Анна Пронина

Мое идеальное убийство

www.budet-strashno.ru

Иллюстрация: Ангелина Журавлева

© Анна Пронина

© ООО «Вимбо»

* * *

Стремление к разрушению — это тоже творческий порыв.

Русский анархист, революционер Михаил Бакунин

От автора

Этот роман создан для того, чтобы показать: насилие порождает только насилие, жестокость приводит к еще большей жестокости.

Отсутствие любви окрашивает весь мир вокруг героев в черно-красные цвета. Они живут в параллельных вселенных, состоящих только из черных дыр. В их мире нет места сочувствию, состраданию, эмпатии.

И не стоит заблуждаться, полагая, что такие люди, как те, что населяют эту книгу, — исключения из правил. К сожалению, наш «просветленный», гуманный, высокотехнологичный мир до сих пор полон жестокосердными, слепыми и сломанными людьми.

Некоторые части этого романа — не самое приятное чтение. Но лекарство не обязано быть сладким.

Идя тропами своих жизней, помните: что посеешь, то и пожнешь.

Анна Пронина

Глава 1

14 июля

После восьмидесяти зрение стало основательно подводить Тамару Ивановну. Причем и вблизи, и вдали. Но гордая женщина, всю жизнь проработавшая аккомпаниатором в Щепкинском училище, вырастившая не одно поколение известных творческих людей России, не могла себе позволить появиться в общественном месте без идеального макияжа и тем более в очках. А этим замечательным теплым утром ей так и вовсе казалось, что она прекрасно различает все, что необходимо различать в ее возрасте. К примеру, Тамаре Ивановне было хорошо видно, что на остановке седьмого трамвая уже кто-то сидел, а вот самого трамвая пока не было. Поздоровавшись с человеком на скамейке, она присела рядом на краешек и прикрыла глаза, наслаждаясь теплом летнего солнышка.

Внезапно прямо над ухом Тамары Ивановны раздался истошный женский вопль. Открыв глаза, она обнаружила напротив себя девушку, которая кричала во всю глотку, закрывая лицо руками. Взгляд ее был устремлен на соседа Тамары Ивановны. Пожилая женщина спешно вынула из дамской сумочки монокль и тоже посмотрела на соседа. От увиденного у нее едва не разорвалось сердце.

Через полчаса, когда по вызову уже приехала скорая и полиция, вокруг остановки собрались зеваки.

На дороге вот-вот должен был образоваться затор. Всем хотелось поближе увидеть, а лучше сфотографировать очередное творение скандального перформансиста, известного в прессе как Мементо Мори.

С камеры видеонаблюдения, размещенной на столбе с другой стороны дороги, сняли видеозапись, на которой было хорошо видно, как в три часа ночи, словно из ниоткуда, рядом с остановкой появился темный мужской силуэт. Незнакомец в черном внимательно огляделся, приветственно помахал в объектив и начал доставать из огромного заплечного мешка свои жуткие атрибуты: скелет человека, затем уже одетый в обычную мужскую одежду манекен с распиленной головой, упаковки искусственной крови, потрохов и свиных мозгов. За считаные минуты он усадил скелет и манекен на остановку, при этом первый нежно придерживал второго, словно партнер, усаживающий свою девушку на скамейку после жаркого танца. Затем автор завершил эту странную инсталляцию, вложив в раскроенную голову манекена нечто, напоминающее рассеченный мозг, в нужных местах сдобрил все искусственной кровью и — финальный штрих — приколол к лацкану пиджака «трупа» записку со словами «memento mori».

Проверил, не пострадала ли сама остановка от кровавой экспозиции — порча городского имущества не входила в его планы. Вуаля! Экспонат готов. Ждет своих первых зрителей.

Полицейские спорили:

— А главное, ну ничего ты этому Мементо Мори не впаяешь, даже если найдешь! — орал следователь сержанту ППС. — Нет, ну нет у нас статей за имитацию убийства! Понимаешь, тупая башка?

— Видео же есть, можно, наверное, найти его… ну, хулиганку там, может, попытаемся… — неуверенно мычал пэпээсник.

— Видео на память себе оставь! Или журналистам продай! Вон они уже ждут! — Следователь махнул рукой на толпу зевак. — И уберите вы эти манекены с остановки! Мерзость же! Все, я поехал!

* * *

Босые мужские ноги приплясывали на прогретом кухонном кафеле. Штор Борис не терпел, поэтому просторную светлую кухню заливали теплые прозрачные солнечные лучи. Он нарезал себе салат из свежих овощей, мурлыча под нос что-то невнятное. Острый нож легко и нежно превращал огурцы и помидоры в сочные ломтики.

Молодой, атлетически сложенный обнаженный мужчина готовил себе завтрак и пританцовывал в такт собственным мыслям. На голове его красовался женский парик с длинными рыжими волосами. Небрежным жестом он поправил упавшую на лоб прядь.

Яйцо разбилось в сковородку, и в солнечном желтке расплылась капелька красно-черной крови. Кровь — символ жизни и смерти одновременно.

— В курсе ли ты, кот, что кровь появляется в яйце еще до того, как в нем образуется зародыш цыпленка? А?

Рыжее, цвета парика Бориса, животное внимательно следило за хозяином.

— Вот это яйцо, магазинное, понятно, даже петухом не оплодотворено, но в нем есть кровь! И то же самое, между прочим, с человеческим эмбрионом. Сначала появляется кровь… кровь в начале всего! — рассказывал коту Борис.

Коту было все равно. Он потерся о ноги хозяина, напоминая, что и ему было бы неплохо перекусить. Борис сгреб в кошачью миску половину яичницы и сдобрил ее порцией элитного сухого корма для котов. Сегодня Борис пребывал в состоянии благости, щедрости, кайфа и — предвкушения.

— Ну что, котяра, посмотрим телик? — Борис подмигнул рыжему хвостатому другу и направился в спальню с готовым завтраком на подносе.

В просторной комнате интерьер был по-мужски аскетичен — нечто среднее между лофтом и скандинавским стилем: одна стена отделана искусственным кирпичом, имитирующим старинную кладку, возле нее — лаконичный диван из белой кожи, на котором небрежно лежат мятые шелковые простыни.

У противоположной стены висит огромный плоский телевизор, рядом — крошечный системный блок современного компьютера. Очевидно, экран используется и по прямому назначению, и как монитор. Сейчас на экране светилась заставка известной операционной системы.

На диван запрыгнул и по-хозяйски устроился на подушке кот. Следом за животным небрежно плюхнулся мужчина — парик он уже снял, его собственная коротко стриженная рыжая шевелюра светилась в утреннем солнце яркими огненными переливами.

Борис любил, чтобы вокруг него было красиво. Даже не так: его мозг буквально требовал эстетики, гармонии, правильного сочетания цветов. Как человек с идеальным слухом не выносит музыкальной фальши, Борис крайне тяжело воспринимал фальшь эстетическую. Если пространство вокруг было дисгармонично, из милого и обаятельного человека он превращался в монстра — злого, едкого, неспособного думать ни о чем, кроме желания разрушить вокруг все, что не соответствовало его представлениям о прекрасном.

Он слышал — это какое-то компульсивное расстройство, но не считал нужным как-то лечить себя и забыть о своем стремлении к эстетизму. Украшать мир — это его работа и даже миссия. В конце концов, он ведь — архитектор!

У него не было диплома престижного вуза, он не ездил обучаться за границу. Борис настолько ценил гармонию пространства, что постигал ее почти интуитивно. А то, чего постичь не мог, вычитывал в книгах или изучал на интернет-курсах.

Видеть и создавать прекрасное было его даром с рождения. Поэтому даже без специального высшего образования он очень скоро оказался востребован в российской столице. А затем стал и соучредителем фирмы, специализирующейся на отделке фасадов.

Конечно, с таким чутким отношением к окружающему пространству ему было сложно жить в эклектичной Москве: слишком много здесь откровенной безвкусицы, китча, нелепого новостроя. Но если ты хорошо зарабатываешь, тщательно продумываешь быт, маршруты и способы передвижения, то можно иногда оставаться почти в полном согласии со своими чувствами.

Борис вывел компьютер из спящего режима и вошел на один из популярных новостных сайтов. Потрепал кота по загривку. Но прочитать на экране ничего не успел — противно запиликал звонок скайпа. Отставив миску с салатом, Борис ответил на звонок. На экране показался седой, статный мужчина. Завидев его, Борис заметно занервничал.

— Сын, ну ты как всегда! — усмехнулся собеседник, увидев, что Борис не одет.

— Да ладно! Чем я тебя удивлю? — Борис ничуть не смутился. Его интонации выдавали легкое раздражение, которое было связано с тем, что отец побеспокоил его во время важного дела.

— Ты меня другим удивляешь. Не могу поверить, что до сих пор тебя не прибрала к рукам какая-нибудь московская красотка!

В ответ Борис скривился и фыркнул.

— Надеюсь, ты не из «этих»?

Борис закатил глаза.

— Ладно, черт с тобой! Сам разберешься. Я что звоню-то…

— Действительно, что же ты звонишь, папа?

— Я звоню сказать, что уезжаю из города. Я встретил тут… ну… это… В интернете, короче, познакомился с женщиной одной, Беллой. Вот… Поеду к ней, наверное.

В ответ Борис устало вздохнул.

— Понял… Тебе все равно, — сказал отец.

— Пап!

— Ладно, не важно. У тебя своя жизнь, у меня своя. Не мальчики… Рассказываю тебя на всякий случай, чтоб ты меня не терял, так сказать. Это Энская область. Даже не региональный центр. Не знаю, как надолго там завязну.

— А ей точно нравишься ты, а не твой бизнес?

— Тихо-тихо… Я ей много не рассказывал. Даже про тебя не знает. Вот познакомлюсь, и станет ясно, что ей во мне нравится, а что нет.

— Как скажешь.

— Вот я и говорю. Завтра выезжаю к ней. Все. Счастливо!

Едва отец положил трубку, Борис снова включил новости.

Высокая блондинка с ярко-красными губами тараторила в камеру, стоя спиной к трамвайной остановке:

— Итак, скандально известный Мементо Мори снова порадовал москвичей своим перформансом. На этот раз липовый труп нашли на трамвайной остановке на улице Михалкова. Кровавый художник, как всегда, имитировал смерть: пластиковый скелет переплетен, словно в жутком танце, с манекеном, изображающим фигуру мужчины с раскроенным черепом. О мерзкой находке расскажет Тамара Ивановна. Именно она наткнулась на это произведение искусства сегодня рано утром.

— Между прочим, я педагог Щепкинского училища! Но эта, с позволения сказать, находка… Это ужасно, ужасно! Непонятно, как я жива осталась! Сердце до сих пор заходится!

— К сожалению, мы не можем показать в прямом эфире эту страшную сцену, — перебила педагога журналистка, — но в наши руки попала запись с камеры видеонаблюдения, установленной неподалеку.

Замелькали бесцветные кадры, на которых мужчина, похожий на черную тень, усаживал манекен и скелет на остановку. Разглядывая их на экране, Борис буквально светился от удовольствия, он даже помахал человеку на записи, когда тот обернулся на камеру.

— Тамара Ивановна, расскажите, пожалуйста, что вы увидели сегодня утром на остановке? — продолжила журналистка.

— Да я, собственно, и не поняла ничего, села рядом с этими! А потом вот Ниночка подошла…

— Нина, прошу прощения, можно вас?

На экране появилась молодая особа.

— Ну, я здесь каждый день езжу, а сегодня… там… — Глаза Нины наполнились слезами.

— Да не мучайте вы девушку! Она еще совсем юная, а тут такое! — перебила Нину Тамара Ивановна. — А я вам вот что скажу… Можно прям на камеру?

— Да, конечно, Тамара Ивановна.

— Я хочу сказать тому, кто это все затеял: в следующий раз на моем месте окажется женщина с чуть более слабым сердцем, и тогда на твоих руках, художничек, появится кровь настоящего человека, а не вот эта вот краска. Инфаркт хватит, и все! Доиграешься!

— Ха-ха, старуха… Ха-ха!.. — Борис задумался и потрепал по холке кота. — М-да… Самообман! Я творю кровавые картины на безопасном расстоянии от закона, но жажду только одного… Попробовать настоящей крови. Впрочем, если уж решаться на реальное убийство, то жертвой точно будет не старая карга вроде тебя. Да, кот? Если я решусь… Если решусь…

17 июля

В офисе орал телевизор, секретарша босса смотрела ток-шоу, все обсуждали Мементо Мори.

— Для него это искусство, настоящее искусство, послание, если хотите! Если отбросить условности, сцена действительно выстроена очень красиво: сама Смерть, которую еще со времен Средневековья символизирует скелет, как бы танцует с мужчиной. Подобные сюжеты можно найти на фресках четырнадцатого века, когда художники хотели напомнить людям, что все они смертны. И обратите внимание, что это за мужчина! Мы можем увидеть на нем современные символы богатства: имитацию золотых часов, стильный костюм, дорогую вычищенную обувь. В этой картине все неслучайно. Она как бы говорит нам, зрителям: смерти все равно, беден ты или богат, она уравнивает всех! — вещал какой-то бородатый эксперт в яркой телестудии.

— Но позвольте, зачем делать это так натуралистично! Это уже извращение! Хочешь напомнить о смерти — пиши картины или книжки! Зачем воссоздавать такой кошмар? — перебил бородача ведущий.

— Я не хочу защищать этого человека, но, вероятно, какой-то мотив у него есть, просто мы его пока не знаем…

Телевизор гипнотизировал Леонида, однако усилием воли он заставил себя переключить внимание на девушку рядом с собой.

Сегодня он впервые привел в офис Сонечку и был буквально преисполнен гордостью: двадцатилетняя нимфа очарована его местом работы. Конечно, офис мануфактуры «Сахаров и Майер» роскошен по любым меркам: расположен в одной из башен комплекса Москва-Сити, обставлен по последнему слову техники, а из панорамных окон такой вид, что дух захватывает! Кабинетов немного, и все они отделены друг от друга стеклянными перегородками: вот что-то сосредоточенно высчитывает на компьютере бухгалтер, она же кассир, Марина Анатольевна, правее в личном кабинете ругается с клиентами по телефону сам Николай Майер. Внимательная секретарша, увидев через прозрачную дверь, как шеф краснеет и начинает заикаться, спешно наливает ему кофе с коньяком. Еще правее двое молодых инженеров-проектировщиков ржут, листая утренние соцсети. Кабинет архитектора Сахарова пока пуст, но этот рыжий хитрец всегда приходит позже всех.

Остался только его кабинет — кабинет Леонида Краснова, системного администратора компании, как гласила металлическая табличка на двери. Ну и пусть зарплата копеечная, зато статус! Да и работы не так много, как могло бы быть, ведь сотрудников, а значит, и компов, — по пальцам сосчитать.

Соня обвела офис еще одним восторженным взглядом и чмокнула Леню в щеку:

— Тут… охренительно! И ты такой… такой… крутой в своем кабинете!

Леня, как маленький, потер розовую щеку в том месте, куда пришелся Сонин поцелуй. Однако это было не детское смущение, а беспокойство — не вызовет ли ее помада раздражение кожи?

С самого детства он жил с целым букетом аллергий (почти на все на свете), поэтому его лицо постоянно было болезненно-красным и периодически неприятно шелушилось. Из-за этого ему было сложно найти работу и тем более девушку. Фактически Сонечка стала первой особой женского пола, которая, казалось, не замечала его красного лица, зато сразу влюбилась в «его тонкую ранимую душу, требующую постоянной заботы и внимания», — так она говорила. Всю ту неделю, что они прожили вместе в маленькой съемной квартире, она с огромным удовольствием выдумывала и готовила для него гипоаллергенные блюда. Поправившись за эти семь дней на два килограмма, Леня решил порадовать возлюбленную приглашением в офис. Он знал, что лояльные начальники не будут задавать лишних вопросов. Дел сегодня было немного, и Соня не помешает. И вот он уже колдует над секретарской кофемашиной, пока его девочка любуется панорамой столицы из окна его собственного кабинета…

— Леня! Как же это прекрасно! Я всю жизнь прожила в своем пыльном городке и даже не представляла, что такие картинки бывают не только в кино! Лень, а что это за здание со шпилем вон там?

— Ты не знаешь? Деревня! Это одна из сталинских высоток.

— Ой, слушай, а про контору свою расскажи! Я такая невнимательная, даже не спросила, чем ты тут занимаешься. И что вообще значит это слово — «мануфактура»? Я всегда думала, что на мануфактуре должны что-то шить…

— Эх, Соня, сколькому тебя еще учить… — Леня расправил плечи, собираясь рассказать о мануфактуре и своей профессии, но его внимание снова привлекли звуки из телевизора.

На экране над плашкой «Татьяна Филиппова, психолог» возмущенно двигала губами женщина с всклокоченными седыми волосами:

— В связи со всем вышесказанным я полагаю, что так называемый Мементо Мори обладает крайне нестабильной психикой и недалек тот день, когда от своих перформансов он перейдет к реальным действиям.

Психолога сменила строгая ведущая новостей в телестудии:

— В данный момент полиция утверждает, что не может арестовать скандального перформансиста, так как в нашем Уголовном кодексе не предусмотрено статьи за подобные выходки. Судя по социологическим опросам, общественное мнение поделилось ровно надвое: пятьдесят процентов опрошенных полагают, что Мементо Мори необходимо поймать и найти способ наказать его за подобные «инсталляции», другая половина считает, что нельзя никоим образом законодательно ограничивать искусство, даже подобное. Однако и среди противников, и среди сторонников творчества Мементо Мори есть те, кто уверен, что художнику необходима помощь специалистов — психологов и психотерапевтов.

Дверь в офис отворилась, и, едва кивнув секретарше, в свой кабинет зашел Борис Сахаров. Спустил с плеча на лежанку рыжего кота.

Одевался он по обыкновению во все черное, блэк-фэшн. Однако в этом простом цвете совсем не выглядел мрачно. Чаще всего он носил асимметричные фасоны: обтягивающие его накачанные икры и бедра штаны и футболки без надписей, но с яркими черепами. Иногда — туники, или, как сейчас модно говорить, мантии, с молниями наискосок, рукавами один короче другого. Его белая мраморная кожа хорошо контрастировала с такими нарядами, а огненно-рыжая короткая шевелюра добавляла цвета в общий образ. Встретив его на улице, пожалуй, можно было бы решить, что он какой-нибудь музыкант, дизайнер или неогот.

— Я вот одного понять не могу. — Тонкий голосок Сонечки вывел Леню из оцепенения, с которым он разглядывал Бориса Сахарова, наполовину высунувшись из двери своего кабинета. — Лень, как ты думаешь, почему этот Мементо Мори не завел еще себе странички в социальных сетях? Это так странно, он бы мог хайпануть на своей славе, бабла срубить. О каждой его выходке полстраны говорит. В Сети куча фоток его инсталляций, видосов с камер. Мог бы заработать, не?

Леня покраснел, словно Сонечка превратилась в мандарин, на которые у него тоже была аллергия. Он машинально достал из кармана телефон и открыл свою страничку. Сто тридцать четыре подписчика. Несмотря на все видеообзоры и чумовые фотки. М-да. Видимо, не очень чумовые…

— Фиг знает… Может, у него и так бабла завались. Вот я со своими тридцатью тысячами в месяц точно хайпанул бы на этом. Только я не извращенец, чтобы манекенам мозги рисовать.

— С другой стороны, это всего третий его «труп», — продолжала рассуждать Сонечка, не замечая состояния Лени. — Может, он решил хорошенько разогреть народ, так сказать?

На столе у Леонида заверещал рабочий телефон. Борис Сахаров просил зайти.

— Леонид, добрый день! Присаживайтесь. — Борис всегда был предельно вежлив и официален с подчиненными. Леониду это казалось ужасной фальшью. Да и вообще, Сахаров был единственным человеком в компании, к которому Леня испытывал буквально физическую неприязнь.

— К сожалению, у меня для вас плохие новости… — Борис говорил очень буднично, будто не замечая нахмуренного Леню. — Впрочем, у любой новости есть две стороны. Так как именно я, опираясь на рекомендации знакомых, пригласил вас работать в нашу компанию, то считаю правильным, что я же сообщу вам о том, что мы вынуждены перейти с вами, скажем так, к более свободным отношениям. Дело в том, что мы заключили договор с крупной фирмой, которая взяла на себя обеспечение безопасности нашего сайта и наших локальных серверов. В связи с этим отпадает необходимость вашего ежедневного присутствия в офисе. Однако, принимая во внимание…

— Это из-за тендера? — перебил Леонид.

— Леонид…

— Борис Александрович, я быстро учусь! Я даже готов признать — хотя это не так, — что из-за моей оплошности конкуренты смогли вытащить с сервера ваш макет, но я разработал принципиально новую систему защиты, я даже сам пишу специальную программу под работу мануфактуры!

— Леонид… Я понимаю. И очень ценю ваше рвение. Это решение было принято коллегиально. Мы не увольняем вас. Мы предлагаем вам перейти на фриланс. Вы будете раз в неделю приезжать в офис, проверять технику, заказывать картриджи в принтеры.

— Я не секретарша! — прошипел Леонид.

— А? — будто не расслышал Сахаров. — Да, мы вынуждены сократить вашу зарплату. Вы же понимаете, что за один день в неделю мы не сможем платить вам как за полный рабочий месяц, но у вас появится время продолжить обучение. Вы же, кажется, учились на архитектора?

После этой фразы лицо Лени едва ли не почернело.

— Я постараюсь посодействовать тому, чтобы вас приняли обратно или восстановили. Не знаю, как это обычно делается, но я наведу справки.

— Конечно, не знаете! Вы ведь никогда не учились на архитектора! — перебил Бориса Леонид.

Если бы стеклянными дверьми в суперсовременном офисе мануфактуры «Сахаров и Майер» можно было хлопнуть, то Леня хлопнул бы дверью в кабинет Бориса Сахарова так, что стекла вылетели бы во всем небоскребе.

* * *

Вечернее солнце заливало набережную перед Москва-Сити и многочисленные уличные кафе в подножии небоскребов. Борис выбрал уединенный столик под тентом. Кот тем не менее улегся на стуле, край которого все-таки достал жаркий солнечный луч. Ну на то он и кот.

— Фраппе и салат с семгой, пожалуйста, — сказал Борис официантке.

Белозубая стройная девушка в форме улыбнулась, заглядывая ему в глаза:

— Конечно, как обычно! Не хотите ли мороженое? Нам привезли свежайшее джелато из Италии!

То, что она к нему кадрилась, не заметил бы разве что слепой. Девушка не могла устоять на месте и ненавязчиво с каждым словом немного придвигалась к Борису. Она была свежа и чувственна, как юная Моника Беллуччи. Но Бориса это ничуть не волновало.

— Мороженое не нужно! — отрезал он, проверяя почту в телефоне и не поднимая глаз на юную нимфу.

Леня сидел на парапете набережной с отцовским армейским биноклем и внимательно наблюдал за этой сценой.

— Лень, ну дай мне посмотреть!

— Отстань!

— Лень!

— Ты хоть обращаться с биноклем умеешь?

— Да что там уметь!

Леня даже на секунду не оторвался от бинокля.

— Нет, ты только подумай! Выскочка! Козел! Чашка кофе в этом ресторане стоит триста пятьдесят рублей. Ты понимаешь: триста пятьдесят! — Леня вслух комментировал все, что видел.

— Слушай, то, что он может себе позволить кофе за триста пятьдесят рэ, а ты нет, обидно, конечно, но еще не доказывает, что Борис Сахаров — тот самый Мементо Мори.

— Да что ты понимаешь! Ты бы видела, как он эту официантку отшил! Он на нее даже глаз не поднял, а она такая… аппетитная!

— Ну-ну, «аппетитная»… Какая еще? Продолжай.

— Да не ревнуй ты! — отмахнулся Леня.

— Ладно… Но при чем тут эта официантка и Мементо Мори? Ну отшил Сахаров ее, может, она не его типаж. Я не понимаю, что это доказывает? — продолжала возражать Соня.

— Соня, я специально эту тему изучал. Маньяки — они такие, понимаешь… особенные! Ну вот, хорошо, он не женат, пусть официантка — это не его типаж. Но к нему часто бабы липнут, я видел, а он ни на какую не реагирует! Типы с поломками в голове возбуждаются только, к примеру, от вида трупа или от крови, а обычные живые люди их не интересуют. Ни женщины, ни мужчины.

— Вот! Так, может, его как раз мужчины возбуждают? Ты проверял? — спросила Соня.

— Я видел, как к нему фитнес-тренер из клуба кадрится… Но этот архитектор и на него не ведется.

— Может, фитнес-тренер ему просто не нравится, а другие мужики — очень даже.

— Господи, какая же ты бываешь тупая! Я же сказал — он социопат!

Соню задело оскорбление, но любопытство пересилило, и она спросила:

— А кто такой социопат?

Леня оторвался от бинокля и смерил подругу презрительным взглядом. Но ответом все-таки удостоил:

— Социопат — медицинский термин. Это человек, который неспособен понимать других людей, сопереживать им. Все маньяки были социопатами. Или почти все. По крайней мере, те, о которых я читал, — все. И этот — тоже социопат. Я за ним уже давно наблюдаю.

Соня все-таки отобрала у Лени бинокль и уставилась на Бориса. Тот в это время скармливал обжаренную семгу из салата своему коту.

— Лень, может быть, ты все-таки ошибся? Я понимаю, что ты его ненавидишь, он тебя уволил и все такое. Но смотри, как он котика любит! Не может человек, который любит котиков, быть социопатом.

— Это в кино не может. А в жизни — что угодно может быть.

— И что, ты ждешь, что он сейчас встанет и пойдет манекены кровью мазать? Лень, это несерьезно. Мы найдем тебе другую работу, забудь ты о Сахарове этом!

— Нет, Сонь. Если я прав, то мы сможем заработать на его разоблачении. И он сам компенсирует мне все, что я из-за него потерял. Ты только представь, сколько просмотров соберет видео, на котором мы покажем всему миру лицо знаменитого арт-маньяка?

— Да, но для этого надо, чтобы Борис Сахаров и был тем самым арт-маньяком! А он…

— А что ты скажешь на то, что я отследил, какие заказы он делал в интернет-магазинах?

— И что? Он заказывал искусственную кровь?

— Нет! Он заказывал те самые часы, что были на последнем трупе!

— Леня, в новостях сказали, что на трупе была подделка под Версаче! Да таких часов… на каждом третьем сайте!

— Да, и, я думаю, именно поэтому он не побоялся заказывать их через рабочую сеть. Он же не дурак, чтобы реально кровь покупать, сидя в офисе! Соня, пойми, я уверен, что это он!

Борис доел зелень из салата с семгой, потрепал довольного кота за ухом и посмотрел на свой мобильный. Звонила Елена Викторовна, финансовый директор отца. Странно, что ей от него нужно?

После короткого разговора выяснилось — Александр Сахаров второй день не выходит на связь. Раньше такого не случалось даже в отпуске. И ведь они договаривались созвониться по нескольким важным вопросам, но абонент все время был вне зоны действия сети. С тех пор как отец уехал к этой своей провинциалке…

Борис устало выслушал и повесил трубку.

Нельзя сказать, чтобы его сильно обеспокоил звонок Елены Викторовны. Во-первых, два дня — не тот срок, из-за которого он стал бы волноваться за взрослого мужчину, уехавшего к любовнице. Во-вторых, Борис вообще не был склонен переживать за чью-либо жизнь, кроме собственной. Даже отец его мало интересовал. Никакой особой привязанности к родителю он не испытывал с подросткового возраста. Таким уж он был человеком — замкнутым только на себе. Кот — и то случайность в его жизни. Борис брал его всегда с собой исключительно из эксцентричности. Ну и, конечно, кот нравился ему своим природным совершенством.

Борис посмотрел на животное, бесцеремонно лежащее посреди стола. На металлической подвеске ошейника блеснул солнечный зайчик. Потом он перевел взгляд на набережную и заметил, как солнце играет на стеклах какого-то наблюдательного прибора, наставленного прямо на него. Бинокль?

Две фигурки, мужская и женская, тут же отвернулись к воде. С такого расстояния было не разобрать, кто там стоял. И вообще, возможно, Борису только показалось, что кто-то проявляет к нему интерес. Но знак был недобрым.

Он оставил на столе деньги, посадил кота на плечо и решил подойти поближе к Москва-реке, чтобы рассмотреть те два силуэта. Однако, когда он вышел из ресторана, набережная была уже пуста.

Борис прислонился к парапету там, где только что сидели наблюдавшие за ним парень и девушка. Кот спрыгнул с его плеча и тут же увлекся утками, качавшимися на воде. Борис открыл ноутбук и запросил в поисковике популярные сайты знакомств. Уже на первом нашел аккаунт отца. Ну что… По статистике у папиного поколения на третьем месте после qwerty и 123 456 789 стоит пароль с датой рождения. Он ввел отцовский день рождения. Не сработало. Хм… Борис снова забил в графу пароля шесть цифр, на этот раз дату собственного появления на свет. Эх, отец — это было даже слишком просто. Перед Борисом открылась личная страница отца, Александра Сахарова.

* * *

Вскрытие аккаунта на сайте знакомств ничего не дало. Борис изучил переписку отца с парой десятков дам разного возраста, но их всех звали как-то иначе, совсем не Белла. В большинстве случаев даже не было похоже, что отец вообще собирался с ними встречаться вживую. Так, развлекался приятными беседами и даже пару раз виртуальным сексом. Все не то.

Пришлось вскрыть и другие аккаунты отца — в соцсетях. Борис узнал, с кем тот общался в последние годы, что он увлекся рыбалкой (хотя никогда не рассказывал, видимо, стесняясь крутого сына из Москвы), что как-то раз в Астрахани с удочкой в руках познакомился с известным телеведущим (ладно, мог бы хоть этим похвастаться сыну, ан нет), а еще Борис заметил, что почти на всех фото в интернете, если отец не держал в руках свой улов, на снимке ненавязчиво присутствовали конфеты его собственного производства. Это могло бы быть скрытой рекламой, но отец в ней совершенно не нуждался. Да и заметить конфеты мог только человек, который уже был хорошо с ними знаком.

Конфеты отец выпускал в золотой фольге, потому они легко узнавались. Вот на одном снимке лежат рядом с чашкой кофе, на другом — фантик торчит из отцовского кулака, а сам отец стоит с бокалом шампанского на фоне офисной вечеринки, на третьем фото он сидит с книгой в старом высоком кресле, и фантик служит ему закладкой.

Эти конфеты с уникальным и очень удачным вкусом пользовались спросом у иркутян (отец родился и всю жизнь прожил в Иркутске). Но вывести продукт на общероссийский рынок не дали крупные концерны. Сладости Александра Сахарова продавались только в магазинах Иркутска и паре областных. Конфеты назывались «Светлана». Так звали умершую много лет назад мать Бориса, от которой он унаследовал свою ярко-рыжую шевелюру.

Борис задумался, вспоминая длинные локоны матери, падающие на ее мраморную кожу. Они были словно лепестки огня, играющие с тонкой рисовой бумагой.

Борис вернулся к поискам Беллы. Никакая дама с похожим именем не была связана с аккаунтами отца ни во «ВКонтакте», ни в «Одноклассниках».

Оставалась еще отцовская корпоративная почта, но там пароль ставили системщики, так просто к этому аккаунту не подобраться. Да и вряд ли бизнесмен стал бы использовать рабочую почту для флирта.

Ах да, mail.ru! На этом портале у Сахарова-старшего висела стародавняя почта. Кажется, Борис сам заводил ее лет двадцать назад. И незамысловатый пароль легко всплыл в памяти.

Почта оказалась на удивление пустой. Даже спама совсем немного. Борис разочарованно смотрел на экран ноутбука, как вдруг вспомнил — у mail.ru тоже есть своя социальная сеть. Уже особо ничего не ожидая, он открыл соответствующую вкладку. И — о чудо! Почтовый ящик социальной сети забит сообщениями. На всех письмах стояло одно и то же имя отправителя — Белла.

* * *

Борис не стал спешить. Все-таки он никогда не вмешивался в личную жизнь отца, и отец не лез к нему. Эту единственную для Бориса ценность в их отношениях терять не хотелось. Прежде чем изучить переписку отца с его пассией, они с котом вернулись домой. Борис немного поработал с документацией по проекту, который сейчас закрывал, накормил кота и вышел на широкую открытую террасу с ноутбуком и бутылкой светлого пива.

С экрана монитора на него смотрела высокая пышногрудая брюнетка лет сорока с карими глазами — ничего общего с его матерью. Впрочем, почему он думал, что Белла должна быть на нее похожа? Потому что отец влюбился? Да какая разница! Странно, что адрес она ему не оставила. Только город Энск, как и сказал отец. На перроне Александра должен был встретить ее водитель и отвезти в усадьбу.

В усадьбу, хм… Непростая дама, судя по всему.

Борис погуглил усадьбы под Энском, но ничего, кроме современных коттеджей, из-за амбиций продавцов недвижимости называемых усадьбами, обнаружить не удалось. Еще пара домов-музеев — но это явно не то. Из переписки было ясно, что речь идет не о новоделе — Белла говорила, что выкупила настоящую старинную усадьбу и живет там уже несколько лет. Как же ее найти?

Борис продолжил поиски по Сети, используя уже имя Беллы и ее электронный адрес, добытый из переписки с отцом. Но дама словно существовала только для Александра — больше никаких аккаунтов, никаких следов в виртуальном пространстве. Редкость в наше время… В конце концов подвернулся странный аккаунт на сайте видеохостинга, он был зарегистрирован с использованием адреса, очень похожего на адрес Беллы. Но все-таки отличался… Надо проверить, есть ли связь.

К собственному удивлению, Борис довольно легко сумел подобрать пароль и на этот раз. Это был аккаунт ребенка.

Видеодневники

Первое просмотренное видео

— Всем привет! В прямом эфире с вами снова Злата и мои видеодневники. Ха-ха! Кого я обманываю? Привет, Злата, это я, Злата. Я снова общаюсь тут сама с собой. Это ведь мои закрытые видеодневники.

Перед видеокамерой в затемненной комнате сидела милая девушка лет пятнадцати или шестнадцати. Специфические неловкие движения выдавали в ней человека с ДЦП, за плечами были видны ручки инвалидной коляски, на которой она сидела.

В ее словах читалась самоирония, лицо было красивым, но бледным, глаза — немного испуганными.

— Это мой новый друг — Васька! — Девочка достала откуда-то из темноты маленького котенка и посадила в луч света перед экраном. — Ему один месяц. Машкин сын. Вроде не блохастый. Я упросила маму, чтобы она разрешила оставить его в доме.

Забавно, слово «мама» она произнесла как будто с издевкой. Хм…

Котенок в руках Златы пискнул, и кот Бориса моментально отреагировал — запрыгнул на стол и попытался лизнуть монитор в том месте, где было изображение звереныша.

— Впрочем, я думаю, эта мегера сегодня мне бы что угодно разрешила. Я заметила, что в такие дни, чтобы отмахнуться от меня, она может согласиться на что-то… скажем так, неожиданное. Так что я прогадала, надо было что-нибудь посерьезнее просить, типа поездки в город с няней, например. Не понимаю, почему она запрещает нам выходить из дома? С другими нянями мы выходили в город когда угодно! И никаких проблем. Хотя у них тоже не было документов! Эх. Но вообще я сегодня почему-то не видела няню. Нигде… И это немного странно. Может, ее и вправду забрали в полицию?

Ну ладно. Короче, к мегере приехал очередной гость, как она их называет. Слышала, как она говорила Роману, что он «очень перспективный». Забавно, конечно, все эти «гости» приезжают с помпой и пафосом, но где они теперь?

Впрочем, этот мне показался довольно симпатичным мужиком. Конфет мне привез.

Борис не поверил своим глазам: Злата достала, развернула и съела перед веб-камерой конфету «Светлана».

— …Надеюсь, что он хотя бы немного задержится у нас. Но питать иллюзий не буду, таких поганых извращенцев, как Белла и Роман, мало кто вытерпит, тут к гадалке не ходи.

Борис поставил видео на паузу. Совпадение имени не могло быть случайным! Мужчина с конфетами, о котором она говорила, — точно его отец! Он посмотрел на дату, когда было снято видео: сутки назад.

Еще минут десять Злата, сидя перед камерой, что-то рассказывала о котенке и своей няне, которая «куда-то запропастилась», но Борис почти не слушал. Он вглядывался в темноту за фигурой девчонки, пытаясь разглядеть хоть что-нибудь, что подсказало бы ему, где она находится и как ее отыскать.

И тут Злата прервала свою речь. Кажется, она что-то услышала за пределами своей комнаты. На минуту она замерла, а потом продолжила:

— Вообще-то я побаиваюсь выходить ночью из комнаты. После того случая… Но и сидеть тут я тоже не могу. Вот… — Где-то вдалеке раздался слабый писк, искаженный плохим микрофоном. — Не знаю, слышит ли это кто-то, кроме меня, но, кажется, кто-то кричал. Фух, когда рассказываешь об этом на камеру, вроде бы даже не так страшно. — Она нервно захихикала. — Давай, Злата, поиграем в Нэнси Дрю и проведем собственное расследование. Кто знает, может быть, из этого получится неплохая книга! — Она заговорщицки подмигнула самой себе, сняла камеру с компьютера и прицепила на свою коляску.

Было заметно, что коляска Златы медленно катится по темному помещению, но разобрать что-либо не представлялось возможным. Потом где-то впереди показался свет — кажется, она выехала на крыльцо большого дома. В этот момент отчаянный крик неизвестного человека повторился уже куда более отчетливо. Злата замерла. На улице раздавались громкие голоса, явно ссорились мужчина и женщина. Толком было не разобрать, но среди ругательств Борис расслышал мужское: «Сжечь бы тебя, ведьма!» На что ответом был истерический женский смех.

Затем камера упала на пол и отключилась.

18 июля

— Не переживай, вернешь мне долг, когда ограбишь банк, — смеялась Сонечка, протягивая Лене свежесваренный кофе из дорогой кофейни в «Афимолле», торговом центре, стоящем между небоскребами Москва-Сити, — точнее, отдашь, когда мы разоблачим Мементо Мори!

— Это не смешно, Соня! Ты же знаешь, что меня выбешивает эта ситуация!

— Тогда отдай кофе назад! Я выпью два, за тебя и за себя, чтобы ты не бесился.

— Все-таки ты дура! Или прикидываешься? — Леня сделал жадный глоток из своего стакана. — Нам нужно разработать план по разоблачению Сахарова!

— Тихо! — зашипела Соня, проигнорировав обидные слова Леонида. — Вон он идет!

К пущей злости своего бывшего сисадмина, Борис взял и кофе, и дорогущий бутерброд в той же кофейне, а затем, не замечая их с Соней, отправился в сторону офиса. Уголки губ рыжеволосого босса то и дело подрагивали, он прятал улыбку, но все равно было заметно: его что-то сильно взволновало. Он едва не потирал руки. Череп на спине его свежей футболки тоже улыбался. Леониду это показалось издевкой.

Сахарову в офисе нужно было закрыть с заказчиками последний проект. Через полчаса, едва пожав руки довольным клиентам, Борис зашел к своему партнеру и сообщил, что уедет в небольшой отпуск. В холле он снял кое-какую наличку в банкомате, не желая оставлять в будущем путешествии электронных следов, и спустился на подземную парковку к машине. Спящий на заднем сиденье кот лениво повел в его сторону ухом, когда Борис захлопнул водительскую дверцу. Он завел двигатель, но трогаться с места не спешил, сидя за рулем и изучая что-то в своем ноутбуке.

— Ну и как нам за ним следить дальше? Каждый раз он уезжает от нас на машине. Хреновые из нас шпионы! Своей-то машины нет ни у тебя, ни у меня. Даже прав нет, чтобы каршерингом воспользоваться! Лень, ну что ты молчишь? — шипела Соня.

Они постарались незаметно спуститься вслед за Сахаровым к парковке, Соня наблюдала, как Борис садится в машину, и все комментировала. Но Леня не обращал внимания на ее болтовню, он даже не поднимал глаз на машину Сахарова, только увлеченно копался в собственном телефоне.

— Ау, Леня! Он опять сейчас уедет! Вместе со своим милым котиком. А мы останемся со своими носами. И никакого разоблачения не будет! Отправимся искать работу. Хорошо хоть есть деньги за квартиру заплатить в этом месяце…

— Не паникуй, заработаем и заплатим.

— В смысле?

— Я купил кое-что. На черном рынке, ну, в даркнете.

— На деньги, которые отложены за квартиру? Что? Что ты купил?

— GPS-трекер и программу слежения!

— В смысле?

— В смысле, мышка моя, что сейчас я его держу за его дорогую подкачанную рыжую попку! И куда бы он ни поехал на своей тачке, мы будем об этом знать! А значит, сумеем выследить его на очередном месте установки липового трупа и снять! Все просто, дорогая моя!

Машина Бориса выехала с парковки под «Афимоллом» и скрылась за башнями Москва-Сити.

— Вот! Смотри, выезжает на Третье кольцо! Ха-ха! GPS работает!

Глава 2

Несколькими днями ранее. 15 июля

Вокзал Энска отчего-то напомнил Александру Сахарову мертвого дракона: серое здание с кассами и залом ожидания — словно горбатая туша, рельсы, как тощая длинная шея, уходили вперед, поворачивая вправо. Вдалеке стоял на запасных путях старый паровоз. Издалека он казался головой этого железнодорожного монстра. Все вокруг выглядело грустно и пусто.

Торопиться было некуда. Александр полной грудью вдыхал воздух нового для себя города и разглядывал скудный пейзаж. Несмотря ни на что, настроение у него было отличное, и он отправился в кафе, расположенное в здании вокзала. Он не хотел являться к своей избраннице голодным. Это как-то невежливо.

Но не успел он сделать и нескольких шагов, как к нему лениво подошла привокзальная собака, обнюхала его правую ногу и вильнула хвостом в слабой надежде на подачку.

— Хотя кого я обманываю, — сказал ей Александр, делясь мыслями, роящимися у него в голове. — Я не спешу к ней, потому что боюсь. Представляешь, Жучка? Или как там тебя? Я, большой, старый… бизнесмен… а боюсь, как мальчишка. Не хочу разочаровать ее. Понимаешь?

Он зашел в здание, сел в кафе, заказал капучино и, собравшись с духом, набрал заветный номер.

— Белла, добрый день! Как ты? Я на станции. А? Водитель уже на месте? Вот это да! Спасибо! Значит, я скоро тебя увижу.

Он вышел на улицу с бумажным стаканчиком в руке. Окно черной «десятки» опустилось, и на него уставился мужчина лет сорока со впалыми глазами, вытянутым лицом и желтыми пальцами. Он щелчком выкинул окурок на улицу. Резко и густо пахну́ло сигаретным дымом. Мужчина окинул Александра оценивающим взглядом:

— Садитесь, сейчас проветрится.

«М-да, конечно, я не ожидал увидеть лимузин и шофера в перчатках, но будем надеяться, что хотя бы в дороге этот человек будет открывать окна, чтобы покурить», — подумал Сахаров-старший и сел в пыльную машину отечественного производства.

Едва автомобиль выкатился за черту города, асфальтовое полотно превратилось в сплошную стиральную доску. Пейзаж за окном был так же уныл и сер, как и встретивший Александра вокзал. Даже лес по обочинам дороги казался невыразительным, бесцветным: деревья худенькие, листва вялая… Но предвкушение встречи грело Сахарова-старшего, окрашивало мир вокруг в иные краски: небо казалось глубоким, пустые бензозаправки без названий радовали взгляд ретро-колонками.

Однако автомобиль, на котором он ехал, гремел, казалось, всеми запчастями.

— Давно не были на ТО? — поинтересовался Александр у хмурого водителя, который так и не представился.

— Давно.

Александр поймал себя на том, что рассуждает уже не как гость, а как муж ну или как минимум мужчина Беллы. Он сразу принял решение: «Как доедем, узнаю, где ближайший приличный сервис, отправлю туда водителя».

— С такими дорогами, как у вас, я бы ездил на сервис минимум раз в месяц, — заметил он.

— С такой машиной, как у нас, дешевле вообще никуда не ездить. — Водителя явно раздражали замечания Александра.

— Простите, а как вас зовут?

— Прощаю. Роман.

— Роман, у Беллы какие-то сложности с деньгами?

— У Беллы? — Водитель еще раз оценивающе посмотрел на Александра. — Об этом говорите с самой Беллой. — Роман замолчал, поджав губы.

— Роман? — сделал еще одну попытку Александр.

— Разговаривайте с хозяйкой. — Водитель открыл окно и затянулся новой сигаретой.

Но хорошее настроение Александра, который ехал впервые увидеть свою возлюбленную, было сложно испортить. Все его мысли постоянно возвращались к разным моментам их взаимного общения. Время от времени он перечитывал в телефоне фрагменты переписки и думал, что скажет ей при встрече, стоит ли торопиться с поцелуем… «Как мальчишка! — то и дело вертелось в его голове. — Волнуюсь, как мальчишка!»

Черт, сколько же еще им ехать по этой ужасной дороге? Александр взглянул на время на экране мобильного и понял, что какая-либо связь в этих краях недоступна.

— Простите еще раз, Роман. Я удивлен, но, оказывается, здесь совсем нет сотовой связи. А как с этим дела в усадьбе?

— Нормально.

Затем в машине перестало играть радио.

* * *

К приезду Александра Белла надела серое платье в ретростиле, элегантное, подчеркивающее ее женственные формы. На плечи накинула белый платок, роскошную копну волос подобрала в небрежный пучок: тонкие вьющиеся пряди падали на плечи, подчеркивая длинную шею. Пухлые губы безо всякой помады алели на бледном лице. Но, несмотря на строгость наряда, его неофициальный тон подчеркивала яркая брошь на груди.

Она явно специально создавала этот образ — барышни, встречающей мужчину у ворот старого дома.

Это была типичная сельская усадьба: на небольшом отдалении от маленького села высился высокий деревянный забор с каменными столбами, его украшали широкие ворота. За ними — двухэтажный дом, хоть и небольшой по сегодняшним меркам, но весьма солидный. Бросались в глаза яркий желтый фасад, колонны на главном входе и множество высоких белых деревянных окон.

Рядом новодел — гараж. За ним виднелись полусгнившие остатки хозяйственных построек, где когда-то держали свиней, заброшенный огород, тропинка, плутающая меж высокой некошеной травы к запущенному яблоневому саду и небольшому пруду, который издалека выдавали посаженные у воды ивы. Бросался в глаза еще один жилой домик, явно построенный недавно, но выдержанный в общем стиле усадьбы: небольшой, одноэтажный, совсем рядом с основным домом. Можно было бы решить, что это домик прислуги, но в сельских усадьбах такие дома не строили.

Белла встретила Александра как старого друга, мгновенно устранив возникшую было неловкость, взяв его сразу за обе руки и тепло поцеловав в щеку.

— Ну как ты, Саша? Устал с дороги? Как тебе Энск? Впрочем, понимаю: ты его и не увидел почти, что там из машины увидишь? Как тебе это место? Правда, здесь хорошо? — Белла задавала ему вопросы один за другим, не давая ответить и сморозить какую-нибудь глупость, за что новоявленный «жених» был ей очень благодарен. — Ну что ты засмущался? Я совсем тебя заговорила? Давай все покажу: вот это главный дом, его отреставрировал мой покойный супруг. А это дом дочки, — Белла показала на новый домик рядом. — Мы его специально построили для Златы, чтобы она легко могла передвигаться в своем кресле. Там нет ни порогов, ни ступенек, в отличие от главного дома. Да вот и она, смотри!

Александр обернулся и увидел шестнадцатилетнюю девочку, смотревшую на него из окна с большим интересом. Он улыбнулся ей и помахал рукой.

— Что ж она не выходит? Я ей подарки привез. Ой! Я же и тебе подарки привез! Совсем разволновался, все забыл! О, а где Роман с машиной?

— Да он уже ее в гараж поставил, сейчас все твои вещи в дом принесет, не переживай, там и подаришь.

— Кстати, о Романе, — Александр решил взять быка за рога. — Он держит машину в ужасном состоянии, Белла! Учитывая, какие здесь дороги, ездить на такой развалине опасно. Может быть, я оплачу поездку на сервис?

— Было бы замечательно, Саша… Или Шура? Можно, я теперь буду называть тебя Шурой?

Александр расплылся от удовольствия, а Белла как бы невзначай подошла к нему немного ближе, чем того требовали приличия.

— Так вот, Шура, спасибо. Я принимаю твое предложение.

— Нет-нет, это не предложение. Это я настаиваю. А мое предложение…

Но Белла не дала Сахарову закончить фразу, прислонив тонкий длинный палец к его губам.

В гостиной был накрыт стол для двоих. Александра это немного удивило — он ожидал, что Злата будет ужинать с ними. Но Белла уверила его, что девочке крайне неудобно бывать в большом доме и она познакомит Шуру с ней завтра, а его подарки Злате передаст Роман.

Было заметно, что Белла немного нервничает, и Александр списал ее волнение на то, что они все еще не объяснились — ведь страстная переписка и телефонные разговоры по ночам — это одно, а личное общение — все-таки совсем иное. Но нужных слов никак не находилось. И он решил, что отложит разговор на после ужина. Тем более что к столу он привез дорогое итальянское вино «Вальполичелла», а оно, как известно, отлично расслабляет и настраивает на непринужденное общение.

Однако Белла едва касалась бокала губами, и Александр уговорил бутылку практически один. Но заметил это только в тот момент, когда прямо посреди рассказа об удивительном знакомстве с одной столичной знаменитостью губы отказались ему повиноваться, речь стала тягучей, язык ватным. В следующий миг перед его глазами погас свет.

Ночь с 18-го на 19 июля

На машине от Москвы до Энска Борис доехал к ночи. Этот город пока был единственной зацепкой, чтобы найти Беллу и отца. Но Сахаров-младший рассчитывал, что скоро благодаря дневникам Златы узнает точный адрес усадьбы, куда пригласили его папочку.

Возбуждение от предвкушения чего-то крайне опасного не давало Борису уснуть. И это же возбуждение все время заставляло его улыбаться, как слабоумного. Он с удивлением ловил себя на мысли, что нормальный человек беспокоился бы о пропавшем отце, не выходящем на связь и не отвечающем на звонки. Обычного человека, вероятно, встревожила бы и судьба девочки с видео, которое он нашел в интернете, — ведь в конце ролика явно произошло что-то непредвиденное, опасное… Но Бориса гораздо больше волновала эта странная черноглазая женщина — Белла. Волновала не так, как волнует влюбленного его пассия, но так, как спортсмена волнует сильный соперник на соревнованиях. Он всем нутром чуял: она не та, за кого себя выдает, она не такая, какой хочет казаться. В ней есть что-то очень знакомое, очень родное… Дальше он не давал воли воображению. Жизнь всегда интереснее фантазий. Посмотрим, какой Белла окажется на самом деле.

Борис выяснил с помощью навигатора, где в Энске можно найти приличную гостиницу, и отправился прямиком туда. Даже не расстелив постель, он заказал еду из ближайшего ресторана и, надев любимый рыжий парик, уселся за ноутбук.

Зачем парик? Он немного успокаивал Бориса в сложившейся ситуации.

Коту достались картошка фри и огромная котлета из гамбургера. Борис отхлебнул светлого пива, в которое положил ломтик лимона, и включил видеодневники девочки. Надо было узнать о Злате как можно больше и как можно быстрее. Эти записи приведут его к Белле — в этом Борис ни секунды не сомневался. Он нашел самый первый, датированный почти годом ранее ролик, и кликнул на запуск.

Видеодневники Златы

Свадьба папы

— Доброе утро! — На видео Злата буквально светилась от счастья. Камера гуляла с ее лица на стены и столы какого-то ресторана. Они были богато украшены лентами, алыми шарами в форме сердец и цветами. На белых скатертях стояли шикарные закуски и бутылки с вином и шампанским. Людей пока не было, но все говорило о том, что скоро здесь начнется какое-то торжество.

— Это ресторан я сейчас снимаю, тут очень красиво, — комментировала Злата. — Но самое интересное не это! Я приготовила папе сюрприз! Та-дам! — Камера приблизилась к одному из столов, за которым стояла, кажется, какая-то картина, перевязанная лентой. Изображения не было видно. — Сегодня важный день! Папа женится! А это подарок ему и его жене! — Злата развернула картину к камере, и стало понятно, что на ней коллаж из множества самых разных фотографий. — Я сделала это сама. Пока папа встречался с Беллой, я втайне подглядывала за ними и сумела сделать несколько красивых фотографий. Вот они, смотрите! А это — фотографии Тани и Геры, моих брата и сестры, тут я, тут я с папой…

— Злата, ну ты где? — послышался голос за камерой.

— Таня, иди, я сейчас!

— Злата, ну они приедут из загса через пять минут! Мне уже звонили!

— Сейчас! — опять крикнула в ответ Злата.

За камерой раздалось громкое «Горько!». Похоже, Злата все-таки пропустила приезд отца с невестой к ресторану.

— Так, все, заканчиваю съемку! Белла терпеть не может сниматься ни на фото, ни на видео, хотя вон она какая красивая! Ладно, не буду портить им праздник! Может, потом еще что сниму…

Видео обрывалось.

Хм… Значит, еще совсем недавно Белла была замужем за мужчиной с тремя детьми. Судя по всему, их звали Таня, Гера и Злата.

У нас будет дом!

— Привет! Мы с родителями, Таней и Герой едем за город.

Перед камерой из окна автомобиля замелькали лес и серый разбитый асфальт. Затем объектив развернулся в салон и уперся в лицо парня лет семнадцати, корчившего страшные рожи и высовывавшего язык.

— Гера! — с упреком сказала Злата.

— Что? — продолжая кривляться, отозвался брат. — Ты скукотищу снимаешь!

— А что не скукотища?

— Я! — не задумываясь, ответил Герман.

— Тогда расскажи, куда мы едем!

— Гер, Злата у нас журналисткой будет! Она все время какие-то репортажи снимает! — В разговор с соседнего сиденья вмешалась Таня, и камера переключилась на нее.

— Да, может, и буду! — сказала Злата за кадром.

Борис разглядывал подростков на видео. Похоже, Таня и Гера были двойняшками, они должны были вот-вот окончить школу. Злата, кажется, чуть младше — на год или два, так точно и не скажешь.

Машина, в которой ехала семья, была довольно вместительной и к тому же новой, что было заметно по отделке салона. Какой-то минивэн — Борис не очень хорошо разбирался в подобных машинах. Но главное, можно было сделать вывод — отец Златы явно неплохо зарабатывал, если мог позволить себе такую большую новую машину: в салоне поместились все трое детей, причем Злата сидела прямо в своей инвалидной коляске, которая была закреплена вместо одного из сидений. Впереди темным силуэтом в контровом свете мелькал сам глава семейства, а рядом с ним — женский силуэт. Конечно, это Белла…

— Ладно вам стебаться, — поддержал Злату отец, — давайте расскажите лучше, куда мы едем!

— Спасибо, пап! — ответила Злата.

— Но мы еще сами не знаем, куда едем! — заметила Таня.

— Ну кое-что мы знаем, — не унималась Злата и перевернула камеру объективом к себе. — Мы едем в настоящую усадьбу! Папа рассказал, что нашел под Энском настоящую усадьбу!

— Крестьянскую! — вмешался Гера.

— Не крестьянскую, сельскую! — поправила Таня.

— Ой, большая разница!

— Главное, что она будет нашей, — весело заключил отец.

— Папа говорит, что это на самом деле довольно большой дом, его только нужно будет отреставрировать. Он даже построит там для меня отдельный домик, в котором мне будет удобно перемещаться и где я буду чувствовать себя свободно, — продолжала Злата.

— Домик для прислуги! — не унимался Гера.

— Сам ты прислуга! А ну подай мне бутерброд! — не стала уступать ему Злата.

— Нет ножек, нет конфетки!

— Гера! Что за шутки! Помоги сестре! — Отец семейства, хоть и был за рулем, явно хорошо контролировал ситуацию в салоне. А вот Белла молчала, она даже ни разу не обернулась на детей.

Пока брат Златы искал в большой сумке с едой бутерброды и воду, Злата вернулась к рассказу:

— Ну, в общем, мы ее отремонтируем, эту усадьбу! И переедем туда.

— Пап, а как же пекарня? — снова вмешалась в репортаж Таня. — Ты же не оставишь пекарню?

— Конечно, нет! Пекарня — наш основной доход. Хлеб — это наш хлеб! Я буду ездить и контролировать работу пекарни на неделе, а по выходным возвращаться к вам.

— А учеба? — У Тани явно было много вопросов.

— Дорогая, пока мы завершим реставрацию, вы с Герой школу окончите! Это ведь не быстро… Даже с учетом того, что мне поможет мой друг — Роман. А потом, я вообще-то рассчитываю, что вы поступите в столичные вузы и домой будете приезжать только на каникулы.

— Злата! Папа планирует от нас избавиться и сам жить в этой своей усадьбе! — снова завопил Гера, но в его претензии не было обиды, только азарт подростка. — Тебе придется присматривать за нашими молодоженами одной!

— Да не вопрос! — весело ответила Злата.

— Но ты не думай, что заживешь там, как в малине! — не унимался ее брат. — Поступить-то в Москву мы поступим, а потом на все лето приедем снова портить тебе жизнь! — И Гера вновь начал кривляться перед камерой.

Борис смотрел, как дети смеются и беззлобно подкалывают друг друга — вот вроде бы счастливое семейство едет смотреть свой новый дом, все веселятся, предвкушают, только Белла молчит, не участвует в разговоре. Значит ли это что-нибудь? Может быть, нет, а может, и да. Однако очевидно, что Белла не мать Злате, а мачеха. Но на видео, которое Борис посмотрел первым, девочка звала ее мамой. Странно…

Ладно, сейчас важнее понять, куда именно они едут. Борис наматывал длинный рыжий локон парика на палец и отчаянно вглядывался в картинки, которые мелькали за окнами автомобиля. Но даже на паузе разобрать надписи на указателях было невозможно — слишком маленькое разрешение у видео — плохое качество, высокая скорость автомобиля… Сложно было сказать, на что именно снимает девочка — на камеру мобильного телефона или ручную любительскую камеру. В любом случае картинка была так себе.

Борис надеялся, что в конце видео хотя бы увидит саму усадьбу. Но Злате надоело снимать задолго до прибытия к месту назначения.

Видеодневники Златы

Булочная

Запах свежевыпеченного хлеба плыл по району, создавая хорошее настроение случайным прохожим. Злата давно заметила: чем ближе к отцовской пекарне, тем чаще встречаются улыбки на лицах людей — когда вдыхаешь аромат круассанов и французских батонов, как бы ни была тяжела жизнь, а становится веселее, в голову сами собой забредают светлые мысли, и, конечно, появляется зверский аппетит. Так что у кондитерской при пекарне всегда была очередь из посетителей.

Злата очень любила приходить сюда после школьных занятий, но получалось, конечно, не каждый день: то уроков много, то бассейн… хорошо, если раза два в неделю удастся заглянуть к отцу. Продавщицы, приветливые, румяные от жара кондитерских печей Ольга и Валюша, несмотря на тяжелый физический труд, всегда находили доброе слово и для каждого покупателя, и для Златы, которую, конечно, знали чуть ли не с пеленок.

Все это девочка рассказывала, приближаясь на своем инвалидном кресле к пекарне. Она вела репортаж, как заправская журналистка. Только что к прохожим не приставала с вопросами по ходу своего рассказа.

— Привет, Оля! Привет, Валюшка! — поздоровалась она, заехав в магазинчик по пандусу. Одна из женщин за прилавком тут же достала и вручила девочке бумажный пакетик, чмокнув в лоб:

— Твои любимые, моя хорошая, пирожки с капустой!

— Ой, Оленька, спасибо! Я чайку у вас выпью? Хотя… — Злата оглядела зал с небольшими круглыми столиками для посетителей. Сегодня гостей было валом, яблоку негде упасть. — Нет, Оль, не буду место занимать, пойду в подсобку. Папа на работе?

— Да, дорогая, ты иди к нему в кабинет покушать, зачем в подсобке ютиться-то?

Ольга открыла девочке проход за прилавок, и Борис увидел, как коляска проехала куда-то вглубь пекарни. Не дожидаясь чая, прямо на ходу, девочка открыла пакетик с угощением и от удовольствия, кажется, даже забыла, что продолжает снимать. Она что-то напевала, не прекращая жевать пирожок с капустой, когда оказалась у отцовского кабинета. Дверь была закрыта неплотно, и Злата на секунду замерла перед тем, как постучать. В кабинете раздавались голоса ее отца и Беллы. Они явно о чем-то спорили, и девочка решила подслушать.

— Белла, ну, честное слово, мне кажется, страховать жизни мои и детей — уже излишне. Бизнес мы застраховали и здание пекарни тоже, по твоему совету. Но я не так уж и стар. Здоровье отменное, сама знаешь. А дети…

Белла молчала, но это было то самое женское молчание, которое сильнее слов.

— Любимая, ну… я понимаю, ты пережила настоящий кошмар, но это не значит, что все должно повториться. Даже молния не бьет в одно место дважды.

— Вот! Вот именно! — вскипела Белла. — Я пережила настоящий кошмар! Ад, если хочешь! От которого до сих пор еще не до конца пришла в себя. Мой предыдущий муж тоже не верил, что смерть может ходить слишком близко. И где он теперь? — Она спрятала лицо в ладони, и плечи ее затряслись.

— Но, любимая…

— Я слабая женщина, — продолжила она едва слышно, — и в своей слабости очень зависима от тебя, от твоей семьи. Если ты хочешь, чтобы я ничего не боялась рядом с тобой, не боялась за наше будущее…

— Папа, что случилось? — Злата, похоже, не очень понимая, о чем спорят отец с Беллой, все-таки решилась войти. Лица взрослых тут же приобрели неестественно приветливый вид. Впрочем, едва Белла увидела, что девочка, как обычно, снимает все подряд на свою камеру, мгновенно перестала улыбаться:

— Дорогая, ты же знаешь, я терпеть не могу камеру!

Пожар

Перед объективом камеры Златы в расфокусе бушевал огонь. Поначалу было совершенно непонятно, что именно она снимает, — камин в усадьбе? Костер в походе? Но гул от пламени, пожалуй, был несколько сильнее, чем мог бы быть при подобных обстоятельствах. Вот автоматический фокус подстроился, и стало ясно — горит, точнее догорает, пекарня ее отца.

Девочка, которая до этого момента, видимо, еще как-то держалась, не до конца осознавая происходящее, начала всхлипывать за кадром. Один тяжелый вздох, другой — и вот уже она рыдает, и изображение дрожит, камера периодически утыкается в землю. Злата роняет ее, и бездушная штуковина снимает, как в вечерней темноте носятся туда-сюда пожарные: закончили поливать все вокруг белой пеной из шланга, пожарный с пепелища закричал «Нашел!», и еще три человека рванули к нему.

Время как будто растягивается, кажется, что в номере гостиницы, где сидит Борис, запахло горелым. Но это иллюзия, вызванная неподдельностью видеозаписи, роликом в Сети, на котором разыгрывается настоящее человеческое горе.

Борис смотрит бесстрастно, его сердце стучит чуть быстрее, но это азарт. Он уже догадался, что произошло.

Пожарные выносят с пепелища черные тела мертвецов. Противно визжат спецсигналы скорой помощи и полиции. Белла что-то кричит и захлебывается слезами, какие-то люди оттаскивают ее от трупов мужа и его двоих детей. Кажется, кроме них, в пожаре погиб кто-то еще.

Злата и хочет подъехать поближе, посмотреть, кого вынесли из пекарни, и страшно, и горло сдавливает, и руки не слушаются, не дают подкатить кресло поближе.

К ногам Златы присаживается на корточки Валюшка, напарница приветливой Оли, что угощала девочку пирожками.

— Не смотри, не смотри туда, моя хорошая, — говорит Валя Злате. — Она загораживает собой жуткое зрелище на пепелище. — Все будет хорошо, — врет Валюшка девочке. — Все будет хорошо…

— Там Оля была, Олина смена?

— Оля, Оля… — И тут уже и Валюшка не может удержаться. Она обнимает Злату, и становится слышно, что она плачет. — Там не только Оля была, моя хорошая, там и… — Слова никак не выходят.

— Там папа был, я знаю, — тихо-тихо говорит Злата, — и Гера с моей Таней там…

* * *

Борис закрыл ноутбук, сорвал с головы рыжий парик, встал с гостиничной кровати и подошел к окну. Ему были чужды зависимости вроде алкоголя или наркотиков, но иногда хорошие сигареты помогали думать. Он открыл пачку Captain Black и затянулся первый раз за последние три месяца. Кот перестал жевать ветчину с пиццы и уставился на хозяина.

— Ты думаешь о том же, о чем и я? — обратился к нему Борис.

Но кот, конечно, не ответил.

— Лично я думаю, ты знаешь, что подобных совпадений не бывает. Сначала Белла вынудила мужа застраховать бизнес, здание пекарни, себя и детей, а потом случилось именно то, что предусмотрено страховкой. Ну да… Ну да… А что она там говорила? Что в ее жизни уже была подобная трагедия? Точно, она упоминала, что ее предыдущий муж погиб. А теперь новый. Вместе с детьми.

Кот молча умывал морду после жирного сыра, в котором извозился, вытаскивая из пиццы любимую ветчину.

Борис анализировал дневники Златы. Портрет Беллы, который складывался в голове, будоражил его все больше и больше.

Кто он сам — мечтатель, перфекционист? Он обожает вид крови, вид смерти, он даже резал сам… Животных. Но не людей. Он хочет оставаться в безопасности, не любит споров и ссор, не любит, когда применяют силу и выясняют отношения. Поэтому он творит — его картины страшные, жуткие, способные, вероятно, довести до инфаркта. Но это картины, арт-объекты. Он не убивает. А перед ним на нечетких кадрах, снятых тайком девчонкой-инвалидом, явно предстал настоящий, а не поддельный, как он сам… Творец Смерти.

Не какой-то там Мементо Мори. А сама Мори в женском обличии: красивая, жестокая, беспощадная, следующая своим интересам, глубоко плевавшая на такие понятия, как семья, любовь, материнство, слабость, человеческое горе… Она, не задумываясь или, наоборот, очень холодно и тщательно все продумав, решалась на поступки, на которые у Бориса никогда не хватало… смелости? Но всегда, надо признаться, хотелось что-то подобное совершить.

Бориса будоражила мысль: Белла была живой женщиной, у которой есть дом где-то здесь, недалеко. Она красиво говорит, у нее мягкий, бархатистый голос, нежные волосы, тонкие черты лица. Но она не такая, как все. Она такая, как он. И даже лучше.

Но знает об этом, вероятно, только Борис. Он нашел ее, он почувствовал ее, словно она была ему родной. Обладание ее тайной возбуждало.

— Интересно, почему эта девочка, Злата, не сгорела вместе с другими? Не верю, что это случайность. Впрочем, думаю, вряд ли страховка за ее жизнь была столь же выгодной. Если вообще была. Но в любом случае, зачем Злата Белле? Пусть бы лежала себе с другими родственниками… на кладбище. — Борис разговаривал с котом, потому что мысли переполняли его и нужно было их проговорить. Хотя бы некоторые.

Кот вылизывался.

Борис на быстрой промотке пересмотрел ролик с пожаром.

— А она умна, эта Белла. Видео старое, ему примерно год. Если она до сих пор на свободе, значит, не смогли ей ничего предъявить по поводу этого пожара. Уж страховые компании обычно из кожи вот лезут, когда им грозят какие-то существенные выплаты. Думаю, что и в этом случае все десять раз проверили, прежде чем она получила компенсации. Да и расследование наверняка было — все-таки несколько человек погибли. Раз не смогли посадить, значит, все чисто сделано с этим пожаром. Или у нее свои люди в местной полиции. Впрочем, одно другому не мешает.

Словно поддерживая ход мыслей хозяина, кот поднял левую заднюю лапу и замер, словно спрашивая разрешения приступить к вылизыванию самого главного органа.

— Да вылизывай ты что хочешь! Но, согласись, интересная женщина. Правда, вот отцу моему явно не повезло, если мысли, которые крутятся у меня в голове, хоть немного похожи на правду. Отца она тоже может… — Борис не договорил, в глазах у него мелькнул загадочный огонек, а на лице улыбка. Но кота это почему-то совершенно не удивило.

Видеодневники Златы

Похороны

На церемонию прощания с семьей Златы в морг пришло много народу — ее отца знал весь город. Но на кладбище почти никто не поехал — на улице стеной лил дождь.

— Словно природа плачет по нему и детям, — выдал печальную банальность кто-то из гостей.

Злата снимала все происходящее молча, без комментариев, отворачиваясь от грустных серых лиц, вздрагивая, когда к ней прикасались незнакомые женщины, чтобы выразить сочувствие. Белла все время стояла справа от нее. Злата не снимала мачеху, так что какое было выражение лица у предусмотрительной вдовы, оставалось неизвестным. Доносилось только ее тихое «спасибо», когда люди говорили ей что-то о погибшем муже и детях.

На кладбище приехали впятером: Злата, Валюшка, мать погибшей продавщицы Оли, Белла и какой-то мужик. Женщины обращались к нему по имени — Роман. Борис припомнил, что отец Златы приглашал какого-то Романа реставрировать усадьбу. Вероятно, это тот самый.

Роман помогал в организации церемонии и потому часто выбегал под дождь без зонта — не до того было. Промокший, с тонкими паклями, ползущими по лицу, словно ящерицы, он вызывал у Бориса невероятно сильное чувство брезгливости.

Гробы опускали в заранее заготовленные ямы кладбищенские рабочие. Закапывали они же, и длилось все это бесконечно. Пожалуй, самый длинный ролик Златы: без единой склейки, без монтажа. Девочка просто снимала и снимала. Борис не выдержал, промотал в конец. Родственники постояли немного у мокрых серых могил с деревянными крестами и пошли к машинам. Злата на автомате развернула свое кресло-каталку за ними. А потом неожиданно остановилась и — разрыдалась. Горько, безутешно.

Валюшка кинулась утешать девочку. Чуть погодя к Злате неспешно подошла Белла, забыв, что у той все время включена камера.

Впервые Борис увидел ее лицо на видео достаточно крупно. И не разочаровался. Вдова была спокойна. Она говорила Злате какие-то слова, пыталась взять ее за руку, но было заметно — плач девочки ее скорее раздражал, не вызывал сочувствия, Белла играла роль заботливой мачехи, а не переживала по-настоящему.

Борису нужно было это увидеть. Теперь он знал точно: эта женщина — социопат. Стоя перед могилой своего, похоже, не первого мужа и его детей, глядя на выжившую, истерзанную горем больную девочку, Белла совершенно явно ничего не чувствовала. На ее лице не было даже радости. Вообще ничего.

Дети и муж умерли. Это факт. Вероятно, какие-то накопленные сбережения покойного и выплаты по страховке теперь окажутся у нее. И это тоже факт. Но ничего больше. Она не триумфатор на этих похоронах, она не мстила ему, не убила от злости. Его смерть была ей выгодна. Только и всего. Никаких эмоций.

Когда добрая Валюшка уехала, Злата затихла, и мокрый Роман перенес ее безвольное тело в машину. Кажется, это была весьма пожившая «Жигули-десятка». Не чета семейному автомобилю, на котором еще недавно Злата ездила смотреть усадьбу…

Белла уселась на переднее сиденье.

— Неужели нельзя было купить машину поприличнее? — обратилась она к Роману.

— Можно. Но наша задача — не привлекать внимания. А в этой жопе, где ты теперь будешь жить, в твоей так называемой усадьбе, хороших машин не бывает. Я бы и усадьбу твою продал.

— Дурак, — спокойно сказала Белла. — Я хочу и буду жить в усадьбе. Она мне нравится.

Злата тихо всхлипнула на заднем сиденье.

— А ты, — повернулась к ней мачеха, — теперь будешь называть меня мамой. Я хочу, чтобы мы выглядели как милая несчастная семья. Мама и ее дочка-инвалид. Потерявшие отца и кормильца. Но дружные и любящие друг друга. Поняла?

Злата не ответила, но тут Белла заметила камеру в ее руках. Раздался звук звонкой пощечины, и изображение погасло.

* * *

Борис ждал, когда Злата покажет в своих дневниках усадьбу. Ему надо было за что-то зацепиться, чтобы опознать местность, найти, где могут сейчас находиться Белла и его отец. Но проматывать видео после похорон уже не хотелось, он смотрел все ролики подряд, впитывая информацию, которая касалась Беллы, с жадностью кота, поедающего картошку фри из очередного заказа еды в номер.

Впрочем, после похорон Злата почти не говорила о мачехе. Точнее, теперь о маме. Он узнал лишь, что Белла отдала девочке ее отдельный домик, который отец строил специально, чтобы Злата на своей коляске не была ограничена порогами и лестницами.

Стало понятно, что Белла оставила девочку в живых и заставила называть себя мамой, чтобы семья выглядела максимально обычно и даже — жалостливо. Красивая одинокая женщина с дочерью-инвалидом. Такой с удовольствием помогают соседи, на такую по-другому смотрят мужчины. Борис понимал: Белла, как актриса, примерила удачный образ и вжилась в него. Именно в такой роли она теперь будет заманивать в свои сети новых мужчин. Как, вероятно, заманила и его отца.

Интересно, неужели она снова собирается выйти замуж и убить нового мужа?

В кадре у Златы все чаще мелькал Роман. Он уже не казался таким мерзким, как в тот день на кладбище. Но что-то в нем все-таки отталкивало, какая-то червоточина, — она была даже не во внешности, а где-то в самом существе этого мужчины.

— В общем, теперь это мой дом. — На одном из видео Злата снимала в своем домике, внутри, и Борис надеялся увидеть в кадре и основной дом.

Камера девочки прошлась по небольшой комнате. Она была весьма скромно обставлена, но в глаза бросались широкие проходы между предметами мебели и какой-то механизм, установленный над кроватью.

— Это все, что успел сделать для меня папа перед… — голос Златы немного дрогнул, но она тут же взяла себя в руки. — Все, что успел. И я очень ему благодарна. Мне теперь почти не нужна помощь, я могу сама вставать с кровати, сама одеваться благодаря этим устройствам. И в память о папе я решила не сдаваться. Я продолжу вести эти дневники, чтобы потом, когда вырасту, помнить, что я смогла пережить. А пока вот: это ванная комната. Я никогда раньше не видела таких больших ванных комнат! Она тоже специально для меня. Здесь все так удобно, что в принципе я могу помыться сама, не обращаясь к няне. Кстати, о няне! Сейчас я ее покажу… — Девочка начала выруливать из ванны в широкий коридор, продолжая рассказ: — Ее зовут Маша, и она очень красивая и очень добрая! И это странно! — Девочка захихикала. — Это странно, потому что она очень похожа на Беллу. Ой, простите на маму. — Злата явно кривлялась. — Но Маша — просто офигенская! — Злата распахнула дверь своего маленького домика, и на залитом солнцем дворе Борис увидел женщину, чей силуэт издалека действительно очень напоминал Беллу. Она развешивала белье и совсем не замечала Злату. Основного здания усадьбы, к сожалению, не было видно.

— Рабынюшка моя, Изаура! — ласково окликнула ее Злата.

Маша обернулась и бойко затараторила с ярким украинским акцентом:

— Так, это кто здесь? Златка, уроки сделала? А ну, зараз проверю!

— Какие уроки, Машка, лето же! — рассмеялась Злата.

— Ах, лето! Пишли естьты![1] — Женщина вытерла о передник мокрые руки и наклонилась поцеловать Злату в лоб. — Затем взгляд ее устремился куда-то выше головы девочки, за камеру. — Ох, дорогая моя, ты как хочешь, а я в хату. Вон, до твоей матери важные люди приехали. Краше им меня не бачить[2]. — И Маша юркнула за простыни, а потом скрылась в доме.

Злата развернулась, в кадре ее камеры показались два мужика в полицейской форме. У распахнутых ворот усадьбы стояла машина ППС. Навстречу нежданым гостям вышла Белла.

Ох, как Борис жалел, что у Златы не было направленного микрофона. Издалека он не мог догадаться, о чем Белла говорит с представителями закона.

Едва те уехали, мачеха подошла к домику Златы.

— Машка! — крикнула она с порога. — В деревню больше ни ногой! Менты поймают без документов — уедешь в свою Хохляндию!

— Да я беженку оформлю! — ответила ей откуда-то с кухни Машка, но было понятно, что это спор ради спора.

— Я тебе оформлю! — пробубнила под нос Белла, разворачиваясь. — Я тебя не для того искала и сюда везла, чтобы ты тут что-то оформляла…

— Ой, Златка, смотри, твой поклонник снова тут! — Едва Белла скрылась из вида, как Машка вышла к Злате и показала куда-то в сторону. Девочка быстро обернулась: за забором мелькнуло юное мальчишеское лицо с копной желтых, как солома, волос.

— Машка, да что с него толку! Это ж соседский! Он такой же, как я, — инвалид. А я мечтаю о принце!

Няня снова исчезла из виду, вероятно, занялась какими-то домашними делами. Злата развернула камеру к себе и перешла на шепот:

— А вообще Машка меня научила снимать на мобильник как на скрытую камеру. Так что теперь «мамочка» ничего не замечает. Я кладу телефон в карман так, что камера торчит наружу. Вот и все! Гениально же!

— Что ты там бубнишь про Беллу? — Из-за спины Златы неожиданно показался Роман, и девочка спешно сунула руку с телефоном в карман, но девайс упал внутрь слишком глубоко, картинка пропала, Борис уставился в черный экран. Правда, диалог девочки с мужчиной был достаточно хорошо слышен.

— Я просто сказала, что нам с мамочкой хорошо живется, — голос Златы выдавал ложь.

— Врунья из тебя так себе. Чё ты снимаешь там все время? — спросил Роман.

— Да ничё! — в тон ему ответила Злата.

— Дерзкая больно! Увижу, что снимаешь меня или Беллу, отберу все твои эти… бля… гаджеты!

Злата дерзко вынула руку с мобильным из кармана и нарочито наставила на Романа, но тот уже смотрел в другую сторону — из дома, делая вид, что не замечает их разговор, вышла Машка с тазом сырого белья. Роман нагнал няню Златы и звонко шлепнул по заду. Машка сдавленно пискнула, но ничего не сказала. Он ушел, а девочка заплакала, видимо, от обиды и оттого, что Роман вел себя тут словно хозяин… Заплакала и няня, прижав голову Златы к себе, погладила по волосам.

— Тихо, тихо, Златка! Ничего, придет и наше с тобой время…

— Маша, а ты думаешь, они того… ну…

— Чего?

— Не будешь ругать?

— Да говори ты!

— Ты думаешь, он спит с Беллой?

— Ох ты ж! Да то не наша с тобой справа. Не наше дело! — заволновалась Машка.

— Машка! Папы всего месяц как нет! А они… Понимаешь?

— Понимаю, дытына, понимаю…

— А вчера я вообще слышала, как она какому-то третьему мужику свидание по телефону назначала! Она звала его к нам в усадьбу! В папину усадьбу! Так же нельзя, правда? Если любила, если любишь, так же нельзя…

* * *

Борис изучал дневники Златы почти не отрываясь, запоем, как смотрят хороший сериал. Получалось, что с прошлого года, когда Белла похоронила свою семью, к ней в усадьбу периодически приезжали какие-то мужики. И, хотя ее связь с Романом была достаточна очевидна, мужики, кажется, были влюблены в нее по уши, как и его отец. Однако усадьбу никто никогда не покидал. Во всяком случае, в дневниках Злата говорила, что не видела, чтобы они сами уезжали или Роман отвозил бы их обратно.

Белла с Романом организовывали приезд «женихов» обычно вечером или совсем ранним утром, когда никто из местных не мог заметить нового человека в усадьбе. На следующий же день, как правило, новоприбывшего уже не было видно и слышно. Что делала с ними Белла на пару с любовником — оставалось только догадываться. Сколько всего очарованных Беллой мужчин побывало в этой усадьбе — тоже было неясно.

Злата не всегда засекала, что к «мамочке» снова кто-то приезжал, и, кажется, всеми силами старалась не думать о том, что могло с ними происходить. Снимать девочка стала очень редко, репортажи ее были в основном короткими, серыми, скучными — ни о чем или об уроках. Многие видео Борис уже откровенно проматывал, чувствуя, что теряет время.

Было очевидно, что Злата погружается в депрессию, и даже веселая няня с трудом поднимает ей настроение.

Удивительно, но за год Злата ни разу не навела камеру на главный дом усадьбы. После окончания теплого лета она вообще снимала только в своей комнате. Этот факт девочка никак не комментировала. Неясно, заперли ее или она сама не хотела выходить из своей пристройки.

Ночь давно перевалила за середину. Борис досматривал записи Златы, но все еще не догадывался, где могут быть сейчас его отец и Белла. Как искать усадьбу? Ни одной зацепки. Но какое-то шестое чувство подсказывало: нужно продолжать смотреть видеодневники, это может быть жизненно важно и для его отца, и для самого Бориса.

Если Белла и впрямь представляет такую серьезную угрозу, любые сведения о ней помогут ему сохранить жизнь, когда они встретятся.

За окном было темно. Не кромешная тьма, а так, как бывает только летом: смотришь на одну сторону неба — вроде ночь, повернешься в другую — уже утро. Кот спал, ему и Злата, и Белла, и все их приключения были неинтересны.

Коробки от еды, которую большей частью слопал именно кот, валялись по всему номеру. Но Борис не замечал ничего вокруг. Он снова курил, стоя у открытого окна, и думал о Белле. Сделал скрин с одного из роликов, которые Злата снимала скрытой камерой. На застывшей картинке лицо женщины было хорошо видно: бесчувственная, бледная и вместе с тем яркая.

«Снежная королева», — вертелось у него в голове, а взгляд сам впивался в алые губы Беллы. Он не смог удержаться и провел пальцами по ее коже на экране ноутбука. Первый раз в жизни он поймал себя на том, что его возбуждает не кровь, не фантазии об убийстве кого бы то ни было, а женщина — настоящая живая женщина. Такого с ним еще не было.

Он пошел в ванную, чтобы снять напряжение и начать снова думать рационально. Но даже облегчения не наступило.

Приняв холодный душ, чтобы не уснуть, Борис снова включил видеодневники Златы. Было необходимо найти хоть какие-то зацепки, где искать Беллу.

* * *

С первых минут видео, снятого Златой, кажется, на прошлой неделе, Бориса обуяли смешанные чувства. Он вообще не был готов к тому, что увидит нечто подобное в видеоблоге несовершеннолетней девочки.

Сначала он подумал, что все происходит в главном доме усадьбы, но вскоре сумел оторваться от главного действа, происходящего на экране, и различил в полумраке, что на стенах помещения висит садовый и строительный инструмент. Стало очевидно: это какой-то сарай.

Белла и Роман увлеченно занимались сексом. Нет, секс в данном случае не подходящее слово: они трахались, как обезумевшие звери.

Злата снимала через приоткрытую дверь, прислонив мобильник с камерой к узкой щели. Девочку, как и Бориса, поражал не сам факт совокупления, происходящего столь яростно и в таком неподходящем месте, — поражали агрессия и даже садизм, которые проявляла Белла по отношению к Роману. Но тому это нравилось.

В какой-то момент дверь чуть приоткрылась, и стало видно, что Белла наслаждалась не только тем, что безжалостно рвала кожу своего партнера острыми, как бритва, когтями, не только тем, что могла делать с секс-игрушкой, торчащей у мужчины из заднего прохода… Это были так, мелочи. Ее глаза пылали, словно два портала в ад, когда его жизнь, висевшая на волоске удавки, накинутой на шею, оказывалась у нее в руках снова и снова.

Белла легонько душила Романа в такт фрикциям, и было понятно, что это не игра, — она и вправду в любую секунду может задушить его, выпить через поцелуй последний выдох его тела. И, когда Романа настиг оргазм, Белла затянула удавку так сильно, что на несколько секунд Борису показалось, что Злата в эту ночь сняла убийство.

Но мужчина, содрогаясь от конвульсий удовольствия и боли, задышал, прерывисто и хрипло вбирая в легкие воздух, и Борис разочарованно выдохнул. Он и не заметил, что сам снова возбудился. На этот раз он понимал, что возбуждала его именно смерть, смотревшая в глаза Роману.

Конечно, Борис большой мальчик и не раз интересовался садомазохистским порно. Но все, что можно было найти на сайтах в интернете, было либо слишком ванильно для него, слишком театрально, либо ролик был снят в каком-нибудь безвкусном помещении и с отвратительной режиссурой. Для Бориса же не существовало мелочей. Чтобы возбудиться, ему нужно было, чтобы картинка была идеальной.

Как-то раз на анонимном форуме в даркнете ему дали ссылку на действительно сто́ящий ролик — сто́ящий жизни одному из тех, кто в нем снимался. Но и он разочаровал Бориса: все происходило в каком-то грязном бетонном подвале, крови почти не было, эстетика, хоть какая-нибудь, отсутствовала напрочь. Это было убийство ради убийства, насильственный секс был формой пытки для человека, которому предстояло умереть, — это не возбуждало Бориса. Красота смерти — вот что его возбуждало. Но не убийство как таковое…

В том, что Борис видел на экране сейчас, было все, что он любил: красота, тайна, власть, кровь, наслаждение.

Теперь, когда партнер Беллы кончил, она безапелляционно потребовала, чтобы он помог кончить ей. Для этого она уселась на стол, завела голову Романа между своих широко расставленных ног. Когда он склонился, приступив к оральным ласкам, она достала откуда-то из-за спины нож и провела тонким длинным лезвием по его покрасневшей от удавки шее. Немного подразнив себя видом того, как пульсируют полные кровью вены под кожей мужчины, как скользит по ним ее оружие, властное одним маленьким надрезом выпустить из него жизнь, она стала наносить ему легкие порезы между лопаток.

Кровь медленно набухала по краям длинных тонких ран и изливалась маленькими струйками, создавая причудливый узор на спине Романа. Он старался, и возбуждение Беллы приближалось к своему пику, так же, впрочем, как и возбуждение Бориса, который сам не заметил, как снял с себя лишнюю одежду перед монитором ноутбука.

За кадром слышались едва заметные всхлипы Златы. Она плакала — наверное, от страха.

И вот длинные ноги Беллы сжали голову любовника в судороге, означающей пик удовольствия. Борис тоже больше не мог сдерживаться. На высшей точке блаженства, Белла замерла, и ее остекленевший взгляд уперся, как показалось Борису, прямо в объектив камеры Златы. В следующий миг изображение погасло.

* * *

Три часа ночи — отличное время. По статистике, преступники уже спят, так же, как и мирные граждане, которым еще рановато выдвигаться в свои офисы. Однако летом в это время уже довольно светло — то что надо, когда собираешься немного поработать на свежем воздухе.

Борис запер кота в номере и вышел из гостиницы. Постоял секунды три-четыре, вдыхая свежий воздух, и скрылся в полумраке переулков, оставив машину на гостиничной парковке.

Минут через пять после его ухода на стойке администратора нервно зазвонил колокольчик, призывающий дежурного. Леня и Соня добрались до Энска на попутках и потом еще почти час пешком топали до гостиницы, которую им указал на карте GPS-трекер, следящий за Борисом. Они не видели, как объект их слежки покинул свой номер, а стоящая недалеко от входа машина Бориса давала им надежду, что они успеют выспаться, прежде чем придется продолжить преследование.

Борис осознанно выбирал самые темные переулки предрассветного города. Он не хотел, чтобы его заметили. Все эти видео, которые он посмотрел за последние сутки, все догадки о Белле, что обуяли его разум, будоражили его, требовали каких-то действий, потому что сексуальная разрядка не могла удовлетворить бушевавшую внутри жажду, она была малой частью всего переживаемого спектра эмоций. И он хотел только одного — крови.

Но у него с собой не было ничего, чтобы создать очередную сцену смерти, новый арт-объект, способный удовлетворить его страсти. И Энск — не Москва. Тут ночью ничего не работает: не купить красок, не достать подходящий манекен.

В соседнем переулке мелькнула яркая неоновая вывеска, и смутная догадка заставила Бориса приблизиться. Секс-шоп! Ну конечно! Тут, правда, не найти всего, что нужно для перформанса, но можно купить кое-что, что поможет снять напряжение.

На удачу Бориса резиновые куклы в этом круглосуточном местном секс-шопе действительно продавались. И некоторые модели были даже не очень страшные на вид. В разделе для БДСМ удалось отыскать неплохие кожаные аксессуары — достаточно простые, чтобы не выглядеть как игрушки, но достаточно страшные, чтобы создать нужную Борису картину. Нашлась подходящая маска — она скроет фальшивое пластиковое выражение лица купленной куклы.

Набрав самых разных аксессуаров на приличную сумму и шокировав молодую продавщицу — это явно была сама успешная ночь за всю историю магазина, — Борис вдруг понял, что будет довольно проблематично унести все это без машины, а главное, незаметно устроить потом перформанс. А ведь его железным правилом было иметь возможность максимально быстро слинять с места преступления.

Кроме того, еще один весьма оригинальный атрибут, который вообще непонятно что делал в этом магазине интим-товаров, мог бы привлечь на улице излишнее внимание. Ночь-то ночь, но полиция и бандиты имеют свойство встречаться на темной улице в самый неподходящий момент.

В общем, пришлось попросить девушку оставить все уже оплаченные покупки у кассы, а самому быстро смотаться в гостиницу, взять тачку и вернуться. Заодно Борис проверил, нет ли камер видеонаблюдения в магазине. Такая крупная покупка могла выдать его с головой, когда новый «арт-объект» найдут. Но, на его счастье, провинциальный секс-шоп из систем безопасности был оборудован только спящим в подсобке парнем юной продавщицы. О чем, кстати, она сама и сообщила Борису.

В гостинице Соня отрубилась, едва ее голова коснулась казенной подушки. Но вот Леониду не спалось. Зудела вечно красная кожа на щеках, мучали мысли о том, зачем Борис приперся в такую даль и будет ли он создавать здесь свой очередной «шедевр» или все потраченные Леней на поездку деньги были выкинуты на ветер. Нет, что бы ни привело Сахарова в этот городишко, это должно помочь Лене разоблачить его. Должно… Иначе никак. Ладно, на часах почти четыре. Пора спать. Перед тем как отключиться, Леня машинально проверил мобильный и заметил оповещение в приложении, следящем за машиной Бориса.

— Соня! Вставай! Соня!

— А?

— Соня, он куда-то поехал!

— И? — Девушке никак не удавалось разлепить недавно сомкнутые глаза.

— Соня, блин! Да в это время он может поехать только на дело! Ну Соня! Провафлим очередной его перформанс!

* * *

Обычно Бориса не пугали уличные камеры видеонаблюдения. Наоборот, он примечал их заранее и тщательно продумывал, как появится, с какого ракурса его будет видно, что потом увидят его почитатели в интернете и в новостях, когда кто-нибудь догадается снять видео с этих камер. Но в этом городке видеонаблюдения на улицах практически не было. И сегодня Борис был этому рад.

Его чрезмерное возбуждение мешало думать. Он хотел творить, а мысли путались. Нужно было как можно быстрее начать — на улицах уже почти светло, скоро появятся первые прохожие.

Арт-объект получился… каким получился. Борис изо всех сил старался придать ему максимально натуральный вид, но надувная кукла из секс-шопа была куда хуже шикарных натуралистичных манекенов с пропорциональным телом и гнущимися конечностями. В Москве Борису поставлял их свой дилер. Он, конечно, думал, что Борис обычный торгаш. Надувная кукла была не просто хуже. Она была хуже некуда. Как вообще ему пришла в голову мысль, что в интим-товарах можно найти что-то пригодное для его творений?

Борис еще раз осмотрел «труп». Фигура напоминала наполовину сдувшегося человека: полностью облаченная в кожу, в сплошной маске на лице, из которой наружу торчал только непомерно огромный «рабочий» рот. Она была измазана красной жидкостью, мало напоминающей кровь, и лежала, распластавшись, в центре одной из ротонд большого городского сада. И хотя под крышей было еще достаточно темно, подпись Carpe Diem[3] хорошо читалась в предрассветном полумраке.

Но самым глупым решением, было, конечно, прихватить из секс-шопа эту дурацкую пластиковую косу. Косу смерти, конечно. Тоже поддельную, как и все, что лежало сейчас у ног художника. И чем ярче становилось предрассветное небо, тем более жалкой казалась Борису картина, которую должны будут увидеть жители этого города…

Вместо желанной разрядки он почувствовал злость. В лежащей на асфальте безжизненной кукле, которую он облачил в кожаные одежды, была видна жалкая карикатура на саму идею того, чем он занимался. Карикатура на идею смерти. Никто никогда не восхитится этим перформансом, и максимум, о чем будут думать люди, — не тронулся ли Мементо Мори умом? А может, это и вовсе не он создал эту жалкую лужу соплей?

Лужа соплей! Да! Иначе и не назвать всю эту мерзость!

«Да кто я? Я и есть лужа соплей, неспособная сделать то, о чем мечтаю, неспособная на реальное убийство!»

Неожиданно для себя самого Борис заорал на весь сад, на весь спящий город, до боли сжав виски ладонями. Разметал ногами по ротонде все, что успел слепить, — так, чтобы никто никогда не понял, что должен был изображать этот «арт-объект». Связал в пластиковый узел поддельную косу, стер надпись, истыкал перочинным ножом резиновую куклу, скомкал ее, ногами забил в урну. Бегом рванул прочь.

В считаные минуты он оказался за пределами сада, солнце так и не успело взойти. На его глазах у обочины остановилась дорогая машина, кто-то высадил пьяную проститутку. Она явно уже не могла работать, но, черт побери, она была рыжей! Рыжей, как…

Но не секс нужен был Борису. Нет, не секс! Он схватил ее за волосы, потащил обратно в сад, отчаянно выискивая взглядом кусты, в которые еще не пробралось предрассветное солнце.

Проститутка не сопротивлялась, что-то мычала, слабо махала руками, почти послушно передвигала ногами. Он швырнул ее на землю, пот заливал глаза, от адреналина стучало в висках. В руке щелкнул перочинный нож. Но проститутка не среагировала. Может, она под кайфом? Он сел прямо на нее, верхом, приставил нож к горлу, зажав в кулак редкие слипшиеся волосы. Черт, крашеная дура! Не нужно больше подделок. Кому нужны подделки! Пора сделать что-то настоящее.

— Ну, с чего начнем? — спросил он бесчувственную женщину. — Я бы вырезал твои мерзкие глаза! — он занес руку.

И в этот миг прямо за спиной Бориса раздался истошный женский вопль.

Он обернулся.

Нельзя сказать, что это стало для него полной неожиданностью, но все-таки он надеялся, что ошибся, когда заприметил несколько дней назад на набережной у Москва-Сити две темные фигурки с биноклем в руках. Это были все-таки они — уволенный сисадмин Леня и его девушка, которую тот зачем-то притащил в офис в свой последний рабочий день.

Леня стоял молча, словно окаменев, с дурацкой счастливой улыбкой, сжимая в руке телефон с включенной камерой. Борис понял: этот дурак все снял. Интересно, а в ротонде он тоже был?

Соня была в шоке. Это она кричала. Но сейчас могла только тихо-тихо повторять:

— Она же живая… Она же живая… Она живая…

— Благодаря тебе живая, Сонечка, она еще живая… — шепнул ей Леня, то ли расстроившись этому факту, то ли злорадствуя.

После этих слов, осознав, что он только что увидел и снял, Леня рванул от Бориса.

Но и реакция Бориса была быстрой. Рывком он встал с распластавшейся проститутки и в два прыжка нагнал Леонида. Он бил его со всей нерастраченной жаждой убийства. Проститутка, кажется, безмятежно заснула в кустах. Рядом вопила во весь голос никем не сдерживаемая Соня. Ее крик и остановил Сахарова от того, чтобы забить преследовавшего его глупца насмерть. Пошло, мерзко, неэстетично, грязно забить насмерть.

Убедившись, что Леонид получил достаточно, он вырвал из его посиневшей от напряжения руки телефон и размазал его каблуком по асфальту. Затем поднял обломки, достал плату, сим-карту, искореженную батарею, засунул все это себе в карман и ушел. Надо было вспомнить, где он оставил свою чертову машину.

* * *

Несмотря на все уговоры Сонечки, в больницу Леня ехать отказался. Вместо этого умылся речной водой в парке, обсох и вызвал такси через приложение в ее телефоне. На приехавшей машине добрались до круглосуточного магазина. Бывалый водила, видя состояние парня, отвез туда, где в неурочное время из-под полы продавали алкоголь.

От водки во рту у Лени засаднило. После избиения он почти все время молчал, но теперь смачно выругался.

Они вернулись в парк, чтобы посмотреть, можно ли собрать что-то из фрагментов арт-объекта Бориса — то, что поможет им. Да нет, им уже ничего не поможет. В шесть утра, пока они ездили за водкой, дворники уничтожили остатки неудачного творения Сахарова.

Стоя в чистой ротонде, Леня неожиданно для Сони расхохотался, словно умалишенный:

— Секс-кукла! Ха-ха! Нет, ну ты видела! Пластиковая коса! Ха-ха-ха-ха-ха! Боже мой, мы могли снять самое отвратительное и неудачное творение Мементо Мори! Ха-ха-ха! А знаешь, что самое смешное, Сонечка? — Ответ девушки ему был не нужен. — Это было настолько отвратительно и пошло, что нам бы никто не поверил!

— Мы предотвратили убийство, — тихо заметила Соня.

— Убийство! Ха-ха-ха-ха! Нет, мы сняли попытку убийства Сахаровым невинной проститутки! Вот что мы сняли! И этой записи, этой охренительной записи, с помощью которой я реально мог бы отомстить этому гаду, больше нет! Все! Кабздец! И ты — дура! Зачем ты ему помешала ее убить!

— Но, Леня…

— Молчи, ой, молчи, не зли меня! Но главное, теперь я знаю, — Леня перестал смеяться и перешел почти на шепот, — теперь я точно знаю, что он способен на реальное убийство… и я его посажу… я посажу этого мерзавца! Он маньяк, Сонечка, он маньяк… Надо быть очень осторожными, очень. Теперь он знает, что я слежу за ним. Вопрос — что он делает в этом городе? Почему? Почему Энск? Почему эта дыра? — Следуя за мыслями в своей голове, он схватил Соню за руку и, на ходу заказывая с ее телефона такси, поволок девушку к выходу из парка. Через десять минут они уже сидели у себя в номере. Перед входом не было машины Сахарова, и Леонид не сомневался, что маньяк уже съехал. Но это не важно. У Лени в ноуте есть одна программа, которую он купил еще до всех этих событий, программа, с помощью которой можно влезть в вайфай отеля и посмотреть, кто и с каких устройств серфил в интернете. Можно изучить, что искал здесь Сахаров. Это их последний шанс, и Леня чувствовал, что шанс выигрышный. Через пятнадцать минут они с Соней уже смотрели видеодневники Златы.

19 июля

Выехав из гостиницы, Борис решил отправиться на вокзал. Все дороги в провинции начинаются с вокзала. Отец любил путешествовать на поездах, наверняка и в этот раз ехал на поезде.

Точно! И где-то в видеодневниках он слышал, что Роман встречает новых мужчин для Беллы именно на вокзале. Кто знает, может, именно здесь удастся выйти на след отца и узнать адрес усадьбы.

В привокзальном кафе, довольно приличном на вид, в десять утра было пусто. Местные, понятно, с поезда поедут есть домой, а приезжих и скучающих в ожидании поезда пассажиров еще не нарисовалось.

Не важно… Сейчас Борису это было на руку. Он не любил, когда вокруг много народу. Хватит и того, что на него бессовестно пялятся официанты.

Кот сидел на столе, но Борису никто не сделал замечания и не попросил убрать животное. Видимо, для местных это было настолько странно, что они не знали, как заговорить с Сахаровым и что ему сказать по поводу кота.

Когда официант все-таки решился приблизиться к наглым посетителям, Борис сразу заявил:

— Кот будет есть со мной. — И дал официанту тысячу рублей. А затем уронил рыжую голову прямо на стол и перестал шевелиться.

— Бухой небось! — шепнула девочка за барной стойкой уборщице.

— Да не… духа нет… — усомнилась та.

— У него машина с московскими номерами, — шепнул женщинам официант, который выходил покурить у входа.

Борис тяжело вздохнул.

Кот обнюхал тарелку борща и презрительно отвернулся. Для него блюдо было слишком горячим. Для Бориса еда вообще не имела никакого значения. Он даже не помнил, что сделал заказ.

Кот положил тяжелую когтистую лапу на голову хозяина, как бы проверяя, жив ли тот вообще. Борис вздохнул еще раз, но головы не поднял. Кот сменил лапу.

— Я идиот, кот, — тихо простонал Борис.

— Ишь ты! С котом разговаривает… — перемигнулись местные бабы. И кот, словно поняв, что их подслушивают, спрыгнул со стола на пол. Затем задрал морду вверх, а Борис, положив голову на руки, сдвинулся к краю и посмотрел на питомца.

Снова заговорил, понизив голос:

— Я идиот. Они же от меня теперь не отстанут, понимаешь? Хотя… стоп. А как они узнали, что я здесь? Этот мерзкий краснорожий должен был как-то меня выследить, но машины у него нет… да я бы и заметил…

Борис распрямился, что-то молча обдумывая, достал из кармана свой мобильник и повертел в руках. Мог он влезть в его телефон? А хрен знает. В компьютерах он разбирается, программы писать умеет, значит, мог. Но времени и возможностей у него для этого не было. Или были? Борис обнулил телефон, достал из него сим-карту, подозвал официанта.

— Телефон нужен?

Официант оторопело посмотрел на новенький айфон.

— Ну, э…

— Дарю. Но кот жрет со мной из тарелки.

— Не вопрос! — И прыщавый мальчишка поспешил скрыться с глаз гостя с трубкой в руке.

Внимание подслушивающих баб мгновенно переключилось на подарок, сделанный официанту.

Борис вышел на улицу и осмотрел машину. Выругался. Банальный GPS-трекер закреплен на днище. Ничего сложного. Леня не стал заморачиваться. Ха-ха.

— Ну чё он прицепился ко мне?

Кот не знал, что ответить.

— Это потому, что я его уволил? Дебил!

Борис вернулся в кафе. Трекер он перевесил на какой-то старый «жигуленок» на парковке. Заказал кофе, все десерты, которые были. Надо заправить мозг глюкозой и как следует подумать. Предоставив коту доедать мясо из остывшего борща, открыл крышку ноутбука.

— Надо найти эту чертову усадьбу! Надо найти, кот…

Видеодневники Златы

Снято 15 июля

— Машка бы этого не одобрила, но мне здесь ничье одобрение не нужно, — сказала Злата.

Видео началось без всяких приветствий и вступлений, которые обычно любила девочка. Она сидела в своем кресле в тени большого деревянного желтого дома с белыми рамами окон. Кажется, это и есть усадьба, но весь дом не разглядеть.

Борис сверился с датой — снято на следующий день после дневника, который он видел первым, еще в Москве. А значит, сейчас он смотрит, что происходило позавчера.

Камера телефона Златы аккуратно заглянула в приоткрытое окно желтого дома, и Борис смог различить силуэты мужчины и женщины, а затем с трудом, практически на грани слышимости, различил голоса ругающихся.

— Какого черта! Белла! Мне теперь двоих держать на наркоте? Когда лысый приехал? Позавчера? А седой вчера? И что ты планируешь с ними делать? Мариновать? — это говорил Роман.

— Очнулся! Вчера тебя ничего не смущало, когда ты мне седого вез! — отвечала Белла.

— Смущало! Но не при людях же! Ты дура!

— Ты просто ревнуешь, идиот!

— Ошибаешься! Мне приходится забирать их на вокзале, люди заметят, если еще не заметили!

— Так не забирай на вокзале, забирай в другом месте!

— А кто кричал вчера ночью?

— Машка.

— Машка?! Ты вообще страх потеряла! Перестала соображать! Ты хочешь сесть? Сука! Я не пойду на зону!

— А зря, тебя там быстренько опустят. Все, как ты любишь! — раззадоривала гнев партнера Белла.

— Тварь! — закончил спор Роман.

Послышался звук удара по лицу, но бил не мужчина. Белла залепила любовнику смачную пощечину, а затем безжалостно врезала ему между ног коленом. Роман сдавленно застонал, присев в характерной позе. Белла ловко схватила его за волосы и рывком развернула лицом к себе. Посмотрела на свою жертву секунду или две, затем смачно поцеловала Романа в губы.

— Ты сделаешь для меня все, что я попрошу. Даже если тебя за это посадят.

— М-м… — только и смог простонать Роман.

Злата убрала камеру от окна и быстро-быстро поехала в сторону своего маленького домика. Борис ждал, что теперь она покажет ему усадьбу издалека, но, удалившись на безопасное расстояние и спрятавшись за развешенным бельем, Злата направила камеру на старый сарай.

— Готова поспорить, сейчас что-то будет! — прокомментировала она.

И точно. Едва девочка договорила, в сарай прошмыгнули Белла и Роман.

— Ха-ха! Ну вот, опять! — Злата перевернула камеру так, что теперь на весь экран было ее лицо. — Короче, они сперва ругаются, дерутся… Ну, как дерутся… Она его избивает в основном, а потом в сарае запираются. Ясно, да, что они там делают? Извращенцы! Они больны оба! — Злата замолчала на минуту или две, перебарывая отвращение к происходящему. — Но я не понимаю! «Лысый», «седой»… Они об этих, о ее мужиках, что ли, говорили? Что Белла с Романом с ними делают? Ведь правда же, сперва приехал лысый, вчера седой с конфетами. Старый, конечно, но лицо доброе, одет богато. Меня в окно увидел — помахал… Я все думаю, может, он усадьбу купить хотел? Или чего? Они что, у нас в доме до сих пор?

За кадром хлопнула дверь сарая. Злата снова повернула мобильный в ту сторону, но никто не вышел.

— И еще. Белла сказала, что кричала вчера Машка… Это моя Машка? Няня?..

Снято в ночь с 18 на 19 июля

На экране было почти ничего не видно, слышались неясные шорохи, вроде как Злата куда-то ехала на своем кресле, ее шепот был едва различим.

— Короче, я почти уснула, но тут кто-то закричал. Фиг знает, кто это. Надеюсь, если честно, что Роман. Может, Белла прибила его во время своих игрищ? Или сожрала? Как самка богомола, — комментировала девочка. Изображение стало чуть более внятным — Злата выехала на коляске на улицу. Было темно, но камера различала свет нескольких фонарей. Злата немного приблизилась к одному из них, и стало понятно, что она где-то недалеко от сарая. — В усадьбе свет не горит. Чутье подсказывает мне, что ждать надо здесь, — сказала она за кадром.

Долгое время перед камерой совершенно ничего не происходило, не было даже звуков, и Борис на всякий случай проверил, не завис ли интернет, а затем перемотал немного вперед. Со стороны к дому приближался Роман, громыхая старой металлической тачкой, какие обычно бывают у огородников. Тачка была загружена чем-то очень тяжелым.

Борис пригляделся. Он был почти на сто процентов уверен — Роман вез спрятанный в мешок труп. К счастью, по неопытности и наивности, об этом пока не догадывалась Злата.

Роман с трудом заволок мешок в сарай и закрыл дверь. Было слышно, что он там еще возится, когда совершенно бесшумно из темноты под свет фонаря в сарай впорхнула Белла. Было заметно, что она обнажена, тело прикрывает только длинная шелковая рубашка или халат (толком не разобрать) кроваво-красного цвета, отливающего в черноту. Любимого цвета Бориса.

Дверь за Беллой захлопнулась, и Злата рискнула подобраться к сараю поближе. Оттуда снова доносилась ругань.

— Да ты рехнулась совсем! Вся округа слышала! — орал Роман.

— Три часа ночи, крестьяне спят, — насмешливо парировала Белла.

— А я тебе кто? Крестьянин? Раб? Дура…

— Конечно, раб, только сексуальный. И я как раз в настроении пошалить. Сам знаешь, как меня это все заводит… м-м? Мне казалось, что и тебя тоже…

— Сука тупая!

Что-то продолжало громыхать за дверью сарая, мужчина там явно был занят чем-то совсем не романтичным.

— Еще раз распустишь свой гнилой язык, и я тебе его вырву! А затем заставлю съесть. И ты знаешь, что это не пустая угроза! — Голос Беллы сделался спокойным и холодным. Камера в руках Златы задрожала.

— Да хоть член отрежь! Ты вообще перестала соображать! Тебя завтра вычислят! И меня с тобой! И то, что ты оставила при себе эту девку на коляске, тебе не поможет! Думала, жалостливая инвалидочка — твоя страховка? Люди на тебя не подумают? Ошибаешься! Вся ближняя деревня говорит!

— Пусть болтают. У меня менты прикормлены.

— Да менты твои, как только поймут, кто ты на самом деле, забудут обо всех подачках!

— Короче, мне это надоело! Или ты сейчас же идешь меня трахать и я очень жестоко тебя выпорю за твой нудеж — так, что ты потом неделю сидеть не сможешь… Ну или я тебя вышвырну отсюда. Нашелся умный…

Поняв, что разговор близится к концу, Злата решила снова удалиться на безопасное расстояние, так что ответ Романа Борис не услышал. Но по тому, как Белла в одиночестве вышла в темноту, как хлопнула старой деревянной дверью, было понятно: отношения этих голубков затрещали по швам. Похоже, Роман слишком сильно чего-то испугался. Однако и Борис, и Злата нутром чуяли — словесными разборками эта ночь не закончится.

И точно, минут через двадцать к сараю снова вернулась Белла, на этот раз одетая в растянутый свитер, с голыми ногами и в калошах. По неровной походке Борис догадался — она что-то приняла, пока была в доме.

Настежь распахнув дверь сарая, она проговорила:

— Сейчас ты все закончишь и навсегда уберешься из моего дома, мерзкая слизь!

Камера Златы автоматически подстроила параметры съемки, и вот сквозь яркое пятно света в дверном проеме проступили черты внутренней обстановки. Роман сидел на полу, рядом с деревянной откинутой крышкой в какой-то черный погреб. Тут же, наполовину свесившись вниз, лежал тот самый огромный мешок, вероятно, с мертвым телом. У ног Романа виднелась пустая бутылка. Он плакал истеричными пьяными слезами, а увидев Беллу, задрожал всем телом.

— Дура ты! Не могу я тебя бросить, ты же знаешь! Ты же знаешь! Ты знаешь! Знаешь! Знаешь! — Каждое слово он выкрикивал все громче. — Подсадила… подсадила меня на свою черноту… на когти свои, на зубы… Ты дьявол, ты не баба! Дьявол во плоти!

— Мразь, пустышка, — ответила ему Белла.

— Раб! Не бросай меня… Белла… не бросай! Я тебе еще мужиков привезу. Хочешь? Сколько тебе надо? Еще пять? Десять? Каждую неделю по два? Сколько тебе их? Я-то, дурак, думал сперва, что ты их ради денег мочишь… А что, план хороший — заманить в нашу глушь какого-нибудь москвича, одинокого, богатенького, обчистить его, ободрать как липку, потом молоточком по голове тюк — и шито-крыто: «не видела, не знаю». Но нет, не деньги тебе нужны… Хотя нет, деньги тоже, но затеяла ты все это не ради денег, а ради у… у… — Роман словно задыхался, впервые произнося это страшное слово… — ради убийства! Ты не денег их хотела! Ты хотела их крови! Вампирша… дьяволица… а я раб твой верный… Не могу без тебя! Что ты со мной сделала? Приворожила? Не могу! — Роман упал перед Беллой на колени и начал жадно целовать ее голые ноги в старых, грязных калошах.

— Прости, прости, госпожа, не могу без тебя! Забоялся ментов, забоялся, что нас посадят, вот и сказал тебе лишнего, прости меня, прости, выпори меня, порежь меня. Хочешь, ухо отрежь? Ты хочешь, я давно знаю… А хочешь — палец? Или два?

Белла брезгливо отодвинула его от себя ногой.

— Я сказала — выметайся из моего дома!

Видео прервалось. Кто знает, может быть, Злате нужно было переварить услышанное, а может быть, она просто испугалась — ей же всего пятнадцать лет. Но все-таки она нашла в себе силы продолжить съемку этой ночью. Спустя какое-то время ее коляска приблизилась к распахнутому настежь сараю. Ни внутри, ни рядом никого не было. Борис мог только догадываться, почему сарай оставили открытым, но факт остается фактом. Девочка подобралась к двери, остановилась у высокого порога — внутрь ей было не проехать. Впрочем, все было очевидно и так.

Похоже, Белла заставляла Романа перестраивать этот домик, чтобы выкопать под ним глубокий подвал, неприметный с улицы. Злата никак не могла заглянуть внутрь, но мешок, очертаниями напоминающий человеческое тело, все еще свешивавшийся с края погреба… Назначение этого погреба становилось понятно. Борис замер. Он только что подумал, что в мешке может быть его отец. Ведь он уже был к этому времени в доме Беллы. Значит, его уже нет в живых. Хотя… они же говорили еще о каком-то лысом…

Злата отыскала рядом с дверью садовые инструменты, в том числе старые грабли на длинном черенке. Одной рукой она вытянула их вперед, другой продолжила съемку и зацепила край мешка. Горловина была едва-едва перетянута веревкой, и от манипуляций Златы ткань съехала вниз. Под мешковиной показался блестящий мужской затылок. Злата сдавленно пискнула, сдерживая крик.

Борис с любопытством разглядывал труп. Нет, это не отец.

* * *

Кажется, Злата совсем не спала в эту ночь. Еще одно видео она сделала спустя всего несколько часов, снимала через приоткрытое окно своей комнаты, прямо через полупрозрачный тюль. Видно было очень плохо, на улице едва занималась заря. Белла и Роман снова ссорились. Точнее, ссорился Роман, нервы у него были на пределе. Белла же явно наслаждалась происходящим.

— Я тебя сдам, сука, сдам! Ты тварь! Ты дьявол! Я видел, что ты с ним сделала! Это же за гранью уже! У тебя тормозов нет!

— Конечно, у меня нет тормозов. Конечно, я поступила с ним как с червем. Ибо большего он недостоин. И с тобой я поступлю точно так же. Ты же всегда этого хотел.

— Сука! Не этого!

— Да? — Белла наигранно удивилась и запустила руку в штаны Романа, игнорируя его гнев. Она с силой сжала то, что нашла у него между ног, и лицо его налилось кровью. Не обращая внимания на гримасу боли, Белла облизала его губы.

— Сука… — сдавленно повторил Роман. — Мы же на улице, люди увидят…

— Странно, еще недавно тебя больше волновало, что они услышат. А теперь ты кричишь на всю ивановскую.

— Прости, прости…

— Умоляй!

— Прости, госпожа, прости…

Белла еще немного пошарила рукой в штанах у Романа.

— Белла, увидят… — взмолился он.

— Продолжим в доме! — Она потянула любовника в сторону усадьбы.

— Нет, не в доме! — продолжал хрипеть он. — Я не могу в доме! Не могу! После того что ты там сделала…

После этих слов Белла резко выдернула руку, развернулась:

— Тогда убирайся! Убирайся из моего дома!

— Нет-нет, не прогоняй!

— Я сказала, тебе здесь больше не место!

Бориса снедало любопытство. Что так шокировало любовника Беллы? Что она сделала? С кем? На этот раз речь шла о его отце, Александре Сахарове, или нет?

Неожиданно внимание Бориса привлекли руки Златы. С самого начала было понятно по картинке, что они дрожат. Теперь же, когда Белла развернулась практически на нее, Злата поспешила опустить камеру, в кадр попали свободная рука и голые коленки девочки. На запястье Борис увидел огромный синяк, ноги тоже были в свежих ссадинах и кровоподтеках. Но больше всего Борис удивился, когда увидел цепь, прикованную к инвалидному креслу. Судя по всему, она была достаточной длины, чтобы Злата могла перемещаться по комнате, но кто-то (хотя понятно кто — Белла) явно опасался, что девочка сбежит. Когда ее успели приковать к кровати? Неужели ее все-таки засекли этой ночью у сарая с трупом? Девочку избили?

Нет, но Злата же по-прежнему снимает, значит, хоть и приковали к кровати, но то, что она снимает, осталось незамеченным.

Тем временем на улице хлопнула дверца машины и раздался рев заведенного мотора. Даже не будучи ярым автомобилистом, по этим звукам Борис догадался, что, скорее всего, любовник Беллы все-таки убрался из усадьбы.

Злата высунула телефон в окно насколько могла. Она хотела узнать, остался ли кто-то на улице. Но для Бориса главным было другое — теперь он увидел главный дом усадьбы.

Идиот! Надо было сразу смотреть это видео, оно же последнее в загрузках.

19 июля

Усадьба

Усадьба выглядела не так, как ожидал Борис, хотя, надо сказать, русскую архитектуру он изучал очень поверхностно — он занимался отделкой фасадов, но предпочитал обращаться к европейской и американской культурам и традициям. Сейчас это было на пике моды.

На скриншоте, который Борис сделал с последнего кадра, был виден главный желтый деревянный двухэтажный дом с высокими окнами и мезонином. Пропорциональная надстройка в средней части крыши придавала строению солидности и выразительности, ее поддерживали мощные белые колонны. Почему-то в памяти всплыла усадьба из старого фильма «Формула любви». Чем-то похоже. «Сильвупле, дорогие гости, сильвупле, — улыбнулся сам себе Борис. — Вот я тебя и нашел».

Здесь действительно легко можно было бы представить себе счастливое семейство: добродушного отца-булочника, его красавицу-жену, двух детей-подростков и улыбающуюся Злату в ее кресле-каталке, укутанную в мягкий плед. Наверное, однажды они сделали бы здесь такую милую семейную фотографию, если бы красавица-жена отца семейства не оказалась циничной и безжалостной социопаткой, которую больше всего в жизни интересуют жестокие убийства.

Борис не знал, что именно в этих убийствах так сильно напугало Романа, ведь он, судя по всему, очень любил, когда к нему применяют жестокость. Но было очевидно, что Белла не просто закалывала или, к примеру, травила своих жертв. Ее бесконечно голодная до смерти душа явно требовала каких-то особых извращений. И невозможность узнать, каких именно, дополнительно будоражила и заводила Бориса.

Сахаров загрузил картинку с изображением усадьбы в поисковик и попробовал найти это место в Сети. Но оказалось, что такой тип зданий довольно популярен, идентифицировать усадьбу не удалось. Задумавшись, как еще можно найти адрес, он достал из кармана пачку сигарет и едва не прикурил. Его одернул официант и, извинившись, сообщил, что курить в здании вокзала строго-настрого запрещено даже VIP-клиентам их ресторана. Осененный идеей, Борис развернул ноутбук экраном к прыщавому пареньку:

— Ты не знаешь, где это у вас?

Парень близоруко прищурился и почесал в затылке:

— Да как не знать. Знаю. Это километрах в сорока от города. У Безымянной деревни. У меня там родители.

— А кто в усадьбе живет, знаешь?

— Так это… вдова сгоревшего булочника вроде как. С падчерицей, кажись.

— Что еще знаешь?

— А вам зачем?

— Жениться хочу на вдове, — сыронизировал Борис.

— Ха! Что-то больно много женихов! Только она уже занята, — не понял иронии официант.

— В каком смысле — много женихов?

— Дык приезжал тут один мужик… постарше вас… и еще один на той неделе. Их этот, как его… Зин! — Официант окликнул повариху, которая скучала за дальним столиком в отсутствии заказов. — Зин, как ее мужика зовут?

— Какого мужика, олух? Я почем знаю! — крикнула Зина.

— Да знаешь ты! Это ж брат двоюродный твоей Наташки. Этот, который со вдовой булочника? — уточнил официант.

— Какого булочника?

— Сгоревшего! Как будто у нас много сгоревших булочников было в городе.

— А, этот! Роман его зовут.

— Во! Роман. Он, короче, встречал их тут на своей «десятке». Выглядели они — словно жениться приехали. Только Роман хрен кого к Белле подпустит. Фиг знает, может, это родственники ее какие. Да не… — Официант завис, раздумывая над собственными словами.

У Бориса не осталось сомнений. Все сошлось. Рассчитавшись и выяснив, как добраться до усадьбы, он посадил кота в машину. Сахаров был почти на сто процентов уверен, что его отца уже нет в живых. Но не довести дело до конца он не мог. Ему нужна была Белла. Уникальная, неповторимая. Больше, чем садистка. Сильнее, чем просто «госпожа». Порочнее, чем нимфоманка. Он чувствовал в ней тьму, которая их роднила. Только он своего демона боялся и держал взаперти. А ее резвился на свободе.

* * *

Липкое, тянущее предчувствие беды появилось в животе Бориса, едва он проехал указатель на Безымянную деревню, за которой была расположена усадьба Беллы. Слишком много машин для этой глуши встретилось по дороге после поворота. В воздухе витало волнение, какой-то нездоровый ажиотаж. Стоящие на обочине местные жители взволнованно переговаривались. Борис чувствовал — в усадьбе что-то случилось.

Подъехав к широко распахнутым воротам, он заглушил мотор и, открыв дверь машины, почувствовал, как в салон ворвался гадкий, кислый запах дыма… Пожар.

Это красиво, наверное, только на картинке в кино, где все не взаправду. В жизни — жуткое, антиэстетическое зрелище, вызывающее ужас или как минимум неприязнь, граничащую со страхом. Особенно мерзкие чувства накатывают, если в пожаре сгорели люди — запах дыма смешивается с запахом паленого мяса, и мозг услужливо дорисовывает все, чего не видят глаза.

На этом пепелище стоял именно такой запах.

Смешавшись с группкой местных баб и мужиков, наблюдающих за работой пожарных на пепелище, Борис разглядывал то, что когда-то было тайным логовом черной вдовы — Беллы.

Местные жители пересказывали друг другу: от веселого желтого дома буквально за двадцать минут остались только черные, дымящиеся обломки да остов огромной старой кирпичной печи. Жар был такой, что листья на деревьях даже в тридцати метрах от огня свернулись и потемнели. К счастью, ближайшие дома деревенских жителей располагались гораздо дальше от усадьбы и не пострадали.

Постройка, которая когда-то была домиком Златы, тоже выгорела полностью. Однако стены остались на месте — дом был только отделан деревом под стиль усадьбы, а внутри состоял из современных негорючих пеноблоков.

Сгорел и злополучный сарай, под которым должна быть яма с трупами. Сомнений не оставалось — это был поджог. Слишком уж далеко сарай был от основных строений, чтобы загореться самостоятельно. Хотя, конечно, Борис не спец… Но, что называется, нюхом чуял — все это не могло быть случайностью.

Пожарные еще поливали из шланга руины то тут, то там. Машины отъезжали и подъезжали — в доступе не было подходящего водоема или скважины, приходилось ездить за водой на соседнюю улицу.

Среди дымных развалин, закрывая нос кто специальными масками, кто рукавом пиджака, ходили полицейские. За домом, подальше от глаз зевак, лежали два черных мешка с телами погибших. Рядом стояла скорая с закрашенными окнами, нервно курил водитель.

По лицам местных жителей гуляли посменно ужас, тоска, горе, сочувствие и осуждение.

— Менты-то давно тут?

— Да минут десять, пожарные вызвали, когда трупы достали.

— Это ж там мать и дочь? — шептались в толпе.

— Ага… обе две! Болезную жалко.

— На коляске которая? А что с ней было?

— Да теперь важно, что ль? Что было, то прошло. Смерть всех лечит.

— Нелюдимые были, с народом не общались, ох, неспроста!

— Прости господи, помилуй душу грешную!

— Да что ты, какая грешная душа у ребенка!

— А этот, Роман-то?

— Этого не видали!

Борис решительно направился к полицейским. Окликнул ближайшего, тот направил к другому:

— Вон, в пиджаке, видишь? Следователь.

Высокий мужчина с желтым от сигаретного дыма морщинистым лицом и с толстой папкой с бумагами под мышкой ковырялся мыском новой туфли в обгоревшей утвари.

— Господин следователь! — окликнул его Борис. И хмурое лицо мужика вытянулось в удивлении. Слово «господин» по отношению к себе он в этой глуши не слышал никогда в жизни. Не встречались ему еще и такие странные типы вроде Бориса.

— Господин следователь, разрешите обратиться?

— Обращайтесь. — Следователь профессиональным взглядом осмотрел Бориса сверху вниз раза два или три. — А вы, собственно, кто?

— Борис Сахаров. — Борис протянул руку. Следователь быстро пожал ее, но все-таки попросил паспорт.

— Следователь Степанов, Евгений Вадимович. Что надо?

— Евгений Вадимович, дело в том, что, по моим сведениям, в этой усадьбе должен был гостить мой отец. Он пригласил и меня. Я только приехал, а тут…

— Так-так, давайте запишем, Борис. Как звали вашего отца? Понимаете, такое у нас впервые. Нам нужно будет с вами переговорить, я вас вызову, дадите описание внешности, приметы… Вы успокойтесь, среди погибших мужчин нет. Вы, кстати, знали людей, к которым отец собирался в гости?

— Нет, не знал. Отец сказал, что потом познакомит. А кто погиб, можно узнать?

— Можно, отчего ж. Хозяйка и дочь ее.

— А няня?

— Какая няня?

— У девочки вроде няня была?

— Не знаю. Не видали никаких нянь. Няни — это ваша столичная блажь. Наши нянь не держат, самим на хлеб не хватает… — Следователь окинул Бориса взглядом, в котором читалось: «Зажрались они там в столицах совсем». — Так, сейчас я позову человечка, вас в отдел проводят.

— Евгений Вадимович! — К следователю подбежал молодой опер, бледный, почти синий от волнения. — Вас просят, там… там… — Опер наклонился и что-то прошептал Степанову на ухо, но Борису не нужно было слышать, чтобы понять, что случилось: на обломках сарая двое пожарных и еще один опер разглядывали черный провал в полу, который они только что обнаружили под обломками рухнувшей крыши.

Забыв о Сахарове, следователь поспешил туда. Молодого опера, который явно не удержался от того, чтобы заглянуть внутрь обнаруженной ямы, тошнило. Он едва успел вовремя добежать до кустов чуть в стороне от Бориса и еще утирал испачканный рот рукавом, когда за спиной Сахарова прокатилась волна громкого шепота. Затем, словно слухи летели быстрее звука, Борис услышал где-то вдалеке истошный вой милицейской сирены. Через минуту на всех парах в приусадебный двор въехал старый «бобик», люди во дворе снова зашептались, показывая пальцем: «Вот, вот он! Смотри! Поймали нелюдя! Поймали!» Сквозь стекло машины Борис разглядел силуэт Романа. Из машины выбежал полицейский в форме, нашел глазами следователя, ринулся к нему.

Тем временем кто-то из местных жителей приблизился к «бобику» и заорал, надеясь докричаться сквозь закрытое стекло машины:

— Роман! Ты, что ль, бабу свою убил? А? Отвечай!

Толпа оживилась:

— Слышь! Ты при народе скажи, ты сжег? Или нет?

— Не прячься!

— Ты, нет?

— Девку-то за что?

Было видно, как лицо Романа вытягивается в шоке, как он ошалелыми глазами рассматривает пепелище, которое еще недавно было усадьбой, слушает страшные слова деревенских…

— За что бабу убил, сука?

— Хорошая баба была…

— А девку-инвалидку за что?

Мужики в толпе наглели, не видя полицейского начальства, и, подходя все ближе, сплевывали то ли слюну, то ли злобу, которая начала застилать им глаза, защищая от шока. Роман на секунду вжался в заднее сиденье, затем лбом приник к стеклу машины, вслушиваясь в крики местных. Его губы шептали что-то прямо в стекло, но было не разобрать. Он говорил сам с собой.

— Я слышал, ты вчера орал, что прибьешь ее! Я ментам скажу! — доносилось из толпы.

— Скажи, Палыч! Мы тебе верим!

— И я слышала, что орал, — поддакивала какая-то баба в зеленом платке.

Местные смелели все больше, не видя сопротивления Романа, чувствуя, как стая волков чует добычу, свою власть над ним. Но тут раздался крик рассвирепевшего следователя Степанова:

— Идиот, сука! — кричал он на подчиненного, который привез Романа. — Что вы его катаете туда-сюда! В участок его! В клетку! И вызывай следственный комитет из города!

* * *

Прошло, наверное, часа четыре. Борис сидел в своей машине. Он еще не решил, как именно следует действовать и что говорить полицейским, если все-таки придется ехать в участок, поэтому на всякий случай переставил тачку подальше от развалин усадьбы и, сидя на водительском месте, уткнувшись в руль, думал. Думал, думал, думал…

Кот уже полчаса вопил на заднем сиденье, требуя, чтобы его выпустили на улицу справить естественные надобности. Пересилив себя, Борис выпрямился и открыл ему дверь. В зеркале заднего вида мелькнуло знакомое лицо. Ну, конечно, эти придурки нашли его: Леня и Соня неумело прятались за забором близлежащего огорода. Похоже, они тоже не ожидали увидеть здесь пепелище, как и сам Сахаров. Но, вероятно, еще не знали всех деталей.

— Да и хрен с ними, — шепнул Борис вернувшемуся коту и захлопнул за ним дверь. Кот довольно облизнулся. — Мне интересно, что же все-таки с моим отцом?

В кармане Бориса коротко звякнул мобильный. Новый телефон он купил сразу после того, как избавился от старого. Но вот номер сохранил тот же. Непривычный пока еще звук означал, что пришло сообщение. И уже через секунду с его лица пропало озабоченное выражение.

— Ага, кот! Вот и папа! Кажется, вполне себе жив!

За окном Леня и Соня с открытыми ртами разглядывали пепелище, стараясь не привлекать к себе внимания местных. Девушка зацепилась ногой за спрятанный в кустах пень и едва не упала. Леня не заметил этого. Соня смотрела на него обиженно, снимая с себя репейник и отряхивая колени.

— Раз они здесь, вероятно, что-то узнали про Беллу и моего отца, — сказал Борис коту. — Хотя про отца вряд ли могли догадаться. Только я знаю, что он к ней поехал. Хм… В любом случае не нравится мне, что они опять болтаются у меня на хвосте. Но, кажется, мою машину они пока не заметили.

Кот равнодушно посмотрел на Бориса, а тот уже открывал ноутбук и соединялся с Сетью.

— Сигнал здесь, конечно, слабенький. Но ничего, чтобы удалить все видеодневники Златы из Сети, мне достаточно. Тем более что я давно скачал себе копию. — Борис подмигнул коту. — Если эти двое тоже нашли видео, будем надеяться, что они не сделали то же самое. Хотя… хотя… я бы не оставлял это на волю случая. Придется точно выяснить, что они знают и что у них есть.

* * *

Других машин, кроме старой «десятки», на заправке не было. Хозяин АЗС явно пытался оформить кафе в современном стиле, но получилось так себе: совок выдавали пластиковые скатерти на не очень чистых столиках, старая витрина, которая использовалась для продажи свежих пирожков и бутербродов, и необъятных размеров кассирша с кислым лицом.

В отсутствие клиентов дама явно скучала, телевизор орал на полную, шел какой-то сериал или что-то вроде этого… Белла и Александр Сахаров решили выпить кофе и съесть по паре пирожков. У Александра ужасно кружилась голова, он никак не мог прийти в себя. Белла же всю ночь не спала и еще несколько часов провела за рулем, теперь ей нужно было размяться и взбодриться — Александр не мог пока сменить ее на водительском месте из-за плохого самочувствия.

— Давай перекусим, и я все тебе расскажу. — Она ласково положила руку ему на плечо. — Ты практически спас мне жизнь! Как же хорошо, что ты приехал именно сейчас.

— Да нет, Белла, это ты меня спасла, судя по всему.

Они присели за столик с липкой скатертью, и Александр уже хотел попросить убавить громкость телевизора, но сериал закончился, на экране замелькала заставка регионального выпуска новостей. Молодая корреспондентка с пепельными волосами, у корней которых традиционно проглядывал навязчивый черный, алыми губами рассказывала в микрофон с лейблом канала о страшной трагедии, которая приключилась недалеко от города Энска, в Безымянной деревне. Страшный пожар унес жизни двух человек, сгорели мать и дочь. Во время разбора завалов полиция также обнаружила «братскую могилу»: огромную яму, куда были свалены расчлененные тела неизвестных людей.

— Все местные жители глубоко потрясены произошедшим. Они утверждают, что даже не подозревали о таких зверствах в усадьбе, — тараторила крашеная блондинка.

— Да-да, всегда у них было тихо. Люди скромные, на улицу выходили редко. Она ж вдова была… хозяйка-то. Вела себя скромно. — Это рассказывала какая-то деревенская бабушка в платочке, нежно прижав протянутый микрофон почти к самым губам и опасливо поглядывая на камеру.

— Спасибо большое, Надежда Ивановна. А нам согласился дать комментарий представитель Следственного комитета.

В кадре появился упитанный генерал в форме. Кассирша на заправке томно вздохнула, разглядывая его погоны.

— Роман Вязнов, сожитель хозяйки усадьбы, полностью признал свою вину в пожаре, который унес жизни Беллы Кузнецовой и ее падчерицы, несовершеннолетней Златы Кузнецовой. Он признался в убийствах и всех тех людей, чьи тела мы обнаружили в деревянной пристройке.

— Скажите, пожалуйста, уже известно, кто эти люди и за что они были убиты?

— Эта информация на данный момент представляет тайну следствия. Ведется работа. Дело взято на особый контроль.

— У нас также есть видео, которое прислал наш народный корреспондент у полицейского участка, куда был доставлен Роман Вязнов.

На экране появились любительские кадры, снятые на смартфон. Неизвестный «народный корреспондент», явно из сотрудников, вблизи снимал, как из участка выводят в наручниках Романа. На лице у него было блаженное выражение. Он словно получал удовольствие и страдал одновременно. Слезы сменяла улыбка, он подхихикивал каким-то своим мыслям, его взгляд не мог ни на чем остановиться.

— Зачем ты это сделал, придурок?! — раздался голос неизвестного откуда-то из-за кадра, и Роман начал неистово смеяться. — Зачем ты их всех убил?

Вместо ответа задержанный хохотал еще громче.

— Какой все-таки жуткий тип, Белла. Он же очевидно тронулся умом. Почему они говорят, что он твой сожитель? Роман сразу мне не понравился, еще когда забрал меня с вокзала. Объясни мне, как он вообще попал в твое окружение и что же все-таки произошло?

— Ах, Шура! Это давняя история. Вязнов был другом моего покойного Виктора. И теперь мне кажется, что мой муж погиб не случайно. Я же тебе говорила, что он сгорел во время пожара в своей булочной? Да? Понимаешь — тоже огонь! Теперь я почти уверена — все это дело рук Романа. Этот гад отлично умеет втереться в доверие. Он очень помогал нашей маленькой семье после той трагедии, поддерживал и меня, и Злату, делал кое-какую мужскую работу в усадьбе, вот деревенские и решили, что мы живем вместе. Знаешь, как быстро в деревне разлетаются слухи?

— Но за что, Белла? За что Вязнов убил твоего мужа и его детей? Что за трупы в сарае? Почему Роман решил сжечь тебя и Злату? И, дорогая, это только часть вопросов, которые сейчас вертятся в моей голове!

— Ах, Шура! Я уверена, что он маньяк! Пироман! Так, кажется, называют людей, которые любят все поджигать. Роман всегда казался странным. Но мне нужна была помощь! А с тобой мы познакомились совсем недавно. К кому еще я могла обратиться?

— Допустим. Но почему все думают, что ты мертва?

— Кажется, они нашли тело нашей нянечки — Маши. Она только недавно, буквально прямо перед тобой, приехала, чтобы работать со Златой. Никто не видел ее. Наверное, решили, что женский труп — это я, а не она.

— Но как ты спаслась? Как спасла меня? И почему не смогла спасти Злату? Боже мой, я вообще не помню, как закончился вечер, когда я приехал… Мы, кажется, сели ужинать, а потом… потом все как в тумане, и — чернота. Вязнов напал на меня? А ты? Что ты делала в этот момент? — Александр с трудом продирался к реальности через завесу вертевшихся в голове вопросов.

— Ах, дорогой! Я все-все тебе расскажу! Это была самая жуткая ночь в моей жизни! Нам надо уехать, уехать как можно дальше отсюда! Иначе Роман найдет и убьет меня! Я чувствую — если узнает, что я жива, найдет и убьет! — Белла разрыдалась, и Александр почувствовал себя виноватым.

Конечно, несчастная женщина! Сколько ей пришлось пережить, чтобы спастись самой и спасти его! Белла только что потеряла дочь, хоть и приемную… Сахаров уже не сомневался: любимая все ему расскажет, только чуть позже. Сейчас надо как можно скорее прийти в себя.

— Можно мне еще одну кружку кофе? — Александр окликнул официантку и погладил Беллу по голове. — Не плачь, моя хорошая, мы со всем справимся! Сейчас я сяду за руль, а ты поспи на заднем сиденье. Мы с тобой еще все обсудим. Я отвезу тебя к себе домой.

Через полчаса, когда Белла немного успокоилась и заснула, Александр достал из кармана мобильный и одной рукой набрал сыну сообщение: «Боря, у моей женщины серьезные неприятности. Ты мне нужен. Через день буду дома, в Иркутске, приезжай, как сможешь». Именно это сообщение получил Борис, когда любовался на пепелище.

* * *

Съемная однокомнатная квартира Леонида выглядела словно замороженная во времени: советская стенка, советский ковер, советская посуда в кухонном шкафчике, который, кстати, тоже был частью советского комплекта мебели для кухни. Все старое, видавшее виды, с легким душком пыли и плесени. Очевидно, хозяйка квартиры решила не вкладываться в нее, раз уж тут будут жить совершенно незнакомые ей люди. Но Леня не обращал на это внимания. За те деньги, что у него водились, найти что-то поприличнее сложно. А у этой квартиры есть очень важное преимущество — балкон. Даже не балкон — лоджия. Огромная, на всю кухню и комнату. Летом там можно жить. И вид с девятого этажа шестнадцатиэтажного дома в районе с невысокой застройкой очень неплох.

Леня открыл старый замок обшитой рваным дерматином двери, бросил в коридоре спортивную сумку с вещами и, едва разувшись, рухнул на скрипучий диван. Сонечка деликатно присела рядом на самый краешек.

— Принеси пива, Сонь, — буркнул Леня.

— Лень, ну девять утра… Может…

— Я сказал, что хочу пива!

Девушка вздохнула и пошла на кухню. Хлопнула тяжелая дверь холодильника «Бирюса».

— Лень, давай забудем это все как страшный сон, а?

— Что?! Забудем? Да, Сонечка, такого я от тебя не ожидал… Видимо, ты уже кое-что забыла! Неужели можно взять и отвернуться от того, что на наших глазах рождается, может быть, самый кровожадный и циничный маньяк современности? И только благодаря нам он еще не начал свою кровавую жатву!

— Леня…

— Что — Леня? Он же едва не убил проститутку там, в парке! Разве нет? Он и меня бы убил, я уверен!

— Но он…

— Ты защищаешь его? Ты серьезно? Человек на твоих глазах пытался зарезать другую женщину, пусть и падшую, он же на твоих глазах избил твоего мужчину, а ты его защищаешь?

— Я не…

— Не оправдывайся! Ты… Да кто ты вообще! Как ты можешь!

— Леня, но… — Слова застряли у Сонечки в горле, упреки Лени казались ей страшно несправедливыми, ведь она не пыталась никого защищать, просто хотела с холодной головой разобраться в том, что происходит, понять, почему Сахаров озверел и кинулся с ножом на живого человека. Если раньше ему это было не свойственно, значит, что-то его спровоцировало, но что? Прежде всего надо разобраться, так ей казалось. Однако сейчас все здравые мысли исчезли — стресс, усталость после дороги из города Энска обратно в Москву, крики и обвинения любимого человека сделали свое дело. Сонечка в голос разрыдалась.

Но Леня не замечал ее слез. Он распалялся от собственной злобы:

— Кто эти люди в сгоревшем доме за городом? — кричал он, вскочив с дивана. — Борис же как-то связан со всем этим! Может быть даже, он поджег усадьбу! И таки обагрил руки кровью!

— Он же раньше ничего не поджигал…

— Он и проституток раньше по кустам не резал! Заткнись! Я не могу больше слышать, как ты его выгораживаешь! Заткнись! Заткнись! — Леня влепил девушке звонкую пощечину. — И перестань рыдать! — каменным голосом продолжил он. — Принеси еще пива.

Не понимая, что сейчас произошло, словно зомби, Соня послушно вышла из комнаты за второй бутылкой.

Через минуту на полу рядом с диваном противно затрезвонил старый дисковый телефон.

— Это квартирная хозяйка, — сказал Леня спокойно, словно ничего только что не произошло. — Она всегда звонит на домашний. Я не сниму. Денег нет. Все ушло на эту чертову поездку. Но знаешь что… Деньги будут. Я скачал несколько файлов видеодневников той девчонки, Златы, на хард. Посмотрим, что с их помощью мы сможем вытянуть из Сахарова.

— Но мы же не нашли никакой связи с ним…

— Не важно! — Леня открыл ноутбук и вошел в интернет. На экране мелькнул баннер региональных новостей Энска и окрестностей. Он кликнул на него. — Так-так-так… А вот это уже интересно! Тут пишут, что в пожаре сгорела девочка, это Злата, наверное, и хозяйка дома, то есть Белла. А вот про няню ничего не пишут… У нее же не было документов, помнишь?

Соня молчала.

— Нет, дорогая моя! Судя по записям, эта Белла слишком умна, чтобы просто так взять и сгореть в пожаре, который сама устроила.

— Ты до этого говорил, что Борис устроил. — Соня явно запуталась в Лёниных мыслях.

— Дурочка, это я так, для красного словца, про Бориса сказал. Любой дурак, посмотревший дневники, поймет, что поджечь могла только Белла. А тут пишут, что она сгорела, а вину на себя взял Роман. Поехал крышей, видимо, окончательно.

— И что? — Соня ничего не понимала.

— А то, что если она устроила пожар, то, скорее всего, выжила! А за ее труп приняли как раз труп няни — этой Машки. Очень удачно, что Белла никогда не выпускала ее в деревню и на улице запрещала светиться. Да и похожи они были… наверняка неслучайно!

— А при чем тут Борис? — спросила Соня.

— Не знаю… Он у меня пока не вяжется с этой историей, но мы попробуем связать. Надо рискнуть и предложить ему выкупить у нас эти записи, — ответил Леня.

— Шантаж?

— Конечно! Он, родимый! Молодец, начинаешь включать мозги! — Леня ласково приобнял девушку, и Соня робко улыбнулась ему.

— Может, давай узнаем сперва, что их связывает — Беллу, Злату, Романа и Бориса?

— И как ты это узнаешь?

— Я могу съездить к этому Роману, поговорить, — предложила Соня.

— Ты думаешь, тебя пустят к человеку под следствием? И даже если пустят, с чего это он вдруг именно тебе что-то расскажет? Дурочка.

— Я не знаю, Леня. Но мне кажется, мы сделали ошибку, не расспросив ни о чем местных жителей, когда приехали на пепелище. Мы, конечно, были в шоке, но… В общем, надо попробовать. Глупо шантажировать человека, не зная, важна ли для него эта информация. А если ты попросишь у Сахарова деньги за видео и он скажет, что не заплатит? Ведь связь с ним неочевидна, и он наверняка это понимает. За что ему платить?

— Я не попрусь больше в эти ебеня, чтобы кого-то расспрашивать! И денег нет, — ответил Леня.

— Подожди, давай посчитаем все, что осталось.

Минут пятнадцать они перетряхивали вещи и ощупывали карманы. Кое-как насчитали три тысячи рублей с мелочью.

— Вот и отлично! — обрадовалась Соня. — Мне хватит на самый дешевый билет до Энска, оттуда поймаю попутку до Безымянной деревни и обратно.

* * *

Борис мало что помнил из своего детства в Иркутске. Разве что холодный противный ветер с Ангары, серые дома спального района, где они жили, безликую школу, в которой он держался особняком, ни с кем не общаясь.

После смерти матери в нем самом что-то умерло. Его чувства стали блеклыми, словно холодное, затянутое облаками осеннее небо.

С отцом они никогда не были близки и, надо сказать, ни тот ни другой к этому и не стремились. Александр Сахаров тоже долго отходил от смерти жены и в своем горе совсем не замечал сына. Он нанял ему няню, чтобы она следила за мальчиком, заботилась о нем. Сам же время от времени покупал Борису дорогие подарки, как бы напоминая о своем присутствии в его жизни. Но семьей их назвать было сложно: в большой квартире жили няня и мальчик, на кухне они иногда встречали мужчину, который считался здесь главным.

Когда Борису исполнилось шестнадцать, отец предложил ему пойти вместе на охоту. Борис согласился. Возможность легально убить живое существо — это интересно, это будоражило кровь юноше с рыжими волосами.

Стояла золотая осень.

На удивление погода была безветренной, тихой. Добрались до Байкала, взяли там небольшую лодку, через несколько часов ходу по зеркальной спокойной воде пристали к берегу охотхозяйства. В этих краях водились зайцы, лисы, олени, соболи.

Они шли по узкой тропке к домику местного егеря, и Александр рассказывал сыну:

— Южнее можно и на кабана сходить. Но если тебе охота понравится, я лучше потом возьму проводника, и мы с тобой мотанем на север. Там лоси. А в тундре — дикие северные олени. Но главное, сын, там такая красота! А северных оленей ты вблизи видел?

— Нет, — буркнул Борис.

— О, сын! Они, знаешь, не такие, как в мультиках. У оленя рога — вот такие! — Он показал размер руками. — Когда только отрастают, они мягкие, нежные. Потом становятся твердые, но как будто покрыты шерстью, приятные на ощупь. И нос у оленя такой мягкий-мягкий, шерстяной. Набегается — дышит так тяжело, теплым воздухом в ладонь. Олени трусливые. И чуют заранее свою смерть. Якуты, ханты, ненцы знают, как правильно оленя резать. И деликатес у них такой — свежая оленья кровь. Ее пьют теплой, прям из живого оленя, детям малым дают. В такой крови адреналина много, она на вкус то ли сладкая, то ли соленая, но оторваться невозможно…

Сахаров-старший рассказывал, как однажды попал к коренным ненцам на стойбище. Те как раз резали оленя. Это действо и последующее испитие крови всем семейством, включая двухлетнего мальчишку, произвело на Александра такое сильное впечатление, что он рассказывал сыну об увиденном во всех подробностях: как пахла густая горячая кровь животного, как оставляла на желтых узкоглазых лицах черные пятна, как гасла жизнь во взгляде оленя и как загорались глаза людей.

В какой-то момент Борису показалось, что есть между ним и отцом все-таки что-то близкое, что-то родное. Он смотрел на него, слушал этот жутковатый рассказ и думал, как хотел бы оказаться там, в тундре, с этим семейством и с отцом, хотел бы пить горячую пряную жидкость, вытирая рот рукавом шубы…

Но Александр Сахаров под взглядом сына смутился. Решил, что слишком увлекся рассказом и может напугать, оттолкнуть от себя шестнадцатилетнего мальчика. Он заговорил о какой-то ерунде: об экзаменах, о девчонках, стал неуместно вспоминать молодость, как он веселился до знакомства с матерью Бориса.

Больше Борис его не слушал. Когда отец принял его интерес за страх, он понял раз и навсегда — никогда они близкими людьми не будут.

Что ж, пусть так. Разве у всех детей есть духовная близость с родителями?

Летом, едва окончив школу, Борис напросился со знакомыми экстремалами в поход в тундру, вместе с ними после нескольких суток блужданий нашел кочевую семью ненцев и купил у них оленя. А затем сам попробовал то, о чем слышал несколько лет назад от отца.

Старый шаман, живший с этой семьей, смотрел на Бориса не отрывая глаз. Но подойти решил только в самом конце, когда туристы-экстремалы уже прощались и садились на вездеходы.

— Ты совсем еще мальчик, — сказал шаман, глядя Борису прямо в душу, — но видел такое, чего мальчик видеть не должен. В твоих глазах танец смерти. Будь осторожен.

Когда Борис вернулся после той поездки домой, он долго-долго, может быть, день или два, лежал на кровати, глядя в потолок и проигрывая перед внутренним взором сцену смерти северного оленя. Ему не позволили его резать. У кочующих коренных народов много примет и правил — резать должен был один из них. Но Борис положил руки на сильное, теплое тело зверя и руками слушал, как уходит из него жизнь, как бешено стучит, а затем замедляется сердце… И как прекрасен мир вокруг: пустынные бескрайние поля ягеля, купол неба над головой, юрты ненцев, сами ненцы и даже олень — все было приглушенных серых цветов. И живая черная кровь, горячая, пряная, пьянящая, казалось, светилась. И свечение это было самой жизнью.

Борису хотелось запомнить каждый момент этого действа, каждую деталь вокруг, все свои ощущения.

Шаману с его странными речами Борис тогда ничего не ответил. Ему было все равно, что тот о нем думает.

Ему всегда было все равно, что думает о нем отец.

Ему плевать. На всех.

Что действительно важно? Memento mori.

И еще Белла…

Борис летел в Иркутск в нетерпении — выживший папочка хотел познакомить его со своей невестой.

* * *

Борис шел по улицам города своего детства с котом в специальном рюкзаке-переноске и улыбался от уха до уха. Он отпустил такси за пару кварталов от дома — специально, чтобы пройтись пешком. Однако распирало его отнюдь не от ностальгии — ее и в помине не было. И даже не от того, что он вот-вот встретится с отцом, которого в мыслях уже практически похоронил.

Леня прав — Борис во многом был социопатом, и обычные человеческие чувства его не тревожили.

Борис предвкушал встречу с Беллой, и улыбался он от того, что понимал — на его стороне сейчас огромное преимущество: благодаря дневникам Златы он знает о Белле все. Она же о нем — ничего. И при блестящем уме этой кровожадной убийцы такая козырная карта могла дать Борису достаточно форы, чтобы… Чтобы что? Что делать со своим преимуществом и чего он хочет в итоге от Беллы? Интересный вопрос.

Начнем с того, что он еще не знает, чего Белла хочет от его отца. Можно предположить, что она рассчитывает на помощь Александра в смене личности, например, с помощью документов. Что было бы логично после пожара. Но будет ли ей этого достаточно? Наверняка она и Александра со временем захочет убить. Почему нет? Она поступала так со всеми своими мужчинами, когда они переставали быть ей нужны.

Даже забавны некоторые пересечения в сфере деятельности — предыдущий муж, как Борис узнал из дневников Златы, был хозяином небольшой пекарни, а отец Бориса — владелец небольшой кондитерской фабрики.

— Да она, кажется, сладкоежка! — сказал Борис коту. Тот не ответил. Он был крайне недоволен прогулкой по незнакомой местности и ждал только, когда закончится тряска.

Борис не сомневался, что отцу уготована участь сгореть в очередном пожаре или умереть каким-либо другим способом. А что она захочет сделать с Борисом, когда узнает о его существовании? Или уже знает? Тоже интересно… Это предвкушение своеобразной интеллектуальной битвы с настоящей убийцей будоражило кровь.

— Кроме того, кот, — снова обратился к другу Борис, — не могу отрицать, что это первая женщина на этой планете, которая вызывает во мне живой сексуальный интерес. — Борис присел на скамейку, поставил рядом рюкзак и зашептал коту в самое ухо: — Согласись, овладеть женщиной, которая уничтожает все живое на своем пути, которая суть сама смерть, беспристрастная, холодная, не считающаяся с жизнью, — разве это не есть высшее владение? Овладеть самой смертью… — Борис замер, смакуя слова и мысли. — Да-да, именно что овладеть самой смертью! К тому же она весьма эстетична, не правда ли? И опасна… М-м… В общем, лучше и не придумаешь.

Если бы кот мог говорить, он наверняка ответил бы Борису, что, прежде чем он сексуально овладеет смертью в лице Беллы, ее, Беллу, еще надо каким-то образом соблазнить. А какой резон Белле ложиться с Борисом в постель? Любви для нее не существует. Так же, как, кстати, и для Бориса. Мужчин она всегда использовала в своих интересах, а с Романом, судя по видеозаписям, трахалась в основном после убийств, возбуждаясь не его телом, а своей властью над другими людьми, над их жизнями.

Правда, кот был совершенно не в курсе, что делал его хозяин этой ночью. Сразу после того, как они прилетели в город и поселились в гостинице, Борис оставил ему еду и куда-то ушел с огромной спортивной сумкой.

Теперь Борис спрятал улыбку и позвонил в дверь отцовской квартиры.

* * *

На большом плоском экране телевизора можно было разглядеть картину в мельчайших деталях: к мутной реке, заросшей водорослями и камышами, с берега склонялся какой-то куст с мелкими белыми цветочками. Словно фата, запутавшаяся в траве. Цветы почти касались темной воды, которая пленкой обтягивала белоснежное пышное платье, украшенное вышивкой и прозрачными кристаллами на груди мертвой девушки.

Но только девушки ли?

Ее лицо скрывала тонкая белая вуаль, длинные рыжие волосы ложились на плечи, подчиняясь течению; глаза были полуоткрыты, как и алый рот. Сама она не двигалась, но плыла, цепляясь за кувшинки, и следом за ней плыл кроваво-красный след, закручивающийся розами на темной поверхности реки.

Конечно, это была не девушка. Это была искусно выполненная инсталляция, которую нашли утром жители небольшого поселка в пригороде Иркутска. Записка в руках «мертвой невесты» гласила, что сие есть творение небезызвестного перформансиста из Москвы по имени Мементо Мори.

— Я не могу не признать, — говорил на камеру авторитетный искусствовед, — что на этот раз арт-объект Мементо Мори можно считать практически произведением искусства. Я говорю «практически», потому что, во-первых, это в некоторой степени все-таки подражание, а во-вторых, боюсь, что если бы я увидел это творение лично, то животный страх и отвращение перед смертью могли бы пересилить восхищение… Хотя не знаю, конечно, не знаю… Но на фотографиях это действительно производит сильнейшее впечатление!

— А могли бы вы прокомментировать для наших зрителей, в чем именно здесь подражание? — спросил искусствоведа журналист.

— Ах да, конечно. Этот объект Мементо Мори, несомненно, отсылает нас к великому произведению искусства: картине «Смерть Офелии» английского художника Джона Эверетта Милле. Ее датируют 1852 годом. Это сцена из пьесы Шекспира «Гамлет». Я процитирую, с вашего позволения. Итак, королева, мать Гамлета, рассказывает ему о несчастном случае, который произошел с Офелией:

…Она свои венки

Повесить думала на ветках ивы,

Но ветвь сломилась. В плачущий поток

С цветами бедная упала. Платье,

Широко распустившись по воде,

Ее держало, как русалку[4].

Милле потрясающе тонко изобразил, как Офелия плывет по волнам. Этот сюжет после него не раз повторяли великие мастера, например, кинорежиссер Ларс фон Триер в картине «Меланхолия»: его персонаж, девушка Джастин, тоже плывет по реке в костюме невесты, что должно сказать нам о ее безумии, безумии женщины, которая не снесла жестокости окружающего мира…

Слушая эксперта ТВ-шоу, Борис невольно улыбнулся. Кто знает, насколько то же самое относится к Белле? Быть может, воссоздав этот образ, он прикоснулся к истинной причине того, почему она убивает?

— Как вы думаете, почему Мементо Мори избрал для своего перформанса в Иркутске именно образ Офелии? — продолжал допрос искусствоведа ведущий.

— Извольте. Я полагаю, что все дело в том, что наш Мементо Мори влюбился.

— Влюбился? Вы серьезно?

— Конечно же! Я заметил, что образы этого художника смерти, если так можно выразиться, обычно достаточно глубоки, о них нельзя судить поверхностно и односложно. Вот и Офелия. Мы видим девушку, которая после смерти отца сошла с ума и погибла. А если копнуть внутрь истории, то можно увидеть еще один пласт. Отец Офелии не просто умер — его убил Гамлет. Если обратиться к психоанализу, каждый мужчина, желающий овладеть женщиной, жениться на ней, должен символически убить отца в ее сердце, то есть вытеснить образ отца, понимаете? Убийство, которое совершает Гамлет, — это в некотором роде шаг на пути к сердцу Офелии. После смерти отца она из невинной девицы может превратиться в женщину. Надеюсь, я не слишком заумно объясняю?

— Нет-нет, вполне доступно. И что же, все это позволяет вам сделать вывод о том, что Мементо влюбился?

— Я думаю, Офелия — своеобразное подношение его возлюбленной. Вопрос только в том, знает ли эта женщина, что в нее влюблен такой, с позволения сказать, оригинал? И как она к этому отнесется?

— А как вы себе представляете возлюбленную Мементо?

— Она должна быть весьма неординарной особой, чтобы заинтересовать такого человека.

Борис повернулся к Белле, которая смотрела телевизор, прислонившись к плечу Александра. Они пили чай в гостиной Сахарова-старшего.

— Белла, а как бы вы отнеслись к такому подарку от жениха?

— Я? При чем тут я? Мой жених мне сделал совсем другой подарок… — Она повертела на безымянном пальце тонкое колечко из белого золота с крупным бриллиантом.

— И все-таки представим, что эта живая картина создана для вас. Какова была бы ваша реакция?

— Пожалуй, я была бы разочарована.

— В самом деле?

— Конечно! Да, картина красивая, но ведь это подделка: в реке не труп, а манекен. Это как если бы Шура подарил мне кольцо не с бриллиантом, а с кристаллом Сваровски. Они делают красивые стекла, но разве можно сравнивать?

Борис на мгновение потерял дар речи. Белла была так откровенна и так спокойна. Она ни секунды не сомневалась — никто из присутствующих в комнате не понимает, что эта женщина действительно предпочла бы труп в качестве подарка. И точно так же была уверена в том, что история из телевизора и некий Мементо Мори не имеют к ней никакого отношения.

— Дорогая, мне кажется, не стоит больше о трупах, — поморщился Александр, и Белла чмокнула его в щеку:

— Как скажешь.

Борис помрачнел и машинально погладил спящего на коленях кота.

Перед ним в эту минуту была совсем другая женщина — не та Белла, которую он видел в дневниках теперь уже мертвой Златы. На отцовском диване, уютно поджав колени, сидела милая, очень красивая и очень покорная домохозяйка, всем своим видом показывающая, как она влюблена и как она благодарна седовласому мужчине, которого Борис называет своим отцом.

Отличная актриса!

И да, Борис угадал — отец позвал его, чтобы воспользоваться связями сына и максимально быстро выправить Белле новые документы.

— Слушай, сын, — Александр оторвался от экрана и посмотрел на Бориса, — ты надолго возвращаешься в Москву? Сколько дней нужно, чтобы все устроить с паспортом? Я бы хотел ускорить нашу свадьбу с Беллой и максимально защитить ее от любых возможных преследований со стороны того жуткого пиромана по имени Роман.

* * *

Борис вышел на улицу. Сел на лавочку во дворе своего детства. За десять лет, что он не был здесь, изменилось почти все — появилась новая площадка для игр, срубили старые деревья, двор заполнился машинами, в основном иномарками. Мелькали чужие лица, витали в воздухе совсем иные запахи. Впрочем, Борис не испытывал по этому поводу ни разочарования, ни радости, он констатировал факт — двор теперь выглядит совсем иначе. В общем-то, и в квартире отца не осталось ничего, напоминающего о прошлом.

Он достал из кармана дорогие сигариллы, чиркнул зажигалкой и затянулся.

В голове вертелись две навязчивые мысли.

Первая — Белла великолепна! Так задурить отцу голову! Так перевоплотиться! Даже интересно, как ей удалось убедить его, что она невиновна во всей этой истории, а, наоборот, жертва произошедшего в усадьбе? Судя по всему, жутким маньяком она сделала Романа. Это ожидаемо, особенно учитывая тот факт, что мужик помешался после пожара и, как сказали в региональных новостях, взял вину за все убийства на себя. Она воспользовалась тем, что погибшую няню Златы приняли за нее. И теперь хочет сделать новые документы и зажить новой жизнью.

Но ведь надо было еще наплести отцу что-то о том, почему он несколько дней находился под кайфом. Борис понимал, что в таком состоянии Александра держали специально, пока решались другие проблемы Беллы и Романа. Но как это все представить теперь? Она что, ничего об этом не знала? А если знала, почему не сообщила в полицию? Похоже, Белла заготовила длинную и весьма убедительную сказку, если папочка после всего случившегося ей доверяет. Да что там доверяет — он собирается на ней жениться! Хм… может быть, она до сих пор подсыпает ему в еду какие-нибудь наркотики?

Вторая мысль, которая не выходила из головы Бориса, состояла всего из трех слов: «Какой я идиот!» Он же понимал, что Белла — социопат, машина для убийства, ее не растрогать красивой картинкой, не задеть пластиковым трупом.

Подарок! Ха! Он рассчитывал новым перформансом привлечь внимание Беллы к Мементо Мори, а затем раскрыть ей свою тайну: он и есть скандальный художник смерти. Хотел, чтобы она оценила его искусство. Восхитилась им. Но ошибся. Только живая струящаяся кровь может порадовать ее холодное сердце! Только шанс самой безнаказанно убить человека может привлечь ее и разбудить страсть.

Таскать ей «козлов» на заклание, как раньше это делал Роман в усадьбе? Нет, это претило Борису. Он же не мясник! И не жалкий мазохист, готовый за удовольствие даже на убийство…

Прерывая тяжелые думы, в кармане завибрировал мобильный. Звонил Леонид. Чертов Леонид! Как у него еще хватило наглости?

— Слушаю.

— Короче, ты, падла, — Леонид решил не церемониться после всего, что между ними было, — у меня видео. Дневники той девчонки, что сгорела в усадьбе. И ты мне за них заплатишь, если не хочешь огласки.

— Сколько?

— Все, что у тебя есть. Я видел по телику, ты сейчас в Иркутске зажигаешь… в образ опять вошел, художник херов! Давай дуй в столицу нашей родины и снимай все, что у тебя есть на счетах. Думаю, пяти миллионов с тебя хватит.

— И это все? Так мало?

— Это первый взнос. Жду!

* * *

Москва

Узнать, где живет Леонид, было совсем нетрудно, адрес сохранился в бухгалтерии.

Борис был уверен, что парень не понимает, какое значение имеют для него эти видеодневники. Леонид не мог знать о том, что Бориса и Беллу что-либо связывает. Но тем не менее стоило сделать все, чтобы записи навсегда исчезли. И дело, конечно, совсем не в его связи с Беллой — никакой связи-то и нет. Дело в том, что Борис совершенно искренне не желал, чтобы эту маньячку обличили и посадили. Даже несмотря на то, что ее существование — прямая угроза жизни его отца.

Белла нужна Борису. Он хочет ее. Хочет владеть ею. И полиция тут совершенно ни к чему.

Конечно, Борис не собирался платить Леониду. Это было бы смешно и глупо. Но дерзость этого засранца породила в нем новый план. Если Белле не нужны подделки, как она выразилась, «стекляшки вместо бриллиантов», он подарит ей то, что она хочет: труп ее врага — человека, который хотел ее разоблачить.

Борис решил убить Леонида. Совершить свое первое убийство и сделать это во имя женщины. Звучит неплохо.

Борис стоял в тени раскидистой яблони и смотрел на дом, где снимал квартиру Леня. Одноподъездная башня, шестнадцать этажей. Он уже знал, что его шантажист живет на девятом.

Затушив сигариллу, Борис отправился к соседнему дому — девятиэтажка, построенная еще в конце 70-х, извивалась вокруг башни, словно огромная бетонная змея. В этом доме было не меньше двадцати подъездов, наверняка в одном из них или обнаружится незапертый лаз на крышу, или замок окажется слишком хлипким. Первый вариант, конечно, предпочтительнее, надо постараться оставить как можно меньше следов своего присутствия. Борис нащупал в кармане малюсенькую веб-камеру с вайфай-передатчиком. С крыши девятиэтажки он собирался снять свое первое убийство. Кто знает, может быть, даже двойное убийство — у Лени же есть подружка.

А затем можно будет показать эту запись Белле.

Повезло, он попал на крышу здания без особых усилий.

Надежно закрепив веб-камеру, Борис проверил качество изображения, которое передается с нее на мобильный телефон, и отправился к дому Лени.

* * *

Леонид и Соня возвращались из магазина с полными пакетами еды. Соня была в бешенстве и с трудом сдерживала себя, чтобы не высказать все, что думает, прямо на улице. Едва за ними закрылась дверь в квартиру, девушку прорвало:

— Леня, это же глупо! Глупо звонить Сахарову с ультиматумом вот так, без плана! Надо было все продумать и сделать более аккуратно!

— В смысле — аккуратно? Зачем эти игры? Он знает, что мы следили за ним. Пусть отдаст деньги! Смотри, я взял красной икры — ты же любишь…

— Да блин, если бы я знала, что мы закупаемся на последние бабки, к тому же взятые у кого-то в долг, я бы не пошла с тобой в магаз! Какого черта ты так расшвыриваешься, если дело с Борисом еще далеко от завершения! Ты даже не подумал о том, как эти деньги у него забрать! Он же может прийти не один!

— Соня, ты начинаешь меня доставать! Завязывай! — В глазах у Лени мелькнула тень, которая напомнила Соне о недавнем скандале и пощечине. Девушка непроизвольно подняла руку к щеке, к тому месту, куда пришелся удар.

— Милый, — робко продолжила она, — но я думаю о твоей безопасности…

— Не гони! Ни хрена ты не думаешь! Только о себе! Когда ты жрать последний раз готовила? — сорвался Леня. Потом замолчал, уставился куда-то вглубь комнаты.

— Слушай, а разве я комп не выключал, когда мы уходили? — прервал он тяжелую тишину.

— Не помню, а что? — Соня повернулась в сторону компьютера.

— Странно…

Леня бросил свои пакеты там, где стоял и, не разуваясь, прошел в комнату. У раскрытой двери на балкон раздувалась от сквозняка синяя штора, рядом стоял старый компьютерный стол с большим плоским, но уже довольно стареньким монитором, на котором мигала зеленая лампочка. В системном блоке шумно работал вентилятор.

Леня дотронулся до клавиатуры, и компьютер вышел из спящего режима. Если за секунду до этого у парня еще оставались сомнения — быть может, он просто нажал не на ту кнопку, — то теперь Леонид точно знал: он не забыл выключить компьютер. Машину кто-то включил, пока они с Соней ходили за продуктами… Включил, запустил текстовой редактор и оставил на экране монитора жуткое послание:

Всем привет! Вы, наверное, думали, что у меня все хорошо, но нет. Моя жизнь давно стала похожа на полную жопу. Соня не помогла мне выбраться из этого ада, скорее наоборот, — мы увязли в нем вместе. Не желая больше мучить эту планету своим существованием, мы — я и Соня — добровольно решили проститься с жизнью. Никого не вините. Прощайте…

Леонид

— Леня, что это?

Соня смотрела в монитор из-за его плеча.

— Херь какая-то…

— Леня, это выглядит как твоя предсмертная записка… «я и Соня добровольно решили проститься с жизнью»? Что это значит? Это ты написал? Я с жизнью прощаться не собираюсь! — голос Сони дрожал.

— Ты рехнулась? Конечно нет. Я же сказал тебе, что выключил комп, когда мы уходили! Здесь кто-то был…

Проверяя первую мысль, пришедшую в голову, Леня полез в папку, где лежали файлы с видеодневниками Златы. Точно! Не было ни файлов, ни самой папки. И комп кто-то знатно почистил — не восстановить.

— Сахаров! — догадался Леня. — Но когда он успел?

Он медленно осмотрел единственную комнату. Спрятаться тут негде — он знал каждый квадратный сантиметр этой полупустой ретроквартиры. Он встал, прошел на кухню, где места было еще меньше. Осененный догадкой, замер у двери в санузел, прижал палец к губам, знаком велел Соне спрятаться в комнате, дотянулся до швабры. Смешно, что он сделает Сахарову этой штукой? Но Леня чуял, что надо хоть как-то вооружиться.

— Мразь, тварь, трус! — заорал он и, распахнув дверь в санузел, замахал перед собой рукояткой.

Ему никто не ответил. Здесь тоже было пусто.

«Наверное, все-таки смылся, сука!» — Леня заглянул в комнату и понял, что Соня исчезла. Он растерянно заморгал. Ну, конечно! Балкон. Но…

Леня стоял в коридоре, точно между комнатой и кухней. Отсюда он видел почти весь балкон, там было пусто. Хотя нет, отсюда не виден небольшой кусок справа за стеной.

Леня понимал — Сахаров там, у него Соня, и черт его знает, чем это все закончится.

Чуть ранее

Никакого плана у Сахарова не было. Он подумал, что убийство должно быть снято на видео, прикинул, как это можно сделать, нашел, где живет Леня со своей девушкой, посмотрел в интернете, как вскрываются старые советские замки, но что делать дальше, он, если честно, не мог себе представить.

Красиво, эстетично, вдумчиво «убивать» манекены, может быть, сложно с точки зрения планирования, но легко и приятно с точки зрения искусства. А вот совершить реальное убийство, выпустить кишки двум живым, пусть и крайне неприятным ему людям…

Размышляя об этом, он не мог построить в своей голове четкий план, разработать детали, так как внутри сразу начинал закипать котел с бульоном противоречивых чувств: азарт, жажда крови, страх за свою безопасность, брезгливость к мертвому человеческому телу… Кроме прочего, вертелись мысли о том, что для Беллы подобный акт уничтожения двух бесполезных людишек был бы совершенной мелочью в череде ежедневных дел.

Как бы она это сделала?

Нет, так рассуждать бесполезно. Белла — не просто убийца. Судя по всему, она кайфует от мучений своих жертв, причем мужчины явно предпочтительнее, а женщины и дети идут за компанию. Тех, кто ей не нужен, или тех, чья смерть и только смерть ей выгодна, она убивает незамысловато и не марая рук — с помощью огня. Но поджечь квартиру в многоэтажном доме ради смерти Лени и Сони?

Нет, свое первое убийство Борис не так себе представлял.

Хотя… ну что он представлял? Все его фантазии обычно были напрочь оторваны от реальности, они были убийствами сферического коня в вакууме[5].

В его воображении жертвы не сопротивлялись и даже с благоговением принимали смерть, кровь капала равномерно, растекалась по полу или столу красивыми узорами, кожа бледнела быстро и эстетично, тонкие синие вены, из которых утекала жизнь, переплетались причудливыми узорами.

Олень… во всем виноват тот чертов северный олень! Его убийство было слишком красивым, практически актом искусства. Уничтожение обычного человека, какого-то там краснорожего Леонида Краснова, — это плевок краской на холст, клякса на чертеже фасада, уродливая статуя, портящая своим видом входную группу идеального дома.

В своих фантазиях Борис всегда представлял, что убивает женщину, а не мужчину. И его идеальное убийство происходило в кристально чистой бело-голубой ванной комнате, иногда — на берегу моря, под шум волн. Борису казалось, что глубокий синий как нельзя лучше подчеркивает густой черно-красный цвет крови. Прекрасное сочетание.

Ванная комната в съемной квартире Леонида была ужасной: во-первых, она была совмещена с туалетом, что уже идею о красоте смерти низводило до… до… дальше даже не хотелось думать!

Во-вторых, советская коричневая плитка местами вывалилась, стены выглядели запачканными неизвестно чем, кое-где под потолком можно было разглядеть тонкие разводы плесени и грибка, кран и вентили заросли налетом. Жуть! Борис закрыл дверь в санузел уже через десять секунд после того, как открыл, и понял точно: может быть, он пока и не знает, как убьет «сладкую парочку», но точно не здесь. Не в этот раз.

«Хорошо, давай подумаем, как это лучше сделать?» — рассуждал он сам с собой, присев на кухне на край замызганной табуретки. Для того чтобы было легче фантазировать, Борис закрыл глаза.

Пистолета у него не было никакого — ни пневматического, ни огнестрельного, ни самодельного. Он никогда не интересовался этим видом оружия и представления не имел, где его взять. Кроме того, Борису казалось, что пистолет — это след. Ведь продавец оружия — живой человек. А потом, куда его девать после убийства? Нет. И думать не о чем.

Нож? Или…

Вообще стоит подумать о том, как сделать так, чтобы на него не упало ни малейшего подозрения. Вот это правильная мысль!

Борис оглядел единственную комнату Лени и увидел комп, включил, пошарил по папкам на рабочем столе, без труда отыскал, где хранятся скачанные видеодневники Златы, стер. Нашел облако, через которое дневники были залиты с ноутбука Лени на стационарный комп — и там тоже все стер. Огляделся, под столом нашел ноут, стер все и с него. Скачал из Сети программу, которая делает восстановление удаленного материала невозможным, установил, почистил и комп, и ноут.

В принципе, теперь Леня и Соня ему не страшны. Можно и не убивать.

Нет, нельзя. Точнее, не так. Борис уже не мог не убить. Еще не знал, как он это сделает, но уже понимал, что не убить — не может. Ведь это был для него не просто акт лишения жизни, это — жертвоприношение.

«Жертвоприношение, но не себя же я приношу в жертву! Их… — Борис открыл на компе текстовый редактор и, не задумываясь, напечатал несколько слов предсмертной записки, которую мог бы оставить, с его точки зрения, Леонид. — Имитация самоубийства — классический, надежный прием. Эти двое никому на фиг не нужны, полиция не будет долго разбираться. Записка есть? Значит, все сделали сами. Но что сделали?

Повесились? Фу… Говорят, висельники нередко обделываются во время предсмертных конвульсий. И потом, это синее лицо, вывалившийся язык… И где их вешать? На карнизе? На крюке от люстры? Бред. И потом, что я, зря лазил на девятиэтажку? Надо что-то на балконе придумывать…»

Кровь. Борису хотелось крови. Чтобы потом, когда все закончится, он мог долго вспоминать и смаковать детали произошедшего, чтобы вид двух остывающих тел вызывал в его в памяти эрекцию, дарил наслаждение. Иначе зачем убивать? Ради Беллы? Но способна ли она вообще оценить что-либо, сделанное ради нее? Чем больше Борис думал о ней и о том, как она поступила с Романом, тем больше он в этом сомневался.

Эту женщину не интересует ничего, кроме себя самой, своего комфорта, своей безопасности и собственных жертв, точнее — того, как она с ними разделается.

Борис вернулся на тесную кухню Леонида, покопался в ящиках, достал несколько ножей и примерил в руке. В перчатке он не чувствовал того, чего ждал от холодного оружия, — ни сталь клинка, ни фактура рукояти не радовали.

«Да ладно! Надо уже смириться с тем, что в этой квартире в принципе тебя ничего не может порадовать! — сказал сам себе Борис. — Пусть это не будет „убийством мечты“, но ведь будет убийством. И я буду знать, что совершил его. Оно принадлежит мне, оно мое. Это главное…»

* * *

Леня собрался с духом, нашел на кухне какой-то нож. Небольшой обычный ножик с деревянной ручкой, даже не очень острый. Но что еще он мог? Осторожно открыл дверь на балкон. Сахаров сидел внизу, в слепой для обзора из комнаты зоне, вжавшись спиной в кирпичное ограждение. Борис улыбался. Одной рукой он обнимал Соню за талию, прижимал к себе, в другой руке был нож, не чета Лёниному — большой, блестящий, острый и, как ни странно, тоже с Лёниной кухни. Этот нож недвусмысленно и совершенно без слов говорил: одно лишнее движение — и Соне конец. Леня замер.

— Правильно, лучше без лишних слов и без лишних движений, — очень тихо и спокойно произнес Борис.

Леня обратил внимание, что на руках Сахарова были одноразовые перчатки.

— Чего тебе надо? Ты же стер файлы Златы с компа! — нервно вскрикнул Леонид.

— Мне? Мне надо, чтобы ты, Леня, сейчас выбросил свой смешной тупой ножичек на улицу. Да, вот так, молодец. А теперь я хочу, чтобы ты подошел вплотную к ограждению балкона справа от меня, залез на него и спрыгнул.

— В смысле?

— Если ты хочешь, чтобы эта милая девочка жила, ты сейчас у нас с ней на глазах совершишь самоубийство. Не волнуйся, предсмертную записку я потом перепишу.

— Но…

— Меньше вопросов — и есть шанс, что она останется жива. Итак, я жду.

Леня подошел к балконному ограждению, неловко сел на него и замешкался. Но что он мог сделать, в самом деле? Броситься на Сахарова? Тому достаточно доли секунды, чтобы перерезать Соне горло.

Сможет ли он его перерезать? После всего, что случилось в Энске, Леня в этом не сомневался. Кажется, они довели Мементо Мори до его первого настоящего творения, неподдельной, так сказать, смерти. Только на этот раз перформансист не собирался купаться в лаврах привычной славы, а решил обставить все чисто, чтобы полиция поверила в самоубийство… Но почему Леня должен умереть, а Соня — жить? Почему он?

В Лене проснулся привычный эгоизм. Разве стоит ее жизнь его жизни? Почему какая-то девчонка больше достойна жить, чем он?

Вид с балкона был удивительно хорош и свеж. Внизу у подъезда тихо, середина дня, все на работе… солнце светит неистово, птички чирикают, небо голубое, из соседнего двора, с детской площадки, раздается смех. Почему он должен умирать в такой день?

Леня перевел взгляд на Сахарова и Соню. Девушка смотрела на него безумными глазами. Потом не выдержала, запищала срывающимся голосом:

— Нет-нет, Ленечка, нет-нет, не надо! Я не смогу, Леня! Нет, не слушай его! Он не убьет меня! Он художник, а не убийца! Боренька, ты же не убийца вовсе…

Лицо Бориса застыло каменной маской. Он крепче прижал нож к шее девушки. Под лезвием показалась тонкая красная полоса.

— Режь ее, — сказал Леня, теряя голос.

Во взгляде Бориса показалось удивление. Леня повторил более твердо:

— Режь.

— Леня, Ленечка… — заплакала Соня.

— М-да, я всегда подозревал, что ты трус, — протянул Сахаров, — но не думал, что настолько. Не по-джентельменски так поступать с девушкой.

— Почему ее жизнь дороже моей? Не хочу… — Леня глянул вниз еще раз, затем развернулся и сел на парапет ногами внутрь балкона. Повторил, мотнув головой: — Не хочу! Не буду прыгать!

Соня смотрела на него широко распахнутыми глазами. Так широко, что Лене показалось, они вот-вот буквально выпадут из орбит. Слезы высохли. Ее лицо постепенно краснело. Было видно, что ее раздирают смешанные чувства.

— Да, Сонечка, высоко тебя твой парень оценил. Говорит, своя жизнь ему дороже твоей. Нравится? — Борис буквально всем телом чувствовал, как внутри Сони вскипает праведный гнев, как сжимается в пружину все ее существо.

* * *

Сонечка выросла в малюсеньком городке дальнего Подмосковья. Отец — военный. Грубый, равнодушный, лет до шестнадцати он совсем не замечал существования девочки. Потом стал недобро смотреть, постоянно злиться, видел в каждом ее поступке если не преступление, то «пренебрежение к родителю». Много пил.

Мать всю жизнь старалась угодить домашнему тирану и делала это, не считаясь с интересами и потребностями дочери. Часто вечерами выпивала вместе с отцом. Только она, приняв дозу, быстро вырубалась, а папуля начинал орать какие-то песни, ругаться матом с невидимыми собеседниками, звал дочь «поговорить», но Соня, услышав его крики, запиралась у себя.

К пьянству родителей девочка привыкла, но внезапный интерес отца пугал ее. Она не понимала, что ему нужно, как с ним разговаривать, можно ли ему угодить и надо ли.

В девичьем сердечке, маленьком, словно воробушек, поселились тоска и предчувствие беды. Будто мир вот-вот рухнет и раздавит ее. Иногда ночью она смотрела в потолок своей комнаты и думала о том, как было бы хорошо уснуть и не проснуться.

Однажды, когда Соня училась в последнем классе, к ним в школу приехал психолог из Москвы. Учителя после уроков устроили детям тестирование по его анкетам.

Соня прочитала вопросы и замерла: «Чувствуешь ли ты неуверенность, тревогу?», «Часто ли ты думаешь о смерти?». Она перечитала еще раз. Почему кто-то этим интересуется? «Хочется ли тебе уйти из дома?», «Доверяешь ли ты своим родителям?» — черным по белому было написано в анкете рядом с пустыми строчками для ответа.

Неужели кому-то не все равно, что с ней происходит? Неужели, если она расскажет этому белому листу о своих чувствах, что-то может измениться?

Соня задумалась. Какими словами описать страх, перекрывающий дыхание, когда она слышит пьяный крик отца с кухни. «София!» — как наяву зазвучал у нее в голове пугающий голос.

— Ботин! — раздалось в классе.

Это классная руководительница увидела, что пишет в своей анкете парень с соседней парты.

— Ботин! — повторила училка. — Ты что тут за сочинение строчишь? Ты что придумываешь? Хочешь нас всех под суд отдать? В детский дом хочешь?

Все уставились на Ботина.

Это был обычный мальчишка, пожалуй, даже чуть лучше, чем другие в классе: учился неплохо и всегда был чисто и опрятно одет. Он поднял на класснуху прыщавое, угловатое лицо и неуверенно протянул:

— Я не хочу в детдом. Но я не придумываю.

— Господи, Ботин! Давай мне свою писанину. Тоже мне, жертва! Я знаю твоего отца! Не позорься! Возьми чистый бланк и перепиши нормально. — Училка вручила Ботину новый лист с вопросами и пошла дальше по классу, подглядывая, что пишут другие ученики. Большинство ребят вернулись к анкете. Соня задержала взгляд на Ботине. Он сжал губы, глаза налились ненавистью. Было заметно, что он заставляет себя успокоиться, хотя дается ему это нелегко.

Парень выдохнул и склонился к бумаге. Под воротничком его отглаженной рубашки, на шее, Соня заметила синяк.

Она не стала писать о своих чувствах в той дурацкой анкете. Это никому не интересно, поняла она.

Школу Соня окончила с отличием. Хоть и не с золотой медалью, но с грамотой, с чествованиями на праздничной линейке. Однако похвалы от родителей не дождалась.

Мама вообще хвалила только отца — он мужчина, служит родине. А дочь должна быть отличницей, это ее обязанность — не позорить семью военного. За что же тут хвалить?

Тогда Соня решила уехать: поступить в столичный вуз и поселиться в Москве в общежитии. Она хотела сделать ставку на английский — он ей особенно хорошо давался в школе, и был шанс, что ее примут на факультет иностранных языков. Соня закрывала глаза и представляла, как сначала ее возьмут на учебу, потом пять лет веселого студенчества, дальше — она сдаст все экзамены в институте на отлично и уедет в Англию. И будет гулять по какому-нибудь Кембриджу, заходить в кафе выпить чашку чая или кофе с английским профессором…

Но каждый раз, когда она произносила это слово, «Кембридж», мать начинала неприлично смеяться:

— Ох, ждут там тебя, заждались! Лорды английские жениться не торопятся, считают дни до твоего приезда! Ха-ха-ха!

Было обидно.

Нет, не так. Обидно — это когда над тобой смеются. А когда в тебя не верят, это разбивает сердце.

Так что в первый год после окончания школы затравленная родителями девочка так и не решилась подать документы на поступление ни в один из столичных вузов. Подала в местный колледж, на психолога.

Там, конечно, было весьма посредственное образование, однако уже в первый год обучения благодаря занятиям она начала догадываться, что внезапная агрессия отца, скорее всего, связана с подавленными желаниями. О которых совсем не хотелось думать.

Весной в колледже у Сонечки появился «ухажер» — Леша. Щупленький, прыщавый мальчик из недавно переехавшей в городок семьи. Он часто встречал ее после учебы, почти всегда держал в руках грустный цветочек, купленный по скидке в местном магазине. За цветы, которые уже подвяли, продавщица брала вдвое меньше.

Потом провожал. До поцелуев и объятий долго не доходило. Кажется, оба подростка совершенно не представляли, как от душевных разговоров переходят к более интимным проявлениям чувств. Да и Сонин отец начал следить из окна за парочкой, когда они допоздна засиживались на лавочке у дома.

— Не рано ты по парням начала шляться? — обрубил он Сонину веселую улыбку однажды вечером, когда она впорхнула в дом после очередных посиделок с Лешей. — Смотри, прослывешь блядью, никто жениться не захочет. — После этих слов он тяжело стукнул рюмкой по столу и наполнил ее водкой из полупустой бутылки.

Слезы невольно навернулись на глаза после грубых слов. Соня торопливо убежала в свою комнату и уткнулась в подушку, чтобы родители не услышали ее рыданий.

— Достань белье из стиралки! Реветь потом будешь! — крикнула мать из спальни, где наглаживала стрелки на отцовских брюках.

Как ни странно, но грубые слова отца подтолкнули Соню к тому, чтобы решиться на более близкие отношения с Лешей. В конце концов, папа уже считал ее шлюхой, так пусть хоть будет за что.

В следующую пятницу, после колледжа, Соня сама робко предложила Леше сходить вечером в небольшой местный бар, который славился крепким алкоголем, отсутствием нормальной еды и наличием танцпола. Об этом месте ходило много интересных слухов.

Парень засиял.

Конечно, их возраст и документы в этом заведении никого не волновали. Оба выпили водки. Для смелости. Для Сони это был первый крепкий алкоголь в жизни. В голове быстро образовался туман, ноги стали ватными. Леша чем больше выпивал, тем смелее и наглее становился. Сначала это очень веселило Сонечку. Робкий юнец на ее глазах буквально за полчаса превратился в мужчину, который четко знал, чего хочет. Они танцевали, как сумасшедшие.

Под какую-то быструю иностранную музыку Лешка внезапно прижал ее тонкое тельце к себе немного сильнее, чем нужно, и впился в нежные нецелованные девичьи губы. Соня замерла, всем своим существом устремившись навстречу этому поцелую. Через несколько секунд Леша выпустил ее из рук, посмотрел победно и потащил за руку к барной стойке — выпить еще по одной.

Едва рюмки опустели, он снова поцеловал ее. Гораздо смелее и увереннее, чем раньше. А затем еще и еще. Через минуту Соня обнаружила, что уже прижата спиной к влажной стене в темном углу бара, а Леша не только впился, словно вампир, в ее губы, но уже нашаривает наглой рукой под тонкой кофточкой ее грудь.

— Стой! Стой! Погоди! — Она попыталась немного отодвинуть Лешу. — Я не могу так быстро! Лешик! — Соня улыбнулась и ласково потрепала его светлую шевелюру.

— Да что там, ладно… — язык у парня уже прилично заплетался, и, кажется, он не очень понял смысл слов, сказанных Соней. Он опять потянулся к ней жадными губами.

— Леш, куда торопиться, — снова попыталась остановить его Соня. — Нам так хорошо вместе! Может быть, завтра продолжим? Сейчас поздно, мне домой пора, и ты уже устал, наверное.

— Я? Устал? Да не… — Его рука потянулась к Сонечкиному бедру, которое почти не скрывала короткая соблазнительная юбка. — Сонька, думаешь, я не знаю, почему ты так вырядилась? — И, не давая девушке ответить, навалился на нее, одновременно пытаясь дотянуться до трусиков.

Только теперь Соня осознала, что происходит. Тихий, скромный, робкий Лешик напился и решил, что Сонечка захотела ему отдаться.

Ей стало противно. Нет, не так она представляла себе начало взрослой жизни, свой первый поцелуй, свою первую ночь любви. Нет.

Она изо всех сил оттолкнула пьяного ухажера, тот, к счастью, не смог устоять на ногах и завалился в сторону, смешно растопырив руки.

Соня схватила валявшуюся на полу сумочку и стремглав выбежала из душного бара на улицу. На секунду она остановилась и посмотрела назад, на лестницу, ведущую обратно к Леше. Наверное, было бы правильно дождаться его, отпоить чаем и вместе пойти домой. Но стало нестерпимо страшно, когда она вспомнила, как его рука грубо ощупывала ее тело, и ноги сами понесли Соню в сторону дома.

Окна были темными. Значит, родители спят. Ну и хорошо, никакие расспросы ей сейчас не нужны. Надо только прокрасться тихонько в свою комнату, бесшумно раздеться и спрятаться от всего мира под одеялом.

Противно скрипнула входная дверь, когда Соня робко потянула ее на себя, что-то невероятно громко хрустнуло под линолеумом, едва она ступила внутрь квартиры. Оглушительно тикали часы в коридоре, едва ли не громче стука Сониного сердца. Но, кажется, никто не проснулся.

Перестав дышать, она на цыпочках пробралась к себе, села на кровать и замерла от прилива животного ужаса. Ее ждали.

Грузное тело, провалившееся в девичий матрас, тошнотворно пахло сигаретным и водочным духом. Отец. Сколько он просидел здесь в полной темноте, ожидая прихода Сони?

Коленкой, нечаянно коснувшейся его ноги, она почувствовала холодную кожу, покрытую густыми зарослями коротких волос. Папа сидел на Сониной кровати в одних трусах. И молчал.

Впрочем, недолго.

— Вернулась, блядина? — сквозь зубы прошипел он куда-то в сторону.

— Папа… прос… — Голос сорвался, не дав Соне прошептать ненужные извинения.

Отец вдавил ее в кровать, зажав рот огромной потной ладонью, жадно ощупал всю — от груди до самых интимных мест, дыша в лицо перегаром. От ужаса девочка совсем не сопротивлялась и даже не пыталась кричать, только вытянулась струной, словно от невыносимой боли.

— Сухая, значит, целка еще. Ладно…

Он перевалил свое тело через край кровати и исчез в темноте.

Эта ночь, а также следующие за ней несколько дней отчего-то на какое-то время напрочь стерлись из Сониной памяти.

Можно сказать, что снова в полной мере осознавать себя она начала примерно через месяц в Москве, в квартире у знакомой знакомых. Та снимала в столице комнату в двушке, зарабатывала деньги маникюром на дому, пыталась учиться, правда, Соня так и не поняла, где и на кого.

Чтобы похвастаться, как хорошо можно наживаться на москвичках, жаждущих иметь ухоженные пальчики, знакомая знакомых вывела робкую провинциальную приживалку в «Шоколадницу» — угостить дорогими сладкими десертами и роскошным кофе. Там Соня и познакомилась с Леонидом.

* * *

— Хорошо, Леня, как скажешь. Значит, убью Соню… — Борис покрепче обхватил девушку, выждал секунду или две, пока напряжение в ее теле достигнет предела, а затем вытолкнул ее вперед.

Знал ли Борис, что из этого выйдет? Вряд ли. Но, прижимая к себе тонкое девичье тело, водя по полупрозрачной коже острым ножом, он почувствовал в ней не загнанного беззащитного зверька, а готового защищаться зверя. Зверя, который однажды уже сумел отстоять себя.

По большому счету, для Бориса это был чистый фарт.

Когда Леня заявил, что его жизнь не стоит жизни Сони, на девушку навалились стертые воспоминания об отце. И то чувство, которое она пережила, оказавшись под ним в собственной постели. Вспомнила Соня и то, как на следующий день, дождавшись, когда мать выйдет по делам, достала из шкафа старую, тяжелую деревянную швабру, как избила ею валяющегося на диване отца — все еще пьяного после вчерашнего, неспособного сопротивляться. Его было не жалко. И не страшно.

Затем Соня собрала вещи, забрала из материной заначки деньги, бросила в старую дорожную сумку что-то из одежды и ушла, хлопнув дверью.

На улице встретила помятого Лешика. Он шел к ней с букетом, и первый раз за все время цветы были свежие, дорогие. Соня молча влепила ему пощечину.

Она шла пешком на железнодорожную станцию, что находилась в пяти кварталах, а перед глазами были красные кирпичные домики Кембриджа из учебника для углубленного изучения языка. В голове вертелись расхожие фразы на английском.

— One ticket, — сказала она в окошко кассирше. И добавила по-русски: — До Москвы.

Когда Леня опустил ноги с парапета и острое лезвие ножа в руках Бориса Сахарова кольнуло ее чувствительную нежную кожу на шее, перед глазами снова встали кембриджские домики.

Дышать стало легче, в ушах раздался Лёнин голос: «Дура! Дура! Какая же ты дура! Ты все испортила! Ты!» В глазах стоял образ пьяного, едва держащегося на ногах отца в одних трусах, его мерзкое, обрюзгшее тело.

Соня кинулась на призрака, за которым оказался ошарашенно молчащий на самом деле Леня. Он все еще сидел на парапете балкона, спиной к бездне, на дне которой качали зелеными ветвями деревья, раздавался чей-то смех, слышался шум машин. Но все стихло.

Соня смотрела, как худое тело ее парня, путаясь в ветвях старой березы, медленно, словно в кино, неотвратимо летело вниз. И приземлилось на крышу какой-то иномарки.

Истошный вой сработавшей от удара сигнализации вернул ее из дурмана видений и страхов назад в этот мир.

Леонид лежал на крыше темно-красной машины, раскинув руки, с неестественно вывернутыми ногами и не двигался.

«Хорошо, что машина красная», — почему-то подумала Соня.

Борис все так же сидел внизу, у ее ног, не делая ни малейшей попытки встать. Он знал: камера на соседней крыше его не видит, зато только что сняла девушку, которая скинула с балкона своего парня.

* * *

Меньше, чем через минуту Борис втащил Соню в замызганную старую кухню Лёниной квартиры. Соня словно окаменела, лицо застыло, взгляд был стеклянный. «Какой солнечный день. Какое яркое, слепящее солнце. Разве может что-то плохое случиться в такой день?» — вертелось у нее в голове, словно это не она только что скинула с балкона своего сожителя.

— Теперь ты — убийца, — спокойно сообщил ей Борис.

Она сидела на кухонной табуретке, монотонно раскачиваясь, и молчала.

Борис стоял в тени оконной занавески, прислушиваясь к звукам на улице — не едет ли скорая и полиция.

— Значит, так… Слушай меня внимательно. Времени мало, сейчас его труп найдут соседи. Я уйду, а ты вызовешь скорую и сообщишь о самоубийстве друга. Все, что нужно, у тебя есть. Записка в компе уже написана, спасибо мне. Скажешь, хотели вместе прыгнуть, он сиганул, а ты не решилась. Меня ты не знаешь, меня тут не было. Это все в твоих интересах.

Борис включил свой мобильный и пододвинул его Соне, предварительно отмотав видеозапись на пару минут назад. Это была картинка с камеры, установленной на крыше девятиэтажки.

— Видишь? Здесь снято, как ты убиваешь Леонида. Меня не видно, так что, если ты кому-нибудь когда-нибудь пикнешь обо мне даже полслова, эта запись окажется в компе у следователя в местном отделении полиции. И ты сядешь. Поняла?

Соня закивала, глотая слезы и начиная тихо подвывать.

— Не бойся, дурочка! Тебе ничего не будет! Ты — мелкая сошка, ты никому не нужна!

Делать здесь Борису больше было нечего.

Глава 3

Свадьба Беллы и Александра была скромной. Из гостей, кроме Бориса, — только несколько старых друзей отца. Со стороны Беллы, понятное дело, никого. Быстро расписались в загсе, потом отправились в небольшой ресторан, с владельцем которого Сахаров-старший дружил с детства. Там им выделили небольшой отдельный зал. Борис на официальной части торжества не присутствовал, ждал отца сразу за столом. Вместе с котом, конечно.

От Беллы было сложно оторвать взгляд. Несмотря на то что брак этот был для нее далеко не первым, она без труда убедила будущего мужа не экономить — на ней было идеально сшитое, сидящее точно по фигуре роскошное темно-бордовое платье. Ярко-алая помада подчеркивала белизну кожи, темные волосы собраны в прическу, над которой все утро трудились сразу два стилиста. На длинной шее на тонкой цепочке сверкал бриллиант — не менее крупный, чем тот, что был в подаренном женихом кольце. Весь ее вид олицетворял женственность, статусность и любовь к убийствам. Так, по крайней мере, казалось Борису. И он старательно отводил глаза в сторону от новоявленной мачехи. Вовсе ни к чему, чтобы кто-то заметил его интерес к ней.

Александр с удовольствием представил супругу гостям:

— Екатерина Сахарова — моя душа, моя поздняя любовь, прошу любить и жаловать!

Все зааплодировали. «Горько» Александр заранее попросил друзей не кричать, он считал это неуместным. Однако жену аккуратно и даже немного робко поцеловал под одобрительные поздравительные возгласы.

Официант разлил шампанское.

— Неплохое имя выбрали. Екатерина звучит даже лучше, чем Белла, — соврал Борис отцу с искренней улыбкой.

Сахаров-старший весело подмигнул в ответ.

Уже через полчаса атмосфера за свадебным столом стала чуть менее формальной. Никаких привычных подобному торжеству ритуалов не было: ни тамады, ни конкурсов, ни этой вечной песни «Ах, эта свадьба!..». Болтали о том о сем, вспоминали и рассказывали Белле, то есть Екатерине, смешные случаи из жизни Александра, хвалили его деловые качества. Время от времени задавали вопросы новобрачной о ее жизни и увлечениях, но Белла-Екатерина умело уходила от темы, снова переключая всеобщее внимание на своего нового мужа.

Елена Викторовна, финансовый директор Александра Сахарова, решила произнести тост:

— Александр Евгеньевич, вы позволите?

— Конечно-конечно, вам слово, Елена!

— Знаете, мы думали, какой подарок можно преподнести вам, нашему любимому и бессменному шефу, в день свадьбы. Прямо скажем, непростая задача! Но ничего, мы придумали! В общем, Александр Евгеньевич, мы посоветовались с технологом, вы знаете, у нас давно в разработке было еще два вида… Короче! Мы с сегодняшнего дня запускаем пробную линию новых конфет нашей марки под названием «Великая Екатерина»! И, как вы можете догадаться, имя императрицы мы выбрали не случайно! А это — первая коробка, пожалуйста, снимите пробу!

Под бурные аплодисменты официант вынес заготовленный поднос с конфетами, Александр протянул первую жене. Вторую надкусил сам. Затем лакомства разошлись по гостям.

Борис тоже попробовал. Вкус у конфет был яркий, насыщенный, в сердцевине пряталось что-то еще — какая-то ягодная начинка, он толком не разобрал. Но конфеты, конечно, были совсем не про Беллу. Может быть, про Екатерину Великую, тут уж у кого какие ассоциации. Но Белле этот вкус не подходил никак. Если уж пробовать Беллу на язык, Борис скорее представил бы сочный свежий стейк прожарки медиум рэр, но никак не шоколад. Белла — это кровь, сок, мясо, которое рвут острые, как бритва, зубы.

Размечтавшись, он не заметил, как отец и Белла-Екатерина куда-то исчезли. Он тоже решил выйти на улицу подышать. Но, проходя мимо рабочего помещения ресторана, услышал знакомые приглушенные голоса. С его стороны было бы глупо не подслушать.

Весь двадцатиминутный разговор воркующих молодоженов можно пересказать в одном предложении: Белла виртуозно окрутила Александра, к их свадьбе он уже успел составить и заверить завещание, согласно которому в случае его смерти все имущество и конфетное производство достаются новоявленной жене. То есть Екатерине Сахаровой.

* * *

Кот флегматично изучал серую улицу за окном маленькой шоколадной фабрики.

В кабинете отца пахло кофе и мандаринами, которые стояли в большой деревянной миске рядом с рабочим компьютером. Борис не любил бывать здесь — такое сочетание запахов неизменно ассоциировалось у него с Новым годом. Но именно в канун этого праздника его мать…

Борис закрыл глаза. И сразу увидел длинные рыжие мамины локоны, прилипшие к синим безжизненным губам, ее мраморно-бледное лицо. Усилием воли он прогнал этот образ и достал сигарету, чтобы перебить сладкий запах отцовского кабинета.

Сахаров-старший задерживался на производстве.

За приоткрытыми дверьми послышался веселый смех отцовской секретарши Татьяны Витальевны, грузной женщины за пятьдесят.

Мягко ступая по ковру, Борис обогнул длинный стол для совещаний и встал рядом с дверью. Белла-Екатерина что-то нашептывала на ухо Татьяне и та, кокетливо прикрывая рот рукой, заливалась прямо-таки девичьим смехом.

Восхитительно, как Белла умела менять маски! Трудно представить, что эта милая, красивая брюнетка с глубокими, добрыми глазами, легко нашедшая общий язык с совершенно незнакомой женщиной, секретаршей мужа, так же легко, без раздумий может убить любого, кто встанет у нее на пути. И не просто может — убивала, и не раз!

Дождавшись, пока Таня отсмеется, Белла-Екатерина присела на краешек стола секретарши и как бы невзначай вздохнула:

— Ох, Танечка! Какие наши с вами годы! Договорюсь с Шурой, чтобы поднял вам зарплату!

— Ну что вы, Екатерина…

— Не скромничайте, вы заслужили!

Секретарша покраснела.

— Главное, что дела у Шуры идут хорошо. Слышала, он ездил вчера к местному депутату…

— О да! К этому премерзкому Хлопотенкову!

— Что, прям такой уж он премерзкий? Палки в колеса ставит?

— Может! Но не ставит! Александр Евгеньевич — знатный дипломат. У него, если вы не знаете, вся городская администрация конфеты заказывает на праздники — женам, партнерам, на застолья…

— Надо же!

Борис вернулся в отцовское кресло. Понятно… Белла прощупывает почву, как у отца идут дела, с кем есть какие договоренности. Ясное дело, лучше Татьяны Витальевны ей об этом никто не расскажет, а эта еще и подноготную всех чиновников выдаст похлеще местных желтых газетенок. Через неделю «дружбы» Белла будет знать обо всех отцовских связях и схемах в бизнесе.

Непохоже, что она собирается что-то поджигать — скорее убьет отца и заберет себе конфетное производство. Если дела идут хорошо, даже не разбираясь в производстве сладостей, какое-то время Белла сможет жить припеваючи, ничего не делая. А потом, когда дело без грамотного руководителя начнет умирать само собой, продаст все к чертовой матери и будет снова искать себе мужика.

Белла совершенно неугомонна. Ее жажда убийства — почти как физический голод. Эта женщина просто не может, да и не видит причин останавливаться.

На мобильный пришло сообщение от Сахарова-старшего: «Прости, еще полчаса». И следом еще одно — от давнего знакомого, столичного полицейского, дружившего с Майером, партнером Бориса по мануфактуре. Этот полицейский время от времени пробивал потенциальных клиентов по своим базам. В случае особо крупных заказов нужно быть уверенным в платежеспособности и надежности заказчиков. На днях Борис просил его пробить Беллу по ее старому имени и фамилии. И, кажется, тот что-то накопал.

Борис перезвонил и выяснил, что Белла уже несколько раз полностью меняла фамилию и имя. И несколько раз была замужем. Александр Сахаров — как минимум четвертый ее муж.

С первым она жила в небольшом городке в Ярославской области. Тогда ее звали Маша Разумовская. Ага, в Ярославской области тоже есть старый знакомый, местный чиновник, которому перекраивали и отделывали дорогими американскими материалами роскошный особняк. Борис позвонил ему.

Оказывается, тот знал первого мужа Беллы, то есть Маши.

* * *

Маша Иванова, обычная девочка из детдома, так сильно мечтала выйти замуж и создать семью, что совсем не задумывалась о том, что не все мужчины созданы для любви. Мир за пределами детдома казался ей настолько прекрасным, что в нем просто не могло быть ужасных людей. Тем более — как может быть плохим человек из богатой семьи, который обратил на нее внимание и позвал замуж, даже ни разу не притронувшись к ее телу?

Тридцатилетний Максим Разумовский, сын местного воротилы — бизнесмена, торговавшего всем подряд, — был хорош собой. Почему к этому возрасту с такой внешностью и деньгами он оставался холостым — вопрос, который приходил в голову многим из окружения Разумовских. Но совершенно не волновал Машу.

Свадьба была пышной и богатой. На ней гуляла вся городская администрация, все нынешние и потенциальные партнеры Максова отца.

Маше купили роскошное белое платье, больше похожее на торт, чем сам торт. Ее тонкое молодое тело поглотили кринолины, юбки, корсет, пышные розы, жемчуг, воланы рукавов и бесконечная фата. Мужчины рассыпались в комплиментах ее красоте и юности. Сама Маша не сводила глаз с жениха.

Она догадывалась, что с этим привлекательным молодым мужчиной ей предстоит жаркая первая брачная ночь, но даже представить себе не могла, что она покажется ей настоящим адом.

В день свадьбы Макс Разумовский напился до свинского состояния. Когда важные гости разъехались по домам на дорогих иномарках, он взял троих своих лучших друзей и завалился в пустой зал для караоке. Почти час они орали песни, не замечая молодую невесту, которая едва держалась на ногах от усталости и выпитого шампанского.

Потом Маша вышла в туалет, чтобы умыться, а когда вернулась, оказалось, что в караоке никого нет. Она переходила из одного зала ресторана в другой. Где-то уже суетились уборщики, где-то гулял сквозняк от распахнутых окон, но ни новоявленного мужа, ни его друзей нигде не было.

Рядом с дверью на кухню Маша заметила высокую бордовую портьеру. За ней скрывалась лестница в подвал. Снизу доносилась музыка и какие-то голоса. Девушка решила спуститься.

В большой комнате без окон звучал Концерт для фортепиано с оркестром № 1 Петра Ильича Чайковского. Эта музыка придавала всему, что Маша увидела в подвальной комнате, странную торжественность и неестественную помпезность. Но вместе с тем вызывала страх и отвращение.

Перед Машей стояли две круглые кровати и три дивана разных размеров. Длинные тусклые лампы под низким потолком излучали красный свет. На небольших столиках у диванов стояли нетронутые фруктовые тарелки, пустые бокалы из-под вина и виски, в пепельницах дымились недокуренные сигареты и сигары, которые так любил Макс Разумовский.

Это была настоящая оргия: грязная, мерзкая, вызывающая в желудке спазмы отвращения.

Макс был без штанов, как и все, но остался в своей роскошной белой рубашке, которая в свете ламп казалась алой, словно пропитанной вином и кровью. Заметив Машу, жених не прервал своего занятия, простонал, махнув в ее сторону рукой:

— Вон! Пошла вон! Убирайся!

В роскошную квартиру на центральной улице города Макс вернулся спустя три дня после свадьбы. Все это время Маша металась в ней, как в золотой клетке, и рыдала. Что делать? Как дальше жить? У кого просить помощи?

В конце концов ей стало казаться, что сцена в красной комнате ей привиделась, что ничего такого не было и быть не могло. Обессиленная, она уснула на нетронутой супружеской кровати. Но ее беспокойный сон прервал резкий рывок за ногу.

Обнаружив новоиспеченную жену в своей квартире, Разумовский для начала хорошенько ее избил.

А потом объяснил: он женился на ней для прикрытия, чтобы не испортить репутацию своего влиятельного папочки. Фактически — по его приказу. Макс обожал насилие и оргии и не собирался с этим завязывать. У него был свой притон в том самом подвале, где застукала его Маша. А в жены он выбрал именно ее, потому что красивая и потому что сирота — пожаловаться ей некому, да и сбежать некуда. Если она станет сидеть тихо и хорошо себя вести на людях, у нее будут вкусная еда, хорошие шмотки и, может быть, Макс будет бить ее не слишком часто.

Бить Макс ее действительно больше не стал, но вскоре его влиятельный папочка заявил, что хочет внуков. Тогда Макс стал приводить в дом своих дружков, тех самых, которых она видела в день свадьбы. Они трахали Машу без презервативов, а муж смотрел.

Этот порноад, как и хотел Макс, вскоре закончился Машиной беременностью.

Максим радостно поведал отцу, что скоро у них будет наследник. Конечно, умолчав, что сам не прикасался к жене ни разу. Счастливый дед приехал с машиной подарков, закатил пир.

В какой-то момент праздничного застолья в честь беременности Маше даже показалось, что ее жизнь вот-вот станет лучше. Ведь теперь, когда у нее внутри зародилась хрупкая маленькая жизнь, ее вряд ли продолжат насиловать.

Но она ошиблась.

Макс не желал отказываться от своих порновечеринок. Ему так нравилось смотреть, как истязают жену, что уже через неделю он снова позвал домой своих друзей.

Утром следующего дня Маша проснулась от тянущей боли внизу живота, чем-то похожей на привычные ощущения во время наступления месячных. Но на этот раз болело гораздо сильнее. Она сжалась в клубок на кровати. Вставать не хотелось, сил после вчерашнего не было. Глаза с трудом открывались, веки опухли, ведь она два часа прорыдала, перед тем как заснуть.

Девушка хотела перевернуться на другой бок, но странное ощущение между ног заставило ее поднять одеяло и посмотреть, что там… На белоснежной шелковой простыне под ней расплывалось ало-черное пятно крови.

Персональный водитель на черном «мерседесе» отвез ее в больницу, где гинеколог констатировал выкидыш. Машу почистили, чтобы избежать возможных осложнений, и на следующий день тот же водитель отвез ее, исхудавшую, слабую, назад, в дорогую квартиру, которая казалась Маше филиалом ада на земле.

Она не плакала. Не хотелось… Затуманенным взором смотрела куда-то внутрь себя. В голове, словно птица в клетке, билась невыносимая мысль: «Ненавижу, ненавижу, ненавижу, ненавижу…»

Водитель высадил Машу у подъезда и уехал к отцу Макса, тот ждал его по каким-то своим делам. Маша прикоснулась рукой к холодному стеклу нарядной входной двери. Это придало ей немного уверенности. Она не знала, как будет жить дальше. Но она чувствовала, что теперь все должно измениться.

К удивлению девушки, дверь в квартиру была приоткрыта. Из щели пробивалась тонкая полоска света. Затем кто-то в квартире выкрутил на полную громкость музыку. Все тот же чертов концерт Чайковского, с которого начался кошмар в ее жизни.

Но в этот раз никакой оргии дома быть не могло. На часах всего четыре. Если бы муж с дружками решили снова устроить в квартире свои мерзкие игрища, они как минимум заперли бы дверь…

Маша осторожно заглянула в коридор. Ей показалось, что она услышала чей-то невнятный стон. Но он не был похож на стон удовольствия.

Словно тень, Маша прошмыгнула внутрь квартиры и спряталась за широкой портьерой, висевшей при входе в большую комнату. В центре зала сидел на диване голый и связанный извращенец-муж, два незнакомых мордоворота держали его под руки, не давая упасть, третий мужик, коренастый, жилистый, с восточным разрезом глаз, от души лупил Макса Разумовского по лицу и ребрам. Он не задавал ему никаких вопросов. Похоже, их разговор давно завершился…

Девяностые. Это было время, когда бандитские разборки никого не удивляли. Если тебе удалось подняться и заработать бабла, все вокруг понимали — вряд ли ты сделал это чистыми руками. Ну а даже если молодец и честный фраер, то будь добр делиться.

Маша смотрела, как ее супруга отделывают под орех трое незнакомцев, и понимала, что в их городе здесь и сейчас происходит дележ денег, перераспределение власти. Вероятнее всего, то, что сейчас делают с Максом Разумовским, — это такой своеобразный «разговор» с его отцом. Ведь сам Макс ничего собой не представлял. Что ж, кажется, удача впервые повернулась лицом к девушке из детдома.

Когда бандиты уехали, оставив за собой полуживой кусок отбитого мяса вместо человека, который регулярно устраивал ее изнасилования, Маша вышла из своего убежища и медленным шагом прошла на кухню. Она нашла в ящике стола ножницы для разделки птицы — огромные, хромированные, острые. Вернулась в большую комнату и отрезала мужу член.

Глядя, как он корчится и истекает кровью под ненавистную ей музыку, она на всякий случай протерла рукоятки ножниц чем-то подвернувшимся под руку, затем взяла со стола зажигалку «зиппо» и подожгла шторы.

Еще несколько секунд Маша смотрела, как комната, в которой над ней измывались, окрашивается красным, заполняется дымом и жаром. Затем, не торопясь, вышла и отправилась прямиком в милицию[6].

Там поверили, что убийство и пожар организовали те бандиты, что приходили избить Разумовского. Но в этот — самый первый ее раз — Маше подфартило больше, чем она могла рассчитывать: за помощь в раскрытии некоторых махинаций семьи покойного следователь помог ей сменить фамилию, имя и документы.

Но с тех пор Маша никогда не полагалась на удачу. Последующие убийства она тщательно планировала, просчитывая все варианты развития событий.

Всего этого Борис Сахаров, конечно, не знал. Ярославский знакомый рассказал ему, что о Разумовских ходили нехорошие слухи — мол, вся семья там была какими-то извращенцами, а потом и сын, и отец погибли во время бандитских разборок и передела города.

Но, с другой стороны, так ли важно, кто и как пробудил монстра в этой красивой женщине?

Борис не искал оправдания Белле и ее жажде крови. Он смотрел на нее, как на произведение искусства. Художники ведь тоже писали ад и демонов. Белла и была демоном из ада — прекрасная, талантливая, яркая, пылкая, умная, изворотливая.

— Само воплощение смерти… Сама смерть! Только нам-то еще бы пожить… Да, кот? Потому что я уверен, что она захочет убить и моего отца, и, вероятно, меня. Особенно если она положила глаз не только на папин бизнес, но и на остальное его имущество, которое все-таки пока наследую я. Придется как-то заинтересовать ее в своем существовании.

Но как? Борис осознал, что он не хочет больше убивать. История с Леней и Соней, которые чуть все не испортили, и чертова сцена на балконе… Все это вызывало при воспоминании только отвращение. Не по плану, неэстетично, некрасиво, скучно. Он даже решил ничего не рассказывать Белле. Зачем? Она не поймет, что произошло и какое это имеет к ней отношение.

Борис не хотел превращаться в мясника ради Беллы. Он — художник. Он не тряпка Роман, который поставлял своей возлюбленной телят на убой. Но что же делать, если Беллу не интересует ничего, кроме свежего мяса?

Впрочем…

Мысли Бориса прервал телефонный звонок. Забытый клекот стационарного аппарата на столе ввел Сахарова-младшего в ступор. Он и забыл, что эта штука может звонить. С опаской и любопытством снял трубку.

— Алло! Семен Иванович? А, Семен Иванович! Это Боря, Сашин сын. Ага, приехал из Москвы. Что вы говорите? Только узнали, что ваш старый кореш женился второй раз? Семен Иванович, а знаете, я вам что скажу… Отец совсем заскучал, свадьба была ну очень скромной, тихой, неудивительно, что вы не сразу и узнали. Может, вы его вытащите в баню? Посидите с друзьями по-свойски. Мальчишника-то у него не было. О! Вот и отец вернулся в кабинет. Все, передаю ему трубку. Рад был слышать, Семен Иванович, дочке привет! Пока!

* * *

Два года назад отец Бориса купил под Иркутском дом с участком в десять соток, примыкающим к лесу. Тогда он и сам не знал, зачем ему этот дом, просто сделали выгодное предложение, от которого грех было отказаться. Теперь же Белла-Екатерина, едва узнав о существовании загородного особняка, предпочла жить именно там.

Борис понимал — она искала новое уютное гнездо для своих убийств. Александр же был уверен, что она еще не пришла в себя после случившегося и предпочитает уединение на природе шуму и пыли большого города.

В отличие от крестьянской усадьбы, где Белла жила с Романом и Златой, дом Сахарова-старшего был образцом современной архитектуры и стиля хай-тек. Конечно, далеко не все в нем удовлетворяло тонкий вкус Бориса, но ему здесь было куда комфортнее, чем в гостинице. Так что он поселился в отцовском особняке. Тем более теперь он мог присматривать за Беллой и в то же время уединяться в своем крыле, где никто не мешал ему работать и думать.

Вот уже несколько дней по вечерам они втроем (вчетвером, если считать кота) собирались на ужин в огромной столовой. Отец был доволен, ему казалось, что он вновь обрел семью, которой у него не было уже много лет. Белла-Екатерина, как всегда, надевала подходящую случаю маску, так что было сложно понять, что она думает об этих ужинах на самом деле. Борис догадывался, что вряд ли она получает такое же наслаждение, как и отец.

Но сегодня это совершенно неважно. Совместного ужина не будет, Александр уехал с одноклассниками в баню. Вероятнее всего, ждать его возвращения раньше двух-трех часов ночи не стоит. Семен Иванович об этом позаботился.

В одиннадцать вечера Белла накинула на плечи свитер и вышла покурить на просторную открытую веранду. Уличные фонари не горели, а дома, в ее с Александром комнате, включен небольшой торшер и мигает неровным светом телевизор. Контуры деревьев были еле различимы, лес едва-едва перешептывался листвой.

Ее внимание привлек звук открывающейся гаражной двери. Едва механизм перестал жужжать, кто-то внутри гаража выключил свет, и на несколько мгновений снова стало тихо и темно.

Белла затушила недокуренную сигарету и отступила от края веранды туда, где тень была гуще и плотнее. Она с трудом различила черный силуэт — незнакомец вышел из гаража, воровато огляделся и выволок по земле следом за собой огромный и, кажется, очень тяжелый мешок.

От гаража, разветвляясь, шло несколько дорожек. Одна к дому, ко входу на веранду, другая — вглубь участка, туда, где ландшафтный дизайнер соорудил площадку для барбекю, третья уводила в лес.

Борис склонился над мешком и, собравшись с духом, потащил его в сторону леса. Кто бы знал, что восемьдесят килограммов — это так тяжело. Хорошо еще, что последние три года он исправно ходит в спортзал, но там нагрузка обычно распределялась как-то более равномерно. Ближе к концу участка мешковина прилично протерлась в нескольких местах и обтянула содержимое. Стал отчетливо просматриваться человеческий труп с безвольно болтающейся головой. Борис натянул на лоб черную шапку, не особо уместную летом, но вполне подходившую к такому случаю.

За калиткой никаких тропинок не было, и Сахаров усилием воли закинул тяжелый мешок на плечи. Справа, в небольшой протертой дыре, показалась бледная, обескровленная кисть. Времени что-то поправлять не было. Сгорбившись, словно старый дед, Борис понес свою ношу вглубь леса.

Ветки больно хлестали по лицу, но включить карманный фонарик он решился только тогда, когда дом стал совершенно неразличим за деревьями. Со светом идти стало немного легче, но теперь мешок все время норовил выскользнуть из той руки, которая держала еще и фонарь.

Потом Борис увидел небольшой просвет неба за деревьями. Похоже, он правильно вышел к небольшому оврагу. Сбросил тело на землю, достал припрятанную в кустах лопату и перчатки и принялся копать.

Какая же это, черт возьми, тяжелая работа! В кино все выглядит как-то немного проще. И быстрее… Ему казалось, что он возится с этой ямой уже час, руки саднило от мозолей, спина разламывалась, а яма все еще выглядела весьма скромно.

Сил копать больше не было, да и тянуть нельзя. Кое-как он спихнул в вырытое углубление мешок, начал присыпать землей и сдался — присел отдохнуть и покурить.

Сдавленный женский вскрик не дал Борису отдохнуть после тяжелой работы. Сзади что-то зашуршало, и крик повторился:

— Эй! На помощь!

Борис улыбнулся всего на миг, и тут же его лицо стало серьезным.

Освещая себе дорогу фонариком, он ломанулся в ближайшие кусты и уже через минуту увидел Беллу-Екатерину, которая в легком спортивном костюме и белых кроссовках прокралась за ним в лес, но в последний момент, зацепившись за какую-то корягу, упала и не могла подняться.

— Борис! Что ты здесь делаешь?! Ты напугал меня до полусмерти! Я курила на балконе, и… — Белла с неудержимым любопытством заглянула ему за спину и увидела едва присыпанный землей мешок в овраге…

Прятать от нее труп больше не было смысла.

* * *

Леонид очаровал Соню своей амбициозностью и честолюбием — эти черты совершенно не были характерны для молодых людей городка, в котором она выросла. Там с семнадцати лет мечтали о том, как будут «строить духов» в армии, а потом «зашибать деньгу» сезонными рабочими. Никаких претензий на высшее образование или больших карьерных планов — достаточно работы шабашника: в сезон крась дачникам заборы, копай колодцы, торгуй материалами, а зимой можно и отдохнуть в обнимку с бутылкой беленькой.

Нет, конечно, кто-то поступал в местные вузы и колледжи, были и такие, кто уезжал учиться в Москву, например, в «железку» — Институт путей сообщения… Но в общей массе мечты одногодок были скучны, серы и, как казалось Соне, бесперспективны.

А Леня уже на первом свидании заявил:

— Сейчас я сисадмин, но планирую вырасти до технического директора. Еще я начинающий видеоблогер, ну и пара подработок у меня есть — монтирую видосы для соцсетей, клепаю программки для друзей…

Соня знала только, кто такие видеоблогеры. Остальные слова показались ей тарабарщиной. Но очень интересной.

Леня открыл меню «Шоколадницы».

— Так, на шпинат у меня аллергия, но котлеты из индейки, пожалуй, возьму. Стараюсь придерживаться ЗОЖ, знаешь ли. И вообще, я не очень люблю казенную еду в этих кафешках, домашняя лучше. — Он многозначительно посмотрел на Соню.

— О, я умею делать котлеты из чего угодно! — поспешила вставить она.

— Это хорошо, учту… Кофе будешь? Рекомендую латте с карамельным сиропом. Обычно девчонки от него без ума.

Соня кивнула. Леонид критично осмотрел ее фигуру.

— Ладно, смотрю, ты не толстая, тогда возьмем еще по штруделю.

В это время официант поставил перед Леней стакан воды. Тот сделал глоток и прошипел:

— Я всегда знал, что в этих кафе работают тормоза и неучи! — Он окликнул официанта и холодно, как барин холопа, отчитал его: — Постарайтесь запомнить — я просил теплую воду, а не холодную!

Официант смотрел на Леню виновато.

— И не перепутайте ничего в нашем заказе! — добил его Леонид.

Потом Леня заказал что-то еще из нелюбимой «казенной», как он выражался, еды. Потом еще. А Соня весь вечер ковыряла остывший штрудель с мороженым и мелкими глоточками отхлебывала латте с карамельным сиропом. Леонид казался ей почти что небожителем. В конце ужина он благородно предложил разделить счет пополам.

— Не хочу, чтобы ты подумала, будто я сексист или собираюсь затащить тебя в постель в качестве оплаты за эти посиделки, — сказал он ей, протягивая чек на несколько тысяч.

Деньги для Сони были большие, кофе и штрудель явно составляли в общей сумме мизерную часть, но девушка решила: если Леня не хочет ее «затащить в постель в качестве оплаты за ужин», это уже хорошо.

На следующий вечер он таки лишил ее невинности.

Собственно, он ни на чем не настаивал, ничего не просил и «щупать» Соню не лез. Он пригласил ее посмотреть кино на компьютере. В особенно трогательный момент Соня сама положила ему голову на плечо, а потом и тихонько чмокнула в щеку. Так все и началось.

Раздевшись и войдя в нее, Леня быстро кончил, совсем не причинив Соне дискомфорта, она даже не особенно поняла, что случилось. Но после всего он так нежно обнял ее, так трогательно уснул на плече. И как-то само собой получилось, что она осталась у него ночевать. Потом еще на одну ночь, и снова, и снова… Соня не заметила, как прошла первая неделя их совместной жизни.

Она готовила ему по утрам завтраки из диетических продуктов, тщательно сверяясь со списком аллергенов, который он для нее распечатал на офисном принтере. Он учил ее монтировать видеоролики на компьютере, объяснял, как вообще устроен ПК, показывал, как работают его мини-программы.

Рядом с Леней Соня чувствовала себя очень важной и нужной, она была готова служить ему, как служила ее мать отцу. Да, Леня не был военным, но у него чрезвычайно ответственная работа — аж в Москва-Сити!

Мечты как будто бы сбывались. Да, это не Кембридж, конечно. Но Соне казалось, будто то, что с ней происходит, намного круче Кембриджа. Ведь Кембридж существует только в учебниках по английскому языку, а Леня и Москва — вот они, настоящие.

* * *

После смерти Леонида Соня вернулась в Безымянную деревню.

Она стояла на пепелище усадьбы, в которой еще недавно жила Белла, и думала: «А что делать-то? Что делать дальше? И главное — зачем?..»

Когда ее парень умер, Соню словно внутренне парализовало.

В тот день, когда он выпал с балкона, соображения хватило только на то, чтобы стереть свое имя из предсмертной записки — пусть все думают, что он хотел умереть один. Кое-как протерла клавиатуру компьютера. Забрала свой маленький чемодан с вещами и как сумасшедшая выбежала из квартиры. Не остановилась даже, чтобы бросить прощальный взгляд на мертвое тело Лени. Где-то на соседних улицах уже выли сирены.

Сначала Соня приехала к подружке в съемную квартиру, но никак не могла перестроиться и начать жить в мире, где нет Лени. Неужели снова придется возвращаться к родителям?

От отчаяния Сонин разум причудливо перемешал воспоминания о роковом дне гибели Леонида. Парень превратился в героя, который защищал ее до последнего, а с балкона его скинул… конечно же, Борис.

Соня была орудием, жертвой обстоятельств. Борис — последняя сволочь, свихнувшийся художник, маньяк! Леня — герой, который хотел его разоблачить до того, как тот совершит первое убийство. Хотел остановить, но сам стал жертвой.

Борис Сахаров должен быть наказан, иначе Леня погиб зря. И она все сделает для того, чтобы отомстить Сахарову.

Заняв у соседки денег, Соня поехала на разведку туда, где разворачивалась печальная история из видеодневников, — в Безымянную деревню. Она должна узнать… Что? То, что позволит прищучить Мементо Мори и заработать на этом много денег. Не для себя. В память о Лене.

Но, оказавшись среди черных головешек усадьбы, Соня растерялась. Как действовать дальше, она понятия не имела.

Небо было беспросветно серым. В воздухе висела влажная взвесь, которая не превращалась в дождь, но и не исчезала, а делала мокрым и холодным все вокруг. Со дня пожара прошло не так много времени, от влаги пепелище все еще противно воняло гарью.

Какая-то бродячая собака обнюхивала черные бревна. Соня подошла поближе и увидела под ними небольшой фрагмент уцелевшей, но почерневшей от дыма кружевной ткани. То ли бывшая занавеска, то ли подол изысканного платья. Соня вспомнила Беллу из видеодневников. Какая красивая и страшная женщина! Интересно, где она теперь? И что делает? Очевидно же, что это не она погибла в пожаре.

Эти мысли заставили Соню поежиться и развернуться к сгоревшей пристройке, где жили Злата и ее нянька Маша. Захотелось спрятаться за закопченными бетонными стенами, будто Белла все еще была где-то рядом и наблюдала за ней — маленькой, беззащитной Соней.

Она неуверенно ступила на то, что осталось от пола в этом небольшом доме. Впрочем, по Сониным меркам, дом был очень даже большим. Раз, два, три, четыре… пять… Пять! Комнат. Плюс кладовка, плюс… Ага, вот это, кажется, комната Златы, совмещенная с просторным санузлом. Все помещения большие, без порогов, чтобы девочка могла там свободно перемещаться на инвалидной коляске.

Соня помнила из видео, что справа, ближе к выходу, находились кухня и гостевая ванная. А вот тут, наверное, жила Маша, няня Златы.

Пол в комнате няньки остался почти целым, хотя пламя зачернило все стены, сожрало обои. Искореженный сиротливый металлический каркас старой кровати указывал на спальное место, огромное пятно на стене когда-то, похоже, было ковром. Все вокруг было страшным, мертвым следом, полустертым отпечатком чужой жизни. Соня и себя сейчас чувствовала не совсем живой. Собственным призраком, запертым между мирами…

Пол под ее правой ногой скрипнул, и, не успев опомниться, она по пояс провалилась под землю.

Сердце забилось в груди, как сумасшедшее. Но, кажется, ничего страшного не случилось, она даже не поранилась. Соня поспешно выкарабкалась из ямы на ровную поверхность и только тогда поняла: она случайно обнаружила небольшой схрон.

На дне ямы лежала большая металлическая коробка вроде чемодана, которая, судя по всему, почти не пострадала от огня и температуры.

Соня расстелила на полу ветровку, легла на нее и очень осторожно свесилась вниз, в яму. Крышка коробки открылась без особых усилий. Внутри все было по 300 раз замотано в пленку. Человек, который это сделал, явно переживал, что вещи промокнут и заплесневеют, и не подумал о пожаре. В итоге полиэтилен от жара буквально прирос к предметам, которые должен был защищать. Различить, что находилось внутри слипшихся комков, было практически невозможно.

С улицы Соня услышала отрывистый лай собаки. Наверное, это та сама бездомная псина, которая обнюхивала развалины. Осторожно выглянув в разбитое окно, она увидела полицейских. Похоже, они еще не закончили работу на пепелище или что-то ищут, кто знает… Ясно одно — надо сваливать.

Она быстро подняла ветровку с земли и снова накинула на плечи запачканной стороной внутрь. Напихала в карманы свертки, которые смогла отлепить от общей полиэтиленовой массы в коробке, тихо-тихо пробралась к дальней комнате. Здесь она вылезла в окно вне зоны видимости полицейских и, прячась за обгоревшими деревьями и кустами, сумела-таки незамеченной добежать до дальнего края приусадебной территории.

С этой стороны от ближайшего деревенского дома ее отделял старый дырявый забор. Не раздумывая, она шмыгнула в ближайшую щель и, словно Алиса, прошедшая сквозь волшебную дверь, оказалась в другом мире.

Весь деревенский участок был засажен: примерно половина, как положено, картошкой, другая часть поделена на ровные ряды грядок. Виднелась лохматая кудрявая ботва морковки, стрелы лука, зрели кочаны капусты.

А вот заботливо прикрытые пленкой огурцы и помидоры. Рядом пара грядок клубники… Ох, чего тут только не было! Изобилие! И даже подсолнухи у забора.

Домик хозяев этого огорода был низеньким, как бы вросшим в землю, с облупившейся голубой краской и покосившейся пристройкой, где, похоже, раньше держали скотину, но теперь там было тихо и пусто.

Соня бочком вдоль забора, стараясь не наступать на грядки, попыталась прокрасться к выходу. И уже почти не сомневалась в успехе, но у единственной дорожки, ведущей к калитке, стояла скамейка, такая же старая и облупившаяся, как и дом. На скамейке спокойно курил папиросу седой дед. Судя по всему, он сразу заприметил Соню и ждал, когда та подойдет достаточно близко.

— Журналистка поди? С усадьбы? — спросил он, смачно сплюнув, когда Соня с виноватым видом поравнялась с ним и уже собиралась рассыпаться в извинениях.

— Ага! — обрадовалась она подходящему объяснению.

— Это ясно. Чего там нового-то разузнали? Расскажешь?

— Да, я это… и сама пока не знаю. Вот, хотела вас спросить.

— А что меня спрашивать. Я уж все рассказал ментам, что знал.

— Дедушка, а правда, это тот мужчина, ну, Роман, всех их… сжег?

— То не мне решать, это суд решит. Но, может, и правда. Орать, что убьет, орал, конечно. Врать не буду.

— А вы, получается, слышали?

— Конечно, слышал. С их дома вечером ветер часто в мою сторону. А мне не спится. Вот сижу, курю, слушаю.

— И как думаете, за что он их? За что сжег?

— А не любила она его. Ага… В последний раз все про мужиков каких-то ссорились. Может, потому и сжег. Я так ментам и сказал.

— А девочку-то за что?

— А пес его знает. За компанию. Не свое — не жалко. Откуда ж мне понять, что в голове у больного человека.

— Он больной? — Соня присела к деду на скамейку.

— А здоровый разве ж пойдет жечь баб? Да еще инвалидку… Вон у меня внук — тоже такой. Только мой ходит более-менее, не то что Златка. Разве ж рука поднимется его обидеть? Ва-ась! — протяжно крикнул дед. — Ва-ась! Подь сюды!

На крыльцо неуклюже вышел паренек с соломенными всклокоченными волосами. По характерным движениям Соня догадалась — у него ДЦП.

Мальчишка втиснулся на лавочку между ней и дедом.

— Скучаешь по Златке-то? — Дед ласково потрепал парня по голове. Тот только тихо вздохнул в ответ. — Он все за ней подглядывал через забор. Да только не пускала ее Белла в деревню… Не смущайся! Девка красивая была, хоть и болезная. Да и они с Васькой вроде как… ну, одного поля ягодки. — Дед докурил и, затушив бычок в старой консервной банке, шагнул в темноту своего дома.

А Васька достал из кармана штанов простенький смартфон и открыл галерею с фотографиями. Соня невольно посмотрела на экран. Замелькали снимки Златы, сделанные откуда-то издалека, часто специально сильно укрупненные. Почти везде она была на фотографиях одна. Но вот мелькнул случайный кадр, и Соня мгновенно узнала, кто на нем: Белла, Злата и нянька Машка стояли во дворе все вместе. Они даже не догадывались, что их кто-то сфотографировал.

И тут Соня вспомнила — она ведь видела Васино лицо в одном из видеодневников Златы. Он действительно часто подсматривал за ней…

* * *

Завтракать Борис уехал из загородного дома отца в центр Иркутска. Конечно, с котом. Тот тоже обожал кафе и рестораны — от фастфуда до высокой кухни. На этот раз выбрали заведение средней руки, но с хорошей репутацией. Чтобы не смущать других посетителей, расположились в отдельной кабинке.

Яичница была отменной. Кот ел с отдельной тарелки, причмокивая беконом, мурча от удовольствия. Себе Борис выбрал яичницу с овощами — на фотографии из меню она смотрелась наиболее гармонично по цветовому сочетанию продуктов. И вживую оказалась хороша и на вкус, и на цвет. Оладьи с вишневым вареньем тоже порадовали, хотя кот ими совсем не заинтересовался. Но оно и понятно: хищник, что с него взять.

Борис сделал глоток воды и в очередной раз залюбовался котом. Нельзя сказать, что он был фанат животных. Обычно он их существование игнорировал. Но его кот отличался невероятной красотой. Для Бориса это животное было воплощением природного совершенства.

Цвет его шерсти был не просто персиковым, а огненно-рыжим. Такое редко встречается у беспородных котов. А кот Бориса большую часть своей жизни провел на улице.

Однажды, когда скандальный перформансист Мементо Мори готовил свое первое творение, ему пришлось поехать вечером на какой-то склад к человеку, который предлагал на продажу реалистичные старые манекены. Выбирая куклу, которая подошла бы ему для самой первой инсталляции, Борис задержался в промзоне дотемна. Зато выбрал отличный экземпляр. Одна проблема — машину оставил слишком далеко.

Нести манекен с плохо закрепленными конечностями — та еще задачка. Борис волновался, как бы ничего не отвалилось по дороге, и чувствовал себя довольно неловко.

Тут он увидел, что узкий проход между контейнерами склада ему преграждает живой клубок: две собаки напали на уличного кота, но тот отчаянно защищался. Не задумываясь, Борис пнул ногой ближайшего пса, и он, взвизгнув, отлетел в сторону. Вторая собака зарычала на Бориса, кот замер.

Делать было нечего. Оскалившаяся собака сидела прямо на пути. Пнул и ее, чтобы пройти.

Псы быстро ретировались куда-то вглубь склада. А счастливый кот ловко вскочил Борису на спину. Сбросить животное он не мог — руки были заняты манекеном. Решил дойти до машины, а там уже снять с себя непрошеного гостя. Но, едва Борис открыл багажник, чтобы положить туда свою ношу, кот сам спрыгнул вниз и забрался в машину.

Борис выругался.

Аккуратно разделив на части и уложив в машине пластикового человека, он тщательно осмотрел салон своего авто. Кота не было.

Борис сел на водительское сиденье, пристегнулся и поехал домой. Когда он открыл дверь квартиры в элитном жилом комплексе, у него из-за спины показалась наглая рыжая морда и без разрешения прошмыгнула внутрь. Похоже, это был тот самый случай, когда животное выбрало себе человека, а не человек животное.

Конечно, Борис собирался вызвать консьержа, чтобы тот отловил кота и выкинул на улицу, но, когда рыжий зверь запрыгнул на подоконник и потянулся, передумал.

Он увидел перед собой большое, сильное и умное существо. Шкура была слегка потрепана псами со склада, но в целом выглядела здоровой, шерсть блестела в свете точечных кухонных светильников. Цвет глаз — идеально изумрудный. Огромные усищи. Мощные лапы с белой окантовкой. В народе это, кажется, называется «носочки». И шикарный белый воротник под мордой.

Кот смотрел на Бориса и ни секунды не сомневался, что теперь останется жить здесь. Борис решил, что такой кот вполне достоин существовать рядом с ним. С тех пор они везде появлялись вдвоем. И если эстетика места не соответствовала высоким стандартам Борисова вкуса, он сосредоточивался на коте.

Подали кофе: ароматный, в прозрачной большой чашке из толстого стекла. Судя по всему, бариста отлично знал свое дело: все слои капучино были на месте.

Только теперь, сделав первый глоток, Борис достал ноутбук и загрузил видео с камер слежения. Он расставил их несколько дней назад, когда в загородном доме никого не было — на всем тщательно просчитанном пути своего следования с трупом. Ну как с трупом… Конечно, это был отличный муляж — с соблюдением всех пропорций и веса мертвого тела мужчины средних лет и среднего телосложения. И даже если бы Белла захотела увидеть его лицо, она бы не разочаровалась — Борису отлично удалось сымитировать выстрел в голову и то, что случается с головой после такого выстрела. У этого «тела» даже имелся запах крови и мяса, прожженного выстрелом.

Но Борису не пришлось показывать Белле раскуроченное лицо манекена. Хватило всего остального спектакля, до демонстрации трупа так и не дошло. Отчасти было даже немного жаль… как художнику. Но как мошеннику — совсем нет. Чем меньше подробностей она видела, тем меньше шансов, что почуяла подвох. Впрочем, Борис был уверен в успехе — ничего она не почуяла! И видео с камер это прекрасно подтверждало.

Все камеры были с функцией ночного видения и с отличным разрешением картинки, поэтому темнота никак не мешала разглядеть на изображении, как Белла впервые заметила Бориса с мешком, как сначала спряталась, а затем отправилась за ним в лес, как включила запись на мобильном телефоне и спрятала его в карман таким образом, чтобы звук и картинка по возможности писались, а сам аппарат не привлекал внимания Бориса.

Ха! А вот запуталась в темноте в кустарнике у оврага и упала, кажется, по-настоящему. Наверное, она хотела подсмотреть за сыном мужа, снять компромат и уйти незамеченной. Но пришлось звать на помощь. А дальше снова постарался Борис: как мог натурально разыграл перед Беллой свою историю, в которой выбрал себе роль бизнесмена, впервые совершившего убийство ради спасения своего дела. Мол, вляпался вот, и что теперь делать? Горе-«убийца» доверил свои секреты женщине, ставшей женой его отца. А как иначе? Мы же одна семья!

Подходящую для легенды историю Борис нашел на форуме о лихих девяностых. И, думается, она отлично сработала.

Он смотрел видео и вспоминал, как прошлой ночью стоял на краю оврага у могилы липового трупа и вглядывался в лицо Беллы, черты которого можно было едва различить в свете тусклых звезд. Он постарался показаться ей кем-то вроде Романа — подарил ей компромат на себя и дал понять, что способен на убийство.

Белла может теперь, если захочет, воспользоваться тем, что он уже замарал руки кровью, что чисто теоретически способен убить еще раз и еще, но уже для нее. Но нужно ли это Белле? Нужно ли от него? И в каких целях она захочет воспользоваться этим компроматом? Или найдет какой-то более интересный способ взять власть над Борисом?

Он не сомневался только в том, что она захочет власти над ним. Потому что власть над мужчинами — это магнит для Беллы.

Стоя над телом своей «жертвы» в темноте леса, Борис ясно читал во всей фигуре этой женщины-социопата, женщины-убийцы — возбуждение. Он уже видел в ней эту сладкую дрожь, изучая видеодневники Златы. Он помнил, какой была Белла, когда приходила в сарай к Роману, прячущему в подвале очередное тело.

Думая об этом, он едва сдерживал улыбку.

* * *

Как соблазнить женщину, которая в принципе ненавидит мужчин? Которая, видя представителя противоположного пола, не испытывает ничего, кроме нестерпимой жажды убийства и власти, связанной с этим убийством?

А если ты сам при этом не особенно силен в эмпатии и привык, что нравишься женщинам и мужчинам просто так, только за внешность?

Да черт знает!

Один козырь в руки Белле он уже дал. Но ждать, что она там придумает, надеяться на удачу? Нет, пожалуй, слишком рискованно в этой ситуации.

Несколько раз Борис всерьез обдумывал, а не поссориться ли с отцом на глазах у его новой супруги. Но зачем? Чтобы показать ей, что у них нет особенно теплых отношений? Но она же не дура. Во-первых, это и так видно. Во-вторых, ну и что? Не бросится же она в объятия к сыну только потому, что тот не дружен с отцом?

Было бы глупо думать, будто, увидев, что Борис не в ладах с отцом, Белла тут же предложит ему вместе прикончить папашу и поделить наследство. Она вообще не из тех, кто будет что-либо делить — ни убийства, ни деньги. Даже когда они жили с Романом, убивала она одна, он только поставлял мужчин и затем прятал их тела.

Еще можно показать ей «внутреннего демона». Мнимого «демона», скажем так. Борис же уже выдал себя за человека, способного на убийство. А что, если после этого он совсем слетел с катушек, стал агрессивным, неуправляемым, жаждущим повторить? Но как это разыграть? Актер из него так себе.

Все-таки, как ни крути, второго Романа Борис из себя сделать не смог бы, да и зачем нужен второй Роман — судьба первого, мягко говоря, незавидна.

Что же тогда? Начать ухаживать за ней, как за обыкновенной женщиной? При отце? Нет, это уже совершенная глупость.

Борис понимал, что зашел в тупик.

Он стоит в своей комнате в отцовском загородном доме совершенно голым. На голове уже подзабытый за последние недели рыжий парик. Неопрятный, волосы, обычно аккуратно, даже педантично, уложенные, торчат в разные стороны.

Борис смотрит из огромного, от пола до потолка, окна, как Белла курит на открытой террасе. Она стоит там же, где и в ночь, когда он разыграл перед ней захоронение трупа. Он знает, что Белла не видит его. Но, главное, Борис видит ее: чувственные лживые губы, холодные глаза, способные с легкостью изобразить все, что захочет хозяйка, — от любви до равнодушия. Длинные, тонкие пальцы, которые так любят ощущать рукоять тяжелого ножа, сжимать живое человеческое горло; точеные ушные раковины, жадно вбирающие хрипы умирающего. Он любуется ею, как любуются самым совершенным на свете произведением искусства, однако при этом испытывает не только эстетическое, но и вполне физическое удовольствие.

Его член стоит. Но что именно так заводит Бориса, который до встречи с Беллой вообще не интересовался ни женским, ни мужским полом?

Нет, конечно, он не девственник, он пробовал секс в самых разных формах, и не раз. Но он не получал от него такого же удовольствия, как от имитации сцен смерти…

Почему Белла? Что в ней такого? Зачем она ему?

На веранду вышел отец с двумя бокалами красного вина. Он, кажется, был счастлив. Что-то рассказывал Белле, смеялся. Она снисходительно потрепала его по щеке. Словно мальчишку. Нет, ребенка. Отец явно продолжил свой веселый рассказ, замахал руками. Один из бокалов на тонкой ножке неуверенно закачался на высоких перилах веранды. Отец подхватил его, но весьма неловко — вместо того чтобы спасти вино, пролил его прямо на белоснежный кардиган жены. Борис увидел, как по одежде в том месте, где должно быть сердце, расплывается темно-бордовое пятно.

Эта сцена ввела его практически в экстаз. Глаза Бориса закатились, ему не нужно было касаться члена, чтобы удовольствие начало нарастать с немыслимой скоростью. В его голове закружился водоворот невероятных картинок.

Совершенное тело Беллы, ее пышная грудь, тонкая талия, длинные ноги, белоснежная кожа тонули в багрово-черном. Чувственный рот раскрывался, из него вместо языка толчками выходила кровь. Ногти потеряли форму, превращаясь в фонтаны крови. Волосы слились с бесконечным, словно река, потоком крови. Кровь шла из глаз, из носа, омывала ее соски, заполняла все впадины и изгибы тела, текла между ног.

Белая кожа и бурая жидкость залили все воображение Бориса, словно его самого погрузили в ванну со свежей кровью.

Но эта прекрасная картина, заполняющая его внутренний взор, стала меняться: черно-красное шелковое полотно жидкости задрожало, словно от низких частот невидимого сабвуфера, и на поверхность всплыло не менее совершенное лицо — с белой, почти голубоватой кожей, обрамленное рыжими волосами. Лицо его матери.

Борис кончил.

Уже в ду́ше, чередуя холодную и горячую воду, чтобы прийти в себя, он понял: он не хочет Беллу. По крайней мере, не хочет ее трахать. Он хочет ее убить. Его возбуждает именно это.

* * *

Борис терпеть не мог, когда его поторапливали. Это ужасно. Ты только входишь в творческое состояние, только фантазия начинает разворачиваться, и тут звонит заказчик: «Когда мы сможем взглянуть на проект отделки фасада?» Да никогда! Если будете названивать мне, когда я работаю!

Сейчас, конечно, он никакой проект отделки фасада не разрабатывал, но разве обдумывание идеального убийства — это не творческая работа? Однако Белла его поторапливала. Конечно, сама того не ведая.

Утром, после завтрака, когда отец уехал на работу, Борис решил проверить свои камеры слежения. Прошло уже несколько дней, как он незаметно снял их с деревьев в лесу и перепрятал в доме. Он понимал, что долго сидеть сложа руки Белла не будет, но, обнаружив, что красавица начала действовать, все-таки почувствовал себя не готовым к столь быстрому повороту событий.

Что же такого сделала Белла?

Утром камера, спрятанная в кабинете отца, засняла, как она копается в его бумагах. Похоже, шифр от сейфа она знала уже какое-то время. Металлический ящик вскрыла без труда и достала договоры, страховки, дарственные, ценные бумаги и — завещание. Теперь Белла знает, что в случае отцовской смерти она, конечно, получит многое. Но не все.

Отец позаботился, чтобы ей достались конфетное производство и бо́льшая часть имущества. И тем не менее Сахаров-старший распорядился так, чтобы и Борис после его смерти вошел в управляющий состав руководителей фабрики и чтобы некоторая часть недвижимости отошла ему.

Понравился ли Белле такой расклад? Борису не нужно было гадать, каков ответ на этот вопрос. Ее гнев отлично запечатлелся на камеру: дочитав все бумаги, она молча разбила о стену дорогую вазу китайского фарфора.

Что ж, кажется, теперь жизнь Бориса действительно под угрозой. И большой вопрос — кого она решит устранить первым: отца или его?

В течение получаса после эпизода с вазой Белла с кем-то созванивалась, удалившись на дальний край участка. И Борис искреннее пожалел, что не дополнил камеры слежения хорошими направленными микрофонами.

Однако, даже не зная содержания этих переговоров, он понимал: Белла готовится действовать и времени на раздумья у него почти не осталось. Или он — или его.

Как же ему организовать убийство своей мечты?

Убить Беллу, к примеру, перерезав горло или выстрелив из пистолета, Борису было недостаточно. Пытки — тоже не его профиль. Утопить? Неэстетично.

Он ведь не просто убийца, не какой-то там маньяк-социопат, он — художник! И его первое и единственное убийство должно быть настоящим произведением искусства. А еще при этом желательно не попасться и не сесть в тюрьму.

Борис рассеянно щелкал пультом от телевизора, переключаясь с канала на канал. В голове было мучительно пусто. Кот спал, уткнувшись носом ему в подмышку. Гад. В кино, особенно в детских фильмах, животные часто спасают любимых хозяев от опасности. Но тут кот, конечно, ничем не мог помочь Борису.

На молодежном канале Борис наткнулся на очередную передачу, где обсуждалось творчество Мементо Мори. Правда, понял это Борис далеко не сразу.

Какой-то молодой и, видимо, очень модный блогер сыпал заученным фразами:

— Вы понимаете, граффити — это не только каляки на стене, это новый язык, новая ступень в развитии искусства! Когда Бэнкси перенес изображение с холста на стену и заявил этим изображением социальный протест, он превратился в глас народа, в рупор молодого поколения, если хотите. И тут его сравнение с Мементо Мори неуместно!

— Может быть… Но мне все-таки кажется, что вы завидуете Мементо. Он не оставил посланий, кроме своей подписи, не создал ни одного блога или канала, ничего не нарисовал, а опросы тем не менее показывают, что он гораздо популярнее вас. — Это парировала блогеру блондинка-телеведущая. Большие голубые глаза с наклеенными ресницами стекленели, когда собеседник произносил незнакомые ей слова.

Блогер скривился.

— Послушайте, вы предлагали сравнить Мементо и Бэнкси, я рассказал вам, почему это сравнение недопустимо. А вы в ответ обвиняете меня в зависти.

— Я, если честно, так и не поняла, почему нельзя сравнивать Бэнкси и Мементо. Ведь оба — полностью анонимны, они творят на улицах. Один рассказывает о жизни, другой о смерти. И оба чрезвычайно популярны, — настаивала на своем блондинка.

— Это глупость! Для меня Бэнкси стоит в одном ряду с Уорхолом. А что сделал ваш Мементо? — разозлился блогер.

— Он напоминает нам о том, что все мы смертны и надо жить на полную катушку прямо сейчас. Живи быстро, умри красиво!

— Ха! Вы даже не знаете, что цитируете. «Живи быстро, умри молодым!» Вот как звучит этот лозунг.

— Не понимаю, как это противоречит тому, что и умереть можно красиво? — Ведущую совершенно не задевали подколки блогера, она явно любовалась собой. — Вот вы смотрели «Молодого папу»?

— Конечно!

— Он же упоминает Бэнкси, перечисляя самых значимых деятелей искусства. Культуру нашего поколения вершат анонимы. Вам не кажется, что это их роднит с Мементо? К тому же у Бэнкси были не только рисунки — манекен узника Гуанта… Гуатано…

— Гуантанамо!

— Ну да… И потом этот разрисованный слон, «Димнейленд»… — девушка, кажется, подглядывала в какую-то бумажку с названиями.

— «Дисмаленд»! — опять поправил ее блогер.

— Как скажете. Вы же поняли, что я имею в виду.

— Зато вы не понимаете!

Дальше Борис уже не слушал ни пухлогубую ведущую, ни ее гостя, умника-блогера.

Он даже не придал значения сравнению своего творчества с работами Бэнкси, что в другое время могло бы потешить его самолюбие. Борис думал о том, что Бэнкси умудряется столько лет сохранять анонимность, но при этом все-таки проводит время от времени выставки.

Выставка — отличное решение для убийства. На выставке можно сделать из тела Беллы настоящее произведение искусства и, став палачом, одновременно превратиться в творца!

Дело за малым. Нужно только все подготовить и собрать материал для экспозиции.

* * *

На время подготовки к выставке Борис решил съехать из загородного дома отца и поселиться в гостинице. Но нужно было предупредить Александра Сахарова об отъезде. Борис выглянул в окно, увидел, что отец во дворе в беседке, и спустился к нему.

На улице было тепло. Отец сидел на кованой скамейке в одних камуфляжных штанах, подставляя голый торс солнцу. Борис с удивлением заметил, что он в отличной форме: под загорелой кожей играли накачанные мышцы. Седина однозначно украшала его, волосы были аккуратно подстрижены и причесаны. Похоже, в глазах женщин он — привлекательный мужчина в расцвете лет. Сын, вероятно, имел право гордиться таким отцом — успешным предпринимателем. Но Борис, глядя на папу, совершенно ничего не чувствовал. Как, впрочем, и всегда… Для него тот был человеком, который по воле случая связан с ним кровным родством и некоторыми финансовыми обязательствами. Только и всего.

— А, сынок! — Александр заметил его и похлопал по скамейке, приглашая присесть рядом. — Побудь со мной пять минут. Я вот тишиной наслаждаюсь и лесом. В красивом месте у нас дом. Права Катя — жить надо здесь, а не в городе.

Борис ничего не ответил.

— Сын, все нормально?

— У меня дела в городе нарисовались, я пока съеду от вас.

— Ясно. А в Москву когда?

— Все доделаю и улечу. Может, через неделю, может, через две.

— Жаль… Мне хорошо, когда ты тут, рядом.

Борис с удивлением посмотрел на отца. Много лет они общались довольно формально, словно были деловыми партнерами, а не родственниками.

— Я надеюсь, моя внезапная женитьба не расстроила тебя. Ты сам видишь, Белла, то есть Катя, — женщина хорошая. Просто попала в сложную ситуацию. Я должен был ее спасти.

— Ты же знаешь, твоя личная жизнь меня не касается. Если считаешь, что так нужно было поступить, это твое дело.

Отец молча кивнул.

— Ты уверен в ней как в жене и партнере?

— В партнере?

— Разве муж и жена — это не партнеры?

— Да, пожалуй, ты прав. Уверен, сын. Я вижу, что Катя любит меня, заботится обо мне. Она и правда мой друг и партнер. Думаю, мы встретим старость вместе. — Отец улыбнулся и покраснел. — Я говорю, как влюбленный глупец, да?

Борис улыбнулся в ответ:

— Если ты влюблен, это замечательно. Я желаю вам счастья! — Борис почувствовал, что ему становится трудно врать отцу. Да, он никогда не был с ним близок. Но смотреть в глаза и желать счастья с женщиной, которая планирует его убийство… До такой степени лицемерия Борис еще никогда не доходил.

С другой стороны, что будет, если он расскажет папе правду? Если Сахаров-старший узнает, что женщина, в которую он влюбился, — садистка и пироманша, не брезговавшая убивать детей и инвалидов ради своих целей? Маньячка, обожающая мучить людей, собиравшаяся прикончить и Александра. Он ведь остался жив по случайному стечению обстоятельств. Если бы Белла и Роман не поссорились, пока Сахаров-старший лежал в подвале усадьбы, накачанный наркотой, он, скорее всего, был бы уже мертв.

Впрочем, если задумка Мементо Мори осуществится по плану, отец все равно узнает правду. Из газет или по телевизору. Борис не сомневался, что о новом грандиозном перформансе будут говорить во всех СМИ. А в центр этого перформанса он задумал поместить Беллу.

Жаль ли ему отца? Борис не мог ответить на этот вопрос. Скорее нет, чем да.

Причинить ему душевные страдания — несравнимо меньшее зло, чем убить его. А ведь Белла хочет его убить.

Вечером в лесу было прохладно и скользко. Час назад закончился дождь. В глаза и нос все время лезли какие-то насекомые.

Отец уехал по своим делам, Беллы тоже не было дома. Борис пробирался сквозь низкий кустарник к оврагу, в котором закопал липовое тело. Теперь его нужно достать из земли и увезти подальше отсюда. Он решил и этот манекен использовать для своей шедевральной выставки.

Добравшись до нужного места, по уши в грязи, до нитки промокший от влажной листвы, Борис пришел в ужас.

«Тела» уже не было в могиле. И лопата, сиротливо торчащая из земли рядом с ямой, красноречиво говорила о том, что подделку не вырыли какие-нибудь дикие звери. Это сделал человек. Белла. Кто же еще?

* * *

Сегодня ночью они остались в особняке одни — Белла и Александр.

Наедине он продолжал звать ее именно Беллой, хотя прилюдно она, конечно, настаивала на новом имени — Екатерина. Но сейчас все это было не важно… дела, заботы, производство, документы, имена, ее прошлое… ничего не имело значения для мужчины, который после многих лет одиночества и душевных страданий нашел свою позднюю любовь, женщину, которой был готов поклоняться, свою богиню.

Она сидела на кровати спиной к нему, поправляя волосы после секса, и ее тонкий женственный силуэт на фоне темно-синего оконного проема был словно вырезан из картины неизвестного художника-эротомана.

Александр боялся закрыть глаза — такой прекрасной казалась ему Белла в этот момент.

Накинув длинный шелковый халат на голое тело, она привычным жестом взяла пачку тонких ментоловых сигарет и вышла на террасу. Наверное, стоит заглянуть в душ, пока она курит, но… так не хочется вставать! Так не хочется смывать ее запах со своего тела.

Усилием воли Александр заставил себя приподняться и сесть в кровати. Дверь в комнату беззвучно распахнулась, и на пороге их спальни возник силуэт мужчины.

— Боря? — Александр принял вошедшего за сына: такой же молодой, высокий и рыжий. — Что ты здесь делаешь? Стучаться разучился?

Однако незнакомец не ответил. Буквально в два шага он пересек пространство от двери до постели и накинул петлю на шею застигнутого врасплох Александра.

Глава 4

Борис

Борис не спал уже третью ночь. Возбуждение от предстоящего убийства и острое ощущение опасности, нависшей над его собственной головой, не давало сомкнуть глаз.

Для проведения своей первой и, как он надеялся, не последней, выставки Борис выбрал старый, заброшенный завод недалеко от Иркутска.

Ну а что — сравнивали с Бэнкси, получите! Тот тоже выставлялся в «заброшках». Это отличная мысль. К тому же в некотором смысле заброшенный завод — тоже олицетворение смерти. А смерть — основная вдохновительница Бориса и его альтер эго — Мементо Мори.

Несколько дней он провел, давая рабочим распоряжения по строительству экспозиции — у него было достаточно денег, чтобы договориться через третьих лиц с местной администрацией и получить в свое распоряжение пустое здание.

Но сам он на заводе почти не появлялся. Никто не должен был догадываться, что именно он, Борис Сахаров, и есть тот самый Мементо.

По задумке, все его прежние творения, липовые трупы и скелеты, которые уже принадлежали истории и были разобраны фанатами и вандалами на части, будут демонстрироваться на видео. Для этого он собрал из Сети максимум материала — новостные ролики, съемки случайных свидетелей, видео с камер наблюдения. Сам смонтировал небольшие клипы.

В самом большом зале, который когда-то был главным производственным цехом, будут висеть огромные белые полотна-экраны. На эти полотна Борис и планировал транслировать клипы.

А вот Белла… М-м-м… Белла должна стать главным экспонатом его личной галереи. Не видеороликом, нет. Ее смерть он собирается превратить в перформанс, который должен случиться прямо на глазах у многочисленных зрителей и прессы, что в некотором смысле сделает их соучастниками этого магического действа — и в этом есть отдельное удовольствие.

Черт, все-таки очень важно знать, что же она поняла о нем после того, как похитила поддельное тело из оврага? И догадалась ли, что он задумал ее убить? Узнать ответы на эти вопросы Борис, конечно, не мог. С тех пор как обнаружил пропажу манекена в лесу, он не появлялся в отцовском особняке и понятия не имел, что там происходит.

Оставалось только надеяться, что, независимо от задумок и мыслей прекрасной социопатки Беллы, она еще не подозревает о планах Бориса.

Белла

Труп Александра был очень тяжелым. Или не очень, но до этого дня ей не приходилось самой таскать трупы, так что Белле казалось, что он весит тонну. Слава богу, у ее нынешнего мужа был огромный джип, куда ей удалось запихнуть не только его бездыханное тело, но и садовую тележку из гаража, в которую она потом это тело сгрузила и на которой благополучно вкатила его в здание завода, где планировал свое выступление Борис, он же Мементо Мори.

В четвертом часу утра на заброшке было тихо и безлюдно, и, хотя Белла мягко ступала в кроссовках, ей казалось, что она производит так много шума, что Борис услышит его и за тридевять земель.

По пустынным пыльным коридорам, через мрачные технические помещения, местами уже заросшие травой, она добралась до главного зала. Здесь уже все было готово к открытию выставки: высокие разбитые окна бывшего производственного цеха закрыты черным бархатом. Но шторы задвинуты наспех, их еще не привели в порядок, и то тут, то там через щели виднелось предрассветное небо.

Белла подкрутила поярче налобный фонарик и увидела, что на огромных металлических цепях по всему залу были развешаны гигантские белые экраны. Она догадалась, что на них будет транслироваться некое видео.

В центре зала луч фонаря уперся в черный провал. Белла даже не сразу поняла, что это. Подойдя поближе, разглядела: здесь была сооружена сцена, защищенная от прочего пространства цеха огромными, от потолка до пола, полотнами черного бархата — такого же, как на окнах.

Белла бросила тележку с трупом и заглянула внутрь. Ага… Похоже, здесь будет выставлен главный экспонат Бориса Сахарова. Для него уже все подготовлено: белая ванна на изогнутых чугунных ножках заполнена жидкостью, похожей на кровь, огромный экран под трансляцию видео или фото, чучела птиц внизу… Черт-те что, короче. Этот рыжий, конечно, чокнутый выдумщик.

В любом случае лучшего места для трупа Шуры, просто не найти. Вероятно, он немного разрушит созданную композицию. Хотя нет, если положить его в ванну, то не разрушит, а даже дополнит.

На минуту Белла задумалась, представляя себе, как все будет выглядеть, и поняла — в ванне Александра оставлять нельзя, Мементо наверняка что-то сам планировал туда положить. Непохоже, что сейчас экспозиция закончена. Значит, не стоит укладывать туда его мертвого папашу — есть риск, что Борис найдет труп раньше времени. К тому же она не знает, как вообще будет организован вечер.

Белла снова внимательно огляделась по сторонам.

Бархатный занавес в этой части зала скрывал не только будущую экспозицию, но и часть металлических ферм — специальных конструкций, смонтированных под потолком для установки профессионального освещения. Здесь же было несколько приспособлений, способных поднимать тяжелые грузы. Отлично, это подходит. Можно затащить тело наверх и в нужный момент спустить. Так и сделаем. А с проектора вместо видео, которое собирался запустить Борис, покажем ролик, на котором отчетливо видно, как он убивает своего отца…

Пока Белла привязывала мертвого Александра Сахарова и разбиралась, за какой рычаг надо потянуть, чтобы поднять тело под потолок, она еще раз обдумала все, что собиралась сделать дальше.

План был прост: подставить Бориса. Превратить из художника Мементо Мори в убийцу собственного папочки. Когда полицейские приедут ее допрашивать, сообщить им также о трупе, закопанном в лесу недалеко от дома Сахарова-старшего. Судя по рассказу Бориса, этого жмурика он реально грохнул сам. Значит, на него повесят целых два убийства. И тут уж гарантировано пожизненное заключение — Белла была в этом уверена.

Сама она убивать Бориса не собиралась, особенно после того, как поняла, что тот к ней неровно дышит. Как она догадалась, что он Мементо Мори? Как поняла, что влюблен? Проще простого! Он сам прокололся!

Когда Борис Сахаров пригласил ее на выставку скандального перформансиста, которая должна через несколько дней открыться где-то в Иркутске, и сообщил, что приведет ее в секретное место за два часа до того, как все узнают, где оно, Белла задумалась… Откуда этому рыжему дрищу знать, где будет мероприятие?

Кто вообще такой Борис Сахаров? Архитектор-самоучка? Эстет из Москвы? Он похож на своего отца так же, как рана от ножа похожа на дырку, проделанную в трупе пулей. То есть никак.

Да, Александр говорил, что парень весь в мать и что он обладает тонким вкусом. Белла вспомнила, как они познакомились в Иркутске. По телику как раз показывали репортаж: Мементо Мори запустил по какой-то местной речушке свой очередной псевдотруп. Борис еще спросил ее тогда, как она к этому относится. Прощупывал… Липовые мертвецы Беллу совершенно не интересовали. Даже очень красивые липовые мертвецы.

Белла знала себе цену и видела, как Борис незаметно от отца сверлит ее взглядом — тяжелым, словно у настоящего трупа. И кстати, о трупе. Белла не сомневалась, что Борис решился рассказать ей о действительно совершенном им убийстве и показал тело в лесу только потому, что влюблен в нее. Мужчины, потерявшие голову от любви, совершают странные поступки. Излишняя откровенность Бориса была именно странным поступком.

А потом… Если бы он был равнодушен к ней, то пригласил бы на выставку Мементо Мори вместе с Александром. Чтобы папа явился со своей женой — все чин по чину. Но он позвал ее одну и даже настоял, чтобы она пришла одна. Это говорит о многом.

Убить Бориса просто так, устроив поджог или сымитировав самоубийство? Слишком скучно. Устроить ему разоблачение и тюремное заключение, обвинив в смерти собственного отца, — вот это весело! Это отличный спектакль.

А дальше уже дело техники. Белла проследила за Борисом и нашла завод, где планировалась выставка Мементо Мори.

Спрятав труп Александра, Белла осмотрелась, пытаясь понять, откуда будет идти трансляция картинки на экран над ванной с псевдокровью. И заметила, что в противоположном конце зала, почти под самым потолком, есть несколько окон. Вероятно, какие-то технические помещения, скорее всего, именно там и будет установлен проектор.

Белла спрятала пустую тачку и нырнула в темные лабиринты заводских лестниц, чтобы отыскать путь наверх. Это оказалось совсем несложно, и вскоре она убедилась, что угадала: в небольшом помещении с окнами, смотрящими в производственный зал, уже было оборудовано все необходимое для вывода изображений на экраны. На столе в полумраке светился монитор ноутбука, где была запущена специальная программа, управляющая всеми трансляциями. Но вот незадача: перед ним на табуретке сидела спиной к Белле какая-то девчонка и заливала в ноут видеоролик, на кадрах которого Белла увидела собственное изображение. Эти фотографии сняли еще в усадьбе: на них были и Злата, и ее нянька Маша.

Соня

Соня вычислила, что Сахаров собирается что-то устроить на этом заброшенном заводе, несколько дней назад. Она, как и Белла, стала следить за ним, едва приехала в город. Борис в некотором роде сам рассказал ей, где его искать, когда по новостям показали сюжет о его очередном творении — плывущем по реке трупе.

Найти его в Иркутске сложно, но все же реально. Фамилия оказалась не слишком популярной.

В первый раз выйдя к заводу из леса, Соня без труда догадалась, что здесь намечается какое-то грандиозное событие: по старым цехам без конца мотались рабочие, подъезжали машины с какими-то железками, звуковым оборудованием, что-то тестировали и взрывали пиротехники. Ночью, пробравшись в опустевшие помещения и увидев сцену, которую уже начали сооружать, она убедилась в собственной правоте.

Несколько дней тайно наблюдая за проводимыми работами, она поняла, как Мементо планирует свою экспозицию. Очевидно, главный, то есть самый новый перформанс предполагался на большом постаменте, вокруг которого подвесили огромный занавес из черного бархата. А предыдущие работы художника станут демонстрироваться в качестве видео или фото на экранах, развешенных по цеху.

Причем, похоже, оборудование настроено так, что трансляция будет вестись автоматически, все запрограммировано по времени. Что ж, у нее есть пара дней, чтобы понять, как это все устроено, и в нужный момент запустить видео с компроматом, который ей удалось собрать на Бориса Сахарова. Спасибо Ленечке — и царствие ему небесное, — она неплохо разбиралась в том, как смонтировать видео прямо в телефоне, и могла загрузить в компьютер Бориса Сахарова собранный материал.

За прошедшие дни Соня очень похудела, ничего не ела, так как денег почти не осталось, питалась сухарями — купила за 30 рублей пачку и растягивала ее как могла.

Ночевала в лесу в старом спальнике, который нашла тут же — несколько недель назад на берегу небольшого озера, на котором стоял заброшенный завод, отдыхали туристы. Они оставили после себя много мусора и старый, дырявый спальный мешок. Хорошо все-таки, что лето еще не закончилось.

Удивительно, как быстро молодая, красивая девушка может превратиться в тощую замарашку, от которой не очень приятно пахнет — стоит только глубоко погрузиться в свою идею-фикс, перестать замечать действительность и пожить немного на природе без цивилизованного туалета и средств гигиены.

По ночам, ворочаясь в рваном спальнике, она видела сны про Леню. В этих грезах он всегда был жив, улыбался и ласково трепал ее щеке, словно поощряя желание отомстить Сахарову.

В одном из снов Соня даже решилась признаться ему, что у нее в этом месяце не было «красных дней». И показала тест с двумя полосками. В жизни она, конечно, тест не делала — на него не было денег. Но она знала все и так.

Леонид обрадовался, даже глаза стали влажными от счастья. Они отомстят Борису, и потом у них родится малыш. И они поженятся. Такой вот счастливый будет финал… Скоро, уже скоро.

В ночь перед открытием выставки Соня, как обычно, пробралась в помещение, откуда с помощью видеопроекторов будут запущены на все экраны ролики Бориса. Она уже закончила перекачивать в его рабочий ноут свое видео и программировать показ, когда почувствовала, как на ее шее затягивается удавка.

Белла

Черт! Эта девчонка с ее компроматом никак не входила в планы Беллы. Впрочем, теперь без разницы.

Сбросив безжизненное тело Сони на пол, Белла прокрутила на перемотке кадры, которые увидела на мониторе компьютера.

Маленькая гадина! Похоже, она побывала в деревне, где стояла усадьба, и собрала на Беллу отличный материал. Интересно, кто автор этих фото? На снимках Белла стояла с Машей и Златой во дворе собственного дома. Хотя… знала ли Соня, как связаны Белла и оба Сахаровых? Так… Белла проматывала видео. На некоторых кадрах были подписи, из которых стало понятно, что целью этого ролика было все-таки разоблачить Мементо Мори, а не Беллу. Но уже не важно. Как это все стереть из компьютера? Ага, вот, кажется, нашла!

Белла нажала на «удалить», и видео исчезло с экрана ноутбука.

Можно было бы сразу закачать сюда ролик, на котором Борис убивает отца, и вместо видео девчонки запустить именно его. Но Белла решила, что заранее этого делать не стоит — Борис может зайти в аппаратную и проверить готовность оборудования перед началом своего представления. Ничего, она обязательно улучит момент.

Так, теперь нужно убрать отсюда труп.

Пыхтя, словно старая бабка, Белла переместила тело Сони вниз, а затем спрятала за экран, который стоял на сцене в главном зале сразу за ванной с буро-красной жидкостью.

Но Белла не догадывалась, что ей так и не удалось стереть компроматное видео с ноутбука. Она удалила его только из Сониного телефона, который был соединен с компьютером. Более того, уже скоро программа запустит его демонстрацию строго согласно времени, которое успела запрограммировать Соня.

Белла и Борис

Обычно, когда Борис готовил «трупы» для своих перформансов, он тщательно следил, чтобы не было улик, способных вывести на него: по возможности делал все в перчатках и тщательно обрабатывал поверхности, чтобы не оставить и малейшего следа. Он не использовал материалы, покупку которых можно отследить, старался, чтобы в готовых образах не прослеживались ассоциации с какими-либо живыми людьми, появлялся на местах перформансов только один раз — в момент «выставления» картинки и только в одежде, полностью его маскирующей.

Но не в тот раз, когда он разыгрывал перед Беллой спектакль с липовым трупом. Ведь Борис не думал, что ему придется когда-то выкапывать из земли этот манекен. И уж тем более не предполагал, что его достанет из псевдомогилы кто-то еще.

Зачем он вообще это затеял?

Сейчас, оглядываясь в недавнее прошлое, он искреннее недоумевал, что его подвигло на бравирование перед Беллой? Очевидно же — это тупиковый ход, бездарная идея, которая теперь, похоже, оборачивается против него.

Борис не понимал, зачем Белла вытащила лжетруп из ямы. Она могла удостовериться, что это подделка, и оставить все как есть. Тогда Борис даже не заподозрил бы, что его разоблачили. А может быть, она не подумала, что он захочет вернуться на «место преступления»?

И как она собирается использовать это ненастоящее тело против него?

Надо быть с ней очень осторожным.

Белла с удовольствием откликнулась на приглашение Бориса прийти на выставку скандального перформансиста Мементо Мори. Тем более что Борис обещал ей ВИП-проход на два часа раньше, чем остальные гости вообще узнают, где будет проходить это сенсационное мероприятие.

Дело в том, что афиши, извещающие о предстоящем, уже два дня висели по всему городу, но место и время так и не были объявлены. Сообщалось, что все узнают об этом в последний момент. Официальная пресса и блогеры уже стояли на ушах.

В день икс Борис ждал свою вожделенную жертву у главных ворот завода. Было еще совсем светло, и все вокруг выглядело не пафосно, как задумано для вечера, а очень просто и запущенно: черно-серые пыльные стены разрушающегося здания на фоне цветущей зелени, бетонные плиты, заросшие травой, автомобильные покрышки, мусор — много лет сюда приходили бухать местные алкаши и молодежь. Черный тонированный «мерседес» и роскошная женщина на каблуках и в вечернем платье смотрелись в этом пейзаже как какой-то отдельный от всего мира перформанс.

Борис был одет во фрак, но на шее вместо бабочки болталась — пока без дела — черная маска в виде шарфа. Когда представление начнется, он натянет ее на лицо, оставив открытыми только глаза.

— Рад видеть мою прекрасную гостью! — поприветствовал он Беллу.

— Взаимно.

Борис взял ее под руку и неспешным шагом повел к черному входу в главное здание.

— Белла, то есть Екатерина. Я должен совершить каминг-аут. — Борис немного волновался, но скрывал то, что чувствует, за легкой насмешливостью по отношению к самому себе и ситуации.

— Боже, Борис, ты гей? — улыбнулась Белла.

— Нет, моя дорогая. Хотя кто-то, возможно, и назовет меня пидорасом за то, что я делаю, — эта сомнительная шутка ему самому показалась остроумной.

— Я заинтригована!

— Что ж, тогда позволь проводить тебя на фуршет, чтобы рассказать все подробнее.

Когда они вместе поднялись на последний этаж и пошли по коридору, в середине которого располагалась дверь в аппаратную с установленными проекторами, Белла мысленно порадовалась, что не стала ничего закачивать в ноутбук заранее. Однако оказалось, что Борис ведет ее совсем к другой комнате.

На этом же этаже была еще одна каморка.

Здесь, среди разрухи и пыли, стояла роскошная барная стойка в стиле лофт, сидя за которой было весьма удобно наблюдать через панорамное окно за тем, что происходило внизу, в бывшем цеху. Рядом стоял диван и уже накрытый стол: фрукты, сыры, орехи, икра, шоколад и, конечно, дорогое шампанское.

— Угощайся! — предложил Борис.

— Так ты расскажешь, что за каминг-аут? — спросила Белла.

Борис смотрел ей прямо в глаза и гадал: она и впрямь ни о чем не догадывается или…

— Что ж, выхода нет, отступать некуда, придется признаться тебе. Я — Мементо Мори, — сообщил Борис.

Белла приподняла брови.

— Тот самый? Который имитирует убийства по всей стране? — Она старалась сыграть удивление.

— Совершенно верно.

— И теперь ты расскажешь о себе всем? — спросила Белла, взглядом показав на цех.

— Нет, только тебе. Для всех я постараюсь так и остаться анонимом.

— А если я кому-то расскажу?

— Тогда мне придется тебя убить. — Последнюю фразу Борис произнес с деланым трагизмом, но Белла рассмеялась в ответ совершенно искренне. Еще бы, ведь она не воспринимала всерьез угрозу своей жизни.

— Что ж, я польщена твоим признанием.

— Выпьем за это? — Не дожидаясь ответа, Борис разлил по бокалам холодное шампанское и передал один из них Белле. Та едва коснулась напитка губами. — Будь моей гостьей! — приветливо улыбнулся ей Борис, пригубил вино, и Белла сделала еще один глоток.

И тут в зале с будущей экспозицией Мементо Мори раздался грохот.

Отставив бокал, Борис прильнул к окну: каким-то немыслимым образом одно из полотен, на котором должен был демонстрироваться ролик, частично слетело с креплений и раскачивалось над полом, грозя вот-вот сорваться окончательно. К поврежденной конструкции уже бежали немногочисленные рабочие, которых Борис нанял на время выставки. Можно было остаться здесь, с Беллой, но волнение пересилило. Белла от него уже никуда не денется… А спуститься и проверить, все ли в порядке, все же надо.

Извинившись, Борис сбежал по лестнице в зал. А Белла, дождавшись, когда он покажется в цеху, сделала еще несколько глотков шампанского и тихо проскользнула в соседнюю комнату. В ее маленьком клатче лежала флешка с видео, которое должно выставить Бориса убийцей собственного отца.

Борис и Белла

Солнце зашло за горизонт. Вокруг заброшенного завода вспыхнули прожекторы и фонари, эффектно высвечивая в сумерках старое мрачное здание. Теперь оно выглядело по-настоящему величественно, став холстом для художников по свету. А те постарались на славу, играя цветами и тенями на этом образце советской промышленной архитектуры.

Началась первая часть представления. Для съезжающихся гостей на стенах заброшенного завода Мементо устроил световое шоу: с помощью проекций под громогласную музыку здание превратилось в огромный мраморный склеп. Из него вылетел 3D-череп и пригласил гостей на выставку перформансиста.

Засветилась дорожка, ведущая к главному входу в производственный цех, и многочисленные журналисты и поклонники творчества Мементо Мори вошли в здание, где для них было заготовлено еще одно грандиозное зрелище.

Удостоверившись, что все готово к началу и никакие непредвиденные «аварии» больше не угрожают выставке, Борис вернулся в комнату, где его должна была ждать Белла.

Конечно, он не рассчитывал, что она добровольно согласится стать «изюминкой» в его уникальном перформансе, и потому в шампанском, которое оставалось в распоряжении прекрасной социопатки, было достаточно снотворного.

Он осторожно приоткрыл дверь в комнату. Белла, раскрасневшаяся от выпитого, лежала на диване, закрыв глаза.

Спящая красавица. Борис невольно застыл, любуясь ею. Из зала раздались бурные овации. Это был знак.

Там, внизу, гостей развлекали специально нанятый ведущий, модный столичный диджей, и на холстах-экранах в автоматическом режиме крутились ролики с ранее осуществленными перформансами.

С ведущим Борис заранее договорился, что тот вызовет гостей на аплодисменты за десять минут до того, как он начнет свое главное представление. Надо было поторапливаться.

В ящике под диваном уже лежало все необходимое. Борис достал ножницы и разрезал шикарное вечернее платье Беллы. Обнаженное бесчувственное тело закрыл белоснежной простыней, поднял на руки и выскользнул из каморки.

«Что-то не так…» — мелькнула в его голове мысль. И тут же исчезла, смытая волнением и предвкушением.

В огромном зале погас свет и остановилась музыка. Публика замерла и затихла на несколько секунд. Мощный прожектор высветил пустую сцену перед огромными черными портьерами, опережая взволнованный шепот. Вот оно! Сейчас начнется то, чего все так ждали. Мементо Мори впервые выйдет к публике…

И Борис их не разочаровал.

Мечта

В голове Борис нарисовал прекрасную картину, центральной фигурой которой должна была стать Белла. Задумка была такая: после того как огромные черные портьеры откроют публике вид на главный экран, установленный в центре заброшенного производственного цеха, на нем появится грандиозное изображение: на фоне закатного неба огромный розовый пеликан, раскидывающий крылья над своим гнездом. Несколько секунд он сидя машет огромными крыльями, захватывая внимание зрителей все больше, а затем одним движением вспарывает себе клювом брюхо. Из открывшейся раны вниз, в гнездо начинает медленно капать густая кровь.

Там же, куда опускается взгляд зрителей, следуя за первыми струйками пеликаньей крови, стоит белоснежная ванна с темной бурой жидкостью. В нее Борис опускает свою ношу — Беллу. Погрузившись в теплую воду, Белла раскидывает руки по обеим сторонам ванны. Длинным идеально наточенным лезвием ножа Борис вскрывает ей вены, и теперь уже ее кровь устремляется вниз.

Борис, сам обнажившись до скромной набедренной повязки и оставаясь в маске, скрывающей лицо, ложится у изножья ванны и губами ловит алые капли, падающие с рук прекрасной дамы…

Почему так?

Во-первых, это красиво.

А во-вторых, пеликан, вскрывающий себе брюхо клювом и кормящий собственной плотью птенцов — ярчайший символ родительства и самопожертвования.

Думая об этом образе, Борис вспоминал собственную мать, однажды вскормившую его своей кровью. Может быть, не буквально — он не пил ее, но творчески… образно. Все его безумие, все его маниакальное стремление к красоте, к воссозданию лика смерти, прекрасного и ужасного одновременно, взрастила в нем именно мама, однажды вечером перерезав себе вены в горячей ванне.

Боре было три или четыре года. И это его первое воспоминание в жизни.

Он сидел на полу, не понимая еще, что именно происходит, но любуясь своей прекрасной, тонкой, белокожей мамой, чьи роскошные рыжие локоны разметались по теплой воде и чей голос тихонько пел ему какую-то песенку, чтобы мальчик не волновался и не плакал, пока из мамы по капле уходит жизнь.

В голове Бориса Белла должна была стать квинтэссенцией его творчества, перерождением умершей матери. Именно Белла и никто другой. Она, само воплощение смерти, умирая, должна была подарить новую жизнь — на этот раз не только одному маленькому мальчику Борису, но и всем зрителям.

Шоу

Занавес разошелся, и публика ахнула, когда сверху на огромном экране разверз свои крылья розовый пеликан. На несколько секунд все замерли, любуясь величественной птицей, и вздох толпы нарушил внезапную тишину, когда пеликан вскрыл свое брюхо.

Борис со своей ношей поднялся на сцену, чтобы положить прекрасную обнаженную Беллу в ванну с водой, окрашенной в красный. И публика устремила свои взгляды на него.

Мементо Мори аккуратно погрузил тело Беллы в жидкость и опустился перед ней на колено: спокойно и величественно, словно средневековый рыцарь перед своей дамой. Затем нежно коснулся кожи на ее левой руке.

Лезвие ножа было наточено идеально. Он сам проверял его сегодня утром. Однако кровь едва выступила на месте тонкого пореза, набухло несколько капель, но… струи, которых так ждал Борис и которыми собирался напитаться, не потекли.

Еще не понимая до конца, что происходит, он обошел ванну, взял правую руку Беллы и сделал еще один надрез. И снова та же картина.

Почему? Почему не идет кровь? Что не так?

В голове роилось миллион мыслей. Зрители смотрели на него, замерев и даже как будто не дыша.

Борис сжал запястье Беллы. Пульса нет. Белла мертва. Мертва! Но почему? Снотворное не могло ее убить! Она должна быть живой, чтобы перформанс состоялся! Кто ее убил? Как?

* * *

В гробовой тишине, которая стояла в цеху, раздался голос, искаженный мегафоном:

— Уважаемая публика! Вам неслыханно повезло! Сегодня вы станете — нет, уже стали — участниками сразу двух представлений! Одно устроил вам Мементо Мори — знаменитый художник смерти, русский Бэнкси! Или как там еще его называет пресса?

Толпа взволнованно загудела, чувствуя, что происходящее вряд ли было запланировано заранее.

— Вы уже посмотрели его работы на видео. И только что прямо перед вами он убил живого человека, женщину. Да, там, в ванне, — не кукла!

Толпа снова ахнула. Взгляды, рассеянно бродившие по цеху в поисках источника звука, опять устремились на Бориса и его «главный экспонат» — обнаженную женщину в ванне.

Борис застыл. Он был настолько погружен в переживания, связанные с Беллой и ее «преждевременной» смертью, что никак не мог выйти из ступора, даже когда понял, что шоу развивается уже не по его сценарию.

— Вчерашний художник превратился в настоящего убийцу! Не об этом ли вас предупреждали многочисленные психоаналитики с экранов телевизоров?

Защелкали вспышками телефоны и фотоаппараты, направленные на Мементо. Кто-то сообразил, что неплохо бы снять и того, кто вмешался в этот жуткий перформанс.

Человека, говорящего в хриплый мегафон, уже не надо было высматривать. Он не прятался — наоборот, начал неистово колотить металлической трубой по балке рядом с собой, привлекая всеобщее внимание.

На фермах — конструкциях, предназначенных для светового оборудования, стоял Леонид Краснов. Живой, хотя и не сказать что невредимый. Даже на таком расстоянии Борис разглядел, что тело Лени словно чем-то стянуто, двигается он неестественно, а правая нога закреплена в какой-то громоздкой конструкции.

— Эй, журналюги и блогеры! Где вы там?! Мементо Мори теперь от вас никуда не денется. Я проверил: он не предусмотрел никакого отхода со сцены — наверное, рассчитывал, что ввергнет вас своим искусством в такой эстетический экстаз, что вы вынесете его на руках из этого пыльного цеха. Да, Мементо? Или я уже могу обращаться к тебе по имени?

Борис смотрел наверх и не верил своим глазам. Неужели этот идиот выжил после падения с девятого этажа? Немыслимо!

— Итак, второе представление подготовил для уважаемой публики я — Леонид Краснов. И это представление мне самому едва не стоило жизни. Да-да! Ваш любимец Мементо Мори пытался и меня убить. И, надо сказать, у него это почти получилось. Но, как видите, я выжил. Хотя и пролетел пару десятков метров. Меня вытолкнули с девятого этажа!

Толпа завороженно переводила взгляд с Мементо на Леонида и обратно. Люди еще не поняли, как реагировать на происходящее, и молча слушали, что рассказывал им странный человек с мегафоном.

— Но не будем обо мне. Готов поспорить, многие из вас пришли на эту выставку в надежде узнать, кто же такой этот Мементо Мори. Что ж, у меня для вас приятные новости!

Все экраны, на которых до этого крутились ролики с репортажами о предыдущих перформансах Мементо Мори, на мгновение погасли, а затем на них появились новые изображения. Точнее, один видеоролик транслировался сразу на все мониторы, включая тот, на котором минуту назад поражал воображение зрителей огромный розовый пеликан. Теперь буквально отовсюду на людей смотрел сам Борис Сахаров, а затем включился ролик, который смонтировала Соня.

Леонид радостно комментировал восторженной публике, кого и в какую секунду можно видеть на экране. Потом кто-то выкрикнул из зала:

— Но почему он?

— Да, почему Мементо — это какой-то Сахаров?

— Где доказательства?

И тут же подтянулись другие голоса:

— Доказательства!

— Покажи нам, как он делал свои шедевры!

— Мы не верим!

— Доказательства? — Леонид засмеялся в мегафон. — Конечно, я подготовил для вас доказательства! Вот еще один липовый труп, изготовленный Мементо Мори. Только в отличие от большинства других он был сделан исключительно для одного зрителя, а потому художничек не стер с него отпечатки пальцев!

В следующее мгновение на экранах появилась новая видеозапись. Борис сразу понял, когда она была сделана, — ночь, когда он закапывал для Беллы ненастоящее тело в лесу недалеко от дома. Оказывается, этот гаденыш был там и даже снял все на видео.

— Плохо видно! — закричал кто-то в толпе.

— Темно! Лица не разобрать!

— Это точно он?

— А пусть Мементо Мори снимет свою маску! — подлил масла в огонь Леонид, и публика кровожадно уставилась на Бориса. — Кстати, тот липовый труп вы можете рассмотреть поближе!

Леонид пнул какой-то мешок, лежавший все это время у него под ногами. Из мешка вывалился манекен и с грохотом свалился на сцену прямо перед Борисом. А Леонид продолжил:

— Кроме «пальчиков» на этой кукле есть и фирменная записка с подписью «Мементо Мори».

На секунду толпа снова затихла, а затем с нарастающей яростью начала скандировать:

— Сними маску! Сни-ми-ма-ску! Сни-ми-ма-ску!

Борис заметался по сцене, раздумывая, что можно сделать. Леонид, конечно, ошибался, думая, что у него нет плана отхода. Однако этот план подразумевал совсем другие обстоятельства…

Толпа обступала Сахарова все плотнее, того гляди кто-то решится влезть на сцену.

А Леня наверху тем временем праздновал триумф.

— Соня, где ты, моя девочка? — орал он в мегафон. — Выходи! Я не сержусь на тебя! Ты была орудием в руках этого монстра! Но теперь, и во многом благодаря тебе, он прижат к стенке! Выходи, радость моя, отпразднуем вместе! Я знаю, что это ты смонтировала разоблачительное видео!

Первые смельчаки уже начали цепляться руками за края высокой сцены, на которой стоял Борис. Но произошло то, чего Леонид предусмотреть не мог. Огромный рыжий кот прыгнул на Краснова откуда-то из темноты.

Леонид завертелся, сбрасывая с себя животное, потерял равновесие, зацепился за какую-то конструкцию подле себя, но все-таки не удержался на искалеченных ногах и полетел вниз.

Трос, который, страховал его на высоте, стал разматываться, а потом натянулся и спружинил — другой его конец случайно зацепился за что-то на полу, и оно послужило противовесом. Когда Леонид коснулся сцены, к его ногам свалилось тело Александра Сахарова. Это оно по воле случая затормозило его падение.

На секунду Борис, который уже кинулся было за огромный экран с изображением пеликана, замер, вглядываясь в фигуру отца. Он сразу сообразил, что труп там, скорее всего, спрятала Белла, не понял только зачем. Но сейчас было не время горевать и раздумывать.

Леонид тем временем как мог быстро заковылял в сторону Сахарова, но задел какую-то конструкцию, большой экран пошатнулся, и Краснов увидел спрятанное за ним тело Сони.

— Соня! Нет! Он все-таки добрался до тебя! Он убил тебя! — Леонид орал, а публика, которая еще минуту назад собиралась снять маску с Мементо Мори, начала отступать от сцены. После падения Краснова все вокруг заскрежетало. Казалось, вся экспозиция вот-вот рухнет прямо на зрителей.

Впереди стоящие пятились, люди в последних рядах уже ломились к единственному выходу. Борис понял — лучшего момента, для того чтобы осуществить план отступления, и не придумаешь. Подхватив на плечи кота, который уже терся возле ног, он подбежал к секретному рычагу за ванной и дернул его.

Примерно мгновение ничего не происходило. А затем вокруг сцены начали раздаваться хлопки. Началась последовательная серия пиротехнических мини-взрывов, которые должны были сначала отпугнуть публику от сцены, а затем завершиться главным огненным шоу.

Задумка сработала. Люди, испугавшись, буквально хлынули наружу из цеха. Шум взрывов перекрывал крики страха.

Если бы все шло по плану, дальше сыграли бы свою роль шторы, которые окружали сцену. Они были сделаны из специального материала, пропитанного пиротехническим составом, который должен был красиво их воспламенить, и огонь шел бы по кулисам снизу вверх, отвлекая внимание от происходящего внизу. Однако из-за того, что конструкция уже ходила ходуном, огонь от кулис передался на деревянные мостки и другие сооружения, которыми был оснащен цех ради выставки. Это по ним перемещались рабочие, закрепляя необходимое оборудование и экраны.

За считаные минуты все вокруг наполнилось дымом и начало полыхать. Отвлекающий маневр превратился в самый настоящий пожар. Но, к счастью, все гости уже были снаружи здания. Внутри оставались только Борис и Леонид.

Борис рванул к деревянному люку, который скрывался за главным экраном. Но оттуда шел черный дым. Прорваться к лазу, который должен был спасти Мементо Мори от разоблачения, не было возможности.

На сцене появился Леонид. На фоне языков пламени, в корсете, который поддерживал его тщедушное тело после падения с девятого этажа, он выглядел словно злодей из комикса о каком-нибудь Человеке-пауке — настоящий свихнувшийся монстр. За его спиной огонь подбирался к мертвой Соне.

— Я всегда знал, что ты убийца! Убийца! А не чертов художник, которым пытаешься себя выставить! Жалкий извращенец, который сдерживал свою тягу к крови. Но теперь, я смотрю, разошелся по полной… И тебе это с рук не сойдет! Мы с Соней позаботились о том, чтобы сдать тебя полиции с потрохами! Тебя и твою девку, эту Беллу. Впрочем, ей уже все равно. А ты сядешь за то, что убил и ее тоже!

— Я не убивал ее! Я не убивал Беллу! И думаю, ты об этом знаешь!

— Знаю! Ты планировал для нее какое-то из своих извращений. Но Белла все равно сдохла бы, верно? Я ускорил ее смерть с помощью яда в шампанском.

Челюсти Бориса непроизвольно сжались. В его мечтах жизнь в Белле должна была медленно угаснуть, пока она кормила бы его собственной кровью, лежа в ванне. Только после этого он собирался дернуть за рычаг, который запускал серию спасительных взрывов. Белла должна была сгореть здесь вместе со всей выставкой, вместе с руинами старого завода. Именно поэтому деревянных конструкций вокруг сцены даже больше, чем нужно.

Борис хотел, чтобы огонь поглотил Беллу так же, как унес жизни почти всех ее жертв. А теперь… она сгорит, конечно. Но непонятно, сможет ли он сам выбраться из этого огненного ада.

— Нет-нет, даже не надейся уйти отсюда! — словно читая его мысли, зашипел Леонид. — Он достал откуда-то из-за спины пистолет и наставил его на Бориса. — Я подготовился к нашей встрече и раздобыл оружие. Я не позволю тебе ни погибнуть от огня, ни уйти живым! Я сдам тебя полиции, чтобы ты ответил за все! Чтобы тебя опозорили! Уверен, журналистам это будет очень интересно! Они растащат тебя на кусочки, словно пираньи!

— Но ведь я не убийца! Я никого не убивал! А вот ты…

— А Соня? Ее кровь на твоих руках! — Леонид не сомневался в своих словах.

— Я вообще не знал, что она здесь!

— Вранье! Не пытайся меня запутать!

Споря с Леонидом, Борис все время двигался, стараясь оказаться подальше от языков пламени, не надышаться дымом и одновременно занять удачную позицию для атаки или побега.

— Готов поспорить, сюда уже вызвали и пожарных, и ментов. Поэтому нам всего-то и надо — спокойно выйти из этого здания к публике. К людям, которые будут приветствовать твой арест и разоблачение! — сказал Леонид.

— Ты смешон! Арест, разоблачение… И это потому что я тебя уволил?

— Уволил? Нет! Ты отобрал у меня все! Работу! Девушку! Мечты! Жизнь! Теперь я чертов урод — правая нога уже никогда не будет нормально двигаться! У меня нет части черепа!

— Ох, не это делает тебя уродом. — С этими словами Борис нырнул под ванну, в которой все еще лежало тело мертвой Беллы. Рыжий кот прошмыгнул за ним. А на Леонида завалились остатки полыхающего полотна. Однако свихнувшийся парень неожиданно ловко освободился от охваченной огнем ткани и успел схватить Бориса за ноги, когда тот попытался вылезти из-под ванны с противоположной стороны.

Но потасовка на полу сцены быстро закончилась, когда несколько досок под соперниками проломилось и они рухнули вниз, в подвал.

Леониду повезло: он упал очень удачно и уже через секунду после падения сумел приставить пистолет к голове Бориса.

— Не уйдешь!

Борис медленно поднялся на ноги под пристальным взглядом соперника. Но контролировать ситуацию Краснову становилось все сложнее: вокруг падали остатки конструкций, какие-то балки, ошметки горящей ткани. И дым нещадно щипал глаза. Дышать было тяжело.

Согнувшись почти до самого пола, двое мужчин и кот пробирались к выходу. Страшно кашляя, Леонид едва удерживал в свободной руке огнестрельное оружие, второй он пытался закрыть лицо от дыма.

Кот рванул вперед и пропал из виду. Борис не был на него в обиде. Он уже с трудом понимал, где находится.

Леонид Краснов окончательно перестал различать, куда идет, глаза бесконечно слезились, легкие рвал на части кашель. Что-то громко затрещало и обрушилось прямо на них.

* * *

На следующий день кадры, снятые с вертолетов, весьма эффектно демонстрировали в выпусках новостей, как полыхало здание старого завода под Иркутском. К счастью, зрителям, собравшимся, чтобы увидеть выставку скандального перформансиста Мементо Мори, удалось покинуть здание до того, как пожар разгорелся в полную силу, а прибывшие спасатели сделали все, чтобы огонь не распространился на лес.

Эффектная ведущая с бесстрастным лицом, стоя на фоне дымящихся развалин, говорила, глядя прямо в камеру:

— На пепелище было найдено несколько обгоревших трупов. Их опознание еще не закончено. Однако в огне сгорели все улики, которые доказывали бы причастность Мементо Мори к каким-либо реальным убийствам. Не удалось также достоверно установить личность перформансиста.

У некоторых гостей выставки остались видеозаписи, на которых видны фрагменты ролика, продемонстрированного неким Леонидом Красновым. Этот человек утверждал, что Мементо Мори — не кто иной, как архитектор и совладелец московской мануфактуры Борис Сахаров. Но доказательств этой теории пока нет.

Было ли обнаружено тело Мементо Мори, который остался в здании во время пожара, пока неизвестно. Не поступало информации и о том, что стало с его разоблачителем Леонидом Красновым. Власти отказываются от комментариев.

За новостями, которые транслировались в придорожном кафе, следил огромный рыжий кот с опаленными усами. Его хозяин, не опасаясь, что животное может убежать, вышел на улицу и закурил вишневую сигариллу.

Примечания

1

Пошли есть! (укр.).

2

Лучше им меня не видеть (укр.).

3

Наслаждайся моментом (лат.).

4

У. Шекспир. Гамлет, принц датский. Перевод П. Гнедича.

5

Выражение, означающее некий идеальный, но существующий лишь в теории объект, невозможный в реальной жизни.

6

До 1 марта 2011 года в России была не полиция, а милиция.

Content

Анна Пронина
Мое идеальное убийство

От автора

Глава 1

14 июля

17 июля

Видеодневники

18 июля

Глава 2

Несколькими днями ранее. 15 июля

Ночь с 18-го на 19 июля

Видеодневники Златы

Видеодневники Златы

Видеодневники Златы

19 июля

Видеодневники Златы

19 июля

Усадьба

Москва

Чуть ранее

Глава 3

Глава 4

Борис

Белла

Соня

Белла

Белла и Борис

Борис и Белла

Мечта

Шоу

Примечания