Юрий Леонидович Ганцев

Под знаком Альбатроса

Предисловие автора

Это стало уже почти традицией – все истории о нашем соотечественнике, полковнике российской контрразведки, чудесным образом занесенном в параллельный мир, я начинаю именно со своего предисловия.

Несмотря на то, что героями этих книг стали уже другие люди, со своими характерами, мечтами и идеалами, со своими судьбами, в конце концов. Общее у них одно – жизнь каждого из них изменил Борис Воронин, ставший ко времени событий, о которых сейчас пойдет речь, виконтом де Камбре бароном де Безье. Не развернул или перекрутил, словно прихотливая греческая богиня, весело играющая судьбами людей, а подправил, как иногда спрямляет излишне извилистую дорогу опытный путешественник. После которого пусть ненамного, но путь к цели становится короче.

Читателей этой книги можно поделить на тех, кто уже знаком с моими предыдущими, и тех, кто впервые узнает о стране Галлии, столь похожей на Францию начала XVII века. Ту самую, где дрались на дуэлях мушкетеры, где прекрасные авантюристки порой изменяли судьбы Европы ничуть не меньше, чем короли и кардиналы.

Первым, я надеюсь, все будет понятно, остальным поясню, что в основу книг положены некие записи, доставшиеся автору при обстоятельствах, заставляющих предположить или действительно волшебный, сказочный случай, или банальную мистификацию.

Я предпочел поверить в первый вариант.

В записях среди прочего мое внимание привлекли четыре коротких письма.

Королевскому интенданту Пикардии его Сиятельству виконту де Камбре барону де Безье.

Ваше Сиятельство!

Маркиз де Парданьян и маркиза де Фронсак имеют честь пригласить Вас с супругой на наше бракосочетание, которое произойдет семнадцатого января будущего года в соборе Святого Августина в Париже.

Две изящные подписи и приписка:

Жан, приезжай! Я очень-очень прошу. Пожалуйста.

* * *

Виконту де Камбре.

Друг мой, спешу пригласить тебя на свадьбу моей дочери, которая состоится семнадцатого января в соборе Святого Августина. Я знаю, что молодые приглашение тебе уже направили, но прошу приехать раньше. Настолько, насколько позволит твоя служба.

Понимаешь, маркиз де Парданьян – отличная партия для Луизы. В почете у Его Величества, доверяющего именно ему строительство главных прибрежных крепостей. Знатен. Не очень богат, но это поправимо, судя по тому, сколько золота сейчас идет на военное строительство. Однако ты же знаешь свою крестницу. Да-да, крестницу, а кем еще она приходится своему спасителю! И не вздумай отлынивать от своего долга!

А если серьезно, то девушка нервничает перед свадьбой, что не редкость среди невест. Беда в том, что излишне острый язычок сделал ее популярной в свете, но лишил друзей, на плече которых можно по-девичьи поплакать. Боюсь, что остались только ты и Сусанна. Знаю, что разъезжать по нашим дорогам даже в карете сейчас не очень хорошо для твоей жены, но приезжай хотя бы сам.

Мы все вас ждем с нетерпением! Но если все-таки Сусанна не сможет приехать, передай, что мы все ее любим, желаем легких родов и надеемся на встречу в будущем году. И что молодые уже точно знают, какое первое имя будет у первой девочки!

С надеждой на скорую встречу,

маркиз де Фронсак.

* * *

Виконту де Камбре.

Жан, выручай!

Месяц назад мой любимый муж умудрился подраться на дуэли и проткнул своего противника так удачно, что присутствовавший там маг не успел ничего сделать. Король в гневе! Приказал отдать виновного под суд и повесить на Гревской площади.

Папа напряг все свои связи, но даже сам дю Шилле смог лишь заменить суд на изгнание. Сейчас идет поиск дыры, куда нас следует законопатить на веки вечные. Да, будет громкая должность, но что с ней делать среди дикарей?

Все в растерянности, и лишь я знаю, что ты меня не бросишь и обязательно что-нибудь придумаешь!

Всегда верящая в тебя почти как в Спасителя,

Луиза де Парданьян де Фронсак.

* * *

Его превосходительству

губернатору острова Тортуга

маркизу де Парданьяну

Ваша Светлость!

Осмелюсь просить Вас об оказании покровительства моим друзьям, передавшим Вам это послание. Мадам де Ворг графине де Бомон и шевалье де Савьеру. В ваших краях они оказались, выполняя поручение лиц, которых, как мне представляется, не следует называть. Все необходимые подробности они изложат лично.

И если Вы читаете это письмо, значит, мои друзья оказались в действительно сложной ситуации.

Надеюсь, что в Ваших силах оказать им помощь.

Заранее благодарен,

виконт де Камбре барон де Безье,

королевский интендант Пикардии.

PS:

Прошу передать мои самые добрые пожелания Вашей уважаемой супруге. Двор стал скучен с ее отъездом, там так не хватает ее острого язычка!

Вступление

– Дорогой, передай ананас, пожалуйста.

– М-гм…

Разговаривать с набитым ртом очень трудно. Зато исполнить просьбу любимой жены – это запросто. И неважно, что супруга сидит на противоположной стороне длиннющего стола – для истинной любви расстояния не имеют значения.

И чаньское фарфоровое блюдо искуснейшей работы плавно поднимается, на секунду замирает в воздухе, чуть наклонившись, поворачиваясь из стороны в сторону, чтобы продемонстрировать и жене, и стоящему в отдалении слуге янтарные, тонко нарезанные ломтики самого дорогого в Европе фрукта. Только после этого, дразня красотой и невыразимым, сказочным ароматом отправляется в путь. Медленно, чтобы на миг завороженный лакей успел прийти в себя и освободить для него место, переставив или даже убрав со стола почти уже съеденное жаркое из голубей – Шарлотта обожала его не только за изысканный вкус, но и как напоминание о детстве, об оставленном ради любимого мужа замке Безье в далекой и теплой Окситании.

– Вообще-то, мог и сам передать, – обиженно надув распухшие губки, проворчала супруга. Негромко, но так, чтобы де Савьер расслышал и сделал вывод, что магия – магией, но женушке хочется, чтобы просьбы выполнялись лично. Чтобы не только подошел, но еще и поцеловал. Или хотя бы в шейку чмокнул – беременные, они такие. Сложные. Любая мелочь, несущественная в другое время, у них внезапно готова превратиться в трагедию.

Пришлось улыбнуться, подойти и очень галантно, с чувством поцеловать пахнущую пряным соусом ручку. Уф-ф. Пронесло – ни бури, ни слез не случилось.

И только господин лейтенант, боевой маг, приписанный к Пикардийскому корпусу, собрался возвратиться на свое этикетом предписанное место, как в столовую вошел камердинер.

– Ваша милость, к вам его сиятельство виконт де Камбре! Изволите принять?

Де Савьер едва не поперхнулся ананасом. Господи, только бы не услышал – заклюет, как есть заклюет.

Еще бы! Королевский интендант, представитель короля во всей Пикардии робко переминается с ноги на ногу в прихожей простого шевалье и всего лишь лейтенанта – есть над чем позлорадствовать. Ну… лейтенант, конечно, не совсем простой: истинный маг как-никак. Да и шевалье он, того, тоже не очень. Внебрачный сын прошлого короля, если тот же де Камбре не врет.

– Проси! – а что еще скажешь? Ох, сейчас начнется…

Виконт, молодой мужчина, лет двадцати пяти, но наполовину седой и с лицом, изуродованным старым шрамом, вошел скользящей походкой вельможи, будто на высочайшем приеме. Он ее полгода репетировал, это де Савьер знал точно. Как-то лично увидел сей увлекательный процесс, потом минут десять даже не смеялся – ржал как боевой конь.

А сейчас ничего так получается, ловко, в меру учтиво, в меру угодливо, но все еще чуть-чуть комично. Вон и жена улыбнулась. Что ж, доиграем этот спектакль.

– Ваша милость! – виконт поклонился лейтенанту, элегантно взмахнув шляпой. – Госпожа баронесса! – поклон ниже, взмах шире. И замер, словно перед королем, ожидая разрешения разогнуться.

– Мы вас приветствуем, господин де Камбре! Проходите, присаживайтесь. Не откажете отобедать с нами? – Шарлотта с удовольствием приняла игру. – Какому обстоятельству мы обязаны за отменное и неподражаемое удовольствие лицезреть вас в нашем скромном, самим Спасителем охраняемом доме, где всегда рады видеть столь великолепного, галантного и куртуазного кавалера?

– Чего? – мужчины спросили одновременно.

– Проходи, садись, говорю. Голодный, небось?

Гость глубоко вдохнул, выдохнул, нахлобучил шляпу и прошел к столу.

– Уф… сама-то поняла, чего сказала? Привет, сестренка. Серж, рад тебя видеть.

Де Камбре сел поближе к хозяину, в тот же момент прямо перед ним возникли тарелка, нож, бокал и откупоренная бутылка вина. Бутылка уже приподнялась над столом, чтобы наполнить бокал, но была ловко перехвачена крепкой рукой и возвращена на место.

– А вот наливать вино я предпочитаю сам, без этих твоих фокусов.

– Фокусов… скажешь тоже. Да тебе сейчас была продемонстрирована тончайшая магия, чтоб ты знал. Это стены ломать, да скалы рушить – никакого искусства не надо, лупи себе со всей дури. А вот чтобы так!

И вновь поднялась в воздух бутылка, только на этот раз вместе с бокалом. Вино полилось тонкой струйкой, играя на солнце, скатываясь по тонкому венецианскому стеклу.

– Ну что, выпьем! – поднял свой бокал де Савьер. – За тебя, дружище. Чтобы почаще приходил в наш дом, где тебе всегда рады.

Гость почему-то закашлялся и вино выпил залпом, начисто проигнорировав и сложнейший букет, и тончайшее послевкусие. Но хозяевам улыбнулся вполне любезно, даже весело.

– Как я понимаю, ждать осталось недолго?

Шарлотта скромно опустила взгляд серых глаз.

– Наш, – она выделила голосом это «наш», – духовник учит, что приметы – суть глупые суеверия, недостойные людей образованных. Но ты же знаешь, братец, что женщинам в моем положении дозволительно глупеть. Так что давай не будем говорить о сроках, мне вполне достаточно знать, что все это время муж будет рядом. Надеюсь, ты не пришел объявить о начале новой войны?

Де Камбре даже замахал руками.

– Господь с тобой, какие войны! Короли, может быть, и не отказались бы устроить себе очередное развлечение, но Спаситель милостив, и денег на такие забавы сейчас нет ни у одного из них. Так, разве что…

– Что?! – в голосе милой дамы почувствовался металл. Нежная ручка сжала нож так, что побелели пальцы. Супруг пригнул голову в робкой попытке избежать урагана. – Какие еще «разве что»? Опять?! Мало ему прошлогодней поездки черт знает куда? Вернулся исхудавший, почерневший, как сарацин. Только-только стал на человека похож, так опять? Бросит меня одну, мол, крутись, жена, как хочешь… а я… а мне… а сам…

Хлюп-хлюп. По щеке покатилась слеза, вторая… женщина смахнула их рукой, всхлипнула, но постаралась взять себя в руки, встала.

– Извините, – попыталась улыбнуться, но получилось как-то криво, – я сейчас, простите. – И вышла из обеденного зала.

Обеденного зала? Куда там. Едва за Шарлоттой закрылась дверь, как этот зал превратился в обычную комнату, огромный стол уменьшился настолько, что до его противоположного конца можно было дотянуться, не вставая, а запеченный гусь оказался простой вареной курицей. Только на том конце, где только что сидела хозяйка, остались настоящие куски дорогого ананаса, но лежащие на обычной дешевой тарелке.

Де Савьер тяжело вздохнул.

– Последнее время она так легко расстраивается. У тебя было так же?

– И не только у меня. В ее положении это нормально, это просто надо пережить. Тем более что она права.

– Опять? Куда на этот раз? Надолго?

Де Камбре промолчал, выразительно посмотрев на стоявшего неподалеку слугу.

Хозяин жестом приказал тому выйти и для надежности создал купол тишины, видимый обоим собеседникам как заполнившее комнату слабое золотое сияние. Только после этого гость ответил.

– Не знаю. Получил письмо лично от премьер-министра, он знает о беременности твоей жены, просил… представляешь, именно просил позаботиться о ней на время твоего отсутствия. А все инструкции передаст его курьер. Он стоит на улице, терпеливо ждет приглашения. Позвать, или сначала успокоишь Шарлотту?

Маг закрыл лицо ладонями, помассировал щеки, потом аккуратно надел лежавшую рядом шляпу и встал из-за стола.

– Она жена офицера, она успокоится, обязательно. Так что не будем откладывать. Останешься на разговор?

– Нет. Очевидно, мне не следует знать его содержание. Мы с Сусанной придем вечером, если не возражаешь. И не волнуйся, куда бы и на сколько тебя ни отправили, Шарлотта не будет одна. Ну что, я приглашаю?

Де Савьер кивнул.

Через минуту в комнату вошел высокий худощавый человек в простой дорожной одежде. Жилет из грубой кожи, из-под которого выглядывала серая несвежая рубашка. Короткие шоссы из дешевого сукна, потертые короткие ботфорты и шляпа без украшений, удобная в пути, но совершенно неуместная в доме господина офицера. Его можно было бы принять за отставного солдата, в лучшем случае – сержанта, путешествующего по стране в поисках найма, если бы не шпага.

О, вот она могучим магнитом притягивала взгляд понимающего человека и начисто отбивала охоту задирать ее владельца. Нарочито не доходящие до неброского эфеса ножны давали возможность разглядеть дорогую толедскую сталь – необычайно светлую, с яркими вкраплениями золотых нитей. Обернутая акульей кожей потертая рукоять свидетельствовала, что хозяин носит оружие вовсе не для хвастовства.

Человек коротко поклонился, прошел в комнату и из отворота жилета достал конверт. Самый обычный, даже без сургучной печати, но магу отлично было видно окружающее конверт ярко-красное сияние – защитное заклятие, смертельное для любого, кто не имел права прикасаться к посланию.

Курьер взмахнул рукой, сделав сложный пасс, и сияние исчезло.

– От его преосвященства дю Шилле лейтенанту де Савьеру.

Маг надорвал конверт и достал послание.

Лейтенанту де Савьеру

С получением настоящего письма Вам надлежит незамедлительно выехать в Брест в распоряжение заместителя командующего брестской эскадрой по магической защите капитана фрегата Бофремона для прохождения морской магической подготовки. О дате ее окончания и последующем назначении Вы будете информированы дополнительно.

Дю Шилле.

Вот так. Коротко и совершенно непонятно.

– Сколько у меня времени на сборы?

– Достаточно. Выезд завтра на рассвете. Мне приказано сопровождать вас до прибытия в Брест. Да завтра, господин лейтенант.

С ума сойти.

Глава 1

– Уверены, что не хотите перебраться в карету?

– За что вы так со мной, Адель? Женщина едет верхом, а мужчина сойдет с коня, спрячется от этого, – сквайр Гиллмор повел рукой, указывая на обрушившийся с небес ливень вперемешку с мерзким липким снегом, – да еще и закутается в теплый плед?

Он грустно улыбнулся и продолжил путь, не повернув головы в сторону едущей рядом спутницы.

– Извините ради бога, мой друг, об этом я не подумала. Вы правы, безусловно. Просто… понимаете, задумалась о своем, даже и не замечала всей небесной прелести. И потом… ну… вы же не обязаны… впрочем, я, кажется, едва не сказала еще одну глупость. Спасибо, Харви.

Графиня положила руку на его плечо. На мгновение. Но этого хватило, чтобы лицо сквайра Харви Гиллмора смягчилось.

Короткий разговор, пожалуй, был единственным за целый день пути. По раскисшей февральской дороге, под скрип колес кареты и телег да чавканье копыт. Смутно проглядывающие сквозь пелену дождя силуэты деревень, чернота полей с белым налетом нерастаявшего снега и бесконечная тоска.

Наверное, в такую слякоть их небольшой караван был единственным на дорогах Прованса. Куда лучше было бы переждать непогоду в тепле любой придорожной таверны, наворачивая горячее жаркое под подогретое вино, пусть и дешевое, но уж для дочери местного феодала любой трактирщик обязательно поставил бы на стол что-нибудь не слишком кислое.

Увы. Приказ короля был конкретен – мадам де Ворг графине де Бомон надлежит покинуть пределы Галлии в течение месяца. Срок истекает уже сегодня – слякоть изрядно задержала путешественников, приходится спешить.

В порту Кале ждет флейт «Мирный» – подарок владетельного графа амьенского своей непутевой дочери, умудрившейся свести дружбу с младшим братом его величества. В иное время такое знакомство дало бы неслабый старт придворной карьере провинциальной графини, если бы тот брат не возжелал сам занять монарший трон.

Заговор раскрыт, его глава отправился в почетную ссылку в свой замок, остальные заговорщики на эшафот, с которого палачи наглядно продемонстрировали любопытствующей публике все тонкости своего уважаемого ремесла. Кровь лилась ручьями, а хозяева квартир, с которых открывался вид на Грефскую площадь, не говоря уже о владельцах ближайших таверн, харчевен и кабаков, обогатились и до конца дней восхваляли в своих молитвах милость короля, устроившего для своих подданных эту неделю, прозванную в народе Неделей справедливости.

Тех же незадачливых господ, кто в заговоре не участвовал, но по глупости либо по ошибочному расчету, что в принципе одно и то же, просто оказался приближенным к честолюбивому принцу, навсегда выслали из страны. Как и эту графиню, что предпочла верховую езду поездке в уютной карете.

Спутник – она бросила мимолетный взгляд на Гиллмора – вызвался сопровождать ее добровольно.

Во-первых, как джентльмен, не смеющий допустить, чтобы молодая женщина в одиночестве путешествовала по пустынным дорогам. Ну, насчет одиночества господин несколько преувеличил – целое капральство рейтар амьенского полка сопровождало дочь владетельного графа амьенского. С другой стороны, эти безусловно отважные парни ни в коей мере не годились в собеседники для благородной дамы.

Во-вторых, свои торговые дела сэр Харви закончил, и задержка с возвращением в Островную империю означала прямые убытки.

Еще один взгляд. Он заметил, улыбнулся, но разговор не начал. Понимает, что женщина погружена в свои мысли. Деликатный. Статный, красивый. И храбрый – бросился освобождать ее дочь, даже не попытавшись призвать подмогу. В той схватке погибли похитители, двое его слуг, но Иветта была спасена!

А то, что господин королевский интендант Пикардии считает, что и похищение, и освобождение были поставлены злобной разведкой Островной империи, так это его личное мнение.

Хотя… интенданта она знает прекрасно. Иногда этот персонаж ее бесит, чаще – забавляет. Впрочем, порой и потрясает, такое ему тоже удавалось. Безродный армейский сержант Жан Ажан, потом – амьенский полицейский, оказался лишенным дворянства бароном. Лично королем был восстановлен в правах и даже пожалован в виконты. Виконт де Камбре, для нее просто Жан, единственный в истории Галлии кавалер высших наград и для дворян, и для безродных солдат, и для мирного простонародья. Да, этот человек не раз спасал ее жизнь, но все равно оставался занозой, от которой просыпались и язвительность, и желание… нет, не унизить, ни в коем случае, но подшутить, поставить в неловкое положение. Может быть, потому что сделать это еще ни разу не удалось.

Вот и сейчас. Умом графиня понимала, что на подобные предупреждения нельзя плевать. Тем более, когда предстоит серьезное дело, сулящее немалые деньги и власть. И опасное, очень опасное. Но словно какой бесенок внутри нашептывал пропустить слова виконта мимо ушей.

– Харви, а вы любите шатрандж?

– Что, простите?

– В шатрандж, спрашиваю, вы играете?

– Да, но… это же мужская игра…

– Разъезжать верхами под снегом и дождем тоже не женское дело. Предлагаю перебраться в карету, открыть бутылочку вина и провести пару-тройку сражений на черно-белой доске. Думаю, до прибытия в Кале как раз уложимся.

* * *

В Кале они въехали, когда ранние зимние сумерки уже начали сгущаться над крепкими каменными домами и ухоженными, мощенными булыжником улицами.

– Прикажете подыскать гостиницу? – седой и промокший капрал, прямо с седла наклонившись к окну кареты, впервые за всю дорогу обратился к госпоже.

– Позже. Подберите гостиницу для всех остальных, а я отправлюсь на корабль немедленно. Завтра спокойно и без спешки займетесь погрузкой багажа. Главное, чтобы сегодня меня не было на галлийской земле, – глубокий вздох и грустная улыбка. – Не будем спорить с королевским указом.

– Как пожелаете, – капрал обернулся к каравану и прокричал: – Ждите здесь! Солдаты – двое со мной, остальные охраняют обоз!

Графиня аккуратно переставила доску на сиденье.

– Запишите позицию, сквайр, доиграем партию завтра в море.

Однако Гиллмор смахнул фигуры в коробку.

– Не вижу смысла, Адель, в этот раз я, кажется, проиграл. Разрешите поздравить вас с победой и все же сопроводить на корабль. Надеюсь, что поездка в шлюпке в такую погоду покажется не столь кошмарной, если я буду рядом. Только отдам распоряжения своим людям.

Он выскочил из кареты, но вернулся буквально через минуту.

– Вот и все, можно ехать в порт.

Оформление документов тоже не заняло много времени – портовые чиновники прекрасно знали, кого не следует мариновать в коридорах. Какие-то записи в журналах, печати на подорожных, и вот уже некий невысокий и худощавый седой господин, нелепо подпрыгивая в тщетной попытке изобразить придворный шаг, провожает путешественников на причал, где плавно раскачивается на волнах пришвартованная шлюпка.

– Ваше сиятельство, прошу вас.

Молодой моряк в дешевом, но тщательно выглаженном сюртуке выскочил на пирс и за веревку подтянул вплотную к нему шлюпку. Оттуда к даме протянулись, предлагая помощь, мозолистые, навеки пропитанные дегтем матросские руки.

Увидев такое непотребство, Гиллмор сам ловко запрыгнул в шлюпку и протянул свою, не столь крепкую, но чистую и ухоженную.

– Смелее, Адель!

А женщина замерла. Долго смотрела на море, не замечая ни моряков, ни галантного спутника. Потом повернулась к городу. Последний взгляд на свою страну, на родную Пикардию. Здесь остаются отец, братья. Друзья и враги, впрочем, друзей осталось больше. Счастливое детство, беззаботная молодость. Лихой побег из замка и счастливая свадьба с любимым человеком вопреки родительской воле.

Через много лет важные люди рассказали, что муж оказался шпионом, даже готовил ее убийство.

Покушение действительно было, да, но чтобы его организовал муж?! И это предательство… о нем говорили все, но… но она осталась прежде всего мадам де Ворг. И лишь потом графиней де Бомон.

Надо уезжать. В неизвестность, в чужую страну, в новые драки, без которых, так уж вышло, никак не обходится ее жизнь. Плевать! Пусть ей не верят, пусть весь мир ополчится против нее, она выстоит. Она преодолеет!

Графиня просунула руку под плащ, погладила приколотую к платью любимую брошь. Затем, осенив себя знаком Спасителя, взялась за руку Гиллмора и уверенно шагнула на носовой люк шлюпки.

А вот столь же уверенно подняться на борт флейта не получилось. Взобраться по веревочной лестнице, по которой непринужденно, даже изящно буквально взлетел Гиллмор? Это было совершенно невозможно.

Впрочем, тот, кто в этот момент командовал на судне, оказался человеком предусмотрительным. Откуда-то сверху спустился мешок, сплетенный из крепких пеньковых веревок. Графине предложили залезть внутрь и держаться крепко. Мешок пошел вверх. Плотно сжавшая губы, чтобы по-девчоночьи не завизжать, мадам де Ворг все же заметила, что командовавший подъемом юноша одной рукой натягивал веревку, чтобы мешок не ударился о борт, а второй показывал кулак матросам, чтобы те не смели бросать непристойные взгляды снизу вверх.

Мешок взмыл, как показалось, в небеса, затем плавно опустился на палубу.

Там новую хозяйку встречала команда, почему-то построенная в две идеально ровные шеренги, словно на военном параде. Это на торговом-то корабле?

Судя по взгляду Гиллмора, такое было новостью и для него.

На встречу с почетной гостьей, а по сути – с владелицей «Мирного», вышел грузный мужчина с аккуратно постриженной бородой без усов. Широкополая шляпа затеняла обветренное лицо, под плащом было не различить мундира, но шаг моряка был тяжел, а раскачивающаяся палуба очевидно не создавала ему ни малейших проблем.

– Ваше сиятельство, приветствую вас на борту вашего корабля, – он говорил скрипучим, но громким голосом. – Я – старший помощник капитана Реми Буагельбер. Позвольте проводить вас в каюту. Вас же, – чуть замявшись, коротко кивнул он Гиллмору, – прошу со мной. Больших удобств не обещаю, но выспаться сможете.

Измученная путешествием мадам де Ворг замерла.

– Простите, но Буагельберы…

– Слишком далеко от меня, чтобы хоть как-то говорить о родстве.

– Понятно.

Ну да, представитель одной из знатнейших фамилий Галлии служит старшим помощником на торговом корыте. Чего ж непонятного.

– А где капитан?

– Еще не назначен. Ваш батюшка сказал, что подберет его не раньше, чем через два месяца.

Прекрасно. А Буагельбер, пусть и дальний родственник, явно опытный моряк, будет терпеливо ждать, не строя никаких карьерных планов. Как Жан говорит, все страньше и страньше.

Впрочем, об этом еще будет время подумать. Потом. Завтра. А сейчас – спать. Господи, как же спать хочется!

Глава 2

Утро началось с противной переливчатой трели. Где-то на палубе кто-то высвистывал странные рулады на два тона. Мало того что ночью ее несколько раз будил какой-то идиот, которому захотелось побрякать в колокол, так теперь и свистун объявился, чтоб его.

И свистун, видать, непростой – сразу же загрохотали тяжелые ботинки, что-то заскрипело, застучало, а уж какие зазвучали слова!

Нет, мадам де Ворг не была изнеженной барышней. Когда-то, сопровождая мужа в его странных поездках по Галлии, молодой жене приходилось представляться и купчихой, и крестьянкой, а то и вовсе кокоткой, нанятой богатым путешественником, чтобы не слишком скучать в дороге. И уж тогда пришлось не то что познакомиться – до тонкостей освоить обороты родного языка, не принятые к употреблению в парижских салонах.

Но то, что неслось с палубы корабля, поразило даже и эту лихую женщину. Сложные синтаксические конструкции, построенные могучими голосами, напрочь отбили сон.

Графиня впервые попала на корабль – увеселительные прогулки по Сене на парусных лодках не в счет. Возникло страстное желание выйти из каюты и решительно пояснить господам морякам, что поминать демонов и близких родственников в сочетании с пикантными подробностями любви и гигиены умеют не только они.

Быстро подняться, надеть простое дорожное платье, стоившее немалых денег… ой, господи!

Растерянный взгляд обежал каюту. И наткнулся на зеркало. Этого еще не хватало! Ну правильно, вчера все мысли были об одном – до ночи добраться до корабля, ибо именно вчерашний день был последним, когда опальной графине дозволялось находиться на территории Галлии. Да и усталость сказалась.

Так что в шлюпку поместились лишь два пассажира и один сундук. Остальной багаж ждет на берегу, на него монаршее неудовольствие не распространяется.

И там же на берегу скучает служанка Жюли. Графиня ясно представила, как юная светловолосая девушка мечется по пирсу и с тоской смотрит на корабль, где ее госпожа рыдает перед зеркалом, не в силах ни причесаться, ни зашнуровать это чертово платье!

Брр-р! Привидится же такое! Тоже кисейная барышня нашлась. Сейчас!

Она усмехнулась своему отражению и решительно переоделась в тот же костюм для верховой езды – он-то не требовал услуг помощницы.

Прическа? Завивка и укладка? Обойдемся! Волосы расчесать редким гребнем, заплести в примитивную деревенскую косу и убрать под дорожную шляпу. Пока сойдет!

Когда Адель вышла из каюты, моряки уже заняли свои места, заскрипел кабестан[1], под заунывную песню восемь здоровяков натужно налегли на здоровенные, метра по три длиной, вымбовки[2], затягивая якорь в клюз[3]. Гудел туго натянутый блинд[4], под которым флейт неспешно лавировал меж стоявших на якорях кораблей. Галлийские, кастильские, островные, зеландские флаги. В Европе мир, а значит, торговцы спешат. Привезти товары, заработать, пока кто-то из властителей мира не пошлет свои полки на землю соседа, с кем еще недавно обнимался и кому клялся в вечной дружбе.

Не бывает вечной дружбы, как не бывает и вечного мира. Война и смерть – вот главное предназначение человека в это суровое время. Как говорят, во имя мира и спокойствия детей.

Лгут. И дети будут точно так же убивать друг друга.

Но сейчас правители взяли передышку в этой непрекращающейся грызне. Потому люди, те самые, кто кормит и одевает этих великих небожителей, по чьим судьбам потомки и будут судить о нынешней эпохе, эти люди рвут жилы, чтобы успеть обеспечить собственные семьи.

Кто-то растит и собирает урожай, кто-то льет металл и строит дома, а торговцы – торгуют. Везут в дальние страны парчу, атлас и бархат. Зерно, оливковое масло и вино, которое научились сгущать на юго-западе Аквитании.

Потому и не счесть кораблей на рейде Кале. И именно поэтому от капитана требуется предельное внимание, чтобы, никого не задев, точно подвести «Мирный» к назначенному пирсу.

Графине хватило одного взгляда, брошенного на шканцы[5], чтобы понять – именно сейчас Буагельбера лучше не отвлекать, дабы не нарваться на недопустимо грубую, но очевидно неизбежную отповедь. Осталось встать у борта и, поплотнее укутавшись в теплый, подбитый соболиным мехом плащ, любоваться на приближающийся город. Серый под низкими зимними облаками, но окрашенный яркими цветами в те редкие мгновения, когда солнце находило-таки бреши в сплошных, от горизонта до горизонта затянувших небо тучах.

Сзади послышались неторопливые шаги. Гиллмор встал рядом и также положил руки на планширь[6].

– Отличный корабль. Надеюсь, на нем найдется место и для моих грузов? Всего не больше трех тонн.

Мадам де Ворг повернулась к собеседнику.

– Ну да… впрочем, я ведь в этом ничего не понимаю… господин… э-э… сударь, – это уже Буагельберу, – ведь найдется же?

Старший помощник, занятый швартовкой, даже не взглянул на свою вроде как хозяйку, которая почему-то расценила его молчание как согласие.

– Ну вот, прекрасно! Но Харви, ведь вы говорили, что владеете собственным кораблем.

– Это так. Шхуна «Чайка», во-он она, чуть правее вон того галеона под кастильским флагом… ну… видите, трехмачтовый корабль с высокой кормой. А правее, двухмачтовая, она и есть. Моя красавица! – его голос стал теплым, словно речь зашла о нежно любимой женщине. – Однако спасибо добрым амьенцам, я везу на остров шелк. Он очень дорог, но занимает мало места. Так что гонять шхуну ради него невыгодно, проще заплатить за перевозку вам, а для «Чайки» найти другой груз. Насколько я знаю, раньше завтрашнего утра «Мирный» из порта не выйдет – оформление судовых документов требует времени. А тем временем здесь наверняка найдется достойный фрахт.

– Вот это да! – Графиня словно выпала из разговора. Все ее внимание переключилось на величественную картину – швартовку огромного сорокаметрового корабля.

Флейт, словно движимый могучей и уверенной рукой, ровно и точно подошел к пирсу. Несильный рывок, когда намотанные на мощные кнехты[7] швартовы[8] натянулись, и корабль замер точно перед грузовыми стрелами, рядом с которыми уже были складированы тюки и ящики – наверняка груз, который и надлежало доставить в Лондон, обеспечив владелице корабля первый доход. А сама владелица, ее спутники и багаж – это уже были мелочи, можно сказать, что тоже груз, но только попутный.

На «Мирном» зазвучали непонятные команды, сопровождавшиеся вполне понятными отборными ругательствами, которым вторили те же виртуозные обороты, но доносившиеся уже с пристани. Однако распоряжался здесь не старший помощник. Некий коренастый мужчина ходил по палубе и отдавал команды, периодически сопровождая их пинками. Не сильными, но точно показывающими матросам, что именно и как быстро следует делать.

Буагельбер же подошел к пассажирам.

– Господа, позвольте пригласить вас в мою каюту – сейчас подадут завтрак, – несмотря на сказанное во множественном числе, обращался он именно к графине.

Та слегка склонила голову.

– Позвольте представить, господин старший помощник, мой друг и гость сквайр Гиллмор. Прошу найти место для него, его людей и груза.

От этих слов Буагельбер впал в легкий ступор. Было видно, что с его языка готовы сорваться некие слова, которые не следует употреблять в адрес благородных дам, тем более судовладельцев.

Гиллмор пришел на выручку.

– Все документы я оформлю уже до полудня. Оплата будет сразу после окончания погрузки. Кроме меня, пять человек охраны. Груз – партия шелка, три тонны. Надеюсь, место найдется и стоимость перевозки будет обычной?

Моряк облегченно вздохнул.

– Разумеется. Корабль загружен, но ваш груз найдем, где разместить, господин…

– Гиллмор. Сквайр Гиллмор, к вашим услугам.

– Рад знакомству, сквайр. Прошу к завтраку! – и старпом приглашающе взмахнул рукой.

А графиня отметила это обращение. Не «ваша милость», не даже «господин сквайр», а просто «сквайр». Или на море свои порядки, или господин Буагельбер гораздо ближе к своим именитым родственникам, чем хочет казаться.

И она не смогла удержаться от шпильки.

– Сквайр, а как вы провели эту ночь?

– Обыкновенно, ваше сиятельство. Прекрасно выспался на грузовой палубе. Поверьте, я привычен к подобным ночевкам. На море, если только путешествую не на своей «Чайке», редко приходится рассчитывать на большие удобства.

– Буагельбер, я прошу подыскать господину сквайру каюту на это путешествие.

Она умышленно опустила «господин» при обращении. На что старший помощник никак не отреагировал. С тем же успехом можно было пытаться смутить каменный бюст.

– Как пожелаете. Я прикажу плотнику установить еще одну кровать в каюте штурмана. Но мы пришли. Прошу присаживаться. Позвольте представить офицеров, – старпом широким жестом указал на стоявших рядом троих мужчин, склонивших головы. То ли из почтительности, то ли из-за низкого потолка. – Штурман Макон, канонир Мулен и наш врач Паке. Суперкарго Трамбле сейчас командует на палубе, вы его только что видели.

Ни одного дворянина! Да что там, более простецких фамилий трудно было подыскать – каменщик, мельник, охапка хвороста и осина[9] – прекрасный набор! А этот, с позволения сказать, врач? Сколько ему? Лет двадцать – двадцать пять, не больше, дай бог, если занозу сможет вытащить, не изувечив пациента.

Графиня окинула взглядом каюту. Не слишком, но все же маленькую. Аккуратно застеленная кровать, поверх которой лежала карта. Кажется, карту только что сняли со стола, на котором сейчас стояла большая сковородка с яичницей, тарелка с грубо нарезанными толстыми кусками хлеба, бутылка вина и три серебряных кружки – единственные предметы, которые пусть и с трудом, но можно было отнести к роскоши.

– Моя комната больше. Держите специально для хозяйки?

– Каюта, – улыбнувшись одними глазами, поправил Буагельбер, аккуратно сдвинув карту и присаживаясь на кровать. – На кораблях не комнаты, а каюты. Привыкайте, ваше сиятельство. И та, в которой расположились вы, предназначена для капитана, который еще только будет назначен.

Глаза графини чуть сузились.

– Которого я назначу, хотели вы сказать, – в голосе прозвучали властные нотки.

– Боюсь, что нет. И кушайте, попробуйте вино, его купили специально для вас. Здесь, на море, да еще зимой, мы предпочитаем другие напитки.

Хозяйка корабля поджала губы и демонстративно отставила свою кружку в сторону.

– Не поняла. Что значит – нет? Корабль мой или чей?

Моряк пригладил аккуратно постриженную бороду и примиряюще поднял руки.

– Не надо злиться, пожалуйста.

Дипломат, твою сестру. Ну-ну, поведай, чего я не знаю.

И он поведал.

– Ваше сиятельство, этот флейт был построен на зеландской верфи три месяца назад по заказу здешнего купца Ферье. Месяц назад его приобрел ваш батюшка. Но всей цены сразу не заплатил. Окончательный расчет будет лишь через два года. До той поры командовать кораблем будут офицеры, которых назначает Ферье, недаром над «Мирным» до сих пор поднят вымпел именно его компании. Это жесткое условие сделки. Вы понимаете, что это значит?

Точно. Видела она тот вымпел. На синем фоне птица, то ли курица, то ли белая ворона.

– То есть я здесь пустое место? Лишняя деталь этого корыта? – голосом графини можно было морозить лед.

– Да нет же! Пожалуйста, не спешите с выводами! Граф подарил «Мирный» вам. Только вы вправе решать, когда, куда и с какой целью он отправится. Только вы вправе решать – самой ли выбирать фрахт или доверить его кому-то, возможно, более сведущему в делах морской торговли. Никто на корабле даже помыслить не посмеет, чтобы вам возразить, в этом можете быть уверены абсолютно. Наша, моя и будущего капитана, задача – обеспечить безопасное плавание, чтобы если, не дай Спаситель, ваш батюшка не сможет рассчитаться по сделке, корабль возвратился к мэтру Ферье в целости и сохранности. Так не я, а его сиятельство решил. И еще раз – отведайте вина, согрейтесь. Холод же стоит собачий.

Графиня закрыла глаза и крепко, до побелевших костяшек, сжала кулаки. Сделала несколько глубоких вдохов, осмысливая ситуацию, потом встряхнула головой так, что шляпа слетела на настил, наскоро собранная коса расплелась, а золотые волосы разметались по плечам. И улыбнулась.

– Значит, корабль все-таки мой? Тогда к демонам вино! Что, вы говорите, предпочитают моряки?

И решительно пододвинула свою кружку.

– Только осторожней, ваше сиятельство. Этот напиток в Новом Свете делают из сахарного тростника. Забористая получается штука, не каждому по вкусу, если без привычки.

Буагельбер достал бутылку и плеснул янтарную, чуть тягучую жидкость с резким, но не противным запахом. Посмотрел на Гиллмора, но тот отрицательно качнул головой и налил себе вина.

– Что же, – улыбнувшись, сказала графиня, – значит, будем привыкать.

Резко выдохнула и выпила одним уверенным глотком. Затем таким же уверенным, подсмотренным когда-то у некоего Жана Ажана, движением поднесла к лицу рукав и шумно втянула воздух. С громким стуком поставила кружку на стол.

– Эх, хорошо! Старший помощник, мне нравится этот корабль. Так что озаботьтесь, чтобы на нем появилась моя ком… каюта, да? Личная. Надеюсь, такой приказ вы обязаны исполнить.

Глава 3

Из порта Кале «Мирный» вышел ранним утром следующего дня. А где-то около полудня, вскоре после того как прозвучали полуденные склянки, графиня проклинала и море, и корабль, и короля, по милости которого оказалась на этом качающемся корыте.

Рядом, на наскоро сколоченной койке точно так же стонала Жюли – разбитная неунывающая служанка, кокетка и вертихвостка. Обычно. Но не сейчас, когда подобно госпоже, лежит с бледным, даже позеленевшим лицом.

Между кроватями стоит таз, куда обе, наплевав на классовые различия, дружно отправили и завтрак, и, кажется, даже остатки вчерашнего ужина.

И обе молились. Молча, поскольку сил на слова не осталось, но истово. Чтобы Спаситель сжалился, явил свою милость и прекратил эту ужасную качку, которая, несомненно, уже через пару минут сведет в могилу их, таких молодых, красивых, но уже вконец обессиленных и совсем не здоровых.

И чудо свершилось. Господь или сам враг рода человеческого, но явно кто-то свыше или ниже, услышал несчастных и решил спасти. Или погубить – в тот момент дамам было неясно. Да и безразлично, если честно.

Главное, что качка прекратилась. Вообще. Полностью. И наступил долгожданный и такой невозможный на море покой.

Вскоре молодость взяла свое, лица женщин порозовели, глаза смогли сфокусироваться вначале на потолке, потом на окнах, в которые било яркое зимнее солнце. Так что к следующей склянке они смогли встать и даже дойти до двери. Графиня понемногу твердеющей походкой вышла на палубу, оставив в каюте служанку, занявшуюся уничтожением последствий морской болезни.

Получилось у Жюли не очень – за борт вылетело не только содержимое таза, но и сам таз, ударившись о выпуклый, выступающий почти на метр от палубы борт флейта и оставивший на нем несимпатичное пятно. Стоявший рядом огромный и косматый боцман сделал вид, что ничего не произошло, и деликатно (господи, откуда такие манеры на море!) поддержал девушку за локоток.

– Позвольте вам помочь!

С ума сойти!

Гиллмор, беседовавший о чем-то на шканцах с Буагельбером, уставился на эту сцену только что не выпучив глаза.

Старпом, проследив за взглядом гостя, закашлялся, прервал разговор и заорал во всю глотку:

– Гастон, якорь тебе в задницу, делать нечего? Опять у тебя команда бездельничает!

Эту сцену графиня наблюдала, усевшись на канатную бухту. В кое-как зашнурованном на спине платье, поверх которого был небрежно наброшен подбитый мехом плащ, с растрепанными волосами. Не до изысков, лишь бы в себя прийти. И плевать, что подумают окружающие.

Смущенный, вроде бы даже покрасневший боцман опрометью бросился на бак распекать моряков, и без того рьяно драивших идеально чистую палубу и ярко сверкавшие медяшки. Жюли скользнула в каюту, а мадам де Ворг даже не попыталась сдвинуться с места. Лишь едва заметно улыбнулась, почувствовав, что мир вокруг раскачивается все меньше и меньше. Можно сказать, вообще остановился.

Гиллмор спустился на шкафут[10] и, не спросив разрешения, сел рядом.

– Не обращайте внимания на этих грубиянов, Адель. На море нравы простые, а моряки отродясь в карман за словом не лезли. Как себя чувствуете?

– Как вывернутая курица. Перьями внутрь.

М-да, благородная госпожа, видимо, тоже не всю жизнь провела в парижских салонах.

– Это морская болезнь, она мало кого щадит. Но ничего. К счастью для вас, хотя и к сожалению для нас, мы попали в штиль. Скоро все наладится.

– Черта с два! Хотя… может быть, вы и правы. По крайней мере желание сдохнуть прямо здесь и прямо сейчас куда-то ушло. Надеюсь, навсегда. Но желания двигаться нет никакого, так всю жизнь на этих веревках бы и просидела.

Сквайр улыбнулся, глядя куда-то в море.

– Это знакомо. Когда отец впервые отправил меня сопровождать груз шерсти в Ревель, я три дня валялся на нижней палубе с мечтой повеситься. И повесился бы, если б хватило сил подняться и добраться хоть до какой-нибудь перекладины. А потом ничего, привык. Все привыкают, и вы привыкнете.

– Думаете? Тогда дайте руку, помогите встать, – она поднялась, окинула взглядом бескрайний простор, глубоко вздохнула… и пошатнулась, Гиллмор галантно поддержал ее под локоть. – А что там кричит этот, как его, Буа-ох-гель-бер? Дьявол, меня опять чуть не вырвало.

Гиллмор отвлекся от спутницы, прислушался… да куда там прислушался – старший помощник потрясал зажатой в кулаке подзорной трубой и орал во всю глотку:

– Все наверх! Мушкеты к бою готовь! Все, мать ваша каракатица! Орудийной команде к орудиям! Ретирадные – расчехлить, зарядить шрапнелью! Все зарядить шрапнелью! Боцман и канонир – ко мне! Коку – команду накормить! Чтобы через час все были сыты!

Графиня и сквайр растерянно переглянулись, еще раз взглянули на море – мирное от горизонта до горизонта. Что такое?

Гиллмор буквально взлетел на шканцы, хозяйке корабля для этого потребовалось время и пара крепких выражений, адресованных самой себе. Но к старпому она подходила уже почти твердым шагом.

– Что случилось?

– Пираты.

Буагельбер протянул подзорную трубу и указал куда-то на горизонт, где в далекой дымке проступал силуэт странного корабля с косыми реями, под которыми не были натянуты паруса. Тем не менее корабль медленно, но уверенно приближался на веслах, держа курс прямо на «Мирный».

– Пиратская шебека. Для здешней торговли они бесполезны – гребцы слишком дороги. Используются в Адриатике, но в основном магрибскими торговцами и такими же пиратами, рабов не считающими.

– Но может быть, это все же мирное судно? Идет с грузом в Кастилию, – женщина не верила, что вот прямо сейчас, в Ла-Манше, где казалось тесно от кораблей всех флотов и стран, на них посмели напасть морские бандиты.

– Взгляните на его грот… э… на самую высокую мачту. Видите черный флаг? Это сигнал нам: «Сдавайтесь или будете уничтожены».

Сжались кулаки, поджались губы. Морская болезнь? Да пошла она!

– Сколько человек в нашем экипаже?

– Семьдесят два. Из них шестнадцать – канониры, но вряд ли они смогут сделать более одного выстрела. Управлять парусами в штиль тоже бессмысленно. Так что драться будут все семьдесят два.

– Семьдесят восемь, – вступил в разговор Гиллмор. – Пятеро моих слуг и я сам не собираемся ждать милости от этих мерзавцев.

– Восемьдесят. Мы с Жюли будем не очень хороши в рукопашной, но зарядить мушкет или пистолет сможем, как и нажать на курок. Так что все не так плохо. Сколько бандитов может быть на этой чертовой шебеке?

– До ста пятидесяти, если гребцы тоже в драку полезут. Им не нужно много припасов. Напали, ограбили и ушли. Все быстро. Так что могут позволить себе большую команду, с которой полноценного боя нам не выдержать. Но попробуем их обмануть.

– Потопить?

Буагельбер переглянулся с Гиллмором и грустно улыбнулся.

– У нас по каждому борту пять шестифунтовых орудий. Это добрые чугунные пушки, но не уверен, что даже в упор мы сможем проломить вражеский борт. А бить по их рангоуту[11] в штиль, это и вовсе бессмысленно. Придется драться. Впрочем, у нас высокий фальшборт, попробуем приготовить сюрприз.

И тут же скомандовал:

– Спустить флаг!

Спустить флаг? Сдаться?!

Но ни один человек на «Мирном» не остановился. Флаг скользнул вниз, а моряки деловито и без суеты продолжили заряжать мушкеты, их оказалось неожиданно много. Канониры засыпали в пушки порох, трамбовали его прибойниками. Затем – пыж, тем же прибойником плотно забитый внутрь, и лишь потом картечь – ведро чугунных шариков, на близком расстоянии способных весьма тщательно почистить вражескую палубу от злых супостатов.

Но это только в том случае, если противник подойдет совсем близко, на расстояние пистолетного выстрела.

Если же, пользуясь преимуществом в скорости и маневре, он решит предварительно расстрелять дрейфующий корабль из пушек, шансов выжить у команды флейта не будет вообще.

С другой стороны, расстрелянный корабль означает испорченный, а то и уничтоженный груз. Так что осталось ждать, что победит: жадность или осторожность. У жадности шансов больше – все-таки флаг на «Мирном» спущен, сдаются трусливые купчишки.

Буагельбер еще раз взглянул на пирата.

– Думаю, пара часов у нас есть. Предлагаю провести их за пусть и не графским, но вполне приличным дружеским столом.

И пригласил в свою каюту.

Морской бой неспешен. Скорости кораблей и так невелики, а уж разница в скорости и вовсе едва заметна. Погоня может длиться часами, и не раз обреченному на разграбление купцу удавалось скрыться в ночной темноте. Но сейчас этот прием не работал – штиль крепче любого якоря привязал парусник к месту.

С другой стороны, шебека без парусов движется не многим быстрее пешехода на суше, поэтому времени для обеда вполне достаточно.

За столом говорили о чем угодно, только не о предстоящем бое. О торговле, ценах на вино и сукно, о последних парижских сплетнях, до которых моряки оказались весьма охочими. Словно и не рвался к ним, не жалея весел, пиратский корабль. Особенно речистым оказался суперкарго. Пусть и с деревянной фамилией, но было видно, что торговлю он не просто любил – обожал, словно лучшее в мире развлечение. За что уж его предка назвали Трамбле, неизвестно, но потомок, кажется, знал цены на все товары во всех портах мира и рассуждать о них мог часами, лишь бы слушатели не разбежались. А куда они посреди океана денутся?

Впрочем, Трамбле все же рассказал, что фамилия была дана односельчанами некоему пройдохе, умудрившемуся впарить проезжим купцам осину под видом красного дерева. Потом бедолага два месяца прятался в лесу, кстати, осиновом, от праведного гнева потерпевших.

В конце концов Гиллмор не выдержал, спросил-таки о плане на предстоящее сражение. В ответ получил пожатие широкими старпомовскими плечами и невнятное уверение, что де все моряки знают, что им делать, а гостям их место в бою еще успеют указать.

И вновь – о ценах и сплетнях. И неожиданно – о женской моде: Буагельбер в Кале купил для жены затейливую шляпку и сейчас интересовался у специалистки, не придется ли дома нарваться на суровый шторм. Мысли о том, что до дома можно и не добраться, он, похоже, не допускал.

В общем, к концу обеда графиня твердо решила, что либо Буагельбер – грозный морской волк, не знающий слова «поражение», либо законченный авантюрист, которому безразлична судьба и корабля, и команды, и пассажиров. Включая и владелицу корабля. Несколько необычную, если вспомнить содержание купчей, но все же хозяйку, черт побери!

Когда вышли из каюты, первое, что бросилось в глаза, – пустота и тишина. На палубе прохаживались или просто сидели на канатных бухтах и каких-то бочках полтора десятка моряков. Никаких мушкетов, которые еще недавно готовили к бою матросы, не было видно. Лишь вдоль бортов появились кучи кое-как скомканной парусины.

– Господин сквайр, – обратился Буагельбер к пассажиру, – прошу спуститься с вашими слугами на нижнюю палубу. Штурман объяснит, что надлежит делать. А вы, ваше сиятельство, пройдите в свою каюту. Сейчас она завалена оружием. Когда все начнется, заряжайте отстрелявшие мушкеты, передавайте их морякам. Если… точнее, когда пираты бросятся на абордаж, поднимайтесь со служанкой на шканцы, стреляйте оттуда сами.

И когда женщина направилась к каюте, добавил:

– Держите дверь постоянно открытой. Когда все начнется, будет дорога каждая секунда.

Каюта действительно оказалась забита. Десятка три мушкетов стояли, прислоненные к стенам. Открытый бочонок с порохом, ящик с пулями. Фитили, которые перед выстрелом надлежало зажечь. И при неосторожном обращении устроить неслабый взрыв, подорвавшись самим и захватив с собой на тот свет немалое количество соратников.

К оружию был приставлен вихрастый молодой матросик. Неодобрительно посмотрев на благородных дам, он пробурчал нечто невразумительное по поводу баб на корабле и с оружием. Затем, как заправский командир, указал каждой, где именно стоять и что именно делать. Графине досталось передавать бойцам в правые руки готовые к выстрелу мушкеты, Жюли в левые – зажженные фитили. Чтобы не дай бог перепутать! Это забывший всякий политес матросик повторил раз десять, откровенно невысоко оценивая умственные способности соратниц.

А шебека «Хитрая» тем временем неумолимо шла к обреченному на захват флейту. Весла мерно шлепали по воде, уже давно слышались глухие удары барабана, задававшего ритм гребцам. Теория морского боя требовала на подходе к противнику совершить маневр, чтобы выйти из-под удара вражеской артиллерии и произвести собственный выстрел. Но сейчас, очевидно, ничего подобного не требовалось.

Да и в самом деле, зачем? Флейт – изначально не военное судно. К тому же у купцов служат самые бестолковые матросы, которым почти всегда задерживают плату. А то и просто бросают в дальних портах часть команды, если рейс оказывается недостаточно выгодным.

Неблагородно? Зато доходно. Что сможет отсудить у богатых купцов безграмотный человек, только и умеющий в своей жизни лазить по вантам[12] да управляться с парусами?

Опять же из-за купеческой жадности не бывает на торговых судах полноценных экипажей. Дай Спаситель, если три четверти матросов посулами или обманом удается заманить на борт. Так-то и с половинными экипажами корабли в море выходят. Замордованными, запоротыми, бесконечно вымотанными непрекращающимися вахтами.

Потому и моряки не стремятся вставать грудью на защиту чужих грузов. Логика простая: проявишь героизм – получишь рану и вылетишь на берег никому не нужным инвалидом. Здесь вся надежда на скорость. Смог уйти – отлично, все живы и здоровы. Нет – лучше сдаться на милость победителя. А там – как повезет. Те, кто высоко ценит собственную жизнь, в море не выходят.

Вот и на «Мирном» все происходило как обычно. Спущенный флаг, команда, безучастно наблюдающая, как прямо в левый борт идет корабль, который, несомненно, не сможет проломить обшивку, но что дальше? Ограничатся пираты грузом или решат, что недавно построенный флейт – тоже неплохая добыча? В этом случае судьба экипажа окажется незавидной – если сразу на корм рыбам не пустят, а под дулами мушкетов заставят вести корабль на их стоянку, так потом глотки перережут гарантированно. Зачем посторонним знать, где эта стоянка находится? Незачем, разумеется.

Бум-бум-бум-бум – все громче звучит барабан.

Плюх-плюх-плюх – в такт ему работают весла. Вот до «Хитрой» десяток кабельтовых[13], восемь, пять… еще возможен поворот и бортовой залп по сдавшемуся кораблю, чтобы наверняка, без потерь прошел захват. Два! Все, уже не повернуть, столкновение неизбежно! Не будет залпа. Жадность победила страх!

В этот момент со шканцев пропела труба. Невозможная на море, она играла пехотный сигнал «в атаку».

И все изменилось. Откуда-то из чрева корабля на палубу выскочили моряки. Быстро, ловко, не сделав ни одного лишнего движения.

В фальшборте открылись орудийные порты, стоявшие уже заряженными пушки канониры подкатили вперед. Залп! Не столь ужасающий, как уже знакомые графине залпы крепостных орудий, но картечью в упор, с расстояния пистолетного выстрела, он, как кегли, снес первые ряды пиратов, готовых уже взбираться на высокий борт «Мирного».

И тут же на очумевших от такого приветствия морских бандитов обрушился мушкетный огонь. Сверху на низкий бак и шкафут шебеки – заряженные мушкеты, оказывается, лежали вдоль бортов, укрытые парусиной. Лишь ют[14] гребного корабля доставал до уровня бака[15] парусника, но для этого требовалось еще забросить абордажные крючья, прижать корабли бортами, намертво их скрепить, только потом начинать атаку.

Удар! Шебека все-таки добралась до борта «Мирного». Кто-то сумел забросить абордажные крючья. Спрятавшиеся за надстройками пираты тянули концы, падали сраженными, и их место тут же занимали товарищи под прикрытием пусть и не сразу, но организованного ответного огня.

Да, только мушкетного, но и он начал собирать свою кровавую дань – защищавшиеся матросы тоже гибли, хотя и не так часто. Но их и меньше!

Заряженные мушкеты из каюты графини оказались розданными за пару минут. Все, корабли сцепились, и на бак флейта хлынула лавина обозленных, горящих жаждой мести пиратов.

Графиня со служанкой, прихватив по паре тяжеленных мушкетов, бросились на шканцы, где уже стоял тот самый вихрастый матросик вместе с тремя такими же юными товарищами. Спокойно, словно на занятиях, они заряжали оружие, стреляли, вновь заряжали и вновь стреляли. Не нервничая, не отвлекаясь, словно и не люди, а бездушные, несущие смерть механизмы. Только бросили взгляд, убедились, что женщины могут работать в том же ритме, и продолжили.

Засыпать порох на полку, в ствол, забить пыж, бросить пулю, направить мушкет в нужную сторону, спустить курок. И вновь. Засыпать – забить – бросить – направить – выстрелить. Засыпать – забить – бросить – направить – выстрелить. Не обращая внимания, что такой же огонь ведет и противник, пули которого частенько залетают и на шканцы.

Буагельбер рядом, что-то кричит, командует схватившимися в жестокой рукопашной моряками. Не до него. Засыпать – забить – бросить – направить – выстрелить.

Сознание выхватывает картинки боя. Вот Гиллмор со своими людьми скалой встал у правого борта, не давая пиратам ни малейшего шанса прорваться. Со шпагой в руке, они единственные в этой кровавой мясорубке, кто вооружен благородным клинком, не слишком подходящим для тесной свалки – его укол не убивает мгновенно, уже сраженный враг еще может ударить в ответ. Поэтому в руках остальных бойцов короткие тяжелые тесаки, наносящие ужасные раны.

Но Гиллмор дерется не один – его прикрывают умелые слуги, мгновенно добивающие не желающих умирать сразу. Отлично, но сейчас не до них. Засыпать – забить – бросить – направить – выстрелить.

Вон около мачты, как ее… фок, лихо рубится боцман. Огромный, косматый, ревущий, словно взбесившийся медведь. Он, что ли, вчера поддерживал за локоток Жюли? У его ног уже куча трупов, враги скользят в луже крови, боятся подходить, но задние напирают, толкают в спины. Ну-ка, туда выстрел. Есть! Кто-то из пиратов взвыл. Ладно. Засыпать – забить – бросить – направить – выстрелить.

А ведь мы их остановили! Ну да, точно! Орут, машут тесаками, но вперед не рвутся. А вот вам еще! Получите! Ага, не нравится! Засыпать – забить – бросить – направить – выстрелить.

Что такое? На высокий ют шебеки вбежал некто со шпагой в руке. Ни кафтана, ни куртки, только белоснежная рубашка и развевающиеся, словно флаг, рыжие, золотые в лучах яркого солнца волосы. Это в разгар-то зимы!

Человек ловко перепрыгнул на борт «Мирного», рванул в первый ряд пиратов, что-то звонко закричал… Дьявол, да это ж женщина! Красивое лицо искажено гримасой ненависти. Ну, лови, подруга. Постараемся прицелиться поточнее, метров тридцать, авось несильно смажем. Выстрел. Есть! Атаманшу скручивает, бросает на настил. Неплохо. Не насмерть, ее быстро уносят, но правый рукав мгновенно покраснел.

– Мама!

Тяжелая мушкетная пуля, как курчонка, отбросила графиню, ломая кости, разрывая мышцы. И сознание отключилось.

Жюли увидела, бросилась к госпоже, посадила, уперев безвольное тело к коленке, сорвала с ее груди кулон, приложила к ране, зажала ее рукой. Но кровь еще льется, именно льется, тонкой, но уверенной струйкой. Дьявол, ни одна магия не лечит мгновенно, надо остановить кровь! Чем?!

Рядом валяется абордажный тесак. Чей? Откуда? Плевать! Режем платье на полосы, делаем из полос подушки, зажимаем раны на груди и спине, держим, черт возьми! Плотно! Сколько хватит сил.

Графиня очнулась от мощного взрыва, громыхнувшего, казалось, прямо под ее задницей. И криков. Ярости? Бессилия? Черта с два! Восторга и победы!

Огляделась. Ликующие мальчишки, лишь недавно вместе с ней поливавшие огнем пиратов, счастливая улыбка Буагельбера, мнущего в руках собственную шляпу, словно носовой платок.

Подняла взгляд выше. Прямо над ней склонилось улыбающееся, зачерненное пороховой гарью лицо Жюли, по которому двумя ручейками катились слезы.

Плечо? Болит зверски, но, кажется, это боль лечебная. Как всегда бывает с исцеляющей магией – чем опасней рана, тем сильнее боль. И слабость, нет даже сил самостоятельно сидеть. Спасибо служанке – так и придерживает, не дает развалиться на настиле.

– Мы что, победили?

– Скорее, спаслись. Отбились, если быть совсем точным, – Буагельбер присел рядом на корточки.

– А громыхнуло что? Мне показалось, что взорвался корабль, и я вот-вот отправлюсь в полет, как пушечное ядро.

– Под нашими каютами установлены две пушки. Двенадцать фунтов – это очень серьезный калибр. Когда пираты перерубили абордажные концы, они попытались встать у нас за кормой и попросту размолотить «Мирный» – ядра, пробивая транец, вдребезги разбивают корпус. Но попали под залп двух наших красавиц. Сейчас мерзавцы выкидывают в море пушки правого борта и спешно драпают. В общем, сегодня мы оказались на высоте.

Графиня бросила взгляд на залитое кровью платье. А ведь ни у кого другого исцеляющих амулетов не было.

– Какой ценой?

Старпом вздохнул.

– Тяжелой. Убитых и раненых считают, но это так… неточно. Дай бог, чтобы половина из них доехали до порта живыми. Врач зашивает и режет, пытается спасти. Но он не Спаситель. И даже не маг – маги вообще не жалуют морское дело. Моряки не могут платить достойные деньги, даже казны военных флотов хватает на оплату двоих-троих. И то далеко не самых лучших.

– Погибшим и раненым я должна…

– Ничего, ваше сиятельство.

Что?! Как?! Женщина в ярости рванулась, но, вскрикнув от боли, вновь бессильно откинулась на руки Жюли.

Буагельбер, как равный, положил руку на ее здоровое плечо.

– Лежите спокойно. Всем раненым будет оказана самая лучшая помощь. А родственники погибших… поверьте, они будут горевать лишь об их смерти, но никогда о возможной нищете, – и шепотом, наклонившись к самому уху, добавил: – Вы же знаете, что «Мирный» – не совсем обычный корабль.

Глава 4

Ветер поднялся лишь к вечеру. Вначале слабый, пустивший по морю лишь легкую волну, но позволивший паруснику лечь на нужный курс. Потом усилился, но до шторма, хвала Спасителю, дело не дошло. Так что уже на рассвете из вороньего гнезда[16] прозвучало заветное: «Земля!»

Какое-то время ушло на лавирование при заходе в порт и постановку на якорь, потом портовые чиновники вынули из Буагельбера душу и сколько-то соверенов, пока нудно осматривали корабль, уделив особое внимание трюму. Им, видите ли, не понравилось, что на острове будет выгружена и, соответственно, обложена таможенной пошлиной, лишь часть груза, причем не самая большая часть. Лишь та, что привез из Галлии удачливый торговец сэр Харви Гиллмор, сквайр.

А пассажиры… ну кому они, в самом деле, интересны? Что охранник, что сквайр, что графиня – с каждого по пять шиллингов портового сбора, и милости просим в гостеприимную империю.

Ах, у вас раненые? Им врач нужен? Ну уж это точно не проблема чиновников. Да и что такого? Куда спешить? Если до сих пор кто не помер, так и дальше не помрет. А если помрет, то и это нормально. В конце концов все там будем, просто кто-то чуть раньше…

Возмущенная графиня, забыв о ране, грозила карами земными и небесными, стучала ножкой о палубу и кулачком по планширю так, что тяжелая фетровая шляпка съехала на бок. Пока старший помощник деликатно не взял ее за локоток и не отвел в каюту.

– Бесполезно, ваше сиятельство. Поверьте, эти джентльмены повидали здесь всякого. Для них ваше возмущение – что-то вроде бесплатного развлечения. Раненые? Вот уж кто точно не вызывает сочувствия. Моряк, он кто? Что-то вроде собаки у охотника, даже хуже. За справного щенка платить надо, а это быдло всегда с улицы набрать можно. На худой конец, насильно затащить. Пьяного или побитого – куда он потом посреди океана денется?

Сказано было шепотом и на ушко, однако чиновники то ли услышали, то ли догадались, о чем речь, только улыбки их стали слащавыми до омерзения. Осталось плюнуть… фигурально, само собой, и отправиться в лазарет, под который был отгорожен немаленький кусок артиллерийской палубы.

Стоны, кровь, грязь и вонь. Чего еще было ожидать? Спускаясь по трапу, графиня собралась, взяла себя в руки и решительно отодвинула полог, отделявший лазарет от мира здоровых.

Что сказать?

Крики были. Их было прекрасно слышно еще на верхней палубе. Страшные, переходящие в животный вой. Но вот все остальное… Темные пятна проступали на недавно тщательно замытых досках настила, но в ярком солнечном свете, бившем сквозь открытые орудийные порты, самой крови нигде не было видно. И уж точно никакой грязи. Будто здесь поработала компания аккуратных и исполнительных гувернанток.

Что такое? Этот юноша, представившийся судовым врачом, он что, действительно знает свое дело? Наверное, раз пациенты хоть и орут от боли, но помирать откровенно не собираются. Черт возьми, да они наверняка выживут, если имперские эскулапы их не уморят, конечно.

Ах да, прошли почти сутки и те, кто должен был умереть, уже наверняка переправились в лучший мир. Но все равно, как-то местный народ неожиданно живуч оказался. Где таких только подбирали?

Между орудиями, принайтованными мощными канатами к палубе, и разбросанными между ними тюфяками, на которых лежали раненые, ловко сновали трое моряков. Косматых, крепких и, по-видимому, неплохо обученных. Кому-то делали перевязку черными от дегтя, заскорузлыми, но неожиданно ловкими руками. Из-под кого-то выгребали дерьмо, после чего бедолагу ловко подмывали, словно ребенка, и меняли… ну да, меняли портки. Пусть не на новые, зато чистые. А грязные спокойно отправлялись за борт, словно и не стоили ничего. Чудеса.

Графиня схватила за плечо одного из таких санитаров.

– Где врач? – фамилию она забыла начисто.

– Господин Паке спать изволят, – ответ прозвучал шепотом. Смешно. Когда народ вокруг криком кричит.

– А где спит-то? – от неожиданности она тоже перешла на шепот.

Моряк взглядом указал на угол. Там кто-то по-детски свернулся калачиком прямо на досках, не удосужившись подстелить хоть что-нибудь. Под головой свернутый то ли свитер, то ли мягкий бушлат. Наверное, кто-то догадался подложить, да еще и накрыть куском тонкой парусины.

Спит? Графиня аккуратно, стараясь не шуметь, подошла поближе. Присмотрелась. Это не было сном. Точнее, сном в обычном понимании. Сейчас, даже если бы рядом выстрелила пушка, Паке и не подумал бы просыпаться. Просто не смог бы. Так спят больные, которых усыпил маг. Или? Нет, этого не может быть, но так спят маги, подошедшие к пределу истощения. Тому самому, сразу за которым – смерть.

Но это невозможно! Маги крайне редко служат на кораблях. А уж на торговых, да в качестве судовых врачей?!

– Сколько было раненых?

Ответ прозвучал также шепотом, но четко и кратко.

– Двадцать три.

– Сколько из них умерло?

– Шестеро.

Она кратко кивнула, и моряк вернулся к своим делам.

Вот так, все-таки шестеро. Маг не допустил бы столько смертей. Значит, Паке – обычный врач, только очень хороший. Интересно, где и когда он научился ремеслу?

Впрочем, с этим можно будет разобраться и позже. Сейчас ясно одно – присутствие благородной дамы здесь абсолютно бессмысленно. Все, что нужно, делается и без ее участия. А ей надо идти наверх и любоваться на островных чинуш, обеспокоенных, несомненно, содержимым своих карманов. Прежде всего. А также пошлинами и сборами, разумеется, но это уже во вторую очередь.

Однако, когда графиня поднялась наверх, островитян на корабле не было. Лишь боцман стоял у фальшборта и прощально махал шляпой, держа ее в правой руке. Левой же делал неприличные жесты на потеху команды. Но так, чтобы покинувшие корабль гости не увидели.

Всем было весело, пока Буагельбер на увидел поднявшуюся на палубу даму.

– А ну разошлись, зелень подкильная! Что встали, как… кх… мгм… боцман, будьте так любезны, займите матросов делом. Готовиться к швартовке!

И тут же, повернувшись к хозяйке корабля:

– Ваше сиятельство, разрешение на швартовку получено, можно готовиться к сходу на берег.

– А где… я не вижу Гиллмора.

Старпом улыбнулся.

– Сквайр осматривает свой груз и насмерть сцепился с суперкарго, пытаясь найти, к чему придраться, чтоб снизить плату за провоз. Обычное дело, как здравица перед выпивкой.

Графиня поджала губы и резким движением поправила и так идеально сидевшую шляпку.

– И много он собирается скинуть?

Буагельбер улыбнулся еще шире, обнажив крепкие желтые зубы.

– У кого? У Трамбле?! Поверьте, пытались многие, но не получилось ни у кого. Если этот островитянин станет первым, клянусь, лично презентую ему бутылку лучшего рома, какой покупаю только для себя.

На что собеседница лишь коротко кивнула, вовсе не горя желанием шутить.

– Раненых, как я понимаю, мы отправим на берег в больницу.

Моряк мгновенно стал серьезным.

– Ни в коем случае. Во-первых, лечение там ничуть не лучше, чем на «Мирном». Во-вторых, матросы, выздоровевшие на корабле, останутся в команде. Поверьте, здесь я не смогу найти им равноценную замену, вы же видели, каковы эти парни в деле. А ждать выздоровления мы не можем, корабль уходит в море уже сегодня.

– Не сомневаюсь, Паке хороший врач, но…

Старпом резко повернул голову.

– А вот и ваш спутник. Не будем обсуждать дела при нем, просто поверьте, что все будет хорошо, – и тут же: – Ваша милость, как прошел осмотр груза?

Гиллмор подошел энергичным шагом, галантно взмахнул шляпой перед графиней:

– Ваше сиятельство, рад вас приветствовать.

Только после этого ответил на вопрос.

– Груз в полном порядке, благодарю. Расчет будет произведен в полном объеме сразу после выгрузки. Позвольте отметить, что ваш суперкарго отлично знает свое дело.

– Как и все на этом корабле, – Буагельбер коротко кивнул. – А сейчас я должен заняться швартовкой – шлюпка с лоцманом подходит к борту.

И направился к уже сброшенному штормтрапу.

Графиня тоже собралась уйти в каюту, но сквайр осторожно придержал ее за локоток.

– Как ваша рана? – голос прозвучал взволновано.

Мадам де Бомон невольно положила руку на еще вчера развороченное тяжелой пулей плечо.

– Неплохо. Хотя, если бы не полностью заряженный амулет и не ловкость Жюли, она стала бы последней. Черт, подумать страшно! Вчера я уже готовилась к смерти, а сейчас бегаю по кораблю, как козочка, только слабость иногда накатывает, да голова кружится, – она схватила Гиллмора за руку, покачнулась. Тот едва успел ее подхватить, обняв за талию.

– Позвольте помочь дойти до каюты.

Графиня несколько раз глубоко вздохнула и уверенно отстранилась.

– Спасибо, но не надо. Дойду, не беспокойтесь. И Буагельбер прав – надо собираться.

– Один вопрос, – сквайр разжал объятия, но по-прежнему поддерживал ее за локоток. – На чем вы собираетесь ехать в Лондон и куда?

– Куда – известно, в дом маркиза Галифакса, казначея имперской канцелярии, а там… он обещал найти в городе угол, в котором могла бы остановиться несчастная изгнанница, – она подчеркнуто грустно вздохнула и опустила взгляд.

Сквайр только хмыкнул. Кажется, у этой бедняжки неплохие покровители.

– Однако до этого дворца еще надо и достойно добраться, причем желательно не на крестьянской телеге. Я предлагаю свой экипаж. Он, конечно, не графская карета, но выходящую из него женщину точно никто не примет за швею или посудомойку. Ну в самом деле, не на портовой же телеге вам ехать!

* * *

Экипаж Гиллмора и впрямь до графской кареты не дотягивал, но совсем немного. В нем с комфортом расположились две женщины, а на крыше и сзади на запятках надежно разместился их багаж. Сквайр любезно откланялся, сославшись на дела, оставив транспортное средство в распоряжении дам.

Кучер щелкнул кнутом, выкрикнув нечто невнятно залихватское, и под мерный перестук копыт и скрип рессор экипаж поехал к городу. Пассажирки отодвинули короткие занавески, закрывавшие окна, какое-то время смотрели на столичные улицы, но зрелище быстро надоело. Город, он и есть город. На окраине грязь и хлипкие, на честном слове держащиеся дома со старыми соломенными крышами, вонь сточных канав и гниющих неубранных объедков.

Впрочем, вонь остается и дальше, ближе к центру, тут уж ничего не поделаешь. Спасибо, зима, пусть и не морозная. Но хоть без жары, а то дышать бы пришлось и вовсе через раз, пока не привыкнешь. Особенно после свежего морского воздуха.

Да, вонь неизбывна, зато чем ближе к центру, тем лучше дома. Уже надежные, основательные, крытые черепицей, с застекленными окнами и каминными трубами. Мощенные булыжником дороги, на которых весело звенят подковы и стучат колеса.

Наверное, в самом центре города стоит императорский дворец, который просто обязан поражать окружающих роскошью и изяществом, но до него путешественницы не доехали, экипаж остановился у трехэтажного дома. Мощного, без колонн и барельефов, серо-угрюмого, навевающего мысли о крепости, всегда готовой выдержать осаду.

Если бы не окна. Большие, не перечеркнутые квадратами реек, а забранные сплошными листами стекол, стоивших, очевидно, баснословных денег. Ясно, что такие окна сделаны недавно, и даже у очень богатого хозяина денег хватило на переделку не всех – многие по-прежнему больше походят на бойницы.

У темной, почти черной массивной двери дежурили двое слуг. При шпагах, у каждого на разбойничий манер заткнуто за пояс по два пистолета. Б-р-р! Однако слуги подтянуты и смотрят на выходящих из экипажа женщин вполне дружелюбно.

Но служба есть служба. Один из них сделал шаг вперед.

– Уважаемые дамы, вы к кому и по какому поводу?

Графиня оценила изящество вопроса, после которого можно как вежливо попросить в дом, так и дать от ворот поворот, при случае добавив пинка. Для убедительности.

– Мадам де Ворг графиня де Бомон со служанкой. Имею письмо к маркизу Галифаксу от лорда Баттенберга.

Короткий взгляд, мгновенная оценка визитерш и точное решение.

– Его светлость сейчас отсутствует, но о вашем визите мы предупреждены. Для вас выделены комнаты, о багаже не беспокойтесь, о нем позаботятся. Прошу следовать за мной.

Кратко, четко, по сути и безупречно по форме.

Женщин провели по сумрачному, отделанному темным деревом коридору в две смежные комнаты. Одна раза в два больше, но в каждой стояли кровать, шкафы, где было удобно повесить одежду. На столики слуги поставили вазы с фруктами, открытые бутылки с вином.

Затем седой, но ловкий коренастый слуга в ярком желто-зеленом камзоле поинтересовался, когда гостьи желают отобедать и что именно предпочитают на обед. Вопросы графиня восприняла как должное, а Жюли неожиданно растерялась, оставив ответы на усмотрение госпожи.

Как выяснилось, возвращение хозяина дома ожидалось поздно вечером. Его, конечно, известят немедленно, но это вряд ли что изменит – императорская служба, сами понимаете, ваше сиятельство.

Зато дома была хозяйка. Маркиза Голифакс оказалась невысока, полна, но не толста, круглолица и румяна, эдакая пятидесятилетняя пышечка. Она ворвалась в комнаты гостей и сразу взяла дело их благоустройства в свои заботливые руки. Разумеется, прежде всего – госпожи.

– Ах милочка, мой супруг так ждал вашего приезда! Вы знаете, он даже подобрал вам дом, недорого и с оплатой в рассрочку. Или в аренду, как вам будет угодно. Это так ужасно – быть изгнанной из страны, от семьи и друзей! Ничего, муж вам обязательно поможет, у него такие связи, такие связи! Он часто помогает попавшим в беду. Вот, располагайтесь, отдохните с дороги, через час будет готов обед, я уже приказала, чтобы и вашу служанку накормили! Все-все-все, ухожу, отдыхайте.

И, едва выйдя из гостевых комнат, твердой рукой схватила за шиворот ожидавшего у двери мальчишку-слугу.

– Передай на кухню, чтобы через час обед был готов, пусть будет что-нибудь галльское, на усмотрение повара. Потом зайдешь ко мне, получишь записку для господина маркиза, отнесешь в казначейство, секретарю. И избави тебя господь отвлечься или задержаться хоть на минуту! – Перед лицом юного слуги замаячил крепкий и вполне увесистый кулак. Вовсе не в шутку, молодой человек не раз испытал его на собственной шкуре.

Резиденция контрразведки Островной империи

– Благодарю вас, сквайр, – мужчина средних лет, удобно развалившийся в кресле напротив, лениво протянул руку, взяв со стоявшего рядом ажурного столика банан, неторопливо очистил кожуру и откусил подчеркнуто маленький кусочек, словно получал удовольствие не столько от еды, сколько от демонстрации перед собеседником изысканных манер. – Отчет вы написали подробный, удержавшись от ненужных комментариев, что, к сожалению, не часто удается вашим коллегам. Однако сейчас я прошу вас дать собственную характеристику мадам де Ворг. Итак?

– М-гм… кх-м… – Гиллмор сидел в мягком кресле, напряженно выпрямив спину, словно глотатель шпаг в цирке.

Господин улыбнулся, встал, небрежным жестом прервав попытку собеседника вскочить, подошел к столику, небрежно плеснул в один из стоявших на нем бокалов немного вина.

– Выпейте, сквайр. И успокойтесь, ну что вы, право. Прекрасно поработали, головой рисковали, а здесь вдруг растерялись. Здесь-то вам чего волноваться?

На самом деле причина была очевидной – Гиллмор впервые оказался в этом кабинете. Том самом, где, как справедливо считали его коллеги, и решаются судьбы таких вот гиллморов. Отсюда можно взлететь в облака власти и денег или скатиться в болото к мелким агентам, обреченным вечно рисковать головой за скудные подачки с сытного стола контрразведки. Ну что же, парень, шанс тебе дан. Воспользуешься?

Вино сквайр выпил залпом, но докладывать стал четким размеренным голосом.

– Извините, сэр. Итак. К сожалению, цельного мнения у меня так и не возникло. С одной стороны, графиня – типичная светская дама. Опытна в общении, умеет поддерживать пустую болтовню, но лишь на некоторые, часто встречающиеся в ее кругу темы: мода, погода, сплетни. В остальном производит впечатление женщины неумной, легкомысленной. Даже игра в шатрандж…

– Она действительно умеет играть?

– Я бы сказал, что знает, как ходят фигуры. Мы сыграли три партии, и главное, о чем я беспокоился, – как не поставить мат в три хода. Особенно пришлось постараться в третьей партии – очень уж хотелось дать ей выиграть, но графиня умудрялась не замечать самых очевидных победных ходов. Слава Спасителю, поездка как раз окончилась, и я смог признать поражение по позиции.

– Вот как? Интересно, продолжайте.

– Пожалуй, все. Если не считать любви к верховой езде, причем в мужском седле. Спокойно ехала верхом четыре часа под зимним мокрым снегом. Кажется, ей эта поездка даже доставляла удовольствие.

– Как она вела себя в стычке с пиратами?

– Этого я не видел, для меня тогда главным было самому живым остаться. Но когда все кончилось, графиня была вся в пороховой гари. Знаете, как выглядят канониры после боя? Так вот она от них не слишком отличалась. Да и перед дракой, когда пираты готовились к нападению, в панику не впала. Волновалась, да, побледнела как полотно, но не более. А уж после боя, когда ее на тот свет только исцеляющий амулет не пустил, у нас было мало времени для общения.

Господин средних лет возвратился в свое кресло и кивнул, но скорее своим мыслям, чем одобряя сказанное. Неужели блестяще задуманная и красиво исполненная операция, для успеха которой пришлось пожертвовать жизнями пусть мелких, но все же своих людей, оказалась бесполезной? Неужели они ошиблись?

Месяц назад все казалось таким очевидным – графиня по молодости и вопреки воле родителей выскочила замуж за мелкого дворянчика. Дворянчика обвинили в измене, после чего тот пропал, исчез без следа, скорее всего, кончил жизнь в застенке, в руках неудачливого палача.

Что делать вдове? Ясно что – возвратиться к королевскому двору, где ее даже приняли. Сработали связи и титул? Или леди присягнула королю? Точнее, его первому министру, этому пройдохе в епископской мантии? Вот это казалось скорее похожим на правду, иначе почему после общения с заговорщиками ее отправили не на плаху, а в изгнание? И тогда именно мадам де Ворг графиня де Бомон – тот самый шпион, о приезде которого сообщила парижская резидентура. Как там было? «В ближайшее время в Лондон будет направлен галлийский агент. Его задача – установить связь с предателем, занимающим высокую должность при императорском дворе и располагающим информацией стратегического значения. Агент будет действовать самостоятельно, не вступая в контакт с другими сотрудниками галлийской разведки. Возможностями уточнить его личность не располагаем, известно лишь, что кандидатура была одобрена лично премьер-министром Галлии епископом дю Шилле».

Логично? Весьма. Несчастная изгнанница вызовет жалость, а высокий титул раскроет двери в дома самых знатных придворных. Идеальная кандидатура. Опять же, единственная из изгнанников, кто после объявления королевской воли начал искать убежище в империи, этом, по мнению галлийцев, рассаднике ереси.

Потому и была разыграна операция с Гиллмором, в жертву принесены жизни своих людей. Мелких, безродных, но все же своих.

Игнорируя вероятность невеликого ума этой самой мадам. Но глупышка для галлийского престола неопасна и просто не стоит того, чтобы из-за нее ссориться с графами де Бомон, контролирующими всю Пикардию. Однако ее изгнали, причем навечно.

Да и глупость ли это? Или хитрая игра старого лиса в епископской мантии? Плохо играет в шатрандж, говоришь? А о том, что умный человек может по стилю игры многое узнать о сопернике, не подумал? И кто из вас кого изучал? То-то. Так что решение принимать пока рано. Как и отводить своего человека от с таким трудом полученного контакта.

– Продолжите общение, сквайр. Обходительность, мужское обаяние…

– Нет-нет, – осмелился перебить начальника Гиллмор. – Поверьте, любые мои ухаживания она отвергнет сразу, без вариантов. Да, она благодарна за спасение дочери, но я лишь сквайр, а она графиня. Поэтому общими у нас могут быть только дела.

И общий заработок. Естественно. Наша информация, плюс корабль доченьки, плюс возможности ее папочки, благодарного за «спасение» внученьки. Неплохая компенсация за гибель твоих людей. От твоей же руки, между прочим.

– Хорошо, дела так дела. Но помните, я должен знать обо всех ее друзьях и любовниках. Да-да, и любовниках. Молодая красивая женщина без них точно не обойдется, если уж вы эту роль не потянули.

Дернулся! Едва заметно, но дернулся! И поделом, сидишь тут весь из себя такой щепетильный, скромный такой. Ничего, потерпишь. Ради тех денег, что сам же на кон и поставил, потерпишь.

– И еще. Особое внимание к ее контактам с кастильцами. Муж графини работал на их разведку, не думаю, чтобы они не попытались привлечь к своим делам и нашу клиентку. В общем, мадам де Ворг графине де Бомон отныне будем уделять самое пристальное внимание. Мы – со своей стороны, а вы со своей. И не дай вам бог уделить его недостаточно. Что? О, нет-нет, в вашей преданности я не сомневаюсь ни секунды.

Куда ж тебе теперь деваться, родной.

Глава 5

Известие о прибытии гостьи маркиз Галифакс получил через полчаса. Прямо во время заседания Совета Имперской канцелярии, на котором рассматривались такие важнейшие вопросы, как финансирование нового императорского выезда, приобретение в Зеландии фрегата для морских прогулок его величества и приобретение в той же Зеландии двух картин, от стоимости которых у господина казначея свело скулы. Чтобы не показать уважаемым коллегам свое отношение к таким тратам, пришлось упереть пальцы в лоб, скрывая скривившиеся, словно от проглоченного лимона, губы, и изображая глубокомысленные размышления.

Все как всегда: император сорит деньгами, ближайшие советники восхваляют его гениальность, а откуда возьмутся деньги, должен придумать он – казначей. С недавних пор лорд-казначей. Звучит грозно, но суть та же – давай деньги, и никого не интересует, откуда ты их возьмешь.

А откуда взять? Золото и серебро магией не наколдуешь, нет таких заклинаний в природе. Вот было бы прекрасно – вошел маг в пустое хранилище, колданул от души, и пожалуйте! Берите, тратьте на здоровье, сколько пожелаете.

Увы. Пополнять казну можно либо налогами, либо войной. Но на войну тоже нужны деньги, которых нет. Проблему могли бы решить доходы с колоний, если бы империя не опоздала к разделу пирога. Кастилия, ее западный сосед Лузитания и Зеландия. Эта троица успела отхватить лучшие куски. А мы опоздали. Галлия тоже опоздала, но не слишком переживает по этому поводу, сосредоточившись на расширении своих европейских границ.

Только имперской метрополии расширяться некуда. Остров, господа, однако. Что-то удалось урвать, но не очень много. Мало, если честно. Причем невеликий доход от колоний надо еще и довезти в метрополию. Шесть лет назад кастильцы перехватили золотой караван из Нового Света. И ничего. Все знают, что их рук дело, но доказать невозможно. Океан, он тайны охраняет надежно. Пришлось стерпеть, даже улыбаться, даже в союзники пойти, на безденежье-то. И сейчас у нас мир, черт бы его побрал!

Но ничего, дайте только повод. Придет время – сочтемся, все припомним.

Но пока главный, почти единственный доход – налоги. Не хватает? Вводи новые, император все подпишет. Богатенький сирота? Плати за то, что не можешь служить. Богатый землевладелец? Плати за титул, ибо нечего простолюдину землей владеть. И так далее, и так далее….

Не нравится? Не беда! Есть в империи правый суд, который тебя быстро убедит. Перед повешением. Или после, тут уж как получится.

В последнее время нашли новый доход – обирать жителей Гибернии. Зеленого острова, имевшего несчастье расположиться рядом с метрополией. В самом деле, раз правильную веру упорно не принимаете, нагло молитесь по заветам старой римской церкви, так платите. Пока с голоду не подохнете.

Только ведь нельзя из коровы выдоить молока больше, чем у нее в вымени. Иначе помрет корова. Или взбесится, и тогда мало не покажется никому из доярок.

Но это когда еще будет… а пока… встал глава Совета – герцог Фицуильям, чтоб его кондрашка хватила.

– Лорд-казначей, вам слово.

Все как обычно – придворные насмерть грызутся за благосклонность молодого императора, готовы оплачивать любую его прихоть, но не из своего кармана – за него они как раз удавиться готовы. Нет, оплачивать должен казначей, он же и ответит в случае чего, мол, не уберег, не сохранил, не отстоял. Вот как сейчас – все «за», а ты попробуй возразить.

Ну-ну, мы тоже не первый год во дворце, нас тоже веревкой не накормишь.

– Безусловно, господа, деньги выделить надо! Ибо желание его величества – закон для всех нас, его верных слуг. И деньги найдем, разумеется, найдем. Я предлагаю сократить расходы на флот. Всего полпроцента, они погоды точно не сделают. Ну заложим мы боевой фрегат не сейчас, а через полгода – невелика беда.

Вот вам мой первый выпад. Не самый опасный, скорее, отвлекающий. Уж лорд-адмирал предложенного точно не потерпит, ибо четверть стоимости того фрегата уже заложена в ремонт его родового замка, и остановить оба процесса никак невозможно.

Ну? Так и есть.

– Даже думать об этом не смейте! Фрегат должен войти в новую эскадру, которой предстоит сопровождать корабли к побережью Чайны!

Во как загнул! Флот, еще недавно лучший в мире, на глазах приходит в упадок, после недавнего разгрома в галлийской компании держится на плетях и роме, экипажи забыли, когда получали довольствие. А он эскадру создает для походов в Чайну, ну-ну. Так его зеландцы туда и пустят. Да эскадра разбежится через месяц, голодные моряки в вольный разбой пустятся.

Но мы об этом не знаем, мы здесь всему верим, потому что и нам верят.

– Никак, да? Тогда… может быть, опять налоги поднимем? Не везде, только на севере. Например, акциз на их виски увеличим? На пару процентов всего. Как, согласны?

Согласятся они, как же. Особенно старый лорд-протектор Севера, которому совсем не улыбается подавлять мятеж горцев, держащих монополию на это пойло. Бунт принесет слишком много крови и слишком мало денег.

Так и есть, ножками засучил, кулачками замахал, слюнками забрызгал. Не помер бы от волнения. А уж слова-то, слова какие! О верных, но бедных слугах его величества, о суровой природе и нищете гордых северных рыцарей.

Нищие-то они нищие, а деньжатами лорда снабжают исправно, чтобы, значит, их интересы отстаивал. Ну, он и отстаивает, отрабатывает платы как честная шлюха. Во-во, еще и про охрану северных рубежей ввернул! От кого охранять? От тюленей, что ли?

М-да, пора наносить главный удар, с которого в другой обстановке следовало бы и начинать.

И в этот момент в зал заседаний вошел его секретарь. Дело почти небывалое – отвлекать государственных мужей от обсуждения важнейших, жизненно важных для империи вопросов, можно было только в исключительных случаях. Если повод недостаточно исключительный, шустрому молодому человеку не позавидуешь – выпорют безжалостно, не посмотрят, что из знатной семьи и вообще смышлен.

Секретарь передал два листка. Первый… есть! Приехала-таки галлийская графиня! Сидит смирно и ждет своего благодетеля. Теперь дела пойдут! Надо быть очень большим идиотом, чтобы ее связями не воспользоваться.

Молодец, секретарь, но порки ему не избежать, увы. Хотя есть ведь и второй лист. Что там? Даже так? Отлично! Порка отменяется.

– Господа, письмо из дворца. Его величество затребовал деньги на создание нового полка. Лорд-маршал, мы вообще-то рассчитывали, что дополнительные военные расходы будут согласовываться с членами нашего Совета. Вы можете пояснить, о чем идет речь?

Высокий седой мужчина, сидевший прямо напротив Галифакса, поднялся неторопливо, тяжело облокотился на разделявший их стол, упер взгляд прямо в лорда-казначея. Прокашлялся.

– Кхе-кхе. Стало быть, требуете объяснений. И согласования от его величества, я не ослышался?

Подловил? Ну-ну, как же. В этом зале такие финты не проходят.

– Не передергивайте, сэр. Его величество принимает решения по вашим предложениям. Вот их и можно было бы согласовать перед докладом императору. Иначе получается, что монаршая воля есть, а денег на ее реализацию нет. В результате вы, сэр, герой, а мы, все прочие здесь присутствующие, кто, по-вашему?

Лорд-маршал окинул взглядом сидевших за круглым массивным дубовым столом членов Совета. Их было немного, всего шесть человек, смотревших сейчас вовсе не дружелюбно. Шестеро самых близких к императору вельмож, можно сказать – его ближний круг. Есть и другие, с пышными титулами и длинными родословными, на дворцовых церемониях они стоят впереди, но в своих главных решениях монарх опирается на мнение тех, кто сейчас ждет его ответа.

Неважная ситуация, надо ее сгладить. В конце концов, жизнь учит, что все равно придется договариваться, так зачем обострять?

Пришлось вояке улыбнуться, даже развести руками.

– Джентльмены, ну что вы, право, смотрите на меня, как на галльского посла? Я здесь при чем? Да я даже и не знал о таком решении, клянусь вам! Но… могу догадаться. Вчера наша доблестная контрразведка доложила его величеству об обострении ситуации в Гибернии, вроде как что-то такое нехорошее бродит в деревянных башках тамошних пастухов. Обсуждение назначено на сегодняшний вечер, но, как видно, главное решение уже принято. Готов спорить, что речь идет о полке, который будет дислоцироваться на острове. Так что не будем ругаться, волю императора все равно исполнять придется.

Молодец, вывернулся. Все вновь ждут ответа казначея. Пришла его очередь смотреть на собравшихся. Всесильный герцог Фицуильям. Великий Епископ, второй человек в церкви, возглавляемой лично императором. Лорд-маршал, лорд-адмирал, лорд-протектор Севера с вечно бегающими глазками, готовый сожрать собственную шляпу, лишь бы на его землях все было спокойно. Понятно, почему – тамошние богачи ему десять взамен купят.

И граф Страффорд, лорд-наместник Гибернии. Молодой, лишь недавно дорвавшийся до государевой кормушки. Злой и пока еще голодный, несмотря на то, что уже получил в собственность земли на севере Зеленого острова. Смотрит твердо и, пожалуй, выжидательно, может быть, чуть-чуть просяще. А что, все верно. Если к нему переводят целый полк, то ясно, кто будет командиром. А коронный полк – это идущие через командира деньги, и немалые. А уж если аборигены взбунтуются, а все, похоже, идет к тому, то тут уж и вовсе золотой дождь прольется на вельможную голову. Финансирование, грабежи, экспроприации – благодать!

Да, здесь, пожалуй, все будут только «за».

– Что же, предлагаю ввести новый сбор для граждан империи. На нужды нашей реформистской церкви. Думаю, что полфунта в год с каждого, кто не молится в наших храмах и, соответственно, не жертвует, как того требует наша святая вера, будет достойной компенсацией за нашу веротерпимость. Не так ли, ваше высокопреосвященство?

Великий Епископ лишь сдержано кивнул, вовсе не выказав восторга. И понятно почему – от вновь собранных тысяч фунтов церкви пойдет лишь далеко не самая большая часть. Остальное осядет в казне и будет потрачено на нужды короля. Отобранное в этот раз у жителей Гибернии. Единственных в империи, держащихся глупой мертвой хваткой за традиционную веру, не позволяющую ходить в реформистские церкви.

Ну и ладно. Главное, что сейчас никто не возразил. А стало быть, заседание заканчивается, и можно заняться своими делами.

Обобранные в очередной раз люди? Ну да, они стали на шаг ближе к нищете, к той ситуации, когда им нечего будет терять. Тогда этот гнойник под названием Великая Островная империя лопнет, и от вырвавшейся грязи плохо будет всем.

Но богатым – чуть легче. Вот и надо заняться главным – своим собственным, ни с кем не делимым богатством.

* * *

– Ваше сиятельство, рад приветствовать вас в своем доме.

– Ваша светлость, рада с вами познакомиться.

– Сударыня, как добрались? Была ли легка дорога?

– На редкость погано. В море мой корабль атаковали пираты, погибли моряки, было так страшно, так страшно! Там все стреляли, кричали, воняло порохом! Они хотели всех убить, и нас с Жюли… это так ужасно… я потеряла свою любимую шляпку…

Галифакс с трудом сдерживался, чтобы сохранить учтивый вид перед этой дурехой. Впрочем, кузен же писал, что графиня неумна, спуталась с мятежным галлийским герцогом по собственной глупости, рассчитывая на его покровительство. И даже поучаствовать в заговоре у нее ума не хватило.

Впрочем…

– Простите, графиня, вы сказали «мой корабль»?

– Ой, да, – мгновенно переключилась собеседница. – Папа подарил. Такой красивый, с такими разными финтифлюшками, такими смешными парусами. Я всегда считала, что они белоснежные, а они, оказывается, грязно-коричневые, такие неаккуратные, фу…

Да, дура она, конечно, дура, но дура богатая. Корабль ей подарили. Игрушку такую, надо же.

Разговор проходил в гостиной. Супруга, предупрежденная слугой заранее, ушла за покупками, мол, рачительная хозяйка сама следит за тем, что потом будет подано к столу. Делать ей больше нечего. Но произвести нужное впечатление на будущего делового партнера, установить сразу добрые личные отношения муж должен с глазу на глаз.

– А что за корабль?

– «Мирный». Там на борту так и написано: «Мирный».

– Но какого он класса?

Ого как глазки-то округлились. Не понимает. Тоже мне, судовладелица, морская волчица. Шавка озерная. Но ссориться с ней нельзя – богатенькая такая левретка.

– Ах, да, вы же не знаете. У нас в империи совсем недавно корабли на классы поделили, но это неважно. Вот на вашем корабле сколько мачт?

– Чего сколько?

О господи, подай мне терпения!

– Ну, мачты, столбы такие высокие, на них паруса висят, реи… вы знаете, что такое реи?

– Конечно, вы за кого меня принимаете? Три мачты на «Мирном», и еще вперед такое бревно торчит, к нему тоже паруса крепятся.

Улыбаться! Когда ржать хочется.

– Это бревно бушприт называется, но это и неважно. Прошу вас, пройдемте в кабинет, прошу вас. Вот! – Галифакс открыл дверь и сделал шаг в сторону, приглашая гостью в темную комнату. – Минуту, я только зажгу свечи… все, готово. Как вам моя берлога?

В дрожащем свете горящих свечей кабинет выглядел таинственно. Подсвечники стояли на массивном, покрытом бордовым сукном столе и у окна, а темные стены тонули в таинственном полумраке. Маркиз взял в руку подсвечник.

– Прошу, посмотрите, здесь картины кораблей. Нет ли среди них похожего на ваш «Мирный»?

По мере приближения света на стенах и впрямь проступали небольшие картины или просто рисунки. Каравеллы и каракки, бригантины и галеоны, фрегаты и люггеры, изображенные уверенной рукой отличных художников. Многих, потому что все они были подписаны, и лишь редкие подписи повторялись дважды.

Маркиз с удовольствием отметил и восхищенный вздох гостьи, и внимание, с которым она разглядывала его коллекцию.

– Вот этот похож, – она указала на картину, изображавшую несущийся на всех парусах флейт. Пенный бурун у рассекающего волны форштевня[17], гордо реющие на мачтах вымпелы, туго натянутые паруса. Казалось, что если смотреть долго, то почувствуешь соленый запах моря, услышишь гул ветра в парусах и скрип рангоута.

– Это флейт, – в голосе Галифакса смешались удивление и уважение. Еще бы, такой корабль может плавать всюду. А значит, и приносить настоящую прибыль. – Давайте завтра же съездим в порт, я хочу осмотреть это чудо!

– Ой, завтра не получится. «Мирный» уже сегодня должен был уйти в этот, как его… ах да, в Ревель. Он отвезет туда галльские ткани, из Ревеля привезет в Кале пушнину и только после этого прибудет сюда. Мне сказали, что это займет не меньше месяца.

«И принесет тебе не меньше тысячи фунтов», – Галифакс едва удержался, чтобы не присвистнуть.

Но что потом? Один удачный рейс тебе организовали, но дальше-то придется все делать самой. И вот тут-то и потребуются советники. Знающие, умелые. И небескорыстные, а как же иначе?

– Что же, графиня, я рад, что жизнь в изгнании вы начинаете с такой сильной позиции. Позвольте вновь пригласить вас в гостиную, маркиза вот-вот возвратится, и нас ждет ужин. Надеюсь, мой повар окажется достойным ваших ожиданий. А завтра, раз поездка в порт отменилась, я приглашаю вас осмотреть дом, который я присмотрел специально к вашему приезду. И, кстати, вам потребуются слуги…

Глава 6

Следующим утром графиня пожелала прогуляться по городу в сопровождении своей служанки.

– Как тебе наши друзья?

Они неспешно шли по мощеной улице, кутаясь в теплые плащи, привычно игнорируя встречных и внимательно следя, чтобы не прозевать какого-нибудь совсем отвязного наездника, каких всегда хватало во всех городах любых государств.

– Слава Спасителю, что не пришлось сидеть с ними за одним столом – маркиз с супругой были приторны до невозможности.

– Да, словно объелась мерзкой и липкой патоки. Увы, но рассчитывать на что-либо иное галлийской дуре не приходится.

– Но зачем тогда нужен был этот спектакль?

– Думаю, необходим. Надуть меня он все равно попытается, а для дуры не будет придумывать что-либо совсем уж изысканное. Как говорит один мой друг, по Сэму и колпак.

Жюли фыркнула.

– Сэмы колпаков не носят, у них у всех вон шляпы. Меня другое интересует. Дом нам благодетель подобрал, но он же и прислугу туда поставит. Так что знать господин маркиз будет о каждом нашем не то что шаге – о каждом чихе.

На это госпожа лишь гордо вскинула прелестную головку и тряхнула выбившимися из-под шляпки кудрями.

– Пусть знает! У бедной добропорядочной госпожи не может быть тайн! Обычная светская жизнь, треп с подружками да редкие прогулки с истинными джентльменами, не способными скомпрометировать несчастную беглянку.

Служанка резко прикрыла рот рукой, чтобы скрыть ехидную, недопустимую в разговоре с госпожой улыбку.

– Как скажете, ваше сиятельство, но боюсь, что общение исключительно с древними стариками будет весьма жестоким испытанием даже для вас. И оно может затянуться. Я с утра прогулялась мимо галлийского посольства, так там никто и не думает перекрашивать ограду. Боюсь, что кто-то осторожничает, а в результате мы застрянем здесь надолго.

Графиня едва заметно прикусила губу и продолжила путь молча. Со стороны это смотрелось естественно – болтливая служанка надоела госпоже. Бывает. Обычно таких выгоняют в тот же день, но иностранка… впервые в Лондоне… никого не знает… Да, ей придется потерпеть. Недолго, пока не найдет замену. Или простить, такое тоже случается. Вот, уже простила, даже улыбнулась, изволит что-то говорить.

– Что же, лондонский высший свет вряд ли сильно уступает парижскому. Балы, салоны, интриги. Буду вести обычную светскую жизнь.

– Кстати, насчет обычной светской жизни, – оживилась Жюли. – Маркиз вроде бы уже на следующей неделе собирался представить вас ко двору, а лучшие ваши платья трагически погибли в сражении с пиратами.

– То есть? – графиня резко остановилась и повернулась к служанке.

Служанка ответила самым серьезным тоном:

– Сундук с платьями пробила мушкетная пуля. Если мы не найдем готовую за пять дней совершить подвиг портниху и деньги на оплату, боюсь, знакомство с императором придется отложить. Я уже выяснила, нам нужно не менее тысячи фунтов, если вы не хотите попасть в разряд придворных искательниц покровителей.

– Сколько?! Тысяча на платье, тысяча, как залог за дом, авансы прислуге, приведение того дома в должный вид, выезд… Дьявол! У меня нет таких денег, на такое просто никто не рассчитывал.

– Ну, я могу получить деньги у известных вам людей. Правда, небыстро.

Госпожа звонко ударила кулаком по ладони и прошептала, почти прошипела:

– Не смей даже думать! Вообще с ними никаких контактов! Помни, нас здесь никто не прикроет, никто не защитит. Должен быть другой выход.

Они отправлялись лишь на короткую прогулку, но провели на улице не меньше двух часов. И все, кто видел их, были убеждены, что по стылым лондонским улицам гуляют не госпожа в сопровождении служанки, а две подружки, одна из которых просто богаче другой.

Обсуждают то ли своих мужей, то ли кавалеров. О чем еще могут с серьезным видом разговаривать молодые благородные дамы?

Однако предмет их разговора лежал в другой плоскости – крупная сумма нужна была срочно. И вариант взять ссуду в банке не проходил совершенно. Кто станет одалживать беглой иностранке, пусть и высокородной, не имеющей в империи никакого имущества? А титул сам по себе ничего не гарантирует. Банкиры всякого повидали, а уж обнищавших кастильских графов, готовых продавать свою шпагу всякому, кто готов платить, так уж точно по всей Европе.

Что остается?

Продать драгоценности? Кому? В Лондоне скупщики готовы обманывать так же, как и в любом другом городе любой другой страны.

Заложить за полцены? Опять же, где? Думай не думай, а путь вырисовывается один. К маркизе Галифакс, которая вроде бы вчера была мила и благожелательна.

* * *

Возвратилась мадам де Ворг в самых расстроенных чувствах, с глазами, полными слез.

– Что с вами, душа моя? – маркиза была ожидаемо заботлива и внимательна.

– Беда, ваша светлость, – дрожащий голос, судорожно сцепленные пальцы. – Просто не знаю теперь, что делать. Жизнь кончилась!

И несчастная женщина горько разрыдалась на полном плече хозяйки.

– Господи, да что ж случилось-то?!

Лишь после долгих увещеваний и уговоров удалось понять, ситуация и впрямь катастрофическая – бедняжке не в чем идти во дворец. И это действительно беда – ее уже внесли в список на представление императору.

Что же, нет худа без добра. Спасение репутации – это серьезно, такие услуги не забываются. Помочь надо, но как? Делать-то что?

– Но драгоценности, надеюсь, сохранились? Отлично! Могу я взглянуть на них?

– Разумеется, ваша светлость, – графиня аккуратно платочком промокнула глаза, вышла в свою комнату и вернулась с тяжелой шкатулкой. С усилием поставила ее на стол, открыла.

Маркиза разглядывала украшения не спеша, внимательно, словно опытный ювелир. Перебирала, смотрела на игру камней, качество их креплений, искусность гравировки.

– Это дорогие вещи. Если это продать…

– Но я не хочу это продавать! Хотя, конечно, согласна заложить, только не знаю, где. И при хорошем проценте выкупить их уже через пару месяцев, может, даже раньше.

Хозяйка наморщила лоб и нос, долго терла виски, шевелила губами, словно беззвучно читая молитву.

– Заложить… Знаете, душа моя, на мой взгляд, залог – это крайнее средство. В конце концов, заложить такую красоту никогда не поздно, но стоит ли с этим спешить? Уверена, что супруг найдет лучший выход, а пока… да… я приглашаю вас в салон мадам Эбигейл! – и она решительно протянула руку, приглашая гостью следовать за собой. – Поверьте, наше спасение только там. И не думайте о деньгах. Поверьте, муж решит эту проблему.

* * *

Салон мадам Эбигейл оказался довольно просторной комнатой, расположенной неподалеку от дома Галифаксов, на первом этаже красивого трехэтажного здания. Хорошо обставленный светлой вычурной, но удобной мебелью, безупречно гармонировавшей с голубым шелком, обтягивающим стены. Диван на ажурных ножках, три таких же кресла около маленького столика, на котором даже в этот зимний день стояла ваза со свежими фруктами, секретер. И огромное, в рост человека, зеркало. Все, что необходимо, и ничего лишнего.

Один угол отгорожен цветастой, расшитой в пестром чаньском стиле, ширмой. В другом за столиком сидела сухонькая женщина средних лет с аккуратной простой прической, в скромном платье, пошитом, однако, из очень дорогого синего бархата.

При виде посетительниц женщина встала, широко улыбнулась обеим, но обратилась только к маркизе.

– Ваша светлость, здравствуйте! Чем могу быть полезной?

– И ты здравствуй, Эби. Позволь представить, моя подруга, графиня де Бомон, – маркиза назвала свою спутницу второй, более звучной частью титула. – Представляешь, она только что приехала из Парижа, в ближайшую среду должна быть на императорском приеме и оказалась без единого приличного платья – в море на их корабль напали пираты, и весь гардероб оказался прострелен грубой солдатской пулей.

– Какой ужас! – модистка всплеснула руками. – Но ничего, ваше сиятельство, вы обратились по правильному адресу. Ваша светлость, – это уже маркизе, – можем мы с вами переговорить? Графиня, присаживайтесь вот за этот столик, сейчас подойдут мои помощницы, снимут мерки. Желаете вина? Нет? Тогда просто посидите минутку, потом обсудим фасон, детали, после чего и начнем творить. О, какая симпатичная брошь с пикантным огоньком в рубине! Любимая? Тогда она обязательно будет украшать наше… нет, безусловно, ваше новое платье.

И, взяв маркизу под локоток, провела в неприметную дверь. Из которой почти мгновенно вышли две девушки, проводили клиентку за ширму и принялись за дело. Измерялось все, что могло быть измерено. Ловко, быстро, так что мадам де Ворг, имевшая немалый опыт общения с лучшими парижскими портными, получила возможность убедиться – их коллеги в Островной империи отлично знали свое дело.

Тем временем маркиза была подвергнута настоящему дотошному допросу, в котором стоимость работы оказалась темой не самой главной. Обсуждался образ.

Благородная госпожа представлена императору, знакомится с дамами и господами своего, то есть высшего, круга имперской знати, но что дальше? Какое впечатление она произведет? Бедной женщины, ищущей богатых покровителей? Богачки, намеренной вести свою игру во имя новых доходов?

Статус будет присвоен сразу и надолго. Может быть, навсегда.

Именно его и обсуждали маркиза и модистка – женщина, вообще никакого титула не имевшая, но в силу профессии прекрасно разбиравшаяся в тонкостях многих дворцовых интриг.

В результате было решено, что мадам де Ворг графиня де Бомон должна предстать в образе женщины обеспеченной, ведущей светскую жизнь исключительно в силу привычки, общительного характера и в чем-то назло галлийскому королю, жестоко оторвавшему ее от друзей и родных.

Платье для такого образа стоило несколько дешевле, всего каких-то девятьсот фунтов. В городе, где за эти деньги запросто можно купить солидный дом, пусть и не напротив императорского дворца, но все же где-то неподалеку.

Затем была долгая примерка, яростный спор трех дам о деталях, таких как цвет, длина рукавов и глубина декольте, количество кружев и многое-многое другое, в чем прекрасно разбираются дамы, но что абсолютно недоступно грубым мужчинам, оценивающим лишь конечный результат.

Вечером графиня обсудила с маркизом условия займа. Десять процентов за два месяца под залог драгоценностей казались разбоем, но, как выяснилось, в местных ломбардах условия были еще более грабительские.

Глава 7

Однако главная цель была достигнута. Мадам де Ворг графиня де Бомон вместе с маркизом и маркизой Галифакс входит во дворец императора Островной империи его величества Вильгельма II!

Большой бал дается в честь первого дня весны.

Что сказать? Народу никак не меньше, чем в парижском дворце в большие праздники. Богатство платьев и костюмов тоже на уровне, может быть, краски чуть более сдержанные, нет той пестроты и мишуры, хотя бриллиантов и изумрудов на дамах и кавалерах никак не меньше. Но вот сам дворец – это точно не Лувр: светлый, ажурный, с резными колоннами и высоким, словно парящим над головами потолком. С янтарным паркетом, на котором искусные мастера, сочетая редкие, баснословной цены породы дерева, выложили сложный завораживающий узор.

Нет, здесь царили суровая история и традиции.

Сотни, если не тысячи свечей давали света не меньше, чем в Лувре, но освещали они стены темные, отделанные простыми дубовыми панелями. (Графиня вспомнила такие же стены в кабинете Галифакса – традиция или желание подражать дворцу?) Колонны были, но высеченные из грубо обработанного темного гранита. Такой же темный потолок тонул где-то в вышине, не позволяя рассмотреть детали.

И пол, выложенный из широких массивных досок, по которому, очевидно, ходили еще древние нибелунги, когда-то захватившие остров, ставший впоследствии империей. Ясно, что это какое-то безумно дорогое дерево, но смотрится как пол в крестьянской избе.

Все темное, массивное, давящее. Может быть, потому и публика не столь шумна, как парижская. Все общаются, но сдержанно, нет привычного галльского веселья, смеха вообще не слышно, но, возможно, это только сейчас, пока не выпили, не начались танцы? Музыка звучит, но приглушенно, чтобы не мешать светским разговорам.

Подождем, постоим, посмотрим. Не вышло – маркиз сразу взялся за дело. Если в Париже нового человека знакомили с придворными лишь после официального представления, в Лондоне порядки были иные. От обилия новых знакомых, безусловно родовитых и важных, уже кружилась голова.

– Герцог такой-то, главный постельничий, с супругой. Знакомьтесь, господа, графиня де Бомон, дочь амьенского графа, приехала в Лондон как изгнанница, представляете, сколь жесток король Галлии.

– Маркиз такой-то, спальничий его величества…

– Граф такой-то, камер-юнкер…

– Герцог такой-то, обер-камергер…

– Маркиз такой-то, секретарь Высокого суда…

Запомнить весь этот сонм в пух и прах разодетых, увешанных драгоценностями господ было решительно невозможно. Да и не нужно. Настоящие знакомства будут заводиться позже, когда начнется веселье. Интересно, что это слово означает для островитян? Посмотрим. А пока все то же, что и в прекрасно уже знакомом Лувре.

Лорд такой-то, граф такой-то, маркиз… э… Дорсет? Графиня присмотрелась внимательней. Лет тридцать, высокий, широкоплечий, узкая талия. Короткая, тщательно ухоженная бородка и аккуратно подстриженные усики. Такой должен нравиться дамам. А как они ему? Хотя, он же женат. Интересно, здесь это серьезно ограничивает мужчину?

В любом случае знакомство с этим господином будет полезным – по слухам, он входит в ближний круг и даже рвется отодвинуть на вторые роли самого всемогущего Фицуильяма.

– Рада знакомству, ваша светлость, – это с самой обворожительной улыбкой, без намека на формальность.

– Я тоже. И прошу вас, графиня, не стоит придавать такого значения титулам. Красота женщины отбрасывает их на второй план.

Ах ты, льстец! Ну, погоди.

– Смелые слова. Ведь красивых женщин много, если все их кавалеры вдруг забудут про титулы, боюсь, это может далеко увести.

Заломленная бровь, галантная улыбка… нет, он определенно красив!

– В разумных пределах, разумеется. Впрочем, у нас еще будет возможность это обсудить.

От него вежливый кивок и заинтересованный взгляд. От нее легкий реверанс и лукавый взгляд. Все, что сейчас возможно для продолжения знакомства. Увы, везде и во все времена женщины играют черными.

А это кто нас пытается взглядом прожечь? Стоит в стороне, но смотрит как на кровного врага? Аккуратно обращаем на нее внимание Галифакса. Ах, это маркиза Дорсет. Ревнует? Господи, страсти-то какие! Плевать, но сейчас она во врагах не нужна, так что придется и с ней подружиться. В светском варианте, разумеется, не забывая, что спиной к этой фурии поворачиваться не следует.

Па-бам! Трата-та-там!

Фанфары!

Все повернулись к закрытым дверям.

– Его Величество Император Вильгельм второй, Ее Величество Императрица Мария!

Дамы присели в реверансе, мужчины склонили головы. За их спинами разглядеть монарха нет никакой возможности. Но ладно, рассмотрим еще и его, и супругу. Сейчас главное не выделиться из толпы, такого конфуза придворная стая не простит, по себе знаем.

Пауза. Он что, оценивает глубину дамских реверансов? Или их декольте? Черт, не фыркнуть бы, этого еще не хватало. Быстрый взгляд по сторонам – все, как положено, смотрят в пол, но мадам Дорсет тоже изволит кривить губы, сдерживая усмешку. Интересно, может быть, и впрямь сойдемся.

– Приветствую вас, господа!

Головы поднялись, дамы встали. Черт, все равно не видно.

– Поздравляю всех с началом весны! Отпразднуем же сегодняшний день в надежде, что и этот год принесет нашей великой стране богатство и процветание!

Аплодисменты, крики «Браво!» – и публика начинает движение, освобождая центр зала. Ну тут уж нас учить не надо, чай было время освоить тонкости придворного лавирования, когда без скандалов и выдирания волос надо пробиться к монаршей персоне. Здесь плечом уперлись, тут, чуть сместившись, кого-то оттерли, а кому-то и на ногу наступили, а ты не зевай, не зевай. Еще немного – и вот он, первый ряд.

Ах ты ж… кто-то попытался толкнуть в спину. Сейчас, не на ту напали, чтобы перед монархом опростоволоситься. Как стоять, знаем, чтобы и першероном не сдвинули. Все, смотрим.

Их величества стояли в центре зала. Он выше ее на голову, оба одеты во все красное. Стройные, ладные, прекрасно смотрятся вместе. Вот зазвучали первые аккорды, император подал императрице руку, и они двинулись в первых па гавота. Плавно и величественно.

Следом пристроилась следующая пара, еще одна, еще, и вот зал заполнился танцующими. Музыка вела, кружила, разводила и сводила, словно сама жизнь, положенная на ноты и разбитая на такты.

– Позвольте вас пригласить, – подошел изящный молодой мужчина, кажется, их сегодня знакомили. Кто именно? Да в общем-то и не важно.

Легкий реверанс, протянутая рука, и новая пара входит в круг.

Было три танца и трижды ее приглашали. Трое мужчин, ни одного из которых она не запомнила. Все о чем-то болтали, она исправно делала вид, что ей интересно. А потом отходила в сторону, давая понять кавалеру, что на следующий танец лучше поискать другую партнершу.

Слуги сновали с подносами, на которых стояли полные бокалы с вином, быстро опустошавшиеся гостями, но графиня позволила себе лишь пару глотков – сегодня она не отдыхает, сегодня ей не до веселья.

Объявлен перерыв. Все, сейчас. Где же этот Галифакс? Вон он, тоже ищет ее! Поднятая рука, ответный кивок и вот они пробиваются сквозь толпу навстречу друг другу.

– Графиня, пора. Идем представляться.

Молодой император с бокалом в руке стоял к ним спиной, весело болтая с женой и какими-то вельможами. Галифакс галантно покашлял, но заговорил, лишь когда монарх отвлекся от разговора и начал поворачиваться.

– Ваше императорское величество, позвольте представить мадам де Ворг графиню де Бомон, дочь графа амьенского. Изгнанницу галлийского короля.

Вильгельм II посмотрел заинтересованно, первым протянул руку.

– Приятно познакомиться, графиня. Де Ворг… де Бомон… ах да! Я правильно понимаю, что вы состояли в заговоре?

Она в ответ протянула руку как для поцелуя, но император лишь пожал ее. Легко и галантно, едва-едва дольше положенного задержав в своей.

– Боже упаси, ваше величество. Я всего лишь входила в круг друзей опального герцога Клермонского, иначе я не стояла бы сейчас перед вами.

Вильгельм пригубил вино, кивнул скорее своим мыслям, чем ответу.

– Да, в Галлии суровы к заговорщикам, даже самым благородным из них, – он посмотрел прямо в глаза собеседницы. Та скромно опустила взгляд.

– Как и везде. Спаситель учит, что власть от бога, кто я такая, чтобы с ним спорить. Но я скорблю о погибших друзьях.

Император разжал руку.

– Я вас понимаю, мне тоже приходилось терять близких. Но сегодня праздник. Танцуйте, веселитесь, я уверен, что здесь вы тоже найдете настоящих друзей. Надеюсь, маркиз Галифакс вам в этом поможет, – и, коротко кивнув, возвратился к прерванному разговору. Поэтому вежливое «Да, сир» прозвучало уже в спину.

Отойдя от императорской компании, Галифакс позволил себе облегченно вздохнуть.

– Уф, слава Спасителю, все прошло хорошо. Вы отлично угадали с ответом – его величество ненавидит заговорщиков. Дальше все будет проще – действительно, веселитесь и отдыхайте. Отныне нужные связи сами будут вас искать. Поверьте, за вашим разговором наблюдали все присутствующие, и все они сделали нужные выводы.

– Бросаете гостью скучать в одиночестве?

Нет, разумеется. Графиня привычно отметила не менее трех заинтересованных взглядов. Но приглашать на танец женщину, беседующую с мужчиной, не принято, вот Галифакс и спешит отойти в сторону, давая возможность завести новые знакомства. Но очень уж захотелось повредничать – он так смешно растерялся.

– Все в порядке, маркиз, не беспокойтесь, не думаю, что мне придется скучать, – и легко, едва коснувшись его руки, мадам де Ворг оттолкнула собеседника.

И тут же крепко схватила за руку, увидев, как буквально в трех метрах от них стоит и весело болтает с подружками знакомая женщина. В роскошном платье, украшенном бриллиантами и изумрудами, которые восхитительно подходили к черным волосам и глубоким карим глазам. Утонченная светская красавица смотрелась на этом торжестве благородства и галантности естественно, словно когда-то прямо здесь и родилась под мелодичные звуки императорского оркестра. Среди утонченных дам и кавалеров, с молоком матери впитав изысканные манеры высшего света.

И также органична она была несколько дней назад на палубе пиратской шебеки, командуя морскими разбойниками. Та самая стерва, которой графиня влепила мушкетную пулю. Надо же, быстро оправилась. Но не до конца – платье плотно закрывает простреленное плечо, правая рука движется неловко. Что, гадина, на побрякушки деньги нашлись, а на враче решила сэкономить?

А она узнала? Вроде бы нет, а там кто знает? Придворному искусству никогда не показывать свой интерес ее наверняка тоже научили.

Так что ж ты за птица?

Берем Галифакса под локоток, отводим в сторону и только тогда задаем прямой вопрос.

– Маркиз, я только что видела совершенно потрясающее платье. Его тоже шила мадам Эбигайл?

«О, господи! Эта женщина чем-нибудь кроме платьев способна интересоваться?» – вслух этого сказано не было, но отлично читалось на лице кавалера.

– Какое, графиня? Здесь их такое количество…

– Вон на той даме, – указала она взглядом.

– Имеете в виду ту страшненькую? Баронессу Леннард? Осторожней с этой семейкой. Ее муж – мой коллега, лорд-казначей императорского двора, но живет только жалованием, любые иные заработки ему по должности не положены. Раздраженная хронической нехваткой денег некрасивая жена ревнует отчаянно, но муж упорно ищет утешения на стороне, отчего вечно в долгах. В общем, держитесь от них подальше.

– Да нет же, вы не поняли! Вон то, бежевое. На брюнетке с изумрудными подвесками.

– На леди Бриджит?

– Откуда я знаю, – капризно поджав губы, ответила галлийка.

Во время всего диалога эти двое, как истинные придворные, смотрели куда угодно, только не на интересовавшего их человека – искусство, владение которым необходимо при дворе, но требует многих лет тренировки.

– Вон она, повернулась к нам спиной!

– Ну да, баронесса Чандос. Увы, графиня, я не знаю, кто ее портной. Может быть, спросите у маркизы? Или у самой баронессы – вот она дама общительная и, главное, оборотистая, прямо мужчина в юбке. Мужа, шерифа южного Дорчестера, между прочим, из-под каблука на миг не выпускает. Но дела с ней вести не советую – обязательно попытается втянуть в какую-нибудь авантюру.

Ф-фух, как, однако, просто управлять мужчинами. Значит, баронесса Чандос. Запомним. А сейчас – вперед, в гущу бала!

– Да ладно, маркиз, не так уж это и важно. Идите к супруге и спасибо за этот вечер. Уверена, он будет прекрасным!

И, оставив гостью, Галифакс направился к жене, весело болтающей с двумя в пух и прах разодетыми мужчинами средних лет. Кажется, эта компания супруга не радовала.

Не успели удивление и возмущение улечься, как кто-то сзади вежливо тронул за локоток.

Оборот, недоуменный взгляд… вот это да! Маркиз Дорсет собственной персоной, а рядом его жена! Интересные здесь порядки…

Первым заговорил маркиз.

– Графиня, позвольте представить мою супругу, – женщины кивнули друг другу вежливо, но сухо, как дуэлянты перед схваткой. – Клементина непременно пожелала познакомиться с жертвой галлийского произвола. А я, милые дамы, вас ненадолго покину, буквально на несколько минут, не скучайте.

Графиня улыбнулась своей самой мягкой улыбкой.

– Ну что вы, маркиза, какая я жертва – я счастливица. Участь многих моих друзей, вот она была поистине ужасна. А высылка, слава богу, коснулась только меня, вовсе не затронув семью. Но я благодарна за сочувствие. Поверьте, на чужбине к таким вещам становишься особенно чувствительным.

Маркиза протянула руки к подносу проходившего мимо слуги, взяла два бокала, один передала собеседнице.

– Клементина! Я настаиваю, чтобы мы перешли на «ты», – сказано было неожиданно искренне, на это невозможно было не ответить взаимностью.

– Тогда я – Адель! И…

– И давай веселиться! – перебила маркиза. – Я заметила, что ты совсем не пьешь. У нас может быть и не столь изысканные вина, которые подают в Лувре, но все же они действительно хороши, попробуй! Или ты предпочитаешь что-то другое?

Графиня отпила глоток. Хм…

– О нет, оно отличное! Просто пить перед разговором с императором мне показалось плохой идеей. Но вот сейчас, да еще за наше знакомство!

Они выпили, причем если галлийка лишь чуть-чуть пригубила, то островитянка осушила бокал залпом. Заметив недоуменный взгляд, пояснила:

– Я не буду танцевать! Вчера каталась верхом, неудачно соскочила и вот на этот вечер мне доступны только два удовольствия – вино и сплетни, – и тут же, бросив взгляд в сторону дорогого супруга, порывисто взяла новую знакомую за руку. – Слушай, у меня к тебе просьба, составь мужу пару на этот вечер. В смысле танцев. А то местные бабы его нарасхват рвут, только и думают, как бы затащить в свою кровать. А он у меня такой легковерный.

И вздохнула так глубоко и скорбно, что оставалось только рассмеяться.

Все ясно – иностранка, впервые оказавшаяся на императорском балу, голову мужу вскружить не сможет, а от местных охотниц за богатым покровителем убережет. Что же, в данном случае выгода от знакомства обоюдная.

Когда Дорсет вернулся, супруга решительно огорошила его известием, что сегодня тот каждый второй танец танцует с Адель. Вместо внезапно захромавшей жены.

– Но как же, – попытался отбиться маркиз, – наверняка твоя подруга собиралась сегодня обзавестись знакомствами, которые так нужны иностранке в чужой стране.

– Ничего! – супруга была непреклонна. – Я уверена, что уже в ближайшие дни ты поможешь ей возместить эти потери.

И дальше понеслось!

Танцы с Дорсетом, который оказался прекрасным танцором и отличным собеседником, веселая болтовня с уверенно хмелеющей маркизой. К ним подходили какие-то люди, шутили, сплетничали. Мужчины приглашали танцевать, причем искренне стремились запомниться, но вино делало свое дело – запоминалось все хуже и хуже.

Ничего, завтра все вспомнится!

Или все же не все? Или хоть что-то?

Наутро… нет, в полдень… какой там, нормальное самочувствие вернулось только к обеду. Жюли помогла одеться, дойти до гостиной, где уже сидели супруги Галифакс. Тоже бодростью не отличавшиеся. Помятые, серые лица, кислый взгляд, кое-как прибранные волосы, которые категорически отказывались собраться в прическу. В общем, бал удался. Было очевидно, что заданный сейчас вопрос о самочувствии будет воспринят как глубочайшее оскорбление.

Одна радость – в числе других сплетен, вываленных Жюли на страдающую хозяйку, прозвучало, что флейт «Мирный» вошел в порт с грузом чего-то там под командованием все того же Буагельбера, то есть капитан до сих пор не назначен. Есть время прийти в себя.

А вечером принесли три приглашения. Графиню де Бомон, во всех случаях почему-то «мадам де Ворг» было опущено, желали принять у себя в трех домах, хозяев которых Галифакс охарактеризовал как весьма порядочных и очень влиятельных вельмож. Что же, благосклонное отношение императора и подчеркнутое внимание маркиза Дорсета были замечены светом, выводы сделаны для изгнанницы самые благоприятные. Дело за малым – расплатиться по долгам, переехать в свой дом и начать зарабатывать, делать деньги, как здесь говорят.

А ведь «Мирный» ушел в море и ждать его возвращения в ближайшее время не стоит. Красота!

Глава 8

Совершенно секретно

Вскрыть лично

Начальнику разведки

Королевства Кастилия

герцогу Медина-Сидония

Ваша Светлость!

По данным Лондонской резидентуры, в Лондон на постоянное жительство прибыла мадам де Ворг графиня де Бомон, дочь владетельного графа амьенского. В краткий срок ей удалось обзавестись обширными связями в высшем свете Островной империи, она была представлена самому императору и, по нашим данным, принята благосклонно.

Мадам де Ворг изгнана из Галлии за связь с герцогом Клермонтским, возглавившим недавно раскрытый заговор против галлийского короля. Непосредственно в заговоре она не участвовала, тем не менее ей запрещено появляться на территории королевства под страхом смертной казни.

В то же время мадам де Ворг в силу своего происхождения и круга общения располагает возможностями получать значимую информацию как в Островной империи, так и в Галлии.

Также следует учитывать, что ее муж, шевалье де Ворг, был обвинен в шпионаже в пользу нашей страны, после чего исчез. Официально о его судьбе не объявлялось, но, по мнению компетентных лиц, он погиб в галлийской тюрьме во время следствия, как это часто случается.

С учетом изложенного лондонский резидент запросил санкцию на установление контакта и начало ее вербовочной разработки, как возможного агента нашей разведки.

Настоящим запрашиваю Вашего согласия на вербовочную разработку мадам де Ворг графини де Бомон.

Начальник отдела

по Островной империи.

Резолюция

Запрещаю. Приказываю лондонской резидентуре обеспечить негласное наблюдение за ней с целью отслеживания выездов с Острова. В случае выявления таких намерений сообщать мне незамедлительно, использовать самые скоростные каналы связи.

Герцог Медина-Сидония.

Резиденция графа Страффорда, лорда-наместника Гибернии

Дворцы вельмож Островной империи уступают в пышности дворцам таких же вельмож в Галлии. И уж тем более им далеко до дворцов Кастилии, куда золото и серебро льется рекой из обширных колоний Нового Света. Не хватает на очередную перестройку? Не беда! Снарядим еще один конвой, да и восполним прореху в бюджете. Да уж, кастильцы с луизитанцами да зеландцами подсуетились вовремя, оккупировав самые сладкие куски богатого заморского пирога. Остальные опоздали и сейчас грызутся между собой за оставшиеся территории. Которые вроде бы и обширны, но гораздо, гораздо беднее.

Вот и приходится имперским лордам обходиться тем, что дают владения, часто невеликие, да государь император, дай Спаситель ему долгой жизни. Ну и теми золотыми ручейками, которые удается направить в свою личную казну по мере наполнения казны его величества.

На жизнь хватает, но особо не разгуляешься. А хочется, хочется большего.

Вот об этом и зашел сегодня разговор у лорда-наместника со своим советником, бароном Одли, седьмым бароном, если точно. Потомок некогда славного рода, впавшего в немилость у прежнего императора, он с радостью принял нынешнюю должность, надеясь в Гибернии вернуть себе славу и богатство предков.

Он молод, смел до дерзости, жаден и невероятно активен. Плюс, благодаря фамилии и семейным традициям, вхож в некие круги, традиционно столь закрытые, что попасть туда не получалось у многих самых влиятельных господ. Обратиться за помощью – да, но вот добиться доверительного разговора – ни за какие деньги.

Сейчас лорд и советник беседовали, сидя в мягких креслах в мрачной и стылой комнате, согреваемой большим, жарко пылающим камином. Жаль, согреваемой только со стороны огня, оставляя мерзнуть спину. Потому обоим вельможам приходилось кутаться в теплые пледы.

Рядом на столике – дорогое галлийское вино, фрукты, почти уже допитые два бокала.

– Принято решение о новом налоге на последователей Рима, – лорд произнес эти слова вроде как невзначай, между делом. – Фунт в год, это же немного?

«Как же, немного! – подумал Одли. – Как будто ты сам в это веришь. Но раз просишь, разъясним».

– Фунт с мужа, фунт с жены, по фунту с каждого ребенка, а у кельтов семьи немаленькие. Плюс прежние налоги. Боюсь, это поставит ваших подопечных на грань выживания. Вы же помните мой недавний доклад?

Господин взял глубокомысленную паузу – надо же демонстрировать раздумья, основательность в обсуждении. Даже перед ближайшим человеком, который заведомо видит тебя насквозь.

– Да, вы говорили, что на Острове сильны бунтарские настроения. Насколько я понимаю, теперь смута неизбежна, – он не спрашивал, утверждал.

Собеседник только кивнул – зачем озвучивать очевидное.

– Тогда… мне тут пришла идея… если так, то можем ли мы воспользоваться ситуацией? Я имею в виду, что раз предотвратить бунты невозможно, то надо быть готовыми их подавить. Абсолютно готовыми, вы меня понимаете?

«А он далеко пойдет, этот молодой лорд», – барон усмехнулся. Мысленно! Не дай бог ляпнуть такое вслух.

Подавление бунта – это грабежи, конфискации в казну, от которых кое-что можно отрезать и себе. И взятки. Богатые. Потому что именно от лорда-наместника будет зависеть размер и грабежей, и конфискаций. Но все это только в том случае, если бунт будет подавлен быстро. Не слишком быстро, чтобы господа лорды успели испугаться, но и не слишком медленно, чтобы не возникло сомнений в способности графа Страффорда держать ситуацию под контролем. Что же, нам есть что предложить.

– То есть мы должны быть готовы, а для этого надлежит точно знать, где и когда полыхнет… но надо все хорошенько обдумать… разрешите представить предложения через неделю?

– Через пять дней, – лорд хлопнул ладонью по спинке кресла, намекая, что разговор окончен. – Надо спешить, мы не можем бросить ситуацию на самотек. И еще, гарнизона на моих землях в Ольстере совершенно недостаточно для полного контроля. Нам требуется еще одна надежная, напрочь свободная от римских последователей база. Некая территория, на которой будем только мы и преданные нам северные горцы. Некое количество кельтов допускается, но только принявших правильную веру. Лучше, чтобы это был Даблин, – на островной манер лорд-наместник Гибернии граф Страффорд произнес название крупнейшего города Зеленого острова.

ЧАСТЬ II

Глава 9

Жарко, душно и сыро. Очень жарко, очень душно и очень сыро. Можно бы еще сказать – невыносимо, но человек – такое животное, которое может вынести все. За деньги, разумеется. И вот за эти страдания компания платит, но ровно столько, чтобы матросы не разбежались в первом же порту.

Офицерам достается больше, поэтому у них целых два стимула держать экипаж в ежовых рукавицах. Во-первых, оплата, которая неукоснительно четко проводится в конце похода. Во-вторых – элементарный страх перед бунтом. А что, таких случаев не счесть. Стоит дать команде слабину, как тут же найдется горлопан, призывающий перейти с охраны караванов на их захват, что вроде как и прибыльней, и логичней.

Действительно, такие истории превращения добрых моряков в злобных пиратов нередки. И не беда, что все они в конце концов оканчивались рабством, виселицей, в лучшем случае нищетой – безграмотные матросы не умеют смотреть далеко.

Да им это и вредно. Попробуй каждый раз, поднимаясь по трапу, размышлять о возможности упасть с реи, быть смытым за борт штормовой волной или просто сгинуть от урагана или пиратского тесака – свихнешься к демонам. Так что живут ребята одним днем, заработанное тратят в кабаках, вовсе не думая о будущем, до которого еще надо дожить.

Примерно об этом размышлял Эймон Линч, тридцатилетний лейтенант Зеландской Юго-Восточной компании, стоя на шканцах легкого фрегата «Внимательный». Капитан изволит страдать от жары и сырости в своей каюте – вероятно, там это варево переживается легче.

Вахта в тысячный раз драит все, что можно драить, и полирует то, что драить нельзя, поскольку иного дела для матросов сейчас нет – ветер ровный, волнение слабое, можно сказать – никакое. Боцман приглядывает за этой бессмысленной работой, не забывая изредка отвешивать подзатыльники и пинки. Несильно, так, для бодрости личного состава.

Жара, духота и сырость. И спокойствие. Вот бы все плавание так прошло – лишь следи за курсом, чтобы не потерять пятерых торговцев, что везут из далекой страны Сиам олово и перец, из Цейлона – корицу и чай. Трюмы транспортов забиты медью, черным деревом и еще много-много чем, что сделает богаче и компанию, и Зеландию, и его самого.

Если, конечно, караван доберется до Амстердама.

А впереди ждут сумасшедшие широты, где шторма никогда не прекращаются, и переломный пункт путешествия – мыс, каким-то шутником названный мысом Доброй Надежды – вот там-то будет особенно хреново.

Говорят, иногда в тех местах случается хорошая погода, но сколько он, Эймон Линч, ни огибал ту чертову скалу, что пятнадцать лет назад юнгой, что полгода назад уже лейтенантом, не встречал такого чуда ни разу. Всегда шторм или глухой туман, когда с палубы не виден клотик. А как-то раз, он тогда был еще мичманом, у него на глазах за полчаса поседели виски капитана, увидевшего прямо перед собой вынырнувший из такого тумана айсберг и лишь чудом успевшего отвернуть в самый последний момент.

Но пока все идет на редкость гладко, как бы не сглазить. Надо постучать по дереву… он уже поднял кулак над планширем… Что?! На гроте впереди идущей каракки взвился красный флаг. Опасность. Где?

Подзорная труба мгновенно оказалась в руке. Что за черт?

Так, каракка лишь отрепетовала сигнал с лидера, а того что напугало? Коричневая форель! Точно, по правому борту где-то у горизонта появилась полоска земли. А судя по времени, вариант один – Мадагаскар. Пиратское гнездо. Каким местом прокладывал путь штурман лидера? Ведь договаривались же, что пройдем на сотню миль восточнее.

Эх, да что ж теперь!

– Команде занять места по боевому расписанию, открыть орудийные порты, пушки приготовить к заряжанию!

А самому – к капитанской каюте.

– Господин капитан, по правому борту Мадагаскар!

– Как?! – невысокий лысый толстяк с лицом, красным то ли от солнца, то ли от выпитого рома, поднялся с широкой кровати. – Какого демона, а ты куда смотрел?

Ну да, этот долго виноватого искать не будет.

– Небо затянуто облаками, сегодня я не мог провести счисление.

По палубе раздался топот десятков босых ног – команда готовилась к бою. Которого, даст Спаситель, не случится.

– Ладно, иди на место, я быстро.

Капитан и впрямь появился быстро. Злой на весь свет, с единственной, кажется, мыслью о мести тому мерзавцу, что нарушил его покой.

– Так, что здесь?

Он осмотрел корабли, посмотрел на компас, хмыкнул.

– Увались к весту и подойди поближе к каракке, но так, чтобы не отнять у нее ветер. Дать сигнал каравану, чтобы уваливались к осту. И быстро, если жизнь дорога! Впередсмотрящий, что там на горизонте?!

– Чисто! – прозвучал ответ из вороньего гнезда.

– Смотри у меня там! – это уже было крикнуто чуть-чуть поспокойнее. – Ну, помоги нам, господи.

Капитан осенил себя знаком Спасителя, но, очевидно, сделал это недостаточно рьяно. Потому что сразу за этим сверху прозвучало:

– Паруса по правому борту! Два двухмачтовика.

Капитан и лейтенант вскинули подзорные трубы. Да, две шхуны, идут прямым курсом на караван. Осадка мелкая, значит, грузиться предполагают в море, с захваченного корабля.

Тактика проста – зажать крайний, перерезав его курс, и взять на абордаж. Наверняка на каждой шхуне сейчас не меньше двухсот человек, вполне достаточно, чтобы быстро и надежно вырезать экипаж. Мелкая осадка, высокая скорость – вот их козыри. А восемь пушек – дополнительный аргумент, неспособный топить, но ими можно порвать паруса, сбить мачты, в общем, заставить жертву сбросить скорость.

– Орудия правого борта зарядить книпельными! Левый борт – ядрами. Два румба вправо, лейтенант, держать ближе к ветру!

И галсом почти фордевинд «Внимательный» помчался наперерез пиратам. Пройти перед носом ближнего шлюпа, залпом правого борта снести такелаж, разорвать паруса, потом довернуть, пройти за кормой второго и отстреляться левым бортом. После можно спокойно возвращаться на свое место в строю – с измочаленными парусами пираты будут не страшны. Ответные залпы, разумеется, повреждения нанесут, но никак не критичные. Более мощные и дальнобойные пушки конвоя покажут свое преимущество.

Но и пиратский капитан – опытный моряк. Поняв задумку зеландцев, он дал команду шхунам на сближение до расстояния мушкетного выстрела, лишив «Внимательный» возможности маневра после выстрела. Теперь зеландцу пришлось бы или таранить дальнюю шхуну, обрекая себя на безнадежный абордаж, или подставлять беззащитный борт под выстрел с пистолетной дистанции, после чего тот же абордаж станет неизбежным.

– Держать курс!

Он с ума сошел? Корабль по-прежнему несся наперерез пиратам. Вот до них три мили, две… в подзорную трубу видно, что палубы шхун черны от людей. Сколько их там? Полторы сотни? Две? Когда команда фрегата – всего сто. Чертовы торгаши, экономят на конвое! Был бы второй корабль, они бы этих мерзавцев в два счета утопили.

Миля.

– Открыть порты, орудия к выстрелу!

Пять кабельтовых. Пираты тоже не отворачивают, держат курс на уходящий караван.

– Десять румбов вправо!

Бакштаг, скорость падает, но не критично. Вот оно что! Обойти пиратов с кормы, тогда у них не будет возможности подставить борт под таран. И поворот оверштаг быстрым не получится, у «Внимательного» будет время на перезарядку пушек.

Капитан ближнего шлюпа успел среагировать, начал уваливаться вправо, но поздно, слишком поздно. Кабельтов.

– Целиться по ватерлинии! Залп!

Фрегат содрогнулся. Двенадцатифунтовые ядра полетели к ватерлинии противника, наклоненного ветром на правый борт.

Есть попадания! Восемь пробоин в корпусе, а две, особенно удачные, ниже ватерлинии. Пока шлюп идет прежним галсом, они выше воды, но стоит повернуть, и корабль изменит крен, вода хлынет в трюм. Все, этот корабль свой бой закончил, у команды теперь одна задача – не утонуть.

Ответный выстрел – скорее жест отчаяния. Слабый, неспособный пробить обшивку фрегата. Слишком далеко для шестифутовых пушек пиратов.

Черт! Не учли, что наклон шлюпа не только оголил ватерлинию, но и увеличил дальность выстрела. Затрещали рвущиеся паруса, а одно ядро попало в бизань-мачту. Она устояла, но полетели щепки, и не все задержала натянутая над палубой сетка.

Раздались крики раненых. Демон! За живот схватился капитан!

– Врача на шканцы!

Что дальше? Порядок известен: если капитан не может командовать, его место занимает вахтенный офицер. Ну, выручай, господи!

– Лево на борт! Поворот фордевинд!

Слава Спасителю, ветер не дает возможности второму шлюпу повернуть влево. Но и противник знает свое дело, шлюп начал уваливаться под ветер. Имея преимущество в скорости, он может оторваться и начать игру заново.

Мог бы, но опоздал. Не хватило совсем немного времени.

Когда казалось, что спасение близко, «Внимательный» успел зайти пирату в корму и с уверенной дистанции в клочья разорвать его паруса.

Если бы расстояние между пиратскими кораблями было чуть больше! Но тогда и зеландцы применили бы другую тактику.

А так две шхуны беспомощно болтаются на воде. Каждой по паре добивающих залпов и, когда обе шхуны начали проседать, а команды суетливо спускать на воду шлюпки, «Внимательный» повернул вдогонку за караваном, паруса которого уже едва различались у горизонта.

Многие пираты спасутся? Ну и демон с ними. Главное для Эймона Линча – безопасность каравана, ему за это деньги платят.

Все, победили. Линч легко вздохнул, улыбнулся и поднял взгляд вверх. Туда, где в невероятной голубизны небе парил альбатрос. Красавец, спутник моряков и живой талисман, приносящий, в этом убеждены все от безусых юнг до седых капитанов, удачу.

И птица словно почувствовала взгляд – качнула крыльями, описала круг над «Внимательным» и улетела по своим, наверняка очень важным, делам.

А разбираться, какой идиот привел караван к кишащему пиратами Мадагаскару, этим пусть занимаются крутые шишки из руководства Зеландской Юго-Восточной компании.

Кабинет вице-президента Зеландской Юго-Восточной компании

– Проходите и присаживайтесь, капитан, – хозяин огромного кабинета сделал широкий жест, указав на стоявшие в углу, около небольшого уютного столика, три кресла. – Выбирайте, какое вам нравится больше.

Простые слова, простое приглашение, но тысячи моряков, работающих на ЮВК, могли лишь грезить о них в своих несбыточных снах. Даже с капитанами кораблей господин вице-президент беседовал, сидя за рабочим столом. Сухо, по-деловому, не изменяя привычке сверлить собеседника холодным и всегда равнодушным взглядом серых водянистых глаз.

Обычно после разговора с ним даже бывалые морские волки выходили в просторную приемную, нервно облизывая сухие от волнения губы. Причем независимо от темы разговора. Хозяин кабинета даже похвалить мог так, что человек все равно чувствовал себя виноватым.

Но платит компания исправно, убыточных рейсов не допускает, потому и желающих работать на нее всегда достаточно. Приходится терпеть.

Но в этот раз, видимо, случилось нечто небывалое, раз встречают простого лейтенанта с улыбкой, пусть и несколько неуклюжей, и даже в приватный уголок приглашают.

К добру ли?

– Благодарю, господин вице-президент, – ответил Линч, садясь спиной к стене, так чтобы видеть весь роскошный, залитый солнечным светом кабинет. В феврале такая погода в Зеландии – редкость.

Напряженно, стараясь избегать встречаться взглядом с влиятельным собеседником.

Тот же уселся напротив не спеша, удобно откинувшись на мягкую спинку, и подвинул стоявшую на столе открытую бутылку вина так, чтобы она не мешала видеть собеседника.

– Расскажите мне, капитан Линч, как вам удалось справиться с пиратами? Я читал ваш отчет, но там лишь констатация факта. Плыли, встретили две пиратские шхуны, утопили их и поплыли дальше. А как вообще оказались у берегов Мадагаскара? Инструкция запрещает подходить к этому гнойнику ближе ста миль.

Вообще-то корабли не плавают, а ходят, но поправлять начальство? Спасибо, что-то не хочется.

– Наш корабль шел крайним в ордере, а курс каравана прокладывает штурман лидера, так что ответить на этот вопрос не могу. Мы же были лишены возможности уточнить свои координаты, поскольку небо было затянуто облаками. Наглухо затянуто. Возможно, по этой же причине ошиблись и на лидере.

– Ошибся, значит… – Собеседник забарабанил пальцами по резному подлокотнику кресла. – Может быть, может быть… хотя в этой ситуации та же инструкция предписывает дополнительно уклоняться от опасного места, он должен был держаться к осту… Но все же расскажите о бое.

– Нам повезло с ветром. Мы шли на зюйд бакштаг, почти фордевинд, а пираты на ост галфвинд, они рвались к каравану. Так что у нас было преимущество в скорости. И в пушках. На «Внимательном» двадцать шесть двенадцатифунтовых орудий, у пиратов – по восемь шестифунтовых. Если бы у «Внимательного» был покрепче корпус, можно было бы просто расстреливать такого противника с дистанции пистолетного выстрела. Но и так вышло удачно.

– На что же они рассчитывали?

Сдержаться! Даже намеком не обозначать улыбку! Не простит.

Действительно, чтобы человек, занимающий такую должность, не знал о тактике пиратов… Отвечать спокойно, не торопясь.

– Они наверняка хотели, наплевав на встречный огонь, как можно быстрее сблизиться и решить дело абордажем. Обычно у них кратное преимущество в бойцах. Даже двенадцатифунтовым пушкам практически невозможно быстро потопить хотя бы одну шхуну, а уж две под общим командованием – тем более.

– Но вам удалось.

– Должен сказать, что маневр придумал капитан. Я лишь закончил его, когда капитан получил ранение.

И Линч подробно описал бой, стараясь как можно реже пользоваться морскими терминами. Было подозрение, что собеседник владеет ими не слишком уверенно.

Господин вице-президент слушал, закрыв глаза, лишь изредка кивал, обозначая, что слушает внимательно. Когда рассказ окончился, спросил о здоровье капитана, которого удалось живым довезти до Амстердама.

– Маг обещал, что все будет хорошо.

Собеседник взглянул в упор и неожиданно улыбнулся. Немножко криво, словно лицо забыло, как это следует делать.

– Ну и слава Спасителю. Вы знаете, кого вы отправили на корм рыбам? Самого Мондрагона! Наша агентура на Мадагаскаре докладывает об этом уверенно. Этот подонок за пять лет захватил более сорока кораблей. Это сотни погибших моряков. Правда, нападал обычно на одинокие суда, но вот решился атаковать и караван. Почему он был уверен в удаче? Впрочем, не отвечайте, это действительно не ваше дело. Ваше дело – защищать караваны.

Тучный господин вице-президент встал медленно и несколько неуклюже. Линч, тоже не отличавшийся изяществом, вскочил порывисто, испугавшись, что его примут здесь за невежу. В конце концов, у больших начальников расположение может смениться гневом в любой момент и по любому поводу, тем более, когда речь идет о простом лейтенанте, одном из сотен таких же.

– Вы заметили, что при встрече я назвал вас капитаном? Так вот, я не ошибся. Недавно заложен бриг «Аполлон», вы назначены капитаном. Через месяц вам надлежит начать комплектование команды. Поздравляю.

Ни протянутой руки, ни даже кивка. О том, чтобы налить вина, речи вообще не шло. Как высшее поощрение – разговор в креслах.

– За удачную победу команде будет выплачена премия в тысячу флоринов. Как намерены распорядиться свободным временем?

Это уже вопрос для проформы, собеседника ответ явно не интересует. Но премия… Линч прикинул свою долю… неплохо, гораздо лучше барского рукопожатия и даже бокала вина.

– Благодарю вас, я за этот месяц съезжу на родину, в Гибернию. Повидаю родственников и ровно через месяц буду в Амстердаме, приступлю к выполнению своих обязанностей.

Большой начальник кивнул, показывая, что аудиенция окончена, не дожидаясь ухода Линча, повернулся к нему спиной и направился к рабочему столу.

А новоиспеченный капитан выходил из большого кабинета окрыленным, уже прикидывая, где и как будет набирать себе людей.

Как говорится, хочешь насмешить Спасителя – расскажи ему о своих планах.

Глава 10

Все-таки каравелла – это вовсе не фрегат, пусть даже и легкий. И скорость не та, и маневренность. Зато грузоподъемность на высоте, этого не отнять. Широкий трехмачтовый корабль лениво переваливался через волны, гоня капитана Линча к родным берегам, о близости которых свидетельствовал холодный, пробирающий до костей ветер, несший вдобавок дождь пополам с хлопьями сырого, тяжелого снега.

Дом, милый дом, как говорят островитяне. Дом-то, конечно, милый, но вот все вокруг… размокшие дороги, зелень полей, не яркая, как в метрополии, а темная, как заросли тиса. Вечные пронизывающие ветра, погода, переменчивая, как взгляд портовой шлюхи. Особенно сейчас, ранней весной, когда добрым кельтам то светит солнце, то наползает непроглядный туман, то, как сейчас, лупит по плащу даже не дождь, а какая-то мерзкая каша.

Но спускаться в духоту нижних палуб нет ни малейшего желания – изумрудный остров должен вот-вот появиться. Ну-ка, ну-ка, что это там вдали?

– По курсу маяк! – раздался сверху звонкий мальчишеский голос.

Линчу, несмотря на погоду, стало уютно. Вспомнилось, как много, страшно подумать, семнадцать лет назад он взошел на борт корабля, уходившего из Дублина в далекий Амстердам, – капитан согласился взять юнгой младшего сына небедного, но многодетного фермера.

В родной деревне парню не светило ничего. Три старших брата, две сестры, которым потребуется приданое – не кот чихнул. В лучшем случае смог бы устроиться учеником к какому-нибудь кожевеннику или плотнику, чтобы через десять лет получить право вступить в гильдию. Грамотный? Отец заплатил учителям, которые вколотили в пустую башку умения писать и считать? Даже какие-то ахебры с гаметиями учил? Плевать. Все места, где они нужны, уже заняты, а чтобы мять кожи да забивать гвозди, это все лишнее.

При том, жизнь ученика мало чем отличается от жизни раба. Те же побои по делу и просто так, по велению широкой хозяйской души, тот же голод.

Хорошо, что прежде чем идти продаваться, считай, в рабство, мальчишка решил на последние деньги сытно поесть в припортовом трактире. Там-то услышал разговор моряков, сетовавших на неумение читать. Мол, могли бы складывать слова, глядишь, и стали бы боцманами. А так только по вантам лазить и годны.

Подсел за их столик, поспрашивал. Наврали ему, как потом выяснилось, с три короба, но в главном не обманули – на море выбиться в люди может и простой крестьянин, если грамотен и смышлен. Ну и если повезет не утонуть и не сверзиться с мачты, как без этого. Но кто в двенадцать лет сомневается в своей счастливой звезде!

М-да… Тогда зоркого парня частенько посылали в воронье гнездо, высматривать чужие корабли, маяки да рифы, которые далеко не все нанесены на морские карты. Страшно было, особенно по первости, до дрожи в коленках. Потом привык и даже теперь вот вспомнил с улыбкой.

Но это так, мысли. А вокруг привычный топот тяжелых матросских башмаков, крики боцманов, команды капитана. Все правильно и привычно. Одно отличие – сегодня он пассажир, главная обязанность которого не мешать и не путаться под ногами.

Каравелла плавно, словно нехотя, повернула, встав в бейдевинд, ощутимо наклонившись на левый борт, пошла вдоль берега, пока на траверзе не показались мачты. Вначале – только мачты, и только потом, когда корабль подошел ближе к берегу, сквозь пелену падавшего вперемешку со снегом дождя показались корпуса кораблей, а там и очертания порта и расположившегося за ним Доблина.

Именно Доблина, как привыкли называть его кельты, а вовсе не Дублина. Дублин, а чаще и вовсе Даблин… господи, вот любят островитяне коверкать красивые имена. Но куда деваться, сейчас они хозяева в древней Гибернии. Населяющие ее кельты? Это так, неприятный, но неизбежный фактор, одно слово – аборигены, вроде надоедливых индийских макак.

– Якоря приготовить к отдаче!

Ну вот и славно, добрались наконец. Теперь дождаться прибытия чиновников, и можно отправляться домой. Где они? А, вон там шлюпочный парус, не к нам ли господа направляются?

Господа долго себя ждать не заставили – на борт поднялись трое, словно злыдни, вышедшие из кельтской сказки. Один длинный и худой, другой – среднего роста толстяк и еще один – коротышка, едва достававший длинному до плеча. Все трое в черных плащах, покрывающих черные сюртуки и панталоны, черных островерхих шляпах. И взгляды у всех одинаковые – холодные и равнодушные.

Пока толстяк работал с судовыми документами, а коротышка осматривал трюм, длинный проверял документы экипажа и пассажиров. Брал бумаги, долго изучал, прищурив правый глаз, словно желал прожечь их взглядом, потом скрипучим голосом осведомлялся о цели визита. У простых моряков-то. Действительно, зачем они по морям скитаются?

Но абсурд вопросов чиновника не смущал абсолютно. Вот и приходилось отвечать, что прибыл моряк Тиль или Поль, а то и вовсе какой-нибудь Ахмет, с целью заработать деньжат за рейс, да и потратить их в портовом кабаке.

В общем-то, процедура обычная, если бы не один вопрос.

– Вероисповедание?

– Реформист.

– Добро пожаловать. Желаю приятного времяпрепровождения.

– Вероисповедание?

– Римская церковь.

– За пределы порта – ни шагу. Если захотите выйти в город – заплатите десять шиллингов на содержание правильных храмов. За пропаганду ереси, пусть даже в кабаке и спьяну, виселица.

– Вероисповедание?

– Последователь Великого пророка.

– Слышал, что еретику говорилось?

– Да.

– Смотри у меня, – продемонстрирован костлявый кулак. – И чтобы из порта – ни шагу.

– А теперь попрошу ваши документы, – очередь наконец дошла и до Линча. – Откуда прибыть изволили?

Вежливо, надо отметить. Наметанный глаз оценил стоимость одежды недавно испеченного шкипера.

– Так. Та-ак. Так, значит. Пэдди? – сказал, словно плюнул.

– Tá.

– Не сметь! – голос чиновника сорвался на визг. – Не сметь говорить со мной на обезьяньей абракадабре! Слава Спасителю, эта тарабарщина в Дублине запрещена! Передвигаться – только пешком. Говорить только на языке империи. Молиться – запрещено, петь и танцевать – запрещено, возражать – запрещено, жаловаться – запрещено. Все запрещено! Разрешается только сдохнуть, и чем скорее, тем лучше. Понял меня, животное? Два фунта за въезд в Гибернию. И еще полфунта за то, что в церковь ходить не будешь.

Вот это да! От неожиданности даже оскорбленным себя не почувствовал. Вот это порядки на родной земле.

Но спорить не стал, безропотно отдал полгульдена, благо не обеднел. Зато на выписанной еще в Амстердаме подорожной волшебным светом засияла золотистая печать, свидетельствующая, что ее владелец имеет право свободно передвигаться по территории Гибернии. Соблюдая, естественно, существующие ограничения.

Да уж, ограничений, как выяснилось, хватало. До Линча доходили слухи, что на родине его земляков зажимают все круче и круче, ну так-то слухи. Мало ли, о чем кабацкая пьянь треплется. Но чтобы все было настолько плохо!

Ведь всего семнадцать лет прошло. Или это только в Доблине так? Надо будет поговорить с капитаном, чай, в одной компании работаем, подскажет выход. Нет, правда, не пешком же идти в родную Дрогеду – приморский городок в полусотне миль к северу от Доблина.

* * *

Родина! Вроде как. Воздух, в котором смешались запахи моря, скошенных полей и лесов. Где-то, наверное, есть и он. Только не в городе, пахнущем, как и все другие, жареным мясом, навозом и нечистотами, кое-как смываемыми по мерзким стокам в сторону того же моря.

Два с половиной фунта – серьезные деньги, на которые не один месяц может прожить небольшая крестьянская семья. Похоже, местные хозяева жизни очень не хотят, чтобы раз уехавшие кельты возвращались. Например, для того же матроса такой сбор неподъемен. Но капитан, пусть еще и не построенного корабля, может себе позволить многое. В том числе и навестить родителей в ставшей негостеприимной Гибернии. Только шпагу снять! Ибо дикарям, именно так сказал тот чиновник, дикарям носить оружие запрещено. Чтобы, стало быть, не впали в буйство и не обидели приличного человека. Друг друга-то режьте на здоровье, но в своих лесах, где таким самое место, раз уж сподобил нас Спаситель терпеть такую шваль.

В эту мерзкую погоду улицы пусты, лишь одна повозка стоит на перекрестке, да кучер на облучке сидит, сгорбившись и укутавшись в длинный плащ.

Что там говорилось о запрете пользоваться экипажами? Не будем рисковать, представимся истинным уроженцем империи.

– Эй, дружище, мне надо в Дрогеду!

– А я здесь при чем? – возница сиплым голосом говорил на имперском, но с могучим кельтским акцентом. – Сказано, что еретиков возить запрещено. Тебе надо – ты и топай, а я с патрулем объясняться не желаю. Дорого это и больно.

Вот, значит, как? Ну-ну.

– А если я тебе уши прочищу? – Линч продемонстрировал здоровенный кулак – единственное, что не заплыло жиром с тех славных пор, когда приходилось скакать по вантам. – С чего ты взял, что я еретик? Ты ж даже документов моих не видел.

– Вы, добрый господин, не ругайтесь зря, а документы свои можете себе хоть на лоб приклеить, все равно за милю видать, что вы рыжий кельт, да еще и моряк. А моряки веру отродясь не меняли, это уж точно.

Ах ты тварь глазастая! Может, и впрямь в морду мерзавцу зарядить? Мысль, конечно, интересная…

– Так и ты на имперца не слишком походишь. Из какого клана будешь?

Возница откровенно смутился.

– Вам-то что? Ну, из О'Нейлов я, септ Линчей, дальше что?

Вот это совпадение!

– И я тоже! Я тоже Линч! Отец ферму держит в пяти милях от Дрогеды. Таллиоллен, не слышал?

– Откуда-откуда? А вы, часом, не родственник Пэдди Линча? Ему сейчас около сорока, в Дроггеде живет.

Вот уж точно, Гиберния – остров маленький. Тут в кого ни плюнь, или родственником окажется, или его знакомым. Но что Пэдди делать в городе? Или случилось чего? Или все же это кто-то другой?

– Моего старшего брата зовут так… но… брат должен жить на ферме, родителям помогать, он же наследник.

Возница распрямился, тяжело вздохнул.

– Ладно уж, садись, но не в повозку, а рядом, на козлы. Если спросят, скажешь, что посыльный, господский багаж сопровождаешь. А лучше молчи, строй из себя идиота, островитяне всех нас такими считают. Отвечай на кельтском, они его все равно не знают. Шляпу с плащом сними, надень вот это, – он достал какую-то старую, воняющую навозом накидку, в которой, вероятно, убирался на конюшне. – И не кривись, лучше послушай, какие у нас дела творятся.

Ехали долго. На выезде из города их остановили, солдаты проверили документы, перелопатили багаж, но ничего взять не посмели – все-таки багаж какого-то вельможи, имени которого Линч не запомнил, обладал, по-видимому, статусом неприкосновенности для загребущих солдатских рук.

Сам новоиспеченный капитан, как и было сказано, глупо улыбался, отвечал невпопад, за что удостоился презрительных взглядов, мол, микки, он микки и есть, что с него, свиноподобного, взять. Пусть радуется, что посыльным взяли, на большее кельтская скотина не способна.

На размокшей дороге под холодным солнцем, сменившим черные дождевые тучи, под чавканье копыт и скрип несмазанных колес Линч узнал новости за прошедшие семнадцать лет.

То, что островитяне объявили Гибернию своей землей, он знал еще до того, как ушел в море. Ну объявили и объявили, в конце концов, крестьянину не ли все равно, кому налоги платить?

Казалось бы. Если б этим все и ограничилось. Но нет, этого имперцам оказалось мало. Оказывается, именно сейчас стало безумно важно, как кельты молятся. То, что почти сотня лет прошла с того момента, когда осенила очередного императора гениальная идея – стать главой собственной церкви на своей земле, к этому уж все привыкли. Пролились тогда реки крови, но вроде как договорились, что кельты остаются в истинной вере.

Да, платят налоги чуть побольше, пустили на свои земли фермеров-островитян, но и только. Когда Линч уезжал из Гибернии, на Зеленом острове было спокойно. Люди распахивали плодородную землю, собирали урожаи, выращивали скот. Не все были богаты, но все были сыты.

А сейчас повозка ехала по грязным улицам когда-то ухоженных поселков, из домов выходили посидеть в лучах холодного зимнего солнца даже не бедняки – оборванцы в латаных-перелатаных одеждах. Вначале показалось, что все нищие с окрестных графств собрались к этой дороге, чтобы поглазеть на возвратившегося из дальних стран новоиспеченного капитана. Но нет.

Чем ближе подъезжали к Дрогеде, тем хуже выглядели давно не крашеные дома, чернее становились крыши, в былые времена каждой осенью покрывавшиеся свежей соломой. Когда-то. И тем больше заплат было на выцветших зимних плащах встречавшихся мужчин и женщин.

Ба, да мы уже близко! Вот, вот уже сейчас начнется земля Микки Каллена! Помнится, была у него симпатичная такая дочка, на которую заглядывались все окрестные парни. Как она сейчас? Ясно, что замужем, но взглянуть на нее все равно было бы здорово…

Да… но где же? Линч даже привстал, желая рассмотреть с детства знакомую крепкую ограду. Странно. Ведь вот где-то здесь… ну да, вот и ветлу проехали, под которой парни постарше частенько назначали свидания. Наверное, и та красавица здесь с кем-то впервые целовалась. Китова задница!

На месте когда-то большого и красивого дома чернел обгоревший и обвалившийся остов.

– Эй, приятель, тут же Каллены жили! – голос моряка невольно дрогнул. Возница молча кивнул, не отводя глаз от дороги. Пришлось крепко встряхнуть его за плечо. – Какого демона, я же вопрос задал!

Скупое пожатие плеч и тот же равнодушный взгляд. Лишь когда дорога повернула и пожарище исчезло из вида, прозвучал сиплый голос:

– Спокойней, добрый господин из септа Линчей, не надо кричать. Хорошо, что мы сейчас одни, а в городе будьте потише. Сейчас крикунов не любят. Вон и старый Микки тоже кричал, когда его дочкой красные кафтаны угостились. Так кричал, так кричал, за топор аж схватился. Ну и что? Добрые солдаты его с сыновьями закололи, в дом всех побросали, да и запалили. Сухо тогда было, дом, говорят, знатно горел. А дочку с женой, ну, их в дело употребили. Старая Туила еще ничего, а девка громко орала. Ну, как люди сказывают, меня-то там не было.

– А где они сейчас? – глупый вопрос, но ничего другого в голову не пришло. Из нее, кажется, вообще все мысли вылетели, оставив после себя шум, как после хорошего удара дубинкой.

– Не знаю. Уехали. Что-то нашли на пожарище, продали, да и уехали. Куда? Никому не сказали. Может, уже и сгинули давно.

Нашли на пожаре? А сама ферма, за которую можно было выручить хорошие деньги? А богатая земля, немаленькое стадо?

– Ферма… – Возница словно услышал невысказанный вопрос. – Она к новому хозяину отошла, который с Острова приехал. А как иначе? Они, Каллены, стало быть, они ж бунтовщиками оказались, на солдат с топором кидались, так-то. А господин губернатор бунтовщиков не любит, у него с ними разговор короткий – казнить и все отобрать. В казну, то есть себе, стало быть.

Вздохнул и замолчал. До самой Дрогеды, встретившей гостя раскисшей улицей и стоявшими по сторонам когда-то крепкими домами. Нет, они и сейчас не покосились – кельты строили основательно, чтобы детям и внукам оставить. Однако подгнившие двери, наверное, все еще могли удержать на улице незваных гостей, но прежнего впечатления маленькой крепости дома вовсе не производили.

Навевали тоску и черные наличники, которые в былые времена рачительные хозяева чистили и красили каждую весну, и крыши, как и в деревнях, покрытые темной, изрядно подгнившей соломой.

Спаситель и его присные, как же отличался сейчас этот город от прежнего, оставшегося в памяти самым светлым и самым веселым, покинутый пусть и в поисках лучшей доли, но все равно с сожалением.

Да какой там город! Так, обычный городишко, но он не шел ни в какое сравнение с такими же в той же Зеландии, Галлии или Кастилии. Да что там, в далеких Чайне или Сиаме эдакое убожество надо было еще поискать.

Лишь в самом центре копыта зацокали по брусчатке и тут же экипаж остановился.

Около двухэтажного дома, такого же угрюмого, как и остальные. Разве что покрупнее других, да на темной двери намалевана частью выцветшая, частью съеденная частыми дождями и редкими снегопадами птица. Понятно, что летящая, но породы совершенно неузнаваемой.

Знакомый дом, запомнившийся светлым в летних солнечных лучах – таверна «Парящая чайка». Знаковое место, где впервые вырвавшийся из-под родительского присмотра юный Эймон надрался, как старый боцман. На спор, со старшим сыном трактирщика.

– Значит, говоришь, Пэдди здесь живет? – расплатившись, Линч легко скинул с повозки невеликий багаж.

– Нет, такого я не говорил, – просипел возница. – Но искать его лучше здесь. Если сейчас его и нет, так скоро появится, будьте уверены, добрый господин из септа Линчей. Прощайте, удачи вам. Думаю, сейчас удача всем нам не помешает.

И под цокот копыт, вскоре сменившийся хлюпаньем в лужах, скрипучая повозка потащилась назад в сторону Дублина. Получивший щедрую плату извозчик ждать в Дрогеде попутных пассажиров посчитал делом безнадежным.

Его пассажир подхватил чемоданы и уверенно вошел в таверну.

Глава 11

М-да… В той же Зеландии за подобное эту забегаловку закрыли бы сразу после открытия. Навсегда, да еще и хозяина бы высекли на площади, прилюдно, чтоб другим неповадно было оскорблять горожан эдаким непотребством. Да что Зеландия, в той же Чайне в опиумных курильнях на самых дальних задворках самых зачуханных портов порядка было побольше.

Объедки на полу, залитые прокисшим пивом столы, за которые невозможно было сесть, не изгваздав рукава. Да и штаны, надо сказать, потому что лавки тоже, кажется, никто и никогда не протирал.

Сумрак едва-едва разбавлялся светом из затянутого чем-то мутным окна и тусклым огнем закопченной лампы, с кухни тянуло горьким запахом пережаренного мяса и подгоревшего хлеба, чадящий камин давал больше дыма, чем тепла. Родина, прости господи.

Темные силуэты дюжины посетителей. Кто такие? В этой полутьме с трудом женщину от мужчины отличишь, куда уж тут лица разглядывать.

Странно, из той давней эпической пьянки с сыном трактирщика запомнилось именно бьющее сквозь оконное стекло яркое солнце. И, конечно, страшная рожа самого хозяина, вытащившего в лоскуты пьяных пацанов на задний двор, чтобы проспались и не оскорбляли своим гнусным видом достойных горожан.

Кстати, вон там, за едва просматривающейся стойкой, не он ли? Ну-ка, пристроим багаж в углу, да и подойдем, поздороваемся. Интересно, вспомнит ли?

– Здравствуйте, мастер Эддан. Не признали? – спросил на кельтском.

Косматый широкоплечий трактирщик в светлом, возможно даже относительно белом фартуке присмотрелся, пожал плечами.

– Нет, господин приезжий, извините, не узнаю. Приходилось бывать в наших краях?

Моряк улыбнулся щербатой после давнишнего абордажа улыбкой.

– Я Эймон. Эймон Линч из Таллиоллена. Помните, я дружил с вашим Киэном. Давно, правда.

Трактирщик опустил взгляд, провел широкой ладонью по лицу, словно смывая с него грязь, тяжело вздохнул.

– Действительно, давно это было. Слишком давно, если старый приятель меня с папой перепутал. Нет его, уж три года как нет.

Киэн?! Но… Линч внимательно всмотрелся…

Те же длинные волосы, что и у отца, широкое лобастое лицо, тяжелая, будто выкованная суровым кузнецом челюсть, тот же по-детски задорно вздернутый нос. Да, в полумраке их легко перепутать, но взгляд! Не уверенный взгляд молодого мужчины, а по-стариковски угрюмый, можно сказать, тоскливый.

– Рад видеть! – Линч протянул через стойку руку. – И прими соболезнования. Пинок старины Эддана я вспоминаю до сих пор. Каждый раз, когда собираюсь напиться. Очень, понимаешь, сдерживает. Помнишь? На что мы тогда поспорили?

Собеседник сдержано кивнул.

– Кто вечером будет танцевать с Уной Каллен. В результате до танцев так и не дошло. Давно это было, – Киэн взял со стойки оставленную кем-то пустую кружку, ополоснул и начал протирать полотенцем. Как-то суетливо, слишком тщательно. – Нет уже ни папы, ни Уны. Да и наша «Чайка» уже не та, если ты не заметил. Портер хочешь? Потин и портер – это, пожалуй, единственное, что осталось прежним с того времени.

Линч оглянулся, осмотрел сомнительной чистоты зал. Трактирщик понял правильно.

– Ты не думай, для старых друзей у меня найдется и комната почище, и кровать помягче – тебе ведь надо где-то переночевать. А это, – он взглядом указал на окружающее непотребство, – это все не от хорошей жизни. Заработки у народа упали. Работы много, но платят им, словно нищим милостыню кидают. Вот и получается – людям нечем платить, а я не могу нанять уборщиц. Только когда закрываемся, есть возможность нормально убраться. В общем, чем дальше, тем хуже. Бросил бы все, да чем тогда жить? Но не волнуйся, рагу у меня все такое же вкусное. Ну как?

А он ведь прав – на ночь глядя ехать в родной Таллиоллен не стоит. Да и очень уж хочется отдохнуть с дороги, поспать на надежной кровати, а не качающейся палубе, на которую от щедрот капитана брошен старый тюфяк. Опять же, как говорил возница, Пэдди именно сюда частенько заходит. Надо бы с ним пообщаться. Вот прямо сердце чует, что надо.

– Годится. Неси портер и рагу. И боксти обязательно, если ты их жарить не разучился.

Сытная еда, темное и тягучее, в меру хмельное пиво да мягкая постель в неожиданно чистой комнате с даже застекленным окном быстро сморили усталого путешественника. Прохладно? Да ладно, не моряка пугать такой ерундой! К тому же под теплым одеялом, в которое не бьет крепкий ветер, а дождь на улице не ревет, а тихо и ровно шуршит по соломенной крыше да легко звенит, словно играет на оконном стекле. Благодать! Кажется, что здесь можно проспать неделю и вовсе даже незачем выбираться из такой уютной кровати.

Вот так спал бы и спал бы, и… ну конечно! Таверна в родной Гибернии, выспишься здесь, пожалуй. Могучие глотки нетрезвых соотечественников затянули про Лау, которой вот просто обязательно следует выпить сидра. Жить она без него не сможет. А он, капитан Линч, – спать.

По крайней мере, до тех пор, пока посетители «Парящей чайки» не разойдутся по домам. Или не напьются до полусмерти. И еще неизвестно, что произойдет раньше. О боже!

Несчастный Линч укрылся одеялом с головой в робкой надежде поспать еще хоть сколько-то. Куда там – кто-то до отвращения уверенный в себе забарабанил кулаком в дверь. Господи, как же не хочется заканчивать первый день на родине банальной кабацкой дракой. Но, видимо, придется.

Линч неторопливо зажег стоявшую на окне свечу, накинул на плечи одеяло и взял в правую руку тяжелый подсвечник со стола – неплохой аргумент в беседе с ломившимся в комнату неизвестным бодрячком. Только после этого босиком по холодному полу прошел, открыл дверь.

У порога стоял крепкий патлатый мужик, ростом не выше моряка, но поджарый и широкоплечий. М-да, такого даже подсвечником с одного удара не свалишь, что оптимизма не добавляет.

– Эймон, братишка! Ты ли это? – пропахший дегтем здоровяк полез обниматься. Пришлось обнимать в ответ, судорожно соображая, куда девать оружие – неудобно, однако, получилось. – А мне Киэн говорит, что, мол, ты приехал и обо мне даже не спросил. А я говорю, что быть того не может, чтобы Эймон первым делом родней не поинтересовался, что это, наверное, какой-то другой Эймон, а это ты, и я вообще ничего не понимаю, но безумно рад и вообще, как ты живешь и как твои дела? Ну и вообще, пошли вниз, я тебя с нашими познакомлю, а Райли О'Данфи? Ты должен помнить, помнишь О'Данфи?

С трудом вырвавшись из могучих объятий, Эймон обнял Пэдди за плечи и легонько подтолкнул к столу, у которого стоял единственный стул. Самому пришлось сесть на кровать.

– Подожди, дай отдышаться, – Линч дождался, когда брат сядет за стол. – Новые знакомства – это, конечно, важно, но не спеши. Расскажи вначале, что здесь вообще происходит. Я, честно говоря, вообще ничего не понимаю. И как дом, как семья? Мне сказали, что ты каждый день здесь. Почему так, почему не на ферме? Там работы мало?

Брат взял стоявшую на столе кожаную кружку, посмотрел внутрь, убедился, что пустая, и с сожалением отставил в сторону. Только потом ответил.

– Семья? Нормально семья. Насколько все, что происходит в Гибернии, можно назвать нормальным. Отец с матерью, хвала Спасителю, здоровы, сестры замужем, своих детей растят. Тадхг, он на ферме, родителям помогает. Вот только Шон…

Линч напрягся.

– Что Шон?

– Да понимаешь, он… вот ты скажи, ты в какого бога веруешь?

– В Спасителя, в кого ж еще?

– Это понятно, – Пэдди махнул рукой. – Но ты ж истинную веру не менял? Вот. А Шон реформистом заделался. Им, реформистам-то, сейчас жить легче. Хочешь в армию или в магистрате каком служить, да даже хоть и учителем работать – только их берут. Нас близко не подпускают, прям как язычников каких.

– То есть Шон стал учителем?

– Если бы! – брат мотнул головой так, что длинные волосы, взметнувшись, на мгновение закрыли лицо. – В армию он пошел. В дрогедском гарнизоне сержант уже. Я до недавнего времени думал, что он уж отрезанный ломоть.

– А сейчас? – Эймон ухватился за последнюю фразу.

– А сейчас уже так не думаю. Островитяне же они как, нас за людей отродясь не считали. Хоть нашей церкви, хоть ихней, все одно мы для них грязные кельты, почти что грязные негры, чуть-чуть, может, поприличнее.

– Ну… – вспомнились прогнившие крыши и грязь этой самой таверны. – С порядком здесь и впрямь стало не очень.

– Да! – Пэдди грохнул кулаком, отчего крепкий стол жалобно скрипнул. – Есть такое, но почему? Вот ты вспомни, было такое раньше?

– Нет, но…

– Вот именно, но! Нас налогами задушили, что ни месяц, новые поборы назначают. Вот если островитянин сюда приезжает, его и не трогает никто. Платит такой десять процентов от прибыли, заметь, от прибыли, не от выручки, а остальное у него остается. А кельт? На корабли, которых мы и не увидим никогда, плати. На порты – плати. Обнищал народ, а откуда у нищих деньги на прежнюю чистоту да порядок? То-то, – Пэдди вскочил, замахал руками. Высокий, широкоплечий, он напомнил брату такие же ладные и надежные зеландские ветряные мельницы. – Если, скажем, островитянин кельта убьет, так ему и не будет ничего, на худой конец, штраф заплатит, как за собаку блохастую. Вот тем, кто реформистом заделался, тем, конечно, полегче живется. Но все ж ненамного. Так, служить только могут да налогами их не так давят, но все равно для островитян они быдлом остались. И Шон, хвала святым, это понял.

Сказано было азартно, с напором, словно и не родственнику, приехавшему в родные края ненадолго, а может быть, и в последний раз – очень уж неуютно стало в некогда веселой и сытной стране, а толпе бойцов, которых прямо сейчас надо вдохновить на кровавый и решительный бой.

– И что? – осторожно, боясь услышать подтверждение своим мыслям, спросил Линч.

– И то! Под Дрогедой батальон стоит, так в нем почти все солдаты – кельты, перешедшие в реформисты. Так мы с ними договорились! Эх, нам бы только начать, а там уж полыхнет по всей Гибернии, выкинем островитян со своих земель к демоновой матери.

Прекрасно. Навестил, называется, семейку. Пэдди что, бунтовать надумал? Это он-то? Всегда такой неторопливый, рассудительный. Да уж, меняет людей время.

Главное – вовремя его на подвиги пробило. Ветер в корму, разумеется, но не сейчас, попозже, примерно так через недельку, когда корабль на Амстердам увезет Эймона от берегов этого благословенного острова.

Но как Пэдди разошелся! Прямо сейчас, что ли, готов в бой ринуться? Ерунда, конечно. Обычный кельтский треп. Нашему брату что для счастья надо? Выпить, подраться да поболтать о желании подраться. Хотя… подраться надо бы поставить на первое место. Да, именно так будет правильно. Чего-чего?

– …и мы победим! У нас просто нет другого выхода. Ты спрашивал, почему я не на ферме? Так вот, отец меня специально сюда отправил, благословил, понимаешь, чтобы Гиберния стала свободной, – размахивающий руками Пэдди продолжал витийствовать, словно полубезумный суфий в жарком и душном Магрибе. Стоп! Настолько ли все безумно? – …и нам нужны умелые бойцы. Вот ты моряк, значит, с пушками управляться умеешь. Так?

– Ну, где-то да, хотя я и не канонир, но капитан должен уметь заменить любого офицера, так что заряжать и наводить могу.

– Капитан?! Наш Эймон, оказывается, капитан! Это же прекрасно, прямо завтра… нет, прямо сейчас! Представлю нашим, оговорим последние детали. Пора! Нечего больше ждать! Эти сасанахи, они же – высшая раса. Придется опустить. На пару ярдов под землю.

А вот это шабаш. Приплыли. В порт приписки. Когда в стране начинается бунт, остаться в стороне невозможно. Или с теми, или с этими. Тогда есть шанс выжить. Всех прочих будут резать обе стороны. Что здесь, что в Магрибе, что в Чайне. Посторонний – легкая нажива, которой не на кого рассчитывать.

С другой стороны, просто так люди не бунтуют. Видать, достали их господа островитяне. До самой печенки, до самого нутра.

Надо бы как-то от братишки отделаться, но куда там, энтузиазм Пэдди зашкаливал, как барометр перед тайфуном. Он схватил за руку, потащил вниз, вовсе не интересуясь мнением родственника.

– Друзья! – крикнул он с лестницы куда-то вниз, в густой сумрак, в котором, словно ночные окна прибрежной деревеньки, тускло мерцали огни свечей. – Смотрите, кто к нам пожаловал! Мой брат Эймон, моряк, и не какой-то там матрос, а целый капитан. Поприветствуем его!

Снизу раздался нестройный рев луженых мужских глоток, слегка разбавленный женскими голосами.

Лишь ступив на скрипучий пол таверны, удалось различить лица постояльцев. Гладко выбритые, когда-то бритые или украшенные бородами, но все слегка уже окосевшие от выпитого. Обычные лица посетителей такого рода таверн во всех портах всех стран, где приходилось бывать моряку.

Одно отличие – женщин больше обычного, и… да, на шлюх они не похожи. Во всяком случае, никаких соблазнительных вырезов на платьях, никаких кривляний, призванных привлечь внимание мужчин. Может, конечно, здесь шлюхи другие?

Нет, все же нет. Ни дурного смеха, больше похожего на хохот, ни надоедливых взглядов, обещающих всевозможные неземные удовольствия вкупе со всевозможными дурными болезнями.

Просто люди сидят себе, пьют пиво, болтают. Общаются, одним словом.

– Пойдем, пойдем! – Пэдди упорно тянул куда-то в угол. – Вот! – Наконец подвел к длинному столу в дальнем углу зала. Эта компания была побольше остальных, но ничем другим от прочих не отличалась.

– Интересно, Эймон, ты кого-нибудь узнаешь?

Быстрый взгляд… куда там, семнадцать лет прошло. Впрочем…

– Милли? – он в упор взглянул на крупную женщину с длинными густыми, едва-едва расчесанными волосами.

– Точно! – дама широко улыбнулась щербатой улыбкой и грохнула по столу крепким кулаком. Достойным любого матроса, привычного к веслам и тяжелым канатам. – Узнал! А помнишь, как мы с Норой тебя отмутузили? А помнишь, за что? Нора, помнишь Эймона? – это уже к соседке, такой же широкоплечей и круглолицей.

Захотелось сплюнуть. Стоило неделю тащиться по холодным морям, чтобы тебе напомнили, как две девчонки побили за то, что подглядывал в щелку туалета.

– Привет, Нора, – а что еще скажешь?

Вовремя перед моряком появилась кружка пива, спасительный долгий глоток помог свернуть со скользкой темы. Дальше все пошло как обычно для таких вот заведений. Кого-то вспоминал он, кто-то вспоминал его, с кем-то знакомился впервые, чтобы уже завтра забыть навсегда.

Слушал немудреные житейские истории, что-то рассказывал сам. О море, о кораблях, о дальних странах.

Дрогеда – приморский город, даже свой порт есть, но корабли в него заходят небольшие, дальше Балтики нигде не бывавшие. А тут человек своими глазами видел и черных людей в далекой жаркой Африке, и смуглых людей в еще более далекой пестрой Индии, и желтых узкоглазых людей в совсем уже неведомых, таинственных Чайне и стране Ямато с их непостижимыми и страшными обычаями.

Постепенно гул в таверне стих, посетители, затаив дыхание, слушали земляка, который сейчас казался великим и чудесным героем, вышедшим из древних волшебных саг.

И пиво в этот вечер казалось каким-то особенно мягким, а мясо особенно ароматным.

До того самого момента, когда дверь в корчму с грохотом распахнулась, едва не слетев с петель, а в таверну не ввалился десяток солдат. Уже крепко выпивших, но желающих немедленного продолжения веселья.

– Эй, вы, уроды, марш отсюда! – Один из них схватил Милли за волосы и потащил из-за стола. Точнее – попытался, потому что крепкий дамский кулак сбил хама с ног, словно пушечное ядро.

Во дела! Эймон на мгновение оторопел, и этого хватило, чтобы пропустить момент начала всеобщей потасовки. Солдаты против кельтов? Как бы не так! Дрались все и со всеми. Вон два кельта дерут друг у друга бороды, вон два солдата обменялись звонкими ударами, развернулись и сцепились уже с местными. Милли и Нора в гущу свалки не лезут, правда, не отказывают себе в удовольствии съездить по морде любому, кого ловкий удар отбрасывает в их сторону. Одно слово – добропорядочные женщины.

Недолгое время всеобщая потасовка обходила Эймона стороной, но в какой-то момент кто-то из солдат набросился и на него. С кулаками. Про оружие военные то ли забыли, то ли посчитали его недостойным благородной кабацкой драки.

Пришлось ответить, благо за долгие годы плаваний попадать в подобные переделки приходилось не раз, особенно пока не получил офицерский патент. Да и потом случалось, кабаки во всех портах одинаковы.

Пьяный герой отлетел, кажется, выплюнув в полете зуб. Обиделся. Выхватил из кучи сцепившихся драчунов товарища, ткнул пальцем в сторону обидчика, и бравые ребята бросились в атаку.

Привычный шаг в сторону, так, чтобы напавшие мешали друг другу, сбить левой кулак, летящий прямо в нос, и ударить под правое ребро. Ничего нового, но солдат как-то уж слишком громко вскрикнул, сгибаясь от боли.

– Убийца! – Второй схватил со стола тяжелую глиняную кружку и попытался ей достать голову обидчика.

Не вышло. Левая рука остановила удар, а правый кулак с хрустом врезался в солдатскую челюсть. Еще один вскрик, противник падает, бьется головой об угол стола. Еще один хруст…

И все стихло. Кельты, солдаты, все уставились на застывшее на полу тело, под головой которого растекалась лужа, медленно подбираясь ко второму несчастному, стонущему, корчащемуся от боли. Судорога, невнятный рык, бедолага блюет чем-то темным, и вонючая лужа смешивается с густой кровью, кажущейся черной в полумраке таверны «Парящая чайка».

Эймон поднял растерянный взгляд – все вокруг изменилось. Словно невидимый палач опустил свой топор, отделив безоружных кельтов от солдат, мгновенно обнаживших клинки. Кто-то подскочил к моряку, ловко заломил руки за спину, крепко связал невесть откуда взявшейся веревкой. И вот его выводят на улицу, без пинков и угроз, сноровисто и деловито. В полной тишине, под треск догорающих в камине поленьев.

Глава 12

Линча молча вели по размокшей грязи узких темных улиц, освещенных холодным светом тонкого месяца, пока не подошли к двум крепко сколоченным рогаткам, перекрывавшим дальнейший путь. Рядом стояли двое солдат, вооруженных алебардами.

Но конвоиры заговорили не с ними, а с подошедшим откуда-то сбоку третьим, судя по одежде – начальником караула.

– Кого приволокли? – чувствовалось, что начальнику не особо интересен ответ, ему хочется назад, в тепло и уют.

– Душегуба, ваша милость. Он Брауна убил. Да и Тейлор сейчас в «Чайке» лежит, отходит. Думаю, до утра не доживет.

Сонливость вмиг слетела с офицера.

– Бунтовщик?!

– Какой там, ваша милость. Мы там, в «Чайке», стало быть, отдыхали, ну, местных, значит, к порядку призвали, чтоб носы не задирали. Мирно было все… ну… как обычно, вы ж нас знаете.

Ссадины на лицах солдат в темноте особо не выделялись, но разорванные мундиры без слов объясняли понимающему человеку значение слова «мирно».

– Ладно, этого на гауптвахту, под охрану, затем хватайте носилки и бегом за Тейлором, может, и не помрет еще.

– М-мне бы… – попытался заговорить продрогший до костей Линч. Но, повинуясь легкому начальственному кивку, один из солдат врезал ему по морде. Не особо сильно, так, для вразумления, чтобы рот не открывал.

Арестованного отвели в какую-то комнату, в зарешеченное окошко которой едва-едва проникал лунный свет. Впрочем, достаточный, чтобы разглядеть стоящую у стены дощатую лежанку. Ведро для нечистот уже видно не было, но резкая вонь точно указывала место его расположения.

На лежаке обнаружилось нечто довольно плотное и шерстяное, бывшее когда-то то ли плащом, то ли накидкой. Вонючее, но достаточно теплое, чтобы арестованный не загнулся до виселицы. А чего ему еще ждать на этой проклятой родине?

Утро началось со скрипа замка, потом – дверных петель.

В каморку вошел здоровенный рыжеусый мужик с нашивками капрала.

– Встать!

Пришлось, перспектива получить от такого кулаком в зубы не вдохновляла совершенно. Только быстро не получилось – замерзшее за ночь тело слушалось едва-едва. Впрочем, визитер решил эту проблему просто, отвесив могучего пинка, сбившего Линча на землю, но придавшего энтузиазма в выполнении команд.

– Говорю один раз. Если кто-то входит в дверь – встаешь быстро. Если приказывают – исполняешь немедленно. Наказание – плеть. Ясно?

– Да, – было ясно, что более развернутого ответа капрал не примет.

– Хорошо. Сейчас берешь это, – он указал на вонючее ведро, – и несешь за мной.

Вышли на улицу. Точнее, во двор, огражденный с трех сторон большими одноэтажными зданиями, типичными казармами. С четвертой – дорога, перекрытая теми же рогатками, мимо которых его провели вчера.

У рогаток – пост. Крыши домов высокие, во дворе – патруль из трех человек. Убежать не получится, даже если оглушить беспечно идущего впереди капрала. Тот словно почувствовал мысли.

– Бежать даже не думай. Тейлор ночью помер, так что дай только повод – парни с тебя живого кожу содрать готовы. Будешь вести себя смирно, помрешь как человек, на виселице, со всеми удобствами.

В сказанном не было и доли иронии, бывалый вояка, кажется, искренне верил, что смерть на виселице – далеко не худший способ расстаться с жизнью.

Когда содержимое ведра было вылито в помойную яму, капрал сопроводил арестанта назад в стылую каморку, сообщив, перед тем как запереть дверь, что господин капитан, имеющий право судить убийц своих солдат, ныне в отъезде, будет только через шесть дней. И именно столько осталось тому жить. Поскольку суд в островной армии не только правый, но и непременно скорый.

Еще примерно через час принесли поесть. Кувшин сильно разбавленного вина и толстый ломоть грубого серого хлеба.

Линч взглянул на свой объемный живот, от которого мечтал избавиться последние пару лет, и с оптимизмом висельника решил, что даже на такой диете похудеть не получится до самой смерти.

Ночью Линч проснулся от того, что кто-то начал бросать в зарешеченное окно камушки. Мелкие, они со звоном падали на каменный пол. Потом раздался приглушенный голос:

– Эймон, проснись, это Шон. Слышишь меня?

– Слышу, – подошел к окну и ответил также шепотом.

– Можешь говорить нормально, только не кричи. Часовой от твоей двери только что отошел. Ты как?

– Нормально, если меня повесят в конце недели. Если позже – боюсь простудиться. Здесь холод собачий.

– Знаю. Отойди в сторонку.

И через секунду в окно влетел уже крупный булыжник, едва не угодивший заключенному в голову.

– Тяни!

Чего и куда? А, вот оно что! Линч нащупал привязанный к булыжнику шнур, потянул. Определенно что-то тянется.

– Аккуратно, не спеши. Так, подожди, помогу… ну вот и отлично. Отвязывай одеяло и бросай конец назад.

Сказано – сделано. Вновь прилетевший камень и команда: «Тяни! Только не урони».

Хм, тут что-то другое. Ого! Между решетками пролез мешок, узкий, но длинный, словно специально сшитый для передачи арестантам. Что там? Вяленное мясо, уже нарезанное, хлеб и бутылка. Чего? Ух ты, потир! Жить можно, жаль, что недолго.

– Спасибо. А не отберут завтра?

– Нет, тут больше половины наши служат, островитяне не будут устраивать скандал по мелочам. Так уже было.

Вот как? Интересно. Может, и шанс есть?

– И чем кончилось?

– Повесили, – даже в шепоте Шона слышалось сожаление. – Но не падай духом, Пэдди обещал тебя вытащить, а он если что сказал, значит, точно сделает.

– Что сделает? Ты, главное, дверь открой, а там уж я как-нибудь…

– Да никак! Тут вокруг маги чего-то наворотили, так что без разрешения офицеров границу лагеря не пересечь. Ни сюда, ни отсюда. Говорят, для безопасности сделано, но, по-моему, чтобы наши не разбежались. Ладно, пора мне. Кидай веревку назад, завтра еще пожрать принесу.

И, схватив переброшенный в окно конец, младший брат ушел, только звук его шагов недолгое время нарушал ночную тишину.

Утром все повторилось. Тот же капрал разбудил, заставил вынести ведро. На то, что арестант был пьян, одеял у него стало больше, а под лежанкой темнел какой-то мешок, внимания не обратил, причем достаточно демонстративно.

Назавтра – то же. Шон принес еду и выпивку, капрал утром ничего не захотел замечать. И на следующий день, и потом. Попытки Линча выяснить хоть что-то о возможности спасения ни к чему не приводили, Шон лишь бубнил что-то о том, что Пэдди надо верить, вот как он верит.

Пока как-то днем за окном не зажужжали пилы и не застучали молотки. А вечером в камеру вошел какой-то разряженный хлыщ и, разя перегаром, заплетающимся языком сообщил, что суд состоится завтра, а приговор приведут в исполнение сразу после его оглашения. Прямо в городе, на ближайшей площади, при всем честном народе. Чтобы, стало быть, грязные кельты твердо знали, кто в Гибернии хозяин.

Вот так и настала последняя в жизни ночь.

Холодная и сырая, от которой, впрочем, неплохо защищали два одеяла, одно из которых навеки провоняло дерьмом и блевотиной прежних арестантов. Так что завтра его не станет, а эта тряпка останется ждать следующих арестантов, чтобы также проводить их в последний путь своими ароматами.

Она и воняет-то так потому, что корежило здесь предшественников Линча в такие вот ночи по-всякому. Страх, ужас смертный, он такой, от него и рвет, и проносит даже крепких людей. Линч знает, видел. Как в жестоких боях, когда корабли палили друг в друга в упор, с дистанции пистолетного выстрела, канониры продолжали заряжать и наводить. Нередко штаны у моряков и намокали, и воняли, но люди продолжали драться.

И никто потом не улыбался, когда они, измученные, обожженные и окровавленные, тратили последние силы на стирку.

Линч с ногами уселся на лежанку, укутался одеялами, прислонился спиной к стене, уставившись в окно, где сквозь прутья решетки ярко сияли звезды знакомых созвездий. Ну да, Лебедь. Вон он, раскинул свои крылья, несется сквозь века, равнодушно взирая с высоты на копошащихся внизу жалких людишек.

Эй, птица звездная, возьми, унеси отсюда! И сбрось где-нибудь в океане, где и положено заканчивать свои дни моряку.

Не слышит. Никто не слышит. И эти, которые в Амстердаме назначили капитаном, тоже не слышат.

Интересно, а если бы знали, что вот прямо завтра вздернут их капитана «за шею, пока не умрет»? Помогли бы? Черта с два, у них таких Линчей полно в запасе, всегда готова замена. Так зачем деньги тратить?

А он на них зачем горбатился? Задыхался в тропиках, замерзал у льдов Гренландии, прощался с жизнью в безумных штормах сороковых широт. За деньги? Сильно они сейчас важны, помогли хоть чем-то? Ведь все бы отдал, чтобы пожить еще. Так стоило оно того?

Важнее – гораздо, несоизмеримо важнее оказалось, что есть брат, который просто вовремя принес одеяло. И второй, что бьется сейчас, наверняка изо всех сил бьется, чтобы совершить чудо, спасти обреченного.

Не выйдет, это ясно, но Пэдди сделает все, что сможет. И даже немножко больше.

Он всегда был таким.

Вспомнилось, как много лет назад, совсем мальчишкой решил забраться по отвесной прибрежной скале. Перед Ноной красовался, точно. Она тогда тощая была, долговязая, мечта мальчишки. Лез хорошо, ловко, уверенно, пока не добрался до выступа, встав на который, понял, что все. Вверх пути нет, а вниз… глянул: мамочка, да по такой крутизне живым ни за что не спуститься. А признаться, что страшно, язык не поворачивается. Девчонке-то.

Хорошо, Нонка сообразила, сбегала к Пэдди, тот пришел с веревкой, сбросил с обрыва конец, сказал обвязаться, а как только начал вытягивать брата, под ним самим почва поехала, вниз заскользила, так он…

Воспоминания прервала открывшаяся дверь. Вошел тот же капрал, за которым в сером утреннем свете угадывались силуэты солдат.

– Вставай, выходи, ведро оставь, его без тебя уберут. Лицом к стене, руки за спину.

Кто-то связал руки веревкой. Плотно, так, чтобы не пошевелить.

– Вперед.

Прошли через двор, вошли в подъезд двухэтажного здания, охранявшийся парой вооруженных солдат.

– Направо. Прямо. Налево, вверх по лестнице. Налево. Направо. Вперед.

Линча ввели в освещенную факелами большую комнату, в противоположном конце которой стоял длинный стол. За столом сидели трое хорошо одетых людей с офицерскими нашивками. Лейтенант, капитан и майор. Все трое отчаянно зевали.

Света факелов, лишь слегка дополненного расплескавшейся за окном серостью, по-видимому, не хватало, поэтому перед майором, подслеповато склонившимся к лежащим перед ним бумагами, горела масляная, отчаянно чадящая лампа.

Капрал за шиворот подвел арестанта вперед, остановил, не дойдя трех шагов до стола.

– Обвиняемый Линч доставлен!

Толстый майор поднял взгляд и шумно вдохнул, словно принюхиваясь, отчего зашевелились крылья мясистого носа.

– Так, – проговорил, словно прокаркал, скрипучим голосом. – Кто это у нас? Ах да, Эймон Линч, убивший двоих солдат его императорского величества. Желаете что-то сказать?

Шанс оправдаться?

– Я не хотел, была драка, они сами на меня напали, я лишь защищался. Все в таверне это видели!

Если бы.

– Гнусная ложь! – майор подался вперед, словно готовясь наброситься на мерзавца и лично привести приговор в исполнение. – Имеются показания солдат Фишера, Смита и Лонгмана. Вот, Линч беспричинно набросился на нас с оружием, нанеся смертельные удары солдатам Брауну и Тейлору. А показания аборигенов вообще не имеют значения.

Островные фамилии, значит, только трое островитян согласились подписать эту чушь.

– Неправда! Там были и другие солдаты, спросите их.

– Молчать! Трех показаний достаточно. Виновен! Господа офицеры?

– Виновен, – сквозь откровенную зевоту ответили лейтенант и капитан.

– Приговаривается, – майор на мгновение вперился в какой-то листок, – да, к двадцати ударам кнутом (буду жить – мелькнула безумная надежда) и повешению. За шею, пока не умрет. В цепях и висеть… э-э… да, пока не начнет сползать плоть, а жителям терпеть зловоние. Сегодня в полдень, уф‐ф.

– Но… – попытался что-то сказать в свою защиту Линч.

Однако уже встававший из-за стола майор лишь небрежно взмахнул рукой, и расторопные солдаты буквально вынесли приговоренного из зала суда.

Глава 13

Привет вам, тюрьмы короля, где жизнь влачат рабы!

Меня сегодня ждет петля и гладкие столбы.

В полях войны среди мечей встречал я смерть не раз,

Но не дрожал я перед ней, не дрогну и сейчас.

Как весело, отчаянно шел к виселице он.

В последний час в последний пляс

пустился МакФерсон.

Роберт Бернс (перевод С. Маршака)

Полуденное солнце над Зеленым островом в марте. Слишком редко пробивает оно низкие облака, несущие привычные и, кажется, нескончаемые дожди. Холод, слякоть и дождь. В этой нудной триаде ранней весны сейчас не хватало только слякоти – виселицу установили на площади, мощенной крупным булыжником, серым и унылым, как сырые стены окружающих домов и затянутое низкими тучами небо над головами собравшихся зрителей.

Сытых и веселых, желающих развлечься самым, пожалуй, захватывающим зрелищем – человеческого тела, расстающегося с бессмертной душой. Черной, разумеется, для которой демоны уже развели неугасимый огонь под персональным чаном со смолой, в которой предстоит страдать вечность. Чем плохой повод, чтобы насладиться мучениями приговоренного, несомненно, заслуженными, под глоток чего-нибудь покрепче, что лихо продают снующие в толпе мальчишки.

Желаете выпить? Вот кружка, налить? Заплатите и наслаждайтесь, мастер или прекрасная, обязательно прекрасная, госпожа. Вам удовольствие, мне заработок.

А после, когда тело перестанет смешно дрыгаться, пойти в ближайшую корчму (господи, как же любят корчмари эти дни!) и уже обстоятельно, вкушая обильный, под карман каждого посетителя рассчитанный, обед, запивая вином или пивом, это уж от местных предпочтений зависит, обсудить с соседями все нюансы и тонкости прошедшего зрелища.

Так было, есть и будет. Везде и всегда, пока существуют преступники и закон. То есть вечно.

Но так не было сейчас. Где привычный гул толпы, жаждущей развлечения? Где те самые мальчишки?

Они есть. Стоят молча, поджав губы, крепко сжав еще не натруженные тяжкой работой кулаки. Как стоят перед дракой, готовясь броситься на противника и сцепиться со смертельными врагами с соседней улицы в жестокой безжалостной схватке.

Все же не так. После драки можно обняться и пойти всей гурьбой играть в херлинг, или кельтский футбол. И по дороге весело и беззлобно обсуждать с тем самым врагом, который только что поставил тебе сочный такой фонарь под глазом, его ловкость и свою, только в этот момент, естественно, случайно допущенную нерасторопность.

Нет. Сейчас взгляды мальчишек были просто спокойны, кажется, даже тверды. Как взгляды их отцов и матерей.

Эти взгляды, эта тишина, лишь иногда нарушаемая лаем собак на ближайших дворах, словно невидимая стена, давила на солдат, окруживших эшафот, заставляя их плотнее прижиматься друг к другу плечами, медленно, незаметно для них самих дюйм за дюймом отступать от этой спокойной толпы, страшной в своем молчании.

Слава Спасителю! Командующий солдатами молоденький лейтенант, единственный, кто сейчас стоял на высоком эшафоте, судорожно вздохнул, услышав вдали ровную дробь барабана. Ведут. Сейчас начнется, но уже командовать будет не он. Можно будет сделать шаг в сторону, даже спуститься вниз и стать одним из многих, тем, кто лишь выполняет приказы.

Вон они.

Последний приказ, после которого все станет проще. Можно будет спокойно дышать. Кажется.

– Первый взвод, коридор! – команда, тут же повторенная сержантом и капралами.

Собраться! Мало отдать приказ, надо проконтролировать его исполнение. Установить магическую связь не только с командирами, но взять под контроль и солдат, сейчас вовсе не выказывающих служебного рвения, – отталкивают зевак откровенно нехотя. Бараны, большинство из них и вовсе местные. Кельтские свиньи, принявшие веру великого Острова, присягнувшие императору, но оставшиеся теми же свиньями.

Ничего! Ментальный посыл, пробивший пот даже в этой гнусной стыни, и дело пошло веселее. Кому-то прикладом мушкета разбили нос, кому-то выбили зубы. Отлично! Коридор очищен, и процессия, не задержавшись ни на мгновение, продолжила свой путь.

Впереди священник, как положено, со знаком Спасителя в сложенных на груди руках. Не богомерзкий поп, готовый лизать задницу полоумному старику, отсиживающему костлявую задницу в далеком Риме, а свой, истинно чтящий императора как высшего посредника меж богом и людьми.

За ним майор. Именно он вынес утром справедливый приговор, и он же будет следить за скрупулезностью его исполнения.

И приговоренный. Со связанными за спиной руками, в окружении четырех солдат. Настоящих, приехавших из метрополии, чтобы держать в повиновении тупых аборигенов, из которых его величество мечтает выковать хоть какое-то подобие людей.

А висельник здоров. Говорят, что двоих солдат убил голыми руками? Этот мог. Силен, мерзавец, хотя и толст, словно хряк. Такие опасны в короткой схватке, но абсолютно бесполезны в армии – жир не позволит им выдержать даже небольшого, миль на двадцать пять перехода.

Что же, сейчас и здесь он получит все, что заслужил. И пусть пока кочевряжится, спокойно пока смотрит на место своей веселой смерти. Ничего, плетка с вплетенными в девять хвостов стальными когтями, что привычно лежит в руке следующего за ним профоса, легко собьет эту спесь. Всегда сбивала, заставляя осужденных выть и плакать уже после первых ударов. А их сегодня назначено аж двадцать – будет время перед смертью прочувствовать вину.

Но вот все поднялись наверх. Уф-ф. Отсалютовать майору, отозвать солдат из коридора и можно спускаться вниз, чтобы и самому посмотреть на казнь. Не забывая, конечно, приглядывать за солдатами. На всякий случай.

– Линч, к благородному сословию не принадлежащий, признан виновным… – зычным голосом заорал профос, описывая смертельные прегрешения преступника и участь, уготованную ему справедливым трибуналом дрогедского гарнизона.

Лицо приговоренного оставалось спокойным, словно и не его ожидали бесчеловечная порка и близкая смерть. Он смотрел на окруживших эшафот людей, на серое небо. Задержал взгляд на парящем под низкими облаками альбатросе, вольном скитальце южных морей, невесть каким ветром завлеченным в эти стылые края.

– …быть повешенным за шею в железных цепях, висеть пока не начнет сползать плоть, а жителям терпеть зловоние! – прозвучала концовка приговора.

– Преподобный, позаботьтесь о нем, – майор произнес эти слова громко, чтобы каждый на площади смог оценить, что слугам императора небезразличны души даже безнадежных преступников.

Пресвитер подошел, забубнил что-то о спасении, искуплении и вечной жизни. Линч даже не взглянул на него, словно святые слова говорил мерзкий африканский шаман.

Лишь когда развязали затекшие руки, чтобы привязать уже к столбу для порки, кельт вырвался, оттолкнул солдат и, прежде чем его вновь схватили, успел осенить себя знаком Спасителя, глядя на колокольню старинной церкви, куда когда-то его, сорванца, водила добрая матушка.

Лейтенант, глядя снизу на эту сцену, лишь усмехнулся – сейчас, вот прямо сейчас еретик получит воздаяние за свою гордыню.

Раздался свист, шлепок, и с каким-то чавком плетеные концы плетки впились в плоть, разрывая кожу, сдирая так, что из ран брызнула кровь, показалось обнаженное мясо.

Приговоренный застонал, пока еще сквозь зубы. Вот оно, началось! Еще удар, еще!..

Повернувшийся к эшафоту офицер не успел понять, что громыхнуло за спиной, почему его бросило на землю, откуда дикая боль в разорванной тяжелой пистолетной пулей груди. Смерть пришла почти мгновенно.

– Стреляй в командира! – сквозь туман боли Линч услышал знакомый голос.

Еще выстрелы, крики ярости в толпе, крики боли рядом. Повернуть голову, что происходит?

Падает майор с развороченной, будто пушечным ядром, грудью. На эшафот взбегают люди, сминающие и конвоиров, и пресвитера. Профос тонко и звонко визжит, как свинья перед убоем. Толпа накрывает их всех, а когда откатывает, на помосте остаются лишь изуродованные и окровавленные тела, в которых уже невозможно узнать верных слуг его императорского величества.

– Солдат не трогать! – кричит тот же знакомый голос. И на помост поднимается Пэдди с дымящимся пистолетом в левой руке и шпагой на поясе. – Все, братишка, все кончилось. Потерпи, сейчас я тебя развяжу.

Веревки разрезаны, и руки безвольно падают вниз. Кто-то поддерживает, не давая свалиться с ног.

– Пропустите врача!.. Не трогать солдат, не сметь, я сказал! Положите его на живот.

Сколько слов, сколько криков, сколько шума. Они проламываются в оглушенное болью сознание, как ядра сквозь обшивку корабля. Но кто-то и впрямь аккуратно, чтобы не ушибся, укладывает Линча прямо на доски эшафота, лицом вниз.

– Держите руки и ноги, суньте ему палку меж зубов, сейчас будет больно.

Опять?! Что происходит?

Кто-то бесцеремонно ножом разомкнул челюсти, засунул что-то твердое и грязное. Какого… А-а-а!

Словно ведро кипятка на спину вылили!

Рванулся! Куда там, держат крепко, сволочи. Или не сволочи? Боль медленно, слишком медленно, но ушла, сменилась чесоткой. Мерзкой, но уже терпимой. И голова прояснилась, по крайней мере, сознания хватило, чтобы выплюнуть почти перегрызенную полудюймовую палку. Это он ее так?

– Вставай, братишка, добро пожаловать домой, – Пэдди протянул руку.

Легко сказать. Линч начал подниматься, но тело повело куда-то в сторону.

– Тихо-тихо, не так резко, – Брат удержал от падения, обнял. За спину, которая только что была изорвана. А сейчас не болела! Только чесалась нестерпимо… да нет, вполне себе терпимо.

Сунул руку под накинутый на истерзанную спину теплый плащ. Чего? Даже шрамов нет! Так его лечил маг?! Здесь, во взбунтовавшейся Дрогеде, на стороне бунтовщиков?

Наверное. Во всяком случае, подобное не под силу даже лучшим из обычных врачей, это точно, есть с чем сравнивать.

Вот он, целитель, почти мальчишка, длинный, тощий и белобрысый. Стоит в одежде простого горожанина, без положенного зеленого плаща, подтверждающего высокий статус. Стоит спиной, поднял руки, наверное, от восторга, любуясь возбужденной толпой. А та, кажется, бурлит, кипит, словно сама не понимает, что именно она только что совершила.

– С возвращением, Эймон, – прервал размышления Пэдди. – Смотри, смотри на этих людей. Благодаря им ты жив. Скажи им что-нибудь.

– Что?

– Не знаю, меня никогда не возвращали с того света. Но если их сейчас не организовать, боюсь, они горько пожалеют о сегодняшнем дне – гарнизон уже понял, что казнь пошла не по плану. Скоро там решат исправить положение.

– Сейчас ты здесь главный, командуй, черт возьми! – это уже сказал маг. – Им надо указать цель.

Что происходит? Плевать, все потом. Колдун прав, сейчас главное – дело, только так можно избежать бойни. Море не прощает медлительности, нерешительный моряк никогда не станет капитаном.

– Люди! – голосом, привыкшим в любую бурю доставать до самых верхушек мачт, прокричал Линч. – Спасибо! Но осталось главное – надо разоружить гарнизон!

– Пусть убивают офицеров, постараются не трогать солдат, – подсказал маг.

– Без жалости уничтожайте офицеров, тех, кто будет сопротивляться, но постарайтесь не трогать солдат. Помните, они ваши братья, вам еще предстоит драться с ними плечом к плечу. Вперед! – моряк красивым взмахом руки отправил толпу. К победе, возможно. Или на смерть, что более вероятно.

А сам сел на доски эшафота, равнодушно наблюдая, как пустеет площадь.

– Надо уходить, – обратился он к оставшимся с ним Пэдди и странному магу. – Гарнизон закрыт заклятьем. Сейчас толпа упрется в защиту, потом офицеры организуют солдат, и здесь начнется бойня. Этих славных людей, спасших меня, я только что отправил на убой.

Странно. Только что он не мог не то что разговаривать, даже думать. Боль и страх, дикая боль и первобытный животный страх – вот и все, что оставалось в душе. А сейчас рассуждает о перспективах, анализирует. Прямо стратег и тактик.

Маг и брат спокойно уселись рядом.

– Так и было бы, братишка, если б сегодня все произошло само по себе. Или ты всерьез считаешь, что они без тебя жить не могли? Почитали, прямо как святого покровителя?

Глупость какая, даже отвечать не хочется. Достаточно просто пожать плечами.

– Верно, – маг поплотнее застегнул толстую кожаную куртку. Или не маг? Ему, истинному, вроде как мерзнуть не положено. – Еще недавно ты был для них никем. Но островитяне сами виноваты в сегодняшнем. Забили народ, унизили, обобрали. Загнали в угол, где даже крыса становится опасной. Рвануть должно было в любом случае, просто твой брат успел подготовить горожан именно к сегодняшнему дню. Ходил по уважаемым людям, рассказывал, какой ты храбрый и справедливый. И умный, мол, может повести кельтов в лучшее будущее.

Все, приплыли. Амба. Его, с высокой мачты плевавшего на этот демонов остров, отправившегося в это проклятое путешествие только из глупой ностальгии, прочат в главари бунта. За который, между прочим, без разговоров повесят в любой стране – сильным мира сего не нужны бунтовщики. И неважно, где именно они затеяли свой мятеж. Тут у владык редкостное единение присутствует.

С другой стороны, какая разница? Если б не эта смута, он, изодранный и окровавленный, уже болтался бы прямо здесь, в петле, что до сих пор свисает прямо над головой. Вон она, покачивается на свежем мартовском норд-осте.

– Так что с защитой? – Линч задал главный вопрос.

– Какая разница? – усмехнулся маг. – Если бы она была, толпа уже ломилась бы назад. Значит, ее нет или она оказалась слабой. Так что пошли. Резню, что сейчас творится в гарнизоне, пора брать под контроль.

Ну-ну, не сработала она, сама по себе. Давай, морочь мне голову! Но сделаем вид, что поверили.

– Не под контроль, а под начало! – с важным видом поправил Линч. И не чувствуя ни боли, ни усталости, неожиданно легко для своего веса соскочил на землю. Словно сбросив годы и вновь став ловким марсовым, восхищавшим своей сноровкой бывалых боцманов.

Глава 14

А по гарнизону уже колесом ходило разудалое веселье. Как и было предсказано, магической защиты бунтовщики даже не заметили, сходу снеся караул и буквально растоптав растерявшегося дежурного офицера. Секундная заминка стоила бедняге жизни.

Капитан и трое еще остававшихся в живых лейтенантов смогли укрыться в казарме, наскоро организовать какую-никакую оборону. Пара дружных залпов по озверевшей толпе остудили горячие головы, сорвали штурм. Но кельты, впервые за много лет почувствовавшие себя хозяевами положения, не собирались останавливаться, тем более расходиться по домам. Как всегда, нашлись заводилы, более решительные и быстрее соображавшие, додумавшиеся обложить бревенчатую казарму соломой, содранной с крыш соседних домов. Хозяева были против, но кого это интересовало?

Подошедшие к гарнизонной площади Линчи и маг увидели десяток мертвых горожан, валявшихся в лужах крови, окна казармы, ощетинившиеся мушкетами, готовыми открыть огонь по каждому, кто рискнет показаться в зоне поражения.

Кельты оказались упорны, но сложить сколько-нибудь крупные копны не получалось даже ценой потерь. Если бы удалось! Можно было бы поджечь, тогда солдаты сгорят заживо. Но и это в планы Пэдди и мага, очевидно, не входило.

– Солдаты! – во всю глотку крикнул старший брат, высунувшись из-за угла дома напротив. – Сдавайтесь! Клянусь, мы вас не тронем. Вспомните, еще вчера мы вместе пили пиво, вы же наши, мы – один народ. Просто выходите, и останетесь жить!

В ответ прогремел залп, одна из пуль пробила куртку, чудом не задев тела. Укрывшийся за тем же домом маг за шиворот выдернул крикуна из опасной зоны.

– С ума сошел! Ты кого и в чем убедить хочешь?

Пэдди с недоумением осмотрел простреленную одежду.

– Как кого? Их. Они ж наши, кельты. И в своего стреляли. Но почему? Мы ж договаривались, чтоб своих не убивать.

Прекрасно! Осталось только сплюнуть со злости. Впрочем, откуда этому бунтарю из хлева знать, как работает боевая магия.

– Ты пойми, олух, они сейчас себе не командиры. За них офицеры решают, кому стрелять, а кому самому под пули лезть. Это ж армейское заклятье подчинения, понимать надо.

– А разрушить его? – встрял в разговор младший брат. – Ну как это, которое на входе защиту держало?

О господи, откуда ж столько умных на один несчастный двор.

– Кто развеет? Такое никакому магу не под силу, оно ж базовое, пока само не развеется, никто ничего не сделает. Или пока офицеров не убьют, вот это сейчас главное.

– Само развеется? Когда? – братья спросили одновременно.

– Через пару дней, не раньше.

Эймон вздохнул. Вон оно как. Оказывается, солдаты привязаны к офицерам заклятьями. Тогда понятно, почему нет ничего подобного на флоте. На каждый корабль мага не посадишь, нету их в таком количестве. Даже в эскадре держать мага не имеет смысла. Любой корабль потонуть может, а морю начхать, пороховая ты обезьяна или великий маг, кого во всех странах берегут почище золота. Море любого в объятья примет.

Да еще корабли нередко с курса сбиваются, тогда поход может и два, и три месяца длиться. Бывает, что и по полгода в порт назначения добираться приходится. Здесь на магию полагаться нельзя. Развеется заклятье, почувствуют морячки волю вольную, тогда только и жди самого страшного – бунта, от которого нет спасенья.

– Так ничего нельзя сделать?

Странны дела твои, господи. Простой кельт к магу, лейтенанту, никак иначе, на «ты» обращается, словно так и надо. И его до сих пор в пыль не стерли.

– Почему? – маг невесело усмехнулся. – Можно наплевать на цену да вырезать весь гарнизон. Народ сейчас заведенный, потери считать не будет. Но если из Даблина – он так и сказал на островной манер, «Даблин», – придет какой батальон наводить порядок, вам останется только на себя рассчитывать.

Пэдди лишь отмахнулся.

– Не годится. Нам и кельты, и солдаты нужны. Если удастся их на нашу сторону перетянуть, так считай половина дела сделана. Один солдат хоть пару-тройку добровольцев обучит, вон их у нас сколько, хоть полк набирай. Храбрых, сильных, только без умения чего они стоят? А там же, в казарме, еще и капралы с сержантами, а то и унтер-офицеры сыщутся. Тоже из наших, из кельтов. Ты представляешь, если и с ними договориться получится?

Однако! Братишка от скромности не умрет. Эвон разошелся, полк ему подавай. Но вот казарму надо взять. И быстро. Маг, получается, помочь не сможет. А моряк? Что такого моряк умеет?

Демон! Точно спешить надо – над крышей казармы взлетел голубь, стрелой рванулся в сторону Дублина. Сколько осталось времени? Часа полтора у островитян уйдет на сбор по тревоге, а вот сама дорога проблемы создаст. Придется карателям или в поле ночевать, или завтра утром выступать. Тогда как раз к вечеру доберутся. Разведка нужна… Плевать, о ней потом подумаем. В любом случае, до темноты казарму надо взять!

Вновь окинул взглядом гарнизонные постройки. Конюшни, склады, сеновал, уже растащенный для поджога. Еще дом. Каменный, добротный. Точно, тот самый штаб, где утром его приговорили. Господи, словно жизнь прошла с того утра.

Дальше… это что? Ха, как говорит знакомый капитан, появляются варианты.

– Пэдди, видишь, ствол из-за угла торчит? Кати пушку сюда. И, если еще найдете, все сюда катите. И ядра, порох… нет, это все только отыщите, я сам отберу, что потребуется.

Потом перевел взгляд на мага.

– Господин лейтенант, ну где офицеры находятся, хоть примерно подскажите. Сможете?

Пауза. Всего на мгновение, но собеседник замер, решал, как реагировать на обращение. Тыканье проглотил и не заметил, а тут замер.

– Ты вот что, Эймон, да? Эймон Линч, точно. Ты меня э-э… Микки зови. Прохожий я, возвращаюсь из Доблина в Ольстер. И боже тебя упаси еще где вспомнить, кто я такой. Сам, конечно, виноват, проговорился. Или ты понял, когда я тебя лечил? Так, черт тебя возьми, не заставляй об этом пожалеть.

Микки, надо же, прохожий, эдакий простецкий парень. Спасибо, пастухом не назвался. Говорит без крика, словно о пустяке, даже смотрит куда-то в сторону. Но сомнений нет – предупредил благодетель в последний раз. Не следует искушать судьбу.

– Понял. Навсегда понял. Но что насчет офицеров?

Вздох облегчения и легкая усмешка.

– Помогу. Как только будешь готов наводить, тогда и подскажу. Даже от пуль защищу, но только на десять минут. Так что поторапливайся там.

Легко сказать «поторапливайся». Эймон окинул взглядом площадь, как, бывало, смотрел на какую-нибудь оседланную пиратами узкость, через которую любой ценой надо провести конвой.

До проклятой казармы кабельтов, даже меньше. Выстрел будет практически в упор. Но и в ответ промахов ждать не приходится. Тем более, что офицеры свое дело знают – посадили на крыше не меньше двух взводов, в результате все попытки подкинуть сено для поджога заглохли, да и то, что успели сложить, поджечь уже не выйдет. Вон пяток трупов лежит – красноречивое подтверждение.

Бунтари укрылись в трех других домах, огораживающих площадь. Хорошо, что успели их захватить, иначе б совсем грустно было. Обстреливают военных, но это скорее для острастки, ибо лупят просто в ту сторону, а уж о том, чтобы стрелять залпами, об этом даже мечтать бессмысленно.

Вот если удастся разбить двери, тогда да, толпа ворвется, сомнет любую оборону. И в клочья порвет защитников. Которых, как выяснилось, надо сохранить. Тут только на ма… в смысле, на Микки вся надежда.

Так, пушки подкатили. Целых пять! Трехфунтовых, то, что надо. А это чего там скрипит и трещит? Мама дорогая, двенадцатифунтовую прут! Грозную, но именно сейчас бесполезную.

– Бросьте этого зверя, где порох и ядра?

– Идите за мной, господин капитан, – ответил коренастый кельт средних лет, кивнув, отчего длинные сальные волосы взметнулись черной волной.

Пришли в крюйт-камеру, или как ее у сухопутных? Неважно. Так, ядра, калибр годный, порох, пыжи, запальники… вон банники сложены… для трехфунтовок эти как раз будут. Что еще? Ведра, досыльник.

Мерка! Черт, их же здесь как цацек на портовой шлюхе. Хорошо, если меньше возьмешь, а если крупнее? Разнесет пушку, да заодно и нас, грешных, в пыль. Интересная такая замена виселицы получится. Так, ну-ка… точно, на старой каракке такая была, как раз с ладонь. Значит… да, вот эта. Господи, не дай ошибиться! Что еще? Так-так, ну, вроде бы все. Матерь божья, защити меня, дурака. Вперед, к орудиям.

Тем временем на гарнизонной площади ничего не изменилось. Солдаты плотно пристрелялись по площади, пресекая любые попытки повстанцев подобраться поближе. Ну что же, начнем, помолясь.

Прочистить стволы, засыпать порох – ох, только бы не прогадать с меркой – пыжи, ядра. В одну пушку засыпать крупную картечь, в другую – самую мелкую. Приготовились…

– Где офицеры, прохожий?

Маг лишь на мгновенье высунулся из-за угла, но этого хватило, чтобы рядом просвистели пули, а одна, особо мерзкая, вышибла каменную крошку из кирпича стены.

– Двое на первом этаже, у крайних окон слева и справа. Один на крыше, на месте не стоит. Еще один на втором этаже, у окна, что прямо над дверью. Судя по магическим следам, именно он старший. Остальные солдат под контролем держат, а этот только с офицерами связан.

Ну вот и все. Сколько он обещал? Десять минут? Не много, но на три выстрела хватит, а там уж как получится.

Сколько у пушек людей? По десятку на каждую, более чем достаточно. Но это не обученные канониры, а толпа, от которой слаженной работы ждать не приходится.

– Вы, – Эймон отделил первый десяток повстанцев, – берете эту дуру и выкатываете сразу за угол так, чтобы ствол смотрел на дверь. И сразу, я повторяю, сразу бежите… ну хоть вон туда. – Он указал на переулок. Там можно надежно укрыться от обстрела и ни за что не удастся помешать остальным олухам.

Потом обратился к остальным.

– Вы, – еще одному десятку, – вот так, – моряк пальцем указал, как именно следует им толкать пушку, – выкатываете вот эту, с мелкой картечтью, вон туда. Ствол тоже в сторону входа. И сразу в тот же переулок.

– Вы эту – туда, вы – эту туда.

Задачи, порядок действий, каждому расчету объяснил по три раза, заставил повторить, только после этого решился начать действовать. В полной уверенности, что эти горе-вояки обязательно что-то напутают.

Но и ждать до бесконечности нельзя. Вперед!

Хорошо хоть первая команда не подвела. В азарте, не замечая пуль, выкатила орудие как надо. Осталось лишь немного перенаправить ствол.

– Стой! – остановил очередную команду, собравшуюся выкатывать третье орудие, чтобы не попали под откат. – Выстрел!

Ба-бах! Незакрепленный лафет не остановил отдачи, и пушка отлетела назад, перевернулась, но никого, слава Спасителю, не задела.

– Чаки-ар-ла! – многоголосый клич заглушил грохот выстрела.

Плевать. Попал – не попал, неважно, следующее орудие!

Навести, расчетам: «В укрытие!» – выстрел. Картечь веником сметает стрелков с казарменной крыши.

Следующее! Навести, «В укрытие!», выстрел.

– Чаки-ар-ла!

Следующее… куда там. Энтузиазм, головная боль всех командиров и благословение всех повстанцев, все сделал сам. Толпа, никем не управляемая, горящая жаждой мести и крови, рванула к ненавистной казарме, не обращая внимания на потери. Лишь бы дотянуться, добраться до ненавистного врага, увидеть цвет его кишок, а что будет дальше… толпе это уже безразлично.

Хорошо хоть кто-то сумел сохранить разум.

– За мной, уйми их! – Пэдди схватил мага за руку, вывел на площадь, закрыл собой от редких уже выстрелов гарнизона.

Что там сделал маг, для Эймона так и осталось загадкой, но вот крики стали слабеть, движения атакующих чуть замедлились.

– Дальше – ты.

Микки сел на землю, укрывшись за спасительным углом, а Пэдди, красиво выхватив из-за пояса пистолет, рванул вперед, в казарму, где, судя по крикам, шла отчаянная драка. Что же, бог даст, он знает, что делает.

– Я в кого-то попал? – спросил Эймон, усаживаясь рядом с магом.

– Ну, учитывая, что выстрелить удалось целых три раза, ты вообще не промахивался. Старшего офицера убило сразу. Офицера на крыше – тоже, да еще кому-то из стрелков досталось. Кого убило, кого ранило, скоро узнаем. И дверь вышиб, не промахнулся. Дальше дело за местными. И за твоим братишкой, конечно. О, кажется, дело и впрямь к концу идет.

Действительно, выстрелы смолкли. Еще звенела где-то сталь, но все тише и тише.

Зато все громче звучали крики «Чаки-ар-ла!» И толпа потянулась из казарм на площадь. И не только кельты. Плащи и кафтаны оказались щедро разбавлены красными камзолами солдат. Тихо и мирно, словно вдруг, сами собой забылись ярость и ненависть. И даже крики раненных не слишком волновали недавних врагов.

Прямо посреди площади кто-то, Эймон даже не успел заметить, кто, установил бочку, на которую немедленно вскочил Пэдди.

– Земляки, братья, друзья! Мы победили, Дрогеда свободна и принадлежит нам и только нам. Тем, кто родился и вырос на благословенной земле Гибернии. Но битва не закончена! Сейчас, прямо в это самое время захватчики собирают силы, чтобы лишить нас и нашей победы, и нашей земли, и самой жизни. Всего, что есть у нас!

Дальше моряк не слушал. Сидел, прислонившись спиной к каменной стене, только что защищавшей его от солдатских пуль, смотрел на очищенное ветром голубое небо.

Вон он, тот самый альбатрос. Парит себе, не желая замечать людишек, что суетятся внизу. Чего-то хотят, о чем-то мечтают. Ему, величественному и неспешному в своей выси, они абсолютно безразличны. Вот ведь оно, счастье! Когда живешь для себя, свободный и ни в ком не нуждающийся, наслаждаясь каждым мгновением. Ты, бескрайнее небо и бездонное море. Красота!

Какой-то уголок сознания, отрешившегося от всего остального, все же воспринимал отголоски действительности. Кто там и о чем вещал, это все пролетало мимо, словно легкий ветерок, но реакция толпы понемногу привлекла внимание. Вначале лишь слегка заинтересованная, по мере выступления брата она становилась все ярче, крики громче, пока сотни собравшихся в едином порыве не начали скандировать: «Чаки-ар-ла! Чаки-ар-ла!»

Эти крики вырвали Эймона из мечтательного, полудремотного состояния, заставили встать и оглядеться. Что происходит? Ха, да эти парни готовы прямо сейчас броситься в бой. Все вместе, бунтовщики и солдаты. Вон как стоят, взявшись за руки. Откуда такое единение?

Легкий поворот головы, и внимание сосредоточилось на прохожем. Или все же маге? Стоит позади толпы, раскинул руки, ничего, кроме этой самой толпы не замечая. Да он же колдует! Управляет людьми, словно опытный пастух овцами. Захочет – поведет налево, захочет – направо, а пожелает, и помчится стадо, куда ему надо, не замечая ничего вокруг, сметая все на своем пути.

Но нет, кажется, безумной гонки сейчас не будет. Все, руки опустил, устало прислонился к стене казармы. Кажется, свою работу на сегодня он посчитал выполненной. Интересный, однако, прохожий. Союзник и спаситель, но странный какой-то, непонятный.

Однако и Педди вещать закончил, начал командовать. Назначать командиров, ставить боевые задачи, ну вот прямо генерал. Оп-па! И старый знакомый объявился.

– Представляю командира третьей роты. О’Райли, друзья! Напоминаю, что в первую роту войдут добровольцы из Брайанстауна и солдаты, служившие в первом взводе.

Рыжеусый верзила, еще утром щеголявший нашивками капрала, вышел в центр площади, степенно поклонился собравшимся и, не жалея собственной глотки, заорал:

– Роте собраться у входа в казарму! Немедленно! Шевелитесь, кособрюхие!

М-да, значит, с офицерами договориться не удалось. Да и сержанты желания присоединиться к бунту не высказали. Мир их праху.

Мысли вновь улетели куда-то в сторону. Вспомнились жаркие южные берега, знойные шлюхи из далеких портов. Усмехнулся. Почему-то после каждой серьезной драки перед глазами вставали именно они, веселые и гибкие. Такие манящие!

– А теперь внимание, представляю командира артиллерии. Всем вам известный капитан Эймон Линч!

Чего? Как это? Какой такой командир?

Но возможности задать вопросы вслух ему никто не предоставил. Народ как по команде раздался в стороны, освободив проход к центру площади. Пришлось идти.

– Здесь восемь пушек, – прошептал на ухо Пэдди. – Говори, кто тебе нужен, все дадим, только дело поставь. Сам понимаешь, без артиллерии мы не справимся – сейчас от этой публики толку немного.

Моряк еще раз окинул взглядом собравшихся. Брат прав. И пусть сразу видно, как толпа понемногу превращается в нечто организованное, но боеспособной она станет ой как не скоро. А драться придется уже завтра. В лучшем случае – послезавтра. И щадить тогда никто никого не будет.

А ведь восемь пушек – это серьезно. С ними можно победить в первом бою, пока противник не понял, кто ему противостоит.

– Мне нужны артиллеристы. Есть такие?

– Двенадцать таких солдат согласились к нам присоединиться. Вон они стоят.

Однако двенадцать солдат на восемь стволов – слишком мало. Наверняка в гарнизоне еще вчера их было не меньше роты, но что стало с другими, об этом даже не хотелось спрашивать. Нужны люди.

– Моряки среди вас есть?

– Среди нас, – машинально поправил Пэдди. – Должны быть.

И тут же во всю глотку:

– Моряки есть? Всем подойти сюда!

Дрогеда – портовый город, но уходящие в море редко возвращаются к родным берегам. Впрочем, кто-то все же нашелся. Плотные, с большими натруженными руками. Их набралось две дюжины, одетых как обычные горожане, но не утративших характерной раскачивающейся походки.

Что же, времени в обрез, готовиться надо начинать немедленно.

– Мы к пушкам, когда определите место для боя, пришлите вестового.

– Кого? – не понял брат.

– Посыльного, – тяжело вздохнув, ответил Эймон. И уже своим подчиненным: – За мной!

Строем? Две трети новоявленных артиллеристов понятия не имели, что это такое.

Как и о том, как стрелять из пушек.

Но это все после. Вначале первая обязанность каждого солдата после всех сражений – похоронить погибших.

Бунтовщиков, поставивших свои жизни на алтарь свободы. От кого? Островитян? Ну да. Потому что эти господа не просто дерут с кельтов семь шкур, они отказывают в самом праве считаться людьми.

И солдат, из которых больше половины – точно такие же кельты. Решившие по-другому молиться и взявшие оружие, чтобы сражаться. Нет, не с неведомыми чужестранцами, а со своими земляками. С теми, с кем вместе росли, с кем делили скудный хлеб в редкие, но тяжкие на Зеленом острове неурожайные годы.

Сейчас они рядами лежали на кладбище, и два священника отпевали их, не вглядываясь, на ком знак Спасителя, принятый в Риме, на ком – принятый в империи. Они читали одни и те же молитвы. Просто один на древнем языке Рима, второй – на имперском.

А лежавшим, похоже, было безразлично. Всем, даже Шону, такому шебутному и непоседливому еще вчера.

Глава 15

На следующий день пришлось вернуться к мирским заботам, учить подчиненных и учиться самому. Потому что стрельба на корабле и на суше – вовсе не одно и то же. Только вчера пришлось наблюдать, как после выстрела пушки летали. Не как птички, само собой, но никто из обслуги не пострадал от таких кульбитов лишь по счастливой случайности, на которую дальше рассчитывать не стоит.

Как их устанавливать, как крепить, да много еще чего пришлось узнать у самых простых солдат. Мелочи, ничего особо сложного, но без них никуда. В общем, если бы солдаты не согласились примкнуть к восставшим, первое сражение было бы проиграно, не начавшись.

Чем уж занимались бунтовщики-пехотинцы, Линч даже не интересовался, хватило и своих забот. Настолько, что не нашлось и секунды просто взглянуть в небо, чтобы, если повезет, увидеть пару почтовых голубей, красиво несущихся под низкими тучами. На запад. Вглубь Зеленого острова.

Утром следующего дня на позицию артиллерия выставилась в относительном порядке. Это если не сравнивать с подготовкой к бою на нормальном военном судне, со сплоченным и обученным экипажем, когда в кромешном аду артиллерийской дуэли каждый знает, что именно и когда следует делать. Здесь же… Ну да что ж теперь, бог даст два, а то и три залпа сделать удастся, а там как повезет. Хотя… нет, три – это уже из области глупых матросских баек.

Позиция была определена в конце главной улицы, ведущей от центра города к дороге на Дублин. Единственной в городе, на которой две телеги могли разъехаться, не сцепившись бортами. Откуда бравые командиры, включая родного братца, занявшего, по-видимому, немалый пост, знали, что каратели дуром попрутся именно здесь и без разведки, осталось загадкой. Но Пэдди сказал об этом совершенно уверенно. Однако спорить перед боем – последнее дело. Этому на море учат и через голову, и через спину – навсегда вбивают хлестким боцманским линьком. Есть приказ – надо выполнять.

Оп-па, а он здесь откуда?

– Ты здесь зачем, прохожий? Решил усилить моих ротозеев?

Подошедший маг окинул взглядом развернувшиеся работы, усмехнулся. В немощеную уличную грязь вколачивались здоровенные колья, которые должны были гасить инерцию пушек. Сами орудия установили в четыре ряда с очевидным риском, что задние вдребезги разнесут передних. Вместе с самими канонирами.

– Решил полюбоваться на сражение в самом интересном месте. Хочу убедиться, что не зря подлечил одного самоуверенного моряка.

– Глубже забивай, черт возьми! Раздавит же к ядреной матери! – Линч набросился на одного из подчиненных, недостаточно надежно, по его мнению, крепившего одно из орудий. Только отвесив лентяю крепкого пинка, вернулся к разговору с магом.

– А поучаствовать не хочешь? Парочка заклятий в дополнение к нашим залпам может здорово повысить шансы не проиграть.

Микки прислонился к стене ближайшего дома и демонстративно сложил руки.

– Даже в мыслях не держу такой глупости. Ты представляешь, если островитяне узнают, что вам помогает маг? Наплюют на расходы, затянут потуже ремни, да и пришлют пяток моих коллег, которые запросто разнесут здесь все на бревна и камушки. И меня заодно. А так будете воевать только с обычной армией, все же хоть с какой-то надеждой.

Оптимист, однако. Впрочем, надо признать, что вероятность успеха этой авантюры он оценивает объективно.

– Не боишься пулю схлопотать?

Маг небрежно отмахнулся.

– Щит минут на пятнадцать могу себе позволить, за это время так или иначе все решится. Кстати, и вас прикрою, пусть считают, что вы амулетом каким разжились, был такой в арсенале местного гарнизона. Правда, капитан, что командовал солдатами, его на себя истратил, но кто ж в Даблине об этом знает? Так что мог бы и спасибо сказать.

Магический щит? Это здорово! Это просто великолепно! Но показывать радость не стоит, чтобы не зазнавался, благодетель.

– Спасибо. А сейчас отойди, видишь, люди делом занимаются. Куда?! Куда крепишь, болван! Левее, якорь тебе в брюхо! Левее, сказал!

* * *

Левее, правее, ближе, дальше. Это готовь, это убери. И так все утро, пока артиллерийская позиция не обрела законченный вид. Орудия были расставлены, заряжены и укрыты кожаными плащами, чтобы не ко времени начавшийся мелкий дождь не испортил порох.

Прямо перед пушками расположились пехотинцы, единственной задачей которых было выстроиться в линию, стрельнуть из мушкетов в сторону противника и разбежаться в стороны, в боковые улицы, оставив наступающих с глазу на глаз с неумолимыми жерлами пушек.

Затем, когда потребуется перезарядить орудия, вернуться, выстроиться и стрельнуть еще раз, чтобы не допустить атаки обученных солдат на артиллерию. Третьего захода не будет – для этого нет пороха. Кончился.

Надежный план, если карателями будет командовать идиот, который попадется в эту детскую ловушку.

Как бы то ни было, но пехотинцы, изнывая от скуки и дождя, додумались жечь костер прямо на улице, невдалеке от готовых к выстрелу орудий. Пришлось вспомнить близкие сердцу бывалого моряка слова, которых сухопутные крысы не поняли, но на всякий случай дурное дело прекратили. И отошли подальше от этого бесноватого.

* * *

Часы на городской ратуше пробили полдень, когда на позицию прибежал мальчишка лет двенадцати и во всю глотку заорал, что к городу идет колонна островитян, которая появится здесь примерно через час. В общем, всем приказано приготовиться.

Никакого оживления эта новость у восставших не вызвала. Ее вообще проигнорировали. Все как сидели на лафетах, невесть откуда взявшихся ящиках, а то и просто вынесенных из ближайших домов лавках и стульях, так и остались сидеть, лишь поплотнее кутаясь в плащи. На рекогносцировку Линчу пришлось отправляться лично. В конце концов, ожидать, что эти горе-вояки смогут что-то правильно оценить, а тем более толково доложить, очевидно, не следовало.

Пришлось бежать, проклиная размокшую грязь улицы и собственный живот, не мешавший командовать на море, но совершенно лишний здесь и сейчас.

На окраине, у самого дальнего дома, стояли Пэдди, знакомый капрал, или теперь уже сержант, О’Райли, еще какие-то люди. Незнакомые, но очень уж важные. Смешно напыщенные в эту дождливую погоду, чем-то похожие на мокрых и нахохлившихся воробьев.

Подходить к ним не стал, тихонько встал в сторонке, укрывшись от непогоды под крышей покосившегося сарая. Стал ждать.

Противник и впрямь показался почти через час. Сквозь косые линии дождя вдалеке вначале возникло нечто темное, раздались отзвуки чьей-то ругани, потом чавканье солдатских сапог. Заржала лошадь, щелкнул кнут.

Идут, долгожданные. И никакой разведки, похоже. Словно и не ждут от кельтов сопротивления. Что же, милости просим, обещаем горячую встречу.

Назад Линч бежал. Пару раз поскользнулся, изгваздавшись в грязи, отметив краем глаза, что все боковые улицы забиты вооруженными людьми. Если солдаты влезут в ловушку, выбраться из нее уже не смогут. Восемь орудий раскатают их в тонкие лепешки. Господи, пошли им дурака в командиры!

К своим добрался вовремя.

– По местам стоять! Шевелитесь, дети каракатицы! А вам особое приглашение? Построиться перед орудиями! – это уже пехотинцам. – Фитили приготовить, держать сухими! Фитили зажечь!

Застучали кремни о кресало, пехота выстроилась в линию, скрыв от противника приготовившиеся к стрельбе орудия.

Все замерли, ожидая вот-вот услышать мерный топот наступающих.

Вот он! Четкий, уверенный, как на параде. Каратели все же совершили непростительную глупость – красиво вошли во вражеский город пусть и не очень стройной, но все же колонной.

– Фитиль крепи!

– Пехота, пали!

Бах, ба-бах, бах. Назвать это залпом было невозможно – горожане, едва успевшие познакомиться с мушкетами, стреляли как бог на душу положит, примерно четверть и вовсе не сумели выстрелить. Да они вроде бы и не попали ни в кого.

– В стороны! – скомандовал Линч, да куда там. Суета, бестолковое мельтешение, перекрывающее обзор.

Зато наступающие четко по команде остановились, первая шеренга опустилась на колено, вторая положила мушкеты им на плечи.

Бам!

Точно, слаженно, выстрелы слились в один. И горе-бунтовщиков снесло, свинцовым ураганом раскидало в грязь. Зато упавшие освободили пространство. Два ствола шестифунтовых пушек, снаряженных мелкой картечью, способной на таком расстоянии насквозь прошивать даже прикрытые кирасами человеческие тела, смотрели на солдат почти в упор.

– В атаку!

Кто бы ни командовал солдатами, в решительности ему не откажешь. Атака, рывок на те страшные двести метров, что отделяют солдат от орудий – единственный шанс остаться в живых. Но давать его никто не собирался.

– Первые, огонь!

Две пушки рявкнули, опрокидывая, в клочья разрывая тела. Задние ряды уперлись в падающих мертвецов, потеряли темп.

– Вторые, огонь!

Прислуга отбежала к пушкам второго ряда, поставленных так, чтобы передние не мешали.

– Ба-бах!

Теперь в карателей летела картечь крупная, размером с виноград. Еще три-четыре шеренги упали как подкошенные. И, кажется, досталось командирам. По крайней мере, больше никто не рвался вперед. Назад, в боковые улицы, куда угодно, только не на эти беспощадные стволы, от которых нет спасения.

Но назад ходу нет, задние ряды давили, еще не поняли, что за ад творится впереди. А боковые улицы забиты восставшими. Пусть неумелыми, но решительными, не знающими и не желающими пощады.

– Третьи, огонь!

Ба-бах!

Эти трехфунтовые пушки установлены дальше, но стреляют через передние позиции ядрами, прошивающими колонну на всю глубину. Рикошетируя и от земли, и от стен домов. Здесь уже паника разваливает колонну окончательно.

– Четвертые, огонь!

Стреляют последние две пушки. Вновь трехфунтовыми ядрами. Столь же беспощадно.

– Первые на позицию ставь! Картечью заряжай!

Если бы нашелся офицер, сообразивший именно в этот момент бросить солдат в атаку на артиллеристов, бунт был бы подавлен. Одна беда, такого не оказалось. То ли командиры были плохо обучены, то ли все уже убиты, но артиллеристы успели перезарядиться и вновь открыть огонь. В упор, уже не по воинской колонне, а по сборищу насмерть перепуганных людей. Жалкой толпе, где каждому плевать на всех, где каждый думает лишь о себе и потому каждый обречен на смерть.

Все, стрелять нечем. Пехотный заслон выбит, лишь кто-то еще орет и корчится в грязи перед пушками. Но ждать нельзя, привычно захлестнула ярость.

– Клинки к бою! Вперед!

Кто-то сзади уверенно положил руку на плечо.

– Прекрати. Все кончено.

Прохожий, сволочь. Только тебя не хватало! Захотелось плюнуть в эту наглую рожу, стереть довольную улыбку кулаком. Но руки сами собой опустились, боевой азарт куда-то исчез. Словно из надутого меха волынки внезапно вырвался воздух.

Ну а что, собственно? Ну да, победили, можно и отдохнуть.

А Микки уже шел вперед, к сражающимся, подняв руки. Вроде бы ничего и не делал, но отдельные схватки, на которые уже разбился бой, сами собой затухали, враги, только что готовые вцепиться друг другу в глотки, опускали оружие, делали шаг назад.

Ну прямо-таки святой миротворец. Или все же нет? Вот маг остановился, взглянул на кого-то из лежащих на земле, выхватил палаш и ударил. Раздался предсмертный хрип, но маг уже шел дальше, прекращая бой. Опять взмах клинка, вскрик… дальше идет. Весь мирный такой.

Понемногу все успокаивалось. Горожане, уже не горящие желанием резать и крушить, подходили к солдатам, словно забывшим свои страх и ненависть. Спокойно переступали через мертвые тела, как могли помогали раненым. Благодать и благолепие в пропитанной кровью жирной уличной глине.

Совсем как недавно на гарнизонной площади.

О! Опять появилась бочка, и вновь на ней оказался Пэдди.

– Земляки! Братья!

Слушать дальше стало неинтересно.

Линч не спеша выбрался из толпы, в которой каждый первый внимательно слушал оратора. Многие раскрыв рот.

Дошел до «Парящей чайки». Вновь пустующей. Флегматичный трактирщик с равнодушным видом ждал посетителей, протирая полотенцем непонятного цвета и чистоты глиняные тарелки.

– Добрый день, мастер Эддан. Готовьтесь принимать гостей.

– Привет, Эймон. Мы что, победили?

Интересно ему. Хоть бы глаза поднял от посуды.

– Полностью и безусловно. И если я не забыл нравы своих земляков, сегодня нас ждет грандиозная гулянка. С морем пива и горами закуски.

– И кучей поломанной мебели. С такой-то радости без доброй драки народ ни за что не разойдется.

Линч расположился прямо у стойки.

– Хватит ворчать, мастер, а то я подумаю, что вы разучились считать деньги. Сегодня парни будут платить щедро! Но пока не началось веселье, накормите своего постояльца. Надеюсь, эта трапеза закончится лучше, чем предыдущая.

– Надейся, – проворчал Эддан. – Сегодня – да, все будут щедры. Но что будет завтра? Поверь старому трактирщику, платить приходится за все. А красные кафтаны долги помнят крепко. Чем еще аукнется сегодняшнее веселье…

«Черт бы тебя побрал, клятый оракул! – Линч лишь скрипнул зубами. – Не мог промолчать со своим пророчеством. Все настроение испортил».

Но это, разумеется, мысленно.

Молча принял миску горячей похлебки и так же молча принялся есть.

Умеют же некоторые испортить настроение. Утром был бодр и готов к драке, потом… кстати, а что потом? Хм-м. – Ложка даже на секунду замерла в воздухе. – Потом вместо того, чтобы как всегда после хорошей драки, погулять, снять шлюху, на худой конец привычно напиться, сижу в пустой таверне и чинно хлебаю супчик. Старею? В тридцать-то лет.

* * *

Впрочем, какой смысл именно сегодня забивать себе голову? Победа, твою мать. Надо радоваться. И будем радоваться. М-да.

– Мастер, стаканчик потира, пожалуйста.

А когда возбужденная толпа победителей дошла-таки до таверны, Линч встал из-за стола и пошел в свою комнату. Вещи, даже деньги на месте… Чудеса. Ну и слава Спасителю, будет чем заплатить за постой. А сейчас – спать. Несмотря на весь тот загул, что уже начинался там, внизу, в главном зале «Парящей чайки».

Моряк привычен спать средь шума волн, гудения натянутого такелажа, гулкого топота матросских ботинок и зычных боцманских команд. Несмотря на весь тот бедлам, что устроили ночью земляки, утром Линч проснулся бодрым и свежим.

И почти сразу в комнату вошел Пэдди. Вот он точно ночью себе ни в чем ни отказывал – помят, космат, багровый синяк под левым глазом и в кровь сбитые костяшки кулаков. Погулял братик. А уж перегар-то, перегар какой!

Но сейчас-то чего приперся?

– Уже проснулся? Отлично. Вперед, труба зовет. Или что там у вас, моряков? – он уселся напротив и, нимало не смущаясь, запустил пальцы в тарелку с остатками вчерашнего жаркого.

Начинать день с посылания брата в разные трудноисполнимые путешествия не хотелось, пришлось выслушать. Оказывается, пока Линч готовил своих артиллеристов ко вчерашнему бою, самоназначенные командиры разработали целый план по освобождению Гибернии от захватчиков. Таких вот стратегов взрастила захолустная Дрогеда.

И первым номером гениального плана значился захват Дублина. Непонятным соединением, состоящим из вчерашних солдат и восставших горожан. Отважных, но совершенно необученных и сегодня поголовно страдающих от жесточайшего похмелья.

Впрочем, если верить брату, именно сейчас на захват города шансы имелись – две роты дублинского гарнизона частично уничтожены. Оставшиеся в живых кельты целиком перешли на сторону бунтовщиков. Что стало с солдатами-островитянами, спрашивать не имело смысла.

Главное, у кельтов готовы к бою около тысячи человек, из которых треть – подготовленные самими имперцами бойцы. Остальные поклялись от них не отставать.

«Это да, это по-нашему. Пусть и неумело, но драться горожане будут до конца. Чего-чего, а упрямства им не занимать. По себе знаю», – подумал Линч.

Так что двукратное преимущество у кельтов будет. Конечно, островные офицеры своих подчиненных сплотят заклинаниями, не позволят ни убежать, ни промахнуться. Но просто для того чтобы их вооружить, нужно время. Значит, надо ударить внезапно.

Возможно это?

Вполне. Нынешний бунт не первый. И всегда такого карательного отряда, что вчера так красиво вошел в город, хватало для наведения порядка. И сейчас хватило бы, если б не удалось использовать пушки. И если бы к восставшим не присоединились солдаты. А так-то толпу хоть и вооруженных горожан разогнать – это даже не бой. Так, развлечение.

Шанс есть, осталось его использовать. Прежде всего – избежать безнадежного штурма окружающей город крепости.

– Сделаем! – уверенно уже не говорил, а скорее вещал Пэдди, для убедительности шлепая широкой ладонью по столу. – Войдем в город под видом того самого отряда, который островитяне послали против нас. И две трети которого к нам же и присоединились.

– Так вот просто и войдем? При подходе любой воинской колонны, даже своего отряда, ворота закрываются и стража обязательно запрашивает пароль. Это делается всегда. Таков порядок, который никогда не меняется. А если он назван не будет, ворота не откроются, а в городе объявят тревогу. И все на этом – с нашими силами штурмовать Доблин бесполезно.

Но сегодня смутить воодушевленного победами Пэдди было совершенно невозможно.

– Ерунда! Мы хитры, а островитяне глупы. В своей гордыне они считают себя самыми сильными, а нас слабыми и тупыми. Пришло время преподать им хороший урок. Заметь, уже не первый. Так что войдем спокойно и безопасно. Знаешь, почему?

Осталось недоуменно пожать плечами.

– Я знаю пароль. И вообще все, что нужно для победы. Расположение гарнизона, постов стражи, складов оружия. Ну что, все еще сомневаешься?

– Откуда?

В самом деле, вчера к концу боя имперцы явно потеряли управление. Такое могло быть в одном случае – если убиты все офицеры. Иначе любой лейтенант заставил бы солдат держать строй. Кстати…

– Сколько в том отряде было офицеров?

– Трое, – мгновенно ответил брат. – Два лейтенанта и капитан. Все убиты.

– Так кто же тебе все это рассказал? Неужели такие вещи сержанты знают?

Пэдди закончил доедать остатки жаркого, вытер руки о собственные штаны и довольно откинулся на спинку стула.

– Сержанты тоже все убиты. А рассказал твой спаситель.

– Микки?

– Точно. Сразу после боя потребовал отнести офицеров в ближайший дом, двое из них, кстати, тогда еще не сдохли. Где-то с полчаса с ними возился, вышел измочаленный, словно сутки молотом махал, ну и рассказал. Про пароль и много еще о чем.

Так-так-так. А ведь о чем-то подобном уже приходилось слышать. Где же это было? Индия? Точно, в Мумбаи, на каком-то торжестве, устроенном местным губернатором, куда был приглашен молодой моряк.

Денег у того губернатора было немерено, так что в гостях оказались и большие шишки провинции с непроизносимым названием, и он, в ту пору помощник капитана на галеоне «Величественный».

Вот на той грандиозной пьянке и подслушал Линч, как некий крепко выпивший толстомордый тип в зеленом плаще мага хвастался, что может вызнать любую тайну у покойника. Лишь бы с момента смерти прошло не более четверти часа. Якобы после проведения хитрого ритуала трупу можно задать три вопроса, на которые тот обязательно ответит. Главное – вопросы задать правильно, а то вместо имени убийцы услышишь «человек».

И еще, тот маг говорил, что провести последний допрос могут далеко не все, только лучшие из лучших.

Очень интересно. Или Микки все узнал, пока офицеры еще были живы? Но тогда зачем покойников потребовал в тот дом заносить?

– Вот что, брат, – Линч поднялся, – пойду-ка я прогуляюсь, проветрю голову после вчерашнего. Где мои расположились? В казармах? Отлично. Пойду погоняю их по артиллерийскому делу.

И пригласил Пэдди к выходу, чтобы запереть комнату.

Глава 16

Но прежде чем идти к казармам, пошел к кладбищу, где десяток человек в поте лица копали здоровенные могилы. Покойники, словно овечьи туши, были свалены в кучи, но раздельно. Убитые горожане, рядом с которыми читал молитву священник в мантии истинной церкви, и солдаты, которых отпевал его коллега в одеждах господствующей в империи еретической церкви. Друг на друга эти двое не смотрели, но и желания затеять драку не высказывали.

Офицеры лежали чуть в стороне от своих подчиненных.

Линч подошел поближе. Так. Одного зарубили, проломив кирасу чем-то тяжелым и острым от плеча до середины груди. Ясно, этот погиб сразу. А вот двое исколоты, с такими ранами без магического лечения долго не живут, но и сразу не умирают. Лечить их Микки не пытался, иначе раны офицеров исчезли бы, как недавно у Линча на спине. Зато смерть их приблизил способом простым, хотя и грязноватым – просто перерезал горло.

А потом вышел к Пэдди и рассказал все секреты обороны Доблина. И какой из этого следует вывод?

Спасибо ему, конечно, но спиной поворачиваться к своему спасителю лучше не стоит.

* * *

Это было, пожалуй, последнее мирное воспоминание Эймона Линча на ближайшие три дня. Потому что все последующее время заняла рутина. Обучение артиллеристов до изнеможения, до отупения, чтобы тела бойцов все запомнили и сами, не требуя команды мозга, могли крепить, заряжать, прочищать. В бою думать будет некогда.

Затем была дорога. Обычная для всех остальных и совершенно непривычная для моряка. В самом хвосте колонны, по разбитой сотнями сапог, ботинок, копыт и колес дороге. Одна радость – и пушки, и телеги со всем необходимым тащили здоровенные кони, могучие и неторопливые. А люди шли налегке, мечтая каждый о своем и наплевав на унылый окрестный пейзаж. Утром перед Дублином, когда основная колонна пошла вперед, остановились, едва озаботившись выставить охрану. Простояли почти до полудня, прислушиваясь к далекой стрельбе и гадая, что происходит в знакомом каждому городе.

Потом прискакал какой-то оборванец на высоком гнедом жеребце под дорогущим седлом и сообщил, что артиллерия может безбоязненно въезжать в покоренный Доблин.

В самом городе все было уже спокойно и относительно мирно. Где-то лежали неубранные трупы, где-то в домах визжали женщины, видимо, не совсем согласные с неотъемлемыми правами победителей, откуда-то слышались разудалые песни. Увы, но без этого войн не бывает. Однако окружающее не шло ни в какое сравнение с тем, что пару лет назад пришлось увидеть Линчу в только что захваченном кастильцами Лиссабоне, куда пришли с грузом сахара.

Вот уж там победители дорвались! И до крови, лужами стоявшей на улицах, и до женщин, чьи истерзанные тела выбрасывали в те же лужи. Грабежи казались совсем уже мелочью, чистой формальностью. Линч тогда не встретил ни одного самого захудалого солдата без увесистой котомки с награбленным.

Нет, Дублин был захвачен практически мирно, хотя и весело.

И вот к тому времени, когда веселье как следует разгулялось, в город буквально ворвался, сметая все и всех на своем пути, отряд кавалеристов. В начищенных кирасах, прикрытых роскошными теплыми плащами, на прекрасных ухоженных скакунах. Под древним изумрудным знаменем Гибернии. Отряд остановился на главной площади, рядом с украшенным мраморными колоннами зданием мэрии, на ступенях которой валялись сорванные флаги Островной империи.

– Кто здесь командир? Ко мне его! – громовым голосом потребовал один из всадников.

Ни у кого из окружающих не возникло даже капли сомнения в его праве командовать и задавать вопросы.

Линч с примыкавшей улицы с интересом наблюдал за происходящим, стараясь держаться подальше от главных событий.

– Ну, я долго буду ждать?

Вот из мэрии вышли Пэдди, знакомый капрал О’Райли. Нет, теперь уже целый командир роты, если уже еще какое повышение не получил.

Всадник что-то пробурчал в длинные усы, соскочил с коня и направился к вышедшим. Что-то кратко сказал, словно плюнул, и пошел в здание. За ним – Пэдди, его спутники и четверо кавалеристов.

Заинтересованный Линч решил дождаться брата, чтобы понять, что вообще здесь происходит. Ждать пришлось до сумерек, когда тот вышел с понурой головой и пошел вперед, не слишком разбирая, куда именно. Пришлось пойти навстречу.

– Что случилось? – моряк пристроился рядом.

– Ничего. Все нормально. Все так, как и должно быть.

Очень подробно разъяснил.

– Что это за гусь прискакал?

Пэдди хмыкнул.

– Это не гусь, а его сиятельство Наэдо Слейн, лорд Фогартахх. Потомственный король Брега, правда, кроме прав, за душой мало чего имеющий. Отныне именно он поведет кельтов к сияющей вершине победы. Как тебе нравится – к сияющей вершине победы! Звучит?

– А ты?

– Могу записаться в любой взвод любой роты. На выбор. На что-то иное я, как выяснилось, не способен. Возьмешь к себе пушкарем?

Вот так и заканчиваются карьеры на суше. Только сверкнет кому удача, поманит за собой – и пожалуйста. Объявится очередной лорд, принц или король, да и займет твое место. Хорошо, если спасибо скажет, что обустроил его и согрел.

Что тут скажешь?

– Пэдди, а пошли в порт, пока светло. Соскучился я по морю.

Брат хмыкнул.

– Пошли, я теперь человек вольный.

Шли, продираясь сквозь веселые толпы победителей, орущих разудалые кельтские песни. Мимо стаек разбитных красоток, наперебой предлагающих свои услуги богатым и, безусловно, отважным мужчинам. Мимо настежь распахнутых дверей таверн, заполненных в этот счастливый день до отказа.

Пока не подошли к воротам в порт. Всегда охраняемым, но сейчас распахнутым для всех желающих. Заходи кто хочешь и бери что хочешь. Сегодня охранять чьи-то товары дураков не нашлось.

Пусто было в порту. Даже воры и грабители предпочли остаться дома, чтобы не попасться под горячую руку разгулявшихся героев.

Вот и причалы, у которых обычно стояли пришвартованные под разгрузку или погрузку суда. Пустые причалы. Ни людей, ни кораблей. Непривычно пусто, страшно.

И ни одного судна на рейде. Такого в Даблине не было никогда. Все корабли, как один, снялись с якорей и ушли за горизонт. Братья запросто прошли в форт – пусто. Но чисто и аккуратно, словно гарнизон уходил спокойно, собрав пожитки, оружие и бумаги, которых, как и на кораблях, полно в любой воинской части. Только в кабинете коменданта нашлась подзорная труба, закатившаяся под монументальный шкаф. Трофей, однако! Но больше ничего ценного. Кроме целых и невредимых, до золотого блеска надраенных пушек. Тяжелых и безумно дорогих. Пожалели? Значит, уверены, что оставили не навсегда.

Линч повернулся к брату.

– Что же, теперь у нас остался один путь. Или поражение, или эта, как ты сказал? Сияющая вершина победы? Придется постараться.

Глава 17

Если бы когда-нибудь в будущем Эймона Линча спросили о самом насыщенном на события периоде жизни, он уверенно ответил бы: «Три месяца после захвата Доблина». Впрочем, таким же был бы и ответ на вопрос о самом бестолковом периоде жизни. Лорд Фогартахх, по собственному желанию возглавивший бунт (у Линча даже в мыслях не получалось назвать происходящее восстанием), оказался натурой на редкость деятельной. Буквально за пару недель он умудрился взять лихую кельтскую вольницу под жесткий контроль. Организовал полки, роты и взводы, расставил командиров – в основном приехавших с ним дворян. Лишь некоторые не самые важные должности все еще занимали те, кого выбросила наверх кипящая масса горожан, решившихся в тот холодный мартовский день взять в руки оружие. В том числе и Пэдди, получивший от широкой господской души в командование целое капральство, которое истово муштровал с утра до вечера с перерывами на сон и перекус.

Практически сразу вообще безо всякого сопротивления к восставшим присоединились ближайшие города, где нашлось немало желающих поквитаться с островитянами за унижения и разорение.

Да и кому там было сопротивляться? Бургомистрам и их жалкой охране? Так те были сильны, лишь когда за их спинами стояли гарнизоны Дублина и Дрогеды. Но тех батальонов не стало, и добрые кельты прозрачно намекнули на свое неудовольствие, развесив представителей оккупантов по ближайшим деревьям.

Таким образом, уже к концу марта под командованием Фогартахха имелись две тысячи бойцов, сведенных в два полка, из которых лишь пятую часть составляли бывшие солдаты, перешедшие на сторону своих земляков.

Изменники? Ну да, твердо знающие, что в случае поражения их ждет неминуемая смерть. А потому полагающиеся не только на личное мужество, но и на своих новых товарищей, ничего не умеющих, но горящих желанием изучить военное дело по-кельтски уверенно и по-крестьянски досконально.

Все окрестные поля были отданы в распоряжение капральств, взводов, рот и батальонов. Грохот мушкетов, благо на дублинских складах удалось захватить огромный боезапас, крики сержантов и капралов, мерный топот боевых колонн. Постоянно, каждый день с восхода до заката. И в результате уже через месяц толпа бунтовщиков превратилась в почти организованную армию.

Этот месяц Линч провел у пушек. Да, командиром артиллеристов был назначен некий МакКаммаскейг, родственник Фогартахха. С пушками знакомый понаслышке, но хваткий и хозяйственный. Так что подчиненные его всегда были сыты и одеты, а пушки и все полагающееся к ним имущество перевозили могучие кони, способные небыстро, но уверенно переть свой тяжкий груз по любой грязи.

В ведении Линча оказалась первая батарея, неофициально закрепленная за первым же полком. Две двенадцатифунтовых, четыре шестифунтовых и пять трехфунтовых пушек – при должном умении грозная сила на поле боя. Что артиллеристы и продемонстрировали с блеском в первом же сражении.

Через месяц муштры лорд Фогартахх решил, что пора браться за дело. И двинул свои войска на портовый город Дандолк, раскинувшийся в сорока километрах от Дрогеды.

Линч рассчитывал на неспешную и комфортную осаду, в каких сам никогда не участвовал, но не раз слышал. От подвыпивших моряков в портовых кабаках. Из тех рассказов следовало, что лучше прочих в осаде живут именно артиллеристы, никуда не бегающие, не подставляющие животы под вражеские пули. Логика подсказывала, что если стреляешь ты, то и противник будет стрелять по тебе, но кого интересует та логика, когда перед боем бал правит надежда.

Тем более, что по слухам никаких крепостных стен в Дандолке не имелось, а стало быть, и неповоротливым пушкам нечего делать на его узких улочках.

Рассчитывал…

Но, как выяснилось, у командира островитян были иные планы. Он повел свои войска вперед. Встреча произошла в чистом поле в десятке миль от Дандолка и оказалась неожиданной для обеих сторон.

Первыми схлестнулись конные эскадроны авангардов. В жесткой скоротечной сече островитяне наглядно продемонстрировали кельтам преимущество профессиональных наемников, частью покрошив в фарш, частью обратив в бегство храбрых, но необученных вчерашних крестьян. Под молодецкий свист и веселые крики победители рванули дальше, но, увидев успевших перестроиться в боевой порядок пехотинцев, предпочли не искушать судьбу и повернули назад.

Войска стали готовиться к битве. Два дня на том же поле, где проходила дорога, на виду друг у друга противники строили редуты, рыли траншеи, а на ночь располагались в палатках или просто у костров под открытым небом. Впрочем, в палатках в основном ночевали островитяне, что добавляло им комфорта, а кельтам – боевой злости и желания победить, чтобы захватить и палатки, и богатый обоз противника.

Изначально артиллеристов Линча расположили на левом фланге, на берегу неширокой, ярдов в пять, реки. С небольшого холма отлично простреливалось поле, где должна была развернуться предстоящая баталия. Эту позицию артиллеристам определил сам МакКаммаскейг. Приехал на красивом вороном коне, ткнул пальцем и ускакал. Спасибо, хоть роту солдат заставил рыть бруствер.

М-да, хорошая позиция, можно сказать, отличная. Высоко, все видно. Одна беда – до реки далеко, а вода необходима. Не мыться-купаться, а пушки остужать. Стволы в бою раскаляются, на них остаются частички тлеющего пороха, и если в такой сыпануть заряд, разнесет к чертовой матери и ствол, и солдат. Потому после каждого выстрела ствол прочищают мокрым банником. Так что воды нужно много, а каждый поход за ней – это время и лишний шанс у бойца словить организмом нечто твердое и вредное.

Так что Линч своей волей перегнал орудия пониже, зато ближе к реке. Командир пехотинцев возмущаться таким самовольством не стал, здраво рассудив, что артиллеристам виднее, а его солдатам все равно, где копать. Главное, чтобы к ночи управиться.

Перед рассветом трубачи сыграли то ли «к бою», то ли «тревога», Линч в этом все равно ничего не понимал, но догадался, что пора вставать. Что бы там ни произошло, но поесть надо, чтобы сил хватило на любую драку.

Правда, говорят, что у голодных больше шансов пережить ранение в живот, но что-то видеть таких выживших ни разу не пришлось. Зато обессилевших с голодухи – частенько.

– Кок, накормить бойцов!

Впереди, на расстоянии кабельтова (моряк привычно мерил расстояние на свой лад) горели костры пехотинцев. Мирно, словно и не было никакой войны.

Где-то вдалеке, в полутора-двух милях виднелась еще одна цепочка костров – островитяне точно так же ждали приказа. Может, сегодня вообще ничего не будет? Кого-то эта мысль согревала, но большинство кельтов, кажется, злила. От патриотических чувств или от желания побыстрей добраться до нормального жилья и хорошей еды? Кто знает. Но окружающие и впрямь рвались в бой.

Вот через поле донесся еще один сигнал трубы, точно так же не понятый Линчем, но отлично понятый командиром пехотинцев.

– Стройся! К бою!

Пехота построилась в плотные колонны. Основная масса – фаланги пикинеров, в восемь шеренг, с поднятыми к небу пиками ждали команды к атаке. Перед ними – две линии мушкетеров, готовых огнем проложить своим товарищам путь к победе. Небольшие, человек по сорок, колонны мушкетеров прикрывают фланги. Вероятно, привычная картина для сухопутных, но новая для моряка.

Пока команд нет, ждем. Артиллеристы так еще и с комфортом – для них построений не придумано, можно и посидеть, и прилечь. Жаль, костров разводить нельзя. Ну да ничего, начнется драка – согреются.

Само поле разрезала дорога на Дандолк, проходившая поперек боевых порядков по небольшой гряде, так что ни свой правый фланг, ни левый фланг противника Линч видеть не мог, да в общем-то, и не интересовался. Ему, когда начнется, на своем месте забот хватит.

Сколько островитян готовились расправиться с бунтовщиками, Линч не представлял, но, очевидно, их командир был уверен в своем преимуществе, раз первым отправил войска в атаку. Но не на позиции Линча. Атака обрушилась на правый фланг кельтов. Вначале из-за гряды донесся ритмичный стук барабанов и мерный топот сапог. И через несколько минут началось.

Грохот пушек, мушкетов, ржание лошадей, стук сотен пик, крики пронзенных ими людей. И до рези в глазах яркие, достающие до небес вспышки. Не иначе, как маги сошлись в своей для простых смертных не предназначенной схватке. Там, за высокой дорогой. Микки? Хорошо, конечно, что и бунтовщиков маги поддерживают, но в ту разборку лучше не встревать. Своих проблем полно.

Линч взбежал на тот самый холм, где ему определили огневую позицию. Два дня назад – словно в другой жизни.

Демон, если б расположился здесь, смог бы сейчас помочь? Черта с два! Все равно за грядой сражения не видно. А на гряде, аккуратно перерыв дорогу, стоит другая батарея. Вот там воюют – в эту безветренную, редкую на острове погоду пороховой дым плотно висит над артиллеристами. Как они вообще видят, куда стреляют?

Достал прихваченную в форте Дублина подзорную трубу. Ну-ка… да, так уже видно, как суетятся артиллеристы. Слишком суетятся, много лишних движений, а это напрасно потраченные силы и время. Сколько уходит на выстрел? Минута? Много, недопустимо много. На флоте за такую стрельбу канониров бы выпороли нещадно. Если, конечно, будет кому и кого пороть. С такой-то командой.

Ну да, даст Спаситель, свои бойцы не подведут, не зря же полтора месяца гонял их сутками напролет.

Так, в нашу сторону летит всадник. Вестовой? К нам или пехотинцам?

Всадник промчался мимо орудий, остановился у соседнего, более высокого холма, откуда за ходом баталии изволил наблюдать командир полка. Что, пришло и наше время?

Поспешил к своим, но тревога оказалась напрасной. Просто две пехотные роты красивым строем промаршировали в сторону разгоравшейся схватки. Потом еще две, и еще. Пока перед артиллеристами не остался всего один батальон, жалко смотревшийся на расстилавшемся перед ним огромном поле.

Если сейчас островитяне пойдут здесь в атаку…

Вот помяни демона!

Стройные красные шеренги, ощетинившиеся копьями и мушкетами, красиво и неторопливо двинулись вперед. Грянули первые орудийные залпы островитян. Бесполезные – далеко. Но что это? Вслед за наступающей пехотой выползают и две пушки. Ну да, трехфунтовки, не иначе. Их тащат кони, кажущиеся отсюда маленькими, почти игрушечными. Только если их установят хотя бы в паре кабельтовых перед последним оставшимся батальоном, конец тому батальону. Мушкеты на таком расстоянии бесполезны, а самим идти в атаку на надвигающиеся колонны островитян для кельтов – верная смерть.

Потом пехота спокойно вырежет Линча и его людей, выйдет в тыл основным силам бунтовщиков, и дело будет сделано. Останется красиво казнить тех, кто не решится погибнуть на поле боя. В назидание туземцам. Веселенько так, с фантазией. В Азии моряку такое видеть уже приходилось.

Весло вам в задницу, уроды!

– Двенадцатифунтовые заряжай!

Десяток бойцов, до этого безмятежно валявшихся на изумрудной весенней травке, вскочили как ошпаренные. Порох, пыж, ядро, второй пыж, прибить, уплотнить заряд, порох в запальник, зажечь пальник… готово! Можно наводить.

Молодцы! Теперь дело за командиром. Тяжеленные, с трудом снятые со стен форта орудия замучились везти и устанавливать, но сейчас именно они, самые дальнобойные, должны сказать свое слово. Теперь главное – прицелиться.

– Левее, выше, еще… есть, крепи!

Бойцы отскочили от пушки.

– Пали!

Грохот, дым, огромная пушка кузнечиком отскакивает назад.

– Далеко!

Если бы ближе. Не надо точно – ядро мячиком скачет по земле, снося все на своем пути.

– Заряжай!

Сам ко второй пушке. Заряд тот же, делаем упреждение…

– Крепи! Пали!

Есть! Пару лошадей раскидало в стороны, вражеское орудие перевернуло.

– Готово!

К первой пушке. Наводим…

– Крепи! Пали!

Есть! Еще желающие? Нет? Отлично. А что с пехотой?

Идут тем же дружным строем под грохот барабанов. Мерно, слаженно, красиво. И страшно. Линч представил себя на месте пехотинцев. Действительно страшно. Надо поддержать парней.

– Шестифунтовые и двенадцатифунтовые к бою! Зарядить ядрами!

Еще четыре расчета вскочили. Споро, но без суеты взялись за дело.

– Готово!.. Готово!..

Шесть орудий, неплохо. И по плотному строю целиться легче, можно довериться капралам.

– По пехоте огонь! Стрельба по готовности!

Просто потому, что трудно промахнуться.

Прикинул темп стрельбы. Три выстрела в минуту – ого! Раньше такого никогда не видел. И то сказать, на корабле, в тесном пространстве и под низкими переборками, под встречным огнем противника канонирам куда как тяжелей приходится. Но и здесь расслабляться не надо.

Пушки вырывают ряды из атакующих колонн, но те не сбавляют шаг. Сдвигают плечи, перешагивают через погибших, и вперед, вперед. Побежать? Струсить? Не дождетесь. Пока живы командиры, ни один не отвернет.

Осталось полмили.

– Все орудия к бою. Стрельба картечью!

Вот теперь можно и на офицеров поохотиться. Где они? На правых флангах своих рот? Ну-ну. Наши как работают?

Окинул взглядом поле боя.

Так, неплохо. Кто-то покраснел, кто-то побледнел от страха, но темп не снижают, выкашивают противников. Давайте, парни, работайте. А мы вот к этой шестифунтовке.

– Стоп. Навожу сам. Так-так, еще правее, чуть выше… крепи! Пли!

Пушка рявкает, и на правом фланге наступающих падает полкапральства. И сразу видно, как дрогнула, попыталась повернуть рота. На пару мгновений, не больше. Словно споткнулась, выровнялась и вновь пошла в атаку.

Командир соседней роты взял командование на себя? Не беда. Где ты там? Вот где.

– Навожу сам!

Через пару минут правофланговая рота все же побежала. Потом следующая, еще! Но остальные островитяне приблизились на дальность мушкетного выстрела. Вначале их было в два раза больше, сейчас – в полтора. И на два мушкетных выстрела кельтов следует три ответных.

– Ускорить темп!

Как в этой бешеной перестрелке парни Линча умудрились не взорвать собственные орудия, не взлететь на воздух на своем порохе, знает, наверное, только Спаситель. Артиллеристы носились как бешеные, с выпученными глазами, что-то кричали и не слышали друг друга. Мысли, чувства? Не сейчас. Когда? Нет, если выживем.

И противник не выдержал, сломался. Когда до спасительной рукопашной, в которой артиллерия уже бесполезна, оставалось ярдов двадцать, когда даже скрестились уже кое-где пики, он замер, сделал назад шаг, другой, третий… и побежал.

Все офицеры погибли? Вряд ли. Скорее, просто захотели жить.

– Продолжать стрельбу! Не снижать темп!

Сколько островитян смогли вернуться? Наверняка не больше батальона. Но и не меньше. Только в этот день заставить вернувшихся вступить в бой не смогло бы ни одно заклятье.

Когда на следующий день победившие кельты проходили через лагерь островитян, они увидели виселицу, на которой мерно раскачивались четверо военных. Один с нашивками капитана и трое лейтенантов. Было ли это наказанием за трусость, или разбитый командир просто поспешил назначить виновных, осталось тайной.

Впрочем, ту победу следовало еще добыть. Но уже без Линча. Островитян разбили-таки на правом, укрытом за грядой фланге.

Вечером Фогартахх пригласил на военный совет всех командиров. Линч, вовсе не стремящийся к популярности, устроился в заднем ряду, но слушал речь великого полководца исключительно внимательно.

Оказалось, что в сегодняшнем бою сошлись примерно равные силы. Островитяне атаковали основными силами правый, наиболее укрепленный фланг кельтов. Яростно, заставив их стянуть к месту атаки максимум войск. И двумя батальонами резерва навалились на ослабленный левый фланг.

Если бы не мужество и искусство артиллеристов, многозначительный кивок в сторону МакКаммаскейга, и близко не участвовавшего в той драке, армия кельтов была бы разгромлена, а восстание задушено в самом начале.

Конечно, восстание. Ведь бунты бывают только подавленными.

Ну и ладно. Главное, что всем командирам была объявлена высокая и богатая награда. Не сейчас, естественно. Потом. Когда казна Гибернии вернется к ее законным владельцам. Ну-ну.

Ольстер, замок Белфаст, штаб-квартира лорда-наместника Гибернии

– Господин генерал, позвольте полюбопытствовать, какого черта?! – барон Одли со слащаво-вежливого тона сорвался на крик. Рослый, худосочный красавчик, молокосос, проведший жизнь на дворцовом паркете среди таких же изнеженных вельмож и томных светских девиц, позволил себе поднять голос на боевого генерала, израненного в боях, побеждавшего в самых тяжелых битвах. Не раз только милостью божьей сохранившего жизнь.

Пусть маги стерли с его тела многочисленные шрамы, полученные во славу императора, но память о них осталась. И ее, память, как и прошлые заслуги, этот долговязый щенок обязан уважать.

О том, что и у этого щенка с по-юношески гладкой кожей и густыми черными волосами могли быть шрамы, также сведенные магами, возмущенный генерал не подумал.

– Не смейте на меня кричать! Вы кто такой, вообще? Мальчишка, не нюхавший пороху. Да я…

– Я знаю, кто вы, – молодой человек все же взял себя в руки. – Как и о ваших победах. Именно благодаря им вы все еще здесь, а не едете в метрополию в ожидании суда. И как бы вы, – он голосом подчеркнул «вы», – ко мне ни относились, именно от меня сейчас зависит, останетесь ли вы здесь исправлять ошибки, или все же отправитесь в путешествие. Итак, повторяю вопрос: какого черта?

Дьявол, мальчишка прав. Сейчас многим так выгодно наплевать на прошлые заслуги и дружно указать на козла отпущения. Понятно, какого. Придется отвечать.

– Мы должны были победить. Подождите! – генерал жестом прервал собеседника, приготовившегося сказать нечто бесконечно язвительное. – Да, должны были по всем расчетам, а они, поверьте, довольно точны. И неважно, что бунтовщиков было в полтора раза больше и что у них нашелся маг, сумевший отвлечь от себя нашего мага. Ерунда, наспех обученные вчерашние крестьяне и горстка предателей опасности не представляли.

– Так что же произошло? – в голосе барона впервые прозвучал искренний интерес.

– План был простым. Мы основными силами атаковали наиболее укрепленный правый фланг противника, заставили его перебросить подкрепления, а потом напали на ослабленный левый фланг. Двумя батальонами, лучшими батальонами на их один. И не смогли дойти. Там у бунтовщиков, помимо пехотинцев, стояла артиллерийская батарея, но какая! Мало того, что одиннадцать стволов, так из них два двенадцатифунтовых. Они за милю, как на стрельбище, расстреляли полковые пушки, которые должны были прикрыть атаку.

Одли сам не заметил, как, нервно сцепив пальцы, уставился прямо в глаза собеседника.

– Вот как? Но я слышал, что на таком расстоянии попадания невозможны.

– Ошибаетесь, возможны, но только для самых лучших артиллеристов, каких на всю нашу армию единицы. Ума не приложу, откуда такой появился у кельтов. – Генерал еле заметно вздохнул, заметив увлеченность барона. Значит, не все потеряно, можно исправить ситуацию.

– Но у вас на том участке оставалось двукратное преимущество в людях. Сколько там идти оставалось? Минут пятнадцать? Всего?

– Не всего, а целых. Я считал. За это время каждая пушка сделала где-то по шестьдесят выстрелов. Вначале ядрами, потом картечью. В упор! Представляете, каково было нашим? Я не оправдываю их, но вы только представьте.

– Струсили?

– Да, черт возьми! Большинство офицеров погибли, а оставшиеся – да, струсили. Поверьте, они уже наказаны, но бросить вновь в атаку бежавших солдат было невозможно. После утраты офицерского контроля и пережитого страха они просто сошли бы с ума при наложении нового заклятья подчинения. Точно, неоднократно проверено.

Одли встал, прошелся по кабинету, словно забыв о разговоре. Потом вновь взглянул на собеседника.

– Наши потери?

– До батальона пехоты. Им тоже досталось, так что сейчас соотношение сил по сути такое же, как и перед боем.

– Пушки?

– Ерунда. Стволы целы, остальное отремонтируем. Демон, говорил же я, не надо было оставлять им орудия.

– Сейчас в Дандолке они наберут еще сторонников, – Одли словно не услышал слов генерала. – Но обучить их не успеют. А у нас в Ольстере два полка в резерве. Магов в резерве нет, однако можно передать вам три батальона. И пушки, разумеется. Десятка хватит?

– Безусловно, – генерал встал, демонстрируя готовность вот прямо сейчас броситься в бой. – Но, если честно, меня по-прежнему беспокоит та батарея. У них есть еще две, но это так, годны только ворон пугать. А вот та…

– А вот та… – повторил барон за собеседником. Потом открыл секретер, в котором лежали самые тайные документы. Долго что-то искал, после читал какие-то бумаги, наконец удовлетворенно хмыкнул.

– А вот о ней можете не беспокоиться, пусть это будет моя забота. Главное – на других участках не проиграйте. Иначе путешествие в Лондон для вас гарантировано.

«И для меня», – добавил он мысленно.

Глава 18

Прошел месяц. Еще один месяц кельтского восстания, получившего уже в народе собственное имя. Восстание повешенного! Звучит? Наверное. Во всяком случае, всем вокруг нравится. Вообще всем нравится, кроме него, Эймона Линча, главного вроде как виновника.

Гордиться должен? Чем? Тем, что после поражения именно его назначат крайним? Прекрасная перспектива.

А в том, что будет именно поражение, Линч ни на мгновение не сомневался.

Во-первых, потому что началось все слишком просто. Сходу удалось захватить гарнизон Дрогеды. Ладно, пусть не сходу, пусть братец Пэдди со товарищи успел распалить народ, действительно задолбанный охреневшими от жадности и надменности островитянами, пусть даже убедил кельтских солдат изменить присяге. Но, черт возьми, чтобы вот так запросто разбить гарнизон Доблина? Мощный, прекрасно вооруженный?

Ерунда, не бывает так.

Во-вторых, куда ушли все корабли? С начала бунта на рейдах и Доблина, и Дрогеды, и Дандолка так и не появилось ни одного паруса. Пусть ушли корабли островитян, но остальные куда делись? Моряк знает, такое происходит только и исключительно по приказу первых лиц – королей, султанов и прочих раджей. Наверняка где-то вдали, за горизонтом, курсируют суда под алым с красно-белым крестом военно-морским флагом империи и заворачивают вспять всех, кто не желает отправиться на корм рыбам. Ненавязчиво, но убедительно. Приходилось сталкиваться.

И в-третьих, пушки. Дорогие, готовые к бою, их оставили целыми и невредимыми, вроде как детям игрушки дали. На время, пока самим хозяевам не потребуются.

Стало быть, кто-то умный и дальновидный все учел, все предвидел и рассчитал.

Такие дела. Бежать надо, но бежать некуда. Остается одно – воевать, хорошо воевать в слабой надежде, что все же удастся выжить.

Примерно так рассуждал Эймон Линч, сидя на груженной порохом телеге. После месяца, проведенного в Дандолке, разросшаяся до трех полков армия бунтовщиков двигалась на север, рассчитывая захватить Ольстер и закрыть главные порты Гибернии для кораблей империи. Если это удастся, появятся реальные шансы изгнать островитян и посадить на правление лорда Фогартахха или какого-нибудь другого кельтского лорда. Который, разумеется, будет править мудро и справедливо. Никак не иначе.

Отличный план! Жаль только, что наверняка островитяне с ним не согласны, и аргументы готовы выставить убедительные. Иначе зачем вообще стоило им затевать эту историю. Есть у них в Ольстере резервы? Наверняка. Какие? Да кто ж знает. Бог даст, Фогартахх разведкой озаботился и понимает, в пасть к какому зверю лезет. А если нет?

О господи, грехи наши тяжкие.

Ладно, за свою батарею Линч спокоен. Парни уже прекрасно себя показали, и с тех пор учились пушкарскому делу каждый день. До изнеможения. Шутка сказать, четыре выстрела в минуту выдают стабильно, на каждое орудие по два наводчика подготовили. Но вот другие!

Сейчас этих батарей аж пять, но четыре из них едва выстрел в минуту делают, и то, как бог на душу положит. Он пробовал подсказать, научить, так его в такую даль послали! Спасибо, что не побили.

И на что народ надеется?

– Командиры, в штаб! Командиры, в штаб! – раздались крики вестовых.

Отлично! Вон народ верхами рванул, а ему что делать, если на лошадь последний раз садился лет двадцать назад? Пока стояли в Дандолке, попробовал вспомнить эту науку, чем изрядно посмешил окрестных мальчишек. Моряк в седле – отличная шутка.

Но делать нечего.

– Потерпи, каурая, – пробормотал Линч, забираясь на тихую неспешную лошадку, казалось, никогда и не умевшую ездить ни рысью, ни тем более галопом.

В штабе, выступая перед собравшимися, лорд Фогартахх с видом триумфатора, готовящегося одержать очередную, приевшуюся уже победу, объявил, что по данным разведки им навстречу из Ольстера выдвинулся корпус островитян. Этих зазнаек меньше, а потому они вновь будут разбиты. Если, конечно, господа командиры четко выполнят разработанный штабом повстанцев гениальный план.

В чем именно этот план состоял, Линч благополучно прослушал, запомнив одно – его батарея вновь располагалась на левом фланге и вновь около реки.

Что же, все необходимое есть, вода будет, можно и повоевать. Мысли занимало другое – так и не удалось толком поболтать ни с Пэдди, ни с Микки. Так, виделись мельком. Пэдди по-прежнему командовал капральством и расстраивался из-за плохой подготовки подчиненных. А Микки служил в госпитале. Рассказывал, что после последнего сражения устал так, что даже потерял сознание. Как не умер – сам удивлялся.

То есть с имперским магом дрался не он? Ну да ладно. Если островитян меньше, бог даст, и в этот раз победим. Тогда и встретимся, и поболтаем, и выпьем, наконец.

Демон, но ведь на что-то имперцы рассчитывают!

Впрочем, когда начались земляные работы, стало не до размышлений. В этот раз строили полноценный люнет, защищавший позицию и с фронта, и с флангов. Расположенный почти на вершине холма, он действительно представлял грозное укрепление. Но и труда потребовал немалого.

Зато подхода врага артиллеристы ждали спокойно, уверенные, что и в этот раз враг на их участке обороны не пройдет. Перед пушками – чистый склон, лишь справа, чуть ниже люнета, вдоль линии фронта тянулись широкие заросли терновника. Густые, непроходимые ни для пехоты, ни тем более для кавалерии. Напрочь исключавшие возможность для наступающих обойти батарею с фланга.

А враг не торопился. Три дня ждали его прихода, даже скучать начали. Чего, в самом деле, обещали драку, и где она?

Наконец вдалеке показались всадники под белым с красным крестом имперским флагом.

Приближаться к позициям кельтов всадники не стали, демонстративно издалека в подзорные трубы рассмотрели поле предстоящей баталии и спокойно повернули вспять. Уже легче, хоть какая-то определенность появилась. Ну и когда уже, черт возьми, драться будем?

Оказалось, еще через два дня.

Вообще, преимущество в бою имеет атакующий. Особенно, когда у него численный перевес. Но лорд Фогартахх, очевидно, реально оценивал подготовку своей армии, а потому предпочел отсидеться в обороне, как и в прошлый раз.

Демон его знает, как оно в чистом поле сложится, а за флешами да брустверами, да на возвышенности дожидаться – милое дело, можно сказать, гарантия победы.

Так что, когда ранним утром батальоны островитян пошли в атаку, в лагере бунтовщиков все облегченно вздохнули. Все, кончилось самое поганое – ожидание боя. Потом – да, могут и убить, и ранить, что часто страшнее смерти, но вот прямо сейчас стало легче. У каждого появилось дело, отвлекающее от мрачных мыслей.

Но все это вновь происходило на правом фланге, где, как и в прошлый раз, загремели орудия, к раскатистому грохоту которых чуть позже добавились сухие и звонкие залпы мушкетеров. Единственное отличие – в этот раз с вершины холма Линч видел всю картину сражения. Сразу пять колонн, в каждой человек по двести, двинулись к позициям бунтовщиков. Четко, слаженно. Выбирая наименее простреливаемые маршруты.

Основная ударная сила – пикинеры, готовые проломить не слишком слаженные построения обороняющихся. На фланках – мушкетеры, готовые стрелять, но не сейчас, лишь когда до схватки останется метров двести. Вот тогда да, тогда они покажут, что значит слаженный, годами наработанный боевой порядок.

А пока солдаты идут ровно, спокойно, словно и не замечая, как те же пушки выкашивают их товарищей. Только смыкают строй и идут, идут, своей неумолимостью вселяя страх в сердца обороняющихся.

Ого! Еще три имперские колонны пошли вперед! Они что, все силы бросили в одну атаку?

Так-так-так… Как и в прошлый раз, вперед выдвинулись легкие пушки. Развернулись, открыли огонь, поддерживая атакующих слаженными залпами. Пятнадцать пушек сразу. Демон! Парни, да заткните их, наконец!

Увы… Пушки кельтов перенесли огонь, но увы. Мимо. Парни, ну лучше надо целиться, ведь чему-то вы успели научиться!

М-да. И редко, и неточно. Пару легких пушек достали, и все. А враг уже рядом, начали перестрелку мушкетеры, и вновь все не в пользу бунтовщиков. Значит, артиллерийскую дуэль пришлось прекратить, надо бить по вражеским пехотинцам. И позволить стрелять по своим.

Погано.

Что дальше? Как будто много вариантов. Точно, вон, уже скачет вестовой с очевидным приказом – перебросить часть сил на правый фланг.

Какую часть? Ну-ка? Фор-трюмсель мне в задницу! Да больше половины! Хей, кальмарьи кишки, артиллеристов кто прикрывать будет?

Тьфу, черви гальюнные. А что делать? Только плеваться и осталось.

– Эй, Линч, рад тебя видеть!

Кто там сзади?! Фу-х, свои. Тощий белобрысый целитель с довольным видом улыбался ярдах в двадцати.

– Микки, какой черт тебя к нам занес?

– Но-но, попрошу не оскорблять его сиятельство! Господин Фогартахх лично обеспокоен вашим здоровьем, потому и прислал меня сюда, чтобы, значит, были тут все здоровы и боеспособны.

– Ну так и иди сюда! – Линч поднял вверх флягу. – Добрый глоток потира перед боем не повредит.

Целитель замахал руками.

– Нет уж, я лучше здесь посижу. Во-первых, ненавижу сидеть на пороховых бочках, во-вторых, после того глотка я вас так могу залечить, что сами не рады будете, – и спокойно уселся на какую-то кочку.

Ну и плевать. Линч отвернулся в сторону боя. Да уж, на правом фланге стало совсем жарко. Пехотинцы сцепились в рукопашной так, что стук пик и крики пронзенных заглушали мушкетную стрельбу. Впрочем, звучавшую все реже и реже. Все больше бойцов вливалось в эту кровавую мешанину, становившуюся все менее и менее управляемой. Какие к чертям команды, когда тебе в пузо пикой тычут.

А напротив что? Опаньки! Четыре колонны двинулись в нашу сторону. Человек восемьсот против наших пятисот. Хотите повторения недавнего избиения? Ну-ну. Значит, ждем выезда легких пушек.

А можно и не ждать.

– Двенадцатифунтовые ядрами заряжай!

Ну, и где же вы, родимые? Нету? Интересно…

Ну, как хотите.

– По пехоте – огонь!

Нормально парни лупят, самому пока можно и не дергаться. Посмотрим на врага, подумаем. На что краснокафтанные надеются? Ведь излупим еще на подходе, как в прошлый раз. Даже до драки не дойдет, не придется господину лекарю нас лечить. Зачем он тогда здесь? Его место на правом фланге, там, где рубят и колют. Фогартахх спятил, целого мага послав. Или?..

Черт, на правом фланге вновь сцепились два мага! Значит, прошлый раз не Микки дрался? Точно! Якорь мне в задницу, да он же ни разу магом и не назвался, его ни разу не пришлось в зеленом плаще увидать. От кого прятался? От островных шпионов или от кельтов? Демон, он же… ну да, только простым целителем представлялся. Но целители не лечат раны так, чтобы и шрамов не осталось.

Выходит, во всей армии никто не знает, что рядом целый маг ходит. Лечит, да, но свои истинные возможности никому не показывает. Если только пару раз, когда требовалось толпой управлять. Нет, три раза. На площади, где казнили. Когда братик толкнул прочувствованную речь. Зажигательную, да, но слишком уж дружно народ тогда побежал справедливость устанавливать.

Потом в казармах, когда требовалось усмирить страсти, не допустить убийства всех солдат уже побежденного гарнизона. И добиться повиновения толпы.

И в третий раз, уже в Доблине, он вновь остановил избиение солдат.

Каждый раз поднимал руки над головой, и все резко менялось. Гнев и ярость исчезали, душу заполняло умиротворение, даже любовь к недавним врагам. Линч помнит, на себе испытал.

Бросил взгляд назад, на человека, его излечившего. Твою ж…

Договорить он не успел даже в мыслях. Микки, как и тогда на площади, встал лицом к люнету и, как и тогда на площади, поднял руки над головой. Тело среагировало раньше мозгов. Тучный Линч, как в молодости, рванулся прочь, ободрав кафтан, протиснулся между бруствером и пушкой и неуклюже, но бегом помчался к терновнику. Почувствовал слабость, больше, больше, упал на карачки, но все же успел забраться в спасительные кусты.

И отключился.

Надолго? Пока неясно. Когда пришел в себя, какое-то время потребовалось, чтобы вспомнить, какого демона он лежит среди колючек, в изодранной одежде, с… да, с изодранной рожей, саднящей немилосердно.

Провел рукой по лицу – крови нет, подсохла. Остальное? Вроде бы тоже цело. Это что? Ах да, перед боем засунул за пояс пару пистолетов – на корабле полезно, на случай абордажа. А здесь нахрена? Черт знает, привычка, наверное.

Так, надо осмотреться. Куда ползти? Почему ползти? А как еще из терновника выбираться? Ладно, стрельбы нет, но в той стороне слышны голоса.

Кто победил? Сейчас узнаем.

Аккуратно, очень медленно пополз. Просвет, выглядываем. Увы. Вокруг лишь краснокафтанники. Расхаживают вольготно, разговаривают спокойно. В том числе и с Микки, усевшимся на пороховую бочку. Боится он, как же.

– Господин лейтенант, а с этими что делать? Добить?

Недавний приятель поворачивает голову в сторону невидимого Линчу собеседника.

– Зачем? С минуты на минуту эти отважные джентльмены придут в себя. Думаю, что такие целые да крепкие, они будут хорошим подарком для палачей и толпы, жаждущей долгой и занимательной казни. Так что вяжите их и тащите куда следует.

Вот гнида помойная! Ну подожди, лейтенант хренов, ты, главное, с бочки уходить не спеши. Пока артиллеристов не уведут. А там уж ничто, поквитаемся.

Их увели вскоре. Связанных, ничего не понимающих, ошалелыми глазами разглядывающих поле недавнего боя, ставшего полем страшного и окончательного поражения.

А друг Микки все так же с гордым видом восседал на пороховой бочке, словно триумфатор на троне.

Человек не может убить мага. И десяток, и сотня для него не противники. За одним исключением – никто не может противостоять удару в спину. Да и то сказать, нож и пуля магу не страшны. Запросто залечит рану, после чего, не напрягаясь, разберется с неразумным человечком. Это Линч знал точно. Сам видел, как в Калькутте местный фанатик выстрелил магу в спину. На глазах вооруженных солдат, мечтая пасть смертью великого героя.

Не вышло. Рана от пистолетной пули, наверняка пронзившей сердце, затянулась почти мгновенно. А неудачливый герой не менее получаса потом извивался от боли, было слышно, как дикие судороги ломали суставы, разрывали жилы. Когда все кончилось, на земле лежало невероятно скрюченное тело. Лишь лицо осталось нетронутым. Чистым и по-юношески гладким.

На хрен, не дай Спаситель оказаться на месте того молодца.

Поэтому нефиг думать застрелить, даже из двух пистолетов.

Но вот взорвать пороховую бочку – совсем другое дело. Собрать себя по кусочкам, на которые взрыв разнесет человеческую плоть, не в силах никто.

Только бы не промахнуться.

Линч проверил стволы. Порох – на месте, пули – на месте. Поднять крышки полок… там порох также на месте, взвести курки. Ну, я тебя вижу, а ты меня нет. Только отвернись… выстрел!

В последний момент маг что-то почуял, начал поворачиваться, готовя руки для заклятия. Слишком медленно. Пули попали в порох, взрыв, потом еще, еще! Сдетонировали соседние бочки, с черным дымом вверх взлетели камни, земля и куски тел. Мага, других островитян, всех, кто имел несчастие находиться в преданном шпионом люнете.

Но Линч этого уже не видел. Взрывная волна ударила стеной, смяла, вырвала пистолеты из рук, сломала нос, выбила зубы и ушла вверх, не добив отброшенное в поле бесчувственное тело.

Подбежавшие солдаты недалеко от места взрыва нашли очередного бунтовщика. Без сознания, но, безусловно, живого. И, как и предписывал приказ капрала, отнесли в овраг, куда сгоняли пленных. Чтобы потом казнить, разумеется, но строго по приговору суда. Ибо закон должен быть исполнен всегда, строго и до последней самой маленькой буквы.

Резиденция графа Страффорда, лорда-наместника Гибернии

Та же комната, те же кресла, то же вино. Собеседники сидят лицом к жарко пылающему камину, лишь изредка обмениваясь взглядами, уделяя больше внимания вину, чем беседе, вроде бы и не очень важной, как будто светской пустой болтовне о пустяках.

Только камин не горит – теплым весенним днем в нем нет нужды. Да и сама комната, пронизанная солнечными лучами, бьющими внутрь сквозь застекленные узкие окна, бывшие когда-то бойницами, уже не кажется мрачной, скорее – загадочной, словно специально созданной для разработки планов коварных и изощренных, но обязательно эффективных.

– Поздравляю нас с победой, барон! Армия, как и ожидалось, оказалась на высоте, – граф, по-прежнему глядя в камин, подчеркнуто торжественно поднял бокал. – Генерал требует наград для своих молодцов.

Барон Одли краем глаза отметил жест господина, но также не повернул головы. Желаете ехидничать, ваше сиятельство? Да сколько угодно.

– Много просит?

– Если бы, – граф отвернулся в сторону ближайшего окна, любуясь, как солнечный свет играет в рубиновом напитке. – Во-первых, не просит, а требует. Во-вторых, не много, а просто до хрена, словно это он хозяин в Гибернии.

Барон усмехнулся.

– То есть того, что его молодцы вытащили из разграбленных и сожженных Дрогеды и Дандолка, ему недостаточно? Или он хочет сказать, что по крайней мере половина не осела в его сундуках?

Страффорд промолчал, не считая нужным озвучивать очевидное.

– Что же, сэр, следует ему напомнить, что одно сражение он бездарно слил, а во втором победил только благодаря нашей, пусть не слишком очевидной, но решающей поддержке. Иначе плыть бы ему сейчас на заседание Военной коллегии, из которого он вышел бы в лучшем случае лейтенантом. Напомните сами или доверите этот разговор мне?

Граф, наконец, выпил вино и продолжил любоваться игрой солнечного света уже в пустом хрустальном бокале.

– Думаю, сам скажу, – ответил он, не отрываясь от увлекательного занятия. – Боюсь, после вашего разговора бравого вояку придется лечить от заикания. Но вот почему вы ничего не просите для своих людей? – Хозяин кабинета резко повернулся к гостю, посмотрел тому прямо в глаза взглядом… Требовательным? Нет, скорее, любопытным, уф-ф.

– Мои люди получили уже все, предусмотренное контрактом. Там была оговорена единая сумма для обоих участников – исполнителя и его связника. Исполнитель погиб, соответственно, связник получил столько, что и представить себе не мог. Боюсь, если доплатим еще, свихнется парень от радости.

– Но кем был этот исполнитель? Вы говорили, что маг, но разве маг может так глупо погибнуть? Взорваться на бочке с порохом, словно пьяный солдат? Я слышал, что магу целый полк не противник.

– Боевому магу, – осторожно ответил собеседник, боясь вызвать неудовольствие господина своими познаниями. – Мы же имели дело с магом-целителем, не пожелавшим работать на врачебной стезе. Молодой человек жаждал приключений, ну и… сменил род занятий. Первоначально от него требовалось лишь спровоцировать кельтов на бунт, сплотить и обеспечить первые успехи в Дрогеде и Дублине. Причем мы позаботились, чтобы в тех гарнизонах оказались самые ненадежные наши солдаты, те, кто симпатизировал кельтам и лишь ждал удобного случая, чтобы предать. От «Художника» требовалось в нужный момент внушать толпе безумную храбрость, чтобы атаковать гарнизоны, или умиротворенность, чтобы победа не переросла в избиение поверженных. Кого бы тогда героически побеждал наш дорогой генерал?

Барон позволил себе отвести взгляд и даже откинуться на спинку кресла. Граф проигнорировал эту вольность, задумавшись о чем-то своем, без сомнения великом.

– Так вот почему вы заставили меня устроить эту чехарду с перетасовкой армейских частей? Выводили в Даблин и Дрогеду изменников?

– Возможных изменников, – осторожно уточнил Одли. – Никто не мешал им героически погибнуть, но не допустить бунта. Свой выбор они сделали сами, наш человек лишь не позволил толпе их растерзать. Кстати, на грани гибели «Художник» оказался почти в самом начале операции, когда взбунтовавшуюся толпу взял под начало этот Фогартахх. Сам по себе не великий стратег, но привел с собой боевого мага. Если бы «Художник» об этом вовремя не сообщил, и мы не успели усилить нашего генерала таким же магом, все закончилось бы печально.

– Все равно не понимаю. Обеспечить нашу победу и погибнуть буквально в шаге от награды. Он же в одиночку уложил ту проклятую батарею, о которую должны были обломать зубы наши доблестные батальоны. Что там случилось?

– Что тут скажешь? Банальное: войн без потерь не бывае.

– Кто знает, ваше сиятельство. Загадка. И на сегодня не единственная.

– ?!

– Мы до сих пор не знаем, куда девался маг, дравшийся на стороне бунтовщиков. То ли погиб в схватке с коллегой, исчез, развоплотился. То ли выжил и скрылся. Ищем, конечно, но пока безрезультатно.

ЧАСТЬ III

Глава 19

Кабинет епископа дю Шилле, премьер-министра Галлии

– Здравствуйте, ваше преосвященство.

– Рад видеть вас, маркиз. Проходите, располагайтесь. Разговор нам предстоит недолгий, но крайне важный.

Маркиз де Шутт вежливо улыбнулся и прошел к указанному ему креслу. Больше всего опасаясь, что хозяин кабинета заметит неровное, почти судорожное дыхание и едва-едва, но подрагивающие колени.

Пять лет прошло с того момента, как некий влиятельный вельможа, обиженный неудачной шуткой ловкого придворного, решил не вызывать наглеца на дуэль. Действительно, шансов уйти целым и невредимым из поединка чести с отменным фехтовальщиком не просматривалось. Потому родилось изощренное решение протолкнуть негодяя на должность главы галлийской разведки. Расстрельную, как тонко шутили придворные.

В самом деле, какие расстрелы? Двоих предшественников маркиза просто уволили с категорическим запретом появляться во дворце до конца дней. Каждый из них не успел и года проработать перед крахом, вполне сопоставимым со смертным приговором, после которого остается хотя бы память. А тут выгнали, как нашкодивших сопляков.

О назначении объявил как раз дю Шилле, тогда – личный духовник королевы-матери, с интересом разглядывая очередного бедолагу, с ужасом осознающего свои перспективы. В этом самом кабинете объявил.

С тех пор прошли годы, впал в немилость и по-тихому сбежал в герцогство Савойское тот самый вельможа, а де Шутт, никогда раньше дел с разведкой не имевший, умудрился не просто удержаться, но и приблизиться ко всесильному священнику. Но все равно при каждой встрече испытывал тот же безотчетный, для самого себя не объяснимый страх.

Изрядно забавлявший, кстати, господина премьер-министра.

Впрочем, и тот, и другой исправно делали вид, что поддерживают ровные, можно сказать доверительные, отношения.

– Итак, маркиз, вам известно, что в настоящее время между Галлией и Кастилией установлен мир?

– Разумеется. Примерно раз в год происходит это небывалое событие, давно ставшее избитой шуткой при дворах европейских правителей. Нынешний мир чем-то отличается от предыдущих? – Как бы страшно ни было, но приходится шутить, пусть и столь топорно. Великий епископ не любит слишком серьезных собеседников.

Впрочем, сейчас, кажется, получилось неплохо. Во всяком случае, взгляд дю Шилле потеплел.

– Отличается. Причем настолько, что никакие военные действия в ближайшие два-три года стали невозможны. Поскольку уже через год инфанта Эболи Арагонская сочетается браком с молодым человеком Эдвардом Анри де Монтескай.

– Как?! Решение принято? Его величество женится на кастильской принцессе?

Вот это новость! Возможность такого союза обсуждалась придворными сплетниками давно, но общее отношение к его заключению всеми оценивалась крайне скептически – слишком различными были интересы Галлии и Кастилии, слишком часто и азартно солдаты двух стран убивали друг друга.

И вот, оказывается, решение принято. Это надо срочно осмыслить, определить собственное место в изменившемся политическом раскладе.

– Да. Буквально час назад его величество сообщил мне, что дал согласие на брак с юной Эболи. Окончательное решение, прошу заметить. В подтверждение своих слов он принял подарок от будущего тестя – какой-то остров в Новом Свете, на который я уже ищу нашего губернатора.

Захотелось крепко почесать затылок, но нельзя. Этикет, чтоб его! Осталось только глубоко вздохнуть.

– За этот год Кастилия восстановит свою потрепанную армию, сформирует новые терции. Боюсь, что нашим и зеландским полкам во Фландрии придется туго, монсеньор. А если кастильцы выступят в союзе с Островной империей?

Дю Шилле встал, подошел и, нависнув над сидящим собеседником, чуть прищурил правый глаз.

– Вы хотите лично попробовать отговорить короля?

Де Шутт невольно вжался в спинку кресла, даже не попытавшись встать, скрестил руки на груди, мол, ни-ни, не я, не здесь, и вообще меня тут не было. Хозяин кабинета сел и едва заметно улыбнулся, по-видимому, удовлетворенный реакцией собеседника.

– Нет? Тогда продолжим разговор. Не все так плохо, маркиз. Поможем зеландцам. Деньгами, разумеется, раз войска отправить нельзя. Те наберут наемников, стимулируют повстанцев во Фландрии, в общем, спокойной жизни кастильцам не видать. Но вот союз Кастилии с империей, этого мы и в самом деле допустить не можем. Какой выход?

Все-таки в страхе есть своя прелесть – он заставляет быстрее думать. Ответ родился сразу, словно был припасен заранее:

– Остаются действия других лиц, к которым мы не имеем отношения хотя бы формально. Именно они должны поколебать, а лучше разрушить этот союз.

– Верно, но не совсем, – Дю Шилле кивнул. – Надо сделать так, чтобы островитяне сами вышли из этого союза. Сами. Чтобы нас не обвинили во враждебных интригах. С помощью Спасителя кое-что на этом пути нам уже удалось.

Ну наконец-то! Разговор свернул в знакомое русло, туда, где мы ориентируемся с закрытыми глазами. Можно успокоиться и даже постараться блеснуть.

– Вы имеете в виду недавнюю операцию «Странника»? Да, молодой человек здорово разворошил придворный муравейник, заставив парламент и королевский двор сцепиться в борьбе за власть. Но этого совершенно недостаточно.

– То есть компромисс в Лондоне все еще возможен?

– Увы, монсеньор. Пока стороны все еще ищут возможность договориться. Мы стараемся их стравить, чтобы сцепились насмерть, забыв про внешние союзы. Нужен только хороший повод. Не причина – их, хвала Спасителю, достаточно – а именно повод. Громкий, жестокий, который ни имперские, ни кастильские дипломаты не смогли бы замолчать, заволокитить в череде бессмысленных нот и протестов. Бьющий по самому больному – по казне. Вы понимаете, о чем я?

Еще бы! У парламента, то есть у купцов, деньги будут всегда, а вот император живет лишь налогами да золотом и серебром, доставляемыми из колоний Нового Света. Пару лет назад исчез один такой караван, после чего кастильцам удалось намертво привязать к себе островитян, втравить их в войну, в которой Галлия лишь чудом не проиграла.

– Тот самый повод, ради которого мадам де Ворг отправилась в Лондон?

– Именно. Но давайте договоримся, что здесь это имя было произнесено в последний раз. Как вы ее называете?

– Миледи, монсеньор. Она выбрала именно этот псевдоним. Впрочем, в разговоре между собой мы можем обойтись и без этих игр.

– Не можем! – премьер-министр Галлии и парижский епископ хлопнул ладонью по столу. – Мы не можем ни в малейшей степени рисковать исходом единственной на сегодняшний день реальной интриги, направленной на ослабление наших врагов. Уверен, в ближайшее время вы придумаете новые, но пока у нас только одна. Кто еще знает о ней?

– В полном объеме – никто. Только вы, я и она. О том, что Миледи связана со мной, знает ее помощница, выполняющая роль служанки. Неоднократно проверенный человек. И в ближайшее время узнает лейтенант…

– Я же просил, маркиз!

– Извините, конечно, Кахраман. Это уже наши его так прозвали после прошлогодней эскапады в Магрибе. Он, кстати, уже готов вступить в игру, ждет лишь моей команды.

Дю Шилле ответил не сразу. Сидел, подобравшись в кресле, сдвинув брови, закрыв глаза и чуть заметно шевеля губами.

– Ну что же, как мы недавно выяснили, операция прикрытия прошла успешно, оттянув на себя все внимание контрразведки островитян. Как вы намерены передать сигнал к началу?

– Связь с Миледи не предусмотрена вообще. Сигналом будет вступление Кахрамана в должность капитана ее корабля. Флейт «Мирный», если вам интересны подробности. Одновременно начнутся работы по покраске решетки вокруг нашего посольства в Лондоне. Это еще и для Мудреца, чтобы был готов к встрече с нашим человеком. Не думаю, что у кого-то в империи хватит ума сопоставить эти два события.

– Неплохо, совсем неплохо. А команда? Уверены, что где-нибудь в портовом кабаке, крепко выпив, какой-нибудь матрос не начнет чесать языком?

Маркиз позволил себе усмехнуться. Уж к этому-то вопросу он приготовился еще полгода назад, когда только начал формировать экипаж «Мирного». Не сам, разумеется, но те, кто по всему флоту искал лучших и, самое главное, надежных моряков, даже не догадывались, где и на каком корабле им предстоит служить.

Потом другие люди и маги, также не знавшие конечной цели, дополнительно поработали с командой, поставив надежный блок на нежелательные разговоры и настроив моряков на безусловную личную преданность капитану.

Дополнительно эта преданность стимулировалась оплатой, в десять раз превышающей обычную. Впрочем, этих бешеных денег на руки никто не получал, чтобы не шокировать портовые кабаки безудержными загулами, ибо удержать матроса от выпивки после долгих месяцев в открытом море не удалось еще ни одному самому сильному магу.

Все будет выплачено по окончании двухгодичного контракта. На руки или, в случае гибели, семьям. Холостых и бездетных, слава Спасителю, в эту команду не отбирали – семейный человек десять раз подумает и все равно не решится рискнуть жизнью семьи. Это морякам объяснили доходчиво.

– Уверен, монсеньор. Не следящих за языком в команде нет, об этом позаботились в первую очередь.

– Позаботились… Вы представляете, что будет, если в Мадриде хоть кто-то узнает хоть что-то?

– Вы хотите сказать…

Дю Шилле не дал договорить.

– Я прямо говорю. Сейчас главное – не информация, пусть и самая важная. Ерунда, в той сваре, где император чуть не зубами сцепился с собственным парламентом, и так все очевидно. Спровоцировать конфликт между империей и Кастилией, по любому поводу, в любой части мира – вот главная задача. Сейчас, когда кастильцы спешно зализывают раны и готовятся, да-да, несомненно готовятся к новой войне. Спровоцировать, но не показать своего участия! И любой ценой сохранить полную секретность. Любой. Этого не требовалось, когда мы начинали нашу интригу, но теперь, увы, другого выхода нет. «Мирный» никогда не должен возвратиться в Старый Свет.

– Но люди?! Ваше преосвященство, Миледи, Кахраман, команда!

– И Мудрец, он тоже никогда не должен начать говорить. А мне вновь придется молиться за спасение их душ, не имея надежды на спасение собственной. Тем не менее у нас нет права отступиться – речь о судьбе страны. Впрочем, это действительно только мой крест. А вы отправляйте Кахрамана капитанствовать. И обеспечьте полную секретность наших действий. Иначе я расстроюсь, сильно. Поберегите стариковские нервы, – завершил разговор высокий худощавый сорокавосьмилетний мужчина, волосы которого лишь немного тронула седина на висках.

* * *

Решение самого премьер-министра – закон. Не подлежащий обсуждению. Все так. Но есть же что-то и еще, черт возьми!

Чтобы взлететь высоко, надо стать легче, это так. Приходится по пути отбрасывать лишний груз. Вначале – гордость. Да, господа, не много чести для истинного дворянина в том, чтобы отворачиваться от знакомых, а то и от родни. Но приходится, если эти люди не нравятся твоему начальству. Вот просто не нравятся, нередко вовсе безо всяких причин.

И это лишь начало. Дальше – больше. Обман как инструмент, доверие как оружие. Пока еще не предательство, нет. Подумаешь, кого-то удалят от двора, кого-то отправят в изгнание. Ну не казнят же! Или казнят, но это если есть за что, и обязательно по закону.

И вот ты взлетел! Наверху просторно и вольно, лишь немногие орлы летают выше, но и для них ты уже не корм. Наоборот, полезный загонщик, обеспечивающий пищей тех самых, кто выше тебя. И получающий остатки от их трапезы. Обильные и вкусные, следует признать. Значит, оно того стоило.

Один вопрос, а ты отныне кто? Что осталось от того юного дворянина, мечтавшего о славе и доблести? Именно так – о славе и доблести. Помнишь? Ведь в тех мечтах не было ни денег, ни страха окружающих. Ну, если только немного, как острого соуса в тарелке с жареной медвежатиной.

Зато сейчас ты придешь в свой кабинет, огромный и роскошный, заставляющий посетителей чувствовать себя мелкими людишками, обязанными беспрекословно выполнять уже твою начальственную волю. Такими же мелкими, каким был ты в кабинете монсеньора дю Шилле. Да.

И отдашь приказ уничтожить и графиню де Бомон, и молодого, безгранично верящего тебе лейтенанта де Савьера, и сотню моряков, или сколько их там умудрится выжить в той драке, в которую ты сам же их втравил.

Однако и графиня, и лейтенант числятся в числе добрых знакомых твоего друга, виконта Транкавеля, личного врача его величества. Единственного оставшегося настоящего друга в этом змеином клубке, торжественно именуемом парижским королевским двором.

Что не менее важно, эта парочка – ближайшие друзья виконта де Камбре. Этот господин, вероятно, единственный, кто умудрился взлететь, не сбросив груза предрассудков. И за друзей он будет мстить. Тонко и неторопливо, неотступно и беспощадно.

Нет, все же юный дворянин исчез не до конца. Но чтобы нынешнему вельможе не стало слишком обидно, успокоим его тем, что совсем уж без друзей при дворе не выживают, а такие друзья, как эти двое, способны на многое. Да они уже и выручали не раз.

Только сделать все надо аккуратно. Грамотно, как любит говорить тот же де Камбре. Поэтому уже сегодня надо захворать и пригласить врача. Естественно, лучшего в Галлии. Дальнейшее предсказать нетрудно. Транкавель передаст информацию де Камбре, а тот… что-нибудь придумает. Всегда что-нибудь придумывал и, даст Спаситель, в этот раз себе не изменит.

Глава 20

Яркое солнце нещадно било в лицо спящей женщины. Эх, надо было вчера задернуть шторы, чтобы избежать этой пытки, так нет же. Приехала сильно за полночь, до одури натанцевавшись на балу у маркиза Дорсета, хмельная от вина и мужского внимания. Еще бы, приглашали самые блестящие кавалеры империи.

Такие галантные, остроумные, особенно барон… как его… ох, как же спать хочется. Закрываем глаза… чертово солнце!

Тогда хотелось лишь скорее завалиться в постель и спать, спать, спать, чтобы гром и тысячи орудий не смог разбудить. Если бы. Оказалось, достаточно простого солнечного луча, упавшего на подушку.

Но ничего, сейчас повернемся на другой бок, вот так, и… куда там – все равно не получается. В такой-то погожий день. День?! Протянула руку к прикроватной тумбочке, где обычно лежали часы. Интересно, вчера… в смысле сегодня, их туда положила? Напрочь не помнится. А, нет, вот они. Так, сейчас сколько? Да, шесть часов. И если солнце лупит в окно, то утра.

Рано, слишком рано.

Нет, надо собраться, чтобы совершить великий подвиг – встать и закрыть шторы. И только потом вновь завалиться спать. Потому что очень хочется.

Что за шум за дверями?

Аккуратный и вежливый стук.

– Войдите! – вежливо, когда так хочется крикнуть «Пошли вон»!

Вошла служанка Жюли, до омерзения свежая, причесанная, в аккуратном платье. Недорогом, но, словно в насмешку над госпожой, идеально отглаженном, как будто сегодня впервые надетом.

– Ваше сиятельство, «Мирный» прибыл в порт и запросил лоцмана. Через три часа пришвартуется.

Спаситель, что ж за день-то сегодня такой!

Конечно, можно остаться дома, в конце концов, Буагельбер не новичок, сам знает, что и как делать. Да что там, он-то как раз и знает, в отличие от нее. Но нельзя. Традиция, которой островитяне придают такое большое значение. Если у тебя меньше пяти кораблей, то хочешь ты или нет, но изволь каждый из них встречать лично, словно потерянную и вновь обретенную жену. Или в ее случае – мужа.

Смешно. Потерявшая мужа жена идет встречать корабль, как того самого потерянного… тьфу, сама себя запутала. Плевать! Один черт, придется вставать и ехать.

– Жюли, помоги собраться.

Господи, как же тяжела придворная жизнь. Вот хочешь ты или нет, но на людях должна выглядеть безупречно. Прическа, пудра, белила, духи. О платьях, туфлях и карете молчим. Как и о том, сколько это стоит. Слава богу, за полгода удалось встать на ноги крепко. «Мирный» приносит отличный доход, скитаясь по белу свету и отхватывая выгодные контракты.

Ну тут уж спасибо маркизу Галифаксу – отличные дает рекомендации. Впрочем, куда ему деваться, если батюшка составляет протекцию его кораблям в Кале и Булонь-сюр-Мер. Кстати, некая доля от тех доходов в кармане мадам де Ворг графини де Бомон тоже оседает. Образно, конечно, так-то столько золота ни один карман не выдержит.

Дура дурой, но денежки считать мы умеем. Именно такой графиня представлялась маркизу, да и всему имперскому свету. Получалось неплохо.

Пару интересных коммерций предложил и старый знакомый – сквайр Гиллмор. Пройдоха из пройдох, наверняка связанный с контрразведкой, но куртуазен и в качестве партнера в делах весьма полезен.

– Ай! Чтоб тебя кошки драли! – это уже Жюли, завивающей густые белокурые локоны. Корсет, недавно вошедшие в женскую моду чулки и панталоны, да даже платье госпожи уже три месяца как перепоручены специально нанятым помощницам, но прическа – это святое. Этого Жюли не доверит никому. Только сама, аккуратно и всегда безупречно. Но иногда больно же!

– Извините, ваше сиятельство, уже почти закончили.

Ну да, «почти» в ее понимании – это еще полчаса, не меньше. Если бы меньше – было бы «уже закончили». А что делать? Приходится терпеть.

Через час затянутая в жесткий корсет, словно рыцарь в броню… куда там, пострашнее, чем рыцарь в броню, завитая, напудренная и обрызганная могучими духами, от которых у самой кружилась голова, графиня села в недавно купленную карету. Все, можно немного поспать, наплевав на ненавистные корсет и духи.

Так что когда карета въехала в порт и остановилась на пристани, графиня была во всеоружии, с очаровательной улыбкой и элегантными изгибами тела наперевес. Дверцу с поклоном открыл знакомый портовый служащий лет сорока в наглухо запахнутом черном плаще и черной островерхой шляпе.

– Вон он, ваш флейт, ваше сиятельство, – указал он на маневрирующий под блиндом трехмачтовый корабль. – Скоро причалит.

Это было красиво. «Мирный» шел, словно по начертанной прямо на воде трассе, уверенно лавируя, обходя стоявшие на якорях корабли, расходясь со встречными, уже покидающими порт. И точно остановился на своем месте, потребовалось лишь немного подтянуть и аккуратно закрепить швартовы на кнехтах. Ювелирная, как и всегда, работа Буагельбера. Вон он, увидел, машет шляпой со шканцев.

А рядом кто? Широкополая шляпа закрывает лицо. Странно, при швартовке на шканцах посторонние недопустимы. Ничего, сейчас узнаем, ждать точно осталось недолго. Вот спущен забортный трап, первым должен сойти капитан, чтобы лично приветствовать хозяйку судна.

Не Буагельбер? Первым спустился тот самый тип в шляпе? Ого!

– Мадам де Ворг, флейт «Мирный» прибыл с грузом ситца. Прошу разрешения начать разгрузку. Капитан корабля Атос.

– Кто?! – графиня вспомнила разудалого персонажа из когда-то услышанной истории.

– А что, нормальная фамилия, – вполголоса ответил капитан. – Так разгружаться можем?

– Кх-м, да, м-м, в общем… Приступайте, господин Атос! Если ваше присутствие при этом не обязательно, прошу проследовать в мою карету. Есть разговор.

– Разумеется, ваше сиятельство. Господин Буагельбер, – крикнул Атос в сторону шканцев, – организуйте разгрузку! Графиня, я в вашем распоряжении.

Они сели в карету, но попытка капитана начать разговор была пресечена резким взмахом руки. После чего графиня откинулась на спинку сидения и демонстративно закрыла глаза, изображая сон. Впрочем, из-под прикрытых век она продолжила рассматривать своего нового служащего.

А тот принял игру, устроился поудобнее и тоже прикрыл глаза. Только уснул уже по-настоящему.

Подъехав к небольшому двухэтажному дому в центре Лондона, купленному хозяйкой в кредит, но на вполне приемлемых условиях, карета остановилась, кучер резво соскочил на землю и галантно открыл дверь. Вышла хозяйка, потом гость. Прошли в дом, все молча, и только когда оказались в кабинете, дружно выдохнули.

– Серж, ты здесь откуда?

Виконт де Савьер огляделся, потом бросил шляпу на стоявший в углу столик и не спрашивая разрешения хозяйки развалился в ближайшем кресле.

– Привет, Адель! Послан тебе в услужение, буду изображать капитана на твоем великолепном флейте. Но вначале – дело. Вот конверт. Прочти и сожги письмо.

– Сейчас. Сразу после того как расскажешь – почему Атос!

– Будто сама не знаешь. Помнишь же историю, которую по дороге из Безье рассказывал наш друг. Из тех четырех шалопаев именно этот тип показался мне хоть сколько-нибудь разумным. Совсем как мы с тобой, когда согласились участвовать в этой авантюре. Так ты будешь читать?

Графиня уверенно сломала сургуч и, стоя, внимательно прочитала, нахмурив брови и поджав губы. Аккуратно положила письмо на полку холодного камина, встроенного в стену напротив окна, и на пару минут закрыла глаза. Только после этого, словно приняв для себя какое-то решение, взглянула на гостя и улыбнулась.

– Хочешь вина с дороги?

Потом, как и де Савьер, небрежно швырнула баснословных денег стоившую шляпку на тот же столик и буквально плюхнулась в кресло напротив.

– О нет, спасибо. Укачался на море, хотя вроде бы и было время привыкнуть. Лучше письмо сожги. Прямо сейчас. Извини – приказ сама знаешь чей.

– Сам жги. Не хватало мне в золе руки пачкать.

Пришлось встать, бросить письмо и конверт в камин, небрежным движением пальцев заставить бумагу вспыхнуть. Миг – и даже пепла не осталось, лишь маленькое светлое пятно на покрытой сажей каминной плите.

Однако перестарался. Теперь, господин маг, извольте брать в белые ручки щетку и под насмешливым взглядом графини безо всякого колдовства затирать пятно. А что делать? Прислуга может заинтересоваться, что это господа дворяне здесь спалили? И кто знает, какие после этого могут родиться предположения.

Родиться и отправиться бродить по Лондону в виде сплетен и рассказанных по страшному секрету тайн, не делая различий между дешевыми харчевнями и салонами знати.

– Пожалуйста, все для тебя. Но, возвращаясь к «Мирному», правда, откуда такое великолепие? Полтора года назад мне приходилось играть такую же роль на одной каравелле, так поверь, мне есть с чем сравнивать. А уж капитанская каюта… что, специально для тебя обустраивали?

– Понравилась? Так сразу думай, в какую переедешь, когда вместе отправимся в путешествие.

– С тобой – хоть в трюме и на край света. Но хотелось бы узнать подробности.

– Не сейчас, – полуприкрыв глаза, томно ответила собеседница. – Я правильно поняла, что ты послан моим подчиненным?

Де Савьер принял игру, добавив в голос страсти. Ну, так, как он это понимал.

– Да, моя госпожа! Только прикажите, клянусь, горы сверну за один ваш благосклонный взгляд.

– Ну и хорошо. Сейчас устраивайся, отдыхай и жди этот самый приказ. Запомни, что откровенничать здесь нельзя ни с кем, даже с моей служанкой, которая, правда, в курсе, по чьему приказу я сюда приехала. Кстати, Жюли!

Баронесса крикнула и для верности позвонила в колокольчик. Дверь почти сразу открылась, и в кабинет вошла миловидная девушка.

– Жюли, знакомься, капитан «Мирного» шевалье Атос. Помоги ему снять комнату, вообще обустроиться в Лондоне, я думаю, дней на пять.

Потом, заметив брошенный на гостя лукавый взгляд, добавила.

– И запомни, у господина Атоса есть жена, но это не самое страшное. Главное, что у его супруги имеется брат, который за измену не только господину Атосу самое важное отрежет, но и нас с тобой не пощадит. Давай, милочка, не будем рисковать.

И с удовольствием отметив, как поскучнели лица молодых людей, горделивой походкой покинула кабинет.

Глава 21

Бал во дворце его светлости маркиза Дорсета. Первый, который он дает после недавней трагедии. Какой ужас! В своем доме были убиты жена и дети. По слухам, убийцу убили-таки слуги, вроде бы какая-то девка, циркачка. Надо было ее прилюдно казнить, на площади. Говорят, здесь для таких случаев особые методы используют, необычные и небыстрые. Жаль, повезло мерзавке.

А маркиз молодец, держится, даже позиции при дворе не только не утратил, но и улучшил. Занял место покойного Фицуильяма. Да, нескучно живут в императорском дворце, а скоро, даст Спаситель, заживут еще веселее. Мы, во всяком случае, постараемся.

Примерно так думала мадам де Ворг графиня де Бомон, подъезжая к роскошному дворцу, совсем недавно принадлежавшему несчастному Фицуиляму, но недавно выкупленному Дорсетом.

Трехэтажному, с огромными застекленными окнами, мраморными колоннами. Точь-в-точь похожему на лучшие дворцы парижских вельмож. Одно отличие – стены выкрашены во все тот же серый цвет. Благородно, конечно, но скучно же, господа.

Карета въехала в изящные решетчатые ворота, охраняемые здоровенными военными, одетыми в белое и синее – традиционные цвета Дорсетов. Остановилась у крыльца.

Не выходим, сидим, ждем, когда слуга хозяина отворит дверь кареты и пригласит в дом. Что-то долго ждем. Ах, вот в чем дело! Прекрасно!

К карете спустился сам хозяин, лично открыл дверцу и протянул руку, помогая выйти. Высокая честь, надо признать.

– Ваше сиятельство, рад вас приветствовать.

– Здравствуйте, ваша светлость, спасибо за приглашение. Я тоже рада вас видеть, – вежливо и сухо, как положено. И только серьезный взгляд, да пальцы, чуть-чуть сильнее сжавшие мужскую ладонь, показали сочувствие к недавней трагедии.

Ответное пожатие, значит, соболезнования приняты.

Маркиз провел ее в просторный зал, освещенный закатным солнечным светом и яркими магическими светильниками, белоснежные стены которого украшала причудливая золотая лепнина.

С балкона лилась негромкая музыка, в которой мадам де Ворг с удивлением узнала пьесу, как раз перед ее отъездом из Парижа сочиненную придворным музыкантом. Мягкая плавная мелодия навеяла мысли о доме, родных, оставленной в Амьене дочери.

– Вы грустите? – Дорсет взял графиню за руку, взглянул в глаза. – Значит, я плохой хозяин – сегодня мои гости не должны грустить, только веселиться. Я желаю, чтобы сегодня в этом доме царил праздник.

Пришлось улыбнуться.

– Извините, ваша светлость, просто эта музыка… напомнила родину, Амьен, Париж…

Маркиз резко повернулся к балкону, поднял руки и над головой звонко хлопнул в ладоши.

– Эй там, наверху! Пусть на сегодня это будет последняя грустная мелодия. Пусть дальше будет веселье и танцы!

И уже всем собравшимся:

– Господа! Бал начнется через четверть часа, но уже сейчас я хочу видеть улыбки на ваших лицах. Пейте, смейтесь, флиртуйте, черт возьми! Пусть у каждого из вас будет праздник!

И тут же вполголоса графине:

– Извините, обязанности хозяина заставляют меня заняться делами, но я рад вас видеть и очень прошу не скучать. Впрочем, – он окинул зал взглядом, – я уверен, что мои гости такого безобразия не допустят.

И ушел, оставив гостью одну. Ну, как одну… Такой же быстрый взгляд опытной придворной львицы, ну да, два, три, да нет, минимум пять заинтересованных мужских взглядов и ой, да, немало и женских, откровенно ревниво рассматривающих соперницу.

Приятно, привычно, но сегодня не до них. Сегодняшний вечер посвящен одному. Тому, ради кого на самом деле и была затеяна вся эта история с изгнанием, новыми знакомствами, покупками корабля, дома, да и всем-всем остальным, без чего в другой ситуации хотелось бы обойтись.

Поэтому сегодня ошибиться нельзя.

Но все попозже. А пока танцы, улыбки, разговоры, легкий, не обещающий, боже упаси, продолжения флирт.

– Граф, как я рада вас видеть!

– Маркиз, вы сегодня великолепны! Нет-нет, что вы, всегда великолепны, но сегодня… – Господи, как же мужчины падки на лесть.

– Барон, разумеется, следующий танец ваш.

– Ваша светлость, не смею отказать. Гавот с вами, несомненно, будет прекрасен.

– Барон, конечно, но меня смущает взгляд вашей супруги. Да-да, я понимаю, никаких обид. Граф, я свободна.

Так-то, барон Чандос. Вы мне неинтересны, а вот с вашей супругой у меня, безусловно, найдутся темы для разговора. Но не сейчас, не сейчас.

– Граф, вы прекрасно ведете. О! Тогда, надеюсь, это не последний наш танец на сегодня. Еще бы, конечно!

Слава богу, что такой разговор никого ни к чему не обязывает.

Ну все, пора. Господи, помоги!

Графиня, аккуратно протискиваясь между разгоряченными выпитым и танцами людьми, направилась к противоположному концу зала, где собрались люди пожилые, к танцам, в силу возраста и ревматизма, большой склонности не проявлявшие.

– Простите… извините… тысяча извинений, простите…

– Ай, чтоб тебя! Смотреть же надо! – Солидный вельможа лет сорока почти по-детски схватился за правую ступню, оставшись стоять на левой ноге.

Больно, разумеется, когда каблуком на пальцы наступают. А что делать? Кому легко?

– Ой, простите пожалуйста. Я такая рассеянная сегодня. Это от плохой погоды, вероятно. С такой внимательностью дальше Брентвуда не уедешь.

Вельможа замер, забыв про отдавленную ногу, потом попробовал на нее наступить и скривился от боли. Только потом проворчал:

– Ну так и не ездите в Брентвуд, сидите лучше дома.

Графиня улыбнулась самой очаровательной из своих улыбок.

– Еще раз прошу прощения, сэр… простите, не имею чести быть с вами знакомой.

– Барон Леннард, прекрасная госпожа. Рад знакомству и прошу, помогите несчастному, раненному вами в ногу и сердце, доковылять во-он до того дивана. И вы…

– Графиня де Бомон, – она взяла барона под локоть. – Рада знакомству, хотя и сожалею, что при таких обстоятельствах. Может быть, танец сможет сгладить мою вину?

Леннард осторожно наступил на больную ногу.

– Ой, нет. Боюсь, на сегодня я выпал из числа кавалеров.

Потом бросил взгляд на другой конец зала, где, энергично расталкивая людей, пробивалась к месту недавнего конфликта сухопарая некрасивая женщина.

– Да, сегодня у нас не получится пообщаться. Но если бы вы пригласили меня на чашку чая…

Все, мымра скоро будет здесь. Надо заканчивать болтовню.

– Завтра, Ломбард стрит, 8. Во сколько вас ждать?

– В три часа пополудни. Думаю, визит к даме в такое время будет удобен?

– Разумеется.

Улыбка, кокетливый разворот и лукавый взгляд в ближайшую жертву.

– Леди, могу я пригласить вас на тур?

Уфф. Все получилось. Пароль Мудрец услышал, ответил правильно, встреча назначена. Можно и расслабиться. Но не сильно. Завтра нужна свежая голова. Развеселая жизнь кончилась, началось дело, которое просто не имеет права быть проваленным.

* * *

На следующий день лорд-казначей императорского двора барон Леннард приехал на Ломбард стрит со скромным, цветков на пятнадцать, букетом белых роз. Что, в общем-то, не было чем-то непривычным для соседей. Визит мужчины в такое время и примерно с таким букетом к даме, безусловно, показывал, что дама ему небезразлична, но и не давал повода для сплетен о завязавшейся интрижке.

В конце концов, любвеобильность барона была общеизвестна, так что попытка взять штурмом очередную крепость выглядела вполне естественно. Другой вопрос, собирается ли крепость сдаваться на милость победителя, но тут уж время покажет. В любом случае, светским дамам самого разного возраста в ближайшее время будет о чем поболтать.

Как и положено знатному сердцееду, кавалер прибыл одетым в роскошный ярко-красный с серебряной вышивкой камзол, сквозь новомодные разрезные рукава которого просвечивала ослепительной белизны шелковая рубашка. Такие же красные с серебром штаны, белоснежные перчатки и сапоги, впрочем, испачканные в ближайшей лошадиной лепешке, вышитая серебром перевязь. Черная шляпа с белым страусовым пером и длинный темно-синий плащ довершали образ неотразимого дамского угодника. И это в жаркий день, когда даже уличные собаки забрались в тень и безвольно лежали, высунув длинные алые языки.

За блестящим джентльменом тянулся длинный шлейф ароматов резких духов, перемешанных с крепким мужским потом. Считалось, что такое сочетание неизменно привлекает женское внимание.

Так и было. Служанки за спиной Леннарда морщили носы, а хозяйка дома, приветствуя гостя, привычно старалась пореже дышать, но окна гостиной не раскрыла, робко надеясь, что беседа будет хоть и важной, но недолгой.

– Присаживайтесь, барон. Желаете вина?

– Уфф, спасибо, графиня. Желаю. И побольше, в такую-то жару. Благодарю вас!

И, схватив стоявшую на столике открытую бутылку, не заморачиваясь бокалами, выпил ее до дна, почти что одним глотком. Только потом уселся в указанное ему кресло и огляделся.

Что же, гостиная небольшая, где-то четыре на пять ярдов, однако с высокими, футов в восемь, потолками. Светло-серые стены, изящная бежевая мебель. В углу – небольшой камин. Естественно, не горящий в такую жару, он мог бы хорошо проветрить комнату, если бы хозяйка догадалась открыть окна.

Хотя, учитывая тему предстоящего разговора, можно и потерпеть. Но лучше сразу перейти к делу.

– Момент, ваше сиятельство!

Барон снял с шеи аметистовый кулон, зажал его в ладонях, произнес заклинание.

– Уф-ф, купол тишины установлен, теперь нас никто не услышит. В крайнем случае слуги подумают, что завязалась очередная интрижка. Итак, графиня, для разговора со мной направили вас.

– Да. Вас что-то смущает? – Собеседница расположилась в кресле прямо напротив, так, чтобы между ними оставался тот самый столик с бутылкой, теперь уже наполовину пустой.

– Нет, леди. Наоборот, думаю, что это было верным решением. Простите за откровенность, но в обществе вы имеете репутацию женщины, извините, не очень умной.

– Проще говоря, дуры. Спасибо, я старалась ее заслужить, – губы тронула легкая улыбка. – Мы решили, что именно этот вариант максимально обеспечит вашу безопасность. Легкий флирт женатого мужчины и недалекой незамужней женщины – что может быть естественней? Надеюсь, вопросы с супругой вы разрешите самостоятельно?

– Разумеется, эта часть нашего сотрудничества меня не волнует. Зато волнует другая – сколько и как я получу?

Графиня сдержанно кивнула.

– Вопрос естественный, но, по-моему, преждевременный. Мне сказали, что вы готовы передать информацию о времени выхода, составе и маршруте движения имперского золотого каравана. Все верно?

– Даже больше, – барон, до этого сидевший, наклонившись к собеседнице, откинулся на спинку кресла и щелкнул пальцами. – Я готов, в разумных пределах, разумеется, изменить дату отплытия – у меня имеется такая возможность.

– Хорошо, но почти хорошо. Карты легли так, что сейчас сама по себе эта информация не имеет значения. Не все так плохо! – мадам де Ворг заметила, как нахмурился Леннард. – Просто для того, чтобы ее можно было превратить в деньги, мне надо лично оказаться на Ямайке. Причем так, чтобы быть с почетом принятой местным светом и лично губернатором. Согласитесь, это логично, чтобы мы оба были заинтересованы в успехе всего дела. Сколько вы хотите получить?

– Сорок тысяч фунтов. Думаю, это будет справедливой ценой нашей сделки.

«Ценой предательства», – подумала графиня. Но вслух сказала другое.

– Я уполномочена согласиться на такую сумму, но на определенных условиях. Мы оговариваем все вопросы, после чего завтра, ровно в десять утра, посыльный принесет вам деревянный сундук с двумя тысячами гиней. Это, как вы понимаете, более шестнадцати килограммов золота. Надеюсь, сможете объяснить получение этого груза жене и слугам? Согласитесь, такая сумма покроет все ваши долги и даст возможность удовлетворять ваши, скажем так, потребности еще долгое время. Остальное после перехвата каравана. Согласны?

Лихо. После завершения дела можно ведь и вообще не платить.

– Я хотел бы получить всю сумму сразу.

– Более трехсот килограммов золота? Как вы это себе представляете? Может быть, переводом в Лондонский банк?

– Агх… мгм… да… но мне нужны гарантии, поймите.

– Деньги в течение недели могут быть зачислены на ваш счет в банке Парижа, но разморожены после завершения дела. Потом переводите их, куда сочтете нужным. Заверенную выписку, подлинность которой легко проверит любой маг, получите через две недели. За это время мы не успеем ничего сделать, а вы всегда успеете изменить дату отправления, оставшись с теми двумя тысячами. Хотя нарушать договоренность и мы не будем, и вам не советуем.

Последнее предложение было сказано голосом твердым, почти угрожающим. Легкомысленная дурочка? Интересно, какому идиоту пришла в голову такая мысль?

Барон улыбнулся и примирительно поднял ладони.

– Ну что вы! Согласитесь, не стоит начинать сотрудничество с глупого недоверия!

Уфф! Графине захотелось облегченно вздохнуть, но нельзя. Нельзя показать зависимость от партнера. Хотя какой, к демонам, партнер. Предатель, здесь и сейчас сдающий важнейший секрет своей страны. Он понимает вообще, что последствием этого «партнерства» будут смерти его соотечественников? Тысячи, десятки, сотни тысяч смертей? Разумеется, но когда такие пустяки волновали истинно деловых людей. Итак…

– Итак, барон. Дата, порт отправления и состав конвоя.

– Груз формируется на острове Барбадос, под защитой тамошнего форта. Третьего сентября галеон «Полярная звезда» под прикрытием двух недавно построенных тяжелых фрегатов выйдет в море. Каждый фрегат несет по сорок восемнадцатифунтовых орудий, в составе их экипажей имеется по боевому магу. Честно сказать, я не представляю, какими силами можно перехватить конвой. Утопить, наверное, да, но вот захватить груз?

Мадам де Ворг только пожала плечами.

– Это точно не мое, да и не ваше дело. Для нас главное, чтобы за месяц до отплытия я оказалась в Порт-Ройале – столице имперских колоний Нового Света. Причем в качестве уважаемого гостя.

И вот тут возникла проблема.

Как выяснилось, прибыть в Порт-Ройал мог любой корабль, но вот получить максимальную выгоду – уже нет. А те купцы, кто соглашается подбирать крохи с обеденного стола главных негоциантов, особым уважением в Новом Свете не пользуются. Падальщики, одно слово.

Нет уж, если хочешь торговать по-серьезному, то прибыть надо с грузом рабов. Леннард так и сказал: «с грузом», словно речь шла о какао или табаке. А вот заполучить такой «груз» могли лишь те, кто состоял в специальных гильдиях. Например, в той же Зеландской Юго-Восточной компании, или других таких же в Галлии, Кастилии и Островной империи. Островная компания называлась «Гильдия лихих купцов», во как весело!

Вступил, доехал до колоний этих стран – и грузись на здоровье, зарабатывай в свое удовольствие.

Одна беда – сама процедура занимает не один месяц. Плюс до колоний плыть… извините, идти не меньше месяца. Короче, шанс встретиться с тем конвоем будет только в открытом море. В бескрайнем океане, когда неизвестно куда ветер снесет суда. Один торговый флейт против двух тяжелых фрегатов и галеона, тоже не арбалетами вооруженного. И про боевых магов не забываем ни в коем случае.

Так что делать?

Но перспектива стать самым богатым человеком в империи, оказывается, неслабо простимулировала мозг господина казначея.

– Рабами можно затариться в Гибернии. Там же только что очередной бунт подавили, так сейчас рассматривается вопрос об обращении бунтовщиков в рабов. Вначале хотели всех в петли засунуть, но казне нужны деньги. Получить фунтов по пять за одну кельтскую рожу признано неплохим вариантом. Там их пять тысяч собрали, можно хоть пять новых фрегатов закупить.

– Но я так понимаю, что в это дело только «Лихих купцов» допустят? – голос графини не поражал энтузиазмом.

– Разумеется. Но и вступление можно ускорить.

Предложение Леннарда состояло из двух пунктов.

Первое – капитан «Мирного» берет имперский каперский патент. Платит пятьсот фунтов и обязуется захватывать вражеские корабли, перечисляя в казну четверть стоимости приза.

Второе – это захват вражеского судна. Ну, какое получится взять на абордаж у торгового флейта, специально созданного, чтобы избегать подобных приключений. Еще помним, что войны сейчас нет, и какой корабль можно назвать вражеским – совершенно непонятно. Если только пиратский.

И вот после этих слов графиня задумалась. Надолго. Затем встала, показывая, что аудиенция окончена. Ее прощальная улыбка внушила господину лорду-казначею императорского двора осторожный оптимизм.

Глава 22

В тот же день вечером в той же гостиной сидели трое. Мадам де Ворг графиня де Бомон, лейтенант галлийской армии маг де Савьер, представлявшийся капитаном флейта «Мирный» Атосом, и служанка Жюли. Никакого вина, никаких фруктов, вообще ничего съестного. Все трое сидят в креслах лицом друг к другу и беседуют, не обращая ни малейшего внимания на сословные различия.

– Итак, господин Атос (Жюли все же совсем не обязательно знать его подлинное имя), с приобретением каперского патента проблем не будет?

– Ни малейших, графиня. Особенно если я пообещаю более не связываться с перевозкой ситца. Островитяне вначале сами обложили иностранцев непомерной пошлиной, потом удивляются, почему вдруг всем понравилось ввозить именно его, сбивая спрос на шерстяное сукно. Назовем это компромиссом, который устроит всех. Но что делать с Лихими купцами? Откуда возьмется приз, если империя впервые, наверное, за всю историю ни с кем не воюет?

– А вот здесь есть идея. Жюли, что у тебя?

– Новости интересные, – служанка и не подумала вставить «ваше сиятельство». – Кучер баронессы Чандос оказался могуч телом, но слаб головой… хотя тело – это да…

– Дорогая, нас не интересуют подробности!

– Извините, – девушка подчеркнуто скромно потупила глаза, – но их и не случилось. Пока, во всяком случае. Тем не менее, молодой человек оказался достаточно откровенным, чтобы рассказать о главном маршруте своих господ. Вне Лондона и его окрестностей он единственный. Это городишко Уэймут в маркизате Дорчестер, где они владеют домом, больше похожим на маленькую крепость. Во всяком случае, так говорит Фил.

– Фил? Кто такой Фил? – поинтересовался маг.

– Кучер, – служанка пожала плечами, мол, странные вы, господа, непонятливые.

– Ах, кучер! – Гость ехидно прищурился. – Тогда да, тогда верю. Кучера, они такие, все знают. Почти как служанки.

И, с каменным лицом проигнорировав яростный взгляд Жюли, продолжил:

– Что еще интересного поведал этот рыцарь сбруи и подпруги?

– Этот уважаемый джентльмен, – девушка выделила последние слова, – рассказал, что баронесса неравнодушна к мужчинам, особенно к морским офицерам. Согласитесь, господин капитан, так удобно – провести время в компании приличного человека, заглянувшего в уэймунтский порт в первый и, возможно, последний раз в жизни. Ведь у истинного морского волка в каждом порту по невесте, не так ли?

– Морских офицеров, говоришь? – графиня прервала разгоравшуюся перепалку. – У которых можно узнать и про груз, и про дату отплытия. И про порт назначения, между прочим. Серж, что думаешь?

Ответ был очевиден.

– Познакомлюсь, очарую, соблазню. Готов действовать, ваше сиятельство!

– И к разговору с шурином готов? Не страшно? Герой! Готов погибнуть во цвете лет. Жаль, что бессмысленно. Где гарантия, что эта валькирия решит напасть именно на «Мирный», от которого уже получила по зубам?

Де Савьер враз поскучнел лицом.

– Так что ж делать? Ведь самый лучший вариант. Что я, не очарую ее, что ли? Да…

– Да! – графиня перебила, не желая раскрывать перед Жюли магические способности этого героя. – Мысль хорошая, но непродуманная. Во-первых, как ты собрался знакомиться? Точнее, где? Ладно, перегонишь ты «Мирный» в этот долбаный Уэймунт. Какой черт тебе сказал, что ты ее там вообще найдешь? Будешь шляться по городу со словами: «Ах, где здесь баронесса Чандос? Так хочу ее трахнуть, что зубы ломит и прям в штанах тесно!»

– Шляться, черт, трахнуть… ваше сиятельство, я сражен вашим высоким слогом, – де Савьер поудобнее развалился в кресле. – А если по делу, то надо, чтобы Жюли запрятала где-то в баронской карете один камушек и пролила на пол жидкость из одного пузырька за день до поездки. Остальное – мое дело.

– Надеюсь, собаки за баронессой после этого бегать не начнут? – Графиня вспомнила, как пару лет назад некий полицейский сержант, желая проследить за одной девицей, нанес на башмаки красотки собачью течку. После чего сбежавшихся со всей округи кобелей пришлось отгонять палками.

Судя по мелькнувшей улыбке, де Савьер тоже знал эту историю.

– Нет, конечно. Я все-таки кое в чем посильнее шурина. А во-вторых? Ты сказала «во-первых». А во-вторых что?

– Во-вторых, мой друг, у баронессы должна быть абсолютная уверенность в успехе.

– Мне кажется, или у тебя уже есть идея на этот счет? Так что ты предлагаешь?

– Слушайте…

* * *

Через три дня на рейде Уэймунта встал флейт «Мирный». Под флагом Островной империи, как и положено каперу, но и с тем же вымпелом галлийского купца Ферье, все еще имеющего права на этот корабль.

С элегантными обводами, лишь недавно введенными в практику на лучших верфях Зеландии, ярким корпусом, краску с которого еще не успели слизать злые океанские волны. Красавец. Если бы не мачты. Точнее, одна, главная, грот, на которой не было стакселя.

Прибывшим на корабль портовым чиновникам было заявлено, что корабль с грузом ситца следует в столичный порт, разгружаться в Уэймунте не будет, потому процедура таможенного оформления не требуется. Причина прибытия – поломка стакселя, необходим ремонт. Нет, помощь порта не нужна, ремонтироваться экипаж будет своими силами. Да, капитан рассчитывает закупить стеньгу в порту, да, он просит разрешение для себя и команды на выход в город на время ремонта. Пошлина будет уплачена, копия судовой роли представлена.

После завершения формальностей на пирс уэймунтского порта ступили пятеро матросов и два офицера. Матросы и старший помощник направились к ближайшим складским зданиям, среди которых вроде бы размещалась и плотницкая мастерская, а капитан, одетый в свой лучший костюм, пошел в город.

Яркое майское солнце, легкий ветерок, гонящий на берег невысокие волны, запах туй и только что распустившихся роз, смешанный со свежим соленым морским воздухом и почти что перебивающий ядреные портовые ароматы.

Среди пестрой толпы моряков, небогатых портовых клерков, работяг, нищих и проституток молодой капитан выделялся и подчеркнутой вальяжностью походки, и уверенным взглядом человека, твердо знающего, что сегодня мир принадлежит именно ему.

Дамы, которые встречались тем чаще, чем дальше он отходил от порта, смотрели заинтересованно, привычно мгновенно оценивая дорогой материал аляповатого, шитого золотой нитью зеленого камзола и оранжевого плаща, украшенную золотой вышивкой перевязь и огромное белоснежное страусово перо на синей широкополой шляпе, но тут же теряли интерес. Ибо этот типичный сын богатого купца, при деньгах, но без хоть какого-то понятия об элегантности, почему-то предпочитал смотреть себе под ноги, а не на них, таких симпатичных и часто незамужних. Дурак и невежа, одно слово.

А он продолжал свой путь, нимало не заботясь о производимом впечатлении. И путь этот удивил бы любого, кто решил бы его проследить.

Капитан, очевидно, шел, не имея перед собой какой-либо ясной цели. Так мог идти путешественник, решивший ознакомиться с городом. По узким улочкам, сворачивая, иногда возвращаясь назад, заглядывая в переулки да тупики, и вовсе не интересуясь стоявшими вокруг домами, многие из которых обязательно привлекли бы внимание ценителя архитектуры.

Да, еще этот маршрут мог бы напомнить бег охотничьей собаки, ищущей спрятавшегося в густой траве фазана. Но заинтересоваться молодым человеком никому не пришло в голову. Портовый город, мало ли сюда чудаков приезжает.

А сходство с охотничьей собакой и впрямь оказалось немалым. Вот в какой-то момент капитан остановился и поднял голову, словно почуяв добычу. Потом уверенно бросился вперед быстрым шагом, почти бегом. Иногда путаясь в кривых улочках, но точно зная, куда направляется. Есть!

У обочины довольно широкой, возможно, главной улицы города стояла карета. Та самая, которую очень аккуратно, чтобы не привлечь внимания окружающих, два дня назад показала очаровательная Жюли. Карета барона Чандоса. Вон и знакомый герб – непонятная золотая птаха и хитромудрый узел на изумрудном поле, разделенные серебряным вилообразным крестом.

В тонкостях геральдики капитан был откровенно несилен, зато неплохо разбирался в магии, позволившей отыскать карету с вложенным в нее очаровательной Жюли амулетом-меткой.

Мгновенно подготовить заклятье! Но только подготовить. Хорошо, если сейчас появится госпожа, а если господин? Нет уж, отбиваться от воспылавшего неземной страстью мужика совершенно не хочется. Другое дело – дама. И то, заклятье должно лишь зажечь первый интерес. А дальше придется завоевывать сердце замужней женщины самому.

Ну как, немного магии и тогда не помешает. Но только чуть-чуть! Чтобы чувства красавицы были искренними, иначе вся затея провалится к демоновой матери.

Да, и лучше не думать, какие это будут чувства.

Опаньки! Отлично. Баронесса Чандос собственной персоной следует к экипажу. Грациозной походкой бывалого боцмана, небрежно раздвигая встречных легким движением широких плеч. Хм-м… Запасть на такую нимфу можно только после годового плавания и при полном отсутствии конкуренток.

Впрочем… что там за брошь на крепком правом плече? Свечение вокруг нее уж больно знакомое. Ну-ка, ну-ка… Точно! Хитра прелестница, любовный амулет надела. На истинного дворянина подействовать не должен, но много ли среди капитанов истинных дворян? Ну, держитесь, мадам.

Произнесенное тихим шепотом заклятье, незаметный для окружающих взмах левой кисти… и баронесса замерла, оглянулась, словно впервые оказавшись в этом месте на этой улице.

– Вы что-то ищите, сударыня? Я чем-то могу вам помочь?

Растерянный взгляд только что проснувшегося человека.

– О нет, сударь, благодарю вас.

Еще взгляд, еще. Действует заклятье! Или оно и не было нужно? Кажется, нас и без него оценили.

– Впрочем, не могли бы вы помочь дойти до кареты – что-то голова закружилась. Вы позволите облокотиться на вашу руку?

– Разумеется, прошу.

Мать господня, да она свой амулет запустила! Да еще какой. Молотобоец в юбке? Куда там, красавица! Элегантна, грациозна, а пахнет так, что думать рядом с ней можно только о ней. Попал.

Так-так-так. Остатком разума вспоминаем. Я маг, меня десять лет учили. Любовный амулет делается… какой черт делается, бороться с ним как?

А, ага, значит, очистить мысли от этой лапочки, такой… нет! От ведьмы! Только так, для начала представить, что она ведьма. С длинным носом, корявыми руками, такими белыми, легкими, ласковыми… нет! Черт! Контрзаклятье… так, так и вот эдак, ну, слава Спасителю, вспомнили! Уф, пронесло.

– Что с тобой, дорогой? Ты меня слышишь вообще? Ну, ситец у тебя, еще что, еще?

А мы, собственно, где? Комната с маленьким мутным окошком, через которое кое-как проходит свет, но разглядеть, что снаружи, решительно невозможно. Грубо сколоченный стол, на котором открытая бутылка вина, недопитые бокалы, грубо нарезанный сыр, крутой аромат которого напрочь перебивает все остальные запахи.

И кровать как центр мироздания. Большая, слегка промятая, застеленная не очень свежим, хотя и не грязным бельем.

Это как же мы здесь оказались? И что уже успели? Судя по одежде – немногое, но все же… во всяком случае, груди у дамы сверкают обворожительно, не оставляя и тени сомнения, к чему дело идет. Плохо, господин маг. Низко и недостойно забывать азы теории. Одно оправдание – практикой борьбы с амурными амулетами Спаситель вас как-то не обеспечил.

Короче, пора валить.

– Ну же, не останавливайся! – сказано с придыханием, можно сказать, страстно. Женские руки спадают с плеч, скользят вниз, вниз, гладят самое дорогое.

– Ой, любовь моя (как же тебя зовут, черт возьми?), извини, но надо бежать! Дела, дела…

Баронесса замирает, что дает возможность застегнуться. Не везде, но хотя бы главные пуговицы. И ходу, ходу! Чтобы уже на лестнице этого вертепа расслышать:

– Скотина! Порву мерзавца! Жиль, хватай его!

Выход на улицу перекрывает гигантская тень. И впрямь могуч, гад. Любого винтом скрутит. Кроме мага, слава богу.

Удар кулаком, усиленный лишь слегка, чтобы не покалечить бедолагу, открывает путь к свободе. И бегом! Сзади слышен милый топоток дамских башмачков – не дай бог, догонит.

Что дальше? Все просто – вниз, к морю. Точнее, в порт, куда и должна вести эта улица.

– Разворачивай! За ним! Догнать!

Ну, это вряд ли. Баронская карета – не бочка золотаря, так просто ее не развернешь. А мы пока по булыжной мостовой, мимо жилых домов, таверн и веселых заведений, вперед, вперед. Но не слишком быстро, чтобы и преследователи нас не потеряли. Демон! От выбоин никакая магия не спасает. Локтем приложился, но хоть не лицом. Подняться и дальше.

Ого, послышался звон подков и стук колес. Ну-ка? Догоняют? Ничего, не страшно. Вот и портовые ворота, сюда экипаж не пропустят.

Что?! Пропустили? Точно, это ж карета шерифа. Бежать!

Фу-х. Знакомый причал, знакомая шлюпка.

– Ну, братцы, навались! Ломай весла!

Сев рядом с рулевым, де Савьер снял шляпу, достал из кармана белоснежный платок и промокнул пот с лица. Жарко сегодня, очень жарко. Особенно после такого вот забега на не очень длинную дистанцию.

А что преследовательница?

Обернулся.

Баронесса стояла на пирсе, сложив руки на груди, и не отводила взгляд от удаляющейся шлюпки. Недолго, видимо, пока не продумала план мести, немедленной и беспощадной, мерзавцу, осмелившемуся оскорбить ее в самых приятных чувствах. Затем развернулась и уверенной походкой человека, знающего, что и как он будет делать в ближайшее время, отправилась к карете.

Ну и отлично! Права была Адель – женщина может проигнорировать крупный куш, но спустить бегство из спальни в последний момент – никогда! А уж если эти две причины совпали, в мести скорой и страшной можно быть уверенным. Так что спокойно поднимаемся на борт. На берегу никто не остался? Все на месте? Тогда – по местам стоять, с якоря сниматься! Блинд, бизань поднять! Право на борт!

Форт внезапное отплытие «Мирного» проигнорировал. Сказался либо гордо развивающийся над кораблем имперский флаг, либо отдельная просьба баронессы Чандос, с нетерпением стремящейся к скорой встрече с неверным любовником на морском просторе, вовсе не таком бескрайнем, как это часто представляется сухопутным крысам.

* * *

Без грот-стеньги, с освобожденной для ремонта от парусов грот-мачтой флейт лениво переваливался по широким волнам, уходя на зюйд-вест от оказавшегося негостеприимным уэймунтского порта. Не быстро, но лучше уж так, чем тратить время на объяснения с портовой администрацией. А в том, что разгневанная жена шерифа запросто создаст самые невообразимые неприятности, капитан не сомневался ни на мгновение.

Как и в том, что размениваться на юридическую казуистику решительная женщина не станет. Зачем? Куда интереснее захватить дорогой груз, утопить команду, а негодяя капитана умертвить каким-нибудь особо неторопливым и занимательным способом. Нет, правда, корабли в Ла-Манше исчезают нередко, но вот то, что морским разбоем занимается леди Чандос на некоей шебеке, не звучало ни в одной самой нелепой сплетне. А уж сколько их ходило по свету, включая страшную сказку о «Летучем датчанине».

Так что конец невезучей команде «Мирного», да и самому кораблю, предписывался один.

Ну да. Вон она, шебека, мчится с норда на горизонте. «Хитрая»! Та самая, о веселой встрече с которой и рассказывала графиня де Бомон.

Под косыми парусами, даже не помогая себе веслами. Зачем? Без гротовых парусов флейту деваться некуда.

– Интересно, они предложат нам сдаться? – Буагельбер задал вопрос, не отрывая взгляда от пиратского корабля. – Все-таки у нас обоих имперские флаги.

Словно услышав, с шебеки ответили. Носовая пушка рявкнула – недолет. Примерно в полкабельтова. Не опасно, но намерения атакующих обозначены предельно ясно: жертва опознана, и давать ей спуску, как в прошлый раз, никто не собирается.

– Открыть порты! Пушки к бою! – командовал старший помощник. Капитан, словно завороженный, смотрел на вражеский корабль. По крайней мере, так казалось со стороны.

Еще один выстрел – тоже недолет. «Мирный» идет своим курсом, даже не пытаясь уклониться от боя.

– Приготовиться к отражению абордажа с левого борта! – команда верная, но капитан лишь пожимает плечами.

До шебеки миля, восемь кабельтовых, пять. Носовое орудие стреляет постоянно, но все время мимо, словно пиратских канониров дружно поразило косоглазие. Но долго такое безобразие продолжаться не может.

Три кабельтова. Шебека делает поворот, становясь бортом к жертве.

Залп!

Корабли стреляют одновременно, но с разным результатом. У шебеки по борту шестнадцать пушек, у флейта только восемь. Да, мощнее, восьмифунтовые против четырехфунтовых, но проломить борт с первого выстрела не могло ни одно из них. Потому огонь велся поверху, чтобы сбить рангоут, обездвижить противника, превратив его в неподвижную мишень.

Однако пиратские ядра рвут паруса, снасти, но рангоут цел. А вот залп «Мирного» снес фок-мачту шебеки, да так удачно, что, падая, она запутала такелаж грот-мачты. Если бы расстояние между кораблями было побольше, если бы у шебеки не было весел… или если бы она была вообще плотом.

Увы, ее экипаж свое дело знал. Зазвучали команды, застучали топоры, и вот сбитая мачта отправляется за борт, выдвигаются весла, и погоня продолжается. Вновь грозно, хотя и так же бесполезно стреляет носовое орудие пиратов, по-прежнему не меняет курс флейт.

И все так же капитан безучастно смотрит на маневры пиратов, ни разу не взглянув на собственный экипаж. Смахнул со лба пот.

Любому юнге понятно, что отверни именно сейчас, встань к противнику кормой, и две двенадцатифунтовые пушки, что ждут своей очереди прямо под капитанской каютой, запросто решат исход боя, проделав парочку дырок на уровне ватерлинии вражеского корабля. Но нет. Курс тот же, ситуация та же.

С другой стороны, пираты тоже помнят о преподнесенном им в прошлую встречу сюрпризе, потому обходят флейт по широкой дуге, не щадя рук и спин, налегая на длинные весла. На их стороне скорость и наверняка численное превосходство. Им главное – дорваться до абордажа. Сколько их? Сто человек? Двести? В прошлый раз от них удалось отбиться, но что будет сейчас?

Мушкеты заряжены, готовы к бою, но и пираты вооружены не хуже.

Шебека нагоняет, обходя «Мирный» с левого борта, стараясь отрезать от ветра.

– Пушки готовы? – капитан впервые поинтересовался у Буагельбера ходом боя.

– Да, заряжены ядрами.

– Тогда лево на борт и беглый огонь. Целиться по палубе гребцов.

Далеко. Не попасть, да и не факт, что удастся проломить борт. Надеется на чудо, что хоть одно ядро залетит в гребной люк?

Но он капитан.

– Лево на борт! Левый борт, беглый огонь!

Помимо де Савьера, на обоих кораблях только Буагельбер истинный дворянин, способный видеть проявления магии. И он видел, как беззвучно сверкали в воздухе алые, незаметные для обычных людей алые молнии. И вражеские ядра отклонялись, а то и вовсе безвольно падали в воду. Зато свои летели точно туда, куда и надо было этому молодому человеку вовсе не богатырского сложения.

Вот и сейчас пушки загрохотали вразнобой, словно канонирами были новички, впервые ступившие на борт корабля. Впрочем, для новичков стрельба велась как-то слишком быстро – до команды «Право на борт», вернувшей «Мирный» к прежнему курсу, каждое орудие успело сделать по два выстрела. И ни один не пропал даром.

Что уж там наколдовал капитан, Буагельбер не знал, но у пиратов весла правого борта дружно прекратили грести, развернув шебеку и фактически положив ее в дрейф.

– Поворот фордевинд, беглый огонь с правого борта.

– Без грота! – ахнул Буагельбер. – Помилуйте, капитан, не дай Спаситель, еще и бизань повредим!

– Демон! – стоявший у левого борта де Савьер грохнул кулаком по планширю. – Надо добить их правый борт, снести оставшиеся мачты.

– Приготовиться к повороту! Поворот оверштаг! Канониры на правый борт!

Флейт неторопливо развернулся и лег на встречный курс, подойдя почти на расстояние пистолетного выстрела к расстрелянному борту шебеки, команда которой судорожно пыталась восстановить управление кораблем. Но позволять им такое никто не собирался.

– Готовы, капитан? – вопрос был задан вполголоса, чтобы даже рулевой не расслышал. И после утвердительного кивка новая команда. – Правый борт, огонь!

Шесть пиратских пушек успели выстрелить, порвав паруса и повредив такелаж. Но восемь орудий флейта перемолотили гребную палубу шебеки, смешав части человеческих тел с осколками весел и гребных банок. Буагельбер лишь отметил две магические вспышки, успевшие отклонить два наиболее опасно пущенных ядра противника.

– Мушкетеры, на бак! Поворот оверштаг!

В этот раз флейт произвел поворот, почти вплотную подойдя к пиратскому кораблю. Казалось, еще немного, и пиратам удастся закинуть абордажные крючья, намертво сцепив борта. Перевести бой в рукопашную схватку, где, как им казалось, они были непобедимы.

– Бросай кошки! – прозвучала с вражеского корабля команда, отданная женским голосом.

Где она? Да вон же, стоит на шкафуте, криком, пинками и кулаками стремится восстановить порядок. Ну-ну, красавица…

– Мушкетеры, огонь!

Трое пиратов решились высунуться под выстрелы, чтобы метнуть абордажный крюк. Одного отбросила пуля, двое других не добросили – опытный Буагельбер сумел удержать дистанцию.

И уже когда «Мирный» повернулся к шебеке кормой и отошел на кабельтов:

– Кормовые! Первое, огонь!

Выстрел, алая вспышка, видимая только Буагельберу, и, срезанная под корень, падает фок-мачта.

– Второе, огонь! – и рушится бизань.

Все, противник обездвижен. Но сломлен ли?

На шебеке спустили флаг, показывая, что сдаются. Ну-ну, с их-то численным перевесом как бы победа не превратилась в поражение.

– Причесать их шрапнелью? – поинтересовался старпом.

– Ни в коем случае. Нам нужен законный приз, впереди полноценное следствие, которому ближе эти островные мерзавцы, чем мы, пусть и купившие каперский патент. Будет и заклятие правды, через которое и нас пропустят обязательно. А потому все должно быть сделано по закону, хотя бы формально. Поднять сигнал – команде спуститься в трюм, принять на борт призовую команду.

На шебеке началось движение, взлетели клинки, прозвучали выстрелы. Все ожидаемо – пираты захвачены с поличным, так что конец их не поражает разнообразием вариантов. Но посмотреть, чем дело кончится, даже интересно. Где там досточтимая баронесса?

Ого, собрала вокруг себя с десяток бойцов и решительно пробивается к шлюпкам. Бежать собрались? Да ради бога! Рыцари с дамами не воюют. А для суда хватит и тех обормотов, что останутся на корабле. Или они все бежать решили?

Нет, джентльмены, так дело не пойдет. Вы еще показания суду дать обязаны, чтобы ни у кого сомнений не осталось, что приз был захвачен именно у пиратов, пусть и поднявших флаг Островной империи.

– Господин Буагельбер, будьте любезны, прикажите дать парочку выстрелов по палубе этого корыта. Кажется, там кто-то не понял нашей просьбы.

Старпом только вздохнул – ну прямо не корабль, а парижский салон, утонченный и изысканный. Но команду отдал, и две пушки, дружно рявкнув, положили конец пиратской дискуссии. Попутно разнесли в щепки две шлюпки, приготовленные к спуску на воду. Извините, леди, но наша встреча становится неизбежной.

Впрочем, в этом как раз де Савьер ошибся. Когда под дулами мушкетов пираты спустились в трюм, на палубе осталась лежать баронесса Чандос с перерезанным горлом. Остановившимся взглядом пытаясь рассмотреть что-то очень важное среди высоких белоснежных облаков, затягивающих лазурное небо.

Убили ее по ее же приказу или кто-то решил свести последние в жизни счеты, навсегда осталось тайной, которую никто даже не попытался прояснить.

По прибытии в лондонский порт пленные пираты были отправлены в тюрьму, а уже через пару дней развешаны вдоль дороги, соединяющей порт и столицу. Густо, но не настолько, чтобы поразить привыкших к подобным картинам добрых лондонцев. А еще через неделю к этим, начавшим изрядно пованивать, телам присоединился и сам барон Чандос, уже бывший уэймунтский шериф – имперский суд подтвердил свою репутацию скорого и правого.

Пиратская шебека была признана законным призом, приобретена казной. Владелице «Мирного» была выплачена причитающая часть стоимости, тут же ушедшая на оплату вступительного взноса в «Гильдию лихих купцов».

Глава 23

Ломбард-стрит. Особняк мадам де Ворг графини де Бомон

– Барон, я рада видеть вас в гостях! – в ответ на приветствие лорда-казначея имперского двора графиня присела в легком реверансе. Привычно задержав дыхание – барон Леннард предпочитал пользоваться самыми убойными духами.

– А уж как я рад, ваше сиятельство! Особенно после столь радостной вести, как ваше вступление в «Гильдию лихих купцов». Высший свет сражен наповал и восхищен.

– Ну, лично моей заслуги в этом нет, – графиня приглашающе взмахнула рукой и указала Леннарду на приготовленное ему кресло.

Сама расположилась напротив, с ювелирной точностью соблюдя дистанцию между «доверительно близко» и «достаточно далеко, чтобы не быть наповал сраженной ароматом».

– Заслуга моего экипажа и, безусловно, моего капитана. Ну и везения, конечно, без которого я могла обивать пороги этой гильдии не один год.

– Как и большинство кандидатов. Вы позволите вина? – барон взглядом указал на стоявшую на подоконнике открытую бутылку и пару бокалов.

Дама отвела взгляд, едва заметно улыбнулась.

– Простите, сегодня я неважная хозяйка. Конечно, берите и налейте мне. Спасибо, – она приняла от гостя наполненный бокал, сделала немаленький, не слишком подходящий знатной даме глоток. – Уф, ну и жара сегодня. Я начинаю уже мечтать об осенней прохладе.

Леннард также надолго приложился к своему бокалу.

– Могу лишь посочувствовать. Если, конечно, ваши планы не изменились. Боюсь, скоро вы будете вспоминать здешнюю жару как райские кущи. Когда готовы отправляться в Гибернию? – Вновь манипуляция с кулоном, устанавливающим купол тишины. Тон гостя резко изменился, став предельно деловым.

– Сразу, как только мы договоримся по живому товару. На сколько рабов мы можем рассчитывать? – вопрос был задан так же по-деловому, абсолютно сухим голосом.

– Какова грузоподъемность вашего корабля?

– Триста шестьдесят тонн.

– Хм… насколько я знаю, черномазых грузят из расчета одно тело на тонну, но белые менее живучи, даже если они и кельты. Так что… три сотни, я думаю. По два фунта за штуку, всего – шестьсот фунтов. Четверть сдохнет в пути, остальные пойдут фунтов по шесть-семь. Итого не менее ста процентов прибыли. Или можете не связываться с аукционом, тогда губернатор их выкупит по четыре фунта. Согласитесь, тоже неплохо. И заметьте, никаких дополнительных расходов. Ни взяток, ни пошлин. Если только еда и вода, ну так не ананасами же вы их кормить будете. Ваше дело довезти, а все остальное – проблемы покупателей.

Графиня энергично потерла руки, встала и подошла к закрытому окну.

– Неплохо-неплохо.

Потом замолчала, потерла щеки, по-мужски почесала затылок.

– Один вопрос – рабы должны быть здоровы, чтобы выдержать путешествие. Иначе прибыль легко превратится в убыток. Мне нужно право самой отбирать товар. Насколько я понимаю, это вполне в ваших силах.

Леннард, как галантный кавалер, поставил бокал прямо на пол и тоже встал, слегка склонив голову набок.

– Все верно. Но ведь и я до сих пор не получил ни пенни. Это при наших-то ставках в этой игре.

Хозяйка дома не спешила с ответом. Поставила пустой бокал на подоконник, взглянула в окно, убедилась, что никто не стоит рядом, тщетно пытаясь услышать разговор, но все равно вернулась в кресло.

– Насколько я знаю, основная сумма будет вам передана после завершения дела, – она не спрашивала – утверждала.

Барон кивнул.

– Сейчас мы можем говорить лишь о тысяче фунтов.

Новый кивок.

– Но и эта тысяча будет выплачена лишь после того, как я смогу приступить к делу. То есть после того, как груженый «Мирный» отойдет от берега Зеленого острова. Именно это отплытие и будет сигналом к переводу денег. Или вы настаиваете, чтобы я отправилась в галлийское посольство и там потребовала, чтобы деньги передали их люди?

Точный удар! Настолько, что Леннард судорожно и неэлегантно рукавом смахнул со лба внезапно выступивший пот и буквально рухнул в кресло, благо, что и не отходил от него.

– Боже избави! Я не участник ваших игр, но маркиз Дорсет недавно хвастался, что знает все, что происходит в галлийском посольстве. Значит, говорите, после отправления из Гибернии? Хм… что же… во всяком случае, куда следует перевести деньги, было оговорено задолго до вашего приезда в Лондон, – и азартно щелкнул пальцами. – Ладно! А чтобы ускорить процесс, так и быть, напишу записку лорду-наместнику. Только озаботьтесь хорошим врачом, чтобы отобрал действительно здоровые экземпляры.

* * *

Едва Леннард покинул гостеприимный дом, в комнату графини вошел де Савьер. Взмах руки и короткое заклятье, установившее настоящий купол тишины, какой не под силу преодолеть даже опытному магу.

– Ты слышал разговор?

– Каждое слово.

– И готов к приключению? – она расхаживала по комнате, энергично потирая руки.

– Адель, понимаю твое возбуждение, но прошу присесть. Разговор предстоит долгий и неприятный.

Графиня замерла посреди комнаты, поджала губы и медленно повернула голову, пристально взглянув на собеседника. Затем не торопясь села в кресло, в котором недавно сидел Леннард.

– Что-то случилось?

– Есть что-то, что тебе следует узнать до того, как мы начнем действовать, – де Савьер сел в кресло напротив.

– А до этого мы чем занимались?

– Готовились. Но пока еще с этого корабля можно соскочить. Во всяком случае тебе. Отправь «Мирный», а сама оставайся в Лондоне. В конце концов, ты не можешь отвечать за действия сбрендившего капитана. Которого, кстати, не ты назначала.

Графиня ненадолго закрыла лицо руками, потом положила их на подлокотники и совершенно спокойным тоном еще раз спросила:

– Что случилось?

– Перед отъездом из Галлии я встречался с де Камбре. Жан сказал, что принято решение – после того как мы сделаем свое дело, «Мирный» должен исчезнуть. Вместе с экипажем и владелицей. Тебе известно, сколь скрупулезно исполняются подобные решения.

Пауза. Во все еще закрытое окно не проникает уличный шум – скрип колес, ржание лошадей, визгливая ругань женщин, не поделивших какую-то мелочь. Обычная городская маета осталась там, снаружи. Здесь – тишина. Давящая, нестерпимая.

Гнусно.

Паскудно.

Значит, дочка останется жить с дедом и никогда больше не увидит мать. Даже не узнает, что с ней случилось. Корабль ушел в море, корабль не вернулся. Обычное дело.

Черта с два! Это не ее путь! Сдаться? Сложить лапки и тихо ждать, пока не придет какой-нибудь незваный гость? Или прохожий воткнет стилет в спину? Если решение принято, от него не убежать, не отсидеться в тени. Только переиграть. Перехитрить. Мастера интриги, не имеющего себе равных в этом гнусном деле.

В одиночку – бесполезно. Но у нее есть Серж. И Жан. Не мог он ограничиться одним предупреждением, нет, никогда. Но его здесь нет. Значит, что?

– Жан что-нибудь придумал?

– Как обычно. Куча советов, больше похожих на приказы, и никаких объяснений, почему их следует выполнять. Одно успокаивает – его дурная привычка вечно оказываться правым. Не всегда в мелочах, но всегда в главном. И первый совет – сделать то, что мы и собирались, набрать рабов из числа кельтских повстанцев. Только набирать их следует не просто так.

Совершенно секретно

Лично

Начальнику разведки

Королевства Кастилия

герцогу Медина-Сидония

Ваша Светлость!

Получено срочное сообщение из лондонской резидентуры. Мадам де Ворг графиня де Бомон на принадлежащем ей флейте «Мирный» отбыла из Лондона в Дублин, где намерена взять груз рабов – кельтских повстанцев, захваченных в ходе подавления последнего бунта. В дальнейшем планирует отплытие на Ямайку для установления личных торговых контактов с местными плантаторами.

Докладываю во исполнение Вашего указания.

Начальник отдела по

Островной империи.

Резолюция

Принято.

Секретарю – организовать мне срочную встречу с Морским министром.

Глава 24

Линч очнулся на закате, словно вынырнул из черного ничто в мир, наполненный красками весенней травы и яркого, причудливо раскрашенного лучами заходящего солнца, неба. Резко вздохнул, закашлялся, встряхнулся, почти как выбравшийся из воды пес, только потом огляделся.

Он на дне здоровенной лощины, наверху которой плотной линией стоят солдаты в красных камзолах. Вокруг – незнакомые мужчины. Безоружные, многие изранены, словно только что вырвались из крутой драки. Какого… только в этот момент возвратилась память. Внезапно, сразу вбросив в измученный мозг картины недавнего боя: слаженно наступающие батальоны островитян, далекая яростная схватка, Микки, поднимающий над головой руки, собственный побег, закончившийся ползанием на четвереньках в терновых зарослях. И свой выстрел, уничтоживший предателя.

Последним запомнилось лицо этого человека, уже понявшего, что пришла смерть. Потом вспышка и темнота. Та самая, из которой только что сбежал. Зачем? Чтобы еще раз взойти на эшафот? Подставить спину под плеть палача, а шею под петлю, которая будет казаться избавлением? М-да, съездил, называется, на родину, проведал родню.

Дьявол, ведь знал же, что так все и закончится. Строил планы побега. Жаль, все оказалось без толку. Ну вот кой черт его подтолкнул палить по той бочке? Отсиделся б в кустах пару дней, глядишь, и удалось бы выбраться из неприветливой Гибернии. А там Амстердам, кажущийся сейчас недостижимой мечтой, должность капитана… да любая, лишь бы подальше отсюда.

Впрочем, это все действительно глупые мечты.

А вот действительность, она сурова.

Арест, казнь, счастливое избавление и участие в бунте. Не из стремления к ненужной славе или ради какой-то там глупой свободы, а из простого желания выжить. Или хотя бы пожить подольше. Вполне простого и насквозь рационального.

Только злосчастный выстрел в эту картину не вписывается. Злость, изволите видеть, закипела, ярость наша кельтская, демон бы ее побрал.

С другой стороны, здесь все такие. Сидят, лежат, стоят. Спорят друг с другом, ругаются. Кто-то даже в драке сцепился. Ну-ну, перед виселицей самое то. А солдаты наверху наверняка уже ставки делают, кто у кого первым бороду выдерет.

Сволочи.

Кто? И те, и другие. Одни его в эту лощину загнали, вторые… да тоже, на самом деле. Втянули в бунт, из которого два выхода – или пуля в бою, или виселица завтра. Ну, или послезавтра. Обязательно. Слышно же, как наверху топоры стучат. В гарнизонной тюрьме хоть кормили перед казнью, а здесь такие мелочи никого из победителей не заботят.

Хорошо еще, дождя нет, тепло. Можно прилечь на землю, скопить силы на последнюю пляску. Смешно.

Твою ж!..

Рука уткнулось во что-то мягкое и теплое. И вонючее. Ну да, места под гальюны здесь никто не выделял. Гниды сухопутные, одно слово.

Наскоро вытер руку о кусок чистой травы. Пока светло, решил подыскать место поудобнее. Пошатываясь, держась руками за голову, но пошел вдоль лощины. Да, не один он здесь такой чистюля, вокруг еще такие же ходят, высматривают. Только особо вверх не лезут. Один попробовал, так охрана даже разговаривать не стала, сразу пристрелила. Вон он, валяется как граница, выше которой подниматься не следует.

– Эймон, никак жив, чертяга! – донеслось откуда-то справа. Кто там еще?

Подошел поближе – матерь господня, его артиллеристы! О, и Пэдди с ними! Отлично, отправляться на виселицу в такой компании – уже веселей.

Подошел, присмотрелся. Ну да, все здесь, полный состав. Не особо избиты, даже почти не изорваны. И то сказать, брали-то их спящими, чего зря бить-то, силы тратить.

Подошел, присел.

– Как вы здесь?

– Пока живы, – откликнулся командир первого орудия. Бывший командир, разумеется. – До нас еще очередь не дошла. Островитяне рыскают, главарей выискивают. Но ты к нам садись. Вон, видишь, лента натянута. Это значит, что отсюда всех, кого надо, уже забрали. Бог даст, второй раз проверять не будут.

Перехвалил, оказывается, островитян – лентой проверенных отгородили, на этом успокоились, передвижения по лощине не запретили. И спасибо им за это. Его-то, с кого на самом деле этот бунт и начался, в первую очередь должны были искать. С другой стороны, какая разница? Только что теперь повесят чуть позже.

– Подвинься. Пэдди, ты-то как?

– Да так же, – брат освободил место, но взгляд не поднял. – Мое капральство все полегло, а я вот он, даже без единой царапины. Увидел твоих парней, здесь и обосновался. Парнишку еще с собой прихватил. Он уж совсем доходил, но пока еще жив.

Парнишку он прихватил! Кому тот парнишка нужен? Сдох бы – и сам бы отмучился, и людей не беспокоил.

Линч бросил взгляд на лежавшее рядом тело, укрытое какой-то драной, с пятнами крови курткой. Ну и кому это нужно?

Но подошел, склонился, положил руку на шею, проверил пульс. Нормальный, однако. Может быть, слегка учащенный, но уверенный, четкий. Линч на умирающих насмотрелся – этот точно жить будет.

Мальчишка? Не такой уж и мальчишка, лет семнадцать-восемнадцать. Рожа, да, изодранная, но не критично, шрамов точно не будет. Хотя до шрамов здесь никто не доживет. И рана на боку. Грубо, но заштопана.

– Коновал его лечил?

– Да нет. Я, чем мог, подсобил.

И в этом весь братишка. Всем готов помогать, а результат там, наверху, неподалеку сейчас сколачивают. Топоры стучат, аж звон стоит.

– Ладно, мужчины, давайте спать. Бог даст, завтра еще переживем.

– Давай, только помолимся.

Чего? Только молитвы здесь и не хватает. Хотя там, на эшафоте, знак Спасителя помог, в самом деле спас. Или не он? Или не спас, а лишь отсрочил конец? Ладно, так уж и быть, осеним себя. Вдруг еще раз поможет?

Огляделся. Его недавние бойцы молились всерьез, пристально глядя в небо, словно и впрямь надеясь узреть святой лик. Наи-и-ивные!

Утром Линч проснулся не по сигналу трубы или звону рынды, а от бурчания в животе. И жажды – пить хотелось смертельно. Впрочем, смертельным здесь и сейчас было все. Особенно солдаты наверху лощины, выстроившиеся плечом к плечу, словно на парад.

– Эй вы, скоты! – раздался громовой, возможно даже усиленный магией голос. – Всем встать и построиться в колонну по четыре! Считаю до ста, кто не успеет, будет пристрелен, как грязная свинья! Раз…

Пленники упрашивать себя не заставили – выстроились четко и относительно ровно. Отличная мишень, если начнут расстреливать.

Пока строились, успел пересчитать своих. Сто тридцать шесть человек. Больше, чем было, но это и понятно – прибился кто-то со стороны, как тот щенок. Кстати, где он? А, на две шеренги впереди, стоит, опираясь на руку Пэдди. Вот ведь брательник – неугомонная душа, чего с молокососом связался?

– Вперед марш! – прогремела команда. – Отставшие и пытающиеся бежать будут повешены!

Куда здесь бежать? Пошли уже.

М-да, про повешенных не шутка – вдоль дороги и впрямь виселицы, как украшения, расставлены. Большинство уже занято, и ветер мерно раскачивает тела. Иногда солдаты прямо из строя выдергивают кого-то, кажется, просто наобум, и тут же вздергивают, не обращая ни малейшего внимания на крики жертвы. Неплохо, кстати, дисциплину в строю укрепляет, напрочь отбивает желание не то что бежать – замедлить шаг.

Путешествие по этой обставленной виселицами дороге заняло четыре дня. С остановками, на которых кормили пресной кашей и давали возможность пить, вконец измотанные, прожаренные солнцем и пролитые дождями, наплевавшие уже на собственную судьбу бунтовщики добрались до предместий Ольстера.

В пути сам собой выработался порядок размещения. Вся колонна на привалах разбивалась на группы, располагавшиеся более-менее компактно. В том числе и та, большинство в которой составляли бывшие канониры. Единственное отличие конечной стоянки – для пленников были сколочены загоны, огороженные рогатками. Словно для скота. И было сделано объявление – попытка перебраться из одного загона в другой будет приравнена к побегу. Короче, сидеть тихо, спать, жрать и гадить, где указано.

О будущем невольников никто ничего не говорил, но вроде бы новых виселиц поблизости не строили, так что страх смерти понемногу рассосался. Хотя и не ушел полностью.

А через неделю, когда вонь в загонах стала вовсе невыносимой, пожаловали господа. Под эскортом вооруженных, готовых немедленно открыть огонь солдат по лагерю стали ходить группы прилично одетых господ. Заходили в загоны, строили пленников в шеренги и осматривали, словно скотину. Щупали мышцы, заглядывали в зубы, делали какие-то записи.

Особенно интересно выглядела одна, в которой, очевидно, главной была молодая, богато одетая женщина. Она могла даже показаться красивой, если бы не вечно брезгливая гримаса. Ходит, смотрит. Дошла очередь и до канониров. Неизраненных и не особо избитых.

Дама осмотрела всех, остановилась перед юношей, повернулась к спутникам.

– Этих берем всех, кроме него.

К ней тут же наклонился один из спутников, разряженный, как попугай, что-то прошептал на ухо.

– Серьезно? – в голосе женщины прозвучало удивление, вообще первая человеческая реакция на происходящее. – Хорошо, и этого берем.

Развернулась и зашагала прочь широким уверенным шагом. Свита и охрана поспешили за ней, только какой-то сержант скомандовал через плечо:

– Разойдись!

Обессиленные и изголодавшиеся пленники рухнули, кто где стоял. Только юноша какое-то время стоял, глядя вслед уходящим господам. Но недолго, сил и у него почти не осталось.

Зато еще через пару часов, если судить по солнцу, канониров, разбавив еще примерно полутора сотнями пленных, построили и погнали куда-то. Вроде бы в сторону моря, которого еще не было видно. Лишь парящие в той стороне чайки указывали на близость побережья.

Пригнали в новый загон. Побольше, даже обустроенный навесами от дождя. Покормили сытно. Не слишком, так, чтобы приученные за неделю к голоду животы не скрутило от обильной пищи.

Утром и в обед – еще питание, вода, в которую добавлено что-то крепкое, похожее на самогон. Все противное, но пить и есть можно без риска отравиться. Погано, но радует: тратить даже такую еду и питье на завтрашних висельников никому не интересно, что все же вселяет некий оптимизм.

Перед закатом построили вновь, погнали. На этот раз по главной улице города. Вся в виселицах, а центральная площадь и вовсе украшена поднятыми колесами, с которых свисают переломанные, но еще живые тела. Кажется, это командиры восставших. Сколько им еще мучиться?

Но ни Фогартахха, ни его ближайших сподвижников не видать. Отправлены в Лондон для красивого представления в постановке лучшего палача империи? Или господа смогли договориться? Как не раз бывало и не раз будет.

Кто знает!

Бредущих в колонне кельтов занимают совсем другие вопросы.

Колонна идет вниз, чаек в небе все больше. Вот и ворота в порт. В этом Линчу бывать не приходилось, но, в общем-то, какая разница? Порт, он и есть порт. Неважно, здесь, в Гибернии, в далеком Кейптауне или еще более далекой Джакарте.

Вот и пирс, к которому причален стремительный красавец-флейт. «Мирный» – никогда о таком не слышал.

– Мерзавцы! – прогремел с борта корабля мощный голос. Наверняка и здесь без магии не обошлось. – Император в своем бесконечном милосердии проявил к вам, грязным кельтским свиньям, неслыханную милость – он подарил вам ваши ничтожные жизни. И даже возможность заслужить свободу. Вы все будете проданы как рабы на сахарные и табачные плантации Ямайки на двадцать лет. После этого получите свободу и все права, которые только положены имперским подданным. Славьте императора!

Ответом была тишина, лишь немного нарушаемая шумом прибоя, криками чаек и скрипом снастей готового к отплытию корабля.

– Молчите, сволочи? Ничего! Уверяю вас, через двадцать лет те из вас, кто доживет, будут готовы вылизывать пыль с портретов его величества. А сейчас на погрузку вперед!

Все. Жизнь кончена. От четверти до трети рабов погибнет на корабле, остальные не протянут и пары лет, это известно каждому. Линч взглянул на развевающийся на грот-мачте ненавистный флаг империи, сплюнул.

И тут новый порыв ветра развернул вымпел владельца судна. На когда-то ярко-синем, но уже выцветшем под дождями и солнцем голубом фоне раскинул крылья белоснежный альбатрос! Моряки узнали! И впервые за долгое время на их изможденных лицах появились – нет, не улыбки, но что-то на них похожее. Ничего, еще поборемся, поживем.

Будущих рабов погнали в трюм, где тут же сковывали цепями и укладывали вплотную друг к другу на доски нижней палубы и специального, очевидно, недавно сколоченного настила второго яруса. Так, что не было возможности пошевелиться, не потревожив соседа.

– Нам всем конец, – прозвучал чей-то хриплый голос.

– Не думаю, – ответил другой, молодой и звонкий. Который мог принадлежать только одному человеку – тому самому израненному юноше, который лишь с помощью Пэдди смог добраться до этого жуткого трюма.

Глава 25

«Мирный» отчалил сразу, как только будущие рабы были загнаны в трюм, уложены, как рыбы в бочках, и надежно скованы цепями.

Начало славного плавания было отмечено ужином, состоявшимся в кают-компании. Не особенно торжественным, после того как графиня, сославшись на вполне естественное головокружение, отправилась к себе. Сразу же за ней вышел и капитан Атос, что, впрочем, было ожидаемо – начало плавания, надо все проверить, убедиться, что вахтенные не спят, а те, кому положено спать, наоборот, не режутся в карты или того хуже – не хлещут скрытно принесенный на борт ром. Оставшиеся продолжили обмениваться свежими сплетнями и строить планы на будущее, которое, несомненно, будет великолепным. Поскольку трюм забит товаром, самым востребованным там, куда флейт и идет под красно-белым имперским флагом.

Вот только капитан никакими капитанскими делами заниматься не стал, справедливо полагая, что его старший помощник справится с ними не в пример лучше. Он направился в каюту госпожи графини. Вопреки светским манерам, но рассчитывая, что на корабле не найдется идиота, готового сплетничать на эту тему.

И застал картину совершенно неожиданную: мадам де Ворг ревела на плече своей служанки, как какая-то сиволапая крестьянка. Рядом стояла початая бутылка какого-то мутного пойла, в каюте витал суровый запах перегара.

– О, господин лейтенант! – капитан едва успел захлопнуть за собой дверь, чтобы не давать окружающим лишнего повода для сплетен. Уж теперь-то команде и так найдется, о чем почесать языками.

– Тише, Адель! Ты не у себя в замке.

Графиня отпустила, наконец, служанку из крепких объятий и плюхнулась на кровать. Там, кое-как подобрав под спину подушки, устроилась в более-менее сидячем положении.

– Да, не в замке. На корабле. Своем корабле, прошу заметить. И говорить буду все, что пожелаю!

Капитан взял в руки бутылку. Однако. Кондовый ямайский ром, без особых усилий валящий с ног бывалых моряков, не то что эту благородную дамочку.

– Какого черта, Адель? Еще недавно все было в порядке, что сейчас приключилось?

Ответом было пьяное хихиканье и неопределенный взмах правой руки.

– Понятно. Но хотелось бы услышать подробности.

Пожатие плеч и попытка встать. Не очень успешная.

– И все же?

– А ничего не случилось, – графиня подтянула ноги на кровать и обхватила руками колени. – Все идет по плану! – голос перешел в шепот. – Мы купили людей и скоро этих же людей продадим с прибылью. Людей, Серж! Я вот только сегодня поняла, что они, вот те самые, которые сейчас лежат там, – палец указал вниз, – словно мешки с товаром, они все люди. А кто тогда мы с тобой?

Де Савьер поставил бутылку на столик, прошел вглубь каюты и сел на свободный стул. Но обратился не к хозяйке, а к ее служанке.

– Жюли, а ты что думаешь?

Та, не сдвинувшись с места, только перевела взгляд на гостя.

– Мне проще – у меня есть приказ, который должен быть выполнен. Все остальное – цена, которая в данном случае не имеет значения. Так и было сказано – выполнить любой ценой.

– Вот, Адель, самый правильный подход к делу. Учись, бери пример. И вспомни – разве ты выносила приговор? Больше того скажу, ты их спасла. Изначально, насколько я понимаю, все эти бунтовщики были приговорены к повешению, и только после разговора с тобой некий чиновник согласился оставить им жизнь. Пусть не очень комфортную, но все же ту, где можно ходить, разговаривать, мечтать, в конце концов, а не раскачиваться у дороги на пеньковой веревке. Так что ложитесь, милые дамы, спать. Кто знает, что нас ждет в этом путешествии.

Впрочем, конец этой речи услышала только служанка – госпожа мирно сопела, выдыхая в и без того спертый воздух каюты крутые пары ядреного перегара. Пришлось перед уходом приоткрыть окно. Нет-нет! Иллюминатор, разумеется.

Склянки на «Мирном» дважды пробили по восемь ударов, когда госпожа де Бомон открыла глаза. Проснулась она раньше, но вот открыть глаза удалось только с восьмым ударом рынды, превозмогая боль и проклиная морские порядки, качку, каюту, корабль, ветер, море… да и вообще все на свете. Господи, как вставать не хочется! Но надо, природа требует.

С трудом уселась на кровати, едва не угодив ногой в таз с… о господи, ну и воняет от него!

– Уже проснулись, ваше сиятельство! Позвольте помочь!

Вот ведь паршивка – бодра, одета и даже причесана. Хотя да, она ж вчера не пила этот вонючий… о-ох, хорошо, что таз рядом.

Встать удалось ближе к полудню, когда в каюту ворвались быстрые удары барабана, сипенье волынки и ритмичный грохот ног, грозивший безжалостно проломить палубу. Что за черт?!

Кое-как одевшись и спрятав спутанные волосы под шляпу, графиня вышла из каюты. Это что еще за танцы посреди океана?

Зрелище действительно впечатляло – палуба была заполнена рабами, азартно отплясывавшими какой-то дикий, никогда не виданный графиней танец под какую-то варварскую мелодию.

Команда расположилась вокруг, многие уселись на вантах, кто-то забрался на марсовые площадки. Все вообще выглядело бы как какое-то подобие деревенской вечеринки, если бы не мушкеты в руках матросов и цепи на руках танцоров.

Графиня поднялась на шканцы, увидела Буагельбера, стоящего со своими офицерами и равнодушно рассматривающего это представление.

– Что происходит?

Старший помощник едва заметно поморщился, но дипломатично ничем более не выказал своего отношение к перегару, исходившему от хозяйки.

– Приказ капитана. Они, – он кивнул в сторону танцоров, – должны двигаться и выходить на свежий воздух, чтобы не сдохнуть до конца плавания. Впрочем, это обычная практика при таких рейсах.

Графиня сделала шаг назад.

– А где сам капитан?

– В трюме. Говорит, что надо что-то сделать, чтобы не допустить болезни. А что сделать – не сказал, ну да ему виднее. На то он и капитан.

А ведь он его недолюбливает. Точно. В этот раз поморщился вовсе не от запаха.

Буагельбер словно прочитал ее мысли.

– Он странный человек, наш капитан. Странный, но везучий. Морское дело знает не лучше юнги, но знаете, ведь когда мы недавно дрались с пиратами, мы никак не могли победить. Так просто не бывает, чтобы пушки стреляли настолько точно. У нас отличные канониры, но то, что они творили в том бою, это просто чудо. Моряки уже окрестили его Талисманом и теперь готовы ввязаться в любую драку, если командовать ими будет капитан Атос.

Что же, осталось лишь усесться на стул, заботливо принесенный кем-то из офицеров, закрыть уши руками и попытаться отвлечься от этого бедлама.

Например, погреться в лучах нежаркого пока солнца и полюбоваться на бескрайний морской простор. Слева по борту видны паруса «Чайки» – шхуны сквайра Гиллмора, оказавшегося весьма оборотистым малым. Надо же, умудрился-таки вступить в «Гильдию лихих купцов». Демон знает, какого пирата он захватил или какой еще умудрился совершить подвиг, но ведь вступил же! И едва не увел у нее из-под носа вот эту партию рабов, что пытается сейчас пятками проломить палубу. Самых здоровых и почти не израненных. Хорошо, что не успел, но кого-то все же на борт принял и сейчас везет в тот же Порт-Ройал на продажу.

А ведь он хотел плыть на ее корабле. Мол, пусть «Чайка» идет рядом, так и от пиратов, не дай Спаситель, отбиться легче, да и вообще веселее. Хорошо, де Савьер… э… Атос то есть, отговорил. А то видел бы он ее сейчас! Брр, самой противно.

Кстати, надо привыкать к Атосу, даже в мыслях. Иначе очень неудобно может получиться.

Так, а сзади что? На горизонте, почти в кильватере, показался парусник. Ого, это кто же такой шустрый? Догоняет почти как стоячих. Лихо.

Графиня уже не обращала внимания на происходившее на палубе действо, всем ее вниманием завладел преследователь. Впрочем, опасности он, по-видимому, не представлял. Во всяком случае Буагельбер удостоил его лишь мимолетным взглядом.

Но красавец! В смысле – корабль. Трехмачтовый, с белоснежными, словно выбеленными парусами. Казалось, он не режет волны, а словно летит над ними! Даже завидно. Вот он обошел «Мирный» с наветренной стороны – не хватало еще, чтобы капитан в насмешку показал сзади конец, предлагая взять на буксир! Графиня непроизвольно сжала кулаки… но нет, на шканцах лишь кто-то галантно помахал шляпой. Кавалер, однако.

Буагельбер заметил, как хозяйка непроизвольно прикусила губу.

– Не завидуйте, это кастильский паташ, просто почтовый корабль, не годный ни для чего другого. На нем ни груза, ни орудий, минимум команды. Наверняка он только что прошел кренгование… э… ему только что очистили днище от ракушек и прочей гадости, что нарастает во время плавания. Считается, что от любой опасности он просто убежит, но и пользы никому, кроме адресатов, не принесет.

И решил переключить внимание графини на собственный корабль.

– А вот и капитан, поднимается из глубин ада. Не советую подходить близко – вонять он сейчас должен, как тысяча свиней.

Должен. А еще и туго соображать, что, кажется, и произошло. Де… Атос, Атос, черт возьми, подошел, порыскал взглядом по рядам груза, выбрал какого-то неуклюжего замухрышку и знаком подозвал корабельного кузнеца. Тот что-то, со шканцев не было видно, что именно, сделал с цепью и замухрышка вскинул вверх свободные руки.

Всего лишь легкое указующее движение пальца, и пленник, с трудом переставляя ноги, бредет в капитанскую каюту.

Офицеры и матросы переглядываются, но молча. Обсуждать капитана? Вполне достаточно, чтобы получить полсотни плетей любому, независимо от чина. Хотя и так всем все ясно. Путь долгий, потребности естественны, а этот замухрышка молод и вроде бы неплохо сложен, если отмыть и подлечить.

Мерзко, но на море нередко. Вопрос лишь в том, сколько потребуется времени, чтобы несчастный принял свою судьбу.

Дверь в капитанскую каюту звонко захлопнулась, раздался скрежет щеколды.

Глава 26

– Привет, Райан. Рад тебя видеть. Извини, что при таких обстоятельствах, – капитан протянул руку человеку, которого команда уже записала в его любовники.

– Не могу сказать того же, – пленник уверенно, как равный, пожал ее. – Значит, я не обознался тогда, ну… когда та красотка выбирала товар. А я ведь так рассчитывал захватить это корыто. Но теперь, боюсь, ты мне этого не позволишь. Впрочем, насколько я помню, ты был не слишком силен. Кажется, шансы у меня не потеряны.

Капитан указал на стоявшее у стола кресло.

– Располагайся уже. И постарайся не делать глупостей. Имей в виду, после окончания академии я четыре раза выходил на грань. Надо объяснять, что это значит?

– Сколько?! – юноша даже привстал. – Четыре раза быть на грани истощения и остаться в живых? Этого никому не удавалось! Но если так, ты прав, у меня нет шансов. Теперь понятно, почему ты настоял, чтобы меня включили в купленный тобой товар – иметь раба-мага! Тебе будут завидовать.

– Не смеши. Маг не может быть рабом, его невозможно контролировать. С ним можно только договориться. Но ты прав. Ты мне нужен.

– Надеюсь, не в том качестве, о котором подумали твои спутники? – усмехнулся раб.

– Какого черта ты делаешь среди бунтовщиков и как собирался управлять кораблем после его захвата? – капитан проигнорировал вопрос.

– Ну, с управлением проблем быть не может – ты умудрился купить партию рабов, большинство из которых опытные моряки. Есть даже самый настоящий капитан. По крайней мере он был назначен капитаном в Зеландской Юго-Восточной компании. А насчет всего остального…

* * *

Одиннадцать лет назад в Магическую академию Морле, расположенную на берегу живописного фьорда на севере галлийской Бретони, приехал восьмилетний мальчик по имени Райан. Райан Джеральдин, если полностью. Вроде бы отпрыск какого-то знатного гибернийского рода, но кого в академии интересовали эти самые рода? Все эти герцоги, графы и лорды остались там, за порогом.

Внутри же существовали только маги. Настоящие – преподаватели и будущие – ученики. Элита, те, над кем не властны ни законы людей, ни законы Божьи. Во всяком случае – большинство из них. Самородки, редчайшие алмазы, отобранные в среде европейских дворян за невероятные, богом данные способности творить волшебство.

В той или иной степени магические способности есть у каждого дворянина. Именно они позволили одаренным предкам выдвинуться из серой толпы простолюдинов, но только некоторым, буквально единицам дано взойти на вершину магического искусства.

Споры, даже войны, в которых народы усердно и ожесточенно уничтожали друг друга, здесь, в Морле, не имели никакого значения. Выходцы из Кастилии, Галлии или какого-нибудь мелкого, никому не известного германского княжества вместе учились, играли, спорили и даже ссорились. Но никогда из-за споров и ссор их правителей.

Это все будет, но потом. Когда обученные маги возвратятся домой и, если обучение велось за счет правителей, принесут присягу, получат воинские звания. Вот тогда – да. Вчерашние друзья запросто могут выйти друг против друга и вступить в магический бой, из которого выйти живым сможет только один.

Но до того в академии царили мир и спокойствие, разбавленные, впрочем, вполне себе неслабым мальчишеским соперничеством и озорством, помноженным на колдовское умение, контролировать которое приходилось не только преподавателям, но и ученикам старших классов.

На долю де Савьера и достался рыжий и проказливый Райан Джеральдин – вечный выдумщик и увлеченный экспериментатор, головная боль боевого факультета, на который этого добродушного сорванца записали не иначе как по чьему-то недосмотру и божьему попущению.

Он и не собирался идти ни в какую армию, вернулся домой, не имея ни малейшего представления, чем придется заниматься. Точнее, думал, что возвращается домой, все то время, пока в предвкушении радостной встречи с семьей плыл на корабле.

Когда сошел на берег после отнюдь не дружелюбной беседы с портовыми чиновниками, настроение упало, но еще оставалась надежда, что не повезло нарваться на нескольких отдельных хамов. Ведь еще два года назад не было ничего подобного. Да, никто и раньше перед приезжими не расшаркивался, но чтобы так хамить представителю одной из знатнейших фамилий Гибернии! Вот когда он пожалел, что оставил зеленую мантию в багаже, попробовали бы они повторить то же самое магу!

Пожалел. Потом порадовался, когда в дороге понял, что для островитян безразлично, с кем разговаривать. Маг ты, дворянин, да хоть святой – неважно. Раз кельт – значит, уже не человек. На этой земле им все дозволено. Не согласен? Так кнутом тебя или на виселицу, если совсем непонятливым оказался.

Можно было, конечно, без проблем спалить роту-другую незваных гостей, а дальше что? В одиночку маг может победить в сражении, но ему никогда не выиграть войны. Это азбука, которую буквально вбивали в ученические головы преподаватели.

– Маг эффективен только в составе армии, – вспомнился скрипучий голос декана боевого факультета.

Так что, бывший ученик, успокой сердце, выровняй дыхание, стисни зубы, если уж совсем невтерпеж, да и скачи себе легкой рысью на недавно купленном кауром коне домой. Там осмотришься, посоветуешься с умными людьми, тогда и решай, как дальше жить. В конце концов, магу просить подаяние никогда не придется.

А как успокоиться, если вдоль дороги не крепкие дома, лай здоровенных собак и визг веселых детей, а обгоревшие остовы, виселицы да наглое и звонкое, до печенок пробирающее карканье воронья. Так что, встретив в каком-то случайно не тронутом новыми хозяевами страны придорожном трактире лорда Фогартахха, собравшегося возглавить какое-то восстание на востоке страны, долго не раздумывал. Вообще не думал, если честно. Армия будет? Будет. Значит, можно воевать. А родные подождут, после победы повидаемся.

Повоевать и правда пришлось. Полноценно, правильно, как учили. В первом же сражении нарвался на такого же боевого мага и дальше думал только о том, чтобы в обугленную головешку не превратиться. Удалось, даже не позволил магу островитян своим помочь, все силы заставил бросить на магическую дуэль. В результате кельты победили.

Но вот во втором что-то произошло. Того мага, с которым перед этим сражался, точно так же дуэлью связал, но вот на левом фланге что-то случилось. Что именно – не разобрал, но кто-то какое-то заклятье применил, и заклятье сильное, обычным дворянам недоступное. После которого вначале дрогнула, а потом и покатилась кельтская армия. И тут уже стало не до дуэли, надо было самому спасаться. Воспользовался моментом, когда противник взял передышку, скинул зеленый плащ, да и дал деру, смешался с толпой вначале бегущих, потом сдающихся в плен. С единственной мыслью переждать. В конце концов, магу от простых людишек сбежать не слишком сложно. Тут главное, чтобы другие маги к поискам не подключились. А они сейчас своего коллегу ищут, это обязательно, так устав велит. Вот только среди пленных искать не должны. Еще бы, маги ж гордые и великие, им в плену сидеть не по статусу. Так выпьем же за дисциплину и гордыню! Потом. Если… нет, когда из передряги выберемся.

А пока послушаем бывшего наставника, де Савьера или как его здесь кличут? Атосом? Плевать, главное сейчас изобразить внимание. О чем это он?

* * *

– Стало быть, решил воевать за свободу Гибернии?

«Обязательно. Нет, вначале так и было. До того самого момента, как едва живой чудом спасся на магической дуэли. Еще б немного, и все. Достал бы меня тот островитянин. Или сам шагнул бы за грань, истратив все силы, после чего один демон – конец. Это только ты такой везунчик – четыре раза удержаться на грани».

– Это моя родина. Она одна и навсегда.

«Верно. Только и жизнь одна. Что-то больше ей рисковать не хочется. Во всяком случае ради красивых слов».

– Хорошо. Сейчас пойдешь к своим, а завтра во время танцев я тебя вновь заберу сюда, тогда и поговорим. Сдается мне, что смогу сделать предложение, которое устроит всех. Ну, или почти всех. Сам понимаешь, триста человек – это слишком много для счастья.

* * *

Когда два мага вышли на палубу, им предстало зрелище неожиданное. В этот раз пленники были голы, словно два прародителя рода человеческого. Оставаясь по-прежнему скованными, они стояли под мощными струями воды, которую в поте лица двумя помпами качали четверо матросов, и яростно терли себя руками, стремясь смыть въедливый пот и грязь последних тяжелых дней.

– Туда! – Кто-то схватил Райана за плечо и грубо толкнул к остальным. Прямо в одежде, тем не менее даже это было почти счастьем. До того момента, как душ прекратился и молодого мага вновь не приковали.

Трюм встретил привычной темнотой. Одно отличие от утра – куда-то исчез мерзкий запах гниения и прокисших человеческих выделений. Не сказать, что воздух был по-морскому свеж, но уже точно не был ядовит. Интересно…

В этот момент кто-то схватил Райана за ногу.

– Ну ты, подстилка, ублажил капитана, теперь порадуй и своих товарищей! – в нос шибануло влажное дыхание, щедро смешанное с вонью гнилых зубов. – Не то ребра переломаю.

Первым желанием было превратить кишки этого героя в камень, чтобы подыхал долго и вдумчиво. Нельзя. Рано кому-то знать, что среди рабов маг. По крайней мере до завтрашнего разговора.

– Не надо, как скажете, сделаю.

Положил руки на пояс, сделал вид, что собирается спустить штаны.

– Пожалуйста.

– То-то же! – прозвучало вонюче и довольно. Человек попытался пристроиться и… – А-а-а! – страшная боль бомбой взорвалась внизу живота. Когда утихла, он не смог. Он вообще больше никогда не смог. Отныне молодому сильному мужчине предстояло жить и не иметь возможности. Райан решил, что это достойное наказание.

Никто ничего не понял, но других желающих испытать судьбу не нашлось, ночь прошла спокойно. И никого на корабле не удивило, что графиня весь вечер провела в каюте капитана. Действительно, раз господин Атос всем показал, что не интересуется женщинами, какой урон он мог нанести чести ее сиятельства? Обычный разговор владелицы корабля и капитана. Дело, господа, а не какие-то глупости, это понимать надо.

А наутро всех рабов вновь выгнали на палубу и заставили плясать. Только в этот раз не под солнечными лучами, а под дождем. Впрочем, несильным и довольно теплым.

Вновь, как и вчера, капитан зачем-то спустился в трюм, но теперь Райан внимательно смотрел на люк и заметил, как внутри трижды полыхнули волшебные вспышки, видные только магам и дворянам.

После чего капитан поднялся, нашел Райана и вновь увел в каюту под те же ухмылки экипажа и пленников.

– Не боишься? Капитана-мужеложца вряд ли будут уважать.

– Плевать. Кому надо – знают, а остальные слишком хорошо вымуштрованы, чтобы иметь свое мнение. Ну, или меня их мнение не интересует. Но давай к делу – предложение следующее…

* * *

На это, собственно, и был потрачен весь вечер. Мадам де Ворг графиня де Бомон и лейтенант де Савьер прекрасно понимали, что ввязались и заодно втянули экипаж корабля в самую настоящую авантюру. Перед отплытием из Лондона весь свет только и говорил, что о предстоящем браке галлийского короля и кастильской инфанты. Соответственно, любые недружественные действия этих стран по отношению друг к другу были исключены.

Тем не менее сигнал о начале операции был дан и впоследствии не отменен. Это означало одно – в случае провала никто не протянет неудачникам руку помощи.

В этой ситуации такие союзники, как маг и целый экипаж опытных моряков, могли стать козырем, способным повернуть взгляд богини удачи в нужную сторону.

– Итак, я обязан привезти рабов в Порт-Ройал. И поверь, Райан, я это сделаю. Но.

Капитан смотрел прямо в глаза собеседника. Уклоны, намеки и прочие дипломатические выкрутасы были отставлены. Он или согласится, или нет. И тогда магическая схватка начнется немедленно. В этой каюте. С минимальными шансами остаться в живых хоть у кого-нибудь. Но этих шансов и так немного, а значит, риск здесь и сейчас оправдан.

– Я слушаю.

Сразу не послал, уже хорошо.

– По прибытии рабов сразу же сгоняют на землю и закрывают в бараки для оценки товарной стоимости.

Райана передернуло.

– О нас прямо как о коровах. Тебе это нравится?

– Нет. Я был на твоем месте, – капитан заметил, как скривились губы у собеседника. – А верить или нет – твое дело. Но сейчас раб ты, я лишь предлагаю способ изменить ситуацию. Продолжим?

Короткий утвердительный кивок. Он изменился. Интересно, когда этот парень последний раз улыбался?

– К этому времени ты должен уже знать, на кого из своих можно делать ставку. Человек восемьдесят-девяносто. Во всяком случае не больше ста.

– Остальные?

– Всех спасти не получится. Утешься тем, что без нас и эти бы не спаслись.

– Без тебя я давно освободил бы всех.

– Отправил в Африку? Половина загнулась бы от цинги в пути, а добравшиеся передохли от местных болезней. Впрочем, твое дело. Хочешь всех – освобождай всех. На подходе в порту выберешь любой корабль, ночью захватывай и плыви, куда вздумается. На Ямайке нет ни одного мага, это я точно знаю. Так что потребуется лишь немного выдумки и везения.

Как же он смотрит. Словно готовит смертельный удар. Готовит? Не похоже. Но что за взгляд!

– А ведь ты меня боишься, – Райан не спрашивал, утверждал.

И в этот момент словно два стальных кольца обхватили запястья раба. Тут же кольца почувствовал капитан. Детская игра, известная с первого курса – у кого заклятья сильней. Кто сможет развести руки. Сыграем?

Капитан лишь улыбнулся, словно вспомнив о чем-то приятном, и взмахнул руками почти легко, словно стряхивая что-то с ладоней. Собеседник напрягся, покраснел, скрипнул зубами… и расслабился.

– Убедил. Но я должен был попробовать. Что ты делаешь, когда спускаешься в трюм? – вопрос неожиданный, однако.

– Заклятья абсолютного убийства. Один знакомый предположил, что за все болезни и даже вонь отвечают жучки настолько мелкие, что их только в микроскоп разглядишь, и то не в каждый. Вот я их и уничтожаю, заодно с крысами. Как видишь, пока все ваши здоровы. Но это неважно. Ты слушай…

Глава 27

Путешествие продолжилось. Дни и ночи тянулись, сменяя друг друга, связываясь в одну нудную цепь вахт, сна и редких минут отдыха. Два корабля, трюмы которых были под завязку забиты живым товаром, скользили по волнам, неизменно держась в прямой видимости друг у друга. Одно и то же. Даже ежедневные посещения капитанской каюты молодым рабом перестали кого-либо интересовать.

Более того, они даже обрадовали сэра Гиллмора, который все-таки перебрался на борт «Мирного» и с каждым днем все активнее ухаживал за графиней. Не сказать, что та давала какую-нибудь надежду, но скука плавания делала свое дело, создавая у красавца сквайра иллюзию возможного успеха.

Лишь однажды за этот месяц океан заявил о себе, напустив на корабли тайфун, напомнивший всем, что человек лишь игрушка в руках стихии. Любимая, которой многое дозволяется, но до той поры, когда истинному господину не вздумается побуянить. И тогда только выучка экипажа, помноженная на благосклонность богини удачи, дает возможность пережить капризы стихии.

После той неистовой бури на обоих кораблях пришлось долго чинить изодранный такелаж, но все закончилось, можно сказать, неплохо. Троих матросов смыло за борт, двоих крепко поранило, но и только.

И вновь все то же. Работы, нудные до отупения, с главной целью не дать экипажу одуреть от безделья. И на «Мирном» ежедневные тренировки. По отражению абордажа, по стрельбе из мушкетов и, чего на торговых судах отродясь не бывало, в стрельбе артиллерийской. Впрочем, всему этому сэр Гиллмор удивлялся не сильно, памятуя лихую абордажную схватку с пиратами, из которой удалось выйти живым именно благодаря вот этой самой подготовке моряков.

Да еще ежедневные танцы рабов с последующим омовением забортной водой. Не святой, естественно, но, видимо, чем-то к ней близкой. Во всяком случае ни один раб на «Мирном» до сих пор не переселился в мир иной. В отличие от его «Чайки», где уже каждого пятого пришлось отправить за борт с ядром на ноге. И останавливаться этот процесс, кажется, не собирался.

И вот около полудня, в день, когда корабли только вошли в воды Карибского моря, с запада показался красавец галеон под пурпурным кастильским вымпелом. «Сантьяго Матаморос», названный в честь святого покровителя кастильских воинов.

Изящный и величественный, он воплощал грозную мощь своей страны, царящей в этих благословенных водах. Все эти галлии, империи и зеландии тоже сильны и славны, но это где-то там, в Европах, Индиях и прочих Мадагаскарах. Но не здесь. Пока остальные только приценивались, прикидывали, стоит ли связываться с этой новой и неизведанной землей, Кастилия бросилась вперед. Наголову разбила местных дикарей, с кем-то договорилась, кого-то навеки заперла в дебрях непроходимых джунглей. И захватила лучшие земли, богатые золотом и серебром.

И обеспечила себе процветание. Надо победить европейского соседа? Легко! Достаточно одного корабля, груженного драгоценным металлом, чтобы вооружить и подготовить любую армию. Проиграли битву? Не беда! Такой же корабль запросто позволит создать хоть десяток новых терций.

А уж что говорить о роскоши и блеске мадридского двора, равного которому не было, нет и не будет под этим солнцем.

И вот сейчас боевой галеон, построенный и снаряженный по последнему слову корабельного дела, шел навстречу двум крепко потрепанным бурей кораблям работорговцев.

Ну и Спаситель с ним. В конце концов, сейчас редкий в последнее время период всеобщего мира, торговцам не следует при встрече резко поворачивать под ветер и на всех парусах бежать, не дожидаясь нападения. Красота и благодать.

Но что это? В подзорные трубы капитан, Буагельбер и Гиллмор увидели, что орудийные порты галеона открыты! А на грот-мачте, сразу под флагом Кастилии, затрепетал черный флаг. «Сдавайтесь или будете уничтожены».

Черта с два!

– Полундра! Руль вправо восемь румбов! Поднять все паруса! Открыть порты! Орудия к бою!

«Мирный» ловко сманеврировал и, встав в полный бакштаг, прибавил скорость так, что вода буквально закипела, огибая борта корабля.

Жаль, что на «Чайке» экипаж был подготовлен хуже. «Сантьяго Матаморос» успел сблизиться, выиграв ветер, и залпом левого борта снес все с палубы шхуны, словно гигантским топором срубив грот-мачту, оставив ее свалившейся за борт, удерживаемой не перебитыми вантами. Паруса оставшейся фок-мачты оказались изодранными в клочья.

Однако добивать разбитый корабль кастильцы не стали, бросившись в погоню за «Мирным». Показав отличный ход, галеон не уступал флейту в скорости, а открывшие огонь книпелями погонные орудия ясно показали, чем все закончится уже в ближайшее время.

Настал тот ненавидимый моряками момент, когда капитан не становится богом, но встает сразу после него. Хороший он или плохой, опытный мореход или новичок, праведник или последний грешник, в конце концов все становится неважно. Потому что только от него сейчас зависит, увидит ли экипаж завтрашний восход.

А капитан спокоен, что уже вселяет надежду.

– Калить ядра.

Решил драться? С боевым галеоном, бортовой залп которого в пять раз тяжелее залпа флейта? Спаситель, помилуй и сохрани! И пошли хоть чуточку ума в голову этого… капитана. Который никогда не ошибается!

Вот он бросил взгляд на хозяйку. Правильно, в такой момент женщине не место на палубе.

– Сквайр, уведите графиню в каюту. Побудьте с ней.

И это верно. Лишний человек на шканцах не нужен. А то, что этот лишний человек не должен видеть того, что сейчас произойдет, морякам знать не следует. Они не дворяне, ничего не поймут. Но вот сквайр – может.

Ушли? Отлично. Начнем, помолясь.

– Кормовые орудия, ядрами – залп!

Две двенадцатифунтовые пушки рявкнули, заставив жалобно скрипнуть корпус. Ничего, выдержит. А что с результатом?

Недолет.

– Канонирам – взять поправку! Ядрами – заряжай!

Про поправку можно было и не говорить, Мулен свое дело знает. Ладно, забыли.

Черт! Еще попадание в паруса, скорость упала. Де Савьер до крови прикусил губу. Демон! Если бы не этот Гиллмор, сейчас жахнул бы заклятьем, да свернул бы этого «Матамороса» в штопор. Нельзя. Да и перед командой раскрываться нельзя. Оставим на крайний случай. Самый крайний.

– Залп!

Есть попадание! Тяжелые ядра проломили борт кастильца у самой ватерлинии.

– Ядрами – заряжай!

Удивленный взгляд Буагельбера – каленые ядра уже побелели, но стрельба ведется лишь обычными. Ничего, дружище, дойдет и до них черед.

Вновь кастильцы стреляют книпельными. Что там? Да, еще пара выстрелов, и они повернутся для бортового залпа в упор. Ждем.

– Залп!

Грохот, скрип корпуса. Держись, родной, недолго осталось.

– Старший помощник! – Буагельбер буквально подскочил немедленно. – Сейчас он повернет под бортовой залп. Насколько я помню, крюйт-камера галеона расположена на второй палубе, прямо по центру?

– Да, капитан.

– Вы должны попасть туда калеными ядрами до того, как кастильцы будут готовы к выстрелу.

– Сделаем.

Спокоен. Слишком спокоен. Знает, что капитан маг? Но, демон, это же море. Здесь магия решает многое, но, к сожалению, не все!

Неважно. Главное, что уже умчался к канонирам кормовых орудий. Если кастильцы выстрелят первыми, магия будет уже бесполезна.

Расстояние пистолетного выстрела, исключающее промах. Слышны команды на кастильском, побежали матросы, заскрипели ванты, загудели паруса. Прекрасный и мощный «Сантьяго Матаморос» начал роковой поворот. Два румба, четыре, шесть… чего он ждет?

Залп!

Две пушки рявкнули, «Мирный» содрогнулся… Заклятье! Мощное, в которое вложены все силы. И?

Маг сам не ожидал такого.

Величественный галеон, краса и гордость кастильского флота, причудливо и невозможно изогнулся, через мгновенье его корпус разметался осколками досок, и лишь потом раздался взрыв, бросивший на палубу всех, стоявших на шканцах. Ударная волна в клочья разорвала бизань и грот флейта, расщепила грот-стеньгу, но «Мирный» устоял.

В отличие от «Сантьяго Матамороса», исчезнувшего в дыму и огне. И вот лишь обломки плавают на поверхности равнодушного к людским страстям океана. Однако за них цепляются люди. Удивительно, как хоть кто-то смог уцелеть в этом аду.

– Поднять утопающих, построить их на шкафуте.

Приказ капитана всегда закон, а уж после такого спасения он и вовсе сродни велению Господа. Через полчаса дюжина кастильцев стоит, пошатываясь и опираясь спинами на планширь. Один явно офицер – одет дорого и смотрит властно даже в такой ситуации.

Графиня и Гиллмор вышли из каюты, смотрят на происходящее, как на божественное чудо. Очень внимательно смотрят. Плохо, но не опасно – при этом островитянине всего лишь и надо, что следить за языком, не сболтнуть лишнего. Итак, приступим.

– Вы капитан?

– Да.

А он неразговорчив. Ничего, разговорим.

– Представьтесь.

– Дон Диего де Кардона граф де Бамель, капитан… бывший капитан «Сантьяго Матаморос».

Голос тверд, взгляд уверен, хотя шатает графа, как терновый кустик на ветру.

– Другие офицеры здесь есть?

Дон Диего окинул быстрым взглядом спасенных.

– Нет. Только матросы и вон тот, – указано кивком на здоровенного патлатого верзилу без рубашки и в парусиновых штанах, – второй боцман.

– Прошу в мою каюту, граф.

Уже в каюте, усевшись враг напротив врага, капитаны продолжили беседу.

– Какого демона вы напали? Наши страны не воюют, насколько мне известно.

Равнодушное пожатие плечами.

– Насколько я понимаю, солгать у меня не получится?

Ах да, он же дворянин. Граф, чтоб его! Наверняка увидел заклятье правды.

– Хотите попробовать? Я должен напомнить, что совсем недавно вы пытались меня убить. Я жду ответа, граф.

Говорили, что нужна дипломатичность, такт и изворотливость? Да пошли они все! Их бы сейчас сюда, умников, под огонь артиллерии!

– Я все еще жду.

И легкое заклятье, от которого страшной, нечеловеческой болью сводит все суставы. А он ничего, терпит. Только зубы сжал так, что один из них треснул. Ладно, ослабим хватку.

– Итак?

– Я получил приказ.

– Только вы?

– А-а-а! Прекратите! Да, не я один. Все наши корабли получили приказ уничтожить флейт «Мирный».

– Почему?

– Не знаю!

Не лжет. Под заклятьем правды невозможно солгать, только отказаться говорить.

– Кто приказал?

– Командир армады Аверья Флота капитан-генерал граф Эль-Бьерсо.

Вот это сюрприз! Крупнейшая на Карибах армада, созданная для охраны золотых и серебряных караванов, гоняется за одним несчастным флейтом с грузом провонявших рабов? Какого демона, кто здесь, когда и кому перешел дорогу, чтобы объявлять эдакую охоту?

Впрочем, такую информацию несчастному кастильцу никто сообщить не удосужился. Почему несчастному? Потому что узнал, что «Мирным» командует маг.

Из каюты де Савьер вышел с понурой головой и со шляпой в руках. На вопрос о кастильце лишь отмахнулся, пробормотал что-то невнятное о слабом сердце. Подошел к пленным почти вплотную, долго рассматривал напрочь промокших моряков, потом отдал команду:

– Заковать в железо и в трюм, к рабам.

Как? Пленных? Все равно что в стойло к коровам определить. С другой стороны, а куда их еще? Нет для них другого места. Никто не ожидал такого пополнения.

Когда скованных кастильцев увели, капитан уединился в своей каюте с графиней. При этом служанка Жюли, откровенно наплевав на морской этикет, расположилась у двери, недружелюбно поглядывая вокруг. Если бы моряки не знали о дурных наклонностях капитана, могли бы подумать чего нехорошего, а так… после сегодняшнего приключения этим двоим действительно есть что обсудить с глазу на глаз.

Тем временем «Мирный» лег на обратный курс и направился в сторону искалеченной «Чайки», надеясь, что повреждения не отправили шхуну на дно.

К счастью, худшие ожидания не оправдались. Разбитую мачту экипаж освободил и уже выкинул за борт, команда худо-бедно, но сумела отремонтировать такелаж и привести в порядок оставшиеся паруса. Былого хода уже не будет, но до Ямайки дойти получится. Если, конечно, еще раз злые кастильцы не встретятся.

* * *

Вечером, когда графиня мило беседовала на шкафуте со сквайром Гиллмором, капитан вновь всех удивил, вызвав к себе не только молодого человека, прочно записанного уже командой в постоянные любовники, но и какого-то косматого рыжего мужика, умудрившегося остаться жирным даже в этом откровенно не слишком уж сытом путешествии. Не баловали рабов разносолами, чего уж там. Хотя, как ни странно, никто до сих пор не сдох. Отощали, это верно, но живые. Даже врач Паке ходит по кораблю грустный, не имея возможности проявить свое искусство.

Общение с рабами заняло почти два часа, после чего те вышли слегка покачиваясь, словно крайне измотанные. Или удивленные, но это вряд ли. Чем их там удивить могли, в самом деле.

Ямайка показалась на горизонте в полдень следующего дня, команда приободрилась, предвкушая скорую выпивку и прочие развлечения, которые готов предоставить усталым морякам любой порт в любой части света. По крайней мере «Чайка» направилась прямо в порт. Только взяла на борт Гиллмора и скорее, скорее. Насколько это возможно под единственной мачтой.

Пора и «Мирному» за нею.

Не тут-то было. Капитан положил корабль в дрейф и приказал устроить аврал, словно ожидал прибытия на борт генерал-губернатора, никак не меньше. Дело нашлось для каждого, даже Буагельбер метался, лично контролируя, как ярко блестит надраенная медь да насколько чиста палуба.

В этот момент команда даже позавидовала рабам, спокойно себе отдыхающим в трюме. Особенно двоим. Вон они, на шканцах, чинно беседуют, словно шлюхи с богатым клиентом, не привыкшим спешить. О, да капитан даже дал им подзорную трубу, чтобы, значит, прелестным видом полюбовались. Ага, еще и красоты обсуждают. Оживленно… даже спорить себе позволяют. Тьфу, гадость какая. Если б не капитанское везенье! Хотя нет, именно на этом корабле исключен не то что бунт, даже малейшее неповиновение. И то сказать, за все путешествие никого под килем не протащили, даже не выпороли. Сказать кому – не поверят.

Так что пусть себе развлекается, за такие деньги можно и не заметить.

На закате «Мирный» встал на рейд, и Буагельбер отправился в порт с судовыми документами. А с первыми лучами солнца флейт, аккуратно маневрируя, пристал к указанному ему пирсу, на котором уже стояла рота солдат со шпагами наголо. Шутить с живым товаром здесь явно никто не собирался, но и больших неприятностей от измотанных долгим путешествием людей не ожидалось.

Скованные цепями по десять человек рабы осторожно спускались по трапу и выстраивались в некое подобие воинской колонны. Здесь их пересчитывал длинный и неожиданно бледный для этих жарких широт чиновник, одетый во все черное. На беднягу даже смотреть было больно, представляя, как всего через час южное солнце вступит в свои права и начнет медленно, но верно печь его, словно кусок мяса.

Окончив подсчет и направив колонну вглубь острова, чиновник поднялся на борт.

– Кто капитан корабля? – голос под стать физиономии – ровный и бесцветный.

– Капитан Атос, к вашим услугам, – де Савьер шагнул вперед.

– Как следует из документов, у вас на борту кастильские пленники, одиннадцать человек, если я не ошибаюсь. Прошу выдать для проведения расследования.

Пришлось пожать плечами и развести руками.

– Увы, ничего не выйдет. Вчера ночью, вероятно, произошел конфликт между рабами и пленниками. Желаете получить тела? Или мне их выкинуть в море самому?

– Вы содержали их вместе с рабами? Это нарушение устава, следует провести дисциплинарное разбирательство для установления виновных.

Сейчас! А голос все так же холоден. Интересно, тебя хоть что-то способно разволновать?

– «Мирный» – гражданское судно, на нем не действуют уставы. Кроме того, где еще мы могли их разместить, учитывая размер и характер груза?

– Это меня не интересует. Военные моряки, служащие стране, с которой у империи мир, захвачены и убиты. За это придется ответить.

Неуклюже развернулся, чем-то напомнив циркуль, и собрался покинуть корабль. Куда, милейший? Даже команда не потребовалась, хватило кивка, и путь чинуше загородили два дюжих матроса.

– Что это значит?

– Как что? Груз доставлен, пересчитан. Где деньги?

– А… э… разве вы не желаете участвовать в аукционе?

Какой аукцион, господи!

– Нет. Я не имею подобного опыта, потому на первый раз дам заработать городу.

Ого! А глаз-то загорелся, куда делась та сухость. Надеешься урвать кусок пирога? С богом.

– Разумеется, господин капитан. Я немедленно доложу господину губернатору, думаю, завтра вы получите свои деньги.

Капитан склонил голову, пряча улыбку. «Обязательно получу завтра, чтобы аукцион прошел послезавтра, пока рабы не утратили товарный вид. Жаль только, что послезавтра продавать будет некого, если только Райан и этот толстый капитан не подведут».

Но это все еще только будет, а пока день оказался богат на посещения. Прибыл Гиллмор, разодетый в пух и прах, словно породистый петух.

– Господа, позвольте передать приглашение от его милости барона Грейстока, губернатора Ямайки. Сегодня вечером у него во дворце большой прием в честь прибытия кастильской делегации. Начало в шесть часов пополудни.

Вот только этого не хватало. Делегация тех, кто устроил охоту на «Мирный». И как прикажете им улыбаться?

Это первая проблема. А вторая – внешний вид. Мужчины ладно, ополоснутся под помпой, наденут что-то приличное да расчешут волосы. Не проблема.

А графиня? Ох, чует сердце, любезной Жюли сегодня придется потрудиться.

И она потрудилась. Загоняла троих отданных в ее распоряжение матросов, сама носилась по кораблю как бешеная, разрываясь между каютой графини и камбузом, который в мгновенье ока превратила в прачечную. Стирка – сушка (благо солнце жарило немилосердно) – глажка. Утюг, какие-то жуткого вида щипцы, а уж сколько горячей воды заставила перетаскать в каюту! Ошалевшим морякам, втайне надеявшимся увидеть хоть ножку прекрасной графини, уже казалось, что в таком количестве слона вымыть можно.

Но ровно в пять часов графиня, сногсшибательно прекрасная, особенно на взгляд истосковавшихся по женскому обществу мужчин, вышла на палубу и объявила, что к поездке готова.

Немедленно в город был послан молодой и расторопный моряк, который уже через четверть часа возвратился с удобным экипажем, в котором с комфортом устроились капитан и старший помощник. Ну и графиня, разумеется. Словно прекрасная роза среди блеклых полевых цветов.

Судя по довольной физиономии посыльного, цену они с возницей задрали раза в три, но это уже дело обычное. Не бывает так, чтобы вновь приезжих в порту не обманули.

Ко времени поездки жара пошла на спад и гости доехали до губернаторской резиденции с комфортом, любуясь морем и пышным тропическим пейзажем. Огромные пальмы, цветущие жасмин, розы и еще много-много чего, невиданного доселе господами, впервые попавшими в этот рай. Пряный воздух опьянял, и лишь Буагельбер с равнодушным видом бывалого путешественника спокойно взирал на окружающее великолепие.

Резиденция или, скорее, небольшой дворец, тоже поразила. Построенная на кастильский манер из массивного белоснежного камня, она не отличалась изяществом фресок и барельефов, но именно здесь, на высоком берегу прибрежной горы смотрелась так, словно не была построена людьми, а возникла сама по себе, вместе с морем, островом и самим небом.

Лишь стоявшие у ворот солдаты, в мундирах с расстегнутыми верхними пуговицами да с красными лицами, по которым едва не градом катился пот, напоминали, что здесь проживает высокий государственный чиновник.

Которым оказался невысокий худощавый человек, встретивший дорогих гостей у порога. Рядом с бароном Грейстоком стояла его супруга. Выше мужа на голову, сухая, с жестким загорелым лицом. Когда-то она, вероятно, была очаровательна, но тропический климат и суровые морские ветра не пощадили женскую красоту.

Что, впрочем, не сказалось на гостеприимстве.

– Графиня, капитан, э…

– Виконт Буагельбер, – старший помощник впервые назвал свой титул.

– …и господин виконт, – губернатор продолжил, словно и не было никакой заминки, – прошу вас, прошу вас, подождите здесь, если не трудно. Сейчас подъедут кастильские гости, и я всех вас представлю.

Не очень верно по этикету, но стоит ли здесь, на краю земли, быть такими уж привередливыми.

– Разумеется, барон, – ответила за всех графиня. Все верно, первое слово принадлежит тому, кто знатнее.

В этот момент раздался цокот копыт. Из-за поворота выехали два экипажа, в которых сидели пятеро пассажиров.

– Вон тот в голубой шляпе – мой секретарь, – успел прокомментировать губернатор, после чего они с баронессой надели свои самые любезные улыбки.

Буагельбер тоже поспешил улыбнуться, после чего с неодобрением взглянул на своих спутников, лица которых буквально окаменели. Казалось, еще мгновение, и у господ дворян отвиснут челюсти. Ну никакой куртуазности, честное слово. Пришлось даже обоих незаметно, но чувствительно в бок пихнуть, чтобы в себя пришли.

– Господа, позвольте представить, господин губернатор Ямайки барон Грейсток с супругой, – затараторил выскочивший из повозки секретарь. – Господин губернатор, наши гости, губернатор Кубы граф…

Графиня и де Савьер имена гостей пропустили мимо ушей, чуть вздрогнув, только когда представили четвертого гостя – алькальда Сантьяго барона де Линьолу – высокого широкоплечего брюнета лет сорока.

Этот барон, похоже, тоже был не в ладах с этикетом, потому что совершенно неподобающим образом уставился на графиню, вспомнив о вежливости, лишь когда Грейсток представил его даме. Только тогда де Линьола соизволил поклониться, довольно неуклюже.

Когда же прозвучало: «Капитан флейта «Мирный» Атос», – весьма невежливо переспросил:

– Как, простите?

Впрочем, капитан в ответ и вовсе пробурчал нечто невразумительное. Слава Спасителю, остальные участники церемонии не обратили внимания на этот инцидент. Или сделали вид, что не обратили – все-таки воспитанные господа не должны замечать мелкие оплошности.

В дальнейшем вечер покатился как ему и положено, с красивыми тостами, ароматными винами и экзотическими закусками, к которым гости, впервые оказавшиеся на Карибах, проявили вполне обоснованную настороженность. В какой-то момент к путешественникам с «Мирного» подошел барон де Линьола. Тут же де Савьер не слишком любезно взял своего старпома под локоток и отвел в сторону.

Мадам де Ворг графиня де Бомон осталась наедине с де Линьолой. Насколько это возможно среди многочисленных гостей губернатора.

– Здравствуй, любезный супруг. Согласись, стоило тащиться на край света ради такой чудесной встречи. А ведь все вокруг прожужжали мне уши, убеждая, что я уж пару лет как вдова. Даже свататься начали, представляешь.

– М-м… э… да…

– Понятно. Подробности будут?

– Адель, откуда ты здесь?

– Достойный вопрос законного мужа. Главное – контролировать жену, где была, с кем и когда. Но, может, вначале расскажешь, почему пытался меня убить? Тебе не кажется, что прояснить именно этот вопрос несколько важнее?

Даже в дрожащем свете множества свечей было видно, как побледнел мужчина. Ухоженные сильные руки задрожали настолько, что пришлось отставить в сторону едва пригубленный бокал.

– Это ложь! Я никогда… как ты могла такое подумать?

– Ты даже сейчас лжешь. Как и… ты сколько лет мне лгал? Когда ты связался с кастильцами? Через год после нашего знакомства? Через два?

Де Ворг посмотрел жене прямо в глаза.

– Для тебя именно это сейчас главное?

М-да, когда-то этот взгляд притягивал, лишал воли. Когда-то.

– Нет. О главном я уже спросила. Итак, почему?

– Что – почему? Я же сказал, что это ложь! Кто тебе такое напел? Кто?!

Интересно, кого он пытается убедить? Неужели ее? Или все-таки себя?

– Тише, дорогой супруг. Жаждешь доказательств, без них заснуть не сможешь? Изволь. Атос, подойдите, пожалуйста! Надеюсь, господа, вас не требуется представлять?

Подошедший де Савьер хмуро взглянул на собеседника.

– Не могу сказать, что рад встрече, шевалье. Или настаиваете на бароне?

– Шевалье утверждает, что не он организовал нам те приключения по пути из Тулузы, – графиня на корню пресекла готовый разразиться спор.

– Врет, – ответил де Савьер, глядя на собеседницу и демонстративно игнорируя ее мужа. – Жан заранее знал о готовящемся нападении, собственно, именно поэтому мы с Шарлем-Сезаром напросились к вам в попутчики. Согласитесь, без нас вы вряд ли добрались бы до Амьена.

– Без вас я не добралась бы и до Парижа. А помните того бедолагу, что напал на нас уже перед самой столицей? Что он, уже мертвый, сказал на последнем допросе? Что его послал Идальго. Дорогой, разве это не твой псевдоним?

Вместо ответа де Ворг повернулся, собираясь уйти.

– Куда? Желаешь поведать гостям историю предательства? Нет? Тогда вернись и все-таки ответь на вопрос. Серж, спасибо, теперь, надеюсь, разговор с мужем пойдет веселее.

Они проговорили весь вечер, расставшись, только когда зарозовел восток и гости стали разъезжаться. Мужчина и женщина. Да, против светских правил, но так уж получилось, что ни у кого в тот вечер не возникло и мысли о зарождающейся интрижке. Слишком невеселыми были лица собеседников.

По дороге на корабль графиня отстегнула и тщательно рассматривала любимую брошь в виде бабочки, у которой в центре брюшка, сделанного из темного рубина, горел огонек. Как рассказал муж, брошь связана с его браслетом, в котором также светится рубин. Оба камня светятся до тех пор, пока живы оба их владельца.

Совершенно секретно

Лично

Начальнику разведки

Королевства Кастилия

герцогу Медина-Сидония

Ваша Светлость!

В соответствии с Вашим личным распоряжением информировать о всех поступках Идальго, выходящих за общепринятые рамки профессионального и бытового поведения, докладываю нижеследующее.

23 июля с. г. Идальго в составе группы руководителей администрации острова Куба был направлен в краткосрочную командировку на остров Ямайка. Официальная цель – участие в переговорах о взаимном упрощении торговли между карибскими островами Кастилии и Островной империи. Фактическая – в ходе торжественного приема, организованного губернатором Ямайки, под видом светской беседы встретиться с одним из наших агентов для получения стратегически важной информации.

Однако вместо выполнения поставленной задачи Идальго весь вечер провел в беседе с некоей мадам де Ворг графиней де Бомон, прибывшей в Порт-Ройал с коммерческими целями. В результате порученное мною задание Идальго практически сорвал, получив лишь приблизительную информацию о дате выхода золотого конвоя империи из Бриджтауна и не выяснив выделенные для него силы охранения. Найти в ближайшее время убедительный повод для повторной встречи с агентом не представляется возможным.

Ваше Сиятельство, при назначении Идальго на занимаемую им в настоящее время должность я не был поставлен в известность ни о характере его предыдущей работы, ни о каких-либо фактах его биографии. В этой связи оценить произошедшее не имею возможности. Докладываю об изложенном во исполнение Вашего поручения.

Резидент по региону

Карибского моря.

Совершенно секретно

Лично

Морскому министру

Королевства Кастилия

герцогу де Вильяэрмоса

Ваша Светлость!

Докладываю, что мною на перехват флейта «Мирный» были направлены все корабли 4-го – 6-го рангов вверенной мне армады, находившиеся в Сантьяго на момент получения Вашего приказа. Тем не менее вышеуказанный корабль, шедший под флагом Островной империи, 22 июля прибыл в Порт-Ройал.

При этом не возвратился в порт приписки галеон «Сантьяго Матаморос», также выполнявший в числе прочих поставленную Вами задачу. Причины произошедшего выясняются через возможности разведки флота, о результатах Вам будет доложено дополнительно.

Сознавая свою ответственность за неисполнение приказа, прошу дать указание о продолжении либо об отмене дальнейшего преследования флейта «Мирный».

Командующий армады

Аверья Флота

директор-генерал

маркиз Алькада да ла Аламеда.

Оба донесения были подготовлены и зашифрованы в различных ведомствах, но направлены в Кастилию одним паташем «Летучий», который попал в тайфун и затонул где-то на просторах Атлантики.

Глава 28

Резиденция контрразведки на Ямайке, город Порт-Ройал

– Уважаемый сквайр, рад с вами познакомиться. Проходите, присаживайтесь. Надеюсь, здесь вам будет удобно? Ну, как прошло плавание? Может быть, желаете выпить?

Гиллмор уселся в удобное кресло, но стоящую рядом на столике бутылку отодвинул.

– Спасибо, но в такую жару пить… это ведь ром?

– О да, чистейший ямайский ром, гордость нашего острова. К сожалению, довезти сюда что-либо более изысканное из Старого Света удается нечасто.

Лицо хозяина кабинета буквально лучилось гостеприимством. Эдакий душевный человек, сама обходительность, если забыть о его профессии. Интересно, а ногти он на допросах вырывает столь же любезно? Или сам не марается, содержит для этого отдельного специалиста?

– Тогда лучше просто воды. Боюсь, после рома мой рассказ станет забавным, но слишком путаным. Итак, о путешествии. Я впервые плавал в Новый Свет и впервые с живым грузом, потому что-то мог и не заметить. Тем не менее даже для меня были очевидны странности.

– Какие? – собеседник подобрался.

– Первое и главное – смертность среди рабов. Вернее – ее отсутствие. У меня на «Чайке» убыль составила четверть, а на «Мирном» ее не было вовсе. А ведь я заботился о сохранности груза, как и всякий, желающий заработать.

– Чем вы это объясняете?

– Достоверно сказать не могу. Понимаете, они делали то же, что и все другие – выгуливали рабов, заставляли двигаться на палубе, мыли под помпами. Кормили, в общем, так же стандартно – каши, вяленое мясо. Ничего необычного, если только…

– Да-да!

А ведь он не просто так интересуется! Вон как напрягся, только что из кресла не выпрыгивает. Работа? Ну-ну, как же. Нет, услышал, как убыль уменьшить, а прибыль, соответственно, поднять. Да и демон с ним. Было б что интересное, я бы уж точно промолчал. Вот еще, прибылью делиться со всякими.

– Когда рабов выгоняли на палубу, капитан лазил в их трюм. Лично, представляете! В вонь, грязь и мерзость.

– Зачем?

Интересно ему. Ну получи, а я посмеюсь.

– Видите ли, я не истинный дворянин, проявление магии видеть не могу. Но уверен, что в трюме применялось какое-то заклятье.

– Кем? Капитаном? Он что, маг?

Можно позволить себе снисходительно улыбнуться. Сейчас это будет к месту.

– Кто? Атос? Ну что вы, я даже не уверен, что он вообще дворянин. Так, купчишка, назначенный приглядывать за кораблем – там было хитрое условие о передаче собственности… но это вам неинтересно, поверьте. Но вот вариант амулета я вполне допускаю. Какое-то заклятье, применяемое в трюме раз в день, действующее на всех рабов, а?

Задумался? Ну, думай-думай. Прямо как я недавно. Надумал? И что же?

– Возможно, но сколько он будет стоить? Пожалуй, дороже тех, кого он спас.

– Точно. Потому и не используют такое работорговцы. Невыгодно.

– Было что-то еще интересное?

– Про графиню – нет. Мила, неумна. В общем, идеальная женщина. А вот ее капитан… не понимаю, кто мог его назначить капитаном. Завести себе любовника из рабов, как вам такое?

– Чего?!

Удивился? Дальше еще интереснее будет.

– Каждый день выдергивал к себе в каюту самого молодого раба. Что уж там происходило, никто не видел, но, согласитесь, все и так понятно. Но! Никакого ропота в команде не было. Более того, за все путешествие я ни разу не видел, чтобы какого-то матроса пороли.

– У извращенцев бывает. Никакой твердости, сплошные послабления.

– Ну, не сказал бы. Порядок на «Мирном» железный. Вы слышали когда-нибудь, чтобы на торговых кораблях матросов учили фехтованию? А ежедневные тренировки канониров? Кстати, если бы не они, мы бы сейчас не разговаривали.

– Пришлось столкнуться с пиратами?

– Если бы. На нас напал боевой галеон кастильцев. Мою «Чайку» сразу выбили из строя. А потом флейт потопил галеон. Шестнадцать пушек против сорока, каково! К сожалению, увидеть это славное сражение мне не удалось, пришлось успокаивать графиню. Но поднятых из воды кастильцев я видел. Жаль, допросить не получилось – рабы сами их удавили в первую же ночь.

– Хм… – собеседник надолго задумался. – Заклятье, напавшие кастильцы… интересно. Но, кажется, для нас неинтересно. Есть доказательства, что графиня – галлийский агент?

– Нет.

– Тогда на этом и закончим. Продолжайте приглядывать за ней, конечно, но в главном, я полагаю, все. Можем докладывать в Лондон: предположение о выполнении мадам де Ворг графиней де Бомон задания галлийской разведки не подтвердилось.

А когда сквайр уже покинул кабинет, вполголоса добавил:

– Осталось понять, о чем она болтала вчера с бароном де Линьола. Этот сеньор, кажется, работает на кастильскую разведку. Господи, как же все запутано здесь, на Карибах, поистине сказочных островах.

* * *

Совсем иначе та же чудесная ночь виделась рабам, загнанным под навесы, покрытые старой, кое-где порванной парусиной. Сквозь дырки на измученных людей равнодушно смотрели непривычно яркие звезды, а свет полной луны словно клинками прорезал хилые убежища, неспособные, очевидно, хоть немного защитить от ливней или, не приведи Спаситель, урагана, нередкого в этом райском уголке мира.

Навесы обнесены высоким и прочным забором и, очевидно, прежде всего приспособлены для содержания скота. Единственное удобство, которое добрые островитяне предоставили своему ходячему и говорящему имуществу – земля укрыта толстым слоем свежескошенной травы, отделившей человеческие тела от оставленных четвероногой скотиной испражнений.

Впрочем, согнанным и плотно уложенным в загонах людям не до удобств. Выспаться на свежем воздухе, не отравленном трюмной вонью, уже счастье. А если завтра накормят – так и вообще прекрасно. Можно, оказывается, жить и здесь. Сколько и как? Кто знает. Вот когда послезавтра будут совершены сделки, заплачены деньги и поставлены последние подписи на договорах купли-продажи, тогда и наступит ясность. А пока – спать, в надежде, что в очередной раз не приснится семья, дом и изумрудные луга родной Гибернии.

Примерно так рассуждало большинство. Лишь немногие, те, кто не мыслил себя в роли бесправного быдла, вертелись, не в силах выкинуть из головы мысли о побеге. Несбыточные. Увы, но это очевидно. Не они первые, слишком велик здесь опыт усмирения любых бунтарей. И альтернатива проста. Если побег не удастся, то результат один и нагляден – вон, в сотне ярдов болтаются и смердят шесть висельников. Хорошо, что ветер относит в сторону моря ужасающее зловоние.

Очень наглядная картина, поучительная. Для большинства.

– Кто со мной? – Линч обратился к своим подчиненным. Бывшим, разумеется, но люди уж так устроены. Большинству из них в опасной ситуации легче, когда есть кто-то, кто отдает приказы.

Сейчас вокруг него стояло полсотни человек – вся батарея, собранная им лично из, между прочим, бывших моряков. А это ведь полноценный экипаж! Способный управлять любым кораблем.

– С тобой куда, капитан?

Ну да, эти парни его всегда именно так и называли, на флотский манер.

– На волю.

– Как вон эти? – Чья-то рука указывает на виселицу. Это кто здесь такой весельчак? Ну точно, Пэдди. Это хорошо, что он рядом. Плохо, если не поддержит.

– Завтра я намерен захватить у островитян корабль и свалить с этого проклятого острова к чертовой матери.

– Звучит заманчиво. А какой корабль и, главное, как? Не думаю, что ты первый, кому здесь пришла в голову подобная мысль. Ты чем-то отличаешься от тех покойников?

Еще как! Жаль, что сейчас об этом говорить рано. Нельзя, черт возьми! Среди толпы рабов, согнанных с двух только что прибывших кораблей, запросто могут оказаться и те, кто сейчас внимательно слушает, лишь притворяясь спящим. Не страшно, если он узнает, что кто-то хочет сбежать. К этим наивным планам здесь наверняка привыкли. Хуже, если поймет, что на этот раз все серьезно.

– Пока не знаю. Но зато вы знаете меня – я не ввязываюсь в безнадежные авантюры. Так что, если верите, просто слушайтесь приказов. Времени на разговоры не будет. На сегодня все, пусть каждый сам решит, бежать со мной или остаться здесь, скорее всего, навсегда.

Когда расходились, в лунном свете среди лежащих на земле людей блеснуло не менее трех пар глаз. Шпионы? Плевать. В толпе ночью разглядеть зачинщика они не могли, так что ничего конкретного доложить не смогут. А ровно через сутки все уже решится.

Нет, это ерунда, мелочи. Главное, что тот юноша, на которого и сделана ставка, сумел улизнуть. Пока говорил со своими, Линч видел, как парень подошел к воротам, положил руки на замок и… исчез. Как и почему? Этого простому человеку понять не дано. Одно слово – маг!

Когда вчера капитан «Мирного» сообщил, кто именно в том овраге прибился к его артиллеристам и кого с дурна ума подозревали во всяких гадостях, стало стыдно. И легко, кстати.

Не сбежать из этого стойла теперь? Это надо быть уже полным идиотом.

Кстати, а почему маг запросто не захватил «Мирный»? Для него же это вообще не проблема. Ну да ладно, об этом спросим позже. Когда будем на свободе.

* * *

День для рабов был ужасен.

Палящее солнце до волдырей обжигало тела, далеко не полностью прикрытые тряпками, которые еще месяц назад назывались одеждой. За возможность спрятаться в тени навесов шли постоянные драки, за которыми с интересом наблюдала охрана.

И сержант Томас Хордл. Стоя на вышке, откуда прекрасно просматривался весь загон – да-да, между собой охрана так и называла это место – «загон», – он изнывал от жары в застегнутом на все пуговицы сюртуке. Но ни за какие мирские блага не согласился бы расстегнуть хоть одну. Это разрешается солдатам. Негласно, не по уставу, конечно, но разрешается. По крайней мере все делают вид, что не замечают.

Иногда – капралам, если уж совсем невмоготу, как, например, сегодня. Но никогда – сержантам. Добился? Пробился? Преодолел? Так терпи! Всем показывай, кто ты отныне такой!

Впрочем, иногда можно и развлечься. Как сейчас, например, когда подчиненные внизу. Расстегнутую пуговицу, конечно, заметят и обсосут в сплетнях, приукрасят, вплоть до того, что господин сержант изволил на посту без порток стоять, эти могут, сам был таким. А вот хрен вам! Но развлечься – можно, почему нет? Посмотреть, как дерутся эти остолопы.

Кажется, кто-то из солдат даже делает ставки. На этих бунтовщиков, посмевших восстать против самого императора!

Проигравшие рабы смешно и суетливо вертятся, чтобы не получить совсем уж страшные ожоги, счастливчики отлеживаются в тени до тех пор, пока природа не потребует отойти в вонючий угол, отведенный для отправления естественных потребностей. И тогда человеку приходится вновь доказывать свое право на место под навесом. Кулаками, а то и зубами, словно дикому зверю, забыв, что еще недавно вон с тем беднягой, которому ты только что прокусил щеку, вы плечом к плечу шли в бой. За свободу своей страны, вроде бы как даже за право называться людьми. Ха-ха.

Особую радость охране доставляли моменты, когда к загону подвозили воду и еду. О, тогда начиналось и вовсе нечто невероятное. Очередь, дисциплина? Эти слова согнанная в загон двуногая скотина забыла напрочь. Дорваться, схватить свое, отобрав у соседа! М-да, будущим хозяевам наверняка придется потратить время и плети на дрессировку. Как обычно.

Может быть, все же эти чуть менее звери, чем сборище черномазых. Вон кто-то подал руку лежащему на земле. Кто-то передал кружку воды вовсе не под угрозой, а вроде бы даже… нет-нет, такого не бывает, но все же… кажется, из жалости. Здесь?!

А вон те? Человек, наверное, с полсотни, расселись вдоль высокого забора с теневой стороны, ни с кем не дерутся, ждут. И выглядят…

Рабов в Порт-Ройал привозят регулярно и много, все же крупнейший рынок на имперских островах. Изможденных, покрытых язвами и коростой, их приходится лечить, прежде чем загнать на поля сахарного тростника или отвезти для недолгой (кто может там долго жить?) работы на алмазных копях, золотых и серебряных рудниках.

Но эти, кажется, уже сейчас готовы к работе. Вообще, большинство в этой партии – вполне годные экземпляры. Удачная пришла поставка, надо признать.

Однако дело к вечеру. Жара спадает, скотина в загоне успокаивается, наступает обычная скука. Ну как обычная… Завтра аукцион, после которого загон опустеет.

Можно расслабиться? Да боже упаси! Опыт подсказывает, что именно в эту последнюю ночь и случаются все беды. Что уж происходит в пустых головах рабов, до сих пор никто не понял, да в общем-то и не пытался понять. Но именно сейчас следует ждать попытки бунта. Так было всегда, а значит, будет и сегодня.

Что же, развлечемся. Охрана готова. Начинайте, убогие.

Но все тихо. Странно. Обычно именно в сумерки находился какой-нибудь идиот, кидавший клич о свободе. В последний раз, разумеется – неподалеку даже роща есть с могилами этих придурков. Не святое кладбище, боже упаси, а полянка в дебрях, с холмиками. Без имен и святых знаков, так, для обучения новичков, чтобы службу с медом не путали.

А ведь есть сейчас там зачинщик! Те крысы, которых за пару лишних мисок давеча в загон подсадили, точно говорят, что кто-то что-то готовит. Есть кто-то. Да и вон те, что тихонечко вдоль забора расселись, наверняка только и ждут команды.

Но нет ее. Как так-то? Охрана готова, скотина, если верить крысам, готова, когда ж веселье начнется? Темно ж уже, только факелы освещают громко чешущийся, кряхтящий, ворчащий да кое-где уже и храпящий загон.

Утихающий, как коровник у батюшки там, в родном Девоншире. Большой такой, пахнущий соломой и молоком. Теплым, ароматным. Вкусным таким… как Джаки, такая смешная. От нее тоже всегда молоком пахло. И в тот день, когда… целовались… а ее брат… а она…

Томас Хордл не заметил, как уснул на посту. Впервые за десять лет безупречной службы.

И не увидел, как сломанными куклами падали на землю его подчиненные, недолго вертелись, устраиваясь поудобнее, и засыпали на грязном песке, словно на перине. Крепко и счастливо.

Лишь когда охрана уснула, к воротам кто-то подошел. Среднего роста, худощавый, одетый, как и многие на Ямайке. Шляпа с узкими полями, холщовая рубаха, перехваченная обычной веревкой, легкая жилетка и короткие, чуть ниже колен штаны. Он мог пройти весь город из конца в конец, и никто из встречных не обратил бы на него внимания. Портовый рабочий, грузчик, водовоз, конюх. Да кто угодно, один из тех, кто, помимо рабов, обеспечивал нормальную жизнь города.

Таких полно, но именно здесь и именно сейчас такому нечего было делать. Тем не менее он пришел и, судя по спокойной походке и неторопливым движениям, несуразностью своего присутствия нимало не смущался.

Вот он подошел к воротам, попытался отодвинуть замок. Не вышло. Поднял руки, словно пианист перед началом концерта… опустил. Спокойно обыскал спящих – ничего интересного не нашел. Почесал затылок, огляделся, хмыкнул и полез на вышку. Там нашел прицепленный к поясу сержанта Хардла ключ, но срезать его не стал, снял со спящего вместе с поясом и оружием, подпоясался. Вид получился неуклюжим, но человеку, по-видимому, это было безразлично.

Он также спокойно спустился вниз и отпер замок, освободив щеколду, и распахнул ворота.

– Чего так долго? – Линч ждал прямо у входа.

– Куда спешить? Тот случай, когда чем позже, тем лучше. Добрые жители спокойно дрыхнут и нам уж точно не помешают.

– А охрана порта, форт?

– Не твоя забота. Идем на дальний пирс, там пришвартован фрегат «Ласточка». Вопросы?

– Сколько людей на борту?

– Тебе какая разница? Поднять паруса и выйти в море – вот все, что от тебя требуется. Готов?

– Еще как! Можно говорить громко?

– Да.

– Ну, господи, благослови! – Линч истово осенил себя знаком спасителя. – Друзья, охраны нет! – Так, рабы проснулись. Все. – Я намерен захватить корабль. Кто со мной – вперед, кто желает остаться – оставайтесь. Решайте сейчас, другого шанса не будет.

Ждал, что народ ломанется к нему. Зря. Большинство спокойно улеглись на землю, устраиваясь поудобнее. Все верно – пытаться сбежать с острова могут только сумасшедшие, а рабская жизнь, это все-таки жизнь. Кто-то даже закричал: «Тревога! Побег!» Может быть, за это им завтра и дадут лишнюю маисовую лепешку.

Кто согласен? Так, все артиллеристы, Пэдди… да, вон он стоит. Это хорошо. И еще пара дюжин кельтов – вообще отлично. Ну, с богом.

– Вперед! Захватите оружие охраны.

Куда?

Это знает вот этот парень. Маг. Демон, до сих пор не поинтересовался, кто он такой, а сейчас и вовсе некогда. Вперед! Кажется, беглецы не слишком спешат. Ослабли, понятно, но что делать.

– Подтянись, отставших ждать не будем!

Помогло. Еще бы. Отстать – это верная смерть.

Вот и город, дорога перегорожена рогатками, вооруженный караул не спит, кто-то крикнул: «Тревога!» Плевать. Солдаты успели выбежать, даже приготовились стрелять. И упали. Уснули? Умерли? Неважно.

– Очистить дорогу, разобрать оружие!

Бежим!

Парень движется уверенно, ни одной заминки, молодец! Тяжело, но надо бежать.

Навстречу патруль! Заклятье, противник падает.

– Очистить дорогу, разобрать оружие!

Бежим!

Топот десятков бегущих ног разбудил горожан, кто-то высовывается в окна, видит несущуюся толпу и тут же прячется внутрь. Страшно, еще бы.

Не отвлекаться, вперед.

Топот услышала и охрана порта. Успела закрыть ворота, приготовилась стрелять, линию стрелков видно сквозь решетку. Куда, остановиться?

Нет, маг бежит. Не отстаем, теперь отступать поздно.

Грохот! Черт его знает, что произошло, но ворота снесло, словно корабельный борт отстрелялся. И солдаты падают. Жаль, не все сразу, кто-то успел выстрелить. Крики среди своих.

– Раненых на руки, вперед, недолго осталось!

Пара кабельтовых, не больше. Вот и дальний пирс. Красавец корабль, на котором кто-то догадался объявить аврал. Огни, крики, звон метала.

– Стоять!

Маг встал, поднял руку, Линч отрепетовал.

Уже доводилось увидеть вблизи колдующих магов. А этот что покажет? Скорее бы, тревога уже объявлена и в форте, береговые орудия разнесут беглеца в щепки, запросто.

Маг поднял руки, замер.

– Вперед! Вначале те, кто с оружием.

Все?

Человек двадцать, те, кто успели подхватить оружие охраны и стражников, рванули вверх по трапу. Куда впереди капитана?

Линч, успевший подхватить чью-то шпагу, взбежал на борт.

Однако. Рядом с трапом валялись, именно валялись, упав кто как, двадцать… нет, девятнадцать человек. С мушкетами, приготовленными для стрельбы. Если бы они встретили атакующих парой дружных залпов… Потом достаточно было поднять трап, и история с побегом была бы закончена.

Точно, вон еще тела. Трап уже были готовы поднимать. Но не успели. Повезло. Пока.

На баке и юте раздались выстрелы, зазвенел металл. Значит, убиты не все.

– Людей на корабль, готовиться к отплытию. Мне с чего начинать? – маг, оказывается, уже поднялся, стоит рядом.

– Давай на ют.

– Куда?..

– Туда, – Линч махнул рукой в сторону кормы. – Вначале туда, потом туда, – взмах в сторону носа.

– Понял.

Так, корабль, считай, захвачен. Пора удирать.

– Приготовиться к отплытию! Все наверх, ставить паруса!

Демон, нет ни помощника, ни боцмана! Все сам.

– Стоять! – Пришлось остановить толпу, готовую мчаться наверх. Дюжина бывших моряков уже там, бог даст, разберутся, кому с каким парусом работать. – Вы пятеро – туда, вы – к тем веревкам, приготовьтесь тянуть. Вам – к той штуке, вставить эти хреновины в эти дырки, готовьтесь вертеть в ту сторону. Боже, что приходится нести! Но как еще объяснить сухопутным недоумкам, что надо тянуть фал для постановки кливера и вращать кабестан, поднимая якорь.

На юте все стихло, можно бежать к штурвалу. Одно только.

– Поднять руки, кто умеет управлять парусами!

Ну, те, кто наверху, и так ясно, что моряки, а здесь, на палубе? Ого, не так мало. Быстро распределить их по местам. Назначить боцмана… извини, братишка. Но ты не годишься.

– Ты, – пальцем в ближайшего, – к штурвалу.

И на баке все стихло. Ветер… отлично! Ну, помолясь…

– Выбирать шкоты, марсели ставь! Со швартовых сниматься!

Твою мать, за всю карьеру раз пять швартоваться приходилось. Но ничего, придется доказать, что звания капитана достоин.

– Со швартовых сниматься!

Что такое? Так, в форте безобразие заметили, дали предупредительный – ядро шлепнулось в полукабельтове от «Ласточки». Ну, господин маг, теперь наша жизнь в твоих руках.

Командир форта или тот, кто сейчас командовал береговой артиллерией, особым терпением не отличался. Прошло не больше пары минут, как по непослушному беглецу дали залп. Полноценный, крупнокалиберный, которого с запасом хватило бы, чтобы разнести в щепки корабль и покрупнее.

Если бы попали.

Демон или уж сам Спаситель знает, что случилось с имперскими канонирами, но лишь одно ядро порвало фок-марсель. Неприятно, но не смертельно. Зато моряки… ну, те, кто сейчас находился на «Ласточке», забегали раза в два шустрее. Иногда бестолково, но очень быстро.

Второй залп. Полминуты… не рекорд, но вполне быстро. Вновь мимо. Живем!

– Ставить кливер!

Ну, еще немного! Ну же!

Залп! Мимо. Господи, мы в воле твоей! Помоги!

На курсе!

– Ставить все паруса!

Еще немного…

Залп! Демон!

Корабль вздрогнул, заскрипев корпусом, словно скрученный страшной невидимой рукой. Что там?

Мачты стоят, паруса целы. Что?

– Попадание во вторую палубу, разбиты переборки, сорвано пять орудий. – доложил кто-то смышленый. – Жертв нет.

Почему? Ах да, весь, с позволения сказать, экипаж на верхней палубе, любуется боем, видите ли. Смешно, но в этот раз к счастью.

Еще залп! Недолет. Все, вырвались. Теперь вперед, на юг, за горизонт. Утром будем разбираться, как дальше жить.

И беглый корабль растворился в кромешной тьме. Погоня? Ночью? Даже не смешно.

Глава 29

Трудно описать утро, пришедшее в Порт-Ройал после той ночи. В истории города она так и осталась «той ночью».

«Мы поженились через год после той ночи». «Берта родила через полгода после той ночи». «После той ночи Томас Хордл протянул еще пару лет, пока не спился окончательно и не сдох на задворках таверны «Счастливый беглец». А ведь когда-то лихим воякой был».

Но это все потом. А вначале было утро, и был приказ губернатора всем офицерам срочно прибыть в его дворец. И грандиозный скандал, устроенный тем губернатором по поводу бестолковых подчиненных, допустивших такое безобразие, после которого, случись такое в далекой стране Ямато, все присутствующие просто обязаны были собственноручно выпустить себе кишки.

Случайно услышавшая такое из своего закутка чернокожая служанка Мэри содрогнулась, представив, какая грязная уборка обрушилась бы на ее далеко не молодые плечи.

Тем временем губернатор разошелся, придумывая все новые кары на головы пока еще не назначенных им виновных. Хотя… тут его взгляд уперся в графиню де Бомон и сквайра Гиллмора.

– А вы что скажете, господа? – ядом из его голоса запросто можно было отравить население всего острова, независимо от статуса и цвета кожи. Всем бы хватило. – Это же вы привезли к нам этих негодяев. И уже получили за них плату. Не хотите ли вернуть?

Наивный.

– С чего это? – графиня была мила, свежа и очаровательна. – Нам заплатили за доставку товара. Комплектность и качество были проверены и заверены надлежащим образом. К комплектности претензии есть?

– Да! – губернатор даже не пытался быть джентльменом. – Семьдесят три человека недостачи, демон меня раздери! Семьдесят три, не считая убитых солдат, угнанного корабля и взвода олухов, умудрившихся уснуть на посту. Клянусь, после сегодняшней порки они долго будут неспособны к службе. И вы мне за это заплатите. Оба!

Покрасневший Гиллмор вскочил, положив руку на эфес шпаги, охранники напряглись, но графиня легко погасила разгоравшийся скандал.

– Мой дорогой губернатор, ну что вы, право слово, горячитесь. Желаете забрать наши деньги? А вы согласовали это с нашими нанимателями, которые также рассчитывают на них. Вам напомнить их имена? Прямо сейчас и прямо здесь?

Очень захотелось сплюнуть. Смачно и на глазах этих хамов. Но нельзя. Действительно, на грузовых документах стоят фамилии людей, которые далеко, но даже оттуда могут запросто сломать жизнь провинциальному начальнику. Рассчитывают те вельможи на прибыль или нет, поди проверь, но кому надо связываться с ними в любом случае? Ему? Да боже упаси.

Хотя…

– Но среди сбежавших был маг. Он-то там откуда взялся? Не иначе как от вас, дорогая графиня. И вы, дорогой сквайр, тоже к его приезду отношение имеете, не так ли?

– Мы?! – Гиллмор только развел руками. – После того досмотра, что учинили ваши же люди? Каждого члена экипажа по четверть часа мучили расспросами, каждого раба принимали по списку. Откуда ему у нас взяться? Кстати! – он демонстративно шлепнул себя по лбу. – А кто досматривал галеон, на котором вчера прибыла делегация кастильцев?

Точно! Не в смысле, что дело раскрыто, но отмазку этот хлыщ предложил знатную. Действительно, корабль с официальной миссией особо не трясли. Его вообще не проверяли, если честно. А зачем? Он же не швартовался, так и простоял на рейде. Только запас воды пополнил… так-так-так… когда за водой ездили, мог кто-то незаметно на берег сойти? А если это еще и маг? То-то. Теперь надо будет красивую бумагу в метрополию настрочить, но это дело знакомое. Чай, не впервой.

– М-да, господа, что-то мы действительно, того, разгорячились. Значит, кастильцы, говорите? Может быть, может быть… в любом случае, беглецов надо найти. Правда, с ними теперь маг… но ничего! Приказываю. Всем каперам выйти в море с задачей отыскать тридцатипушечный фрегат «Ласточка». Захватить, уничтожить, в крайнем случае – определить место стоянки. Всем ясно? Даю направления поисков. Первым… э… уважаемая графиня, а где ваш капитан? Кажется, некоторые каперские капитаны полагают необязательным прибывать по приказу губернатора?

Вскочил сидевший рядом с хозяйкой Буагельбер.

– Капитан Атос нездоров! Я его старший помощник, гарантирую, что ваш приказ будет исполнен точно и в срок.

Нездоров он, как же. Небось надрался вчера, как портовый грузчик, и сейчас «мама» сказать не может. Учтем на будущее, а пока…

– Флейт «Мирный». Район поиска – восточное направление, там полно мелких островов, где можно ненадолго укрыться. Не думаю, что беглецы поплывут туда – ни воды, ни запасов еды на «Ласточке» не было. Так что, скорее всего, они пойдут к галлийским владениям. Или к кастильским, если эти проклятые последователи Рима помогли им сбежать.

Все верно. Если не знать, что «Мирный» как раз и собирается доставить на «Ласточку» и еду, и воду. И много чего еще интересного и нужного. Так что, если Спаситель не будет возражать, уже через неделю можно будет побеседовать с капитаном Линчем и молодым магом. И тема для беседы будет интересной.

А милый друг Гиллмор? Поджал губки, скрипит зубками? Отлично. Полтора-два месяца без его дружеской опеки – это именно то, что надо. Когда задуманная полгода назад изящная, как тогда казалось, комбинация епископа дю Шилле вступила в решающую стадию.

* * *

Четыре дня в море – это немного. Вода все еще свежая, закупленные в Порт-Ройале фрукты не успели протухнуть. Даже солонину можно спокойно есть днем – отвратительные черви не успели расплодиться, и мясо своим видом не вызывает рвотных рефлексов. Благодать! Сказка, а не путешествие.

Но это если воды и питья вдоволь.

А если ты беглец, угнавший корабль, вообще не снаряженный для похода?

Зайти в любой порт за провизией? Так себе идея. Весть о новом пиратском фрегате уже наверняка понеслась над Карибами.

Ах, не пиратском? Очень даже мирном и добропорядочном? Очень смешно.

Какой губернатор откажет себе в удовольствии захватить корабль, за которым не стоит ни одна страна. И маг на борту не спасет. Это отбиться при побеге он помог, а при заходе в порт? Под огнем береговых орудий? Да ни один капитан не откажется поучаствовать в захвате приза за честную долю. У мага сил не хватит. Не зря после побега из Порт-Ройала он провалялся два дня, не в силах не то что ходить, портки снять для дел естественных и необходимых.

Пришлось даже двоих матросов к нему приставить.

Так что с провизией?

Жара страшная. Старая прогнившая солонина давно пущена на корм рыбам. Сколько-то воды, вонючей и прокисшей, оставшейся еще с прошлого плавания только потому, что у прежней команды не дошли руки вылить ее за борт. И десяток мешков с сухарями, твердыми, как камень. И это вовсе не образ – несколько беглых рабов, на кораблях никогда не служивших, не послушали опытных товарищей и искренне попытались их разгрызть или хотя бы размочить. Увы, результатом были сломанные зубы.

Слава Спасителю, на камбузе нашлись три каменных ступки, в которых сухари удалось размолоть. Но что дальше?

Еще раз повезло – нашлось аж пять бочонков с ромом, крепким настолько, что, казалось, мог вспыхнуть от одного вида огня. Стоило напоить таким истощенную команду, и только что захваченный корабль запросто превратился бы в легендарного «Летучего датчанина» с мертвым экипажем.

Но вот разбавить затхлую воду, так чтобы не пришлось помереть прямо сразу после питья, оказалось возможным. Молодой маг, приведший беглецов к свободе, правда, заявил, что вода безопасна, после того, как покрутился вокруг и помахал руками. Даже сам на глазах у всех выпил пару кружек, но запах никуда не делся, а потому никто больше не решился рискнуть. Ну, или никто не пожелал отказаться от порции пусть и сильно разбавленного, но все же рома.

И четыре дня иссохший, истощенный и полупьяный экипаж фрегата «Ласточка» кое-как управлялся с парусами. О каких-то иных работах не приходилось даже думать. До того момента, когда на горизонте не показался остров. Спасительный или гибельный? Измотанным людям было уже все равно.

Но Линч, в первый же день единогласно избранный капитаном, уверил, что цель наконец-то достигнута. Осталось встать на якорь в небольшой, но надежно укрытой от ветров бухте и перебраться на берег в поисках еды и воды.

Увы, увы и еще раз увы. Ни рек, ни ключей не удалось найти на этом живописном, покрытом буйной зеленью острове. И никакой живности, кроме птиц, безраздельно царствовавших в этом раю. Но птиц, человека, как выяснилось, не боящихся, что и позволило морякам протянуть еще пару дней, когда на горизонте показались, наконец, паруса. Чьи? Это было важно, но не очень важно. Когда голод и жажда всерьез берут за горло, человек становится совершенно непривередливым.

Нет, вновь надеть рабские цепи не согласился бы никто. Поднять якорь и броситься в самый безнадежный бой беглецы были готовы. Уже гребцы перевезли команду на «Ласточку», уже обессиленные матросы поползли по вантам, готовясь к постановке парусов, кто-то встал к вымбовкам, чтобы по команде капитана поднять якоря и броситься в бой. За добычей? Вот о ней сейчас точно никто не думал.

Вода и еда, пусть и протухшие, для этих людей значили несравнимо больше – жизнь.

– Отбой! Поднять желтый вымпел на грот!

Фу-х, можно расслабиться. Гости, получается, званые и долгожданные. Что там капитан? Смотрит в подзорную трубу, машет шляпой. Слава Спасителю, костлявая отсрочила свой приход. Флейт «Мирный» неспешно вошел в бухту и встал на якорь.

И почти сразу началась перегрузка бочек с водой и провизией, затем – с порохом. Ядра, книпели, парусина и еще уйма всего и всякого, необходимого в нормальном плавании.

Тем временем в кают-компании флейта мирно беседовали четверо. Капитан Атос и его старший помощник Буагельбер с одной стороны, капитан Линч и молодой маг, до сих пор не назвавший своей фамилии, – с другой. Он вообще странным оказался, этот маг, числившийся по грузовым документам, выданным имперскими властями, как бунтовщик Райан Браун, приговоренный к двадцати годам рабства на Карибских островах.

Из товарищей по несчастью о нем вообще никто ничего не знал. Кто такой? Откуда? Как вообще умудрился попасть в рабство?

Но задавать вопросы как-то никто до сих пор не решился. Ну его, еще обидится да и превратит в какую скотину, которую твои же товарищи с удовольствием зажарят на обед.

Лучше поспать, воспользовавшись свободной минуткой. Слегка пьяным и нажравшимся до отвала, что нечасто удается морякам.

– Господа дворяне, мы честно выполнили свою часть договора, – начал разговор капитан Линч. – Теперь прошу объяснить, какого демона мы приперлись на этот остров, где нет ни еды, ни даже пресной воды.

Заговорила женщина.

– Наверное, потому, что не хотели быть рабами и, мне так кажется, очень хотели жить. Я в чем-то не права?

Линч смутился.

– Ну… да, разумеется. Правда, по дороге чуть не сдохли от жажды и голода.

Никто даже не попытался ответить на эту реплику. Пришлось продолжить.

– Так что дальше, господа? Надеюсь, вы вытащили нас с Ямайки не для того, чтобы похоронить здесь. Так зачем?

Графиня взглянула на своего капитана.

– Господин Атос, думаю, настала пора посвятить господина Линча и господина мага, – она также не назвала имени, – в наши планы.

Де Савьер кивнул.

– Разумеется. Но сначала один вопрос. Капитан Линч, как вы относитесь к пиратству?

Вонючая каракатица! Вот они куда!

Вспомнились корабли, мчащиеся на перехват его конвоев, жуткие рассказы немногих выживших, спасшихся с захваченных судов. Впрочем, бывали случаи и попроще, когда торговцам предлагали просто поделиться товаром. Да, такое бывало, и нередко – никто не хотел без крайней нужды лезть на абордаж.

Но все равно. Устав Зеландской Юго-Восточной компании четко предписывал – любой напавший пират должен быть уничтожен. Без малейшей попытки захвата пленных. Только на дно, без вариантов.

Однако это было тогда. Сейчас же…

– Вариант каперства мне нравится больше. Все же хоть какая-то защита на случай неудачи.

– Не вариант, – Де Савьер сходу отмел пререкания. – Добыча ожидается слишком серьезная, чтобы рассчитывать на чье-то заступничество. Не скрою, изначально мы планировали все провернуть сами и просто потопить тот корабль. Но раз уж повезло удвоить силы – грех отказываться от приза. Так что вы идете с нами.

Он не спрашивал, ставил в известность.

Линч бросил взгляд на своего мага. Знает! Ну конечно, знает. Утехами мерзкими они занимались, как же. Договаривались. И готовились использовать рабов в качестве… каком? Где? Хм, интересно.

– Понял, нам деваться некуда. Но чего вы хотите?

Все облегченно вздохнули. Или это только показалось?

– Захватить имперский золотой галеон.

Чего?! Они спятили, это точно. Золотой галеон, самая желанная и самая недоступная добыча. Их охраняют. Их так охраняют, что не то что чужой корабль, акула не подплывет на пушечный выстрел. Конвой утопит любого, сам пойдет на дно, но корабль с грузом золота доплывет в лондонский порт. Так, и никак иначе.

Правда, ходили слухи, что лет шесть-семь назад кастильцы перехватили такой груз, но это когда было. И перехватывала могучая армада, а не два корабля с непонятными командами. Торговцы на флейте, как и прочие торговцы, воевать не обучены. Правда, недавно отбились от кастильцев, ну так известно, что на море Спаситель покровительствует дуракам. Один раз.

А его, Линча, команда и вовсе ни на что не годна. Да, в ней есть и моряки, и канониры, но неслаженные и обессиленные, которые едва-едва смогли добраться до этого острова.

Конечно, в команде маг, но и золото без магического прикрытия не возят, это всем известно. Драка будет страшной, а шанс на удачу – так себе шанс.

С другой стороны… золото… много… очень много…

– Сколько у нас времени на подготовку?

– Месяц. И вот что следует сделать…

* * *

Капитан сорокапушечного галеона Островной империи «Джон Уиклифф» уверенно смотрел в будущее. Столь же уверенно, как и стоял сейчас на шканцах своего корабля. Надежного, мощного, готового перебороть любые шторма и ураганы. Отличные корабли строят мерзкие римские приспешники – кастильцы. Почему мерзкие? Ну, это же всем известно! Они, например… или вот… да даже и… в общем, понятно каждому. Мерзавцы и выродки, все, без исключения.

Но их корабли – короли океанов, с этим не поспоришь. Если надо гарантированно довезти груз, то лучше галеона нет ничего. А грех общения с еретиками сняло с душ добрых моряков имя великомученика Уикклифа, от которого до сих пор в дрожь бросает попов ложной церкви.

Так что все прекрасно! Трюм заполнен золотом, собранным со всех имперских колоний Нового Света, впереди деньги, почет и, чем черт не шутит, еще и адмиральский чин. А что, такую экспедицию кому попало не доверят, только ему, Генри Эллингтону, самому надежному и перспективному капитану, на которого может спокойно положиться господин лорд-адмирал, да и сам его величество император, чего уж там.

Чуть сзади уступом, на расстоянии двух кабельтовых идут два сорокапушечных фрегата – «Триумф» и «Решительный». Тоже не родной постройки, закуплены год назад в Зеландии, где живут братья по вере. Ну, как братья… Примата императора не признают, но хоть римскую задницу не лижут, уже хорошо.

И строят отличные корабли. Вот такие, как эти. Быстрые, мощные, пусть и уступающие галеонам в мореходности и грузоподъемности, но непревзойденные в сражениях. Быстрые, прочные, с восемнадцатифунтовыми пушками. К тому же на каждом по боевому магу, готовому в одиночку без особых проблем пустить на дно любого злодея, задумавшего покуситься на имперское добро.

Уф, жарко. В начале сентября солнце в этих широтах печет безжалостно. Но расстегнуть китель – боже упаси. Нельзя! Команда должна знать, что у капитана нет слабостей. Даже когда пот ручьями течет по спине, по волосам и лицу, заливает глаза. Только утереться белоснежным платочком, не более. А то, что уже через полчаса этот платочек выжимать можно, так это не беда – в камзоле же два кармана.

К тому же один раз в час можно спуститься в каюту, вроде как с картой свериться. Заодно переодеться, протереться влажным полотенцем, оставить все мокрое сушиться на протянутых через каюту веревках, напиться воды и облегчиться в отдельном капитанском гальюне. Потом взять сухие платки, обязательно белоснежные, и вновь на шканцы. Но еще можно немножко поваляться на кровати голому, как сам праотец до своего грехопадения.

«Ба-бам! Ба-бам!» – прозвенела рында. Два сдвоенных. Десять часов на родном Острове и два часа дня в этом солнечном аду, самая жара.

– Я в каюту, мистер Мертон, – уведомил капитан вахтенного офицера. Бедняга, ему два часа вариться в собственном мундире. Хотя камзол он наверняка расстегнет, послав кого-то из моряков вниз сообщить, если капитан изволит выйти на палубу. Чтобы успеть застегнуться. Эллингтон знает, сам так делал в молодости.

Да уж, молодость. Легкость на душе и легкость в теле. Не то что сейчас. К сорока годам размяк и растолстел. Если бы не маги-врачи, уже и половины зубов бы не было, как у всех прочих моряков. Цинга, господа, бич флота, от которого нет спасения.

Ох-ох-ох, грехи наши тяжкие, как скрипят ступени под грузным телом.

Уф-ф. Но вот и каюта. Распахнутые настежь окна, морской ветер несет какую-никакую прохладу. Все. Прочь одежду, прямо на пол, потом кают-юнга уберет, просушит, погладит. В общем, приведет в порядок.

Мокрое полотенце, на столе кувшин с водой, изрядно заправленной ромом. Обтереться и пить-пить-пить! Потом – на кровать. Благодать!

Глаза сами собой закрылись, блаженная дрема только-только начала навевать приятные воспоминания об оставленной в Бриджтауне юной мулатке…

Что за черт?!

Тревога? Частый звон рынды, яростные свистки боцманских дудок. С ума они там посходили?

Впервые капитан вылетел из каюты, едва успев надеть штаны и накинуть камзол. И никакого матроса рядом, некому предупредить вахтенного о приближающейся грозе.

А сам вахтенный где? На шканцах нет. Вон он, на баке, стоит, прижав к глазу подзорную трубу, расстегнутый камзол развевается на ветру, словно вымпел. К нему.

– Что происходит, лейтенант?

Хотя к чему вопросы, и так все видно. Почти на горизонте идут встречным курсом жалкий флейт и фрегат под кастильскими флагами. Ясно же, купец и корабль сопровождения, из-за чего шум? Сейчас, слава Спасителю, мир. Да и что эти двое могут противопоставить его эскадре? Маги, господа, под их защитой можно чувствовать себя спокойно.

– Взгляните, капитан, – вахтенный протянул свою трубу, на окуляре которой подрагивали крупные капли пота.

М-да, поспешили с присвоением звания. Хотя Эллингтон сам был председателем комиссии, ответы этого парня были точными и подробными. Ну чего он пристал с трубой? Словно у капитана своей нет. И что там, черт возьми?

Протухшая черепаха!

На подошедших уже на расстояние мили кастильских кораблях открыли орудийные порты.

– Всем приготовиться к бою!

И заиграла труба, закричали боцмана, перемежая ядреные морские команды не менее ядреными ругательствами, уместными только здесь, на борту могучего боевого корабля. Взметнулись вверх фалы с сигнальными флагами, заскрипели орудийные порты, фрегаты изменили курс, начав сближение с охраняемым галеоном.

А кастильские корабли разошлись, демонстрируя явное желание взять «Джон Уиклифф» в клещи и отрезать от охранения. Ну-ну, сейчас, так вам и позволят приблизиться к галеону.

– Охранению приблизиться, держаться на траверсе! Вахтенный, убрать брамсели!

Вот так, море не любит беспечных.

С ума они посходили? Пытаются пройти между галеоном и фрегатами, зажимают.

– Магам вступить в бой! Уничтожить противника!

Ну все, будет вам сейчас теплая встреча.

– Фрегаты – держать курс!

Ни в коем случае не подставить галеон под выстрелы. Молодцы! Идут четко, как на параде. Нет, чуть отворачивают, чтобы свои заклятья не повредили паруса. Отлично!

С бортов «Триумфа» и «Решительного» рванули к кастильцам огненные шары, видимые на галеоне только ему, капитану, как единственному здесь истинному дворянину.

Остальным, даже офицерам, нет. Даже вахтенный лейтенант вертит головой, ничего не понимая в происходящем. Впрочем, службу не забывает, командует вполне толково.

Ладно, потом об этом подумаем, а пока любуемся.

Эти мысли промелькнули мгновенно, пока алые шары неслись к цели и… исчезли, лишь коротко сверкнуло какое-то голубое свечение, словно бы поглотившее атакующие заклятия.

Там тоже маги? Нет, не отвечают. Значит, защитные амулеты, которых надолго не хватит, это всем известно. Ну бейте же их, бейте!

Шары неслись к кастильцам один за другим и гасли, почти не нанося ущерба. Что-то пробивалось, и тогда кто-то кричал от боли, что-то ломалось и рвалось, но явного, очевидного урона противник не получил.

А моряки, не видя этого кошмара, продолжали трудиться, готовясь к самому обычному морскому бою. Да, жестокому, но все же привычному.

Сближение продолжилось. Уже очевидно, что флейт и фрегат возьмут галеон в клещи, выведя на какое-то время магов из боя, иначе их заклятья вместе с кастильцами могут потопить уже и галеон с золотом. Ничего, имперские канониры свое дело тоже знают.

– Оба борта, приготовиться к залпу!

Давайте-давайте, поближе, еще чуть-чуть…

А кто там на баках кастильских кораблей расхаживает?

Что? Зеленые плащи магов! Орудийный залп! Кастильцы отстрелялись, пока имперские корабли еще не вошли в зону поражения, и, разумеется, безрезультатно. Но тут же с верхних палуб рванулись к фрегатам невидимые никому, кроме капитана, оранжевые облака, густые и необычайно быстрые. Почти в упор и с невероятной скоростью, исключающей возможность защиты. Что-то имперские маги успели отбить, но не все. Какие-то клочки прорвались сквозь магическую защиту, проникли в корпуса фрегатов и… взорвался приготовленный для выстрелов порох, разнеся в щепки артиллерийские палубы, обрушив мачты и расколов надежные корпуса.

Кастильский фрегат тут же отвернул в сторону, а на флейте маг перешел на другой борт, встал лицом к галеону и демонстративно раскинул руки, готовя боевое заклятье. Все. Конец.

– Всем от орудий! Спустить флаг.

Единственная возможность сохранить жизнь. Ненадолго. Потом будет трибунал, приговор которого известен заранее. Но не сегодня и не завтра. А команду судьи не тронут. И этого мальчишку-лейтенанта, что смотрит сейчас испуганным, ничего не понимающим взглядом. Живи, парень.

– Орудийные порты закрыть, паруса спустить, кораблю лечь в дрейф. Оружие на палубу, все, вплоть до ножей. Приготовиться к приему призовой команды.

Может, застрелиться прямо сейчас? Нет, рано, иначе какому-нибудь герою захочется прославиться. Бесполезно, но кроваво, положив своих товарищей в бессмысленной схватке.

Простые моряки беспомощны против даже одного мага. А здесь их два.

– Спустить трап!

И чуть позже, когда победители поднялись на борт, обратился на кастильском:

– Признаю себя побежденным. Прошу пощадить экипаж, – короткий взгляд за борт, на тонущих людей. – Экипажи. Мы не собирались на вас нападать.

– Но напали, – толстый, почти такой же толстый, как и сам Эллингтон, черноволосый господин ответил на островном языке с чудовищным акцентом.

– Только после того, как на ваших кораблях открыли орудийные порты.

– А может, мы захотели всего лишь дать орудийный салют? – и он захохотал над собственной шуткой, демонстрируя белоснежные, но не очень ровные зубы. Так бывает, когда лечением занимается маг, не получивший специальности врача. Ясно же, что боевой маг и лечил.

– Так вы окажете помощь тонущим?

Более мерзкую улыбку, чем у этого кастильца, трудно было представить.

– Черта с два! Сами спускайте свои шлюпки, усаживайтесь в них и валите куда хотите. Кого с собой возьмете, тот и будет счастливчиком, до остальных мне дела нет.

– Все шлюпки?

– Все, я сегодня добрый. И быстро, быстро, быстро! Чего хоть везете-то? Впрочем, неважно, сами посмотрим.

Когда перегруженные спасенными моряками шлюпки уже шли к ближайшему, едва видневшемуся у самого горизонта острову, очевидно необитаемому, с кормы галеона, над которым уже развевался кастильский флаг, выстрелили в сторону побежденных две пушки. Холостыми. Все ясно – победители оценили добычу. Благодарят, сволочи.

Хотя какие там победители? Пираты, самые настоящие. И это неважно, что над их кораблями развевается флаг пусть ненавидимой, но уважаемой страны.

Глава 30

В это время в кают-компании захваченного галеона мирно беседовали офицеры. Условные, конечно, насколько можно назвать офицерами пиратов, только что захвативших военный корабль с драгоценным государственным грузом на борту.

То, что еще вчера одни были моряками торгового флота на каперской службе у Островной империи, а вторые беглыми рабами, мечтающими всего лишь вернуть себе свободу, никакого значения не имело. Отныне их просто обязаны повесить в любой стране, куда эти разбойники наберутся наглости сунуться.

– Мы теперь богаты! Клянусь океаном, мы дьявольски богаты, – капитан Линч лихо встряхнул типичными для кастильцев иссиня-черными волосами недавно купленного парика.

– Согласна, капитан, – мадам де Ворг графиня де Бомон улыбнулась, но лишь губами, словно они двигались отдельно от остального лица, сами по себе. – Теперь следует решить, что с этим богатством делать. Стоит этому золоту мелькнуть хоть где-нибудь, пусть на самом диком островке в самом дальнем закоулке океана, как на нас начнется самая большая и слаженная охота, какой не было, наверное, со дня сотворения мира. Вы готовы стать дичью?

Толстый Линч лишь пробурчал нечто невразумительное и почесал затылок огромной пятерней.

– У кого-нибудь вообще есть какие-то предложения? Нет? – графиня обвела взглядом собравшихся. – Тогда позвольте мне.

Четверо мужчин: Де Савьер, Буагельбер, маг Райан Джеральдин и, разумеется, Линч. Уже месяц как капитан Линч. Все кивнули. А что еще сказать? Во-первых, спорить с этой очаровательной госпожой себе дороже, во-вторых, она еще ни разу не сделала неудачного предложения.

– Итак, с этого дня все в Карибском море будут искать галеон, фрегат и флейт. Названия фрегата и флейта мы, слава Спасителю, заменили, сейчас изменим еще раз, но три таких корабля, плывущие вместе, попытается захватить любой, кто посчитает, что у него хватит силенок. Согласны?

Она сделала паузу, ожидая возражений. Их не было.

– Тогда продолжим. Первое. Флейту возвращаем прежнее название и возвращаемся в Порт-Ройал с известием, что беглый фрегат «Ласточка» так и не найден.

Галлийцы кивнули еще раз. Вот черти, могли бы поддержать и более развернуто.

– Второе. На галеон назначаем капитаном вас, господин Атос. Подберите команду так, чтобы обеспечить железную дисциплину – морякам придется постоянно оставаться на борту – не дай Спаситель, если хоть кто-нибудь где-нибудь проболтается о грузе. Думаю, наберите команду с «Мирного». На них можно положиться.

– Я?! Ну да, я уж и команду наберу, и корабль заведу куда-нибудь к демонам на рога.

Графине вдруг захотелось прикусить губу. Не по статусу, но очень захотелось. Точно, капитаном ее друг мог только называться.

– Тогда вам нужен помощник. Буагельбер?

– Нет, ваше сиятельство. Во-первых, надоело ходить на вторых ролях, извините. А во-вторых… нет, именно это во-первых, команда «Ласточки» точно взбунтуется. Груз золота плавает только под нашим контролем? Вы же сами сказали, что корабли должны разделиться. Люди сразу решат, что ими воспользовались, а после выкинули за борт, как измочаленную ведьму. Я предлагаю старпомом определить Линча, а к кельтам на «Ласточку» уже пойду я. Придется стать и капитаном, и заложником. Не хочется, но другого выхода, по-видимому, нет. Позволить себе сейчас склоку мы не можем, если хотим выбраться из этой передряги.

Он прав. Когда захваченный тобой груз разыскивают все корабли под всеми флагами, превращать союзников во врагов – последнее дело. Но тогда… а если… или все же… нет, только так. Главная интриганка этого совета кивнула.

– Согласна. Линч, не откажетесь побыть старпомом? Хорошо. С назначением нового капитана на фрегат вопросов не будет? Уверены? Отлично! Господин Буагельбер, поздравляю вас с повышением. Джеральдин, переходите на «Мирный» в качестве… да в каком пожелаете. Вы же, Атос… хм… пожалуй, двух Атосов для одного моря многовато. Пусть будет…

– Д’Артаньян! – перебил графиню де Савьер. – Неплохо звучит, согласитесь, – Все равнодушно пожали плечами, и лишь графиня закашлялась и срочно прикрыла рот, чтобы скрыть улыбку. – А Атос, как и Буагельбер, исчезнет, скажем… оба упали за борт или…

– Или пропали в порту, – предложил опытный Линч. – А что, пошли по шлюхам и пропали – обычное дело, никто даже не удивится. Только надо будет в том порту устроить поиски, обязательно с криками, беготней и стрельбой, но это уж я обеспечу.

– Согласна. Итак, галеон и фрегат поднимают зеландский флаг и становятся – галеон…

– «Аполлоном»! – сходу предложил Линч. – Именно «Аполлоном» я должен был командовать, если бы не ввязался в гибернийскую авантюру. А фрегат – «Внимательным», это счастливое название, поверьте.

– Годится. Тогда «Аполлон» и «Внимательный» курсируют в этом районе. Место встречи с «Мирным» – бухта, где мы готовились к сегодняшнему бою. В случае опасности… – Она сделала паузу, глубоко вздохнула и продолжила, словно решилась броситься в ледяную воду. – …уходите на Тортугу. Капитан д’Артаньян, – вновь легкая усмешка, – вы знаете, как обеспечить гостеприимство тамошнего губернатора.

– Господи, туда-то зачем? Лучше на Мадагаскар, где готовы принять каждого, кто может за себя постоять и у кого есть деньги! – воскликнул Линч. – Продовольствия хватит, корабли выдержат.

– Ни в коем случае! – это уже Буагельбер. – С такими деньгами застрять на краю земли до конца дней? Точнее, пока с нами маг, за которым устроят знатную охоту все местные шаманы. После чего мы и сами станем желанной добычей. Нет, я согласен – только Тортуга, которой правит сбрендивший губернатор, отстроивший мощный форт и пославший в задницу своего сюзерена – галлийского короля.

– Хм… ну… – соглашаясь, Линч только развел руками. – На Тортугу так на Тортугу.

Вопросы?

У Линча и Джеральдина они были. Прежде всего, с чего это баба решила командовать? Кто, когда и кем ее назначил?

Но спросить не решились. Слишком уж беспрекословно подчинялись Буагельбер и этот то ли Атос, то ли д’Артаньян, в которого превратился по-настоящему сильный маг де Савьер. Лейтенант и кавалер золотой шпаги, это Джеральдину было точно известно.

Осталось только откланяться и приступить к реализации задуманного.

– Серж, задержись.

Графиня поднялась и дождалась, пока он не закрыл дверь за последним ушедшим.

– У меня есть обязательства по отношению к супруге де Савьера, но господин д’Артаньян, как я понимаю, холост.

И прежде чем мужчина ответил, на его плечи легли нежные женские руки, чуть нагнули его голову, чтобы мягкие губы смогли поцеловать.

Она увлекла его в постель и прошептала:

– Надеюсь, я смогу доставить больше удовольствия, чем грязный раб.

Растерявшись, он только хрюкнул и стал активнее развязывать шнуровку платья, проклиная свою неуклюжесть и жалея служанку Жюли, которая, кстати, тоже ничего, но своей госпоже в подметки не годится.

О господи!

* * *

Флейт «Мирный» вошел на рейд Порт-Ройала жарким сентябрьским днем. Знакомый порт, знакомый город. Но откуда столько кораблей? Здесь их всегда было немало, но чтобы столько?!

С берега просигналили: «Встать на якорь, ожидать представителя губернатора».

Нормально? Не таможни, не администратора порта, а самого губернатора, словно у того других дел нет.

Но команду следует исполнять. Особенно когда с форта смотрят серьезные такие пушки. И, кажется, готовые к бою. Во всяком случае солдаты вокруг них вьются, словно пчелы вокруг чашки с медом. В голову штурмана Макона пришла еще одна ассоциация, поярче и поколоритнее, но на борту дама, господа, дама.

– Убрать марсели, приготовиться к постановке на якорь!

Удачно встали. Недалеко от берега, форт защищает от ветра, удобно спускать и поднимать шлюпки. Молодец, капитан. Да, капитан. Пока нового не назначили, Макон не штурман, а именно капитан. И уже может претендовать на сдачу лейтенантского экзамена.

Только зачем? Парадокс, но штурман вроде бы и не офицер, но получает не меньше старпома, имеет собственную каюту и намного меньше проблем, чем у тех же лейтенантов.

А уж штурман на «Мирном» так и вовсе баловень судьбы, со здешней-то оплатой. Следи себе за курсом, иногда командуй парусами, но это так, чтобы со скуки не помереть. Не захочешь – никто не заставит. Какие паруса, когда у меня счисление не сходится! Желаете в южные льды впороться? Нет? Так и отстаньте, господа, когда закончу – скажу.

Но сейчас деваться некуда. Кто-то что-то намудрил, Буагельбер, грамотный моряк, куда-то исчез, в его каюте поселился молодой парень, еще недавно раб и, по надежным корабельным слухам, любовник капитана. Живут же люди! А ты, Макон, давай командуй. А потом в здешнем порту трепись, что офицеров на «Мирном» не осталось, так что давайте грузите нас чем подороже, да отправляйте уже восвояси.

Впрочем, за такие деньги можно и пострадать, в захваченном галеоне ценностей взяли немерено. Осталось их в безопасное место определить да честно поделить. Иногда, правда, грызет червячок сомнения, не уплыл бы тот галеон с денежками куда-нибудь к черту на рога. Но недолго. Быть того не может, чтобы графиня свое из ручек выпустила. А раз она здесь, то все будет в норме. Куда ж она без штурмана? Никуда. Так что делаем что прикажут и живем спокойно.

Кстати, на корабле ведь не спрячешься, удалось подслушать других морячков – все так рассуждают.

Что там, на берегу?

Сигналят, что шлюпка выходит? Милости просим, мы готовы, только хозяйку позовем, ей тоже на встрече быть положено. От самого губернатора посланец, понимать надо.

На борт легко поднялся богато одетый молодой человек, явно привыкший и к жаре, и к кораблям.

– Сквайр Норрис! Джентльмены! И леди, безусловно, ваше сиятельство, тысяча извинений. Прошу, приказ господина губернатора. – Он передал пакет, запечатанный большой сургучной печатью.

Какой еще приказ?

Вот это да! Красивым почерком профессионального каллиграфа написано:

Всем каперам Островной империи, оперирующим в Карибском море, приказано немедленно прибыть в Порт-Ройал, приготовиться к боевым действиям. Дата и цель будут указаны дополнительно.

Генерал-губернатор Ямайки

Барон Грейсток.

И приписка от руки:

Флейту «Мирный» быть готовым принять на борт триста солдат его величества с полным вооружением.

Лихо. Лишь недавно три сотни рабов едва пережили плавание на флейте, а что делать с тремя сотнями солдат? Их как селедки в бочке не утрамбуешь.

Увидев вытянувшееся от удивления лицо графини, молодой человек поспешил разъяснить:

– Не переживайте, плавание будет коротким. Всего-то не дольше недели. Но, скорее, управимся и за три дня.

Ну, если так. Опять же, куда деваться?

* * *

Как позже выяснилось, выжившие моряки золотого конвоя благополучно добрались до Бриджтауна и в красках рассказали о коварном и жестоком, естественно, нападении кастильцев. Собственно, ради этих рассказов мадам де Ворг графиня де Бомон с лейтенантом де Савьером и провернули эту авантюру. Галлии был жизненно необходим конфликт между Кастилией и Островной империей. Яркий, требующий немедленного и жесткого ответа. Повторное, пусть даже и неудачное нападение кастильцев на золотой конвой идеально решало эту задачу. Само же золото стало лишь нежданной наградой героям, на которую, на самом деле, изначально никто не рассчитывал.

Капитан Эллингтон, естественно, был повешен в торжественной обстановке и при большом скоплении народа. Перед смертью что-то кричал о целых двух магах, уничтоживших его корабли, но кто ж поверит в эту чушь. Двоих магов можно послать охранять золото. Можно – чтобы это золото захватить, но для этого надо точно знать, когда и на каких кораблях его повезут. А в эту тайну, помимо самого капитана, были посвящены лишь пятеро самых доверенных вельмож императора.

Так что быстро перешедшие в хрип вопли этого труса были встречены зрителями с искренним одобрением.

Все прочие спасшиеся моряки были примерно выпороты, но жизни сохранили – для акции возмездия требовалось пушечное мясо.

Впрочем, захват золотого конвоя был скорее поводом, чем причиной готовящегося нападения. Островные чиновники уже давно, с самого заключения мира между ведущими державами, сидели лишь на голой зарплате да мелких взятках, на которые удавалось раскрутить местных дельцов.

То ли дело война! Призовые корабли, захваченные грузы. Все это надо оценивать, покупать, продавать и перепродавать. Вот где прибыль! Вот когда становится понятно, за каким дьяволом тратились денежки на покупку должностей.

Короче, было решено напасть ни много ни мало на Сен-Хуан, куда кастильцы свозили золото и серебро для дальнейшей отправки в метрополию.

Город защищают аж два форта, мощные и прекрасно вооруженные, но тут островитяне обоснованно рассчитывали на эффект внезапности.

Ночью ворваться в порт, высадить крупный десант и слаженной атакой с моря и суши захватить укрепления противника. Главное – действовать быстро.

Так что к прибытию «Мирного» в Порт-Ройал там уже скопилось более двух десятков кораблей, от мощных пятидесятипушечных фрегатов до таких же флейтов, не сильно вооруженных, но прекрасно приспособленных для перевозки людей.

Военное положение на Ямайке было введено жесткое. Всем кораблям закрыли выход в море без личного распоряжения самого губернатора. Военные патрули свирепствовали на дорогах, словно соревнуясь, кто больше доставит подозрительных лиц в комендатуру. А поскольку критериев подозрительности никто не указал, вся гарнизонная гауптвахта оказалась забита самой разношерстной публикой, от грязных рабов, одетых в изодранные обноски, до утонченных дам, испуганных, пытающихся понять, что именно в их одежде и поведении не понравилось бдительным военным.

Самой же кардинальной мерой, до небес повысившей бдительность или, скорее, рвение солдат, оказался полный и категорический запрет на выпивку. Продажа алкоголя в любом виде и за любые деньги до выхода кораблей из Порт-Ройала была запрещена под страхом наказания от десятка плетей за проданную бутылку до повешения, если кто-то попытается заняться этим бизнесом всерьез.

Военные корабли курсируют вокруг Ямайки, обеспечивая режим морской блокады острова.

Как часто бывает в таких случаях, излишняя активность в одном месте приводит к полной беспечности в другом. Потому и удалось маленькому паташу спокойно встать на якорь в небольшой, хорошо укрытой с моря живописной лагуне, на берегу которой расположилось несколько покосившихся, но вполне себе крепких индейских домиков.

Двое моряков на легком ялике быстро перебрались на берег и примерно через час вернулись на борт. Паташ тут же поднял все паруса и очень быстро исчез за горизонтом. Командир имперского фрегата, патрулировавший в этом районе, увидел его, но поскольку никакого флага на мачтах беглеца не было, отметил в рапорте, что мимо острова проследовал неизвестный, очевидно, пиратский корабль.

И все. Действительно, как паташ приставал к ямайскому берегу, никто не видел, догонять его бесполезно, а получать взыскание за срыв режима блокады не хотелось.

Сантьяго-де-Куба, колония Кастилии. Резиденция губернатора

– Господа, как стало известно, – кивок в сторону сидящего сбоку барона де Линьола, – в ближайшее время островитяне намерены напасть на Сен-Хуан. Нам надлежит перехватить их корабли и преподать этим вероотступникам хороший урок. Господин адмирал, нам по силам решить эту задачу?

Лысый и грузный, обильно потеющий моряк промокнул лицо белоснежным платком, протер шею, после чего с завистью взглянул на недавно прибывшего из метрополии худощавого черноволосого губернатора, которому, кажется, в его сорок лет любая жара была нипочем. Везет же человеку! А ты страдай. И отвечай уже. Вон как все на тебя смотрят.

– Сил, безусловно, хватит. Если бы противник смог сохранить свои приготовления в тайне, у него был бы шанс на успех, а так разнесем в щепки их корабли или захватим. Сколько их, говорите? – он взглянул на лежащий перед ним лист бумаги. – Двадцать восемь? Из них только девять можно назвать кораблями в полном смысле слова. Моей армаде они вполне по зубам. Организуем патрулирование и перехватим на подходе, дайте только команду.

Губернатор удовлетворенно потер руки. Больше всего ему понравилось слово «захватим», буквально благоухающее запахом больших, очень больших денег.

– Ну что же, если нет других мнений…

– Пожалуй, есть, – в разговор вступил вице-губернатор. Мужчина пожилой, давно иссушенный здешним жарким солнцем, но до сих пор сохранивший порывистость движений лихого фехтовальщика. Чем именно он занимался на своем посту, было совершенно непонятно, но при назначении на должность господин министр по делам западных колоний рекомендовал новому губернатору прислушиваться к его мнению. Очень рекомендовал, фактически – приказал.

Однако до сих пор по заведенному кем-то когда-то порядку вице-губернатор сидел на подобных заседаниях молча. Кажется, иногда он умудрялся даже спать. А вот сейчас решил заговорить:

– Я полагаю, что перехват кораблей в море поставит наше правительство в тяжелое положение. Придется объяснять причины нападения, оправдываться, даже, не исключаю, вернуть призы и заплатить компенсацию – кто знает, как сложится диалог Мадрида и Лондона.

Хм-м. Возможно-возможно. Но отказываться от барыша? Губернатор не задал вопроса, хватило прикушенной губы и опущенного взгляда.

– Я вот что предлагаю, – второй заместитель губернатора улыбнулся и прищурил правый глаз.

Глава 31

Флот был готов отплыть из Порт-Ройала в середине октября. Жара спала, море успокоилось, стояла та прекрасная погода, когда Карибы из солнечного ада превращаются в теплый и благодатный рай. Лучшее время для джентльменов удачи и авантюристов всех мастей.

Закончена погрузка боеприпасов, запасных мачт, парусины и канатов, всего-всего, что может потребоваться в опасном походе. Бочки с сухарями, солониной и фасолью, водой и ромом аккуратно расставлены и принайтованы, обустроены места для морской пехоты, в которую превратятся самые обыкновенные солдаты сразу, как только поднимутся на борт.

Все, можно сниматься с якоря.

До этого штурман Макон сломал себе голову, пытаясь найти возможность отвертеться от этой «великой операции», как высокопарно именовалась предстоящая афера, но так ничего и не придумал. Как ни крути, а пушки форта сейчас и боевые корабли в плавании легко пресекут любую попытку бегства.

Оставалось надеяться на чудо, удачное стечение обстоятельств. Ну или на то, что графиня или ее гость, с недавних пор переставший вообще выходить из своей каюты, все-таки найдут выход.

Ох уж этот гость, вот жизнь у человека! Служанка графини в его каюте проводит больше времени, чем у госпожи. Что уж там происходит, естественно, никому не ведомо, но судя по доносящимся охам и ахам, скучать голубкам не приходится.

Вон на другом конце рейда шхуна «Чайка». Уж как ее хозяин Гиллмор стремился подняться на борт «Мирного», это ж целую историю сочинить можно, чтобы в портовых кабаках потом рассказывать. И просил, и деньги предлагал, и чуть не все блага мира обещал. Не иначе тоже о женской ласке размечтался.

Только ничего не вышло. Приказ графини был четкий – что хочешь делай, но чтобы здесь его не было. То-то.

Зато на берегу с тем же Гиллмором общалась запросто. Но без вольностей. Точно. Откуда известно? Так видно же. По ее тону, взглядам. И по раздосадованной физиономии сквайра, между прочим, тоже.

Но это все в прошлом. Сигнал к отплытию, он вообще режет жизнь. Каждый раз на то, что было до, и то, что будет после. Знать бы, что это будет…

– Эй, на «Мирном», принимайте пехоту!

Что там? Шлюпки, идут одна за одной. Господи, да сколько ж их.

– Боцман, принять пехотинцев, разместить!

А это кто? Офицер?

– Капитан Тилни! – отрекомендовался высокий господин с офицерскими нашивками. – Вы здесь старший?

– Капитан Макон, – никакой не капитан, естественно, но какая этому сухарю разница? – Прошу в мою каюту, ваших людей разместят внизу. Извините, но удобств не обещаю.

– Ничего, – Тилни пошел за Маконом, – надеюсь, это ненадолго.

– А уж я-то как надеюсь, – пробурчал себе под нос моряк.

* * *

Знакомство Тилни с госпожой графиней состоялось следующим утром, уже в открытом море. Легкий ветерок и скрип снастей – благодать, изредка прерываемая могучим боцманским рыком.

Дама была мила и очаровательна, пехотный капитан – мужественным и галантным, так что шесть дней плавания прошли в светских, можно сказать, куртуазных беседах. А ранним утром седьмого дня на горизонте показались башни фортов Сен-Хуана.

То ли кастильцы появление двух десятков кораблей проспали, то ли не придали им значения. А может, сама госпожа удача покровительствует смелым и решительным. Но фрегаты спокойно подошли к фортам и отсалютовали бортовыми залпами почти в упор. И сразу, не дав защитникам опомниться, развернулись и повторили приветствие, напрочь лишив противника возможности к сопротивлению.

И сразу на грот-мачте флагмана взвился алый флаг – сигнал транспортам войти в бухту и высадить десант.

Кто-то в фортах все же попытался продолжить бой, какие-то пушки стреляли, даже умудрились потопить один из фрегатов, но на этом, собственно, и все. Пехотинцы практически без потерь высадились на берег и помчались вперед, очевидно, точно зная, что и когда им надлежит делать. Но команду «Мирного» это уже не интересовало. Флейт развернулся и ушел в море, встав на якорь вдали от берега.

В городе гремели выстрелы, перемещаясь все дальше и дальше вглубь континента. Мушкетная стрельба началась и в форте. Как уж нападавшим удалось так легко проникнуть за каменные стены, моряки не видели, но, кажется, подготовка экспедиции и впрямь была тщательной. Настолько, что уже к полудню всякое сопротивление кастильцев было сломлено.

Именно тогда, когда солнце стало клониться к горизонту, с берега пришел приказ – всем капитанам и владельцам каперов прибыть в губернаторский дворец. Да, именно дворец. С ажурными башенками и огромными окнами, вовсе не приспособленный к обороне. Зато изящный и удобный настолько, что даже в самый жаркий день в нем было прохладно.

Но до него нужно было еще добраться. Сейчас это было непросто и для мужчин, что уж говорить о женщине. В этом только что захваченном городе, где дорвавшиеся наконец до алкоголя победители наплевали на всякие запреты и заветы Спасителя, творилось… да, в общем-то, самое обычное дело. Грабежи и насилия. Убийств тоже хватало, но не со зла, больше для порядка. А ты не загораживай дочку, не заставляй героя отвлекаться. Да, кстати, и будь так любезен, расскажи, куда денежки спрятал. Не помнишь? Даже когда тебе палец отрезали? Беда с памятью. Но ничего, можно и второй, и третий отчекрыжить. Вспомнил? Молодец! Только зачем тебе, такому беспалому, жить? Ну, прощай, бедолага. Тебе царствие небесное, а мы к жене и дочке. Эй, дамы, не ныть! Давайте-давайте, радуйте победителей.

Все это буйство жадности и похоти не было видно с борта «Мирного», но догадаться о происходящем на берегу оказалось нетрудно.

– Ваша светлость, не стоит сходить на берег, – Джеральдин был серьезен и холоден, разглядывая в подзорную трубу картину захваченного города. – Сейчас наши молодцы опасней стаи взбесившихся волков.

– Что делать, приказ отдан, а наказание за его неисполнение определено еще в Порт-Ройале – конфискация корабля. Устраивать дискуссии здесь, в окружении этих красавцев, – она указала на два стоявших поблизости сорокапушечных фрегата, – что-то не хочется.

– Тогда я пойду с вами. Переоденусь матросом и пойду в сопровождении.

Графиня задумалась.

– Нет. Все же – нет. Видишь, с других кораблей тоже спускаются шлюпки, капитаны выдвигаются к берегу, так что поеду еще и под их охраной. Возьму с собой пять моряков половчей и покрепче, и в путь. А вы с Маконом готовьте побег. Переставьте корабль подальше от фрегатов. Даст Спаситель, ночью и подвернется такая возможность. Вон, погляди, шлюпки и с берега плывут. Груженые. И наверняка рому там немало – морякам на кораблях тоже победу отпраздновать хочется.

Джеральдин задумался. С одной стороны, графиня права, как бы ни надрались победители, своих капитанов они не тронут, иначе останутся в Сен-Хуане до скончания века. Или до подхода основных сил кастильцев, что гораздо страшнее.

С другой – сердце сжимало предчувствие беды. Какой? Откуда? Кто бы подсказал. Но игнорировать предчувствие мага накрепко отучали еще на первом курсе академии. Неправильно это, опасно.

– Хорошо, езжайте, только…

Он ненадолго забежал в каюту и вернулся, держа в руках браслет. Простенький, но в одно из звеньев был вставлен голубой камушек.

– Подождите, наденьте на руку. Закройте глаза.

– Ой! – словно иголка уколола руку.

– Все уже, все. Смотрите, что получилось.

Камушек засветился изнутри. Совсем как рубин на любимой броши.

– Я всегда буду знать, где вы. И если три раза нажмете на камень, я приду. Всех покрошу к демонам, но вас вытащу, не сомневайтесь.

Графиня улыбнулась, положила руку на плечо мужчины.

– Я и не сомневаюсь. Конечно, спасешь.

А про себя добавила: «Если успеешь».

* * *

Совещание с капитанами и пехотными командирами проходило в главном зале резиденции губернатора Сен-Хуана. Просторном и роскошном, но значительно менее просторном и роскошном, чем такой же зал во дворце губернатора Ямайки. Да и дворцом здание в Сен-Хуане назвать было невозможно – внутри все строго, почти аскетично. Большой стол, крепкие, вовсе лишенные хоть какой-нибудь резьбы стулья. Все. Строго, деловито и скучно. Проводил совещание некий долговязый полковник с лицом красным то ли от жары, то ли от выпитого. Графиня видела его впервые.

Впрочем, совещанием в полном смысле это мероприятие назвать можно было лишь с большой натяжкой. Если полковник был лишь слегка навеселе, то пехотинцы надрались крепко. Настолько, что даже не пытались встать. Двое даже захрапели, выдавая удивительно заковыристые рулады. И это никого не волновало, скорее, раззадоривало. Во всяком случае капитаны не стеснялись прикладываться к бутылкам, в которых, судя по запаху, плескались остатки сурового ямайского рома.

Единственными мужчинами в зале, сохранившими трезвый ум и боеспособность, оказались пятеро моряков, откомандированных на берег для охраны хозяйки корабля. Последние, строго говоря, на этом совещании не имели права присутствовать, но именно сегодня господа офицеры откровенно наплевали на такие мелочи.

– Эти мерзавцы успели вывезти из города золото! – полковник жилистым кулаком едва не сломал крепкий дубовый стол. – Ничего! Завтра же организуем экспедицию. Сейчас наши молодцы узнают у горожан, куда именно отправили ценности. Слышите? – из-за окон раздавались дикие, нечеловеческие крики. – Расскажут! К утру все расскажут и тогда…

Графиня перестала слушать этот бред. Какой поход завтра? Кто и куда сможет идти после сегодняшней пьянки?

Окинула взглядом надравшихся участников «совещания», вспомнила утративших человеческий облик солдат, безмозглыми куклами шатавшихся по городу, а то и вовсе валявшихся на песчаных улицах Сен-Хуана. Пьяных настолько, что могли лишь бессвязно мычать. Многие даже штаны для отправления естественных нужд не снимали, так и валялись, смердя на раскаленном песке.

Нет, надо бежать. Но куда? Пятеро моряков ждут у дверей, но что они могут, если какая-то шайка ополоумевших героев решится развлечься с очередной бабой? И ведь этой скотине будет плевать, что перед ними графиня. Сегодня – точно плевать!

Что? Боже, что несет этот пьяный кретин!

Что?!

На улице раздались выстрелы. Слишком частые для пьяной толпы, слишком слаженные. Звон клинков. Да что происходит?

Кто-то из капитанов, еще сохранивших остатки ума, поднялся, схватился за оружие. Поздно!

Двери в зал совещания распахнулись, ворвались бойцы в типичных кастильских кирасах и шлемах.

– Всем бросить оружие!

Три выстрела в упор швырнули на землю непонятливых.

– Оружие бросить, я сказал! Адель, а ты что тут делаешь?

За день до этого

Армада Аверья Флота легла в дрейф в пятидесяти милях южнее Сен-Хуана.

В кают-компании флагманского корабля директор-генерал маркиз да ла Аламеда проводил военный совет.

– Господа, мы готовы. Как только корабли островитян откроют огонь по форту, мы поднимем паруса.

– Не совсем так, ваша светлость, – прервал маркиза барон де Линьола. – О начале штурма города мы узнаем не ранее чем через три часа. Еще столько же потребуется времени для подхода к Сен-Хуану. Боюсь, к тому времени город уже будет захвачен.

Да ла Аламеда резко повернулся к барону и неторопливо, предельно тщательно выговаривая слова, ответил.

– Да. И именно вас будут благодарить несчастные горожане за все то, что им придется пережить. Позвольте напомнить, что флот предлагал перехватить противника в море. Только подумайте, сколько людей остались бы живы, если бы не ваш начальник.

Вот так, я – благородный человек, заботящийся о подданных короны. Это только политикам нужна кровь мирных жителей для самооправдания. Чтобы самим получить право на такие же грабежи и убийства. Не в первый раз и, разумеется, не в последний. А ведь ему, директор-генералу, война тоже выгодна, свою долю с захваченного он обязательно получит, но зачем об этом говорить?

– Не будем спорить, – де Линьола примиряюще поднял руки, – мы все здесь выполняем приказ. Я хотел лишь сказать, что нам следует принять меры для захвата руководителей этого пиратского рейда, чтобы доставить их в Сантьяго для справедливого и публичного суда.

Продолжая игру, моряк скривил губы.

– Или для торговли. Не сомневаюсь, что политиканы постараются выжать из своих имперских коллег немало, имея на руках такой товар.

– Для нашей страны, – де Линьола остался предельно спокоен, словно речь шла об обсуждении меню для небольшой вечеринки. – Возможно, вы и правы, но этот товар нам всем действительно нужен. И потом, ваша светлость, я ведь не спорю, а озвучиваю прямой приказ губернатора. Прошу ознакомиться.

Он достал из лежавшей перед ним тоненькой папки конверт, опечатанный большой сургучной печатью, и передал директор-генералу. Тот не стал ломать сургуч, резким движением грубо надорвал конверт и внимательно прочитал вложенный лист.

– Хм… То есть кто-то начнет воевать раньше. Рота пехотинцев, насколько я понимаю, должна отправиться к Сен-Хуану прямо сейчас. Они, согласно вот этому приказу, – моряк бросил лист на стол и крепко прихлопнул его ладонью, – будут обязаны захватить кого-то где-то там, в городе, полностью контролируемом островитянами. Но кого и где? Вы понимаете, что у них нет шансов? Я должен послать их на смерть. Причем смерть бесполезную.

Именно так! Доблестный капитан заботится о своих подчиненных прямо как отец родной. Или заранее страхуется на случай провала, но об этом присутствующие могут только догадываться.

– Ваша светлость, в приказе сказано, что в город отправится конкретная рота, прошедшая специальную подготовку. Там каждый точно знает, что и как он должен делать.

И, словно угадав возражения моряка, поспешно продолжил:

– А на случай возможных неожиданностей командовать этой операцией буду я лично. Прошу дать соответствующее распоряжение ее командиру.

Да ла Аламеда оценил ситуацию мгновенно, но, как и положено мудрому командиру, изобразил долгие и тяжелые размышления. Хотя все очевидно – разведка это все придумала, но она же и берет на себя всю ответственность. Получится – он герой, нет – они виноваты, чего еще желать? Но надо же показать сомнения, которые, в случае чего, подтвердят все присутствующие.

– Ну… не знаю – не знаю, как-то это выглядит… хотя… приказ есть приказ. Итак, господа, легкий галеон «Сакраменто» немедленно отправляется к Сен-Хуану. Место стоянки… – он сделал вид, что замялся…

– Координаты я сообщу капитану, – уточнил де Линьола.

Отлично, осталось взглядом показать неудовольствие сухопутным выскочкой и продолжить.

– Место стоянки и высадки десанта определит господин алькальд. Десант в составе второй роты второго батальона морской пехоты с момента десантирования передается в его распоряжение. Господин алькальд, – гражданская должность подчеркивала удаленность этого персонажа от славного флота Кастилии, – немедленно направляется на «Сакраменто». Удачи, господин алькальд!

Почему бы и нет? Если ничего не теряешь при любом результате.

* * *

Вторая рота второго батальона – что может быть прозаичнее. Если не знать, что тренировалась она отдельно от своих сослуживцев под личным руководством господина алькальда. И так, как никогда в Кастилии не учили морских пехотинцев.

Их стихия – абордаж и штурм прибрежных крепостей. Жестокое и опасное дело, в котором нет места рассуждениям и сомнениям. Впереди враг, которого надо убить, рядом товарищи, которых нельзя подвести. Все просто.

А именно эту роту учили чему-то не тому. Их даже от опостылевших обычным солдатам нарядов освободили. Ну, почти, во всяком случае, отряжали гораздо реже других. Одно слово – «пижоны», попасть в число которых немедленно возжелали любители побездельничать – то есть все остальные. Да им, как выяснилось, платили больше! Сам алькальд из каких-то своих фондов доплачивал.

Но это только поначалу, пока нескольких особо рьяно просившихся не зачислили в роту «пижонов». Семь человек, в общем-то, неплохих солдат продержались недолго, самый терпеливый написал рапорт о возвращении в старое подразделение через два месяца, после чего рассказал своим товарищам такое, что вторую роту второго батальона стали именовать не иначе, как «звери».

И впрямь, «зверей» неделями могли гонять по страшным ямайским джунглям, дав с собой в пропитание лишь жесткие, словно камень, галеты. А там выживайте как хотите, но найдите запрятанную кем-то в самой глуши пустую и никому не нужную бутылку. А после по следам солдат шел красномордый дикарь, служивший эдаким экзотическим гувернером у господина алькальда, и слава Спасителю, если терял след. Если нет – солдаты вновь отправлялись в зеленый ад, до тех пор, пока не научатся скрывать собственные следы.

В те же блаженные времена, когда «звери» находились на базе, их учили убивать. Но не только как всех, из мушкетов и пистолетов, багинетом и абордажным тесаком, но и ножом, и палкой, и камнем, и вообще всем, что может подвернуться под руку на городской улице или в джунглях.

Да, в воскресенье после утренней молитвы, в свой законный выходной эти парни позволяли себе пить самые дорогие вина, доступные лишь офицерам, их обслуживали самые красивые женщины. Но зависти ни у кого не возникало.

Так только, если после хорошей выпивки кто-то хотел набить этим зазнайкам морды. Ну так это не со зла, для души разве что. «Звери» это понимали, потому никого из задир не убили, даже и не покалечили особо, ограничиваясь выбитыми зубами, свороченными носами и изредка, для особо рьяных, вывихами, которые легко вправлял местный эскулап.

Примерно об этом размышлял аскальд де Линьола, после того как добрался на берег в маленьком ялике и осмотрелся, убедившись в отсутствии засады. Стоя на берегу бухты и наблюдая, как ловко выгружались из шлюпок его бойцы. Выгружались и тут же, почти как призраки, растворялись в гуще прибрежных кустов.

Молодцы, знают свое дело!

Вот бы они удивились, если б узнали, что их подготовка основана на тех сведениях, которые некий шевалье де Ворг, в ту пору галлийский офицер и кастильский шпион, в далеких пиренейских горах выбил из одного галлийского капрала, служившего в забытой богом и людьми маленькой крепости Сен-Беа.

Именно тот капрал, обвиненный в измене, поведал, как гоняли солдат комендант крепости и некий сержант, Жан Ажан, на беду де Ворга сосланный в эту дыру не иначе как по наущению врага рода человеческого. И обучили-таки гарнизон так, что жалкая рота защитников крепости сорвала военный поход, спланированный лучшими стратегами Кастилии.

Комендант тогда погиб. Точнее, его и других офицеров крепости отправил на встречу с создателем его, де Ворга, агент. А Ажан выжил и даже сломал жизнь предателю де Воргу. Столь ценному, что после провала благодарная Кастилия дала ему новое имя, новый титул, новую должность и послала теперь уже барона де Линьолу сюда, в Новый Свет. Защищать интересы новой родины. Впрочем, в одном де Ворг, или уже де Линьола, был Ажану благодарен – этот человек не дал свершиться смертному греху. Что уж повернулось в мозгу шпиона, измученного постоянным страхом разоблачения, но он потребовал от своего куратора устранить собственную жену, заметившую-таки то, что замечать не следовало.

Тогда де Ворг лично навел на нее убийц. Даже послал своего агента, чтобы тот проконтролировал результат. Отправляя в путешествие под охраной Ажана, улыбался обреченным, словно расставался на пару месяцев, не дольше.

Только когда ничего отменить уже было невозможно, что-то случилось. Словно спало наложенное кем-то заклятье. Вспомнилась Адель, ухаживающая за ним, израненным, изуродованным страшными пытками, сломавшими, заставившими предать. Но она-то этого не знала. Ухаживала за героем, за любимым мужчиной, за которым уехала вопреки воле родителей, за которого вышла замуж. Графиня за шевалье, почти за простолюдина.

Родила дочь, которую так здорово было обнимать, укачивать, а то и подбрасывать вверх, наслаждаясь ее заливистым смехом.

А потом выть, катаясь по полу своей комнаты. Беззвучно, чтобы никто не услышал, не заподозрил, не донес. Понимая, что жена обречена – кастильская разведка осечек не допускает.

Это занимало все мысли. С этим он бежал из Галлии, с этим уезжал на Кубу.

Лишь год назад узнал, что Адель жива. Женская брошь в виде бабочки и мужской браслет, купленные когда-то у лучшего парижского ювелира. В каждом по маленькому заклятью – огоньку, сияющему во вставленных в них рубинах до тех пор, пока живы оба их владельца. Простившись с обреченной женой, де Ворг убрал браслет в самый дальний угол самого большого сундука, боясь увидеть тот момент, когда потухнет огонек. И только год назад решился достать.

Жива! Пусть им не суждено встретиться, но она жива! И, значит, можно снова чувствовать себя сыном Спасителя, а не дьяволом, посещающим церковь лишь для мерзких козней.

И жить. Делать свое, пусть многими и презираемое, дело. Убивать? Все убивают. Дворяне на дуэлях, моряки в кабацких драках. Солдаты убивают, и никто не смеет их этим попрекнуть. Тем более, что сейчас предстоит иметь дело с настоящим врагом, фактически с пиратами, напавшими на мирный город. В таких нападениях все ведут себя одинаково, но сейчас напали островитяне, и его, барона де Линьолы, дело – предать главарей справедливому суду.

– Лейтенант, подойдите!

Подбежал молодой мужчина в легком черном камзоле с лейтенантскими нашивками.

– Канонада стихает. Скоро Сен-Хуан будет захвачен и начнется пир победителей. Две недели назад мы завезли сюда ром, разбавленный дурманом. Местным объяснили, что это запас для торговли с аборигенами, прикасаться к которому нельзя. Впрочем, если кто и решил его попробовать, то лишь надрался как свинья, просто чуть раньше обычного. Но сейчас островитяне, которых месяц держали без выпивки, дорвутся до дармовщины.

– Лихо! – в голосе офицера послышалось уважение. – Так, может, не будем дожидаться армады и захватим город сами?

Орел. Самое смешное, что это и в самом деле реально. Натасканным по методике Сен-Беа «зверям» это и впрямь по силам. Жаль, нельзя. Не следует отбирать лавры победителей у флота. Впрочем, и его молодцов награды не минуют. Если… нет, когда все будет сделано. Ошибка недопустима и, следовательно, невозможна.

– Отставить. У нас своя задача. Захватить стадо пьяных баранов несложно. Только какой в этом будет смысл, если главари не предстанут перед судом? Наш человек уже совсем скоро соберет их всех на берегу, так что не отвлекайтесь на мелочи, лейтенант, займитесь главным. Командуйте!

И отряд двинулся вглубь континента. По заранее разведанной дороге, зорко глядя, чтобы не осталось свидетелей этого марша. Две крестьянских телеги и десяток черных рабов, которых за каким-то дьяволом гнали трое надсмотрщиков, исчезли. Завтра крики падальщиков обозначат нахождение тел, наскоро прикрытых ветками и павшей листвой, но тогда скрытность уже не будет иметь никакого значения. Все решится до утра.

На подходе к городу три взвода разделились. Предполагалось, что напавшие, как и положено по уставу, выставят заслоны на дорогах, организуют патрули, создадут подвижные группы, готовые прийти на помощь туда, где проявит активность недобитый противник.

Куда там! Ром, да еще с дурманящей добавкой, сделал свое дело лучше любых пушек и мушкетов. Какие заслоны, какие патрули? Пьянство, разбой и разврат! Именно эти три порока властвовали сейчас над покоренным городом.

Крики пытуемых, от которых победители добивались сведений о несуществующих сокровищах. Это де Линьола знал точно, сам организовывал недавно их отправку вглубь континента.

Крики женщин всех возрастов, комплекций и цвета кожи. Как сказал когда-то тот же Ажан – не бывает некрасивых женщин, бывает мало вина. Сейчас рома было достаточно.

Крики пьяных, уже не способных ни к чему более. Только кричать, часто вообще не понимая, что и зачем.

Прав был директор-генерал, этого нельзя было допустить. Но это есть, и не его, де Линьолы – или все же де Ворга, это вина. В его силах лишь покарать животных, забывших, что были людьми.

Так, он со своим взводом на месте. Что остальные? Синий луч, взметнувшийся в небо – сработал сигнальный амулет второго взвода. Еще один – третий взвод на позиции. Ждем, внимательно смотрим за городом.

Есть! Над стоящим в отдалении белоснежным дворцом губернатора взметнулся красный луч – агент, служащий адъютантом командира морских пехотинцев островитян, привел в действие свой амулет. Его увидят, но лишь истинные дворяне, которых среди островитян, помешанных не на чистоте крови, а на деньгах, не так много.

Но они есть и могут быть готовы к бою. Вперед! Пока царит неразбериха, пока противник увяз в алчности и пороке. Какая-то шайка в мундирах островитян попыталась достать шпаги – даже не смешно. Мгновение, четкое перестроение, атака, вперед! Легко перепрыгивая через еще корчащихся покойников.

Подобие заслона, но защитники едва стоят на ногах. Залп! Отодвинуть рогатку, выхватить запасные пистолеты и вперед.

О как! На стрельбу никто и не подумал обратить внимания – мало ли кому захотелось устроить свой маленький салют.

Вот и отмеченный алым лучом дом. Охрана есть, даже много, но тоже пьяная вдрызг. Короткая схватка, и можно войти в главный зал небрежно переступая через мертвые тела. Что внутри? Роскошно, многолюдно и в дребезги пьяно.

– Всем бросить оружие!

Пятеро охранников, единственные трезвые в этом бардаке, поднимают руки, но трое одуревших офицеров выхватывают заткнутые за пояс пистолеты. Все отработано, их убивают сходу.

– Оружие бросить, я сказал!

Слава Спасителю, больше героев нет.

Что?!

– Адель, а ты что тут делаешь?

Демон! Жена сидит напротив, лишь слегка оторвав руки от стола, и смотрит спокойным взглядом. Молчит, и это отлично.

– Лейтенант, всех связать, действуйте, как договорились.

А как договорились? Занять оборону и держаться до подхода кастильского десанта. Потом… у пленников, скорее всего, не будет никакого «потом». Не заслужили.

Но Адель! Что делать… демон, что делать? Господи, подскажи!

– Лейтенант!

Он подбежал, едва заметно прихрамывая. Значит, не все островитяне допились до одури.

– Лейтенант, выделите пять человек сопровождения, эта женщина важна особо. Дайте пятерых сопровождающих, я выведу ее из города.

Жена бросает взгляд на пятерых моряков, стоящих у стены. Единственных трезвых. Ясно.

– Этих пятерых тоже забираю. Что?

Уф-ф! Привычка выполнять приказы пересилила сомнения.

– Прикажете связать им руки?

– Нет, это мои люди. И вон тот, который только что сблевал, тоже мой, но, как видите, не готов к переходу. Поручаю его вам.

– Слушаюсь! Первое капральство первого взвода, в распоряжение господина… командира! – именно так. – Остальным занять оборону, приготовиться к отражению атаки!

Короткий взгляд на море – есть! Паруса армады Аверья Флота показались на горизонте, парни продержатся, справятся. А это что? Адель коснулась простенького браслета на левой руке и от него сразу потянулась тонкая магическая нить к бухте. Куда? А, вон там, вдали на рейде корабль.

– Лейтенант, подзорную трубу!

Так-так-так… Ага, вон он, кораблик, на котором вдруг забегали матросы, кажется, готовится ставить паруса. Ладно, жена, потом разберемся.

– Спасибо, лейтенант. А теперь, капральство, за мной! – и по-галльски: – Не отставать!

То-то удивился лейтенант, услышав галльскую речь. Плевать!

Бегом, бегом, вперед, вперед! Не останавливаясь, не задерживаясь! Кто мешает, тот мертвец. Мать моя! Галлийцы тоже убивают мешающих островитян. Быстро и ловко, словно всю жизнь учились. Да они уже спелись с кастильцами, действуют слаженно, как один беспощадный зверь. Без споров, вообще без разговоров. Это моряки?

Потом. Вперед, вперед! Вот и джунгли. Тень, прохлада и сырость. И никого вокруг. Можно перейти на шаг и поговорить.

– Адель, какого демона ты тут делаешь?

– Конкретно сейчас пытаюсь спастись.

– А вообще?

– Мой корабль под каперским патентом. Островитяне призвали каперов для этого набега, так что выбор был небогатый. Или лишиться корабля, причем навсегда, или вот так.

– Ты видела кастильскую эскадру на горизонте?

– Уверена, «Мирный» успел выйти в море. А гоняться за одиноким незагруженным флейтом никто не будет – бесполезно. Нам надо лишь найти бухту, куда смогут зайти шлюпки. Мой браслет укажет, где мы находимся. Надеюсь, ты сможешь обезопасить нас от своих людей?

Сможет. Среди набора амулетов, какими кастильская разведка наделяет своих резидентов, есть и усыпляющие. А оправдания, их всегда можно найти. Или не всегда? Неважно. Вдруг отчетливо стало ясно, что все неважно. Главное спасти эту женщину, которая идет рядом. Как когда-то, когда брал ее для прикрытия в поездки, не сулившие уверенности в возвращении назад. Господи, как же это прекрасно!

Не тогда, когда страх терзал нервы и сжимал сердце. А сейчас, когда минули годы, почему-то именно эти воспоминания греют душу. Боже, как они тогда любили друг друга! В шикарных гостиницах и убогих придорожных тавернах, иногда просто на сеновалах крестьянских домов. Молодые, счастливые и влюбленные.

– Есть такое место, дойдем до темноты.

И снова – вперед.

Уф-ф, дошли. Какого черта!

Тот самый галеон, что привез «зверей» на материк, преспокойно стоит на якоре. Он же должен захватывать, на худой конец топить корабли островитян! Демон! Демон! Демон! Сейчас сюда подойдет флейт, и капитану «Сакраменто» будет плевать, какой над ним развевается флаг. Он его просто расстреляет, перемолотит из своих тридцати двенадцатифунтовых орудий.

А потом или галлийцы проследуют на галеон, где будут тут же закованы в кандалы как пираты, или сюда последуют те же «звери», которые обязательно заинтересуются, куда именно барон де Линьола изволил увести пленников, откровенно заслуживающих веревки за пиратство. Что так, что эдак, конец будет один.

Барон взглянул на свой браслет. В сумерках отчетливо был виден огонек внутри рубина.

Нет, не годится.

– Пленников связать.

Сделано быстро, ловко и без возможности развязаться. Барон лично проверил качество пут, при этом незаметно сунул в руки одного из галлийцев, показавшемуся самым ловким, острый нож.

– Шлюпку на воду! – Из ближайших зарослей «звери» ловко выволокли двухвесельный ялик, тот самый, на котором он приплыл с корабля. Забытый на берегу или оставленный бог знает на какой пожарный случай. Никто просто не предполагал, что десант будет возвращаться на корабль именно здесь.

Проверил оружие бойцов, остающихся на берегу. И прикрепил к их камзолам по талисману. «От заклятий», как объяснил.

Сам сел за весла.

– Я на «Сакраменто» за подмогой.

Шлюпка ходко пошла от берега. В сумерках ни с нее, ни, главное, с галеона не было видно, как упали оставшиеся на берегу кастильцы, сраженные мощнейшим усыпляющим заклятьем, заключенным в тех самых талисманах.

Четверть часа, и вот де Линьола ловко поднимается на борт.

– Господин барон, рад вас приветствовать. Как все прошло? Какие будут приказания?

– На берегу шестеро пленных, их надо доставить на корабль. Готовьтесь, я пока спущусь в свою каюту.

И тут же раздался крик откуда-то сверху:

– Вижу корабль под имперским флагом! Флейт! Идет курсом на нас.

Капитан подтянулся.

– Прошу простить, но я принимаю бой! Ваши указания исполню после.

Де Линьола бросил взгляд на открытое море. Да, трехмачтовый корабль, возможно, флейт.

– Позвольте подзорную трубу.

Отказать в этой просьбе капитан не смог. Все верно, «Мирный». Единственная возможность для жены спастись.

– Почему вы остались здесь?

– Приказ директор-генерала перекрыть ближайшие к городу бухты, чтобы не дать захватчикам возможности скрыться от возмездия.

Логично. Что теперь остается? Взгляд на море, на берег, где Адель уже должна была освободиться от пут. Если «Мирный» не пришлет за ней шлюпку, придется уходить по суше. От его «зверей», специально натасканных на поиски вот таких беглецов. С заранее известным результатом.

– Я иду в свою каюту.

Слава Спасителю, она на нижней палубе.

Капитан коротко кивнул и слегка, едва-едва заметно усмехнулся над сухопутной крысой, прячущейся от настоящего морского боя. В любой другой день этого хватило бы для вызова на дуэль. Но не сегодня. Сегодня в дуэли не было смысла.

Де Линьола спустился на нижнюю палубу, по пути полюбовался, как споро и ловко канониры готовили к бою пушки. Прислушался к раздавшимся сверху командам, скрипу талей и гулу парусов. Грустно усмехнулся и спустился еще ниже. Потом еще, туда, где вдали от горящих факелов, в глубоком полумраке трюма стояли двое пехотинцев, охраняющих крюйт-камеру. Впрочем, двери порохового склада были уже открыты и юнги, звонко шлепая босыми ногами, таскали порох наверх, к орудиям.

Все делалось споро, деловито и, как обычно, чуточку бестолково. Может быть поэтому никто и не обратил внимания на подошедшего мужчину, которому вообще-то нечего было здесь делать. Впрочем, один из солдат окликнул, потребовал объяснить, какого демона тут шастают посторонние. Но чуть-чуть поздно. Мужчина успел достать шпагу и тремя мгновенными выпадами заколоть охранников и юнгу, на свою беду оказавшегося на его пути.

Впрочем, на какую такую беду?

Этот день стал несчастным для всех моряков «Сакраменто». Убив охранников, мужчина прошел к пороховым бочкам, повалил открытые так, что образовалась целая горка пороха.

Какой-то юнга что-то звонко кричал, умоляя пощадить, но мужчина остался непреклонен. Уверенным движением достал огниво и звонко щелкнул.

Мадам де Ворг графиня де Бомон стояла на берегу, потирая руки, только что освобожденные от пут, и смотрела на море, где могучий галеон разворачивался на встречу с ее флейтом. Тридцать мощных пушек против двенадцати. Да, усиленных боевым магом, но она уже достаточно узнала о магах и артиллерии, чтобы понимать – предсказать результат этого боя невозможно. В прошлый раз, когда захватывали золотой конвой, победу обеспечила внезапность применения магии, а вовсе не боевое превосходство.

Судя по действиям кастильского капитана, он допускать такую ошибку не собирался.

И тут над морем вспыхнула зарево. Грохот пришел позже, а вначале было зарево в абсолютной тишине. Потом послышался плеск падающих в море обломков, многие из которых еще долго горели на поверхности, освещая океан, людей, замерших на берегу, и флейт, уверенно входящий в бухту.

Когда графиня садилась в шлюпку, кто-то из матросов, еще не отошедших от потрясения и потому подзабывших требования этикета, заметил:

– Ваш-сиясь, а ить брошка-то у вас того, погасла.

Глава 32

Дальнейшее плавание мадам де Ворг графиня де Бомон провела в своей каюте, не сильно интересуясь происходящим вокруг.

Пришли к месту встречи, остров на траверсе? Ну и что? Ждем. Как дождемся – идем к Европе. Куда конкретно? Когда дойдем, тогда и думать будем.

Два галлийских фрегата впереди? Идут встречным курсом? И что? Нам до них какое дело?

Ба-бах! Бух! Хрясть! Что за…

Графиня выскочила из каюты, накинув легкий плащ – жарко, но возиться со шнуровкой корсета некогда. Что там?

Мокон стоял, облокотившись на перила полуюта, и, прищурившись, пристально вглядывался в идущие навстречу корабли под галлийскими флагами, первый из которых только что отстрелялся правым бортом. Сейчас доворачивал, готовя залп левого борта.

«Регина» и «Цезарь», два тридцатипушечных фрегата начали бой, в котором у флейта не было ни единого шанса уцелеть.

Команда «Мирного» в спешном порядке занимала места на вантах, кто-то срочно натягивал над шкафутом прочную веревочную сеть для защиты от обломков рангоута, канониры раздували фитили, заряжали пушки, шестифунтовые, слишком слабые, чтобы повредить корпуса фрегатов. Оставалась надежда сбить паруса и повредить такелаж книпельными, но, кажется, нападавшие не желали давать жертве такой шанс.

Еще залп! Стоявший на корме Джеральдин вскидывает руки. Уф-ф, все ядра – мимо. А отстрелявшийся фрегат продолжает поворот, освобождая место для атаки своему напарнику. Издалека, словно зная, что на борту «Мирного» маг, которому всего-то и надо приблизиться, чтобы заклятьем взорвать крюйт-камеры галлийцев.

Но, очевидно, именно этого капитаны фрегатов и избегали. Огонь велся издалека, в расчете на усталость мага, которая рано или поздно обессилит его.

Залп! Маг вновь отводит ядра. Не все, но серьезных повреждений, кажется, нет. На сколько его хватит?

Графиня смотрит на флаг – откуда ветер? Справа, чуть спереди, бейдевинд называется. Что там Мокон?

– К повороту оверштаг!

Крики боцмана, топот босых ног.

– Начать поворот!

И корабль неторопливо поворачивает влево, ложась на курс, параллельный напавшим.

– Залп!

Рано, недолет.

– Лево на борт! Еще влево!

Как бы не так. Отпускать добычу никто не собирается, а у фрегатов есть и носовые орудия. Однако их лишь три, с ними магу справляться легче. Выстрелы! Вновь маг отводит угрозу, ядра падают, лишь едва задевая обшивку.

– Право на борт!

Зачем?! Так хоть шанс есть! Галлийцы замечают маневр, и ближайший фрегат «Регина» поворачивает для бортового залпа. Ба-бах! Уф-ф, снова мимо. И теперь флейт идет почти в два раза быстрее преследователей. Жаль, что это ненадолго. Сейчас корабли довернут и начнется преследование с бомбардировкой. Рано или поздно силы мага, единственной сейчас защиты «Мирного», иссякнут, после чего преимущество больших пушек решит исход погони.

– Желаете кофе, ваше сиятельство?

Чего?! Кофе посреди боя?

Но Мокон стоит рядом и улыбается. С ума сошел? Хотя, наверное, не один – вон и Джеральдин обернулся. Мокрый от пота, осунувшийся, словно весь день камни таскал, но тоже довольный, сверкает белозубой улыбкой.

– Не волнуйтесь, госпожа, самое страшное позади. Кормовые – залп!

Стоявшие на нижней палубе две пушки рявкнули, «Мирный» содрогнулся, но выпущенные ими тяжелые двенадцатифунтовые ядра пробили корпус «Регины». Жаль, что выше ватерлинии – погоня продолжилась.

– Какой, к демонам, кофе? Командуйте, черт бы вас побрал.

Мокон лишь пожал плечами.

– Вы куда-то спешите? Эта перестрелка надолго, поверьте.

Снова стреляют галлийцы. Снова мимо. Никто не меняет курс. «Мирный» – от бессмысленности, галлийцы – от уверенности в результате.

– Право на борт!

И что? Мокон решил укрыться в той же бухте, где недавно готовились к атаке на золотой конвой? Укрыться можно, вон она, совершенно пустая, только что толку? Какая разница – расстреливать жертву там или в открытом море? С флейтом, стоящим на якоре, еще и легче справиться.

Нет, прошли мимо. Спаситель, на что он надеется.

Выстрел «Мирного», дрожь корпуса, скрип. Господи, не хватало кораблю развалиться от собственной мощи! Что там? Вроде попали. Точно, в паруса. Ну-ну, насколько это отсрочит неизбежное? Демон! Только он знает, чем закончится эта погоня.

– Еще право на борт!

Точно спятил. Решил в догонялки вокруг острова поиграть. И что, что он там высматривает?

Господи, святитель небесный!

Графиня прижала ладони к щекам, да так и замерла, не в силах оторвать взгляд от фрегата и галеона, что показались из-за прибрежной скалы прямо на траверсе «Мирного» и на всех парусах направились к преследующим флейт фрегатам.

Капитаны галлийцев не сразу оценили ситуацию, сбитые с толку флагами, поднятыми над «Аполлоном» и «Внимательным». Какое зеландцам дело до боя галлийцев с островитянами? И лишь рассмотрев открытые порты, поняли свою ошибку. Но было поздно. Бортовой залп «Внимательного», нанесенный с близкого расстояния по ватерлинии, сразу выбил «Регину» из боя – беспорядочный ответный залп повредил рангоут, но на большее галлийцев не хватило – пришлось срочно выбрасывать в море пушки правого борта и спускать шлюпки. Только так у людей оставался шанс на спасение.

Отстрелявшись, корабль Буагельбера тут же довернул вправо, освобождая место галеону и пересекая курс «Цезаря». Галлийский корабль тоже начал маневр, думая уже не о победе, а о выходе из боя. Поздно! Шестнадцать мощных пушек правого борта «Аполлона» проламывают носовую обшивку «Цезаря», ядра залетают внутрь корпуса и в хлам разносят внутренние переборки. Ответ точен и дружен, корпус галеона содрогается, но и только. Еще один залп «Внимательного» по ватерлинии галлийца ставит точку в морском сражении.

«Лечь в дрейф», «Капитанам прибыть на борт». Именно эти, принятые в военном флоте Галлии, сигналы взвились над мачтой «Мирного», когда команды тонущих фрегатов на шлюпках плыли к острову. Обычно такой сигнал поднимает адмирал, созывая капитанов на военный совет. Но никаких адмиралов на этом несчастном флейте, лишь чудом избежавшем поворота оверкиль, не было и быть не могло. Поэтому ни на одной из шлюпок на него не отреагировали.

Однако ядро, упавшее в десятке метров от той, что плыла первой, заставило галлийских моряков пересмотреть приоритеты. Весла были демонстративно уложены вдоль бортов и лишь одна из шлюпок развернулась и направилась к «Мирному».

Сброшен веревочный трап, на борт ловко поднимаются двое хорошо одетых мужчин средних лет. Их встречают четверо. Двое – понятно, моряки, а еще двое кто? Слишком молоды, один вообще почти мальчишка. Но самое странное, что заговорила стоявшая чуть в стороне женщина.

– Прошу представиться, господа.

Удивленный взгляд на моряков, мол, что здесь происходит? Никакой реакции, все демонстративно ждут ответа. Чудеса. Пришлось отвечать.

– Капитаны де Шайак и де Буссак.

– Какого демона вы на нас напали?

Заминка, капитаны переглядываются, мнутся, но в конце концов один отвечает:

– Был приказ потопить флейт «Мирный».

Вот как! Не захватить, не арестовать команду, а именно потопить. Без вопросов и колебаний.

– Чей приказ?

– Командора карибской эскадры капитан-адмирала де Сардана.

– Почему нас ждали именно здесь?

– Вас не ждали, просто мы курсировали в этом районе. Остальные корабли – в других.

Все ясно. Сейчас удалось спастись только потому, что этот дьявол де Сардан не знал о существовании «Аполлона» и «Внимательного». Скоро спасшиеся моряки доберутся до своих, там сделают выводы и второй ошибки не допустят.

Но женщина молчит. Капитаны тоже молчат, но вздохнули уже облегченно. Еще бы, красотка, и вообще очевидно, что дама благородная. В худшем случае высадит на вот этот вот остров, а скорее, и доставит в какой-нибудь цивилизованный город, где есть какие-никакие врачи, чтобы подлечить раненых. Ну в самом деле, что еще может грозить военным морякам, виноватым только в том, что выполняли приказ.

Они не сразу осознали услышанное. А когда поняли, не поверили своим ушам.

– Убить всех. Буагельбер, проследите, чтобы никаких чудесных спасений. У нас нет права на милосердие.

Это невозможно, этого не может быть!.. Капитаны де Шайак и де Буссак не успели додумать эту мысль – заклятье, посланное тем самым почти мальчишкой остановило их сердца. Ни крови, ни боли. В отличие от их подчиненных, с ужасом наблюдавших, как неторопливо поворачиваются бортами три корабля. Три залпа в щепы разнесли шлюпки. Тех несчастных, что не погибли сразу, методично добили мушкетеры. Лишь после того, как моряки «Мирного», «Аполлона» и «Внимательного» убедились, что морская гладь чиста, корабли повернули и взяли курс на зюйд-вест. Туда, где еще оставался шанс на спасение. Слабый, но другого и вовсе не просматривалось.

Глава 33

Тортуга. Небольшой остров, по форме напоминающий черепаху. Пристанище сбежавших от строгих кастильских порядков вольнолюбивых охотников, контрабандистов, торговавших всем подряд в обход всех таможен, да пиратов, частенько пополнявших запасы мяса и воды в удобной бухте, прозванной Королевской.

Расположенный в восьми милях от куда как более крупной и богатой Эспаньолы, он до недавнего времени принадлежал кастильской короне, которая не слишком хорошо представляла, за каким дьяволом кто-то когда-то объявил остров ее собственностью.

Так бы все и продолжалось, пока кому-то в королевском дворце Мадрида не пришла в голову светлая мысль – подарить Тортугу галлийскому королю как знак искреннего желания выдать юную инфанту за его величество Эдмонда IV. Пусть теперь у него голова болит, что делать с этим недоразумением.

Впрочем, долго терзаться сомнениями галлийскому королю не пришлось – как-то вовремя умудрился впасть в немилость маркиз де Парданьян, пожалуй, лучший, но, хвала Спасителю, не единственный специалист по строительству прибрежных крепостей. А нечего резать дворян на дуэлях, которые им, Эдмондом IV, лично запрещены. Вначале было желание вообще отправить смутьяна на плаху для вразумления прочих забияк. Но нашлись, понимаешь, заступники, сам дю Шилле изволил просить о милости.

Пришлось помиловать негодяя, но загнать в эту дыру, сделать губернатором. Чтобы виновный надежный форт построил да чтобы другим впредь неповадно было. Отличное решение!

Как казалось.

Одна беда, стали поступать из Нового Света слухи. Нехорошие. Вроде бы форт строится вполне себе успешно. Настолько, что уже сейчас Тортуга стала любимым пристанищем зеландцев, и даже их могучая Юго-Восточная компания открыла там свое представительство. Деньги в губернаторскую казну потекли чуть не рекой, но вот в королевскую не попало пока ни су. Вроде как все на строительство уходит.

Прямо все-все, до динария. Полгода назад решили проверить, направили ревизоров на могучем фрегате, для надежности и убедительности. До сих пор никто не вернулся, и есть подозрение, что не вернется. Бывает. Океан, пираты, опять же, форт новый. Но пока других желающих ехать с проверкой на Тортугу не нашлось.

Зато все кабаки на Карибах полнятся сплетнями, что новый губернатор себя чем-то обязанным королю не считает, а потому немалые доходы предпочитает пускать на собственные нужды. Во всяком случае уже сейчас роскошь его дворца является образцом, на который равняются другие губернаторы. Независимо от того, какой правитель поставил их на эти должности.

И вот сейчас в Королевскую бухту входили три потрепанных корабля под флагом великой Зеландии.

Мимо форта, более похожего на мощную крепость, какие охраняют крупнейшие порты Европы. В провалах бойниц видны пушки. Наметанный глаз определяет их как сорокафунтовые, способные с расстояния в полмили запросто проломить борт любого, самого мощного корабля.

Но пушки молчат, а на флагштоке, чуть ниже галлийского флага, реет бело-синий вымпел, разрешающий вход и постановку на якорь.

– Нас точно не ждут проблемы? – спросил Линч стоявшего рядом де Савьера.

Тот лишь пожал плечами. А что можно ответить, если с этого момента все в руках божьих. Без серьезного ремонта корабли океан не пересекут, а в любом порту, имеющем хоть какую-то верфь, беглых рабов, умудрившихся захватить имперский груз золота, ждет вдумчивая беседа. И, пожалуй, только здесь после той беседы есть шанс остаться живыми. А если повезет совсем уже сказочно, то и при деньгах.

Впрочем, всего этого маг говорить не стал. Зачем? Просто кивнул в сторону стоявшей в стороне графини.

– Надеюсь, что нет. Ты посмотри на ее сиятельство – само спокойствие и уверенность, ни малейшего волнения.

Если бы. Под этими пушками было страшно, словно все они сейчас нацелились на маленькую эскадру, вдруг показавшуюся слабой и беззащитной. Такого раньше не бывало, даже недавно, при штурме Сен-Хуана. Почему? Графиня не могла ответить на этот вопрос. Просто страшно. Безотчетно и неотвратимо.

Хотя все же прекрасно – солнце светит, море не штормит, лишь ветер слегка свистит над головой, весело играя с парусами. Покой и тишина.

Ба-бах!

Что?! Быстрый взгляд на Линча, единственного сейчас опытного моряка рядом.

– Что происходит?

Моряк улыбнулся, довольный тем, что и эта дамочка, оказывается, способна пугаться.

– Не волнуйтесь, выстрел же холостой. Нам приказано встать на якорь и ждать представителя властей. Вон, «Внимательный» и «Мирный» готовятся к постановке, Буагельбер с Моконом свое дело знают. Да и нам пора. Разрешите, капитан? – все верно, формально на галеоне Линч лишь старший помощник.

Корабли замерли в паре кабельтовых от берега. И примерно на таком же расстоянии от форта. Сейчас все внимание на него. Если губернатор острова окажется ревностным служакой, первый удар будет по «Мирному». И тогда все будет зависеть от Джеральдина. Справится, сможет отвести ядра? Если да, то два мага и семьдесят пушек галеона и фрегата будут убедительными аргументами гостей.

Орудия кораблей заряжены, хотя и прячутся за закрытыми портами – не следует гостям провоцировать хозяев на драку. Но готовность к ней должна быть полной.

Нет, форт молчит, хотя в бойницах и видны солдаты. Все замерли в ожидании. Чего?

Так, от берега отчалила дюжина шлюпок. Направляются к «Мирному». На борт флейта поднимаются экипажи трех шлюпок, видно, что кто-то разговаривает с Моконом. Затем… да, экипаж покидает палубу, по-видимому, отправляется в трюм. А Мокон в сопровождении собеседника спускается в одну из шлюпок. Теперь восемь шлюпок следуют к «Аполлону». А на «Мирном» хозяйничают галлийские моряки.

Джеральдин что, так запросто сдал корабль? Два десятка простых моряков для него точно не противники.

Нет, слава Спасителю. Хотя и не спешит разбираться с захватчиками. Вон он, мелькнул у борта, махнул рукой. Ждет команды? Правильно, сейчас главное – не суетиться, не спешить демонстрировать силу. В конце концов, всегда лучше договариваться.

Тем временем шлюпки подходят к галеону, и на палубу поднимается молодой человек с нашивками лейтенанта галлийской армии.

– Кто капитан?

– Лейтенант галлийской армии де Савьер, – магу надоели вымышленные имена. В конце концов, здесь и сейчас все решится, будет обидно погибать, представляясь героем пусть интересной, но все же придуманной истории.

– Вот как? Теперь галлийские военные командуют зеландскими кораблями? Вы арестованы, лейтенант, следуйте за мной. Остальным приготовиться принять на борт призовую команду. Корабли арестованы впредь до особого распоряжения. И не вздумайте возражать, неподчинение будет пресечено немедленно! – и лейтенант поднял руку.

Тут же одна из пушек форта рявкнула, и ядро подняло фонтан брызг прямо перед носом галеона.

– Впечатляюще! – в разговор вступила женщина, стоявшая неподалеку от де Савьера.

Высокая и красивая. Ей вроде бы нечего было делать на шканцах. Чья-то жена? Любовница, которой никто не решился указать ее место на корабле? Какая разница? Для представителя губернатора здесь и сейчас она была совершенно неинтересна. Важнее то, что этот то ли капитан корабля, то ли лейтенант армии, не торопится исполнять приказ.

– Господин де Савьер, я жду.

Никакой реакции.

– А вы невежливы, лейтенант. – Женщина, кажется, не поняла прозрачного намека. – Вас родители не учили представляться?

Чего? Да кто она такая? Да пошла она!

– В случае неподчинения корабли будут потоплены! Да…

– Да будет вам, молодой человек, – Опять она?! Ну, что еще? – Давайте не будем никого топить. Позвольте представиться, мадам де Ворг графиня де Бомон, владелица этих прекрасных кораблей. И мы с господином де Савьером очень, очень хотим познакомиться с губернатором этого чудесного острова. Вы ведь не откажете в этой маленькой просьбе?

Сейчас! Приказ губернатора конкретен – арестовать капитанов, доставить их в старое здание штаба, с недавних пор превращенное в тюрьму. Экипажи запереть в трюмах. Ждать дальнейших распоряжений. Впрочем, о женщинах ничего сказано не было. Тем более – о графинях. А инициатива в таких делах запросто может выйти боком, эта аксиома доказательств точно не требует.

А это что? Как истинный дворянин, лейтенант увидел, как между ним и де Савьером возникло бледное голубое свечение. Он маг?! И как его теперь арестовывать?

– Так вы отвезете нас к господину губернатору?

Ни за что! Приказ должен быть выполнен беспрекословно!

– Разумеется, ваше сиятельство. Прошу проследовать в шлюпку.

Нет! Он этого не говорил! Не хотел, не смел сказать! Но сказал, помимо своей воли.

– Прекрасно. И еще одна просьба – капитана «Мирного» верните на корабль. Пожалуйста.

Черт бы побрал твою вежливость! Нет, ни за что!

– Да, конечно. Рулевой, курс на флейт.

А ведь это и неплохо! Мальчишка, назвавшийся капитаном, поднимется на борт и окажется в руках призовой команды. А те уж сориентируются, дадут знать в форт. Тогда посмотрим, кто сильнее. Маг или сорокафунтовые ядра. Правда, тогда и самому придется пойти на корм рыбам, ну так что делать? Кто хочет жить долго, тому в армии делать нечего. Зато честь будет спасена!

Наконец шлюпка с арестованными… хм… кто здесь сейчас арестованный? Неважно. Шлюпка подошла к «Мирному».

– Подать трап! – эту морскую команду лейтенант успел выучить.

– Есть отдать трап! – и вниз свисает обычная веревочная лестница.

Все так и должно быть. За одним исключением – вместо знакомой физиономии кого-то из призовой команды с борта, улыбаясь во все тридцать два белоснежных зуба, сверху смотрит некто конопатый и огненно-рыжий. Таких в его подчинении никогда не было.

– Капитан, поднимайтесь! Мы вас заждались уже!

Хорошо, что хоть сказано было по-галльски, но все же с чудовищным акцентом. Господи, что там произошло?

Но деваться было уже некуда. Увы. Голубое свечение не мешало дышать, оно вообще никак не ощущалось, кроме сущей мелочи – говорить и делать приходилось только то, чего хотели графиня и де Савьер. Точнее – именно де Савьер. Маг, в этом уже не было ни малейших сомнений. Какой демон занес его на Карибы? И почему о его присутствии на кораблях никто ничего не знал? Какая теперь разница?

Вот если б знать заранее… скотина…

– Всем оставаться на берегу. Господа, прошу следовать за мной.

Демон, только дайте выйти из-под заклятья. Уж я вас…

– Вот сюда, пожалуйста. Это со мной, – сказано охране. Хоть малейшую бы возможность подать знак!

– Господин губернатор на месте? – вопрос адъютанту, хозяину роскошной приемной.

– Да, но он занят. Как доложить? – адъютант, видимо, заметил свечение, почуял неладное, начал подниматься, но сделать ничего не успел.

Все.

Нет, и лейтенант, и адъютант, и два здоровенных охранника у украшенной тончайшей резьбой широкой двери остались живы. Они просто уснули. Крепким и здоровым сном. Как надолго? А это уже как маг решит, тут все от него зависит.

* * *

Господин губернатор Тортуги маркиз де Парданьян обедал. Не спеша, наслаждаясь изысканным вкусом черепашьего супа, приготовленного лучшим поваром карибского моря. Цену за свои услуги тот повар запросил немыслимую, но результат того стоил.

М-м-м! Завтракал и ужинал де Парданьян с женой, но обедать любил в одиночестве, смакуя каждый кусочек, каждую ложку блюд, созданных этим кудесником.

Маркиз пригубил бокал изысканного, недавно привезенного вина, что делают умельцы с небольшого острова в тысяче километров западнее Гибралтара. Вино как вино, ничего особенного – до тех пор, пока его не погрузят на корабль и в бочках не провезут месяц-другой по морю. Ни один маг не смог объяснить, что с тем вином происходит, но вкус и аромат оно приобретает воистину божественный. Тот самый, которым его светлость сейчас и восхищался.

Бум, скрип, что?! Кто посмел?

Дверь с легким скрипом открылась, и в кабинет вошли мужчина и женщина.

В общем, ничего особенного, если судить по одежде. Он молод, немногим больше двадцати, среднего роста, не урод и не красавец. Ей лет тридцать. Вот она действительно красива той настоящей, породистой красотой, которая расцветает именно к этому возрасту. Если, конечно, женщина не убьет ее работой в поле или в этом мерзком климате, что иссушает тело и морщит кожу.

Кстати, надо бы побыстрее отсюда сматываться, пока красавица жена не превратилась в одну из типичных в здешних краях дам – худых, злых и сварливых. При том, что любезная Мили и в куртуазном Париже за словом в карман никогда не лезла.

Да, о гостях. А какого, собственно, демона они сюда заявились, какого дьявола им надо, и какой баран их пустил?

Ни одного из этих вежливых вопросов губернатор задать не успел. Женщина решительно подошла к столу и положила конверт, протянув руку прямо над тарелкой с изумительным супом.

– Ваша светлость, позвольте передать письмо от виконта де Камбре.

Даже представиться не удосужилась. Ну, что там еще? Так, виконт решил напомнить о себе. Хм-м. Противный тип, в котором, однако, души не чает родная жена. И тесть, что тоже немаловажно. А это, стало быть…

– Как я понимаю, графиня де Бомон и шевалье де Савьер?

В ответ лишь легкий намек на реверанс и кивок, больше похожий на армейское отдание чести. Неразговорчивые гости, однако.

– Так на какую помощь от губернатора Тортуги вы рассчитываете?

Вот так, сухо. А о чем вообще можно разговаривать, если приказ пустить на дно флейт «Мирный» вместе со всей командой и сопровождающими лежит в ящике этого самого стола? Вы еще живы, господа, только потому, что ваши суда денег стоят.

– Мы бы хотели отремонтировать свои корабли и навсегда покинуть ваш гостеприимный остров.

Хотели они. Сейчас, вот прямо немедленно!

– Эй, кто там! Конвой!

Какого черта? Где все?!

А эти двое спокойны, как обожравшиеся аллигаторы. Да что ж такое-то?

О, стук каблуков. Нет, каблучков.

– Дорогой, а почему в приемной все спят?

Господи, только ее не хватало.

– Мили, дорогая, я сейчас несколько занят. Давай поговорим вечером.

Ох, язык мой – враг мой. Ох, сейчас начнется! Маркиз невольно втянул голову в плечи. Чтобы этот фельдмаршал в юбке упустила возможность показать, кто здесь главный? Началось. Встала напротив, уперла руки в бока. Ну, держись, кто не спрятался.

– Вечером? – свист змеи звучит дружелюбнее. – То есть не сейчас? Не при… Серж! Серж де Савьер! Какими судьбами!

Лишь однажды Мили вот так бросилась на шею мужчине, наплевав на все приличия. Этому самому де Камбре, которому, как выяснилось, обязана жизнью. Уж господь ведает, что там произошло, но что-то серьезное, раз сам епископ дю Шилле на свадьбе весьма прозрачно намекнул, что повода для ревности у молодого супруга нет, но ворошить эту историю не стоит.

И вот еще один. Тоже спаситель? Мили что, половина галлийской знати спасала?

Но надо же что-то сказать. Хотя с Мили – не надо, не та дама.

– Дорогой, позволь представить, шевалье де Савьер, ближайший друг нашей семьи. Пару лет назад…

Ну это ж надо так уметь объяснять. Многословно, безумно подробно, но так, чтобы ничего не было понятно. Вот и эта графиня уставилась на рассказчицу, также силится понять, но очевидно, также безуспешно. Ясно одно – если с гостями произойдет что-то нехорошее, страшную месть организуют и жена, и тесть. Дуэтом, от которого не будет спасения.

– Э-э, господа, Мили, ну что вы, в самом деле! Давайте отобедаем, сегодня мой повар превзошел самого себя. И заодно обсудим все проблемы. Я уверен, мы их точно решим. Только это, как бы моих людей разбудить?

– Легко! – и де Савьер хлопнул в ладоши. Из приемной раздалось шевеление, в дверь просунулась голова заспанного адъютанта.

Так он еще и маг?! Нет уж, нет уж, таких гостей надо встречать вежливо, а провожать быстро. Во избежание.

* * *

– Карибское море за кормой, что дальше?

Линч, графиня де Бомон и де Савьер стояли на корме галеона «Аполлон», любуясь, как вдали таял какой-то необитаемый остров. Один из сотни таких же, опоясывавших с востока коварное и жестокое Карибское море. С его палящим солнцем, штормами и ураганами. С флибустьерами и торговцами, готовыми при случае отправить на дно своего коллегу.

И, разумеется, с боевыми кораблями великих государств, которым оказалось мало грызни, устроенной в Европе. Здесь тоже шла драка за территории. Не столь кровавая, но не менее жестокая. Но флот Галлии ненадолго отвлекся, занявшись поисками флейта «Мирный», который надлежало просто и без затей утопить при первой возможности.

Первая возможность оказалась упущена, о второй неудаче, конечно, узнают, но не скоро. Как и о том, что отныне гоняться надо не за одним, а за тремя кораблями. И будут гоняться. Сейчас по Карибскому морю, потом по всему миру, пока воля парижского епископа дю Шилле не будет исполнена.

Да, епископа, но еще и первого министра Галлии, всесильного и беспощадного. Его прямой приказ, направленный не так давно губернатору Тортуги, сейчас, да будет благословенна маркиза де Парданьян, лежит в капитанской каюте.

Именно поэтому и слышна неприкрытая тревога в вопросе Линча.

– Хотите сказать, что сети расставлены повсюду? – голос де Савьера на редкость спокоен. – Это невозможно, перекрыть побережье Галлии не получится ни у кого.

Да уж, вот чем и отличаются сухопутные от моряков. Они считают, что в океане и впрямь можно затеряться.

– Никто и не будет перекрывать все. Достаточно направить эскадру к северному побережью. Кале, как я понимаю, единственный порт, пушкам которого батюшка графини запретит нас расстреливать. Ну так эту работу возьмет на себя эскадра.

Вариант отправиться в другие страны даже не рассматривался – там морских разбойников поблагодарят за доставленное золото, после чего повесят. Дабы другим неповадно было.

– Именно поэтому в Кале мы не пойдем, – вступила в разговор графиня. – Проложите курс на Гибралтар, а далее к устью реки Орб. Порта там нет, но, думаю, там найдется кому обеспечить безопасность и груза, и нас, грешных. Во всяком случае, надеюсь.

Все кивнули, и только Линч поднял голову. Посмотрел в небо. Так и есть! Вверху величественно парил альбатрос. Узнал? Линч усмехнулся собственной мысли. А альбатрос и впрямь качнул крыльями и продолжил кружить над небольшой эскадрой, будто и впрямь собрался вместе с ними пересечь океан.

Эпилог

Кабинет епископа дю Шилле, премьер-министра Галлии

Осень в Париже. Ноябрь с его бесконечными дождями, тоскливыми бескрайними тучами и остатками рыжей пожухлой листвы, еще не облетевшей с серых платанов и каштанов.

Год подходит к концу. Еще один. Сколько их оставил Спаситель своему слуге?

Что сделано? Многое. Страна получила передышку, в этом году не выстрелила ни одна пушка, не погиб ни один солдат. Образно, конечно, ибо мир – понятие относительное. Но войн и впрямь не было. Заработали новые фабрики, никто не голодал… ну, почти никто. Уж крестьяне, так точно. Ни одного крестьянского бунта! Это когда ж такое было?

Создаются новые полки, строятся на верфях Бреста и закупаются в Зеландии корабли. Новые прибрежные крепости на южном побережье надежно защитили страну от набегов магрибских пиратов. Отбито пять – пять! – набегов из семи, этим можно, нет, должно гордиться.

Но что ж так паршиво. Словно комар уселся где-то на спине. И сосет кровь. Не больно, не опасно, но противно. И не достать его никак, руки не дотягиваются. Так бывало не раз, когда мелкий сбой, банальный недосмотр грозил обрушить великие планы. Что же беспокоит сейчас?

Срыв предстоящей свадьбы короля? Вроде бы нет, все согласовано, галлийское посольство только на днях вернулось из Мадрида с заверением самого кастильского сюзерена, что свадьбе быть. Необходимой, гарантирующей не менее трех лет мира. За это время можно всерьез подрезать крылышки реформистской церкви – оставшейся от прежних правителей язве, едва не развалившей страну.

Или даже, прости меня за гордыню, Спаситель, приструнить Магриб… да мало ли что еще можно сделать, пока Галлия не схлестнулась со своими соседями в очередной войне. Ну их, пусть воюют друг с другом. А мы постоим сбоку, посмотрим, да и отхватим себе пару сладких кусков от чужого пирога, не посылая своих подданных на смерть.

Нет-нет-нет, все идет хорошо… даже чудесно… но что ж так ноет-то в душе?

Взгляд упал на кипу только что пересмотренных бумаг. Отчеты, доклады, доносы. Что-то пришлось изучать, с чем-то просто ознакомился, что-то просмотрел мельком. Вот, например, доклад мадридского посла – весь в пометках, резолюциях и указаниях, которые многим подчиненным придется выполнять быстро и тщательно. Кому-то они будут стоить жизни, а что делать? Здесь, наверху управления Галлией, такое, увы, не редкость. Без этого страна не живет.

Или отчет посла в Лондоне. Ну, здесь достаточно было просто прочитать, убедиться, что там все хорошо. Император ссорится с парламентом, кельты бунтуют, не желая предавать истинную веру и становиться рабами у обнаглевших островитян. Вот этим надо помочь обязательно. Жаль, казна не бездонная, а то бы – о-го-го!

М-да, но зацепило явно не это.

Тогда что? Не это, не это… и не это, разумеется, а то – так и вовсе рассмешило. Тогда… да… может быть, может быть. Пожалуй. Да, именно. Доклад разведки. Корабль, перевозивший добытое в Новом Свете золото Островной империи, исчез. Это хорошо.

Империя обвинила Кастилию, совсем прекрасно. Они фактически начали в Новом Свете войну, грозящую в любой момент перекинуться в Старый Свет. Чудесно! Об этом год назад только мечталось.

Да, именно поэтому и не сразу резанул глаз конец доклада.

Флейт «Мирный» исчез, судьбы агентов Миледи и Кахрамана неизвестны. Так. Неизвестна судьба агентов так же, как и судьба членов экипажа. Всех. Каждый из которых может рассказать много разного и интересного. Тогда прахом пойдут все планы и достижения. Провокацию, из-за которой вот-вот насмерть схлестнутся Кастилия и империя, Галлии не простят.

Поэтому никто из экипажа корабля, включая агентов, по выполнении задания не имел права остаться в живых. И что? Они погибли?

Рука выхватывает документ. Что там сказано? Были перекрыты подходы к северному побережью, дан приказ всем галлийским портам во всех морях. Поставлены задачи перед всей агентурой во всех иностранных портах. Ничего. Живите теперь с этим, ваше преосвященство, и молитесь, чтобы флейт «Мирный» утонул, как нередко и случается. Господи, прости мне это святотатство.

Ну да, чувства не обманули. От мелочи, одной лишь незаметной петельки зависит судьба великого гобелена внешней политики Галлии. Только политики? Если бы. Будущего его страны.

Робкий стук в дверь. Секретарь.

– Ваше преосвященство, доклад разведки. Указано – срочно.

Что там еще? Этого сказано не было, хватило легкого движения пальца, чтобы запечатанный конверт лег на угол стола. Вскрыть? Ну уж, это вы, господин премьер-министр, сами. Секретарь скорее руку себе отрубит.

Легкий взмах ножа, треск бумаги. Что там?

«… флейт «Мирный» обнаружен стоящим на якоре в устье реки Орб. Рядом с ним стоят на якорях корабли «Аполлон» и «Внимательный». Экипажей на всех кораблях нет. Установлено, что корабли прибыли две недели назад и разгружены неизвестными людьми. Судьба экипажей и груза устанавливается…».

Хм, устье реки Орб, это же рядом с Монпелье, логовом реформистов. Их игра?

Дю Шилле подошел к висящей на стене огромной карте Европы. Да, вот Орб, вот Монпелье, а… да что ж… да твою сестру, прости господи!

Две недели назад. Не надо быть премьер-министром, чтобы сложить два и два.

Получается, глава разведки маркиз де Шутт вовсе не тупоголовый болванчик, получается, что ему по силам играть и по собственной партитуре. Но, хвала Спасителю, в заданной тональности.

Если корабли в устье реки Орб, то… да, в интриге должен был участвовать… а привлечь его де Шутт мог только… интересно-интересно. А почему доклад разведки принесли только что, в час вовсе неурочный? Что, епископ? Не разучился угадывать? Как насчет проверить себя? Немедленно, вот прямо сейчас? Ну?

Дю Шилле быстрым шагом подошел к двери в приемную, открыл. Есть! Не потерял хватку!

Из коридора в приемную входил королевский интендант Пиккардии виконт де Камбре. Который еще и барон де Безье, чей родовой замок находится именно на берегу реки Орб, в десятке километров от побережья.

И, начисто проигнорировав удивленные взгляды присутствующих, премьер-министр пригласил:

– Рад вас видеть, виконт. Добро пожаловать, проходите.

Пропустив гостя вперед, не поленился, сам закрыл дверь. Довольный самим собой, все же решил сыграть еще одну партию.

Не предложил сесть, жестом оставил стоять перед собой.

– Слушаю. Докладывайте, с чем пришли.

Сухо, жестко. Тоном, от которого нередко начинали дрожать колени и у бывалых вельмож. А что этот?

Улыбнулся? Ну-ну.

– Здравствуйте! Я прошу вас ознакомиться.

Что он еще протягивает?

На стол ложится какой-то дешевый медальон, а в руки – бумага. Приказ, если быть точным. Тот самый. «Обнаружить флейт «Мирный» и уничтожить. Никто из находящихся на нем людей не должен выжить. Ни при каких условиях. Особый контроль – мадам де Ворг графиня де Бомон, виконт Буагельбер, лейтенант де Савьер, который может представляться как шевалье Атос, и девица Жюли Годар».

Все верно. Текст точный, но нет удостоверяющей магической печати, без которой это всего лишь бумага.

– Ну и зачем мне это?

– Это – копия. Подлинник у графа де Бомон. В конверте.

С виконтом легко разговаривать – он все понимает. Значит, лишние слова не нужны.

– Какие предложения?

– Экипаж «Мирного» получает все обещанное и спокойно живет дальше. Молчание моряков обеспечивается их честью, – епископ поморщился, – и заклятьем, разработанным для тайны академии Клиссона. Я знаю его силу, поверьте, его невозможно преодолеть.

Дю Шилле кивнул.

– Дальше.

– С ними прибыли две сотни беглых рабов. Это кельты, участвовавшие в недавнем восстании в Гибернии. Также в Галлию доставлен груз захваченного нами золотого каравана империи.

Так это были они?! А при чем тогда кастильцы?

– Нам удалось пустить имперцев по ложному следу. Итак, золото здесь. Правительство готово принять его в казну?

Вопрос риторический, но отвечать надо.

– Разумеется, нет. Мы не отмоемся, если казна вырастет именно сейчас и именно на эту сумму.

– Я так и думал. Наверняка к нашему флоту не смогут присоединиться и два захваченных у островитян корабля, галеон и фрегат.

На это и отвечать не надо, достаточно кивнуть.

– По моим расчетам, золота хватит для создания двух кельтских полков. Формально – независимых от Галлии, но готовых пойти в бой по ее приказу. Особенно если драться придется с Островной империей. Судя по тому, что сейчас творится в Гибернии, недостатка в личном составе у этих полков не будет. А корабли… на них отличные экипажи. Может быть, пора преподать Магрибу пару уроков вежливости? Чужими руками, естественно, чтобы не обострять отношений со Стамбулом.

Два полка? Два корабля? Не связанных с Парижем?

– Об этом стоит подумать, – все так же сухо. – Но виконт, вот только что вы мне угрожали. Мне! Почему вы решили, что подобное сойдет вам с рук?

Грозно, конечно, но внешне. Записывать во враги Галлии этого седого молодого человека, кавалера трех высших наград страны, добытых действительно кровью, никто не собирается. Тем более, что его защищают другие, личные причины, о которых, впрочем, виконту знать не следует. Но интересно же, как выкрутится?

– Моя судьба в руках короля и ваших, монсеньор.

Красиво сказал. Откланялся и вышел, не дожидаясь разрешения.

Молодец, но нахал. А что это он оставил на столе? Простенький медальон, не дешевка, но и не вершина ювелирного искусства.

Дю Шилле взял его в руки, нажал на кнопку, заставив раскрыться.

Внутри была миниатюра, написанная действительно великим мастером.

На премьер-министра Галлии, епископа Парижа, герцога дю Шилле смотрели красивая широкоплечая женщина и мальчик. Дочь и внук его погибшей сестры, единственные родные люди на этом свете.

Сын виконта де Камбре и мать ребенка. Он правильно рассчитал, этот виконт. Защищать этих троих дю Шилле будет всегда и всеми силами.

Примечания

1

Кабеста́н – лебедка с вертикальным барабаном, использующаяся для передвижения судна, баржи, грузов, подтягивания судов к берегу, подъема якорей и тому подобного.

2

Вымбовки – длинные бруски из твердого дерева, служащие для вращения в т. ч. кабестана. Вымбовка имеет вид палки около двух метров длиной и диаметром на одном конце около 10 см, а на другом – около 6 см.

3

Клюз – отверстие в корпусе судна для пропуска якорной цепи или швартовых тросов.

4

Блинд парус – прямой парус, который прежде ставился под бушпритом (горизонтальное либо наклонное древо, выступающее вперед с носа парусника).

5

Шка́нцы – помост либо палуба в кормовой части парусного корабля, где обычно находился шки́пер, а в его отсутствие – вахтенные или караульные офицеры, и где устанавливали компасы.

6

Пла́нширь – горизонтальный деревянный брус в верхней части фальшборта (продолжение бортовой обшивки судна выше верхней палубы, служит для ограждения палубы и уменьшает накат волн на нее).

7

Приспособления в виде тумб на пристани для закрепления швартовых.

8

Швартовные тросы, предназначенные для закрепления судна у причала или борта другого судна.

9

Каменщик, мельник, охапка хвороста, осина – maçon, moulin, paquet, tremble (франц.).

10

Шкафут на кораблях и судах – средняя часть верхней палубы, обычно от фок-мачты до грот-мачты.

11

Ранго́ут – «круглое дерево», общее название устройств для постановки парусов (мачты, реи, стеньги и т. д.).

12

Вáнты – канаты, которыми укрепляют мачты и стеньги с бортов судна.

13

Кабельтов – морская единица длины, равная 185,2 м, что составляет 0,1 морской мили.

14

Ют – кормовая часть верхней палубы.

15

Бак – носовая часть верхней палубы.

16

Воронье гнездо – исторический морской термин, которым образно обозначался наблюдательный пост в виде открытой бочки, закрепленной над марсовой площадкой фок-мачты парусного судна, где размещался наблюдатель или артиллерийский корректировщик.

17

Форштевень – прочный брус по контуру носового заострения, на котором замыкается наружная обшивка корпуса корабля. В нижней части форштевень соединяется с килем.

Content

Юрий Леонидович Ганцев
Под знаком Альбатроса

Предисловие автора

Вступление

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Эпилог

Примечания