиши адрес.

Глава 16

У него в руках было много ключей, целая увесистая связка на большом кольце. Он шел босиком по длинному коридору, ноги мерзли от холодной плитки, а справа и слева мелькали двери. Что там? Он подошел к одной из них и надавил на ручку. Дверь не поддалась. Он надавил снова и снова – ничего. Ключи. Да. Нужно попробовать открыть. Тяжелая связка, словно гиря, тянула его вниз, но он сумел вставить подходящий ключ. Не открывается. Другой – тоже нет. Он пытался подобрать снова и снова, но ключи начали ломаться и гнутья в его руках. Другая дверь – может, она поддастся? Он шел дальше, продолжая тащить тяжелую связку за собой, эти ключи становились все больше или он сам становился меньше, а в какой-то момент они начали плавиться, оставляя следы горячего металла.

Ногам стало теплее, он посмотрел вниз – земля. Он шел по земле босиком, а вокруг вырос лес, но двери остались. Они как вкопанные стояли между деревьев. Где-то рядом он услышал звук проворачивающегося ключа. Раз. Два. Три. Очень близко. Это здесь. Он нажал на ручку ближайшей двери, и она открылась одновременно с его глазами. «Давид». Что-то щелкнуло в голове. «Давид» – отозвалось снова где-то внутри.

Лиза вошла в квартиру и закрыла за собой дверь. Она повесила мокрую куртку в прихожей, разулась и тихо прошла в комнату. Он сидел на диване, раздавленный собственными снами.

– Я что-то вспомнил. – Он повернулся на звук.

Лиза застыла в дверном проеме, держа в руках пакет с новыми вещами, а потом подошла к нему и села рядом.

– Что вспомнил? – ее глаза забегали по его лицу, и она незаметно для себя положила свою ладонь на его руку.

– Имя.

– Имя? Какое имя? Чье, скажите?

– Давид… Кажется, меня зовут Давид.

– Кажется?

– Нет. Это точно мое имя. Я чувствую.

Ее волнение задрожало в полуулыбке. Он начинает вспоминать. Это хороший знак.

– Это… Это очень хорошая новость, Давид, – было странно произносить его имя.

– Да, но все остальное… Все как в тумане. Я стараюсь вспомнить, но это… это трудно… – Давид скривился, сжав кулак свободной руки.

– Давид, есть специалисты, – тут она вспомнила о психотерапевте, о котором говорил Глеб, – я даже знаю кто. Тебе помогут.

Он закрыл глаза. Это чувство беспомощности давило на него и задевало. Даже не задевало, а подковыривало его мужское самолюбие. Нет, он не какой-то маленький щенок, которого нашли в подворотне. Он даже не волчонок, брошенный стаей. Он волк. Одинокий дикий волк, которого вытащили из капкана и отвезли в ветеринарную клинику. Нужно уходить. Но куда? Где его стая? Кто он сам? Это сейчас волновало больше, чем те, кто расставил на него капканы. А эта девушка? Она спасла его шкуру, она не дала сдохнуть в одиночестве, она… Она хороша. И эта улыбка. И глаза. Тоже темные. Он запутался.

Давид посмотрел на ее руку. Почему она коснулась его? Это акт добра и поддержки или что-то большее? Он развернул свою ладонь, чувствуя, как рука Лизы выскальзывает.

Трепетный холод пронесся от ее пальцев по всему телу. «Нет… Он свидетель, жертва. Главный свидетель. Нельзя! Нельзя? Но почему?» Внутри Лизы плясали ангелы вместе с бесами, заманивая ее саму в этот танец. «Это глупо. Вы едва знакомы», – шептал ангел. «А если это судьба? Лиза, ты сама думала об этом. Просто посмотри ему в глаза», – говорили убедительно ее бесы. Голова закружилась. «Нет». Лиза встала, поправила выбившуюся прядь волос и отвела взгляд.

– Меня кто-нибудь ищет?

– Не знаю, Давид. Пока ничего не удалось выяснить.

– Вы думаете, что получится?

– Вы уже начали вспоминать. Вспомнили свое имя! Я верю, что у вас получится вспомнить больше, вспомнить все. Вы говорили о брате. Как его зовут?

– О брате?

– Да, когда я вас нашла, вы сказали, что у вас есть брат.

Давид склонил голову и закрыл руками лицо. Лиза тяжело вздохнула. А если он снова все забудет?

Неожиданный звонок в дверь прервал их диалог. Лиза зачем-то приложила палец к губам и на цыпочках подошла к двери. Еще один противный звонок раздался прямо над ухом. Она сдвинула крышку дверного глазка и прижалась к двери, затаив дыхание. На лестничной площадке было темно, но она сразу узнала силуэт. Сувальды замка застучали, и Лиза открыла дверь.

– Почему ты не позвонил?

– Я звонил, – ответил Глеб. – Ты не брала трубку. И я сказал, что скоро приеду. Я войду?

– Конечно, – она впустила его внутрь, он закрыл за собой дверь.

– Он здесь?

– Да, в комнате. У нас есть новости.

– У нас? – улыбнулся Глеб, разуваясь.

– Он вспомнил свое имя, – пропустила вопрос Лиза.

– Я должен его допросить. И еще. Отправь мне все фотографии с места, которые ты сделала. Мне нужны все данные. Нужно сегодня же выехать туда с криминалистами и все тщательно осмотреть. Сейчас сюда уже едет эксперт, откатает его.

– Когда?

Глеб вопросительно обернулся.

– Сегодня, Лиза, я же сказал. Оттягивать нельзя. Ты пойми, что так не работает. Я согласился прикрыть тебя, чтобы ты не наделала… – Он сделал паузу.

– Чего? Глупостей? Ты это хотел сказать?

– Нет, Лиза, ты не так поняла. Я хотел сказать, чтобы ты… – Глеб не смог подобрать слова. – Лиза, прости. Ты хороший следователь, но то, что сейчас происходит в городе, невозможно расследовать в одиночку. Даже мы вдвоем не сможем ничего сделать.

– Зря я…

– Все рассказала мне? – продолжил Глеб ее слова. – Нет, не зря, – повторил он. Глеб всегда был таким. Все решения он привык принимать единолично, не в ущерб расследованию, конечно. Кажется, он заметил, что Лиза стушевалась. – Послушай, если бы не ты, то у нас не было бы ничего. Слышишь? – он приблизился к ней.

– Ладно, – отстранилась она, – проходи. А это что?

– Одежда. Взял из того, что уже не ношу. Должно подойти.

Глеб прошел в комнату. Давид поднял глаза, встал и протянул руку.

– Глеб Вишневский. – Они обменялись рукопожатиями. – Я занимаюсь расследованием тяжких преступлений.

– Давид, – с хрипотцой в голосе произнес он.

– Лиза сказала, что вы ничего не помните.

Давид пожал плечами.

– Это вам. – Глеб поставил на пол пакеты с вещами. – Там джинсы, несколько свитеров, футболок и куртка. Все стираное. Белье, носки, конечно, новые. Это за счет Следственного комитета. В общем, сами тут посмотрите.

– Спасибо.

– Вам нужно будет проехать с нами на место происшествия, так будет больше шансов что-нибудь вспомнить.

– Как скажете.

Глава 17

– Она в своем уме? – Сергей Коган покраснел от злости. – Ты притащил сюда эту девчонку, а она вон что творит. Как? Я спрашиваю, как можно было не рассказать о преступлении?! Я ума не приложу!

– Она была напугана. Побоялась рассказывать. – Глеб изо всех сил старался защитить Лизу перед начальством. Слышала бы она. «Напугана». Вот еще!

– Послушай, Вишневский, а тебе самому не кажется это странным? Твоя Майер странная.

– Она не моя. У нее сейчас проблемы в семье, можно сделать скидку.

– Я не намерен расхлебывать эту кашу и ее семейные дела. Ты сюда притащил ее – вот и разбирайся.

– Если бы не она, то у нас не было бы ничего.

– А сейчас у вас что? Что? – повторил он громче.

– У нас есть живой потерпевший. И пусть он пока ничего не помнит, но он видел преступников.

– И где этот ваш потерпевший?

– Лиза поселила его в квартире своей подруги, здесь недалеко, но с этим нужно что-то решить.

– Так решайте, Вишневский. Определяйте его в больницу, какие проблемы? Там за ним присмотрят до выяснения личности, лечение, может, какое-то проведут. Поговори с врачами, чтобы, если он что-то вспомнит, сразу сообщили нам.

– Не получится в больницу.

– Что значит не получится? Пока не установлена личность, где ты предлагаешь его держать? Засунуть его в камеру? А потом сесть рядом с ним за превышение полномочий?

– У нас есть служебная гостиница.

– Гостиница для сотрудников.

Он внезапно замолчал, взвесив все за и против, нахмурил брови и застучал пальцами по столу.

– Так. Хорошо. Давай. Свидетеля заселяете в гостиницу на Брамса, у нас с ними контракт. Питание пусть включат, и чтоб ни один корреспондент туда носа не сунул. Контроль на тебе!

– Понял.

– И, Вишневский, пока ты, – он сделал акцент на «ты», – слышишь меня? – Пока ты лично не найдешь преступника, о своем назначении можешь забыть.

– Я понял, – спокойно ответил Глеб, как умел ответить всегда.

– Все, занимайтесь. – Коган ослабил галстук, краснота постепенно начала сходить с его лица. – И Майер передайте, что я ее отзываю. Хватит гулять, пора браться за работу.

– Она скоро будет здесь.

Одна сложная задача была позади. Коган хоть и вредный, но головы не рубит. Вишневский постарался, чтобы Лизе удалось избежать этого эшафота.

Он вошел в ее кабинет. Александра Герц сидела за столом и, надев очки на цепочке из необработанного темного янтаря, листала материалы уголовных дел и делала для себя какие-то заметки.

– Сегодня вернется хозяйка кабинета. Придется вам переехать ко мне.

– Так даже лучше, – сказала она, не отводя взгляда от бумаг.

– У вас уже есть какая-то информация? Портрет преступника или что-то еще?

– Это все не так просто, как вам кажется. Информации очень мало, но предварительный анализ у меня есть.

– И что же там? – Глеб как-то по-особому улыбнулся. Будто он знал то, чего не знала она. Впрочем, так оно и было.

– Жертвы не связаны между собой ни социальным слоем, ни профессией. Здесь что-то другое. Возможно, преступник выбирал их случайно.

– А из общего у них только пол. Я прав? Не хочу обидеть ваш профессионализм, но это и так очевидно. А преступник? Кто он?

– Вам, наверное, виднее.

– Мне? Я ведь не профайлер. Так, государственный служащий.

– Послушайте, Глеб, если уж откровенно, я вам так сильно не нравлюсь?

– При чем здесь вы? Просто эти ваши методы работы… Они ничего не дадут. Жаль, что Коган этого не видит. Поймите правильно, я вынужден тратить немало времени, чтобы объяснять вам каждую букву из этой стопки уголовных дел.

– У вас что-то случилось? – Саша подняла на него взгляд. – Может, воды, на воздух или пустырника?

Глеб недовольно хмыкнул.

– Это может помочь.

– Спасибо за совет.

– Глеб, мы тут с вами в одной лодке плывем, хотите вы этого или нет, так перестаньте ее раскачивать и возьмите весла.

Она была права. Но ему было проще зарыться в свою нору с уголовными делами и грызть их до последнего листа одному.

– Весла… Что ж. Если вы оказались в моей лодке, то мне от вас никуда не скрыться. Придется работать вместе.

Саша благосклонно улыбнулась, будто метафора с лодкой повлияла на Глеба и дала ему посмотреть на ситуацию с другой стороны.

– Я не буду мешать, буду подсказывать курс, если увижу горизонт. Работаем?

– Работаем. У нас есть новая информация. Как раз по вашей части.

Саша выпрямила и так прямую спину, сосредоточенно посмотрела на Глеба.

– Жертва, которую удалось спасти.

– Что? Вы хотите сказать…

– Да, тот парень, который нам устроил здесь представление, не солгал.

Глава 18

Глеб действительно в последнее время был сам не свой. Еще немного, и он сорвется. Но то ли расследование еще держало его в тонусе, то ли многоточие в его отношениях с Марией. Ему всегда нравились недоступные женщины, в которых нет, не была загадка, а которые скорее были созданы из загадки. Это как тяжкое преступление без доказательств, которое необходимо раскрыть любой ценой. Каждый раз, когда он виделся с Марией, в нем начинало разливаться чувство, которое он хотел бы назвать любовью, нежность, которую он хотел ей дарить, но все время что-то мешало – невидимая стена, покрытая слоем невысказанных слов.

Казалось бы, что может быть проще? Есть два человека, которые увлечены друг другом, у которых есть друг к другу чувства. Только какие? Глеб чувствовал, что за этой стеной скрывается нечто большее, чем просто его несмелость, и не торопился делать следующий шаг.

Сейчас она просто не отвечает на его звонки. Очередная шахматная партия, где она – игрок, а он – деревянная фигурка пешки, отчаянно пытавшейся перейти на вражеское поле.

Глеб скомкал мысли и выбросил их, перед этим сжег. Удивительно, как они все время возрождаются в его голове из пепла. Но сейчас расследование давало ему опору, отбирая время, которое он тратил на мысли о Марии.

Он завел свой «Ниссан» и открыл перед Лизой переднюю правую дверь. Саша и Давид сели сзади, между ними – криминалист. Дорога до места происшествия заняла меньше часа. Большой внедорожник мчался по знакомому для Лизы пути. Нужно было до темноты успеть осмотреть место.

Машина остановилась, двигатель послушно затих.

– Ну, показывай, Лиза, где это было.

Ей казалось, что не было никакого автобуса, никакого связанного человека, не было ничего. Словно сон, который помнишь только тогда, когда открываешь глаза, а потом он рассеивается в реальности, и ты, даже если стараешься, не можешь вспомнить детали. Но деталь была. И эта деталь стояла рядом с ней. Давид. Он дышал тяжелее и глубже, чем обычно. Вспоминает? Волнуется?

Давид вспоминал… Сырая земля. Запах свежести и леса. Холодно… Кто-то тащит его за ноги и за руки, цепляя спиной о ветки. Адреналин. Страх. Темнота. «Мотай руки», – ворвалось в голову. Этот голос такой знакомый. Кажется, он знал его хозяина. Или нет? Боль в запястьях. И еще один удар. Темно…

Лиза заметила, что Александра достала диктофон, что-то произнесла, посмотрев на часы, и сжала его в ладони. Она точно психотерапевт, а не корреспондент?

– Вот на том месте стоял автобус, – показала Лиза рукой.

– Хорошие следы шин мы вряд ли тут найдем. Везде трава, – констатировал криминалист. – Надо посмотреть окурки. Преступники часто забывают о том, что лучше не курить, но стресс заставляет совершать ошибки.

– Я думаю, эти были более осторожны, – нахмурился Глеб.

– Никогда нельзя исключать даже невозможное. И пока мы будем работать, нам лучше тоже не курить.

– Ты прав, – согласился Глеб, затушив ногой окурок своей недокуренной сигареты.

– Куда дальше?

– Пойдемте. – Лиза двинулась в сторону леса, пряча от холода руки в карманы.

– Останьтесь пока здесь: следы затопчем, если толпой пойдем, – сказал криминалист, оборачиваясь на Александру и Давида. – Только следователь, ну и наш Сусанин, – он бросил взгляд на Лизу, подмигнув ей.

Стволы деревьев пропускали в глубь леса, закрывая за их спинами дверь и отделяя от остальной группы. Листья перешептывались, будто знали все, но держали это в секрете. Они все видели, они все знали.

– Чертовы листья, – бормотал эксперт, растаптывая их массивными ботинками.

– Не любишь осень? – обернулся Глеб.

– Это осень нас всех не любит. Она по ту сторону закона.

– Ты философ. Даже я так не отношусь к природе.

– Я не философ. Просто листья все следы скрывают.

– Не подумал.

– Думать о следах – это моя работа. Привычка уже, понимаешь?

– Мы пришли. – Лиза остановилась.

Землю застилал оранжево-красный ковер из листьев, что не переставало раздражать криминалиста. Только у одного дерева листья были небрежно разбросаны по разным сторонам, а ближе к стволу и вовсе обнажали черную землю. Именно тут Лиза и нашла Давида.

– Это здесь, – указала она.

– Очень похоже. – Глеб приблизился к стволу, пытаясь там что-то найти.

Они официально зафиксировали место происшествия, но по изъятиям снова было пусто. Сколько бы ни копошился криминалист в листьях, проклиная осень, сколько бы ни всматривался Глеб в другие деревья, сколько бы они ни изучали стертую кору от попыток Давида освободиться, ничего найти не смогли.

– Давид, – позвала его Саша. – Вы помните это место?

Он неуверенно замотал головой.

– Мы пройдем с вами туда, где вас нашли. Это может помочь вам что-нибудь вспомнить.

– Я готов, – мужественно произнес Давид, но ком встал в горле.

Саша кивнула, и они двинулись в сторону леса. Они шли молча, только шум листьев под ногами и птицы нарушали тишину. Каждый шаг для Давида был испытанием, он интуитивно не хотел возвращаться сюда.

Давид прикрыл глаза. Да. Было так же темно, а шорох листвы возрождал воспоминания. Он как мост соединял нейронные связи. «Быстрее», – низкий голос отозвался болью в висках.

– Надо идти быстрее.

– Хорошо. Идемте.

– Тихо, – отрезал Давид, вслушиваясь в свои же шаги.

Он ускорил шаг.

– Вот так. Они несли меня вот так. Быстро. Стойте.

«Я больше не могу», – второй голос заговорил в его голове.

«Можешь. Давай! Еще немного. Поднимай его!»

Давид лег на землю.

– Что вы делаете?

– Я пытаюсь вспомнить.

Саша неловко отошла от него. А Давид снова закрыл глаза.

«Еще метров десять, там ложбина, сбросим, а ты возвращайся к автобусу».

Пошел дождь. Саша накинула капюшон, а Давид так и лежал на спине с закрытыми глазами.

– Что у вас там происходит? – раздался голос Глеба, поднявшегося будто из ниоткуда. – Я же сказал, прямо по тропинке до ложбины, потом вниз и метров десять направо.

«Метров десять», – произнес Давид, повторяя слова Глеба.

Глеб быстро зашагал в их сторону.

– Вам плохо? – обратился он к Давиду.

– Тише! – Саша поднесла палец к губам. – Он пытается вспомнить.

– Лежа? – Глеб понизил голос, чтобы Давид его не услышал.

– Пожалуйста, оставьте это мне.

Глеб поднял обе руки вверх, развернулся и отошел.

– Давид, вы можете поделиться со мной? – тихо спросила Саша.

Он поднялся на ноги и отряхнулся от листьев. Слова, словно плотно сжатая вода в шланге, начали вырываться из него.

– Двое. Их было двое. Им тяжело было меня тащить. Потом кувырок.

– Кувырок?

– Они сбросили меня, больше ничего.

– Ничего не помните?

– Да. Ничего.

– Вы помните их голоса? Это был мужской или женский голос?

– Мужской, – ответил Давид, но тут же задумался. – Кажется, мужской.

– Вы не уверены?

– Я вообще мало в чем уверен сейчас.

– Готовы спуститься вниз?

Давид первым пошел в ту сторону, откуда вышел Глеб. Нет. Ничего… Ничего внутри даже не екнуло. Наверняка он уже был без сознания.

Глава 19

Лиза открыла дверь своего кабинета, и они вместе с Давидом вошли внутрь.

– Вернулась? А мне сказали, что ты в отпуске.

Лиза вздрогнула от знакомого голоса. Как он вошел сюда? Ян сидел на одном из стульев для допрашиваемых, у стенки шкафа. Так, что его непросто было заметить сразу.

– Что ты здесь делаешь?

– Пойдем поговорим. – Он встал и с прищуром и какой-то неприязнью посмотрел на Давида.

– Не о чем говорить, Ян. Уходи, пожалуйста.

– Не заставляй меня, – сказал он почти шепотом. – Я больше не могу тебя ждать.

«Больше не могу», – снова эти слова врезались в голову Давида.

– Давид, подождите меня здесь, я скоро.

Они вышли в коридор, уединившись в закутке сразу за дверью.

– Лиз, малышка моя, ну что ты! – Он притянул ее к себе и хотел было поцеловать, но она отстранилась. – Ну перестань, я же люблю тебя.

– Ян, – она отошла от него на расстояние вытянутой руки, – все кончено. Когда ты это поймешь?

– Ничего не кончено. Ты же тоже меня любишь. Я знаю. Даже фотографию со стола не убрала.

– Мне некогда было этим заниматься.

– Раз. Секунда. И фотографии нет. Но ты ее оставила.

– Ян…

– Возвращайся домой, Лиз. Прости меня. Ты же простишь, да?

Ян упивался своей ролью. Еще немного, и она сдастся. Этот самый момент, этот сок страсти, когда ее сложно вернуть, но она возвращается. Этот пик наслаждения, когда от ненависти до любви. Она его любит. Она никуда от него не денется. До дрожи в пальцах. Сейчас. Да. Сейчас она улыбнется и скажет: «Это последний раз». Он поцелует ее, а потом дождется ее дома и покажет, кто он такой. Он покажет, что лучше него никого нет. Он прижмет ее лопатками к холодному полу, он будет двигаться быстро, обхватив ее за талию одной рукой, оставляя следы от своих пальцев на ее теле. Он подхватит ее на руки и посадит на кухонный стол, а потом развернет ее к себе спиной. Он напьется ею. Он покажет ей, чтобы она вспомнила. Чтобы она всегда помнила, кто он такой. И все станет как раньше. А потом он вернет ее снова. И снова до дрожи в пальцах. И снова до пика наслаждения ее согласием.

– Нет. Уходи.

– Ты не поняла. – Он резко схватил ее за талию одной рукой, крепко сжал, поцеловал в шею и прошептал на ухо: – Я извинился.

Лиза оттолкнула его от себя.

– Я все сказала. Не приходи сюда больше. – Она развернулась, чтобы уйти.

– Стоять! – Он схватил ее за запястье. Скулы затвердели, а в глазах появился блеск, который удалось разглядеть даже в этом полутемном закутке.

Так не должно быть. Она всегда прощала. И сейчас простит. А что, в общем-то, простит? То, что он назвал ее потаскухой? Слишком нежная и ранимая она стала. Нет уж. Она обязана! Обязана вернуться.

Он сжал ее запястье еще сильней. Так, что на нем останутся следы от его пальцев.

– Лиза, – он слегка наклонил голову, – я не смогу без тебя, – выдавил он из своей душонки. – Вернись домой.

Его действительно начало потряхивать изнутри. Только не это чувство… Беспомощность подкралась сзади и следила за ним. Что будет, если она не вернется?

– Прекрати…

– Почему ты ушла? Я ждал тебя. День, два. Где ты была? Лиза, отвечай. Где ты была?! – он пытался совладать с собой, но громкость его голоса только нарастала.

– Отпусти! Перестань хватать меня!

– Сегодня, – он перешел на шепот, – ты вернешься домой. Поняла меня?

Лиза выдернула руку. Она видела его разным. И в гневе, и в ярости, но этот шепот… Он сводил с ума.

– Ты вернешься, – повторил он.

Дрожь пробежала по ее телу.

– Никогда, – сказала она с прищуром в глазах.

– Что здесь происходит? – Глеб оказался рядом.

– Снова ты? Ну да, ну да. Как же.

– Все нормально. Ян уже уходит, – сказала Лиза. – Когда совещание?

– Сейчас. Собираемся у Когана в кабинете через пять минут.

– Ты иди, иди, Глебушка. Лиза скоро придет.

– Ян, оставь ее в покое. Лиза, жду тебя через пять минут. – Он посмотрел на часы.

– А ты не лезь в наши дела, – прошипел Ян. – Иди куда шел.

– Или что? – не выдержал Глеб.

– А-а-а-а. Я все-таки был прав! Я знал! – затряс пальцем Ян. – Я знал! Ты просто жалкий кусок пережеванного дерьма! Ты только притворялся другом. Всегда притворялся.

– У нас ничего с ним нет, – зачем-то сказала Лиза.

Приятная волна разлилась по телу Яна. Она оправдывается? Да, она оправдывается, еще не все потеряно.

Хотел он было что-то сказать, как Глеб крепко сжал его плечо и молча вытащил в коридор.

– Пусти, придурок.

Глеб не реагировал. Он спустился с ним по лестнице, вытащил на улицу и провел до служебного выхода с территории, закрыл перед его носом калитку на магнитном замке, отряхнул руки и подошел к служебной будке.

– Больше ни один гражданский не должен сюда попасть без сопровождающего следователя. Вы не в кинотеатре работаете.

Перекошенное лицо проводило Глеба взглядом, пока он не скрылся в здании. Ян больше не приходил сюда.

Глава 20

– Все свои личные вопросы решили? Готовы доложить?

Коган поправил пиджак, расправил плечи и задрал подбородок. В ответ ничего не услышал.

– Что ж. Тогда начнем. Вишневский, что наработали?

– У меня есть список всех водителей, которые работают на триста шестнадцатом маршруте. Их уже начали отрабатывать.

– Что с автобусом?

– Запросил видео с камер на остановке, скоро будут результаты.

– Поторопи их. Если преступники узнают, что их жертва у нас, будет поздно. Вы должны проверить каждый автобус. У вас под носом серийный убийца.

– Извините, – у Глеба зазвонил телефон, – это по видеокамерам.

– Ответь.

Глеб достал ежедневник, но, не сделав никаких записей, положил трубку.

– Это провал…

– Что у них?

– Ничего. Госномер не видно. Или грязный, или подсветка не работает. Лица тоже не видно.

– Плохо. Пусть посмотрят по всем камерам, откуда и куда он двигался.

– Уже занимаются.

– Автобус должен быть найден сегодня. Привлекайте всех: розыск, криминалистов, экстрасенсов с магическими шарами.

– Сейчас все автобусы на маршрутах, администрация не даст разрешения пригнать их в автопарк, они не оставят район без наземного транспорта. Представьте только, сколько жалоб поступит, – рассуждала Лиза.

– Согласен, – подтвердил ее слова Глеб. – И здесь нужна внезапность. Ночной рейд совместно с уголовным розыском и кинологом. Проверим автопарк, сверим со списком автотранспорта, который стоит на балансе. Автобус не мог исчезнуть.

– Вот и я так думаю. – Коган снова ослабил галстук. Слишком часто ему приходится нервничать. Он сделал глоток воды. Холодная жидкость остудила его нутро, и он начал остывать. – Идите. И жду доклада от каждого из вас.

– Но Лиза не может расследовать это дело.

– Неофициально может. Нам не помешают лишние два полушария. Стоп. А где Александра? – вспомнил о ней вдруг Коган.

– Она сейчас работает с жертвой.

– Он вспомнил что-то еще кроме своего имени?

– Мы брали его на место происшествия. Вспоминает что-то урывками, но ничего существенного.

– Родственники? Есть кто-то похожий по приметам, кого ищут?

– Пока нет.

Александра приоткрыла жалюзи и впустила свет в кабинет Глеба. Но и этого не хватило, чтобы добавить сюда хоть немного мягкости. Если работать с фактами было еще возможно, то работа с человеком, который потерял память, никак не строилась. Давид заметно нервничал.

– Долго еще все это? – он ерзал на стуле.

– Я хочу помочь вам вспомнить, – мягко ответила Саша.

Дверь открылась, кто-то заглянул в кабинет и тут же вышел. Нет, здесь невозможно работать. Давид устал. Он не знал, где его дом, но хотел вернуться туда. Он не знал, где его близкие, но чувствовал, что скучает по ним.

– Я могу уйти?

– Давид, вас никто здесь не держит, но вам нужна помощь. А ваша помощь нужна другим. Кто-то еще может пострадать, как и вы.

Глеб вернулся в кабинет.

– Есть какие-то результаты? – с ходу спроjpg"/>сил он.

– Результаты за полчаса?

– Я просто спросил.

– Вы просите невозможного. Здесь постоянно кто-то ходит по коридорам, открывает двери, заглядывает.

– Сюда можно без приглашения.

– Если вы хотите, чтобы я смогла помочь, то должны быть элементарные условия.

– Какие элементарные?

– Как минимум тишина и спокойная обстановка.

– Если бы у нас тут была спокойная обстановка, то это место называлось бы по-другому. Я не знаю, что предложить.

– Я знаю, – сказала Саша. – Побудьте, пожалуйста, с Давидом, я скоро.

Она направилась прямиком к Когану. Или он предоставит ей все необходимые условия, или с человеком будет работать кто-то другой. Она вообще соглашалась на другое.

– Могу я отнять у вас пару минут?

– Я в вашем распоряжении.

Коган был занят, но отказать Саше не мог. Ведь столько сил и деловых знакомств потребовалось Когану, чтобы она сейчас работала над этим делом!

– Я согласилась помочь в расследовании убийств, составить портрет преступника, но сейчас все несколько изменилось, и я работаю с жертвой.

– Чтобы помочь в расследовании убийств, – добавил Коган. – Что меняется?

– Меняется все. Схема и тактика, необходимые условия.

– Давайте прямо. Скажите, что вам нужно – и это будет.

– Я буду работать с человеком у себя в клинике. Это не просто беседы, это нормальное, адекватное обследование, назначение препаратов и выбор формы восстановления его памяти.

– В своей клинике?

– Да. Мне нужно будет завести Давиду карту и проводить все приемы, иначе меня лишат лицензии с такими методами. К тому же это будет комфортно нам всем.

Коган нахмурился. А Саша продолжила:

– Клиника – лучшее место для того, чтобы вернуть его воспоминания.

– Я понимаю вашу логику, – он сделал паузу. – Александра, для нас сейчас самое главное – результат. Но у меня тоже есть условия.

– Слушаю.

– Конфиденциальность расследования – раз, все ваши действия под запись – два. Если он что-то вспомнит, то мы должны иметь возможность подтвердить его слова.

– Можно было об этом не говорить.

Коган лишь незаметно улыбнулся в ответ.

– Как вы, собственно, собираетесь возвращать ему память?

– Гипнотерапия. Или проще – гипноз плюс некоторые препараты.

– Вы можете загипнотизировать человека?

– Гипноз – это состояние транса, которое для человека является одним из естественных состояний. Это погружение, чтобы обратить внимание на то, что внутри: наши ощущения, образы, воспоминания.

– И это так просто?

– Не просто, – вздохнула Александра, – но я должна попробовать. Чтобы погрузить Давида в глубокий транс, он должен довериться мне и сам по своей природе должен быть наделен умением погружаться в такой транс.

– Что ж. Тогда приступайте. И удачи. Нам нужна информация, это самое главное, а что вы с ним будете делать, меня, честно говоря, мало интересует.

Глава 21

Эксперты-биологи – это отдельная каста среди экспертов. Полицейские в белых халатах. Можно подумать, что эти люди перепутали структуры и вошли не в ту дверь, после того как окончили медицинский.

Глеб обменялся крепким рукопожатием с высоким светловолосым парнем.

– Ну что там у тебя, сможешь меня удивить?

– Не думаю, что это то, что сможет застать тебя врасплох.

– Ладно, посмотрим. Что там у нас получилось в итоге, но давай без воды, пожалуйста.

– На выводы не хочешь взглянуть? Я не говорю уже про само исследование.

– Если бы я понимал что-то в том тексте, я бы не звонил тебе по пять раз на дню. Давай без сложностей, – сказал Глеб, дружески дав кулаком по плечу эксперта.

– Ладно, пойдем ко мне в кабинет. Кофе хочешь?

– Не откажусь.

– С конфетами вашими – провал, ничего не обнаружено, а вот на первых двух веревках мы нашли клетки эпителия и выделили с них ДНК, – начал объяснять эксперт, заливая кипятком молотый кофе.

– И ты намекаешь, что это не клетки жертв, – утвердительно произнес Глеб.

– Да, это не клетки жертв. Кроме того, генотип второго совпал с генотипом первого.

– Это точно на сто процентов?

– Точно, – улыбнулся эксперт.

– То есть мы теперь можем сказать, что эти веревки побывали в руках одного и того же человека. Так?

– Именно.

– А по базе совпадений нет? – уточнил Глеб, обжегшись горячим напитком.

– Пусть заварится. Или ты спешишь?

– Так что по совпадениям? – Глеб отставил кружку.

– То есть ты думаешь, я бы сейчас рассуждал о генотипах, если бы у меня были данные?

– Может, ты меня решил промариновать.

– Я с маринадами как-то не очень. Не моя тема. Кофе, кстати, дошел, уже можно пить.

Глеб проигнорировал его совет, еще чувствуя боль на языке.

– А что с третьей веревкой?

– Тут уже сложнее. Она только вчера поступила к нам.

– Можно это все ускорить немного? Ты же понимаешь, случай серьезный.

– Мы постараемся. Но техника играет свою роль, и на скорость ее работы мы, увы, повлиять не можем. Во всем нужно время. Я могу приготовить кофе, залив его кипятком, и ты сразу начнешь его пить. Я сделаю это быстрее, чем приготовит кофемашина, но из кофемашины вкуснее, чувствуешь разницу? Так и здесь.

– Ладно, я не особо понимаю в твоей кофейной философии. Обещай, что сразу же позвонишь, как только будет что-то известно.

– Обязательно. Можешь не сомневаться.

– Жду звонка.

– Кофе с собой? – эксперт достал одноразовый стаканчик.

– Сервис! – улыбнулся Глеб. – Давай с собой. Спасибо.

Глава 22

С каждым днем и с каждым часом Давид все больше испытывал одиночество. Все те, кто его сейчас окружал, казались ненастоящими и чужими. Все, кроме Лизы. Она была для Давида чем-то ярким среди непрекращающейся серости его мыслей. Цветок, прорвавшийся сквозь трещины пыльного асфальта и подаривший надежду возродиться.

Если бы он только все помнил… Память, как вдребезги разбитый о плитку бокал, рассыпалась на осколки, собрать которые обратно казалось невозможным: самые мелкие обязательно потеряются.

Он сидел на переднем сиденье «Рено» и, прижавшись головой к стеклу, бездумно смотрел сквозь него. Дорога начала сужаться, и по обе стороны выросли высокие сосны. Их темные стволы тянулись вверх, а кроны укутывали своим зеленым одеялом все, что было под ними. Радиоприемник начал терять связь. Музыка затрещала, зашипела, оборвалась и в попытках вернуться в радиоэфир сменилась монотонным шумом. Лиза переключила волну, потом еще одну и еще, но сигнал здесь был очень слабым, и она выключила приемник.

– Так даже лучше, – сказал Давид.

– Я думала, вы спите.

– Нет, просто смотрел в окно.

Повисла неловкая пауза, какая бывает, когда два человека, находящиеся рядом друг с другом, не могут в эту минуту уйти и пытаются подобрать темы для разговора.

– Вы готовы к сеансу? – спросила Лиза. О чем еще было с ним разговаривать, если он ничего не помнит о себе?

– К этому можно подготовиться? – он повернулся к ней и легко улыбнулся.

– Не знаю. У меня не было такого опыта. Но я очень надеюсь, что у вас получится что-нибудь вспомнить.

Солнце вышло из-за облаков, и его луч вонзился в прядь волос Лизы, подчеркнув их насыщенный каштановый цвет. Ее волосы будто загорелись от этого блеска. Она прищурилась, а ее рука неуклюже потянулась к бардачку, где лежали солнцезащитные очки. В этот же миг машину резко повело в сторону. «Рено» выехал на встречную полосу, но когда Лиза вернула свое внимание на дорогу, было поздно. Автомобиль стремительно несся в дерево. Шины завизжали. «Отпусти тормоз!» – крикнул Давид. Лиза убрала ногу с педали, а он резко схватил руль. Оставалось меньше метра до столкновения, но Давид сумел выровнять машину. Когда автомобиль вернулся в свою полосу, Лиза съехала на обочину и включила аварийные огни.

Она вышла из машины. В эту минуту все стало неважным. Больше не существовало ничего, кроме этого момента, кроме машины на обочине, кроме деревьев вдоль дороги, Давида и кроме нее самой. Еще немного, и они могли бы разбиться. Руки дрожали, ноги тоже, но сейчас они стояли на земле, хоть и некрепко. Сейчас она была жива. Лиза обошла машину и облокотилась о багажник, пытаясь успокоиться, но сердце стучало так, что казалось, оно вырвется из груди. Рано ты, Лиза, почувствовала свою уверенность. Она услышала звук открывающейся двери. Давид. Он несмело подошел к ней и обнял.

– Все хорошо, – спокойно сказал Давид. – Все хорошо, – повторил он, услышав тихие всхлипы.

Лиза не собиралась позволять себе заплакать. Но когда он обнял ее, нет, не с нежностью, а так, чтобы поддержать, все вокруг будто изменилось. Будто ее тело стало невесомым, будто она скинула с себя огромный мешок с камнями, который тащила на своей спине до этого момента, будто теперь она получила право быть слабой.

Но слишком долгим было это объятие, слишком оно становилось интимным. Таким, как когда все гости разошлись, а он еще оставался, но ее воспитание не позволяло прогнать его. Лиза сделала шаг назад. Он опустил руки.

– Один-один, – сказал Давид.

Лиза улыбнулась.

– Надеюсь, на этом счет окончен. Я не знаю, как сейчас сяду за руль. Это глупая идея, но вы умеете водить?

– Кажется, да.

Давид завел машину и положил руки на руль. Он сжимал и разжимал пальцы, пытаясь восстановить в памяти свои ощущения от вождения. Они были. Он точно водил машину. Левая нога утопила педаль сцепления, а правая рука ловко переключила рычаг переключения скоростей на первую передачу. Давид включил левый поворотник и легко тронулся с места. Его лицо было уверенным и спокойным, за рулем он будто обретал самого себя. И даже Лиза смотрела сейчас на него так, словно видела его впервые. Где-то внутри ее души зарождалось что-то новое, что-то неизведанное.

Облака расступились, а солнце все так же светило ярким светом, отражаясь от металлического кузова машины. Совсем скоро они будут на месте.

Лиза набрала номер Александры Герц, и она уже ждала их на подъезде к клинике. Большое здание, похожее на усадьбу, выглядывало из-за высокого забора, будто пыталось подсмотреть, кто же приехал сюда на этот раз.

– Лиза, Давид, рада видеть! – искренне встретила их Александра.

– Вы не представляете, как мы рады, что добрались сюда!

– Что-то случилось?

– Нет, все в порядке, – сказал Давид, опередив Лизу с ответом, и улыбнулся ей.

– Что ж. Прекрасно. Сейчас мы зайдем на территорию, но на проходной нужно будет сдать телефоны и подписать согласие о неразглашении данных.

– Это зачем?

– Мы должны обеспечивать полную конфиденциальность наших пациентов. Это филиал моей частной закрытой клиники на Балтике. Но не всем удобно туда добираться, а это место территориально более доступно, и даже сосны растут, как там, но воздух, конечно, не такой. Не хватает в нем морской соли.

– Хорошо. Как долго будет проходить сеанс?

– Сложно сказать, это будет зависеть в большей степени от Давида. Идем?

Они прошли по каменным тропинкам и вошли в основное здание.

Клиника производила приятное впечатление с первого же взгляда. Паркетный пол, уютные диваны с мягкими подушками, декоративные растения и теплые оттенки стен создавали атмосферу комфорта и спокойствия. Лиза осталась в главном холле, где ей предложили травяной чай, а Александра с Давидом скрылись за дверьми, открываемыми магнитным ключом.

Александра впустила Давида в кабинет. Теплые светильники, уютные кресла, мини-диван и никаких картин, никаких декоративных штучек, которые могли бы отвлечь внимание.

– Вы можете выбрать любое удобное для вас место.

Давид огляделся. Ему были приятны теплые тона этого кабинета, но ощущение того, что он находится взаперти, давило. Он сцепил руки в замок, продолжая всматриваться в детали кабинета, больше похожего на гостиную. Саша не торопила его.

– Я не знаю. Наверное, здесь. – Он указал на диван.

– Хорошо, присаживайтесь, пожалуйста.

Давид сел с краю, прижавшись к подлокотнику.

– Вы можете сказать, что вам мешает. И мы попробуем это исправить. – Саша поняла, в чем дело.

– Это… Место, само место. Я не могу уйти, когда захочу. – Недоверие начинало окутывать его.

– Почему же? Можете. Вы можете это сделать прямо сейчас. – Саша протянула ему ключ-карту. – Эта карта открывает все двери, кроме тех, где находятся пациенты.

Давид взял карту в руки и, недолго думая, встал. Саша молча наблюдала. Он подошел к двери и обернулся на нее. Не опуская взгляда, он приложил карту к замку, и зеленый индикатор разрешил выход. Давид едва улыбнулся, открыл дверь, но выходить не стал. Он вернулся и сел на диван.

– Так лучше.

– Хорошо. Пусть этот ключ будет у вас. Для нас обоих сейчас важно, чтобы вы чувствовали себя комфортно и безопасно. Если вы не готовы или у вас нет доверия, то я пойму это. Вернемся к сеансу в другой раз.

– Все нормально. Давайте начинать.

– Вы можете занять любую удобную позу, можете прилечь.

Давид взял одну из подушек, снял обувь и лег на спину.

Легкий ветер укачивал кроны сосен за окном, словно маленьких детей в колыбели. Влево-вправо, влево-вправо. Он нежно и ласково пел им свою песню, шептал им тихо о вечности. Давида привлекла эта картина.

– Закройте глаза и попробуйте сфокусироваться на своем дыхании. Из всего, что я буду говорить, вы можете слышать только то, что вам нужно, и отбрасывать все, что не нужно.

Влево-вправо, влево-вправо качались кроны деревьев в такт его дыханию.

– Попробуйте расслабить тело. Начиная от кончиков пальцев. Почувствуйте, как они расjpg"/>слабляются. Руки и ноги становятся тяжелыми, но вы ощущаете себя легко. Как воздух. Продолжайте дышать так же. Этот сеанс поможет вспомнить себя.

Давид выполнял все, что говорила ему Александра. Он впервые за последнее время перестал думать о чем-то. Перед ним была пустота. И этот ветер, и кроны сосен…

– Давид, – Александра произнесла с какой-то тонкой нежностью, – попробуйте представить то место, где бы вы чувствовали себя спокойно, – она говорила максимально мягко и медленно.

Давид все еще не говорил.

– Попробуйте его нарисовать в своей голове. Что вы видите?

– Луг… Трава. Высокая такая, – проговорил он, погружаясь все глубже.

– Что еще?

– Ветряные мельницы вдалеке.

– Скажите, что вы чувствуете? – ее тон был умиротворяющим.

– Мне спокойно. Тут тепло очень. Лето как будто.

– Какой цвет вы видите?

– Желтый. Соломенный такой. И солнце. – Он будто сощурился. – Трава высокая, почти по пояс.

Александра внимательно наблюдала за его лицом, за каждым его жестом и мимикой.

– Вы один? Или кто-то есть с вами рядом?

– Я… Я не знаю. Да. Кто-то есть. Впереди. Мальчик.

– Как вы к нему относитесь?

– Я не знаю.

– Что он делает?

– Он играет. С чем-то. Не могу рассмотреть.

– Попробуйте подойти ближе.

– С мячом. Да, кажется, с мячом. С красным мячом, – легкая улыбка появилась на лице Давида.

– Вы знакомы с этим мальчиком?

– Да, кажется, да. Но я не вижу его лица, волосы закрывают.

– Это не важно. Важны чувства, которые он в вас вызывает. Это ваше внутреннее «я», которое помнит эту радость. Побудьте с этим чувством.

– Да… Я… Чувствую…

– Давид, не теряйте это состояние, это ваша защита. Вы видите где-нибудь автобус?

– Нет. – Он сжал пальцы.

– Посмотрите поближе.

Небо начало затягиваться тучами, солнце спряталось. Давид стоял уже один в высокой траве. Резко поднялся ветер, и стало холодно. Давид бежал, он пытался найти этого мальчика, пытался разглядеть его сквозь траву, которая била по коже. На дорогу выкатился красный мяч.

– Давид, я здесь, с вами. Все хорошо. Что вы видите?

– Он исчез. Тут темно. – Его руки быстро сжимались в кулаки и разжимались.

– Что вы видите, кроме темноты? – продолжила Саша.

– Дорога. Какая-то дорога, много машин. И фонарь. Он все время моргает. Сломанный.

– Вы куда-то идете?

– Да, – его дыхание участилось. – Не знаю куда.

– Вы чего-то боитесь?

– Я не знаю.

– Кто-то есть с вами рядом? Вы можете обернуться?

Веки Давида задрожали, дыхание еще больше участилось. Его пора было возвращать.

– Я… Я не могу…

– Этот человек ничего вам не сделает, вы сейчас в безопасности. – Пора было остановиться, но Саша продолжила: – Сделайте глубокий вдох и выдох.

Давид сделал несколько глубоких вдохов и выдохов, постепенно чувствуя, как напряжение покидает его тело. Он смог обернуться. Перед ним стоял мальчик, тот самый, кого он искал. Мальчик был бледен, с глазами, в которых жил страх.

– Кто там, Давид?

– Мальчик.

– Он вас преследовал?

– Не знаю. Он просто смотрит.

– Он может вам сказать что-нибудь?

Давид попытался сделать вдох, но вместо вдоха получался хрип. Он приложил ладонь к шее, он что-то чувствовал физически.

– Давид, я буду считать от пяти до одного, и на счет «один» вы открываете глаза. Пять… Четыре… Три… Два… Один. Давид, открывайте глаза.

Его веки еще сильнее задрожали. Саша повторила, стараясь выдерживать спокойный тон:

– Пять… Четыре… Три… Два… Один. Посмотрите на свои ладони – вы должны почувствовать себя в своем теле.

Он открыл глаза. Ладони были мокрыми. Да и не только ладони. Его рубашка на спине поменяла цвет.

– Ну как?

– У вас получилось, – ответила Саша. – Есть успехи, но нам стоит быть аккуратнее с сеансами. Возьмите воды! – Она протянула ему прозрачный стакан, и Давид моментально его осушил. – Вы помните, что видели?

– Да, думаю, да. Мальчишка. Мне кажется, я знаю его.

– Это мог быть ваш брат? Следователь, которая вас сюда привезла, говорила, что вы вспоминали о брате.

– Я не знаю…

– А после? Когда наступила темнота, – с осторожностью продолжила Саша.

– Я почувствовал боль в шее и будто все онемело. Я помню это ощущение. Мы можем еще раз попробовать?

– Не сейчас. Вам нужен отдых.

– Я хочу еще раз попробовать. Я должен.

– Давид, сейчас нельзя. Нужно сделать перерыв.

Нетерпение заиграло в его сердце. Этот сеанс стал толчком, отправной точкой его желания узнать о том, что с ним произошло. И, главное, почему. Этот мальчик с красным мячом. Кто он? А может быть, он смотрел себе в глаза? Давид чувствовал, что его разум сражается с барьерами времени и пространства. Он пытался зайти дальше, погрузиться глубже в свой внутренний мир и найти ответы.

– Можем идти. – Александра встала и взглядом потребовала от Давида того же.

– Мы приехали сюда, чтобы я разглядел какого-то мальчика? И все? – Давид положил ключ-карту в карман. – Я должен попробовать еще раз.

Глава 23

Время – один из самых ценных ресурсов, которым мы располагаем. Мы стоим в очередях, ждем своей минуты, своего часа, и это ожидание начинает казаться потерей времени. Кто-то начинает злиться, кто-то нетерпеливо ходит из стороны в сторону, кто-то находит себе занятие в телефоне, а кто-то позволяет встряхнуть свои мысли и дать волю воображению.

Лиза, задумавшись, держала в руках чашку из тонкого фарфора и ощупывала выступающий витиеватый узор на ней.

– Вам принести еще чаю? – рядом с ней возникла девушка, которая вышла с места за стойкой администрации. Улыбчивая, с ярко накрашенными алыми губами.

– Нет, спасибо. – Лиза поставила чашку на поднос.

Она решила не терять зря времени и достала исписанный блокнот, в котором делала записи о преступлениях, пытаясь сопоставить факты и найти ту самую нить, потянув за которую, они могли бы выйти на преступника. Но даже найдя ее, Лиза понимала, что клубок слишком большой, и чем больше она его разматывала, тем больше запутывалась сама.

Буквы начали расплываться, а мысли о расследовании неизбежно превращались в мысли о Давиде. Где он? Почему же так долго?

Ей начало казаться, что с ним она чувствует себя не такой одинокой и более уверенной. Или это связано с чуть не случившейся аварией? «Не вовремя сейчас все это! Надо думать о работе», – твердила она себе. Лиза пыталась отмахнуться от мыслей и каждый раз возвращалась к цепочке событий расследования. Но выходило так, будто она читала одну и ту же страницу книги, каждый раз возвращаясь в начало.

Она боялась этих новых чувств, когда все привычные установки начинают рушиться, когда мир начинает играть новыми красками. Лиза будто пряталась от солнечных лучей, закрывая шторами окна лишь потому, что привыкла к серому небу. И как найти силы, чтобы хладнокровно убить в себе зарождающуюся влюбленность…

Она снова посмотрела на часы. Она бросала на них взгляд каждые несколько минут, а стрелка будто застыла на месте. Давно у Лизы не было так много свободного и, как ей казалось, бесполезного времени. Сидеть и ждать. Просто сидеть и ждать. Как же это утомительно! Она решила пройтись по холлу, чтобы посмотреть на картины, висящие на стенах. В них было больше души, чем в картинах художников, выставляющих свои работы на центральных площадях и улицах города. В этих картинах только и была душа, и еще немного краски. Темно-синий цвет, почти черный, а в центре смешение желтого и оранжевого.

– Самолет, – знакомый голос за спиной заставил ее развернуться. Александра Герц стояла перед ней.

– Самолет?

– Да. Помните авиакатастрофу над Балтийским морем? У пациентки там погибла вся семья. Я забрала эту картину сюда.

– А где Давид?

– Он сейчас подойдет, хотел умыться. Сеанс оказался непростым.

– Он вспомнил что-нибудь?

– Мальчишку, возможно, это был его брат.

– И все? – Лиза была разочарована. – А тех, кто напал на него? Или хотя бы… Хотя бы что-нибудь из того дня.

– Лиза, – мягко сказала Александра, – я понимаю вас. Если бы травма была только психологическая, было бы проще. Но ему диагностировали серьезное сотрясение. Некоторые воспоминания могут утратиться навсегда.

Давид появился так внезапно, что Лиза вздрогнула. Сам Давид был каким-то напряженным. Лиза нахмурилась, и Саша это точно заметила.

– Давид просил попробовать еще. Но нельзя, сейчас нельзя. Это может усугубить его состояние.

– Со мной все нормально, – встрял Давид. – Лиза, – нежно обратился он к ней, – я смогу вспомнить. Я почти… – В его голосе был оттенок едва скрываемого нетерпения, а взгляд темных глаз будто поглотил все вокруг. В эту секунду им обоим казалось, что время замедлилось. Вот он, настоящий гипноз, притягивающий их друг к другу и разрушающий все, что было вокруг них. Только он и она, только этот взгляд, только этот воздух. Никаких посторонних звуков, никаких рядом людей.

Лиза неохотно, но резко прервала эту бесконтактную связь и, оторвавшись от его взгляда, переключила внимание на Александру.

– Вы так считаете?

– Абсолютно.

– Когда можно попробовать еще раз?

– Обычно рекомендуется проводить сеансы с интервалом от одной до двух недель. Я не могу подвергать пациента риску.

– Давид, вы не подождете меня в машине? – Лиза протянула ему ключи. – Мне надо поговорить с Александрой отдельно.

– Хорошо, – сказал он как можно сдержанней, пытаясь скрыть то, как его это задело. И когда настал тот день, что за него все решают женщины?

Давид крепко сжал ключи в руке, вышел на улицу и в сопровождении охраны покинул территорию.

– А теперь скажите мне реальный срок, когда можно попробовать гипнотерапию еще раз. Сейчас те, кто оставил его в этом лесу, притаились, но они на свободе. Понимаете? Ни о каких неделях не может идти речь. Вы же видите, он в порядке!

Лиза искала выход. Нельзя так просто отсюда уехать.

– Вы не видели, как проходил сеанс. Мне удалось вернуть его не с первого раза.

– Хорошо. Скажите, что может произойти, если провести два сеанса подряд? Теоретически.

– Переутомление и усталость мозга, огромная эмоциональная нагрузка, у него могут значительно ухудшиться концентрация и память, может снизиться способность к запоминанию. Играть с памятью небезопасно, вы тоже это поймите!

– Я понимаю, но…

– Лиза, – перебила ее Саша, – и я понимаю вашу озабоченность, но я не знаю, как его мозг поведет себя при повторном воздействии. Давид уже прошел через столько трудностей, ему нужно время на восстановление.

– Я знаю, что это может быть опасно, но дело не только в расследовании. Давиду нужно вернуться к нормальной жизни. Он ведь этого хочет.

Александра сомневалась. Конечно, она хотела бы помочь и расследованию, и Давиду, но реакция на первый гипноз настораживала. Возможно, Давид и справится. Он был так близко… Он уже попал в тот день. Если сделать большой перерыв, то его снова придется возвращать туда. Был бы жив сейчас отец… он смог бы помочь ей. Он бы принял правильное решение.

– Я должна проконсультироваться с коллегами, – сказала Саша, думая об отце.

Что бы он сделал? Он бы рискнул.

Глава 24

Лиза постучала ногтями по стеклу водительской двери. Давид вздрогнул и обернулся, а потом, открыв дверь, вышел из машины.

– Лиза… – он как-то криво улыбнулся, потом отвел взгляд и продолжил, говоря будто в пустоту: – Вот вы знаете, кто я?

– Давид, – протянула она на выдохе, – ваших отпечатков нет в базе, уже проверили даже по федеральной. Потерпите немного, – в ее голосе проскользнула нотка сочувствия. – Сейчас мы не можем рисковать и показывать вашу фотографию по всем каналам.

– И никто меня не ищет.

Лиза промолчала, но Давид уловил ее движение головой. «Никто», – понял он. Лиза с Глебом проверили каждое заявление о пропаже, никто с именем Давид не пропадал. Они даже показали его фотографию предполагаемым родственникам пропавших, по описанию внешности которых он более-менее подходил, но все они, в надежде увидеть на этой фотографии своего сына, мужа или брата, будто в один голос произносили: «Это не он». И в голосе этом было отчаяние, и в голосе этом были осколки вновь разбившихся надежд. Будто кто-то пытался выдернуть вбитый в их души ржавый гвоздь, но все-таки решил оставить его там, лишь напомнив об утрате.

– Что дальше будете делать? – Давид попытался улыбнуться, но вышло снова криво.

– Я пришла за вами. Сеанс будет. – Она хотела улыбнуться в ответ, но сдержала себя. Слишком много улыбок для следователя. Нужно взять себя в руки.

Внутри потеплело. Каждый новый шаг в сторону клиники давался все легче. Давид ускорился и готов был перейти на бег, лишь бы скорее вернуть воспоминания, лишь бы быстрее встретиться лицом к лицу с тем, кто совершил с ним это. Ведь его глаза видели убийцу. Видели? А если нет? Если и вспоминать нечего? Если тот, кто пошел на преступление, не встречался с ним взглядом? Ну и пусть. Давид снова хотел встретиться с этим мальчиком с красным мячом. Кто он? Может быть, это он сам?

Он снова в уютном светлом кабинете, где каждый предмет, будь это торшер или стол, не имел острых углов. Диван, упругий и мягкий, как будто притягивал его, в то время как его мысли затерялись в лабиринте необычности этого места.

Солнечные лучи вновь облили кабинет, создавая игру теней на полу и стенах, но теперь в этой светлой атмосфере что-то изменилось. Здесь стало еще светлее, еще уютнее.

– Пожалуйста, Давид, расслабьтесь и сфокусируйтесь на своем дыхании. Вы в безопасности, я рядом, – вкрадчиво и почти шепотом сказала Александра.

Он сделал медленный вдох и закрыл глаза, пытаясь мысленно вернуться на солнечный луг, где было тепло и солнце так ярко светило, что приходилось жмуриться. Еще один вдох. Солнечные лучи коснулись его лица. Становилось теплее. Давид заметно улыбнулся, и в его улыбке было что-то загадочное.

Александра провела те же действия, и, к удивлению, в этот раз сеанс начался практически идеально. Давиду быстро удалось расслабиться и погрузиться в свои мысли.

– Вы в безопасности, – еще раз сказала она. – Попробуйте описать, что вы видите.

– Поле. И ветряки. Я бегу.

– Хорошо, Давид. Куда вы бежите? Или от кого?

– Не знаю. Просто бегу.

– Что вы чувствуете сейчас?

– Здесь спокойно. Мне тут спокойно.

– Хорошо. Постарайтесь запомнить это состояние. Вы всегда можете вернуться сюда. Теперь представьте место, где вам угрожала опасность.

Давид продолжал бежать по траве, превращающейся в заросли. Трава становилась все выше, стебли еще толще, и вот он уже возле леса. Снова темно, снова холодно, уже не так страшно, но Саша заметила, как изменилось его лицо: вытянулось, напряглось и застыло.

– Я… в лесу… – он произнес это тише обычного.

– Дышите, Давид. Я рядом. Вы видите кого-то?

– Д-да… Это он.

– Это мужчина?

– Да, – он пытался разглядеть, и это было видно по его лицу, – сильный. Женщина, нечеткая. Они спорят.

Саша проверила, что запись идет.

– Вы слышите, о чем?

Давид крепко зажмурился.

– Не понимаю, много, очень много.

– Чего много?

– Слов. Сейчас. Он говорит, чтобы она уходила, что он сам.

– Что сам, Давид?

– Он смотрит на меня. – Давид скривился. – Она уходит.

– Куда?

Он продолжал жмуриться, а вены на шее запульсировали.

– Не знаю, – тяжело выдавил он, сглотнул слюну, а дыхание стало прежним.

Он снова почувствовал тепло солнца и услышал шелест сухой травы. Он в том же месте, и мальчишка этот рядом с ним. Кто он?

«Давид! Давид, пошли со мной! Пошли играть!» Он бежал за этим мальчишкой, он пытался догнать его.

– Давид, – голос изменился, и он слышал его уже где-то вдалеке. – Давид, – повторила Александра.

Скоро он открыл глаза. Картинки рассеялись, и он больше не слышал шелест травы, больше не видел мальчишку, зовущего его играть. Он видел потолок, белый и чистый, немного с кремовым оттенком, и он не торопился оборачиваться, а лишь снова закрыл глаза, пытаясь вернуться в те образы, найти в них какой-то смысл. На секунду он даже подумал, что хочет навсегда оказаться там, в той реальности. Что-то его тянуло, что-то его отчаянно звало. И такая тоска навалилась внезапно, будто этот кремовый потолок рухнул на него и он остался под руинами на этом мягком диване, все еще живой. Но помощи не будет, и никто его не найдет здесь.

Давид снова открыл глаза и обернулся на Александру. Она была рядом – сидела так же, как и перед сеансом, в удобном кресле с такой же обивкой, как диван, только другого цвета, бежевого. Строгость лица дополнилась мягкой полуулыбкой.

– Ну что? – спросил он, поднимаясь.

– Вы молодец. Но сперва скажите, как себя чувствуете?

Как он мог себя чувствовать? Кроме того, что голова раскалывалась на куски и боль по десятибалльной шкале достигала семи, внутри него образовалась дыра, бездна, которую ничем не заполнить. Все, что у него осталось от воспоминаний, – это обрывки картинок, которые он может подсмотреть в состоянии гипноза, и то никто не даст гарантии, что это не ложные воспоминания.

– Нормально. Голова немного болит. – Он поднялся, и боль отдалась еще сильнее.

– Головокружения? – перестраховалась она.

– Нет, все в порядке. Я… я видел его. – Давид уставился в окно, будто этот «он» стоит прямо за стеклом.

– Мужчину?

– Да… – Он все еще не отводил взгляда.

– Вы запомнили, как он выглядел? Помните его лицо?

Он прищурился, но продолжал смотреть в пустоту.

– Да, – немного неуверенно произнес он и обернулся на Сашу. – Я помню.

– Сможете нарисовать его портрет?

– Нарисовать? Я? Я не умею рисовать.

– Вы уверены? – Она протянула ему простой карандаш и планшет с чистым бумажным листом.

Давид пытался представить себе, что он умеет. Он? Рисовать? Нет, если он руль почувствовал сразу, то художественные навыки были ему чужды. Но он не стал отказываться, а взял в левую руку карандаш, в правую планшет и нарисовал овал.

– Хорошо, – поддержала Саша.

– Это бессмысленно, я не умею рисовать. – Он раскрыл ладони и посмотрел на руки.

– Вы уже начали, – мягко произнесла она. – Может быть, что-то еще?

Давид сконцентрировался и схематично вывел глаза, нос и губы, вокруг них заштриховал все жирными штрихами.

– Борода?

Он пожал плечами и передал рисунок Саше.

– Не могу так. Он у меня в голове, но я точно не был художником.

– Постарайтесь не потерять его.

Он не потеряет. Это лицо было перед ним в нескольких сантиметрах. Он мог к нему прикоснуться, мог услышать дыхание этого человека. Значит, все-таки он видел нападавшего, значит, есть шанс, что он сможет опознать его. А женщина? Что за женщина в этих видениях? Глюк подсознания? Или она там тоже была? Все смешалось, и чем больше он об этом думал, тем сильнее ему хотелось во всем разобраться.

– А сможете описать женщину, которую видели? Кто она?

– Я не знаю, кто она, я не видел ее лица. Все было каким-то размытым.

Лиза, как и прежде, ждала их в холле и беспокоилась за его состояние не меньше, чем в первый раз. Она уже успела рассмотреть все картины, считать информацию о них с QR-кодов, познакомиться с рыбками в аквариуме и даже нашла, где выпить стакан кофе, хотя кроме чая и воды здесь обычно больше ничего не предлагают. А беспокоилась почему? Потому что если что-то пойдет не так, то он вообще может не дать им никаких подсказок и его существование ни на сантиметр не сдвинет с места это расследование, или потому что Давид теперь для нее больше чем просто свидетель? Да что это за инстинкт спасателя? Она не знает о нем ровным счетом ничего! А зачем ей что-то знать, когда у него такие глаза? «Очнись, Лиза, вспомни, что ты здесь делаешь! – кричало ей сознание. – А еще вспомни, как спасла его, когда он был почти уже мертв. Вспомни, как и он спас тебя, как он выкрутил руль, когда ты неслась прямо в дерево. Расследование ни при чем. Ты не только следователь, но и женщина». Ей хотелось зажать уши, чтобы не слышать свои мысли, но это бы не помогло. Они преследовали ее…

Лиза заметила Александру и Давида в конце коридора. «Все хорошо!» – волна переживаний рухнула и разбилась о берег, но следом за ней начала накатываться новая. И чем ближе они подходили, тем больше становилась эта волна.

– Это что? – Она посмотрела на лист с карандашным рисунком, пытаясь подобрать правильный, точнее будет сказать нейтрально-официальный, тон.

– Мой рисунок. – Давид улыбнулся. Лиза не отреагировала.

– Тогда другой вопрос. Кто на рисунке? – Она обратилась к Александре.

– Вероятно, тот, кто напал на Давида. Конечно, по такому рисунку будет сложно кого-то найти, но Давид вспомнил его.

Лиза оживилась, ее глаза заблестели. Зря она так скептически относилась к этим сеансам. Неужели им теперь есть за что зацепиться?

– Давид, вы уверены, что это он? Вы хорошо его запомнили?

Он медлил с ответом. Секунда. Еще. И еще одна. Он просто смотрел в глаза.

– Давид, вы уверены, что это он? – повторила она снова, не поддавшись этому взгляду.

– Да, я уверен, – сказал он как-то просто и расфокусировал взгляд.

Чувства? Нет. Ей показалось. Лиза похвалила себя за стойкость и вернулась мыслями в расследование.

– Значит, сейчас едем на фоторобот. Александра, вы будете здесь?

– Да, мне нужно поработать.

Она отошла подальше с Лизой, оставив Давида в стороне.

– Сегодня у него была большая нагрузка, ему нужен отдых. И кстати… – продолжила она, – он вспомнил какие-то ветряки, в записи сеанса вы сможете все просмотреть.

– Ветряная электростанция?

– Похоже на то. Поберегите его сейчас.

– Фоторобот не отнимет много времени. Как закончим, я отвезу его в гостиницу. Пришлите запись, пожалуйста, на мою рабочую почту.

– Хорошо, отправлю в ближайшее время. Охрана вас проводит.

Лиза думала, что никто не заметит, но она ошиблась. Александра насквозь ее видела, она знала, что скрывается за ее изменившимся поведением. Влюбленность… Александра знала, что это такое. Однажды она уже проходила это, когда Марк Берн, ее пациент, заполнил собой все ее мысли. Да, это она… Влюбленность… Она затуманивает разум, вонзает свое жало под кожу, и яд разливается по венам, проходит сквозь сердце, попадает в мозг. Ты можешь сопротивляться, искать противоядие, но когда поймешь, что оно не действует, будет уже поздно.

Глава 25

– Лиза, где тебя носит? Почему я не могу дозвониться до тебя?

– Здесь связь – отстой. Я в дороге.

– Ты за рулем? Тебе лучше остановиться.

– Все в порядке.

– Уверена?

Лиза посмотрела на руки Давида. Левой он держал руль, а правая лежала на рычаге переключения передач. Так свободно и легко.

– Да, Глеб. Давай ближе к делу.

Вишневский не стал говорить о своем беспокойстве за Лизу, оставив это при себе. Он быстро переключился на работу.

– Наш потерпевший с тобой?

– Да. Есть новости. Давид вспомнил лицо преступника. Везу на фоторобот. Договорилась с экспертами, они нас ждут.

– Хорошо.

Никаких похвал, никакого восторга. Сухое и твердое «хорошо». Будто она попросила у него ручку и сказала, что потом вернет. «Хорошо». Это прозвучало бы так же.

– Это все?

– Позвони, как составит, и скажи, чтобы фоторобот прислали мне на рабочую почту. Никаких «Разыскивается», никакой информации для распространения. Только мне.

– Можно было не озвучивать.

– Лучше озвучить.

Этот Вишневский всегда ходит по тонкой грани, которая делит роль наставника и роль друга. И это больше всего раздражало Лизу. Должно быть что-то одно.

Они выехали на крупную развязку, свернули на кольцо, теперь оставалось лишь по прямой трассе добраться до города.

– Вы сказали, что видели лицо. Что вы еще видели?

– Брата.

– Брата?

– Или друга. А может, ни того ни другого.

– Вы не уверены?

– Я не могу быть ни в чем уверен.

– Ладно. – Лиза пригладила волосы и заложила прядь волос за ухо, но, подумав, что этот жест может означать и как на него может отреагировать Давид, отдернула руку.

Давид был мрачным и неразговорчивым. Он вел машину и безотрывно смотрел на дорогу. Молчание порождало напряжение. И сейчас оно было максимально высоким и таким некомфортным, что хотелось прервать этот момент.

– А что за ветряки вы вспомнили?

– Ветряные мельницы.

– А что еще было рядом?

– Лиза, – сказал он как-то нежно, – это может ничего не значить. Там было поле, и я в этом поле.

– Может быть, они были какие-то особенные?

– Я не знаю, – он пожал плечами, – обычные, белые.

Она снова коснулась своих волос. И снова одернула себя.

Глава 26

Голова продолжала раскалываться, а вместе с этим еще болело где-то внутри. Сложно было понять где, будто где-то под ребрами, ближе к горлу. Что-то сдавливало. Это повторный сеанс так повлиял на его самочувствие и задел за что-то невидимое или ему физически плохо? Разобрать было сложно. Давид припарковал машину там, где сказала Лиза, и кратко взглянул на нее. Казалось, что ему ничего не нужно больше в этом чужом мире, кроме нее. И в эту секунду он осознал это так ясно, как сейчас видели его глаза. Почему она все время молчит? Потому что он для нее всего лишь работа. Всего лишь один кусочек пазла большой картины, которую они собирают вместе с другими сотрудниками.

– Пойдемте, – голос Лизы был твердым. Что-то в ней изменилось.

Давид не ответил, он вышел из «Рено», закрыл дверь и передал ключи следователю. Куда делось то облако химии? Растворилось? И где этот взгляд? Он больше не задерживался на нем. Казалось, что все вокруг – игра, будто не было ничего раньше. И его самого будто не было, потому что он был… никем. Тогда зачем это все? А если рассказать о себе всем? Если заявиться в какую-нибудь редакцию местной газеты? Или на телевидение? И плевать на все. Найдутся родственники, найдется его брат, он точно знал, что у него был брат. Он чувствовал, что тот где-то рядом.

Они вошли в старое кирпичное здание с современной табличкой на входе, прошли по коридорам с высокими арочными потолками, дошли до какого-то кабинета. Все было таким чужим здесь. Где ты, Давид? Кто ты?

– Подождите здесь, я позову, когда можно будет зайти.

– Хорошо.

– Привет, – Лиза устало с кем-то поздоровалась. – Привезла человека…

Больше он не слышал, дверь закрылась за ее спиной и, о счастье, открылась меньше чем через минуту. Давид вошел в кабинет. Обычный кабинет обычного служащего: несколько столов, шкаф с папками, небольшой диванчик, однако здесь все же были отличающие от других кабинетов вещи. Он заметил микроскоп, несколько каких-то приборов, установку с осветителями и белую плотную пленку на стене, такую же, как там, где фотографируют на паспорт. Вспышка. Щелчок. Он что-то вспомнил. Ну конечно, когда-то его фотографировали на паспорт. Понимание, что память хоть и кусками, но возвращается, немного согревало.

– Присаживайтесь, – эксперт подвинул свободный стул к своему и открыл на экране программу. – Хорошо запомнили лицо?

– Да, – односложно ответил Давид и сел рядом.

На экране появились сотни глаз, носов, губ. Как-то из этого всего нужно было выбрать похожие. Давид прикрыл глаза. Лицо было прямо перед ним.

– Эта, – он выбрал прическу.

– Волосы такие же светлые, как здесь, или прическа совпадает, а цвет волос другой?

– Светлые. Как здесь.

– Хорошо. Глаза. – Эксперт начал щелкать мышкой.

– Вот. Взгляд такой же. – Он прищурился и приблизился к монитору. – Да, такой же, – повторил Давид.

– Нос.

– Обычный. Не знаю, как у всех. Не выделялся.

– Смотрим.

– Давайте этот, – с сомнением выбрал Давид.

Эксперт открыл элементы с нижней частью лица, и Давид скоро остановился на нужном. Они добавили уши, поиграли с высотой лба и подбородка, еще немного осветлили волосы, и Давид откинулся на спинку стула, чтобы рассмотреть портрет издалека. Он не улыбнулся, но улыбнулись его глаза.

– По-вашему, на сколько процентов этот портрет похож на нападавшего?

– На восемьдесят.

– Прям на восемьдесят? А что не так?

– Все так. Только этот будто добрый слишком.

– У вас хорошая память.

– Не сказал бы. – Давид не сдержал ухмылки.

Лиза ждала завершения процедуры на диванчике. В этот момент ее отвлек звонок от Крис, как всегда без повода, просто чтобы поболтать. Лиза взяла трубку.

– Да, – почти шепотом произнесла она, стараясь не привлекать внимания.

– Привет! Чего шепчешь?

– Сейчас не очень удобно говорить. Перезвоню?

– Прям совсем не можешь?

Лиза бросила быстрый взгляд на криминалиста, который продолжал работать с Давидом, и, выделив себе несколько минут на разговор, вышла в коридор.

– Расскажи, как ты там? Как твой новый парень?

– Все, давай, пока.

– Да ладно-ладно. Расскажи, Лиз. Он что-то вспомнил еще?

– Сложно сказать. Видел чье-то лицо во время гипноза.

– Гипноза? – Крис как-то нервно рассмеялась. – Ничего себе способы! Вы теперь паранормальные следователи?

– Ты все шутишь. Сейчас любые способы вернуть ему память – нормальные. Кстати, мне нужно отдать тебе ключи.

– Ключи? Лиз, живите сколько нужно, я же сказала.

– Нет, мне неудобно перед тобой.

– Сейчас все равно не сезон для сдачи, поэтому не обижай меня и живи. Как у вас с Давидом? Я серьезно.

– Перестань. Давида поселили в отель, у Комитета с ними контракт.

– В какой отель?

– На Брамса.

– Тебе оттуда было бы еще ближе.

– Издеваешься. Я больше не возьму трубку от тебя.

– Ладно, не обижайся.

– На тебя это все равно не действует.

– Ты права. А почему он в отеле? Ничего себе сервис для потерпевших! Так можно было?

– Крис, это же не типичная ситуация и он не просто потерпевший, а важный свидетель, которого нельзя потерять. Коган принимает любые меры, чтобы раскрыть серию.

– И что, до сих пор не объявились родственники?

– Не объявились, но мы нигде информацию не даем, а по пропавшим без вести он не подходит ни под одно описание.

– Слушай, – протянула Крис. – У меня есть девочка, занимается бегом, так вот она какой-то там специальный корреспондент, работает на правительство.

– Не вздумай! – перебила ее Лиза.

– Ты не дала мне договорить! Я не собираюсь ей ничего рассказывать, но, может, мы просто дадим его фотку, вдруг она знает какие-то ходы-выходы? Я хочу помочь. Представь, если твой Давид какой-нибудь миллионер!

– Ты меня не слышишь, Крис? Никаких корреспондентов!

– Ну все-все, хорошо, я поняла. Чего ты раскричалась?

– Я надеюсь, я могу тебе доверять?

– Лиз, ты что? Конечно. Но если вдруг…

– Нет!

– Просто знай, что у меня есть контакт.

– Лучше бы я этого не знала.

– Ладно, подруга, мне пора. Приходи бегать завтра на стадион, тебе надо выпустить пар, а то злюкой ты стала с этим расследованием. И удачи тебе в экспериментах над пациентом, – пошутила Крис.

– И тебе над собой. Не бережешь свои ноги.

– Все нормально у меня с ногами. Ну давай, жду завтра в семь.

– Давай. Попробую выбраться, – сказала Лиза, отключилась и вошла обратно в кабинет.

– Мы закончили.

– Давид, подождите меня снаружи.

Давид послушно вышел.

– Я отправлю Вишневскому на служебку, – сказал эксперт, не отрываясь от монитора. – Вам распечатать?

– Да. Вы говорили восемьдесят процентов. Это много? Часто такое бывает? – Каблуки невысоких удобных туфель застучали по полу.

– Не сказать чтобы часто, но бывает. Обычно дети хорошо составляют, они умеют замечать детали, память еще не забита ненужными вещами вроде неоплаченных квитанций, заканчивающегося бензина в баке. Мы в этой суете уже не замечаем, какие у кого носы и разрез глаз.

Старенький принтер медленно печатал составленный Давидом фоторобот и отрывисто выкатывал бумажный лист: сначала показалась часть прически, лоб, потом глаза, переносица. Что-то до боли знакомое выдавал этот принтер. Лиза взяла в руки лист. Ее лицо резко залилось алым. Мозг отчаянно отказывался верить в то, что она видит. Но это не монтаж, это не фотография, это фоторобот, составленный со слов жертвы… На Лизу смотрел когда-то самый близкий человек. Немного, как раз на те двадцать процентов, непохожий на Яна.

– Вы уже отправили?

– Да.

– Проклятье, – еле слышно процедила она.

– Что-то не так?

– Нет, спасибо, все хорошо, – она попыталась улыбнуться, но вышло очень неестественно.

Давид ждал недолго, и в дверном проеме снова показалась ее фигура. Лиза ни на секунду не остановилась, она даже не взглянула на Давида, только бросила твердое «идемте» и быстрым шагом пошла по широкому коридору к выходу, оставляя за собой эхо каблуков.

Глава 27

Звонка Вишневского не пришлось ждать долго. Телефон начал разрываться, как только на его служебную почту пришло уведомление. Лиза подняла трубку и, не дав Глебу сказать ни слова, бросила: «Я перезвоню», а потом отключила звонок.

Она нажала на кнопку брелка, машина отозвалась сигналом и разблокировала двери.

– Я поведу. – Лиза села за руль.

– Я назад, – сказал он и уселся на заднее сиденье.

Лизу это порадовало. А еще ее радовало то, как ей удается справляться со своими неуместно возникшими чувствами, как она прекрасно их топит в себе, как не дает разыграться фантазии и как останавливает свои мысли. Она думала о том, что не думает о нем – в этом был весь парадокс. Сложно было принять себя пораженной этими чувствами.

Лиза ничего ему не ответила. Он должен понимать, кто из них кто. Она – следователь, он – потерпевший. И никак иначе.

Глеб звонил снова и снова.

– Я перезвоню, – еще раз сказала она в трубку. – Везу свидетеля в гостиницу.

– Лиза, что это… – «значит» хотел продолжить он.

Она снова не дала ему договорить, резко дернула машину с места, забыв о малом опыте вождения, и та чуть не заглохла, но Лиза с силой нажала на газ. «Рено», взвизгнув шинами и оставив облако отработанных двигателем газов, вылетел с парковки.

Она посмотрела в зеркало заднего вида, но не на дорогу, а на Давида. Он тоже смотрел, но как только они столкнулись взглядами, Лиза вернула внимание на дорогу.

– Сейчас я отвезу вас в гостиницу, вы должны оставаться там. Отдохните, это рекомендация психотерапевта. Если что-нибудь будет нужно, то вы можете связаться со мной или следователем Вишневским через ресепшен, их предупредили. – Ее голос был холодным и тревожным.

Лиза вздохнула. Давид это услышал, а она продолжила:

– Извините, что все так… Совсем скоро все это закончится.

– Все в порядке, – у него будто потеплело на душе от этого искреннего вздоха.

– Давид, – она произнесла его имя так серьезно, что, кажется, они оба затаили дыхание, – вы уверены, что этот человек напал на вас? Вы уверены, что именно его вы видели в лесу?

– Все, что я вспомнил, я попытался показать.

Они оставили машину, вместе вошли в гостиницу и подошли к ресепшен. Лиза должна была проконтролировать, что Давид останется в номере, хотя понимала, что, если ему вздумается уйти, он это сделает. Запереть его здесь она не могла.

– Какой у вас номер? Шестьсот… какой?

– Шестьсот тринадцатый. – Он достал ключ-карту и как-то странно улыбнулся ей. Она не могла понять, что могла значить эта улыбка. – Я никуда не пойду, обещаю.

Своим «обещаю» он снова выбил ее из равновесия, мелкие мурашки пробежали по спине от его голоса. Нужно уходить. Лиза быстро попрощалась и вышла из гостиницы.

Сообщение от «Вишневский»:

У Когана в пять. И я все еще жду твоего звонка.

Заморосил мелкий противный дождь, а машину пришлось оставить на соседней улице: с парковкой у этой гостиницы были проблемы. Пока голые щиколотки обдувал ветер, дождь уже успел намочить ее волосы. Лиза ссутулилась и, прикрыв воротником шею, добежала до машины. Она села, стряхнула с пальто еще не впитавшиеся в ткань капли и взъерошила волосы, затем включила зажигание, печку на максимум и только после этого набрала Вишневского.

– Ты же понимаешь, что говорить в присутствии свидетеля было бы глупо?

– Сейчас ты можешь говорить?

– Сейчас могу. – Она все никак не могла согреться. Горячий кофе исправил бы ситуацию и вернул бы ее в чувство.

– Лиза, скажи, что я не один вижу, кого наш свидетель составил на фотороботе.

– Не один.

– И что это значит?

– Возможно, что это совпадение.

– На восемьдесят процентов?

– Давид мог просто что-то перепутать. Нужно обсудить это с Александрой. И это все-таки субъективный портрет.

– Так себе аргумент. Знаешь, что отличает хорошего следователя? То, что он не пренебрегает даже самыми невозможными версиями.

– Ян, конечно, придурок, хоть я это поняла не сразу, но представить его в роли серийного убийцы…

– Мы должны не представлять, а проверять. Давай сначала. Ты села в автобус. Уснула. Проснулась в неизвестном месте, потом тебе кто-то позвонил. Ты видела кто?

– Нет.

– Где был Ян в это время?

– Я не знаю, мы поссорились в тот вечер. Он должен был забрать меня с работы, но снова нашел отмазку, чтобы не ехать за мной, сослался на какие-то дела.

– Узнаю его в этом. Ты уверена, что его не было там?

– Я ни в чем не уверена… – Она мысленно вернулась туда, где сквозь темноту пыталась что-то разглядеть. – Все, что я видела и знаю, тебе известно.

Печка не помогала, Лизе казалось, что она еще больше мерзла. Так можно и заболеть. Но болеть сейчас совсем некстати. Срочно нужен горячий кофе. Она поставила телефон на громкий режим и двинулась в сторону любимой кофейни. В голове не укладывалось, что Ян может быть как-то причастен ко всему.

– Ян трус, Глеб, будто ты не знаешь об этом.

– Знаю, один бы он не справился, но их было двое.

– Хочешь сказать, что я жила с серийным убийцей?

– Тебе виднее.

– Нет. – Она поморщилась.

– Ты должна была заметить что-то.

– Хорошо. Представим, что это он. Но какие мотивы? Зачем ему убивать молодых парней?

– Может, он тебя ревновал?

– К ним? Я не была знакома с жертвами. Скорее он бы убил тебя.

– Меня? – Глеб не умел врать, и Лиза хорошо слышала, что удивление было ненастоящим.

– Из мужского окружения ты – самый часто встречающийся человек. Ну и Коган, конечно, куда без него. Я живу, Глеб, от работы до дома и обратно, а между ними только триста шестнадцатый маршрут.

– Последние встречи с Яном меня тоже толкают на мысль, что он не пожалел бы, если бы воткнул мне под ребра нож. Кончилась дружба как-то незаметно…

– Или дело не только в вашей дружбе.

И зачем она это сказала? «Или дело не только в вашей дружбе». Что за ерунда…

Уже несколько раз кто-то сзади нажал на клаксон. Противный сигнал заставил посмотреть на светофор. Зеленый. Похоже, водитель сзади куда-то торопится. Еще один мерзкий, но на этот раз долгий сигнал сзади. Лиза слишком быстро убрала ногу со сцепления, машина дернулась и заглохла, а телефон улетел куда-то под сиденье. Так даже лучше: они не продолжили этот разговор и ей удалось избежать нелепой повисшей паузы. А она точно была бы, и Лизе пришлось бы выводить разговор в другую сторону.

Заморгал зеленый, машина сзади резко объехала по встречке и рванула уже на красный через перекресток. Чье-то чужое лицо, мужское лицо, через стекло осыпало ее, она уверена, последними матерными словами, будто она была злейшим врагом этого человека. Она вслух выругалась и убрала руки с руля. Не убрала, а резко скинула и ударила по нему же. Хотелось немедленно избавиться от машины, сдать ее обратно, к тому же посуточная аренда выходила уже в круглую сумму. От сбережений могли остаться клочки. Но идея остаться без колес с таким темпом жизни тоже не привлекала.

Под сиденьем звонил телефон, она сумела его вытащить, и, конечно, это был снова Глеб. Кроме него, ей почти никто не звонил.

– У тебя все в порядке?

– Все нормально. Я почти в Комитете, только за кофе заеду. Поговорим на месте.

Сейчас в списке неотложных дел первым был кофе. Слишком большой промежуток для нее.

– У меня есть кофе, я тебя угощу.

– Спасибо, но я хочу из своей кофейни.

– «Бакстер Бак»?

– Откуда ты знаешь?

Глеб проигнорировал вопрос.

– Я купил кофе в «Бакстере», а еще забрал кофемашину из дома: здесь я бываю чаще.

Она отключила аварийки, дождалась зеленого и медленно покатила в сторону Комитета. А что, у Глеба дома никто, кроме него, не пьет кофе?

Глава 28

Александра Герц уже отправила файл с записью сеанса, сделала мини-анализ, дала указания своим подчиненным по основной работе и готова была снова отдаться расследованию. Как раз Коган позвонил и пригласил ее в Комитет к пяти часам на общую планерку. Он пытался разговаривать мягко, но получалось это как-то неумело – сложно было сдержать привычный приказной тон.

Она это делала не ради денег, это было не главным аргументом, точнее сказать, совсем не аргументом, – она зарабатывала в разы больше, чем ей выделило государство для участия в расследовании серийных убийств, – а ради нового опыта. Коган был тогда прав: он дал ей то, с чем она еще никогда не работала. Вырученные средства Александра решила отдать в фонд помощи людям с психическими расстройствами, а остатки тратить на обеды в ресторанах. Хотя она понимала, что на обеды в таких ресторанах, к которым она привыкла, этих остатков будет недостаточно.

Она взяла яркую помаду, обновила макияж, надела черный плащ из лакированной кожи с поясом на талии и не забыла взять зонт, хотя бы для того, чтобы дойти несколько метров до машины. Испортить прическу дождем могло быть чревато плохим настроением и желанием заехать в салон, на что сейчас не было времени. Вместо любимого Fleur Narcotique она выбрала Eisenberg J’ose из линейки унисекс и, оставив за собой ароматный шлейф, вышла из клиники. Через час с лишним она уже была у Когана.

– Присаживайтесь. – Коган указал на кресло справа от себя. До начала планерки оставалось около пяти минут, но еще никого не было. Выдрессировал всех приходить минута в минуту?

Александра заняла кресло. Ровно в пять вошел Глеб, а за ним Лиза. Глеб метнул взгляд на Сашу, кивнул головой, беззвучно поздоровавшись, и, кажется, несколько растерялся. Все дело в том, что она заняла его место? Похоже, что это было для него важно. Он сел по левую руку от Когана, напротив Александры, а Лиза заняла место рядом с ней.

– Ну что, все в сборе. Можем начинать. Вишневский, что у вас на эту минуту?

– Если собрать все, что у нас есть, то мы имеем два, пока два, – уточнил он, – трупа молодых парней двадцати и двадцати двух лет и одного выжившего, которого спасла наша коллега. – Он блаjpg"/>госклонно посмотрел на Лизу. – На двух веревках биологи нашли ДНК, генотип клеток совпадает. По третьей пока вопросы, эксперты работают, но мне сразу сообщат, как появится информация. Вечером операция по автобусам. Я уверен, что мы его найдем, проверим каждый из них, привлечем кинолога и криминалистов, если это потребуется.

– Негусто. Александра, что можете сказать?

– Если по анализу первых двух убийств я вижу определенный шаблон поведения преступника и могу предположить его типаж, то в третьем случае изменение в его действиях делает профиль нестандартным и даже неожиданным. Третью жертву по-другому связали. Да, возможно, связывал второй человек, но само появление второго преступника полностью меняет профиль и требует пересмотра выводов. В данном случае мотивом убийства является уже не психическое заболевание, а что-то другое. Возможно, это месть. Но тогда жертвы должны быть как-то связаны между собой.

– Но они не связаны.

– Тогда ищите эту чертову связь. Майер, Вишневский, это вам адресовано. Чем вы вообще занимаетесь? Я вижу только работу Александры Герц, а она, на секунду, не следователь даже.

– У нас есть фоторобот. По словам потерпевшего, он на восемьдесят процентов похож на убийцу.

– Так он видел его?

– Он вспомнил его лицо на сеансе гипнотерапии, – прокомментировала Саша.

– Этому можно верить? – Голос Когана будто смягчился.

– Гипнотерапия активирует подсознание и воспоминания, которые Давиду сейчас недоступны из-за потери памяти. Это лицо может быть связано и с нападавшим, и с его прошлым, а может быть просто образом, обычным воображением под воздействием гипноза. Такое тоже бывает.

– Только нам это лицо очень знакомо. – Лиза не стала ждать, пока Глеб будет испытывать муки совести перед ней и своим уже бывшим другом.

Коган выпрямился в кресле и наклонился к Лизе так, будто не расслышал ее.

– Ну! – Его лицо замерло, он уставился на Лизу, в кабинете повисла тишина.

– Он похож на моего бывшего молодого человека.

Коган нахмурился. Похоже, он ожидал услышать что-то другое. Возможно, имя кого-то из бывших заключенных. Он перевел взгляд на Александру, потом на Глеба и остановился на нем.

– И что это значит? Вишневский, можете пояснить?

– Это значит, что у нас есть работа. Его скоро доставят. Хотя это может оказаться ошибкой, кто знает.

– Я могу присутствовать на допросе? – спросила Александра.

– Я только хотел вас об этом попросить. И да, будет лучше, если вы и Майер будете наблюдать за ним через монитор. Допрашивать будет Вишневский.

– Я не могу его допрашивать.

– А что случилось? Вас тоже связывают отношения?

– Можно и так сказать, – Вишневский откашлялся, – дружили раньше.

– Ясно. Я привлеку Виктора, если он еще не ушел. А ты пока наведи справки.

– Есть кое-что еще, – вмешалась Александра. – Давид на сеансе видит ветряные электростанции. Это может давать какую-то подсказку.

– Ветряные электростанции?

– Да. И я думаю, это не совпадение. Поле и электростанция – какое-то знакомое для него место. Он не просто так увидел эту картинку, он чувствовал себя с ней единым целым. Это место хорошо знакомо Давиду.

– Какая нам от этого может быть польза?

– Возможно, там его дом, возможно, там на него напали. Я не могу сказать. Давид умеет очень глубоко погружаться в транс, и трактовать эти воспоминания за один сеанс сложно.

Глава 29

Последний раз, когда он был здесь, он просил, чтобы Лиза вернулась. Боже, как ему сейчас не хватает ее! И какая же она стерва, что так поступила с ним. Он сказал ей, что любит. Сказал же? Сказал, он точно помнил, что сказал, а она еще тогда ничего не ответила. Только сказала прекратить. Он просил! Просил вернуться, но девочка не захотела. Упрямая. Ну ничего-ничего, он заставит ее вернуться назад. Она еще прощения будет просить за свое поведение. И он простит ее. Конечно, простит. Как долго ее не было… Два дня? Или даже три? Чувство вины приумножится, и она будет рядом, шелковая.

– Руки за спину! – голос полицейского отвлек его от мыслей.

– Я сам пойду, не убегу.

– За спину, я сказал. – Наручники защелкнулись за его спиной.

Это она устроила такую игру? Она хочет видеть его, но боится появиться первой?

Машина тронулась резко, и Ян ударился головой, но даже не заметил этого. Плевать, что будет дальше. Он сейчас встретится с ней, глаза в глаза, посмотрит на нее, и она все поймет, вернется домой, к нему. Так даже лучше. Наверняка она мучается. Но почему просто не прийти и не сказать, что ошиблась? Ведь он ждал ее. Каждый день ждал.

Яна спустили по лестнице на нулевой этаж и завели в комнату для допросов. О, как это было похоже на такую комнату из фильмов! Никаких окон, только серые стены, в углу висит видеокамера, посредине стол и два стула друг напротив друга. Нет, к полу они не прибиты и даже окошка затемненного, через которое можно наблюдать за допросом, нет. Да, Лиза говорила, что ее начальник распорядился из помещения архива сделать допросную. Старый придурок пересмотрел американских фильмов. Что сейчас? Зайдет она, закроет дверь, сама снимет ему наручники? Или не снимет, чтобы чувствовать над ним контроль? А камера эта работает? Наверняка ее отключили. Как хорошо она это придумала!

– Сиди. Сейчас следователь подойдет.

В какой-то момент он остался один. Хлопнула дверь, и в полной тишине над головой он услышал потрескивание лампы. Перед ним пустой стул. Сейчас она сядет напротив, улыбнется ему, а он скажет, что не прав. Да, он так скажет. Он должен подыграть ей. Он должен так сказать. Ян почувствовал нарастающее возбуждение, посмотрел в камеру – красный индикатор горел. Что это значит? Включена или выключена? Щелчок дверной ручки. Она?

В допросную вошел какой-то старик, принес с собой пепельницу, сел напротив.

– Меня зовут Виктор Превальский, – представился он, – следователь, буду вас допрашивать. Вы знаете, почему вас сюда доставили?

Он зажал сигарету в губах, а пачку положил на стол.

– Что происходит? Лиза где?

– Сегодня, сынок, я твоя Лиза.

Пламя бензиновой зажигалки вспыхнуло, и вокруг следователя рассеялся дым, обволакивая и окутывая его образ. Виктора без дыма вообще сложно было представить.

– Так знаете, почему вы здесь?

Ян пожал плечами. Почему он здесь? Разве не Лиза все это организовала?

– Не знаете, значит, – Виктор говорил веско и тихо. – Хорошо. Я здесь, чтобы вам об этом рассказать. И вам лучше со мной говорить, не молчать.

– О чем я должен говорить?

– Мой коллега расследует дело об убийстве двух молодых мужчин и попытке убийства еще одного. Вас задержали, чтобы установить или опровергнуть причастность к этим преступлениям.

– Что? – Ян вскочил со стула так, что он упал назад. Цепь наручников зазвенела. Он на секунду забыл, что руки скованы. – Вот тварь! – процедил он сквозь зубы.

Он знал, что женщины способны на месть, но не ожидал такого от Лизы. Да и за что она так с ним? За то, что оскорбил ее? Она сама в этом виновата.

Его мышцы затвердели. Он был похож на загнанного маленького зверька, маленького, но расчетливого и умного.

– Вы бы не бросались стульями.

В допросную влетели несколько мужчин. Это были опера из уголовного розыска, которые его задерживали.

– Все нормально. – Виктор остановил коллег взглядом. – Помогите ему сесть.

Ни одна мышца не дернулась на лице Виктора. Он так и сидел. Свободный, спокойный, продолжающий курить вонючую дешевую сигарету.

– Где вы находились вечером и ночью двадцать четвертого октября? – спросил он.

– Я был у себя дома.

– Хорошо помните эту дату?

Ян усмехнулся.

– А если я скажу, что вы лжете?

– А если я скажу, что не буду говорить без адвоката?

– Будете иметь право на адвоката, когда станете подозреваемым.

Ян демонстративно зазвенел наручниками.

– А сейчас что?

– Хотите, чтобы их сняли?

– Допустим.

– Хорошо. – Виктор сделал жест рукой в камеру, чтобы кто-то вошел. Появился один из оперов.

– Снимите гражданину наручники, они больше ему не нужны.

Руки Яна оказались на столе. Запястья были покрасневшими. Виктор придвинул пачку ближе.

– Угощайся, – тут же перешел он на «ты».

– С чего такая щедрость?

– С того, сынок, что ты мне сейчас все расскажешь. А я сделаю так, что твои условия будут максимально комфортными.

«Как же. Врет, ублюдок, думает, что я поведусь на это. Что ж. Пора открывать карты. Поиграем по другим правилам».

Ян закурил сигарету, раскинул широко ноги и откинулся на спинку стула.

– Буду говорить без камер. – Ян махнул головой в верхний угол комнаты. – Выключите камеру.

– Хорошо, мы отключим ее от сети. Условие принимается.

Виктор дал команду отключить камеру, и индикатор погас.

– Я… – Ян начал говорить тише, – ездил к любовнице. Она подтвердит, если нужно.

– Во сколько вы уехали и приехали назад? Имя, адрес, номер телефона.

Следователь начал что-то писать.

– Я не знаю ее имени. Мы сразу договорились, что никаких имен. Встречались в отеле.

– Как часто?

– Когда хотели. Это имеет какое-то отношение?

– Номер телефона.

– Номер телефона я давать не буду.

Виктор оторвался от письма и поднял на Яна взгляд исподлобья.

– Ну хорошо, я знаю, кто она, но не хочу втягивать ее в это все, – продолжил Ян. – Девочке не нужны проблемы. Я сам ей позвоню.

– Вы ставите много условий. Так мы не договоримся. Название отеля.

– «Иддисон». В семь часов я был там, номер 308, забронирован на мое имя.

Виктор затушил дотлевшую до самого фильтра сигарету и кому-то позвонил. «Проверь отель «Иддисон». Двадцать четвертое октября, 18:50–19:10. Номер триста восьмой. Посмотри видео, кто входил и выходил из этого номера, и скинь мне фотографии».

Виктор внимательно смотрел на Яна. Что он делает? Изучает его реакцию? Не дождется.

– Я говорю правду, – заулыбался Ян. – Не хотел говорить на камеру, потому что там, – он показал пальцем в камеру, – следят за нами. Она все это разыграла, чтобы выбить мое признание в измене? – он ухмыльнулся. – А вообще, знаете, включайте, пусть слушает, пусть все слушают, вместе потрясем грязным бельем. Лиза, ты этого хочешь? – Он поднял глаза в угол.

– Ваши отношения со следователем Майер не касаются расследования.

– Снова вы про свое расследование. Что вам нужно? Что вам всем от меня нужно? Вы хотите повесить на меня два убийства? Не-не-не. Это у вас не получится. Я никого не убивал. Можно? – он кинул взгляд на пепельницу.

– Конечно. – Пепельница скользнула по столу на сторону Яна, и тот воткнул сигарету в стеклянное дно так, что фильтр сжался в гармошку.

Глава 30

– Лиз… Ты не переживай, – Глеб неумело пытался как-то ее успокоить.

– Мне все равно. Я только одного не пойму: зачем этому кобелю нужна была я?

– Я не психолог, – он посмотрел на Сашу.

– Хотите знать, что я думаю? Ян – манипулятор и получает удовольствие от того, что чувствует свою власть и контролирует вас. Он ревнует, но на самом деле это не ревность, потому что боится потерять свое чувство контроля. Я могу вас только поздравить, что вы вышли из этих отношений. – Саша улыбнулась Лизе, а та только сморщилась.

– Давно надо было.

– Как долго вы были вместе? Можете не отвечать, если не хотите.

– Я схожу за кофе, – сказал Глеб и вышел из кабинета.

– Нет никаких секретов. Год, может, немного больше. Он сначала красиво ухаживал, потом настоял на переезде к нему. Глупая влюбленность, эйфория, хороший секс. Но не было того самого щемящего чувства, которое сидит где-то внутри, которое не дает покоя. – Лиза поймала себя на мысли, что начинает открываться Александре. – Что-то мы далеко зашли, извините.

– Все в порядке. – Саша положила руку ей на плечо. – Пока я здесь и занимаюсь расследованием с вами, то готова оказать помощь или просто побыть свободным ухом, если хотите.

Лиза улыбнулась ей. Искренне. Потом отвела взгляд, но Саша продолжала на нее смотреть.

– Вы говорите об этом чувстве так, будто испытываете его сейчас.

– К Яну? Нет. – Из нее вырвался какой-то несуразный смешок.

– А к Давиду?

Лиза вернула свой взгляд к Александре.

– Вы не сказали, какой будете кофе. Глеб знает, что я пью американо с лимоном, а вы?

– Какой сделает. Я непривередлива, главное, чтобы зерна были хорошими.

– Он говорит, что купил в «Бакстер Бак».

– О, тогда я не сомневаюсь, что кофе будет вкусным.

– Дамы, – в кабинете приятно запахло. Два стаканчика – один с пенкой и один с черным кофе и долькой лимона. – Капучино для вас, – обратился он к Саше, – и, как обычно, тебе, Лиз, с лимоном.

– Спасибо, – в один голос сказали девушки.

– Что думаете, Александра? Может он быть убийцей?

– Одного видео мало, но его тактика поведения за время допроса менялась несколько раз. Судя по реакциям, у него сложный и хитрый характер. Он аккуратно выбирает свои действия, чтобы продолжать игру со следователем, он прощупывает дно, пытается понять, какие у следствия уже есть доказательства. Виктор предположил, что он лжет, Ян сразу начал говорить правду. Возможно, за этой маленькой правдой скрывается что-то по-настоящему ценное.

– А зачем он просил отключить камеру? И понял ли, что мы отключили только индикатор?

– Я думаю, ему было все равно на камеру. Это лишь попытка воздействовать, показать свою уверенность. Развязная поза, наглый тон. Он думает, что начинает все контролировать.

– Как бы то ни было, нужно узнать, где он действительно был в момент похищения. И если у Яна не будет алиби, то стоит провести опознание. Александра, что скажете? Смог бы Давид опознать его?

– Опознать смог бы, но, как я уже говорила, этот образ может быть не связан с самим похищением.

– Ладно. Сначала узнаем, где он был.

Глава 31

Все снова собрались в кабинете Когана, только сейчас компания пополнилась старшим следователем Виктором Превальским, который все никак не уйдет на пенсию.

– Виктор, только не у меня в кабинете. Я и так тебе ничего не говорю за курение, – Сергей Коган говорил с ним как со старым другом, а не как со своим подчиненным. Он давно уже списал его со счетов. Умный, дотошный до деталей, но такой медлительный. А еще его часто стала подводить память. Коган решил, что пусть работает, пока работается, штат все равно не был набран, а для Превальского работа – это его жизнь.

– Тогда я рассчитываю, что долго ты тут меня не задержишь, – он тоже говорил с Коганом на «ты», и не важно, кто находился рядом. Не будет он соблюдать все эти формальности. Может, и правда они давние друзья, кто знает.

– Тебя – нет. Но будь готов. Если он окажется тем, кого мы ищем, то дело передам тебе. Больше некому.

– Я только рад буду, ты же знаешь, но боюсь, что этот малец здесь ни при чем. Хорошие ребята мне скинули видео и фотографии с камер. Ваш Ян действительно был в отеле с женщиной, он не солгал. И номер действительно был зарегистрирован на него, оплачен на сутки, но пока неизвестно, когда они оттуда ушли, нужно все просматривать, народу там тьма, а у моих хороших ребят не так много времени.

Лиза все еще не верила своим ушам. Человек, который обвинял ее в изменах, скрывается по отелям с другими женщинами.

– Кто такая?

– По базе не бьется.

Лиза задумалась. Она еще что-то чувствует к нему? Или это Ян продолжает цеплять за ниточки ее нежной души?

– Перешлите мне все, – сказал Глеб.

Скоро его телефон начал разрываться от уведомлений. Фотографии у ресепшен, потом в коридоре с номерами, кусочки видеозаписей, снятых кем-то на телефон с монитора охраны.

Глеб нажал на плей. Его лицо помрачнело, залилось красной краской, глаза застыли, и, кажется, в руках появилась дрожь. Александра сидела напротив него, она быстро считала его эмоции. Что-то близкое было для него на этом видео.

Видеозапись закончилась, и Глеб убрал телефон. Нет, не просто убрал, а спрятал в нагрудный карман. Так, будто не хотел, чтобы кто-то еще посмотрел это видео. Лиза сразу заметила его нервозность, она развернулась к нему вполоборота, а Коган непрерывно высверливал его взглядом, выжидая хоть какие-то комментарии.

– Извините, – кажется, лицо Глеба покрыла испарина, – я сейчас. – Он нелепо откашлялся в кулак и вышел из кабинета. Нужно было видеть тогда лицо Когана – его изумленный взгляд молча сопроводил Глеба за дверь, не дав сказать ни слова против. Он отрезвел только тогда, когда дверь закрылась.

– Это что было? – непонимающе задал он вопрос то ли всем, кто здесь присутствовал, то ли самому себе. – Виктор, что там на видео?

– Ничего особенного.

– Включай.

Все склонились над телефоном Виктора, подобравшись к нему поближе. Могла ли Лиза спокойно реагировать на то, как ее чуть ли не супруг (хотя они бы до этого точно не дошли) скрывается в номере с чужой женщиной?

Ее лицо оставалось спокойным, она смотрела на экран и пыталась разобраться в своих ощущениях. Что она должна сейчас чувствовать? Ревность? Гнев? Или уязвимость? Нет. Ничего из перечисленного. Вместо этого в ней возникло ощущение рухнувшей с ее плеч тяжести. Она больше не его жертва.

Лиза улыбнулась не только внутри себя, но и наяву. Уголок губ подпрыгнул вверх, и настроение будто улучшилось. По крайней мере, ей так показалось. Но что в этом видео так зацепило Глеба? Отвращение к поступкам когда-то лучшего друга? Или эта женщина? Кто она?

– А кто эта женщина?

– Ай, – отмахнулся Виктор, будто обладал исключительной интуицией. – В базе по ней ничего преступного не накопали. Она нам неинтересна.

Дверь открылась. Вишневский вошел в кабинет. Уже не такой потерянный, не такой взбудораженный. Он еще раз извинился, мягко приподнял стул, чтоб его ножки не издали звука, и присел, так же мягко подвинув его к себе.

– Вишневский, – с каким-то вызовом произнес Коган, – что случилось?

– Все нормально, – отмахнулся Глеб, скривил губы и замахал головой.

– Нормально, значит, продолжаем.

– Я еще нужен? – Виктор давно крутил в руках сигарету, и из нее уже начали высыпаться на стол частички табака.

– Ты все легкие себе прокуришь, иди, больше не задерживаю.

Виктор ушел, а Глеб стал еще серьезнее. Он не стал дожидаться, когда Коган задаст вопрос, и начал говорить первым:

– Сегодня вечером я планирую выехать в автопарк совместно с розыском и кинологом. Я созвонился с Борисом Дробиным, он возьмет с собой стажеров на поиски.

– Дробин – это хорошо. Я на тебя рассчитываю, Вишневский, и сразу жду отзвона. В любое время.

– Принято.

Глеб прятал себя. Всегда прятал. За компетентностью в работе, за безупречным внешним видом, за строгим взглядом, за стальными окнами своей души.

Лиза подметила, что, когда закончилось совещание, Глеб первым вышел из кабинета Когана. Не вышел, а вылетел. Боится, что она начнет его о чем-то расспрашивать? А он снова ответит, что все нормально? Нет, она не будет лезть к нему в душу. Даже если бы и захотела, она не смогла бы пробраться туда. Это как взять лопату и пытаться вырыть яму такой глубины, чтобы добраться до раскаленной лавы где-то в десятках километров под землей. Но вулкан сам извергнет ее, когда посчитает нужным.

Глава 32

В автопарк лениво вползали последние автобусы. Они занимали свои места, гасили яркие глаза-фары и глушили уставшие двигатели. От их изобилия воздух наполнился запахами бензина и выхлопных газов.

Глеб встретился на парковке перед автопарком с Борисом Дробиным, оперативником из отдела розыска. Борис был невысоким и мощным, с пронизывающим взглядом, который мог бы усмирить даже самого безбашенного хулигана. Глеб знал его по прошлым делам – Борис был безжалостным и бескомпромиссным. Он уже ждал, стоя рядом со своей служебной «Ладой».

– Рад видеть, – произнес Борис, протянув руку. Крепкое рукопожатие завершило приветствие. Затем оба закурили, как это принято перед началом важной операции.

– Это кто с тобой? – Глеб заметил еще нескольких человек, сидевших на заднем сиденье «Лады».

– Стажеры. После нас нужно кому-то работать. В кабинете они ничему не научатся. И учить их некому.

– Они знают, зачем приехали? – Глеб, сдвинув брови, посмотрел на стажеров.

– Они знают, что это связано с расследованием серии убийств.

– Не проболтаются? – Глеб не мог избавиться от сомнений, снова окинув взглядом юные лица.

– Эти – нет. Они научены, что лишняя болтовня наказуема. – На юных лицах стажеров было заметно любопытство, но парни сидели смирно, даже не разговаривали между собой.

– Пора, – произнес Глеб, взглянув на часы.

– Садись вперед, поедем вместе. – Борис кивнул, призывая его к действию.

– Подожди, мне нужно кое-что захватить.

– Что там у тебя?

– Одежда жертвы.

– Ты наивно надеешься на помощь кинолога? – Борис приподнял бровь, не скрывая легкого осуждения, но и интереса.

– Нельзя не использовать эту возможность, сейчас все средства хороши.

Он открыл дверь, и стажеры дружно поздоровались, как это принято у учеников.

– Ну что, школота, все готовы? – Борис, усевшись за руль, обернулся на них. – Мама искать не будет?

– Готовы, – в один голос ответили стажеры.

– Может, кто-то из вас и прославится сегодня, – добавил Борис.

– А что искать? – поинтересовался один.

– Как только приедем, старший следователь вам все объяснит.

Некоторое время спустя за белой «Ладой» закрылся шлагбаум. Сторож, охраняющий территорию, записал номер автомобиля и уже успел передать по рации. Вскоре должны были подъехать последние автобусы, и тогда можно будет начать.

Борис и Глеб изучили списки автотранспорта и отдельно получили перечень автобусов, работающих на триста шестнадцатом маршруте. Их оказалось не так много, как они предполагали.

– Ищем все автобусы с синими сиденьями и открывающимися багажными отсеками. Переписываете номера и передаете нам. Вы двигаетесь вдвоем, а мы с коллегой разделимся и займемся левыми рядами.

– Но они все с синими, – возразил паренек, едва отрастивший бородку.

– Вы не поняли задачу? – голос Бориса, кажется, мгновенно поставил паренька на место.

– Все поняли. Можно приступать?

– Инструктаж еще не закончен. Если найдете что-то подозрительное – сразу на связь.

– Подозрительное – это…

– Все, что покажется вам ненормальным. Пятна крови или, наоборот, начищенные до блеска поверхности.

– И ничего не трогаем, никуда не лезем, – добавил Глеб. – Еще кинолог будет работать. Ваша задача – лишь составить список подходящих автобусов.

– А чтобы понять, какого цвета салон, у вас есть для этого фонарики, – сказал Борис. – Все ясно?

– Ясно.

Стажеры, исчезнув в темноте автопарка между правыми рядами, напоминали маленьких светлячков, вышедших на охоту. Их фонари мерцали, иногда замирали на месте, а потом все дальше отдалялись.

– Доверяешь своим малькам? – спросил Глеб, все еще держась настороже.

– Они уже давно не мальки, а настоящие караси, которые не упустят свой шанс.

– Уверен?

– Если бы не был уверен, не привез бы их сюда. Эти ребята далеко пойдут, у них есть не только мозг, но и смекалка.

С последней затяжкой и пожеланиями удачи коллеги разошлись по рядам.

Глеб шагнул в темноту автопарка, который будто поглотил его. Фонари лишь смутно разгоняли тьму, создавая странную игру теней и водянистых бликов. Луч карманного фонарика пробежался по салону первого автобуса. Синий салон, наличие багажного отсека – факты, от которых у Глеба в горле застряли противоречивые эмоции. Радоваться ли этому? Если таких «синих» автобусов каждый второй, они рисковали застрять здесь на несколько дней. А собака в итоге станет жертвой собственных инстинктов, обнюхивая этот бесконечный железный лабиринт.

Не спеша, Глеб вошел в салон и огляделся. Он не искал ничего – он хотел ощутить атмосферу, побывать на месте Лизы. Его растрепанный разум рисовал ее образ, сжимающийся между сиденьями пустого автобуса в темноте. Но темнота, казалось, защитила ее и позволила выжить. Глеб дошел до самого заднего ряда и сел на последнее сиденье, повернувшись к окну.

«Кто бы мог подумать… Автобус. Это либо идеальное прикрытие, либо само по себе – яркое пятно в картине преступления. Маловероятно, что кто-то решится на такое, используя именно автобус. Либо тот, кто здесь всем руководит, либо тот, кто способен уехать незаметно, фактически угнав его». Резкий звонок телефона отвлек его от мыслей. Это был Коган.

– Слушаю.

– Ну что там у вас? Что успели наработать?

– Еще в процессе. Автопарк огромный.

– Вишневский, – низким голосом произнес Коган, – без результатов не возвращайся. Эту задачу даже школьники смогут решить.

Глеб ничего не ответил. А Коган положил трубку.

Что же они делают не так? Глеб сжал руками виски и крепко зажмурился, будто это могло ему чем-то помочь.

Прошло больше часа, перед тем как окончательные списки появились на руках. Никто не знал, сможет ли это помочь расследованию или нет, но это был хоть крошечный, но шанс выйти на преступников. Они всегда впереди, но насколько впереди – оставалось загадкой.

В списке оказалось тридцать девять автобусов. Относительно немного по сравнению с их количеством в автопарке. Но ни один из них не работает по триста шестнадцатому маршруту. Сузить поиск получилось благодаря багажным отсекам: на современных городских автобусах их просто нет. А эти используются на маршрутах на дальние расстояния и, кажется, были закуплены одной партией.

Глеб сделал фотографию салона и отправил Лизе. Она подтвердила, что салон был таким же. Что ж, хотя и ничего подозрительного не нашли, они были на шаг ближе.

Когда кинолог приезжает на место происшествия, все вокруг становятся будто немного добрее, переключаются от мыслей о случившемся на собаку, узнают имя и норовят погладить по шерстке. Все, но не Борис. Или он сильно скрывает свои эмоции.

– Думаешь, собака тебе поможет?

– Не знаю. У карасей твоих нет такого обоняния, а у меня есть одежда потерпевшего.

– Времени много прошло, она не возьмет след.

– Борис, ты когда-нибудь был собакой?

– Я в розыске уже давно в нее превратился.

– Ежа! Место!

Овчарка, черный окрас, еще чернее глаза.

– Ежа? – Глеб даже смог искренне улыбнуться. – Почему Ежа? Это как еж, только девочка?

– Это Ежевика, а не еж.

– Ежевика, – повторил Глеб, – хорошее имя. Ну привет, Ежевика. – Он попытался погладить овчарку, но та вежливо убрала голову из-под его ладони.

– Она, кажется, не в настроении.

Глеб присел на корточки, так, что его лицо оказалось на одном уровне с ее мордой.

– Ладно, прости меня за ежа. Красивое имя, – реабилитировался он. – Поможешь нам найти нужный автобус?

Ежевика коротко заскулила и посмотрела на свою хозяйку.

– Простишь его, Ежевика? Поможем следствию? – Девушка-кинолог почесала овчарку за ухом. – Что у вас тут случилось-то?

– Мы ищем один автобус.

– Вы шутите? – Кинолог обвела взглядом автопарк.

– Часть работы мы уже сделали. Всего тридцать девять автобусов. В одном из них был человек, которого выкинули за борт в лесу.

– Напоминает отборочный этап битвы экстрасенсов.

– Есть такое.

– Когда произошло? – спросила кинолог.

– Сутки, почти двое, назад.

– Это практически невозможно.

– У меня есть одежда, там есть немного крови.

– Больше суток – это плохо, а вот кровь – это хорошо.

– Мы можем попробовать?

– Попробовать можем, но не уверена, что получится. Где ваши автобусы?

– Все покажем.

Глеб вытащил пакет с вещами Давида и передал его кинологу. Напряжение в воздухе нарастало и становилось ощутимым, как бывает перед грозой. Он пристально следил за собакой, боясь упустить хоть малейший знак. Они перемещались от одного автобуса к другому, но собака, как ему казалось, была больше увлечена прогулкой по автопарку, чем поисками. Глеб забеспокоился. Каждая минута тянулась, надежда начала таять, как рассеивается утренний туман. Два, три автобуса – и тревога все больше нарастала. Наконец последний автобус, который они обошли – он не дал абсолютно никакого результата. Ноль. Никаких следов. Никакой надежды.

– Ты правда рассчитывал, что сохранится запах и собака укажет тебе на автобус? – Борис похлопал Глеба по плечу.

– Мы попробовали.

– Сейчас хотя бы есть кого отрабатывать. Тридцать девять автобусов – это как минимум тридцать девять водителей.

Глеб чувствовал, что они где-то близко, что дверь, за которой прячутся доказательства, вот-вот откроется. Нужно только подобрать ключ. Но где его взять? И в какую дверь входить? Нетерпение нервировало его. Казалось, что все, что он мог сделать, уже сделано. И плана «Б» у него не было.

– Ну что ты повесил нос? – спросил Борис.

– Ни камер, ни следов, абсолютно ничего. – Глеб опустил голову.

– Подожди, – резко прервал его Борис, принимая звонок. – Караси что-то нашли.

Глеб оживился, и меньше чем через минуту Борис сообщил ему:

– Ремонтные ангары. Там тоже какой-то транспорт. Но по спискам не могу сообразить. Что-то не сходится.

– Мы запрашивали перечень автобусов, работающих на маршрутах.

В это время к ним стремительно подбежали стажеры, их лица светились от волнения.

– Там, – совсем запыхавшись, выдохнул один из них, – в дальнем ангаре стоят какие-то автобусы.

– Молодцы! Теперь найдите сторожа или диспетчера. Или кого угодно с ключами от всех зданий и ангаров. Каждому должно быть известно, чем мы здесь занимаемся.

– А вы?

– Мы будем ждать там.

Открылись массивные ставни большого гаража. Совсем недавно, несколько часов назад, здесь были слышны стуки молотков, гудение компрессоров и скрежет шлифовальных машин, а сейчас можно лишь почувствовать, насколько воздух здесь пропитан терпким запахом масла, металла и выхлопного газа.

Зажегся свет. Откуда-то выскочил черный кот и, испытывая терпение немецкой овчарки, демонстративно начал тереться о штаны сторожа. Глеб не стал входить внутрь. Он остановился посреди ворот и с особой наблюдательностью осматривал помещение. Здесь стояло десять или двенадцать автобусов.

Собака едва слышно заскулила, подняла уши и уставилась на кота. Тот продолжал тереться и выхаживать вокруг ног сторожа, поглядывая будто с усмешкой на реакцию овчарки. «Мы на работе», – девушка-кинолог сделала замечание, на что собака опустила взгляд. Так хочется сорваться с места, вырвать поводок, показать коту, что значит провокация.

– Можете его забрать? Нам нужно сейчас обойти здесь все, – обратилась кинолог к сторожу. Он поднял кота на руки и отнес на кормежку, тот давно намекал ему.

Среди беспорядочно разбросанных деталей и инструментов кинолог с овчаркой медленно пробирались между автобусами, покрытыми слоем грязи и пыли. После ремонта их тщательно вымоют и свеженькими выпустят на маршруты, но, увы, не в ближайшее время. Овчарка уже забыла о коте и, настроившись на работу, – она ведь хотела получить угощение, – начала принюхиваться к новым запахам.

«След», – скомандовала кинолог возле одной из машин. Мокрый нос собаки стал обнюхивать стены автобуса – она включилась на поиск. Тихие, где-то вдалеке от этого помещения, голоса следователя и опера прервались, ночная тишина была разорвана громким, отчетливым лаем. Уши овчарки напряглись, шерсть на затылке дрогнула, и она, заскочив в один из автобусов, победно залаяла.

Девушка потрепала собаку за шею и достала из внутреннего кармана новенькую игрушку, отстегнув поводок. «Молодец, Ежевика!» Собака встала на задние лапы, радостно закинув передние на плечи хозяйке.

Из-за угла показался Глеб, а следом за ним Борис.

– Не может быть! Нашла, что ли? – Борис не сдерживал удивления.

– Нашла, – ответила девушка, убрав лапы собаки со своих плеч.

– Осматриваем, – сдержанно произнес Вишневский.

Стало быть, есть чем гордиться, стало быть, они нашли что искали. Но Глеб никогда не радовался раньше времени. Сначала нужно увидеть и убедиться в том, что это именно то, что он искал, а потом уже… Радоваться? Нет уж. Даже когда задержат подозреваемого, даже когда наденут на него наручники, все равно слишком рано. Лишь когда он найдет доказательства, лишь тогда, когда он услышит судебное решение, а преступнику выдадут специальную одежду и закроют за ним решетку, можно будет радоваться. Да и то. Какая радость, когда в городе еще полно нераскрытых дел? А может, дело в том, что Глеб просто не умел это делать и гасил в себе это чувство, вспоминая о других проблемах в его жизни? Например, о том, что еще ни одна женщина не готовила на его кухне. И еще о том, что в его стакане стояла одна зубная щетка. «Время-то тикает», – говорила мама, когда еще была жива, и эти слова звучали в голове с той же заботливой интонацией, все с теми же материнскими переживаниями и еле уловимой дрожью в голосе.

Кот прошмыгнул под ногами, обратив внимание овчарки на себя, и скрылся где-то под днищем рядом стоящего автобуса, когда увидел, что собака без поводка. «Сбежал, зараза», – пробурчал охранник, шаркая ботинками по полу, будто они были ему на несколько размеров велики.

– Нам нужны ключи. – Борис подошел к охраннику.

– Это не ко мне, в диспетчерскую обращайтесь, если они еще не ушли, – шепеляво произнес он.

– Ушли – вернем.

– А можно поинтересоваться, что вы тут у нас ищете? Оружие, запрещенка? – неумело пытался пошутить сторож. Он сложил руки на круглом, как барабан, животе и подался чуть назад, чтобы остаться в равновесии.

– И то и другое, – ответил Борис. – Свяжитесь с вашим диспетчером и скажите, что нам нужны ключи.

– А они здесь, но я такие вопросы не решаю. И вообще, ключи выдает старший механик.

Борис оставил Глеба с кинологом и ушел в сторону административного здания.

Каким бы уравновешенным ни был Глеб Вишневский, в этот момент его спокойствие пошатнулось. Нет, это было не любопытство, а скорее страх перед возможным поражением. Каждый шаг мог обернуться неудачей. И чем больше он размышлял, тем яснее понимал: настоящая сила кроется в умении противостоять собственным страхам.

– Ну вот видите, здесь ничего нет, – главный диспетчер уже несколько раз поднял левую руку с часами до уровня глаз, будто у него были проблемы со зрением. Но у него не было проблем со зрением, у него была одна проблема – это гости, которые задерживают его сейчас, и неизвестно, сколько это еще продлится.

– Если вы ничего не видите, это не значит, что здесь ничего нет, – Глеб говорил медленно, отделяя каждое слово.

Глеб обошел автобус, остановившись у номерных знаков. «Он», – почти уверил себя Глеб, проведя пальцем по толстому слою грязи.

– Сколько я еще должен ждать?

– Сегодня спешить некуда. Сейчас приедет криминалист и будем проводить осмотр.

– И потом я могу уйти?

– Вы были здесь двадцать четвертого октября? – не стал отвечать на его вопрос Глеб.

– Двадцать четвертого… Нет. Моя смена была двадцать пятого.

– Сейчас вы здесь старший?

– Получается, что так.

– Значит, попрошу находиться здесь.

Глава 33

Глебу потребовалось совсем немного – всего лишь найти этот злосчастный автобус, чтобы сон испарился и эта ночь оказалась полностью в его руках. Его энергетическая батарея нашла ресурсы, и до утра, а может, даже и до следующего вечера, их точно должно хватить.

Темнота улицы рассеялась, когда подъехала патрульная машина и остановилась напротив распахнутых ворот гаража, осветив его стены дальним светом. Глеб прищурился и в этом свете увидел приближающийся силуэт человека с чемоданом в руке. Вальяжная неторопливая походка, вспышка зажигалки и долгий яркий огонек закуренной сигареты. Его первая затяжка всегда была такой, что в легких не оставалось места. Глеб узнал его, и на душе потеплело. Пятнадцать лет с чемоданом, пятнадцать лет совместной работы на разных происшествиях. Это был специалист от бога, он умел строить сценарии произошедшего в уме, проецировать все на обстановку и находить следы там, где, казалось, их не могло быть. Глеб хоть и не был криминалистом, но даже он немного завидовал чуйке коллеги. У него был особый навык – он умел думать как преступник.

Глеб протянул в темноту руку, которую тут же крепко сжали.

– Уже потоптались. – Еще шаг, и свет из гаража осветил лицо криминалиста.

– А ты снова недоволен. Извини, летать не можем, но мы аккуратно. В автобус не лезли. Ты же в курсе, что тут у нас?

– В общих чертах.

– В частных я тебе сейчас расскажу.

Он не стал сразу входить. Он остановился в проеме, опустил чемодан на землю и осмотрелся вокруг. Потом достал фонарик из внутреннего кармана и подошел к дверям. Глеб двинулся за ним.

– Это единственный въезд сюда?

Охранник терся все время рядом.

– С той стороны еще, – прошепелявил он.

Эксперт записал это в уме, вернулся к чемодану, нацепил на руки перчатки и надел маску.

У Глеба не было сомнений в том, что он найдет здесь что-нибудь. Он видел, как магнитный порошок цеплялся за специальную кисть, как эксперт смачивал в каком-то растворе ватные палочки и ковырялся с ними. Этот эксперт никогда не комментировал то, что он делал, никогда не радовался изъятиям раньше времени, а говорил о них только тогда, когда снимал перчатки. В этом они с Глебом были похожи. Его никогда не надо ни о чем спрашивать и не надо торопить – Глеб знал это и уважал.

Резиновые перчатки упали на пол.

– Что у нас есть?

– Самое главное – это палец. Нашел хороший на зеркале заднего вида. Это раз. Ну и биология – два.

– Когда можно ждать результата?

– Как вернусь, сразу закину в базу. А там только богу Папилону молиться, чтобы он рассказал нам о хозяине.

– А если не расскажет, тогда всех откатывать и проверять.

– Именно.

– Да, кстати, насчет хозяина. – Он обернулся на главного диспетчера. Тот вздыхал и пыхтел, нервно переминаясь с ноги на ногу. – Мне нужны фамилии и адреса всех, кто работает в этом цехе. Отдельным списком – мастеров, кто занимается конкретно этим автобусом, и тех, кто его водит.

– Завтра все предоставят.

– Сегодня, – поправил его Вишневский.

И чего он так нервничает? Ему сорвали важное свидание? Или он так сильно устал, что не готов помочь следствию? Почему не готов? Он что-то знает? И сколько можно уже смотреть на часы?

– Вы торопитесь?

– Конечно! Конечно, я тороплюсь. Вы видели, сколько времени? Неужели нельзя все сделать завтра?

Вишневский с экспертом обменялись полуулыбками. Никто отсюда никуда не уйдет.

– Нужно проверить прилегающую территорию. Этот экземпляр выглядит вполне себе рабочим. Где, говорите, у вас еще въезд? – обратился криминалист к сторожу.

– Проводите нас? – добавил Вишневский.

Мужчины обошли гараж и прошли в темноту за сторожем. Спустя несколько десятков метров они все оказались у дополнительного въезда.

– Этим не очень часто пользуются. Он как бы запасной, – сказал сторож.

– Понятно. Служит резервным проездом для экстренных служб в случае необходимости.

– Ну да. Я это и говорю. Еще если пробки, помните, на мосту была крупная авария, так с основного выезда тогда не могли даже на полколеса выехать. Водители пользовались этим.

– Так. А еще?

– Ну, для ремонта. Или если какая-то техника заезжает, или привозят продовольствие.

– Давно кто-то пользовался этим выездом?

– Не припоминаю. Может, неделю назад.

– Сейчас все посмотрим, – сказал эксперт в приподнятом настроении и осветил фонарем неасфальтированный кусок колеи. – Я почти уверен, что наш автобус выехал отсюда.

– Я тоже, – задумчиво произнес Глеб, посмотрев на след протектора на земле.

Сегодня все складывалось более-менее удачно.

Глава 34

Тонкие шторы позволяли лунному свету проникать в комнату, и это не давало уснуть. Или луна здесь ни при чем? Если днем мысли Лизы перебивались какими-то делами, то сейчас они обрушивались твердым крупным градом сомнений и страхов. Квартира Крис намекала на то, что все это временно, и куда ей дальше идти – Лиза не знала. Крис не приютит навечно ее здесь, а накопленная сумма уменьшалась с каждым днем. Глупо так транжирить деньги, которые собирались с большим трудом.

Лиза то раскрывалась, то снова куталась. Становилось то жарко, то холодно. Она завернулась в одеяло с головой, подошла к окну и распахнула его настежь, а потом подождала, когда комната заполнится холодным воздухом, который выгонит на улицу все тяжелые мысли и освежит голову.

Полная луна украшала небо и подсвечивала облака, казалось, что они застыли на месте, будто их прибили к небу гвоздями. Лиза дышала полной грудью и уверяла себя в том, что со всем справится. Она снимет приличную квартирку-студию где-нибудь рядом с работой, а может быть, даже возьмет ипотеку. Точно, она возьмет ипотеку! Потом купит в комнату шторы темно-зеленого цвета, такого, как листья фикуса в ее кабинете, закажет фонарики с теплым светом и повесит их в кухонной зоне, заварит травяной чай, нет, лучше она купит кофемашину, она не пожалеет на нее денег, а потом она заведет котенка, она не будет покупать его в питомнике, она найдет его где-то на улице, спасет одну жизнь. Одну жизнь… Она уже спасла одну жизнь… Интересно, Давид видит сейчас эту луну?

Давид вышел из душа, накинул на себя полотенце, включил дополнительный свет над запотевшим зеркалом, протер его рукой и посмотрел на себя. Стоило бы побриться.

В ящиках он отыскал одноразовый станок с еле заточенным лезвием, наверное, в этом отеле кладут в номера что попало, лишь бы это было, вспенил в руках мыло из дозатора, нанес его на щеки, а потом привычным движением, он это делал миллион раз, провел станком по коже. Лезвия царапали кожу, но он продолжал избавляться от щетины. Умылся холодной водой, промокнул лицо полотенцем, оставив на нем капельку крови, провел рукой по почти гладким щекам, посмотрел на себя еще раз и как мог улыбнулся. Ямочки проступили на щеках. Он стал будто еще моложе и выглядел сейчас лет на двадцать пять. Но чем дольше он смотрел на себя, тем больше впадал в тоску. Он сам не знал по кому, но это чувство было таким щемящим, таким стойким, как аромат неприятных духов, от которого хотелось избавиться. Это чувство обволакивало и подталкивало на что-то. Но на что? Давид не мог разобрать.

Он лег в постель, укрылся до пояса одеялом, включил телевизор, пощелкал каналы и выключил его. Даже мягкость матраса и свежесть белого, почти белого, белья не могли настроить его на сон. Из головы не выходил тот мальчишка, веселый, смешной. И такие теплые чувства были к нему. А если это его сын? Он звал его на игру. И почему он не подумал об этом раньше… «Нет, – Давид отмахнулся от мысли, – точно нет». Что-то еще впуталось в его сознание, что-то, что делает его уязвимым. Дело в этом следователе Лизе Майер?

Не спится. Он подошел к окну, распахнул шторы. Луна. Такая большая, такая жуткая и одновременно красивая. Интересно, а Лиза видела эту луну или она думает только о своем расследовании?

Глава 35

Утром на совещании все выглядели немного помято. Лиза не выспалась от бесконечного потока мыслей, кажется, ей так и не удалось уснуть, а Глеб просто оттого, что ему не хватило часов в сутках, чтобы потратить их на сон. Хотя по нему не скажешь, что он не бодр. Это волшебство кофе или что-то другое? Сергей Коган был, как обычно, не в духе. Только Александра выглядела неприлично свежо по сравнению с остальными.

– Давай, Вишневский, что у нас на сегодня?

– Мы нашли автобус, эксперт нашел пальцы, сделал смыв на биологию.

– Это все я слышал. По пальцам информация есть?

– В базе нет таких. Нужно искать из тех, кто никогда не привлекался. Мастера ремонтного цеха уже доставляются в районный отдел, их дактилоскопируют, и отпечатки тут же отправляются в базу. С экспертами я договорился, у них все на контроле. Как только нужные отпечатки окажутся в базе, будет результат.

– Хорошо. Сколько их? Списки есть?

– Список большой. Это целый отдел, который занимается ремонтом, начиная от начальника цеха и заканчивая механиками. Проверим каждого. И начнем с того, кто ремонтировал автобус. Кто-то сел за руль и вывез его на триста шестнадцатый маршрут.

– Кто занимается из розыска?

– Борис Дробин.

– Дробин – это хорошо. А водители? Кто был последним за рулем?

– Этот автобус подменный, выходит, только когда какой-то другой сломался. Поэтому за ним никто не закреплен. Но в этом есть свои плюсы. Круг ограничивается теми, у кого есть доступ к гаражу. И еще. Когда установим, чей палец, то, считайте, мы достигли результата.

– Хорошо рассуждать, Вишневский. Считать, что достигли результата, и достичь его – разные вещи. Что с навигацией?

– В этом автобусе нет навигационной системы.

Коган недовольно сжал губы.

– Вишневский, следишь за результатами экспертов и на контроль работников автопарка. Лиза, вы с Глебом. Александра, вы сегодня с потерпевшим, контролируйте его состояние, если вспомнит что-то новое – сразу сообщите.

– Само собой.

– Вот и они, – телефон Глеба завибрировал. – Биологи. Я выйду?

– Давай.

Глеб вышел, а в кабинете повисло молчание, будто Глеб был тем самым связующим звеном диалога, без которого сейчас он оказался разрушен. Коган отвлекся в телефон, наверное по каким-то служебным делам, Александра отвела взгляд в окно, Лиза раскрыла блокнот и сделала несколько пометок по расследованию.

– Да, я слушаю. Есть какие-то новости? – Глеб ответил на звонок, не скрывая волнения.

– Новости есть. И довольно хорошие.

– У тебя есть лицо? Вы установили кого-то?

– Не настолько хорошие. С веревок по третьему полуубийству, скажем так, выделили два разных генотипа.

– Я этого ждал. Они совпадают с другими убийствами?

– Я сказал, что не настолько хорошие новости. Это могут быть, например, клетки вашей жертвы и второго преступника. Ты же говорил, что их было двое.

– А что по чехлу от руля?

– С этим не вышло. Слишком сильное смешение генотипов.

– Ясно.

Глеб положил трубку и доложил Когану о разговоре. На руках уже были если не козыри, то хоть какие-то карты.

Глава 36

Щелчок затвора, фас, профиль, фотографии татуировок, оттиски обуви, отпечатки пальцев. Суровость в этих стенах подавляла даже ни в чем не повинных, а взгляд и низкий басистый голос Бориса Дробина заставляли ладони потеть. Казалось, что он и без техники мог отсканировать людей по их поведению и дать свое заключение: виновен или нет. Не самое приятное место.

Долговязый паренек с татуировками на руках стоял у ростомера, приклеенного на обои, которые уже давно пожелтели и немного даже отходили от стены. Высота его роста превышала сто восемьдесят сантиметров.

– Теперь боком, лицом к окну развернись.

Парень послушался.

– Чего дрожишь?

– Я? Ничего я не дрожу, – сглотнув, произнес он.

– Не судим, ни разу не привлекался, работаешь, так сказать, образцовый представитель общества. Чего ты боишься? Рассказывай давай.

– Что рассказывать?

– Сначала что с автобусом. Ты ведь им занимался?

– Да.

– И он был на ходу, так?

– Так.

– А почему на ремонте стоял?

– По мелочи там. Нужно было с проводкой повозиться. Двери не всегда срабатывали, и вообще он на балансе как подменный стоит.

– Это я уже знаю. Как он оказался на триста шестнадцатом маршруте?

Паренька бросило в жар, Дробин заметил, как он занервничал, и тогда решил закрыть дверь изнутри.

– Это зачем еще? – поднял тот глаза.

– Чтобы никто не мешал, – улыбнулся Дробин в ответ. – Рассказывай, говорю. Что делал двадцать четвертого октября, где был?

– Был на работе, потом поехал домой.

– Во сколько это было? – Дробин не отводил взгляда, под которым щуплый механик становился будто еще меньше.

– Не помню. Где-то в шесть, может, позже еще.

Лицо паренька покрылось испариной.

– Тебе нужно все хорошо вспомнить. Алиби-то у тебя нет, – продолжал Дробин, – пояснить ничего не можешь.

– Почему нет?! – встрепенулся он. – У меня дома жена и маленький ребенок, они подтвердят, что я вернулся домой после работы.

– Хорошо, ты не переживай, никто тебя у них не отберет, если ты невиновен. Но ты должен понять одно: если есть что скрывать, то лучше сказать об этом сейчас, чтобы не было поздно.

Парень покраснел.

– Ну и дурак ты. У тебя стоит выбор: ты и твоя семья или покрывать убийцу. Говори. А дальше мы уже разберемся.

– Убийцу?

Борис давал парнишке шанс найти в себе мужество и сделать правильный выбор. Но тот сжал губы и уставился в пол. Глаза парня забегали, он отер влажные ладони о джинсы, поправил волосы и, кажется, всеми силами пытался решиться на откровения.

Парень замер.

– Хватит уже юлить, мы не на свидании, – добавил Борис резко. – Что весь побелел?

Парень замялся, сглотнув ком в горле.

– Я не знаю, как это объяснить… Я не хочу быть втянутым в эту историю. Если я скажу, что видел его, меня могут обвинить в соучастии?

– Кого именно? И в соучастии в чем?

– Я не знаю чего, не зря же вы нас всех сюда притащили. И вы сами сказали… Убийца.

– Слушай, ты просто рассказываешь то, что знаешь. Это несложно.

– Я… – голос парня дрогнул, – я вернулся, когда уже никого не было. Забрать подарок для дочки на день рождения, я забыл его в своем шкафчике.

– И? Дальше что?

– Увидел, как старший механик завел автобус и выехал из гаража через задний въезд.

Он облегченно выдохнул, будто сбросил тяжкий балласт со своих плеч.

– Ну вот, – снова похлопал Борис его по плечу, – стало легче?

Парень не ответил.

– Я не хочу, чтобы он знал…

– Где он может быть? Когда у него смена?

Парень пожал плечами.

– Сегодня выходной. Дома, может.

– А если не дома?

– Да мы как-то не общаемся особо.

– Подружка у него, может? Жена? Еще кто-то? Ну?

– Я не знаю, – тихо ответил он и повесил голову.

– Хорошо. А тебе не показалось странным, что ваш старший увозит автобус?

– Он же старший. Может, тестирование или что-то еще. Я не хотел в это углубляться.

– А что мешало сказать мне правду сразу?

– Я же сказал – не хочу, чтобы это коснулось как-то меня или моей семьи.

– Тебя это уже коснулось. Он видел тебя?

– Не думаю.

Дробин заметил, как парень снова забегал глазами, таща свои мысли внутрь. Но в его глазах не было вины – там была лишь тщетная попытка защитить тех, кого он любит, и стремление избежать роли свидетеля.

Глава 37

Борис Дробин настойчиво жал на звонок старой, потерявшей краску двери. За ней раздавались слабые звуки – кто-то явно там был.

– Открывай! Полиция!

Дробин с силой стучал по дряхлой двери кулаком. Дверь задрожала, создавая глухой резонирующий гул, который расходился по всему подъезду.

В глазке мелькнула тень. Он здесь.

– Открывай, – произнес Дробин тихо, показывая, что между ним и скрывающимся за дверью лишь панель иссохшего дерева. – Лучше сейчас.

За спиной у Дробина сверкнули наручники, на поясе покоился пистолет, а рядом – группа захвата, готовая к действию, в масках и с оружием. Чего можно ожидать от человека, которого собираются задержать? Сопротивления. Или, что еще хуже, первой атаки.

Дробин сделал последнее предупреждение, и ребята, выстроившись в два ряда, по команде выбили замок. Дверь с громким треском распахнулась и обнажила проход.

– На пол, быстро! На пол! Руки за голову! – рявкнул один из полицейских. Его голос, ворвавшийся в мрачный воздух, заставил невысокого, иссушенного временем мужчину вздрогнуть. Он послушно опустился на пыльный, нечищеный ковер, и наручники больно сковали его запястья.

– За что? – завопил он в панике. – Я ничего не сделал! Кто вы такие?

Дробин медленно вошел, отодвинув мешающий ствол автомата одного из своих коллег. Подошел к мужчине и присел на корточки.

– Фамилия, имя.

Тело мужчины била мелкая дрожь, он не мог подчинить его. Голос затрясся и изменил привычный тембр.

– А… Адамов. Сер… Сергей Адамов.

– Где твой паспорт, Сергей?

– Т-т-там, в я… ящике. Первый.

– Давай успокаивайся. Сейчас нужно будет поговорить, – жестко сказал Дробин.

Он дернул ящик, достал паспорт и сравнил фото с лицом мужчины. Это был именно тот, кто им нужен. Тем временем парни из группы захвата проверили квартиру – он был один.

– Я ничего не знаю, – истерично забормотал он.

– Все вы так говорите. – Дробин вздохнул с отвращением. – Поднимите его.

Мужчину подняли, а шлейф страха продолжал как ядовитая змея обвивать его, не желая отпускать.

– Посиди тут. Привыкни, а потом поговорим, – произнес Дробин, наблюдая за мужчиной.

Постепенно его тело начало слушаться, и дрожь отступила.

– Ты старший механик автопарка. Верно?

– Да, – пробормотал он, опустив голову.

– Смотри мне в глаза, – скомандовал Дробин басистым голосом.

– Что вам надо? – Он сощурил глаза, пытаясь скрыть свою растерянность. – Что вы здесь устроили?

– Вижу, что ты готов говорить.

– О чем?

– Двадцать четвертое октября. Маршрут триста шестнадцатый.

– Не понимаю, о чем вы, – его голос дрожал от неуверенности.

– Так, значит, да? Хорошо. Посмотрим, что у тебя здесь есть. Понятые, заходите.

Эти люди редко видели своего соседа и знакомство с ним, конечно, представляли себе по-другому.

Дробин осмотрелся в квартире, проверил ящики, шкафы, диваны – все, что могло открываться, но ни веревок, ни конфет, которые подкидывали жертвам, не нашли. Одни детали да запчасти, микросхемы и провода.

– Фанат, что ли? – спросил Дробин.

– Что? – не понял Адамов.

– Я говорю – устроил в квартире ремонтный цех.

– Хобби такое, – сквозь зубы процедил он.

– Ладно, бери свои башмаки, тулуп и поехали.

– Я никуда не поеду, – вырвалось у него с нотками отваги, что рассмешило Бориса.

– Мне, в общем-то, все равно, поедешь босиком. Последний раз: ботинки, куртку – и на выход.

– За что меня задерживают?

– А ты покрути своими шестеренками, механик, может, дойдет. За убийство. Тебе все расскажут в Следственном комитете. Ничего личного, просто работа. Так что, как? Добровольно или принудительно?

– Это ошибка. Какое убийство?

– Все, механик, давай топай, свою версию следователю расскажешь.

Глава 38

Борис сразу же доставил механика Вишневскому для допроса. Неживой, отстраненный взгляд, в котором иногда просыпается уязвимость. Взгляд человека, которому, как говорят, нечего терять. Но что-то важное будто еще хранилось в сердце этого мужчины.

– Я могу не свидетельствовать против себя, – начал он с ходу, будто уже придумал тактику ответов.

– Ваше право, но тем самым вы делаете только хуже.

– У вас есть какие-то доказательства?

– Ваши следы на зеркале автобуса.

– Вы шутите? Конечно, они там будут! Я ведь его ремонтирую. Короче, делайте что хотите, сказать мне больше нечего.

– Зря… Очень зря. Алиби у вас нет, зато у нас есть свидетель, который видел, как вы выводили автобус, и будут еще доказательства, дело времени, – сказал Вишневский, подумав о веревках. Если генотип совпадет с генотипом задержанного, то этого станет достаточно для того, чтобы упечь его за решетку. – Лучше во всем признаться прямо сейчас.

– Я же сказал, отказываюсь давать показания и подписывать ничего не буду.

– Поверьте, я найду способ доказать вашу вину, – продолжил следователь, вставая из-за стола.

Недолго длился этот допрос… Человека увели, и Вишневский остался один в своем кабинете. Усталые тени заползли за его спину, а пространство вокруг словно сжалось, укрывая его от всего мира.

«Этот механик не похож на безумца, и, значит, его действия должны иметь логичное объяснение, – размышлял Глеб, перебирая варианты в своей голове. – Зачем он оставлял конфеты своим жертвам? И почему вообще выбрал такой изощренный способ убийства? Может, он мстит за то, что его кто-то морил голодом? Или, возможно, сами жертвы как-то связаны с этим? Но они незнакомы друг с другом… Или все-таки знакомы? Нужно еще раз изучить каждую жертву и личность механика». В голове Глеба безостановочно крутились мысли. Теперь, когда у них есть подозреваемый, у него наконец появились конкретный след и четкое направление. Но даже показаний свидетеля не достаточно, чтобы предъявить ему обвинение в двух убийствах и попытке третьего.

Поставив телефон на громкую связь, он начал набирать номер Александры. Нужно было узнать, сможет ли Давид пройти процедуру опознания. Это смогло бы подкрепить доказательства.

– Александра, – начал он, собравшись с мыслями, – я помню, что на вашем сеансе Давид смог вспомнить кого-то. Это важно. У меня есть идея провести опознание. Сможет он нам помочь в этом?

Он потянулся к чашке с кофе и сделал глоток, ожидая ответа.

– Попробовать можно, – ответила Александра. – Если его состояние позволяет, то нужно использовать этот шанс.

– Но он не забудет лицо? – продолжал Глеб, непроизвольно сжав пальцы. – Мы не можем потерять возможность.

– У Давида наблюдается положительная динамика, – уверенно произнесла Александра. – То, что он вспоминает, фиксируется в его памяти.

Вишневский отставил кружку, наклонился немного вперед, будто это усиливало его сосредоточенность.

– Но шанс, что он вспомнит что-то важное, у нас есть? – спросил Глеб, надеясь на положительный исход.

– Шанс есть всегда. Если Давид встретится с обидчиком лицом к лицу, то мы не можем исключить, что это поможет в восстановлении памяти. Иногда даже маленькие детали способны вызвать вспышку в сознании. Это как чиркнуть спичкой. Важно где. Искра или потухнет, если не будет кислорода, или даст спичке загореться, или, если зажечь в облаке газа, взорвет все. Так и здесь.

– Он же видел лицо в своих видениях.

– Это не видения, – отрезала Саша, – но не будем углубляться. Здесь есть и обратная сторона медали. Каждое новое воспоминание может быть связано и с другими событиями.

– И как нам это понять?

– Никак. Я постараюсь подготовить его к встрече. Главное, чтобы все прошло гладко и без ущерба для его психоэмоционального состояния.

Вишневский глубоко вздохнул.

– Спасибо, Александра, – произнес он весьма искренне.

Глеб завершил звонок и поудобнее устроился в кресле, погрузившись в документы, разбросанные перед ним. Он понимал, что еще необходимо выяснить, кем был Давид для этого механика. Он снова перевел взгляд на дело, пролистывая страницы с надеждой найти хоть одну зацепку, которая могла ускользнуть от его внимания, но в этих страницах не было даже малейшего намека.

Он знал, что преступник не признается так просто – это признание упечет его за решетку на всю оставшуюся жизнь, навсегда лишив свободы, даже если он в конце концов решит раскаяться. Но он заслужил это. Никто не имеет права отнимать у человека жизнь, и за это придется ответить. И не только ему – необходимо найти второго. С кем он был в ту злополучную ночь?

Глеб медленно подвинул к краю стола документы, как будто хотел отстраниться от всего, что скрывалось за напечатанными словами. Он откинулся на спинку кресла и закрыл глаза, пытаясь стереть из головы навязчивые мысли. Мысли о Марии. Они не давали ему покоя, мешали сосредоточиться на расследовании и трезво осмыслить ситуацию. Что может еще так беспощадно пьянить, как не женщины?

Он не видел ее с той самой минуты, когда она оставила его одного за столиком в ресторане. Кольцо уже было спрятано в кармане; хорошо, что он тогда не успел сделать ей предложение – он бы этого не вынес. Она сидела напротив, вокруг играла нежная музыка. Глеб взял ее руку, заглянул ей в глаза, будто пытался запечатлеть этот момент (к его сожалению, он действительно навсегда остался в памяти), готовясь произнести самые важные слова. Но все изменилось в один миг: Мария отвела взгляд, начала осматриваться, будто искала выход из ситуации. Наверное, она понимала, что сейчас будет, и, к счастью, не сказала «нет», а просто ушла, оставив ему лишь сухое «извини». Тонкие пальцы, когда-то так уверенно лежащие в его ладони, выскользнули, и в тот же миг официант принес бутылку шампанского и открыл ее. Она встала и ушла, не обернувшись.

Глеб подошел к окну, покрытому легким слоем пыли. Через него открывался ничем не примечательный вид на соседние здания с подгнившими фасадами. Он слегка пришел в себя, но воспоминания о прошлом продолжали терзать ржавым гвоздем его глубоко спрятанную душу.

А что насчет собственной свободы? Все, что у него есть, – это его кабинет с серыми стенами и жестким, холодным светом, который напоминает операционную. И кофе. Хороший кофе, такой в тюрьме может только сниться, и… получается, все. Размозженные остатки веры в то, что она когда-нибудь еще вернется к нему, больше не собрать.

С того свидания не прошло и полгода. Как же она могла поступить с ним так, резко оборвав все связи? Если он и мог понять ее, то потерпеть предательство от друга, пусть и не самого близкого, – этот удар оказался болезненным, еще глубже вонзившись в его душу, устоять на ногах было крайне сложно. Что они делали вместе в отеле? Вариантов было немного.

В горле застрял ком, Глеб почувствовал, что это он сам – зажатый в капкане собственных эмоций, которые продолжали все сильнее давить на грудь. Он вспомнил, что в глубине одного из шкафов стоит невскрытая бутылка коньяка, по-прежнему хранящая в себе отблеск давно забытых праздников. Плевать, хороший он был или нет, он давно не притрагивался к алкоголю и не думал о ценности звезд и выдержке – он хотел хоть чем-то заглушить свою боль. Так же как в тот вечер, когда он один осушил бутылку шампанского, заказанную для двоих, и не притронулся к еде.

Глеб поставил бутылку на стол, рядом с кружкой, из которой обычно пил кофе. Легким, но уверенным движением открутил крышку и вдохнул пряный, дурманящий аромат, который моментально пробуждал в нем старые эмоции. Если он сделает хоть один глоток, остановиться будет трудно. Сомнение закралось в душу, он взглянул на стопку документов, снова вернулся мыслями к расследованию и так же резко, как и открыл, закрутил крышку и запихнул бутылку обратно в шкаф, оставив ее там как символ своих неразрешимых проблем.

Глава 39

Давиду сказали ранним утром, что сегодня будет опознание. Он не знал, чего ему хочется больше: увидеть того, кто с ним это сделал, или еще раз погрузиться в гипноз, который, казалось, становился для него зависимостью.

Ноги коснулись короткого ворса ковролина, потом одноразовых белых тапок, которые уже почти разошлись по швам, надо бы попросить новые на ресепшен, и он зашагал в ванную. Быстро умыться, побриться, щетина снова отросла, позавтракать и еще оставить время на моральную подготовку.

Он выдавил пасту из тюбика и собирался было почистить зубы, но посмотрел в зеркало и остановил взгляд, снова разглядывая черты своего лица. Казалось, что Давид уже даже сумел подружиться с этим отражением. В нем все было как надо, оболочка его устраивала, но не устраивало то, что было внутри нее: смазанный силуэт его сознания. Он пригладил черные волосы, провел рукой по щекам – да, нужно было обязательно побриться, чтобы кожа была идеально гладкой. Зачем? Он нахмурился. Это было важно? Или это еще один звоночек в пользу неравнодушия к Лизе?

Давид закончил процедуры и вернулся в комнату, переоделся, спустился на завтрак, взял кашу, сегодня была овсянка, вареное яйцо, хлеб и черный чай. Шведский стол здесь был скудным, но Давида эта еда устраивала.

Он сел за стол, принялся за завтрак и не заметил, как тарелка опустела. Не просто не заметил, а не понял, когда еда успела провалиться в его желудок, хотя чувство насыщения было. Все просто. Он не думал ни о чем, кроме встречи с теми, кто хотел лишить его жизни, кто хотел избавиться от него, вычеркнуть, оставив его тело разлагаться. Он готовился к тому, что узнает эти глаза, этот взгляд, который он видел в своих видениях на прошлом сеансе. Взгляд человека, который балансирует между равнодушием и жестокостью, попеременно падая в бездну одного из этих чувств.

А можно ли к этому подготовиться? Что, если он узнает его? Он сможет вспомнить что-то еще? Поговорить с этим чудовищем. Найти ответ. Почему и за что? За что это чудовище убивает? Горечь появилась на корне языка. То ли от этих мыслей, то ли от каши, вкус которой он не успел понять.

– Вас ожидают в холле, попросили выходить, – звонок с ресепшен заставил одеться и спуститься вниз. Скоро, совсем скоро он сможет встретиться с ним взглядом.

Глава 40

Допросная, которую разработал Коган, сейчас превратилась в помещение для опознания. Борис Дробин помог собрать группу людей, внешность которых могла быть схожа с внешностью подозреваемого, но которые не были причастны к убийствам. Все было готово. Пятеро мужчин приблизительно одного роста и возраста стояли в ожидании, среди них и подозреваемый.

Давид был взволнован. Неудивительно – не каждый день происходит встреча с убийцей лицом к лицу.

– Я не уверен, что смогу его узнать, – сказал он.

– Давид, просто попробуйте. Ваш мозг способен на воспоминания. Увидев лицо не в состоянии гипноза, когда это может показаться обманом, а вживую, есть шанс восстановить всю картину произошедшего. И для вас процедура опознания может сработать как терапия, если вы, конечно, вспомните его лицо.

– Я постараюсь, но не могу ничего обещать.

– Я буду рядом. Мы все будем рядом с вами.

Давид вошел в помещение. Александра и Лиза с ним. Звук лампы под потолком наполнял и без того заряженный воздух напряжением. Пять человек, пять лиц. На первый взгляд все они практически ничем друг от друга не отличаются. Нельзя сказать, что среди них человек, способный на жестокие убийства, но сам факт того, что этот человек сейчас находился здесь, заставлял нервничать.

Давид сделал неуверенный шаг вперед, вступая в личную борьбу между нависшим над ним чувством опасности и ощущением защиты. Здесь стало слишком жарко, по крайней мере Давиду так казалось, он расстегнул еще одну верхнюю пуговицу рубашки и провел рукой по взмокшей шее. Лампа противным электрическим звуком не давала сосредоточиться. Давид инстинктивно закрыл уши и крепко зажмурился. Ему казалось, что он вспомнил боль, где-то слева, под ухом, которая разлилась резкой неподвластной волной. И какой-то липкий холодный страх, который он успел почувствовать в момент, когда тело больше не принадлежало ему.

– Все в порядке? – голос Александры за спиной вернул его в реальность.

– Да… Здесь очень жарко, – сказал он еле слышно.

Давид сделал еще шаг, на этот раз более уверенный, но все такой же осторожный, посмотрел в глаза каждому в надежде на то, что этот взгляд сможет пронзить его, растопить пелену, спрятавшую в его памяти тот день.

Он остановился перед первым мужчиной. Тот закинул руки за спину, выпрямился и начал переминаться с ноги на ногу. У него были голубые глаза, ясный, светлый взгляд. Ему явно было некомфортно, но это не он, точно не он. Второй мужчина был немного крепче и ниже первого, с широкими плечами и выдающимся подбородком. Он выглядел спокойным и невозмутимым. Следующий… Давид пытался разглядеть в его глазах что-то связывающее их, как преступника и жертву, он долго наблюдал, примерял на себя его взгляд карих глаз, его выражение лица, но ничего не смог почувствовать. От четвертого разило сигаретами – этот запах был знаком, но почему-то не отталкивал. Пятый, последний. Блестящие глаза зеленоватого цвета, кожа серого оттенка. Он смотрел в стену напротив, будто не замечая Давида и происходящего вокруг. Он стоял словно статуя, каменная неподвижная фигура, которая не позволяла ни одного изменения в своем выражении лица. Давид опустил глаза. Руки мужчины крупные, в мозолях, местами черные от въевшейся грязи. Давид долго стоял напротив него, потом сделал шаг назад.

В висках запульсировала боль, во взгляде, скрываемом от всех, появился страх. Голова закружилась, во рту пересохло, и стало еще жарче. Давид быстрым взглядом осмотрел еще раз всех мужчин, лица которых слились воедино, запустил руки в волосы, кажется, немного побледнел, развернулся спиной к опознаваемым и неловко зашагал к выходу.

– Давид, – Александра снова оказалась внезапно рядом, – у вас получилось? – полушепотом спрашивала она.

Он замотал головой, осознавая, что уже давно находился в ловушке своих воспоминаний.

– Опознающий, видели ли вы ранее кого-либо из предъявляемых для опознания лиц и если видели, то когда, где и при каких обстоятельствах?

Давид сглотнул, посмотрел на пятерых еще раз.

– Нет, я не узнаю никого из них.

– Вы уверены? – настойчивый взгляд Вишневского только сбивал его.

– Я не помню, не помню, – повторял Давид, чувствуя, как слова становятся более туманными по сравнению с задаваемыми вопросами.

Вишневскому кто-то настойчиво звонил. Коган. Он знает толк в выдержке. Коган умеет звонить до тех пор, пока не возьмут трубку, оставляя десятки пропущенных. Глеб вышел в коридор.

«Немедленно!» – сказал Коган, когда Глеб еще не успел поднести телефон к уху. Это означало только одно. Что-то произошло. Глеб еще не знал что, но уже чувствовал, что это что-то нехорошее.

Сергей Коган был чернее тучи, он сдвинул брови, опустил голову, и, казалось, вот-вот в этом пыльном кабинете разразится гром и все зальет дождем. Но он молчал, выжидая, что Глеб сам начнет оправдываться за что-то. Он смотрел ему в глаза затвердевшим взглядом, а потом тихим басом произнес еле слышно:

– Как это понимать, Вишневский?

Он потупил взгляд.

– Ты не знаешь, о чем я говорю?

– Простите, нет. Я не понимаю.

– Подойди-ка сюда, – он махнул ладонью к себе. – Что это такое?

На мониторе появилась фотография Давида, Коган прибавил звук в колонках, женский закадровый голос вещал о помощи в идентификации его личности.

– Что это значит? – он приблизился к монитору.

– Хочешь сказать, ты не в курсе?

Глеб замотал головой.

– Тогда кто? Кто слил? Лиза твоя?

– Не знаю… Что еще было в эфире? Эта журналистка что-то говорила о расследовании?

– Нет, ума хватило не связываться с этим без спроса, – уже смягчился Коган, – не было там ничего про расследование, но сама информация, что жертва жива, это плохо. Плохо, понимаешь?

– Они могут это видео удалить?

– Вишневский, ты думаешь, что я идиот? Видео уже удалили, но тысячи человек его успели увидеть! Остается только надеяться, что среди них нет наших убийц.

– Но подозреваемый задержан. Я уверен, что это он.

– Задержан… И чем ты доказывать будешь? Твой свидетель пустоголовый никуда не годится, а следы в автобусе, которыми ты так красовался, – это пыль, пустота, воздух! Твой задержанный всего лишь механик, который ремонтирует этот, твою мать, автобус! Ты в тупике, Вишневский, мы все в тупике. Десятки тысяч выделено на раскрытие убийств. И отель тебе для жертвы, и психолог-профайлер, поддержка со всех сторон, и даже следователь из соседнего кабинета оказалась в момент преступления, а ты топчешься на одном месте, Вишневский. Может, мне передать расследование Виктору?

– Не надо, – решительно ответил Глеб. – У меня есть план, что делать дальше.

– План? Какой план? У тебя были все карты на руках, лишь немного, капельку напрячь свои мозги, чтобы понять, как в них играть. Что ты сейчас сделаешь со своим механиком? Его отпустят, и ни один суд не даст тебе выбрать меру пресечения.

– Я выйду на домашний арест как минимум.

– А потом что?

– Биологи работают с ДНК. Я уверен, что они дадут нам положительные результаты, и я смогу предъявить обвинение.

– И когда это произойдет?

– В ближайшее время. И как только будет экспертиза, мы докажем его виновность.

– А что со вторым? Кто был с ним?

– Будем выяснять. Это кто-то близкий ему, тот, кого он не сдаст.

– Телефон проверили?

– Он все почистил.

– Значит, есть что скрывать гаденышу. Запросите распечатку звонков. Не мне вас учить, Вишневский.

– Я уже это сделал. Жду результата.

– Что с опознанием?

– Ничего. Он не узнал его.

– Еще минус одно доказательство. Зови сюда Александру и Лизу.

Вскоре девушки вошли в кабинет.

Сергей Коган сел ровнее, поправил ворот рубашки и, сбавив обороты, пригласил их присесть за стол.

– Александра, что можете сказать о подозреваемом? И кто может быть его сообщником?

– Во-первых, если он действительно совершил все эти преступления, то его сообщник, скорее всего, имеет тот же мотив. Они могут быть братьями или близкими друзьями. Часто связь между преступниками остается недооцененной. Нужно изучить жизненные обстоятельства подозреваемого, и, возможно, мы сможем понять, кто был с ним и что могло сподвигнуть их действовать вместе.

Она обвела взглядом собравшихся и заметила, как на лице Когана начали проявляться зачатки понимания.

– И чем раньше мы начнем этот процесс, – продолжала Александра, – тем больше шансов на успех.

Слова Александры оказались своевременными, и Коган стал менее агрессивным.

– Елизавета, а вы что скажете? Чем вы вообще помогаете расследованию?

– Как обычно, занимаюсь развозкой документов и работаю над другими делами, – не скрывая сарказма, отметила она.

Коган не отреагировал.

– Может, вы узнали в задержанном кого-то из автобуса?

– Я уже говорила, что не видела их. Но… Кто-нибудь, кроме меня, заметил, что Давид на опознании остановился рядом с ним? Вы ведь это видели? – Она с вызовом оглядела коллег. – И после этого в нем что-то поменялось.

– Да, у меня тоже была мысль, что он узнал пятого, – сказал Глеб.

– Так надавите на него, пусть получше покрутит своими извилинами. Александра, вы можете что-то с этим сделать?

– К сожалению, волшебных пилюлек у меня нет, но я поговорю с Давидом. Возможно, еще один сеанс гипнотерапии поможет разобраться в том, что случилось. И да, Лиза, вы правы, что-то действительно произошло между ними.

– Что помешало сказать об этом? – спросил Глеб.

– Скорее всего, его состояние, сомнения и неспособность четко воспроизвести все события. У вас ведь были конкретные вопросы – узнает он кого-то или нет. Когда человек не уверен, он не может дать точный ответ. Но это была все равно своего рода терапия для Давида и еще один стимул для его воспоминаний.

– Ну все, меня уже эта тема с потерянной памятью жертвы просто достала! Мы все поставили на Давида, а он даже чуть-чуть не помог нам, – возмущался Вишневский, сжав кулаки. – Я сразу говорил, что эта затея с психотерапией и гипнозами – это уже перебор. Мы теряем время. Простите, Александра, к вам у меня нет претензий, просто это отнимает время и больше мешает, чем помогает.

– Вишневский, а чем вам это мешает? Не вы проводите с ним сеансы. Для этого у нас есть Александра Герц, вам как-то мешают ее методы? – защитил ее Коган, бросив гневный взгляд на Глеба.

– Нет. Но…

– Давайте не забывать, что у вас другая задача – уголовный розыск, эксперты и взаимодействие с ними.

– У нас у всех задача одна.

– И все же провалы памяти и профиль преступников оставим специалистам. Пора заняться делом, работайте.

Вишневский поджал губы, собрал документы и вышел первым из кабинета.

– А вы, Александра, продолжайте работать с ним. Вишневский отчасти прав, мы действительно много на него поставили. Елизавета, вас попрошу оказать содействие Александре, развозить документы больше не нужно, Вишневский справится с этим сам. Но не забывайте ставить его в курс дела. И помните: сейчас важно первое – доказать вину, второе – найти соучастника и понять мотивы. И кое-что еще, дамы…

Коган сделал паузу и продолжил:

– Кто из вас решил порадовать прессу?

– Что? – девушки обменялись взглядами.

– То, что наш свидетель на главном канале мелькал все утро.

– Извините, но пресса меня обходит стороной, они знают, что это пустая трата времени. Я пришла сюда, чтобы помочь расследованию, а не разрушить его.

– Елизавета?

– Крис… Я убью ее, – тихо пробормотала она. – Я знаю, откуда это.

– Хотел бы и я знать. Может быть, поясните? – спросил Коган.

– Это моя подруга. Я не могла ей не сказать, она приютила Давида в своей квартире в первую ночь.

– И где вас таких находят… Вы, кажется, вообще не понимаете, где работаете. Есть вещи, которые нельзя обсуждать с подружками за чаем с печеньками.

– Я разберусь с этим.

– Еще одна. Разборщики… Видео уже удалили.

– Лиза, – обратилась к ней Александра, как только закрыла за собой дверь, – вы могли бы привезти Давида ко мне в клинику завтра утром? Пока он не растерял своих эмоций после опознания.

– Может, лучше поговорить с ним сейчас?

– Нужно не просто поговорить. Это его внезапное озарение, как вспышка, появилось и исчезло. Чтобы вытянуть эти воспоминания наружу, нужен глубокий гипноз.

– Не знаю почему, но я вам верю. И верю, что это поможет ему… то есть расследованию.

– И ему, – улыбнулась Александра.

– Может быть, мы можем приехать сегодня?

– Нет. Я должна подготовиться, учитывая новые обстоятельства. Буду вас ждать к десяти часам.

– Хорошо, мы приедем, – сказала она вместо «я его привезу».

Глава 41

– Мой мальчик! Это же мой мальчик! – выкрикнула пожилая женщина, тыча пальцем в общий телевизор в холле, и рванула с дивана.

– Розана, не вставайте, куда вы? – Медсестра подскочила к женщине и успела схватить ее, прежде чем она могла бы рухнуть. – Где ваши палки?

– Это мой сын! – Она смотрела распахнутыми глазами в телевизор и костлявыми пальцами впивалась в руку медсестры.

– Хорошо-хорошо, это ваш сын, садитесь обратно, – успокаивала ее медсестра, стараясь говорить мягко и отстраненно.

– Вы не понимаете! Давид! – кричала женщина в телевизор.

– Чего ты опять орешь? – старушка, сидящая неподалеку, не смогла больше терпеть. – Выведите эту Розу отсюда, все время она то бубнит, то шоркает своими слоновьими ногами.

– Давид! – не прекращала женщина, будто ее крик мог дойти до сына через экран.

Эфир прервался на рекламу, и она, тяжело дыша, опустилась обратно в кресло, опустошенная.

– Это правда ваш сын? – спросила медсестра, загородив собой недовольное лицо соседней старушки.

– Он давно не навещал меня. Давно… – взгляд Розаны потух, укрывшись среди глубоких старческих морщин.

– Я вам измерю давление, подождите здесь.

– Не надо, – выдохнула женщина, – я хочу пойти к себе.

– Хорошо, тогда я помогу вам, поднимайтесь, и уже в палате все измерим.

Розана пошаркала тяжелыми ногами по полу, кое-как с помощью медсестры дошла до палаты и улеглась на кровать. Медсестра принесла какие-то таблетки, дала воды, и Розана смогла немного прийти в себя.

– Ты здесь новенькая, – заговорила она, – не знаешь моего сына. Он часто навещал меня, а потом исчез. – На ее лице застыли тоска и надежда одновременно.

– Главное, вам полегчало? – спросила медсестра, пытаясь отвлечь внимание женщины от мрачных мыслей.

– Главное не это. Главное, что мой Давид жив. Присядь, деточка. – Она положила ладонь на кровать, будто подзывала ее к себе.

Молодая медсестра села на край кровати.

– Видите, с ним все хорошо, – немного наигранно улыбалась она, желая быстрее вернуться к своим делам. В холле еще полно стариков, за каждым нужен присмотр. – Вы сейчас отдыхайте, а я потом подойду.

Розана ухватилась за ее руку.

– Нет! – крикнула она. – Не все хорошо. Вы слышали, что сказали по телевизору? – ее голос дрожал.

Молодая медсестра дернула плечами и вытащила свою руку.

– Он без памяти! Вы слышали? Без памяти мой сын! Он никогда не придет ко мне.

– Ну что вы… – попыталась успокоить ее медсестра.

– Вы должны мне помочь. Или я… Или я сама пойду искать его! Да. Я сама. Сама пойду, если вы не сможете ничего сделать. Мне нужен телефон, я позвоню в полицию и скажу, что он мой сын! Пусть они привезут его ко мне! – она была настойчива.

– Ну хорошо, хорошо, не волнуйтесь, я сама узнаю про вашего сына.

– Вы обещаете мне? – взгляд Розаны был цепким и бескомпромиссным, таким, что отказать было нельзя, а если откажешь, то случится непоправимое.

– Обещаю, – произнесла медсестра тихо и с какой-то теплой надежностью.

Розана сложила руки, закрыла глаза, но не оттого, что хотела спать, спать она как раз не смогла бы, она закрыла глаза оттого, что эмоции отобрали все силы, подарили новую надежду на встречу с сыном, а новости дали объяснение его исчезновению. Сколько он уже так скитается… Где он, где ее мальчик?

Медсестра выполнила свое обещание. Она набрала номер экстренной помощи, и ее соединили с полицией.

– Я медсестра хосписа. У нас находится женщина, ее зовут Розана, сегодня по телевизору показывали фотографию одного мужчины, он то ли потерялся, то ли у него что-то с памятью, в общем, Розана узнала в нем своего сына.

Дежурный записал ее номер и все данные, обещали даже приехать в хоспис, чтобы опросить Розану, а про то, кого показывают по телевизору, они и знать не знают. Да и откуда им знать, когда в дежурной сводке нет ни слова о без вести пропавшем Давиде.

Глава 42

Медсестра встретила полицейских, выдала им бахилы и проводила по лабиринту коридоров к Розане. Женщине сказали, что сотрудники скоро прибудут, и она уже ждала их: прибрала в палате, надела свежую сорочку, причесала волосы и заколола их красивой заколкой с яркими многогранными камнями, которую бережно хранила всю жизнь. Она так обычно делала перед приходом Давида, а сейчас эти действия будто сокращали невидимое расстояние между ними.

Дверь распахнулась.

– Розана, к вам из полиции.

Лицо женщины посветлело, морщинки поднялись у глаз.

– Я ждала вас, милые. Спасибо, что приехали.

– Если что, я буду в сестринской, – сообщила медсестра и оставила полицейских с Розаной.

– Вы присаживайтесь, вот сюда. – Она показала на койку напротив ее кровати. – Тут сейчас никто не живет. Одна я.

Полицейские сели.

– Рассказывайте, Розана. Правильно я произнес ваше имя? Что случилось?

– Мой сын, мой Давид. Он давно меня не навещал. И я смотрю – по телевизору показывают. Моего Давида! В холле, мы там все смотрим телевизор. Сначала показали погоду…

– Подождите, Розана. Давайте я задам вам вопросы, а вы постараетесь ответить, так будет быстрее.

– Хорошо, милый, хорошо.

– А ты опроси пока что медсестру, – обратился полицейский к коллеге, – пусть выкатит на бабушку данные какие-нибудь. Состояние и так далее.

Один ушел.

– А он ничего не помнит… Понимаете? Ничего. Как же он найдет ко мне дорогу? А может, он и меня не помнит? Мой мальчик… – причитала Розана.

– Давайте так. Как зовут вашего сына?

– Давид. Его зовут Давид. Я помню, как мы выбирали ему имя.

– Фамилия, – прервал ее полицейский.

– А. Фамилия Геллер. Как и у меня.

– Когда в последний раз вы видели сына?

– Когда… – задумалась Розана. – Тепло еще было, я выходила в сад без куртки. Вон там! – Женщина встала и прошаркала до окна. – Вон на той лавке мы сидели. Давид привез мне теплый платок. Я просила его.

– Хорошо. Ну, может быть, вы сможете вспомнить хотя бы месяц?

– Месяц? Сынок, не помню я месяц. Тут все одно. И день, и месяц. Ничего не меняется. Даже меню.

– Ну хотя бы примерно. Полгода назад он тут был или меньше?

– Поменьше, думаю. Точно поменьше.

– Июль-август, значит… Давно тепло было, бабуль, в тот день?

– Давно. Жара была сначала, потом ушла.

– Или сентябрь… – сказал он сам себе. – Ладно, Розана, во что он был одет?

– А вы не привезете его ко мне? По телевизору же показывали. Это мой сын. И почему вы сейчас его не привезли? – настроение ее поменялось.

– Дело в том, что вашего сына никто не подавал в розыск. И то, что вы увидели по телевизору, не значит, что это именно он. Может быть, тот человек просто похож.

– Что? Что вы такое говорите?! Ага, вы думаете, что раз я старая бабка, то совсем ничего не понимаю? Я узнаю своего сына! Всегда узнаю! Это был он! Это его показывали по новостям! Спросите медсестру!

– Вы успокойтесь, женщина, я ничего такого не думаю, я только предполагаю.

– Так вот твои предположения, сынок, неправильные!

– Даже если это так, то у нас сейчас нет информации, где он находится. Если он в больнице и ничего о себе не помнит, то медики нам сразу сообщают. Я лично проверил сводки, понимаете?

Розана ухватилась за палку, сделала несколько шагов к кровати и снова села на нее.

– Вы не поможете… Никто не хочет помочь… – бормотала она.

– По какому каналу вы видели эту новость?

Розана вздохнула. Помнит ли она название канала? Нет, не помнит, к тому же их все время кто-то переключает. Но неужели это так важно?

– Я не знаю, – сухо сказала она. – У тебя мама есть? – Розана подняла на него взгляд. Полицейский склонил голову, сжал губы.

– Сейчас напишем заявление о без вести пропавшем, разошлем ориентировки, и эта информация будет в каждом районном отделе. Найдем вам вашего сына.

Розана снова приободрилась, поправила заколку и даже смогла немного улыбнуться.

– Спасибо, сынок.

Дверь открылась, второй полицейский жестом позвал первого, и они оба, попрощавшись, удалились.

– Что медсестра говорит?

– Бабуля с деменцией, бывают провалы. Сын есть, раньше навещал, сейчас не приходит. Где живет, не знает, данных нет.

– А про телик что она говорит? Его действительно показывали?

– Не видела кого, но кого-то точно показывали.

– В любом случае заяву я взял, ориентировку закинем, а там, может, и объявится кто-нибудь.

Глава 43

Эксперты-биологи дали ответ. И этот ответ не просто не порадовал Глеба, он загнал его в угол, заставил сомневаться не только в своих выводах и интуиции, но и в своей компетенции. Ни один из генотипов, которые выделили на веревках, не совпадал с генотипом механика. Неужели можно было так ошибиться? Кроме несчастного пальца на зеркале этого автобуса и показаний свидетеля ему было нечего предъявить. И это не доказывает того, что механик причастен к убийствам… Но все же он что-то знает, иначе не стал бы молчать.

Александра была права. Нужно искать среди тех, кто был близок ему. Глеб проверил семейное положение – холост, детей нет, есть собака. «Подходит для настоящего маньяка. Или маньяки не заводят животных? Да, они, наверное, не заводят животных, не объединяются группами, а действуют в одиночку. Стоп! – Он сломал в руках карандаш. – Какие маньяки? Какие отклонения… Их двое. Да, их было двое. Думай, Глеб, думай». Кофе не помогал, а сломанный карандаш только кричал о том, что одному мыслить глупо.

– Я к вам, – он постучался костяшками пальцев в кабинет Виктора, – хочу обсудить кое-что.

Придется потерпеть осевший на этих стенах запах табака и довольствоваться тем, что Виктор согласился уделить ему время, отложив свои дела. Хотя какие там дела! Очередная партия в «Косынку» и пролистывание уголовных дел стажеров на наличие ошибок.

В глубине темного кабинета вспыхнула зажигалка.

– Заходи давай! – позвал его хриплый голос. – Что там у тебя? Давай сюда.

– Вот. – Разложил Глеб перед ним все что было. – Характеристика с работы хорошая, за исключением того, что задержанный замкнут и немногословен, но это не отклонение.

– Отклонение от чего? От нормы? Что такое вообще «норма»? – Виктор поднял бровь.

– Как минимум это не заставлять людей умирать от голода в холодном лесу.

– Тут согласен. Давай так. Что его связывало с жертвами?

– Я все проверил. Никаких связей. Ничего. Ни место работы, ни хобби, ни образ жизни – все мимо. И конфеты эти. Впервые, когда я нашел преступника, я не могу понять его мотив.

– Нет, друг, так не может быть. Что-то не нравилось ему в своих жертвах. Конфеты… – задумчиво произнес Виктор и выпустил струю дыма вверх. – Ищи. Ищи связь, Глеб, иди от обратного – нашел зацепку и крути ее, раскручивай, но не спеши, чтобы не запутаться.

– Это так… Но только нет никаких доказательств.

– Значит, главный не он, а тот, кого он покрывает.

– Логично. – Глеб почувствовал, как ноша этого расследования стала тяжелее, хотя должно было быть наоборот.

– На, закури. Дым освобождает, он призывает к размышлению и позволяет разглядеть только самое главное. – Виктор протянул пачку, словно передавал Глебу свой опыт.

Глеб не разделял теории Виктора, но этот разговор заставил его осмотреться вокруг, остановиться и не торопиться с раскрытием этого дела.

Виктор распахнул окно, впустив в помещение холодный осенний воздух, и поставил на подоконник пепельницу, кивнув, чтобы Глеб подошел ближе.

– Чувствуешь? – спросил он. – Дым притупляет твои страхи.

– Страхи? – он хмыкнул.

– Ты боишься, что не сможешь найти правду. Но бывает так, что правда находит тебя сама. Главное – не упусти момент.

Глеб вымученно улыбнулся и затянулся крепкой сигаретой.

– Что улыбаешься? – заметил Виктор, а морщинки около его глаз дрогнули. – Думаешь, у меня такого не было? Читал книгу «Пациент всегда прав»?

Глеб пожал плечами.

– А ты почитай. – Виктор вдохнул дым, тут же закашлялся, достал из ящика книгу с обложкой серо-зеленого цвета, на которой изображен лишь один стул, и протянул ее Глебу. – Есть там одно интересное расследование.

Глеб пожал плечами, но книгу взял.

– И что, вы хотите сказать, мне ничего не надо делать? Ждать, пока эта неизвестная правда сама придет ко мне в руки?

– Как же не делать? Нужно смотреть внимательно и не упустить момент, как я уже сказал.

– Я как-то не очень понимаю в этой философии, – пробормотал Глеб.

– Продолжай расследование, вот о чем я говорю. И глаз ни с кого не спускай. Обыск делали?

– Нерезультативно.

– А что ты хотел? Это ожидаемо. Механик ваш знал, что вы к нему придете.

– И что мне делать?

– Искать. Идти и искать правду.

«Виктору точно пора на пенсию с такими рассуждениями», – думал Глеб, но что-то в этом было. Он осознавал, что стал кем-то вроде хомячка в колесе правосудия. Ускоряясь, он лишь еще больше раскручивал это колесо, но финиша не было в принципе. Он находился в постоянном хаосе – жажда справедливости, ожидания Когана и не вовремя подоспевшая личная драма. Глеб понимал, что, несмотря на все это и критический дефицит времени, он должен оставить спешку, выдохнуть вместе с этим дымом напряжение и начать все заново, бережно и терпеливо распутывать катушку, удерживая одну-единственную нить.

Возможно, именно в тишине получится увидеть истинную картину происходящего. В конце концов, правда может скрываться не в гнетущих фактах, а в чем-то другом.

Глеб еще раз решил проверить, не приходило ли с почты что-нибудь для него. Он спустился вниз, подошел к окошку и взял стопку непрочитанных писем.

– Это вчерашнее? – спросил он.

– Нет, почтальон вот-вот ушел. Свежак.

Наконец среди общего числа конвертов Глеб нашел то письмо, которое больше всего ждал. Белый конверт с ярко-красными буквами от компании мобильной связи был у него в руках, нет, не просто конверт, а, возможно, новая зацепка, которая приведет его к нужному человеку.

Он аккуратно поддел клапан, распечатал конверт, достал из него несколько листов и быстро пробежался глазами по списку. Двадцать четвертого числа несколько звонков по одному и тому же номеру. Еще много соединений до этого числа и после. Вишневский не стал ждать, а сразу набрал Бориса Дробина.

– Сможешь быстро установить, на кого зарегистрирован номер? – они в последнее время созванивались настолько часто, что уже даже не здоровались.

– Пять минут, кидай сообщением.

Дробин перезвонил ему ровно через пять минут.

– Записывай. Георгий Адамов, ветеринар, абсолютно чистый за исключением одного протокола за утерю паспорта.

– Адамов? Вот кого покрывает наш задержанный. Родственники, значит. Кто он, ветеринар? И не привлекался, говоришь?

– Чист как белый лист. Адрес писать будешь?

– Скинь сообщением. Еще можешь узнать, в какой клинике он работает?

– Я уже узнал. «Зверская забота» на проспекте Мира, восемнадцать, сейчас уже закрыто.

– Может, подъехать? Из дома заберем.

– Нет… – задумчиво произнес Глеб, – есть у меня одна мысль… Я должен его разговорить. Но ты мне будешь нужен, когда я его привезу. Возле Комитета есть жилой дом, встретимся у последнего подъезда.

– Во сколько?

– Завтра утром. Заранее сообщу.

«Может ли ветеринар быть жестоким? Любить животных и ненавидеть людей. Вполне. Но за что их ненавидеть? Очевидно же, что за жестокость к животным». Глеб пытался разобраться в только что возникшей версии мотива. Озарение прошло током по его телу, разлилось жаром, сменилось дрожью. Он набрал номер Александры.

– Алло, – быстро ответила она.

– Это Вишневский.

– Слушаю, – она наверняка не ожидала его звонка.

– Вы можете говорить? Это важно.

– Если важно…

– Александра, послушайте, я был не прав, но сейчас вопрос срочный, и вы должны мне помочь. Вы можете говорить?

Александра не из тех, кто будет таить обиду, она уже давно попрощалась с этим чувством, понимая, что обиды всегда играют против, топят в зыбких песках, пока ты зациклен на своих чувствах, пока ты жалеешь себя и не предпринимаешь шагов навстречу, ты лишь застреваешь в этом болоте. И когда приходит время сделать тот самый шаг, оказывается, что ты увяз по колени и уже не способен двигаться дальше.

– Слушаю вас, Глеб.

– У меня появилась версия мотива. Что, если жертвы – мучители животных, и преступник решил отомстить за их страдания таким же способом?

– Предположим. Но какое отношение имеет ваш механик к животным?

– Сейчас это не важно, но я, кажется, выяснил, кто второй. Он ветеринар.

– Погрузить в машину, привязать к дереву и оставить умирать. Да, это может быть мотивом для убийства.

– Но конфеты… Они не вписываются в эту версию.

– Почему же? Олицетворение отравленного угощения, например.

– Да, это версия.

Глава 44

Вишневский почти не спал, он думал о мотивах, об автобусе, ветеринаре, биологических следах и о том, как все это можно связать вместе. Если механик не оставил следов и его генотипа нет на веревках, значит, на них будет генотип ветеринара. И именно он совершил все остальные убийства.

Нужно поговорить с родственниками жертв, и лучше бы он это сделал раньше. Нужно было расспросить их об отношении жертв к животным. Конечно, выглядеть это будет странно, но чего не сделаешь ради правды.

Начинало светать, а Глеб только погрузился в сон. Его сознание унесло одним щелчком после того, как план на следующее начало дня был более-менее намечен. Завтрашний день должен стать особенным, он должен поставить точку в этом расследовании.

Каких-то незаметных два часа – и звонок будильника поднял его с кровати. Голова раскалывалась. Скорее всего, от недосыпа. Он накинул халат, вышел в большую полупустую кухню и, почувствовав голод, в темноте направился к холодильнику. Свет заставил прикрыть глаза. На верхней полке несколько банок с вареньем. Глеб с досадой вспомнил, что их ставила сюда еще его мама.

Он был хорошим следователем, но приготовить себе еду… Это было бы слишком дорогим удовольствием, Глеб не мог пожертвовать временем ради этого. Ниже на полке он нашел несколько пачек творога – то, что иногда спасает его, смешал со сметаной, впервые открыл банку с клубничным вареньем и сделал себе кофе. «Сойдет», – решил он.

Пара часов сна плюс кофе и душ взбодрили его, и спустя полчаса Глеб был уже готов.

Он быстро вышел, немного прогрел машину, обогнул несколько домов и выехал на Большой проспект. Прибавил газу, метнулся в соседний ряд, который двигался быстрее, и спустя каких-то двадцать минут припарковался у ветеринарной клиники.

Запах антисептиков и шерсти мгновенно ударил в нос, когда Глеб только толкнул дверь. Это был его первый визит в подобное место, и он чувствовал себя немного потерянным, как будто попал в другой мир. Белоснежные стены с яркими и жизнерадостными плакатами создавали контраст с его внутренним состоянием. На одном из постеров изображены счастливые семьи, нежно обнимающие своих питомцев, на другом – мальчик, радостно запускающий в небо тарелку, и собака, готовая схватить ее в воздухе. Глеб скептически приподнял бровь: «Слишком банально».

Клиника, с ее креативным названием, на деле выглядела довольно обыденно. В углу стояли какие-то старые весы, которые явно помнили не один десяток пациентов, шкафчики с облупившейся краской, угораздило же дожить им до сегодняшнего дня, и чьи-то миски на полу, кажется, не совсем чистые. Несмотря на старания создать уют, было видно, что клиника знавала лучшие времена.

Это помещение было наполнено не только странными незнакомыми запахами, но и тихими звуками: отдаленные голоса врачей, шаги за стеной и легкое ворчание животных.

– Чем могу помочь? – с доброй улыбкой спросила администратор, поднявшись из-за стойки.

– Здравствуйте, мне нужен доктор Адамов. Он сегодня на месте?

– Доктор сейчас на операции, но уже совсем скоро освободится. Что у вас случилось?

– Со мной-то все в порядке. Просто у моей собаки…

– О, простите, я имела в виду вашего питомца. А где ваша собака?

– Не смог привезти, ситуация сложная, – солгал Глеб. – Мне нужно поговорить с доктором.

– Сейчас есть другой свободный специалист, который мог бы вам помочь. Мне позвать его?

– Мне нужно поговорить именно с доктором Адамовым, я пришел по рекомендации, – настойчиво повторил Глеб.

– Поняла, тогда, пожалуйста, подождите. Доктор выйдет к вам, как освободится, – добродушно ответила администратор, вновь погружаясь в свои дела.

Самое главное – Адамов был здесь, и их разделяло всего несколько стен. Глеб рисовал в голове сценарии его преступлений и пытался самому себе доказать, что никто, совершенно никто не имеет права убивать человека, даже если тот заслужил. На это есть следствие и суд. Что там из практики по судимости за жестокое обращение? Глеб, хоть это и не была его подследственность, не смог вспомнить ни одного судебного разбирательства. Или это не дошло до его ушей, или таких преступлений не совершается. Но этого не может быть, значит, выходит, что система наказания не работает и вершителем становится… Ветеринар? Спасает жизни одних, отнимает их у других? Логично. Да, это логично. Глеб всегда стоял обеими ногами на стороне закона, прописанного Уголовным кодексом, но сейчас он будто хотел прощупать почву на соседней стороне, понять преступника, понять его мотивацию. И со страхом для себя встал второй ногой на соседнюю сторону, переступив границу своих мыслей.

Глеб поднял глаза и встретился с холодным, но проницательным взглядом врача. Перед ним стоял Георгий Адамов – мужчина средних лет, в темно-синем медицинском костюме и аккуратной шапочке. Очки с массивной оправой придавали его лицу интеллигентный, хотя и несколько усталый вид. В нем была строгость, которая обычно свойственна докторам. В руках Адамова было маленькое полотенце для рук – он действительно только что завершил операцию и вымыл руки.

– Вы ко мне? – раздался его тихий, но уверенный голос.

Глеб встал и протянул руку. Адамов, с неким сдержанным профессионализмом, принял рукопожатие.

– Да, я к вам по рекомендации.

– А пациент где? – уточнил доктор, осматривая помещение.

– Собака дома. Так что до пациента придется доехать, – ответил Глеб, стараясь придать голосу некоторую беспомощность.

– Так не пойдет. Везите собаку сюда, будем осматривать. Какая порода? Что с ней вообще случилось?

Какая порода? Конечно, он должен был предугадать этот вопрос, но из-за нехватки времени решил сочинять на ходу. Глеб быстро метнул взгляд на один из плакатов: изображение большой семьи с огромным сенбернаром, с подписью внизу: «Сенбернар».

– Сенбернар, – наконец произнес он. – Она все время лежит, не встает, а я просто не могу ее поднять, чтобы сюда привезти.

– В любом случае я ничем не смогу вам помочь – я не вожу машину, – сообщил Адамов.

«Еще бы! Конечно, не водишь. Тогда бы ты не просил помощи механика, чтобы спрятать тело».

– Я вас отвезу и привезу обратно. Заплачу сколько нужно, – настаивал Глеб.

Адамов посмотрел на него поверх очков, замолчал на несколько секунд, видимо, обдумывая свое решение.

– Ест, пьет? Сколько она уже так лежит?

– Два, – «нет, два – слишком мало», – точнее, три дня. И не ест ничего.

Все эти вопросы заставляли его нервничать. Он ничего не знал о собаках. Если ветеринар сейчас спросит про корм или еще что, то он тут же провалится со своей идеей.

– Так. А воду пьет?

Пьет ли эта воображаемая собака воду?

– Пьет.

– Хорошо. Завтра в десять. Заберете меня из клиники.

Он привычно убрал полотенце в карман своей медицинской рубашки и уже собрался было уйти, но Глеб не позволил ему это сделать.

– Завтра может быть поздно. Я сказал, что пьет, но очень мало и без желания, – произнес он, не веря в свои слова и в историю о несуществующей больной собаке, которую пытался выдумать на ходу. – Вы нужны сегодня.

Доктор вздохнул, взглянул на настенные часы в белой пластиковой рамке, затем, не произнося ни слова, подошел к администратору и, обсудив с ней что-то полушепотом, вернулся к Глебу.

– Ждите, – произнес он и исчез так же внезапно, как и появился.

Глеб остался один, ощущая смесь надежды на раскрытие серии убийств и подступающей тревоги. Перед ним был безотказный, добрый ветеринар, который точно испытывал к своим пациентам гораздо больше эмоций, чем к людям.

Глава 45

Лиза подъехала к служебному отелю, оставила машину на парковке и попросила на ресепшен связать ее с номером, где жил Давид, но трубку никто не брал. В номер позвонили еще раз – ничего.

– Кто-нибудь мог бы проверить его?

– Гость может быть на завтраке, у нас они подаются с семи часов утра. Но даже если он спит, то мы не можем вторгаться в номер и будить гостя, – женщина на ресепшен широко, как по инструкции, улыбнулась.

– Это наш свидетель, а не гость. Я могу пройти к нему? – Лиза раскрыла удостоверение.

– Для нас это прежде всего гость. Пройти можно, пожалуйста, – она мягко указала ладонью в сторону, – лифт справа за углом. Шестой этаж, номер…

– Шестьсот тринадцатый.

– Все верно.

Лиза вошла в кабину лифта. Она нажала на кнопку шестого этажа, и лифт тронулся с места. Не прошло и минуты, когда двери открылись, и она оказалась в длинном коридоре. В этом крыле было очень тихо и, кажется, даже не было постояльцев. Кулер на этаже не тронут, никаких звуков.

Она прошла по коридору. 7, 9, 11… Следующая дверь – его.

Когда Лиза только вошла в этот отель, она чувствовала себя еще следователем, а в то время, когда она подходила к двери его номера, она все больше ощущала себя жертвой своих же не вовремя возникших чувств. Она встала перед дверью, хотела было постучать, но все почему-то не решалась и, возненавидев себя за эту слабость, все-таки постучала.

– Это Лиза. Давид, вы в номере? – громко выкрикнула она. «Кажется, получилось сделать голос обычным… Он не должен ничего заметить».

В номере послышался шум. Кто-то подходил к двери. Лиза сделала глубокий вдох и выдох, пытаясь справиться с волнением, и дверь распахнулась.

Густые черные волосы еще были мокрыми, но лицо уже гладко выбрито. Давид стоял в отельном халате и точно не готов был увидеть Лизу так рано, еще и в своем номере.

– Это сюрприз. – Давид улыбнулся. – У меня никогда не было гостей. По крайней мере в моей настоящей жизни.

– Я знаю, что рано, я звонила с ресепшен. Александра позвонила и сказала, что ждет нас к девяти. Какие-то обстоятельства.

– Я, наверное, был в душе, поэтому не слышал.

– Наверное, – кратко улыбнулась она и поправила прядь волос. – Я буду ждать вас внизу, время еще есть.

– Нет. Проходите, пожалуйста. – Он отступил от входа и пригласил войти.

Она замешкалась. Настоять на том, чтобы ждать внизу, было бы правильнее, но…

Скромный номер со шкафом, столиком у стены с чайными принадлежностями, телевизором, мини-холодильником и двумя кроватями, на одной из которых лежали вещи, привезенные Глебом для Давида. Лиза помнит его в этой одежде еще со времен их общей юности.

– Я скоро, я почти готов. – Давид прошел мимо Лизы, чтобы взять с кровати вещи. Он был так близко, что она уловила запах шампуня на его волосах, манящий, чужой и запретный. Этот запах дурманил и кружил голову так, что казалось, что здесь не хватает воздуха.

Лиза ничего не ответила, а Давид, взяв одежду, остановился рядом с ней, посмотрел ей в глаза с какой-то жаждой или жадностью, скользнул взглядом на шею, обмотанную шарфом, коснулся его рукой.

– В номере сильно топят. – Он медленно разматывал шарф, освобождая ее шею.

– Да, – каким-то не своим голосом подтвердила она и взялась за шарф, перехватив его инициативу.

Он сжал ее руку в своей ладони, приблизился к ее лицу так, что между ними оставалось не больше сантиметра. Она первая закрыла глаза и почувствовала, как его губы едва коснулись ее. Она ответила. Он поцеловал сильнее, прижал ее к себе. Больше не существовало ничего и никого. Только он, утративший свои воспоминания, и она, будто тоже забывшая все, что было с ней до этой минуты.

Сомневалась ли она в правильности своего порыва? Сомневалась, но высоковольтный ток пробил каждую клетку тела, не давал ей освободиться, приковывал и не оставлял выбора.

Зазвонил телефон. Лиза открыла глаза, оторвалась от поцелуя и, еще несколько секунд удержав на себе его цепкий взгляд, шагнула в сторону, но он взял ее за руку, крепко сжал ее, хотел остановить.

– Надо ответить. – Рука Лизы выскользнула из его ладони.

Звонил Глеб. И этот звонок стал для нее каким-то отрезвляющим снадобьем, вернувшим ей разум. Что было бы, если бы он не позвонил?

Лиза подняла шарф, ответила на звонок, сказала Давиду, что будет ждать его внизу, и с каким-то облегчением вышла из номера.

– Привет, – сухо бросил Глеб. – Где ты сейчас?

– Жду Давида и едем к Александре в клинику, она попросила приехать раньше.

– Да, я знаю.

– Зачем? Мне она ничего не сказала.

– Послушай, я, кажется, нашел второго человека, и у меня есть кое-какая версия…

– Какая версия?

– Кажется, что нашел, пока не уверен. Это брат нашего задержанного. Они созванивались в тот день и незадолго до этого, я взял распечатку звонков.

– Созванивались с братом. Дальше. Что за версия?

– Он мог убивать тех, кто издевался над животными, тем же способом.

– Что? – она скривила лицо. – С чего это ты взял?

– Он ветеринар, у него нет машины, и он вполне мог воспользоваться помощью своего брата.

– Хочешь сказать, что Давид из тех, кто издевался над животными?

– Я не знаю, Лиз, не знаю, может, есть и другая причина. Поэтому вы и едете к Александре заранее, она попробует понять его отношение к животным.

– Ясно… – сухо ответила Лиза. – А ты не считаешь, что взять пассажирский автобус для преступления – это как минимум странно?

– Это только для нас с тобой может показаться странным. Никто не предполагал, что у них на заднем сиденье уснет следователь.

– Получается, что Давид был у них еще до выхода этого автобуса на маршрут. Но тогда в чем смысл ехать по маршруту, брать пассажиров?

– Ты права, что-то не вяжется… Получается, что Давид сам сел в этот автобус. Лиз, а ты вообще ничего странного не заметила?

– Я уснула, как только мы тронулись с места. Все, больше не могу говорить, потом позвоню. – Лиза положила трубку.

Она бросила взгляд на большие часы, когда Давид вышел в холл. Только половина восьмого, и она не ожидала, что он так быстро соберется. До клиники Александры ехать не больше часа, и Лиза подумала, что неплохо было бы перекусить, тем более что Давид тоже пропустил завтрак.

Когда Давид подошел ближе, Лиза заметила в его беспричинно-добрых и мягких глазах все ту же страсть, только будто зашифрованную, доступную только ей. И не только страсть, но и вопросы. Что будет после этого поцелуя, есть ли шансы на продолжение? Он изучал ее, пытался понять. Только как ее понять, если она сама не может этого сделать…

– Пойдемте, Давид. Нужно ехать.

Она вернула в разговор нотки формальности, она не перешла на «ты». Что это значит? Что будто ничего и не было? Значит, что нужно стереть из памяти и это?

– Половина восьмого.

– Заедем перекусить, ведь вы еще не позавтракали. И я. Выпила только чашку кофе.

Разговор не клеился, он был каким-то неживым, ненастоящим, натянутым, как тетива лука. Вложи в него стрелу, и она обязательно выстрелит. Но не сейчас.

Они вышли на парковку, Давид сел вперед и пристегнулся: после прошлой поездки с Лизой он теперь более осторожен.

– Заедем позавтракать и потом в клинику.

– Нет, – он замотал головой, – я так не могу.

Лиза не поняла, о чем он говорит.

– Я не могу позволить себе пойти с девушкой куда-то и не заплатить.

– Перестаньте, Давид, считайте, это служебный завтрак за счет Комитета. Вы – важный свидетель.

– Свидетель, – повторил Давид и отвлекся в окно на прохожих.

– То, что между нами было… – она не смогла закончить фразу, она пыталась подобрать слова, но ничего не приходило на ум, а он снова смотрел на нее, снова гипнотизировал своим взглядом. – Мы должны это забыть.

– Тогда тебе придется крепко ударить меня по голове. Но даже тогда я не уверен, что смогу забыть. Да, я не знаю, кто я сам, я даже не знаю, что могу предложить, но я все время думаю о тебе.

– Давид… – она нервно теребила оплетку на руле. – Давайте покончим с этим расследованием для начала. – Она так и не переходила на «ты».

– Этот случай, все это ваше расследование… Ты же не зря там оказалась, ты не зря спасла меня. – Он повернулся к ней, его взгляд был искренним. – И что, если это не случайность? Если это знак? Если…

– Давид, – она твердо прервала его. – Хватит. Я могу быть уверенной, что это останется между нами?

– Да, хорошо. Извините. – Он принял правила.

– Как только мы найдем достаточно доказательств, мы разместим информацию о вас во всех соцсетях и на телевидении. Вы найдете свой дом и своих близких. – Лиза не стала говорить о том, что такая информация уже была, но Коган распорядился удалить ее, и наконец завела машину.

– Вы все же думаете, что у меня кто-то есть? – Давид улыбнулся. – Тогда почему они не ищут меня?

– Нет, я не думаю так. Черт… Я вообще ничего не думаю. Я не могу так.

Утреннее солнце вышло из-за облаков, и его лучи осветили пространство между ними, а ветер продолжал сбрасывать листья и укрывать землю, застилая ее ярким оранжевым ковром. В машине стало теплее. Лиза расчистила дворниками лобовое стекло и сдала назад. Александра их ждет, нужно ехать.

Они выехали на трассу, добрались до нужной развилки и повернули в сторону клиники. Оставалось проехать меньше пяти километров, и они будут на месте.

– Помните, мы тут чуть в аварию не попали? Я тогда успел перехватить руль.

– Помню, – отстраненно ответила Лиза. – Вы хорошо водите. Может, у вас была какая-то машина? Просто представьте себя за рулем. Вдруг придут какие-то картинки?

– А может, я сяду за руль? Так будет больше шансов.

– Ну, – она пожала плечами, – хорошо.

Они остановились. Давид быстро вышел, обошел машину и, открыв Лизе дверь, подал ей руку. Девушка все же позволила ему взять свою ладонь.

– Вас хорошо воспитали.

Давид все еще не отпускал руку. Молчал. Смотрел. Ей становилось неловко.

– Я должен тебе признаться…

– Мы можем закрыть эту тему?

– Я должен сказать…

– Сперва сядем в машину. – Лиза нахмурилась.

Давид занял место водителя, нервно сцепил пальцы на руле.

Что он намерен сказать? Почему его откровенность так резко всплыла?

– Я солгал. Но это все ради тебя.

– Не понимаю.

– Твой бывший. Я помню его. Точно помню. Я слышал, о чем вы говорили тогда, когда я оставался в кабинете. А ваша общая фотография на твоем столе… – Его губы слегла задрожали, он смотрел прямо перед собой, а взгляд был острым, как лезвие.

– Ян? О чем это ты? Ближе к делу, Давид.

– Тот фоторобот… Я специально составил его.

– Зачем? – Она повернулась к нему, но его взгляд так же был устремлен прямо. – Зачем ты это сделал?

– Я хотел помешать. Я знал, что он не убийца и что вы быстро это поймете, но я хотел тебя защитить.

– Что? Тогда кого ты увидел на сеансе?

– Я не знаю… Все слишком странно, слишком размыто.

– Это… У меня нет слов…

– Прости. Я должен был это сказать.

– Это серьезное расследование, ты не можешь пользоваться своим положением, чтобы обвинять невинных людей! Может быть, есть что-то еще, о чем ты не сказал?

– Я не хотел… Не хочу. Не хочу, чтобы все начиналось с этого.

– Ничего не начинается! Давид… Я… Давай так. Раз мы говорим откровенно, тогда скажи, почему ты не признал пятого на опознании? Все видели, что что-то произошло, когда ты подошел к нему.

– Пятого?

– Да, Давид. Последний мужчина из тех пяти.

– Я не уверен. Но да, что-то произошло. Что-то было в его взгляде знакомое.

Телефон Лизы зазвонил, прервав разговор с Давидом. На экране высветилось имя Вишневского, и она спешно вышла на улицу.

Глава 46

Вишневский был почти у цели. Да, впереди было еще много вопросов, но он уже на финишной прямой, и сам финиш был уже очень близко, так близко, что переступить эту черту было даже страшно.

Вишневский мерил шагами пространство в коридоре, поглядывал на часы, начинал нервничать. Сколько еще провозится этот доктор? А может, он понял, что пахнет жареным, и исчез через запасной выход? Наверняка он здесь есть. Вишневский подошел к стойке администратора, еще раз посмотрел на часы.

– Доктор точно придет? – задал он совершенно неуместный вопрос.

– Думаю, что скоро выйдет, я могу посмотреть.

– Да, пожалуйста.

Девушка скрылась за дверью зала, а взгляд Вишневского упал на вазу. Вазу, в которой лежало много маленьких леденцов в цветной шуршащей обертке. Глеб замер на секунду, чтобы дать мыслям возможность осознать то, что он видит, и связать это с преступлениями. «Вот о чем говорил Виктор! Детали, не упустить детали!» Он ухватил горсть конфет и ворвался в смотровой зал, столкнувшись с Адамовым.

– Я попросил ждать там.

Доктор Адамов был уже одет, в руках несколько чемоданов с медикаментами и какими-то приборами.

– Я… – несколько растерялся Глеб в попытках сообразить, что делать дальше. – Извините, очень беспокоюсь за собаку.

– Можем ехать, – сказал Адамов.

– Да, конечно, тогда поехали, – ответил Глеб, все еще собирая по кусочкам свои мысли.

– Далеко едем?

– Да нет, минут двадцать-тридцать.

– Хорошо, как раз успеете рассказать о своей собаке.

Они сели в машину, пристегнулись, Глеб только сейчас заметил, как сильно от доктора пахнет шерстью. Наверняка он и дома держит животных.

Глеб завел двигатель, и по радио заиграла какая-то по-детски веселая песня. Он убавил звук до минимума, потом отключил его, будто хотел отгородиться от всего светлого, что помешало бы сосредоточиться на этом расследовании в мрачных тонах.

– Спасибо, что согласились помочь.

Доктор был немногословен. Он лишь буркнул что-то наподобие «пожалуйста», но это было почти неразличимо и утонуло в гудении мотора.

– Ненавижу, когда кто-то мучает животных, – сквозь зубы произнес Глеб. Доктор повернулся к нему. – Задушил бы собственными руками.

– Что вы имеете в виду? – спросил доктор, удивленный резкой сменой тона.

– Мне кажется, кто-то хотел отравить мою собаку.

– И кто же?

– Соседи. Они всегда недовольны, что она лает, – придумал Глеб на ходу, пытаясь создать впечатление правдоподобия.

– Сенбернар? – снова удивился доктор.

«Какой идиот! Нужно было придумать что-то попроще», – подумал Глеб, страдая от своих же фантазий.

– Да, вы считаете это ненормальным?

– Обычно собаки этой породы довольно спокойные.

– Мне досталась не совсем.

– Посмотрим, что с ней. – Доктор отвернулся к окну и подпер щеку ладонью.

Редкий дождь символично покрывал каплями лобовое стекло. Дворники словно одержимые заскрипели, смешивая грязь и воду, превращая стекло в мутное полотно.

– А вы, доктор, как считаете? Такие люди должны оставаться безнаказанными? – Глеб продолжил развивать тему.

– Какие именно?

– Те, кто травит животных, мучает их, оставляет умирать! Я считаю, что каждый должен ответить за зло таким же образом. Таким не место в обществе, – Глеб говорил то, что должен был сказать, но чувствовал, что эти слова на самом деле отзываются где-то внутри него самого.

– Каждому воздастся за их грехи, – ответил доктор, и в его глазах мелькнул отблеск понимания, нечто большее, чем просто слова.

– Вы бы осудили человека, который расправился с мучителем так же, как мучитель поступил с животным?

– Мое дело – лечить, а не осуждать. За осуждение отвечают органы правопорядка и суд.

– А если они не работают?

– Послушайте, к чему этот разговор? Я сейчас осмотрю вашу собаку, возьму анализы, назначу препараты. Если ситуация критическая, то уложим ее в стационар. В нашей клинике есть услуга перевозки, а я согласился к вам выехать только потому, что, во‑первых, у меня было время, а во‑вторых, чтобы не мучить животное с переездами, если это ему не надо.

Глеб замялся, пытаясь собрать мысли в голове, ответить было нечего. Он напряженно вцепился в руль обеими руками, будто это давало ему хоть немного уверенности, дал скорости и почти подъехал к нужному дому. Он въехал в арку, обогнул детскую площадку и наконец остановился у подъезда. Дробин уже ждал на месте.

– Но вы правы. Кто-то должен останавливать зло, – с тоской заговорил ветеринар, открывая дверь. – Полиция ни черта не работает, а каждый должен получить то, что он заслужил.

Глеб заметил мелкое замешательство в глазах Дробина и утвердительно кивнул головой. В ответ Дробин, спрятав одну руку за спину, подошел к ним.

– Каждый, – повторил Глеб в той же интонации, что и доктор. – В том числе и вы.

Доктор Адамов замер, будто пытался осмыслить слова Вишневского. Он не произнес ни слова. Вместо этого его глаза сощурились, как у хищника, который оценивает своего противника. Он посмотрел вокруг, глубоко вдохнул и вдруг хрипло, неожиданно рассмеялся.

– Нет никакой собаки. Вы задержаны. – Вишневский достал свое удостоверение. В голосе звучала решительность. – За что, знаете?

Доктор Адамов ничего не ответил, а на губах его появилась ухмылка, будто вызов тому, кто был перед ним.

– Месть вообще штука наказуемая, доктор. За чужой грех можно отомстить только своим собственным.

– Ваш брат тоже у нас, – добавил Дробин, и доктор Адамов начал превращаться в тень. Его взгляд тускнел, но говорить он также отказывался.

Глава 47

– Ты где? – голос Вишневского звучал настойчиво.

– В пути. Везу Давида к Александре Герц. И он только что признался, что вспомнил убийцу на опознании, но не сказал, потому что сомневался.

– Я рад за него, но везти его куда-то уже не имеет смысла, пустая трата времени, возвращайся в Комитет.

– Но… мы почти доехали.

– Лиза, все закончилось. Я задержал второго, справимся без воспоминаний жертвы. Хочешь знать, какие угощения для посетителей клиники я нашел?

– Удиви.

– Конфеты. Те же, что и на последнем месте происшествия. И я очень надеюсь, что экспертиза покажет, что на веревках его генотип. Бросай все, сейчас у нас будет много работы и нужна твоя помощь.

– Что? – перебила его Лиза. – Я не ослышалась?

– Не ослышалась.

– У тебя есть Виктор и Борис из розыска, у Давида нет никого, я должна отвезти его к Александре. Ты ведь не думаешь, что мы должны его бросить?

– Чего ты так печешься о нем, Лиз?

– Это называется проявить человечность. Давай не будем. Возможно, этот сеанс не даст ничего для расследования, но поможет ему.

– Ты в первую очередь следователь. – Она слышала, что он сдерживает себя. – Хорошо. Жду потом тебя здесь. И пусть Александра переключится с Давида на помощь с расследованием. Ее ведь для этого пригласил Коган? А его личность установим через СМИ.

Лиза закусила губу. Сейчас не время для конфликта.

– Я позвоню, – лишь ответила она, убирая трубку и снова садясь в машину.

– Все в порядке? – спросил Давид.

– Да, поехали, нас уже заждались. – Лиза решила не делиться с ним подробностями разговора.

Он провернул ключ зажигания, старый «Рено» зажег лампочки на приборной панели, издал безжизненный скрежет и заглох.

– Что случилось?

Давид еще раз провернул ключ, но двигатель не поддавался.

– Давно меняла аккумулятор?

– Я?

Он улыбнулся ее вопросу.

– Это арендованная машина.

– Тогда ясно… Садись за руль, попробуем завестись.

Ничего у них не вышло, нужна была помощь. Звонить Глебу? Он только что сказал, чтобы она возвращалась. Он, конечно, приедет и поможет им, но это оторвет его от дел. Сейчас важно было добраться до клиники, тем более когда они уже так близко. Вызвать эвакуатор? Слишком долго ждать.

– Может, Александра смогла бы приехать? Есть здесь что-то полезное? – Он обошел машину и открыл багажник. Аварийный знак, огнетушитель, аптечка, набор для ручного шиномонтажа и трос. – Лиза, попроси Александру приехать за нами.

– Вы уверены, что держится крепко? – спросила Александра, бросив быстрый взгляд на Давида.

– Да, все в порядке, трос надежный, – ответил Давид и сел за руль. – Спасибо, что быстро приехали.

Внедорожник уверенно тянул за собой старенький «Рено». Лиза на этот раз пересела к Александре.

– Почему вы пригласили нас раньше? – решила проверить ее Лиза.

– У Вишневского есть версия мотива, – произнесла она, оборачиваясь к ней. – Жертв, которых, казалось бы, не связывает ничего, может объединять один общий грех.

– Грех?

– Жертвами могут быть те, кто, мягко говоря, плохо обращался с животными.

– Ладно, знаю я уже… – Она отвернулась в окно. – Я не верю, что Давид способен на это.

– Давиду не стоит знать о предстоящем разговоре. Вы говорили с ним на эту тему?

– То есть вы считаете, что я могла бы ему все разболтать?

– Лиза, нет, не в этом дело…

– А в чем?

– Просто оставьте это мне, ладно? – Александра мягко, как могла, улыбнулась и так же мягко надавила на педаль газа. – И не держите зла на Вишневского.

Лиза не отводила взгляда от зеркала бокового вида, в котором видела сосредоточенное лицо Давида.

– Как думаете, он справится? – спросила она, оттаяв.

– Вы спрашиваете? Да он водит лучше, чем мы с вами вместе.

– Чем я – точно, но я сейчас о другом.

– Сеанс, – улыбнулась Саша. – Лиза, память Давида не утрачена навсегда, я вижу, как ему помогают лекарства и терапия.

– Я могу присутствовать на сеансе? – спросила Лиза.

– Плохая идея. Гипноз – это про пациента и психотерапевта. Здесь не должно быть никого третьего.

– Я просто хочу понять, что происходит внутри него, – задумчиво произнесла она и снова посмотрела в зеркало.

– Лиза, – тихо произнесла Александра. В ее взгляде стало больше тепла, – вам важно разобраться не с его внутренним миром, а со своим. Я, как женщина, понимаю эти переживания, но дайте ему время.

Лиза промолчала в ответ.

Саша включила аварийные огни, и они не спеша двинулись в сторону клиники. Спустя пятнадцать минут на горизонте показался знакомый силуэт здания. Они почти на месте.

– Пожалуйста, не держите и на меня обид, – с мягкой настойчивостью сказала Саша. – Я обещаю, что все расскажу вам детально после сеанса. Вы будете рядом, но не в кабинете.

– Хорошо… Да… Я все понимаю, – согласилась Лиза.

Машины остановились. Сзади хлопнула дверь. Лиза взглянула в зеркало – Давид уже вышел и направлялся к ним. Она всмотрелась в его приближающееся лицо, в эти грустно-добрые глаза. Нет, он не способен на жестокость. Вот он уже открывает переднюю пассажирскую дверь, протягивает руку и улыбается ей. Эта улыбка согревает и притягивает к себе неизвестностью и еле уловимой нежностью.

– Давид! – Александра обошла машину спереди и прервала этот момент. – Я бы хотела перед сеансом поговорить с вами.

– Хорошо, – он помог Лизе выйти и отпустил ее руку. – Сейчас сниму трос.

– Потом с ним разберемся, пойдемте.

Втроем они вошли в клинику; Лиза осталась в холле, а Александра с Давидом исчезли за дверью с магнитным замком.

– Подождите здесь. Минуту.

Она скрылась в своем кабинете и, когда пригласила Давида войти, уже была без верхней одежды и в светлых лакированных туфлях-лодочках.

– Присаживайтесь, Давид, – с улыбкой пригласила она его в кресло и заметила, что он выглядит несколько напряженным.

– О чем мы будем говорить? – спросил он, присаживаясь в кресло.

– Вы не против, если я включу камеру? Это необходимо для составления полноценного анализа после нашей беседы.

– Вы и так всегда ее включаете. Начинаю чувствовать себя подопытным кроликом, – усмехнулся он.

– Это не эксперименты, а попытка восстановить вашу память и понять события, предшествовавшие ее утрате.

– Да верю я, верю…

– Можем начинать?

– Да, – согласился Давид.

Александра прикрыла шторы, села обратно в кресло и нажала на начало записи.

– Давид, может быть, вы сможете вспомнить, у вас были когда-то домашние животные? Может быть, любимая собака или кот?

– Животные? Мы будем говорить о животных? Вы считаете это важным?

– Если у вас был питомец, попытка восстановить эмоциональную связь вполне может поспособствовать восстановлению вашей памяти.

– Не было у меня никого, – сказал он, но потом задумался. – Мне кажется, что не было, я не уверен.

– Хорошо. Я сейчас смоделирую несколько ситуаций, а вы попробуете ответить, что бы вы сделали или, наоборот, не сделали. Готовы?

Давид кивнул.

– Вы живете в своем доме, рядом тоже есть дом, и у хозяев есть собака. Она живет на улице и постоянно лает. Вам это очень мешает. Что вы будете делать?

Давид задумался.

– Наверное, ничего, – наконец произнес он. – Конечно, меня может это раздражать. Но, в конце концов, это не моя собака. Я не знаю…

– Вы говорите, что вас это может раздражать, но тем не менее выбираете терпение. Почему?

Давид немного помолчал, как будто у него были собственные причины, о которых он не хотел говорить.

– Ну, может быть, я не хочу конфликта. К тому же собака – это не просто какое-то животное, у нее там свои чувства. Зачем ее вообще держать на цепи?

– Ваша точка зрения ясна. Давайте представим другую ситуацию: вы идете по парку и видите, как хозяин грубо обращается со своей собакой. Как вы поступите?

Давид поморщился, его лицо стало серьезным.

– Я бы, наверное, вмешался, но… я не знаю… Может быть, я бы подождал, пока кто-то другой поможет. Хотя, с другой стороны, кто-то должен сделать что-то.

– Вы говорите, что хотите вмешаться, но также извиняете себя за бездействие. Почему так?

– Если я вмешаюсь, это ничего не изменит. Глобально.

– Итак: с одной стороны, вы хотите помочь, с другой – опасаетесь, что ваши действия не приведут ни к чему.

Давид кивнул.

– Да, наверное, так. Но это не значит, что животные мне безразличны.

– Давайте тогда попробуем представить еще одну ситуацию: вы находите на улице явно голодного и испуганного котенка. Что вы будете делать?

– Накормлю, попробую отвезти как-то в приют.

– А если он будет убегать от вас, испугается?

– Тогда буду его просто иногда подкармливать, – рассуждал Давид.

– И последний вопрос. Вы бы хотели, чтобы у вас был домашний питомец?

Давид медленно поднял взгляд на Александру.

– Вы смеетесь? – усмехнулся он. – Я сам сейчас как питомец.

– Хорошо, Давид, спасибо за ответы.

Он кивнул и опустил взгляд.

«Что же ты прячешь в себе, Давид? Что так сложно вытянуть из твоей памяти, почему она так упряма?»

Глава 48

– Вишневский! – радостным голосом сказал в трубку Борис Дробин.

– У тебя хорошие новости?

– Можно и так сказать.

– Сомневаюсь, что новости вообще могут быть такими. Хочешь сказать, что ветеринар сознался?

– Нет, не настолько хорошие.

– Придержи его еще немного, как только эксперты дадут мне информацию, я смогу вынести обвинение. А пока они не должны пересекаться с братом.

– Вот нравится мне твоя уверенность, Вишневский. Не теряешь хватку.

– Говори уже, что за новость.

– Я знаю, кто ваша жертва.

– Ты знаешь, кто этот Давид?

– Знаю, записывай. Давид Геллер, двадцать четыре года, мать – Розана Геллер, родила пацана поздно, ей сейчас за семьдесят, находится в хосписе с раком четвертой стадии. Буквально вчера написала заявление о его пропаже, пришло в отдел ориентировкой. Я подумал, что это ваш клиент.

– Уверен, что это он?

– На девяносто девять процентов. В сводке указано, что она узнала его, когда по телевизору показали.

– Ясно. Что за хоспис?

– Отправлю тебе адрес. Сам поедешь?

– Да.

– Ты не рад, что ли?

– Рад. Одной проблемой меньше. У нас все силы ушли на то, чтобы выяснить его личность. Психотерапевт, гипнозы и все такое. Уже устал с ним возиться. Обрадую всех, как только смогу дозвониться. Они, видишь ли, в закрытой частной клинике, без телефонов, до сих пор выясняют его личность и все, что произошло.

– Ну а с голосом-то что?

– Я не знаю, как выбить из ветеринара и его брата признание.

– Это не ко мне, я больше таким не занимаюсь. У тебя совсем нет доказухи?

– Совсем. Только звонки, эти чертовы конфеты и бесполезные показания свидетеля. И то… Это не назовешь доказухой, как ты выражаешься. И ты сам знаешь, что они оба отказываются давать показания. И я увяз по уши… Я теперь молюсь только на экспертов, лишь бы было совпадение генотипов. А пока что у них у каждого по адвокату и просто все сыпется.

– Результаты когда? Эксперты там шевелятся вообще?

– Шевелятся. Обещали в ближайшее время. Но они только недавно получили образец.

– Сколько ждать? Ты же понимаешь, что я не смогу его долго держать.

– Говорю же, в ближайшее время. Обещали позвонить, как только будет результат.

– Сам сейчас куда?

– Хочу проведать Розану Геллер. Может быть, она что-то знает.

Вишневский договорил с Дробиным и еще раз набрал Лизу, чтобы они заканчивали со своими гипнозами, но телефон так и был недоступен.

Глава 49

Шторы по-прежнему были задернуты, и мягкий свет ламп разливался по кабинету, касаясь предметов и лиц, придавая им уютное бархатное тепло. Все было подготовлено. Давид закрыл глаза, его тело расслабилось, и Александре удалось быстро ввести его в нужное состояние. Ей стоило поблагодарить Давида за это, не каждый пациент способен достигнуть такой глубины.

– Где вы сейчас находитесь?

– Тут хорошо. Это пшеница, она колется и шуршит. Лето. Опять лето. Солнце светит.

– Оставайтесь там, Давид. – Начало положено. Он всегда открывал сеанс с этой картины. – Что вы еще видите?

Он сощурился.

– Я не вижу. Слышу.

– Попробуйте обернуться к этому звуку.

– Это ветряные мельницы.

– Хорошо, Давид. Сколько вам сейчас лет?

Его лицо исказилось, пальцы сплелись, но вместо ответа он просто пожал плечами.

– Это твое детство? – спросила она, будто обратилась к маленькому мальчику.

– Да, – тихо произнес он.

– С тобой есть кто-то рядом?

Давид не ответил.

– Давид, с вами кто-то есть? – спросила она иначе.

Его лицо менялось и кривилось в гримасах, сплетенные пальцы начали изгибаться, тело стало непослушным.

– Давид.

Он вскрикнул, его губы задрожали, а мышцы лица застыли в оцепенении.

Никогда прежде она не видела, чтобы состояние транса было таким глубоким.

– Давид, я буду считать от одного до пяти, и с каждым числом вы будете возвращаться в полное сознание. Один… – Она надеялась, что это простое действие поможет ему вернуться.

– Раз, два, три, четыре, пять… я иду… – искаженная улыбка заняла место на дрожащих губах. Он засмеялся. Детским заливистым смехом.

Внутри камнем оборвалось что-то. Утратить контакт с пациентом было самой грубой ошибкой.

Но внезапно его лицо стало серьезным, будто он переключился на другую сцену.

– Давид, вы слышите меня?

– Да, – спокойно ответил он.

– Где вы сейчас?

Он молчал, хмурил брови.

– Давид?

Реакции не последовало.

Напряжение только нарастало. Она внимательно изучала его лицо: брови сдвинуты, губы плотно сжаты. Это мгновение тянулось как вечность.

– Давид, я здесь, с вами, – мягко произнесла она, стараясь удержать его, но он не отвечал, он будто был заперт где-то очень далеко в собственных воспоминаниях.

– Вы можете сказать мне, если вас что-то беспокоит, – продолжила Александра, пытаясь найти путь к восстановлению контакта.

Ее голос звучал успокаивающе и будто обволакивал, но даже эти слова не смогли пробудить его. Тогда оставался физический контакт. Александра аккуратно тронула его за руку и ощутила на коже липкий холодный пот. Не сработало. Она уже пообещала себе, что это будет последний сеанс, слишком глубоко он погружается и слишком бессмысленно для таких жертв.

С каждой секундой беспокойство внутри нее нарастало, но она пыталась взять себя в руки. Шаг за шагом он сможет выйти.

«Сделайте глубокий вдох… – отдаленный голос мешал его страху. Давид был среди высоких деревьев, где-то рядом он слышал звук ветряных мельниц. …Выдох», – снова этот голос. «Давид, я рядом…» Очертания становились нечеткими, контуры размытыми, было сложно понять происходящее и осознать, где он сейчас находился. Будто это был слишком реалистичный сон или слишком странная реальность. «Попробуйте глубоко вдохнуть, это поможет…» – голос был еще ближе и слышался четче. Давид послушался.

Александра заметила, что он ее слышит! Прогресс есть, она продолжила медленно выводить его из гипноза, шаг за шагом приближая к реальности, и в какой-то момент Давид распахнул глаза. Его взгляд был таким растерянным, будто он впервые очнулся после продолжительной комы.

Глава 50

Дыхание Давида почти восстановилось, он осмотрелся вокруг и остановил взгляд на Саше.

– Я хочу умыться, – сказал он как-то нервно.

– Давид, вам удалось что-то вспомнить? Вы не отвечали во время сеанса.

– Да. – Он отвел взгляд и не мог сфокусировать его на чем-то еще. Блуждал по кабинету. – Я все вспомнил. Мне нужно прийти в себя; хочу умыться, – настойчиво повторил он.

– Хорошо, Давид. Зафиксируйте все, что вспомнили. – Александра поднялась. – Я провожу вас.

– Нет, все нормально. Я дойду. – Он стер испарину со лба и поднял с пола выпавшую из рук ключ-карту.

– Хорошо, буду ждать вас здесь.

Александра не стала настаивать. Он должен переварить все, и, может быть, даже лучше, если он это сделает в одиночестве. Эти несколько минут помогут ему сосредоточиться на деталях, создать основу шатким воспоминаниям, дать им закрепиться. А потом принять эту информацию, дать ей слиться с внутренним «я», почувствовать себя новым, привыкнуть к себе.

Он открыл дверь. Лиза стояла прямо напротив кабинета. Она не могла спокойно сидеть в мягких диванных подушках, когда услышала его вскрик. Сколько же терпения ей понадобилось, чтобы дождаться конца сеанса… Давид на мгновение застыл, цепко ухватившись с ней взглядами, а потом резко отвел глаза и удалился в сторону уборной.

Александра жестом позвала Лизу к себе.

– Вы уверены, что с ним все в порядке? – настороженно спросила Лиза.

– Нет, но с ним все будет в порядке, – уверенно ответила Саша. – Не каждому выпадает случай испытать что-то несколько раз. В прошлом, а потом еще раз на сеансе гипноза. Давиду нужно время, и я прошу вас сейчас не вступать с ним в диалог.

– Конечно, просто я…

– Волнуетесь, – продолжила Александра, поняв ее без слов. – Я понимаю. Присядьте.

Лиза села в удобное кресло и попыталась улыбнуться в ответ, но вместо улыбки получилось какое-то нервное подергивание.

Александра распахнула шторы и впустила в кабинет белый естественный свет. Туман все еще не разошелся. В этих местах много озер, и здесь эта завеса лежала плотными пластами, словно прикрывала от чужих взглядов то, что Давиду удалось вспомнить.

– С ним что-то не так, его взгляд… – сказала Лиза будто в никуда.

– Он все вспомнил,

– Что? – Лиза не ожидала. – Вы должны мне все рассказать.

– Не сейчас. Все не так просто. Давид не отвечал на вопросы во время сеанса. Но самое главное – результата мы все же достигли.

– Почему? Почему он не отвечал на ваши вопросы?

– Давид был очень далеко, – объяснила Саша, – ему удалось достичь глубокого состояния релаксации, а это делает его менее восприимчивым к внешним стимулам, включая мой голос.

– Он вас не слышал?

– Он был сосредоточен на своих внутренних ощущениях или каких-то образах, что помешало нашему контакту. Честно признаться, мне было трудно его вернуть.

– Разве это не опасно? – с сомнением спросила Лиза.

– Помнится мне, что когда-то именно вы настаивали на повторном сеансе, – ответила Александра. – Опасно тогда, когда мы не понимаем, что происходит.

– А сейчас мы понимаем, что происходит?

– Сейчас цель достигнута.

Александра кинула взгляд на часы.

– Я пойду проверю, как он, – сказала она и вышла из кабинета.

Лиза медленно поднялась из кресла, обернулась к окну, вглядываясь в густой неподвижный туман. Время будто замерло, все вокруг стало неживым, ненастоящим, за исключением одной фигуры, еле видимой вдалеке. Давид шел быстро, обернулся через плечо, заметил ее фигуру. Лиза приблизилась вплотную к стеклу, выдохнула пар изо рта и замерла. Давид отдалялся еще быстрее, но взгляда не отпускал, ударился плечом, затем отвернулся и перешел на бег, тут же увеличив скорость. Лиза провожала его взглядом, даже когда он окончательно исчез в этой пелене.

– Он не вернулся?

Она не слышала Александру, не замечала ничего вокруг себя. Внутри сжималось смятение.

– Лиза! Вы слышите?

– Он не вернется.

– Что?

– Он не вернется.

– Поехали! Скорее!

Девушки выбежали на улицу. Трос все еще соединял их автомобили.

– Проклятье. Ждите здесь. Сейчас кого-нибудь позову.

Лиза осталась у машины, а Александра, мгновенно схватив первого попавшегося сотрудника, вышла с ним.

– Здесь быстро не выйдет, – топтался тот у автомобилей.

– Режьте уже эту веревку чем-нибудь! Быстрее, пожалуйста.

– Это займет время.

– Ваша задача его сократить!

Александра вернулась в клинику.

– Кто-то видел, как мой пациент уходил?

Персонал переглянулся. Испуганные лица застыли в молчании.

– Почему вы молчите? Кто-то видел его? Он что-нибудь сказал? Я никого не собираюсь здесь наказывать!

– Сказал, что должен кого-то найти, – тихо произнесла молодая медсестра.

– Вам сказал?

– Нет. – Она вжала голову в плечи и отвела взгляд. – Просто сказал, я услышала.

– Какие именно слова он произнес?

– Что-то вроде «я его найду», а сам был будто напуган.

– Он сказал: «Я должен его найти», – поправила медсестру другая девушка, – а потом быстро ушел. – Она пожала плечами. – Мы не думали, что…

– Уже не важно, что вы думали.

Саша вернулась к Лизе.

Скоро машину Александры освободили от балласта, и они мчались по единственной дороге в ту сторону, где исчез Давид.

– Он шел куда-то сюда. – Лиза нервно сжимала руки на коленях.

– Кроме этой дороги здесь ничего нет. Слева река, буквально в ста метрах. Он где-то должен быть рядом. Смотрите по сторонам.

– И что мы сделаем, когда найдем его? Вы думаете, что он просто остановится и все нам расскажет?

– Я не знаю, Лиза, не знаю… Попробую призвать его к спокойствию.

– Что он мог вспомнить, что решил уйти? Я не понимаю…

– Что-то, с чем он не может справиться, то, что не может принять, и то, что не может рассказать. Он все решил. Он кого-то ищет.

– Кого?

– Того, кого вспомнил.

Глава 51

Розана сегодня чувствовала себя хуже. Ноги ныли еще сильнее, а сердце еле справлялось с побочными эффектами от лечения. Весь день она провела в палате, иногда переворачиваясь с боку на бок. Хорошо, что было над головой окно и можно было иногда посмотреть в небо. Сквозь почти безлиственные качающиеся ветки плыли гонимые ветром облака, и она пыталась разглядеть за ними чистое небо, но они все больше закрывали его, а потом и вовсе покрыли густой бело-серой пеленой. Розана прикрыла глаза и все больше думала о приближающейся смерти. Ее не пугало то, что скоро, так говорили, начнутся сильные боли, ее пугало другое – то, что ее мальчик не успеет приехать к ней, не успеет взять ее за руку, а она не скажет важные слова. И пусть она всегда их ему говорила, но сейчас ей особенно хотелось, чтобы он услышал ее.

В дверь легонько постучались. Розана открыла глаза и увидела молодое мужское лицо. Она обрадовалась, подумав, что это Давид, зрение уже давно не то, даже приподнялась на кровати, но, услышав чужой голос, с грустью поняла, что это не он.

– Здравствуйте, – мужчина вошел в палату. – Могу вас побеспокоить? Меня зовут Глеб Вишневский, я следователь.

Розана с трудом привстала.

– Здравствуйте, не поможете мне найти очки?

– Да, вот, держите.

Розана надела очки, прищурилась, рассматривая лицо Глеба.

– Я вас не знаю, вы ко мне не приходили.

– Все верно. Мне передали, что вы ищете сына.

– Да, я ищу, – в голосе появилась тревога.

– Мы нашли вашего сына, с ним все в порядке.

– В порядке? А говорили, что он память потерял…

– Да, так и есть… Но он делает успехи. Уверен, что, когда вы увидитесь, он обязательно узнает вас.

– Когда? Скажите. Когда мы увидимся?

– Очень скоро, Розана. Он сейчас у психотерапевта, она помогает ему с воспоминаниями.

– Вы ведь привезете его? Скажите, что привезете.

– Обещаю. Розана, а я могу задать вам несколько вопросов о вашем сыне?

– Конечно, сынок, конечно.

– Как Давид относился к животным? Не замечали ли вы с его стороны что-то необычное?

Розана несколько растерялась, потом задумалась.

– Необычного? А что необычного? Таскал домой всех подряд. И кот у нас был, и собаки были. Много живности разной, когда в доме жили. Давид дружил с ними, души не чаял.

– И он за ними всеми ухаживал?

– Да ну что вы, – она легко рассмеялась, – он ведь совсем мал был, а все хозяйство было на мне и на его старшем брате.

– Брате?

– Да, – она тяжело вздохнула.

– А где он сейчас?

– Это тяжелая история, мой дорогой, все в прошлом. – Глаза Розаны заблестели, она достала носовой платок.

– Поделитесь?

– Это сложно вспоминать…

– И все же.

Розана подложила подушку под спину, откинулась на нее и замолчала, пытаясь решиться на то, чтобы разворошить пепел прошлого.

– Пожалуйста. Это может помочь нам в расследовании.

– В расследовании?

– Да, я не хотел говорить, но…

– Говорите! Что-то с моим сыном?

– Нет, я сказал, что с ним все хорошо, но на него было совершено нападение. Сейчас Давид в безопасности, не волнуйтесь.

– Что? Кто на него напал? – Розана засуетилась, хотела приподняться, встать, но Глеб мягко попросил женщину успокоиться.

– Пожалуйста, Розана… – он не договорил, их разговор прервал звонок. – Простите, я должен ответить.

Глеб взял трубку. «Я сейчас буду», – лишь сказал он.

– Розана, я скоро вернусь к вам, вы все мне расскажете, а сейчас мне срочно нужно уехать. Прошу, берегите себя.

– Вы привезете Давида?

Вишневский не ответил, он спешно покинул хоспис, сел в свой «Ниссан» и разогнал машину до ста сорока, как только выехал на трассу.

Глава 52

Лиза и Александра вернулись в клинику.

Готова ли была Лиза попрощаться с Давидом? Она искала ответ на этот вопрос, и все ее мысли, какими бы путями они ни шли, приходили к ответу «нет». Нет, и точно не так. Он не сказал ей ни слова, он оставил только свой растерянный взгляд, когда отдалялся от нее. Будто та тонкая нить, которая связала их, натянулась, затрещала и оборвалась, оставив Лизу в непонимании.

Можно подумать, что только что возникшая химия между двумя людьми имеет свойство улетучиться, ведь она еще такая легкая и воздушная, но это было не так. Эта связь обвивала их жизни, неосознанно связывала души. Несмотря на все сомнения и неясности, Лиза понимала, что эти чувства глубоко укоренились в их сердцах, будто семя, готовое прорасти.

Она снова и снова прокручивала в голове те мгновения, когда они смогли бы прикоснуться друг к другу, обменяться словами. Каждая сцена развертывалась, как пленка фильма: его спасение, благодарность, улыбка, тот поцелуй, от которого подкашивались ноги, внутренние запреты, которым она не смогла противостоять. Это все было буквально сегодня, но в эту минуту стало далеким и недостижимым, обрывками воспоминаний, которые невозможно собрать заново.

– Лиза, вы в порядке? – Александра отвлекла ее от мыслей.

– Да, – она сделала жест рукой, будто развеяла туман вокруг себя, в котором сейчас находилась, – все в порядке, – и натянуто улыбнулась.

– Приехал Вишневский, я сказала, чтобы его пропустили.

– Это не имеет смысла, Давида нужно теперь не здесь искать.

– Знать бы где.

– Вы думаете, что Вишневский знает?

– Я встречу его. – Александра проигнорировала вопрос и удалилась из кабинета.

Глеб направился к Александре. Сложно было понять, что он чувствовал к ней во всей этой ситуации, не то жалость, не то разочарование в ней. Скорее второе. Упустить Давида, которому удалось уйти из закрытой клиники? Сейчас Александра Герц снова должна будет ответить. И Коган вряд ли обрадуется, ведь это он ее взял в помощь следствию.

– Отчитывать меня будете? – с ходу спросила она, как только Глеб остановился.

– Вы видите в этом какой-то смысл?

– Нет, вы правы, смысла в этом уже нет.

– Как и в целом в вашем участии в расследовании.

– Он сказал, что все вспомнил.

– Вы мне предлагаете его опросить? – уколол ее Глеб. – Или мы можем использовать еще что-то, чтобы связаться с ним? Например, гипноз.

– Мне кажется, вы что-то путаете.

– О чем вы?

– Об ответственности, Глеб. У меня нет задачи охранять вашего свидетеля. Не так ли?

Глеб отвел взгляд, запустил руку в волосы и вновь взглянул на Александру.

– Где Лиза?

– У нее, кажется, тоже такой задачи нет. Лиза у вас тоже свидетель.

Вишневский громко выдохнул.

– Вы правы. Правы! – повторил он громче. – Но как? Как он смог скрыться от вас? И главное – зачем?

– Я не знаю, но то, что он вспомнил, для него оказалось большим ударом, с которым он не смог справиться, что-то, что он не готов был рассказать.

– О ком он говорил?

– Только о брате, остальное он не помнит, а почему вы спрашиваете?

– Я нашел его мать. Она содержится в хосписе, я только что от нее, и Розана, так зовут его мать, кажется, знает, кто причастен к этим убийствам.

– И кто же?

– Я не знаю, пока не знаю.

Александра нахмурилась.

– Я прошу детально рассказать обо всем, что здесь происходило. Я должен понять, куда несут его ноги.

– Медсестра сказала, что он, когда уходил, говорил, что собирается кого-то найти.

– Он знает, где искать убийцу. И мы должны опередить его, прежде чем он наделает глупостей. И все же, где Лиза? Я хочу увидеться с ней.

– Она в моем кабинете, пройдемте.

Вишневский последовал за Александрой. Увидев Лизу, он сразу все понял. Или, может, это были всего лишь его фантазии? Неужели он все-таки прав, и Давид для Лизы значит что-то большее? Ее блуждающие где-то вдалеке мысли точно не были связаны с работой, слишком хорошо он успел узнать ее, чтобы это понять. Сейчас она не была сосредоточена на расследовании.

Вишневский попытался отогнать отвлекающие мысли и сел рядом.

– Я виделся с матерью Давида. – Лиза заметно оживилась. – Она в хосписе под наблюдением. Возможно, Давид поехал к ней. Он навещает ее. Навещал.

– Нет, – она замотала головой. – Он ушел, чтобы встретиться со своими врагами. Есть новости по задержанным?

Глеб рассказал Лизе обо всем, что успела поведать ему Розана, а также о механике, которого вынуждены были отпустить за неимением доказательств, и его брате.

– Как, еще раз, его фамилия?

– Кого?

– Ветеринара этого. Ты раньше не говорил.

– Адамов.

– Звучит знакомо… Адамов, – пробормотала она про себя.

– Адамовых много, Лиз.

– Нет, я недавно слышала или видела эту фамилию. Жасмина! – Блеск появился в ее глазах. – Жасмина Адамова! Она диспетчер! Она что-то знает! Глеб, ты должен выяснить!

– Так. Будьте с Александрой здесь и ждите людей, а я сначала должен вернуться к Розане. Все же есть вероятность, что Давид поедет к ней.

Все это расследование напоминало поиск выхода из лабиринта кривых зеркал. Каждый шаг, который он делал, обещал показать истину. Вот оно, доказательство! Но нет, это всего лишь обман зрения, где реальность и иллюзия сплетаются в одно целое, контуры размываются, а ясность растворяется.

В этом странном танце иллюзий он снова и снова понимал, что находится взаперти – не физически, а душевно. Возможно, истина прячется не в самих доказательствах, а в том, как мы их воспринимаем? Мы пленники своих размышлений, и иногда именно поиски ответов затягивают в этот бесконечный круговорот. Кто выйдет победителем из этой игры отражений?

Звонок. Эксперты. Может, они хотя бы направят на нужный путь?

– Готов порадовать, – вместо приветствия сказал коллега.

– Слушаю. – Вишневский замер, а внутри что-то сдвинулось под тяжестью ожидания.

– Две новости и два совпадения. Как я и думал, на третьей веревке клетки вашей жертвы и ветеринара.

– Ты уверен?

– Как иначе?

– А что по тем убийствам?

– Я проверил Адамова, отрицательно.

– Подожди, ты хочешь сказать, что кто-то еще в этом замешан?

– Получается, что так. Кто-то третий.

– Отлично… Что-то новое ты мне подкинул.

Глава 53

Розана, оставшись одна в своей палате, не могла не думать о том дне. Воспоминания потекли черной водой с темными сгустками боли и страха. Они возвращали ее туда, они пронизывали тело, заставляли снова испытывать муки, которые она когда-то смогла если и не забыть, то скрыть за пеленой самообмана.

Стало тревожно на душе, и Розане становилось плохо. И нет, это не было связано с онкологией, ее сейчас беспокоило сердце: лишь бы не случилось ничего с ее сыном, лишь бы не выпустили зверя. В груди защемило так сильно, что терпеть было сложно, хотя эта боль не сравнится с той, которая когда-то выбила землю из-под ног. Только Давид смог помочь ей, только его присутствие в ее жизни давало ей смысл жить дальше. Розана вдохнула больничного стерильного воздуха, наполнившего легкие, но почувствовала, что его стало будто слишком мало, она пыталась вдохнуть сильнее, но этого все равно оказалось недостаточно. «Что происходит?» Она сжала пальцами одеяло, но это только прибавило страха. Она умрет сейчас? Кожа покрылась липким холодным потом, голова резко закружилась, и Розана трясущейся рукой потянулась к кнопке экстренного вызова. Никогда она не нажимала эту кнопку: не хотела никого беспокоить, даже если ей нужна была помощь. Она коснулась ее пальцем, подумала несколько секунд, точно ли ее состояние неотложное, не станут ли ругать за то, что она просто так ей воспользовалась, она ведь уже слышала, что кого-то в этом обвиняли. Да и зачем тревожить понапрасну людей… Боль в груди резко усилилась, и Розана, отбросив все мысли, – была не была, – нажала на кнопку.

Медсестры все не было. Сколько прошло времени, она уже и не помнила, но секунды тянулись очень долго, будто давали ей растянуть время, прожить мысленно еще раз свою жизнь. Только она этого не хотела, она всегда смотрела в будущее, пытаясь забыть прошлое и надеясь, что сможет увидеть, как женится Давид, как он приведет свою невесту, а потом жену и даже внуков. Она знала, что с такой стадией, как у нее, это невозможно, но всегда верила, всегда ждала этого. Неужели это конец?

Дверь открылась, время вернулось в свое русло, лицо медсестры было взволнованным, а Розане полегчало на душе оттого, что, верно, не зря она ее побеспокоила. Молодая девочка покружилась рядом и выбежала из палаты. А что ей оставалось? Здесь нужен был врач и сильные препараты.

Глава 54

Вишневский второй раз за день прошел пост охраны, поднялся на нужный этаж, нацепил бахилы, одноразовый халат и, постучавшись в палату Розаны, тихо толкнул дверь. Его встретила заправленная кровать и убранная тумбочка, на которой совсем недавно он видел какие-то журналы с кроссвордами.

Он вышел в коридор, но уже понимал, что время на беседу у него, скорее всего, закончилось еще в прошлый раз, и сейчас она уже не сможет ничего ему рассказать. А может быть, у них здесь какая-то помывка и всех попросили покинуть палаты, а он уже успел себе навыдумывать? Но нет… Пройдясь по коридору, через маленькие окошки можно было увидеть, как пациенты хосписа лежат на своих местах.

Спросить бы у кого-нибудь, но никого из персонала нет.

Глеб дошел до общего зала с телевизором. Старики спокойно смотрели в экран, кто-то читал газету, кто-то тихо беседовал.

– Добрый день, – поздоровался Вишневский, но почти никто не отреагировал, скорее всего из-за слуха. – Добрый день, – сказал он громче, – кто-нибудь видел врача или медсестру?

– А что вам надо? – старуха, та, что ругалась с Розаной, обернулась на Глеба.

– Мне нужен кто-нибудь из персонала.

– Из персонала, – повторила она за ним, будто передразнив. – Ждите персонала тогда. Не скоро явятся.

– Может быть, раз вы все знаете, то знаете, где Розана?

– Нет больше Розаны. Наконец-то и ее увезли.

– Как вы так можете говорить… Вы ведь тут все…

– Сдохнем?

– Все как одна семья, я хотел сказать.

Старуха рассмеялась.

– Семья, – хмыкнула она, – семья там, где ты живешь со своими отпрысками и женой, а это – это один большой гроб, только закапывают по одному.

– Вы уверены, что Розана умерла?

– Умерла? Я не сказала, что она умерла, она тут всех пережила. Я сказала, что ее увезли, на каталке увезли твою Розану. Вон туда, – она махнула дряблой рукой, – только учти, оттуда назад не привозят, – засмеялась старуха.

– Что там?

– Отделение для тяжелых, – хрипло ответила она.

– Но она неплохо себя чувствовала.

– А когда везли ее, то опять стонала нам тут на весь коридор.

– Спасибо… И… здоровья вам.

Вишневский поспешил. Один, второй коридор – и он оказался перед дверьми другого отделения.

– Сюда нельзя.

Вишневский достал удостоверение.

– Розана Геллер, – запыхавшись, произнес он, – где она?

– В любом случае сюда сейчас нельзя.

– Мне нужно с ней поговорить! Мне нужны показания, Розана ждала меня. Она жива?

– Геллер? – доктор задумался. – Это которую сейчас привезли?

– Да. Я у нее уже был сегодня.

– Пока жива.

– Что значит «пока»?

– То и значит. У Геллер был сердечный приступ. Это вам не больница, и здесь нет реанимации. Пациенты получают только паллиативную помощь. Проще говоря, мы не стараемся никому продлить жизнь, а следим за ее качеством.

– Но сердечный приступ – это, кажется, другое.

– Мы вызвали ей скорую помощь. У Геллер последняя стадия, но протекает она вяло. Заберут в больничку, подлечат и вернут, что, конечно, вряд ли.

– Тогда тем более мне она нужна как можно скорее.

Доктор молчал, выжидая время, обдумывая то ли вескую причину, чтобы не пустить Вишневского, то ли причину, по которой он разрешил бы ему войти.

– Пошли, – вдруг перешел он на «ты». – И халат застегни.

Когда за ними закрылись двери, где-то в глубине коридора послышались стоны. Несколько голосов. Один был тихим и вымученным, во втором было больше жизни и меньше смирения.

– Здесь всегда так, – сказал доктор, заметив взгляд Глеба.

– Это Розана?

– Нет, она ждет в коридоре. Скорая скоро приедет.

– С ней все нормально?

Доктор остановился, выждал несколько секунд и повернулся к Глебу.

– С ней не может быть все нормально. Если успеете, то задавайте свои вопросы.

– Тогда какого черта мы стоим?

Доктор сделал движение рукой, указав на каталку, которая стояла в конце полутемного коридора. Глеб не сразу заметил ее. Он поспешил к Розане.

– Как вы?

Женщина медленно повернула голову и рассеянным взглядом посмотрела ему в глаза.

– А-а-а, это вы… Где Давид? Вы привезли его? Где мой мальчик?

Глеб сжал губы. Не самое время говорить правду.

– Давид пока не может к вам приехать.

– Не может? – засуетилась женщина. – Я знаю… Я знаю, кто это сделал. Где он? Вы его поймали? – Она начинала нервничать еще больше.

– Розана, о ком вы сейчас говорите?

– Давид… – тяжело произнесла она имя, – не единственный мой сын…

Глеб внимательно вслушивался в каждое произнесенное с трудом слово.

– Это я… Я виновата во всем. И за это мне такое наказание.

– О ком вы говорите? Скажите же.

Она отвела взгляд. Глеб понимал, что времени у него действительно мало.

– Розана, вы должны мне все рассказать. Я за этим приехал.

Розана облизала сухие губы и тяжело вздохнула.

– Это зверь… Я не хочу даже произносить его имя, – сказала она со злостью в голосе.

– Это поможет расследованию.

Розана несколько секунд молчала, а потом произнесла с неприязнью:

– Алексей Новак.

Глеб записал.

– Что случилось? Попробуйте мне рассказать.

– Я родила мальчика от этого человека, когда моему старшему было уже десять. Стали жить, без росписи, просто жить. И жили нормально несколько лет, он работал электриком на ветряной станции неподалеку от дома, я занималась детьми. Худо-бедно, он побивал меня иногда, но как-то выживали.

– Он бил вас?

– Бил, а потом просил прощения…

– Почему вы не ушли от него? – Розана снова тяжело вздохнула, и Глеб решил перейти сразу к делу: – Что случилось в тот день, Розана? Это важно.

– Мы отправились в лес. Он был рядом с домом, только поле перейти, не больше километра…

Около двадцати лет назад.

– Роза, корзину взяла? – спросил он.

– Все взяла. – Она привыкла, что он называл ее именно так, как ему нравилось, а не полным ее именем.

– Эй, – обратился он к старшему, – бери Давида за руку и смотри мне, не потеряй его.

Старший мальчик послушался. Не послушаться нельзя было, иначе отец найдет ему наказание или влепит по шее. И неизвестно, что хуже, рука у него была крепкая.

– Его Юра зовут, а не Эй, – пробормотала Розана.

– Молчи, когда я с детьми говорю. Ты уже воспитала. Посмотри, во что ты превратила своего Юру, – усмехнулся он. – Тощий дохляк, баба какая-то. Я сделаю из него нормального мужика, если ты вмешиваться не будешь.

Мальчик потупил взгляд и, взяв Давида за руку, поплелся с ним за родителями.

– Юра, а в мяч мы будем играть? – весело спросил Давид.

– Угу, – тихо пробубнил тот.

– Что ты там мычишь? Тебе брат вопрос задал. Отвечай нормально.

– Будем, – громче произнес Юра, продолжая смотреть под ноги.

Розана вздохнула, но встревать не стала. Может, и правда она воспитывала сына неправильно, откуда ей знать, когда рядом не было мужского примера. А сейчас есть. И пусть он немного груб, и пусть строг, но это сделает мужчину из его мальчика, как бы ни было больно ей на это смотреть.

Он поравнялся с Розаной, и крупная рука обхватила ее за талию.

– Ну что ты надулась-то?

– Ты слишком резок с Юрой.

Его рука соскочила, он вставил сигарету между зубов и закурил, а потом сказал:

– Я взял тебя с твоим отпрыском, и я его воспитываю, что тебе не нравится? Или ты хочешь, чтобы он остался таким сопляком?

– Перестань… У Юры очень мягкий характер.

– Бабский. Ты же сама видишь. Бабский характер, да? – Он выдохнул дым ей в лицо. Не специально, но и не задумываясь об этом.

Розана сжала пальцы в кулаки, ногти больно впились в ладони, подбородок задрожал.

– Ну что? – продолжал он. – Что ты молчишь? Я с тобой разговариваю, ты слышишь меня? Ты слышишь, я спрашиваю? – он перешел на крик.

– Не кричи на маму. – Юра врос в землю и поднял на него голубые глаза. Он развернулся.

– Не твое дело. А где Давид? Я что-то не понял. Где Давид? Я что тебе сказал делать? Я сказал тебе следить за ним!

– Он пошел в туалет. – Юра снова потупил взгляд.

Крепкая рука толкнула мальчишку в плечо, и он, отойдя от дорожки, пошел к лесу и спустя минуту принес Давида под мышкой.

– Будь с ним, – наказал строго отец и поставил малыша рядом с Юрой. – А ты у меня наказан будешь.

Розана бросила корзину.

– Мы все идем домой.

Он сделал сразу несколько глубоких затяжек, отбросил окурок и, подумав, сказал:

– Ты и иди. Я с мальчиками сам.

Нехорошо тогда стало на душе, но он подошел к Юре, похлопал того по плечу, присел на корточки.

– Не женское это дело, пацаны, в лес ходить, да?

Юра молчал, только взгляд его настороженно проскользил к матери, будто искал там защиты.

– Нет, мы все идем домой, – сказала Розана. – И небо хмурится. Скоро дождь пойдет, – нашла причину она.

Он поднялся, подошел к Розане.

– Ну что ты опять все портишь? Ты же сама не даешь нам поладить. В тебе все дело, Роз, в тебе. Иди, это хороша идея, мы соберем грибов и вернемся, а ты пока возьми угля и растопи печь.

– Ребята, отпустим маму домой отдыхать, а? А сами наберем целую корзину грибов.

– Хорошо, – тихо сказал Юра.

– Отпустим, отпустим! – запрыгал Давид. – Мама, ты хочешь отдыхать?

Розана попыталась улыбнуться как можно искренней.

Сердце обливалось кровью, и с каждым шагом к дому она чувствовала, что нужно вернуться, чувствовала, что нельзя было уходить. Она останавливалась, несколько раз хотела пойти обратно, обернулась, но уже не видела никого – они скрылись где-то между деревьями. Тогда женщина собралась с силами, прогнала плохие мысли и пошла топить печь.

Угли разгорались, наполняя дом теплом и запахом дыма, а за окном начинало капать. Кто же в такую погоду ходит по лесам? Розана вышла на улицу, подошла к покосившемуся деревянному забору и вдалеке разглядела лишь один силуэт. Нет, два. Он шел, взяв Давида на руки. Ноги Розаны подкосились, а время будто остановилось. Чувствовала она, что нельзя было уходить, материнское сердце не обманывает.

Когда она опомнилась, она помчалась им навстречу. Его взгляд был спокоен, а Давид спал на плече.

– Где Юра?

Она пыталась отыскать в его глазах ответ прежде, чем он что-нибудь скажет, но он лишь сделал шаг вперед и побрел к дому.

– Где Юра? – выкрикнула она снова и обернулась на его спину. Он не останавливался.

Розана посеменила за ним. Давид приоткрыл глаза, и она взяла младшего сына на руки.

– Идите в дом, – приказал он.

– Где он? – не отступала она.

– Он придет.

Розана сглотнула и вошла в дом с Давидом. Она сняла с него куртку, сапоги, и, оставив его в кровати, вышла на улицу. Мужчина снова курил.

– Где мой сын? Где Юра? – ее голос дрожал, руки сжимались в кулаки.

– Я же сказал, что он придет, – раздраженно, но спокойно ответил он.

Но Розана не верила… его спокойствие выглядело фальшивым.

– Что ты с ним сделал? – она начала задыхаться от тревоги.

Глеб был напряжен ее откровениями. Но сейчас он думал лишь о том, что прятать Давида от прессы было так же глупо, как пытаться удержать воду в кулаке. Нужно было найти его мать, нужно было лишь встретиться с ней, привезти к ней Давида, и тогда наверняка ему бы удалось быстрее вспомнить все. А сейчас он даже не может дать никакие показания.

– Что было дальше? Где был Юра?

Розана вздохнула, сжала сухие губы и утерла скатившуюся слезу.

– Я пошла за ним, пошла в этот проклятый лес, я звала его, кричала, сама потерялась, кое-как выбралась и вернулась в дом. Я готова была убить его.

– Его – это кого?

– Его. Мне противно называть его по имени.

– Алексея Новака?

– Да. Я даже представляла, как я это сделаю! А потом я готова была убить себя. – Она начала всхлипывать, и Глеб, сам того не осознавая, положил руку ей на запястье.

– Все хорошо, все будет хорошо, – сказал он, сглотнув.

Розана продолжила:

– Давид спал, а Юры не было. Город далеко, начинало темнеть. Ночь. А я все ждала. Сидела у окна и ждала, ходила на улицу и ждала. Оставила дверь открытой. Как уснула – не знаю, но проснулась от холода. Дверь открыта, а Давида нет. Это был самый… самый страшный день… Мои мальчики пропали.

Розана говорила медленно, делала перерывы, а Глеб боялся, что она не успеет все рассказать.

– Что произошло с Юрой? – поторопил он ее.

– Его нашли. Я пошла по соседним домам, они… они не отказали… – она стала снова тяжело дышать, – собрался народ. Милиция… Приехала. Милиция. Быстро. Его нашли привязанным к дереву.

– Он был живой? – Глеб заерзал на стуле.

Розана начала всхлипывать.

– Я! Я виновата во всем… Только я!

– Прошлое – оно в прошлом. Вам нужно принять это.

– Это невозможно принять. Жизнь прошла, а я… Я каждый день… Каждый день думаю о Юре.

– Не тратьте силы, Розана. Где сейчас отец Давида?

– Подождите… – Она сделала несколько глубоких вдохов и выдохов. – Я хочу сказать… Вы первый. Первый, с кем говорю об этом с тех самых пор.

– А Давид?

Розана ясно и искренне улыбнулась, будто ее состояние резко улучшилось в десятки раз.

– Зачем ребенку об этом знать?

– Вы думаете, он забыл?

Розана тяжело вздохнула.

– Я на это надеялась. Но он спрашивал. – Фантомное улучшение внезапно прошло, и она прикрыла глаза. – Спрашивал о Юре…

– Розана, Давид помнит, что у него есть брат.

– Я сказала… Сказала, что он остался с ним. Не поверил, – усмехнулась Розана и снова тяжело опустила веки.

– Розана, – обратился к ней Глеб, но она будто уже была где-то не здесь. – Вы слышите меня? Где сейчас находится отец Давида?

– Я не знаю, – почти шепотом сказала Розана. – Он был в тюрьме, но сейчас я не знаю, где он…

– Все, время вышло. – Доктор появился рядом внезапно, и Глеб обернулся. – Скорая приехала.

– Адрес. Розана, назовите адрес, где живет Давид.

– Нов…

– Розана, назовите адрес! – Быстрее будет узнать у нее, чем вытряхивать базу данных в поисках адреса, вероятно даже, съемного жилья Давида.

– Новикова. Улица Новикова, – прошептала она из последних сил.

– Отойдите, мужчина, вы только мешаете. – Двое крепких парней из бригады скорой профессионально переложили Розану на свои носилки и исчезли с ней в дверях хосписа.

Глеб не знал, получится ли еще раз с ней встретиться, чтобы как следует допросить ее. Он не знал, помогут ли ей и вернется ли она назад…

Глава 55

Вишневский вышел на улицу и заметил, как желтая машина скорой уже скрылась за углом. Заморосил мелкий дождь. Серые улицы, деревья, небо, и он сам весь в сером – от одежды до мыслей. Стало интересно: если бы сейчас было тепло и солнце согревало землю, пели бы птицы, а вокруг было зелено, его мысли остались бы такими же мрачными? Глеб не знал, но в этой серости он хотя бы не чувствовал себя изолированным, он был связан и пропитан ею, будто природа поддерживала его настроение.

Он не надел капюшон, да его и не было, не достал зонт, не поднял плечи, чтобы укрыться от мороси, он даже не сощурился, выйдя из-под крыши над крыльцом хосписа. Ничто не тревожило Глеба. Сейчас было важно лишь одно – узнать все об отце Давида и о смерти его брата. Столько лет прошло… Глеб надеялся на то, что уголовное дело еще хранится, что оно не потерялось, не исчезло и не сгорело, например. У него есть имя, фамилия и даже место жительства, хоть оно было и далеко отсюда.

– Что узнал? – вместо приветствия спросил его Борис, когда Глеб ему позвонил.

– Да много чего. На ветеринара теперь есть экспертиза, и мы можем предъявить обвинение с доказательствами, сложности только с первыми двумя убийствами. Похоже, что был кто-то третий.

– Третий?

– Розана рассказала мне свою историю. У Давида был брат, я не успел узнать, что там произошло, но его убили. Убил отчим. Есть вероятность, что он освободился.

– Ты думаешь, он замешан?

– Я пока ничего не думаю. Поможешь найти его?

Борис вздохнул в трубку.

– Хоть что-то у тебя есть?

– Все есть. Нужно только найти.

Дробин не откажет, Дробин сделает все и сделает быстро, Глеб это знал.

Он завел машину и двинулся в Комитет – нужно доложить Когану о новых обстоятельствах, некоторые ему точно не понравятся, например исчезновение заявителя.

Еще и Мария не выходила из головы. И Ян. Как она могла… За его спиной. А он? Тот, кто назывался другом… Бойся тех, кто ближе к тебе, именно они заставят тебя страдать больше остальных.

Он втопил по трассе, брызги из-под колес разлетались с бешеной скоростью, а Глеб, погруженный в собственные мысли, сливался с серостью окружающей его картины.

Алексей Новак. Был осужден за убийство несовершеннолетнего, находился в изоляции шестнадцать лет и вышел на свободу почти четыре года назад.

Глеб пролистывал на компьютере скрины листов уголовного дела. Алексей не уходил от ответов, он сознался во всем сразу, как только был задержан. Надеялся, что ему срежут срок? Возможно. Но городской резонанс этого громкого дела не оставил ему шансов, адвокату удалось лишь на несколько месяцев уменьшить срок наказания.

Глеб щелкнул мышкой, остановившись на странице копии допроса.

Вопрос следователя: когда вы попросили Розану Геллер пойти домой, вы уже знали, что собираетесь сделать с Юрием Геллером?

Ответ обвиняемого: да.

Вопрос следователя: какими были ваши действия, когда вы остались с детьми?

Ответ обвиняемого: Роза ушла, и мы пошли втроем в лес. В рюкзаке у меня была веревка. Я привязал пацана к дереву. Не сильно. Так, чтобы он мог выбраться.

Вопрос следователя: зачем вы это сделали?

Ответ обвиняемого: я хотел показать им, что каждый мужик должен уметь выживать в безвыходных ситуациях и уметь найти дорогу домой. Меня так воспитали.

Вопрос следователя: что вы сделали после того, как привязали Юрия Геллера?

Ответ обвиняемого: мы с Давидом ушли.

Вопрос следователя: Юрий Геллер просил вас о помощи?

Ответ обвиняемого: да, он просил развязать его.

Вопрос следователя: вы возвращались к нему?

Ответ обвиняемого: нет.

Вопрос следователя: вы собирались к нему вернуться?

Ответ обвиняемого: нет. Он должен был сам вернуться. Это инстинкт выживания.

Вопрос следователя: почему вы привязали только Юрия?

Ответ обвиняемого: Давид тоже должен пройти посвящение, когда придет его время.

Вопрос следователя: что вы называете «посвящением»?

Ответ обвиняемого: урок мужества.

Вопрос следователя: вы знали, что у Юрия Геллера сахарный диабет?

Ответ обвиняемого: да.

Глеб сглотнул слюну, пролистал допрос до конца, изучил выводы экспертов, дошел до страницы, где Розана рассказывает о случившемся. Казалось, что волосы зашевелились на его голове. Он ожидал всего, но только не этого. Вот то, что не смогли произнести ее губы, вот то, что она не в силах вспоминать… Это была не смерть сына, это была та картина, которая возникла перед ее глазами…

– В какую сторону они шли?

– Туда, – всхлипывая, произнесла Розана и показала пальцем в глубь леса.

Поисковики вместе с милицией двинулись в ту сторону, а потом разделились на несколько групп. Розана осталась в группе с сотрудниками. Ей было тяжело идти за ними, то ли мешало тучное телосложение, то ли силы совсем покинули женщину, но, взмокшая и уставшая, она продолжала идти. И все это казалось сном, чем-то очень далеким от реальности. В голове рисовались самые страшные картинки, но она все равно находила место, где, возможно, ребята просто заигрались, просто не пришли домой, потому что… Потерялись? Да, они просто потерялись, но сейчас их найдут волонтеры, сейчас они их позовут, и ее два сына выйдут к ней, она напечет блинов, затопит печь, напоит их горячим чаем с мятой, обнимет и больше никуда не отпустит. А еще они уедут. Да. Уедут из этой дыры, продадут дом, ребята пойдут в новую школу. С бассейном. Они переедут в столицу, хотя бы на окраину столицы, и будет все хорошо…

– Сюда! – крикнул один из сотрудников.

В Розане вмиг нашлись силы, и она помчалась между деревьями в указанную сторону.

– Давид! Мой мальчик! Юра…

Женщина упала на колени. Этот, казалось бы, сон начал раскрываться в самых мрачных оттенках. Давид сидел возле привязанного к дереву брата и пытался накормить его конфетами.

– Юра спит, не хочет есть, – детский голосок прорезал тишину, а Розана пыталась сдержать вопль, застрявший между ребрами.

Человек в форме взял малыша за руку, оттащил от дерева, и только тогда Розане удалось подняться. Она сделала несколько больших шатких шагов, схватила Давида, прижала к себе и рукой закрыла ему глаза, спрятав от жуткой картины.

– Мам, он не ест. Мам! Ему же надо.

– Сейчас-сейчас, пойдем, мой мальчик, – не обращала внимания на его слова Розана, пытаясь балансировать между паникой и устойчивым инстинктом защитить.

Она не знала, как ей тогда удалось справиться, она не помнит практически ничего с того дня, и пусть эта трагедия отняла у нее вмиг сразу несколько лет жизни, заставив волосы поседеть, а лицо осунуться, Давид стал единственной ниточкой к жизни.

Глава 56

Вишневский оттягивал момент, чтобы зайти к Когану, но тянуть дальше было нельзя. Он распечатал допрос Алексея Новака, заварил крепкий американо, сделал несколько глотков и, оставив кофе, направился к Когану. Он постучался в дверь, заглянул и был приглашен жестом на ковер. Коган говорил по телефону, но по его лицу Глеб уже понял, что кто-то успел доложить ему. Он то поджимал губы, то бросал взгляд на него, то утыкался в окно. Сам ничего не говорил кроме «да», «решим», «разберемся» и заключительного «спасибо».

Когда он положил трубку, взгляд застыл на Глебе, и, как всегда бывает перед бурей, повисла звенящая тишина. Скучная картина, которая Глеба уже не интриговала. Он знал, что сейчас Коган задаст короткий вопрос, Глеб на него ответит, Коган посчитает это оправданием и с нарастающей мощью в голосе начнет отчитывать, используя все те же зазубренные слова, все те же интонации.

– Давид исчез, – опередил его Глеб. – Задержанные молчат, но теперь на них кое-что есть. ДНК ветеринара. Я смогу предъявить обвинение.

Коган вытянул лицо.

– Это он совершил все убийства?

– Не знаю… Есть доказательства только по последнему преступлению… Был кто-то третий.

– Третий?

– Есть новый кандидат – отец Давида. Он сидел за убийство его сводного брата – Юрия Геллера – и вышел четыре года назад. Вот, – он положил распечатку допроса Когану на стол. – Сейчас я устанавливаю, где он находится.

– И какие предположения? – Коган задумчиво пробежался взглядом по допросу и крутанулся в кресле.

– Я еще не выяснил, но думаю, что Новак где-то здесь. Свяжусь с коллегами на его родине.

– Я возьму это на себя. Займись личностью Давида, выясни его связь с ветеринаром, и найдите его, в конце концов, пока он не натворил дел. Если он все вспомнил, а он вспомнил, то он будет мстить. Не дайте ему это сделать.

Он вернулся в свой кабинет, несколькими большими глотками допил остывший американо, когда заметил, что на улице сильно стемнело. Сейчас были три главные задачи. Во-первых, нужно найти Новака, но раз Коган решил заняться этим сам, то оставалось только две. Найти Давида и первым делом съездить к нему домой. Он должен был там появиться. Глеба вообще мучила история семьи Давида: несчастная мать, его брат Юра, непутевый отец, загнанный собственными комплексами в угол. Вишневский решил, что стоит поговорить об этом с Александрой Герц, в конце концов, она уже стала неотъемлемой частью их команды. И последней задачей оставалось узнать все о Жасмине Адамовой. Причастна ли она к этим событиям? Глеб решил действовать последовательно. Сначала Давид, пока он не натворил дел, потом уже семейка Адамовых. «Жасмина Адамова» – написал он на отрывном листке, поставил знак вопроса и прицепил к своей схеме. Если она супруга Адамова, то все сходится – она связующее звено этих двоих. И, может быть, ее легче будет разговорить.

Но первым делом, не без помощи уголовного розыска, конечно, Вишневский выяснил детали личности Давида, его адрес – действительно улица Новикова, дом пять, квартира семь – и номер телефона, который, как он и думал, был недоступен.

Вишневский пошел дальше. Он открыл соцсети, пришлось зарегистрироваться даже на одном из популярных порталов, и провел поиск. Давид Геллер – не самое популярное сочетание имени и фамилии. «Интересно, он сразу был Геллером или мать поменяла ему фамилию на свою?» – думал Глеб. На главной страничке он увидел знакомое лицо, только немного крупнее и шире, одет в форму спасателя.

Заходил больше недели назад, родился в дальнем уголке России, там же школа, потом московский колледж МЧС, вероятно, тогда и случился переезд в Москву с матерью. Больше никакой информации, фотографии скрыты.

Перед Вишневским будто приоткрывался занавес, показывая только ноги актеров, которые беззвучно ходят по сцене. Но чьи они и что там сейчас происходит, можно было только догадываться, выстраивая десятки и даже сотни версий.

Глеб отметил адрес на схеме – находится на пути движения триста шестнадцатого маршрута автобуса. Возможно, это как-то связано.

Глава 57

Александра только к ночи вернулась домой. Она сняла верхнюю одежду и, не включая большой свет, прошла в ванную. Единственное, чего ей сейчас хотелось больше всего, – смыть с себя этот день. Не нужно было ввязываться в это расследование, ничего хорошего из этого не вышло, и она даже ничем не помогла.

Она зашла в душевую, повернула кран, сделав воду чуть горячее, чем обычно, и закрыла глаза. Капли ласкали и согревали тело, но внутри было так же холодно. Сквозь звуки льющейся воды она услышала телефонный звонок, но торопиться выходить не стала. Потом еще один и еще. Кто-то настойчиво требовал ее внимания. Как бы ни хотелось остаться здесь дольше, Александра завернулась в полотенце, отжала мокрые волосы и вышла из ванной. Она не успела посмотреть, от кого были пропущенные звонки, как абонент зазвонил снова. Вишневский. Саша подняла трубку.

– Мне нужна вся информация о сеансе, – с ходу начал он. – Мы не все обсудили.

– Хорошо, – сухо ответила она. – Но я могу перезвонить вам?

– Когда?

– Несколько минут. Вы выдернули меня из душа.

– Жду.

Саша замотала волосы сухим полотенцем, она никогда не сушила их феном, надела теплую уютную пижаму, взяла ноутбук и, открыв свои записи по сеансам Давида, перезвонила Глебу.

– Все проходило как обычно, он был глубоко погружен. Был момент, когда мне пришлось применить тактильность, чтобы вывести его из гипноза. И, как он сказал, он все вспомнил.

– Что именно он вспомнил?

– Послушайте, Глеб, неужели вы думаете, что если бы я это знала, то я бы не сказала это при первом нашем разговоре? Я еще раз говорю – Давид ничего не сказал.

– А вы не спросили?

– Он хотел умыться, я позволила. После этого он исчез. Какое право я имею удерживать человека взаперти?

– Ну хорошо. И все же. Он что-то ведь говорил во время сеанса? Могут помочь малейшие детали.

– Вспоминал ветряные мельницы, мальчика. Он его всегда видит на сеансах.

– Мельницы? Там работал его отец, был то ли электриком, то ли механиком.

– Отец?

– Я в общем-то поэтому и звоню. Хочу послушать ваше мнение.

– Вы любите начинать с прелюдий.

– Я еще раз был у Розаны, и мне удалось с ней поговорить.

Глеб вкратце рассказал Саше историю Давида.

– Выходит, что его память в тот момент вернулась в годы детства, а тот мальчик, о котором всегда говорил Давид, его старший брат. Он был на каждом сеансе, он не отпускал его. Он был кем-то вроде проводника.

– А отец?

– На одном из сеансов он видел какого-то мужчину. И женщину, – добавила она. – Глеб… – каким-то не своим голосом произнесла Александра, – вы говорили, что выяснили адрес Давида. Вы были там?

– Там были опера, по словам соседей, Давид там давно не появлялся, но я хочу сам проверить.

– Мне было бы интересно взглянуть на его дом. Может быть, там будут какие-то подсказки.

– Мы не можем зайти в квартиру, если его там нет.

– Сейчас поздно, он может вернуться.

– Поэтому я хочу поехать туда сейчас. Александра, как вы думаете, Давид мог исчезнуть, чтобы встретиться с отцом один на один?

– Причин может быть много, – немного растерянно ответила Саша. У нее были и другие версии, которые пока она не решалась озвучить. Нужно было все проверить самой. – Я могу поехать с вами?

– Зачем?

– Просто ответьте.

– Подъезжайте, адрес вам отправлю. – Вишневскому некогда было беседовать о причинах.

В этот момент в темноте кабинета возник образ Лизы.

– Лиза? Что ты здесь делаешь?

– А ты? Какие у тебя варианты?

Он впервые за долгое время улыбнулся.

– Работаю, сейчас много задач.

– Поэтому и я здесь. Не могу сидеть и бездействовать. Правильно Коган сказал, что два мозга лучше, чем один. Какие сейчас планы?

– Собираюсь навестить Давида.

– Навестить?

– Не знаю, насколько он гостеприимен и дома ли он, но его нужно найти как можно быстрее.

– У тебя есть его адрес?

– Есть.

– Только не говори, что ты знал об этом давно.

– Нет, Лиз, не знал, – резко ответил Глеб. – Ты думаешь, что я бы скрывал его адрес? Чтобы он продолжал тратить государственные деньги и жить в отеле на полном обеспечении?

– При чем здесь это?

– При том, Лиз, что ты заботишься о нем больше, чем о самом расследовании. Признайся же.

– Ты что, ревнуешь? – В полутемном кабинете можно было заметить, как уголок ее губ невольно подскочил.

– В общем, я сейчас собираюсь туда. – Вишневский пропустил ее вопрос. – Ты со мной?

– У меня есть выбор?

– Я твой коллега, а не… А не начальник, например, поэтому. Да, выбор у тебя есть.

– Я с тобой.

Глава 58

Они вышли и сели в машину с еще теплым двигателем. «Улица Новикова, дом пять», – Глеб проложил маршрут.

Автомобиль мчался по пустому шоссе. Скоро они будут на месте – навигатор показывал тринадцать минут пути. Глеб свернул с главной дороги и вскоре оказался среди обглоданных временем зданий. Он проехал через несколько дворов, и голос навигатора, оборвав тишину, объявил о прибытии.

Машина Александры уже была здесь.

Глеб вышел первым, попросив Лизу остаться в машине. Свет фар осветил его лицо, и он сощурился. Тогда Александра вырубила свет и жестом пригласила его в машину. Глеб открыл пассажирскую дверь, уловив приятный запах ухоженного кожаного салона, и сел рядом.

– Я понял, что вы не все сказали по телефону, – начал Глеб.

– Не все, – она потянулась к сумке с документами и, открыв ее, достала увесистую папку. – Здесь все по Давиду.

Вишневский протянул руку, но Саша только ближе к себе прижала папку.

– Это то, почему я здесь. Давид, как могло показаться раньше, совершенно не тот, кем мы все его считали.

– И даже вы? Психотерапевт со стажем?

– Колкости ни к чему. Его прошлое могло запустить цепочку событий, в которой главный персонаж – это сам Давид.

– Я это понимаю. Его отец – Алексей Новак – сейчас на свободе. Тюрьма не исправляет людей. Она дает им время, чтобы подготовиться, продумать каждый шаг, пропитаться желанием, смакуя тот день, когда они окажутся на свободе. Я не говорю обо всех, но такие, как Новак, не исправляются. Сам дьявол ведет их. Новак – больной человек. И я не знаю, как ваши коллеги тогда решили, что он вменяем.

Александра слушала, не перебивая.

– А потом, как я полагаю, Давид решил покончить с отцом, как только его память заработала, отомстить ему, когда узнал, что тот вышел на свободу. Но не вяжется то, что устроить Давиду очередной урок мужества решил не он, а те, кто вообще никаким образом не причастны к их семье. Но кем являются для Новака другие жертвы, я еще не успел выяснить.

Александра хотела было что-то сказать, но Вишневский отвлекся на звонок.

– Еще работаешь? – голос Когана в трубке звучал немного надменно.

– Я уже забыл, как выглядит моя квартира.

– И все же иногда больше толку от хороших связей, чем от твоих покатушек. У меня новости по Алексею Новаку.

Глеб достал сигарету и вышел из машины.

– Знаешь, чей это допрос, который ты мне принес? – продолжил Коган.

Вишневский нервно закурил. Чей это допрос? Он точно знал, что это допрос Алексея Новака, отца Давида.

– Это допрос трупа, – выпалил Коган, – которого несколько лет уже жрут черви. Новак покончил с собой вскоре после того, как вышел. Или ему помогли. Там никто не разбирался. Но ты можешь выбросить этот допрос в помойку и исключить его из подозреваемых. Кто-то сильно не любит эту семью.

– Спасибо, – буркнул он. Еще одна нить оказалась ложной.

– Что «спасибо»? Ты выяснил, как связаны между собой жертва и те, кого ты притащил? Давида нашел?

– Нет еще.

– Еще?

– Я под окнами его квартиры.

– Ты же сказал, что опера там были.

– Были, но я решил сам проверить.

– Что значит проверить? Ты собрался ему замки ломать?

– Не совсем.

– Это будет незаконное проникновение, ты ведь это понимаешь, – прошипел Коган в трубку, а потом добавил: – Будь осторожен, чтобы нас потом всех прилюдно не повесили, включая меня как руководителя.

Глеб вернулся в машину.

– Моя версия провальная. Так что вы хотели сказать?

– Провальная?

– Новак мертв.

– Вы хотите сказать, что Давид успел?

– Новак давно мертв.

Александра взяла паузу. Открыла документы и, лишь коснувшись взглядом заполненных строчек, произнесла:

– Тогда вы должны внимательно меня послушать.

Голос Александры был сейчас другим. Голос, скрывающий в себе загадку, ответ на которую она готова была вот-вот озвучить. Но в этом голосе слышались тревога и легкая неуверенность. Он развернулся к ней вполоборота.

– Я слушаю.

– Когда память Давида дала сбой и его воспоминания были нарушены, тогда могли блокироваться и его психологические травмы. Он жертва собственных эмоций, он мог даже не понимать, что на самом деле движет им. Вы знаете, что подавленная ярость или боль сильнее крепкого кулака?

– Я не… – Вишневский еще не совсем понимал, к чему ведет Александра.

– Давид и раньше мог бы сбежать от нас, например когда сломалась машина Лизы, или еще раньше.

Глеб нахмурился, обдумывая слова Александры. А она резко дернула ручку двери и, ничего не сказав, вышла из машины, так и оставив открытой дверь. Оставаться здесь казалось глупым, и Вишневский повторил ее действия.

Глава 59

И чего она сидит? Ждет, когда Глеб наконец разрешит ей выйти? Зачем он просил остаться в машине? Что у них там вообще происходит и почему без ее участия?

Лиза уже успела себя накрутить. Она оставила машину Вишневского и спешно направилась в их сторону. Глеб так же спешно вышел ей навстречу. Его лицо передавало лишь одно – он что-то задумал.

– Будь здесь! – скомандовал он, открыл багажник своего «Ниссана» и схватил здоровый железный лом.

– Глеб! – пыталась позвать его Лиза, но он даже не оглянулся, исчезнув в темноте улицы в направлении дома.

Александра показалась из-за машины, и Лиза направилась к ней.

– Что?! Что происходит? Куда? Куда он пошел?

Александра включила фонарик на телефоне и направила луч света на сложно затянутый узел обрезанного троса.

– Посмотрите сами. Внимательно посмотрите.

Лиза, скорчившись, замотала головой.

– Это ничего не значит. Это совпадение.

Узел троса был затянут в точности так, как на фотографиях связанных жертв.

– Я должна пойти туда!

– Он сказал ждать здесь, Лиза!

– Он взял лом.

– Вы думаете, что поможете ему? Не мешайте.

Лиза не слушала, она пошла вслед за Глебом.

– Какая квартира? Вы знаете, какая квартира?

– Послушай, – Александра схватила ее за плечо, перейдя на «ты». Нет, не потому что они сблизились, а потому, что, во‑первых, на Лизу ничто не действовало, а во‑вторых, она была слишком юной и неосторожной. – Он сам разберется. И за кого ты переживаешь больше?

Лиза потупила взгляд, но эти слова остановили ее, заставили задуматься, перемотать пленку назад, посмотреть еще раз этот фильм, обратить внимание на детали. Почему у нее все не как у всех? Ян, которому хоть она и дала отпор, но поверила сперва. Во что? Давид, в которого получилось так спонтанно влюбиться во время серьезнейшего расследования.

– Все нормально, – приобняла ее Саша, – ты запуталась, девочка. Не ищи ответы, не ищи… Просто побудь с собой, почувствуй саму себя. Вишневский меньше всего хотел бы, чтобы тебе что-то угрожало.

– Но…

– Лиза! – Она посмотрела на девушку убеждающим взглядом.

Сложно быть следователем, когда личные чувства мешают выполнять работу. Кроме стремления к справедливости надо уметь противостоять собственным желаниям, когда они лишние. Лизе непросто смириться с тем, что все вокруг стремительно менялось, в то время как она оставалась на месте. В голове крутились мысли о том, как она могла бы поступить иначе, но то, что другим казалось простым, для нее оборачивалось настоящим лабиринтом сомнений и трудностей.

– Мне нужно… – снова попыталась начать Лиза, но Саша ее прервала:

– Время для слов прошло. Пойдемте в машину.

Лиза вздохнула, глядя на Александру, которая, казалось, стала ей ближе, чем раньше.

Глава 60

Стоит ли говорить, что сейчас испытывал Вишневский? Он, будто вулкан, извергал все несдержанные эмоции, испытывая гнев и безысходность. Когда все, что он искал, было у него прямо под носом, когда он копал землю вокруг себя как одержимый, не замечая, что заветный клад зарыт прямо на том клочке, на котором он стоял. Он был так зол на себя, что сжимал кулаки до боли – за то, что оставался слепым, когда кто-то тыкал его, как глупого щенка, которому подсовывают миску с пищей.

Вишневский влетел в удачно открывшуюся дверь подъезда, легко и стремительно поднялся на третий этаж. Нажал на звонок. Раз. Два. Три. Противный писк раздавался из квартиры, но никто так и не открыл.

Он прислушался – тихо. Оружия у Вишневского не было с собой, вся надежда была на собственные силы. Но в вихре событий он не задумывался о последствиях, когда адреналин стремительно выбросился в кровь, заставляя его действовать решительно.

Сжав кулак, он забарабанил в дверь, сотрясая ее так, что, казалось, она вот-вот выйдет из петель. Такие удары напугали бы самого стойкого. «Давид Геллер, открывай дверь!» – его резкий голос отразился от стен, но ответа не последовало.

Он отступил на шаг, серые глаза сверкнули решимостью. Вишневский крепче сжал лом, вставил его в щель между дверью и стеной и крепко надавил. Дверь, протестуя, скрипнула, но с каждым рывком лом выводил ее из стойкого оцепенения. Набравшись сил, Вишневский еще раз ударил, а затем второй, третий – пока замок не сдался и дверь, трясясь на петлях, не распахнулась с глухим ударом.

Он вошел в квартиру, пустота окутывала как плотный туман. Внутри не было ни тепла, ни следов жизни. Все, что он увидел, это мрак, занавешенные окна и шепот заброшенности. «Давид?» – его голос дрогнул и постепенно потерялся в тишине. Он осмотрелся и продвинулся глубже в квартиру. Он шел осторожно, пробираясь сквозь тени и исследуя каждый угол. Холод пробежал по спине – это первый опыт, когда он вторгается в квартиру преступника, этим занимается точно не следователь.

Глава 61

На улице было холодно. Влага осевшего на город тумана пробирала до костей, хотя минуса не было, зато было ощущение, что кожа пропитывается, как губка, этой сыростью. Сейчас бы помогло сухое тепло или на крайний случай стопка сорокаградусного напитка. Лиза не представляла себе, какого именно, но сейчас это было бы уместно. Она курсировала от машины Вишневского к Александре, поглядывая на окна квартиры третьего этажа, прятала руки в рукава короткой куртки, съеживалась, вытаскивала из кармана телефон, прятала его обратно.

– Пойдемте в машину, – предложила Александра, хотя знала, что Лиза откажется.

Девушка посмотрела на Сашу, но не ответила ничего, только снова подняла голову вверх.

В окнах третьего этажа загорелся свет. Лиза замерла. «Это значит, что все хорошо? Или наоборот?» Лиза снова достала телефон и набрала Вишневского. Ответили быстро, но и за этот короткий промежуток в ее голове успели родиться варианты, чей голос она сейчас услышит. Если Давида?

– Его нет, – голос Глеба звучал обреченно.

Что почувствовала Лиза? Ей было сложно в этом разобраться и самой, но кажется, что это было облегчение.

– Мы поднимаемся, – сказала она в ответ и направилась к подъезду.

Саша вошла первой. Узкий коридор, прихожая, шкаф с одеждой, дверца открыта – висит форма спасателя, несколько курток. В прихожей зеркало, несколько флаконов с мужским парфюмом, внизу обувь: кроссовки, ботинки, пара поношенных старомодных женских туфель на низком каблуке. Наверняка это обувь его матери.

Вишневский стоял в проеме коридора и смотрел в глубину комнаты. Его лицо было странно искажено.

Лиза дернулась вперед. А что поистине означала фраза Вишневского «его нет»? Только не это…

– Лиза, позвольте мне. – Александра хотела остановить девушку, позволив ей сперва разобраться со своими эмоциями, но это оказалось тщетным.

– Извините, но хватит меня останавливать.

Вишневский долго не мог ничего сказать, сделал шаг в сторону, освободив проход, и выдавил: «Смотри сама, Лиза». Ее тревожный взгляд скользнул на Глеба, потом в проем комнаты, и она, замедлив движения, как осторожная кошка, идущая по краю карниза, приблизилась, чтобы увидеть то, что уже видел Глеб.

Обычная обстановка: мягкий диван, рабочий стол с компьютером, принтер, еще один шкаф с одеждой и телевизор на стене. Все здесь было обычным, кроме одного…

И что-то в секунду оборвалось внутри, и что-то болезненно сжалось, перекрыло воздух и сорвалось вниз. Она хотела сказать, она так много хотела сказать, но язык будто не поддавался. Немые губы застыли в разочаровании. Разочарование – такое красивое слово с таким черным непроглядным дном… Мысли словно застряли в гуще мазута. Перед глазами выстроились десятки красивых воспоминаний. Воспоминаний? Нет уж, это скорее были разрозненные клочки ее неразумного доверия.

На стене над столом висели фотографии жертв, распечатанные на цветном принтере, их молчаливые, безжизненные лица смотрели с отчаянием. А рядом с ними, как неподдающийся разуму контраст, светилось счастливое лицо Давида, с улыбкой, так ярко выделяющейся на фоне трагедии.

– Здесь их больше, – голос Александры раздавил молчание. Лиза не заметила, как Александра подошла ближе.

– Больше, – подтвердил Вишневский. – Только почему их до сих пор никто не нашел? – Этот вопрос, произнесенный скорее для себя, повис в воздухе.

– Только если он устраивал им похороны, – предположила Саша, прищурившись. – У него было время вернуться за телами. И если это так, то они могут быть захоронены где-то в лесу.

– В базе полно без вести пропавших. – Вишневский подошел ближе к фотографиям, пытаясь вспомнить какие-то совпадения внешности с фотографиями в ориентировках. – Наш долг – найти их.

Лиза кинула взгляд на Сашу с Вишневским, слабо понимая, о чем они говорят. Она была не здесь, она будто не видела ничего, смотря на эти лица. Они размывались среди фотографий, и только добрая улыбка Давида пронзала ее до дрожи в пальцах.

Вишневскому снова кто-то звонил…

Глава 62

Вы не услышите меня не потому, что меня здесь больше нет, а потому, что вы ненавидите меня. Но вы должны послушать. Когда я все вспомнил, было уже поздно. Вы думаете, я поверил себе? Вы ошибаетесь. Когда я открыл глаза, я решил, что мой мозг сыграл со мной злую шутку и все эти сеансы не больше чем бредовые сны. Я умылся, посмотрел на себя в отражении, ухмыльнулся. Я вспомнил все. ВСЕ! Будто меня кто-то треснул по затылку и вернул на место то, что было раньше. Лучше бы не возвращал.

Лиза… Когда я вышел от Александры, я посмотрел ей в глаза, я не знал, будет ли этот контакт последним, я не знал, клянусь. Но я увидел, что она почувствовала меня. Она медленно выпрямила спину, она будто хотела подняться, остановить меня. Или мне так показалось, я не знаю. Но я запомнил ее взгляд. Она прощалась. Или…

А потом… Я бежал. Я бежал не знаю куда, не знаю от кого, не знаю зачем. Наверное, я бежал от себя.

Когда обернулся, она стояла в окне, она отпускала меня. Отпускала ведь? Я не знал, что делать, но я знал, что как прежде уже не будет. Я не готов был к схватке с самим собой. Я, может, и подготовился бы, и Александра смогла бы починить мои шестеренки, но тогда я не думал об этом. Все было как в тумане. «Как в тумане» – подходящая метафора для той погоды. Я бегу. Бегу быстро. Задеваю плечами деревья, они оставляют ссадины на плечах, но под одеждой не видно, а я все равно не чувствую боли.

Я оказался на границе между своим разумом, где я живу обычной жизнью, где я влюблен, где у меня семья, где я спасаю жизни других, и безумием, которое меня поглощает, в котором я не нахожу своего места, в котором я не могу расстаться с ним. Мы могли бы выпить пива и поговорить о многом, но только он отвернулся от меня, всегда отворачивается, не говорит. Молчит или пытается сбежать, молит о пощаде. Зачем он это делает? Я лишь хочу помочь ему! Всю жизнь я хочу помочь ему! И когда я впервые нашел его, когда я его узнал, я думал, что все получится, но он вел себя странно, мне пришлось оставить его. Я должен снова найти его, я должен встретиться с ним. С ним? О чем я снова… Его нет. Не может быть. Или может? Он нужен мне.

Глава 63

– Быстро! Едем! – Вишневский влетел в комнату.

– Что случилось? – Александра оторвалась от фотографий, а Лиза до сих пор не могла прийти в себя.

– Пропал несовершеннолетний, школьник, не вернулся домой после тренировки, телефон отключен, никогда не уходил. Два часа назад. Район тот же, – он стер со лба испарину и мгновенно выскочил из квартиры. – Быстро, быстро! – кричал он девушкам, которые спускались вслед за ним. – Разделимся. Я один, Саша, ты с Лизой. Телефон на громкую, я все сообщу. Район нового стадиона.

– Возьмите. Если он будет там – действуйте! – Вишневский вложил в руку Саши перцовый баллон. – Это хотя бы на время сможет его остановить. Только, – он сделал паузу, – не передумайте, когда ваш палец будет на кнопке.

– Вы плохо меня знаете.

Глеб бросил взгляд на Лизу, которая уже села в машину.

– Она тоже не передумает.

Конечно же, он не поверил… Он понимал, что Давид для Лизы внезапно перестал быть тем, кем она его видела, но то, что с ней Александра, а он почему-то ей сейчас доверял больше, придавало уверенности.

Машина Вишневского, взвизгнув шинами, сорвалась с места и быстро исчезла со двора. Глеб набрал Когана и рассказал о находке в квартире Давида. Стало ясно, кто замешан в пропаже мальчишки. Скоро все службы были подняты для поиска и задержания преступника.

Вишневский набрал номер Бориса Дробина. У того уже была информация.

– Камеры засняли парня на остановке у стадиона. К нему кто-то подошел, и они вместе двинулись в сторону лесополосы справа.

– Не «кто-то», Борис, он всегда был с нами рядом.

– Да знаю…

– Куда конкретно они ушли?

– Конкретно, Глеб, никто не знает. Дальше только искать своими ногами. Наши уже выехали, но ты сам понимаешь, что лес не окружить. Времени у нас мало. Ты сам где?

– Еду. Я был у него в квартире, сомнений не остается.

У Александры был хороший опыт вождения. Она выехала на оживленную трассу, перестроилась в средний, а потом в левый ряд и, обгоняя десятки машин, направилась в сторону стадиона.

– Вы думаете, он мог сейчас что-нибудь совершить? У него не было времени на подготовку, не было времени, чтобы выбрать жертву, чтобы все продумать. Я не думаю, что…

– Вы все видели сами, – жестко прервала ее Саша.

– Я не думаю, что пропажа несовершеннолетнего…

– Послушайте. Никто из нас не хочет в это верить, и я понимаю, что вы, особенно вы, – уточнила она, – не готовы воспринимать то, что вы видели, как истину.

Лиза опустила голову.

– У него мало времени, он знает, что его ищут. И у него может быть одно желание – снова встретиться с братом и успеть попрощаться с ним.

Лиза замотала головой.

– Я бы рекомендовала вам вообще сейчас не участвовать в этом. Давайте я завезу вас домой. Уверена, что Вишневский сам справится.

– Нет, – встрепенулась Лиза. – Мы едем. Я сейчас позвоню Крис. Она знает все пути и сможет помочь.

– Вы думаете, у вас получится обнулить все, что было?

– Да, – как можно увереннее сказала Лиза, и ей даже показалось, что она верит себе.

Звонок Вишневского разбавил их диалог. Саша поставила на громкую.

– Лесополоса справа от стадиона, если смотреть со стороны дороги. Именно туда они ушли.

– Глеб, ты уверен, что там был Давид?

В трубке послышался вздох.

– На нем моя куртка. Итак. Вы едете к центральному входу, огибаете стадион справа и просто ждете, когда приедут другие службы.

Глава 64

– Еще немного, туда, в ту сторону. Спасибо, что согласились помочь.

– А вы позвонили в полицию?

– Да-да, и в скорую, и в полицию, они уже едут. Но помощь нужна сейчас. Тут недалеко, пожалуйста, давайте быстрее.

Мальчишку, которого встретил Давид, что-то смущало, но он продолжал идти.

– Юра! – закричал Давид. – Мы уже рядом! Сейчас поможем тебе!

– А как они найдут нас всех?

– Ты побудешь с ним, а я встречу скорую. Идем, идем скорее.

Парень достал телефон.

– Некогда. – Давид бросил взгляд и взял парня за плечо.

– Мне надо позвонить родителям.

– Слушай, потом позвонишь, и тут связь все равно плохая.

Но парень все же набрал номер матери.

– Дай мне. – Давид выхватил телефон.

– Эй. Что происходит?

– Юра не сможет сегодня прийти домой, – сказал Давид в трубку и отключил телефон.

– Какой Юра? Я не Юра.

– Пойдем скорее, давай же! – Давид схватил парня за запястье.

– Что происходит? – тот попробовал вырваться, но Давид держал крепко, силы у него были.

– Ему нужен сахар.

– Я… Мне нужно домой. – Парень остановился и перестал вырываться, посмотрел на Давида, но не нашел в его глазах зла. Только тревогу, только печаль.

– Я знаю, знаю. Но ему нужна помощь.

– Кому? Я не понимаю.

– Моему брату. – Давид смотрел на мальчишку с чувством тоски. – Пожалуйста…

– Ладно, ладно, но я должен позвонить, отдай телефон.

– Я найду брата и сразу отдам.

– Ты сказал, знаешь, где он.

Луна была яркой, а тени от деревьев падали вниз. Давид молчал несколько секунд, что-то изменилось в его лице.

– Ты меня не узнаешь?

– Я? – растерялся парень.

– Юра, ты должен вспомнить. Это же я, Давид.

Мальчишка испуганно огляделся, но вокруг только лес.

– Я не Юра… – дрожащим голосом произнес парнишка.

– Перестань! – вспылил Давид. – Ты не должен так говорить. Ты всегда мне не веришь! Признаешься, когда мне приходится тебя привязать. Зачем ты так со мной? Я все время ищу тебя, ищу, пытаюсь тебя спасти, а ты… Ты, как всегда, мне не веришь! Признайся, это потому, что мы с тобой не кровные братья? Поэтому, да? Ты думаешь, что я такой же, как мой отец? Нет.

– Помогите! – закричал мальчик.

– Я! Слышишь? Я помогу тебе. Теперь помогу. – Он снова крепко схватил его за руку.

– На помощь! – мальчишка пытался снова вырваться.

– Тише-тише, успокойся. Они все равно не услышат.

Он послушался, перестал дергаться, замолк. Давид тоже молчал. Среди темного леса был слышен только треск веток под подошвами ботинок. Как только Давид ослабил хватку, парень резко выдернул руку, и мощная доза адреналина заставила его бежать со скоростью, с которой никогда раньше не бегал. Да, тренировки по бегу тоже хорошо помогали, но местность он не знал. Он бежал, лишь бы убежать. Ветки царапали его лицо, хлестали по рукам и ногам.

– Стой! – Кто-то кинулся на него и сбил с ног. – Нельзя бежать, ты не знаешь лес. Там ветряки, – указал он в сторону, куда бежал парнишка. – Он тебя там поймает, и я ничего не смогу сделать.

– Там стадион, – пытался призвать к разуму парень.

– Прости, мне придется… – Давид прижимал коленом грудь пацана к земле и достал моток прочной белой веревки. – Мало, очень мало… – бормотал он, а мальчишка безуспешно пытался снова вырваться.

– Отпусти меня, псих!

– Не кричи! Я же сказал! Он сейчас придет и заберет меня, а ты останешься тут один. Я должен тебе помочь. Но ты как обычно… Делаешь только хуже. Ты не узнал меня…

– Хорошо, хорошо, я тебя узнал. Узнал! – солгал парень. – Я твой брат, – произнес он, не веря в происходящее.

– Нет, ты лжешь.

– Посмотри на меня.

Давид ослабил хватку, встал.

– Юра?

– Да, это я.

Черты лица Давида снова изменились, глаза заблестели.

– Ты обманываешь меня. Как всегда.

– Нет, – он пошел ва-банк. – Хорошо, что ты нашел меня, Давид, – вспомнил он имя. – Прости… Я не сразу…

Давид подошел к парню, подал руку, помог подняться ему и крепко обнял. От этого признания на душе стало тепло и горько одновременно. Он схватился за лицо, пальцами касался холодной кожи, рассматривал его. Мальчишка стоял ровно, страх окутывал его, но он чувствовал, что сейчас ему ничего не угрожает.

– Ты изменился. – Давид похлопал его по плечу. – Но все такой же доходяга.

– Пойдем домой, – маневрировал ошарашенный происходящим мальчишка.

– Нет. Тебе нельзя. Он узнает. Он придет сюда. Я сделаю все, как было, а потом освобожу тебя, ладно?

– Что значит «как было»?

– У меня есть сладкое, ты не умрешь. Я знаю, что тебе нужен сахар, только ты ешь, хорошо?

– Хорошо…

– Давай, садись сюда.

– Что?

– Доверься мне. Садись.

Парень сглотнул. Убежать не получится – он его быстро догонит. Кричать, кажется, тоже бесполезно. Остается только сыграть в эту игру, где правила диктует он… И выиграть. Но как?

Он сел к дереву.

– Здесь холодно.

– Я знаю, знаю. Я приду ночью, когда мама спать будет, я обещаю, только ты должен мне поверить.

Руки мальчика стянулись веревкой.

– Больно!

– Так надо. Ты должен быть мужчиной! Помнишь, как он говорил? Я умею вязать хорошие узлы, он не увидит разницы.

– Давай обманем его, а? И мне не придется здесь сидеть.

– Нет. Ничего не получится. Он проверит.

– Тогда давай вместе пойдем и все расскажем?

– Кому? Маме? Нет. Она отдыхает. И она не поверит нам.

– Поверит, обещаю.

– Он сказал не говорить. Нельзя говорить, понимаешь? Он тогда сделает то же самое со мной. Если у меня хватит сил кому-то сказать, значит, я уже большой, и я тоже должен пройти посвящение.

– Так ты большой! Посмотри на себя. Мы выросли. Он больше ничего не сделает.

В этот момент раздался голос из громкоговорителя, но он был очень далеко.

– Я здесь! – закричал мальчишка. – Помогите!

– Тише, Юра, тише, нельзя кричать. Это он.

Давид размотал клейкую ленту и залепил ему рот. Голос из громкоговорителя стал ближе.

– Это он. Сиди здесь.

Давид бросился бежать.

Я все тот же…

Почему же ты меня не слышишь?

Почему же ты так холодно молчишь?

Твоя кожа…

Надрываясь, ты последние минуты дышишь,

А я знаю, что я не могу себе это простить.

Почему же каждый раз ты умоляешь,

Почему же ты не помнишь обо мне?

Не обманывай, я знаю, ты не умираешь,

Не смогу тебя я просто отпустить

И остаться больше не смогу с тобою,

Мне здесь холодно, ты снова спишь,

Но я верю, что однажды сможешь ты

Развязать узлы, не дав себе меня забыть.

Глава 65

Александра остановила машину. Из динамиков тихо звучали последние новости с научного канала, где британские ученые вновь делились своими открытиями. Саша облокотилась обеими руками на руль, напряженно вглядываясь в темноту, словно искала в ней ответы.

Яркий свет прожекторов по-прежнему выхватывал из ночи стадион, который находился в нескольких десятках метров от них.

– И что, мы так и будем здесь сидеть? – прервала тишину Лиза, повернувшись к Александре с недовольным выражением лица.

– А что вы предлагаете? Лес, поздний вечер и маньяк. Этим должны заниматься те, кто на это учился, – резко отрезала Саша.

– Ну еще скажите, что вы его боитесь. – Саша заметила, как Лиза закатила глаза.

– Лиза, дело не в страхе, а в том, что мы должны быть здесь. Если он появится на горизонте, мы должны сообщить Вишневскому.

– Нашли кого слушать. А я думала, что вы не ему подчиняетесь, – бросила она.

– Я здесь вообще никому не подчиняюсь. Я лишь оказывала помощь расследованию.

– И что? Получилось? – Лиза наклонилась ближе, ее голос дрогнул.

– Как видите, да. Только результат вышел неоднозначный.

– Александра, если вы привыкли стоять на месте и ждать, когда сам, как вы говорите, маньяк выйдет к вам навстречу, то я – нет. Не хотите со мной – оставайтесь здесь, – выпалила она, в сердцах дернув ручку двери.

Однако блокировка не позволила ее открыть, и она лишь раздраженно зыркнула на Александру.

– Это стоило предугадать. Лиза, вы очень юная девушка, а рубите как дровосек. – Саша старалась говорить мягче, но в голосе все же прорезалась нотка упрека.

– Я хочу выйти.

– Поговорим спокойно. Расскажите мне о своих планах, – предложила Александра с легкой иронией.

– Психолога включили? – едко спросила Лиза.

– Я скорее психотерапевт. И я дала Вишневскому обещание, что вы не наделаете глупостей, – произнесла Саша, стараясь создать атмосферу доверия, хотя эта девчонка явно надоела – слишком далеко они зашли в своих противоречиях.

– Снова на «вы»?

– Если возникнет ситуация, когда мне придется перейти на «ты», я ею воспользуюсь. Хорошо, у вас есть план?

– Крис, например. Она здесь все знает. Каждый камень, каждую дорожку в этом лесу. Она должна быть на стадионе. Вечерний бег – это ее тема.

– Хорошо. И что дальше? Вы считаете, что ваша подруга сможет показать, где Давид?

– Нет, но она знает тропы, соответственно…

– Соответственно, – перебила ее Саша, – мы можем уйти не в ту сторону.

В зеркале замелькали огни патрульных машин, и завопили сирены.

– У вас всегда так? Они думают, что он выйдет к ним?

– Они ничего не думают, прилетели сюда на маяках, чтобы не застрять где-нибудь на съезде. Ну вот, – она достала телефон, – и звонить не надо. – На экране высветилось имя «Крис». Лиза приняла звонок.

– Привет, подруга, не спишь еще?

– Привет. Мне кажется, я буду спать только в следующей жизни.

– Тут ваши на мигалках у стадиона. Не знаешь, что происходит?

– Долго рассказывать. Я тоже здесь, – она посмотрела на Сашу. – Мы нашли преступника, он сейчас где-то рядом, по камерам видно, как уводит молодого парня и они скрываются в лесу.

– Да ладно! – увлеченно заговорила Крис. – Неужели вы вышли на убийцу? Твой Давид вспомнил его?

– Вспомнил… Сейчас не об этом, – сменила тему Лиза, – ты здесь все знаешь. Помоги понять, где он может скрыться. Лес полностью не окружить. Может быть, там есть какое-то укрытие, сторожка.

– Я тренер по бегу, а не лесник. Сейчас такая погода, что ему даже скрываться не надо, посмотри, темно вокруг и туман по пояс.

– Крис, ты должна знать. В сторону трассы он не пойдет, там полиция, к стадиону тоже. Дальше лес.

– Если бы это была я, то я бы бежала в противоположную сторону. Полоса не такая уж и широкая.

– Там тоже будут наши.

– Будут или уже?

– Я не знаю. Можно как-то быстро попасть на ту сторону?

– Вдоль стадиона дорога, не очень хорошая, но она есть – ее сделали для проезда техники к новому дому. Видела, строится за стадионом?

– Нет, куда она ведет? На стройку?

– Да. Но есть съезд к старой просеке. Там можно проехать через лес. Правда, не на твоей машине.

– Я не на своей, думаю, проедем.

Крис подсказала короткий путь.

– Позвони, расскажи потом, как тебя повысили за поимку преступника.

– Тебе все смешно.

– Да ладно, Лиз… Будь осторожна, подруга.

Александра внимательно следила за диалогом. Она понимала желание Лизы встретиться с ним, посмотреть ему в глаза и наконец увидеть в них то, что было всегда скрыто, поверить в эту правду, осознать ее и принять.

– Александра, поехали за стадион. Там…

– Я слышала ваш разговор. Но вопрос у меня остается тот же. Какой у вас план?

– Значит, вы не сдвинетесь с места, пока сам господин Вишневский не даст указание?

– Лиза, перестаньте. Мы не должны мешать и действовать так, как нам захотелось.

– Что ж, – она набрала номер Вишневского, – будем действовать по указке.

– Глеб, никаких изменений, полиция здесь. Мы с Александрой хотим добраться до противоположной стороны леса.

– В этом нет смысла, полиция насколько могла, окружила лес. Как ты понимаешь, подняли всех. Запущены десятки дронов, работающих в темноте, наши люди следят за происходящим на ближайших стационарных камерах. Он отсюда не выйдет, а если выйдет, то его задержат. Вы с Александрой можете уезжать. Помощь больше не нужна.

– Но…

– Лиза, это будет безопаснее для вас. Вы две молодые девушки, у которых даже нет оружия.

– Послушай, я знаю дорогу, которая проходит через лес, мы просто попробуем его заметить.

– Группы кинологов уже приехали и сейчас выдвигаются на поиск жертвы в лес вместе с другими сотрудниками.

– Жертвы? Ты думаешь, он будет там же? Глеб… Я обещаю, что мы даже не будем выходить из машины. Я просто позвоню тебе.

– Лиза…

– Глеб, я просто хочу помочь!

– Хорошо, – не сразу ответил он, – но будь, пожалуйста, аккуратна. Вы обе, – поправился он, – будьте аккуратны.

– Ну вот, – улыбнулась Лиза. – Теперь мы можем ехать? Терпеть не могу быть привязанной к кому-то.

Саша резко сдала назад, так что Лизу кинуло вперед.

– Пристегнитесь.

– Я сама слежу за своей безопасностью.

Саша только закатила глаза. Этой девчонке еще взрослеть и взрослеть.

Она выехала обратно на дорогу, свернула на другом повороте к стадиону и по указанному пути выехала к просеке. Остановилась.

– Думаете, не проедем?

– Проедем. Тут сухо. – Она включила дальний, нажала на газ и двинулась между высоких деревьев. – Не думала, что среди ночи окажусь в глухом лесу.

Саша прищурилась, пытаясь сквозь туман различить очертание чего-то живого, но все это казалось бесполезным.

– Прибавьте немного.

– Я и так ничего не вижу.

– Я тоже ничего не вижу, но мы слишком долго ждали.

Александра немного прибавила газа, сжала крепче руль – так, что ее запястья заметно напряглись. Она старалась сохранить внешнее спокойствие, но ее выдавали глаза, точнее, взгляд, в котором даже сбоку можно было разглядеть растерянность. Внимание ее сосредоточилось на дороге, точнее, на ее еле различимых контурах, которые расплывались в густом тумане. Чтобы хоть как-то улучшить видимость, она кроме дальнего света включила и противотуманки. Видимость стала заметно лучше, но картина не менялась, все казалось бесполезным.

Лес начал редеть, вдалеке показались слабые огни, а просека из утрамбованной земли покрылась асфальтом, который, казалось, начали класть, но потом передумали, резко оборвав его. Хотели сделать хороший подъезд к стадиону?

До выезда было еще несколько сотен метров, вокруг не было ни души, и когда казалось, что уже ничего не изменится, в одно мгновение раздался резкий удар, шины отчаянно взвизгнули, пытаясь справиться с влажным асфальтом, но было слишком поздно. Александра резко нажала на тормоз, машину занесло, однако она смогла удержать руль и остановиться, в то же время Лиза, оказавшись непристегнутой, ударилась головой. На лобовом стекле появилось маленькое пятно, которое за секунды превратилось в паутину растрескавшихся полос.

Стало невероятно тихо – тишина окутала все вокруг, такая гнетущая и ощущаемая, будто время остановилось, и в этой звенящей тишине мысли мчались вперед с неимоверной скоростью, быстрее, чем обычно, будто пытались вырваться из заключенной в ней реальности. Это было похоже на моменты из снов – всего несколько секунд, и разум моментально нарисовал сотни картинок, сплетающих их в один странный, нелогичный сюжет.

– Вы как? В порядке? – заботливый и в то же время тревожный голос Александры пробил тишину.

Лиза инстинктивно потянулась к своему лбу, чувствуя, как ее пальцы коснулись чего-то теплого и липкого. Она посмотрела на руки, испачканные свежей алой кровью, но боли почему-то не почувствовала.

– Что произошло? – взгляд скользнул на дорогу, потом на Александру.

Александра оторвала взгляд и открыла дверь, обошла машину спереди – ничего, кроме помятого левого крыла и поврежденной фары. Лиза тоже вышла из машины. Холод сырого тумана пронизывал ее тело, забирался под одежду, касался кожи. Она оглянулась. Под светом фар в нескольких метрах она разглядела что-то. Сделала неуверенный шаг. Потом еще один. Она пыталась сдержать крик, и тихо, насколько могла, выдавила его в кулак.

Я снова бегу. Бегу быстро. Ничего не вижу, слишком темно и нет конца этому лесу. А, нет! Я слышу звуки патрульных машин, они сейчас найдут. Найдут нас, и я больше не смогу его спасти, утащат… Утащат от него. Ему сахар нужен. Бегу от них. Нужен сахар! Как же больно. Звон. И резкий свет в глаза. Светло. Я лежу на спине. Кто-то протягивает мне руку. Я поднимаюсь. Когда успела закончиться ночь?

– Малой, лови! – кричит кто-то.

Смотрю на руки. Мяч. Тот самый, красный, он уже у меня в руках. Поднимаю глаза. Юра. Да, это он. Стало тепло.

– Пошли давай, мама уже здесь.

Ветерок такой легкий, лето, тепло. Колосья пшеницы мне выше пояса. Где-то вдалеке мама. Зовет нас, пора обедать.

Он лежал на спине на обочине между деревьями. Когда Лиза наклонилась над ним, его глаза были открыты, а на лице застыла легкая улыбка, будто сейчас он просто смотрел в небо и считал звезды. Но на небе не было ни звезд, ни облаков, и в глазах у него была только бездна. Пустая, ничего не передающая, черная бездна.

Александра видела смерть, и не единожды. Но смерть, принесенная своими руками, – это было уже слишком даже для психотерапевта. Она наполнила легкие влажным хвойным воздухом, медленно выдохнула, пытаясь принять то, что уже никогда не перемотать назад, и подошла к Лизе.

– Вы были правы… Мы не должны были за ним гнаться, – сказала она, не обернувшись, когда тень Александры прикрыла его лицо.

– Мы не можем управлять судьбой. Иногда случается то, что от нас может не зависеть.

– От нас с вами зависело все! Если бы… – ее голос начал срываться. – Это я виновата.

– Идите в машину, – сказала Саша, но Лиза не реагировала. – Идите в машину! – сказала она более громко и властно.

Лиза сделала шаг назад.

– Он..? Он мертв?

Мысли скручивались в тугой узел из разбитых надежд, сомнений, жалости и страха, который сложно было развязать. Еще боль от удара начинала себя проявлять, она пульсировала и усиливалась с каждым шагом.

В секунду, когда еще несколько часов назад он касался твоих губ, когда несколько часов назад ты решила, что твое будущее должно измениться. Измениться с его приходом. Когда среди бесконечно черного леса ты видишь свет между деревьями, идешь к нему, веришь в этот ориентир, и свет все ближе, и ты все больше доверяешь ему. И вот ты делаешь шаг, и вот ты видишь небо, не закрытое кронами деревьев, делаешь еще шаг и понимаешь, что это всего лишь поляна – маленькая плешь, а вокруг нее все тот же лес. Черный и снова непроглядный.

Саша приложила два пальца к его шее – отсутствие пульса и его распахнутые в небо глаза не оставляли шансов. Она пыталась скрыть свою тревогу, пыталась держаться, чтобы не выйти на эмоции, выделив на это все свои ресурсы, но и этого было мало.

В то время, когда хотелось растормошить тело несчастного Давида, чтобы оживить его, когда хотелось вернуть назад несколько секунд, всего лишь несколько, чтобы успеть разглядеть в этом тумане его силуэт, даже ее стойкость дала сбой. И ей на самом деле было не важно, кто лежит перед ее машиной, важно было лишь то, что она отобрала чужую жизнь, пусть и не специально.

И не важно, психотерапевт ты или нет, самой себе перевязывать раны так же больно, как если бы это делал кто-то другой.

Глава 66

Скорая и полиция окружили место происшествия. Часть дороги была перекрыта, и сейчас здесь уже работала новая следственно-оперативная группа, активно фиксируя детали случившегося. Лиза сидела в машине скорой, чувствуя, как холодный страх постепенно уступает место усталости, пока фельдшер заботливо обрабатывал ее рану, стараясь не причинить дополнительной боли. В этот момент она увидела Глеба – он появился в дверях автомобиля, а за спиной стоял лес с его какой-то мужской дикой терпкостью. Ему будто шел этот лес.

– Прости, – выдавила она хриплым от волнения голосом.

– С тобой все в порядке? – спросил он настойчиво, но без тени намека на упрек.

Лиза слабо кивнула головой, признавшись самой себе, что в этом жесте не было уверенности.

– В какую больницу повезете? – Глеб перевел взгляд на фельдшера.

– Ни в какую. Девушка отказывается от госпитализации, – коротко ответил медик, не отрываясь от своей работы.

– Девушка поедет в больницу, – твердо заявил Глеб.

Лиза хмыкнула и, несмотря на свои страхи, почувствовала, что в его словах было что-то успокаивающее. Что-то такое, что могло вытащить ее из этого сплошного тумана, что-то стабильное, что-то сильное, то, что ей нужно было всегда.

Вдалеке раздался глухой удар грома, и несколько капель дождя упали на куртку Глеба. Он поднял голову к небу, затем снова вернул взгляд на Лизу и вытер каплю с лица.

– Я приеду к тебе в больницу, там все обсудим. Отдыхай, – сказал он умеренно строго, но не отталкивающе.

В его ускользающих от взгляда темных медовых глазах всегда пряталась мягкость, которую было трудно разглядеть с первого взгляда. Возможно, она просто не замечала этого раньше или, может быть, не хотела замечать. Но сейчас, когда он стоял перед ней, сдержанный и сосредоточенный, в нем будто возродилось что-то новое – что-то, что обещало поддержку.

– Отдыхай, – еще раз сказал он, отвернулся и исчез, оставив только картину туманного леса перед ней.

У нее не осталось ни сил, ни желания ему возражать. Ей действительно был необходим отдых, да и кто знает, чем может обернуться травма головы. Под давлением его уверенности Лиза согласилась на госпитализацию.

Глава 67

– Итак. Вы все еще утверждаете, что не имеете никакого отношения к похищению и попытке убийства Давида Геллера?

– Я все сказал, мне больше добавить нечего.

– Значит, не хотите помогать. Что ж. Тогда прошу ознакомиться с заключениями экспертиз. У нас есть все основания, чтобы предъявить обвинение. Вы и тот, кто вам помогал, получите максимальный срок и будете отбывать наказание в колонии. Поверьте, никто не посмотрит на то, что у вас не было судимостей.

– И что там в этих ваших экспертизах? Не хочу терять время.

– Время – не тот ресурс, который вам сейчас нужно беречь. Как бы сберечь свободу. Или хотя бы лицо сохранить.

– Вы пугаете меня?

– Что ж, – Вишневский откашлялся, – если хотите, то так: потожировое вещество на веревке, которой была связана жертва, принадлежит вам – это раз, пальцы на зеркале заднего вида в автобусе оставлены вашим товарищем, который и вел этот автобус, – это два. Пересмотром сотни камер вручную удалось найти ваш автобус и проследить практически весь маршрут. А самое главное – это мотив. Этого как раз нам и не хватало. Мотив был сильный, бескомпромиссный, согласен.

Собеседник молча слушал его, потупив взгляд в пол.

– Так и будете молчать, да? Тогда я сам расскажу, что было дальше. – И Вишневский продолжил: – Вы подобрали его на остановке, зная, что он ездит этим маршрутом в одно и то же время. Хорошо придумано. Дальше вы его вырубили, возможно, использовали препараты, которые находятся у вас в доступе в ветеринарной клинике. Только одного не могу понять: зачем вам было собирать целый автобус людей и развозить их по остановкам? И как он сел именно в ваш автобус? Хотели таким образом не вызвать подозрения у него? Или хотели обеспечить алиби себе, если бы никто не узнал о том, что автобус поехал не по маршруту? Надеюсь, что вы расскажете мне об этом, уж очень интересно. И еще.

– Я читал новости, – наконец выдавил из себя Георгий Адамов.

Ножки стула, на котором сидел Вишневский, противно заскрипели по полу – он придвинулся ближе, остановив взгляд на лице Адамова.

– Давайте поговорим. Как вам новости?

– Он должен был страдать. Страдать так, как страдал мой сын. – Скулы мужчины затвердели, глазные щели сузились в ненависти. – Он должен был сдохнуть в чертовом лесу, чтобы понять, каково это, чтобы ощутить на своей шкуре все, что сделал.

– Месть никогда не приносит ничего хорошего. Вот вам стало легче? Признайтесь.

– Что вы хотите от меня?

– Я хочу, чтобы вы рассказали все, что произошло. Поверьте, сейчас я действую не только в интересах следствия, но и в ваших интересах.

Он хмыкнул.

– По-человечески я вас понимаю, но от того, дадите вы показания или нет, будет зависеть срок заключения.

– А вы адвокат или следователь? Что-то я уже запутался.

– Вы не вернете сына, но вы сможете вернуть свою честь и честь своей семьи. Рассказать о том, что произошло. Мы с вами оба понимаем, что доказательств для суда будет достаточно. У нас было время, чтобы их собрать.

Он молчал.

– Я оставлю вас. Подумайте. Можете посоветоваться с адвокатом, но я уверен, что он вам скажет то же самое.

– Не надо. Я готов. Я расскажу все.

Он достал паспорт и вытащил из обложки фотографию молодого улыбчивого парня.

– Это… – он сделал паузу, – …это мой сын. И его больше нет в живых. Скажите, Глеб, что бы вы, как отец, сделали, если бы знали, кто убийца? Вы бы отдали все в руки правосудия? Хорошую параллель вы тогда провели с животными. И мне даже показалось, что вы говорите искренне. И если это так, то должны понять меня.

– Закурите?

– Да. – Он взял предложенную Глебом сигарету. – Мой сын был добровольцем в спасательном отряде. Хороший малый, никому в помощи не отказывал. И тот, кого вы называете жертвой, похитил моего сына и оставил умирать.

– Вы писали заявление о пропаже сына?

Ветеринар лишь махнул рукой.

– Его порой днями не сыщешь: то в походах, то еще где.

– Не писали, значит.

– Он доброволец в спасательном отряде! Именно они и искали его. – Адамов ухмыльнулся себе же. – А кто руководил отрядом, думаю, можно и не говорить.

Вишневский крепко сжал губы.

– Я сам нашел сына. Он был еще жив, смог назвать имя. Это был знак, что я должен сам покончить с этим. А тот наставником у него был, представляете? – На глазах у мужчины выступили слезы.

– Почему вы не позвонили в полицию, как только нашли его? И почему полиция не заинтересовалась его смертью?

– На счету была каждая секунда. Я отвез его в больницу, но было уже поздно… Слишком поздно. Я сказал медикам, что он просто заблудился, что я долго его искал и нашел. Никто никуда не сообщал. – Он развел руками. – И что вы хотите? Чтобы я сложил руки и просто позвонил в полицию после этого? Нет уж, в справедливость суда я не верю. Каждый заслуживает того же, что он совершил. Если бумеранг не возвращается, значит, нужно его найти и запустить в обратную сторону.

– И он снова вернется обратно.

– Плевать.

– Поэтому существует правосудие.

– Правосудие? Ему бы дали, ну хорошо, пусть будет пару десятков лет, а потом чудовище, нет, не просто чудовище, а голодное чудовище вышло бы на свободу, оно ходило бы по улицам и заманивало бы новых жертв.

– Он был бы помещен в психиатрическую клинику. Вы знаете о причинах этих убийств?

– Что? – Он даже поднялся с места. – Что вы мне хотите сказать? Что я должен пожалеть его? Вы когда-нибудь теряли детей? Нет. Вы когда-нибудь были жертвой, невинной жертвой, которую довели до смерти голодом? Нет. Тогда не вам рассуждать об этом!

– Я лишь задал вопрос.

– А я еще раз скажу – мне плевать на причины! А то, что в городе находится нездоровый псих, – ваше упущение. Не так ли? Но вместо того чтобы признаться себе в этом, вы ищете других виноватых. Вы мне должны были спасибо сказать за то, что я остановил его. Хотел остановить, – он ухмыльнулся, – но и тут вы влезли. Подумать только! Спасли не того, кого надо спасать. Давайте мне ваши бумажки, я все подпишу, но учтите, что у меня будет хороший адвокат на суде.

– Вы зря так, я не желаю вам зла, я так же, как и вы, иду в ногу с правосудием. Заметьте, официально. Это моя работа. Так что же, расскажете, как вам удалось провернуть все, используя автобус?

– Хотите деталей?

– Просто хочу, чтобы вы рассказали все как было.

– Я… Я очень устал… С того дня, когда его не стало. Я бился. Боролся за справедливость. Устал бороться еще и с вами. Будет вам правда… Можно еще? – Он махнул головой на пачку с сигаретами, и Глеб протянул ее Адамову. Щелчок зажигалки, и он, глядя в никуда, продолжил: – Я выслеживал его… долго выслеживал. Это была единственная моя цель. У меня был его адрес, и первое желание было прийти и… – он резко махнул рукой, – но я сдержал этот порыв, подождал. Чтобы этот гаденыш понял, каково это! Я ходил за ним по пятам, я знал его распорядок дня и маршрут автобуса, на котором он ездит. А ездил он по определенным дням, подработка у него.

– И где же?

– Большой строительный магазин на выезде. Берет ночные смены.

– Почему вы решили, что его никто не будет искать?

– Кто вам об этом сказал? Да, на работе вряд ли бы кто-то стал его искать, там текучка и работа неофициальная.

– Хорошо. Что было двадцать четвертого числа?

– Двадцать четвертого числа мы были готовы. Я знал, в какое время он выйдет из дома и направится к остановке. Я нарочно создавал ему преграды, – усмехнувшись, продолжил он, – чтобы он опоздал. И он опоздал. Все пошло по плану. Его автобус уехал, но тут же подъехал следующий триста шестнадцатый. Наш триста шестнадцатый. Он вошел в автобус, я – за ним. И как только он сел, мы закрыли двери, выключили свет.

– А потом что?

– Он получил удар шокером в шею. Разряд тока заставил его потерять сознание.

– От электрошокера?

– Нужно рассчитать правильную силу и выбрать хорошее место для контакта. Мы немного исправили этот агрегат, улучшили технические параметры. Потом, вы были правы, я вколол ему хорошую дозу снотворного, посадил его так, будто он спит, и сел рядом.

– И все же это рискованно. Почему вы были так уверены, что все получится?

– Если бы не получилось в этот раз, можно было бы попробовать снова. Но все сложилось как надо. Если бы не вы.

– Если бы вы не стали брать полный автобус людей. Зачем вы это сделали?

– Это было алиби, – он хрипло засмеялся, – предполагалось, что это станет идеальным прикрытием. Если бы его кто-то начал искать, камеры не на всех остановках. Сел на одной – вышел неизвестно где. Это уменьшало вероятность, что кто-то начнет задавать вопросы.

– Но ваш брат – механик, верно? Как он мог быть водителем?

– Да, и водитель по совместительству. Он официально вышел на маршрут.

– Почему тогда это не подтвердили, когда вас спрашивали?

– Когда ваша следователь, та молодая девчонка, приехала, моей супруге пришлось уничтожить запись о маршруте. Она поняла, что это может нас выдать.

Он снова закашлялся от длинной затяжки и закинул голову назад, пытаясь собраться с мыслями.

– И все же. Почему вы выбрали такой странный способ?

– А вы бы как поступили, если бы у вас были доступ к автобусу и ваша цель? Логично, что подловить здорового парня посреди города и засунуть его в багажник – это была бы крайняя тупость. Или прийти к нему в дом, а потом увезти на такси на глазах соседей? К чему такие сложности, когда жертва сама может прийти в клетку?

– Выходит, что знали только трое?

– Да, но мы решили не прятаться, не сбегать, слишком все стало бы очевидным. Теперь, когда его уже нет, а вы докопались до правды, я не хочу ничего скрывать. Пусть люди знают, за что и зачем я на это пошел! Не только ради своего сына. Убийства бы продолжились. Кто-то должен был остановить этот ад.

– А вам известно, что есть другие способы добиться справедливости?

– Дорогой друг, когда вы теряете близкого человека, вы не можете просто сидеть и ждать, когда кто-то другой решит проблемы.

– Вы думаете, люди поймут вас?

– Это их дело. Я сделал то, что должен был. Если кто-то сможет понять эту боль, то он поймет цену жизни, которую кто-то решил отобрать.

– Вы действительно верили, что сможете это сделать и уйти от наказания?

– Я был готов ко всему. Справедливость – это то, что мы можем создать своими руками, не надеясь на кого-то еще.

– Но теперь вы понимаете, какие будут последствия?

– И что теперь? Если я хоть как-то смог помочь другим, я не жалею об этом.

– Что сказал бы ваш сын?

– Он назвал мне его имя. И я его не подвел. Я сделал свой выбор, сделал все, что зависело от меня… и пусть последствия будут такими, какими будут.

– Вам стало спокойнее?

– Спокойствие… – Он иронично улыбнулся. – И где искать это спокойствие, на земле или под землей, когда тревога преследует нас повсюду? Она крадется в моменты, когда мы думаем, что все под контролем, и накрывает нас.

Вишневский не ответил. Достаточно было разговоров. Все, что постепенно подтачивало его изнутри, замедлило свои разрушительные действия и, кажется, почти остановилось. Почти. Но есть один факт, который, как безжалостная мясорубка, продолжал дробить кости его разума и не давал покоя. Если бы он взглянул на это расследование под другим углом, если бы увидел его другими глазами, то, возможно, все карты сложились бы так, как нужно. Тогда виновный оказался бы изолирован от общества, и эта непрекращающаяся мука имела бы смысл. Сложно не грызть себя за упущенные возможности, за ту трещину в логике, которую он не заметил вовремя.

Вишневский закончил с Адамовым, погасил свет и набрал экспертов, наконец-то позволив себе закурить в открытое окно кабинета.

– У меня один вопрос… – начал он, – …можно проверить генотип жертвы по базе?

– Жертвы? – спросили на том конце. Они еще ничего не знали.

– Жертвы. Второй генотип, который не принадлежит Адамову.

– Можно. Но зачем тебе?

Вишневский лаконично изложил причины своего запроса и вскоре получил подтверждающий ответ. Вот тот самый решающий шаг, который он так и не сделал. Вот оно – то единственное обстоятельство, за которое можно было бы уцепиться и за которое теперь можно только упрекнуть себя, а в этом Вишневский всегда преуспевал. Он ощущал, как внутри него разрастается чувство вины, давящее и непреклонное. Расследование могло закончиться успехом, но теперь оставалось метаться между сожалениями и пониманием, что в один миг можно было повернуть ситуацию в нужную сторону. Шанс был упущен, и последствия этого неотвратимы.

Глава 68

Вишневский, как и обещал, решил навестить Лизу в больнице. Он заехал в супермаркет и бросил взгляд на апельсины. «Апельсины? – задал он сам себе вопрос. – И почему все приносят в больницу апельсины, будто кладут туда исключительно из-за катастрофического дефицита витамина С? И чистить их еще… Или резать. Чем она будет их резать?» Глеб прошелся вдоль продуктовых полок, но так ничего и не выбрал. Это оказалось сложной задачей. Что вообще любит Лиза? Кофе. В больнице его точно нет, разве что сладкое какао. Еще и с пенкой наверняка.

Он заехал в «Бакстер Бак», взял круассан со свежей клубникой, большое плоское зерновое печенье, сэндвич с красной рыбой и большую порцию кофе. Что-нибудь из этого должно ей понравиться.

– Мне нужна Лиза Майер. В какой она палате?

– Вы можете оставить передачу, подписать, и мы все передадим. У нас нет посещений.

– Простите, но мне нужно ее увидеть.

– Кем вы ей приходитесь?

Глеб почему-то напрягся.

– Я ее коллега.

– Как я уже сказала, по правилам больницы…

– Я следователь Следственного комитета. Мы вместе расследуем одно дело, – добавил Глеб. – Я должен видеть ее сейчас. Это не требует отлагательств.

Администратор немного замялась, перевела взгляд на охранника и в конце концов попросила документ, чтобы вписать данные.

– Вам нужно надеть бахилы, и вас проводят.

Лиза лежала в палате одна, и доктор наконец разрешил ему войти. За стеклом дверного окошка царила темнота – девушка, казалось, спала. Глеб осторожно приоткрыл дверь, впуская поток света из коридора, и сделал несколько шагов к ней, шурша бумажным пакетом из «Бакстер Бак». Она мгновенно открыла глаза.

– Вишневский? – прошептала она, щурясь.

– Не вставай.

– «Бакстер Бак»? – едва улыбнулась Лиза, ее глаза блестели от усталости.

– Он самый. – Вишневский протянул ей стакан с кофе. Она сделала несколько глотков.

Но улыбка вскоре исчезла с ее лица.

– Я тут принес… – Вишневский присел на стул и поставил пакет на тумбу.

– Спасибо, не хочу. – Взгляд Лизы ускользнул от него.

– Ты не голодна?

– Глеб! – сказала она твердо и взглянула на него. – Из-за меня погиб человек. Как я могу быть голодна? Мне кусок в горло не лезет.

– Ты не виновата…

– А кто? Кто виноват? – Ее глаза заблестели. Этого он точно не ожидал.

– Послушай, это не твоя вина, и никто не виноват. Это просто случилось. Он выбежал на дорогу. В туман. Это стечение обстоятельств. И это, наверное, лучшее, что могло произойти с его жизнью.

– Скажи, Глеб, а за что борешься ты? За правосудие? Какими методами? За что ты тогда предъявил обвинение, если сам такой же?

Глеб не знал, как вести себя с ней в этот момент. Вряд ли можно сейчас построить продуктивный диалог.

– Как ты себя чувствуешь? – сменил он тему. – Как голова?

– С этим все нормально, – отмахнулась Лиза.

– Точно?

– Я вообще не понимаю, что я здесь делаю.

– Лучше отлежись, Лиз. – Он глубоко вздохнул, сделал паузу.

– Почему ты ушел от темы?

– Ты права, сейчас есть время, чтобы поговорить. Только спокойно. Ты можешь мне это обещать?

– Хорошо.

– Что произошло там? Что было на этом сеансе?

– Не знаю… Но я знаю одно: я ничего не сделала. Просто стояла и смотрела в окно, как он уходит. Он будто прощался со мной.

– С тобой? – смутился он.

Лиза снова отвела взгляд и закусила губу.

– Послушай, – продолжил Вишневский, – что бы ни творилось в его голове, ты не виновата. Слышишь меня?

Она лишь кивнула, но в глазах была неприкрытая тоска.

– Да, мы потеряли его, но расследование, считай, закончилось. У меня есть доказательства, есть признание вины.

Глеб замер, когда увидел ее взгляд. Острый, полный вражды.

– То есть для тебя все просто? Подумаешь, всего-то! Минус одна пешка в расследовании, минус одна жизнь, которая ничего не стоит! Он нуждался в поддержке и лечении. Ты сухарь, Вишневский. И всегда таким был. У тебя ноль эмпатии, у тебя ноль сожаления! Все, о чем ты думаешь, это расследование!

– Что? О какой эмпатии идет речь, когда на счету столько жертв? Лиза, ты просто обезумела! Почему у тебя не было столько чувств к тем, кто умер от истощения? Почему, когда ты писала протокол, ты была как камень? Ответь!

– Зачем ты пришел сюда? Зачем? Чтобы спросить, как я себя чувствую? Мог бы просто позвонить. Или есть еще что-то?

– Лиза…

– Что? Что Лиза?

– Я твой друг. Не наставник, а друг. И всегда им был. Когда ты была с Яном, когда он тебя обижал, я всегда был рядом.

– И к чему это, Глеб? При чем здесь Ян?

Глеб замялся, поднялся со стула.

– Поправляйся, Лиз, – сказал он тихо на прощание, направившись к двери.

Силуэт его исчез, и в палате снова стало темно, только лампы над кроватью освещали ее мир, в который вновь пришло удушающее одиночество. Лиза схватила стакан с кофе и сделала несколько глотков. Стало хоть немного, но лучше.

Вишневский большими быстрыми шагами удалялся от ее двери, вышел на лестничную площадку, сделал шаг, спустился на одну ступеньку. Остановился. Ударил рукой о поручень и, развернувшись, стремительно вернулся в коридор и вскоре снова оказался у ее палаты.

– Зачем? Я скажу тебе зачем! – ворвался он внутрь, обнаружив девушку отвернувшейся к стене.

Вряд ли она ожидала его возвращения, но поворачиваться не стала. Сделала вид, что ей больше неинтересен их разговор.

– Я… – слова застряли в горле. – Когда я увидел тебя, когда Ян тебя привел, – слова путались, – когда ты стала работать… В общем… – наконец собрался он. – Я не смог! Я не позволил себе, потому что мы с ним были друзьями. А ты… Ты нравилась мне все время, Лиза! Всегда! Каждую долбаную секунду! И продолжаешь нравиться, а я не знаю, что с этим делать! И ты думаешь, я не видел, как ты смотрела на Давида? Ты думаешь, что я не замечал ничего? И да, его смерть не вызывает у меня жалости. Но я не сухарь! Не сухарь, ясно?

Лиза развернулась, медленно приподнялась на локтях.

– Почему? Почему ты не сказал? Даже не намекнул… Я бы заметила…

– Почему? Потому что ты была с ним. Потому что я человек чести. Я не мог, понимаешь? Я просто не мог! А потом, – он пожал плечами, – я привык, пробовал построить какие-то отношения, убедил себя, что люблю ее. Хотя на самом деле это было совсем не то. Просто встречались, виделись время от времени. Она всегда интересовалась моей работой, и это было лестно. Но знаешь, в чем самое смешное? – он задал вопрос, не дожидаясь ответа. – В том, что она изменяла мне с Яном, или просто ушла к нему – я не знаю.

Лиза скривилась.

– С Яном?

– Помнишь то видео из отеля?

– Это была она?

Вишневский улыбнулся и присел на край ее кровати.

– Это была она.

Повисла неловкая пауза. Что теперь делать? Уйти и оставить ее с тяжелым грузом этих откровений, а потом ждать реакции при следующей встрече? Вишневский уже мысленно ее избегал. Или продолжить разговор, когда ни он, ни она не были к нему готовы?

– Ладно… Мне нужно сейчас решить вопрос с обвиняемыми и выходить на суд.

– Он легко сознался?

– На эмоциях да. А потом рассказал все в подробностях.

– Расскажешь? – кажется, Лиза начинала оттаивать и Глебу удалось расположить ее к себе.

Спрятав поглубже разговор о чувствах, они разошлись на ноте рабочих отношений. Но откровения Вишневского стали для нее чем-то вроде большой волны посреди тихого моря, которая окатила с головой, но тут же пропала, разбившись о берег. А потом выглянуло солнце, высушило кожу, а она так и стояла по пояс в морской глади и продолжала смотреть на горизонт. Ждала новой волны?

Глава 69

В последний раз Александра переступила порог Следственного комитета, и это событие почему-то даже радовало ее.

Она вынуждена была добираться сюда на такси – ужасный выбор, как ей казалось. Сесть в чужую машину, доверив свою жизнь незнакомцу? Никакого контроля над ситуацией, а мысль о том, что ее автомобиль изъяли после произошедшего, еще больше нервировала ее.

Впереди ожидали дополнительные разбирательства, снова суд. Будто сама судьба насмешливо подкидывала ей обстоятельства, связанные с нарушением закона. И почему каждый раз ей удавалось выходить сухой из воды? Не могла же она считаться невиновной? Эти размышления терзали ее сознание, но, по всей видимости, время было лишь для того, чтобы разобраться с тем, что ждет ее впереди.

Когда она вошла в кабинет, Коган ждал ее в назначенное время.

– Проходите, присаживайтесь, Александра, – произнес он с легкой усмешкой, как будто знал больше, чем говорил. Позвав помощницу, он велел принести две кружки кофе. – А может, чего покрепче? – с улыбкой спросил он.

– Нет, – ответила Александра, желая продолжить фразой «я за рулем», но в тот момент осознание пришло, что эта отмазка вряд ли сработает. – Я не пью крепкое.

– А зря. В нашей с вами ситуации сейчас нужно, – произнес Коган, и в его голосе послышалось легкое раздражение, будто он добавлял в разговор тонкую нотку провокации.

– В какой ситуации? Вы празднуете или скорбите? – спросила Александра, вздернув бровь в недоумении.

– Вы считаете, здесь есть выбор? – Коган взглянул на нее с неожиданным интересом. – Конечно, первое.

– Не могу разделять вашего мнения, уж простите.

– Я все понимаю. Ведется дознание по вашему делу, вам сейчас не до празднования. Но я все решу. Можете считать, что уже решил.

– О чем вы? Мне не нужна помощь. Пусть решает суд. При всем уважении, я убила человека.

– Удивительно, как меняются люди. Это я о вас, Александра. Не человека, а преступника, серийного убийцу.

– Нет, человека, который давно должен был оказаться на принудительном лечении в клинике, человека, которому необходима помощь. Вам сложно это осознать. Мы смотрим на одну и ту же проблему под разными углами.

– Александра, вы хотите сказать, что он не заслужил этого?

– «Этого» – это быть убитым? Я не берусь судить, я берусь за другое – лечить.

– А он сумел вас расположить к себе. Вы явно испытываете к нему симпатию.

– Я ни к кому ничего не испытываю. Не думала, что это сложно заметить.

– Вы стараетесь убедить саму себя. Но даже если это так, его история вас затронула. – Он плеснул себе виски из начатой бутылки, которую достал из-под стола.

– Возможно, но это не значит, что я должна ставить на кон свою мораль. Я профессионал, и моя задача – помогать людям.

– Помогать всем, даже тем, кто совершил страшные преступления? – Коган сделал глоток и медленно выдохнул.

– Каждый имеет право на лечение. И хоть я не оправдываю его действия, он сам жертва обстоятельств.

– Увы, ему больше не требуется лечение. Но, справедливости ради, жертвами становятся чаще всего не преступники, а те, кто страдает от их действий. Разве это не важно?

– Конечно, важно. Я просто ищу баланс между состраданием и справедливостью. Возможно, именно этого так не хватает в вашем деле.

– Моральная ценность спасения жизни – это большой вопрос. Особенно если речь идет о жизни, которая уже унесла жизни других. Какой ценой вы готовы это делать?

– Я готова делать все возможное, чтобы понять механизмы, которые приводят к таким действиям. Это единственный способ остановить круговорот насилия.

– Тяжелая ноша для одного человека, Александра.

– Возможно, но это не значит, что я могу отступить. Каждый шаг имеет значение, даже если он кажется маленьким.

– Странная вы женщина, Александра. Все время балансируете где-то на середине, отклоняясь в нужную для вас сторону.

– На что училась, как говорится. – Она улыбнулась и, оставив за собой шлейф туалетной воды с больше мужским, чем женским запахом, вышла из кабинета Когана.

Глава 70

И все-таки столица не для нее. Нет здесь той гармонии, которая была на Балтике. Нет здесь такого воздуха, а главное – здесь нет моря. Не того моря, которое ждет тебя на пляже с полотенцем и кремом для загара, а того моря, которое готово слушать, забрать себе соль твоих слез.

Александра нашла достойного коллегу, который будет руководить клиникой, замещая ее в этом филиале, и неспешно собирала вещи. Она планировала вернуться туда, где все начиналось, – в клинику в Калининграде.

– Александра Альбертовна, к вам пришли. Без записи, – уточнила администратор.

– Кто там?

– Из Следственного комитета.

Кто это мог быть? Коган? Он бы не поднялся со своего места, чтобы самому приехать на порог клиники. Вишневский? Возможно, но зачем им встречаться? Он всегда предпочитал разговор по телефону. И в любом случае он бы предупредил.

– Я сама встречу. – Она решила сохранить для себя же интригу.

Когда она вышла, Лиза уже направлялась к выходу.

– Лиза? – окликнула ее Александра. – Постойте.

Девушка обернулась – вид растерянный, в глазах тысячи невысказанных слов и еще больше вопросов. Александра прибавила шаг.

– Я не знаю, зачем пришла. Я поеду… – тихо процедила Лиза.

– Я знаю. Пойдемте. – Она положила руку ей на плечо, и девушка молча проследовала за ней.

Они вошли в кабинет Александры, и в тот же миг пространство будто замерло – здесь, как всегда, царила тишина, а тепло мягко окутывало пространство. Ни один звук не нарушал покой, лишь несколько коробок подсказывали, что Саша собиралась освободить этот тихий уголок.

– Где он сидел на сеансах? – Лиза осмотрелась, а ее голос дрогнул.

– Здесь. – Александра указала на диван, похожий больше на уютную нору.

Лиза подошла сзади, коснулась пальцами спинки, обошла диван и опустилась на мягкую поверхность, а ее ладонь скользнула по бархатистой ткани. Лиза отвернулась, и взгляд ее устремился в высокое окно. Она будто искала в нем ответы на вопросы, ржавеющие в ее сердце.

– Сегодня прошли похороны, – сказала она, не отрывая взгляда от картины за окном. – Были только люди из социальной службы и… я. Никто не пришел к нему. Совсем никто. Я знаю… – горечь заполнила ее слова, как черная краска может заливать холст, – что не вернуть тех людей, но… Саша, я знала его другого. Такого, которого он не знал сам.

Лиза повернулась и сложила руки перед собой так, будто ей стало холодно. В глазах не было слез или печали. Будто ресурс эмоций иссяк, все, что они могли когда-то выразить, уже выразили. Сейчас в этих глазах была пустота. Пугающая, нескончаемая пустота.

– Я понимаю вас. Вы были влюблены, – тихо произнесла Александра. – Но мы не выбираем. Объект наших чувств – это всегда сперва лишь понравившийся нам силуэт или тень. А разобраться, что скрыто в этих тенях, бывает очень сложно.

– Да… – прошептала Лиза, а ее рука сжала ткань дивана, будто она пыталась удержаться на краю бездны. – Он был другим, понимаете?

– Понимаю, – произнесла Александра с искренностью.

– Только я не понимаю этой жизни…

– Способность понимать жизнь заканчивается там, где начинается готовность столкнуться с правдой, – сказала Александра.

– Вы считаете, что я не вижу правды?

– Я считаю, что вы не были готовы ее узнать.

– Я думала, что смогу помочь ему. Или он мне. Я не знаю. Я запуталась… – Лиза закрыла глаза, как будто хотела скрыться от тяжести воспоминаний.

– Мы все пытаемся найти спасение в других. Это нормально. Но вы должны помнить: вы не отвечаете за чужую судьбу. Каждый из нас несет свою большую или маленькую боль, и иногда мы просто не можем помочь так, как хотели бы. Лиза, сейчас нужно помочь только себе. И помните: каждый финал – это всего лишь преддверие нового начала.

Лиза кивнула.

– Спасибо, что выслушали меня, – прошептала она.

В это мгновение телефон Александры зазвонил, вырвав из диалога. Она развернула экран к Лизе, на котором высветилось имя: «Вишневский».

– Я отвечу, – другим, более ободряющим, голосом произнесла она.

– Александра, здравствуйте, – начал Глеб, – вы не знаете, где может быть Лиза? Она не звонила вам?

Александра бросила взгляд на Лизу, та вымученно улыбнулась, и в этой улыбке было что-то новое. Новая возможность.

– Елизавета у меня, – произнесла она уверенно.

– У вас? Она долго не берет трубку.

– Это я попросила ее приехать. Вы же знаете правила клиники – никаких телефонов.

– Передайте, пусть перезвонит.

Лиза непонимающе сморщилась. И Александра, взяв на себя инициативу, задала вопрос о причине такого беспокойства. Удивительно, но Вишневский не стал скрывать своих мыслей. Возможно, он искал поддержки и увидел ее именно в Александре.

– Скажите Лизе, что у меня была встреча с Яном, я забрал ее оставшиеся вещи, и они пока у меня дома.

Лиза тихо улыбнулась, а Вишневский облегченно выдохнул, и казалось, что это мгновение – начало перемен.

Саша Герц, как никто другой, знала, что перемены требуют смелости и готовности принять новый путь. Она отключила звонок и с теплом взглянула на Лизу.

– Я все слышала, – сказала Лиза и будто немного растерялась.

– Вы не должны принимать решение сразу, но, когда жизнь предлагает что-то новое, нужно быть готовой, чтобы это просто заметить.

Глава 71

Саша смотрела в иллюминатор, прощаясь с городом, окутанным ночным небом. Свет огней домов, мерцающих фонарей и автомобильных фар медленно отдалялся, превращаясь в тусклые пятна, которые сливались с темнотой. Как много людей там, внизу! Как много судеб, переплетенных нитями в этот ковер жизни! Кто-то спешил на встречу, кто-то сидел в одиночестве, а кто-то не мог найти себе места в попытках справиться с душевной болью.

Коган сказал, что нашли еще тела. Они были помещены в специальные мешки и закопаны в землю – наверняка те самые, что были на снимках. Но сейчас все это, казалось, стало частью далекого мира, который больше не имел отношения к ее жизни.

Она прикрыла глаза и позволила своим мыслям раствориться в пространстве где-то между облаками. Что там с Лизой и Вишневским? Александра не знала и, возможно, не хотела знать. Это помогало ей отпускать город, сбрасывая с себя груз чужих переживаний.

Самолет набирал высоту, и Александра повернула голову, чтобы в последний раз взглянуть на отдаляющиеся огни, оставив за спиной все, что происходило в этом городе. Саша воткнула в уши наушники и закрыла глаза. Два часа, и она снова увидит море – ее собственного психотерапевта. Вот чего здесь ей всегда не хватало. Моря.

Спасибо за выбор нашего издательства!

Поделитесь мнением о только что прочитанной книге.

Content

Ирэна Берн
Безликий свидетель

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Глава 47

Глава 48

Глава 49

Глава 50

Глава 51

Глава 52

Глава 53

Глава 54

Глава 55

Глава 56

Глава 57

Глава 58

Глава 59

Глава 60

Глава 61

Глава 62

Глава 63

Глава 64

Глава 65

Глава 66

Глава 67

Глава 68

Глава 69

Глава 70

Глава 71