КОМ-8 (Казачий Особый Механизированный, часть 8)

01. ХОРОШО, ЧТО У НАС БЫЛИ ЭТИ НЕСКОЛЬКО ДНЕЙ

ИЗМЕНЕНИЯ В КРЕПОСТИ

— Внимание! Замечены силы противника!

Металлический голос, раздавшийся из чёрного рупора, заставил подпрыгнуть едва ли не весь гарнизон. И у всех в глазах — неужто оно? Началось? Потому как «силы противника» — это вам не кучка макак-диверсантов.

И первое, что я подумал — хорошо, что это оно произошло не в день нашего прибытия и не сразу после эпизода со слоном и змеюкой, а хотя бы дней на десять позже. Спасибо, что злобный некто то ли сомневался, то ли силы копил, а то ли ждал откуда-то новых указаний…

* * *

За это время успело произойти многое. Во-первых, благополучно прибыл первый грузовой иркутский транспорт — «Дельфин» с ещё двумя дирижбанделями. Атаман лично загорелся ехать встречать в Бидарский воздушный порт, для чего не в службу, а в дружбу попросил у меня «Пантеру». Выделил — уж больно у Арсения Парамоновича глаза светились. Единственное, что ревнивый Хаген заявил, что никого за свои рычаги не пустит, сам сел, с нашим экипажем. Впрочем, мне так даже спокойнее, я только Сэнго с ними отправил, для надёжности.

Маленький караван из трёх тягачей с платформами под конвоем СБШ вышел в сторону Бидара в полдень — ну, мало ли, вдруг попутные ветра и дирижабли раньше прибудут? А к вечеру вернулся в гораздо более представительном виде. Я как раз с Петром был, которому приспичило подняться именно на ту галерею, с которой фильм про первую страшную атаку снят был. И пока он в свой монокль чего-то ему одному известное высматривал, я всё поглядывал в ту сторону, где извивалась, следуя за изгибами рельефа, пробитая в джунглях просека. И конечно заприметил мелькающее кое-где сквозь просветы в кронах движение!

— Наши идут! — я прям пожалел об отсутствии громкоговорителя! Пусть не магического — хоть простой трубы-кричалки! — Айко, ты здесь?

— Конечно! — тут же ответила она.

— А ну гаркни, чтоб все услыхали!

— Тогда закройте уши, — мурлыкнула лиса, и только убедившись, что мы с Петром последовали её совету, рявкнула: — НАШИ ИДУТ!!!

Чтоб я когда ещё раз её о таком просил… В голове гудело, словно я под колоколом стоял. Петя рядом тряс головой и покачивался. Двор внизу мгновенно заполнился бегающими, словно муравьишки, людьми.

Зато и встречали прибывших всем гарнизоном! Тяжело входящим в ворота крепости «Детинам» и «Змеям» даже «ура!» кричали. А нагруженные под завязку тягачи разгружали со всеобщим энтузиазмом. Общий настрой сменился с «пока держимся» на «ну теперь живём!» — и это не могло не радовать. В списке грузов было всё, как обещал Афоня — и стройматериалы, и проволока колючая, и долгохранимые припасы с водой. И это только первая партия!

Атаман, получивший заверение, что через шесть дней эти же дирижабли вернутся снова, загруженные по списку, который он составил на пару с Фридрихом Прусским, сиял, как начищенный медный таз.

А ещё через день прибыла батина «Брусника»! И батя собственной персоной, конечно же.

— Ну ты жук, Коршун! — сказал ему дядька Кондратий, и мне было очень странно слышать эту кличку, обращённую не ко мне. — Аль на ваше семейство чести мало выпало? Тебя ж даже в списках не было!

— И что ж теперь? Дома мне куковать, что ли? — возразил батя, посмеиваясь. — Я обчественных местов не занял. В очереди меня нет, верно. А дирижбандель свой — есть!

Против этого возразить никто не смог. Тем более что привёз на нём батя практически готовую ремонтную мастерскую для шагоходов — и подъёмники тебе, и манипуляторы, и запчастей по списку, который ему (опять же) Фридрих по телефону наговорил. И десяток техников-ветеранов.

Майор Шиманский как увидел такое дело, стеком себя по сапогу заколотил, как шалый кот. Надо ли говорить, что в ближайшие дни мы его практически не видели, а из мехбокса только и доносились стук-звон и прочие механические звуки.

Мы тоже перебазировались поближе к ремонтникам — всё же, Пушкин со Швецом имели весьма достойный опыт сборки-разборки-отладки шагоходов, певцы Сарыг и Урдумай второй специальностью тоже имели ремонт техники, а лисы неплохо попрактиковались в помощи при починке ещё на Дальнем Востоке. Майор Шиманский выдал нам из своих закромов спецухи, и теперь мы частенько распивали чаи-кофеи в компании техников. В столовую засылали гонца с бидонами, как это было на Японском фронте заведено –зато не надо из уляпанного маслом переодеваться.

Кроме того, подобный образ жизни позволял (мне лично) избежать любопытных взглядов психических дамочек. Вот так, спокойно, своим кругом посидеть — куда приятнее.

И лисы тут по обыкновению, во вполне видимом обличье. Каждая лапами обнимает свою банку со сгущёнкой. Сгущёнка (или по-просту «сгуха») в полевых условиях, когда сладости у нас заканчивались с просто катастрофической скоростью, была признана наилучшим вариантом для поощрения рыжих. Кроме того, как оказалось, на Японских островах подобной французской сладости не водилось вообще, и лисам новинка шла «на ура».

Вы бы видели их перемазанные мордашки, когда они попробовали сгущёнку в первый раз! Надо сказать, они вообще предпочитали сладости есть в зверином виде, полагаю, у них так тоже ощущения сильнее… И вот — сидят три здоровенных рыжих зверюги, и у всех троих глаза в кучу. Переваривают новые внутренние ощущения. Они потом так вылизали банки, я думал, жесть языками на дыры изотрут!

Душевно, в общем, у нас было, хоть и упахивались до седьмого пота. Зато одного «Алёшу» восстановили и второго — почти!

Вокруг кипели восстановительные работы. Ещё пару раз прибывали курьеры, увеличив число дедов до ста пятидесяти. На прилегающие джунгли они смотрели с этакой безуминкой, и атаман наш, Арсений Парамонович, начал переживать, не натворили бы они глупостей в очередное «нашествие джунглей», и как только прибыла третья партия дедов, явился к ним в расположение:

— Братцы, тут такое дело… Опасаюсь я… — он слегка замялся.

— Да не тяни кота за всякое, господин атаман! Говори прямо! — тут же подбодрили его из толпы.

— Ладно! — Арсений Парамоныч решительно заложил пальцы за ремень. — Дело такое. Заставить я вас не могу, но очень бы мне хотелось, чтобы посмотрели вы один фильм поучительный.

И тут кто-то как раз и сказал:

— Ты, Арсений Парамоныч, зря нас с истеричными барышнями равняешь. Мы — народ служивый и очень даже понимает, что значит порядок и голова на плечах — и когда этого порядка и головы нет. Пусть мы тут, значицца, вольным порядком и больше назначены строить, но на случа́й нападениев наша добровольческая рота под твоё начало встаёт, так и знай, — деды одобрительно загудели. — А фильму посмотреть можно — отчего бы и не посмотреть, да, братцы?

Видно было, что у атамана аж гора с плеч упала:

— Вот за что я служивый люд люблю и уважаю — так это за понимание! Проходите в большой зал, господа хорошие. Через десять минут просмотр начнётся.

И пока людской поток тёк мимо него на выход, Арсений Парамонович ловерительно сказал:

— То ли дело — казаки! Всё с пониманием. Не то что эти…

— Барышни? — догадался я.

— Ну! «Женская добровольческая рота», будь она неладна! Как прибыли — кажный день их уговариваю, две недели подряд. Так нет же! Вбили себе в головёнки, что я это специально затеял, чтобы, значицца, напугать их и по домам отправить. Как это…

— «Лишить славы», поди?

— Во! Точно! Курицы, мать их итить… Одна только польза, что деда ейный, князь Острожский, периодически денег Индийскому Казачьему с барского плеча подкидывает. Прям напрямую, вроде как анонимные пожертвования. А мы уж тут их тратим на всякое нужное. Иначе бы совсем кисло было.

— Так они что — не представляют, с чем им столкнуться придётся? — дошёл до меня во всей полноте ужас и идиотизм ситуации.

— Представь себе, твоя светлость. Чё ты думаешь, я так рад, что иркутские сразу с пониманием?

И мы пошли смотреть кино. Да, и я, ещё раз. Лишним не будет.

Просмотр на дедов произвёл впечатление очень правильное. Зубоскалить они меньше не стали, но серьёзности прибавили. Да и темпа в работе. Разбившись на несколько бригад, они со страшной скоростью уменьшали запас завезённых стройматериалов.

Самые слабые места какие? Козе понятно — там, где во внешних стенах зияли проломы и провалы. У меня вообще было предположение, что их сами англы, уходя, и устроили. Да и главные ворота крепости — пропускной пункт — выглядели, на общий взгляд, слабовато. Вот на этот вход атаман и попросил обратить особое внимание. Оченна джунгли почему-то любили этот вход атаковать.

Подозреваю, Арсений Парамонович не предполагал, какой результат получит спустя буквально неделю.

Бригады дедов превратили пропускной пункт в мини-крепость. Да кого там «мини»? Невзирая на общую неказистость, за прошедшую неделю «Коршунова застава» выросла аж на три этажа плюс обзавелась несколькими рядами колючей проволоки на здоровенных кольях. И по-моему, деды туда почти всё свое оружие стаскали. А было его изрядно. Единственное — артиллерист Иванов только пушки себе урвал, да и то, только после пояснений, что некуда их на КПП поставить. А вот на стене они эту самую КПП удачно прикроют. И место лично выбранное показал. Старым казакам возразить на это нечего было. Хоть и хмурились. Хмурились, жевали вислые седые усы, а таки согласились — подполковник дело своё знал туго!

На прочих слабых участках тоже шла работа, но… объять необъятное в крайне сжатые сроки вряд ли получилось бы. Восстановление крепости шло лихорадочными темпами. С каждым днём внутри росло ощущение, что час очередного «прорыва джунглей» приближается.

И вот он наступил.

ДЖУНГЛИ ИДУТ!

— Внимание! Замечены силы противника!

Металлический голос, раздавшийся из чёрного рупора, подкинул нас всех от импровизированного стола — снарядного ящика, заставленного банками с тушёнкой, нарезанным хлебом и здоровенной бадьёй с кофе…

— К бою! По штатному расписанию!

«По штатному расписанию» значило, что «Пантера» и Сэнго уходили к самому большому разлому в наружных стенах. Для общего усиления. Там, оно конечно, бетонные стены мало-мало подправили, камни уложили, но всё ж таки, когда над твоей головой СБШ возвышается, это прям мораль поднимает.

«Саранча» и Хотару направлялись к главным воротам. Там тоже всё не слава Богу ещё было. Колючку натянули, из брёвен укреплённый коридор, и из башен — пулемёты, но лишним не будет! Атаман распорядился, что «Детины» и «Змеи» пока останутся в глубине крепости. Слишком они здоровые, так-то их надо бы в сторонку от крепости перебазировать, на специальную площадку для тяжей. А то ка-ак пульнут ракетой куда не туда — своих положат. Но несмотря на всё усердие строительных бригад, полностью полосу отчуждения восстановить не удалось. Поэтому пока так. Зато, если кто прорвётся, подмогнут пулемётами. Экипажи ТБШ морщились и пытались возражать, что мол, «да они, да ни в жисть…», но ракеты — они такие штуки, с точностью у них не очень…

А мы с Айко выдвигались на самый пропускной пункт. К дедам.

Самое для меня странное, что та женская рота тоже занимала место по «боевому». Дамочки вытребовали себе место на стене крепости. Они «тоже собирались исполнять свой долг перед Родиной», как пафосно заявила княжна Острожская. Атаман поставил их на участок с самой высокой стеной, укрепил, аж четырьмя(!) пулемётами, и мы все искренне надеялись, что этого хватит. Таки ж они оборотницы все или как? Вот не болит голова у дятла! А у нас с этими дамочками — болела! И никакие пожертвования причиняемую ими нервозность перевесить не могли.

Во-от.

Прискакали мы на КПП, а там уже всё готово. Батяня из верхнего этажа бойницы высунулся, махнул мне рукой призывая к вниманию и крикнул:

— Илюха, твою мать, светлость, ты, главное, под клинки и пулемёты не лезь!

— Какие ещё клинки? Вы чего, со зверьми в рукопашную собираетесь биться?

— Агась! — Из дверей КПП вышли пятеро старых казаков. — Ты это… Коршун-младший, правда, дай шашками помахать… А то с Турецкой не довелось нормально размяться!

Идущий впереди дядя Родя Бессонов покачал в руках две шашки:

— Иех! Разряжаются тут быстро, но часа на три должно хватить!

— Чего разряжаются? — я всё ещё не мог понять, как казаки собираются?..

— Н-на! Н-на! — и у толстенного, в мой охват, бревна появилось заострённое навершие.

— Это как, ядрёна колупайка⁈ — Я, конечно, видел, что могут делать казаки шашками, но тут же — с полметра сухой древесины!

— А вот так, твоя светлость! С Туретчины привёз, ещё лет пятнадцать назад, с какого-то мамлюка снял. Щас таких не делают.

— Он ими однажды ствол у пушки на бублики нарубил… — подошёл еще один казак и тоже, что характерно с двумя клинками. Дядь Женя. Плотников. Он у нас плотником в деревне и был, как и семья их вся.

— Ой, да было-то по пьяни раз! Ты мне сколько ещё тот случа́й поминать будешь?

Вообще, видеть таких привычных у нас в деревне казаков в боевой обстановке было очень странно. И страшно. Такие незамысловатые до́ма, тут они словно сбросили маски и даже двигались с ленивой грацией…

— Ну чё? Дело до триариев дошло. Или как латиняне древние говаривали — «Рес ад триариос венит!» — хлопнул меня по плечу наш библиотекарь Карлукский, дядя Тёма Шугуров.

Ужас просто, как война людей меняет!

А мы — вообще медведем стали.

Но так-то да!

— Внимание! — жестяно рявкнуло сверху. — Первая волна!

Я перекинулся в Зверя и немного отошёл в сторону. Интересно же, чего тут сейчас будет? Пятёрка старичков выстроилась позади шлагбаума, словно обозначая границу, за которую заходить не рекомендуется. Ну и мы, с невидимой пока Айко, чуть правее.

Вначале мы услышали звук. Вой, рёв, какое-то взвизгивание… А потом на нас потёк сплошной вал. Первыми прибежали собаки. Ну как собаки? У нас таких шавками зовут. Низенькие, рыжие, худые. Только вот бежали они сплошной волной. Как ковёр шевелящийся. Ну и понеслась! Первые собаки бросились на пятёрку сумасшедших. И, если честно, я аж рот раззявил — как пять мельниц кровавых кто закрутил, деды выделывали клинками каждый что-то своё, но выглядело это феерически страшно. Словно каждый взмах бросал вперёд на нападавших волны крови и обрубки тварей, что даже ценой своей жизни старались дотянуться до бойцов. А дотянуться не получалось!

А вот и пулемёты из бойниц КПП вступили. А потом мне не до наблюдения за окружением стало. Каждый взмах когтей уносил по три-четыре твари, но их было просто не сосчитать! Я прыгал, крутился из стороны в сторону и рвал, рвал всё, что видел. О! обезьянки пошли! Эти больше верещали, чем реально могли что-то сделать белому мишке. Иногда я дольше тратил времени на стряхивание их тушек с когтей. А потом перестал обращать на это внимание. Сами свалятся. Или разорвутся на куски!

Почему-то не удавалось в себе даже ярость вызвать. Просто — безликое мясо, тупо прущее на нас и так же тупо мрущее. В себя меня привёл рёв Айко:

— Там тигры-оборотни!

Она частично проявилась рядом, угвазданная кровью по уши. Это было бы даже красиво — как если на стеклянную статую лисы плеснуть красным.

— Давай, показывай!

Мы бросились вперёд сквозь прущую на нас Индию.

И если лиса умудрялась молниеносно выкусывать противников, то мне с моей тушей, пришлось каждый метр взмахивать лапами, скашивая всю эту сумасшедшую живность, буквально прорывая себе путь. А потом мы выскочили в пустоту. В середине полянки стояли три тигра, и живность обтекала их по кругу, оставляя вокруг метров десять пустоты. Словно ринг какой? А, может, и специально так…

— Илья Коршунов? — прошипел один, судорожно лупя себя по бокам хвостом.

Нервничает, ага!

— Он самый. А ты кто, покойничек? Представься хоть!

— Ты наглец! Я — Кесари Асаф Бадахар! И сегодня твоё пребывание на нашей земле закончится!

— Много слов. Иди сюда, тигр!

А чего он? Тот казацкий тигра, которого я на Дальнем Востоке встречал — даже и покрупнее будет! А в драке зверей почти всегда побеждает самый крупный и сильный! Хотя это я чего-то погорячился. Вот Айко взять. Ей её хвост вернуть, она тут всех в одну каску раскатает. Но этот-то…

Он боится!

Да вижу — вон как хвостом метёт. Но драться всерьёз будет!

Можно?

Конечно! Урой этого кошака!

Да-а-а!

02. ИЗ ОГНЯ ДА В ПОЛЫМЯ

АТАКА СБИТА

Наш рёв рванул воздух так, что все три тигра аж на задние лапы присели. А вот выпрямиться этот Кесари-как-его-там не успел. Зверь прыгнул на него сверху, и встречный удар когтистыми лапами только бессильно стёк по выставленным в последний момент щитам. А потом под лапами что-то хрустнуло, тигр жалобно мяукнул, словно огромный котёнок — и всё.

Словно повторяя мои мысли, один из тигров неверяще произнёс:

— И всё? И всё? Как же так, Асаф⁈ — а потом с рёвом бросился на меня.

Ну и кто ему доктор? Уж не я — точно. Зверь просто снёс ему ударом лапы полголовы. И на этом всё кончилось.

— Ну? — рыкнул я. — Ты следующий!

Следующая. Это самка.

Тигрица, полуприсев на все четыре лапы, судорожно переводила взгляд с медленно проявляющихся двух мужских тел на меня.

Чего? А её эти горе-кошаки зачем притащили? О нет! Если ещё и эта щас мне в верности… не-е-е!

— Вали отсюда, пока цела, дура! — зарычал я на неё.

— Не могу, — вдруг всхлипнула тигрица.

— Почему? — Я сел на задницу. — Мы ж тебя отпускаем!

— Ноги не держат… Простите, а кто «мы»? — неожиданно спросила она.

— Айко, проявись, а? — попросил я

— Ну, так неинтересно! — пробурчала лиса, медленно снимая невидимость позади присевшей до самой земли тигрицы.

— А-а-а! Мя-ама! — заорала та почему-то по-русски и… упала в обморок. А может, вообще сердце отказало?

Не-е, жива. В отрубе только. А давай, а давай… — Зверь неожиданно для меня хихикнул.

Ты чего?

А давай её тоже барсу сплавим? Так-то она тигрица, ему в самый раз будет, а? Не то, что эта змеюка!

Ты больной! Но идея хороша. Смешная!

Я улыбнулся.

— Илья, пожалуйста, не улыбайся, когда ты медведь. Это страшно даже для меня. — содрогнулась лиса.

— Ой, да ладно, Айко! Ты тут самый страшный зверь!

— Я красивая! Ты сам говорил! А чего улыбался, правда? — Лиса села около валяющейся тушки тигрицы. — Зная твой характер…

— Не, это я так, шкоду задумал. Прям в лучших ваших традициях. Бери эту кошку и в лагерь отволоки. И запри куда. Но чтоб жива была!

— Илья-я! Ты опять женщин к себе тащишь? — Лиса аж отпрыгнула от тигрицы. Пару раз щёлкнула пастью, перекусив меж делом каких-то свиней, что продолжали бежать, огибая нас по кругу, и вернулась ко мне. И смотрит вопросительно так.

— Ага, теперь вот точно специально тащу. Но не себе!

— А-а-а… Бедный майор, — сразу поняла меня Айко.

Но больше не спорила. Схватила тигрицу и исчезла вместе с ней.

Ну а мы теперь, помолясь, назад возвращаться будем. Тем более что звериный поток сильно поредел. Это уже не был монолитный живой ковёр. Так, редкие стайки бежали вперёд, на русскую крепость. А кое-кто — уже и назад. И это хорошо. А то такими темпами оскуднеют джунгли… А казаки теперь вокруг крепости порядок наводить замучаются. Это ж сколько тушек палить или закапывать надоть? А не уберёшь — вони да болезней не оберёшься.

Я подошёл к тигриным трупам.

В человеческом виде они были просто здоровыми черноволосыми и бородатыми индусами. Наскоро обыскал и нашёл-таки две штуки явно артефактного вида. Подозрительный шар из резного серебра и кинжал, от которого жутью несло.

Назначение предметов я предположил, а пока до крепостных ворот шёл — уверился в нём окончательно. Один из них (скорее всего, шар) обеспечивал «чистое» пространство вокруг — ни одна тварь не рискнула приблизиться ко мне меньше, чем на тот же пяток метров. Этакая десятиметровая санитарная зона вокруг образовалась. А второй гнал зверей прочь от себя. То есть — на открытом пространстве вблизи ворот это стало абсолютно очевидно — всякая дикая животина бросалась теперь от артефактов прочь. Некоторые, застигнутые врасплох, попытались даже укрыться от меня в арке ворот и бились там в совершенной панике.

Оба предмета я вручил пока охране ворот:

— Держите, братцы. Мало ли, вдруг щас вторая волна попрёт. Это хоть маленько их отпугнёт, хоть они и подразряжены.

А сам пошёл на звуки скандала, разрастающегося во дворе крепости.

ВОТ ЭТО ВНЕЗАПНО

Кое-кто ещё оставался на стенах — в основном охрана, не по тревожному расписанию, а по обычному. Остальные спускались во двор. Или не спускались, предпочитая наблюдать разыгрывающуюся сцену с высоты.

Орал подполковник Иванов, кроя трёхэтажными матами княжну Острожскую и иже с нею. Барышни толпились злобной кучкой, истерически огрызаясь на столь высоких тонах, что разобрать ими произносимое было решительно невозможно.

— А ну, тихо! — рявкнул атаман, не перекинувшийся ещё из шкуры, слегка подранный, но более изляпанный чужою кровью. — Господин подполковник, доклад!

— А почему вы не спрашиваете меня⁈ — взвизгнула Дита Острожская.

— Потому что, мадмуазель, вы лицо мне неподчинённое, о чём я имел счастие многократно от вас выслушивать! — отбрил её медведь и отворотился спиной. — Говорите, Павел Сергеевич.

Подполковник нервно дёрнул головой.

Надо бы маманиных микстурок успокоительных ему хоть парочку выдать, совсем на пределе дядька.

Выдадим.

— В этот раз почему-то было очень много свиней. Нереально много, едва не более половины.

— Я заметил, — кивнул атаман.

— Соответственно, наиболее сохранившийся участок стены практически не подвергся нападению. Зато пролом между второй и третьей башней…

— Это была ваша часть ответственности, и нас она не касается! — выкрикнула Дита, и дамочки позади неё поддержали её дружным визгом.

— Тихо, я сказал! — снова рявкнул медведь через плечо и кивнул Иванову: — Продолжайте.

— Они могли бы отсечь часть на подступах пулемётным огнём. Как минимум второе и третье гнездо, для которых зона обстрела перекрывается с нашей. Но… — он яростно оскалился, и я подумал, что сейчас артиллерист натурально в драку полезет, но тот справился с собой и проговорил холодно и весьма желчно: — Дамочки предпочли устроить фотосессию.

— Чего устроить? — не понял атаман.

— Хвотографировались оне! — громко подсказали из сердитой толпы. — На нас тут, значицца, дикая свиноферма прёть, а оне друг дружку на карточки снимають!

Атаман развернулся к девицам:

— Это правда?

— Что⁈ — Дита дёрнула плечом. — Империя должна знать своих героинь! И эти фотографии будут лишним доказательством того, что жэ-э-энщина, — она именно так это произнесла, с каким-то вывернутым «жэ-э-э», — может воевать нисколько не хуже мущ-щ-щины! Даже джунгли устрашились, завидев наш героический настрой!

Несколько секунд стояла тишина.

— Вы с ума сошли? — почти шёпотом спросил атаман.

— Я не собираюсь выслушивать оскорбления! — фыркнула Дита и, развернувшись, пошагала в выделенный ей и её подружкам дом. Нос княжны при этом был невероятно задран, а плечики резко дёргались в противоход с ногами: правое-левое-правое-левое…

— Паноптикум, — пробормотал Витгенштейн, также наблюдавший всю эту сцену.

— От так и живём, — тяжко вздохнул атаман, превращаясь. — Ну что, братцы? Надо хоть двор да полосу отчуждения почистить, не то через два часа тут так завоняет, что слетятся стервятники со всей Индии.

— А не завоняет! — сказал подошедший Коршунов-старший и извлёк из полевой сумки… монгольский костяной артефакт!

— Шарик морозный! — обрадовался я. — Надо ж, когда пригодился!

— Ну, вообще-то, мы его уже на ферме обкатали. Отлично работает! Однако, здесь земля из артефактов силу тянет. На сколь хватит — не угадаешь.

— Вот и посмотрим! — бодро сказал дядя Кондрат. — А вот, к слову, не худо было бы свининкой разжиться, а? Ежли мы их тут в какой подвал складирываем да приморозим?

— Можно, поди, ещё и лёду наморозить, шоб оне не портились? — поддакнул дядя Женя.

— Надо дохтура спросить, — почесал в затылке атаман.

Доктор был спешно призван и заявил, что свинину есть будет можно, но только при должной термической обработке. Повар поклялся, что обработку обеспечит — и дело пошло!

Батя двигался по двору, мерно подсвечивая нужные тушки артефактом, из которого словно истекало голубоватое свечение — и то, на что он указывал, замерзало сразу и в камень! Дальше налетали помощники, бросали мёрзлые туши в тачки и увозили их в указанный поварами подвал. С другой стороны подскакивали другие помощники, которые лопатами выламывали и грузили в тачки натёкшую кровищу — местами лужи стояли по щиколотку, а то ещё и глубже. Это всё тоже обещало вскорости завоняться, так что надо было вывезти со двора подальше. Под эту цель старожилами был определён овражек невдалеке. Туда же отправлялись туши «неликвидные» — непригодные, значицца, к употреблению в пищу. А прикрывали движение пулемётчики со стен и исправные шагоходы, выстроившиеся по ходу движения лицом к джунглям.

Кто-то разбирал разбитые валом джунглей опалубки и завалы, кто-то подчищал полосу отчуждения. Всем дело нашлось, кроме бабской роты. Добро хоть, упылили они к себе и носа наружу не казали, не раздражали людей.

— Слышь, Илюха, — спросил меня дядя Антон, орудовавший рядом со мной лопатой, — а чего ты пёхом побежал? Я думал, ты на своей «Саранче» поскочешь?

— А-а, многие так думают. Видишь ли, тут шагоходу особо бегать не надо было, поэтому я решил довериться свободному пилоту из местного гарнизона. Потому как, дядь Антон, в шкуре я — боевая единица посильнее «Саранчи» буду. Мне в кабине отсиживаться не резон.

— Однако! — Он остановился, отдуваясь. И что, вышел бы медведем против шагохода? Неужто уработал бы?

— «Саранчу» — уработал бы, точно.

— А «Пантеру»?

— «Пантеру»… если с Айко на пару — смог бы.

— Силён!

* * *

К вечеру все немного успокоились, и атаман собрал старших офицеров — подвести, так сказать, итоги дня. Поговорили нормально, особо во мнениях нигде не разошлись.

— Ну что, можно и на боковую? — начал приподниматься атаман.

— Погодите, есть ещё вопрос! — поднял я руку.

— Что такое? Все уставились на меня с недоумением.

— По особо важной пленнице. Забыли?

— Сложно забыть, когда не знал, — усмехнулся атаман. — Мимо меня прошло. Что за пленница?

— Тигрица. Предлагаю передать её в подчинение господину Шиманскому.

— У меня и так уже есть одна! — панически воскликнул барс.

— А ту змеищу передадим господину Иванову, — неожиданно заинтересованно предложил атаман. — Им там постоянно помощь с подтаскиванием чего-нибудь нужна. Говорят, она может?

— Может-может, — уверил я.

— Господа, как-то это… — артиллерист даже не нашёлся, что возразить.

— Ты зря не отмахивайся! — сурово сдвинул брови атаман. — Я же эту Диту терплю? Уж до чего вредная девка, — он покрутил головой, — но терплю! Потому — для пользы дела!

— Айко, — попросил я, — доведи до сведения нашей индийской змейки её новый статус. И тигрицу с господином Шиманским познакомь, будь добра.

— Сделаю! — прошелестел голос, и барс понял, что отвертеться у него не получится.

— И что я буду с ней делать?

Мы дружно пожали плечами:

— Хошь — ешь, а хошь — режь, — усмехнулся я. — А если серьёзно, неплохо бы вызнать у неё схемы атак и откуда вся эта канитель исходит. Сдаётся мне, девица должна быть в курсе. Хотя бы частично.

НОВОСТИ

На другой день после атаки снова пришёл караван из четырёх дирижаблей, гружёный разнообразным боеприпасом и всяким строительным, а ещё через день — военно-пассажирский дирижабль, привезший большую группу на смену самой уставшей части гарнизона, а заодно — газеты с радостными новостями! Дальневосточная Кампания завершилась безоговорочной капитуляцией Японии (снова единой, под управлением более живучего из братьев императорской крови). В связи с этим нам с Петром и Айко, а так же Хагену, Пушкину и Швецу довольно неожиданно было вручено по письму, предписывающему явиться через неделю на торжественный приём по случаю чествования особо отличившихся в боевых действиях.

С приказами императоров не спорят, поэтому мы едва не загрузились на тот же дирижабль, дабы отбыть с тем же бортом и как-то добираться до столицы на перекладных. Хорошо, секретарь Витгенштейна-старшего дозвонился в крепость и передал, что за Петром (ну и за нами заодно) вылетел скоростной курьер, который и доставит нас в Москву.

Мы с Петром и Хагеном (трое женатых), получив этакое известие, опять же пришли в ажитацию — как это в Москву, на императорский приём — и без жён? А парадка? Ладно, допустим, о Пете, скорее всего, папа как-то позаботится, а обо мне? И куча ещё сопутствующих вопросов.

Мы, конечно же, сразу бросились на коммутатор и принялись в Иркутск названивать. Битый час протелепавшись с попыткой организовать соединение с Карлуком, мы на это дело плюнули.

— Марта, скорее всего, на ферме, — предположил Хаген.

— А маман в травной избе, — продолжил мысль я. — Если девчонки наши в училище, а няни с детьми гулять ушли, Аграфена трубку не возьмёт, она телефона боится.

Тогда мы попытались пробиться к Афоне.

— Дохлый номер, — прокомментировал Петя, когда телефонистка Лариса в четвёртый раз отрицательно покачала головой.

— Так, на главный почтамт можно! — хлопнул себя в лоб я. — Вот дурень, надо было сразу туда звонить!

Виталий оказался на месте и сразу развеял все наши опасения. Конечно же, пригласили не только нас, но и Серго с Иваном. И всех семейных — с семьями! Поэтому Багратионы-Уральские и Соколовы прихватили наших жёнушек и уже отправились в Москву, где встретят нас в воздушном порту. И парадные мундиры тоже с ними уехали. И награды, а как же! И даже за Антона с Саней побеспокоились, так что их форма тоже отправилась в столицу скоростным бортом.

Получив эти утешительные новости, нам осталось только собрать мыльно-рыльное, выдать Сарыгу с Урдумаем, внезапно оставшимся за старших, подробные инструкции и выйти на площадку наружного двора по сигналу прибытия курьерского борта.

* * *

Москва неожиданно встретила нас пургой. Это было так странно после влажного индийского пекла! А ещё я поймал себя на том, что за недели пребывания в Бидарской крепости отвык пользоваться магией (там это натурально опасно было — никогда не угадаешь, в какую сторону стрельнёт!) и в первый момент даже испугался — как мы в лёгких мундирах на открытую платформу выйдем?

Но тут Петя, тоже растерянно озиравшийся, воскликнул:

— Так работает же! — и мы синхронно развернули над нашей группой тепловой щит. Хаген-то — не маг. Ну и заодно всех прикрыли.

И тут подкатил какой-то нереально длинный автомобиль, распахнулась широкая дверь, и несколько голосов радостно закричали изнутри:

— Садитесь! Садитесь! — они все за нами приехали!

Я прыгнул на родной голос и сразу попал в объятия Серафимы.

— Илюшка! — запищала она и немедленно принялась меня тискать и целовать.

Айко сразу накинула невидимость, но я был уверен, что она где-то рядом.

А вот Саня с Антоном как-то застеснялись этой выпендрёжной машинерии и начали как будто сдавать назад, дескать: «езжайте, мы как-нибудь…», но тут Сокол крикнул строго:

— Садитесь давайте, людей задерживаем! — В стороне, помаргивая фонариками, действительно ожидало такси, не имеющее возможности притереться к посадочному месту платформы — всё это лимузин занял.

И парни полезли в салон, хоть и было видно, что им неловко.

И Сокол тоже это заметил. И сразу заявил:

— Ну, выпьем за прибытие!

— Какое ещё «выпьем»? — удивился я.

— А что? — радостно улыбался он во все тридцать два. — У меня тут бар есть! Зачем его тогда заводили⁈ Три года машина с баром катается, а никто ни разу так и не выпил. Глядишь, попрокиснет всё!

03. К ВОПРОСУ О ГЕРОИЧЕСКОМ

НА ПОПЕЧЕНИИ У СОКОЛА

Тут все засмеялись и напряжённость маленько рассеялась. И тут я вспомнил, где похожая ситуация была! Когда Дениса Панкратова в охотничий домик на дружеские посиделки пригласили. Тоже сперва всё стеснялся. А сейчас — ничего, эвон как с князьями бойко общается, я в Железногорске наблюдал с удовольствием.

— Александр, Антон, — словно услышав мои мысли, провозгласил Иван, — вы на эти дни — мои гости. Никаких возражений не принимается! Прошу чувствовать себя как дома!

И все начали передавать друг другу невесть откуда взявшиеся бокалы, а я наконец-то оглянулся по сторонам.

— Чего ты? — спросила Серафима.

— Да любопытно мне! — честно и вовсе не тихим голосом ответил я. — В первый раз в таком автомобиле еду. Чтоб прям диваны по кругу, зеркала, светильники из магического хрусталя… Да чего там! В первый раз такой вижу!

— Э, брат! — засмеялся Серго. — Я вижу третий раз в жизни, но еду тоже в первый. Это представительского класса машина, обычно на нём взрослые дяденьки катаются, а не как мы, салаги!

И все почему-то сразу обрадовались, что их обозвали чем-то вроде мальков и начали хихикать и возиться. Или это вино нам в головы ударило? И вообще, меня сейчас больше всего интересовало: долго ли мы будем ехать, дадут ли нам время отдохнуть с дороги и хорошая ли в доме у Сокола звукоизоляция? Потому как по жене я соскучился очень сильно, прям не высказать, как.

* * *

Отдохнуть нам дали. И вечером потом посидели в дружеской компании приятно, и выспался я до хруста, потому как никто нас не будил и никуда не торопил — приём должен был начаться только в пять вечера. Поэтому утро получилось благостным.

Потом мы неторопливо вкусили завтрак, плавно переходящий в обед и нарядились по полному парадному чину.

— Я волнуюсь, — призналась мне Серафима.

— Да ладно! Когда государыня к нам на обед запросто приходила — не волновалась?

— Так то к нам!

— Да то же самое, только гостей побольше будет да понаряднее. Вряд ли ты решишь выкинуть при стечении народа что-нибудь неприличное?

Жена фыркнула:

— Скажешь тоже!

— Вот и я о том. А потом в таких местах всегда есть специально обученные люди, они тебя проводят и всё подскажут: как стоять, что говорить. Я вон на встрече двух государей вообще понятия не имел — чего да куда. Выжил же! Вряд ли у государя есть цель опозорить героев войны с семьями?

— Действительно! — согласилась супруга и как-то успокоилась.

Мы собрались в большой гостиной Соколовского дома красивой торжественной группой, спустились на крыльцо и расселись всё в том же нарядном лимузине.

— Может, по бокальчику? — предложил Иван.

— Вот ещё, явиться на приём навеселе — куда как отличная идея! — критически усмехнулся Петя. — Или… Я не пойму — ты нервничаешь, что ли?

— Есть маленько, — Иван поёжился.

— Вот уж кому… — начал Серго.

— Ага! Вам в случае чего уши не надерут! — эмоционально возразил Сокол. — А мне по-родственному — так запросто!

Серафима посмотрела на меня круглыми глазами и вздохнула совсем уж успокоенно. Вот уж, воистину, всё познаётся в сравнении, даже степень взволнованности.

ВОЛШЕБНАЯ КРАСОТА

Зимний дворец снаружи был красив и даже помпезен, как полагается большому императорскому дворцу, а вот внутри… Внутри он был просто волшебен.

Наверное, особенно ярко всё это должно было производить впечатление именно зимой — когда из снежной Московской зимы вдруг попадаешь в зал, в котором вместо колонн шумят огромные, вековые по ощущениям деревья. И их стволы, дышащие живыми запахами леса, возносят свои крону куда-то на невообразимую высоту — гораздо выше, чем шатёр обычного леса. Или всё это была иллюзия? И солнечные блики играют на коре. И бабочки. А в вышине, в сплетении ветвей, перекликаются невидимые глазу птицы…

Мы успели увидеть этот зал сквозь широкую арку двустворчатых дверей. Там что-то происходило, что-то очень торжественное, но нас пока провели правой галерейкой в соседний зал, где присутствовало ещё несколько прогуливающихся групп.

— Господа, прошу не покидать этого помещения и не расходиться, — попросил нас сопровождающий, — вы будете приглашены в семнадцать двадцать две.

— Как всё сложно! — удивилась Серафима. — А я думала, нас сразу всех в тот большой зал пригласят.

Марта ничего не сказала, но судя по взгляду, думала она примерно то же самое.

— На этом приёме должно присутствовать около полутора тысяч награждаемых, — покачал головой Петя. — Если всех загнать сразу, люди очень устанут. Всё же торжественные мероприятия — вещь довольно утомительная.

— А тут диванчики, — повёл рукой Серго. — Можно посидэть. Не желаетэ?

— Да сколько можно сидеть! — отмахнулась Дарья. — А вон там что? Витринки какие-то?

Маша слегка прищурилась, приглядываясь:

— Похоже, коллекцию старинных ювелирных украшений выставили. Можем поглазеть, пока ждём. Пойдёмте, девочки, там такие забавные есть игрушки…

И они пошли. А мы, естественным образом, потащились за ними — что делать, действительно, пока ожидаем? Вот тут он ко мне и подошёл.

ЦЕНА ОСТОРОЖНОСТИ

Это был невысокий, сухощавый и немолодой человек, осанкой и выражением лица напоминающий старинные дворянские портреты. Деликатно покашляв, он поинтересовался:

— Прошу прощения, его светлость герцог Топплерский, Илья Алексеевич?

Агрессивных намерений не имеет, – сообщил Зверь. — Осторожничает и очень опасается, что мы не станем с ним разговаривать.

— Именно так, — кивнул я, подавая остальным знак, что задержусь поговорить. — С кем имею честь?..

— Я представляю здесь род Смитов из Лидса. Джонатан Смит, к вашим услугам.

— Не могу сказать, что страшно рад знакомству.

Он тонко улыбнулся:

— Я понимаю, что моим младшим родственникам удалось изрядно испортить… первое впечатление.

— Причём трижды!

— Да-да! — скорбно покачал головой он. — Мы упустили вопрос тактичности в воспитании нашей молодёжи и вынуждены за это расплачиваться. В моей компетенции, ваша светлость, уверить вас, что мы непременно постараемся искоренить этот досадный недостаток.

Я смотрел на него выжидающе.

Нервничает.

Да я и так вижу. Лоб вон испариной покрылся, а вытереть стесняется.

— Также я прошу вас, — продолжил дядечка, стараясь держать ровный тон, — принять глубочайшие уверения лояльности от нашего рода. Ваши условия выполнены в полном объёме и запрошенные машины уже доставлены в Российскую империю. И я… я надеюсь получить от вас подтверждения, что вы не питаете в отношении нашего рода враждебных намерений.

Он встал ещё прямее, чем ранее и вперил в меня свой взгляд.

— До тех пор, пока вы не замысливаете дурного против меня или близких мне людей, можете спать спокойно. В противном случае за вами придут они, — я слегка повёл рукой, и справа от меня едва заметно проявилась полупрозрачная Айко в своём боевом обличье. Появилась и тут же исчезла.

Джонатан Смит всё-таки вытащил из кармана белоснежный платок с монограммой и промокнул взмокший лоб.

— Благодарю вас, ваша светлость.

— Не смею более вас задерживать, — я слегка поклонился и пошёл к своим.

— Смит? — спросил Иван.

— Как узнал?

— Видел досье.

— Говорит, передал машины.

— Да, идёт приёмка. Можешь себе представить, целых пять десятков!

— Хотели же сорок, вроде? Или даже тридцать?

— Это твой хороший друг, — тут Сокол иронически улыбнулся, имея в виду, что это он самолично и есть, — решил поиграть в торговца и запросил на пару десятков больше, чтобы было куда торговаться. А они взяли и выкатили полный объём, без разговоров!

— Сильно!

— Я теперь думаю: эх, надо было сотню просить!

— Охолони уже, — хмыкнул я, — всякой жадности есть предел. И всякой осторожности тоже. Полсотни — более чем нормально.

СЮРПРИЗЫ

Я ещё успел полюбоваться на искусно выполненные из всяких драгоценностей заводные машинки, марширующих солдатиков, лошадок с каретой и прочие красивости — и тут настала наша очередь. Мы пошли друг за другом, и тут уж Айко проявилась снова, в белоснежном платье с еле заметными розовыми цветами и золотыми лепестками, вся такая нежная, словно воздушная — и не скажешь, что пять минут назад это чудовище пуга́ло достойного английского промышленника!

На награждение пригласили сразу три группы и, входя в зал, я успел заметить, как в противоположные двери выходили предыдущие посетители.

Тяжко, должно быть, государю-императору этакую прорву народа принимать. Но такова уж служба монаршая. У всех свои трудности.

Так философически рассуждая, я стоял, прижимая локтем к боку дрожащую ручку жены. Что-то Симушка моя снова разволновалась. Тут дошла очередь до нас. Я думал, что будут награждать по отдельности: экипаж княжеского «Святогора», «Пантеры» и нас с лисой, но огласили сразу всех, «за выдающийся вклад в решающее сражение, ставшее переломным в Дальневосточной кампании и обеспечившее России победу над Японией», после чего государь принялся поочерёдно вызывать нас и надевать на шеи ордена на зелёно-голубых муаровых лентах. Каждому он говорил нечто ободряющее, а когда очередь дошло до Айко, вдруг сказал:

— Очень жаль, что вы прибыли сюда без своих дочерей. Мне хотелось бы на них посмотреть.

— Почему «без дочерей»? — подняла аккуратно подкрашенные бровки Айко. — В предписании было сказано: явиться с семьёй. Я не успевала сообщить отцу и матери, так что никого ближе по родству, чем дочери, у меня нет. Они здесь! — и Сэнго с Хотару тотчас проявились в одном ряду с нами, в таких же бело-розово-золотых платьицах, с этими их затейливыми японскими причёсками — так и подумаешь, что натуральные ангелочки (если не знаком с их проделками).

Кажется, это явление вызвало некоторое замешательство и суетливые движения в рядах службы безопасности, но император махнул рукой:

— Оставьте! Это люди Ильи Коршунова. А ему мы всецело доверяем.

Так и сказал!

— Служу царю и отечеству! — гаркнул я, позабыв о давнишнем приказе всё время в присутствии императора говорить тихо. Хорошо, хоть не так близко уже стоял.

После нас отпустили с миром, и мы прошли в огромный зал, где стояли накрытые столы с угощениями, и можно было набрать себе закусочек и выпивки и сесть за какой-нибудь столик или на диванчик и с удовольствием пообщаться в приятной обстановке — что мы, собственно, и проделали. А потом даже прошли в ещё один соседний зал и станцевали несколько танцев — не зря же наши дамы наряжались, в конце концов!

Лисы особо не танцевали, но тарелочки со вкусностями сменили несколько раз. И весело хихикали, хотя время от времени я замечал тень задумчивости на лице Айко. Да уж. Как она тогда сказала: «очень хитрый царь» или что-то вроде того. После этой, второй награды путь для неё на родину заказан. Разве что лет через сто, когда помрут все, кто её знает, и можно будет на голубом глазу представиться новым именем. Дескать: вот, жила отшельницей, а теперь решила к людям выйти. И то — получится ли? Да и надо ли ей это будет тогда?

Возможно, Айко думала то же самое, но жевать вкуснятину не переставала.

* * *

День промелькнул приятной тенью, за ним — ещё одна сладкая ночь рядом с любимой женой — и вот уже пора возвращаться на службу.

Иван с Серго завистливо вздыхали, наслушавшись наших с Петром рассказов. Петя ходил гоголем — ещё бы! Недавно его инвалидом считали, а он — хитрец! — поехал делать ревизию, а сам в героической защите крепости исхитрился поучаствовать!

С другой стороны, он и расстраивался, потому как немедленно вернуться в Индию ему не давали обстоятельства — отец требовал развёрнутого доклада, следом за ним — императорская канцелярия, а там, возможно, и сам государь.

— Илюха, как только из бюрократических лап вырвусь — сразу к вам! — горячился Витгенштейн. — Если что, возьмёшь меня запасным мехводом или стрелком?

— Возьму! — общался я. — Только вырвись.

Серафиму я на прощение расцеловал, велев верить в мою счастливую планиду. А дальше — курьерский скорый. Индия ждёт!

НУ КАК ЖЕ С РАСТРЁПАННОЙ ГОЛОВОЙ…

Большой неожиданностью для нас стало, что гарнизон Бидарской крепости ждал нас и готовил торжественную встречу — с застольем-пиршеством, главным блюдом в котором стала свинина в ананасово-банановом соусе. Странноватое блюдо, скажу я вам, но вполне съедобное. Так что не зря нам родня Багратиона три бочонка коньяка к дирижбанделю притащила. Эти все три бочонка, считай, на том застолье и приговорили — на весь-то гарнизон!

Всех нас по очереди заставили рассказать о награждении и встрече с государем, поздравляли, здравицы поднимали. Не было только добровольческой женской роты. Но вот уж о чём я не переживал!

Меня радовало, что за дни нашего отсутствия крепость стала ещё более похожей на настоящую крепость. Проломы в укреплениях усилиями строительных дедовских бригад постепенно словно затягивались. На стенах появились дополнительные пулемётные гнёзда, а при тех способах атаки, которые усердно продвигал некто, русской Бидарской губернии противостоящий, именно крупнокалиберный пулемёт и был лучшим способом защиты. Лишь бы патронов хватило.

* * *

Следующая «атака джунглей» случилась через четыре дня после нашего возвращения. Надо полагать, что некто всё же следил за крепостью, потому что — это было очевидно — они отметили то, что доходящих до уровня земли проломов, в которые могли бы пробиться свиньи, практически не осталось. Также, видимо, кто-то просчитал, что мы догадаемся о свойствах шарика-артефакта и исхитримся его зарядить.

Для этого, правда, приходилось кататься в Бидар — там артефакты могли уже напитываться энергией, хотя и не так быстро. Оставался также риск, что нападение произойдёт как раз в тот момент, когда серебряный шарик будет находиться далеко от крепости, но тут уж ничего не попишешь.

Второй артефакт при попытке его зарядить привёл посыльных (любовно именуемых в крепости засланцами) к досадному выводу, что нож, источающий ужас (с барельефом чёрной танцующей многорукой женщины на ручке) оказался штукой одноразовой.

Нет, им можно было ещё резать (если вы не брезгуете резать ножом с изображением чёрной полуголой бабы) — но и только.

Металлический голос репродуктора проорал сигнал тревоги около четырёх часов утра. Вот тут и пригодился навык одеваться за тридцать секунд. Мы бежали на свои позиции, ожидая привычной бешеной волны. Но стена леса словно замерла, готовя нам каверзу. А атаман, попавшийся мне навстречу, косил глазом на участок стены, который должны были прикрывать барышни. А их там не было!

— Айко! Живо в женскую казарму и ускорь этих клуш!

— Слушаю!

Она метнулась с такой скоростью — меня аж ветром обдуло. И почти сразу из «женского домика» раздался истошный визг. Буквально через пять секунд из дверей выскочили первые «героини». С расчёсками в руках! То есть у нас тут тревога — а они без причёски на люди выйти не могут???

Но лиса в качестве аргумента оказалась крайне убедительной. Женская добровольческая рота заняла своё место на стене. Были они, правда, крайне недовольны, потрясали кулачками и грозили начальству карами небесными. Пока Айко не рявкнула:

— ЗАТКНИТЕСЬ!!!

На пару секунд наступила блаженная тишина, которую прервал сигнал крепостного рупора:

— Внимание! Замечено движение сил противника! — и через короткий промежуток времени: — Внимание! Атака с воздуха!

Я успел удивиться. Ни разу я не слышал об использовании коренной индийской… нет, даже армией её не назвать!.. индийской нападающей силой, так скажем. Так вот я не слышал об использовании ею дирижаблей или планеров.

И, что характерно, я не ошибся. Не пользовались они жаблями. И планерами тоже. Зато рассказы об огромных летучих мышах оказались чистой правдой!

04. ВОЗДУХ!

ЗНАКОМСТВО С МЫШКАМИ

Честно сказать, я так-то рассказам обо всяких гигантах не очень доверяю. Но ежели сразу несколько человек утверждают, что своими глазами видели, а не троюродная бабушка внучатого племянника от своей престарелой подружки слыхала — тогда оно, конечно, внушает определённое доверие. И всё равно где-то мыслишка проскакивает: а может, обознался человек? Мож, с испугу иль с пьяных глаз ему привиделось? А то ещё бывает мираж — это, значицца, оптический обман зрения. В Сирийских песках да в Каракумах приходилось видеть. Мало ли, может, эти миражи при определённых условиях и увеличивать картинку могут?

Сомнительно, одним словом.

Зато когда случай представляется, и эту громадину своими глазами лицезреешь, так думаешь — и нахрен бы мне сдалось на тебя смотреть? Ощущения, знаете ли, посильнее всяких музык Стравинских. Это, если б чё, не моё выражение.

В этот раз довелось самому увидеть тех здоровенных летучих тварей. И мысль в голове единственная: вот создал же Господь мерзость такую… Мне и в детстве-то противно было, когда я на нашу, сибирскую летучую мышку, маленькую такую, смотрел. А тут-то! Здоровенная уродина, а пасть разинет — прям ужасть!

Ну так вот.

Я примчался на свой участок стены — вместе с остальными занять места по «боевому». Впереди маячила недружелюбная полоса джунглей, от которой поднимались испарения утреннего тумана. И вдруг над ней, словно вынырнув из низинки, появились они — и с каждым взмахом их крыльев становилось понятнее, насколько это огромные твари.

— Волокут чевой… Кабы не бонбы⁈ — разом воскликнули несколько голосов.

Я успел подумать, что крупновато для бомб. А летающие страховидлы в пару взмахов преодолели разделяющее нас расстояние и грохнули нам прямо на стены огромные плетёные корзины. А уж из корзин попёрло…

Потом, когда всё закончится, я буду думать: как эти загадочные «они» (я наших врагов имею в виду) позапихали в замкнутое пространство таких разных тварей? Тут же тебе и собаки, и свиньи, и обезьяны, и даже какие-то крысы здоровенные. Как они друг друга-то не пожрали, пока их по воздуху к нам доставляли? Оно понятно, полёт — это быстро, но не настолько же, чтоб в глотки рядом сидящему-лежащему не вцепиться. Тем более что корзины, когда хряснулись о парапет стены и развалились, оказались полны, прям с крышечкой. Ну иначе откуда столько тварей бы взялось?

Мне будет действительно интересно. Потом.

А пока я накинул шкуру и шинковал визжащую и ревущую животную кашу, успевая кой-когда выхватывать картинки со стороны.

Одна корзина упала во внутренний двор прямо под опоры к «Детинам». Вот уж они-то рады были радёшеньки! Размазали всех, кто там был, пулемётами. Да ещё и потоптались сверху. А то им, говорят, в прошлый раз почти ничего не досталось.

Вторая упала прямо перед первой линией обороны, ну и казачки врезали по очумевшей живности из станкачей. В кровавые лоскуты порубили животин.

А дальше мне смотреть стало некогда, потому как прямо перед моим носом хряснулась, раскрываясь, очередная «бомбовозка» для живых снарядов, а из неё начали выскакивать макаки, швыряющиеся подсвеченными орехами.

— Артефакты! — гаркнул кто-то. — Берегись огня, братцы!

Против глаз у меня пшикнуло. Вместо пламени из ореха вырвались искры, как от бенгальских огней, и седоватая макака напротив яростно оскалилась.

— Оборотни! — зарычал я, понимая, что мне здорово повезло, потому как защита никак не желала накидываться. Макак напротив тоже скалился, щёлкая пальцами. Заклинание хочет кинуть, подлюка, да не получается у него! А со всех сторон скакали ещё, не давая мне до него дотянуться. Я рявкнул, отмахиваясь и снося их с парапета.

Седой макак тем временем отпрыгнул, нырнув в корзину, и тут же вылетел назад, швырнув в меня целой пригоршней орехов. Спасла меня только медвежья скорость. Всё стало как будто очень медленным. Я успел отмахнуться от артефактов, часть из которых уже активировалась и раскрывалась мне навстречу огненными тюльпанами. И насадил прыгнувшего мне в лицо макака на когти. Под стеной глухо бумкнуло. Пол под ногами слегка вздрогнул.

Воздух вдруг мелко-мелко заколебался. В ушах нестерпимо засвербело. И из-за парапета — прямо передо мной — вынырнула огромная орущая морда летучей мыши.

— Blöde Scheiße*, — выругался я почему-то по-немецки (всё Хагена влияние!) и хлестанул тварь поперёк хари.

*Тупое дерьмо — нем.

Она однако вцепилась крючьями-когтями, присутствующими на её кожистых крыльях, за край парапета и резко дёрнулась вперёд, клацнув зубами в неприятной близости от моего лица.

Я чирканул когтями — но на морде твари едва несколько царапин осталось — и только. Под ногами лопнул ещё один орех, досадливо опаливший шкуру. Разом пыхнуло в корзине, превращая её в обугленные ошмётки.

— Магия заработала! — радостно вскрикнули мы со Зверем и швырнули страховидле в морду Ильина огня. — Кушай, не обляпайся!

Огонь мыши не понравился. Она сорвалась со стены и взлетела, намереваясь… плевать я хотел, что она там намеревалась делать. Как вдарил по ней сосулинами, пользуясь удачным моментом!

Мышь получила несколько сквозных дыр в крыльях и резко шарахнулась к лесу. Я крутанулся вокруг себя. Рыжие хвосты вперемешку с серой шерстью и чёрной кожей кубарем катались по башенной площадке.

— АЙКО! — рявкнул я. — МАГИЯ!

И она услышала! Не понял я, что она сделала, только клубок из тел вдруг вспыхнул зелёным пламенем… и сразу опал. Кончилось магическое попущение, что ль? Но лисе хватило. Она уже стояла над тушей летучей мыши, распластывая ей грудную клетку, выдирая внутренности…

Тут я и услышал этот вопль:

— Баб спасай! — и увидел дедов, бегущих в сторону участка, где стояла женская добровольческая рота.

ДРУГАЯ СТОРОНА БОЯ

Тут надо чуть отступить назад и рассказать вам ту часть сегодняшнего дня, которую я не видел, а восстановил по свежим рассказам.

Ещё две огромных корзины упали на стены. Так, братцы, вышло, что в первый момент, как увидели мы этих тварей, на некоторых как оцепенение напало. Стрелки тупо смотрели в прицелы, не веря своим глазам. Да все, кто из ранее видеть не сподобился! Уж очень летающая мышь животная неприятная. И только когда крик более опытных бойцов: «Огонь! Огонь!» — дошёл до сознания новичков — тут жара пошла.

Но, опять же, может, от ошаления этого не всегда выстрелы лучшим вариантом оборачивались.

Короче, очнулся Саня Пушкин, сидевший стрелком на «Пантере», да и полоснул из крупняка поперёк мышиной туши. Поторопился, боялся — достигнет тварь крепости. Упредить хотел. Иль рука у него дрогнула? Я, вообще его прекрасно понимаю, самого, когда в первый раз увидел — передёрнуло. Понимаю и не сужу.

Ну и подбил мышу. А она — нет чтоб за стеной упасть! — из последних сил рванулась да вместе с грузом хлопнулась прямо на галерею стены. И ладно бы куда в приличное место — так прям туда, где бабское войско стояло.

Визг истошный поднялся, ядрёна колупайка! У животин, что в той корзине были — по-любому звуковой шок организовался. А иначе как объяснить, что ломанулись они во все стороны как подорванные и даже особо и не покусали дамочек.

А вот мышь эта гигантская — та да, натворила делов. Она поначалу-то умирать совершенно не собиралась, невзирая на пробитую крупняком грудину. Взлететь, правда, уже не могла, вот и билась без смысла на галерее. Не в том смысле, что сражалась, а как раненые животины бьются в агонии. Металась, дёргалась. И поскидала некоторых дамочек со стены. Оно, конечно, они все в облике были, но трём это таки не помогло. Двор-то камнем забран, да и стена высока. Разбились, конечно. Наши казачки, как увидели такое — с рёвом «Спасай баб!» так попёрли вверх, что порубали зверьё чуть не в минуту. Правда, упавшим девушкам это уже не помогло.

Сильнее всех отличилась героическая Дита. Она, когда на них с неба гостинец хряснулся, облик-то приняла. Превратилась в гориллу реально внушительных размеров. Эту гориллу я успел самолично наблюдать, когда на ругательный рёв пришёл. Здоровенная животная, не смотри, что обезьянка. Только вот вместо того, чтоб храбро воевать, понеслась со стены и своротила-таки две пушки, что на той стене стояли — на это ей дури хватило.

И теперь наш конь-артиллерист исходил на навоз. Могу его понять. И так орудий — кот наплакал, над каждым он трясётся — и всё ради того, чтоб какая-то дура-переросток, в ужасе бегая по позициям, пушки переворачивала⁈

— Как вы смеете повышать на меня голос? — вопила горилла грубым басом. — Я, между прочим, девушка!

— Девушки дома сидят, а не по гарнизонам шастают, играя в дутых героинь!

— Вы ещё поплатитесь! — пыталась нависнуть над ним горилла.

И тут атаман, перекинувшийся было в человека, снова накинул облик и встал на задние лапы:

— А ну мне это скажи!

— И скажу! Сегодня мы будем тела́готовить к отправке на родину. ТЕЛА!!! Три молодых девчонки! Дурёхи, побежали за красивыми словами идиотки… МОЛЧАТЬ! Сопроводительные письма к их родне кто будет составлять? Я ли?.. — он довольно бесцеремонно дёрнул гориллу за подбородок, поднимая выше лицо. — Эти барышни доверились вам. И прибыли они с вами, как часть этой идиотской роты, которая рота только на словах, а на деле — говно собачье!!!

— Вы забываетесь! — оскалилась Дита. — Вы забыли, чем обязаны роду Острожских.

— Нет, это вы забываетесь!!! Во-первых, никакому не роду, а лично вашему дедушке, который просил не выставлять вас вон, обещая крепости новую батарею. А, во-вторых — где она, эта батарея, не подскажете??? Ваш дедуля всё кормит меня завтраками, а орудий как не было — так и нет!

— Всего и делов? — удивился я. — Гони ты их в шею, Арсений Парамонович! Будет тебе новая батарея, слово моё!

— Вы бы уж не лезли не своё дело! То же мне, Свадебный Ворон! — пренебрежительно выпятила губы горилла. Впечатляющие губы, надо сказать. Афоня обязательно бы схохмил: «Таким ртом медку бы хлебнуть!»

— Вот это обидно было, — развёл я лапами. Да, я тоже не торопился облик снять. — А не боитесь, дамочка, что я вам чего-нибудь этакого пожелаю? На каждого зверя, знаете ли, свой укротитель найдётся! Приедете домой, а ваш дедуля уже сосватал вас за первого встречного, а? — разномастная толпа оборотниц, скучковавшаяся позади Диты, дружно ахнула.

— Я всё равно в это не верю! — огрызнулась горилла.

— Как показывает практика, — усмехнулся Иванов, — стихийные магические модели работают и на тех, кто в них не верит.

— Прекратите-прекратите-прекратите! — заверещала Дита, многие аж уши прикрыли. — Я всё равно отсюда не уеду!

— А ну цыц! — рявкнул атаман. — Здесь вам что — детский сад⁈ — Он обернулся ко мне: — Коршун — реально будет батарея?

— Я ж сказал — казачье слово!

— Добро! — он слегка откашлялся. — Я — глава гарнизона Бидарской крепости, ввиду участившихся и одновременно усилившихся атак на вверенный мне объект объявляю в крепости чрезвычайное положение! Все гражданские лица, не занятые на обслуживании и производстве, должны покинуть крепость в течение четырёх часов. Собирайте вещи, дамочки.

— Как⁈ Вы выставите нас в джунгли⁈ — ахнул кто-то из девичьей толпы.

— Что ж я, изверг, что ли? — сурово усмехнулся атаман. — Я выделю вам конвой, который сопроводит вас до генерал-губернаторского управления в городе Бидар. С тем, чтобы секретарь непременно зафиксировал ваше туда прибытие. Далее ваши жизни принадлежат только вам, я вас на поруки не брал.

— А мы разве не заняты… Как это вы сказали?.. — выпучила глазки пушистенькая волчица.

— Нет, — отрубил атаман. — Вы являетесь группой сугубо гражданских лиц. Кружком, если хотите. И подчинены вы исключительно госпоже Острожской, как многократно мне ставилось на вид. Вы не подписывали контракта ни с военным ведомством, ни с горнодобывающим министерством. Я мог бы предложить вам места на кухне, но сейчас там нет вакансий. Посему.

— Кстати, — добавил я, — князь Витгенштейн объявил открытие дома терпимости. Вот там изрядно вакансий, хватит на всех желающих.

Толпа девиц ахнула второй раз, а горилла бросилась на меня с рёвом:

— Мерзавец!!! — и… Я уж приготовился её ловить — всё же горилла против белого медведя не роляет, но Дита до меня не добежала. Повисла в воздухе, нелепо дёргаясь.

— Запрещено, — строго сказал голос Айко, — гражданскому лицу нападать на офицера. Наш господин всего лишь упомянул об одном из вариантов работы. Даже не предлагая вам! Вы поступили крайне невежливо. Попытка нападения на офицера трактуется как нарушение порядка. Вы будете наказаны по законам, предусмотренным чрезвычайным положениям в гарнизонах Русской империи. Хотару!

— Да! — пискнул второй голосок, и в воздухе материализовалась крупная такая розга.

— Начинай!

И, можете себе представить, они её выпороли! Прям вот так, на весу. А окружающие так обалдели, никто и слова не смог сказать. По окончании экзекуции Дита умчалась в женский дом, рыдая басом. Остальные девушки стояли, испуганно моргая, сбившись плотной кучкой.

— Однако, — крякнул атаман.

— И ведь действительно — всё в полном соответствии с уставом, — белый барс несколько нервно бил себя по бокам хвостом.

— Барышни, идите собирайтесь! — махнул рукой атаман. — Остальным — в столовую. Фронтовой шкалик* всем принять надобно.

*«Шкалик» — одна двухсотая водочного ведра, 62 мл.

— Погодите, господа! — поднял руку я. — У меня есть бутылочка настоя, приготовленного матушкой, для успокоения нервной системы. Мне кажется, многим из нас пора принять.

— А оно сертифицировано? — слегка нахмурился Арсений Парамонович.

— Ещё как! — чуть не обиделся батя.

— Дуся — она ж для самого монастыря Марка Печерского эликсиры делает! — тут же сказал дядя Антон, и все наши карлукские одобрительно зашумели.

— Тогда разбавим на общий объём, — решил атаман, — раз такая польза!

В столовой собрался весь гарнизон. Ну — кроме стоящих в карауле, те свою пайку после получат, как сменятся. Все подходили чинно, получали свою рюмку и запоздалый завтрак, рассаживались за столы. Наверное, успокоина в той водке была совсем малая доля, но всё же это лучше, чем ничего.

Офицеры и рядовые казаки неторопливо ели, обсуждая бурное утро и приходя к общему мнению, что вообще-то этот налёт оказался для наших недругов полностью провальным в прямом и переносном смысле. Индусы, считай, двух летучих мышей точно потеряли. Одной крылья покоцало. И ещё одну проводили очередями, она тоже летела как-то странно. Как бы загребая воздух, неровно… может, потом и сдохнет?

НА ВЫХОД, С ВЕЩАМИ!

Казалось бы, сколько времени нужно на сбор барахла, привезённого с собой в военный лагерь? Однако барышням четырёх часов не хватило. Или это был тайный приём на затягивание отъезда? Быть может, отдельные светлые головушки из их числа полагали, что старый медведь побьётся-побьётся — да отступится, и всё как-нибудь исправится само?

Выходить они стали, когда атаман пригрозил, что отправит их без вещичек, а для принуждения применит лис. Лис в крепости уже опасались.

Героини усаживались на платформу тягача зарёванные, обкладываясь множеством кульков и коробочек. Очевидно, всё это были нужные для войны вещи…

Тягач шёл в Бидар под максимальной защитой. Конвой из двух «Детин», «Пантеры», «Саранчи» и двух «Алёш» — достойно даже императора сопровождать. Я, конечно, тоже отправился с ними, как офицер в приличном чине да с титулом. Титул вообще оказался удобной штукой, чтобы сложные бюрократические вопросы решать.

Нынешний генерал-губернатор Бидарской губернии, граф Орлов, немножко пасовал перед княжной Острожской и её дедулей, но титула герцога он убоялся ещё больше, так что я благополучно сплавил ему всех девиц, стребовав расписку о доставке их в целости и сохранности. А также о передаче трёх тел, на которые гарнизонной канцелярией была выписана справка о гибели в момент налёта на крепость.

— Как видите, положение крепости весьма сложно и находиться там девицам опасно, — напористо внушал я Орлову.

— Да-да-да, ваша светлость, — соглашался граф. — А мне что же с ними делать?

— Я б на вашем месте ближайшим дирижаблем их эвакуировал на «большую землю», в безопасность. А дальше пусть ких родственники разбирают.

— Да-да-да, — соглашался граф Орлов. — Завтра будет борт. Отправим! Раньше — никак.

Вот так сдал я девиц и отправился обратно в крепость, лелея слабую надежду, что на этом катавасия со вздорными героинями и закончится.

Зря.

05. БИДАРСКИЕ БУДНИ

А ВОТ И ОН!

Ор я услышал, будучи наполовину в потрохах «Саранчи». Чего-то у неё магоконтур вокруг дизеля барахлил. Мы уже третий час проверяли его, но пока нашли только один перегоревший магопредохранитель.

Саня с Антоном смотрели на этот предохранитель с выражением вселенской скорби на лицах, и диалог их был прекрасен:

— И что? И всё?

— Выходит, всё.

— Мы весь контур перебрали?

— Ну да.

— И ты думаешь, одной этой хреновины достаточно для такой потери мощности?

— Думаю, нет.

Долгая пауза.

— Значит, что?

— Значит, ищем дальше!

И оба обратно нырнули в потроха «Саранчи». Нас уже не приглашали. Но не можем же мы их бросить!

Вот и искали. Красавцами мы за эти утренние часы стали — любо-дорого посмотреть! Не в каждой мехоремонтной мастерской найдёшь настолько угвазданных в масле и гари товарищей.

— О! Кажется… Нашёл!!! — завопил Саня, и мы все страшно обрадовались. Мы бы даже, может, обниматься кинулись, если бы внутри раскуроченной машины это бы не было так неудобно. И полезли наружу, липкого индийского воздуха глотнуть. Благо хоть прохладно в боксе. А на улице — вопли.

Вообще после отъезда дамочек личный состав словно подменили. Начальство, и офицеров пониже, и рядовых. Все такие спокойные, расслабленные. Умиротворённые даже, я бы сказал. Ещё бы, такую занозу из задницы вытащили! Уж как дня два… А тут снова орут.

Я выбрался из потрохов «Саранчи» и спустился вниз. А ор-то только ближе к нам. Словно приближается…

— Вы не имели права!

— Имел! На территории крепости введено чрезвычайное положение! — Так. Кажись, атаман орёт. С кем это он там хлещется?

— Это чрезвычайное положение нисколько не мешало вам брать мои деньги!.. — О! Понятно. Да это же дедушка мартышки-переростка, собственной персоной.

Я вышел из рембокса и остановился, вытирая руки от масла и наблюдая разгорающийся скандал.

— Так вы, Ваше сиятельство, деньгой меня попрекнуть хотите? А отчётами в обратку получить не хотите? На что все ваши подачки потрачены были!

— Да мне эта ваша писанина! Мало ли что вы там написали!

Так. Надо вмешаться, а то смотрю атаман опасно багроветь начал. Щас ещё пара минут, и он этого спесивого старика на дуэль вызовет.

— Господин атаман, извините что отвлекаю от важной, — я улыбнулся, — и неотложной беседы, но у нашей группы есть вопрос первейшей насущной необходимости. Ветоши, понимаете ли, не хватает. Этак мы скоро на нигров губатых начнём смахивать, все в масле да в саже! — Несём чепуху в массы, главное — чтоб с уверенным видом. А то чепуха — она такая… — Было у меня двое помощников, один блондин, другой брюнет, а теперь — два молодца, одинаковых с лица, родная мама не разберёт…

Атаман сразу понял, что я пришёл к нему на помощь и в одно мгновение успокоился, а князь Острожский — наоборот, вспыхнул:

— Вы ещё кто? — Высокий, сутуловатый и из-за этого смахивающий на грифа старик даже смотреть на меня почитал ниже своего достоинства. — Занимайтесь своим делом! — И этак ручкой в мою сторону, словно соринку убирая.

— Господин атаман, — проникновенно спросил я, — а это не будет воспринято как неловкость, ежели я сейчас этого гражданского с вверенного мне объекта удалю? Возможно, ногами? Всё ж таки чрезвычайное положение у нас?

— Никоим образом, Ваша светлость! — осклабился атаман. Старый медведь получил шикарную возможность ткнуть моим титулом в нос этого обезьяньего деда.

Острожский мгновенно повернулся ко мне:

— Э-э-э, светлость? Ваша светлость? — Вблизи он вообще не вызывал радости от знакомства. Какой-то он… неприятный, пень горелый! И, главное, новость про «светлость» перекрыла для него то, что кто-то только что его выкидывать за ворота собирался. И не простой ведь мещанин, и даже не дворянин безтитульный — князь! А туда же. Ну что за тип!

— Именно так, — развёл руками я. Оно, конечно, в ремонтном комбинезоне, перепачканный маслом на светлость я не тянул. Хотя, вон, Сокол когда свой «Святогор» с Петром и Волчком обихаживал, тож на принца крови не выглядел. — Коршунов Илья Алексеевич, герцог Топплерский. А с кем, собственно?..

Обезьяний дедушка приосанился:

— Князь Острожский Иннокентий Константинович.

— Не сказать, что приятно, будем честны. Обстоятельства нашего знакомства не располагают, прошу понять. Однако, Иннокентий Константинович, можно мне с вами запросто, как мужчина с мужчиной, поговорить?

Старый князь задумчиво пожевал губами. Надо полагать, настрой на скандал я ему сбил. А на ровном месте начинать орать, когда только что чин по чину представился — как-то и неловко, вроде?

Кивнул:

— Извольте, побеседуем.

Я кинул в сторону замасленную тряпку и продолжил:

— Не будем топтаться вокруг да около, а перейдём прямо к сути. Вот, ваша внучка сюда прилетела. Вместе с этой толпой взбалмошных девиц, по недоразумению кем-то недалёким названной ротой. Сюда. В крепость. Мало того, что тут не всё спокойно, а, скорее, вовсе наоборот. Вам — или кому-то из папаш этих девиц — почему-то не пришло в голову, что крепость полна мужчин, которые женский пол по полгода не видят.

— Э-э-э… А как же?.. — Острожский пошевелил седыми бровями, намекая, очевидно, на известные нам обоим структуры при воинских частях.

— А вот так. Вам разве Арсений Парамонович не доводил, что здесь всё не очень-то благоустроено? Вот и дома терпимости не изволили завезти. Князь Витгенштейн обещался похлопотать, тем более что об том ещё и горняки просят — так то только обещают завезти… А пока — нет ни борделя, ни, извините, отдельных энтузиасток. И тут бабская рота!

Князь на «бабскую» поморщился, но мне уж было не до реверансов:

— Кто их сюда направил, он в своём уме вообще был? Скажите спасибо, что с этой стороны они не пострадали! Благо у нас атаман строгий, всяких вольностей не попускает. Надеюсь, в Бидаре кто-то этот вопрос взял под контроль? А то ить эти дамочки — чисто непуганные курицы, прутся куда вздумается и лезут везде.

Острожский как-то растерянно заморгал, словно подобный оборот дела впервые пришёл ему в голову. Но я на том останавливаться не собирался.

— Теперь про худшее. Вы трупы женские, из роты этой, уже видели?

Острожский нервно дёрнул подбородком вбок, открывая неприятно тонкую шею:

— Трупы?

— Что, не похвастались барышни? А нам вот довелось. Как полетели летучие монстры — сразу минус три! И это могла быть ваша внучка! Неужели непонятно?

— Но служение Родине… — совсем уж неуверенно промямлил Иннокентий Константинович.

— Князь, — перебил я его, — женское служение Родине — это крепкий тыл, чтоб мужчинам было, куда возвращаться! Не женское дело — убивать. Совсем не женское. Оно, конечно, иногда бывает, что иначе никак. Но это ж исключения! Поэтому, — постарался закруглиться я, — забирайте внучку и увезите её куда подальше от крови. Целее будет.

Я смотрел на Острожского, ждал реакции.

Конечно мы знали, что он явится. И не просто предполагали, а были уверены на сто процентов. Откуда? Очень просто, в столовой услышали.

Телефонисткам, как вы понимаете, бывает скучно. Иногда часами ничего не происходит. Книжка про Свадебного Ворона на сто рядов перечитана. Что делать, когда под рукой телефон? Правильно! Потрепаться с подружкой! Например, с той, которая сидит в городе Бидаре, рядом с гунерал-губернатором. Там и здесь на коммутаторах по несколько линий, не страшно важный звонок пропустить. Вот девчонки и болтают — все там друг другу знакомые, с одних курсов поток в Индию направили.

И конечно же телефонистка, прикреплённая к коммутатору князя Орлова, сразу рассказала нашей Ларисочке, что зарёванная и разгневанная Дита прибегала и требовала связь с дедулей-князем, после чего многоречиво жаловалась ему на всё командование Бидарской рубиновой крепости и на мужланов-офицеров заодно. Лариса в столовой делилась новостями с Шурочкой. Щебетали они не то чтобы громко, но и не особо тихо, так что вскоре новость знал весь гарнизон. Мне лично Саня Пушкин принёс.

Поэтому я ждал. Думал, так-то, что этому деду скажу. И очень рад, что всё-таки не сорвался и не выкинул его за ворота, а то ведь был у меня такой импульс.

— А если я не последую вашему совету, господин герцог? — слегка прищурился старый гриф. — Я ведь могу нажать на определённые рычаги.

— Мы все можем нажать на разные рычаги. Насколько я знаю, князь Витгенштейн уже включил в докладную записку пункт о недопустимости самой идеи подвергать целую группу девиц дворянского сословия необоснованной опасности в условиях, когда им не может быть обеспечена даже минимальная защита. Или вы думаете, что мы тут шутки шутим, князь? Вы разве не понимаете, что здесь не работают щиты?

— Но мы же в прошлый раз… — начал он.

— Проверяли, и у вас получилось? Великолепно! Вы намеренно игнорируете факты, я не пойму? Здесь нестабильный, но мощный антимагический фон. У вас один раз получилось — и сто пятьдесят раз не получилось! Как-то не в вашу пользу статистика, вам не кажется? Впрочем, можете подать прошение на имя государя. Насколько я знаю, только он может подписать разрешение на нахождение независимых гражданских лиц в зоне чрезвычайного положения на объекте военного назначения. Всего вам доброго, — я коротко кивнул и велел в пространство: — Айко, присмотри тут. И в случае необходимости окажи господину атаману помощь в соответствии с уложением о чрезвычайных положениях.

Вот неожиданностью для меня было, что лиса почитывает такие документы. Зато как удобно!

— Слушаюсь, ваша светлость, — ответила лиса, проявляясь в полной боевой форме.

А я в рембокс пошёл. Думаю, теперь у Острожского поуменьшится желание подыскивать новые аргументы, а тем паче — скандалить.

КАК ЕСТЬ, В ПЕНЕ…

Следующую атаку мы проспали. Не я конкретно, а вся крепость. А может, индусы под артефактным покровом подошли? Не знаю. Главное, что когда сигнал тревоги дали, я даже добриться не успел. Так и выбежал с мордой в пене. Хорошо, хоть не в исподнем, а то стыда не оберёшься. Хотя, так мне думается, стыдно было бы, ежели б я вовсе не вышел. А так — я ж не внешним видом ценен.

Около «Коршуновской заставы» уже рвали воздух очереди пулемётов. Мимо пронёсся майор Шиманский. По-любому, сейчас в свой МЛШ залезет. Когда вчера очередного «Алёшу» починили, так он вокруг него только что не танцевал! Вот и пригодится.

Какая ерунда в голову лезет…

Я еле успел к шлагбауму. Вернее, к обломкам оного. С ходу врубившись в толпу каких-то свиней, успел заметить несколько кровавых вихрей — не иначе, старые казаки опять шашками балуются. А потом не до разглядывания стало.

Вот интересно, уж сколько мы тут тварин покрошили, а я всё их правильные названия не выучил. Для меня же как? Ежели с пятачком — то свинья, ежели на собаку или волка похожа — то собачьей породы и есть. Или обезьяны эти. Витгенштейн когда ещё говорил — тут аж пятнадцать разных видов! А для меня — всё макаки. Потому как на одну морду кроены. А опять же, когда их тут различать? Они ж прут потоком нескончаемым!

— Илюха, прикрой!

О, у кого-то заряд в сабле закончился! Я прыгнул к бешено рубящимся казакам.

— Отступаем к дверям! — проорал Плотников. Залитый кровью звериной, сверкающий глазами, он вертел мельницу шашками, прорубаясь к заставе. И это человек, который детям свистульки вырезает, а! Я развернулся на месте, нанося круговой удар когтями. Под лапами влажно чавкнуло, в стороны разлетелось несколько тушек. О, кстати! Уже собачки пошли. Что, свиньи кончились?

Казаки, отмахиваясь клинками, отступали к пропускному пункту. Над полуоткрытой воротиной из бойницы плевалась огненная плеть пулемётной очереди. Этак он ствол скоро менять будет! Никакого охлаждения не хватит.

— Заходим!

Казаки по одному юркнули в дверь. И обшитая железом створка лязгнула, закрываясь.

— Коршун, звиняй, теперь сам. Мы сверху подмогнём!

— Лады!

Теперь я сам за себя, больше никого прикрывать не надо. А потом мне стало не до рассуждений. Просто какое-то отупление напало. Ни тебе злости, ни азарта. Удар, удар, удар, удар… Развернуться, удар, удар… Этакая мясорубка в белой шкуре. Хотя какая она сейчас белая? Красная…

Мешанина боя сместила меня к третьей башне. За последние несколько дней стены мы там изрядно подняли, а вот ворота так и не починили. Просто дыра в стене получалась. Там сдвижные ворота из брёвен поставили, но это ж полумера. А потом надо мной пролетела корзина, похожая на те, что мыши летучие носили, только меньше. И вот такие «снаряды» прям за стены летали! Это как это?

— Слоны. Там. Я покажу! — Кажись, я опять вопрос вслух задал. А Айко на него и ответила сразу.

А слоны — это плохо. Здоровые они. Ну ничего!

Мы понеслись в указанную сторону.

— А почему их не обнаружил никто⁈

— Кажется, они под артефактами невидимости. Встали за пределами действия антимагии. И смещаются.

То есть для наших наблюдателей из джунглей, из совершенно пустых мест, периодически в хаотическом порядке вылетают «живые бомбы»! Нормально!

— А ты как их обнаружила?

— Сэнго нашла! По запаху!

И снова пустая площадка в зверином вале. И стоящие четыре серые громадины деловито швыряющие в крепость круглые плетёные корзины с живностью.

А вот тигры, охраняющие их, оказались неприятной неожиданностью. Хотя тут особо мне размышлять не дали. Тройка полосатых сразу же бросилась на меня. Один повис в воздухе, перехваченный Айко, а с другими пришлось управляться мне. Быстрые они, ужасть, хорошо хоть у мишки северного шкура толстая. Так-то пару ударов я пропустил. Но порвал бочины кошакам.

Только они в пыль улетели, я повернулся в слонам… А слонов-то и нету! Четыре мужичка в торбанах бьют поклоны на земле и чего-то хором лепечут.

— Это чего они? Сдаются⁈

И вот как их теперь убить?

И в этот момент нас растоптали. И слонов этих, и меня. Ага.

В буквальном смысле.

Коровы местные, дикие. Буйволы называются. Это мне уже потом рассказали. Если б не Айко, остался б я на той полянке. А так-то она выхватила меня прямо из-под копыт этой чёрной рогатой волны и взлетела вверх.

— Снимите облик, Илья Алексеевич!

Ага, это я сразу не сообразил! Тяжко ей, поди. Скинул облик и с как был, с наполовину бритым лицом, поплыл по воздуху в сторону крепости. Спасибо, хоть мыло при превращении исчезло, как и грязь. А под нами текло нескончаемое море рогатых туш.

Интересно, ежели лисы так летать могут, чего ж тех летучих мышей не уработали?

— Фу на них — противные!

Так, я опять вслух думаю!

* * *

И помните, дорогие читатели, лайки — они мотивируют!

06. БОЛЬШАЯ БИТВА

КОРОТКОЕ ЗАТИШЬЕ

Декада прошла более-менее спокойно. Неведомый противник словно слегка подвыдохся. Или ему нужно было набрать новых животин взамен покрошенных у рудника?

За это время было всего два нападения, да и то столь малыми силами, что казаки даже стены восстанавливать не прекратили. «Незачем. С этими бедолагами заслоны спокойно справятся!» белозубо шутили деды, продолжая укреплять крепость.

Прибыла закупленная частично на мои, а частично на средства дворян Иркутска батарея лёгких пушек. Как вокруг неё подпол-конь бегал, это видеть надо! Так-то я со всем уважением, не думайте! Если у человека есть средства реализовать своё воинское призвание, это дорогого стоит.

Фридрих вообще широко развернулся. Я вот даже и не знал, что можно натянуть особым образом специально заказанные тканевые навесы над основными галереями. И тебе тень от солнца, а в дождь мы получили несколько десятков бочек столь необходимой нам воды — чистейшей, дождевой. И так во всём. Даже колючая проволока нужна была не простая, а на специальных креплениях, чтоб можно по ней потом ток электрический пускать. Но это ещё когда будет…

Пулемёты в башнях сменили на тяжёлые станковые, появились даже несколько пушек Рябушинского. Правда, спецбоеприпасы нам никто не продал. Их просто не было в продаже. Но даже и обычные фугасные заряды при нашей индийской специфике показали себя на отлично. Одно попадание в массу животных очищало круг метров в десять — только куски во все стороны.

Но, опять же, деды ворчали, что это всё, мол, только затишье. Дескать, притаился ворог. И все предыдущие попытки были лишь способом проверить варианты нападения на рудник. И пахали они буквально не покладая рук.

А ещё «Детины» и «Змеи» получили-таки своё место дислокации. Правее крепости, на небольшом взгорке казачки буквально выжгли джунгли и, окружив пропалину двойным частоколом с колючкой, перегнали туда тяжи. Теперь ТБШ и ТПГ могли полноценно поддержать оборону. И ракетными залпами, и пушками, не боясь влепить по своим.

Вы когда-нибудь видели, как «Змей» тащит здоровенный плуг? А за тем плугом остаётся почти готовый ров в два метра глубиной. Я вот впервые такое зрелище наблюдал. Пилоты «Змеев» два раза обошли стены. Атаман лично командовал этим. И даже голос сорвал, так орал-переживал… Оно, конечно, особо этот ров животин не остановит, но вот тех коров бешеных — вполне. По крайней мере, скорость набрать не даст…

Крепость «Бидарский рудник» всё больше походила на готового к обороне огромного ежа. Осталось дождаться противника.

Мне по новому боевому расписанию определили место прямо возле главного входа. Чего-то там с воротинами заказанными не срасталось. То петли не те, то ещё что, так что главный вход оставался самым проблемным местом. Главный инженер установил артефакт, который я со слона снял — шар этот. Маги-инженера́обещали, что два часа он продержится. Уж больно много сил съедала местная антимагическая аномалия. Пока шар хранился в специальном контейнере, «чтоб исключить паразитарные потери» и включить его нужно было только во время атаки. И вот я периодически ходил вокруг ворот и думал.

Так-то не хотелось под выстрелы в спину попасть… Да ещё чтоб свои! А таковое совершенно спокойно могло быть, пулемётов-то на стене полно. Вот и побаивался.

Пока не поделился своими опасениями с Шиманским. Барс рассмеялся, а потом собрал всех пулемётчиков, ответственных за ворота.

— Выбирайте любого! — барским жестом ткнул он в строй. А казачки, что характерно стоят, лыбу тянут. Чего-то они знают…

— Чего выбирать-то? — покосился я уже откровенно скалящихся казаков.

— Ткните пальцем в любого, Коршун. Для честности.

— Ага. Для честности. Понятно. Чего ж непонятно, когда понятно? Вот этот. С самой широкой улыбкой!

— Казак Забубенко Потап, Ваша светлость! — гаркнул невысокий, но совершенно квадратно-кряжистый парень.

— Ну что, Потап, покажи-ка нам… — Шиманский протянул мне камень.

— Это ещё зачем? — Я с недоумением смотрел, как Забубенко принёс пулемёт.

— Швырните его вверх. Со всей силою! — Шиманский с улыбкой смотрел на меня.

— Ага. Это значит я швыряю, а он попадает? Такая идея?

Барс кивнул. И остальные тож затоптались с предвкушением потехи. Да и со стен, я примечаю, многие поглядывают. Так-так-так…

— Ну, тогда держись, казак! В такие шутки можно ж и в обе стороны сыграть! — Я подкинул в ладони камень. Обычный булыжник, как бы, не тут же во дворе подобранный. — Готов?

Казак кивнул. Что характерно пулемёт стволом вниз держит, даже к плечу не поднял…

Я ещё раз подкинул камень и со всей доступной мне звериной силой метнул его в небо. Булыжник аж с гулом унесло. А пулемётчик-то растерялся немного. Как тебе такая шутка, казак? Но потом он шало улыбнулся и со словами:

— Круто! — принялся садить в небо короткими очередями.

И ты что думаешь? Не упал камень на землю-то! Щебенка мелкая упала. Расстрелял казак мою в небо посылку! Виртуоз пулемётный!

— От это да! Красавец! — Я повернулся к Шиманскому. — И что, вы утверждаете, что тут все такие? Вот вообще все?

Он кивнул:

— На этом участке отобраны самые лучшие. Они как узнали, что еще и Высший медведь будет, сами конкурс организовали. Сами! — Он поднял палец вверх. — Чтоб, значит, помочь, ежели что. Так что не бойтесь, Коршун. За вами присмотрят!

— Тогда — успокоил. — Я улыбнулся строю: — Благодарю за службу!

Так-то с такими умельцами за спиной прям поспокойнее!

НА РАССВЕТЕ, ПО КЛАССИКЕ

Тревожный ревун поднял нас часа в четыре утра. Народ одевался-облачался по тревоге, но зубоскалить не прекращал. По мнению Швеца, например, утренняя атака, была только благом

— Отличное, отличное время! — приговаривал он, натягивая сапоги. — Ибо, господа, не так жарко!

На что Хаген ему резонно возразил:

— Нас жара тревожить не должна. В «Пантере» отличный магический охладитель воздуха, и даже при нынешних манопотерях на час-полтора боя даже в самое пекло его хватит. Грех нам жаловаться!

— Так я и не жалуюсь. Чисто для поддержания разговора! — скороговоркой выпалил Антоха и умчался.

Впрочем, все мы неслись на предписанные места.

Я выбежал к воротам, проверил контейнер с артефактом — цел! И даже индикатор заряда показывает восемьдесят три процента. Не успела аномалия ману сожрать. Нормально!

Из утреннего тумана вылетели три всадника. Казаки дозора.

— Сколько? — только и успел спросить я.

— Много! Очень много! — все трое, не тормозя, пронеслись на доклад.

А то, что много — эт нехорошо. Ежели очень много, так вообще…

А потом стало не до размышлений.

Сначала до меня донёсся рёв. Такой низкий, глубинный рык. И даже земля задрожала. Это чего это такое сюда ломится? А потом из белой дымки вышли они.

Кажется, в этот раз наш неведомый противник решил послать первыми слонов. И не просто слонов. Вот, по-любому, первая пятерка — оборотни. Такие здоровые, как бы не крупнее африканских. Да ещё и в броне. Покрытые блестящими чешуями, увешанные какими-то флагами, серые великаны неслись на крепость, возглавляя огромное стадо. Может, по количеству было оно и не столь многочисленное, а вот по внушительности…

Ударили пушки. И я увидел… как снаряды не нанесли вообще никакого вреда. Они просто словно «мигнули» на броне слонов — и пропали. А потом слоны добежали до рва. И… перепрыгнули его. По крайней мере первая «бронированная» пятёрка.

Сто процентов — оборотни!

— Ну что, Айко, наш выход?

Раздался хрустальный смешок:

— Повеселимся, господин!

— Ага! Вперёд!

Я принял облик и рванулся вперёд. Потому как в каменном коридоре слоны меня точно затопчут, какой бы я медведь там ни был. А перед воротами — потанцуем!

— Подбрось меня!

Вообще, мы с Айко в последнее время стали понимать друг друга совсем с полуслова. Особливо в бою. Даже порой страшновато становилось. А ещё я стал видеть, где она находится. Такое серенькое полупрозрачное облачко… Спецом наших опросил — никто кроме меня такому феномену не обучился. Правда, дочерей её я-таки не видел. Может, потому что со старшей лисой я проводил больше времени?

Вот и сейчас, облачко словно подставило мне ступеньку, и я взмыл в воздух, чтобы упасть прямо с выпущенными когтями на спину первому слону. Оно, может, снаряды эту броню и не пробивали, а вот синие когти Зверя вспороли их за милый мой!

Слон затрубил и попытался ударить меня хоботом. Причём на конце оного прям настоящая булава была приделана!

Только хрена там танцевал! Зря себя по хребтине огрел!

Я уже был на спине другого слона. И снова трюк с втыканием когтей. И вновь трубный крик!

Хорошо, хоть разбег они свой потеряли…

Мы прыгали по их спинам, словно взбесившийся гигантский кот. А лиса металась между громадными ногами. И чего она там делала, мне было непонятно, пока один из слонов не завалился со вспоротым брюхом.

А потом я упал. Вернее, бронированный слон, на котором я висел, методично втыкая когти в его спину, завалился на бок. И стал медленно истаивать. Сдох сталбыть, ядрёна колупайка!

Следующий!

А следующих-то и не было. Остальные слоны, лишившись магической защиты своих предводителей, стали лёгкой мишенью для пушек и крупнокалиберных пулемётов. Они как-то нелепо толклись на краю рва и друг за другом падали в него, пробитые очередной очередью. И вот тут мне стал понятен чудовищный замысел!..

Через ров, заваленный слонами, потекли реки свиней вперемешку с собаками!

С другой стороны, это уже привычно было. Вон, даже деды из заставы вылезли. Они от слонов-то спервоначалу в ней попрятались — чего с шашкой, даже артефактной, на бронированного слона прыгать? Дураков нема. А вот теперь привычные кровавые вихри периодически вспыхивали у в очередной раз снесённого шлагбаума.

А вон Пашка-братан крутится, кромсая свиней, прикрывая дедов, взаместо меня. Пока была возможность, я огляделся. В принципе, мы справлялись. А потом:

— Воздух! Мыши!

Да ядрёна колупайка! Из-под облаков на нас пикировали давешние знакомцы — огромные летучие мыши. И на этот раз они держали в лапах не плетёные корзины, а прям настоящие бомбы. Вот такие, как с дирижаблей бросают. Это я понял уже когда крепость накрыла волна взрывов. Стрельба из пулемётов по атакующим зверям и так-то вначале поутихла, все мышей старались сбить, так сейчас вообще почти стихла.

Кажись, пришёл к нам сегодня северный пушной зверёк!

Мимо, заваливаясь на бок, проковылял Артём. Белый мишка тряс головой и, кажется, вообще не соображал, где он и куда идёт.

— Тёма! Стой! Куда! — Я схватил его лапой за плечо. — Айко, в лазарет его! — братишка прикрыл глаза и белой окровавленной горой осел на землю. Я испугался, что так он и отключится совсем — дотащит ли лиса его через стену? И заорал прямо в морду: — Тёма, облик сними! Сними облик!!! — Слава Богу, он понял меня. И смог откликнуться! В одно мгновение зверь пропал, и на земле оказался перемазанный кровью парень. А потом, мигнув, исчез. Лиса потащила, приказ выполняя, не иначе.

Я по новой оглядел поле боя. Надо вывозить, а иначе-то как? И бросился в гущу зверей.

Потом бой слился для меня в монотонную череду задач. Опять — удар, удар, удар, прыжок, удар, удар, прыжок. Пропустить в прыжке под собой вернувшуюся Айко. Ударить всем весом буйвола в спину. Выдернуть когти, прыгнуть на следующего…

Нас понемногу сдвигали к воротам.

Даже наш страшный дуэт со старшей лисой не мог справиться с таким количеством зверья. Массой заваливали, твари! А самое неприятное, что среди врагов всё чаще стали попадаться оборотни. А это, брат, и сильнее, и крупнее, и дрались они лучше, а время от времени умудрялись и магией бить…

А потом я понял, что дерусь аж с тремя тиграми одновременно, и мы уже в самих воротах! Сколько времени прошло, что сдерживающий артефакт разрядился? Неужели больше двух часов?.. Кажись, я уже это думал.

ПОСЛЕДНИЙ РУБЕЖ

Где в этот момент была Айко, я даже боялся представить. Мимо меня хлестали огненные плети пулемётных очередей, выкашивая мелочь, но я всё не мог достать ни одного тигра. Оборотни. Свежие, только что вступили в бой. Быстрее, сильнее… А я устал. Устал настолько, что лапы начали дрожать. Ещё немного — и…

— Что, мишка, думал тут ты будешь таким же сильным, как в твоей ледяной земле? — засмеялся самый крупный.

Да они играют со мной! Решили развлечься, как кошка с мышью!

Я молчал, стискивая зубы. Рассчитывая достать хотя бы одного, прежде, чем…

И тут на нас упало небо. Оно натурально обрушилось так, что земля под ногами заходила ходуном! А потом оно грохнуло на всю крепость голосом Сокола:

— Держитесь, братцы! — и дальше матерно, большим царским загибом!

Тигры шарахнулись назад, прыгнули куда-то… Я тупо подумал, что они, должно быть, увидели новую, более значимую цель… Но мне ещё хватило сил, чтобы сделать несколько шагов под самый срез арки ворот.

И я увидел!

Прямо из отчаянно-голубого неба в прущую звериную волну падали шагоходы!

Окутанные дымными конусами тормозных выхлопов они были так красивы, что я, право, загляделся.

И получил по морде! От одного из тигров, вернувшегося, верно, чтоб добить хотя бы меня!

Но мне хватило этих нескольких секунд. И я знал, что наши пришли!!! Поэтому ответил я ему со всей остатней дури:

— Н-на, морда полосатая!

Тигр отлетел назад, и тут же, прям на спину ему, упал огромный, как бы не с того тигра, волк и мгновенно перекусил ему хребет.

— Сдаёшь, Коршун! — рявкнул Багратион.

— Сам такой! — с чувством невыразимого облегчения заорал я. — Как хошь, а мимо меня они не прошли!

И сел на задницу, наблюдая, как знакомое по училищу свежее и бодрое отделение кавказских оборотней разбирает остатки индийских отрядов. Без меня разберутся!

Устал, силов никаких нет.

Не говори. Весь ливер трясётся…

Зверь широко усмехнулся: Тем более что мы ж на своём месте по расписанию, в воротах.

И не поспоришь!

Судя по тому, что творилось под стенами, Сокол привёз почти все стребованные со Смитов «Локусты». И они сейчас выкашивали пулемётами пространство у крепости.

— Я же просила не смеяться, пожалуйста! — Айко проявилась чуть позади меня. — Очень неуютно, честное слово.

— Ты где пропадала?

— Мышей загрызла. Трёх. Остальные улетели…

— Вот молодец! — искренне похвалил я её. — А говорила — противные!

— А они и были противные! Я от своих слов не отказываюсь! — Айко повозилась, устраиваясь, плавно перетекая из боевого облика в обычный. — Илья Алексеевич, а ты ничего во мне не заметил?

Вот бабы все на один мотив! И чего должен заметить? Я тяжко вздохнул и внимательно пригляделся к Айко.

Опа!

— Поздравляю! А говорила «пятьдесят лет»! Врушка!

— И вовсе не врушка! И не врушка! Просто рядом с тобой я почему-то очень быстро расту. Ты смотри, если так дальше пойдёт — я от тебя ни на шаг! Так и знай!

— Звучит как угроза, блин горелый! — проворчал я. — Пойдём Соколу подмогнём, а то явился под занавес, спаситель!

— А там почти уже и всё. Зверьё бежит…

Отбились значит. Ну и слава Богу!

07. НОВЫЕ ПЛАНЫ

ХОРОШО БЫТЬ ЖИВЫМ

Трудно передать атмосферу всеобщего ликования, охватившую крепость! Но больше всех радовался, по-моему, Иван. Или мы, кто с начала боя на стенах стоял, просто настолько выжаты были — хоть ложись да помирай? Я, между прочим, натурально лежал, выбрав себе пригорок почище. А три весёлых князя чуть не прыгали вокруг меня, расписывая свои подвиги.

Да-да! Петя Витгенштейн тоже был здесь — на своём родном месте «Святогорова» стрелка. Медкомиссию ещё не прошёл — запрыгнул на борт, можно сказать, нахаловкой.

— Да вообще, как мы собирались-то! — азартно рассказывал Иван, размахивая руками. — Это же чудо, Илюха, чудо, что твои Смиты успели «Локусты» в Иркутск доставить!

— Они не мои, — пробормотал я и приоткрыл один глаз: — А что, прям в Иркутск привезли?

— А куда⁈ Тебе же! Ты у нас иркутский иль как?

— Логично. А чё, прям в Училище?

— Не, они спэрва в Карлук сунулись, — засмеялся Серго. — Твоя матушка как увидела — руками замахала: «Куда мне этаких дурищ⁈» А как услышала, что их пятьдесят штук, чуть в обморок не упала.

— Тут я, в общем-то, и предложил ей поставить их пока на территории Училища, — скромно похвастался Иван. — Тем более, мы же их в училищных мастерских переоборудовать должны были, а на полигоне обкатывать — вроде как, нашим же курсантам практика. Обрадовалась Евдокия Максимовна страшно.

— На самом деле, хорошо, что мы их разбирать не начали, — вставил Витгенштейн.

— Да, а ведь хотели! — согласились Серго с Иваном хором.

— Вы вообще как так вовремя угадали? — я нашёл в себе силы открыть оба глаза и посмотреть в их довольные рожи.

— Да вот, понимаешь ли, после Петиного доклада в канцелярии сам-догадываешься-кого кой-какие умные головы наконец-то велели усилить над вашим районом наблюдение. И вчера зафиксировали концентрирующиеся вокруг Бидарской крепости скопления живой массы.

— И вы ночь летели?

— Куда там! — сердито воскликнул Петя. — Ты себе скорость работы военного ведомства представляешь⁈ Спасибо, я сводку увидел! А там пошла песня с припевом — рассмотрения, согласования… Пока сегодня крепость не начала по всем каналам сигнал бедствия передавать!

— И как? — я посмотрел на их почему-то смущённые рожи.

— Ну… — Иван поёрзал, — у меня есть тревожный амулет. Мы в семье его называем «амулет последнего шанса». Я построил училище и сказал: пойдут только добровольцы. Опыта на этой технике у вас кот наплакал… Но я ж забыл, что твои технари на твоей же «Саранче» весь первый-второй курс отбегали! Хочу сказать, показали себя отлично! Пулемётчиков отобрать — это уже проще было. Ну и Серго со своими отделениями десантом пошёл, на броне. А я по старой памяти — за рычаги «Святогора». Укомплектовались, я дядю и вызвал. «Если не мы — то кто?» говорю. Он нам порталы и открывал. Сверху, в самую гущу.

Вот почему я видел только голубое небо и никаких теней дирижаблей!

Иван пару секунд посидел, отвернувшись к джунглям, а потом посмотрел на нас, уже улыбаясь:

— Хорошая у нас молодёжь подрастает! Глянь, как они с этой морозилкой ловко…

Из ворот выскочила группа курсантов — вперемешку, оборотни, певцы, пулемётчики — с лопатами и тачками. В руках у парня по имени Данзын-оол голубым светился мой морозный шарик. Полагать надо, батя сейчас тоже без задних ног где-то в уголке сидит, в себя приходит. Впрочем, парень управлялся с артефактом очень споро — умеючи. И даже, вроде, более экономно. Поди, не такая уж редкая на границе с Монголией штука?

— Слушайте, то, что от стен подальше, я ведь и сжечь могу? — оживился Иван.

— Да и я могу, — согласился Петя.

— Так чего сидим? — спросил Серго. — Пошли?

— Вы идите, — щедро разрешил я, — а меня ноги не несут.

Я снова закрыл глаза и лёг, раскинув лапы. И представил себе выпрыгивающие из голубого неба шагоходы. Очень это было красиво. Наверное, это самое красивое, что я видел в жизни.

После Серафимы, конечно.

ШАХТНЫЕ НОВОСТИ

Утром меня нашёл Фридрих. Немецкий принц в последнее время развил столь бурную деятельность по усовершенствованию вообще всего в крепости, что его не было видно днями. Только иногда я видел, как он проносится по позициям, тыкая пальцем в очередную придуманную им новинку. Атаман выделил ему пару помощников, и те только успевали записывать дойчевские распоряжения. А поскольку он уже доказал, что очень даже соображает в поставках, выполнялись его просьбы как бы не быстрее… ну, например, подполковничьих.

Так вот. Утром Фридрих специально пришёл к нам в казарму. Породистая физиономия прусского принца была торжественна и вдохновенна.

— У меня есть для вас замечательные новости, Илья Алексеевич!

— Колись давай! — усмехнулся я.

— А то так ведь и от предвкушения лопнуть можно, — добавил фон Ярроу.

Нет, положительно совсем он стал русским. Вон, даже фразочки наши перенял.

— Докладываю! Вчера вечером был заново пробит заваленный ещё англами восьмой штрек. И первые образцы рубинов, добытых там, весьма впечатляют! И размерами, и качеством. И администрация заявила, что если предварительные прогнозы сбудутся, то рудник выйдет на прибыль уже в этой неделе.

— А нам-то какая с этого польза? — Чего-то непонятно мне, чего принц светится радостью.

— Как же? — Он, казалось, искренне удивился. Потом полез в ташку и вытащил скреплённые вместе бумаги. — У меня всё записано! Вот договор о возмещении затраченных на оборону средств его светлости Коршунова, дворянства и общественности города Иркутска и Иркутской губернии в процентном отношении от общей выработки Бидарских рубиновых шахт. Здесь все необходимые подписи и печати. Так что, как только рудник выйдет на прибыль, то вам просто обязаны возместить затраты. Скажу больше, вы будете иметь очень неплохой стабильный доход!

Это заявление, честно сказать, совершенно меня обескуражило. Я взял бумаги и тупо в них уставился. Пауза затягивалась, и Фридрих встревожился:

— Что-то не так, Илья Алексеевич?

— Видишь ли… — я положил документы на стол. — Н-да… Видишь ли, дорогой друг Фридрих… Я вот даже не знаю, как объяснить тебе, чтобы не обидеть… — Я потёр затылок, понял, что ничего хитромудрого не выдумывается и рубанул как есть: — Мы ж не для того помощь воюющему Бидару собирали, чтоб выгоду поиметь, понимаешь? Мы ж от чистой души, от сердца — соображаешь-нет? И тут нам: «А вот вам возврат с процентиком, кушайте, не обляпайтесь!» А?

Фридрих, очевидно, не понимал. А вот Хаген, гораздо более обрусевший, вполне себе понимал. И он начал что-то очень быстро и эмоционально объяснять Фридриху по-немецки. Я на таких скоростях ничего не мог понять, только стоял и слушал, как эти двое частили наперебой, как два лязгающих пулемёта.

Потом снова настала пауза и Фридрих задумчиво потёр висок:

— Я понял, что это неприемлемо. Да. И в некоторой степени даже оскорбительно для вас. — Глаза его сделались растерянными и совершенно круглыми. — Но что же делать? Бумаги прошли согласования на уровне нескольких министерств и императорской канцелярии…

— То есть эти деньги нам всё равно привалят? — кисло уточнил я, получил в ответ растерянное «Так точно» Фридриха и представил, как я эти капиталы буду делить. Особенно в той части, где народ — в Карлуке, да и в Иркутске тоже — в шапку вскладчину скидывался. Если только… — Если только мы эти деньги на общественное дело не употребим!

— А более конкретно? — тут же цепко спросил Фридрих.

— Хочется тебе конкретики — изволь! Иркутск как на дрожжах растёт — так построить гимназий новых парочку, а? Одну, — на меня вдруг снизошло вдохновение, — начиная со средней ступени, при училище заложить. И специальные конкурсы какие-нибудь организовывать, чтоб детишек туда способных да талантливых отбирать! С тем прицелом, чтоб успешно окончившие ту гимназию сразу в училище вне конкурса зачислялись.

Фридрих метнулся к столу и быстро-быстро что-то застрочил в своём блокноте.

— А ещё можно училище для женщин, — вдруг подал голос Хаген. — Медицинское, например. Или учительское.

— Во! Пиши-пиши, Фридрих, мы те щас накидаем! Я так понял, рубины крупные попрут — нам тут много на что хватит?

— Ещё как, Илья Алексеевич! Ещё как! — Он обернулся на меня, и выражение лица немецкого принца вовсе уж не было растерянным. — Я считаю, лучшим выходом будет организовать какой-то фонд. Или… м-м-м… общественную комиссию? Которая будет распоряжаться этими капиталами и следить за качеством исполняемых заказов, так?

— Это, вон, к Витгенштейну можно. Он по части всяких фондов и комиссий — голова.

Посидели мы ещё, поговорили. Настроили наполеоновских планов.

А что? Такие перспективы мне нравятся.

КСТАТИ!

За обедом я поделился с тремя весёлыми князьями открывающимися передо городом Иркутском перспективами. Как Сокол ржал!

— Илюха, все те господа, которые морды кривили и толковали о сложности и бесперспективности Бидарских разработок, они ж теперь себе все локти искусают!

— А я при чём?

— А я прэдположу, — этак мечтательно вдаль уставился Багратион. — Все теперь будут думать, что ты нэ просто Свадебный Коршун, а ваапще провидец!

— Кстати! — я вспомнил о книжице. — А ну, колитесь, что за вредоносный тип сочинил пасквиль про меня? Не отводить глаза, я вижу, что вы в курсе!

— Да ладно, — несколько неуверенно сказал Иван, — не такой уж и пасквиль…

— Ну да! Конеш-ш-ш-шно! Я сперва думал, что это твоя Мария со скуки обсмеяла нас со всех сторон, но потом прикинул — нет, не стала бы она на весь мир, публично, над мужем изгаляться. — Меня снова такое зло взяло, я аж вилку бросил. — Нет, это надо такой язвой быть!..

— Он даже сгоряча пожелал автору с каким-нибудь крокодилом-бегемотом судьбу свою связать, — наябедничал на меня Витгенштейн.

Иван немедленно прекратил ржать и тревожно на меня уставился.

— Что⁈ — огрызнулся я. — Это шутка. Просто. Шутка!

— Мне срочно надо позвонить, — сказал Иван и убежал.

— Что — неужели правда Маша? — спросил я у оставшихся приятелей.

— Давайте Ивана дождёмся, — максимально дипломатично предложил Петя.

И так он это сказал, что мне как-то тревожно стало. И мучился я, пока спустя четверть часа Сокол не вернулся. Сел он напротив меня «с выраженьем на лице». И сидит, таращится.

— Ну⁈ — не выдержал Серго.

— Расстроилась помолвка, — сказал Иван. И дальше молчит, пырится.

— Ты говори толком, или я щас чё похлеще этому неизвестному кому-то пожелаю! — рассердился я.

Тут они в три глотки как вскинутся меня перебивать! Молчи, мол! Не думай даже! Совесть имей!

Вот это «совесть имей» меня аж подкинуло!

— Ага! Я, значит, совесть должен иметь⁈ А как жизнь мою на публику выворачивать — так пожалуйста!

— Да не ори, не ори же ты! — Иван, кажется, чуть не душить меня уж был готов. — Она и так уже наказана!

— Да кто она⁈

И тут я заметил, что вся столовая таращится на нас натуральным образом.

— Так, пошли-ка отсюда куда-нибудь в тихое место, — сказал Серго. И мы пошли. Забрались в одну из верхних галерей, где народу не было.

— Говорите! — потребовал я.

Князюшки переглянулись, и Иван покаялся:

— Это Катька.

— Какая ещё Катька? — сердито переспросил я.

— Сестра моя.

— А-а-а! — припомнил я старый разговор на тракту в Иркутск. — Это которая мне кличку ругательную придумала?

— Она, — Сокол досадливо поморщился. — Она, видишь ли, в группе, обеспечивающей безопасность Маши, участвовала. Как лицо, обладающее максимальной степенью допуска. Имела доступ ко всем докладам и секретным запискам. Никто и предположить не мог, что она на их основании книжицу напишет. И в издание понесёт, никого не спросясь!

Я молча слушал, а Иван вышагивал передо мной туда-сюда, заложив руки за спину.

— Дядя узнал — очень зол был.

Я хмыкнул. Представляю себе! Ведь по этой книжице определённое представление и о работе спецслужб можно было составить. И даже… Тут меня передёрнуло!.. Даже теракт организовать!

— Катьку от службы безопасности сразу отстранили. Весь тираж изъяли в день выхода из печати. Лишь малая часть успела поступить в магазин типографии, и к моменту ареста тиража успели продать всего три книжки.

— По ходу дела, все три тут и болтаются по крепости… — пробормотал Серго.

— Одна, наверное, в Бидаре, у тамошних телефонисток, — предположил Петя. — Изымем их на основании императорского приказа — и дело с концом.

— Только я прошу тебя, Илья, — Сокол остановился напротив меня, сложив брови домиком, — больше никому никаких свадеб не пророчь.

Мне стало неловко:

— Выходит, расстроилась помолвка с этим… как его… Христианом Датским?

— Д-да-а-а… — он вздохнул и остановился у парапета, глядя в джунгли. — За датского принца Хенриха Леопольда Кристиана сестрица замуж не выйдет. По причине внезапно вспыхнувшей страсти между ней и принцем Египта Джедефом Семнадцатым по прозвищу Бегемот.

— Как⁈ — Петя чуть с каменной лавки не упал. — Он же из династии Крокодилов?

— А знаешь, Илюха, почему он Бегемот? — не обращая внимания на реплику Петра, спросил у меня Сокол.

— Полагаю, потому что он — бегемот?

— Н-да. А все вокруг крокодилы. И мама, и папа, и прочие родственники. Такой вот скандал в благородном семействе… Так что, друг мой, прежде чем желать кому-то полюбить кого-то — прошу, сильно думай…

Что-то мне аж нехорошо стало.

А Сокол — он вдруг облокотился о парапет и сказал:

— Господа, я так понимаю, что следующая атака будет нескоро. Мы реально повыкосили более-менее крупных животных. Предлагаю в Иркутск так быстро не торопиться, а устроить для курсантов выездной практикум. Пусть потренируются в управлении шагоходами. Заодно поддержим крепость. Мы встали и тоже дружно облокотились о парапет, разглядывая возвышающуюся сразу за полосой отчуждения стену джунглей.

— Сокол, ты, конечно, начальник училища и вообще человек уважаемый, — деликатно начал Петя, — но как ты себе представляешь тренировки по управлению МЛШ, если тут даже особо разбежаться негде? Разве что строем вокруг крепости бегать?

— При нашем количестве почти хоровод получится, — усмехнулся Багратион.

— То есть вас смущают джунгли вокруг? — Иван хитро прищурился и посмотрел сперва на Петра, стоящего справа от него, а потом на нас с Багратионом, разглядывающих его слева. — Вы не учли мой блестящий тактический ум, господа!

Понятно было, что сейчас он иронизирует, но мне реально интересно было…

— Я всё продумал! И постановил, — заявил Сокол, — курсанты сами и будут делать полосу отчуждения! Не такую, как сейчас, а метров… для начала в сто.

— Для начала? — уточнил Серго.

— Именно! Учтите, чем дальше от крепости, тем слабее сказывается магоблокировка. Логично же, что защитные точки нужно вынести в зону, где маги смогут применять свои боевые навыки пусть и вполсилы, но стабильно!

— Гениально! — согласился Витгенштейн.

— А то! — Иван выпрямился, приосанился и принялся тыкать дланью в разные стороны горизонта, аки свой великий предок, статуя которого возвышается против Кремля на Красной площади

— Весь пригодный строительный материал — своло́чь к крепости. А остальное — выжечь! Метров на пятьсот вокруг рудника. И солью посыпать!

— Ты в своём уме? Не, ну соль — это перебор! — не согласился Серго.

— А как ты местную растительность предлагаешь ограничить? Тут трава вырастает прям на глазах! А за ней и деревья. Так что соль — это ещё ничего вариант! — упёрся Сокол.

— Ваня, ты тут пустыню хочешь устроить? — вставил свои пять копеек я. — По Сирийским пескам соскучился? Тем более что пустыней не ограничится.

— Это почему ещё? — наконец-то внял нашим соединённым усилиям он.

— Тут обильные дожди. И всю твою соль смоет в ближайшую реку. Там передо́хнет половина живности, потом ещё чего случится… Хоть бы, к примеру, ниже по течению индусам поля посолит… А хуже того — мор. Оно нам надо? И так кто-то местных на нас натравливает. А ты хочешь окончательно аборигенное население против нас настроить.

— Кстати, об аборигенах! — внезапно воодушевился Витгенштейн. — Господа, предлагаю сгонять в Бидар! Раз уж мы, некоторым образом, в командировке?

— Гос-споди, зачем⁈ — взвыл Багратион. — Один джунгли солить предлагает, второй по городкам местным убогим шляться! Чего мы в Бидаре забыли?

— А это я вам расскажу, когда мы спустимся вниз и выпьем по хорошей кружке кофе. Ваши мозги взбодрятся, вы станете в состоянии меня понять и прекратите кукситься.

— Ладно уж, — усмехнулся Серго, — пошли!

08. ВОЗМОЖНОСТИ И ПРЕПОНЫ

ТЕРЗАНИЯ ПЕТИ ВИТГЕНШТЕЙНА

Итак, мы спустились вниз, в кабинет, выделенный Ивану по чину (как начальнику шагоходной подмоги) вместе с денщиком, и попросили означенного денщика сгонять в столовую за кофием.

— Один момент! — обещал тот и обернулся реально быстро, так же быстро исчезнув затем с наших глаз, дабы не мешать разговорам.

Изначально обстановка в кабинете была максимально простая — стол и два стула. Ещё несколько табуретов вчера тот же денщик натаскал из столовой. На этом благоустройство заканчивалось. Впрочем, живали и хуже!

Багратион откинулся на спинку стула и отхлебнул кофе. Посмотрел в кружку и пробормотал:

— А кофе хорош! Положительно, надо домой увезти пару-тройку мешков!

— Так! — Сокол был полон решимости бежать к своим курсантам и раздавать им ЦэУ по расчистке солидной зоны отчуждения вокруг крепости, поэтому разговоры о кофе отмёл со всей безапелляционностью: — Забыли кофе! Петя, говори: зачем тебе приспичило в Бидар?

Петя тяжко вздохнул:

— Да я и сам толком не знаю, зачем мне в Бидар. Просто подумал: новые области государства — это же всегда новые возможности, так? Во я и…

— Чэго-то я нэ понял, — нахмурился Серго. — Какие-такие возможности?

— М-м-м! — Петя с силой потёр лицо руками и ткнул в друга пальцем:

— Серго! Огляди сидящих за этим столом, и скажи: что ты видишь?

— Вас вижу. Кого ещё?

— А мы — кто? — продолжал допытываться Витгенштейн, и я что-то не въезжал, куда он клонит.

— Вы — мои друзья! А-а-а… — протянул Серго. — Кажется, я понял… Хочешь титулами торгануть, э? Перед кем и, главное — зачем?

— Господа, я хочу… хочу начать с отступления. Можно? — не дожидаясь ответа, Петя забегал по кабинету, жестикулируя: — Друзья мои, если не считать Коршуна, нас троих все в Российской империи раньше считали балбесами. Молодыми, богатыми бездельниками и сумасбродами. И наши несомненные боевые подвиги зачислялись в ту же копилку! Да, господа! Я когда в госпитале лежал, а потом у родителей Коршуна в бане парился — много думал. А потом у папеньки докладные специальные да характеристики запросил и почитал…

Он подошёл к окну и выглянул наискосок в одну сторону, в другую…

— Ты шпионов боишься, что ль? — спросил Сокол, но Петя только отмахнулся.

— Так вот. Душераздирающее зрелище, вот что! Нет, в обществе очень уважают личную силу. Силу, удачу… Но… Это только одна сторона монеты, что ли? И она… как бы сказать… мальчишеская? Всё же, как ни крути, такого уровня, чтоб с нами единолично считались армии противника, нам никогда не достичь.

— Н-н-ну допустим… — начал Сокол.

— Да что «допустим»! Мы героические — но пешки. И здесь мы ограничены природными данными. И даже не спорь! — затряс он пальцем перед носом у Ивана. — Всё так! Даже наши девчонки-мороженницы по части боевой магии кроют нас, как бык овцу! Нет, как бык курицу!

— Ну, кроют, — Серго отставил кружку. — Дальше что?

— А дальше — есть вторая сторона! Ваша состоятельность в обществе.

— Финансовая, что ли? — поднял одну бровь Сокол.

— В том числе, но не обязательно. Главное — вес. Возможность сказать своё слово. Вот… Вот себя в пример возьми!

— А что — я?

Кажется, Ивану не очень-то хотелось быть примером.

— Да нет уж, не отпирайся! Ты у нас не так давно в начальники училища назначен. И пусть половина света обсуждает это только как синекуру от родственников, поскольку в глазах общества ты, Иван — инвалид…

— Ты говори, да не заговаривайся! — возмущённо перебил его Сокол. — Тут так голова от забот с этим училищем порой пухнет! Синекура! Да я выезд в Индию за отпуск считаю. Отдых у меня такой!

— Да я ж не спорю! Я знаю, как ты иногда зашиваешься. Но, опять же, вот вроде синекура, а, условно говоря, акции твои в обществе сильно выросли! Уважаемый человек стал! Начальник училища! Не шалопай, на шагоходе личном туда-сюда гоняющий! И даже твоя поездка на этот рудник воспринимается как: «Вот кто-то охотится, кто-то рыбачит, а Великий князь изволит из пушек пострелять! Имеет право!» И это, опять же, плюс.

Серго хотел что-то сказать, даже рот успел открыть, но Петя его ловко опередил:

— У Серго другая история. Ты в курсе, дорогой князь, что благодаря твоей Дарье с её опытом семейной стажировки в Уральской горнорудной компании, Фридриху этому Прусскому да ещё Панкратову о тебе стали отзываться как об очень удачном промышленнике? Ежели вы Коршуновское месторождение поднимете — а вы поднимете, это уже понятно — это не только Илье в плюс будет. Это про тебя тоже станут говорить! Князь Багратион-Уральский — матёрый промышленник! И уже кое-кто говорит.

На это Серго не нашёлся, что ответить, а Петя уже пёр дальше:

— Теперь Илья. Тут вообще знающие люди руками разводят. Такой взлёт вверх простым фаворитизмом не объяснишь. Не бывало такого! Начал как рядовой казак, безо всяких протекций. Нижние чины на редкость быстро проскочил. И — оп! Уже пилот малого шагохода. Оп! — владелец дирижабля. Оп! — три дирижабля родственного товарищества превратились в одиннадцать, из них три — новейшие скорые!

— Ого! Эт когда Афанасий успел? — удивился я.

— А ты чаще интересуйся делами «КТК». Ты вообще в курсе, что зятя твоего дворянское общество Иркутска на звание самого талантливого предпринимателя выдвинуло? И есть немалая вероятность, что он эту награду получит. По крайней мере, в Иркутской губернии. Так вот. Теперь у тебя уже два шагохода. Два личных вассала, один барон, второй вообще принц прусский, потом кайзер дарует тебе титул. Общество судачит, что тебе вообще предлагали вначале гражданство да подданство сменить…

— Не было такого!

— Да я знаю. Не перебивай! А ты, Илья, в курсе, что к тебе теперь очередь на встречу на год вперёд расписана? Все ждут, когда ты с этой «глупой войнушки» вернёшься и настоящим делом займёшься!

— Не понял… — Я поставил кружку на стол и подозрительно уставился на сидящих за столом князей: — Эт каким же?

— «Свадебный Ворон»! — развёл руками Витгенштейн. — Книжек в доступе нет, согласен. А слухи-то всё равно есть! Особенно после Дашкова. Остались сомневающиеся, которые ждут: а вдруг-де расстроится свадьба? Но после святок пачками приглашения получать будешь, так и знай!

— Это хорошо, что ты меня предупредил! — от души поблагодарил я Петра, зарекаясь ни в какие гости не хаживать.

— Теперь далее! — Витгенштейн обвёл нас горящим взором. — Господа, а как же я? У вас у каждого есть важное и, не побоюсь этого слова, прибыльное, дело. А я?

— Петя. Ты с коленок-то встань! — не выдержал я.

— В смысле? — скривился Витгенштейн.

— В коромысле! Князь Пётр Витгенштейн! Извольте соответствовать!

— Чему соответствовать, Коршун? Чему?

— Призванию своему, в первую очередь! Ты у нас кто?

— Ну-у-у… балабол? — тихо спросил Витгенштейн.

— И это тоже, — меня было не сбить с пути. — Но в первую очередь, Петя, ты — генератор идей и смыслов. И твои докладные записки всегда с интересом читают на самом верху. Так и выбирай себе… я уж не знаю… амплуа политика. Или как там аналитиков высокого ранга называют? Не в курсе.

— Да так и называют. Но хотелось бы серьёзное какое-то дело заиметь. На гражданском поприще, понимаете ли. Ваши предложения, господа.

Мы переглянулись. Серго задумчиво посмотрел в свою опустевшую кружку и сказал:

— Кофе.

— Кстати — да! Кофе тут отличный! — немедленно согласился я.

— Вы мне лавку кофейную, что ли, предлагаете открыть? — возмутился Витгенштейн.

— Петя, я с тебя периодически так удивляюсь! Ты иногда такой умница, а иногда тупой, как я не знаю… — с беспардонностью старого друга заявил Иван. — Ты индийского кофе много в России-матушке видел? А он вкусный! Ежели ты мешок кофе привезёшь — это одно, а если регулярные поставки, да тоннами, да чтоб дирижаблями везли, это ж совсем другое! Это уже…

— Вай, если одна овца — это просто овца, десять овец — лавка, а тыщщи этих овец — ты уже скотопромышленник получаешься! — эмоционально замахал руками Серго.

— Ну-у не знаю… кофе?..

— Кофе тут есть, и это главное! — подытожил я. — И вообще, ты предлагал в Бидар сгонять? Вот там у губернатора всё и выясним. И про кофе, и почему тут такие паршивые дороги…

— И вообще, это ж теперь Российская территория, — подхватил Сокол, — а порядка нет как нет!

— Ты это, Сокол, не гони лошадей-то, три-четыре месяца как наша земля. Ничего ещё и сделать не успели, — попытался урезонить его я.

— Вот и начнём, помолясь. Опять же, я в индийских городах ни разу не был. Надо закрыть сей досадный пробел!

— Опять по злачным местам прогуливаться изволите, Ваше высочество? — подколол Серго.

— Не без этого, не без этого… Опять же слёзную просьбу нашего общего друга уважить надо, да и Орлову предложить. Поставки в Россию — это ж выгодное дело. Особенно когда у тебя в компаньонах великие князья… Как вам идея, господа?

— Идея хороша, главное — чтоб реализация не подкачала, — пробурчал Серго. — У нас вечно на этом какие-то приключения вылезают.

— Это да, но так же интереснее, согласись! — Энтузиазм Сокола было не сломить. Впрочем, как всегда.

— Да согласен я. Всё, хватит разговоры разговаривать, давайте собирайтесь.

— Да нам собраться — только подпоясаться!

ПО ДОРОГЕ С РАЗГОВОРАМИ

Однако прежде чем отбыть в направление местной губернской столицы, Иван наш Кириллович призвал своего прекрасного заместителя (сиречь Хагена) и обрисовал ему свой гениальный план.

— Ибо, как известно, боец в отсутствии загруженности дуреет. А курсант — это тот же боец, только в стадии личинки. Так что, давай-ка, Хаген Генрихович, бери бразды правления в свои руки, и чтобы к вечеру от сих до сих (как минимум!) приобрело должный вид. По части подходящих для нужд крепости материалов проконсультируйся со строительными казачьими отрядами… да хоть Алексея Аркадьевича спроси. Остальное можно смело сжечь.

— Но аккуратно! — поторопился добавить Петя. — Лесные пожары здесь — страшная вещь. Местные селяне могут пострадать.

— Понял. Принял, — кивнул Хаген. — Разрешите исполнять?

— Вот за что люблю немцев! — восхитился Иван. — Ни капли сомнений! Исполняй, родной.

Итак, мы только ещё успели сообщить атаману о том, что отбываем до Бидара и загрузиться в Соколовского «Святогора», а первый взвод «Локустов» уже бодрым маршем выходил в главные ворота для выполнения учебного мероприятия «расчистка вверенной местности».

На робкие возражения атамана о необходимой охране рядом проявилась Айко и сняла все возможные контраргументы. Если уж она в невидимом образе нам помочь с охраной не сможет, то остальные — и подавно. По итогу мы всей толпой влезли в княжеский «Святогор» и попылили в Бидар.

Пока ехали, Витгенштейн сидел вместе со мной на верхней броне и хмуро обозревал окрестности.

— Чего невесёлый, Петя?

— Да вот, смотрю, лицезрею виды, так сказать… И непонятно мне! Как в такой богатой земле можно скудно жить? Ты для сравнения Иркутск и окрестности вспомни. Так там же Сибирь! Как Хагеновские родственники говорили — «Шреклихес Сибириен»? А тут? Да тут же благодать Господня!

— Да ну, на хрен, благодать, — не согласился я. — Жара несусветная, влажность, джунгли эти…

— Так я ж не про это толкую — тут растёт всё! Что ни посади… Тут же житницу для империи организовать, пара пустяков.

— Ага, пара пустяков. Недовольство местных жителей — раз, «англичанка, или кто тут ещё, гадит» — два, и этот мерзкий фактор в виде постоянных нападок оборотней и живности — три.

— Это всё можно преодолеть. Понятно, что не сразу. Но преодолеем! Вот война закончилась, и теперь мы всеми силами… — внезапно воодушевился Витгенштейн.

— Ой, вот не надо мне про «всеми силами»! — отмахнулся я от него. — Ты посмотри, через какую задницу тут всё устроено!

— А что не так? — Из люка высунулся Серго.

— Да всё, на что ни глянь!

— Конкретнее. Начал критиковать, давай конкретику!

— Хорошо. Их есть у меня! Давай по пунктам. Вот попросили меня приехать, дескать, только оборотни могут… Так неправда же! Вон, если судить по последнему вашему появлению, заранее бы сюда загнать десять-двадцать шагоходов, да нахрена тут оборотни вообще нужны будут? Пулемёты-пушки, колючка, шагоходы — и простые солдатики заровняют тут вообще всё. Далее. Почему такое плохое снабжение, ежели обчеству вскладчину помогать приходится? А государство наше — это хрен собачий? Война дальневосточная только-только к концу идёт, это понятно, но это же теперь, вроде как, тоже земелька российская. Почему здесь только иррегуляры? Где нормальные войска и нормальное снабжение? Я как приехал — воды нет, еды нет, да ни хрена нет! Ты у графа Орлова не был! Он в этом Бидаре, прости Гос-споди, беднее, чем лавочник у меня в Иркутске. Как простой чиновник сидит! И это граф цельный! И спрос с него как с графа! Что происходит вообще? Атаман рассказывал, что поначалу-то вокруг крепости минные поля были. Так вытоптали в первой же волне животины — и всё! Сколько он писал наверх — не прислали снабженцы! «Ваш вопрос рассматривается…» Ага! Это ж саботаж получается! Прямо тебе вредители.

— Ты чего разорался? — не выдержал Пётр. — Разберутся.

— Кто? Кто разберётся?

— Кому надо, тот и разберётся!

— О-о-о да, конечно! Знаешь, чем я лично и вся эта история с карьером рубиновым похожи? — Куда-то меня несло, но остановиться я не мог и выплёскивал в разговоре всё скопившееся раздражение.

— Ну-ка! Ну-ка, поведай! — наклонился ко мне Петя.

— Ненастоящее всё тут. Словно в игрушки кто играет, да игрушки-то — люди живые. И кровь она тут льётся — настоящая!

— А ты при чём тут?

— А при том! Другом Соколу стал случайно! С вами познакомился — случайно! Герцогство это ненастоящее, игрушечное. Да я в том пряничном домике даже не был ни разу! Слетали к родным Хагена, даже зайти не удосужился. Светлость, ядрёна колупайка! Войсковой старшина, такой же игрушечный! Мне Шиманский сразу должность свою отдать норовил. А я — не знаю, как людьми управлять. Максимум двумя шагоходами могу. Да и то… — Я перевёл дух. — Я простой казак. Мне пластануть кого шашкой, ильиным огнём сжечь или как щас — когтями. И это мой по-то-лок. Понятно? Теперь вернёмся к крепости-руднику этому. Там, — я ткнул вверх, — кто-то большой играется. Я не знаю, может, пытаются этот рудник как монету в политике использовать, подсидеть-подставить кого. А тут люди гибнут. Игрушки, блин горелый!

Дальше ехали молча. Я высказался и больше не горел желанием разговаривать, а князья, по всей видимости, переваривали сказанное.

09. БИДАР

ВЕСЬМА ПОЗНАВАТЕЛЬНЫЙ ВИЗИТ

В Бидаре нас, оказывается, ждали. Весть о феерическом появлении на рубиновом руднике шагоходов, возглавляемых знаменитым княжеским«Святогором» уже успела облететь русскую общину. И когда мы вошли в Бидар, прямо на въезде в город были встречены конной полицейской четвёркой.

— За нами, вашблагородь! — махнул нам рукой дюжий унтер и устремился вперёд.

— Давай за ним! — крикнул я в люк. — Тут улицы узкие, он нас в обход поведёт.

— Принял! — ответил Иван, и огромная машина ловко вписалась в поворот. Всё-таки как Сокол управляет «Святогором» — моё почтение!

— А ты вообще в Бидаре был? — спросил меня Витгенштейн, с любопытством оглядываясь.

— Ага, один раз — дамочек отвозил.

— Каких, на хрен, дамочек? Ты шлюх отвозил назад, что ли? Не понравились?

— Петя, ты так князю Островскому не скажи, мигом на дуэль нарвёшься. Это такие были очень специальные дамочки…

Я как мог пересказал историю «бабской роты». На периодическое ржание Витгенштейна из кабины снова вылез Багратион, но ему досталось слушать самую грустную часть истории. Про три женских трупа и истерику Диты.

— М-да. Я сначала хотел стандартную шутку про «умение Коршуна веселиться» сказать. А это совсем несмешная история, — немедленно перестал ржать и даже нахмурился Петя. — Так-то, если разобраться, эту Диту надо под суд чести отдать.

— Ага! Вместе с нашим атаманом, да? Он же её в крепость пустил…

— Формально его-то не за что. Старик Острожский верно сказал, пока военное положение не объявлено — это обычная территория России. А с шахтёрским начальством рудника он явно всё заранее порешал. А вот Дита… Сманила девушек-добровольцев. Оно понятно, там своего ума явно не было…

— Вэй, грустно всё это, — согласился Серго.

На этих словах мы пришагали к дому губернатора Бидара. Выгрузились.

— Богато живут! — недовольно оглянулся Иван, стоя у опоры «Святогора».

— Это, я надеюсь, сейчас образчик великокняжеского сарказма был? — Витгенштейн тоже (и весьма растерянно) озирался. — Убожество какое. А прежний, англский губер тут же жил?

Я-то уже тут был и первым пошёл по знакомой лестнице в кабинет.

— Идёмте-идёмте, господа! Не стесняйтесь! Не было у англов никакого губернатора. Был колониальный управляющий, который, как говорят, лично ни разу сюда и носа не показал. Отправлял кой-когда своего помощника, да и всё на этом. А в этом доме располагалась рудничная управа — бухгалтерия там всякая, учётчики рангом повыше, такое вот.

— А я думал, ты шутишь про лавочника, — негромко сказал Серго. — А тут правда на заштатную счётную контору похоже…

— Тут у них ещё крепость есть, довольно старая, но заброшенная, изрядно разрушенная. На возвышенности. При желании можно съездить, посмотреть. Но я в прошлый раз что-то не загорелся.

Мы поднялись на второй этаж и оказались перед слегка обшарпанной дверью.

— А вот тут и сидит сам генерал-губернатор, — толкнул я дверь и кивнул друзьям, для которых развесёлая прогулка начала приобретать какие-то кислые черты: — Прошу, друзья мои.

Губернатор Бидара граф Орлов, завидев нас, встал из-за заваленного бумагами стола, нервно поправил очки и промокнул лоб белоснежным платком:

— Заходите, господа, заходите. Здравствуйте, ваше императорское высочество, ваша светлость, ваши сиятельства! Рад, страшно рад вас видеть. И рад знакомству…

Вращающийся под потолком здоровенный вентилятор совершенно не охлаждал воздух в комнате, а, казалось, просто гонял влажные и жаркие клубы воздуха.

— Прошу вот сюда, за чайный столик!

Мы чинно поздоровались, расселись.

— Чаю, господа? Чай тут хорош. Или кофе?

Помощник у графа всё же имелся, и вскоре мы уже сидели с чашками в руках. В дополнение к напиткам были представлены местные сладости. Но я, зная о царящей среди индусов антисанитарии, отведать их боялся. Петя косился на меня и тоже не торопился пробовать. А вот Серго схватил кусок, но увидел наши взгляды и теперь раздумывал, как бы повежливее его отложить.

Иван мрачно наблюдал за нашей пантомимой.

— Не бойтесь, господа! — заверил нас Орлов. — Поначалу сколько мы с этим настрадались, вы даже представить себе не можете. Чуть не эпидемия дизентерии случилась. Пришлось срочно выписывать приличного целителя — спасибо, родственники помогли, направили помощника нашего семейного доктора, он как раз искал место для собственной практики. Приехав, испугался, правда. Мы уж и лаской, и таской — всячески его уговариваем, лишь бы не сбежал! — Генерал-губернатор мелко усмехнулся. — Я, знаете ли, после того случая вообще весь прежний штат обслуги уволил. Кой-кого наших с Большой Земли выписал, так что повара у меня свои, о гигиене имеющие чёткие представления. Кой-какие рецепты переняли у местных, чтоб баловать нас экзотикой. Так что ешьте смело, — и сам подал нам пример, приняв с подноса и отправив в рот какое-то орехово-фруктовое лакомство.

Но не успели мы все откусить по куску, как Орлов счёл нужным дополнить:

— Но климат тут такой, что гарантировать ничего нельзя. Так что и доктор у нас постоянно в боевой готовности. Если вдруг кто-то из вас, господа, почувствует недомогание — вы не стесняйтесь, незамедлительно говорите.

— С-спасибо, — неуверенно сказал Серго, который съел уже три необычных пироженки.

— Меня уже уведомили о ваших подвигах на руднике, — перевёл разговор Орлов, блеснув очками. — И я искренне рад, что вам удалось отбить атаку.

— По дороге сюда наш друг Илья упомянул остатки старинной крепости, — Петя указал в окно на виднеющиеся развалины, иначе не назовёшь. — Как вы думаете, не для защиты от таких вот набегов она строилась?

— Вряд ли, — покачал головой Орлов. — За все прошедшие месяцы город Бидар ни разу не подвергся подобному нашествию, из чего я делаю вывод, что животных влечёт какая-то аномалия именно на руднике.

Я промолчал о том, что все утверждения тигрицы (дотошно расспрошенной нами в первый же день после плена) свелись к тому, что готовят акции зверино-оборотнических набегов белые британские инструкторы, они же и указывают цель. Петя вообще-то тоже об этом знал. И зачем он спросил? Из каких-то своих соображений, верно. Или просто, диалог поддержать?

Губернатор, между тем, продолжил:

— Откровенно говоря, мы тут не успеваем Бога благодарить за то, что на губернаторскую резиденцию этому животному безумию очевидно плевать. Как бы мы отбивались? Да никак! А рассчитывать на те стены, которые вы изволили заметить, не приходится. Руины и не более того. К житью они не приспособлены. И даже если бы мы успели эвакуироваться в центральную относительно сохранную башню до начала атаки, я не думаю, что мы смогли бы её защитить. Поэтому, господа, я даже рад, что… — он неловко замолчал.

— Что вы никому не интересны? — аккуратно спросил Петя.

Орлов посмотрел на него слегка больными глазами, и я подумал, что этому человеку тоже неплохо бы маманиных успокоинов попить.

— Именно так, — горько согласился губернатор. — Я потому и поразился вашему визиту сюда. Мне, откровенно говоря, очень приятно поговорить с людьми своего круга, но… Право, не ожидал.

Орлов говорил много, как человек, крайне соскучившийся по общению. Словно торопился наговориться.

— Это же просто незачем, — пожал он плечами. — здесь по сути ничего примечательного, кроме этих руин. Маленький, очень бедный провинциальный городок…

— А почему бедный? — светски спросил Сокол. — Мы с друзьями, пока к вам добирались, так были просто восхищены местной природой…

Вот сейчас, по-моему, великий князь перебарщивал…

— Господа, — Орлов тяжело опёрся о стол и вновь поправил очки, — знаете, я считал назначение в Бидар следующий ступенькой в своей карьере. Но спустя четыре месяца пребывания здесь понял, что это тупик. Для меня лично — так точно.

— Почему же? — Иван смотрел на генерал-губернатора очень внимательно. — Не поделитесь мыслями? Заранее скажу, у нас есть для вас определённое предложение, но вначале выслушаем соображение человека, который разбирается в вопросе уж всяко лучше нашего. Чем плох Бидар?

— Он критически беден. Это первое. Тут нужно менять вообще всё. Правительство англской короны было сосредоточено только на руднике и занималось остальным по остаточному принципу. Точнее, очень специфически занималось. У меня создалось такое впечатление, что они считали: чем беднее население, тем ему труднее поднять мятеж или что-то подобное. Индусы, естественным образом, прежнюю администрацию не любили. И со сменой хозяев ничего не изменилось. Да и с чего бы? Мы никому не интересны. Вот рудник — да, а мы — нет.

— Кофе! — не выдержал Витгенштейн.

— Ещё кофе? — не понял Орлов.

— Я хочу покупать у вас кофе. Много. Возможно — очень много. Для вас это…

— Простите что перебил, но я прекрасно понимаю, что это для нас! И это было бы великолепным выходом для новой губернии, если бы…

— Если бы что?

Орлов устало вздохнул, отставил чашку и откинулся на спинку кресла:

— Господа, не хочу вас обидеть, но, по-моему, не ошибусь, если предположу, что основное ваше в жизни занятие — это военное дело в разнообразных его проявлениях? — он получил утвердительные кивки и продолжил: — Тогда вы, скорее всего, пропустили новые веяния, которые с энтузиазмом восприняли министерство финансов и крепко связанное с ним министерство природопользования и сельского хозяйства.

Мы переглянулись.

— Прошу вас, просветите, — попросил Иван и тоже отставил свою чашку.

— Извольте. Говорят, новинка была заведена в Европе, и некоторые наши чиновники немедленно принялись обезьянничать. Это было заявлено как экспериментальный открытый конкурс по предложению лучших условий концессии на месторождение. Параллельно мне предложили должность. На словах всё звучало красиво: благодатный край, открывающиеся перспективы… На деле же оказалось, что первоначальная сумма на приведение в порядок резиденции — а видели бы вы, какой свинарник из себя представляло это здание и вся территория! — это всё, что я получу из государственной казны. Дальнейшее финансирование должно было проистекать из доходов Бидарского рубинового рудника. За который как раз начались торги.

— Занятно, — пробормотал Петя.

— Ещё бы! — согласился Орлов. — Почти месяц представители различных промышленных товариществ и промышленных групп лазали по руднику с папочками и блокнотиками, вынюхивали, записывали, подсчитывали. После чего все они представили свои конкурсные проекты возможного развития добычи.

— Некоторые, я слышал, отказались ещё на моменте оценки? — спросил Серго, который был немного в теме.

— Да-да. Демидовы, например, сочли дело нерентабельным вовсе и даже проекта подавать не стали. И что бы вы думали? В итоге концессию получило товарищество, которое и вовсе своих представителей на осмотр не отправляло! Они всё оценили на основании представленных документов.

— И кто ж это у нас такой ловкий? — поморщился Иван.

— Известный в обществе блестящий дворянин, — тонко усмехнулся Орлов, — молодой и рьяный граф Шемякин, недавно с отличием окончивший Высшую экономическую школу Лондона. Его проект развития обещал более выгодный для государства процент отчислений, нежели те, которые представили прочие промышленники.

— Но это ж бред! — горячо воскликнул Серго. — Как он мог что-то рассчитывать, не видя ситуации своими глазами? Ну, глазами своих специалистов, я имею в виду, конечно. Геологи эти разведчики…

Я вспомнил группу Панкратова, с которой мы общались в иркутском ресторанчике и невольно улыбнулся.

— Ты не согласен, что ли? — чуть не обиделся Серго.

— Я — наоборот! — заверил я. — Считаю, что решение глупое. Но, верно, этот Шемякин больно красивые циферки в своём плане вывел?

— А как же! — грустно усмехнулся Орлов. — По бумагам выходило, что мы в Бидаре немедля начнём как сыр в масле кататься, а министерство финансов умоется слезами счастья от новых прибылей, не иначе. Все, назовём их так, «старые компании» условия предложили менее выгодные — их и отсеяли в надежде, что новомодный экономист сейчас всем покажет чудеса управления. А на деле имеет то, что имеем. Волшебства не случилось. Господин Шемякин ни разу не явился, спасибо, заместителя себе нанял более-менее толкового, но тот, увидев реальное положение дел, пришёл в ужас и выкатил доклад с цифрами, мало отличающимися от тех проектов, которые отвергли. Скандала разводить не стали — всё же дело движется, люди наняты, работы идут. Содержания только генерал-губернаторское подворье не получает. Мы уж с бухгалтером тянули, как только можно — ан не выходит. Ежели чуда не случится, придётся мне со следующего месяца на личные средства переходить, потому как пост бросать я не намерен. Шемякин иногда звонит, но я, понимаете ли, так зол на него, аж трястись при звуке его имени начинаю. Поэтому заставляю секретаря с ним беседовать. Всё одно толку от тех разговоров никакого.

В комнате воцарилась тишина, разве что Серго задумчиво прихлёбывал из чашки. Невесёлые, брат, дела — что тут скажешь? Вот тебе и все ответы: почему это да то не сделано. Да потому что даже работников нанять не на что!

— А гарнизон действительно скуден? — уточнил Иван.

— Знаете, господа, я, пожалуй, погорячился, называя свои вооружённые силы таким громким словом. У меня всего два взвода охраны. И те — не военные, полиция.

— Как? — поразился Серго. — И как вы справляетесь?

— Фактически держим порядок только в административном квартале, — неловко пожал плечами Орлов. — А за их пределы попробуй сунься. Там самостоятельная жизнь, свои порядки.

— Занятно… — протянул Сокол. — А не прогуляться ли нам, друзья мои? Оценим обстановку лично.

— Господа, — встревожился Орлов, — это неразумно. Я не смогу обеспечить вам должной охраны…

— Зато я смогу, — сказала Айко, проявляясь. Спасибо, что в простой лисьей форме, не в боевой. Зато пятью хвостами, как веером, взмахнула, цапнула пирожное с блюда и показала острые зубы в хищной улыбке: — Заверните мне с собой, пожалуйста. Очень вкусно.

— Э-э-э… конечно-конечно, — растерянно пролепетал Орлов. — Викентий Павлович! Попросите там на кухне, пусть найдут какую-нибудь ёмкость. Нам надо гостинец завернуть.

Как-то мне так неловко стало, что мы добрейшего графа Орлова оставляем без отдарка. Явились не запылились с пустыми руками. Да ещё все сладости с него стрясли!

— Дорогой князь, а как вы относитесь к мясу? У нас, понимаете ли, недавно образовались полные подвалы.

— К мясу? — похоже, он немного растерялся.

— Да вот, понимаете ли, сперва было нашествие свинины, потом — говядины. Мы бы с вами с удовольствием поделились.

— А как вы с ним управляетесь?

— А у нас есть морозильный артефакт! — весело сказал я. — Мы их перед отправкой ещё раз прихватим. Если в камень заморозить, поди, за полчаса не растают туши-то. А у вас тут с магией проще, кто-нибудь приморозит.

— Да я сам и приморожу! — обрадовался Орлов. — Как вы меня выручите, господа! Здесь же на рынках мяса днём с огнём не сыщешь! Так на тушёнке привозной и живём, сил нет на неё, окаянную, уже смотреть.

* * *

Бидарский базар был похож и одновременно не похож на все восточные базары. Мяса здесь действительно не было, зато от всего остального разбегались глаза. Фрукты, сухофрукты, гирлянды цветов, пёстрые платки и платья-сари, которые на самом деле были просто длинным куском ткани, а там обматывайся, как хочешь… А ещё здесь были специи. Множество специй. В сочетании с запахами сливаемых прямо в ближайшую канаву помоев и отбросов (а возможно, и нечистот) эффект получался просто убийственный.

Вот, понимаете — и городок, вроде, маленький, и базар, соответственно, крошечный, а благоухает вполне по пословице: мал клоп, да вонюч.

Нас с Багратионом вообще чуть не валило с ног.

— Зря мы сюда пошли, — сказал Серго, морщась. — Придётся лечилку пить, а то к ночи башка расколется.

И мой Зверь полностью был с ним согласен.

А вот местные были не вполне согласны. Один из чернявых смуглых мужчин, сидящих за низким столиком под шёлковым навесом, брезгливо скривил губы и сказал на ломаном русском:

— Чито, руси, не инравица?

— Да пошёл ты! — буркнул я, отворачиваясь. Сильнее всего мне хотелось покинуть это вонючее место. Но сзади нас уже ждали.

10. НЕДРУЖЕСТВЕННАЯ СРЕДА

НУ ЧТО ЗА БАЗАР

Думаю, они бы не полезли на нас, будь мы в парадной форме. А так — ну, четверо молодых людей в видавших виды пилотских комбинезонах, ни тебе блестящих украшений, ни даже наград. Для индусов невообразимая дикость — чтобы человек ранга раджи или визиря разгуливал в общественном месте в простой одежде. Я посчитал, что они приняли нас за простых солдат или полицейских и намеревались по-своему развлечься.

— Ну что, — пробормотал я, — среди нас один инвалид на протезе и ещё один, едва оправившийся от магической контузии. А скажут — скажут! — что нас было четверо.

Сокол и Витгенштейн синхронно гневно на меня воззрились и фыркнули. А Серго без сантиментов накинул шкуру и прорычал:

— Господа, мы имеем честь атаковать вас!

Индусы почему-то совершенно не испугались высшего волка. Наоборот — оживились, начали громко хохотать и зубоскалить. К первоначальным четверым прибавилось ещё с десяток, и они принялись обходить нас по кругу, замыкая в кольцо.

— Ну что, спина к спине? — сказал Иван, не сводя с индусов глаз.

— Крестом. Мы с Серго, — проворчал я, оборачиваясь и удивляясь ещё более визгливым ликующим воплям. — А вы с Петром. Уравновесимся немножко.

— Чего-то подозрительно они радуются, — сказал Петя. — Чую подвох.

Я промолчал, полагая, что на самый крайний случай у нас есть Айко. Покуда она себя не проявляла, наблюдая за нашими «развлечениями» со стороны. Дескать — играется молодёжь, ну — пусть.

— И долго они будут на нас бельма лупить? — с сердитым нетерпением спросил в пространство Иван. — А то, мож, постояли да пойдём?

И тут сразу несколько индусов бросились вперёд. Я услышал, как озадаченно взрыкнул Серго, как коротко и неизящно матернулся Иван, а Петя успел крикнуть:

— Илья, назад!

Никакого назад быть не могло, потому что на меня кинулись аж трое. Худо мне пришлось бы, если б не скорость Зверя! Одного я отправил в полёт, зарядив ему с левой поперёк тушки во время замаха — парень улетел куда-то за палатки. Второго мордой в лицо ткнул (кажется, нос ему сломал, мигом выключив из боя). А третьего… третьего я хотел отправить в синхронный полёт, только правой лапой — и тут он ловко извернулся и… И снёс мне два магических звериных когтя, падла!!!

— Ах ты, сука! — я всё-таки достал его, полоснул скользом по ноге и отпрянул назад от сверкнувшей сабли.

— Илья! — чуть не в ухо гаркнул мне Витгенштейн. — Сабли антимагические!

Голос его отдалился, и до меня дошло, что вокруг нет звуков привычного магического боя, а только звон клинков.

Артефактные клинки! Скидывай шкуру давай!

А чего? Это мы могём!

Я живо вернулся в человеческий облик и выхватил саблю из ножен. Казак без сабли — никуда! Теперь меня точно в этом никто не переубедит.

Дальнейшие пять минут стали очень плотными и насыщенными. Мир сузился до границ боя. Мелькала сталь, звенело, орали люди, хлестала кровь, а вокруг визжала и бесновалась толпа. А когда противники вдруг кончились, я снова перекинулся в медведя и на нерве так шарахнул вокруг кольцом ледяной взвеси, что рынок в пару мгновений опустел. Все, кто только что орал и болел (надо полагать) за своих, бежали во все стороны, придерживая свои тряпки. А мы стояли посреди залитого кровью и заваленного телами пятна́площади.

— Собираем сабли, — скомандовал Иван, — и валим, пока местные не очухались!

И мы их собрали. Все! Изучить надо феномен-то.

У того, со сломанным носом, который убежать не смог, а под прилавок с курагой забился, я всё равно сабельку выдернул. Ишь чё! Будет ещё на русского казака рыпаться!

Улетевшего искать не стал, хрен с ним. И так тринадцать клинков получилось. Мы обтёрли их по-быстрому и развернули на губернаторское подворье.

И тут нас накрыл отходняк.

Мы шли к шагоходу и хохотали на всю улицу. Иван изо всех сил бахвалился, будто это он первый понял, что сабли у индусов антимагического действия. Как первый сабельщик файербол на клинок принял — так великий наш князюшка сразу и смекнул! А поскольку Харитонов три месяца гонял не только меня, но и остальных преподавателей тоже, не давая спуску даже начальнику училища, Сокол мгновенно бросился вперёд, применил заученный до автоматизма приём, и через секунду у него уже был свой артефактный клинок, а у удивлённого индуса — не было.

Впрочем, индус быстро перестал быть удивлённым и сделался мёртвым.

У Петра и Серго сабли имелись свои, и может быть, они выступали не так феерично, как Сокол, но вполне эффективно.

Дошли — как пьяные. Орлова предупредили, чтоб охрану свою перевёл поближе — мало ли. И чтоб если полезут на подворье внаглую, стреляли на поражение.

А с нас хватит экзотики. Пора назад, к скучной, рутинной, можно сказать, службе.

В шагоходе Петя достал четыре бутылька́успокоина и с видом суровой медсестры всех нас заставил выпить по порции. Успокоились маленько. Хотя меня всё равно подбивало время от времени выпускать голубые звериные когти на руке и показывать Серго безымянный и средний пальцы, на которых виднелись лишь крохотные обрубочки:

— Нет, ты видел, а? Суки!

— И ты мне это говоришь! — отвечал Серго. — Мне чуть ухо не снесли! Только что отрощенное!

Айко уверяла меня, что когти отрастут. Да я и сам думал, что отрастут — зуб же отрос!

Единственная комаром зудящая мысль была — неспроста эти ребятки с артефактными саблями на Бидарском рынке сидели. Ой, неспроста. Кто-то знал… ну или, исходя из наших психологических портретов, предполагал, что мы потащимся в Бидар и пойдём глазеть на его прелести. И подготовился…

Да чё там гадать-то! И так понятно, кто. Наши англские недруги. И целили по-любому в Ивана, а мы — так, заодно.

ТРЕВОЖНЫЕ НОВОСТИ

И тем не менее возвращались мы из Бидара в приподнятом расположении духа. «Святогор» топал расслабленно, байки травили, хохмили. Однако когда до крепости осталось примерно треть пути, Айко свесилась из открытого верхнего люка в кабину и сообщила:

— Я слышу выстрелы!

— Неужели новое нападение? — мы переглянулись, и Иван, сидевший за рычагами, прибавил ходу, заметив:

— Не может быть! Губернатору бы сообщили о движении больших масс живой силы вокруг крепости.

Я почему-то вспомнил радостную новость о вскрытии давно засыпанного богатого штрека, и во мне всколыхнулись смутные подозрения.

— Дай-ка я послушаю!

Я накинул шкуру, высунулся в люк. Потом вылез совсем.

Айко, напряжённая, как струна, сидела, насторожив уши в сторону крепости. Даже глаза прикрыла, чтоб ничто не сбивало с ощущений.

— Вот! Они стали чаще! Вот сейчас! Там не только пулемёты — пушки бьют!

— Точно!

Теперь и мой Зверь слышал. Даже сквозь шум работающей машины доносило захлёбывающийся лязг пулемётных очередей, время от времени перебиваемый глухим «да-да-а-ах!»

Завелась рудничная сирена.

— Гони, гони, Ваня! — заорал Серго, тоже высунувший голову из люка и сразу спрятавшийся обратно. — Наших бьют!

Я нырнул в люк рыбкой. Знаю я, как Сокол гоняет.

И мы полетели!

Я успел кинуть себя в кресло, пристегнуть ремнями и подумать, что после кросса «Святогора» ямищ на убитом просёлке «Бидар — рубиновая крепость» прибавится многократно — и джунгли за бронестёклами слились в смазанные зелёно-коричневые полосы.

Домчали в три с половиной минуты. К самому тому моменту, когда огромная, ростом не ниже «Саранчи», полыхающая малиновым светом человекообразная фигура вырвалась из главных ворот крепости — и была встречена огнём трёх десятков полукольцом выстроенных «Локустов».

— Да япону мать! — с досадой заорал Иван, когда голова этого… голема?.. элементаля?.. голова существа, в общем, взорвалась и светящиеся малиновые осколки брызнули во все стороны.

Из крепости бежали люди, внутри больше не стреляли.

— Надо полагать, объект был единичным, — наукообразно высказался Петя. С сожалением высказался, потому что отчаянным пулемётчиком ему выступить не удалось.

— Там барон Хаген! — крикнула с крыши лиса.

— Нет, стоит на полдня отлучиться!.. — сердито начал Иван, разворачивая «Святогора» в указанную сторону.

— И опять подвиги без нас совершают! — не менее сердито закончил Петя.

Впрочем, судя по суете и крикам, доносящимся из ворот, лёгкой кровью в этот раз отделаться не удалось.

РАЗБИРАЕМСЯ

Хорошо, что у нас осталось более трёх десятков неповреждённых «Локустов», и управляющие ими парни всё-таки учились на техников, и поэтому манипуляторами работали ловчее, чем воевали. А ещё повезло, что вырвавшееся из восьмого штрека чудовище удовлетворялось выведением из строя противостоящего ему шагохода. Так что находящиеся внутри экипажи в основном ограничились сотрясениями, переломами и контузиями.

— И безмерно повезло, что эта тварь была одна, — пробормотал Серго, окинув взглядов наружный крепостной двор, в котором царил форменный погром.

Первым делом (после феерического взрыва в воротах) во двор вошли и выстроились, взяв под прицел центральный выход из шахт, четырнадцать «Локустов». Больше вдоль стены внутреннего двора просто не помещалось. Детины стояли снаружи, также нацелившись на шахты поверх кабин МЛШ.

Следом все свободные бойцы (кроме расчётов пушек и пулемётчиков), принялись извлекать курсантов из частично заклиненных и перекошенных корпусов. Часть выбирались сами, если могли.

Госпиталь мгновенно оказался переполнен, а двор у рембокса — завален и заставлен повреждёнными «Локустами».

Фельдшер рудничного медпункта в панике предложил погрузить раненых на «Детин» и отправить их в Бидар — целитель при генерал-губернаторе был заметно выше рангом. Но тут Иван, в ведении которого и значились, вообще-то, все пострадавшие курсанты, рявкнул:

— А-а-атставить панику! Неизвестно, что из этих шахт ещё полезет! Поэтому целитель нам нужен здесь! Подъесаул фон Ярроу!

— Я, господин полковник! — вытянулся Хаген.

— Бери «Саранчу», она здесь всех машин быстрее, на усиление — любого из парней, способных петь — и гоните в Бидар. Целителя хватай — и назад, без разговоров. Если что, всех пугай мной. Уяснил?

— Так точно, господин полковник!

— Давай, одна нога здесь, другая там. Выполнять.

— Яволь!

Хаген, получивший чёткий, недвусмысленный приказ, приступил к его исполнению со всей возможной прямолинейностью, а мы пошли в столовую, где успокаивающими чаями отпаивалось рудничное начальство и работники, спешно покинувшие шахты.

Старший помощник управляющего, Яков Борисов, выглядел куда менее уверенным, чем в прежнюю нашу встречу. Я бы даже сказал, совсем неуверенно он выглядел, помятым воробьём. Рядом с ним за соседними столиками сидели секретарь, учётчики-бухгалтера и ещё какие-то шахтные служащие — с теми бумагами-папками, которые, видать, были у них в руках в момент подачи сигнала тревоги. И один рабочий, баюкающий перевязанную руку.

При виде ввалившихся в столовую нас вся эта толпа вскочила, встревоженно впившись в нас глазами.

Иван вопросительно глянул на Петю и тот показал глазами на Борисова.

— Прошу! — кивнул тому Сокол на стол в отдалении от общей толпы. — Поговорим в относительном спокойствии.

Борисов, конечно, с нами сел, но немедленно и совершенно расстроенно сказал:

— Господа, вряд ли я смогу чётко прояснить ситуацию. Всё, что мне доподлинно известно — это то, что из восьмого штрека вырвалось существо неизвестной природы. Оно безошибочно нашло выход на поверхность, разрушив по пути несколько добывающих машин. Двое операторов погибли. Остальные, сумевшие вовремя выскочить — живы, но получили различные повреждения.

Мы переглянулись. Во дворе оно тоже воевало с шагоходами, мало обращая внимания на людей.

— Рабочие бригады и прочий персонал выведен из шахт, — продолжил Борисов. — Многие говорят, что из глубины доносятся какие-то звуки. Я хотел подать запрос на эвакуацию…

— Считайте, что вы получили одобрение, — перебил его Иван. — Если монстры попрут в товарном количестве… Уводите своих людей, здесь останутся только военные. Я выделю вам четыре шагохода сопровождения. Через полчаса вы должны быть готовы к отправке в Бидар.

— Слушаю-с, ваше высочество, — сурово кивнул Борисов, поднимаясь. — Возможно, вы захотите поговорить с шахтёром, который утверждает, что лично видел пробуждение монстра?

— Ого! — оживился Иван. — Давайте его сюда!

Борисов отошёл к сидящим, отдал им некие распоряжения, после чего их как рукой смело, а сам подошёл к нам в сопровождении того рабочего с перевязанной рукой.

— Вот, господа. Это шахтёр Черемишин, о котором я вам говорил.

— Рассказывайте, Черемишин! — велел Иван.

Шахтёр только таращил глаза, и Борисову стало за него неловко:

— Ну же, Степан! Расскажи его высочеству: что ты видел?

Черемишин только крупно сглотнул и сильнее затрясся.

— Погодите, — Петя остановил Ивана и Борисова, которые, кажется, от нетерпения уж собрались сердиться, — парень в шоке. Сейчас… — он порылся в кармане и извлёк на белый свет знакомый бутылёк успокоительного. Запасливый, жук! — На-ка, глотни. Это хорошее лекарство.

— М-м-мятой пахнет, — шахтёр поставил на стол опустевший бутылёк и вздохнул.

— А теперь давай по порядку, — мягко начал Петя. — Ты сегодня спускался в шахту?

— Д-да.

— Как обычно это происходит? С чего начинается твой рабочий день?

Аккуратно задавая наводящие вопросы Петя потихоньку выспросил, что всё шло как обычно — утренняя отметка у учётчика, роспись за машину…

Тут я страшно удивился, потому что о шахтах мало имел представления и воображал всё внутри происходящее на манер той сказки про семерых гномов, которые под горой махали кайлами. У наших работников (точнее, у шахтного хозяйства), оказывается, имелись гражданские модификации «Клопиков» — «Жучки́», приспособленные для работы в забое. Шахтёр в этом случае выступал как техник или даже пилот, работая специальными манипуляторами и непосредственно к породе не касаясь.

И вот сегодня всё шло штатно. До тех пор, пока…

— Маноаккумулятор у меня быстро разрядился. Беда с этим восьмым штреком, — тяжко вздохнул Черемишин. — Только с обеда, часу не прошло — а «Жучок» уже встал. Да, главно, в такой неудобной позе, раскорячился посередь поворота. Я думаю: щас третья бригада пойдёт — будут ворчать, ну и заторопился.

— И ты решил заменить маноаккумулятор? — уточнил Петя.

— Ну а как, вашсият-ство? Без него мне никак, разве что вручную машину выпихивать, а это в одного не сдюжишь.

— Действительно, — согласился Петя. — И что же дальше? Давай подробно.

— Я, значит, начал менять, а там зажимы тугие. Торопился. Ну и… — Черемишин показал руку, — распластал.

Тут он неуверенно покосился на начальство, но Борисов заверил:

— Говори, Стёпа. В подробностях говори. Никто тебя ни ругать, ни вычетов за то делать не будет. Разобраться надо.

— Я думаю, — Черемишин решился, — что в крови всё дело.

— И почему ты к такому выводу пришёл? — мягко уточнил Петя.

— Не было до того ничего. А пока я бинт в аптечке искал, на пол с руки накапало. И стою я, значит, перевязываюсь, к стенке привалился, чтоб, выходит, удобнее было — и вдруг смотрю: засветилось под «Жучком»-то! Прям как жар малиновый из породы попёр! А потом глаза огромаднищие — р-р-раз! Вылупилось оно на «Жучка»-то да как шваркнет его, прям аж об свод! А само со скальной породы выломилось — и на выход бежать!

— А ты?

— А я в стену влип — ни жив ни мёртв! Ток оно на меня даже не глянуло, так наверх и помчалось.

— А ты, выходит, следом вышел?

— Я вашсият-ство, сперва чуть не обмер, а потом третья бригада-то снизу подошла. Говорят, треск породы какой-то начался, испугались обвала. Меня и подобрали. А моя машина так там в потолочные балки впечатана осталась висеть. Парни сперва мне про монстра-то верить не хотели, а как в главный коридор вышли да разгром учинённый увидали — сразу переменились. Монстра-то к тому времени уже на двор вырвалась, там лютовала.

— М-гм. То есть раньше ты никогда не замечал в шахте свечения или хотя бы треска?

— Тут ведь, вашсият-ство, треск бывает. Но… — Черемишин пошевелил руками, подыскивая подходящие слова, — не такой он. А света — ни разу.

— Ладно, иди собирайся. А вы, Яков… как вас по батюшке?

— Михайлович, — рассеянно ответил старший помощник управляющего, думая о своём.

— Яков Михайлович, что же? Ранее никаких движений, подозрительных звуков и прочего, вы говорите, замечено не было?

— Ни разу. Всё было очень спокойно… до сего дня.

— А где, кстати, ваш непосредственный начальник? — спросил вдруг Иван. — Сам управляющий — где?

— Э-э-э… — Борисов слегка растерялся, — откровенно говоря, я не знаю.

— Но когда-то же он бывает? — удивился я.

— При мне — ни разу, — сдался Борисов, не придумав, как выгородить начальство. — Обычно раз в неделю он звонит, интересуется объёмом выработки…

— Интересуется, значит? — Сокол побарабанил пальцами по столешнице. — Что ж, с этого момента считайте себя управляющим Бидарскими шахтами.

— Но…

— Но сперва надо выжить и разобраться в кризисе, верно?

— Э-э-э… да, — согласился Борисов.

— Итак, насчёт природы монстров никаких предположений нет?

— Увы… — начал новоиспечённый управляющий, и тут на стол из пустоты брякнулся приличный прозрачно-малиновый обломок.

— Они рубиновые! — сказала Айко.

11. РАЗБИРАЕМСЯ В СИТУАЦИИ

К ВОПРОСУ О ПРИРОДЕ МОНСТРОВ

Можно себе представить, какую ажитацию вызвало это заявление.

— Надо немедленно собрать все осколки! — возопил Яков Михайлович.

— А они не оживут, если сложить их в кучу? Ну… не срастутся? — изрядно охладил его пыл Петя.

— Мы этим занимаемся, — ответила Айко сразу всем. — Сэнго и Хотару соберут все осколки. И понаблюдают за ними.

А заодно и поохраняют, — подумал я. — Мало ли у кого какие дурные мысли могут возникнуть.

Потом мы спешно направились в госпиталь. Первая помощь в виде необходимых перевязок уже была оказана. Целители из нас четверых — так себе, но курсы первой помощи всё же проходили. Хоть маленько боль мальчишкам облегчить.

Оттуда пошли в ворота — как раз чтоб пронаблюдать финальную стадию сбора рубиновых обломков.

— Как по мне, — выдал Иван, сунув нос во все корзины с кусками каменного монстра, — признаков оживления они не подают.

— Но мы всё же понаблюдаем ночь, — с видом алхимички-лаборантки сказала Сэнго.

— «Саранча» бежит! — вскрикнула Хотару. — Я слышу её звук!

— Так, корзины в хозбокс, — велел Иван, — найдите там свободный. В случае малейшего подозрения — сигнал тревоги!

— Так точно, дядя принц Иван Кириллович! — хором ответили лисички, повергнув Ивана в полнейшее офонарение таким обращением.

И тут показалась летящая на полном ходу «Саранча». Надеюсь, целитель после эдаких русско-немецких горок будет в состоянии работать.

О ПЕРВОЙ СТЫЧКЕ С «ЛОКУСТАМИ»

Петя, у которого в карманах, кажется, хранился нескончаемый запас успокоительных лечилок, подбодрил целителя очередным бутыльком, и тот направился в наш госпиталь. А мы — в столовую, совершенно уже опустевшую.

Уселись за тот же стол.

— Так, — начал Иван, — момент появления монстра мы, кажется вычислили. — И поскольку Хаген вежливо, но весьма вопросительно на него посмотрел, пояснил: — В штреке номер восемь, который прежде был засыпан, один из рабочих повредил руку. Как только кровь попала на породу, произошла активация монстра. Далее существо бросилось к выходу, расшвыривая и уничтожая встречающиеся механизмы. Теперь мы хотим узнать, что случилось на поверхности. Прошу.

Хаген кивнул:

— Итак. Группа курсантов на «Локустах» выполняла задание по расчистке зоны отчуждения. Я принял решение начать с зоны, прилегающей к воротам, чтобы в том числе дать «Змеям» возможность занять более выгодные поддерживающие позиции. За час до ужина я отправил дежурную группу в крепость. Они должны были раньше других провести техосмотр своих машин и подготовить общие столы для приёма пищи, как это происходит по общепринятому порядку в училище.

— Да брось эти подробности! — с досадой воскликнул Петя.

— Э, подожди, брат, не перебивай! — воскликнул Серго. — Иначе наш Душнила начнёт объяснять, почему это важно, и ещё на полчаса растянется!

Но Хаген даже бровью не дрогнул, не сбившись ни на миллиметр от избранного курса:

— Откомандированные на дежурство «Локусты» успели войти во внутренний двор, и в этот момент существо вырвалось из шахт и бросилось на головную машину. Экипаж попытался отстреливаться и отбиваться, но… Всё-таки эти пилоты крайне неопытны, да и основная специализация у них — техники.

— Да уж, завалы наши парни разбирают куда ловчее, чем воюют, — мрачно согласился Иван. — Досадный факт, господа. И что же дальше?

— Меня, естественно, привлекли звуки выстрелов. Я увидел, что творится во внутреннем дворе… Тут же хочу сказать, господа: то, что сейчас «Локусты» стоят внутри стен — большая ошибка. Курсантам не хватает опыта, чтобы выжать из машины всё возможное в довольно ограниченном пространстве. Они мешали друг другу. Я не исключаю, что часть повреждений также получена вследствие дружеского огня. Я понял это сразу и не позволил остальным экипажам броситься внутрь. К тому же, существо удовлетворилось тем, что все шагоходы повержены, после чего попыталось атаковать погрузочный кран, и там его смогли обстрелять развёрнутые на башенных площадках орудия. Я велел сохранным экипажам занять полукольцевую оборону и не вступать в непосредственный контакт, в случае необходимости спасаясь бегством.

— А сирена? — спросил Иван.

— Вот в этот момент и заревела сирена. Она как будто как-то подействовала на существо. Оно бросило попытки атаковать кран и выбежало за пределы стен, где и было встречено нашим огнём.

В этот момент в столовую заглянул господин Борисов, выражение крайней озабоченности сменилось на его лице умеренной радостью, и он поскорее подошёл к нам:

— Позвольте потревожить вашу беседу, господа! Люди готовы к отправке. Ваше высочество, вы говорили о сопровождении…

— Я распоряжусь! — встал Серго. — Как известно, у большого начальства на посылках бегают подполковники…

— Яков Михайлович, — между тем спросил Витгенштейн, — вы не знаете, почему сирена так поздно сработала?

— Слава Богу, что она вообще сработала! — всплеснул руками тот. — Эта тварь — она ж снесла управляющий пульт! Хорошо, техник-оператор жив остался и не побежал в панике, а смог провода соединить.

— Ах вот что… Ясно-ясно… — Петя задумался о своём, покусывая губу.

О ПЕРЕДИСЛОКАЦИЯХ

— Надо казаков из казарм переводить, — сказал я Ивану. — Если из шахт полезут ещё…

В голове закрутились картинки одна другой жутче.

— За стену? — нахмурился Иван. — А если джунгли попрут?

— Экипажи шагоходов могут спать в машинах. Вполне надёжно. А безмашинных — в верхние галереи, — предложил я. — Крыша от дождя есть, окон при такой духоте и не надобно. Стены тут отвесные, глянь. А монстры эти в прыгучести не сильно замечены, да и ярятся они в основном на машины.

— Так-то идея, — согласился Сокол. — И сверху почти всю территорию двора под прицелом держать можно. Пулемётики-то, чай, туда затащатся… Эх я, дуб стоеросовый! — он вдруг хлопнул себя в лоб.

— Что⁈ — спросили мы с Витгенштейном хором.

— Надо было, пока Борисов людей не увёл, на коммутатор сбегать, запросить соединение с…

— С отцом? — осторожно спросил Петя.

— М-м, — Сокол мотнул головой. — Не хочу к папеньке опять бежать. Чтоб снова говорили: сам ничего не может?

Петя понимающе хмыкнул.

— Значит, Афоне звони, — рубанул я. — Через Иркутское казачье войско пробьёт. Не просто так же, дело серьёзное.

— Да при таком разрезе можно и напрямую в Иркутскую казачью управу позвонить, — прикинул Иван. — Но теперь придётся снова в Бидар тащиться, ядрёна вошь…

И тут вернулся Серго, громогласно объявив:

— Господа, кого я нашёл!

За ним, как цыплята за наседкой, шли три зарёванных телефонистки. Шурочка, Лариса и третья, с которой я до сих пор познакомиться не удосужился.

— Это что ещё? — обалдело развёл руками Иван. — Отстали от поезда? Вы почему не уехали с рудничной управой, барышни⁈

Телефонистки все как одна шмыгнули носиками и гордо вздёрнули подбородки:

— Мы давали клятву служить и не можем оставить вверенный пост!

Мы переглянулись:

— Так это меняет дело! — обрадовался Иван. — Дамы, готовьтесь к смене дислокации! Все переезжаем на галереи. Но прямо сейчас одна из вас срочно идёт со мной и помогает мне сделать очень важный звонок. Господа, помогите-ка мне перечень снарядов и патронов накидать, чтоб никто не остался обделённым…

В три минуты мы составили список, и Иван ушёл звонить. А мы в четыре головы накидали новый план расстановки техники. Точнее, говорил и чертил на листке Хаген — видно, что думал всю дорогу до Бидара и обратно — а мы в основном поддакивали.

— Как я и говорил, предлагаю всех «Локустов» вывести за крепостную стену. Кроме свободы манёвра курсанты получат ещё и возможность продолжать первоначальное задание — расчищать полосу отчуждения. А в случае тревоги они быстро соберутся по своим местам.

— Быстро ли? — усомнился Петя.

— А мы им раза два-три на дню учебные тревоги будем организовывать! — предложил я. — Чтоб не расслаблялись и научились резво находить своё место по первому свистку.

— И это ещё один дополнительный плюс! — воодушевился Хаген. — Раз уж мы застряли тут, надо наладить учебную практику. Далее. Внутрь двора поместить как раз «Детин» Собственная защита у них такова, что у рубиновых монстров вряд ли получится причинить им существенный вред.

Тут мы все согласились

— Да и экипажи у них опытные! — прибавил Серго.

— А «Змеев» оставить для внешней охраны, — заключил Хаген. — Для ближнего боя с подвижным противником они мало подходящи, а по надвигающейся массе влупить отлично смогут. Прогрызть их кабины, опять же, ни одно животное не сумеет.

Этот план мы представили Ивану и получили великокняжеское и начальническое одобрение.

— Ну что, господа, теперь понятно, против каких неизвестных тварей в Бидаре была выстроена городская крепость? — сказал я, глядя на исчерканный Хагеном листок.

— В тридцати километрах от рудника? — усомнился Петя.

— А ты полагаешь, каменный элементаль не в состоянии одолеть такое расстояние?

— Так-то они резвые, — протянул Серго, — для камня, я имею в виду.

— Как там было про Геллеспонт-то? — вдруг несколько отрешённо вскинулся Петр.

— Который при тихой погоде? — с удивлением переспросил Серго.

— Да не-е-ет… Что-то там было про то, что не всякая черепаха преодолеет Геллеспонт…

— Петь, по-моему, ты устал, — сочувствующе сказал Иван. — Но в чём-то прав. Наши рубиновые черепахи пусть и медленные, но мощные. И идти могут как заведённые. Так что до Бидара при желании доберутся часа за четыре.

— Так выходит… — Серго словно гениальную мысль за хвост поймал, аж вскочил. — Выходит, они давно здесь? Крепость-то уже успела в негодность прийти.

— Жаль, не успели у шахтёров выспросить, насколько старым выглядел завал той восьмой этой… как её?

— Штрека, — подсказал Петя.

— Во. Я тоже устал. Но, — Иван встал и слегка покачался, упершись руками в поясницу и разминая спину, — надо закончить ещё одно дело. Возможно, это поставит что-то в наших мозгах на место. Для лучшего понимания.

Следующим пунктом Иван нашёл атамана Перекопаня — всё-таки он здесь был главным, а то великий князь в порыве энтузиазма как-то об том чуть не позабыл. Впрочем, атаман наш план поддержал и даже временно перевёл под начало Ивана майора Шиманского. Анджей Бенедиктович, впрочем, только рад был, что наконец-то не он главный. Четыре МЛШ «Алёша» также были выведены за стены крепости для лучшей сохранности и маневренности. Шиманский великодушно предложил взять на себя ночное охранение, чтобы курсанты могли днём трудиться на расчистке полным составом, и в этом вопросе меж командирами сложилось полная гармония.

— А ещё, Анджей Бенедиктович, нам необходимо произвести допр… беседу со вверенной вам на попечение индийской девицей, — словно между делом сказал Иван, отпуская майора.

Майор Шиманский слегка покраснел, но спросил только:

— Могу я поинтересоваться, в чём, собственно…

— Это к вопросу о сегодняшнем инциденте. И будьте добры, отправьте к полковнику Иванову посыльного с подобным поручением, пусть вторая девица тоже придёт, как бишь её?..

— Малина, — подсказал я.

— Именно.

О ДРЕВНИХ ЛЕГЕНДАХ

Не знаю, как там они ходили, но змеюка явилась первая, с неё без затей и начали.

— Малини, — Петя улыбался так обходительно, как только мог, — мы хотим проверить ваше следование данному обещанию, и потому расспросим вас с тигрицей по очереди. Посмотрим, кто будет более открыт.

— Хорошо, — сказала она, отвечая Пете немигающим взглядом, — но я слишком давно покинула Голконду. Вряд ли мои знания будут вам полезны.

— Мы хотим расспросить не о настоящем. О прошлом. Тебе, верно, известно, что сегодня произошло?

Мне показалось, или её глаза сверкнули?

— Они пробудились!

— Кто «они»?

— Ратнаияки, вожди самоцветов.

— И откуда же они берутся? Эти вожди?

— Они делаются из людей, — как само собой разумеющееся, выдала змеища. — Делались. Только это было очень давно.

* * *

В общем и целом история выглядела так.

Около семисот лет назад вблизи небольшого тогда (ну, видимо, совсем уж небольшого) городка Бидара обнаружили рубиновые копи. Бидарский раджа страшно обрадовался — это и понятно, рубины в большом количестве — они завсегда поднимают ваш статус как правителя. И на разработку тогда ещё просто горы было брошено изрядное количество местных бесправных тружеников.

Рано или поздно (тут в рассказе присутствовал некоторый элемент былинной условности) докопались они и до примечательного восьмого штрека. Понятно, что Малина называла его по-своему и довольно поэтично — «сердце горы». И (чего мы, в общем-то, от рассказа уже и ожидали) через некоторое время с людьми начало происходить странное. Постепенно части их тел превращались в рубины, оставаясь при этом живыми и подвижными. Люди изменялись также и в размерах, становясь крупнее.

— Самыми огромными стали те, кто работал в самом сердце. Это для них были сделаны такие высокие коридоры и огромные жилища, — проникновенно сказала Малина.

— А зачем им были жилища? — удивился Петя. — Разве им нужен был сон или отдых? Что про это говорят легенды?

— Я не знаю, — индуска пожала плечами. — Это было очень давно. Одно легенды утверждают единогласно: при превращении они не потеряли разум. Может быть, дома́помогали им чувствовать себя людьми?

— И, я так понимаю, они продолжали работать на шахтах? — уточнил Иван. — Странно даже. Что их могло удерживать?

— Наверное, — Малина снова пожала плечами, — их семьи? Многие считают, что раджа обязательно бы взял семьи ратнаияк в заложники.

Всё это звучало бы как рассуждения о страшных сказках, если бы мы буквально только что не наблюдали такого вот ратнаияку своими глазами.

— М-гм… — протянул Иван. — И всё было прекрасно? Люди раджи присматривали за заложниками, изменённые добывали рубины — полная гармония?

— Сперва была гармония, — согласилась Малина, для которой в словах Ивана никакой мрачной иронии не прозвучало. — Рубинов в сердце горы было очень, очень много. Но потом раджа Голконды позавидовал радже Бидара…

Как я посмотрю, эти, которые в Голконде, ещё говнистее остальных…

И не говори.

— Он пошёл войной на Бидар, собрав огромное войско. И радже Бидара нечего было противопоставить ему, кроме взрывающихся рубинов.

— Об этом мы тоже слышали, — согласился Иван. — Магическая технология, принуждающая камень одномоментно высвободить всю скопившуюся в нём энергию. Надо полагать, Бидар сопротивлялся успешно, раз уж именно здесь добывались именно необходимые рубины? Наверное, у раджи Бидара сундуки от рубинов ломились?

— Этого я не знаю, — покачала головой Малина. — Но дальше легенды говорят, что раджа пошёл на страшное. Он вызвал раджу Голконды на бой на поле Кшарум, а когда те пришли — поле просто взорвалось, потому что под ним были закопаны сорок ратнаияк. В в нужный момент необходимые действия были произведены — и все они погибли.

Тут мы хором выдали:

— Хренассе! — или что-то в этом же духе.

И тут же у меня возникла новая непонятка:

— Ну допустим, сорок шахтёров взорвали. Страшно, бесчеловечно и прочее. Хотя, если рассматривать с точки зрения человеческих потерь, то раджа Бидара ещё и молодец. Мог несколько тысяч своего войска положить, а обошёлся четырьмя десятками. Шахту-то зачем зарывать? Нагнал бы туда новых работников да дальше себе рубины колупал. Или они кончились?

— Действительно, озвученная история не объясняет вопрос засыпанной шахты, — согласился Петя. — И вопрос ресурса.

— Я не знаю, кто это — ресурса, — Малина опасливо покосилась на Петра, — но рубинов в шахте оставалось ещё очень много, особенно в глубине. Только ратнаияки отказались их добывать. Они подняли войну. И радже Бидара вместо того, чтоб идти и разорить Голконду, пришлось держать оборону в собственной крепости. Против ратнайяк применяли старинные метательные орудия и огромные машины, похожие на луки. И устраивали магические засады и ловушки, в которых ратнаияки взрывались. Но казалось, что чем больше их убивают, тем сильнее становятся оставшиеся.

— Не исключено, что так и есть, — пробормотал Петя. — И чем же дело кончилось?

— Осмелюсь предположить, — высказался Серго, — последние стали чем-то вроде сказочных великанов.

— Так и есть! — воскликнула Малина. — Они сделались невероятно сильны. Но их осталось не более двух дюжин. После этого ратнаияки ушли вглубь своих туннелей, к сердцу горы.

— Они сами себя замуровали, что ли? — удивился Иван.

— Да, — торжественно подтвердила змея. — Им не нужен свет, воздух и пища. Они там, у сердца горы. Живы, благодаря её энергии.

— То есть, это их собственный выбор?

— Именно так. И они обещали не покидать своего убежища, покуда их покой не будет потревожен.

Повисла задумчивая тишина.

— Хорошо, иди, — велел Иван. — Если возникнут новые вопросы, мы тебя пригласим.

С тигрицей произошёл практически такой же разговор, за исключением того, что она более симпатизировала решениям раджи и считала, что работягам оказали великую честь, взорвав их на поле (и тем самым позволив пойти по пути воина). К дальнейшим их действиям она относилась с явным пренебрежением, считая, что их преимущества можно было использовать куда более выгодно.

— Итак, что мы имеем? — спросил Петя, когда мы спровадили и вторую индуску тоже. — В глубине горы сидело две дюжины рубиновых элементалей — давайте называть вещи своими именами. Они именно элементали, пусть и не врождённые, а изменённые. Мы вскрыли восьмой штрек и потревожили их покой. Вопрос: успокоятся ли они, если мы замуруем штрек обратно? Или начнут долбиться изнутри, строить козни и всячески с нами воевать?

— И хотим ли мы замуровывать этот штрек, если он по всем первоначальным данным, не считая местных легенд, самый богатый? — вслух и довольно хмуро подумал Иван. — Мы ведь можем попытаться договориться с ними? А не захотят… Двенадцать элементалей — не так много…

— Ты забываешь, что с каждым убитым они становятся сильнее! — напомнил я. — Не получим мы ближе к концу кого-то, сравнимого по мощи с первой двадцаткой?

— Н-да, неприятно, — согласился Иван. — Да и настырного этого типа из Голконды со счетов сбрасывать нельзя. Тут только отвлечёшься — махом удар в спину прилетит.

Да уж. По всему выходило, что раджа Голконды — восхитительный персонаж! — под видом кровной мести собирался усидеть на двух стульях, с одной стороны, оказав услугу англам (которые сильно хотели чужими руками уязвить русского царя), а с другой — подмяв под себя Бидарскую провинцию (она же по-нашему «губерния») с рубиновым рудником, в котором он планировал выращивать суперсолдат и супероружие в одном флаконе.

И тут Серго сказал:

— Что-то не бьётся.

12. ПЛЮСОМ К РАЗМЫШЛЕНИЯМ

И ЧТО НЕ ТАК?

— И что не так? — цепко посмотрел на него Иван.

— Да вот сам посмотри! — Серго эмоционально взмахнул руками и потянул из общей стопки со всякими бумагами две: рабочий план шахт с номерами и значками и общий план крепости со стенами, фортификационными метками и рельефом горы. — Я б, конечно, предпочёл такой план, чтоб на одном листе всё нужное сразу было. Но если именно такого нет, но нужно — нетрудно ведь и совместить? Смотрим: масштаб одинаковый. Вот вход — вот вход. Север — север. Накладываем. Ну⁈ Говорю ж — не бьётся! У меня, может, башка уже не варит, но я гляжу на карту и вижу, что восьмой штрек здесь, — он постучал по развёрнутому плану пальцем. — А центр аномалии — существенно дальше!

— Н-да, не бьётся, — протянул Иван. — Если только люди в древности не мыслили очень обобщённо. Где-то в глубине — ну, значит, сердце горы.

— Или исходя из человеческой анатомии, — выдвинул свою версию Витгенштейн, — сердце чуть левее в теле. Кто его знает, где они представляли себе лицо горы?

Я подумал, что представлять живой гору, в которой ковыряешься — в любом случае как-то неприятно. Но промолчал. И впрямь, устали сегодня дальше некуда. Прикорнуть бы часа хоть на четыре, а там видно будет. Утро вечера мудренее.

И УТРО ДЕЙСТВИТЕЛЬНО МУДРЕНЕЕ

Поспать удалось даже вполне себе полноценно. Никаких тревог и нападений за ночь не произошло, хотя дежурные наблюдатели фиксировали доносящиеся из шахты шумы и как будто бы толчки. Да и Зверь внутри реагировал, прислушивался даже сквозь сон.

А утром прибывший с грузом снарядов курьер привёз и весьма любопытную корреспонденцию. От кого бы вы думали? От Джонатана Смита, пожилого руководителя клана Смитов, о котором я и думать забыл.

Письмо было облеплено магическими печатями, свидетельствующими о немедленном уничтожении при попытке вскрытия его кем-либо ещё, кроме меня.

Внутри было занимательное.

'Коршунову Илье Алексеевичу, герцогу Топплерскому, с уверениями в совершенном почтении.

Многоуважаемый Илья Алексеевич!

До меня дошли слухи о вашем намерении принять участие в усмирении бунтующего населения новоприобретённой для Российской империи Бидарской провинции, и я спешу упредить вас о том, что это решение будет чревато смертельной опасностью, и связана оная вовсе не с мятежными аборигенами.

Через верных людей мне стало доподлинно известно, какую страшную и гибельную угрозу таят в себе Бидарские шахты'.

Так-так-так! А вот это уже интересно! С чего это старший Смит так хочет мир со мной сохранить и печётся о моём здоровье?

Лис боится, – напомнил Зверь.

Ах, точно! Лисы же. Что ж, посмотрим, что он интересного мне о шахтах сообщит.

Я продолжил чтение.

«Все дело в том, что сии шахты являются природной аномалией, и суть её гораздо сложнее, нежели эманации антимагического фона. Настоящая опасность в том, что любой человек, находящийся в районе особо богатых на рубины штреков, спустя пять или шесть недель непосредственного контакта с шахтной породой получает необратимые изменения человеческой природы».

Ну это, допустим, для нас уже не новость. Единственное непонятно — почему наши шахтёры за всё это время не превратились? Дело в плотном контакте с породой? Точнее — я вспомнил рабочих шахтёрских «Жучков» — в отсутствии этого непосредственного контакта?

Вполне вероятно.

'Я понимаю, что должен объяснить вам подробнее всё коварство аферы, в центр которой вы можете попасть, но, ради Бога, умоляю вас уничтожить это письмо по прочтении, чтобы мне не могли быть предъявлены обвинения в государственной измене.

Уповаю на ваше представление о чести'.

Вот тут явились князюшки, немного понаблюдали за мной, после чего Сокол и спросил:

— Что-то важное? А то ты так бровями интригующе шевелишь.

— Н-да, но почитать не дам. Человек просит…

Я снова уткнулся в письмо.

'Итак.

Как только Бидарские шахты попали во владение Британской короны, распорядителем над ними был поставлен лорд Престон. Тот, будучи человеком чрезвычайно практическим, решил, что наилучшим вариантом будет не нанимать работников, а набрать их из приговорённых к виселице, по тому же принципу, как происходит набор матросов на суда королевского британского флота.

Спустя полтора месяца у групп, которые работали в ближних к центру аномалии шахтах, начались первые изменения. Докладные записки были тотчас составлены и отосланы лорду Престону. Естественно, отстранять каторжников от работ никому и в голову не пришло! И к тому моменту, когда доверенный помощник лорда Престона прибыл на рудник для личного осмотра, трансформация первого отряда заключённых практически завершилась! Они превратились в каменных элементалей, если принимать во внимание, что рубин — тоже камень. У некоторых имелись вкрапления пустой породы, но несущественные. При этом рост преобразованных существ варьировался от трёх до шести метров — предположительно, это соотносилось с близостью их к источнику'.

Я снова отвлёкся от письма:

— А мы с вами прикидывали, какой рост у тех индийских элементалей должен был быть?

— Метров восемь, — сказал Серго, с интересом на меня поглядывая. — Ты долго интригу держать будешь?

— Погоди, немного осталось.

Восемь. А этот пишет — до семи… Чем дальше от центра, тем мельче, выходит?

«Вскоре в одной из старых шахт случился обвал, и один из рубиновых людей получил увечье — ему отсекло руку по локоть. Проверяющему был представлен и он сам, и оторванная рука, которая не перестала быть рубином…»

Вот тут-то вы и решили, что вам выпала козырная карта! — понял я.

'Думаю, вы и сами догадаетесь, что произошло далее. Лорд Престон проявил себя истинным дельцом. Было объявлено, что те каторжники, что полностью превратились — искупили свою вину и будут освобождены. И что явятся специальные маги, чтобы превратить их обратно в людей. Рубиновые люди были переведены в отдельные боксы, где они ожидали своего обратного превращения. На деле же каждый в итоге попал в распил. Это было некоторой досадой лорда Престона, но если не разрезать тело на кусок размером хотя бы с яблоко, камень продолжал сохранять пластичность живой материи.

И всё равно лорд Престон решил, что нашёл свой Клондайк. Он принялся возить в Бидар каторжников партию за партией целыми грузовыми дирижаблями — «на искупление грехов», так это называлось. И действовал весьма ловко, пока однажды кто-то из летящих на рудник каторжан не подслушал странный разговор (как хотите, а информация всё равно начала просачиваться). Сперва он, конечно, ничего не понял, но находясь на руднике, среди изменяющихся соседей — сообразил, какой оборот приобретает дело…'

— Та-а-ак, понятно, — протянул я, пробежал письмо глазами до конца, смял в руке и подпалил ильиным огнём.

— И что это? — спросил Петя.

— Человек Христом Богом просил, — пояснил я. — Но объяснить я могу.

Я в деталях пересказал содержание письма, закончив:

— Рубиновые люди подняли бунт. И на их усмирение были призваны все шагоходы, которые только смогли пройти по шахтным туннелям. Их оттеснили в глубину того штрека, который мы считаем восьмым, потом туда согнали всех оставшихся каторжан, включая последнюю привезённую партию, и замуровали.

— А зачем последних-то туда загнали? — не понял Петя.

— Надо полагать, чья-то светлая голова вычислила, что чем больше элементалей… ну, рубиновых — тем более они вялые.

— И как бы они выжили? — Петя сморщился, предвкушая неприятный ответ. — Фу, не говори! Опять гадость какая-нибудь.

— На самом деле, про это тут ничего не написано. Но наверняка какая-то гадость.

— Между прочим, когда нам сообщили о вскрытии восьмого штрека, — припомнил Иван, — ни о каких мумифицированных телах или скелетах речи не шло. Значит…

— Значит, они куда-то делись, — подытожил Серго. — Может, от испуга скушали друг друга? Извините, друзья, за чёрный юмор. Давайте-ка карты ещё раз глянем?

Мы снова сравнили карту шахт и крепости целиком и убедились, что восьмой штрек действительно ближе всего подходит к центру аномалии.

— И тем не менее, это — совсем не тот, древний забой, о котором говорили змея и тигрица, — Серго упрямо выпятил подбородок. — Древний, я свой клык готов поставить — натурально в центре этой схемы. Во всяком случае, очень близко к нему. И этот элементаль, который вчера вырвался — он вовсе не из индусов! Это каторжанин-англ из тех, которых загоняли в восьмой штрек шагоходами.

— Получается, где-то там, — подытожил Иван, постучав по отметке восьмого штрека на карте, — мы имеем вовсе не две дюжины, а потенциальную рубиновую армию из бывших английских уголовников? Великолепная перспектива!

— То-то англы отсюда бежали, а при первой представившейся возможности всучили эту радость нам! — возмутился Витгенштейн.

— А ведь где-то там, на глубине, возможно, ещё жив кто-то из тех, древних… — добавил я.

Серго посмотрел на всех нас по очереди:

— И что дэлать будэм?

— Что дэлать-что дэлать? — Иван потёр подбородок. — Завидовать будем тем, кто во всё это не встрял!

ЕЩЁ ПОВОД ПОДУМАТЬ

Спать я направился к своим шагоходам — за ограду. Рядом с машинами сидели надутые Сэнго и Хотару, а Айко со строгим видом мешала в большом котелке чай с какими-то травками. Пахло вкусно.

— Ну и чего куксимся? — спросил я, подсаживаясь к костерку. Правда, не слишком близко, чтобы жар от огня не палил, и так еле вечерней прохлады дождался.

Лисички переглянулись.

— Мама не пускает нас в шахты! — наябедничала Хотару и ещё пуще надулась.

— А вы хотели?

— Да! Хотели посмотреть! — заторопилась Сэнго. — Там что-то трещит и вздрагивает. Интересно же!

— А она говорит: нельзя! — снова пожаловалась Хотару. — А мы бы под невидимостью!..

— И ещё раз скажу, — спокойным наставительным тоном перебила её мать. — Нельзя! Невидимость не защищает от аномалий. Что будет, если в глубине этой шахты кончатся ваши волшебные способности? Вы подумали об этом?

Хаген, сидящий на другой стороне костра, с тревогой на меня уставился. Ну вот! И у этого включился режим няньки! Хотя я тоже хорош. Аномалия блокирует магию, сбивает работу артефактов или быстрее их разряжает. Все были уверены, что она не влияет на природные свойства, а оборотничество — именно свойство!

Но… это всё было отмечено, фактически, на периферии аномальной зоны.

Что будет, если войти в глубину, ближе к этому «сердцу горы»?

Вот уж вопрос вопросов…

* * *

Это пятничная глава на случай, если вдруг снова отключат свет. И до понедельника — «вихатной»!

13. НЕ ХОТЯТ ПО-ХОРОШЕМУ, ЗНАЧИТ

ПАРЛАМЕНТЁРЫ ВЫСТУПАЮТ И…

Утром русским гарнизоном крепости Бидар была предпринята попытка договориться с рубиновыми элементалями восьмого штрека. Атаман, надоумленный великим князем, призвал даже Петю Витгенштейна, который и текст ультиматума помогал составлять. Все мы были уверены, что если кто-то вообще сможет договориться с превращёнными каторжанами — то только Витгенштейн.

Я наблюдал за «переговорами» с высоты одной из галерей, размышляя над словами Дарьи, Багратионовой жены: «Если есть какая неприятность, то ваша четвёрка в неё обязательно вляпается!» Оно, конечно, я не совсем согласен с этим заявлением, но что-то в нём есть…

Вот появился Пётр, обложенный и обвешанный всеми артефактами защиты, которые мы только смогли собрать. Он остановился у самого входа в шахты и зачитал ультиматум в рупор. На рупор тоже нашли усиливающий артефакт. Разряжался он со скоростью тающего на солнце мороженого, но на короткую речь должно было хватить.

Читал Петя, конечно, по-английски, предельно чётко выговаривая слова.

Если перевести, то узники оповещались о том, что английская корона передала рудник Русской империи, и вот уже несколько месяцев восстановительные и горнодобывающие работы ведут русские власти. Англичан здесь нет! Выходите на поверхность спокойно, и русские маги постараются оказать вам всю возможную помощь.

На последних словах Петя был забросан обломками породы, которые вылетали из глубины шахт со скоростью пушечных снарядов.

— Ваш-сият-ство, отходим! — заорал с галереи атаман. — Отходим, пока щиты держат!

Петя отступил во двор и был тут же подхвачен «Святогором».

— Чую, без боя не обойтись, — прогудел в динамик Сокол, но шахты внезапно затаились.

Испугались, может, или что? Мне англов и так-то с трудом понимать приходится, а уж тем более — каторжников, тем паче — превращённых да сверх того пролежавших в земле без шевеления сколько-то лет. Они, поди, и язык свой забыли?

* * *

Так что следующая атака не стала для нас неожиданностью. Нет, она, конечно, не прям сразу произошла. Пётр успешно загрузился в «Святогор». Тут невооружённым глазом видно было, как хочется «Соколу», чтобы немедленно из шахт полезли элементали, и чтоб сам он непременно оказался на острие атаки… Но недра горы молчали, прикидываясь безжизненными.

Что делать?

Оставалось ждать. Поскольку точного времени начала нам не сообщали, «Святогор» в конце концов развернулся и потопал с курсантами тренировку проводить. Как раз до обеда и уложился.

А вот после, стоило нам подняться на галереи к наблюдателям, всё оно и случилось. Прям на удивление, как будто нас ждали.

И эффект такой приятственный — ежели всё подготовлено, все на позициях, и враг наступает именно с предполагаемого направления… Это даже обескураживает, господа. И мысли всякие — «А что, так раньше тоже можно было?» Оказывается — можно.

Итак.

Всё это время кто-то из дежурных, владеющих аглицкой речью, по кругу выкрикивал в сторону шахт Петин ультиматум. Толку от этого было ноль — но мало ли? Вдруг у кого в башке прояснит?

И тут в глубине туннелей раздался грохот, скрежет и прочие неприятные звуки. Переговорщики сразу замолчали. Пять минут грохот приближался к нам, всё усиливаясь — и вот появились они. Никакой тактикой «рубиновые» нас не удивили — просто вывалились втроём со страшным рёвом и побежали на стоящий слева ТБШ.

И пилоты «Детин», и артиллеристы повёрнутых ко входу пушек были уже на местах и встретили недругов шквалом огня. Те даже пятьдесят метров пробежать не успели, как уже и кончились.

И мы такие с Соколом на галерейке, с аристократичными чашечками кофею… Да что там вру! С солдатскими кружками кофею в руках — переглядываемся недоумённо.

— Э-э-э, и что — всё? — протянул великий князь.

Что, не так страшен вражина, как нам тут рассказывали? Оно понятно, размерами рубиновые элементали впечатляли. Здоровенные твари. Но в рукопашную на тяжелый шагоход бросаться? Не больно-то они умные, как мне кажется. Может, со временем, проведённым в шахтах, человеческий интеллект угас? Или они и в людском обличье умом не отличались?

— Умеешь ты, твоя светлость, красиво мысль завернуть! — рассмеялся Иван. — Даже и не скажешь, что простым казаком был.

— Это что — я опять вслух думаю?

— Ага. Занимательные вопросы задаёшь. Правильные.

— Право, надо от этой привычки избавляться. А то иногда такое в голову приходит, что лучше пусть мою голову и не покидает! Ещё оскорблю кого или скабрезность при дамах отпущу, тоже неловко выйдет.

— Пока ты успешно справлялся, не высказывая никакого криминала. Что в очередной раз подтверждает, друг мой, что ты удивительно цельная и при этом светлая личность!

— Ой иди-ка ты! Я что тебе — дамочка, комплименты тут расточаешь?

Иван отошёл в сторону и критически оглядел меня.

— Ну, знаешь ли, Илья Алексеевич, как товарища я тебя, конечно, очень люблю и уважаю, но как женщина ты — полное гавно.

И как давай мы ржать…

— Ну и чего? — спросил поднимающийся к нам на галерею Витгенштейн. — Чего гогочем? Веселятся тут! И опять без меня!

— Петя! Ихнее императорское высочество издеваться над бедным мной изволят! — немедленно пожаловался я Витгенштейну. Не прекращая, впрочем, ржать.

— А вот чтоб неповадно было! — мгновенно ответил мне Пётр.

— Чего, блин горелый, неповадно-то?

— А всё! Всё неповадно! А то завёл моду!

— Так. И этот туда же! Окружили, замышляют!

— Ещё бы! Без меня опять всех убили, тоже мне!

— Это не мы! — сразу отбрехался я. — Это «Детины» виноваты!

— Ладно, господа, посмеялись и будет, — Пётр принял суровый вид. — У нас проблемы определённые образовались…

— Гос-споди, какие ещё проблемы! — простонал Иван. — У меня скоро отпуск закончится. Я так надеялся, что тут быстренько всё порешаем…

— А ты меня не перебивай! Не перебивай! — Витгенштейн ткнул Сокола пальцем в грудь. — Не перебивай, и я тебе всё расскажу! Хорошие проблемы у нас!

— Это как? Проблемы и хорошие? — не выдержал уже я.

— А вот так! Мы атаку отбили?

Мы с Иваном синхронно кивнули:

— Ну!

— Отбили, — продолжил Пётр. — Грохнули мы кого? Рубиновых элементалей! Рубиновых! Там во дворе, — он махнул рукой вниз. — Лежит тонны полторы рубинов! Тонны! Вы понимаете? Или мне повторить?

— Ой, ма-а-ать моя… — протянул Иван.

— Вот именно! И лучше не матушку твою призывать, всяческого здоровья ей, а сразу дядюшку. Поскольку это уже государственное дело получается.

Сокол одной рукой почесал затылок, а второй полез во внутренний карман. Достал уже знакомую мне стеклянную (или выглядящую как стеклянную) снежинку и сдавил её в руке.

ГОСУДАРСТВЕННОЕ ДЕЛО

— Господа. Мы, конечно, безмерно рады вас видеть, но, похоже это становится уже привычным. Иван, мы вам что — личный отряд спасения? — Голос императора, раздавшийся позади нас, заставил нас подпрыгнуть. Но в следующую секунду мы уже вытянулись во фрунт. Не помню, когда я кружку успел на парапет поставить!

Первый отмер, понятно, Иван.

— Ваше императорское величество, простите мне мою дерзость, но дело государственной важности!

— И что же это за дело? — Андрей Федорович опёрся о парапет галереи. — Что же это за важное и великое дело, что ты, дорогой племянничек, в очередной раз соизволил оторвать меня от мелких и несущественных государственных проблем?

Сокол иронию пустил побоку и чётко, коротко ответил:

— Тонна рубинов!

— Что? — наклонил голову император.

— Позади вас, ваше императорское величество, во дворе, лежит тонна, а, может, и поболее рубинов. Полторы, где-то так. Это если первого не считать, которого лисы куда-то утащили.

— Однако!

Император мигнул и пропал, появившись у обломков элементалей.

— Слава Императору! — рявкнуло громкоговорителями, и «Детины», узнав знакомый лик, синхронно лязгнули манипуляторами, отдавая честь. Красавцы, как тренировались! Андрей Федорович благосклонно махнул рукой и поднял крупный кроваво-красный обломок.

Пока мы бежали по лестнице вниз, император уже успел осмотреть самые внушительные куски и стоял, задумчиво подбрасывая в руке один.

— Да-а-а, господа. Мы смели думать, что ваша компания уже ничем нас не удивит. Но это… Это феноменально! — Он задумчиво опустил рубиновый булыжник обратно в кучу. — Это обрушит цены. Если только… Впрочем, будем думать…

— Ваше императорское величество, есть ещё фактор, который следует учитывать при принятии решения по этим материалам, — слегка подался вперёд Витгенштейн.

— Излагайте, князь! Вы решили удивить меня ещё раз?

— В глубине шахты…

— Только не говорите нам, что там есть ещё столько же! Представленный объём уже потрясает воображение, так что камни рубинами-то не воспринимаются — просто куски красного стекла! Это же уму непостижимо!

— Я не хотел сказать, что там ещё столько же. Там, простите меня, их гораздо больше. Гораздо!

— Так! — Император оглядел крепость-рудник. Взглядом хозяйским таким оглядел. — «Гораздо больше!» — покатал на языке Петину фразу. — «Гораздо»… Положительно, сегодня день удивительных открытий. Господа! Мы вами в кои-то веки довольны! Ваше открытие в корне меняет дело! Распорядитесь, — произнёс он в воздух.

— Есть!

Рубиновые обломки во дворе стали стремительно исчезать.

— Говоришь, есть ещё? — обратился государь к Ивану.

— Так точно! Доклад в общих чертах вы уже должны были видеть. Мы не оставляем попыток договориться с этими превращёнными. Если нам удастся, то мы получим доступ в самую богатую рубинами область горы. Если же нет… то мы всё равно получим этот доступ. Плюс дополнительное количество рубинов, приобретённых вследствие приведения этих элементалей в нежизнеспособное состояние. Первый случай агрессии недавно произошёл. Нападение было внезапным и есть жертвы. Обломки рубинового элементаля лежат в одном из ангаров. Это — результаты второго.

— Вот и распорядись, племянник. Каждому причастному награду выдать!

— Есть! — вытянулся Сокол. — Государь, тут нет непричастных.

— Мы же сказали — распорядись! — Кажись, император начинает терять терпение. — Какие-либо идеи о природе феномена имеются?

— Так точно! Получены сведения, что это результат воздействия магической аномалии на живые организмы. В данном случае — на шахтёров. Вероятнее всего, англов, набранных из числа каторжников. Согласно свидетельствам, на руднике у начальства англов произошёл с ними конфликт, преступники были насильно загнаны в шахты, где и подверглись магической мутации.

Император глянул на наш короткий строй.

— Ну? Коршун, вижу, что-то сказать хочешь?

— Так точно, ваше величество! Местные убеждены, что в самое сердце горы несколько столетий назад ушли элементали и вовсе огромные, для которых были выстроены эти дома и организованы туннели. Они охраняют чрезвычайно богатую жилу.

— Не исключено, что за эти годы они и сами окончательно окаменели, — пробормотал Петя.

— Следовательно, рубинов в любом случае будет больше, — закончил я.

— Куда уж больше, — хмыкнул император. — Ладно, за сим мы вас покинем. Пора поторопить кое-кого в столице, а то — надо же, тонна рубинов пропадает. Или даже две!

И исчез. Ага.

— М-да, на сей раз миновала нас чаша гнева государева… — задумчиво протянул Витгенштейн, рассматривая пустой двор.

Пропали не только самые громадные глыбы. Исчезло всё, даже мелкие осколки рубинов. Двор словно аккуратно вымели. А может, и вымели, много ли я знаю о возможностях магов императорского окружения!

— Резюмируем, идеи наши по обороне хороши оказались, — заключил Иван. — И хороши весьма! Если только эти рубиновые гады чрезмерной толпой не попрут, положим мы их тут всех. Да даже и чрезмерной… На пушки да крупняк — вариантов нет.

Но оказалось, варианты есть.

ЭТО УЖ ПОСЕРЬЁЗНЕЙ БУДЕТ

Следующая атака была такой же предсказуемой, вот только неожиданной. Согласен, вроде — взаимоисключающие понятия, ан нет. Но обо всём по порядку.

Первым сигналом, что рубиновые англичане пошли в атаку, стал знакомый гул и треск в шахте. Потом даже задрожало что-то. Экипажи «Детин» привычно изготовились, артиллеристы тож. Да вот только довольно долго стрелять было не в кого. А потом из ворот показался огромный, как бы не шестиметровый валун. Он споро катился в направлении тяжей, и вот за ним-то и прятались эти самые ратнаияки. Прятались и катили этот булдыган. Каменные-то они каменные, а соображалку-таки не потеряли. Пока тяжи долбили в камень, первые элементали дотолкали свой каменный щит почти к опорам «Детин». И вот тут-то и стало понятно, что камешек-то не один. Из ворот выкатывался второй, а за ним и третий. И за каждым укрывалось по трое-четверо элементалей! В этот раз они какие-то шибко разноразмерные оказались, кто метра три всего, кто пять, а кто и здоровый — вон, аж плечи горбом из-за каменюки виднеются!

С флангов пару раз рявкнули пушки, стоящие на стенах, и двор занесло такой густой пылью, что видно не стало вообще ничего.

— Лестницы! — рявкнул бас атамана. — Лестницы прикрывай!

Внизу лязгали «Детины», наугад отмахиваясь от ратнаияк. Редко, тупыми ударами в уши, шарахали выстрелы. А я уже стоял на каменной лестнице и бился с огромной каменной тварью. Пока медведь мог. Тем более что мне удалось надеть щит, о который периодически чиркали рубиновые кулаки.

Гос-споди, хорошо, я большой!

Ага.

В очередной раз я увернулся от удара в голову и долбанул элементаля по ноге. И отломал её!

Кто молодец? Я — молодец!

Ратнаияка пошатнулся и рухнул вниз по лестнице, сбив ещё парочку поднимавшихся по пролёту сородичей поменьше. Ай да я!

А потом во дворе словно торнадо пронеслось. Холодное такое! Ледяное прям! Словно в снегах родных побывал! И стало видно всё как на ладони. И обломки камней-щитов, и бестолково топчущихся вокруг них ратнаияк. Видать, со зрением-то у них, как и у людей, не очень. Пыль поднялась, и им тоже стало ничего не видно. А потом около того места, где «Святогор» проход прикрывал, мигнула и лопнула линза портала. Чего это? Я сбросил облик и понёсся по галереям к княжеской машине.

Было понятно, что теперь с элементалями — всё.

Пушки на стенах дружно выстрелили, да и «Детины» не подкачали. Минут десять додалбливали рубиновых. Я добежал к друзьям и только вылетел за поворот, как воткнулся в усталого Сокола.

Он сидел на полуоторванной опоре своего СБШ и жадно, громко глыкая, пил из фляжки.

— Чего-то, Коршун, не везет мне в последнее время… — и руку вторую мне протягивает. А на ней мизинца нет! Только кровавые ошмётки. — Жена меня точно убьёт.

Потом помолчал и добавил:

— Ну не убьёт, конечно, но мозг вынесет.

Я оглядел помятый, с вырванными пластинами брони «Святогор» и, судорожно лапая себя по карманам в поисках хоть какой-то лечилки, спросил:

— Кого забрали? — Ясно же, что портал был за кем-то из князей. Совсем не хотелось дурного думать, но так повредить СБШ?..

— Серго. Будет такой же одноногий, как я. Эта мразина рубиновая вырвала нам пол в кабине и защемила Багратиону ногу. Ступня — с концами. Как раз около педалей дыра теперь. Я элементаля мечом снёс, ну и… А у Серго, видимо, сработал тревожный артефакт. На несколько мгновений Дашка появилась, долбанула вниз морозным ветром, подхватила мужа и слиняла. Вот такое вот приключение-отдых получается.

— А Витгенштейн?

— А чего Витгенштейн? У него ремни страховочные заклинило. Щас допью, — Сокол качнул фляжкой, и по воздуху поплыл запах коньяка, — и полезу доставать! Жив-здоров твой Витгенштейн.

Так. Похоже, Ивана на откате от боя накрыло.

— Сиди уж. Хотя, нет. Айко, его императорское высочество в госпиталь. И, кто-нибудь, достаньте князя Витгенштейна.

— Слушаюсь! — поплыл хрустальный голосок, и Иван исчез. А из «Святогора» медленно взлетел Пётр.

— Что за шутки, Коршун! Отпустите меня! Сейчас же!

— Выполнять!

Петра аккуратно опустило на землю рядом со мной.

— Ты видел? Нет, ты видел?

— Чего видеть-то?

Витгенштейн протащил меня за СБШ и ткнул пальцем в огромную рубиновую глыбу.

— Это чего? — я уставился на пополам распластанного элементаля. Его ж сложи в человекоподобную фигуру — он же со «Святогора» будет! Ядрена колупайка! Теперь понятно, кто так княжеский шагоход помял. Это Серго ещё повезло, считай!

— Вот! Пока ты прохлаждался, мы тут… — голос Петра угас. — Вернее, нас тут… А Волчка Дашка забрала, — неожиданно закончил он. — Ой, чего нам потом бу-удет!..

14. ПО НОВОМУ БОЕВОМУ РАСПОРЯДКУ

ПЕРЕДЫШКА

Однако ничего сверхстрашного не случилось. Целитель графа Орлова показал себя молодцом, залечив гарнизону все полученные раны. Он вообще трудился с утроенным энтузиазмом после того, как атаман сообщил ему, что целители тоже вносятся в общий список на награждения и выплаты. Даже палец Ивана, чудом найденный застрявшим в приборной панели, умудрился приживить. Так что когда вечером из Бидара прибыл курьер с депешей, в которой наши славные жёнушки задавали два основных вопроса: «Всё ли у остальных в порядке? И почему вы не отвечаете на телефонные вызовы?» — Иван с чистой совестью отписал за нас всех, что «Все бодры, веселы, полностью здоровы, а на запросы не отвечаем по причине опасности нахождения телефонисток на коммутаторе. По возможности пришлите ещё снарядов и патронов по старому списку. Любим. Целуем!»

С этим же курьером он всё-таки отослал Шурочку, Ларису и ту третью безымянную девицу под крыло Орлову. Телефонистки снова пытались героически плакать, но великий князь был непреклонен:

— Барышни, я понимаю вашу ответственность и самоотверженность, но условий для исполнения ваших обязанностей сейчас нет, вы сами видите. Как только ситуация разрешится, вы будете возвращены на место службы.

Внутри горы то нарастали, то спадали гул, скрежет и каменные раскаты. Земля под ногами то и дело вздрагивала. Все ожидали очередной попытки прорыва. Какой уж тут коммутатор?

Находиться сейчас во внутреннем дворе крепости было крайне опасно. Атаман запретил перемещения по нему без ограждающих артефактов, которых было крайне мало. Именно под их защитой и под неусыпным прикрытием «Детин» и пулемётных расчётов хозвзвод собирал рубиновые обломки. Складывали их в кухонные баки, бидоны и кастрюли. Особо крупные валили так — навалом, в углу столовой. Эти крупные куски, в точности, как было указано в письме Смита, никак не хотели превращаться окончательно в камни, они гнулись, словно огромные пласты смородиновой пастилы, но не ломались.

— Пилить, что ли, господин атаман? — спросил кто-то из унтеров. — Там в поварне пила есть.

Перекопань на минуту задумался, нахмурив всё лицо. Решил:

— Нет! Пилить не будем. Там господа из магических отделов решать будут. Вдруг да придумают под какой крупный артефакт или накопитель приспособить? А приспичит им — сами и распилят, как следовает. Так сваливайте.

Рядом с самым входом в шахты шуровали лисы. Естественно, накинув невидимость. Если приглядеться, можно было отследить, как то в одном, то в другом месте исчезают куски рубинов. Сперва самые крупные, потом помельче. Они будут мелькать там, пока не дойдёт до самых маленьких и площадка окончательно не очистится. Или пока не начнётся новый прорыв.

Чуть дальше, напротив входа, снова стоял сменяющийся каждые десять минут дежурный и зачитывал в рупор ультиматум на аглицком языке. Впрочем, надежд на положительную реакцию не было.

— Это что ж выходит? — Петя сидел и считал, прикидывая что-то на листке бумаги.

— Ну и чего выходит? — вежливо поинтересовался я.

Да, Иван пошёл показать целителю ещё раз руку, а мы оба устроились в тени «Святогора», которому ремонтники наскоро подлатали брюхо и ценой титанических усилий за несколько часов восстановили опору. Пока Серго отбыл в госпиталь, Иван предложил мне занять место второго стрелка в их экипаже. В этом был резон. Садить за пулемёт бойца, не приученного стрелять на ходу — дело гиблое. Никого из курсантов он привлекать тоже не хотел — слишком высоки риски были внутри двора. Хаген на «Пантере» оставался снаружи, руководить МЛШ — вот кто великолепно с этой задачей справлялся! Высшая Венская школа пилотирования — это вам не хухры-мухры! Да с отличием. Мало чем от нашего Тверского командного отличается.

В общем, согласился я.

«Саранчу» скрепя сердце доверил Урдумаю. Неплохо себя парень показал. Стрелком к нему сел Швец, а место Антона в «Пантере» батя застолбил! Я, грит, так-то ещё в силах, снаряды покидать могу!

И вот в такой диспозиции сидим мы с Петром в «Святогоре» прямёхонько около ворот, потому как по задумке отцов-командиров, как только появляются рубиновые каторжане, мы встаём прям в воротную арку и пытаемся максимально замедлить их выход за ограду — будь они хоть с таранным камнем, хоть без камня. Ивана ждём, а Петя всё в своей бумажке чиркает.

— Смотри. Получается, что решение лорда Престона загнать и запереть в восьмом штреке одномоментно большую группу людей погрузило систему маноциркуляции внутри данной аномалии в некоторый…

— Клинч? — предложил я.

— Я бы сказал «ступор», но так даже лучше, — согласился Петя. — Превращение всех объектов произошло, но энергии едва хватает на то, чтобы поддерживать их жизнь.

— Может, и не хватает? Ты откуда знаешь?

— А может, и не хватает, — снова кивнул Петя.

— Слушай! — вдруг пришла мне в голову мысль. — Может, поэтому аномалия с такой страшной силой энергию из окружающего пространства и тянет?

Петя уставился на меня ошалело:

— А ведь действительно! Надо это срочно записать! Вдруг погибнем, пусть хоть прочитают потом, кто нас найдёт.

Ну, очень оптимистично, куда деваться!

Пока Петя записывал, как раз пришёл Иван, которому Витгенштейн заново изложил нашу теорию, присовокупив:

— Итак, вся система была в ступоре. Этакое болезненное равновесие на пределе сил. И вот один из элементалей получает порцию живой горячей крови.

— Та-ак? — с интересом подбодрил его Иван.

— Как мы знаем, во многих примитивных магических практиках кровь является мощным энергоносителем. Говорят, здесь, в Индии это чрезвычайно распространено. Не исключено даже, что сама эта аномалия является изначально завязанным на крови искусственно созданным древним конструктом — чем-то вроде гигантского маноаккумулятора…

— Сомнительно, но пусть. И дальше?

— Дальше элементаль вступает в схватку с превосходящими силами противника и гибнет. Внимание! Он выключается из системы обеспечения. И высвобождённой энергии хватает, чтобы разбудить троих новых.

Иван прихватил подбородок и хмыкнул:

— Не бьётся. Выходит, каждый раз втрое больше прежних будет, а в третьей атаке их было точно больше девяти!

— Одиннадцать их было! — вскочил Пётр. — Одиннадцать, я успел посчитать! Потому что не втрое против прежних считать надо, а втрое против всех, из системы выбывших! А не двенадцать, потому что один шибко здоровый был, который на «Святогора» кинулся.

— Или один остался внутри, — предположил я. — Такое тоже может быть. Или не один.

— В любом случае, — Сокол нахмурился, — наклёвывается неприятная прогрессия. Даже если взять в примерном приближении, в следующей волне может выйти от сорока до шестидесяти элементалей. — Он оглянулся на возвышающуюся позади нас арку. — Нет, братцы. Запирать ворота нами мы не будем. Гиблое дело.

— А я говорил! — сразу сказал Витгенштейн. — Втопчут нас в дорогу, одна лепёшка останется!

— И был прав, — Иван хищно улыбнулся. — Мы уж лучше снаружи, с нашей молодёжью побегаем. А вход можно и брёвнами забить.

— Или не забивать, — сказал я. — Дался вам этот вход! Вы хотите каменюк этих во дворе задержать, чтоб пушкам работать легче было? Так они через стены полезут, друг по другу. Ищи их потом! Лучше уж пусть ломятся в том месте, где мы их ждать будем.

— Тоже верно! — Сокол прищурился, потёр приращённый мизинец. — Так! Я к атаману — и будем за стену отходить.

ЧЕТВЁРТЫЙ ПРОРЫВ

Ко всеобщему сожалению, прогноз Витгенштейна подтвердился чуть более чем полностью. Следующий выход элементалей состоялся в самом начале ночи, едва только тьма успела упасть на джунгли.

Не знаю, какие соображения двигали этими существами (и были ли они вообще, эти соображения?), но темнота здорово сыграла нам на руку. Потом. А сперва они вырвались из шахтных туннелей, словно выплёскивающаяся раскалённая лава. Их было пять или шесть десятков, около того. В этот раз некоторые из них даже были вооружены — выломанными балками, кусками рельс или искорёженной техники. «Святогор» стоял за полукольцом МЛШ, чётко против распахнутых входных ворот, и со своего места мне было отлично видно, как вырывается на поверхность эта дикая толпа. Если бы они были лучше… нет, если бы они были хоть как-то организованы, у них могло бы что-то и выйти.

— Вы заметили, они двигаются быстрее предыдущих? — уронил Иван, внимательно вглядываясь в происходящее.

— Но не все, — возразил я. — Чем крупнее, тем быстрее. Поди, энергию на себя оттягивают?

Дружно рявкнули пушки со стен, застучали пулемёты. В этот момент сравнительно невысокого элементаля, бегущего в середине толпы, толкнули в спину. Он завалился, неуклюже взмахнув своим брусом и сбивая с ног ещё одного. Напирающие сзади частью перескочили тела, а частью начали запинаться и падать. В центре двора мгновенно образовалась малиново пылающая куча-мала. Но из шахт валили ещё и ещё. И по мере того, как их собратьев выкашивало, они становились быстрее, подвижнее и… сообразительнее?

Выбивающийся из шахт поток разделился на две половины, обтекая барахтающуюся свалку. Округу потрясал дикий, громогласный рёв и отборный английский мат, звучащий чудовищно — впрочем, стоило ли ожидать иного, глядя на то, какие глотки его исторгают?

Отпихивая друг друга, бывшие каторжники ломились в ворота.

— Пятьдесят восемь! — завопил голосок Хотару в откинувшийся верхний люк. — Их было пятьдесят восемь, дядя принц Иван Кириллович! Сэнго посчитает, сколько выйдет из ворот, и придёт!

— Спасибо! — гаркнул Иван. — С меня тортик!

— Замётано! — радостно крикнула наглая рыжая морда, и люк обратно захлопнулся.

— Ну что, братцы, потанцуем? — пробормотал Иван и мягко тронул рычаги.

«Святогор» побежал в обход полукольца МЛШ, от души поливающих элементалей из пулемётов, что, впрочем, не наносило тем существенных повреждений. Иван не собирался выходить в лоб. Сейчас ему вовсе не нужно было, чтобы англы испугались и бросились назад, в лабиринты шахтных тоннелей — выколупывай их потом оттуда! План был прост: выпустить всех, кто на своих ногах ушёл со двора. Желательно каждому из них приставить сопровождающего «Локуста» или «Алёшу». А потом обрубить англам те самые ноги, на которых они ушли.

Мы с Петром в этом плане оставались весьма условным дополнительным (или, если хотите, резервным звеном). Потому что Сокол уже предвкушающе помахивал мечом.

Снова стукнул верхний люк:

— Прорвалось сорок семь, дядя принц Иван Кириллович! — крикнула Сэнго. — Сегодня особо крупных нет!

— Спасибо! — крикнули мы в ответ хором.

— Хагену сообщи! — добавил Иван.

— А тортик будет? — хитро спросила Сэнго.

Я хотел сказать: «Совесть имей!» — но Иван успел вперёд меня:

— Даже два! Лети пулей!

Лиса пискнула и захлопнула люк.

— Разбалуешь ты их мне, — проворчал я.

— А сам-то! — засмеялся Иван, ускоряясь. — Ну что, господа преподаватели, тряхнём стариной?

Последнее, что я успел разобрать — Петино:

— Главное, чтобы она не выпала… — и тут завелась система усиления магического контура. Я и не знал, что она у «Святогора» такая громкая, пень горелый! Всё, теперь разговаривать только через систему внутренней связи. Тэ-э-экс, шлем застегнуть потуже, наушники настроить…

Наш шагоход нёсся в ночи, как всадник Апокалипсиса. Наверное, тот, который был Война. Но не исключено, что и Чума, тут я не могу поручиться. Впереди маячили разбегающиеся малиновые спины, и мы не собирались никого останавливать, чтобы предложить им честный бой. Жирно будет! Целый день дежурные перед шахтами орали, предлагали сдаться. Теперь — фигушки. Я лично перед собой видел толпу уголовников, которые бегут на строй неопытных курсантов. Так что — никаких сантиментов!

Я нашёл в прицел дёргающуюся впереди спину и дал короткой очередью из крупняка. Не убью — так поцарапаю. Или упасть помогу.

— Не торопись, родимый, — послышалось в наушниках бормотание Пети, который тоже кого-то выцеливал, — помрёшь уставши…

И тут же Иваново:

— Н-на!

Ух ты! У великого князюшки-то, оказывается, пушки Рябушинского тоже были, и даже спецснаряды к ним! В толпе бегущих элементалей живо образовалась проплешина, и все они бросились в разные стороны. Похоже, этого Сокол и добивался, потому что радостно прокомментировав:

— Пошла жара! — вильнул вправо, за самой крупной кучкой.

Дальше был сплошной калейдоскоп. Мы стреляли, рубили, снова стреляли. Сокол старался ноги подсекать — с упавшими почти на равных могли сражаться наши «Локусты» и уж тем более — опытные экипажи «Алёш». Время от времени хлопал люк, влетал кто-то из лис и сообщали, что-нибудь вроде «Вон туда побежал!» или «Большой вон там прорвался!» И Сокол мчался в указанном направлении и делал так, чтобы никто уже никуда не бежал.

Потом самая суета кончилась, но мы всё равно метались по полю, так же, как и Хаген на «Пантере» — головы рубили. И когда совсем уже всё закончилось, Иван отключил свою ускоряющую жужжалку, и мы ненадолго остановились передохнуть, люк снова хлопнул. Хотару и Сэнго явились уже в нормальной видимости и затараторили в два голоса:

— Дядя принц Иван Кириллович! А ваш большой страшный дядя-император придёт? Он заберёт рубины?

Иван устало выдохнул и сдвинул шлем на затылок:

— Думаю, нет. Всё-таки путать императора с трофейной бригадой я бы не рискнул. Мы ведь и сами можем. Завтра, с утреца…

— Как⁈ — выпучили глаза обе. — Оставить на ночь в лесу красные камушки⁈ Эти макаки всё растащат, да-да! Мы сами! Мы соберём! — и понеслись, только хвосты рыжие мелькнули.

Надо сказать, в этот раз (несмотря на кратно увеличившееся количество противников) паники и суеты в русских рядах было меньше, а уверенности — больше. Из тех вражин, которые за ворота вырвались, много крупных кусков получилось. Некоторые вообще были — ноги-голова отрубленные, а остальное — целиком. Вон, очередная туша по воздуху летит. И как только эти лисички с такими грузами справляются? Одно объяснение — волшебные.

Иван направил «Святогора» к крепости, узнать, как там дела.

— Можете себе представить, — хвастался на весь двор всем желающим трофейщик Степаныч, — в ентой куче, под низом двое почти цельных оказались! Малехо покоцаны, у кого ухо, у кого палец отбит, а так — чисто стату́и!

— Так они, может, живые ишшо? — тревожно интересовался кто-то.

— Да ну! Не шеволятся, не моргают, звуков не издают.

— А светяцца?

— Так оне, почитай, разрубанные-то ишшо сутки светяцца! Не угадаешь!

— Можмыть, бо́шки им посрубить для верности? — настаивали голоса.

— Ну вас, бо́шки! — сердился Степаныч. — Государю подарок будет! А что за подарок без бошек-то? Придумали тоже!

В конце концов все сошлись на том, что цельных элементалей следует оттащить на особый склад и запереть там для верности. Ну и слушать — мало ли. Чтоб в случае чего…

Кто бы знал, что начавшийся заполошно день так же и продолжится, и нам даже поспать как следует не дадут…

15. ПОКОЙ НАМ ТОЛЬКО СНИТСЯ

СНОВА ЗВЕРЬЁ

Не прошло и трёх часов, как на нас обрушилась следующая «атака джунглей». Но оказалась она совершенно провальной. Провальной для оборотней, которые, безусловно, старались спрятаться в массе зверей.

Во-первых, курсанты на «Локустах» выжгли пятисотметровую полосу отчуждения, и джунгли ещё не успели её затянуть. Даже травой.

Во-вторых, мы успешно выстроили несколько сторожевых постов, задача которых была только предупредить — и уж совсем точно не геройствовать. Крепкие трёхэтажные башенки с бойницами позволяли десятку казаков успешно обороняться от любого зверья. А учитывая, что первый этаж был глухим, засыпанным щебнем и — внимание! — укреплённым артефактами и щитами, которые на удалении от крепости отлично работали, то даже слону-оборотню было весьма затруднительно сковырнуть такую башню.

По крайней мере, очередной племянник Серго из их «Волчьей роты» сказал, что у них на Кавказе уже испокон веков так делают. И самые старые такие башни стоят аж по несколько сотен лет.

— Применим опыт Кавказа в Индии! — заявил атаман, и все с ним согласились.

Башенки показали себя просто отлично. Я ж говорил, изначально по-другому надо было оборону строить! И предупреждения о приближающейся опасности насколько раньше поступили! Получившие их экипажи МЛШ выстроились по боевому распорядку и, несмотря на крайний недосып, встретили звериную атаку как следует. А какой ты оборотень ни есть — против крупнокалиберного пулемёта, да при поддержке пушек…

В этот раз первыми выбежало просто огромное стадо буйволов. Мне ажно жалко стало такую прорву говядины. Покосили их беспощадно, едва эти коровы бешеные из джунглей вынеслись. А потом по старинке — сначала свиньи, потом собаки, потом обезьяны эти. Даже неинтересно. Старички до расстройств дошли, что в этот раз шашками помахать не пришлось. Оно ведь как? У МЛШ два огнестрела — крупняк и противопехотный, трехлинейный. И он, конечно, противопехотный, но и как противозвериный работает просто прекрасно. А оборотней в этот раз было мало. Видимо, подвыбили мы их за прошлые-то разы.

Или…

Или опять готовятся, кучкуются где-то, чтоб жизнь нам повеселее устроить.

Вернувшись в лагерь, я застал новую занимательную сцену в благородном семействе. Хотару носилась вокруг нашего расположения, описывая бесконечные восьмёрки вокруг «Пантеры» с «Саранчой». При этом она верещала что-то совершенно неразборчивое по-японски.

— Что за шум, а драки нет? — спросил я у Сэнго, деловито помешивающей чай.

— Она наконец-то получила второй хвост. Долго-долго не могла, и вот сегодня, когда мы таскали большие рубины — получила.

— Перестаралась, что ль? — немного озаботился я. Нет, понятно, что она жива, но что бывает с волшебными существами, если они перенапрягутся, а?

А Хотару метнулась на землю в лисьем обличье и принялась скакать перед нами, виляя попой:

— Видели⁈ Видели⁈ У меня два хвоста! Ятта! Ятта! Урэсий ва*!

*Получилось! Получилось! Я так рада! (яп.)

— Уймись! — строго сказала мать.

Хотару прижала хвостики и села, сверкая глазёнками:

— Будут новые обломки, буду ещё таскать!

— Ты что⁈ Думаешь, нашла свой путь⁈ — возмутилась Айко. — Ты кем хочешь быть — тяжеловозом или боевой лисой⁈

— Как⁈ — выпучили глаза уже обе молодых лисы. — Нельзя таскать тяжёлое⁈

Я тоже озадаченно посмотрел на Айко:

— Это им вредно, что ли⁈ А почему не сказала⁈

— Да не вредно, не вредно! — махнула она рукой. — Но в первую очередь надо думать о боевой магии, а потом уж подъёмный кран из себя изображать.

— Ха! Мы будем думать, да-да! — хором заорали обе лисички. — В следующий раз как пойдут эти красные — мы первые их встретим! — и как давай наперебой бахвалиться! Еле я сумел воткнуть:

— А ну, успокоились! Под снаряды не лезть! Запрещаю!

— Ну вот! — надулись они. — Только соберёшься повоевать — так сразу нельзя!

— Во дворе перед пушками не метаться! Когда за ворота выбегут — вот тогда можно. Но под выстрелы всё равно не подставляться. Ясно? На это тоже мастерство нужно.

— Ясно-ясно! — закивали они дружно. — Мы будем! Мы быстрее пули!

Ну чисто дети…

* * *

Вечером на посиделках в казарме-шатре, растянутом прямо на стене, Хаген за чашкой кофе выдал такую идею, что я аж поперхнулся.

— Ваше императорское высочество, ваша светлость, ваше сиятельство…

О как разтитуловался! А фон Ярроу на титулы переходит, только если дело предельно серьёзное. У Ивана с Петром, должно быть, те же мысли промелькнули — вон как лица-то повытянулись! И челюсти дружно отвалились, потому как никто из них даже слова молвить не успел, а Хаген настойчиво продолжил:

— А мы так и будем терпеть эти набеги? Ситуация усугубляется тем, что теперь у нас есть огромная угроза и со стороны рудника. Источник «атак джунглей» мы знаем. Я считаю, что уж как минимум ответный визит вежливости нужно организовать.

— И как ты себе это представляешь? — спросил Сокол.

— Мне покоя не дают рассказы о свадьбе вашего императорского высочества. И определённые параллели с нашей поездкой в Нидерланды.

— Так. Для начала прекрати титулование, а то кофе тебе за шиворот вылью! — Иван покачал жестяную кружку. — Вторым пунктом подробно поясни, чем же тебе моя свадьба не понравилась?

— Свадьба мне очень даже понравилась. А вот как вы на девичник пробрались — это прямо караул. Это огромная дыра в охране. Какое-то новое направление. И вот это не выходит у меня из головы — а может, слетать в Голконду? Пётр договорится со своим отцом, диверсионный дирижабль доставят сюда обычным рейсом, а потом…

— В общих чертах понятно. Но это ж теперь уже не такое и новое средство. Нас же потом заставили докладные записки писать с мыслями об усилении, а вернее — об усовершенствовании охраны. Теперь почти везде есть артефакты слежения за небом.

— А в Голконде эти артефакты есть? — спросил Хаген.

— Да хрен его знает, — вставил я свои пять копеек в обсуждение. — Так-то Голкондский султан сказочно богат и издревле на артефакты упор делает. Благо есть из чего делать. Вспомни того слона бриллиантового.

— Но, господа, вы все забываете фактор А! — влез Витгенштейн.

— Какой ещё фактор А? — нахмурился Иван. — Ты нормально можешь говорить?

— Айко, милочка, — спросил куда-то вверх Пётр, — а вы с дочками можете скрыть от обнаружения дирижабль?

— Можем. Но ненадолго, — раздался хрустальный голосок старшей лисы. — Минут на десять.

— Вот это я и называю фактор А! — улыбнулся Витгенштейн.

— Тогда зачем нам диверсионный дирижабль? — быстро прикинул я. — Берём «Пулю», грузим добровольцев, на максимальной высоте…

— Илья, — остановил полёт моей мысли Сокол, — мне сначала с отцом поговорить надо. А то наломаем дров, потом всякие дипломатические проблемы повылезают. И давай сначала карты дворца раджи раздобудем. А потом уже планы строить примемся.

Гора тем временем скрежетала и бухала на все голоса и, казалось, ворочалась, как просыпающийся голем. Дежурные продолжали орать в рупора, зачитывая англам ультиматум. Надежд на мирное соглашение оставалось всё меньше. Похоже, англы приходили в сознание, помня единственное — сильнее всего они ненавидят машины, второй очередью они ненавидят людей. Любых людей. И именно эти чувства двигали их действиями.

Но мы обязаны были пробовать — а как иначе?

— Жаль, что у нас не остаётся времени на переговоры, — сказал Петя, поглядывая на сменяющих друг друга дежурных. — Кто знает, будь у них хотя бы сутки на раздумья…

И тут вопли во дворе приобрели совершенно новый характер. Все, кто не спал, естественно свесились через парапет — узнать, что там? А явно ведь что-то случилось нестандартное.

Впрочем, вскоре через двор к галереям пронёсся унтер из трофейной бригады и кинулся к атаману — а его палатка как раз недалеко от нас!

— Арсений Парамонович! Ушли, мерзавцы!

— Что ещё⁈ — проворчал наш медведь. Судя по голосу, он только прикорнул поспать хоть вполглаза, и новость о том, что кто-то куда-то ушёл, изрядно его раздражила.

— Стату́и!!!

— Каки́стату́и, ирод! Отвечай по делу!

Унтер охнул, откашлялся и куда более складно сообщил:

— Те двое рубиновых нагличан, которые мы думали, что померши — оне оказались не померши.

— Ну? — хмуро подбодрил унтера на продолжение атаман.

— А как джунглии попёрли-то, все на стены кинулись. Они под шумок и… того. Сдриснули. Заднюю дверь в складу вышибли да ушли.

— И далёко ушли?

— До северной стены, там нынче тихо было. Через стену перекинулись да утекли на запад.

— Прикажете организовать погоню? — спросил голос майора Шиманского.

Атаман подумал-подумал и решил:

— Нет. Тут в любой момент может новый большой прорыв начаться, кажная машина на счету. Утекли — и хрен с ними. Пусть живут как хотят.

И именно в этот момент рядом с нами мигнула линза малого портала, и перед Соколом появился начальник охраны великой княжны Марии, полковник Попов.

— Ваше высочество, я к вам со срочным докладом.

Вот тут я и подумал, что чем-то мы особо отличились (или особо нагрешили?), что Господь решил вывалить на нас всё и сразу.

ПОНЕРВНИЧАЛИ МЫ

Попов выглядел серьёзно, как судейский чин, так что я сразу вообразил худшее и вскочил. Петя с Иваном — тоже. Как же! Семьи-то наши рядом.

— Предупреждая панику, сразу скажу: все члены ваших семей живы и в добром здравии, — сурово заявил Попов, и нас слегка отпустило.

— Слушаю вас, господин полковник, — сказал Иван, указывая на стоящие вокруг стола табуреты: — Присядем, господа.

— Я, с вашего разрешения, стоя, — отказался Попов. — Неловко с бумагами, сидя-то. А у меня их, извольте видеть, целая папка. Вышестоящим начальством, осуществляющим общий контроль и надзор за охраной вверенной нам группы лиц, мне было поручено посвятить вас в детали произошедшего.

— Как будет угодно, — слегка кивнул Иван. — Смею предположить, атака была особо значительная?

— Я бы даже сказал: выдающаяся. Фактически, планировался масштабный теракт с привлечением нескольких независимых диверсионных групп. Нападающая сторона, как этого следовало ожидать, не имела знаков различия, документов и тому подобного, но есть свидетели, слышавшие их переговоры. Франки.

— И эти головы подняли! — воскликнул Петя. — Решили, что все слишком заняты, чтобы на них смотреть!

— Мы склоняемся к тому же мнению, — согласился Попов. — По факту, это работа их армейской разведки. К сожалению, пленных взять не удалось. А франкский посол, хоть и получил ноту, отбрехивается, упирая, что нападавшие были наёмниками неизвестной стороны, и Франция за них ответственности не несёт. Теперь позвольте подробности. Сигнальной системой было отфиксировано вторжение в охраняемую зону с воздуха. Предварительно территория усадеб была подвергнута массированной бомбардировке антимагическими взрывными устройствами.

Я вспомнил свой опыт попадания под такой «ковёр» и мне аж нехорошо стало, но Попов только усмехнулся:

— Не знаю, откровенно говоря, господа, на что они рассчитывали. Ещё со времени Первой Польской во всех особо охраняемых зонах стоят специальные уловители. Несколько снарядов, упавших и взорвавшихся за пределами усадеб, привели к единственному результату — местное население быстро сориентировалось в сложившейся обстановке и фактически организовало вспомогательный отряд.

— Наши могут! — невольно расплылся я. Не посрамила родная деревня!

А Попов продолжал, разложив на столе карту нашей части Карлука и показывая карандашом:

— Тут же следом за бомбардировкой с воздуха было заброшено сразу шесть групп численностью от пятнадцати до двадцати четырёх человек каждая. Они десантировались с нескольких сторон и фактически связали боем внешнее кольцо охраны. Следом высадилась вторая часть десанта, а затем и третья.

— Япону мать твою итить, — пробормотал я, — это уж целая войнушка получается!

— Именно так! — кивнул Попов. — Я поднял архивы спецслужб. Единственная сопоставимая акция за всю историю покушений — попытка англов в четырнадцатом году убить короля Египта. Замечу, в третьей волне была и спецтехника. Сверхмалые шагоходы.

— С наших «Клопиков»?

— Чуть покрупнее и вооружённые гранатомётами.

— Тоже с антимагией? — скрипнув зубами, спросил Иван.

— Так точно.

Бумаг на столе прибавлялось всё больше и больше. Кто куда бежал, кто что видел… Из всего этого должна была сложиться целостная картинка, если бы не подступающая к горлу ярость. Я представил испуганную Серафиму, прижимающую к себе детей, и…

— Коршун! — толчок Ивана в плечо слегка отрезвил, и я увидел, что столешница украсилась пятью выразительными бороздами от моих проступивших когтей. Попов посмотрел на эти отметины и вдруг улыбнулся:

— Надо сказать, диверсионная группа, ближе всего пробившаяся к внутреннему кольцу охраны, умерла очень удивлённой. Судя по воплям, они никак не ожидали встретить в усадьбе высшего белого медведя. Кричали что-то типа «он же в Индии!» — полковник покивал с большим уважением: — Ваша матушка была великолепна. И самое главное — ей было плевать на антимагию!

— Да ей, по-моему, вообще на всё плевать, — усмехнулся Иван. — Совершенно бесстрашная женщина.

— А пленных, говорите… — начал Пётр.

— У них у всех была встроена система автоподрыва. Из-за этого и часть местных казаков сильно пострадали. Они повязали нескольких диверсантов и оказались вблизи в момент ликвидации.

— То есть, франки не сами себя подрывали? — удивился я.

— Нет. Потому что взорвались и трупы тоже. Отсюда есть основания полагать, что они бы взорвались все, независимо от исхода операции. Также, господа, у меня есть письма для вас от ваших близких…

— Так чего ж ты молчишь, ирод! — не сдержался я и выдернул из рук полковника Серафимино письмо, развернул, строчки запрыгали у меня перед глазами.

А ничего, лапочка моя бодрилась и даже более того — держала тон довольно воинственный. Я перечитал послание на два раза, бережно сложил и в нагрудный карман спрятал — потом спокойно ещё раз перечту.

— Здесь ещё письма от баронессы фон Ярроу и от вашей, Илья Алексеевич, матушки, — выложил конвертики на стол невозмутимый Попов.

— Хагену передадим, — сказал Иван, — он пока с курсантами в охранении. А Алексею Аркадьевичу сейчас отправим, — и немедленно отослал ординарца.

Естественно, через пятнадцать минут деды явились за подробностями — как это, на деревню родную нападение, а они не в курса́х!

К этому моменту мы уже погрязли в кипах докладных и пояснительных записок. Но одна — это же был шедевр! Её для поднятия настроения дедам зачли вслух и в конце концов даже дали переписать — уж очень образчик замечательный был. Приведу кусок из него здесь для понимания:

'Возвращаясь под утро с рыбалки, мы оба были, конечно, употребимши. Потому — как на рыбалке бысть и не выпить? Но шли ровно, и в глазах у нас не двоилось, за это поручусь точно.

Вышли из ложбинки у Прокопьевского амбара — глядь*! Вокруг Коршуновской усадьбы то молнии, то сполохи прям в небо хлещут!

И смотрим мы: у отворота к Золотуевым несколько злодеев в чёрном с нашими казачками сцепились. В другу сторону, где у Фон-Яровых садик разбит, тоже замес идёт, только каша снеговая во все стороны.

А впереди — завеса ледяная над усадьбой крутится, а в ту сторону по огороду машинерии топают, навроде пауков, а на кажной верхом злыдень сидит. И над теми пауками кумпол подсвечивается. Прут они, значицца, а настречу им будто сила упирается, и из ледяной завесы штыри в эти кумполы лупят.

Трофимыч говорит:

— Айда, Петрович, ближе подползём. Авось не заметят нас, весь снег уже с землёй размесили.

Нам-то сподручней! А то тулупы тёмные на белом сразу видать, а на каше…**

А у нас из оружия-то с собой — у меня пешня да у Трофимыча топор. Я и говорю:

— Гля, Трофимыч, как у вражин ихний кумпол мигать начнёт — значицца, трудно им магичить становится. Подрассчитай, да и кидай, чтоб в перемену зашло.

А сам я поближе пополз. Потому как это топором всё равно, каким местом ни прилети — всё пришибёт, а пешнёй наверняка надо. Ползу — и вдруг передо мной прям из сугроба выскакивает, в белом комбинезоне и давай руками махать. Ну я и кинул ему пешню в глаз без затей, покуда он в меня чем магическим не шмальнул. А тут и Трофимыч свой топор в водителя махины метнул. Хорошо попал, прям шлем пополам злодею раскроил. С головой, конечно, а как же!..'

*Первая буква переправлена

**Тут рассуждения шли и дальше,

но зачёркнуты с пометкой:

«К делу отношения не имеющее»

Всё это могло показаться даже забавным, если не знать, что Трофимычу нынче семьдесят три стукнуло, а приятелю его, Петровичу — семьдесят пять.

По итогу уверили нас, что ситуация стабильная, меры защиты усилены, пострадавшие казаки получили лучшую целительскую помощь от императорского госпиталя, жизнь продолжается.

16. СКОЛЬКО ЖЕ?

МАССИРОВАННЫЙ НОЧНОЙ ПРОРЫВ

Как бы мы ни нервничали, отправиться домой пока что никому из нас не светило. О каком отбытии могла идти речь, когда гора снова бурлила. Петя опять считал в своём блокноте, хмурился и сомневался. Да, собственно, подсчитать выведенных из спячки и уничтоженных да умножить их на три — тут большого ума не надо. Пятьдесят восемь да одиннадцать, да три, да один — это семьдесят три. Двух сбежавших вычитаем. Итог берём трижды. Плюс-минус погрешность туда-сюда — получается, ожидаем двести-двести двадцать вражин.

При этакой скученности они друг по другу как муравьи полезут. Сметут ведь со стен всё, что там есть.

Похоже, к таким выводам пришёл не я один, потому как дежурные-то, конечно, снова начали орать в рупор предложение о сдаче, но со стен, окружающих двор, в который выходили шахтные ворота, спешно снимали и переносили на самые высокие галереи пулемёты, а пушки с помощью техников и манипуляторов перемещали на внешние сторожевые башенки, устанавливая стволами в сторону крепости. Хаген тоже отвёл курсантов подальше, даже за линию башен, разбив их на несколько отрядов и расставив в межбашенных промежутках, велев слегка углубиться в лес для маскировки. Фланги, чтобы каторжники сразу не побежали в стороны, прикрывали тяжелые и средние шагоходы — «Пантера», «Святогор» и «Детины», выведенные со двора.

Эти приготовления едва были выполнены, как отдельные толчки земли сменились мерным тяжёлым гулом. И рёвом сотен чудовищных глоток.

— Началось! — сказал Петя, натягивая шлем.

— Ну, братцы, с Богом! — перекрестился Иван, застёгивая свой шлем и заводя усилитель магического контура.

Мне осталось только последовать их примеру и ждать.

Сегодня мы не видели главный выход, и это в некоторой степени нервировало. Но малиновые отблески, замелькавшие на сколах камня верхних галерей, говорили о том, что англы уже заполнили двор. Вот первые вырвались из ворот — трое крупных, почти как тот, что в третьей волне атаковал «Святогора».

— Здоровые, с-суки… — пробормотал Петя, и тут же над стенами, словно смородиновый кисель, выплёскивающийся из кастрюли, выметнулись элементали. Они были чуть не вдвое мельче тех, первых, но как же их было много…

— Работаем! — сосредоточенно сказал Иван и первый же выстрел из пушек Рябушинского направил навесом внутрь крепостного двора.

Рёв элементалей сменился каким-то запредельный воем и визгом. А из-за стен полезло с удвоенной скоростью.

В этот момент бегущая из ворот толпа, имевшая вид почти колонны, была встречена дружным залпом артиллерийской батареи. Двое здоровых упали точно! Дальше мне глазеть было некогда.

Я сегодня, между прочим, пользуясь собственным привилегированным положением, заменил трёхлинейный пулемёт на крупняк Владимирова. И стрелять я собирался по головам. Чай, без глаз эти монстры тоже ничего видеть не смогут, а?

Вскоре всё слилось в сплошную мешанину орущих красных гигантов, мелькающих время от времени силуэтов наших машин, пулемётного лязга, грохота выстрелов то дальше, то ближе…

В первую голову разбирали тех англов, которые бросились атаковать наши башенки — те, что за стены были вынесены. Потому что щиты щитами, а когда несколько шестиметровых каменюк без устали по ним молотят — глядишь, щит и проседать начнёт! Каждую башенку облепило по пять да по шесть наглов, остальные бросились врассыпную.

— По лесу соберём потом! — решил Иван. — Добиваем этих!

Элементали сражались дико, с какими-то звериными ухватками. Но нам уж было всё равно.

Иван и Хаген метались вокруг башенок ласточками, клинки шагоходов только и мелькали. Я стрелял, целя в морды, отстреливая кисти…

— Всё, стоячих больше нет! — крикнул Петя. — Этих «Детины» добьют. Давайте за остальными. На Бидар ведь побежали, сволочи. Наворотят там делов.

Иван с досадой прицыкнул. Как и в прошлые разы, по мере выбивания части элементалей, остальные ускорялись. Некоторые могли даже в резвости сравниться уже и с «Алёшами».

— Эх, жаль, системы ускорительной у тебя нет, — я живо отстегнул ремни.

— Ты чего? — сперва не понял Иван.

— На крышу полезу, «чего»! Готовься, сейчас со свистом помчимся. Айко!

— Да, Илья Алексеевич, — ответил воздух.

— Подстрахуешь, коли свалюсь.

— Конечно.

Я выскочил в верхний люк, оборачиваясь на ходу, накинул максимальные щиты.

— Ну, понеслась! — и запел.

Эх, давненько сам не ускорял машину! Зря. Вон как энергия забурлила, аж шерсть на загривке дыбом поднимается! Летим!

И мы натурально летели.

Вскоре впереди показалась первая горящая красным фигура, вокруг которой, как волки, взявшие в кольцо лося, кружились три «Локуста». «Святогор» коротко рявкнул сигнальной сиреной. МЛШ порскнули в стороны. Иван, не снижая скорости, рубанул элементаля наотмашь — и промчал дальше. Я, не прекращая, впрочем, петь, с интересом развернулся назад. «Локусты» кинулись на пошатнувшегося элементаля одновременно, добивая. Взмах — и рубиновая голова катится в сторону, а МЛШ уже летят за нами.

Я загляделся назад и чуть не свалился от неожиданности, когда сирена «Святогора» рявкнула снова. Второй, а за ним и третий элементаль получили критические повреждения и следом были живо добиты мелкими. Вскоре за нами неслась уже целая группа «Локустов». И было в этом что-то звериное, будоражащее кровь. Словно не группа, а стая вперёд мчалась, хищная и безжалостная. И над ней, наполняя джунгли непривычными им звуками, висела многоголосая монгольская песня.

* * *

До самого утра мы вылавливали по джунглям разбежавшихся англов. Некоторые успели добраться почти до самого Бидара, поломав в предместьях встреченные машины и обрушив пару построек, которые почему-то показались им неприятными. Обнаружение здорово облегчало то, что светились элементали в ночи, как малиновые факелы. Ну и лисы в плане поиска тоже здорово подмогли.

Ближе к середине этой «охоты» вокруг «Святогора» образовался такой переизбыток МЛШ, что Иван начал ставить их рядом с поверженными врагами в качестве охраны. А то местные — уж такие ушлые. Только отвернёшься — они уж вышерстят всё, что только можно. А у нас рубины казённые. Из них государь, может, какие специальные артефакты наделает. Так что нечего тут.

Уж Сэнго с Хотару натаскались этой ночью — до полного опупения. Зато у Сэнго появился третий хвост! Теперь она восторженно вопила и нарезала круги над двором.

— Может, зря ты отказываешься? — подколол я Айко. — Шестой хвост, глядишь, и заработала бы?

Но она только фыркнула:

— Шестой хвост таким усилием не получишь. Тут нужны большие… — она покосилась на меня и слово «жертвы» повисло в воздухе невысказанным, — большая битва. И скорее всего, не одна.

Спорить я с ней не стал. В конце концов, кто у нас по хвостам специалист?

ПОЛОЖЕНИЕ ДЕЛ МЕНЯЕТСЯ

Мы уж думали, на этой ночи шахты исчерпают себя, и рубиновые элементали уже закончатся. Как бы не так! Гора снова скрежетала, скрипела и бухала. Земля вздрагивала и вибрировала под ногами.

— Да сколько ж их там понагнали⁈ — удивлялись казачки. И я был с ними вполне согласен — это ж сколько в том штреке было замуровано народу?

Однако на поверхность больше никто не выходил. Что-то происходило внутри, и периодически оттуда доносились совершенно душераздирающие вопли. Кто бы там ни ожил, им явно было не до нас, и атаман велел прекратить вещать в рупоры, сохранив только наблюдение за входом с галереи.

Гарнизон потихоньку привыкал к новому положению дел. Дав курсантам отдохнуть сутки после сражения, Иван снова вернулся к идее расчистки зоны отчуждения, и вокруг крепости закипела работа.

Между тем до нас добрался очередной конвой из Бидара, доставивший самые разнообразные грузы и новости, среди которых была занимательная: два удивительных существа, полыхающих красным огнём (тут все, конечно, насторожились) нанялись в охрану к правителю Биджапура, стоят на охране парка, и их представляют ифритами!

— Не иначе, сбежавшие стату́и на работу пристроились, — судачили казачки́.

Обсуждали новость и мы в «Святогоре», неся свою службу в охранении.

— Мне, братцы, правда, не совсем ясно, — начал я, — зачем бывшим каторжникам такая работа?

— Тоже удивляюсь, — поддержал меня Петя. — Нужд у них в человеческом понимании никаких не осталось. Смысл подряжаться в услужение?

— Разве что раджа Биджарпура обещал им обратное преображение в людей? — предложил вариант Сокол.

— Тогда это сразу невыгодно будет самому ражде Биджапура, — не согласился я. — Ему интересно перед другими хвастаться, что при его дворце аж два ифрита служат. А превратит он их в людей — и что?

— И всё, — хмыкнул Сокол, — фига с маслом. Да и ресурсов у него таких нет, я подозреваю.

— Может, он и не собирается вовсе даже пытаться их превратить? — выдвинул версию Петя. — Наплёл им с три короба, да и всё. А потом скажет — ну не получилось…

Мы вспомнили старый анекдот и дружно заржали, сочтя Петину трактовку событий самой жизнеспособной.

* * *

Гору лихорадило более недели. Потом всё стихло.

— Может, они тоннель прорыли и ушли? — высказал идею в порядке бреда Петя. — Ну а что? Их теперь мало, не то, что раньше, когда они все безжизненными тряпками валялись. Как начнут туннели рубить!

— Ты придумал тоже! — не оценил идею Иван. — Они ж как сумасшедшие кидаются на всё. Чтоб туннель мастерить — договариваться уметь надо.

— Ну смотри, — не сдавался Петя. — Вот те двое сперва тоже как бешеные и бежали, и кидались. А потом полежали сутки — и маленько соображать начали. Пока до Биджапура дошкандыбали — а это прилично далеко, сколько они шли? Сутки? Двое? — стали даже договороспособны. Они ж там парк стоят караулят по своей воле.

— Кстати, — озвучил я промелькнувшую мысль, — может, и не по своей! Мож, у раджи тамошнего артефакт есть какой-нибудь сверхмощный, он этих элементалей и привязал?

— К месту? — прикинул Иван, выпятив губу.

— Или к месту, или к себе. Служить заставил как-нибудь, тут у них это тоже в традиции.

Так или иначе, это не решало вопрос тишины.

Атаман собрал совет офицеров, на котором Иван, как и следовало ожидать, немедленно предложил кандидатуру «Святогора» (и самого́великого князя внутри него, естественно) на обследование состояния рудника.

— Иван Кириллович! — укоризненно посмотрел на него атаман. — Вы б говорили да не заговаривались! Если я вас в такую разведку отпущу и — не дай Бог! — что-то с вами случится…

— Я же добровольцем! — возмутился Иван.

— Вот и я сразу поеду куда-нибудь в хорошее место после этого… добровольцем, — проворчал атаман. — И, боюсь, не я один.

Сокол надулся, а Хаген тут же сказал:

— Не надо расстраиваться, ваше высочество. К тому же туннели тесноваты для «Святогора».

— Ничего, уж я прошёл бы! — огрызнулся тот. — Ну, присел бы малость.

— Движение машины таких габаритов на корточках, — покачал головой майор Шиманский, — представляется мне весьма затруднительным. А местами — маловероятным.

— Между тем, — продолжил свою линию Хаген, — у нас есть подходящий по параметрам шагоход, гораздо лучше защищённый и вооружённый по сравнению с другими моделями своего класса.

Тут я сразу понял, куда он клонит, и кивнул:

— Да! «Саранча». И два опытных пилота к нему в придачу.

Я думал, Сокола на этом пункте просто порвёт, и уж приготовился выслушать всё, включая детские обиды, мол «я это всё придумал, а ты вперёд меня», сдобренное непременным Петиным «опять без нас подвиги совершать!» — но в этот момент край полога отвернулся, и дежурный казак заглянул внутрь:

— Там это… Калина-Малина говорит, словеса знакомые из шахты слышит!

— Где она? — быстро спросил Петя.

— Так вот, — казак посторонился, открывая нашему взору невысокую змею, ожидающую за его плечом, — а до того на галерейке над входом в шахты сидела.

— А ну иди сюда! — дёрнул подбородком Иван и подвинул Малине табурет: — Садись! Рассказывай!

Индуска обвела нас немигающим взглядом:

— Вчера мне показалось, что среди доносящихся из шахт криков я услышала знакомое слово. Я прислушивалась до вечера, но больше ничего такого не повторилось. Я думала всю ночь. И сегодня с утра пришла снова. Сперва издалека доносился грохот. Много ругались и кричали, но всё по-английски. Потом стало тихо. А сейчас я снова их слышу. Они говорят на нашем старом наречии, сейчас так уже не разговаривают, только в очень давних книгах можно найти. Но я понимаю.

— И главное — это не англы! — торжествующе прошептал Витгенштейн. — Мы обязаны попытаться договориться с ними!

Все офицеры переглянулись, и атаман повысил голос:

— Дежурный!

В палатку заглянул давешний казак:

— Здесь, ваше превосходительство!

— Кликни там парламентёров, пусть текст ультиматума сюда притащат.

Текст быстро перевели на русский — благо он был короткий. Предъявили змее:

— На свой перевести сможешь?

Она пробежала глазами по строчкам.

— Я не очень уверена, как это будет на старом наречии, но…

— У тебя всяко лучше получится, чем у нас! — ободрил её Витгенштейн. — Дайте девушке рупор. Не будем терять времени.

* * *

Малини несколько раз подряд повторила в громкоговоритель коротенький текст, после чего всякие звуки в горе затихли совершенно.

— Затаились? — едва слышно прошептал Петя, наблюдавший эту сцену, как и я, из «Святогора».

— Да тут-то не шепчи, чай, не услышат, — усмехнулся Иван. Но тоже, видно, на нерве.

— Читать ещё? — спросила Малини.

— Да хватит уж, — махнул рукой со стены атаман, — кому надо, все услышали, так я разумею. Иди наверх. Дадим им время подумать.

— Да-а, — протянул Петя, — а если не надумают, кто у нас опять героически превозмогать пойдёт, а? Ну-ка, детки, покажем на него пальчиком!

— Завидуйте молча, ваше сиятельство, — с чопорным ехидством ответил ему я. — И вообще, пальцем в людей тыкать некрасиво.

— Серго в этом случае всегда говорит: «Так это в людей! А я — животное!» — наставительно подал голос Сокол. И, конечно, мы тут же начали ржать. Потому что так оно завсегда легче. С постной рожей-то много не навоюешь.

И успели мы отстоять свою смену в охранении, и подняться на стены, в палатки, и даже поужинать. Чёрная ночь упала на джунгли… И тут сирена сменившего нас «Детины» коротко крякнула и голос громкоговорителя сказал:

— Вижу красные сполохи. Приближаются к выходу.

17. К СЕРДЦУ ГОРЫ

ВЫХОД ДРЕВНИХ

На галерейку напротив входа срочно вывели Малину с «оралом».

— Поздоровайся! — велел атаман, а после: — Давай-ка, ещё раз им зачти.

Индуска здорово волновалась, голос у неё дрожал и срывался. Но когда она закончила выкрикивать ультиматум, от светящейся группы отделился один, очень яркий, подошёл к самому выходу и что-то сказал.

— Они хотят говорить с главным, — перевела Малина.

Атаман поправил фуражку:

— Что ж. Мы спустимся. Но предупреди, что он будет под прицелами мощных орудий, — атаман для надёжности показал на «Детин», взявших на прицел парламентёра ратнаияк. Помялся. Обратился к Ивану: — Ваше высочество, может быть, вы останетесь и будете контролировать процесс с галереи?

— Вам не удастся спрятать меня в безопасное место, — упрямо ответил Сокол.

— Я должен был спросить. — Арсений Парамонович вздохнул. — Что ж… Подполковник Иванов, в случае выбытия меня из рядов вы назначаетесь командующим.

— Слушаю! — кинул руку к козырьку тот.

— Прошу за мной, господа.

* * *

Однако никакого ужаса не состоялось. Древний индус ожидал нас, усевшись по индийской привычке на землю, сложив ноги крендельком (даром что каменные) — вероятно, чтобы не так сильно возвышаться над людьми. Он практически не двигался и говорил очень сдержанно, хотя глаза его и пылали бушующей энергией. Он немного пообщался с Малиной, довольно быстро дело у них заладилось и разговор пошёл бойчее — не знаю, может, загвоздка в каких-нибудь особенных свойствах ратнаияк, но в конце концов мы получили от парламентёра (звали его Дханук) довольно складный рассказ о том, что происходило в шахтах в последние дни и не только. В переводе Малины, само собой разумеется.

— Мы боялись, что придут новые шахтёры, и наши братья снова начнут умирать. Так происходило раньше, время назад. После долгих лет затишья, в которые мы жили спокойно и благоустраивали Сердце горы, пришли люди. Их копошения и звуки доносились до нас сквозь толщу скалы. Их было много, и когда новые шахтёры начали превращаться в ратнаияк, мы почувствовали это — мы начали слабеть, терять силу, замирать, пока один из наших братьев не погиб. Он уснул навсегда. Его внутренний огонь перестал гореть. И все мы, остальные, уподоблялись угасающим лампам. Потом молодых ратнаияк куда-то забирали, они исчезали, и нам становилось легче, но за этим всегда приходило ещё больше шахтёров. Снова умирал кто-то из нас. Так происходило, пока однажды этих молодых не стало так много, что огонь жизни почти замер в наших сердцах. Мы лежали, подобные мёртвому камню, и так было несколько лет.

— Значит, это всё-таки так работает! — покивал Иван. — Конечный объём энергии распределяется на всех носителей. Когда их становится слишком много, то активность падает до нуля. Та-так, и дальше что?

— Но вот что-то изменилось! — глаза говорившего вспыхнули пронзительно-алым. — Короткое время назад мы почувствовали, что снова видим и слышим, а потом мы смогли даже шевелиться! И мы решили, что это — наш единственный шанс остаться в живых. Выйти на поверхность, пока мы можем ходить. Мы хотели прогнать людей из штреков, прилегающих к сердцу горы. Мы хотели жить…

Он вздохнул. Очень это было странно — смотреть, как сияющий рубин вздыхает.

— Это было ошибкой. Молодые ратнаияки встретили нас яростью. Они не хотели говорить. Они ничего не хотели слушать! Они бросались на нас, как бешеные шакалы. Нам пришлось воевать с ними.

— Надо полагать, вы победили? — спросил атаман.

— Да. Ценой жизней троих наших братьев. Вы можете убедиться. Штрек, ведущий к сердцу горы, завален остатками их тел. В иных местах вам будет по колено.

Витгенштейн присвистнул.

— Но мы совершили чудовищную ошибку, — элементаль покачал головой. — Нас осталось всего семеро. Энергия Сердца горы переполняет нас. Чанг погиб. Он был ближе всего к Сердцу, и его просто разорвало… Он взорвался, понимаете?

Ещё бы мы не понимали! Мы слушали и кивали, и проникались к древним сочувствием. Переговорщик торжественно выпрямился:

— И наш час тоже близок. Здесь, наверху, мы наполняемся силой медленнее, но она течёт в нас по эфирным нитям, мы чувствуем. Нас стало меньше, значит, каждый из нас получает больше. Своими руками подписали мы себе приговор. Единственное, чего мы хотим перед смертью — увидеть рассвет в последний раз, вспомнить, как мы были людьми. С восходом солнца сердце горы всегда делает новый удар. С нами случится то же, что произошло с Чангом. Мы взорвёмся один за другим, — он оглядел нас многозначительно. — Это будет опасно. Вам следует уйти.

Арсению Парамоновичу, как несложно догадаться, перспектива представить начальству развороченный рудник совершенно не понравилась.

— Послушайте, господа! Если уж всё так неотвратимо, не лучше ли вам выйти хотя бы за ворота? Тут есть очень славный пригорок, с него и вид лучше…

— Очень здравая мысль, — подхватил Иван. — Уважаемый Дханук, будьте любезны, сообщите своим собратьям, что они могут спокойно выйти. И у меня есть ещё одна просьба. До рассвета ещё довольно много времени. Предлагаю воспользоваться этим сроком и проводить нас к Сердцу горы. Возможно, мы сможем помочь вам и сохранить ваши жизни.

Кажется, Дханук не очень поверил в такую перспективу, но… Выбора у него всё равно не было, правильно? Так что шестеро огромных ратнаияк — каждый ростом почти со «Святогор»… ладно, со «Святогор», слегка присевший на корточки — вышли из шахт и направились на небольшую горку в стороне от крепости, где и уселись, глазея на джунгли и усыпанное звёздами небо горящими глазами.

А Иван с Дхануком — ну и мы с Петром, естественно, тоже, куда же без нас! — пошли вглубь рудничного комплекса, в ту его часть, которая до этого момента была открыта только ратнаиякам. Посмотреть на сердце горы.

ЕСТЬ ЛИ ВЫХОД?

Мы шли по туннелям, штрекам и переходам дальше и дальше. Постоянно чувствовался небольшой уклон, уводящий всё сильнее под гору, иногда встречались и более резкие спуски-лестницы. Место боёв выглядело так, словно пережило бомбардировку. Дханук приговаривал что-то ободряющее.

— Не бойтесь, — перевела нам Малина. — Можно ходить. Ничего не обрушится.

— Очень на это надеюсь, — пробормотал Петя, шедший сразу за Дхануком, но защитное поле над собой всё-таки поставил. Тут я страшно удивился, потому как раньше внутри горы надеяться на магию вовсе не приходилось.

Мы с Иваном, конечно, тоже сразу поставили защиту. Поля, правда, подмаргивали, но давали хоть какую-то иллюзию безопасности.

Слова про завал рубинами по колено оказались не преувеличением. Кое-где — да, так и было. Да и по щиколотку — это тоже, знаете ли, нехило. Потом следы боёв закончились, пошёл свежий каменный отвал.

— Здесь раньше были засыпан коридор к Сердцу горы, — сказал ратнаияка. — Мы открыли его на днях. Дальше будет чисто.

И дальше действительно стало чисто! Потолок широкого, ухоженного коридора неожиданно поднялся заметно выше, чем в предыдущих, а вдоль стен по низу потянулись полосы, узорчато выложенные из рубинов. Через равные промежутки времени из этих полос поднимались рельефные рубиновые цветы, словно выросшие из пышных рубиновых же кустов.

— Очень красиво! — оценил я. — Это вы делали?

— Да, — ответил Дханук. — Вашрут умел. За несколько столетий все мы научились. Ведь жить и ничего не делать — довольно скучно.

Тут коридор вильнул, и мы замерли на пороге огромного зала.

— Теперь я вижу, что вы — очень трудолюбивый народ! — только и сказал Иван. А у меня в голове крутилось: обалдеть, ядрёна колупайка!

— Поразительно! — воскликнул Петя. — Этот зал достоин любого, самого пышного императорского дворца!

Представьте себе самый роскошный зал для приёмов, какой вы только можете, со всеми этими колоннами, потолочными украшениями, резьбой и статуями — здесь было богаче раз в десять. Или в сто. У меня не сильно богатый опыт гуляния по дворцам, но это перехлёстывало всё, что я когда-либо видел или мог бы вообразить. И конечно, всё было рубиновое. От Дханука исходил довольно яркий свет, и все предметы отблёскивали и переливались красно-малиновым.

Первые минуты мы ходили по залу просто как зачарованные, беспрерывно восклицая что-то вроде: «Смотри-смотри! Как живые!» или «Идите сюда! Вот это тонкая резьба, никогда такой не видел!»

Потом я вспомнил, зачем мы, собственно, сюда заявились, и толкнул в бок Витгенштейна, а тот уже потянул за рукав Ивана. Вроде как продолжая осматривать зал, мы остановились, отгородившись от Дханука и Малины огромной резной чашей, похожей на фонтан. Без воды, естественно.

— И как ты собираешься ему помочь? — еле слышно спросил Петя.

Иван тоже понизил голос:

— Вы помните инков?

— Кого?..

— Инков! — прошипел Иван. — Ну, ту их претензию, что они какую-то аномалию для себя присмотрели, а после нашего рейда её не стало.

— В Сирии было дело, — пояснил я для Петра.

— Так ты что, — вытаращил он глаза на Ивана, — правда её выпил? И каким образом?

— Да понятия не имею я! — ответил он уже нормальным голосом. Надоело ему, видать, шипеть. — Я про это и не думал вовсе. Да и не верил я, что выпил что-то там. Это вообще только в Южной Америке и практикуется, никто больше такое не делает. Знаете же, у них магическая школа… специфическая.

— С отягощённой наследственностью, я бы сказал, — неодобрительно оценил инкскую традицию Витгенштейн. — За каким лядом надо придерживаться древних ритуалов, если академическая магия так далеко шагнула вперёд?

Про инков я слышал только в общих чертах, потому уточнил:

— Они ж, вроде, какие-то жертвы приносили?

— Не «приносили», а до сих пор приносят! — сердито сказал Иван. — И не какие-то, а вполне себе человеческие. Я доклад почитал тогда. Для того, чтоб аномалию выпить, они планировали не меньше десятка человек умертвить! Что? — спросил он Петю, который смотрел на него с великим подозрением.

— Доклады, говоришь, читал? А самог о тебя обследовали?

— Ха! Ещё бы! Я ж магом всю жизнь был средненьким. Но после тех претензий меня чуть не наизнанку вывернули. Действительно, сказали, внутренний манонакопитель переполнен. Только вот, парадокс, сила производимых заклинаний не выросла ни на кроху! Так всё в виде стихийных эманаций рассеивается…

Витгенштейн ещё сильнее прищурился и ткнул друга в грудь пальцем:

— Так вот почему вокруг тебя постоянно такая дичь творится! Эманации он рассеивает! Дело не в Коршуне. Дело в тебе! Ходячая аномалия!

— Но-но-но! — Иван отступил и поёжился. — Вокруг Коршуна дичь и до знакомства со мной творилась, ты его послужной список почитай!

— Ха! — с видом совершённого открытия воскликнул Витгенштейн. — да вы как два мощных магнита с одинаковым зарядом! А мы меж вами колдыбаемся!

— Это что ещё за словечко? — удивился великий князюшко.

— А вот словечко. Услышал от дедо́в недавно. Очень здорово наше всеобщее состояние описывает, хоть мальчишник свой вспомни.

— Мальчишник был хорош, — расплылся Иван. — И вообще, я недавно повторно проверялся. Сказали: от той аномалии и следа не осталось, всё вернулось к прежним досирийским показаниям.

— Да погодите вы! — осадил их я. — Рассвет скоро! И ты, Петя, Сокола не тирань. Пусть вспоминает лучше, как он в Сирии аномалию выпил!

— Да! — спохватился Петя. — Вспоминай!

— Как⁈ — Сокол схватил себя за волосы. — Я ж понятия про эту аномалию не имел! Как вспомнить, чего не знаешь⁈

— Тогда просто вспоминай по порядку, что делал, — резонно заметил я.

— Слу-у-ушайте! — с видом поразившего его открытия вытаращил глаза Витгенштейн.

— Что? — спросили мы хором.

— Возвращаясь к ритуалам инков. Они волокли с собой людей, которых должны были умертвить, после чего совершить какие-то действия…

— Ну-ну? — подбодрил Иван.

— Что «ну»? Ты участвовал в рейде, в котором с той стороны явно были погибшие, соображаешь? — он едва за грудки хлопающего глазами Сокола не схватил. — Ты фактически был в группе людей, которые кого-то убили. Так?

— А ведь верно, — растерянно пробормотал Иван. — Но мы ж не жертву…

— Мирозданию без разницы! А потом вы случайно совершили какие-то действия, в результате которых ты реально выпил аномалию! Вспоминай! Просто вспоминай, что вы делали.

— Что мы делали, что мы делали… — забормотал Иван. — Убедились, что зачистка завершена, вылезли, ходили там. Там, знаете, старинные каменюки огромные стоят. Совсем древние. Как это… Мегалиты? Со всякими зверюшками и человечками нарисованными. Кру́гом выстроены. Вот мы вокруг и походили. Интересно, как в музее же! А на одном камне не рисунки, а ладонями всё обляпано. Рыжие такие отпечатки, Сашка сказал — охра. И мы… Да мы как пьяные от радости были! Решили свои «автографы» тоже оставить. Там ещё рядом шагоход валялся странной модели. Масло у него было непривычного оттенка — красное почти, целая лужа натекла. Вот мы в этом масле руки обмочили да на той каменюке следов наляпали.

— Вот! — вскинул палец Петя. — А поверженный шагоход — тоже в какой-то мере жертва. И масло вместо крови.

— Так я не один там был! — возопил Иван.

— Значит, остальным не дано.

— Даже если он неправ, Вань, — сказал я, — других версий нет. Давай, ищем тут центр и ляпаешь на него свой отпечаток.

— Не выйдет, — сложил руки на груди Сокол.

— Почему? — спросили мы с Петей хором.

— А жертвы? Свежие жертвы нужны. Сегодня я точно никого не убивал.

— Да ядрёна колупайка!

Петя кусал губы.

— Есть вариант.

— Вас убивать не буду! — возмутился Иван.

— Да погоди! На самом деле убивать вовсе не обязательно — я так считаю. Достаточно немного крови, — он достал из кармана складной ножичек. — Вот. Полоснёшь по пальцу мне и Илюхе.

— Плохое число два, — вдруг сказал из-за наших спин голос Малины. — Извините, Дханук просил меня сказать, что если ничего не получается, то пора возвращаться, а я случайно услышала ваш разговор. Я тоже хочу дать свою кровь. Число три гораздо лучше.

— Пусть три, — махнул рукой Петя. — Спроси его: где тут самый центр?

Самым центром оказалась та здоровенная многоэтажная чаша, похожая на фонтан, из которой вместо воды свешивались рубиновые цветы. Она стояла на просторном округлом постаменте, поднимающемся ступеньками.

— Ну что? — Иван заметно нервничал.

— Держи ножик! — скомандовал Витгенштейн. — Давай не мнись, иначе этого бедолагу разнесёт в клочки и нас с ним заодно. Режь нам по пальцу да в горсть себе кровь собирай.

Сокол тихо заматерился, выполняя указанные Петром манипуляции. Мы трое накапали ему в ладонь крови. Палец засаднило, но я отмахнулся от этого ощущения.

— Давай бодрым шагом круг вокруг чаши и ляпай отпечаток, пока кровь не засохла!

Дханук что-то прогудел.

— Он говорит, что выйдет в соседний зал, чтоб не повредить здесь ничего и мы остались бы живы, когда он взорвётся, — сказала Малина. — Время рассвета близко.

В зале сразу потемнело.

— Сокол, скорее! — гаркнул Петя, зажигая несколько дрожащих огоньков.

Иван заторопился и запнулся впотьмах, едва не растянувшись.

В соседнем коридоре ратнаияка глухо запел какую-то песню.

— Это предсмертная, — сказала Малини и прижала окровавленную руку к губам, не замечая, что пачкает себя.

— Вань, скорее!

— Да бегу!

Он завершил круг и чиркнул себя по пальцам тоже, пробормотав:

— Для верности…

Ляпнул отпечаток на борт фонтана…

Ничего не произошло.

— Не получилось? — упавшим голосом спросила Малина.

— Мне очень жаль, — сдавленно сказал Иван и грохнулся в обморок.

18. В ИНТЕРЕСАХ ИМПЕРИИ

СТРАШНО. НО НЕОБХОДИМО

И мы тоже чуть не попа́дали, потому что чаша вдруг зазвенела, как тонкий стакан, по верхнему краю которого водишь мокрым пальцем. Только очень громко. И в коридоре, в который ушёл Дханук, что-то грохнуло, и петь он перестал. Мы зажимали уши, скрючившись в три погибели — и вдруг всё кончилось. Стало темно и совершенно тихо.

Я отнял руки от ушей. В голове звенело. Автоматически нашарил в нагрудном кармане лечилку, трясущимися руками скрутил крышечку, выпил. Полегчало. Стало слышно, как в двух шагах болезненно стонет Петя. Мычал и невнятно матерился Иван. Индуска молчала. Не померла ли?

Я зажёг несколько ильиных огоньков. Загорелись они на удивление ярко и ровно. Петя сидел на ступеньке напротив меня и тоже шарил руками по карманам — тоже лечилку искал, не иначе. Сокол матерился всё более отчётливо — хороший знак. Индуска лежала пластом, таращась в потолок.

— Малина! Ты жива ли?

Она вдруг вскочила и побежала в коридор, в который ушёл ратнаияка. И тут же попятилась назад. А оттуда…

Оттуда приближались прыгающие по стенам и предметам малиновые сполохи!

Дханук заглянул в большой зал, озарив его своими отсветами и удивлённо сказал:

— Я не умер!

По-русски сказал!

— Ты знаешь наш язык⁈ — воскликнул Петя.

— Я знаю этот язык! — с немалым удивлением воскликнул Дханук. — И ещё какие-то языки. Кажется… Я только не понимаю, откуда они взялись в моей голове? И почему тот господин так страшно ругается? Что-то пошло не так?

— Зашибись всё! — пробурчал Иван и сел. — Я теперь могу вместо фонаря работать!

Вот тут произошла немая сцена. Мы стояли колом, разинув рты, и не знали, что сказать. Глаза у Ивана сияли красным. Буквально сияли, освещая всё вокруг.

— В Сирии такой хрени со мной не было! — Иван решительно встал.

— Япону мать твою итить… — пробормотал Петя. — Надеюсь, ты не превратишься в ходячий камень⁈

— А что, будет очень удобно! — язвительно ответил Сокол. — Стану жить тут, за работами присматривать.

— Ты это прекрати давай! — заорал Петя панически. — Придумал ещё — каменеть!

— Вообще-то это так не работает, — подал голос Дханук.

— Н-да? — Иван посмотрел на него сердито. — С чего это ты так уверен?

Дханук слегка пожал плечами — при его габаритах выглядело очень впечатляюще.

— Я видел, как Вишал запустил Сердце горы. Мы прорубились сюда. Тогда здесь было пусто, только отдельные кристаллы можно было разглядеть в толще породы. Вишал сказал: Сердце здесь. Он был очень сильным магом. Он вычислил точное место и провёл тут двенадцать дней и ночей, совершая необходимые действия и производя настройки. После этого Сердце горы начало биться, а глаза у Вишала также загорелись красным. Это потом пройдёт. Примерно через месяц. Сам он так и не стал рубиновым. Только мы — те, кто работал в шахте.

— Зашиби-и-и-ись! — снова повторил Иван. Видно было, что он немного успокоился и даже попытался пошутить: — Зато целый месяц я смогу изображать ночную подсветку. Даже через закрытые веки!

Но нам почему-то не было смешно:

— Маша не оценит, — покачал головой Пётр.

— А уж Кирилл Фёдорович… — добавил я. Мы посмотрели друг на друга и сказали хором:

— Государь нас убьёт!

— Спасибо, что помогли нам остаться живыми, — невпопад сказал Дханук. — Я чувствую: остальные идут сюда. Они встретили рассвет. Энергия больше не переполняет нас. И её… — он прислушался к ощущениям, чуть склонив голову набок, — её стало как будто меньше?

— У тебя получилось выпить аномалию! — воскликнул Петя. — Видимо, частично.

— Сколько влезло, поди, — предположил я. — В Сирии-то, говорят, маленькая была, а тут здоровая. Ты как себя чувствуешь, Вань? Под крышечку наполненным?

— А ты как полагаешь, если аж через глаза лезет? Так! — Сокол коротко выдохнул и достал из внутреннего кармана ещё одну стеклянную снежинку. — Всем молиться.

— Да что ж т… — раздражённо и устало начал император и осёкся. — Господа! Прошу за мной! Василий Георгиевич, и вы не отлынивайте, это, похоже, по вашей части!

В пещеру высыпал десяток человек, при виде окружающей красоты и богачества немедля принявшийся охать и ахать. Но все они постепенно замолкали, потому что государь, разглядев Ивана, замер неподвижно, вперив в него взгляд. Почти такой же горящий, как и у племянника, да-да.

— И что это такое? — спросил наконец Андрей Фёдорович в совершенной тишине.

Сокол слегка откашлялся:

— Нам нужно было срочно предпринять что-то, чтобы местная аномалия не переполнилась энергией. И мы рассудили, что необходимо примерно повторить действия, произведённые мной в Сирии на месте той исчезнувшей аномалии. Ну… раз это действительно я…

Тишина стала осязаемой. Император повёл рукой, и справа от Ивана открылся портал, за которым показался стол и сидящая за ним Елизавета Сергеевна, что-то записывающая в толстый журнал, хмуря бровки.

— Лизонька, — позвал государь, скрипнув зубами, — срочное!

Я думал, он прям щас племянничка пинком в тот портал выпнет, но государыня шустро вскочила и перебежала к нам.

— Эт-то что ещё за фокусы⁈ А ну, рассказывайте! В подробностях.

Словом, следующий час получился очень насыщенным. Из приятностев в нём было две вещи: нам сразу не оторвали головы и второе — писать объяснительные было проблемно по причине глубоких порезов пальцев, и государыня императрица мимоходом нам их залечила.

В остальном это был сущий дурдом. Мы писали. Потом строгие дядьки с большими погонами и без искры в глазах читали нашу писанину и задавали дополнительные, очень въедливые вопросы.

Императрица расспрашивала Ивана, потом нас — всех по очереди. Вызвала ещё несколько специалистов, и все тоже нас всех расспрашивали, так что у меня голова кругом пошла.

Другие дядьки — с несколько безумным выражением во взгляде, отличающем обычно увлечённых научных деятелей — расспрашивали Дханука и его товарищей. Все ратнаияки теперь умели говорить по-русски (а также по-немецки, по-английски, по-арабски и… какие там языки ещё знал великий наш князюшка? — вот всё ровно в том же объёме в го́ловы этим ратнаиякам и впихнулось). Спрашивай не хочу! Очень удобно.

Через некоторое время, поглядывая за ними краем глаза, я понял, что учёные уже здорово столковались с элементалями и ходят по залу, рассуждая, какие из предметов можно убрать или передвинуть, не повредив общей энергетической структуре Сердца горы, чтобы натаскать сюда столов и оборудования. Они собирались устроить здесь лабораторию! Хотя чему я удивляюсь? Это же логично, если господа профессора́собирались изучать Бидарскую аномалию.

Вокруг Ивана, изображающего маяк в ночи, непрерывно толокся целый консилиум, они облепляли его какими-то датчиками, просвечивали приборами, брали кровь в разноцветные пробирки и совершали прочие неприятные малопонятные манипуляции. Потом, к моему ужасу, все эти процедуры начали проделывать и с нами, участвовавшими в ритуале отпивания аномалии.

Вообще-то, профессора вместо «ритуал» использовали слово «процедура» и относились к произошедшему как-то совершенно обыденно, и это меня даже немного успокоило. Более всего учёных интересовало, как оно работает, и их деловитость внушала определённые надежды, что в итоге они во всём разберутся и всем станет хорошо.

Что меня удивило — Ивана никто не собирался срочно эвакуировать. Напротив, произведя все доступные им замеры, консилиум пришёл к временному выводу, что лучше бы его никуда не перемещать. Мало ли, как его организм поведёт себя в удалении от аномалии? Опять же непонятно было — как аномалия среагирует на удаление Ивана? А вдруг тут всё шарахнет в разные стороны?

И доктора, и представители магоисследовательских институтов страшно оживились и обещали в трёхдневный срок сколотить две выездные группы и явиться сюда, чтобы изучать аномалию, ратнаияк, и до кучи — Ивана и всех прочих людей, приблизившихся к центру магических возмущений — Сердцу горы и восьмому штреку. А пока оставить на месте аномалии двоих дежурных, чтобы фиксировать все возможные изменения в дневники.

Судя по обрывкам реплик, переходящим в крики и едва ли не потасовку с вырыванием волос за возможность в эти три дня остаться дежурить в Сердце горы, господа учёные пришли в восторг от близости возможного магонаучного открытия — вернее, целого ряда открытий!

Так что за места́в полноценной экспедиции, видимо, будет настоящая битва. А три дня — это потому что учёным для исследований нужен был целый вагон оборудования. Или два вагона. И всё предстояло собрать.

ИЗМЕНЕНИЯ

Сопровождая высочайших гостей, Сокол, Витгенштейн и я вышли из шахт.

— Распорядитесь построить гарнизон, — негромко скомандовал Андрей Федорович. И пока обалдевший атаман (ещё бы, такие гости!) раздавал команды, император проводил супругу на внешнюю стену — осмотреться. Мы как пришитые волоклись следом. Отпускать-то нашу тройку никто не собирался.

— Думается нам, дорогой племянник, теперь ты вновь подвиги и всяческие сумасбродства творить начнёшь. Или ещё что… — Император опёрся на парапет и обозревал джунгли. А они в ответ, вот честно говорю, прямо притихли как-то. Даже листья не шелестят, не шевелятся. Или мне это так с перепугу кажется? Боюсь я нашего батюшку императора до дрожи в ногах. Так оно и понятно почему.

— С чего это вы решили, государь? — Иван, по-моему, обиделся. — Мы же в последнее время особо и не чудили.

— Да, действительно, несколько десятков тонн магических рубинов за неделю да в придачу магическое место. Это, конечно, на общем фоне — так себе достижение. — По-моему, император изволит издеваться над бедолагой. Ну, как минимум, подтрунивает.

— А я-то здесь причём? Пришёл на помощь гарнизону. Так ведь не один я тут был! Коршун так вообще…

— Коршун, да-а-а, — протянула императрица. — Он, конечно, Коршун, но и ты, Ванечка…

— Да что Ванечка-то? — упрямо пробурчал Сокол.

— О этом мы потом поговорим, — закруглила разговор Елизавета Сергеевна. — Дорогой, — обратилась она к супругу, — тебе не кажется, что в свете последних событий и открытий казачьи части (пусть они, безусловно, и герои) уже не соответствуют статусу Бидара?

— Я как раз размышлял над этим, дорогая. Как считаешь, звезду или каплю выбрать?

О чём это они вообще? Вообще, вот так, без пояснений и переходов могут общаться только горячо и долго любящие супруги. У папани с матушкой я такое видел, и у нас с Серафимой иногда проскальзывало. Что, как вы понимаете, не могло не радовать.

— Но капля — это больше заслуженным донорам подходит. Пусть лучше звезда! — опять же непонятно ответила императрица.

— Я как-то о таких аналогиях не задумывался, — Андрей Федорович неопределённо покрутил ладонью. — Идея-то заключалась в символе самопожертвования. Но, пожалуй, ты права. Звезда для воинов будет правильнее. Да!

Внизу мигнуло несколько портальных линз, и я увидел вышедших из них «Архангелов». Ого. Прям «измайловцы»? СМТШ (сверхманёвренный тяжёлый шагоход, так их теперь окончательно классифицировали) разбежались по периметру, беря крепость в сложный многоугольник защиты. И что характерно, стоят спиной к спешно выстраиваемому казачьему строю. Берут, значит, под охрану от джунглей. «Архангелы» — это, я вам доложу — сила! Это если императора Российского не считать. Он тут один всех в округе заровняет. И, думается, даже не вспотеет.

— Ну-с, дорогая супруга, господа, нас ждут.

И… окружающая нас картина пропала, мы оказались во дворе, рядом с офицерами гарнизона. А император с супругой — те появились в воздухе, прямо перед строем.

Красиво, конечно, но на меня от этакого внезапного перемещения некоторое ошаление напало. Эк они наловчились так скакать. Привычно им, верно. Меня в самом крайнем случае Айко по воздуху таскает, так и то там не бывает, чтоб разом окружающее заместилось. Не хотелось бы мне часто таких кунштюков. Мы лучше ножками-ножками…

За этими сумбурными мыслями я прям подпрыгнул от неожиданности от совершенно животного, нутряного восторженного рёва нескольких сотен глоток:

— УРА-А-А-А!!! — и осознал, что тоже ору «Ура!» Да и Иван с Петром. — УРА-А-А-А!!! УРА-А-А-А!!!

Андрей Федорович легко повёл рукой и восторженный крик словно отрезало.

— Дорогие Наши казаки. Мы благодарим вас за самопожертвование и воинскую доблесть! Как совершенно уникальный и важный объект, Бидарский рудник переходит в зону исключительного императорского внимания. И именно вы сохранили для Российской империи это чудо. В течении недели Бидарский рубиновый рудник будет преобразован в военно-научную базу, и весь армейский персонал будет сменён. Не стоит думать, что Мы недовольны вашей службой. Наоборот! Каждому, кто участвовал в обороне рудника, будет присвоен уникальный воинский знак. — Император переглянулся с супругой. — Назовём его «Рубиновая звезда». Ну, и конечно, ордена и медали особо отличившимся, по представлению атамана Перекопаня. Мы ещё раз благодарим вас за службу!

— Служим царю и Отечеству! — откликнулся строй. — Ура! Ура! Ура-а-а!

Потом нас всех отпустили по местам. Но «Архангелы» исчезли не все — четверо остались, разом значительно усилив мощь крепости. Но, говорят, они тоже временно. С Дальнего востока наконец отводятся отвоевавшие части, так вот парочка из них, которые посвежее, будут переведены сюда, на рудник.

Государь о чём-то ещё разговаривал с атаманом Перекопанем, Иван тоже ждал своей очереди — поговорить хотел «об общей организации». Нам там толочься резону не было. Я вообще сразу слинял, как только возможность представилась. Не люблю я это, знаете, высочайшее внимание. Я в этом плане совершенно с господином Пушкиным солидарен — не с тем, который у нас стрелок и изобретатель, а с великим классиком, его прадедушкой (или кем уж он там ему приходится?) — избави Боже и от высочайшей любви, и тем паче от гнева. Сказано — сменяться будем — значит, надо своё хозяйство собирать. Мы ещё неизвестно, за три дня управимся ли…

Честно вам сказать, внутри меня до сих пор немного потряхивало. С ночи же неспамши, да на таких нервах! Лучшим выходом сейчас было бы бахнуть стопку коньяку да вырубиться часов на десять — ан нельзя! Вдруг государь пред свои ясные очи вызовет⁈

Этакая, одним словом, нервотрёпка.

Так что я старался больше молчать, чтоб кому чего лишнего не наговорить, жалеть ведь потом буду, извиняться придётся — неловко. Пошёл в наши палатки на верхних галереях. Дай, думаю, соберу тут всё личное, чтоб потом не дёргаться. А поспать три дня и в «Саранче» можно. Или даже в «Пантере», там места побольше.

Рядом собирался Петя — не менее нервный, чем я. Вон, у него аж бровь дёргается. Да и Хаген, даром что сама уравновешенность — и то, смотрю, то хмурится, то морщится.

И тут примчался Иван. Глазами красными во все стороны светит, челюсти сжаты, аж зубы скрипят, желваки катает. И давай по палатке метаться. Молча! Да ещё и руками периодически размахивает, словно спор невидимый продолжает.

Обстановка и раньше нервозная была, а теперь и вовсе невыносимая сделалась.

19. А МЫ ПРИКАЗА НЕ ПОЛУЧИЛИ…

ВСЕ НА НЕРВЕ

Метался Сокол, пока Витгенштейн его за лацкан не схватил и прям в лицо не прошипел:

— Прекратить истерику, ваше императорское высочество! Вы своими фокусами довели половину гарнизона до цугундера! Это ж надо! Цельный Великий князь и ведёт себя как институтка! — тут Петя внезапно обернулся на меня и вызверился: — Да как мне эти казацкие прибауточки надоели-то! Я же теперь, если в столице появлюсь — для всех знакомых посмешищем буду! Какой, нахрен, «цельный»?

Этот пассаж возмутил меня до невозможности. Но вклиниться я не мог, только рот разевал, как рыба, пока Витгенштейн голосил:

— Молчи, Коршун! Вот просто молчи! Один ходит, круги нарезает по крепости, красными глазами сверкая. Второй нормальным русским языком разговаривать не может научиться! Япону мать его итить!

— Ты, друг ситный, говори, да не заговаривайся! — воспользовался секундной паузой я. — Нормальный у меня русский язык! Что с рождения во рту есть, тем и разговариваю. Наш сибирский говор, может, почище московского будет! Меньше всяких заграничных финтифлюшек в нём понацепляно! А коли у вас, господа великосветские, нервишки сдают — так, может, вам по лещу выписать? При истериках, говорят, весьма пользительно!

Сокол с Витгенштейном разом надулись и запыхтели, как два паровоза.

— Чего⁈ Чего⁈ Посмотрите на себя, эва! Ты, Петя, чего затрясся? Того и гляди заикаться начнёшь! У тебя если Коршуновские лечилки кончились, так выпей стакан да ляг усни. Толку от твоей тряски как с козла молока. А ты, Иван — давай! Колись, болезный. Обращусь к тебе превыспренне, дабы слух ваш не оскорблять: что душеньку твою терзает-беспокоит?

— Ой, лучше ты как обычно говори! — махнул рукой Витгенштейн, выпуская китель Сокола.

Оба вроде успокоились, за грудки́друг друга хватать перестали.

Иван тяжело плюхнулся на ящик, который нам стулом служил и спросил:

— А правда, выпить есть?

Мы с Хагеном переглянулись. Чтоб у Сокола выпить не было? Знать, выдул уже от расстройства. А Витгенштейн сел за стол, сложив перед собой слегка дрожащие руки:

— Есть, как не есть. Но ты сначала давай-ка поделись с друзьями. Вот кофейку хлебни, — он поднял кофейник. — Это уже из той партии, что на мои склады полетит. Так что пей княжеский кофе и рассказывай!

А не от кофию ли его мандражит?

А действительно!..

— Петь, ты с кофе завяжи-ка пока.

— А при чём тут… — А он уж, глянь, следующую порцию себе наливает! И ладно бы чашечку — бадью ведь походную!

— Да при том! Завтра связь наладим, вот и спросим, как он с успокоинами совмещается.

— Правильно! — тут же подхватил Иван и цапнул Петину кружку: — Что ещё Евдокия Максимовна скажет?

— А ты тоже вон фонарями сияешь! — Петя ревниво проводил свой кофий взглядом.

— Сияю, — согласился Сокол. — Однако ж я не контуженный. — Он шумно отхлебнул, поморщился и выдал, обводя нас взглядом: — Господа, что прикажете делать, если веление сердца входит в острое противоречие с приказом?

— Выполнять приказ! — мгновенно ответил Хаген.

— Ну, от тебя, Душнила, я другого не ожидал. Дойчевский орднунг, да? — Иван помолчал и прищурился: — А ежели бы тебе Илья запретил на Марте жениться? Он мог. Ты вассал, она воспитанница, вступила ему в башку блажь… А?

Хаген беспомощно посмотрел на меня.

— Э-э-э, ты на меня не зыркай! — сразу отгородился я. — Экие вопросики нам тут задают, а? Я же не отказал! Даже помог вроде.

— Ага, «свадебный Ворон», — пробормотал Пётр.

— Да вы задолбали уже! — вспылил я. — Если еще кто меня так назовёт — на дуэль вызову, убью, в морду плюну, и руки́потом не подам! Ясно? — я свирепо оглядел собеседников. Судя по всему, непонятливых не было. — Теперь ты, — я ткнул в Ивана пальцем. — Прекращай стенания и расскажи толком: что случилось? Чем помочь?

— Да ничем! — возопил Сокол. — Именно, что ничем! Прямой императорский запрет участвовать в атаке на Голконду! «Тебе, — говорит, — что, мало, что ты и так уже как семафор в ночи сияешь⁈ Разбежался в диверсиях участвовать! Хвост прижми и сиди на жопе ровно. Сказано: от аномалии не отходить — вот и не отходи!»

Вот, значит, как царь-батюшка иной раз в семейном кругу изъясняется…

— Ещё, поди, прибавил: «и голову мне не морочь, мне ещё с твоей матушкой объясняться»? — спросил Петя.

— А как же! — саркастически взмахнул кружкой Иван, так что кофий расплескался через край. — И «извольте соответствовать», как же без того! — он сердито брякнул кружкой о стол. — Да дайте уже выпить! Сил никаких нет. А-а-а, забыл сказать! — он почему-то обрадовался. Ткнул пальцем в Петра и заорал: — А тебе тоже запретили! Князь! А? Как тебе такое⁈ И вообще!!! Сказали передать…

— Замолчите, Сокол! — внезапно резко сказал совершенно спокойный Хаген.

Иван от удивления захлопнул челюсть аж со стуком.

— Поясню, — продолжил фон Ярроу. Он упёр руки в столешницу и навис над столом. — Вы получили возмутивший вас приказ, так?

Сокол молча кивнул. Затыкающий рот князьям Хаген выглядел страшно.

— Вы его получили. Вы передали этот приказ князю Витгенштейну. Так? — Иван кивнул. — А мы, — Хаген кивнул на меня, — подобного приказа не получали. И вы не успели нам его передать! Ясно?

Сокол, улыбнувшись впервые за день, кивнул в третий раз.

— Вы просто поможете организовать нам полёт в неизвестном вам направлении. И всё.

Мы переглянулись.

— Вот ты Душнила! — с восторгом протянул Витгенштейн. — Если мы участвовать сами не можем, то…

— Именно, господа. У нас мало времени! Через три дня здесь станет тесно от прибывающих. «Пулей» мы, к сожалению, воспользоваться не сможем, она занята на контрактах до следующей среды. Зато «Дельфин» прибывает в Бидар завтра утром и сутки отстаивается в порту до обратной отправки.

Нет, положительно, Хаген в качестве заместителя Сокола был совершенно на своём месте!

СПЕШНЫЕ СБОРЫ

В следующие несколько часов наша палатка напоминала разворошённый муравейник. Туда-сюда бегали вестовые, три раза почти приходил атаман. А майор, казалось, вообще от нас не вылезал. Кстати, атамана все три раза перехватывал Иван, что-то ему мягко втолковывал и уводил от нас.

— Убеждает не отговаривать от атаки, — пояснил эти странные эволюции Пётр.

Так-то, думается, Арсений Парамонович мог тупо нам приказать… Но Иван всё же Великий князь…

Потом пришёл отец.

— Ну что, Илюха, решил-таки слётать до раджи?

— Пап, не надо так во весь голос-то, это как бы секретная операция.

— Ага, секретная, очень-очень. А то, что наши старички все амулеты-артефакты да сабли зачарованные подзаряжать бросились, подпол станок какой-то диковинный для крупнокалиберного пулемёта мастерит, атаман последний ящик снарядов к пушкам Рябушинского, твоего приятеля, приказал складским выдать — это, конечно, секретная секретность. Ты в курсе, что щас чуть до смертоубийства не дошло?

— В смысле? — мотнул головой я. — Какого, ядрёна колупайка, смертоубийства?

— А за места на «Дельфине». Деды как узнали про нападение на Карлук, так у их глаза, прям как у Великого князя, кровью поналивались.

— Так там же не индусы были!

— Да все они одной серой адской мазаны! Тут закончим, мож, и до городу Парижу мотнёмся-слётаем, где милка у Пропопыча живёт… Накрутить кому надо хвосты.

— Э-э-э, это ж война получится? — пытался я угомонить отца.

Но старый казак закрутил усы и улыбнулся:

— Ты не думай, дураков нема. Дураки все на погосте лежат. Это если ещё удачливый дурак. А так — где-нибудь в кустах, отдельно от головы… Короче. Мы как весточку-то с Карлука получили, вот что удумали. Французы эти — они ж, говорят, наёмники, все дела, да? И вроде как никакого отношения к вя-а-аликой Хранции не имеют. Так? Дак и мы частную армейку организуем. Ты у нас — цельный герцог. Тебе по-любому армия нужна… Но это потом всё. А покеда ты бы спустился вниз, рассудил нас — кто с тобой летит.

— Вот вроде взрослые, а ведёте себя, как шпана малая!..

Ворчал-то ворчал, а спускаться пришлось. Миссия получалась самоубийственная, а эти ухари локтями толкались — вперёд лезли. Ага, как же без них! Внизу у старой «Коршуновской заставы» выстроился небольшой строй. Человек пятьдесят стояли передо мной и выжидающе смотрели.

— Равняйсь! Смирна! Ваша светлость, добровольцы построены. Самые здоровые, токмо с детьми и внуками — значицца, род не прервётся. Ну и самые умелые. Тут уж мы сами в рейтингах разобрались. Доклад вёл вахмистр Бессонов!

Ага, разобрались они! У половины на лицах сквозь бороды — синяки. Стоят — лыбятся. И чего мне с ними делать? Это мне потом в глаза родным смотреть, ежели полягут в том дворце? Вот спасибочки-то.

— Письма родным все отписали?

— Так точно!

— Кто имел опыт реальный десантирования?

— Все. И не по разу. Это ж сразу большая часть желающих-то отсеялась…

Чувствую, дядя Родя все мои вопросы наперёд знает, с его опытом-то.

— Казаки! Сразу хочу сказать, что дело будет кровавое. И надо нам не погибнуть геройски, а порешить раджу Голкондского. Чтоб не смел, гад, на нас зверей натравливать!

Смотрю, улыбки ещё ширше стали. И такие, предвкушающие…

— Позволь, — мне на плечо легла рука Сокола. — Казаки! Вы все люди с пониманием. Знаете, что дело будет страшное. Всё ж таки прямо во дворец прорываться будете. Все выжившие получат премию лично от меня. А ежели погибнет кто, то лично моя пенсия для семьи. И если кто из родных — всех вас, без разницы — захочет в моё училище поступить — приму безо всяческих экзаменов! Я сказал!

— Служим Российской империи! — рявкнул строй. А в глазах стоящих поодаль, тех, кто «не прошёл отбор», засветилось такое лютое пламя зависти, что я даже испугался немного. А ну как опять делиться будут?

Но обошлось. Казаки степенно подходили, обнимались, прощались, потом батюшка над нами молитву прочитал. И давай в прицеп тягача грузиться.

* * *

Вроде и было нас всего пятьдесят. Ну с небольшим гаком. Таки Хаген, Швец и Пушкин тоже шли с нами, а большой прицеп вынь да положь. Некоторые казачки так оружьем увешаны были, мама моя. На тумбочки ходячие похожи были. Такие очень злые и опасные тумбочки. Да ещё пулемёт, да ещё три пушки Рябушинского, да ещё боеприпасы к ним. Неожиданностью оказался орловский лекарь-маг. Он бодро заскочил к нам в прицеп и баул немалый закинул в ноги. На мой вопросительный взгляд врач улыбнулся и сказал:

— Я останусь на дирижабле. Но при срочной эвакуации мне по-всякому придётся кого-нибудь лечить. А это дело такое. Чем раньше начать лечение, тем лучше.

Ну и славно.

А второй неожиданностью стало наличие аж трёх священников из монастыря страшного, Марка Печёрского. Это некроманты которые, сохрани Господи. И тоже к нам в кузов сели.

— А вы, святые отцы, какими судьбами?

— А для помощи вам, сын мой.

Я заглянул им за спины. Оно, конечно, маги-бойцы из святых отцов жуткие. Вот только где… э-э-э… «консерва» ихняя? Они ж убивцев, колодников специально с собой таскают. Многие смертники, кстати, сами на такое дело соглашаются. Потому как или тебя вот прям завтра казнят, или ты со святым отцом будешь по стране колесить… И когда твоя жизнь оборвётся, и оборвётся ли — сие неведомо. А пожить подольше даже самый страшный душегуб хочет. А тут сели втроём. Непонятно.

— Что, ищешь смертника? — белозубо улыбнулся один.

— Так точно, святые отцы. Вы же, простите, без смерти совершённой…

— А и неправильно рассуждаешь сын мой. Вот спуститесь вы к индусам. И как они вас встретят? Нешто с распростёртыми объятьями?

Я рассмеялся.

— А неплохо было бы! Но то вряд ли.

— Вот и я о том же! Значит, парочка убитых всё равно будет. И эманации смерти, — он покрутил пальцами, — обязательно будут. Ну и мы поможем, чем сможем.

Скромняшка какой. Видел я, как они воюют. Ужас и страх господень!

Нас прицепили с тягачам. Впереди да позади — охранение. Сокол сам сел за рычаги «Святогора» и пошагал в голове нашей небольшой колонны.

— Айко, вы тут? — Не хватало ещё лис забыть. Без них весь план наш начинал расползаться на непонятные лоскутки. Но с другой стороны, чтоб отстали эти шкоды? Не верю!

— Здесь, ваша светлость. — Блин горелый, какой же у старшей лисы красивый голос! Или я уже это говорил?

— Спасибо, Илья Алексеевич, мне очень приятно.

Да-а, ядрёна колупайка! Я спецом прикусил язык, чтоб не ругаться вслух. Положительно, надо к мозгоправу какому сходить, ну нет же возможностев постоянно вслух думать! Так и какую секретную информацию выболтать можно! А это уже дело серьёзное!

«ДЕЛЬФИН»

Наш небольшой караван уже к пяти утра притащился в порт Бидара. Забавно, насколько военные грузовые перевозки меняют обычно серую действительность небольших провинциальных портов. Вон как жизнь-то бурлит! Уже новую причальную башню построили. И третью строят. А теперь, если ещё и по слову императора тут всё вообще закрутится, это ж ого-го как здорово будет. Для простого люда, конечно. Так-то всякие начальники, от мала до велика, суету не любят. Особливо когда от той суеты лишний кусок отщипнуть не получится.

«Дельфин» висел на причальной мачте, освобождаясь от груза. Соколовский «Святогор» сопроводил нас до погрузочной площадки, и князь самолично забежал по винтовой лестнице в дирижабль.

— Щас накачку военно-политическую экипажу сделает, — меланхолически проводил его взглядом один из печёрских батюшек.

— Там такой капитан с экипажем, что им все эти накачки… Где сядешь там и слезешь. — ответил я с внутренней гордостью за «свой» экипаж.

— Ну не знаю, не знаю. Он всё ж таки великий князь! — протянул монах.

— А я — вообще его, в смысле — «своя» светлость!

— О как! — крякнул святой отец. — А как вы сподобились-то? Вы уж извиняйте, я не из желания обидеть… Просто слышу в речи выражения простонародные. Да и фамилия ваша… Вы же сын Алексея и Евдокии Коршуновых? Опять же, простите за назойливость, был свидетелем вашего с Алексеем Аркадьевичем общения.

— Ага, Коршуновы мы, из Иркутска. И матушка моя, та самая травница, которая…

— А вот об этом — тс-с-с! — остановил меня святой отец. — Не надо распространяться, хорошо? Ну так они, родители ваши, хоть и дворяне, но всё ж до светлостев не дотягивают… Если это не тайна, конечно…

— Коротко говоря, — я ткнул пальцем вверх, — политические игрища. Оказался не там и не в той компании. И вот — результат. Знаете, как меня батяня зовёт? — Дождавшись вопросительного взгляда я приосанился: — слышь, твоя светлость, подь сюды!

Наша компания заржала. Так с шутками и прибаутками выгрузились. А там и Сокол подскочил.

— Илюха, вот ты негодяй! — облапил он меня восторженно.

— Это почему это я — и негодяй? Я вообще-то очень хороший, добрый и красивый иркутский казак. Мне так Серафима постоянно говорит. И я ей верю! — я аккуратно освободился от княжеских объятий. — Чего ты?

— А ты, к примеру, знал, что капитан твоего «Дельфина» и половина команды…

— Тс-с-с! — остановил я его. — Сокол, ежели люди что скрывают, значит, так надо. Я в курсе, что и кто экипаж моего дирижабля. И почему так. И ежели они молчат, а не фанфары по кругу по этому поводу устраивают — наверное, так надо?

Иван помолчал. Потом кивнул:

— А знаешь, ты прав. Но потом мы с ними всеми выпьем! Чтоб детям было что рассказать. Это ж надо, у Коршуна капитан дирижабля — сам!.. Всё, молчу-молчу! — одёрнул он сам себя, вдруг словно переключился на другие мысли и, обозрев нашу компанию, спросил: — Вообще, чего не грузитесь-то?

— Ваня, ты посмотри-оглянись, стремительный ты наш. Разгрузка «Дельфина» ещё не закончена. Всё будет своевременно…

— … или немножечко позже! — грохнуло хохотом, обескуражив великого князя.

— Ага, — расплылся в улыбке тот и почесал в затылке. — Понял!

Мы немного подождали и в свою очередь принялись грузиться. Как оказалось, гнездо под крупнокалиберный пулемёт, хитромудрое крепление к которому сооружал подпол-конь, на «Дельфине» имеется. И именно под такое крепление. Так-таки крепко понимал в этом Иван Сергеич. А вот что для меня полной неожиданностью стало, так — внимание! — это крепления под пушки Рябушинского.

— Как так? — спросил я техника. — «Дельфин» когда себе списан-то! Пушек Рябушинского и в помине не было!

— А как же, — обстоятельно ответил техник, представляя нам ложемент, как музейный экспонат, — раньше-то — не то, что нонеча, тут другие совсем пушки были! А крепления — универсальные. Вот как!

На наших глазах «Дельфин» потихоньку превращался в этакого старого, но сильно вооруженного бойца. Прям как наши деды, блин горелый! И пулемёты легкие в окнах — на специальных креплениях, ядрёна колупайка! — уже не смотрелись дикостью.

— Как десантироваться будем? — спросил неслышно подошедший Швец. — У нас всего одна десантная капсула и десять тросов. А народу…

— Погоди паниковать. Есть у меня мысли. Но надо посоветоваться.

20. ХОРОШО ЛЕТИМ

УНИКАЛЬНЫЙ ЭКИПАЖ «ДЕЛЬФИНА»

Когда взлетели, я вышел на капитанский мостик и отозвал в сторону Сергея Викентьевича. Ещё раз поздоровались, и я спросил:

— Вы, дорогой капитан, уже прекрасно всё поняли. И именно ваши советы в вопросах десантирования на дворец раджи Голконды я бы хотел услышать.

Сергей Викентьевич покачался с пятки на носок, а потом задал встречный вопрос:

— Ваша светлость, находящиеся на борту силы — это всё, чем мы располагаем?

— Так точно. А что?

— А то, что такими силами взять Голконду — абсолютно невозможно! — решительно отрубил он. — Это не дворец раджи, как вы изящно выразились. Это крепость. И гораздо больше и лучше вооружённая, чем бидарский рудник. — Он помолчал. — Там тоже три ряда стен, но масштаб совершенно не тот. Голконда огромна. Ваш… наш, — поправился он, — отряд банально потеряется в ней. У нас в военном училище сокурсники планировали атаку на Голконду. В качестве квалификационного экзамена. И все сошлись на том, что минимум миниморум для взятия — пятнадцать тысяч человек. А у нас, судя по докладу вестового, шестьдесят три. Это абсурд, простите.

— Мы не собираемся брать Голконду.

На это заявление Сергей Викентьевич вскинул голову и недоверчиво блеснул глазами. Но промолчал. А я продолжил:

— Мы собираемся убить раджу. Это несколько другая миссия, вы не находите? Далее. Как говаривал его сиятельство Пётр Витгенштейн, вы не учитываете фактор «А». А точнее, фактор «Л». Я не буду сейчас в буквы играться, скажем прямо: лисы способны обеспечить визуальную маскировку дирижабля. Правда, недолго. Сколько времени вы сможете обеспечить невидимость, Айко?

— Мы с дочерьми посовещались и решили, что без дальнейшей потери боеспособности вы можете рассчитывать на десять минут. Может, чуть меньше, может, чуть больше.

Айко в образе девушки в белом расписном кимоно проявилась около приборов. С любопытством глядела, но ничего не трогала. Аж ручки одна другую держат за спиной. Сама себя опасается… Я улыбнулся.

— Вот как-то так, Сергей Викентьевич. Если восемь минут невидимости у вас есть, сможете нас в сердце Голконды сбросить?

Он как-то беспомощно оглянулся. Посмотрел на меня, на лису, на матроса, что стоял у штурвала…

— Восемь минут безнаказанности… — тихонько прошептал он. — Целых восемь минут! Восемь! — А потом повернул какую-то трубку и заорал в неё: — Боцмана на капитанский мостик!

— Есть боцмана! — откликнулось откуда-то сверху.

— Восемь минут! Это совсем всё меняет! Вообще всё!

Чего-то он нервический стал. Не угробили бы мы психику нашему капитану своими закидонами. Так-то я уже привычный. А ему каково?

Через несколько минут прибежал боцман. Опять же вопрос. Боцманов что, калибруют спецом по комплекции? Невысокий, совершенно квадратный дядька, как и все виденные мной ранее боцманы.

— Константин Иванович, дорогой, а хочешь в учебники по диверсионному делу попасть? — обратился к нему капитан.

— Дак мы же уже… — боцман осёкся. — Хочу. Кто ж не хочет в учебники-то! Главное же ить — чтоб не посмертно.

Сергей Викентьевич хохотнул:

— Давай я тебе вводную дам. Голконда. Помнишь? — Константин Иванович кивнул. — Пять минут полной безнаказанности над крепостью. Что делать будешь? А? Как тебе задачка?

— Пять минут?

— Пять. Обещали восемь-десять, но — пять! Думай. — С видом кошака, дорвавшегося до бесплатной сметаны, сказал наш капитан.

— Ух ты, змей-искуситель… — Боцман уставился в потолок. Чего-то шептал, шевелил пальцами, потом даже топнул ногой. Видать, от избытка чувств. Потом подскочил к батарее трубок на центральной панели: — Суперкарго на капитанский мостик!

— Есть суперкарго на мостик! — отозвался потолок.

— Щас Семёныч придёт… — протянул боцман.

— Что, реально Семёныч? — не выдержал я.

— Ну да, Олег Семёнович Мох. А что? — спросил меня капитан.

— Да все кладовщики, что мне по сей день встречаются — Семёнычи. Все какие ни есть, в Сирии, в Новосибе, на Дальнем Востоке. Их что, специально подбирают?

— Не знаю, — развёл руками капитан, — но наш Семёныч, он всем Семёнычам — Семёныч! Это я вам, ваша светлость, гарантирую! О! А вот и он! Щас мы его спросим! С пристрастием! А ну!.. — ткнул капитан пальцем во вбежавшего на мостик моряка (так-то его можно было за брата боцманского принять — такой же невысокий и такой же квадратный). — Давай, поясни его светлости, — капитан кивнул на меня: — ты специально? Специально⁈

— Да я вовсе не хотел, так случайно получилось! — зачастил кладовщик. — Разгрузку торопят, беги туда, потом сюда, потом заправка опять же… Недоглядел! Но мы же в обратку как раз на Бидар пойдём и всё выгрузим! Викентьич, да разве я без понятия? Это ж общественное имущество! Не личное даже, там хоть деньгами откупиться можно! А тут полгубернии деньги собирали, и мы… И-ех! Да я уже кому надо хвосты накрутил — ей-богу, всё выгрузим!

— Та-ак! Стоп. Теперь по порядку. Ты вначале ответь его светлости, почему ты Семёныч, а потом ты мне про груз подро-обно всё расскажешь, — зловеще остановил тираду Олега Семёновича капитан.

— В смысле «почему»? Папу Семёном звали, ну и я… — он развёл руками.

— Вот видите, никаких заговоров нет, ваша светлость! — уже в открытую смеялся Сергей Викентьевич.

— Ну не знаю, не знаю… Вот все ж поголовно! — протянул я.

— Господа, посмеялись и будет! — Боцман повернулся в кладовщику дирижабля и спросил: — Сколько у нас топлива?

— На пятнадцать тыщ. Это если без форсажа. Если с ним — восемь тыщ, не более.

— Ага. А мыло есть? — внезапно спросил боцман.

Зачем им мыло? Непонятно.

— Есть, как не есть. Ящика четыре. Четыре с половиной, — поправился кладовщик. — Я его на кофе выменял.

— А ещё какие мыльно-рыльные? Ну там чтоб пол мыть? — продолжал допытываться боцман.

— Костя, ты нормально поясни мне, чего надо-то? Может в порт какой сесть — докупиться срочно?

— А я тебе, Олежа, скажу — Летим голкондского раджу кончать. Нет, — вскинул он руку. — Не брать Голконду, а только раджу грохнуть.

— Отрядом что на борту — невозможно. — Отчеканил суперкарго. — Невозможно!

— А если у тебя будет пять минут невидимости прям над голкондской крепостью? — протянул голосом искусителя Константин Иванович.

— Невозможно укрыть такой крупный объект… Ты щас реально? Пять минут? ПЯТЬ МИНУТ?

Ситуация повторилась. Только кладовщик ходил кругами и только что ногами не топал.

— Значит так. Предварительный анализ — шанс на удачное завершение операции шестьдесят восемь процентов. Потери нападающей группы — восемьдесят процентов. Потеря дирижабля двадцать четыре процента. Предварительный доклад закончил.

— Вот и молодец. А теперь давай думать, как процентики под приемлемые подогнать. Вы не удивляйтесь, ваша светлость, Олег до гражданки был нашим штатным аналитиком, — капитан хлопнул Олега Семёновича по плечу.

— Ага, а потом из аналитиков в кладовщики? — удивился я.

— Илья Алексеевич, вы не представляете, как я на этой должности душой отдыхаю! Тут всего-то и надо — считать уметь. Ну и за экипажем следить, тут не без этого. Значит, тебе мыло понадобилось, Костя? Ясненько-понятненько. Считай, четыре бочки двухсотлитровых у тебя есть. Как раз для отступления.

— Нормально! — обрадовался боцман.

— Да что вам это мыло далось? — мне всё труднее становилось следить за беседой.

— Можно сделать примитивный аналог напалма. Ну… не совсем напалм, так, недоразумение. Но горит хорошо, к стенам липнет и тушится плохо, — пояснил Сергей Викентьевич.

— С размахом планируете, я смотрю.

— А как же! А как же иначе-то? — усмехнулся боцман.

Но тут Семёнычу удалось удивить даже их.

— А ещё у меня… ну — у нас… есть четыре новейших двухсоткилограммовых фугасных бомбы, — пробормотал суперкарго, смущённо ковыряя ботинком пол кабины.

— Чего? — так же шёпотом протянул капитан. — Чего у нас есть?

— Четыре английских бомбы. Я их в Калькутте на серебро выменял. На английских складах сплошь индусы работают, им серебро интереснее бомб. Подумаешь, в первый раз, что ли, что-то у них теряется. В крайнем случае на наводнение спишут, у них недавно было.

— А серебро у тебя отку…

— На сахар в Раждастхане поменял… — покаялся Семёныч. — Мы там кофиём для князя Витгенштейна докупались, когда в Бидаре закончилось, вот мне между делом и предложили. Там же рудники, серебра этого, как грязи. По бросовой цене отдают, а если меняться — ещё выгоднее. У меня сахар чуть не с руками оторвали.

— А сахар-то? Да ещё в таких количествах, чтоб на серебро менять! — заорал капитан.

— Сахар я в Южном Китае выменял, когда с оказией ходили, там он дешёвый, дальше некуда.

— Да Бог с ним, с сахаром! — возопил Сергей Викентьевич. — Бомбы! Бомбы тебе зачем⁈

— Я ж их хотел потом в немецкой колонии на масло для «Дельфина» поменять. У него же иностранные двигатели, надо специально из «Рихтгофена» втридорога заказывать! А у них есть, я узнавал. У них тоже от «Божека и Рихтгофена» дирижабли есть. И масло специально под них есть.

— С-сука, это ж надо! А бомбы-то им зачем?

— Говорят, русло реки хотят взорвать, расширить фарватер. Они бы и простой взрывчаткой обошлись, но взрывчатки не было, а бомбы были…

— Дурдом, — заключил капитан. — Так! Что ещё есть?

— Да больше-то ничего, только…

— Чего? — хором заорали капитан с боцманом.

— Ну пять ящиков мин, что выгрузить не успели. Я же в самом начале сказал…

— Знаешь, Олежа, кладовщик из тебя получился хуже, чем аналитик, — сурово сказал Константин Иванович. Первая же ревизия — и столько косяков!

— Неправда! Мы все ревизии прошли отлично. Всё, что по списку — всё есть!

— Посмотрим, посмотрим. Вот с Голконды вернёмся, лично мне отчитываться будешь! — пообещал боцман.

— Как скажете, господин начальник! — разулыбался кладовщик.

— Какие на меня разносторонние люди работают! — усмехнулся и я.

— Так и вы, ваша светлость — необычный человек. Вот и тянутся к вам… всякие…

— Господа, а теперь мне бы обсудить вопросы десантирования. И наоборот — как забрать всех после операции…

Сидели мы долго. Прикидывали так и сяк. Чертили на картах. Оказалось, что у «Дельфина» были прекрасные карты Голконды. Как рассказал капитан, он как узнал, что предстоят регулярные рейсы в Индию, закупился всеми картами, которые удалось найти. Предусмотрительно, что сказать. Я так погляжу, у них тут все — «предусмотрительные». Особенно Семёныч.

ДЕСАНТ ГОТОВИТСЯ

Потом я спустился в трюм. А там уже у аппарели десантного модуля Швец с Пушкиным мудрят. С помощью дедов разобрали его чуть не подчистую. Одна площадка осталась, стенок — как не бывало.

— Господа, это ещё что за самодеятельность?

— Это не самодеятельность, а усовершенствование под текущие нужды! — поднял палец вверх Антон. Мы смогли, снизив вес модуля, одновременно увеличить его грузоподъемность аж на двести килограмм!

— Однако неслабо! — удивился я. — А эти, как их, меры безопасности? Уроются же с такой площадки казачки-то?

— Обижать не надо, Илья Алексеевич! — Вперёд вытолкался дядя Родя. — Все с пониманием. Ремнями привяжемся, всяко легче, чем клетка стальная!

— Если только так… Казаки вы бывалые, сами смотрите…

— Так смотрим, ваша светлось!

— Ой, задолбал, дядя Родя! Эта светлость мне… ещё и ты меня навеличивать будешь!

— Не скажи, Илья Алексеевич! Ты что — не понимаешь, что ты, да для карлукских-то, значишь? Нет? — переспросил он в ответ на моё мотание головой. — Ты ж гордость наша! Я тебя хворостиной с малины гонял, ты с моим на рыбалку бегал — а теперь цельным герцогом стал! Так что терпи теперь, ваша светлость!

Блин горелый, как хворостиной, так на «ты», а как обращаться — так светлось. Придётся терпеть.

— Короче, Кулибины доморощенные, сколько теперь обеспечит?

— В полной амуниции — пятнадцать. Никак больше не выходит. Тросы крепления повырывают.

— Если считать тросы десантные, то в два приёма придётся…

— Не боись, Илья Алексеевич. Мы и о этом подумали. Мотор на лебедке щас ещё заменим. Чтоб помощнее да побыстрее. Кладовщик обещал дать, да куда-то убежал. Как бы не к капитану…

— Ага, у капитана. Но сейчас вернётся.

* * *

Я отошёл в сторонку и тихонько спросил:

— Айко, Сенго, Хотару? Я так понимаю, вы на дворец не пойдёте?

— Почему? — раздался возмущенный хор. Три лисички проявились около меня, старшая просто вопросительно смотрела мне в глаза. а младшие принялись прыгать вокруг:

— Почему, почему, почему??? Дядя герцог Илья Алексеевич, почему мы с тобой не пойдём?

— А как вы невидимость «Дельфину» обеспечивать собираетесь? Как заклинание держать? Оно же у вас контактное, как я понял… — спросил я.

— Ой, Илья Алексеевич, напугали вы меня! — Улыбнулась Айко. — Не только контактное, хотя оно самое сильное. Мы просто наложим заклинание на дирижабль и пойдём с вами. Я же сразу сказала, что максимум десять минут продержится. Если бы я на сигаре сидела, то до получаса — легко. Всё-таки это второе заклинание, которое я освоила в совершенстве.

— А первое? — не удержался от вопроса я. — Первое какое?

— Зачарование, — смущённо почесала нос Айко. — Я когда маленькой лисичкой была, постоянно голодала. А так — подойдёшь к лавочнику, зачаруешь, он тебя и накормит…

— Мда, суровое у тебя детство было, — совершенно автоматически погладил я Айко за ушами. Поймал хитрый взгляд. — Ой, извини.

— Добрый вы, — улыбнулась Айко. — Вам простительно.

Проскочила неприятная мыслишка, что если лиса не захочет, чтоб её трогали, может ведь и руку откусить… А она, будто и не было ничего, присела, словно кошка, обвив лапки веером хвостов:

— Так что мы с вами, Илья Алексеевич. Может, удастся всё быстрее провернуть, и мы с дочерьми раньше вернёмся на «Дельфин» — невидимость поддерживать.

— Хорошо, если так. Думается мне, там в охране тоже не мальчики для битья собрались! Полагаю, встреча будет бурной.

— И это та-ак интересно! Правда, девочки? — предвкушающе протянула Айко.

— Да! Да! Да! — лисички-дочки запрыгали вокруг. — А потом можно торт? — вдруг спросила Хотару, получила подзатыльник от матери и надулась.

— Будет вам торт. Даже два! — повторил я слова Ивана. И от своих щедрот добавил: — С орехами, шоколадом и взбитыми сливками.

— Ура! Ура! Торт! Два! — рыжие запрыгали с удвоенной силой.

— И еще один — маме вашей! — сверх прежнего обещал я. А что, светлость я или нет? Могу себе позволить!

Да. Как-то я за повседневной суетой стал забывать то чудовище, которое дралось с «Пантерой», мной и Дашковым. И дралось в одну каску, промежду прочим! А теперь их целых три. Да, две послабее будут. Но это по меркам чудовищ послабее!

Так что — будет вам торт, каждой — трёхэтажный и с сахарными лебедями. Лишь бы побольше казаков в живых осталось.

21. ГОЛКОНДА

ВНИЗ!

Через два часа раздался ревун боевой тревоги. Если совсем честно, я эти часы лежал на койке в каюте — письма из дома перечитывал. И преисполнился я такой каменной уверенностью, что будет всё хорошо. Укокошим мы раджу этого и домой вернёмся. Да! Так и будет!

Думы думами, а ноги уже несли меня в трюм.

— Мы прямо над целью, — сообщил голос капитана из системы связи. — Пока вне зоны обнаружения. Высота — двенадцать километров. Десантной группе приготовиться!

Первая партия казаков уже заняла свои места в облегчённом десантном модуле и встретила меня белозубыми улыбками.

— Опоздун, ты ваша светлость. Или опозданец?

— Опоздюк! — заржал в ответ я.

— Ну что, подвинуться? Тут как раз еще одно место есть. Для тебя сберегли, — призывно замахал дядь Женя. — Или ты тросом?

— Не-е, у меня свои способы.

— Ну-ка, ну-ка! Поглядим-посмотрим, чем ты нас удивишь!

В ответ на вопросительный взгляд отца я одобряюще улыбнулся и подошёл к краю открытой аппарели. Негромко спросил в пространство:

— Поймаешь меня, Айко?

— Если человеком — легко. Сэнго понесёт Антона, а Хотару — Александра.

— Я смотрю, вы уже обо всём договорились? — усмехнулся я.

— Всякий экспромт хорош, если он тщательно спланирован! — подтвердил мою версию подошедший Швец.

Дирижабль немного тряхнуло, и мы стали стремительно снижаться — словно на русских горках вниз скользишь, только строго вертикально, аж желудок к горлу.

— Входим в зону наблюдения, лисам активировать невидимость через пять!.. четыре!.. три!.. две!..

— Сделано! — выкрикнула Айко, перекрывая последние секунды отсчёта.

Из-под потолка тут же коротко оповестили:

— Десант через двадцать секунд! Всем приготовиться!

Вот уже различимы контуры голкондской крепости. «Дельфин» падал прямо на ярко освещённое множеством огней здание, окружённое нарядным парковым комплексом — дворец раджи.

Скорость падения замедлилась. Полный стоп!

Под брюхом что-то механически лязгнуло. И я увидел удаляющиеся продолговатые тени — две, а через некоторый промежуток — ещё две. Ага. Капитан вначале бомбы, специальным подарком от кладовщика, отправил. Ой, щас там буде-ет…

Внизу, влепившись в энергетический купол, расцвели два огненных цветка. Защита, не рассчитанная на столь сильное разовое воздействие, задрожала и пошла рябью — и вторая пара бомб ушла уже сквозь неё, вспыхнув ослепительно-алым у стен дворца.

Сверху — красиво. А вот там, на земле, лично я бы не хотел оказаться, какой бы там медведь не был.

Мы самые, — проворчало на краю сознания.

Да это понятно. Но двести килограмм, это брат…

Да.

— Даю обратный отсчёт! — объявил капитан. — Десять!.. — и вместе с этой цифрой вниз от дирижабля устремилась игла смерча, пронзившая взметнувшиеся от взрыва тучи пыльной взвеси.

— Семь!..

В считанные секунды смерч раскидал пылевое облако в стороны, открывая десанту «глаз бури» — дворец, в котором вовсю уже выла тревожная сирена.

— Пять!..

— Да!!! — Заорали казаки.

Больной народ! И тут я понял, что и сам ору.

Предбоевой мандраж!

Ага, он самый.

— Ну что, господа. Я пошёл, — сказал я и выпрыгнул с аппарели вниз. Без тросов, без ничего. Видели бы вы глаза казаков! Так-то я не ангел ни разу, и крылов у меня за спиной не имелось. Они ж в большинстве своём не знали про возможности лис. Знали, что зверюги знатные и в бою сильно мощные. Так и я — мишка белый. Тоже, знаете, не фунт изюма в схватке…

Лечу вниз и думаю. Ну ладно, первые две бомбы щит пробили. Ещё две там внизу ухнули. А ежели крышу так и не пробили? Это я сейчас долго рассказываю. А мысля-то она завсегда быстрее слов получается. Короче, извернулся я и наморозил себе под ноги огромную сосульку. Такой наконечник копья изо льда получился, только оргомаднещий. И встал я ему на основание, верхушкой вниз. И вот уже округлый свод какого-то здания.

И-й-эх, добавим удару силушки!

Я перекинулся в медведя и со всей своей тяжестью вломился в конструкцию!

— Назад! — пронзительно вскрикнула лиса.

— Сам не дурак!

Тут же назад, в человека!

ЭХ, РАЗМАХНИСЬ, РУКА! НУ И ЛАПА ТОЖЕ

Лапы Айко подхватили меня. Сосулина грохнулась внизу, разнося нечто, похожее на казарму.

Всё ж таки после того, как медведем стал, ледяная магия мне сильно лучшее даётся! — похвалил я сам себя.

Прям очень сильно! – согласился Зверь. — Вон какие глыбы!

Внизу смешались в кучу двухъярусные койки, между которыми сейчас метались-падали солдаты. Или как они тут назывались? Короче, мужики в доспехах.

Мы спланировали прямо в эту кучу-малу. Я прыгнул вниз, на лету оборачиваясь медведем.

— Это я здорово попал!

Вот, опять же, интересно: уже весь мир винтовками, пулемётами да пушками и шагоходами воюет. А тут? Ни одного огнестрела. Зато доспехи и разнообразное холодное оружие прям разноцветными красками переливаются от избытка энергии. Полагать надо, это для специального индийского форсу.

Ну нет стрелкового, так кто ж им доктор? Вот представьте, что вы с обычным топором на медведя. Да даже бурого. Особо шансов-то нет.

У них тут необычное оружие.

Так и медведь к ним пришёл необычный!..

Всё это мгновенно пронеслось в голове, а лапы уже расшвыривали солдат по стенам. Не знаю, чего там у них за доспехи были, но мои синие когти спокойно их рвали. А вот они моим щитам ничего сделать не могли. А уж когда в дело вступала Айко — это прям тихий ужас. Почему тихий? Так ейные противники никто даже пикнуть не успевал, не то чтоб кричать или оружием махать.

Казарменные вояки закончились удручающе быстро, и я рванул к дверям. И, как всегда в теле зверя, не смог открыть их. Пришлось тупо выбить! Точнее, вырвать с петлями. О! А тут уже стрельба идёт!

Я оказался на верхней галерее в огромном продолговатом зале. На противоположной стороне у разрушенной, видимо, взрывом дирижаблевой бомбы, за перевёрнутыми столами иркутские казаки отстреливались от атакующих их каких-то чудовищ. Вот реально чудовищ. Многорукие, многоголовые, как бы не трёхметровой высоты твари. Вот кто-то швырнул чудищам под ноги ручную бонбу. Грохнуло! Одна громадина покачнулась и упала, по остальные, прикрываясь причудливыми щитами, шли в атаку.

— Па-аберегись! — рыкнул я и прыгнул вниз. На спину очередной многоголовой образине.

А ничего так получилось! Она, бедолажка, аж сломалась подо мной. Руки-ноги в стороны отлетели, и я понял, что это каменная статуя! Только оживлённая. А раз каменная — значит, не шибко быстрая, да и с соображалкой у неё должно быть туговато. Тупо выполняют простые приказы. Типа «иди туда, убей его».

Я принялся вскрывать синими когтями спины стату́й. Бодро пошло́!

Казачки увидели, что помощь пришла, и ударили из пулемётов вглубь зала — туда, где собирались какие-то вражины. Четыре «Владимирова» лупили длинными очередями «на расплав ствола». Судя по всему, патроны, да и сами пулемёты никто жалеть не собирался. Мы с Айко растерзали последнюю движущуюся статую, и я огляделся.

В зале мы почти справились. Вот только куда сейчас? Оно, конечно, я карты-планы смотрел. Но одно дело карты. А другое, когда свалился невесть куда, дерёшься невесть с кем…

Рядом бахнуло, меня осыпало деревянным крошевом. Дядя Родя вылетел из каких-то дверей. Причём вылетел спиной вперёд, выбив эти самые двери. Перекатился, огляделся как ни в чём ни бывало, увидел меня и махнул рукой:

— Коршун — туда!

Вот всегда бы так! Хорошо, когда тебе указания дают! Я оскалился и рванул в пролом.

Вот предупреждала же меня Айко! Не надо улыбаться! Ну а вы что думали? Я выскочил прямо на небольшой полукруг индусов, перед которыми вертелся дядя Женя. Индусы слаженно наседали с саблями и пиками. Дядь Женя отбивался. Уж какие он кренделя саблями своими выписывал — моё почтение. Нет, положительно, его надо к Ивану в училище. Если выживет.

Учителем фехтования.

Если выживем!

Но чего это я? Всех убьём, одни останемся!

— А-а-а!!! — внезапно заорал один из индусов.

Что, достал тебя дядь Женя? Нет?

Индус орал и тыкал в мою сторону короткой пикой. Которую, дядь Женя тотчас же обрубил.

— Па-аберегись! — рыкнул я и вломился в строй.

— Пиштец ты страшно́й, Коршун! Я ж тебя чуть не пластанул, — пробормотал за моей спиной обоерукий казак.

Отвечать было некогда. Я, превратившись в сверкающую синим мясорубку, прошёлся по строю. А потом чуть по Айко не треснул. Она, оказывается, со спины их грызла. Предупреждать же надо! Потом мы рванули дальше по коридору. Вообще, этот дворец сильно напоминал знаменитый критский лабиринт. Вот только ниточки волшебной у нас не было. Где этот чёртов раджа может скрываться — непонятно.

— Я покажу! — Айко! Ах ты ж пень горелый! Я опять вслух думаю⁈

— Веди!

«Веди!» — это конечно сильно красиво сказано. Мы прорубались через коридоры и залы, наполненные разнообразными войсками, придворными, что бросались на нас. Здесь не было привычного нам оружия — только зачарованное, выполненное под старину. А большей частью и охрана состояла не из людей, а из тварей, словно собранных по всем восточным сказкам. Големы они были? Искусственно слепленные монстры? Превращённые люди?

Некогда было разбираться.

Труднее всего пришлось с диковинными женщинами-змеями. Они стояли на толстенных змеиных хвостах — с полуголыми торсами, четверорукие, вооружённые монструозного вида кривыми саблями. Я уж подумал вначале — опять стату́и. Ан нет! Живые твари. Они передвигались скачущими рваными движениями, рубили меня, высекая золотые искры из щитов, и умирали, пронзительно крича. И кровь у них была совершенно человеческая. Красная. Я вообще заляпался с лап до морды. Хотелось сказать «с ног до головы». Но где ж те ноги и голова? По дворцу метался окровавленный белый медведь.

ЗОЛОТО НА ЗОЛОТОМ

Я выбил очередную дверь и попал, видимо, в тронный зал. Длинное вытянутое помещение. Посредине — овальный бассейн с какими-то цветочками. Напротив, у дальней стены, перед огромной резной нишей, застеленной цветными подушками, стоял строй бойцов в золочёной броне. А каменьев-то на броньках, ядрёна колупайка!!! Любят они тут всё цветастое.

— Медведь? Коршунов? — рявкнуло из-под потолка. Трубный такой голос. Да ещё по-русски.

— Айко, он там? — не обращая внимания на вопли, спросил я.

— В центре трона, — ответила лиса.

— А-а, это трон? Хм-м? — Я неторопливо потрусил вперёд. Щас надо собраться и покромсать тут всех!

— Сам пришёл? За смертью? Или ещё кого из своих привёл? Все здесь останетесь! — продолжал орать голос сверху. Дурачок какой-то. Он что, ещё тут белых медведей видит?

Золочёные стражники расступились, когда до них оставалось метров десять, и вперёд шагнула исполинская (опять же, золотая) фигура воина. Метра четыре в высоту. Прятался — сидел он за их спинами, что ли? Да и не важно!

Огромный золотой мужик махнул топором, оставляющим в воздухе красный шлейф, и прыгнул ко мне.

Красиво, конечно. Страшно. Ага.

Только когда рядом лисы — прыгать без толку. Они-то летают всяко быстрее. Золотая фигура получила сильнейший удар в бок и нелепо брякнулась мне под лапы, в бассейн. А я уже подпрыгнул и метнул Хлад в воду.

— Остынь, золотой!

Вода моментально замёрзла и сковала золотого мужика. А я упал когтями ему на спину. Ага, это я так думал, что сковала. Он рванулся ко мне в вихре льдинок, мгновенно вырываясь из ледяной ловушки. И как даст мне топором! Хорошо, я успел когтями его отбить, так всё равно унесло по льду к тем бойцам перед троном.

Парочка сунулась — я задними лапами оттолкнулся от них и прыгнул вперёд. Героев закономерно унесло назад. Такими неаккуратными кусками унесло. Вслед мне ударило несколько заклинаний, но Айко отбила их в стороны. Она вообще, казалось, была везде! И мне успевала помогать, и поголовье охраны раджовой сокращать. Только к самому радже пробиться пока не могла — столько новых золотых со всех входов повалило!

А мы с самым здоровым золотым мужиком превращали тронный зал в руины. Классный боец оказался. Я даже думаю, одолел бы он меня, ежели прямо через пролом в потолке в него сверху не зарядили из пушки. Приеду домой, найду где эта секретная мастерская — проставлюсь Рябушинскому! Снаряд с противным «бдыньк!» влетел Золотому в грудь и вырвал вместе со снопом огня огромный кусок спины. И оказалось, что это не золотой мужик, а такой странный шагоход. Потому как внутри золотой статуи сидел обычного вида пилот. Я это я по останкам предположил. Может, и баба была. Там такие ошмётки остались — уже не разобрать. Но дрался здорово! Мир праху твоему, воин!

— А теперь ты! — рыкнул я в сторону странного трона. — Хватит прятаться за спины своих стражников! Ты хотел — я пришёл! Иди сюда!

И это «сюда» получилось таким противным, что у меня у самого на загривке шерсть дыбом встала. А оставшиеся золотые стражи качнулись назад.

— Брысь! Болезные! — вызверился я на последнюю охрану раджи. Но те так ничего и не успели. Позади строя мелькнул рыжий блик — и строй упал. Прям как те бандюганы на Дальнем Востоке, со свёрнутыми шеями.

И я впервые увидел раджу Голконды. На подушках возлежал тучный старик. Седая борода, тюрбан белого шёлка, бирюзовый халат, а в пальцах — виноградина с золотого блюда, заваленного фруктами. Честно. Тут люди и нелюди умирают, а он виноград жрёт, гад!

— Вот и свиделись! — Я не торопясь пошёл к нему. И улыбнулся. Зря, кстати.

— Умри-и-и! — буквально завизжал раджа и вытянул в мою сторону руки. А с рук как полетит в бедного мишку! Что полетит? Да вообще всё! И тебе огонь, и лёд, и каменные какие-то лезвия, и ветер, что хуже наждака… Как он меня не размазал сразу, я так и не понял. Наверное — шкура толстая да щиты прочные. Меня проволокло по развалинам бассейна и впечатало в остатки золотого воина. А потом всё внезапно прекратилось. Вот как отрезало. Оказалось — реально отрезало. Ну или оторвало. Над упавшим раджой стояла Айко и держала в руках его голову. Отдельно от тела, как вы понимаете. И такой красивый золотой свет от неё шёл, как блёсточками такими. Не от головы свет, а от Айко!

— Эвакуация! — прохрипел я. — Айко, всем передай — эвакуация! Возвращаемся на дирижабль!

— Поняла, выполняю! — и исчезла. И голову, что характерно, не бросила.

Я развернулся и потрусил на выход. Мне сейчас нужно было хотя бы на крышу вылезти. Там или десантный модуль или кто из лис подберёт. Устал. Просто песец северный как. Но спокойно мне уйти не дали. Я еще трижды нарывался на каких-то солдат. Последние были даже винтовками аглицкими вооружены. Но когда на тебя из-за поворота вываливается огромный окровавленный медведь… Тут же оторопь — самое обычное дело. А потом-то и поздно уже.

Выбрался на крышу через один из проломов. Над нами висел «Дельфин», выглядящий как огромный сияющий дракон. Из всех окон гондолы к земле лились нескончаемые огненные ленты пулемётных очередей. А крупнокалиберный вообще выглядел огнедышащей пастью.

Я увидел уплывающую вверх площадку десантного модуля. Забирают казачков, слава те, Господи! А потом дирижабль мигнул и пропал. Видимо кто-то из лис вернулся на борт и обновил заклинание. Но ленты огня, тянущиеся вниз, никуда не делись, так что в принципе понять, где «Дельфин», было несложно. Сложнее было выскочить на открытое место и как-то попытаться под таким огнём что-нибудь сделать ему. А потом меня потащило вверх.

Наверное, меня несла какая-то из лисичек. Я скинул облик, а вот щиты напротив надел посильнее. Видимо это меня и спасло. Потому что в нас врезалось что-то огненное, и я обнаружил что лечу. Только не вверх, а вниз.

22. ПОТРЯСЕНИЯ

ИЗ ПОСЛЕДНИХ ЗВЕРИНЫХ СИЛ

Я полетел вниз.

И ка-ак грохнулся о каменный парапет крыши. Поначалу-то боли не заметил, вскочил… прямо напротив строя из четырех индусов. И в руках у них были уже не сабли, а вполне тебе винтовки. Грянул залп, и меня словно кувалдой долбануло в живот. И в голову. Я ещё успел бросить вперёд, на все оставшиеся силы, ледяные копья, а потом упал.

Сколько я так пролежал — не знаю. Мне показалось не меньше часа. А на самом-то деле — может, минуты две. Очнулся человеком. Пополз вперёд. Думаю, хоть винтовку подберу. Почему-то мне казалось важным подобрать эту винтовку. Отстреливаться собирался? Потом почти потеряв силы, перевернулся на спину, стёр, а вернее, размазал кровь, что заливала мне правый глаз. Отцепил от ремня гранаты, одну метнул туда, откуда ещё звучали выстрелы, а вторую прижал к груди. Может, ещё заберу кого с собой?

Соображал я тогда, конечно, плохо. Как в красном тумане всё. И где-то на окраине сознания ревел Зверь, требуя права управлять телом.

ДАВАЙ!!!

И меня словно подкинуло в воздух. Приземлились уже на четыре лапы. А впереди были вкусные! Прыжок. Н-на! Н-на! По шкуре бессмысленно скользят выстрелы, походя откусываем полтела какому-то индусу в богатом тюрбане.

Не вкусно!

Пьфу!

Прыгаем вперёд, прямо на строй солдат, которые пытаются стрелять в меня, колют смешными штыками. Вертимся, вырывая в строе индусов огромные проплешины. И если раньше я был в крови почти весь, то теперь — точно. Весь целиком. И в крови, и в кишках, и в прочих неприятных субстанциях. И всё это кровавое великолепие проплывало мимо моего сознания как-то боком, в дымке. Словно не я это, а какое-то кровавое языческое божество из снежной тундры, невесть как попавшее в жаркую Индию.

Копьё льда сносит очередную дверь, рык, но в коридоре никого.

Спрятались? Правильно! Бойтесь!

Прыжок вниз с галереи.

А тут у нас что? Смешные пушки? Пушки-пушечки. Что ж вы вверх-то смотрите? Я же тут! Н-на! Н-на! Как смешно они летают!

Во двор выбегает небольшой шагоход.

И ты тоже полетай. Не хочешь?

Голубые когти вскрывают кабину и перекусываем истошно орущему пилоту голову.

Невкусно!

Ага!

Прыжок с заваливающегося шагохода и… чуть не прибили лису.

— Не лезь!

— Илья, эвакуация! Домой! Домой! Оставь их!

— Вкусных оставить? Тебе-е⁈ Это моя добыча! — Из пролома в стене выпрыгивает огромный тигр-оборотень… просто затем, чтоб повиснуть на синих когтях правой лапы. Кривые когти бесполезно скребут по белой окровавленной шерсти.

— Моя добыча! — рычу в ошалевшие глаза кошака и рывком отправляю его в полёт, обратно в пролом.

Потом съем!

Невкусно!

Да знаю я!

— Илья, домой! Серафима, Аркаша, Ваня, Маша! Домой!

— Сима, Арик, Ваня, Маша? — я словно спрашиваю себя: — Домой?

— Домой! — уговаривают взволнованные голоса.

— Хорошо. Едем домой! Устал я, силов никаких нет.

Меня подхватило с трех сторон и потащило вверх.

Чего-то мне не хорошо…

Свистящие воздушные потоки сменились ощущением замкнутого пространства. Много запахов. Железо. Люди. Кровь. Смерть.

— Коршун!!! — заорало несколько голосов.

— Пропустите его светлость! — одновременно с ними звенящий голос старшей лисы. И испуганный, срывающийся — Хотару:

— Мама, не может быть!.. Мама! Почему он мерцает⁈ Он умрёт⁈

Шум, крики, толкотня. И растерянный голос доктора:

— Боже, какой тяжёлый пациент… А я почти пустой!

Вот так, братец, – усмехается мой внутренний медведь. — Что ж, по крайней мере, напоследок мы задали им знатную трёпку…

Я хочу спросить: а как же Серафима? А дети? Я просто оставлю их? Не может быть, у меня ведь всегда получалось!..

Зверь пожимает плечами, разводя в стороны огромные лапы. Теперь я тоже вижу, что он мерцает. Скоро он истает совсем, а за ним уйду и я. Оборотни всегда умирают так.

— Дядя Илья Алексеевич!!! — отчаянно кричит Хотару. — Не умирай!!!

Рядом рыдает Сэнго.

— Мы можем помочь? — спрашивают растерянные голоса. — А нельзя перелить кровь?

— Даже если бы у меня было оборудование, — подавленно отвечает доктор, — никакое переливание тут не поможет.

— Поможет! — рычит Айко. — Я знаю, какое поможет! Мой отец поверил мне! Герцог Коршун не умрёт, пока я жива! Ты будешь целить! — должно быть, она сейчас тыкает доктора в грудь: — Мы будем целить вместе!

— Но я вижу, у тебя тоже почти не осталось сил! Ты вычерпала даже свою жемчужину*! — кричит он в ответ. — Ты не сможешь вылечить даже насморк!

*Жемчужная сфера или звёздный шар — магический запас энергии, которую лисы берегут на крайний случай.

— У меня есть мои хвосты!!! — голос Айко страшен. — Если нужно, я отдам их все и стану простой смертной женщиной, но он будет жить.

Маленькие лисы перестали плакать.

— И я, — дрожащим голосом говорит Хотару. — Я тоже отдам свои хвосты.

— Что нужно делать? — спрашивает Сэнго.

— Дайте мне руки, девочки, — Айко холодна и решительна. — Закройте глаза. Сосредоточьтесь. Доктор, принимай!

И они закричали. Тонко, пронзительно. Так, верно, звучит настоящая боль. А доктор охнул и согнулся в три погибели. Теперь я тоже видел его — его прозрачная, мерцающая фигура переливалась, словно бутылка зелёного стекла, в которую залили пульсирующий свет.

— Исцеляй! — прохрипела Айко сквозь стиснутые зубы.

И в меня хлынула жизнь!

Я смотрел на суетящуюся фигурку доктора и понимал, что в этот раз смерть прошла так близко, что шерсть на загривке от её дыхания поднялась.

Хотел сказать: «Хватит, теперь сразу не помру, дотерплю до Бидара», — но язык отказывался ворочаться во рту. Или это всё из-за того, что я пока не пришёл в себя, и всё происходящее — тот самый тонкий план, о котором иногда толкуют?

Во всяком случае мой Зверь выглядел куда как лучше, перестал мерцать и произносить трагические прощальные речи. По правде говоря, сейчас вообще никто не говорил. Доктор перестал суетиться, замер, поднявши руки, и сиял сейчас совершенно нестерпимо.

Лисий плач превратился в высокий-высокий хрустальный звон, словно хор тысяч невесомых колокольчиков. Они стояли сразу за доктором, и от них бил белый энергетический луч. Нет, не стояли! Висели в воздухе. Меня пугало, что все три превращаются в пустые контуры лисиц, чуть подсвеченные синим. Почему-то я видел их на фоне огромного, бесконечно-чёрного неба, усыпанного мириадами звёзд — словно сама вселенная явилась посмотреть на их жертву.

Звон невидимых колокольчиков слился в единую ноту, поднялся на запредельную высоту и… наступила полнейшая тишина. Всё замерло — и доктор с воздетыми руками, и любопытный Большой Медведь, и три лисички, от которых остались едва заметные святящиеся синим оболочки…

И тут мне показалось, что я услышал взрыв — только не услышал, конечно, а почуял всем телом. Где-то там, на том конце вселенной. И сквозь всю непостигаемую черноту и пустоту пространства пронеслись ослепительным росчерком три голубых звезды и наполнили Айко, Сэнго и Хотару! Это было так ярко, что у меня аж заболели глаза, которых я не мог закрыть, потому что в тонком плане никаких глаз нет.

Парадокс, однако, — сказал мой Зверь.

А я сказал:

— Ну — хватит!

И решительно сел. И глаза открыл.

И подумал, что это решение — опрометчивое, ибо я видел множество кружащихся передо мной звёздочек.

СИЛОЙ ЯПОНСКОЙ МАТЕРИ

— Это что за искры? — спросил батин голос, и я понял, что не один вижу эту красоту. К тому ж, все до сих пор искры были такие желтоватые, а эти — сияюще-голубые!

Густой рой голубых искр кружился по трюму «Дельфина», окутывая людей, заживляя раны, изумляя.

— И чё это такое? — спросил батя, ловя в ладонь непонятное явление и стараясь разглядеть искры поближе.

Айко, лежавшая пластом, села на полу, придерживая пальцами виски.

— О! — батя ткнул в неё пальцем. — А почему у тебя раньше платье было с розовыми цветами, а теперь с голубыми?

— Да⁈ — Айко с удивлением огладила руками шёлк одежды и живо оглянулась, выпрастывая из-под подола… шесть кончиков лисьих хвостов!

Только почему-то белых.

— Эва, — пробормотал дядя Антон, — поседела что ль⁈

А Айко смотрела на свои хвосты, разинув рот и забыв, как дышать. А потом отчаянно завопила:

— Аматэрасу!!! Это благословение Аматэрасу*!!!

*Богиня-солнце в японской мифологии, верховное божество всеяпонского пантеона синто.

— И чего это? — спросил батя у дядь Антона, который на правах библиотекаря считался среди наших деревенских авторитетом во всяческих сложных вопросах.

— Слышь, «матэр» поминает? — многозначительно поднял палец дядь Антон. — Значицца, радуется, что получила с небес благословение от ихней японской матери.

Батя помолчал, переваривая информацию, и резюмировал:

— Ну, благословение с небес — так-то оно неплохо!

Сэнго и Хотару приходили в себя медленнее. Мать принялась их тормошить и взахлёб рассказывать, что обе они не перестали быть лисами, а вовсе даже наоборот — теперь все они белые, и их ждёт путь бьякко*.

*Бьякко — белые лисы, посланники богов, помощники людей и т.д.

Лисички тёрли носы, чихали и ошалело моргали, осознавая произошедшее, пока Хотару вдруг не спросила:

— Так это что — шкодить больше нельзя будет? — и глазёнки её сделались совершенно круглыми. — Я теперь буду вести себя примерно? Как… Как бабушка Тамамо-но Маэ⁈

Этот пассаж был встречен дружным казачьим хохотом. Нет, гоготом, вот! Ржачем конским! И этот ржач привёл в себя до сих пор лежащего в отрубе доктора, на которого оседали последние искорки.

Взгляд у очнувшегося целителя был почти такой же шальной, как у лисичек. Он бегло осмотрелся вытаращенными глазами и спросил скороговоркой:

— Тяжёлые-где?

— Так, господин дохтур, в соседнем боксе! — ответили ему сразу несколько казаков, сопровождая слова направлением, и он, ни слова больше не говоря, туда устремился.

— Сколько безвозвратных? — спросил я дядю Родю.

Тот сразу перестал улыбаться, кивнул в противоположную сторону:

— Пятеро. Очень мало для операции такого плана. Очень. Целителю спасибо сказать надо, он ведь в модуле спустился, прямо тут, на земле исцелял всех, которых лисы ему подтаскивали.

Охохонюшки… Пять — конечно, мало, а как представишь, что каждому в семью этакую новость понесёшь — так и выше крышечки…

— Пойдём, попрощаться хочу, — попросил я.

— Ну пойдём.

Дядя Родя пошёл вперёд меня, показывая дорогу, дверь в бокс открыл — да тут же назад и отпрыгнул, саблю на боку лапая:

— Упырь! Упырь!!!

Что характерно, вопль этот произвёл мгновенное оживление в рядах, и весь трюм ощетинился клинками.

— Вы не охренели там⁈ — раздался сердитый голос дяди Жени из мертвецкого бокса. — «Упырь»! Сам ты упырь! Да помогите мне, ёрш вашу меть!

Я дёрнулся вперёд, но был остановлен вытянутой рукой дядь Роди:

— Погодь! Пущай докажет, что человек!

— Ирод ты после этого! — сердито возопил дядя Женя. — Доказательствов ему! Вот погоди, я ужо выберусь, выдам тебе на орехи!

— Братцы! — выкрикнул второй голос. — Да развяжите уже нас, чего мы тут как мумии валяемся?

— О! И Гришка ожил! — переглянулись казаки.

— Да мы все тута ожили, — мрачно ответил третий. — Как мадамочка эта узкоглазая к нам заявилась, так и ожили. Рано вам, говорит. Да ещё… как это?

— Переизбыток жизненной энергии в этом секторе, — сказал голос Григория. — Выдавила, говорит, вашу смертушку к японской бабушке. И исцелила заодно. Придётся, говорит, вам ишшо пожить, — голос Грини приобрёл язвительные модуляции, — помучицца с вашими дружками непутёвыми, которые живого человека от мертвеца отличить не умеют.

— Позвольте, дети мои! — накрыл трюм густой голос монаха-некроманта. До сих пор трое батюшек, видать, с тяжёлыми сидели. Но новости такого рода быстро разносятся, вот печёрский инок и поспешил. — Я умею жизнь от нежити отличать.

— Сабельку дать, батюшка? — спросили сбоку.

— Своё оружие имеется, сын мой. Будьте уверены, если там умертвия, упокоить их я смогу.

— Ты, батя, тока не горячись, — опасливо попросил изнутри дядь Женя, — ты внимательно присматривайся, — и некромант вошёл в мертвецкий бокс.

И сразу вышел!

— А ну, братцы, помощников сюда! Живы други ваши!

— Вот уж чудо дивное! — обрадовались казаки и заторопились наперегонки помощь оказывать.

Ну что сказать вам? После такого мы летели в Бидар весёлые — как пьяные!

Если не говорить о том, что возвращались ещё и с прибытком. Кто во время эвакуации, пока меня искали, пользуясь моментом, шесть золотых стату́й из сада раджи Голконды спёр, а? Да всех в каменьях самоцветных! Ну-ка? Конечно, Семёныч!

Ох и костерил его капитан. А Семёныч отбрехивался:

— Ну чего, чего ты яришься, Сергей Викентьич? Я ж ить из каких соображений?

— Из меркантильных! — сердито отмахнулся капитан.

— И ни Боже мой! Какую ты душевную травму нанёс старому другу!

— А как же! Сейчас распишешь, как ты поменяешь статуй на полный трюм сахара, а потом на спички, на бомбы, на чёрта лысого…

— Бомбы нам, конечно, совсем бы не помешали, — покладисто согласился Семёныч, — масла-то от «Божека и Рихтгофена» так и нет.

— Да куплю я вам масло! — не выдержал я. — За чем и дело стало? Надо было заявку оформить — и вся недолга.

— Заявка — это неспортивно, — не согласился Семёныч.

— Тогда вот! — я хлопнул по столу. — Вымениваю у тебя статуи на масло. Бомб у меня нет, извини. А статуи мне до зарезу нужны.

— А зачем? — спросил Семёныч. Видно, что из чистого интереса спросил, просто так.

— Государю подарю, — вздохнул я. — Надо же нам чем-то вину заглаживать. По-хорошему-то надо ить было сперва разрешение на личный герцогский отряд брать, а уж потом на голову ражде Голконды падать. А мы чегой-то заторопились.

— Да-а-а-с, — протянули Семёныч с капитаном хором, — кося-а-ак.

— Не завидую я тебе, — прибавил Семёныч со вздохом. — Когда нас в последний раз отчитывали… впрочем, оно ещё не рассекречено. Ладно, забирай! Но не забудь при вручении присовокупить, что Семёныч лично старался!

— Всенепременно! — заверил я.

Ну вот! Вопрос с гостинцем императору решён. Осталось премии участникам экспедиции выписать. И такие, чтоб каждый недоброжелатель знал: только рыпнись в сторону Коршуна — за ним не заржавеет, соберёт такой отряд, что вас мехом внутрь вывернет. Так что премии я планировал отписать королевские. Проблем у меня возникнуть не должно было.

Как там в том договоре, Фридрихом составленном, было сказано? «Процент от полученных с рудника рубинов»? Учитывая, что все подсобные строения во внутреннем дворе рудника сейчас рубинами набиты, а в иных местах залежи по колено ещё не разобраны, премии я могу себе позволить выдать более чем солидные.

А ещё торты. Три самых вкусных торта, какие только Олег печёт, и чтоб каждый размером со стол! Интересно, что скажут мои недоброжелатели, когда узнают, что с самыми свирепыми своими бойцами я расплачиваюсь тортами?

Я усмехнулся этой мысли — и тут пришла Айко. Села рядом, вздохнула:

— Всё же, жаль, Илья Алексеевич, что мы с вами теперь родственники…

Я смотрел на неё, разинув рот, и осознавал, что права ведь, рыж… тьфу, белая! Поделиться энергией для спасения жизни — это посильнее, чем побратимам кровь смешать. И пока я переваривал этот факт, Айко вздохнула второй раз:

— А я так хотела кого-то из дочек за Аркашу замуж выдать. Такой славный медвежонок…

23. ПОСЛЕДНИЕ ДНИ В БИДАРСКОЙ КРЕПОСТИ

ВОЗВРАЩЕНИЕ В БИДАР

Прибыли мы в воздушный порт Бидара — и как началась вокруг нас страшенная суета! Служители порта бегают, посыльные понеслись. Не успели мы разгрузиться — граф Орлов летит собственной персоной, вид шальной, волосы торчком:

— Господа! Господа, вы вернулись! — он пытался окинуть взором выгружаемый личный арсенал и глаза у него разъезжались.

— А что, ваш-сият-ство, были какие-то сомнения? — зубоскалили ему в ответ деды́, сходящие по аппарели с песнями-прибаутками.

Сегодня им всё было простительно.

— Слава тебе, Боже наш, слава тебе! — в три голоса прогудели сходящие с толпе казаков печёрские иноки и остановились против графа. Старший немедля осенил его благословением и спросил:

— А что, ваше сиятельство, церковь аль часовня в сем славном городке обретается? Имеем животрепещущую потребность отслужить благодарственный молебен. Нет, ежели нет, то мы можем и здесь…

— Отчего же нет, отчего же нет, святые отцы! — заторопился Орлов. — На территории губернаторского подворья имеется храм. Я непременно сопровожу вас, однако мне необходимо выяснить несколько вопросов у Ильи Алексеевича…

— Не переживайте, Виталий Сергеевич! — успокоил генерал-губернатора я. — Мы все на молебен пойдём. Нам бы только тягач с рудника вызвать. А пока он едет — и отслужим, и пообщаемся!

— Это сей момент, я распоряжусь, чтобы позвонили! — Орлов живо отправил на коммутатор посыльного в сопровождении пары местных блюстителей общественного порядка, из чего я заключил, что нормальную связь на руднике восстановили. Уже хорошо! Хоть с женой поговорить можно будет!

Передвигаясь по Бидару я для себя отметил некоторые изменения — городовые верхами на всех углах, разъездами по два-три человека. Нанятые из местного населения дворники, нацепившие поверх своих одеяний форменные дворницкие фартуки и свистки. Однако, преображается город. Судя по всему, обещанный процент на содержание Бидарской управы наконец-то потёк в местную казну.

Молебен отстояли на душевном подъёме.

Тут и тягач прибыл. В охране — четыре наших «Локуста». Странно, что сам Сокол не примчался, ну да ладно.

— Илья Алексеевич, — подошёл ко мне Орлов, — простите за назойливость, но имею недвусмысленный приказ в случае встречи с вами осведомиться о ваших дальнейших перемещениях.

— А какие у нас перемещения, раз мы в Бидар явились? — удивился я. — На Бидарский рудник вернёмся. Вряд ли за прошедшие сутки обещанные части явились казаков заменить?

— Нет-нет, не успели, — заверил Орлов.

— Значит, пойдём дальше боевое дежурство нести. Мы, конечно, полагаем, что наследники Голкондского раджи на ближайшие несколько лет будут увлечены друг другом и делёжкой власти. Но, мало ли — вдруг остатки каких-нибудь шальных отрядов по окрестностям бродят?

— Действительно, — согласно закивал губернатор. — Очень здравое решение, Илья Алексеевич.

— Так что спокойно передайте, кому следует, что мы возвращаемся на рудник и ждём смены.

— Понял вас, — Орлов помялся. — Надеюсь, вы не в обиде?

— Что вы! Это же приказ?

— Именно.

— А приказы…

— Не обсуждаются, — закончили мы хором.

— Чаю, Илья Алексеевич?

— Рад бы, но мои почти уж загрузились. Неудобно заставлять ждать.

— Так мы и ваших людей накормим! — радостно воскликнул граф и засмеялся: — Мы нынче богатые!

ВОТ ЭТО ПОВОРОТ

Не менее радостно нас встречали и на руднике. «Славу» кричали, обнимали, едва не на руках качали. Стату́и золотые выставили в ряд перед входом в шахты, разумея, что как только государь явится — мы ему сразу подарочек лицом! А пока пусть постоят, народ порадуют.

Немного меня смутило, что нигде среди встречающих я не увидел Ивана, а Пётр при первой же возможности оттёр меня от толпы и сказал:

— Пойдём-ка! — весь из себя загадочный такой.

— Ну пойдём. А где Сокол-то?

— Успеешь Сокола увидеть. Ему сегодня утром наши магические профессора какие-то упражнения назначили, не велено на люди показываться. Чтобы, понимаешь, никого своими эманациями не зацепить. Опасно.

— Я-то, поди, не развалюсь! Как показывает практика, высшего белого медведя не так легко уничтожить.

— Развалишься не развалишься — тут вопрос другой, — Петя со всей суровостью откинул передо мной полог их палатки, порылся в своих вещах, извлёк на свет божий магически запечатанную папочку (понятное дело, распечатал) и кинул передо мной на стол пачку бумаг: — Ну что, друг ситный, на почитай! Редкий эпистолярный жанр — телефонограммы особого отдела. Вообще-то секретно. Но у тебя допуск подходящий, так что стоит ознакомиться.

Я взял первую. Если исключить все словесные кружева типа «я такой-то такой-то доношу до вашего сведения, что такого-то числа…» и прочие канцеляризмы, то в сухом остатке мы имели:

Дежурный наблюдатель Бидарской рудника:

'В соответствии с полученными инструкциями о лицах, находящихся на особом контроле, докладываю, что из Бидарского рудника на рудничном тягаче с платформой в неизвестном направлении (предположительно, в город Бидар) отбыл тяжело вооружённый отряд в количестве пяти десятков вспомогательных рабочих-строителей из числа вольноопределяющихся казаков и трёх монахов Печёрской обители. Возглавил отряд герцог Коршунов. Выявлено также отсутствие отца его светлости, Алексея Коршунова.

Отдельно отмечаю факт произнесения великим князем Иваном Кирилловичем напутственной речи данному отряду. Далее он лично, используя персональный шагоход «Святогор» отбыл в качестве сопровождения вышеуказанного отряда'.

Имперская канцелярия:

«Срочно сообщите, известно ли вам настоящее местоположение Великого Князя Ивана Кирилловича, а также князя Петра Витгенштейна?»

Дежурный наблюдатель Бидарского рудника:

«На настоящий момент нахождение Великого князя Ивана Кирилловича неизвестно. Князь Витгенштейн находится на Бидарском руднике».

Следующая телефонограмма от него же:

«Извещаю вас о том, что по прошествии трёх часов князь Иван Кириллович вернулся в расположение гарнизона Бидарского рудника. Тягач также прибыл, с грузами для крепости, но без отряда вольнонаёмных. Герцог Коршунов с отцом не возвратились. Князь Витгенштейн пределов расположения гарнизона Бидарского рудника не покидал».

Имперская канцелярия:

«До особых распоряжений тревогу не поднимать, отслеживать перемещение лиц из первого списка».

Пока я продирался сквозь армейский канцелярит, Петя внимательно смотрел на мою реакцию. Буквально изучал.

Когда я отодвинул от себя листки, он наклонился ко мне и спросил:

— Теперь ты понимаешь?

— Нет, — честно ответил я. — Не понимаю. Ну следят за нами. Так это же козе понятно было. За Иваном, конечно, в первую голову. Мы с тобой, опять же, в ближний круг входим — князь да герцог. Хотя из меня герцог, как из говна пуля, ядрёна колупайка. Но сам вопрос ясен — нас должны отслеживать. Особенно учитывая наши похождения. Я бы был удивлён, если бы этого не было.

— А я тебе скажу! — Петя нервно прошёлся по шатру. — Нас и раньше, конечно, пасли. Как шалопаев. Но теперь всё перешло на совершенно новый уровень. А знаешь почему?

Я помотал головой. Когда Витгенштейн изволит рассуждать, лучше ему не мешать.

— Так вот, — продолжил он, — ты когда улетел, я коротенько переговорил с дежурными учёными, которые остались сторожить аномалию. Один — аж профессор. Он и пояснил мне, что источаемая Иваном и тобой — да-да тобой! — энергия, — Петя посмотрел на меня ещё более многозначительно, — она реагирует на подсознательные желания определённых людей и…

— Стоп. Сокол-то ясно. Он как в Сирии начал чудить, так и не останавливался. А я то тут причём? Я никаких аномалий не выпивал!

— А я специально уточнил. Это в тебе непробуждённый дух Великого Медведя просачивался, — с умным видом поднял вверх палец Петя.

— Так я уже сколько времени пробудился-то? Ещё когда на северах были! А дичь всякая как случалась, так и продолжается! — не согласился я.

— Представляешь, и этому есть объяснения. Это как с пружиной.

— Какой ещё пружиной?

— Не перебивай! Итак. Представь, что ты двадцать лет сжимаешь пружину. Сжимаешь, сжимаешь, сжимаешь… Энергии в той пружине просто немеряно. Она просачивается наружу в виде, э-э-э, — Петя задумался. — В разном виде, короче. Например, тебе просто катастрофически везёт. О! Какое точное определение подобралось — «катастрофическое везение»… Так вот. А потом ты эту пружину — Дух Великого Медведя — отпустил. И пружина ка-ак даст! И вот ты уже светлость, и вот ты уже владелец своего железного рудника, и вот ты…

— А чего я ещё-то? Больше ничего особого и не было.

— Ага. Не было. Совсем. Лисы в подчинении. Взятый на коготь «Кайдзю», убийство голконского раджи, воскрешение убитых казаков. Не-е-е, совсем ничего рядом с тобой не было! Конечно, что-ты!

— Ладно, хватит ёрничать. Осознал. Был неправ. И что ты по этому поводу предлагаешь делать?

Витгенштейн замолчал.

— Только между нами. Теперь, когда Сокол вновь «подзарядился», я просто не знаю, что с вами делать! Вы же вместе — просто ходячая аномалия. Зачем нам бидарская, я даже не понимаю. Это вашу парочку надо изучать! Благо все ваши, э-э-э, экзотические деяния направлены на благо России. А если нет?

— Ты говори, да не заговаривайся! Щас как тресну, не посмотрю, что контуженный недавно! Во вред России? Да я сам себя грохну, первый, если только мыслишка такая проскочит! Охренел в конец, ишь, «во вред России»! Кажись, кое у кого ролики с рельсов послетали!

Чего-то он так меня разозлил, что я выскочил из шатра и пошёл искать Ивана. Поделиться, так сказать, Петиными опасениями.

ГРУСТНЫЙ СОКОЛ И ВОПРОСЫ УЕДИНЕНИЯ

Сокол нашёлся на верхушке самой высокой башни. Сидел за раскладным столиком, сумрачно пил кофе, заедая индийскими сладостями. Рядом на маленьком стульчике сидела Хотару и тоже лопала сладости — с гораздо большим энтузиазмом, а кофий у неё был так, чисто для проформы.

— Сманиваешь моих лисичек? — сварливо начал я. — Мало того, что против России злоумышлять можешь, так ещё и на лис позарился?

— Чего это сманивает? Ничего и не сманивает! — затараторила младшая лисичка. — Мы сегодня по очереди кофе пьём и дядю Сокола охраняем! И мама, и Сэнго! Теперь моя очередь! Вы зачем ругаетесь, дядя герцог? Мы теперь хорошие! Мы теперь белые!

— Ой, остановись, егоза! Вот же тарахтелка, — Сокол поставил кружку на стол. Подвинул тарелку со сладостями к Хотару и хмуро сложил на груди руки: — Чего это ты за пассаж про злоумышление против России завернул?

И эдак грозно глазками своими красными блеснул. Страшно, так-то.

Пришлось пересказывать, что из сумбурного объяснения Витгенштейна понял. Иван задал пару вопросов. Потом белозубо улыбнулся и откинулся на спинку стула.

— Так радоваться Пете надо, а не тревожиться!

— Не понял?

— Чего ты не понял? Мы с тобой любим нашу родину чистой и беспорочной любовью. — Я поморщился от превыспренности формулировки, но вынужден был мысленно согласиться, что так оно и есть. — Мне вся эта мишура вроде власти с детства не нравилась. Ты всё время ноешь, что герцогство это тебе нахрен не сдалось… А знаешь, чего все эти псевдореволюционеры хотят? Власти. Власти и побольше! Тебе надо? — я яростно замотал головой. — Мне тоже нет. Значит — что? Значит, эта самая энергия, которая там куда-то просачивается, просто обязана обеспечить мне сохранение нынешнего статус кво в империи. И вообще, долгих лет императору!

— Виват! — откликнулся я.

— Виват! — раздалось сзади.

— А вот и смущатель умов неокрепших, — заворчал Сокол. — Иди сюда, Пётр Петрович. Бить тебя буду! Нашёл, тоже мне, парочку желателей зла России-матушке! Мы с Коршуном, так-то неоднократно за неё кровь лили!

— Среди декабристов тоже были военные герои, — угрюмо ответил Пётр.

— Ты меня в прекраснодушном идиотизме не обвиняй, ладно? А там через одного были!

— Хорошо, не буду. Но страшно мне! Если ваши желания объединить…

— Всем врагам — хана! — отбрил его Сокол.

— Ну и слава Богу, коли так! — закончил Петя.

* * *

На второй день после прибытия я осторожно поинтересовался у Ивана:

— Слушай-ка, братец, была у меня тут мысль, дедами подсказанная, личную герцогскую армию организовать.

— Прям армию? — удивился Сокол.

— Не, это громко, наверное. Отряд — так вернее. Но в свете последних учёных изысканий переживаю я, как бы разговоры ненужные не пошли. Если даже Петру такая гадость в голову пришла…

— Так набери просто отряд охраны Коршуновского Железногорского рудника побольше — и все дела.

— С отрядом охраны, видишь ли, международные визиты наносить неудобно.

— Вот сейчас не понял…

— А чего тут понимать? На усадьбу мою франки напали? Напали. Семью хотели изничтожить вместе с гостями. Сволочи? — я кивнул сам себе. — Требуется ответный визит.

— А тебе не сказали что ли⁈ — удивлённо хлопнул себя по ноге Иван.

— Ну видимо не сказали. Чего не сказали-то?

— Государь выдал франкам ассиметричный ответ. Как только достоверно стало известно, из какой задницы ноги этой истории растут.

— Ну-ну⁈ Да не томи!

Сокол расплылся:

— Однажды утром франки проснулись — а башни Ейфелевой нету!

— Опа!

— Ага! Исчезла в одну секунду, вместе с маготранслятором. Наши дипломаты, как только новость по газетам прошла, конечно же сразу заявили о своих соболезнованиях — ай-яй-яй, дескать, какая жалость! Исчез защитно-сигнальный купол над административным центром Парижа! Кто же это сде-е-елал, ц-ц-ц!

Мы с удовольствием поржали.

— Так что будь уверен: после такого жирного намёка больше ни один дурак на подобные фокусы не решится. Да и охрана увеличена.

* * *

Верхняя галерея здорово понравилась нам своей уединённостью.

После докладов господ учёных мы с Иваном были временно освобождены от несения службы и по несколько часов в день в обязательном порядке проходили разнообразные испытания в лаборатории, за которые выматывались так, что лучше бы уж на занятиях у Харитонова всё это время прыгать — тут мы с Соколом были безусловно согласны во мнении.

По окончании учёных экзерсисов нас отправляли в расположение, настоятельно прося как можно более сузить круг общения. Вот мы и суживали. Поднимались наверх. Читали книги, гоняли чаи в компании лис и Пети Витгенштейна. Не знаю уж, может, учёным было Петра не жалко или они признали его особо устойчивым к выплескам дурной энергии… В общем, Петя был для нас основным источником новостей, и ждали мы его каждый вечер, почти как ежедневную газету. Хитрый Иван с каждой оказией в Бидар заказывал по мешку местных пирожных и печенек, и казалось, что запас этой вкусноты у него просто нескончаемый. За чаем-кофием в буквальном смысле летали Сэнго с Хотару. Красота.

Так прошло недели две.

И вот в очередной раз сидим мы, пьём кофий, угощаемся индийскими сладостями, от которых сахар из ушей не лезет разве что у лис. В кои-то веки солнце пряталось за облачками, духота ушла. И только я хотел сказать: какая, мол, идиллия…

— Господа, сколько можно вас искать? — Висящий в воздухе огненный человек грациозно увернулся от ледяной сосульки, которую я автоматически метнул в него. — Полкрепости облетел. А они на самой верхушке кофе пить изволят!

24. ТЕ ЖЕ И ДАШКОВ

ХОЧУ ТАКОЕ ЖЕ!

— Князь Дашков! — обрадовался Сокол. — Рады вас видеть! Но вы будьте аккуратнее. Так можно и чего увесистее схлопотать. У нас-таки военный объект.

— А чего увесистее? Классическое ледяное копьё. — Дашков ступил на парапет и медленно погас. — Очень хорошо исполнено, кстати. Растёшь, Илья!

— Я тебя щас удивлю до невозможности. — Я огляделся. Тень Айко обнаружилась позади Дашкова. А младшие лисички прикрывали Ивана и Петра. Даже сладости оказались позабыты. — Вот смотри, что бы ты сделал, если бы обнаружил позади себя ту самую лису, с которой мы вместе сражались? Да ещё на один хвост сильнее?

— Было бы очень неприятно. Возможно даже фатально для меня. Но лисы же подчиняются тебе? Так? — принялся рассуждать Михаил. — И к тому же позади меня никого нет. — Он огляделся. Кстати, а где они? Оставлять без присмотра таких размеров ходячее бедствие просто опасно!

— Айко, милочка, покажись, — попросил я.

И она показалась. Прямо за спиной бедняги Дашкова. И улыбалась полной белоснежных зубов пастью прямо рядом с его головой.

— Мать твою! — Дашков вскочил со стены, мгновенно окутываясь огнём.

— Успокойся, Миша. Всё нормально, — я с изумлением смотрел на оплавленный камень парапета. Не один я расту в умениях!

— Хренашечки, нормально! — заорал огненный человек. — У меня сердце чуть из горла не выскочило! Разве можно живого человека лисой пугать!

— Да сядь ты. Ты меня напугал, я тебя. Всё — квиты! — я направил волну концентрированного холода, чтобы остудить камень, пока он нам перекрытие галереи не проплавил. Не хватало нам местного стихийного бедствия.

— А остальные где? — Дашков оглядывался, подозрительно прищурившись.

— Тут мы, дядя огненный князь! — проявились младшие лисички, чинно кланяясь и занимая стратегические места около мешка со сладостями.

— Охренеть — не встать! — Дашкова передёрнуло. — Простите мою реакцию, уважаемая. — Поклонился он в воздухе Айко. — Я в последнее время на нервах. Вот и… Кстати, поздравляю вас с повышением ранга, — он окинул её внимательным взглядом, — и с получением особого благословления.

На мой недоумённый взгляд Дашков пояснил:

— Я полбиблиотеки Святогора перечитал. После того боя, где нас с тобой чуть не прибили. Да ещё после знакомства с вашей, — он вновь поклонился Айко, — матушкой, я решил узнать как можно больше о таком грозном противнике. И до сегодняшнего дня думал, что знаю достаточно. Спасибо, что так изящно спустили меня на землю. Я не ёрничаю, Коршун. Спасибо.

Окончательно погаснув, он шагнул из воздуха на раскаленный камень, мгновенно втянув в себя остатки жара, и вновь уселся на парапет:

— Иван, наслышан о случившемся казусе. Хочу признать — выглядит весьма зловеще и даже устрашает. Тебя бы сейчас с этими глазами на английских послов натравливать.

Иван хмыкнул:

— Это уже поменьше стало. Говорят, пиковая концентрация спадает, но по предварительным расчётам красными фарами светить я буду ещё с полгода-год.

— Серьёзно! — присвистнул Дашков.

— Неужели, Миша, ты проделал весь этот путь исключительно чтобы полюбоваться на наш красноглазый феномен? — усмехнулся Витгенштейн.

— Отнюдь! — Дашков оживился. — Дорогие господа… и дамы, естественно! Я явился к вам напомнить о моём приближающемся торжестве! Вы все приглашены на мою свадьбу!

— И мы⁈ — переглянулись Сэнго с Хотару. — Мы тоже приглашены?

— Безусловно! — припечатал Дашков.

— А какое нынче число? — слегка растерянно спросил Иван. — Я, признаться, по местному климату вовсе расслабился — будто всё лето и лето!

— Двадцать девятое декабря, милостивые государи! — воскликнул Дашков.

— Ох, ё-о-о! — выпучил глаза Иван. — Новый год послезавтра! Рождество на носу, а мы сидим!

— Сегодня, между прочим, ожидается прибытие Четырнадцатого отдельного механизированного полка, — сказал Витгенштейн, — Хаген готовится передавать дежурство.

— Хаген готовится! — проворчал Иван. — Один я тут как сыч сижу!

— Вот и сиди! — поспешил утихомирить его Пётр. — Иль забыл про эманации? Хочешь, чтоб курсанты до Иркутска с безумными приключениями добирались?

Сокол тяжко вздохнул:

— Миша, ты видишь, какой ужас? Я тут практически как Рапунцель в башне.

— Ну почему же, — усмехнулся я, — иногда тебя выпускают в подвал. И меня, кстати, тоже.

— И долго вам ещё? — тревожно уточнил Дашков. — До пятнадцатого вас… э-э-э… освободят?

— Мы будем биться за это, как львы! — заверил его Иван. — Откровенно говоря, я бы хотел зимние праздники встретить в кругу семьи, а не вот так вот. К тому же курсанты мои уедут, друзей тоже ничего особо держать не будет. Что ж мы с Илюхой — вдвоём тут куковать останемся? Несогласный я! Не отпустят — всё одно сбегу! Рассказывай, Миша, куды бечь?

Дашков слегка нахмурился, услыхав столь нарочитое просторечие, но бодро объявил:

— Господа, я лично прилетел сообщить, что праздновать свадьбу мы с Есенией решили в Иркутске.

— В Иркутске? — поразился я. — Помилуйте, князь, я искренно люблю свой город. Но это же провинция! Что скажут ваши родители да и вообще свет?

Михаил бесшабашно отмахнулся:

— Вот именно, я — князь. И уж в таких вопросах способен настоять на своём! Тем более, в Иркутске сейчас и Дарья Багратион-Уральская, и Серго, и ваши жены. А они с училища дружны с Есей. Да и вообще — хочу. И Есения хочет. Вот такая блажь вступила! Кто огненный князь? Я — огненный князь! А огонь — такая непостоянная стихия! Плевать я на пересуды света хотел, не захотят прибыть — значит, будет у нас милое уютное торжество. А ещё, господа, я хотел просить вас, чтобы вы помогли организовать мне мальчишник. Хочу, как у вас! С размахом! — Михаил радостно смотрел в наши вытянувшиеся лица: — Если не как у тебя, Сокол, то хотя бы как у Витгенштейна. С безумными приключениями!

Нас троих передёрнуло.

— Нахрен-нахрен-нахрен! — бурно открестился Иван. — Сам себе устраивай. А я больше на такое подписываться не буду!

— Ты в курсе, вообще, Миша? Что нас, лично! Лично государь император!.. — Пётр воздел вверх палец, — предупредить изволили. Чтоб ничего больше подобного! А я его злить не хочу. Я молодой! Мне, может, пожить ещё хочется.

Дашков оглядел нас с недоумением:

— А как же кураж княжеский? Господа?

— Вот он. Кураж, — Сокол вытащил из-под столика ногу. — Полстопы до сих пор нет. Отрастает потихоньку, конечно, но… А этот — вообще контуженный, — ткнул он пальцем в Витгенштейна. — Настолько контуженный, что теории странные тут задвигает!

— Какие теории? — живо спросил Дашков.

— А-а-а! — махнул рукой Витгенштейн. — Забудь. Выступил по-глупому. Знаешь ли, я тут у казачков новый перл услышал — «мозговой пердёж». Вот и эта моя теория — того, яркий пример.

— Да-а. Весело тут у вас.

Дашков оглядел наши вдохновенные, я надеюсь, лица и попробовал зайти с другого бока.

— Но, господа, и тем более ты, — он ткнул в меня пальцем, — Коршун! Вы же не отрицаете, что мальчишник всё равно должен быть? Правильно? Как без мальчишника-то? Это уж свадьба не свадьба получится. Вы ж друзья мне или как?

— Ладно, Миша! Будет тебе мальчишник! — рубанул воздух Сокол и блеснул красными глазами. — Всем мальчишникам мальчишник! Все твои знакомые обрыдаются от зависти!

— Ой, мама! — пробормотали мы с Витгенштейном хором.

Мы ещё потрепались, попили чаю, а там князь Дашков заторопился по делам.

Глядя, как огненная точка удаляется, сливаясь с горизонтом, я спросил:

— Иван, друг мой ситный. Ты вот скажи как на духу, ты зачем Мишке самый запоминающийся мальчишник пообещал? А? Вот нам только приключений-то сейчас всем не хватает! Да? У тебя стопа отросла на половину. У Серго вообще пока культя — но нет! Нам надо устроить феерический праздник, чтоб земля Иркутская вздрогнула — правильно я понимаю? Друг ведь попросил — не откажешь, да?

Сокол подкрутил ус и посмотрел на меня хитро:

— Правильно, Илья. Но ты тоже меня выслушай. Что у князя Михаила Дашкова в избытке?

— Э-э-э, дури? — предположил я.

— Энергии, — выдал более цивильную версию Витгенштейн.

— Этого у него, конечно, в достатке, — согласился с нами обоими Иван. — Но главное — у него много огня. Прямо-таки переизбыток огня! А чего в его жизни мало?

Я задумался:

— Ну… Чего мало… Воды?

— Холода? — в один голос со мной сказал Петя.

Сокол улыбнулся.

— Вот именно. Воды и холода! Льда!

— И чего? Баб снежных лепить будем? Или снежный городок штурмовать?

— Можно ещё с ледяных гор кататься, — задумчиво предположил Петя. — Феерический мальчишник получится…

— Погодите киснуть! — отмёл наши варианты Иван, вскочил и начал бодро прохаживаться перед нами туда-сюда, как это бывало с ним в те моменты, когда в великокняжеском котелке начинали бурлить новые идеи. — Коршун, ты обещал как-то свозить меня на какую-то особенную зимнюю рыбалку.

— Рыбалку? — не поверил своим ушам я. — Натурально — ты предлагаешь устроить вместо мальчишника рыбалку?

— А что? — Иван уставился на нас.

Ох уж эти глаза его, фары красные! Хрен ты разберёшь, с каким выражением он на тебя глазеет!

— Это же совершенно спокойное, идиллическое даже, занятие. А?

— Вот именно! — радостно завопил Витгенштейн. — Что может случиться на рыбалке-то? Тишина, спокойствие, красота!

Я хотел заметить, что князь Дашков явно другого от нас ждёт, но не успел.

— Я предлагаю нам устроить жениху подлёдную рыбалку, — тоном полководца заявил Иван, продолжая вышагивать. — Много льда, холода, воды, ветра. Даже камня на Байкале предостаточно! Каков набор стихий! За жизнь будет рыба отвечать. А? Мне Алексей Аркадьевич обещал познакомить с каким-то своим специальным другом. Говорят, там такая рыбалка, что даже императора не стыдно свозить.

Ну если только императора…

— Я согласен! — тут же высказал свой голос Петя. — Это мне нравится куда больше, чем штурм на дирижаблях и бойня с инками.

Ну если в таком разрезе…

— А что, можно, — согласился я. — Наши дела тут уже почти закончены. Дня два-три подождём, дела регулярам сдадим, потребуем, чтоб господа учёные в своих экспериментах над нами хотя бы роздыху нам предоставили — да и до дому! А там уже будем посмотреть!

Тут примчался посыльный из подгорной лаборатории, Ивана опять на какие-то мудрёные испытания звать. Меня господа учёные почти уже не трепали, проводя какие-то контрольные учёты раз в три дня, а вот Иваном занимались плотно. Сокол пошёл на экзекуции, ворча под нос, а я — в расположение дедов.

СБОРЫ, ПЛАНЫ…

Шёл, честно говоря, в глубокой задумчивости. Неужели Великий князюшко за ум взялся? Подлёдную рыбалку я ему уже с год обещаю. Вот он и пробует объединить несоединимое. Но подлёдная рыбалка в качестве мальчишника? Это прям странно. Чего там батя ему такое императорское обещал? Нет, ежли Алексей Аркадьич чего обещает, то оно конечно… Но очень странно.

Так эта дурацкая мысля и заела у меня в голове, мол: «Ежели папаня обещал, то конечно. Если папаня-то обещал познакомить, то оно…» — с этим и зашёл в казарму — и тут он собственной персоной мне навстречу!

— О, Илюха! Чего, пущают уже по крепости гулять?

— Пущают не пущают — дело десятое.

Я громогласно поздоровался, удостоился похлопываний по плечам, подколок и прочих проявлений истинно мужской приязни.

Деды вокруг деловито собирали вещи. Это же ужас какой, сколько оружия они сюда приволокли. Надо будет как-то их отблагодарить, лично. Чисто от Коршуновых.

— Когда смена-то придёт?

— Так уже, Коршун! Уже пришли! Нам, вишь, собираться велено. Инженерная рота на наше место прибывает. Ты что не заметил?

— Да мне не до разглядываний. Я тут нервные срывы княжеские лечу. И о мальчишниках договариваюсь.

— А-а, тоже нужное дело! — рассмеялись казаки.

— Придержи-ка… — батя скатывал чехол от пулемёта.

Разбитый пулемёт в Голконде остался. Но казак — существо домовитое. Не бросать же хороший чехол, верно?

— Ты-то к своим пойдёшь? Курсантиков-то тоже нынче отправляют.

— Погоди, бать. Пойду, но сперва у меня к тебе вопрос образовался.

— Ну?

— Скажи-ка ты мне вот что: что ты Ивану такое обещал?

— В смысле — обещал? — он прекратил деловитую возню, уперев руки в боки.

— Про рыбалку, — уточнил я.

— А-а! Так бы сразу и сказал. Был разговор. Есть у меня знакомец в Листвянке, устраивает такие рыбалки, не то что княжеские, натурально царские! Он несколько срубов построил и выкатывает их прямо на лёд, на здоровенных полозьях. Дома́без пола. Можно бурить лунки и рыбачить прямо из дома. И в баню можно сходить.

— И прям царский уровень? — для верности ещё раз уточнил я.

— Императорский! — важно ткнул пальцем в потолок отец.

Я оглянулся на собирающихся дедов.

— А пойдём-ка, батяня, выйдем. Тут ещё кой о чём поговорить надо…

Пока я путанно излагал свою идею насчёт отдарка для казачьего обчества, батяня слушал, слушал, а потом перебил:

— Будет тебе праздник. Охоту зимнюю устроим, на волков. У нас такое все любят. А Артёмка мне тут понарассказал, что в Кайеркане, ну там рядом, можно на северных полярных волков поохотиться. Плодятся они там за здорово живёшь. Как начинают оленьи стада сильно тиранить — так на них охота свободная, без билета. Нынче как раз такой год. Вот возьмём мою «Бруснику», слетаем… Говорят, знатные зверюги. Самые крупные из волков, — батяня рассмеялся, — хотя с Багратионом, конечно, не сравнить!

* * *

Посмотрел я с галереи на суетящуюся крепость — одни убывают, другие прибывают, шум-гам-столпотворение! И подумал вдруг: а как же «Локусты»? На Бидарский рудник-то их император-батюшка доставил. А обратно? Щас как окажется, что курсантов пешим строем на курьерском дирижабле домой отошлют — во я в лужу сяду!

Помчался я с этой мыслью, как осой в причинное место укушенный, Фридриха искать. Фридрих нашёлся где надо — недалеко от восстановленного коммутатора, в комнате с пришпиленной на дверях табличкой с чётко выведенной от руки надписью: «ЛОГИСТИЧЕСКИЙ ОТДЕЛ»

А⁈ Орднунг!

На правах сюзерена я подвинул в сторону выстроившуюся к Фридриху очередь и вывалил ему свои опасения.

— Что вы, Илья Алексеевич! — сверкнул на меня глазками принц. — Как можно? Естественно, я позаботился о наших «Локустах». Транспорты, которые доставили сюда Четырнадцатый отдельный механизированный полк, проходят техобслуживание, экипажам положено десять часов отдыха. Курсантское соединение выдвигается через два часа, спокойно успеют дойти и совершить погрузку.

— А деды?

— Дедов забирает наш «Бычок», они перемещаются в Бидар с «Локустами», так сказать «на броне», ночуют на борту, пока идёт погрузка-разгрузка, завтра утром летят домой.

Я был несколько обескуражен тем, что всё как-то проскочило мимо меня. То всё время в центре событий был — а то — р-р-раз! — и сидишь себе в башне, чай целыми днями пьёшь.

Фридрих едва меня не добил замечанием:

— Илья Алексеевич, я распорядился, чтобы ваш личный арсенал был собран и загружен на борта ваших шагоходов. На случай срочного распоряжения об отбытии.

— Благодарю, — только и выдавил я и пошёл к себе в палатку. Надо хоть личные вещи успеть собрать, пока помощников не набежало!

Топая по коридору, решил, что неплохо было бы позвонить домой. Серафиму хоть услышать. Или она на уроках в училище? Какой сегодня день недели-то? Или в училище вообще уже каникулы? Всё в голове смешалось!

И я пошёл на коммутатор.

25. К РОДНОМУ ПОРОГУ

СРОЧНЫМ ПРИКАЗОМ

На коммутаторе снова сидела Лариса. Соединение с домом она мне обеспечила мгновенно, я переговорил и с матушкой, и с женой и даже с сестрицами, дал им всем надежду на наше скорое прибытие и пришёл в приподнятое расположение духа.

Трубку телефонистке возвращаю, а она смотрит на меня, глаза на мокром месте.

— И что мы плачем? — спрашиваю.

— Как у вас, Илья Алексеевич, всё хорошо… — говорит она, а сама носом хлюпает.

И тут я — как меня под руку кто толкнул — говорю:

— Так и у вас всё хорошо будет! Вы ж вон какие три девицы-красавицы. Пошлёт вам Бог славных женихов, блестящих офицеров, и будете вы жить долго и счастливо, детишек родите здоровеньких, и всё у вас сложится лучшим образом.

Она аж дар речи потеряла. А потом как завизжит! Как через стол свой бросится, и ну меня нацеловывать:

— Спасибо вам! Спасибо, Илья Алексеевич, дорогой, дай вам Бог здоровья!

Насилу я от неё вырвался, чуть не бегом по коридору бегу — Иван навстречу! Как паровоз, честное слово, из тёмного-то туннеля со своими фарами. И как заржёт:

— О, Коршун! Ты что, с клоуном подрался⁈

— Чего ещё⁈ — не понял я, а сам всё дух перевожу.

— А как же! На щеках помада, на кителе — волос рыжий!

— Фу на тебя! Это Лариса телефонистка.

— Чего это на неё напало?

— Да пожелал ей жениха хорошего, деток и всё такое.

— А-а! Ну привыкай к такой реакции. Ты ж Свадебный Коршун.

— Ты хоть меня не тирань! — отмахнулся я.

— И нечего тут руками махать! Подтверждено опытами! Ты куда летел-то?

— Так курсанты отбывают, хотел зайти.

— Отставить, ваша светлость! Мы с тобой в отпуске на месяц. Отпущены домой с условием, что к училищу приближаться не будем. Временно отстранены от всех должностей.

— И я?

— И ты! Сиди, говорят на жопе ровно и вообще — езжай-лети до дома, героический казак.

— Боятся, поди, что с таким составом за спиной мы какую-нибудь войнушку организуем.

— И это не шутка! Боятся. Так что собирайся живо, пока они не передумали! Имперский курьер прибудет через час. Мы даже «Святогор» тут оставляем. Студенты доставят, вместе с «Локустами». За курсантами и шагоходами Швец и Пушкин присмотрят. А Петя и Хаген с нами едут, по приказу. Чего глазами хлопаешь? В расположение — бегом!

— Яволь! — брякнул я.

— Хватит ёрничать! Давай галопом!

Вот и помчались мы с Соколом, натурально, как зебры. Галопом, в смысле.

Когда великий князь и герцог на пару бегут, в мирное время это вызывает смех, в военное — панику. Поскольку положение у крепости было переходное, встречающиеся на пути шарахались в стороны, не зная, как на нас реагировать. А я на бегу рассуждал, что это и правильно. Хотя бы иногда стоит использовать все возможности светлостев! Надо — дорогу дали! Надо — курьерский дирижбандель предоставили!

С этими радужными мыслями я влетел в свою палатку.

А собираться-то не пришлось. Пока я по крепости бегал, наш почётный Душнила уже всё упаковал и сидел на трёх наших ящиках.

— О! А я тебя искал.

— Плохо искал! Можно было бы лис попросить. Мгновенно бы нашли. Да? — спросил я туманное облачко за своей спиной.

— Конечно, Илья Алексеевич.

Хаген вздрогнул.

— Илья, ты иногда так похож на нашего императора. Прямо страшно.

— Ты это… — я понизил голос и взял Хагена под локоток, — слышь, ты бы, не распространялся с подобной мыслью. А то мало ли, подумают чего. Решат вдруг, что я императора копирую. Или, не дай Бог, вообразят, что передразниваю. А оно нам надо? Оно нам не надо!

— Яволь! — также тихо согласился Хаген. — Такое нам не нужно.

* * *

Потом мы грузились прямо перед воротами крепости. А вот чего не ожидал, так это парадного строя солдатиков, которые выстроились провожать нас. И такими восторженными глазами на нас глазели, мама моя. Прям, даже неловко было.

— Это чего это щас за парад был?

— Ты чего, Коршун? Не в курсе? Ваши похождения в Голконде — сейчас синема-хит сезона! — выпучил на меня глаза Витгенштейн.

— Какие, ядрёна колупайка, похождения⁈ Какое ещё синема? — не хуже него вытаращился я.

— А такие. Вас же снимали. Аж тремя камерами.

— Какими камерами, Петя? Что ты несёшь?

— Тремя экспериментальными миниатюрными камерами. Две на лисах были, а одна с «Дельфина». Общий план, так сказать. А теперь эти ленты по всем синема-театрам крутят. Успешная атака иррегулярных сил России на супер-укреплённый дворец Голконды. Огонь!

Вот же, пень горелый, опять я звезда экрана!

НУ, ЗДРАВСТВУЙТЕ!

— Эх, жаль, что не тридцать первого летим! — сетовал Иван. — Представьте себе: нарядили бы кого-нибудь в костюм деда Мороза, троечку нарядную с санками в Иркутске бы арендовали, мешок купили для подарков — и подкатили бы к самому крылечку! Вошли бы этак, — он постарался изобразить бас: — «Здра-а-авствуйте, детишки!»

— Тебе с твоими фонарями только деда Мороза и изображать! — раскритиковал его Витгенштейн.

— А чего я-то? Мы бы Илюху нарядили! А Айко Снегурочкой, она притворяться здорово умеет. Надо только песенку про ёлочку выучить?

— Что за песенка? — довольно равнодушно поинтересовалась Хотару.

— Специальная, новогодняя, — Иван подмигнул нам. — Кто песенку деду Морозу споёт, тому на новый год сладкие подарки полагаются.

— Да-а⁈ — хором воскликнули младшие лисы. — Так что же мы сидим? Надо срочно слова учить?

В общем, опять летели весело.

* * *

В Иркутске нас у самого трапа ждала великокняжеская «Победа».

— За подарками бы заехать, — Иван с сомнением посмотрел на тёмное вечерне-декабрьское небо.

— Велено никуда не заезжать, ваше высочество, — вытянулся шофёр. — Мария Иосифовна настоятельно просила безо всяких заездов.

— Эх, все уже в курсе! — расстроился Сокол. — Не выйдет сюрприза! И как я к семье без гостинцев явлюсь?

— Я думаю, их так впечатлят твои глаза, что об остальном они и думать забудут, — хмыкнул Петя.

— А по магазинам можно и завтра проехаться, — рационально предложил Хаген, и все с этим согласились.

И тем не менее, взойдя на крыльцо и миновав сени, открывая двери в тёплые комнаты, Иван не удержался и прогудел:

— Здра-а-а-авствуйте, детишки!

А там!

Барышни наши шелками шуршат, разнаряженные, словно на бал! Серго по лестнице прихрамывает в парадном мундире и во всех орденах. Тут же набежали няньки с детьми, прислуга, помощницы, маман вышла…

— Ничего себе, как нас встречают! — слегка растерялся Сокол… и тут же был схвачен Марией за руку:

— Не стой! Не стой колом! Дай, я тебя обниму! Ну всё, теперь беги переодеваться.

— Да что такое? — возмутился Иван. — Домой я приехал или как?

— Ты ещё спроси «князь я или не князь?» — усмехнулся из-за его спины Витгенштейн.

— Князь-князь! — замахали руками сёстры. — Приказ императорский! Живо бегите все, парадные мундиры ждут!

— А банька?.. — теперь в дверях застрял Пётр.

— Да какая банька! — возмущённо всплеснула руками Сонечка. — Очищением пройдитесь быстренько.

— А Хаген? — остановился уже я, готовый бежать в обратную сторону. — Он же магическими средствами не владеет!

Тут ко мне смогла пробиться сквозь всю эту толпу Серафима:

— Хаген, я уверена, два раза успеет душ принять, пока вы тут в дверях топчетесь! — Она обняла меня, вдохнула запах мундира: — Опять чужими странами пахнет! Ну пойдём скорее, я тебя хоть поцелую…

— Что за приказ-то? — спросил я, увлекаемый на нашу половину.

— Приём предновогодний для молодых ветеранов с семьями.

— Так недавно ж были?

— То для героев Дальневосточной кампании устраивался, а этот — для всех, там как-то разбили по возрастам. Мы слышали, представители от разных держав приглашены.

— И от побеждённых?

Как у нас говорят «прину́жденных к миру».

— Вроде бы.

С другой стороны, сейчас-то у нас войны с ними нет. Пусть посмотрят на тех, кто их геройски побеждал.

ПРИЁМ

Парадоксально, что в Москву мы летели на том же курьерском скором, который доставил нас из Бидара в Иркутск. Он стоял и ждал, когда мы явимся, такие красивые. А дальше был стремительный перелёт, во время которого мы делились последними новостями: мы — фронтовыми, девчонки — домашними и учебными, но в самую первую очередь, конечно — о нападении на усадьбу франков. Все они от этого рассказа разрумянились и сделались страшно воинственными и какими-то особенно красивыми. Особенно моя. Даром, что боевая магия у неё где-то на уровне начальных единичек, зато распознавание по высшему разряду! Всех, кто пытался под невидимостью к усадьбе прокрасться, распознала!

Отдельно я переживал за Марту. Вот кто совсем дара лишён, да ещё в отдельном доме. Спросил её.

— Во-первых, с нами была Даша, — благодарно кивнула в сторону княгини Багратион-Уральской Марта. И тут же посмотрела на меня хитро, аж ямочки на щеках проявились: — А во-вторых, у нас в мезонине стоит тяжёлый пулемёт Владимирова на подвижной платформе. Я стреляла.

Вот тут я аж дар речи потерял. А Хаген сидел такой гордый, держал Марту за ручку. Счастливец! Кто бы мог подумать, когда я его из Сирийских песков выкапывал, что так всё обернётся…

Перед самой посадкой к Ивану подошёл один из офицеров курьера и передал небольшой футляр с напутствием:

— Высочайше велено надеть сей артефакт и не снимать во всё время пребывания в столице.

Иван открыл коробочку и достал… очки. Глухие чёрные очки немного непривычной мне формы. Пожал плечами.

— Раз дядя велит…

— Я такие очки в госпитале видел, — сказал Серго. — Ну, может, не совсем такие, но очень похожие. Недавняя разработка для пострадавших от слишком ярких энергетических вспышек.

— Хорошая вещь! — оценил Петя. — Я бы после Японского фронта от такой не отказался. А то пришлось две недели в затемнённой палате за шторами сидеть, так глаза резало!

— Что ж, — повеселел Иван, — есть надежда, что я затеряюсь среди таких же ослеплённых!

Приехали мы в тот же парадный дворец, где дальневосточный приём был. Центральный зал меня там неизменно впечатлял — вот эти огромные деревья, ощущение пробивающегося сквозь кроны солнца, пение птиц… В этот раз нам практически не пришлось ждать, мы прошли в одной из первых групп, выслушали ободряющие речи, были (вполне ожидаемо) высочайше пожалованы памятными наградами и (внезапно, по крайней мере для меня) — воинскими чинами. Государь, вручая медали, смотрел на нас с многозначительным прищуром, и я начал переживать: не начал ли у него дёргаться глаз после оглашения нашего намерения спокойно провести мальчишник на рыбалке? По-любому ведь ему сообщили, так?

В составе довольно большой группы награждённых мы были препровождены в огромный зал, где играла музыка, стояли столы с угощениями и имелось множество банкеток и диванчиков, расставленных поодиночке и группками, чтобы можно было с удовольствием присесть. По периметру была расставлена портретная галерея, вдоль которой также прогуливались отдельные группы.

— Вижу посла от Восточных Соединённых Штатов, — сказал Иван. — А вон англы, надутые, как жабы.

— Пойдём от них подальше, — сразу потянула его за локоть Маша, — не хочу с ними даже здороваться.

Мы выбрали уютное место, усадили наших дам и отправились за угощениями.

Вдоль столов похаживали такие же засланные кавалеры с тарелками разной степени наполненности.

— Это что за чудеса? — я понял, что ни одно блюдо, кроме разве что крошечных корзиночек с красной или чёрной икрой или кремовых пирожных, узнать не могу. Только если очень тщательно приглядываться.

Или принюхиваться.

Да и то гарантии нет!

— Это новая мода, — сказал Петя. — Называется «канапе». Маленькие штучки с разнообразными вкусами. Вроде как бутербродики…

— Похоже на бусы, — сказал Багратион. — Предлагаю брать всё подряд, там разберёмся. Не будут же нас заставлять насильно доедать?

Следуя этой логике, мы набрали всякой всячины, и к нашей группе подрулил неизвестный мне тип, приветливо кивая остальным:

— Добрый день, господа, добрый день! Поздравляю всех сердечно, от души! Не представите меня вашим друзьям.

Три весёлых князя, вроде, неприязни не выказывали, да и Зверь не ворчал.

— Извольте, — кивнул Иван, — Коршунов Илья Алексеевич, герцог Топплерский, барон Хаген фон Ярроу. А это, господа, министр финансов Российской империи, князь Воронцов Дмитрий Георгиевич, счастливый отец четырёх прелестных дочерей.

Вот тут у меня аж кольнуло! Впрочем, поклонился я вполне вежливо:

— Весьма рад!

— Мой дом всегда открыт для вас, друзья мои! — расшаркался Воронцов. — Каждый день к пяти часам на ужин, милости просим!

Понятное дело, кого он в гости заманивает!

— К сожалению, мы в столице ненадолго, — дипломатически развёл руками (точнее, рукой и тарелкой) Витгенштейн, — уж лучше вы к нам, в Иркутск.

Я думал, Воронцов что-нибудь эдакое ответит, но он только радостно расплылся:

— Всенепременно, всенепременно будем, господа! — тут он сделал вид, что увидел что-то за нашими спинами. — Прошу прощения, вынужден покинуть вас! Супруга меня зовёт, — и умчал.

— Я думал, он откажется, — несколько обескураженно сказал Петя.

— Ага. Щас-с-с! — хмыкнул Багратион. — Ему четырёх дочек пристроить надо!

Следом к нам подошли ещё два князя и один граф, все страстно желали выразить приязнь, а я переживал, что у меня там женщина не кормленная, канапе стынут и вообще мне с вами неуютно, я б раньше этаких господ за три километра обходил, а теперь…

— Херр герцог! — раздалось из-за спины со знакомым лязгающим акцентом. — Господа!

Сразу захотелось ответить «яволь» и ещё что-нибудь в этом духе.

— Добрый день, господин канцлер, — ответили мы практически хором.

— Вы позволите на два слова? — канцлер кивнул, и мы отошли чуть в сторону.

— Имею настоятельную потребность поинтересоваться о самочувствии принца Фридриха.

— Что, неудобно в Бидарской крепости за неслухом следить? — усмехнулся я.

Канцлер Великой Германской империи чуть поджал губы:

— Несколько затруднительно.

— Я видел его около пяти часов назад, принц был бодр, здоров и полон энергии. Весь в трудах, как и желал его папенька.

Канцлер покивал:

— Однако, насколько мне известно, речь шла о более простой работе.

— Шла, — согласился я. — Но я подумал, что в качестве главы логистического отдела Фридрих принесёт мне больше пользы, нежели дворником или свинарём.

— Зе-ер гут*, — протянул немец и, видимо, желая светски поддержать беседу, спросил: — А где же ваши боевые спутницы? Я имею в виду лис?

— Да Бог их знает, — не моргнув глазом соврал я, глядя, как за спиной канцлера исчезает со стола огромное блюдо с пирожными. — Лисы… — и тут я почуял ещё одного человека, который стоял совсем недалеко и вроде бы выбирал себе угощения, но уши грел — зуб даю! Так что я пошёл брехать напропалую: — … они, знаете ли, существа дикие. Сегодня рядом, завтра — нет. Захотят — со мной едут, не захотят — останутся. Не удивлюсь, если они и вовсе в Индии.

Канцлер с величайшим удивлением воззрился на меня, изо всех сил воздерживаясь, чтобы не высказать мне порицание за столь вопиющее отсутствие дисциплины, деревянно кивнул и отошёл.

— Пошли скорей! — зашипел Багратион. — А то я слюной истеку!

Мы рысью удалились в свой уголок и принялись угощать наших женщин.

26. К ВОПРОСАМ ОБ ЭНЕРГИЯХ

И ЧТО ЭТО ЗА ВОЗМУЩЕНИЯ?

Свободная часть приёма катилась своим чередом, приглашённые прогуливались по залу, общались, танцевали, угощались модными кушаньями. Кстати, ничего так. Во всяком случае, желания выбросить что-нибудь из этих смешных пёстрых бутербродов у меня не возникло.

— У нас ещё места свободные, мы кого-то ждём? — тихонько спросила меня Серафима.

— Скорее, надеемся. Думаю, князь Дашков со своей невестой также приглашён на этот приём.

И он действительно явился! Влетел в зал порывистым вихрем — представляю, каких усилий ему стоило выстоять в строгой обстановке целых четверть часа практически неподвижно! Даша с Соней первыми увидели Михаила с Есенией и сразу замахали им сложенными веерами. Те обрадовались, поспешили к нам, улыбаясь вовсю.

— Как вы славно устроились! — окинул взглядом нашу компанию Дашков.

— Вас ждём, садитесь! — заподпрыгивали девчонки.

— А я думал, взорвусь, право слово, — захохотал Михаил. — Еся, садись, я принесу тебе вкусненького.

— Пошли, схожу с тобой, — предложил Иван, и они направились к столам.

И тут меня словно кольнуло второй раз.

Сокол о чём-то шутил с Мишей Дашковым, пока тот наполнял тарелки для себя и своей невесты, а с противоположного конца зала к ним стремительно двигалась группа людей. Именно к этим двоим — а скорее всего, конкретно к Ивану. Впереди шла (почти бежала) высокая женщина в костюме, на наш русский вкус едва удерживающемся на грани приличия, и ноздри её орлиного носа трепетали от гнева. За ней едва поспевала свита — национальные туники, много перьев и разнообразных золотых пластин. Никак, наши южно-американские «друзья»?

Вряд ли этой дамочке позволят причинить вред великому князю на официальном императорском приёме, но… Ноги уже сами несли меня к столам, следом поспевали фон Ярроу с Витгенштейном, а позади прихрамывал Багратион. Потому что в случае чего даже хромой высший волк — это, знаете ли, мало не покажется.

— Кто такие? — спросил за моей спиной Хаген.

— Инки, — коротко пояснил Петя. — Вот эта гром-девка — принцесса их, Чикуилья.

А девка вблизи показалась воистину впечатляющей. Так-то мы в компании все немелкие подобрались, под два метра лбы, так она вровень с нами была, а то как бы не на пару сантиметров выше. Весьма крупна для дамочки.

Иван сперва увидел приближающихся нас (надо полагать, с выраженьями на лицах), а потом уж обернулся к летящей на него процессии.

Тут обошлось без политесов и даже без здрассьте — до свиданья.

— Вы! — палец принцессы с неестественно-длинным ногтем метнулся в сторону Ивана… и воткнулся в мгновенно сформировавшуюся в воздухе ледяную линзу. Линза тут же лопнула, разлетевшись на десятки осколков, один из которых щёлкнул инку по носу.

Это Маша так недвусмысленно намекала, что пальцем тыкать в её мужа имеет право только она. А расстояние в полсотню метров для неё — так, пустяки.

Сокол мгновенно подобрался, приняв свой самый представительный дипломатический вид:

— Принцесса Чикуилья, какими судьбами?

Инка тоже слегка опомнилась, приосанилась и вздёрнула подбородок. Вот зря она это сделала, как я думаю. Про орлиный нос я говорил? Они в этой делегации все с такими носами были. А она — хлеще всех. Не удивлюсь, если у них способности размером носа определяются. У этой Чики он был чуть не с ладонь. Натуральный клювище! Я думал, на Кавказе носы большие — куда там! Багратион с ней и рядом не стоял.

Пока я эти глупости в голове гонял, принцесса издала странный гортанный звук и брезгливо выпятила губу:

— Вы лжец, князь!

— Э-э! За языком следи, женщина! — рыкнул Багратион, пожелтев глазами.

— Что вы себе позволяете по отношению к лицу царского рода! — злобно прошипел костлявый дядька из-за спины этой Чики.

Я вспомнил мальчишник Витгенштейна. Не помню уж кто сказал, что эти ихние царьки настолько плодовитые, что на убыль родственников больше как на благо смотрят, но промолчал — буду я ещё масло в огонь подливать!

Принцесса же на своём на инкском одёрнула дядьку… советника? Или кто он там ей? И снова воззрилась на Ивана:

— Вы утверждали, что в Сирии не имели понятия об аномалии! Что это не вы её выпили!!!

— В Сирии я не имел понятия об аномалии, — развёл руками Иван. — Я и снова это повторю, хотя не обязан перед вами отчитываться. Я о той аномалии знать не знал.

— Но теперь я вижу, что вы могли её выпить!!! Вы и сейчас подпитались! От иного источника, но тем не менее!!! Вас выдают глаза!

Что характерно, оркестр не перестал играть. Музыка зазвучала даже громче, а некие невидимые силы потихоньку, исподволь теснили гостей к противоположному краю зала, а кое-кого переводили и в другие помещения. Круг танцоров остановился, и распорядитель радостным тоном пригласил и повёл их за собой куда-то. Вот так ненавязчиво из зала удалялись свидетели возможного международного скандала. Незачем на такое глазеть. Слухи потом… Оркестр без пауз переключился с вальса на что-то бравурное.

— Очки не спасают вас! Я вижу блики! — продолжала обличать инкская принцесса, всё больше и больше повышая голос: — Вы полны энергией! Значит, это были вы!

Иван вздохнул, снял очки и сунул их в нагрудный карман.

— Допустим, — он уставился на инку своими красными светящимися фарами, и она вдруг как-то растерялась, — допустим, вы увидели мои глаза. Да, я взял часть энергии из источника, название которого не буду разглашать. Но в случае с Сирией «а» — никаких светящихся глаз у меня не было…

Советник что-то прокаркал, и принцесса приободрилась:

— Это был источник другого рода!

— Вы не дослушали, — спокойно сказал Иван. — И «бэ» — Российская империя не подряжалась держать перед вами отчёт. Благодарю за милую беседу. — Он кивнул и отвернулся к Дашкову, давая понять, что разговор окончен.

Инки были не согласны. И они даже как-то синхронно дёрнулись вперёд… и синхронно наткнулись на нечто невидимое. Нет, должно быть, на кого-то невидимого. Наткнулись и перехотели развивать конфликт. И как-то неуклюже попятились…

У меня сложилось впечатление, что инкскую делегацию настоятельно препровождали к выходу. Морды у них были недовольные, принцесса неслышно шевелила губами. Материлась, поди, по-своему.

— Нет, ну а что она хотела? — негромко спросил в пространство Витгенштейн. — Что ей позволят, как у них там водится, дуэль на крови организовать? Жирно будет.

Вопреки обычаю, пространство откликнулось:

— Господа, просим продолжать празднование в спокойной манере. Иван Кириллович, наденьте очки, пожалуйста. Сейчас в эту залу прибудет следующая группа. Им не следует знать о состоявшемся инциденте.

— Правильно! — радостно согласился Дашков. — Тем более что у меня до сих пор маковой росинки… Кстати, здесь наливают? Давайте выпьем за встречу, господа⁈ И за наши новые медали!

— Хорошо сказал! — тут же поддержал его Серго. — И медали, и звёзды* искупать надо, иначе представление по случаю присвоения нового чина недействительно! Традицию нарушаем-с!

*Имеются в виду те звёзды, которые назначены для крепления на новые погоны.

И пошли мы звёзды в бокалы кидать да шампанское из них пить. Традиция-с!

РАЗНООБРАЗНЫЕ НОВОСТИ

Слухи между тем распространялись. До окончания вечера ко мне подошли не менее двух десятков человек с приглашениями отужинать у них, отобедать или даже вовсе погостить. Я всем отказывал по возможности вежливо, хотя, признаться, под конец они меня изрядно утомили.

Во избежание скопления под окнами толп жаждущих устроить удачные браки себе или деткам обоих полов на выданье, сразу после приёма мы направились в воздушный порт, загрузились в военный курьерский дирижбандель и отбыли в Иркутск. По некотором размышлении я пришёл к умозаключению, что это, в общем-то, не мы такие умные, а те, кто курьер в порту для нас придержал. Сообразив это, я почувствовал себя довольно глупо.

А, да и хрен бы с ним!

Ещё и хмель в голове шумел.

Зато у меня теперь есть большие звёзды. Как у Ивана, только у него общеармейские генеральские, а у меня казачьи полковничьи.

Полковником, впрочем, я себя чувствовал ещё меньше, чем раньше — войсковым старшиной. Притерплюсь, поди?

— Конечно, притерпишься, — сказала Серафима, обнимая мою руку и пристраиваясь на ней подремать, — куда деваться-то…

Опять я вслух рассуждаю, ядрёна колупайка! Прилетим — пойду к мамане! Это что за каверза, так и секреты государственные разболтать можно!

* * *

На другой день я выспался вот прям до хруста. Выхожу в столовую — вот знаете, лениво так, рубаха навыпуск, осталось только зевать и пузо почёсывать — а там отвратительно-бодрый Петечка Витгенштейн сидит, накрахмаленный весь — сразу видно, блестящий офицер — обложился какими-то папочками, читает, карандашиком меточки ставит и кофеёк попивает. А, нет, чаёк — травками пахнет. И мне ехидно так:

— День добрый, господин полковник!

— М-гм, — согласно помычал я. — И вам доброго утречка, ваше сиятельство.

Он весело на меня уставился:

— Так-то уже обед.

— Ничего ты, друг мой ситный, не понимаешь в деревенской жизни. Когда встал — тогда и утро!

— Мудро. Антипохмелинку будешь?

— Да я лечилкой с вечера закинулся, нормально.

— То лечилкой, а то — чаёк! Божественная амброзия от твоей матушки. На меду!

— Против мёда я устоять не могу. А уж тем паче против матушки.

— Тогда вон там чайник и кружки. Я ж знал, что ты придёшь.

— Ага. Понял, — я налил себе чаю и уселся за стол напротив Петра. — А кормить нас сегодня будут?

— Только если ты дойдёшь до кухни и поставишь тамошних дам в известность о своём желании чего-нибудь вкусить. Ещё можно кричать, если ходить лень.

— А дамы наши?

— Уехали в город за чем-то дивно-рождественским.

— И маман?

— Так точно. А няни с ребятишками гулять ушли.

— Не, чёт я вчера так наугощавшись этих… как их?.. конопушек вроде? Чувствую избыточную сытость… — я допил чай, внезапно ощутил возрастающую тягу к деятельности (экое коварство!) и спросил Петра:

— Чего пишут? Или ты не читаешь, только буковки знакомые карандашом обводишь?

Петя хрюкнул:

— Да тут у меня разное… По поводу Бидара любопытная новость, хочешь?

— Валяй!

— Этот твой Смит…

— Чё он мой-то?

— Ладно, не твой. Просто Смит, который старикашка с письмом.

— Ну.

— Он, естественно, не мог знать всего.

— Так это понятно!

— Погоди, не перебивай. В шахтах сейчас идут восстановительные работы, и в первую очередь с помощью наших новых товарищей-ратнаияк. Древних.

Я кивнул, мол — конечно, понял.

— Им не требуется никаких особых условий. Потому что везде, где поднимается рубиновая пыль, люди допускаются только в костюмах общей защиты и на «Жуках». Вон там, к тебе поближе, между прочим, папочка тоже любопытная, разрабатывают шагоход-оболочку, чтоб он не как машинка с сиденьем был, а вроде панциря. Этакий мини-«Алёша», представь себе. С системой фильтрации воздуха и всё такое.

Я подтянул к себе папку, посмотрел картинку.

— Тогда уж надо и систему отвода жидкости делать.

Петя уставился на меня, как настороженный заяц.

— А что? — я пожал плечами. — Захотелось шахтёру отлить, представьте себе — и как? А если он себе своими же руками эту самую рубиновую пыль в орган занесёт? Это ж крындец, ядрёна колупайка.

— Крындец! — согласился Петя и что-то застрочил в своём блокнотике.

— Так чего с нагличанами-то?

— Секунду!.. Так вот, англы. Ратнаияки нашли отвод в туннелях, где в бытность английской администрации сидела часть конторских служащих, отвечающая за… за делание новых рубиновых элементалей, так скажем. Англичане у нас — народ чрезвычайно практический. Ждать, надеясь на волю случая, они сочли слишком долгим и ненадёжным способом. По большому счёту, так они получили только случайных первых и загнали в восьмой штрек последних. Всем остальным каторжанам, которые прибывали в промежутке, во время медосмотра делался «укол от малярии».

Я посмотрел на Петю. Ему тоже не очень-то нравилось то, что он сейчас читал.

— И это реально был укол? — спросил я. — Они… разводили рубиновую пыль, что ли?

— Сперва — да, — кивнул Петя. — Вкалывали в ягодицу. Потом нашёлся клерк с извращённым умом и предложил лорду Престону ускорить процесс. Они стали делать рубиновые иглы. Именно из рубинов восьмого штрека. Иглы, подточенные в основании. Ставили «укол» под лопатку и обламывали иглу. То есть оставляли в теле сразу кусок рубина. Сообщали работникам, что укол тяжёлый, будет болеть несколько дней.

— И те верили?

— Большинство из них в жизни не получало уколов, с чем им было сравнивать?

— Ужас.

— Так вот — новость. В исследовательскую лабораторию Бидарского рудника прибыл сам знаменитый профессор Павлов.

— Погоди, это который с собачками?

— Именно он.

— Петя, только не говори мне…

— Профессор привёз с собой двух престарелых собак из своей лаборатории.

— И им воткнули рубиновые иголки? Изверги!

— И ничего не изверги! Аккуратно ввели под шкуры.

— И собаки превратились?

— Так точно!

— Раз ты мне об этом говоришь, значит, их уж давно привезли. Не могло же это в два дня случиться.

— Ты прав, привезли их около недели назад, но до этого момента всё было строго секретно, а теперь собаки свободно бегают по лаборатории.

— А без этого никак нельзя было обойтись?

Всё-таки идея превращать собак в рубины мне понравилась не очень.

Петя тяжко вздохнул и оглянулся на дверь.

— Я скажу тебе, но прошу, не в передачу…

— Могила!

— Ратнаияки снова начали переполняться, а Сокол не успел ещё ту энергию сбросить…

— Ядрёна колупайка!

— Вот именно. Когда приходится выбирать между людьми и собаками — уж пусть лучше это будут собаки! Причём, тут пишут, что обе подопытные бодры, веселы, активны, словно к ним вернулась молодость. И они перестали нуждаться в пище!

— Чему тут удивляться, они ж каменные.

Я посидел, переваривая новость и отрубил:

— Сопрут их. Сопрут, как пить дать! И прибьют, на рубины.

Петя потёр подбородок:

— Надо намекнуть, чтобы их государю подарили.

— И стату́и! Статуи золотые до сих пор ждут, чтоб их забрали. Только при передаче надо сообщить государю, что спёр их Семёныч. Я обещал.

Петя сделал в бумагах пометку:

— Я передам.

* * *

Напоминаем! Финал 8-го и старт 9-го тома — в воскресенье!

27. ПОД ВЛИЯНИЕМ ВЫСОКИХ ЭНЕРГИЙ

СТИХИЙНОЕ БЕДСТВИЕ

Другими словами то, что началось после императорского приёма, не назвать было никак. Стихийное бедствие! В Иркутск повалили женихи и невесты — некоторые сами по себе, а большинство-то с роднёй! С мамками-няньками-папеньками и хрен знает с кем ещё!

Слегка оглядевшись, они мчались засвидетельствовать почтение — прежде всего к Ивану. Ну приглашал же их великий князь при случае захаживать? Приглашал! А у кого великий князь сейчас обретается? Правильно…

По-моему, первые приехавшие рассчитывали, что им предложат и в гостях остаться, но — увы-с.

— Дом мой, как вы можете лично наблюдать, ещё не достроен, так мы с семейством и без того стеснили добрейших Евдокию Максимовну и Алексея Аркадьевича, — сетовал Иван, и гостям только и оставалось, что согласно кивать головами и пучить глаза на маман с батей.

Нет, у нас, конечно, стояли свободные комнаты, в которых на выходных размещались сеструхи с семьями, но не собирались же мы превращать дом в постоялый двор, в самом деле?

После семи визитов подряд Иван за хорошие деньги подрядил кузнеца Григория, чтобы тот прохаживался бы возле наших ворот и всем желающим «причинить уважение» отвечал, что барам-де нездоровится, однако увидеть их можно будет в четверг, в Иркутском дворянском собрании.

Гриня выглядел достаточно убедительно и не вызывал желания задавать лишние вопросы.

— Двадцать пять таксо нонеча от ворот поворот получили, — сообщила нам на третий день после приёма Аграфена, водружая на стол к обеду огромное блюдо с пирожными и прочими сластя́ми.

Груша продолжала трудиться у нас на кухне. У неё потихоньку развивался роман с кузнецом, и то, что он теперь постоянно находился рядом, ей очень даже нравилось. Это был лишний повод выйти к нему за ворота, вынести горячего чаю с бутербродами или котелок дымящегося супа с краюхой хлеба. Груня смотрела, как её милый ест, и млела, а при случае помогала отвечать на вопросы всяких приезжих. Вдвоём у них получалось ещё убедительнее.

— Лучшие гостиницы в городе полнёшеньки, — рассказывал Афоня, заехавший с Катериной к нам в очередной вечер поделиться новостями.

— Куда не кинься — народу толпы! — вторила ему Катюха. — Хорошо, у нас в театр билеты были загодя были выкуплены. Полный же аншлаг! В картинной галерее новая выставка господина Репина, так яблоку упасть негде — столичных господ табуны.

— Да везде оне! — возмущённо вставила Груша, внося очередную вкуснятину. — В зоопарке к бегемоту не пробиться! — Она вдруг застеснялась и прогудела ангарским пароходом: — Кушайте на здоровье…

* * *

Самое тоскливое лично для меня в этой душераздирающей ситуации было то, что слухи об особой благодати «Свадебного Коршуна» начали от приезжих распространяться и на местных, которые до того ни сном ни духом не подозревали о творящихся у них под боком чудесах.

Что произошло (и произошло очень быстро) догадаться нетрудно.

Ко мне началось паломничество!

Что характерно, простые люди на двор ломиться стеснялись. А вот вокру-у-уг…

Первая ласточка случилась незадолго до Рождества. Я заметил, что не только ёлка во дворе украшена, но и маленькие ёлочки, высаженные вдоль забора у дороги. Точнее — пятна яркие отметил, а вот дня через два обратил внимание, что украшения какие-то странные.

— Симушка, а кто у нас догадался одними ленточками ёлки украсить? — спросил я, когда мы с супругой в город по делам поехали. — По-немецки как-то. Марта, что ли?

Серафима слегка закатила глаза:

— Это же всё невесты эти несчастные.

Я так на неё развернулся (вместе с рулём) — чуть в кювет не уехали!

— Вот сейчас не понял⁈

Супруга слегка пожала плечами:

— Да мы, в общем-то, тоже не очень поняли, откуда это взялось. Может, они у фон Ярроу на дверях дома рождественский венок увидели? Да и на калитке у них тоже ленты. Груша не признаётся, но я подозреваю, что она у ворот стояла и девкам брякнула, мол, хватит тут топтаться, привяжите по ленточке да и шуруйте, будет вам благословение.

— Ну, крандец, ядрёна колупайка…

— Что? — встревожилась Серафима.

— Помнишь, мы на Байкал ездили?

Серафиме, верно, сразу пришло на ум, как мы в машине целовались, потому как улыбнулась она, слегка губку прикусив:

— И что же?

— А то. Вспомни-ка, мимо дацана* бурятского проезжали. Деревья там…

*Дацан — буддийская молельня у российских бурят, может быть в виде специально обустроенного места с юртой.

— Ах! Помню деревья, все в тряпочках!

Я не очень чётко понимаю, зачем буряты на эти деревца яркие тесёмки вяжут — желания загадывают или за исполнение благодарят, но то, что в скорости у нас все ёлки сверху донизу сплошь будут в бантиках, был уверен на сто процентов.

— Девицу, которая решительно хочет замуж, не остановить, — осознала супруга. — А потом эти ленточки начнут стареть, и станут деревья все в ветоши. Ужас!

— Не считая того, что они нам все ветки измочалят, — мрачно согласился я.

— И что делать?

— Думать буду.

И придумал.

* * *

Тем же вечером мы с батей притащили из сарая и установили сбоку от ворот две опоры с перекладиной — конструкцию невысокую, примерно по пояс. Как тепло будет, основание ей надо будет сгородить, что ли, а пока я её просто приморозил к земле двумя большими глыбами, лишь бы подойти можно было.

Несущие охрану у ворот Гриша с Аграфеной наблюдали за процессом.

— И чё это будет, в толк не возьму? — кузнец смотрел на палки, чуть склонив голову.

— А это чтоб нам ёлки не портили, — пояснил батя. — Пущай сюда вяжут.

— Скоро навяжут целый пук. Это ж девки глупые! — авторитетно заявила Груша.

— Убирать буду время от времени, — сказал я. — А какие ещё варианты?

— Умаешься ить развязывать… — усомнился в решении кузнец.

— Вот ещё, развязывать! — хмыкнул я. — Малым Ильиным огнём спалю, да и всё.

— А что, дело! — согласились все.

Батя подкрутил ус, прикинул:

— Только с ёлок подчистую убрать надо, иначе всё одно будут на деревья лезти.

Я потёр затылок. Вот же морока!

И тут из-за угла нашего забора выскочили развесёлые Сэнго с Хотару и сразу закричали:

— Смотри-ка, Груша! Груша, а что сладенького будет на ужин?

— Будут очень вкусные пирожные, — пообещал за Аграфену я, — но только если вы снимете с ёлочек все эти бантики.

— Хо-хо! Это мы живо поснимаем! Нам пара пустяков! — завопили сестрички.

— Ёлочки только не помять!

— Обижаешь, дядя герцог Илья Алексеевич! Мы ловкие! Мы быстрые! Не заметишь, как все эти ленточки будут у тебя.

— Пойдёмте, выдерги, — усмехнулся батя, — ведро вам выдам, в которое кидать.

— А зачем в ведро? — сразу остановились обе.

— Как «зачем»? Чтобы сжечь.

— Сжечь такие хорошие ленточки? — вытаращила глазёнки Сэнго.

— А можно, мы их себе заберём? — закивала головой Хотару.

— Забирайте! — махнул рукой я. — Отныне все привязанные тут ленточки — ваши! Только чтоб вас никто не видел.

— Ёкатта!* Нас никто-никто не увидит, дядя герцог Илья Алексеевич! Мы будем скрытными, как настоящие тенко**! — и не откладывая в долгий ящик нырнули в невидимость и принялись очищать ёлки от внезапного богатства.

*Как здорово! (яп.)

**Божественная лиса, достигшая возраста восьмисот лет.

Что ж, хотя бы одна проблема с плеч свалилась.

* * *

Поразительно, но такой популярности наш двор не видывал даже когда обнаружилось, что среди наследников от корня прапрапрабабки Айгын полно белых медведей. Зато сейчас мы получили полной мерою! Вот, пожалте, вчера.

Выхожу утром за ворота — чисто поглазеть, как дела, а там у палок (уже с тремя новыми ленточками!) старушка трётся. Я аж обалдел!

— Чего тебе, бабуля⁈ Аль тоже взамуж захотела? Окстись, ступай домой.

Бабуля чинно подобралась:

— А ты не гони меня, милок. С Худякова я, странница, хочу говорящего мишку посмотреть.

Несколько секунд мы молча таращились друг на друга.

— Вот оно как… — первым разморозился я.

— Покажешь? — сразу обрадовалась «странница».

— Так от… медведь-то — он большой. Не испугаешься?

— Говорящего-то не испугаюсь, — заверила бабка.

— Ну смотри, — я накинул шкуру и крикнул вслед мелькающим пяткам: — В церковь зайди, свечку хоть поставь, странница!

Хорошо, церковь у нас рядом, как раз пока добежит — устанет, зайдёт посидит. Всё больше пользы, чем от говорящего мишки.

Почесал я в затылке и пошёл домой, за завтраком историю про бабку-странницу рассказывать. Хохотали мы все, конечно. Но я — с оттенком ужаса, честно вам скажу. Мало мне желающих снять венец безбрачия, так ещё теперь и это! На мгновения я себя тем бегемотом в зоопарке почувствовал. Не хватало только для удовольствия публики мясо за воротами жрать… Бр-р-р.

ДУРАКАВАЛЯНИЕ И ОПАСЕНИЯ

В остальном же обстановка, сложившаяся в наших усадьбах, напоминала зимние гимназические каникулы — много народу, все дурака валяют, никому никуда особо не надо, друзья рядом — чисто в детство вернулся. Подозреваю, что такие настроения посещали не только меня, потому как много в эти дни было веселья местами дурноватого, барышням неподходящего (то, что Маша с Сонечкой называют «незатейливый солдатский юморок»).

Вот, к примеру. Теперь у нас в хозяйстве было двое одноногих — Иван да Серго. Оба они прошли курс в имперском госпитале и оба поступили под патронаж Евдокии Максимовны с Айко — травки, притирания, баня с настоями и в обязательном порядке сложный комплекс упражнений, которые нужно было выполнять строго по графику. Вы не думайте, Иван эту свою (точнее, лисью) гимнастику и в Бидаре делал, нарушив режим разве что пару раз, когда на это время нападения джунглей пришлись.

Теперь у Айко с матушкой было два пациента, и Серго, глядя на прогресс товарища, даже и не думал отлынивать. Выходили заниматься они во дворик у сеновала — где сеструхи с маман время от времени в лисобол играли — удобно, утрамбовано, считай, как плац. Мороз обоим не мешал — маги же, оба спокойно могли защитные тепловые контуры поддерживать.

Ну вот. Вышли наши инвалиды, значицца. Скачут-прыгают, как им положено. А на лавке у сеновала батя сидит, чего-то с инструментом разбирается. Смотрел-смотрел на них — да и спроси:

— Вань, у тебя какой размер ноги?

Тот аж не понял сначала:

— Чего?

— Лапти, говорю, какого размера носишь? Чего-чего…

— А-а! Сорок седьмой.

Говорил же я, все — лбы здоровые, чуть не двухметровые. Какие у нас сапоги могут быть?

— Ага… А у тебя, Серго? — продолжал батя.

— Так… тоже… ф-ф-фух… сорок седьмой… — Серго комплекс начал недавно, давался он ему тяжелее, и пот лил с него ручьём, крупными каплями, капая даже с носа.

— От вы дурни! — с каменным лицом сказал батя. — А ведь могли бы сэкономить! У тебя левой нет, у Ивана — правой, одну пару на двоих бы покупали! Аль не слышали частушку?

Хорошо тому живётся,

У кого одна нога —

И портянок меньше трется,

И не надо сапога!

Иван с Серго друг на друга посмотрели — и как давай ржать! Да и мы с батей тоже.

— Ну, чем не кони, — проворчала маман, наблюдающая эту картину с заднего крыльца. — Идите уже отвар пить!

Разбавлял эту идиллию Михаил Дашков, окончательно переехавший в Иркутск и регулярно радующий нас своими визитами. Миша, кстати, не будь дурак, тоже прикупил кусок земли на Ипподромной улице (правда, через два участка от нашего большого квадрата, но тем не менее) и уже развернул строительство, проживая покуда в съёмных апартаментах. А почему я говорю, что он идиллию разбавлял — потому что Миша совершенно очевидно томился.

Не думаю, что он переживал возможность невестиного отказа в последний момент — это было совсем уж вряд ли (тем более, что Есения, как истинная эмансипе, наезжала к нему в гости и жила неделями — особо не афишируя, но и не скрываясь). Мне больше казалось, что Миша переживал за мальчишник. Он, конечно, бодрился. Бравурно рассказывал, как здорово он договорился с тем дядькой, с которым его по совету Ивана познакомил мой батя, как Михаил лично выбрал лучшие катучие избы, а место под рыбалку определил такое, чтоб непременно выловить самого наикрупнейшего, прямо-таки премиального осетра (а у нас на Байкале это могла быть царь-рыба метров, скажем, четырёх), но…

Но что-то нашего огненного князя тяготило.

Кажется, он всерьёз переживал, что его мальчишник будет слишком спокойным, слишком… обычным?

А меня не на шутку тревожило, что переживал Миша об этом рядом со мной и с Иваном. После тех Петиных объяснений у меня вообще тревожность повысилась! Если я один со своей аурой зверя на события повлиять могу — что же мы с Иваном на пару наворотим?

Очень хотелось мне попросить Мишу, чтоб он так громко не тосковал о подвигах в нашем присутствии. Но я боялся, что выйдет только хуже…

* * *

Напоминаем, что старт 9 тома уже сейчас!

Если вы до сих пор не поставили лайк книге — ц-ц-ц, надо это сделать))

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN/прокси.

У нас есть Telegram-бот, для использования которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на «Анонимность».

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

КОМ-8 (Казачий Особый Механизированный, часть 8)

Content

КОМ-8 (Казачий Особый Механизированный, часть 8)

01. ХОРОШО, ЧТО У НАС БЫЛИ ЭТИ НЕСКОЛЬКО ДНЕЙ

02. ИЗ ОГНЯ ДА В ПОЛЫМЯ

03. К ВОПРОСУ О ГЕРОИЧЕСКОМ

04. ВОЗДУХ!

05. БИДАРСКИЕ БУДНИ

06. БОЛЬШАЯ БИТВА

07. НОВЫЕ ПЛАНЫ

08. ВОЗМОЖНОСТИ И ПРЕПОНЫ

09. БИДАР

10. НЕДРУЖЕСТВЕННАЯ СРЕДА

11. РАЗБИРАЕМСЯ В СИТУАЦИИ

12. ПЛЮСОМ К РАЗМЫШЛЕНИЯМ

13. НЕ ХОТЯТ ПО-ХОРОШЕМУ, ЗНАЧИТ

14. ПО НОВОМУ БОЕВОМУ РАСПОРЯДКУ

15. ПОКОЙ НАМ ТОЛЬКО СНИТСЯ

16. СКОЛЬКО ЖЕ?

17. К СЕРДЦУ ГОРЫ

18. В ИНТЕРЕСАХ ИМПЕРИИ

19. А МЫ ПРИКАЗА НЕ ПОЛУЧИЛИ…

20. ХОРОШО ЛЕТИМ

21. ГОЛКОНДА

22. ПОТРЯСЕНИЯ

23. ПОСЛЕДНИЕ ДНИ В БИДАРСКОЙ КРЕПОСТИ

24. ТЕ ЖЕ И ДАШКОВ

25. К РОДНОМУ ПОРОГУ

26. К ВОПРОСАМ ОБ ЭНЕРГИЯХ

27. ПОД ВЛИЯНИЕМ ВЫСОКИХ ЭНЕРГИЙ

Nota bene