Саша Кругосветов

Путешествия капитана Александра. Базальтовая Венеция

© ООО Издательство «Питер», 2020

© Серия «Вы и ваш ребёнок», 2020

© Саша Кругосветов, текст, 2020

© Вера Казаку, иллюстрации, 2020

* * *

Как я тебе уже рассказывал, после поступления в университет великаны Дол и Зюл больше не участвовали в экспедициях капитана Александра. Вернее, участвовали, но довольно редко. В тех случаях, когда маршрут «Быстрых парусов» проходил мимо островов франков и бриттов, где они жили и учились, когда это совпадало с их каникулами, а также если предстоящее плавание не предполагалось слишком долгим и молодые великаны успевали вернуться к началу занятий. Если все эти «если» и «когда» совпадали, капитан Александр соглашался, чтобы Дол и Зюл снова могли на время побыть моряками на «Быстрых парусах».

Острова Терпеливой тайны

Скоро ты узнаешь об одном из таких путешествий с участием Дола и Зюла, о плавании на острова Терпеливой тайны, расположенные очень далеко от всех материков, почти в самом центре Тихого океана. Открывали их много раз – вначале испанцы, потом русские, англичане и снова испанцы. Долгое время после посещения их знаменитым русским мореплавателем Фёдором Литке на барке[1] «Сенявин» острова назывались Сенявинскими. Их неоднократно покупали, продавали и перепродавали. А они продолжали жить своей жизнью и хранить неразгаданную тайну.

Острова Терпеливой тайны являются центрами зарождения тайфунов, возникающих здесь более двадцати раз в году и распространяющихся по всей акватории Тихого океана. Именно на этих островах выпадает наибольшее количество осадков в Океании. Острова архипелага представляют собой вершины базальтовых гор, поднимающихся со дна океана на высоту до девятисот метров над уровнем моря. Склоны этих вершин отличаются необыкновенным плодородием. Они покрыты зарослями бамбука, древовидным папоротником, вечнозелёными тропическими лесами из панданусов, которые иногда ещё называют винтовыми пальмами. Вокруг островов разбросаны коралловые атоллы, поросшие тем же панданусом (их более шестисот видов), кокосовыми пальмами, бананами, мангровыми деревьями.

С давних пор здесь проживали микронезийские[2] индейские племена. Они вели очень примитивный образ жизни: ютились в соломенных хижинах и не имели даже глиняной посуды.

Когда-то острова были объединены и включены в состав огромной империи. Её центром был, видимо, остров Яп. Чуть восточнее находится Оле-ан, на котором сохранились памятники древнейшей системы письменности, напоминающей остатки иероглифического письма острова Пасхи (кохау ронго-ронго), возникшего ещё до фонетических[3] языков. В этой системе в нечётных строках иероглифы писались слева направо, а в чётных – справа налево с зеркальным изображением письменных знаков. Подобным способом записи пользовались многие народы в разных концах света – критяне, греки, южноаравийские племена, индейцы кечуа, жившие на берегах озера Титикака Южной Америки. Восточнее Олеана расположен самый большой остров империи – Пон-Пай. Вот к этому острову и взял курс корабль капитана Александра.

Цивилизованный мир узнал о Пон-Пайе из книги ирландского моряка Джеймса О’Коннолли, который попал на острова Терпеливой тайны в восемнадцатилетнем возрасте и пробыл там долгие семь лет. В конце концов ему удалось покинуть этот архипелаг на английском судне и, пересаживаясь с корабля на корабль, в течение двух лет добраться до Америки. Там он выпустил книгу «Жизнь и приключения Джеймса О’Коннолли, татуированного человека». Из неё Старый и Новый Свет узнали не только о похождениях белого человека в краю кровожадных туземцев, но и о существовании неких суровых, мрачных исполинских сооружений, созданных неведомыми гигантами. Развалины этих сооружений, видимо, хранят какую-то загадочную Терпеливую тайну. Что за тайна? Почему она Терпеливая?

Известны нам и записки русского моряка Фёдора Литке, посетившего эти острова на барке «Сенявин».

Он описывает, что на островах было около двадцати кланов, часть из которых считались благородными, остальные – простонародными. Пять из этих кланов образовали пять округов, царств, возглавляемых вождями.

Свой род туземцы издревле вели по женской линии. Мать в семье была важнее отца, и от неё тянулись все родственные и социальные связи. Благодаря этому, например, брат матери для её детей более важен, чем родной отец.

В княжествах глубоко укоренился способ управления с участием двух вождей. Княжества возглавляли Нанмарки и Нанкины, отношения которых укреплялись браками между их семьями. При вступлении на пост вождей короновали. Церемонию проводили ночью при свете множества факелов с участием посвящённых. Новоиспечённые вожди поднимались на специальную платформу, чтобы быть выше других людей. Простые смертные в их присутствии сгибались в три погибели. Если кому-то, взрослым и детям, необходимо было залезть на пальму, требовалось получить для этого специальное разрешение. Так описывал жизнь местного населения капитан Фёдор Литке. Удивительно, что, находясь долгое время на Пон-Пае, русский мореплаватель так ничего и не узнал об исполинских сооружениях, обнаруженных примерно в то же самое время ирландским моряком Джеймсом О’Коннолли на соседних островках. К развалинам этих сооружений и направлял свой корабль капитан Александр.

По предварительной договорённости с Его Преподобием, преподавателем Дола и Зюла, капитан Александр взял их на летние каникулы в путешествие, чтобы вместе посетить острова Терпеливой тайны.

Когда Дол и Зюл поднялись на корабль, их с восторгом встретила вся команда: «Как вы повзрослели и возмужали!» Каждый хотел поговорить с великанами, вспомнить о прежних походах, поделиться впечатлениями о новых приключениях, сказать доброе слово, расспросить об их жизни. Воспоминания, шутки, смех…

– Подождите, друзья мои, – прервал общий разговор капитан Александр. – Я хочу познакомить маленьких великанов с пассажиром нашего корабля.

Все повернулись на ют[4]. На выходе из каюты стоял невысокий, довольно плотный джентльмен и с изумлением смотрел на новых гостей. Хотя тому и рассказывали, что на островах в проливе Ла-Манш «Быстрые паруса» возьмут на борт двух друзей команды – Дола и Зюла, которые раньше были матросами этого корабля; хотя ему и объясняли, что они гиганты шестиметрового роста, потомки народа великанов с острова Бробдингнег, описанного Лемюэлем Гулливером… Но одно дело – знать, другое – увидеть самому. И без того очень большие, немного выпученные глаза этого пассажира, казалось, вот-вот вылезут из орбит. Его удивлению не было конца.

Моложавый ирландец

Ненадолго прерву своё повествование, чтобы описать этого человека. Ему было около пятидесяти. Однако гость выглядел гораздо моложе своего возраста. На нём была ирландская курточка, вышитая национальным орнаментом, короткие, до колен, штанишки с широким поясом, обтягивающим талию, гольфы и лёгкие кожаные танцевальные туфли на невысоком каблуке. Лицо этого господина на первый взгляд могло показаться непривлекательным: слишком крупная голова, маленький рот с тонкими губами и узенькой полоской усов, длинный приплюснутый нос, выступающий подбородок, огромные угольно-чёрные глаза над провалившимися щеками, широкий лоб и не очень длинные рыжеватые волосы. Но было в этом человеке нечто настолько задорное, озорное и весёлое – одного взгляда на него было достаточно, чтобы мгновенно забыть о некрасивых чертах его лица.

– Познакомьтесь, Дол и Зюл, это Джеймс О’Коннолли, ирландец, знаменитый «татуированный человек» собственной персоной.

– Дорогой капитан! За время учёбы мы стали совершеннейшими затворниками. Известия о жизни остального мира проникают в стены университета с большим запозданием. Расскажи нам, чем знаменит этот симпатичный джентльмен?

Познакомьтесь, Дол и Зюл, это Джеймс О’Коннолли, ирландец, знаменитый «татуированный человек» собственной персоной

– Он был ещё совсем молод, когда на одном из самых удалённых островов Тихого океана его захватили в плен индейцы-людоеды. Джеймс чудом уцелел и семь лет прожил в неволе. Потом ему удалось бежать. Два года он скитался по островам Микронезии и в конце концов вернулся в Америку. Написал книгу о своих приключениях. Джеймс знает острова Терпеливой тайны и особенно Пон-Пай как свои пять пальцев. Он любезно согласился отправиться с нами к этому архипелагу и быть нашим проводником.

– Вы действительно «татуированный человек»?

– Да, это так. Руки, ноги, а также часть спины и груди покрыты у меня индейской татуировкой. Посмотрите, когда я поднимаю рукава, на теле видны дикарские рисунки.

– Это удивительно! Мы никогда прежде не встречали белого татуированного человека. Как же мы рады, что вам удалось убежать от людоедов! Расскажите, дорогой Джеймс, как вы попали на эти неизвестные острова и как удалось спастись?

Ирландец немного пришёл в себя от неожиданной встречи и начал рассказ о том, как он оказался на Пон-Пае.

– Мои родители работали в английском цирке. Мать была наездницей, отец умел делать всё: он был и силачом, и клоуном, и музыкантом. Цирк восхищал меня – великолепием здания, ярким светом, блеском украшений и мишуры, трюками клоунов и сверхчеловеческими подвигами силачей, борцов и гимнастов. Глядя на свою мать, всю в искрящейся одежде и в драгоценностях, самое замечательное существо, которое мне доводилось когда-либо встречать, я думал о том, что никогда не променял бы свою цирковую семью и жизнь артиста на судьбу обычного человека. Я, тогда ещё ребёнок, тоже выступал, был уже и цирковым актёром, и акробатом. Крутил сальто. А самое главное – танцевал джигу.

– Джига? Что это такое? – удивились Дол и Зюл.

– Это старинный ирландский танец. Очень быстрый. Назван по имени небольшой скрипки giga, специально предназначенной для исполнения танцевальной музыки. Мы ведь ирландцы. Наши предки – галлы, гаэлы – в давние времена создали огромное государство. К третьему веку после Рождества Христова они добрались до Ирландии. Потом Святой Патрик крестил ирландцев. И во все времена мы, гаэлы, любили танцевать. Церковь осуждала народные танцы, считала их «безумными» и «приносящими несчастья». Может, по этой причине, может, по какой-то другой, исполнители джиги сдерживали себя, оставляли руки неподвижными и вытянутыми вдоль туловища. До недавнего времени джиги в Ирландии оставались ещё под запретом, но ирландцы не хотели отказываться от них. В деревнях и маленьких посёлках, когда не было никого чужих, жители собирались, играли на музыкальных инструментах и танцевали. По стране бродили учителя танцев. Селяне почитали за честь пригласить такого преподавателя. Его нанимали всей деревней на месяц. В наш просвещённый век культура ирландского танца стала развиваться уже открыто. В сёлах начали проводить соревнования. Призом для танцоров обычно служил большой торт, стоявший посреди сцены. Сольные ирландские джиги, рилы (от reel – колесо прялки) и обрядовые танцы хорнпайпы… Это имитация плетения нити жизни. Танцы состоят из шагов, прыжков, поворотов, ударов ногами. Вытянутые колени и ступни, высокий подъём ноги на полупальцах и носках (на «копытцах») словно повторяют движения оленя. Мягкие быстрые прыжки, махи ног, выстукивание ритма носком и полупальцами обуви, реже – каблуком. Иногда танцоры выстраиваются в линию или круг, будто во время охоты. Они проникаются воинским духом. Это самый быстрый танец, стремительная чечётка, которая исполняется в мягкой обуви. Более медленные джиги танцуют в жёстких ботинках. Прыжки, повороты, пируэты, махи, раскачивание с носка на пятку… Когда ирландцы возвращались домой после войны с Наполеоном, стали популярны групповые танцы, напоминающие французскую кадриль с ускоренным темпом. Ну что, хватит о джиге? Так я до своего рассказа никогда не доберусь.

– Нет-нет, Джеймс, дорогой, расскажи ещё про танцы. Как одеваются танцоры? Как устроены ваши туфли?

– Одеваются как все ирландцы: шляпы или суконные береты, длинные сюртуки. Иногда вместо сюртука – жилет поверх рубашки без ворота. Верхняя одежда может быть украшена золотой и серебряной вышивкой. Узкие бриджи до колен, белые гольфы, косой плащ – хвост поверх пиджака. Вокруг талии – широкий пояс с кистью. Чёрные ботинки с серебряными пряжками, мягкие или жёсткие. Для танцев, чтобы громче отбивать ритм, носок обуви утяжеляют. Каблук усовершенствован таким образом, чтобы он мог щёлкать.

– Ну покажи, покажи!

Джеймс встал. Его живое лицо внезапно стало непроницаемым и строгим. Руки вытянулись вдоль туловища, ноги тихо цокнули по деревянному настилу палубы. Несколько мягких тихих прыжков. И вот он взлетел, словно лань. И принялся отбивать «копытцами» быструю дробь. Всё быстрее, быстрее ритм танца, всё строже выражение лица, всё выше взлетают колени; шаги, заступы, пируэты, махи… плетут и плетут ноги сложный узор жизни. И раз! Всё остановилось. Браво, Джеймс! Браво!

Джеймс сиял. Дол и Зюл, капитан Александр и вся команда были в восторге и оглушительно аплодировали ирландцу.

– Какое счастье, что мне удалось доставить удовольствие таким сиятельным юношам, о блистательные Дол и Зюл.

– Мы много потеряли, капитан Александр, оттого что до сих пор не побывали в Ирландии, – сказал Дол.

– Тем более что это совсем недалеко от островов Франков и Бриттов, – добавил Зюл.

К разговору подключился капитан:

– Да, жаль, что вы раньше не были знакомы с гаэлами. Один знаменитый писатель так говорил об ирландцах: «Из всех народов они самые весёлые и самые грустные, самые беспокойные и самые послушные, самые талантливые и самые непродуктивные, самые практичные и самые мечтательные, самые набожные и самые что ни на есть язычники. Эти невероятные противоречия постоянно воюют в их крови». Ирландцы – очень мягкие и одновременно непредсказуемые. Таков и наш друг О’Коннолли. Его жизнь, полную самых невероятных, самых фантастических приключений, невозможно даже сравнивать с жизнью обычных людей.

Услышав эти слова, Джеймс загрустил.

– Как давно я не был на древней земле Эйре[5], овеянной легендами, окроплённой кровью героической борьбы простых ирландцев за свою свободу. Новые неожиданные повороты, сюрпризы своенравной судьбы – вот жизненный путь Ирландии и гаэлов, её народа. Мой великий соотечественник Д. П. Маххари сказал: «Ирландия – это страна, где неизбежное никогда не произойдёт, зато часто случается неожиданное». Ирландия – страна Гулливера и Свифта. Неслучайно именно Гулливер – единственный из всего многомиллионного населения Старого Света сумел побывать на острове Бробдингнег, на родине вашего народа, дорогие Дол и Зюл, и оставить подробное описание этого путешествия.

Джеймс долго рассказывал захватывающие истории о героях Ирландии. Друзья говорили также о Гулливере, обсуждали, правильно ли тот описал жизнь народа великанов. Дол и Зюл, которые, конечно, читали о его приключениях, объяснили, что не могут судить знаменитого путешественника. Ведь они прибыли из этой страны совсем недавно, а Гулливер побывал там двести с лишним лет назад. И естественно, жизнь в Бробдингнеге за это время существенно изменилась. Кроме того, молодые великаны плохо помнят, как там была устроена эта самая жизнь, поскольку были тогда ещё совсем маленькими.

В сладком плену

– Ну же, ну же, дорогой Джеймс! Расскажи, наконец, как ты попал к людоедам и стал «татуированным человеком»? – обратился к ирландцу Зюл.

– Родители отправили меня в Лондон к дяде, где он тоже работал наездником в цирке. Дядя следил, чтобы со мной не приключилось что-нибудь дурное, и поэтому был очень строг. Там, в лондонском предместье Дептфорд, я развлекал своими акробатическими трюками изнывающих от скуки матросов, которые сходили на берег во время стоянки их кораблей. Познакомился поближе с моряками и очень понравился некоему Сэлмону, капитану судна «Феникс». Тот пригласил меня. Дядя всё равно меня бы не отпустил. Поэтому я без согласия родных и друзей убежал на «Феникс». Ушёл в дальнее плавание юнгой на этом судне, перевозившем в Новую Голландию двести высланных из старой Англии женщин лёгкого поведения. Тогда мне было одиннадцать. Не буду пересказывать все мои злоключения, крушения кораблей, пленение каннибалами в Новой Голландии, тюрьмы и лишения, новые плавания. Спал под одеялами из коры деревьев. Ел мясо кенгуру и лысухи, пил тухлую воду из горлянки, бутылочной тыквы. Видел, как туземные женщины носят в наспинном мешке подготовленные для еды высушенные части человеческих тел. В общем, страху натерпелся.

В свои восемнадцать я попал на китобойное судно «Джон Булл», которое по вине пьяного капитана налетело в шторм на подводный риф и затонуло. Это было в Тихом океане. В шлюпке нас было шестеро мужчин и две женщины. Утлое судёнышко носило по волнам. Другие лодки раскидало по морю, мы потеряли их из виду. Женщины погибли на второй день, и мы предали их морю. На четвёртый день показался берег. Подойти к острову нам мешал риф. Мы были без сил, но продолжали искать проход в бухту и, наконец, вышли на гладкую воду.

В этот момент нас окружили каноэ дикарей-индейцев. Измученные и испуганные, мы пали ниц на дно лодки, показывая, что не будем бороться и сопротивляться. Индейцы забрали наши вещи, оружие и одежду и отвели в дом каноэ. Там готовился праздник. Барабаны, дудки, костры, покрытые маленькими камнями, суета, смех… Нам принесли клубни ямса[6], плоды хлебного дерева, бананы, фрукты, рыбу, всякие холодные закуски. Мужчины сидели со скрещёнными ногами, как турки, женщины – на пятках. Туземцев было много. Все что-то выкрикивали и яростно жестикулировали. Многие индейцы подходили поближе, чтобы лучше рассмотреть нас. Раздавалось частое восторженное кудахтанье. Особенно восхищались они синими венами, которые были отчётливо видны на незагорелых частях наших тел. Возможно, обсуждали, насколько вкусными мы окажемся в зажаренном виде. Может быть, готовили к ритуальному съедению? Позже мы выяснили, что эти индейцы – вовсе не людоеды. А к съедению они готовили совсем не нас. Индейцы собирались приготовить своё любимое блюдо – изжарить несколько собак. Но мы тогда этого не знали.

Надо было действовать, на что-то решаться. Рядом со мной сидел мой приятель Джордж Кинен, тоже ирландец. Он сохранил в своём мешке маленькую деревянную флейту. Мы выскочили на середину площадки, и Джордж заиграл на флейте. А я – умирать, так умирать – пустился в пляс, выбивая пятками джигу. Мной овладело отчаянное чувство безрассудства. Надо опробовать танец на этой дикой аудитории. Никогда прежде мне не приходилось танцевать с такой страстью, с таким огнём и в таком темпе. Туземцы сохранили на мне часть одежды: широкие матросские брюки, рубашку с открытым воротом и матросские ботинки. Это был военный танец. Я чувствовал себя воином, идущим в последний бой.

Туземцы были покорены отчаянным ирландским танцем

Джига сработала. Туземцы, не видевшие раньше ничего подобного, сначала онемели. Некоторые даже немного испугались грохота моих каблуков по деревянному помосту. Потом стали одобрительно ухать, топать ногами и трясти копьями в такт музыке. Раздалось одобрительное кудахтанье. Туземцы были покорены отчаянным ирландским танцем. Нас окружили, принялись разглядывать и ощупывать. Вождь племени из всех товарищей по несчастью выбрал меня с Джорджем – нас приняли с гостеприимством и добротой. Оказалось, моя находчивость спасла всех шестерых пленённых матросов. Дальше пошло как по писаному.

Вначале мы прошли обряд инициации: нас подвергли длительной и мучительной процедуре татуировки, которую выполняли женщины-татуировщицы, лучшие специалисты острова.

Рисунок состоял из сложнейших узоров и орнаментов, наносимых на тело с большим вкусом и точностью. У мужчин на этом острове узоры были только на руках и ногах. «Дамы» были разрисованы гораздо плотнее: татуировка покрывала их ноги, низ живота и наиболее укромные части тела. Этим ремеслом занимались исключительно женщины. Они наносили рисунок острым шипом какого-то растения. Шип закреплялся на костяной рукоятке. Его конец смачивали чернилами – смесью растёртого ореха и кокосового масла – и забивали в кожу ударами деревянной палки.

Я собрал в кулак всю свою силу воли и, стиснув зубы, мужественно переносил ужасное испытание. Джордж, наоборот, кричал, ругался, проклинал туземцев, желал своим мучительницам всевозможных видов кровавой гибели. Он умолял провидение, чтобы землетрясение погрузило этот ужасный остров в пучину моря, чтобы экипажи сорока шлюпок с эскадры военных судов поймали и посадили зарвавшихся дикарей, мучающих королевских подданных. Это очень развлекало женщин. Они смеялись, передразнивали Джорджа, подражали нервному подергиванию его рук и неприличным жестам. По прошествии ещё долгого времени его дразнили: «Нарлик-а-нутт муча пурк» (Нарлик-а-нутт – трус). Меня же называли: «Джим-арош ма коо мот» (Джим – храбрый вождь). Но это было потом. А тогда… Волосы на моём теле выдёргивались морскими ракушками, и делалось это так ловко, будто вытаскивались перья из гусиной тушки. Татуировка только одной руки заняла восемь часов. Рука распухла и очень болела. Я был крайне изнурён, татуировщицы – тоже. Джордж жалобно выл, и, в конце концов, его оставили в покое. Мне же жестами сообщили, что ни в коем случае меня не отпустят и процедуры будут продолжены. К вечеру я был в полубессознательном состоянии. Восемь дней женщины продолжали разрисовывать мое тело. А потом прошёл ещё целый месяц, прежде чем я оправился от такого «введения в гражданство».

В связи с особым благоволением вождя племени всем английским морякам покрыли сплошным рисунком не только руки и ноги, как это принято у индейцев, но также часть спины и груди. Это должно было подчеркнуть наше высокое положение желанных гостей. Джордж единственный из нас шестерых отделался только несколькими полосками на левой руке, и то – незаконченными.

Нас привезли на каноэ к вождю и его «свите», тщательно осмотрели и одобрили наш новый внешний вид. Теперь мы могли считаться полноправными членами туземного сообщества. Всем дали новые имена и развели по разным хижинам. Несколько лет мы провели в «сладком» плену. Достигли высокого положения в обществе туземцев. Я женился на Лэоуни, четырнадцатилетней дочери вождя племени. Вождя звали Ахундел-а-Нетт. Могучий и весёлый человек, он был главным из вождей островов группы Нетт (которые теперь называют островами Вознесения), находящейся по соседству с самым большим островом Пон-Паем архипелага Терпеливой тайны. Джорджа поселили с его новой женой на острове Нарлик. Я получил имя Ахундел, хотя чаще меня называли Джим-арош. Моя жена Лэоуни была нежным и преданным существом, смотрела на меня с любовью и заботой. Но всё равно больше всего на свете она любила испечённых собак. За семь лет, что я прожил на этих островах, Лэоуни подарила мне двух очаровательных детишек-полудикарей, девочку и мальчика. Последний являлся наследником Ахундела-а-Нетта по женской линии и должен был со временем стать вождём островов Нетт.

В честь жены вечного странника Одиссея[7] я называл свою жену Пенелопой. А детишек – Полипорта и Телемах. Телемах – неплохое имя для будущего князя царства Нетт!

Нас с Джорджем часто возили на каноэ по островам. Мы подолгу жили в гостях. Пели английские и ирландские песни, танцевали. Нас показывали как диковинных белых людей. В последние годы мы окончательно переехали на Пон-Пай. Ахундел-а-Нетт гордился своим родством с симпатичным ирландцем, а также тем, что я называл его «Верховным английским вождём Генрихом». Вождь Мадолинимва, одной из земель острова, завидовал «вождю Генриху» и, чтобы ни в чём ему не уступать, принял имя «Джордж Вашингтон».

Много чего случилось со мной за эти годы. Была, например, размолвка с Лэоуни. Ко мне пришёл разгневанный «Король Генрих» с воинами, и тогда я понял, насколько опасно ссориться с дочерью вождя. К счастью, моя Пенелопа подоспела вовремя и спасла меня от наказания, а возможно, даже от гибели. Была и попытка бегства. Нас с Джорджем преследовали и поймали. Я отчаянно отбивался. Мы были на грани жизни и смерти, нас хотели казнить. Лэоуни защищала своего белого мужа, бросалась с деревянным ножом на пленившего меня туземца Намадоу. Ах, этот Намадоу, он всегда не любил меня, с того самого времени, как я впервые появился на этих островах. Он вероломно подстроил этот наш побег и сам же «раскрыл заговор». Очень уж ему хотелось отомстить Джиму-арошу за то, что «ирландский выскочка» женился на лучшей невесте царства Нетт. Ничего, однако, из этого не получилось. В конце концов, после долгих и бурных выяснений отношений тесть пощадил меня, похвалил за смелость, простил и даже подарил новую лодку. Лэоуни была вне себя от радости. Она прикоснулась носом к моему носу в знак привязанности, бросилась на шею и разрыдалась.

Ещё была война туземцев – нападение соседей, возмущённых тем, что Ахундел-а-Нетт взял белого в мужья Лэоуни и теперь наследником царства Нетт станет полукровка Телемах. Я участвовал в сражении. Ваджай, вождь нападавших, был убит, а сердце его, видимо, съедено. Но запомнилось не это, а мирная жизнь. После всех поездок и приключений мне всегда хотелось вернуться в свою хижину, домой, к моей Лэоуни. Вам может показаться странным, но это истинная правда – моя индейская супруга, будучи совершеннейшей дикаркой, сумела сделать наш дом для меня вполне привлекательным и желанным.

Сладкий плен, иначе и не назовёшь. Острова были прекрасны: рыбы – сколько угодно, плоды хлебного дерева, кокосы, фрукты, кристально чистая вода… Прекрасные женщины, любящий отец жены, малыши. Чего ещё можно желать?

Но я хотел вернуться. Не знаю почему, но я хотел вернуться. Не мог представить, что до конца своих дней проживу среди дикарей. Часто ходил на каноэ по разным бухтам острова Пон-Пай. Видел там много загадочного, таинственного, захватывающего дух, такого, что никому в то время не было известно ни в Старом, ни в Новом Свете. То, с чем я столкнулся, ошеломило меня. Найденные таинственные развалины исполинских сооружений Нан-Матала потрясали воображение. Грозный и загадочный Нан-Матал! Я надеялся, рано или поздно вернусь в наш мир и расскажу о своих открытиях.

Возвращение и разочарование

Так и произошло. Минуло семь лет. В один прекрасный день у входа в бухту рядом с нашей деревней появилась шхуна, управляемая, как я потом узнал, капитаном Найтом. Мы с Джорджем заметили её. Я позвал Ахундела-а-Нетта и сказал ему, что неплохо было бы помочь кораблю войти в бухту и стать на якорь. Старался говорить подчёркнуто медленно и безразлично. Жена и тесть недоверчиво смотрели на меня.

– Чо! Чо! (Нет! Нет!) – задумчиво качал головой вождь.

Мы поднялись выше по склону горы, чтобы лучше разглядеть корабль. Я шёл, нарочито не торопясь, пытаясь скрыть радость и нетерпение.

– Дайте мне большое каноэ и гребцов, чтобы отвезти продукты на корабль, – попросил я большого Ахундела, и тот нехотя согласился.

Лэоуни и наши малыши с тревогой наблюдали за выражением моего лица, пока вождь с пристрастием допрашивал меня:

– Ты любишь свою жену?

– Ты любишь детей?

– Ты любишь их очень-очень?

– Ты, конечно, вернёшься?

– Да, да, да, да! – отвечал я, подтверждая своё твёрдое намерение возвратиться.

Сердце моё и сейчас начинает учащённо биться, когда я вспоминаю, с каким самообладанием держалась Лэоуни, прощаясь со мной. Меня раздирали противоречивые чувства. Трудно представить мою радость в тот момент, и как же нелегко было её замаскировать, чтобы не вызвать подозрений. Я смотрел на жену, детей, на доброго Ахундела и с трудом скрывал горе предстоящего расставания. Одновременно и радовался, и горевал, но не мог проявлять свои чувства. До последнего цеплялся за мысль, что есть ещё время принять окончательное решение и вернуться, если захочу. Но судьба распорядилась по-своему.

Мы с Джорджем и гребцами поднялись на борт корабля, передали панцири черепах, клубни ямса, кокосы, плоды моря и лесов, ваниль, жемчуг. Капитан Найт попросил нас помочь провести корабль в бухту. Я отправил первую партию гребцов на берег и передал с ними нужные для индейцев товары, большой плотницкий топор и тесло[8] для Ахундела, а для Лэоуни – бусинки, красный платок и другие пустяки. И тут Найт обнаружил: у него что-то украли. Как все трусы, он был очень жесток. Найт незамедлительно дал приказ «стрелять в дикарей гвоздями и рубленым свинцом» и повернул шхуну для выхода из бухты. Колебания исчезли – мы с Джорджем не хотели оставаться с этим негодяем и решили покинуть корабль.

– Вы мне нужны, – сказал Найт жёстко. – Поможете вывести корабль в открытое море. А не хотите – отправляйтесь на дно кормить червей вслед за своими чёрненькими друзьями.

Я навсегда попрощался с Пон-Паем, со своей индейской семьёй и сладкой, беззаботной тропической жизнью. Найт оказался скверным, жестоким человеком. Когда мы вышли в море, он показал свой характер во всей красе. Мы натерпелись от него – побои, брань, унижения. Однажды, когда я дал ему отпор, он пригрозил мне пистолетом, но дальше угроз дело не пошло. Однако по прибытии в порт он объявил нас с Джорджем «беглыми каторжниками, мятежниками, дьяволами, ведьмами, эльфами и т. д., и т. д., и т. д.» и сдал в цепях на берег. Нас передавали из порта в порт. Тюрьма, пытки, эпидемия холеры… Из тюрьмы нас забирал один корабль, потом пересаживали на другой, третий. Два года странствий, и, наконец, на американском корабле я прибыл в Нью-Йорк. Там я и выпустил свою книгу о жизни и приключениях татуированного человека.

Тогда многие считали, что Пон-Пай необитаем. Моя книга произвела фурор. Весь мир узнал об этом острове и тайнах, которые он скрывает. Я стал первым татуированным белым человеком и был очень популярен. Меня везде приглашали. Я показывал свои татуировки. Танцевал диковинную ирландскую джигу. Рассказывал невероятные сказочные истории о таинственных загадках дальних тропических островов. О сооружениях Нан-Матала, которые вызывали всеобщий интерес. Снова вернулся в цирк. В то место, которое покинул много лет назад. Работал в цирках – Лайон, Барнум, Дан Райс. Выступал в Новом Орлеане, Мемфисе, Питсбурге, Цинциннати, Нью-Йорке. Я писал, пытался разыскать своих близких или друзей. Несколько раз посетил Ирландию. Но нашёл только дядю и сестру. Радость моя была недолгой. Вскоре после нашей встречи они скончались во время эпидемии холеры. Безрезультатно искал я отца и мать, других родственников, друзей – не смог отыскать ни их самих, ни их следов. Я чувствовал себя одиноким среди белых людей, которым был интересен только как экзотическое разрисованное существо, мало чем отличающееся от дрессированного медведя или говорящего попугая. Точно так же я был одинок и на островах Терпеливой тайны, где тоже был диковинным существом. Но там у меня была семья: моя жена, крошечная туземная женщина, которая любила меня совсем не потому, что я был необычным, удивительным белым человеком, и двое очаровательных малышей. Прошло более двух десятков лет.

Я всё чаще вспоминаю свою жизнь на тропических островах. Теперь я понимаю, что это были лучшие годы моей жизни.

Ещё минуту назад весёлый, озорной рассказчик Джеймс внезапно обмяк и постарел. Он был типичным ирландцем – если уж горевать, так на полную катушку! Джеймс крутил головой, вставал, садился, теребил свои узенькие усики, трогал лоб и встряхивал рыжеватой шевелюрой, чтобы слушатели не заметили навернувшиеся на глаза слёзы.

– Вот так, милые друзья. Не обращайте на меня внимания. Уж больно я расхорохорился. А ведь ваш друг, ирландец Джеймс О’Коннолли, уже немолод, силы его теперь не те, что раньше, и с годами он становится всё более и более сентиментальным. Известное дело – у стариков глаза всегда на мокром месте.

Джеймс задумчиво посмотрел на капитана Александра. Внезапно он встрепенулся, вздёрнул вверх упрямый подбородок, и глаза его вновь задорно сверкнули.

– И тут… В этот самый что ни на есть критический момент, – произнёс он загадочным голосом, – на сцене моей жизни в ослепительном сиянии появляется белый рыцарь – капитан Александр. Будто грянул гром! Он вышел из грозовых туч, хлопнул могучей десницей по моему плечу и сказал: «Хватит тебе, Джеймс, болтаться между небом и землёй, хватит лицедействовать[9]. Не хочешь отправиться со мной на свою вторую родину, где ты был счастлив? Где ты был силён и ничего не боялся? Чтобы вдохнуть воздух своей молодости. Чтобы прикоснуться к заветным тайнам нашей планеты». Так он и сказал. И шутя перевернул прочитанную страницу моей жизни. Я вновь ощутил себя молодым и сильным. И теперь я здесь, на борту «Быстрых парусов», в кругу друзей капитана Александра. Такое впечатление, что мы знакомы с вами всю жизнь. Не знаю, как я встречусь с далёким таинственным Пон-Паем, но на вашем корабле я чувствую себя так, будто вернулся домой после долгих странствий.

Дол и Зюл пытались расспросить Джеймса, что за таинственные постройки Нан-Матал скрывает Пон-Пай. С такими же вопросами они обращались и к капитану Александру. Оба отказывались что-либо объяснять: «Придём на острова Терпеливой тайны, и сами всё увидите!» Вот так односложно отвечали они на вопросы Дола и Зюла.

Бухта Паликира

«Быстрые паруса» входили в прекрасную бухту Паликира, самого большого посёлка Пон-Пая. За двадцать с лишним лет отсутствия в этих краях Джеймса О’Коннолли, бесшабашного друга наших путешественников, на берегах островов Терпеливой тайны произошло много различных событий. В 1857 году руины Нан-Матала поверхностно обследовал американец Гьюлик, а чуть позднее – поляк Кубари, который поселился на острове и составил первый подробный план загадочных руин. Вслед за ними до Пон-Пая добрался английский проходимец и авантюрист Ф. Крисчен. Исследователь дерзкий и бесчестный, он, оперируя планом Кубари, подверг руины Нан-Матала настоящему разграблению. А потом и сам едва не погиб от рук местных жителей, желавших отомстить за осквернение почитаемых ими древних гробниц. Авантюристы разных мастей посещали острова и грабили захоронения в поисках сокровищ. Согласно легенде, на этих островах в доисторические времена жили страшные великаны-людоеды. Джентльмены удачи вытаскивали из разграбленных захоронений огромные платиновые гробы-саркофаги, оставляя неприкрытыми пятиметровые остатки – скелеты допотопных жителей этих мест. Один из таких скелетов в своё время был найден в захоронении и нашим отчаянным, беспутным ирландцем Джеймсом О’Коннолли, когда тот в разгар своей сладкой жизни среди дикарей, подталкиваемый здоровым интересом к приключениям и беззаботным любопытством молодости, тайно от туземцев разрыл древний курган. До нас дошло слишком мало свидетельств и памятников этих разграбленных захоронений. Но один любопытный артефакт сохранился на острове Пон-Пай, как во времена посещения его капитаном Александром, так и в наши дни. Это фантастическая и необъяснимая «вилка каннибала» – метровый каменный трезубец, вилка (другого назначения этого предмета не придумаешь), которой людоед, возможно, закусывал человечинкой.

Горе тому, кто потревожит могилы усопших гигантов. Туземцы боялись могил людоедов и охраняли их. В 1851 году, возмущённые бесчинствами британских моряков, индейцы взялись за оружие и перебили заморских авантюристов всех до единого.

Иногда моряки Старого Света посещали эти места в поисках укрытия от преследующих их блюстителей закона. Здесь тепло, хорошо. Рай! Местные женщины очень ценились белокожими искателями приключений за весёлый нрав и беззаботный характер. На атолле Нгатик китобои однажды перестреляли всех туземных мужчин ради получения их женщин. Но подобных эпизодов в последнее время было совсем немного. Они оставались в прошлом и забывались. Теперь сюда приходили в основном мирные торговые и исследовательские суда, запасались провиантом и водой в обмен на ткани, инструмент, оружие, украшения, так необходимые местному населению.

Команда «Быстрых парусов» высаживалась на берег. Местное население привыкло уже к появлению белых моряков и дружелюбно встречало путешественников. Совсем не так, как были в своё время встречены моряки с «Джона Булла».

– Касселелий (здравствуй)! – говорили они с белозубой улыбкой. Туземцы были в набедренных повязках, невысокие, с тёмной кожей медного оттенка и прямыми жёсткими волосами. У некоторых – светлые голубые глаза, выдававшие в них потомков авантюристов и китобоев, соблазнённых климатом и приветливостью хорошеньких местных женщин и оставшихся навсегда в этих тёплых краях. На островах Терпеливой тайны у населения сложился особый язык – экзотическая смесь понпеанского и английского.

Джеймс пристально вглядывался в толпу окруживших его индейцев. Ему очень хотелось встретить хоть кого-то из старых знакомых, и одновременно он страшился этого – прошло ведь уже более двадцати лет. Старость никого не красит. Да и сам он далеко уже не тот мужчина в расцвете сил, что когда-то покинул Пон-Пай.

Какой-то старик подошёл к группе моряков, сошедших с «Быстрых парусов». Он встал против Джеймса и долго его рассматривал. Ходил, поглядывал на него то справа, то слева. Цокал языком. Хитрый ирландец следил за ним, сощурив глаза и поглубже натянув на лоб суконный берет. Старик погрозил ему пальцем и произнёс вопросительно: «Ахундел?» Джеймс отрицательно покачал головой.

– Покажи руку! – приказал ему старик по-английски, показывая, чтобы тот засучил рукав.

О’Коннолли подмигнул ему. Старик закричал, закрутился, замахал руками: «Ахундел, Ахундел, Джим-арош вернулся!» Со всех сторон сбежались индейцы. Они что-то выкрикивали, обсуждали, кудахтали, прыгали, дети расспрашивали взрослых. Слышалось: «Ахундел! Ахундел!»

– А ты ещё можешь танцевать? – ядовито спросил старик Джеймса на этой странной смеси понпеанского и английского. – Смотри, какой ты теперь старый и толстый. Ты не можешь больше танцевать, старый жирный Ахундел!

– Могу, могу, глупый ты старикашка. Я тебе ещё покажу, как я танцую, докажу, что я танцую ещё лучше, чем прежде. Станцую для тебя джигу – не только на ногах, но и на руках, чего раньше ты никогда не видел. Но сперва я покажу тебе, старый, сморщенный, дикий старик, такое, что твои глаза вылезут из орбит, набедренная повязка упадёт, а несчастные остатки твоих волос встанут дыбом – так, как они не торчали даже в молодые твои годы.

– Что ты можешь мне показать, вечный трепач и балабол, ненадёжный ирлашка? Какие мы дураки, что дали тебе имя Ахундел, имя величайшего понпеанского героя всех времён и народов. Человек, которого мы приняли как родного, дали кров, покровительство могущественного вождя Нетт и самую красивую девушку деревни. Чем ты можешь нас удивить? Разве только татуировкой на своей попе, которую тебе сделали наши лучшие татуировщицы.

– Не буду отвечать на твои бранные слова, Намадоу, я узнал тебя. Лучше напомню, как ты стоял в охране с копьём, когда я впервые на этом острове ударил огненную ирландскую джигу. И что с тобой случилось? От неожиданности с тобой случилась «медвежья болезнь». И ты долго ещё не мог прийти в себя от страха. Кто такой «медведь»? Ах, ты не можешь вспомнить! Зато очень даже хорошо помнишь, что такое «медвежья болезнь». Ведь то же самое случилось с тобой, когда ты предал меня, отдал в руки преследователей, и моя Лэоуни бросилась на тебя с деревянным ножом. Признайся хоть теперь, ты ведь до смерти испугался моей маленькой Пенелопы, не так ли?

Но я – благородный ирландец. И стариков не обижаю.

О’Конноллии снял берет и галантно раскланялся перед туземцем. Опешивший индеец растерянно крутил головой, не зная, что ответить. Толпа индейцев хохотала, показывая пальцем на растерявшегося старика, и хлопала в ладоши.

– Прежде чем я покажу тебе что-то, – продолжил Джеймс, – ответь мне, ничтожный старикашка, кто построил великий храмовый комплекс на острове Пон-Пай?

– Мой народ, Джим-арош, ты же это отлично знаешь, – примирительно сказал индеец. – Белые говорят, что это было семьсот лет назад.

– Ишь ты, Намадоу, ты даже числа научился правильно произносить. А кто руководил тогда строительством и твоим народом?

– И это ты тоже знаешь: Олосопе и Олосипе, мудрые и святые люди. Два белых брата, два мага-великана. Они пришли на огромных лодках с Запада, чтобы переносить по воздуху каменные глыбы и укладывать их друг на друга.

– Эти великаны приплыли из Ирландии, и звали их О’Лосопе и О’Лосипе. И где же они теперь, эти маги-волшебники? Что с ними случилось?

– Они ушли в мир иной, как и все мы уйдём когда-нибудь вслед за ними.

– И кто сказал тебе это, самонадеянный островитянин?

– Кто сказал, кто сказал… Если бы они были живы, мы могли бы их видеть. И уж конечно, если бы они были живы, наш народ не бедствовал бы так, как сейчас. Они не дали бы в обиду несчастных понпеанцев и защитили бы нас от таких проходимцев, как ты, Джим, или, к примеру, капитан Найт.

– И опять ты неправ, о великий в недавнем прошлом воин, мужественный защитник Пон-Пая. Очень даже живы, вполне себе живы, О’Лосопе и О’Лосипе. И я их сюда привёз на огромном корабле с Запада, чтобы ты раз и навсегда прикусил свой длинный и болтливый язык.

С этими словами он взял за плечи старика и развернул его в сторону берега бухты, откуда, не торопясь, шли в парадной матросской форме два красавца великана, Дол и Зюл. Индеец, никогда прежде не видевший великанов, как стоял, так и рухнул на землю. Все другие были меньше поражены, они давно уже сопровождали и рассматривали «рослых» Дола и Зюла – с самого того момента, когда те сошли на берег. Женщины бросились приводить в чувство Намадоу – поливали лицо водой, трясли, что-то шептали на ухо. Толпа, наконец, осознала, что рядом стоят невиданные исполины. Многие туземцы бросилась врассыпную – на всякий случай, кто знает, что на уме у этих великанов. А их дети совсем не испугались. Они, как известно, ничего не боятся. Всё это было так интересно! Дети бежали к посёлку. Они несли невиданную весть, кричали: «Вернулся Ахундел, вернулся великий герой, белый Ахундел! Он привёз с запада великанов-магов Олосопе и Олосипе!»

Команда «Быстрых парусов», наблюдавшая всю эту сцену, хохотала до упаду. Штурман и Боцман вытирали платками мокрые от слёз лица. Повар Кок, который успел было усесться в близлежащей таверне (теперь здесь и такое уже появилось), упал с табурета, а рубашка разорвалась на пузе от сотрясавшего его смеха. Даже немногословный Абордаж крякнул и произнёс: «Ну ты и шутник, Джеймс, однако, изрядный шутник». Давно уже молчаливый Абордаж не произносил за раз так много слов подряд. А капитан Александр сказал:

– Полно балагурить, Джеймс. Ты говорил нам, что у понпеанцев во главе семьи – женщина. Иди-ка поскорее к своей Лэоуни. Или как ты её зовёшь, Пенелопа, что ли? Пока та не подготовилась к встрече с тобой. А то она задаст тебе перцу! Ты ещё помнишь, где находится твоя хижина?

Поздно, поздно пытался капитан Александр образумить Джеймса. Благая весть о приезде Ахундела, а может, то была и не благая весть, разнеслась по всему посёлку. Дошла она, видимо, и до Пенелопы, жены Джеймса. Держа по палке в каждой руке, она уже бежала по центральной улице, напоминая маленького меднокожего бегемотика. Лэоуни-Пенелопа была вне себя от праведного гнева.

– Явился не запылился! Где ты был столько лет, белый выродок? И как только ты решился приехать сюда? Интересно, сможешь ли ты теперь посмотреть на меня своими бесстыжими глазами? А ты подумал, ирландский проходимец, как мне одной растить наших деток, таких не похожих на всю нашу родню?

– Ну ты и растолстела! – только и успел выкрикнуть ошарашенный ирландец. В тот же момент на него посыпался град палочных ударов. Ему потребовалась вся его цирковая ловкость, чтобы не пострадать от нападения или попытаться смягчить его последствия.

В тот же момент на него посыпался град палочных ударов

– Остановись, фурия! – кричал он в промежутках между ударами. – Твой Ахунделл ни в чём не виноват… Ой-ой, да потише ты, радость моя!.. Если бы я не согласился провести корабль капитана Найта… тот застрелил бы меня… Всю жизнь я мечтал о той минуте… когда, наконец… смогу вернуться к тебе… Когда смогу обнять тебя… моя дорогая… ой-ой!.. и поцеловать наших малюток. И вот… преодолев все препятствия… тысячу раз находясь на грани гибели, я, наконец, добираюсь сюда… Ну что же ты так яришься?!. И как ты меня встречаешь? Разве так должна встречать истосковавшаяся жена своего любимого мужа? Потише, потише… Разве так встречала Пенелопа… ой-ой!.. прозванная терпеливой, своего Одиссея? Да что ты можешь знать об этом… грубая неотёсанная дикарка? Ой-ой! Сама подумай, разве руганью и ударами… должна ты меня встречать… а не слезами, объятиями и поцелуями? – так приговаривал Джеймс, с трудом уворачиваясь от сыпавшихся на него ударов.

И опять восторгу команды не было конца. Индейцы тоже бурно переживали это театральное представление. Толпа зрителей разделилась на две части. Одни улюлюкали, свистели и кричали: «Дай ему, дай, Пенелопа, как следует, этому английскому балбесу, этому белому зазнайке!» Другие переживали за Джеймса и подсказывали: «Не поддавайся, Ахундел! Понпеанские жёны всегда хотят взять над нами верх. Ты ведь ирландец, Ахундел, а ирландцев, мы знаем, никакая понпеанская коровка не забодает. Не на того напала!»

Удары Пенелопы становились всё слабее, глаза её наполнились слезами. Она махала руками уже больше для виду. Джеймс тоже был растроган горячей встречей. И когда они, обессиленные, упали в объятия друг друга, оба разрыдались.

– Чего только я не передумала за эти годы! Все были уверены, что ты погиб. А если жив, ни за что не вернёшься. А я всегда знала, что дождусь своего Джима-ароша. И детям так говорила.

– Как я скучал, Пенелопа! Если б ты знала, как мне противен и чужд весь этот Старый Свет, этот Новый Свет! Я снова дома. Я в твоих объятиях, моя красненькая коровка. Ты стала прелестной толстушкой. А твоя миленькая мордашка так же хороша, как раньше.

Они долго обнимали и гладили друг друга, касались носами, совершенно не обращая внимания на то, что стоят в самом центре толпы зрителей. Они рассказывали, как жили всё это время, как скучали друг без друга. О том, что дети уже выросли и у них свои семьи. Что сын Телемах живёт здесь же, но на другом конце острова, и что он – вылитый Ахундел. Совсем не индеец. И что завтра они смогут повидаться. А дочь Полипорта живёт с мужем на другом острове, и что она – вылитая Пенелопа. Только волосы рыжие. Что у обоих детей уже свои дети и оба они, Ахундел и Пенелопа, – давно уже дедушка и бабушка. Так говорили они, ни на кого не обращая внимания до тех пор, пока взгляд Пенелопы не упал на огромные ботинки Дола и Зюла.

Она медленно подняла глаза, и когда увидела высоко в небе улыбающиеся лица двух великанов, ужас охватил всё её существо. Страшный крик раненой птицы пронзил знойный тропический воздух. Вне себя от страха бросилась Лэоуни наутёк по той самой улице, по которой она только что прибежала. Джеймс поспешил за ней:

– Не бойся, Пенелопа! Остановись! Это наши друзья. Это Дол и Зюл. Это самые добрые на свете великаны. Они не сделают нам ничего дурного!

Куда там! Пенелопа бежала изо всех сил. Время от времени она оборачивалась и кричала: «Беги, Ахундел, беги, не отставай. Не для того я тебя дождалась, чтобы потерять, едва встретив». Оба исчезли в пыльном облаке. Поистине это был день невероятных происшествий. Джеймс был одарённым лицедеем и обладал необыкновенной способностью любую ситуацию превращать в настоящее театральное представление.

Джеймс и Пенелопа покинули театральную сцену. И команда «Быстрых парусов», включая капитана Александра и великанов Дола и Зюла, смогла, наконец, спокойно познакомиться с местными жителями и расспросить их о тайнах острова Пон-Пай, ради которых наши моряки и проделали столь далёкий путь.

Базальтовая Венеция

Моряки провели несколько дней в посёлке Паликир, отдохнули после дальнего перехода, в полной мере воспользовавшись гостеприимством туземцев.

Целью их путешествия был небольшой прибрежный остров Темвен, отделённый от Пон-Пая нешироким каналом. С юго-востока к Темвену примыкала группа островов искусственного происхождения Нан-Матал (На Устах Вождя), представляющих собой развалины древнего города. «Матал» в переводе с туземного языка – узкое пространство, щель, которая остаётся между множеством сооружений. Нан-Матал – пятая, брошенная, земля Пон-Пая. Другие царства Пон-Пая – Сокес, Кити, Кусаие, Мадоленимв. Но Нан-Матал – главная земля, входящая теперь в состав царства Мадоленимв. Индейцы не хотели отпускать туда полюбившихся им моряков, уговаривали путешественников не беспокоить души усопших людоедов-великанов и отказаться от поездки к таинственному городу. «Проклятое место. Вы рискуете жизнью. Вы хотите слишком много увидеть. Вы погибнете!» «А коа бан мидхила! А коа инингах ладмюб тот! Мидхила!» (Вы умрёте! Вы увидите все страны! Но вы умрёте!) Пенелопа висла на руках Ахундела: «Не пущу, не пущу!» Куда там! Ахундел ведь обещал капитану Александру показать тайны Пон-Пая. Кто, кроме него, сможет провести капитана по развалинам Нан-Матала? Индейцы ни за что не согласятся стать проводниками по улицам и каналам этого мрачного места. Может, кого-то и удастся уговорить посетить таинственные острова, но к сердцу Нан-Матала, башне Нан-Довас, уж точно никто не пойдёт. Так что путешественникам без Джеймса всё равно никак не обойтись. Нет, ирландцы никогда не подводят своих друзей.

– Если лю́бите – люби́те, чтобы сердце – на разрыв. В ненависти будьте подобны дьяволу. Если решили драться, лезьте в самое пекло, сражайтесь, как великие воины и короли Ирландии, как Конхобар Мак Несс[10], как Кухулин[11], сын Луга[12]. А нет – значит, вы не умеете жить и не в состоянии оценить этот несравненный дар небес.

Он, Джеймс О’Коннолли, был уже несколько раз там и даже раскопал древнее захоронение. И ничего ведь с ним не случилось. Не сработало древнее проклятие этого места. Правда, его чуть было не застрелил капитан Найт, и сам он вынужден был покинуть Пон-Пай на двадцать с лишним лет. Но это не в счёт. Обсуждений было много. Тем не менее «Быстрые паруса» двинулись дальше по заранее намеченному маршруту. И, естественно, к морякам присоединился весёлый ирландец. Нашлось и несколько смелых индейцев, которые согласились быть проводниками наших путешественников.

Корабль бросил якорь недалеко от острова Темвен. Дальше путь продолжили на вельботах. В шлюпках были гребцы-матросы, индейцы-проводники, капитан Александр и, конечно, вездесущий Джеймс О’Коннолли. Дол и Зюл, горевшие желанием увидеть собственными глазами исполинские постройки, присоединились к ним. В шлюпки, конечно, они не садились, а просто неторопливо брели по мелководью вслед за лодками, благо вода не доходила им даже до колен.

Что представлял собой Нан-Матал? Если мы с тобой отправимся в Нан-Матал в наши дни, мы увидим в точности ту же самую картину, что и капитан Александр. Не знаю, как в девятнадцатом веке мерили площадь: в акрах, в десятинах… Какая разница? Площадь Нан-Матала в те времена и сейчас остаётся неизменной. В ряде стран Европы и в США уже была принята метрическая система мер и весов. Известна она была и в России. Так что Александр вполне мог оценивать размеры в метрах и километрах, а вес – в килограммах и тоннах. Эти маленькие искусственные острова Нан-Матала, разделённые каналами, были расположены в пределах прямоугольника площадью чуть менее половины квадратного километра (от сорока до пятидесяти гектаров). Каждый островок представлял собой постройку прямоугольной или квадратной, иногда треугольной формы и был обнесён мощными стенами. Гигантские остатки древнего каменного города с храмами, крепостными сооружениями, дворцами. Стены трёхметровой толщины доходили до девяти метров в высоту от основания. Строительными блоками им служили длинные базальтовые многогранники – огромные шести- и восьмигранные «карандаши», великанские «палочки» длиной от одного до пяти метров и весом до десяти тонн. «Палочки» были уложены рядами крест-накрест. В основании стен и по углам стояли отдельные двадцатиметровые блоки – базальтовые валуны весом до пятидесяти тонн. Внутри сооружений пространство между стенами было поднято выше уровня воды и засыпано коралловой крошкой. Никаких архитектурных деталей, никаких надписей. Суровая монументальность, отчуждённость и даже враждебность.

Каждый островок имел своё название. Улицы между искусственными островами представляли собой каналы. Под каналами были проложены туннели, когда-то, видимо, соединявшие сооружения между собой. Во время прилива вода полностью закрывала каналы, и из моря сюда приходили страшные обитатели бездны – акулы и гигантские скаты манты. Строения и стены поднимались из морской воды и производили впечатление города венецианского типа. В воде «Венеции» отражались исполинские стены с огромными прямоугольными проёмами. Дол и Зюл смотрели через эти проёмы на каналы, на море и с удивлением замечали, что по высоте расположения и по размерам эти «окна» как раз соответствуют их росту. Каково назначение мощных строений и проёмов в них? Может быть, это боевые глазницы доисторических крепостных сооружений? Всегда ли каналы были каналами? Может быть, когда-то они были мощёными улицами? Когда это было? Существенный подъём уровня мирового океана завершился девять тысяч лет назад. Сейчас острова необитаемы. Никто здесь не жил, никто сюда не заходил. Не видно следов ни человека, ни животных. Тишина и обстановка страшной тайны. Лишь огромные глыбы базальта, занесённые сюда неведомой силой и аккуратно сложенные в сооружения неизвестного назначения. Один лишь только камень и мангровые заросли.

Сооружения эти, видимо, когда-то были ещё более внушительными. Сейчас, как и во времена капитана Александра, они уже были частично разрушены. Вокруг стен – хаос. Неведомая сила разбросала «палочки», словно спички, и хаотично навалила их друг на друга. Одним ударом разрушила непоколебимые исполинские стены. Что это? Игра демонических сил неизвестной природы или результат мощнейшей природной катастрофы? Положение разбросанных «палочек» указывало на восток – юго-восток. Не оттуда ли пришло гигантское цунами, образовавшееся в результате падения огромного болида где-то в районе Филиппинского моря и уничтожившее всё на своём пути?

Путешественники высаживались на различных островах, осматривали сооружения, заходили во внутренние дворы. Всюду тёмный, покрытый мхом базальт. Некоторые стены достигали четырёх метров в толщину. Чёрными пастями в них зияли какие-то провалы. Цоколи, стены… Три-пять тонн – каждый камешек. Чтобы построить всё это, требовались тысячи и тысячи рук. Площадь, вымощенная чёрным базальтом. Между глыбами кое-где росли то стройная пальма, то зелёный куст или мощное хлебное дерево.

Удивительны силы природы: растение своими слабыми корешками раздвинуло глыбы скал, пробивая себе путь к солнцу и жизни. Кое-где видны были фруктовые деревья. Росли, зрели, падали и разлагались тропические фрукты, но индейцы ни за что не соглашались ни собирать их, ни даже прикасаться к ним.

Проводник-индеец остановил шлюпку у небольшого острова Нан-Муолусей и предложил капитану Александру подняться вместе с ним на мощный высокий вал, опоясывающий остров. Взял с собой обломок базальта, ещё один обломок дал Александру. Индеец бросил сверху в воду свой осколок: «Есть такой обычай: бросить камень, чтобы вернуться целым и невредимым». Капитан тоже бросил. «В далёкие времена так проверяли знатных просителей из дальних провинций, – объяснил проводник. – Посвящённые обладали чудесным даром, умели «оживлять» куски базальта, гранита. В заливе жили две страшные акулы – Оун Муолусей и его жена Лиеоун Муолусей. Если посетитель мог «оживить» брошенный камень, тогда акулы кидались на него, приняв обломок за еду. Испытуемый прыгал в воду, успевал переплыть залив и выбраться на берег у дворца правителей, прежде чем акулы распознавали, что камень несъедобен. Так определялось, действительно ли посетитель не простолюдин и можно ли ему предстать пред светлые очи повелителя».

Нан-Довас (Остров Воинов) – один из самых больших островов Нан-Матала. Что это? Крепость? Сторожевые посты? Углы бастиона были сложены из огромных глыб, идеально пригнанных друг к другу. Грандиозные строения. Дворец владык. Захоронения царей. Богато украшенные саркофаги. Узкая подземная камера – тюрьма для узников, особо опасных преступников. Место, где осуждённые ожидали пыток. Здесь содержался Кидеумениен, архитектор Нан-Матала, тот, кто сумел претворить в жизнь чью-то загадочную идею создания подобного города. Мрачное, жутковатое и какое-то заколдованное место. Табу для индейцев. Мало кто отваживался приходить сюда. С наступлением темноты – ни при каких обстоятельствах. Здесь хозяйничали духи. Удивительное дело! Не было слышно ни стрёкота, ни жужжания. Ни стрекоз, ни бабочек, ни птиц. Не было ни мышей, ни хомячков, ни морских свинок. Только змеи. Сколько миллионов великанов, циклопов, других чудовищ, магов, царей, рабов, охотников, пиратов, рабочего люда, жалких дикарей, зверей и зверюшек с грохотом, топотом, с криками пробежало по этим массивным мостовым, площадям, стенам, улицам, переходам, туннелям? Ушло навсегда в мир иной. Скрылось во тьме могил, унеся навсегда жизнь из этих мест, оставив здесь лишь мёртвое, зловещее безмолвие.

Вечерело. Путешественники вернулись к своим шлюпкам и направили их к кораблю, чтобы там отдохнуть и переночевать, а наутро продолжить осмотр удивительного города. По дороге к «Быстрым парусам» кто-то спросил ирландца:

– Неужто ты не боялся прийти сюда один, Джеймс?

– Боялся. Но не мог удержаться. Ирландцы, как и Одиссей, сильны не только и не столько отвагой, сколько хитрым, изворотливым умом. У рода О’Конноллов есть своя покровительница, своя баньши[13]. Она появляется в минуту опасности в сопровождении целого войска зелёных человечков лепре-конов[14]. Я подумал, что она обязательно придёт мне на помощь. И раз уж судьба поставила меня на путь Одиссея, забросила сюда – я должен пройти свой путь до конца. Во всяком случае, баньши не уступит меня духам гигантов-людоедов, и если мне суждено будет погибнуть, она сама отведёт меня на запад, на острова вечно живых, блаженных, в волшебную страну, откуда пришли фоморы[15], древние великаны-демоны, первые допотопные поселенцы моей родины. Ирландец всегда найдёт выход. Я решил, что с помощью своей покровительницы или как-нибудь по-другому, но обязательно сумею перехитрить судьбу. Так и получилось.

– Кто эта баньши?

– О моя Ирландия, моя прекрасная Эйре! Родина необычных, таинственных существ и великих героев. О сиды[16] (сидхе), живущие внутри зелёных холмов, они же – неунывающие эльфы, они же – лепреконы, озорные сказочные человечки, хранители золота. Они же – башмачники (leathbrogan). О Партолон (Варфоломей), сын Сера (западноирл. – тот, кто остановит воды), пришедший согласно «Книге бурой коровы» с запада после потопа и победивший великанов фоморов. Ушедший потом в страну Север Мира, породивший туатов[17], которые вернулись потом в Эйру. О Немед, пришедший из страны мёртвых, победивший партолонцев. Ушедший в Грецию, породивший Фир Болг, «людей-мешков», которые тоже вернулись в Эйру и поделили её с туатами. О великий музыкант Крейнтине, ведь это ты погубил ирландского короля Кормака Мак Эйрта девятью магическими языками пламени, вырывающимися из твоей волшебной арфы. О Этайн, Этне, сказочная фея-сидхе, которая дважды превращалась в земную женщину Эйлид Прекрасную. Она была женой короля Кормака, а до этого – его бабкой, женой Коннана Ста Битв. Становясь обычной женщиной, она сохраняла свою волшебную красоту и способность мгновенно вызывать любовную страсть. Я встретил её, фею Этне, прекраснейшую из женщин, когда приехал из Америки в поисках родных. Я лежал в душистой траве. Вокруг – любимые ирландские пустоши. Это было как раз то время года, когда холмы застелены сплошным лилово-сиреневым покрывалом цветущего вереска. Это был ни с чем не сравнимый запах моей Ирландии. Нигде в мире вереск не цветёт так буйно и так ярко. Я вдруг увидел силуэт девушки в белой одежде. Венок из полевых цветов на голове, толстые золотистые косы, светлые глаза, опушённые пшеничными ресницами, лёгкие веснушки на лице, сама – словно спелый плод, полный сладкого нектара. Она то ли шла, то ли плыла над вереском, огибая волнистые вершины холмов. Это была Этайн. Невозможно было не узнать её. Существо из потустороннего мира. На ней были башмаки с подошвой из белой бронзы, отделяющей ступню от земли. В руках – серебряная ветвь с тремя золотыми яблоками. Этайн в образе прекрасной Эйлид, сгоревшей когда-то в пламени волшебной арфы вместе с любимым мужем, королем Кормаком. Я окликнул её.

Невозможно было не узнать Этайн, существо из потустороннего мира

Девушка остановила свой полёт. Я думал, она увидит меня и скажет: «Как долго же мне пришлось ждать тебя, Джеймс! Как бы мне хотелось навсегда забыть свою печаль. Эйлид в отчаянии – я потерялась в этих бесконечных вересковых холмах и не могу вспомнить, где мой родной дом. Забери меня скорее, отвези в дальнюю страну на западе, где я смогу найти забвение». Ничего такого она не сказала мне, жалкому бездомному бродяге. В уголке её влажного рта висела вишенка. Она нежно улыбнулась и произнесла: «Если хочешь удержать меня, Джемми, отгадай загадку: что ярче искры?» Я ответил, не задумываясь: «Моя любовь». Эйлид покачала головой, не поверив мне: «Ярче искры – душа женщины между двух мужчин. Потому я и не останусь ни с тобой, ни с кем-то другим и вообще ни с кем». Встряхнула копной волос, поплыла над холмами и исчезла вдали.

– О белогрудая Эйлид, златокудрая Эйлид, твои губы краснее рябины! – запел он высоким гортанным голосом. – Есть ли лебедь такой, чья грудь белизною и нежностью может поспорить с твоею? Есть ли в море волна, что красою и плавностью бега с тобою поспорить посмеет, о Эйлид?

– Так кто эта баньши? – ещё раз спросил Джеймса кто-то из путешественников.

– А… баньши… Волшебная женщина, грустная романтическая фея. Баньши, беан ши («небесные женщины») – это феи, в которых превратились боги из племени богини Дану[18] после того, как на территории Эйре появились сыновья Миля[19], предки ирландцев. Они вынуждены были уйти вглубь земли и жить под холмами в земляных норах, прятаться среди болот в чащобах заколдованных лесов и среди облаков в волшебных небесах. Баньши могут принимать любой облик – облака, тени, куста, девушки и т. п. Люди представляют баньши бледнокожей красавицей с распущенными чёрными волосами, в длинном саване, с припухшими от слёз глазами.

Каждый порядочный ирландский род должен пользоваться покровительством женщины из-под холма. Потому что если у него нет этого покровительства, то какой же он, в самом деле, порядочный род? Вот уже тысячу лет ни один О’Коннолли не уходил с этого света без предупреждения бань-ши, не услышав перед смертью её призывного крика.

Баньши прилетает при свете луны. Скорбные стенания, заунывный плач («киэнинг») и крики этой феи раздаются в ночной тишине, предвещая скорую гибель одного из членов опекаемого клана.

Она следит за рождением младенцев и воспитанием юношей, за домашним очагом и за тем, чтобы конь не запалился, а копьё не сломалось. Она – то мудрая мать, то старшая сестра. Если ирландец умирает, женщины его рода собираются, чтобы оплакать его. Среди них – баньши. Она является в траурных белых одеждах, чтобы расчесать волосы умирающего своим серебряным гребнем и оросить его лицо слезами, а затем отходит в сторону и вместе с прочими женщинами поёт отпевальную песню.

Сэр Вальтер Скотт полагал, что баньши не столько существо, имеющее какой-то облик, сколько зловещий смертный вой, наполняющий ужасом ночи холмы и нагорья Ирландии. Голос баньши похож одновременно на собачий вой и жалобные крики птиц. Я дважды слышал этот крик. Это происходило тогда, когда у меня на глазах теряли силы и уходили из жизни мои сестра и дядя.

«Древние истории и легенды глубоко укоренились в сердце этого человека. Смешно и трогательно, – подумал капитан Александр. – Бесстрашный моряк, путешественник, сам избравший путь опасных авантюр, участник индейских междоусобных сражений, переживший тюрьмы, рабство, бесправие, эпидемии, видевший самые страшные и уродливые явления человеческой жизни, живший среди преступников, падших женщин, тихих людоедов… Человек в трезвом уме и здравой памяти. И вот тебе – верит в баньши, слышит призрачных арфистов, разговаривает с лесными нимфами и ни чуточку не сомневается в существовании лепреконов и прочей лесной нечисти. Счастливый О’Коннолли».

– Друзья мои, вы, наверное, решили, что у меня мозги набекрень, – сказал Джеймс, заметив задумчивый взгляд Александра. – Не знаю почему – время от времени со мной такое случается. Вот здесь, в моей груди, стучит пламенное сердце настоящего ирландца.

Сумерки упали на море. Шлюпка была ещё недалеко от Нан-Матала, когда кто-то из матросов попросил Джеймса показать крик баньши. Какие-то странные звуки родились внутри горла ирландца. Тихое клекотание, похожее на далёкие неясные рыдания, постепенно нарастающие причитания, невыразимо скорбные, трагические, переходящие в жуткий тоскливый вой. У моряков мурашки побежали по коже. И вдруг, когда «плач» новоявленного «баньши» уже утихал, со стороны острова, будто из-под воды, раздался могучий, подобный грому, рёв трубы. Моряки перестали грести. В наступившей тишине было слышно, как вода капает с поднятых весел. Звук трубы повторился несколько раз и исчез. Кто ответил на крик ирландца? Это не баньши. Она приходит в последние минуты жизни своего подопечного. Ирландец цел. Ничто ему не угрожает, баньши здесь делать нечего. Но кто-то или что-то услышало и поняло голос Джеймса. Почувствовало что-то родное в этом плаче и клекотании. И ответило. Может, это туннели Нан-Матала, настроенные на определённый звук, ответили эхом на «стон баньши»? Даже неунывающий ирландец выглядел обескураженным. Он же первым и разрядил обстановку.

– Простите меня, Александр, – задыхаясь от смеха, проговорил он. – Но если бы вы только видели себя самого и наших спутников, с обалдевшим видом слушающих вначале крик баньши, а потом этот неизвестно чей трубный звук, – и снова у него в глазах промелькнул лукавый огонёк.

На следующий день путешественники вернулись в Нан-Матал. Нан-Мволюэсси – стена, защищающая Базальтовую Венецию от ярости моря, каменный мол. Взглянув с него в морскую воду, можно увидеть подводные заросли с нежными красными цветами.

По каналу Крокодилов, в котором, кстати, действительно было много этих огромных пресмыкающихся, лодка путешественников подошла к квадратной постройке Паэн-Кадира, острову Крокодилов. Там есть и «Дом крокодила», место, где, по легенде, была сожжена самка крокодила, царская тёща. Рядом – дворец повелителя и его управляющего. Административный центр базальтового города. Посещение его – строжайшее табу. На остров Пан-Кадира путешественники входили через огромные главные ворота. Перед ними – большой плоский камень, на котором посетители резиденции правителя оставляли свои копья. Через эти ворота имели право пройти лишь мужчины. Женщинам, за исключением нескольких самых знатных, посещение острова Паэн-Кадира было категорически запрещено. Рядом лежал другой плоский камень. Говорят, что врагов крепко привязывали к нему и держали под лучами жаркого тропического солнца, не давая ни пить, ни есть. Несчастных будто бы стерегли два специально обученных попугая. Смерть наступала очень быстро, и повелителю не надо было прибегать к услугам палача.

Путешественников заинтересовали четыре почти разрушенных угла стены, окружавшей остров. Эти углы, по преданию, возводили великие колдуны каждой из четырёх земель Пон-Пая. Они и названы были именами этих земель: сокесский, китайский, кусаиесский и мадоленимвский. Согласно поверьям островитян, углы зданий обладали свойством предсказывать грядущие события. Они обрушивались в том случае, если той земле, чьё имя они несут, грозило какое-то несчастье.

Моряки рассматривали бассейн вождя. Повелители, разумеется, купались не в солёной, а в пресной воде, которую доставляли с Большой земли. Однако некоторые властители Нан-Матала были куда более капризными. Они погружали своё тело лишь в утреннюю росу, которую собирало для них с широких листьев таро[20] всё население Пон-Пая.

На острове Пеикап (острове Черепах) – искусственные водоёмы, в которых когда-то разводили священных черепах. Теперь дно этих водоёмов было покрыто толстым слоем их панцирей. Проводник рассказал легенду, согласно которой на гладкой поверхности одного из таких водоёмов, маленького бассейна Пейрот, словно в волшебных стеклянных шарах средневековых магов, жрецы могли увидеть любой уголок земли, рассмотреть, что происходит в стане противника. Жрецы считали, что именно черепахи давали магическую силу этому водоёму. Морские черепахи играли важную роль в религиозных обрядах народа, теснейшим образом связанного с океаном. Этих беззащитных пресмыкающихся собирали и отправляли в корзинах в их последнее путешествие на соседний остров Идед (остров Угря).

Если остров Крокодила считался сердцем Нан-Матала, а на острове Воинов располагалось военное руководство архипелага, то остров Угря был главным культовым местом. Здесь совершались важнейшие обряды. В святилище размером двадцать на двадцать пять метров в специальном резервуаре с прозрачной водой жил когда-то огромный четырёхметровый морской священный угорь, которому все поклонялись. Морскому угрю подавали черепашье мясо. Жрецы готовили его в специальных печах. После того как черепашье мясо было готово, жрецы Идеда предлагали священному угрю специально выбранные для него лучшие жареные куски. Если он съедал мясо, то тем самым как бы отпускал Нан-Маталу «грехи». Жрецы молили священного угря о милосердии к себе, вождю и, наконец, просили о милости ко всему народу. Если угорь отказывался от подношения, тогда всех жителей Нан-Матала охватывало отчаяние.

На Идеде почитали угря, на Пан-Кадире – крокодила, на Нан-Муолусее – акулу, на Пеикапе – черепаху.

Путешественники посетили множество других искусственных островов, побывали они и на острове Кондерек, ближайшем соседе острова Воинов. Кондерек – последняя остановка на жизненном пути каждого подданного правителей Нан-Матала, ибо в этом городе, когда он был ещё действительно обитаем, умирали не только крокодилы и черепахи, но и люди. После смерти тело покойника натирали специальным бальзамом из кокосового молока, масла, цветов, отвара из рыбьих костей и хрящей акулы, высушивали на солнце, заворачивали в искусно сплетённые рогожи и торжественно отправляли в путешествие по девяноста двум островам (а именно такое количество искусственных обособленных сооружений на воде образует комплекс Нан-Матал), которое заканчивалось на острове Мёртвых – на Кондереке. В специальной постройке из каменных плит у тела покойника проходили последние погребальные танцы. В его честь пили много сакау[21], а затем уже без особых церемоний хоронили на соседнем острове Воинов либо на Пеиенкителе (Пеиенкеле), самом запретном и священном месте архипелага, где до сих пор находится прах большинства вождей Мадоленимва. В могилы или саркофаги Нан-Матала опускали бренное тело умершего. А что же, по мнению островитян, происходило с его душой? Оказывается, после трёхдневного пребывания под каменной плитой она покидала землю и, освобождаясь от суетных забот и страстей, возносилась на небо. Правда, путь туда был непрост. Сначала душа обитала в потустороннем царстве Пон-Пай, в том, что покоится на дне океана. Затем вновь пускалась в путь: поднималась к высшим небесным сферам (у понпеанцев не одно, а целых три неба – ланга), переходила с одной на другую.

Моряки побывали и на острове Пеиенкеле. Правда, индейцы-проводники отказались выйти на берег и остались в шлюпках. Путешественники рассматривали богатые саркофаги правителей острова. Эти захоронения существенно отличались от захоронений обычных жителей. И не только богатым убранством, но в первую очередь – размерами, которые были вдвое больше размеров обычных могил. Видно, правду говорил Джеймс, рассказывая, что обнаружил в одном из разрытых им погребений пятиметровый скелет. В полной тишине, соблюдая максимальную осторожность, пробирались путешественники между мрачными могилами. По каменным стенам подземелья с тихим шипением пробегали электрические разряды. Крышки саркофагов временами слабо светились. В воздухе тихо проплыл небольшой огненный шар. Запахло озоном[22]. Все замерли. Шаровая молния, тихо качаясь, проследовала к выходу и исчезла. Один из моряков случайно зацепился одеждой за угол саркофага, крышка со скрежетом сдвинулась, и рука незадачливого путешественника непроизвольно коснулась праха одного из царей Нан-Матала. Со стороны Пон-Пая будто из-под земли раздался оглушительный звук трубы, словно кто-то дул в огромную морскую раковину. Моряки застыли на месте. Звук повторился несколько раз, с каждым разом всё тише. Наступила тишина. Может быть, опять туннели ответили эхом, теперь уже – на скрежет сместившейся крышки? Поражённые путешественники осторожными шагами тихо покинули захоронения и вернулись к шлюпкам, где их ждали насмерть перепуганные проводники. Даже вечно балагурящий ирландец почему-то выглядел сконфуженным и ни с кем не обсуждал посещение этого острова. Забегая вперёд, скажу, что происшествие на острове Пеиенкеле не имело никаких неприятных последствий для наших путешественников. Однако сообщение об этом совершенно невероятном событии распространилось со временем по многим странам. И в начале XX века скептически настроенный губернатор Маршалловых островов барон Берг решил сам пройти по маршруту моряков с «Быстрых парусов». Немало времени провёл он и на острове Пеиенкеле. Чего бояться губернатору Бергу, представителю великого кайзера Вильгельма? Он открыл один из саркофагов, прикоснулся рукой к мумии. И услышал тот же невероятный, словно идущий со дна моря, дьявольский рёв морских пучин. Всю ночь этот наводящий ужас звук преследовал губернатора, безотчётный страх не давал ему уснуть. Возможно, на его здоровье повлияли непонятные электрические разряды, охранявшие гробницы царей. Под утро губернатор Берг, который, по мнению местного населения, совершил акт святотатства, прикоснувшись к останкам царей Нан-Матала, скоропостижно скончался. Причину его смерти не удалось установить даже немецкому колониальному врачу, служившему на острове. Есть о чём задуматься. Жители этих островов утверждают, что дело не обошлось без знаменитых понпайских колдунов.

Было о чём задуматься и членам экспедиции капитана Александра. Звуки трубы. Реальны ли они? Или только почудились? Необъяснимые электрические явления. И это невероятное нагромождение аккуратнейшим образом сложенных огромных скал. В одном только Нан-Довасе можно насчитать 40 тысяч «палочек». Как вырубали камни? Как их доставляли через горы и море? Каменоломен поблизости нет. Но базальт на Пон-Пае есть. В пятидесяти километрах от Нан-Матала – гора Сокеэс. Там на вершине в результате воздействия солнца и дождя из остывшей лавы образовались базальтовые каменные «карандаши». По болоту от Сокеэс их не донести. Может быть, их отправляли по морю на плотах, подвешивая глыбы снизу для уменьшения веса? Или перемещали с помощью наклонённых стволов пальмовых деревьев? Вопросы, вопросы… Способ «тяни-толкай» потребовал бы огромного количества рабочей силы, участия не менее 10 тысяч человек и работы в течение не одного столетия. Ни огромной численности туземцев, необходимой для выполнения этих работ, ни возможности прокормить всю эту армию рабочих никогда не было и сейчас нет на ограниченной площади этого острова.

Всё, на что смотрели путешественники, вызывало одни вопросы. Но ответов не было.

Каково назначение сооружений? Крепость? Тогда почему она расположена не на вершине горы? Культовое сооружение? Тогда зачем бастионы и бойницы?

Очень похожее расположение доисторических построек можно найти в трёхстах сорока милях на восток от Пон-Пая – на острове Косрае. Недалеко от него на восток есть малый остров Лелу и сооружения, именуемые Инсару, очень похожие на Нан-Матал. Рядом с Косрае, но не на нём и тоже не на вершине горы.

Город – «зеркальное отражение» своего затонувшего собрата

Каждый вечер лучи заходящего солнца окрашивали в пурпур густую зелень на вершине горы Сокеэс, а на восточной оконечности острова Темвен мощный океанский прилив неудержимо врывался в каналы загадочного базальтового города. Волны разбивались об источенные временем, водой и ветром огромные каменные плиты и теряли свою прозрачность, белая шипящая пена вздымалась всё выше и выше в обиталище Терпеливой тайны. При высоком приливе мощные стены Нан-Матала, подобно домам далёкой Венеции, плыли по морским волнам. Базальтовой Венецией называли мореплаватели этот город на 92 искусственных островах. Каналы её кишели морскими чудовищами, которые любили отдыхать здесь под сенью наклонившихся мангровых деревьев ризофор. На островах – глубокая тишина.

Индейцы говорили, что Нан-Матал основан унани-колдунами. Унани построили пять городов из тёмно-синего камня – молчаливых, загадочных, грозных. Другие возражали: «Нет, город возведён аниманами-духами!» Аниманы – собирательное имя. Это маги-великаны, жившие здесь в прежние годы, и души умерших великанов-людоедов. Ночью они выходили и бродили по развалинам исполинских сооружений.

– Капитан Александр! – спрашивали моряки капитана. – Индейцы болтают всякое. То унани. То аниманы. Джеймс тоже повторяет их байки. Кто мог всё это построить? Местному низкорослому и немногочисленному народу такое явно не под силу.

Дола и Зюла это тоже интересовало.

– Ничего определённого не могу сказать. Предание гласит, что с Запада на огромных кораблях пришли два великана, два белых мага, братья Олосопе и Олосипе, о которых говорил Джеймсу старик Намадоу, и захватили острова Терпеливой тайны. Мудрые и святые люди. Они взобрались на вершину горы для обследования острова. И увидели под водой затонувший город богов, который они назвали Рифом Небесного Солнца. Для них это было знаком, что свой город они должны поставить на этом месте. Нан-Матал построили на искусственном основании, на фундаменте древнего города, как зеркальное отражение «затонувшего» собрата (Ханимвейсо). До этого на различных островах они создали четыре столицы – Сокес, Нетт, Ю, Мадоленимв. Остатки этих построек сохранились до сих пор. В конце концов, они выбрали лучшее место – недалеко от островка Темвен. Нан-Матал – пятый город. Город-порт, город-храм. Большой «пей», огромный «каменный дом». Обиталище Терпеливой тайны. Они сознательно пришли сюда строить город. Знали о древнем допотопном сооружении, ушедшем под воду, и решили возродить славу древних строителей.

Братья владели искусством магии, творили чудеса. Движением руки укрощали и ветер, и морскую стихию. Особым заклинанием один из братьев поднимал в воздух базальтовые глыбы и отправлял их к месту строительства, другой магическим словом укладывал их в стены огромных сооружений. Создатели Нан-Матала были не новичками в строительстве. «Бастионам» сооружений они придали специальную вогнутую форму, которая позволяла добиться особой прочности и необыкновенной устойчивости конструкции.

В легендах много противоречий. Некоторые из них повествуют о том, что каналы создавал дракон, который своим огненным дыханием прожигал камень, и образовавшиеся проливы заполнялись морской водой. Дракону прислуживали маги унани. С драконом ничего не ясно. А вот маги унани… Возможно, Олосопе и Олосипе передали своё магическое искусство кому-то из местного населения.

Братья возвели искусственные острова. Венецию Океании. После смерти одного из братьев оставшийся в живых Олосипе стал единственным повелителем и дал начало династии Сауделеров, Сау-Делер, Властителей Делера (Делер – традиционное название области, опоясывающей залив Мадоленимв). Сменилось шестнадцать правителей Сауделеров. Почему-то получилось так, что потомки мудрого Олосипе отличались от просвещённого основателя династии и прославились впоследствии необыкновенным деспотизмом и жестокостью. Седьмой правитель стал первым людоедом. Его слуги отыскивали самого толстого туземца и потом долго откармливали его, готовя к столу правителя. Кровожадная династия исчезла в XV веке. Сауделеритов, согласно преданию, сверг Исокелекель, сын бога-громовержца. Он пришёл в сопровождении 330 воинов с острова Кусаие (он же – Косрае), убил последнего тирана, освободил жителей Нан-Матала, которые после этого навсегда покинули столицу. Жрецы наложили табу на посещение брошенного города. Исокелекель, тоже жестокий правитель, стал первым Нанмарки и положил начало новой династии, которая существует до настоящего времени.

– Как же всё-таки они использовали эти сооружения? Если бы это была крепость, они не оставили бы столько незащищенных каналов.

– Судя по тому, что мы видели, это город-храм. Священное место сауделеритов. Религиозно-культурный центр. Сюда стягивались паломники – жители других островов Терпеливой тайны. Город был местом жизни короля-жреца. Сауделеры считали себя полубогами. Основной идеей созданного ими амбициозного религиозного культа было – ни много ни мало – достижение посвящёнными абсолютного физического бессмертия. Кто же эти посвящённые? Сведения о них доходили до нас в виде устных рассказов и записей в бортовых журналах испанских и португальских моряков XV века. Посвящёнными были вожди, жрецы и представители пиратов. Это было тайное общество, напоминающее закрытый рыцарский орден, попавший волею провидения в обстановку и обычаи каменного века. Здесь, видимо, в те времена постоянно проводились ритуалы, церемонии, обряды. Тут же, на территории Нан-Матала, производились кокосовые масла, ванилин, утварь и другие предметы религиозного обихода, столь необходимые для совершения ритуалов. Служба, возможно, сопровождалась песнопениями. Церемонии в честь священного голубя. В честь священной черепахи «нанун-сунсан», которая была главным предметом поклонения. В честь священного угря. Крокодила. Туземцы тех времён, как я понял, поклонялись многим морским животным. Обожали акул и черепах. Акул они считали хранителями океана. Черепаха олицетворяла телесное бессмертие.

Посвящение в круг избранных производилось в несколько этапов-инициаций. Будущий член общества принимал новое имя и давал клятву, что по приказу вождя племени, возглавляющего тайный орден, он убьёт любого, в том числе члена своей семьи, не задумываясь, независимо от возраста, пола, положения в обществе. Клятва сопровождалась безудержным буйством и неистовыми криками. Потом давалась ещё одна клятва – приводить рабов главе ордена и приносить дары жрецам. После этого, если верить преданиям, мальчики, проходящие инициацию, должны были пересечь бухту Нан-Матал, бесстрашно проплыть среди акул, которых в этой бухте, как видите, и сейчас великое множество. Обряды и ритуалы в течение всей жизни следовало соблюдать в мельчайших подробностях. Считалось, что посвящённый, тщательно выполняющий все обряды, со временем уходит в океан, превращается в загадочное и могущественное существо аку или шоггу, подобное детям акулы Лиеоун и её мужа Оун. В таком виде он отправляется на небо для вечной жизни.

– Хорошо, капитан Александр, – сказал задумчиво Джеймс. – Всё это можно себе представить. Непонятно только, как эти ребята, Лосоп с Ло-сипом, извини – О’Лосоп с О’Лосипом (я уверен, они были ирландцами) заклинаниями и пальчиками передвигали такие огромные глыбы. Придумывать можно всё что угодно, когда это в далёком прошлом. Язык-то без костей. Вот вы, Дол с Зюлом, можете, к примеру, поднять этот «карандашик»?

И он показал на большущий десятиметровый, заросший мхом каменный многогранник.

– Конечно, Джеймс, даже таким могучим парням не под силу просто поднять или даже сдвинуть эдакую махину, – ответил за Дола с Зюлом капитан Александр. – Тем не менее они, так же как Олосоп с Олосипом, могут попробовать сделать что-то подобное.

– Ты считаешь, что нам будет позволительно попытаться сделать это, капитан Александр? Это не причинит вреда природе?

– Я думаю, вы ничем не рискуете: поднимете глыбу и положите её на место – так, чтобы ничего не изменилось. Разве вы не хотите помочь разобраться в этой проблеме милейшему Джеймсу? Не стесняйтесь, проверьте свои силы.

Команда «Быстрых парусов» замерла и притихла. Только весёлый ирландец, не верующий ни в бога, ни в чёрта, иронично посматривал снизу вверх на огромных парней, словно говоря: «Ну-ну, покажите, на что вы способны. Хоть вы и крепкие ребята, но не настолько, чтобы сдвинуть эту каменную “палочку”».

Дол и Зюл подошли с двух сторон к базальтовому «карандашу», приблизили ладони к его концам и, не касаясь камня, стали медленно поднимать руки вверх. Камень отделился от основания, на котором лежал, и медленно поплыл вслед за руками великанов. С него посыпались куски слежавшегося мха. Дол и Зюл остановили поднятые руки, и «карандаш» повис под ними, словно привязанный невидимыми нитями. Руки медленно пошли вниз – «привязанный» камень тоже стал опускаться и мягко лёг ровно на то место, с которого он начинал движение вверх. Кусочки мха, закрывавшие соединение камня с основанием, тоже заняли свои прежние места и вновь закупорили все щели, будто камень лежал неподвижно всё это время. Раздались аплодисменты. Немного обескураженный, Джеймс присвистнул от удивления.

– Вот это номер! Вот это иллюзион! Фокус-покус. С такими фокусами, ребята, вы могли бы зашибать неплохие деньги в любом цирке – и в Лайоне, и в Барнуме, и даже в Дан Райсе.

– Оставь свои шутки, Джеймс. Скажи всерьёз, что ты обо всём этом думаешь? – спросил капитан Александр.

– Полная ерунда! – и Джеймс по привычке вздёрнул вверх упрямый подбородок. – Это совсем не то, капитан, что вам приходит на ум. Одно не вызывает сомнения – мы все это вместе видели. Я давно уже заметил – если путешественники и исследователи имеют склонность к религиозным предрассудкам и верят в мистику… это тяжёлый случай! Коллективное самовнушение. Возможно, массовая галлюцинация, вызванная газами, выделяемыми базальтовыми породами острова. Однако, Дол и Зюл, отдаю вам должное – ловкие вы ребята. Настоящие ирландцы! Потомки ирландских партолонцев, победивших фоморов.

Дол с Зюлом ничего не ответили. Дол направил указательный палец на Джеймса и чуть-чуть приподнял его вверх. Джеймс поплыл над землёй вслед за движением пальца и повис в воздухе, потеряв опору. Его огромные глаза от удивления стали ещё больше. Он возмущённо размахивал ногами и руками, пытаясь зацепиться за что-то и восстановить равновесие. Дол опустил палец, и несчастный ирландец обрёл, наконец, опору под ногами. Он нервно передёрнул плечами и опять поднял вверх упрямый подбородок. Зюл навёл на него палец, но не стал манипулировать вконец перепуганным Джеймсом, а сказал:

– Никому не говори, Джеймс, о том, что видел, не говори, что тебя поднимали и опускали. Ничего этого не было. Просто иллюзион. Фокус-покус!

– Не пугай его, Зюл. Послушай меня, Джеймс. Вся наша жизнь – одна лишь иллюзия, сплошной иллюзион. Никакой реальности не существует. Нас с вами нет. И того, что мы видим вокруг, – Дол обвёл рукой окружавший путешественников роскошный тропический пейзаж, – тоже нет. Мы и вся эта природа – только лишь сон Господа. Он спит и видит нас во сне. Он грезит нами. Пока он спит, мы существуем.

Команда «Быстрых парусов» весело смеялась над вконец растерявшимся ирландцем. А Повар Кок подошёл к нему, дружески обнял за плечи и сказал:

– Не расстраивайся, Джеймс. И не обращай внимания на этих шутников. Вернёмся на корабль, я приготовлю твоё любимое блюдо – ирландское рагу из тушёной баранины с картофелем и луком-пореем, приправленное тимьяном, тмином, перцем и петрушкой, – пальчики оближешь. Вкусная пища быстро поможет тебе забыть все огорчения, и ты сможешь примириться с такой неудобной и совершенно необъяснимой действительностью.

Джеймс приободрился и спросил капитана, смогут ли они осмотреть тот подводный город, который рассматривали с горы эти чёртовы доисторические ирландцы О’Лосоп и О’Лосип.

– Давайте попробуем. Отправимся туда завтра. Но говорят, что город расположен достаточно глубоко. Мы с Долом и Зюлом попытаемся сделать погружения. А у тебя, Джеймс, это вряд ли получится.

– Ты прав, ныряю я неважно. Но могу привести несколько индейцев-ныряльщиков, я думаю, они знают, где расположен этот подводный город, и покажут к нему дорогу.

На том и порешили. Вместе с индейцами выбрали возможные места погружений, дождались тихой погоды и начали нырять. В наше время ныряльщики имеют лёгкие водолазные костюмы и акваланги и могут без труда изучать морское дно на глубине до двадцати и даже пятидесяти метров. Но как я уже раньше рассказывал, капитан Александр и великаны Дол и Зюл были отличными ныряльщиками и умели погружаться на почти такую же глубину без всяких приспособлений. Конечно, без приспособлений. Потому что в те времена никаких приспособлений не было. А места погружений им показывали ныряльщики-туземцы.

Под водой скрывался легендарный мёртвый город, полный тайн и сокровищ

На глубине от двадцати до тридцати метров капитану и великанам открылось поистине удивительное зрелище. Под водой скрывался легендарный мёртвый город, полный тайн и сокровищ. Что увидели ныряльщики? Улицы, вымощенные прямоугольными блоками. Систему туннелей, уходящих в склоны и складки морского дна. Проникнуть в туннели оказалось невозможно – их входы были завалены огромными, поросшими кораллами глыбами. Наши герои увидели основания зданий и другие элементы разрушенных гигантских строений. Украшенные кораллами исполинские колонны двадцатиметровой высоты поднимались со дна лагуны. Ныряльщики насчитали дюжину таких колонн. Обнаружили надписи на базальтовых глыбах: геометрические фигуры типа окружностей и прямоугольников. Массивные саркофаги из матового белого металла, похожего на платину. В наше время этот город был тщательно исследован аквалангистами и описан Дэвидом Чайлдерсом[23]. Правда, говорят, современные водолазы не нашли платиновых саркофагов. Возможно, сокровища города были разграблены в двадцатом веке японскими и американскими колонизаторами и авантюристами различных мастей.

Когда и кем был построен город? Капитан Александр рассказал путешественникам, что он был возведён, видимо, до потопа и существуют два предположения о его гибели. Первая версия: город был затоплен более десяти тысяч лет назад – во время окончания последнего ледникового периода. В этом случае мы имеем дело с древней цивилизацией, чей возраст примерно равен возрасту легендарной Атлантиды. Может, это была её колония?

Есть и вторая версия. Весьма вероятно, что в Тихом океане некогда существовал и затем погрузился в море материк Пацифида, его ещё иногда называют «континент Му», отколовшийся от Гондваны, загадочная Лемурия, родина третьей земной цивилизации – лемурийцев, которые были предшественниками атлантов (четвёртой цивилизации). Где он располагался, этот материк? Где его остатки на дне? Может быть, это плато Альбатрос и примыкающий к нему значительный участок Тихого океана; добавим к этому подводное Восточно-Тихоокеанское поднятие – мощную горную цепь, протянувшуюся с севера на юг по дну океана западнее обоих американских континентов (продолжение Анд и Кордильер, опустившееся под воду)[24]. Возможно, сюда надо включить и подводную возвышенность, на которой располагается остров Пасхи. В принципе, нет ничего особо удивительного в том, что большие участки земной поверхности могут опускаться на дно океана или, наоборот, подниматься из морских пучин. Нынешние острова Яп, Пон-Пай, Олеан, Гуам вместе с островом Пасхи могут быть кусочками ушедшей на дно Пацифиды. Большая часть её сегодня спрятана под толщей воды. Это подтверждается ещё и тем, что в районе Бимини (Багамских островов) были найдены изображения, напоминающие письмена с островов Терпеливой тайны и с острова Пасхи. Можно предположить, что остров Пасхи – нечто вроде мавзолея древней тихоокеанской цивилизации. А её метрополию следует искать намного западнее – в районе острова Яп.

– Как вам известно, – продолжал капитан Александр, – паре островов Пон-Пай и Темвен соответствует пара Косрае – Лелу. Мы обязательно отправимся туда и, я думаю, увидим там очень похожие сооружения. Местные легенды и фольклорные сказания говорят о том, что комплекс Инсару на острове Лелу создавал тот же самый архитектор Кидеумениен, который построил Нан-Матал. Позже он был заключён под стражу, но ему всё-таки удалось бежать из застенков Нан-Матала.

Если учесть, что в доисторические времена все эти островки были верхушками гор, лежащих на одном едином континенте Лемурия, то можно сделать какие-то предположения о назначении руин Нан-Матала и сооружений Инсару. Возможно, некоторые лемурийские народы отличались воинственным варварским характером, и на многих частях континента не утихали войны. Тогда становится понятным и назначение этих руин, напоминающих убежища, – они использовались не только в ритуальных, но и в оборонительных целях. Не в этом ли кроется причина того, почему стены, здания, другие постройки Нан-Матала оставались такими грубыми, «топорными», что их никак не обрабатывали? Почему в них полностью отсутствуют элементы украшений или культа, которые, к примеру, находят на острове Пасхи?

Вот что рассказывал своим друзьям об истории и назначении этих загадочных сооружений капитан Александр.

По следам лемурийцев и атлантов

Путешественники посетили острова Косрае и Делу. Как и предполагал капитан Александр, базальтовый город Инсару на острове Аелу оказался близнецом Нан-Матала. Моряки осматривали руины. Искали входы в туннели. Так же безуспешно, как и в Пон-Пае. Побывали на острове Яп и острове архипелага Палау, что в трёхстах тридцати милях юго-западнее Япа. Главный остров Палау назывался Бабельдаоб. На восточном побережье этого острова, возле деревни Нгар-хе-лонг, исследователи нашли мегалитическую аллею, состоящую из 37 мегалитов[25], достигающих нескольких метров высоты и нескольких тонн веса. У местных жителей эти мегалиты назывались Бадрулхау. Туземные легенды гласили, что эту аллею построили «боги», которые были, скорее всего, великанами-лемурийцами.

Дол и Зюл обратили внимание капитана Александра на аномальные магнитные свойства базальтовых камней, из которых построены сооружения Инсару. Путешественники знали, что молодые великаны, так же как многие животные и птицы, древние обитатели земли, умели чувствовать магнитное поле без всяких приборов. Друзья проверили мнение великанов о магнетизме местных базальтовых пород. Они прикладывали компас к различным глыбам, и каждый раз его стрелка указывала разное направление, но только не на север.

– Вы знаете, друзья мои, о том, что на островах Терпеливой тайны зарождаются тайфуны необыкновенной разрушительной силы, которые поднимают в атмосферу большие массы воды и приводят к выпадению огромного количества осадков. Не исключено, что древние обитатели этих потрясающих городов умели регулировать возникновение тайфунов. По-видимому, на островах Темвен и Лелу из-за разломов земной коры возникают мощные восходящие магнитные потоки. Возможно, некоторые из сооружений Нан-Матала и Инсару были построены таким образом, что искусные жрецы, посвящённые жители этих островов, умели каким-то образом управлять магнитным полем Земли, создавать мощные «магнитные столбы», поднимающиеся к самым верхним слоям атмосферы, и предотвращать с их помощью образование разрушительных тайфунов. На возникновение тайфунов могут влиять не только магнитные поля, но и воздушные потоки. Можно предположить, что многие башни этих городов, построенные без крыши, правильнее было бы сказать – стены, огораживающие внутренние площади, вымощенные каменными плитами, создавали восходящие воздушные потоки. Воздух, разогретый камнями, раскалёнными тропическим солнцем, поднимался вдоль высоченных стен и выбрасывался высоко вверх, словно из трубы. К внутреннему пространству таких воздушных «труб» подходило несколько туннелей, которые увеличивали тягу этих сооружений. В этом заключались или точный инженерный расчёт, или древняя магия, или, может быть, и то и другое. Зарождающиеся тайфуны проливались дождями в месте своего возникновения и теряли разрушительную силу, избавляя Лемурию от своего губительного воздействия. В ту безмерно далёкую от нас эпоху подобные города-храмы наверняка представляли собой более сложные, чем ныне, комплексы, от которых время оставило лишь немые камни. Увы, мы пока многого не знаем и не умеем из того, что было известно и доступно древним жителям островов Терпеливой тайны. До нас, к сожалению, дошли лишь самые худшие из их «достижений» – бесчеловечные и отвратительные ритуалы чёрных магов, которые сохранились в виде магии вуду африканских племён.

На островах Яп и Бабельдаоб, а также на мелких скальных островах-спутниках, лежащих немного южнее архипелага Палау, путешественники, к своему огромному удивлению, нашли многочисленные древние каменные круги искусственного происхождения с отверстиями в центре. Диаметр каменных «поделок» разнился от трёх до пяти метров, а толщина достигала полуметра. Круги были бессистемно разбросаны по всему острову. Эти «гиганты» плашмя лежали на земле, а некоторые из них уже развалились на куски. Такие же каменные круги были найдены нашими замечательными ныряльщиками – капитаном Александром и молодыми великанами – на прибрежном океанском дне возле этих островов.

Тот факт, что одинаковые по форме каменные круги были обнаружены на островах, удалённых друг от друга на многие сотни километров (это расстояния, которые невозможно преодолеть на соломенных плотах местных туземцев), говорил о том, что данные области были когда-то связаны между собой сушей.

– Форма этих удивительных каменных кругов с отверстием напоминает две вещи, – рассказывал капитан Александр, – мельничные жернова или древние воинские щиты. Трудно предположить, что на одном острове было столь же много мельниц, сколько там разбросано подобных круглых камней. Остаётся версия воинских щитов. Если верно то, что в те далёкие времена лемурийские народы вели друг с другом постоянные жестокие войны, тогда версия каменных щитов может оказаться вполне реалистичной.

Круглый воинский щит ратников Средневековья имел размер, приблизительно равный одной трети роста воина. Величина крупных каменных кругов также должна была соответствовать росту лемурийцев-циклопов. Если каменные диски островов Бабельдаоб и Яп имели размер от 3 до 5 метров, значит, лемурийцы были ростом от 9 до 15 метров. На острове Яп обнаружились также круги, которые постепенно уменьшались в диаметре. Это говорило о том, что они использовались на протяжении многих сотен тысяч лет, в течение которых со временем рост воинственных ратоборцев-гигантов постепенно уменьшался. Циклопы-маги превращались в дравидов[26], в протошумеров[27] и уходили в Евразию, а лемурийцы, оставшиеся на островах Тихого океана, вырождались в карликов, в беспомощных туземцев, населяющих в данное время эти острова.

Голые каменные круги с отверстием посредине – это были только каркасы щитов лемурийских циклопов. Вполне возможно, что на месте центральных отверстий находились металлические вставки, на которые крепились рукоятки этих щитов. За годы, прошедшие со времени существования лемурийцев, металлические центральные вставки и ручки обратились в прах, оставив после себя просто дырку.

Команда «Быстрых парусов» с интересом слушала капитана. Моряки привыкли во всём полагаться на его опыт, чутьё опытного путешественника и знания натуралиста. Но капитан Александр – он ведь живой человек – тоже мог ошибаться. Как мы потом выясним, в вопросе о предназначении огромных каменных кругов и истории их возникновения он был не совсем прав. Однако вернёмся снова на борт нашего корабля.

– Кто же всё-таки эти лемурийцы? – спрашивали путешественники капитана.

– Лемурийцы – представители некой древней расы людей, живших много сотен тысяч лет тому назад. Пять различных рас сменяли друг друга на нашей планете. Просвещённые атланты, пришедшие в Центральную Азию после затопления Атлантиды, высекли из камня изображения людей всех пяти рас. Эти каменные изваяния пережили потоп и сохранились до наших дней в бамианской (Бамиан – центр одноимённой провинции Афганистана) долине горного массива Гиндукуш. Они пережили также нашествия Чингисхана, Тимура и воинов-вандалов Надир-шаха, грозного повелителя Ирана. Первые две статуи – это «саморождённые» расы, не имевшие плотного физического тела. Они представлены бамианскими статуями 53 и 37 метров. Лемурийцы – третья раса людей – изображены третьей статуей 18 метров. Четвёртая и пятая расы – атланты и обычные люди; это статуя 7,5 метра и каменные изображения чуть выше современных людей. Третья раса, жившая в Лемурии, дала начало всем народам нашей планеты. Представители третьей расы постепенно уменьшались в росте. Поздние лемурийцы – некоторые называли их циклопами, – жившие семнадцать тысяч лет назад, имели шестиметровый рост. Их потомки на островах Атлантического океана дали начало четвёртой расе – атлантам. Кроме них люди третьей расы положили начало папуа[28], готтентоттам[29], кроманьонцам[30] и голубокожим индейцам[31], богам Индии с голубой кожей. Лемурийцы мельчали, превращались в никчёмных отсталых дикарей. От них же пошли также австралийцы, тасманцы, волосатые горные племена в Китае, дикари Борнео и Андаманских островов, веды (жители Шри-Ланки). Туземцы островов Терпеливой тайны – тоже, видимо, потомки лемурийцев. Жалкие остатки былого величия. От народов третьей расы, выходцев из тропических лесов, и от их потомков, приспособившихся к иным условиям существования, пошли и загадочные лесные люди. В английских мифах – это гоблины, в славянской традиции – лешие. Во всех описаниях этих мифических существ (может быть, они уже были «нелюди») можно увидеть общие черты: небольшой рост, огромные глаза, скрытность, нелюбовь к огню, человекообразный облик, сочетающийся с некрасивой звероподобной внешностью, а также враждебность к людям.

Лемурийцы во времена своего рассвета жили до тысячи лет. Это были полуразумные люди огромной физической силы. Вначале у них вообще почти не было мозга. Зато были возможности, которых нет и в помине у современных людей. Они обладали ясновидением, предсказывали будущее, силой мысли передвигали вещи, умели материализовывать предметы, передавали мысли на расстоянии. Имели великолепно развитый духовный слух, а физический достигал у них особо высокой остроты. Лемурийцы получали утончённую радость, внимая вибрациям жизни, слушали природную музыку – звуки распускающихся листьев, движения цветов. Они были настолько близки с окружающим миром… Не боролись с ним, жили всецело во власти чар природы и отдавались ей с удовлетворением и безграничным доверием. Улавливали божественную ноту, внимая ходу небесных тел; музыка сфер была для них дополнительным источником радости. Третий глаз, расположенный сзади, придавал облику ранних лемурийцев двуликость (как бы два лица). Насколько я понимаю, этот глаз «видел» примерно так же, как «видят» индийские йоги, входя в состояние транса или «сомати».

Впоследствии рост лемурийцев уменьшался и постепенно дошёл до шести метров. О размерах лемурийцев свидетельствуют воздвигнутые ими статуи. Большинство гигантских статуй, открытых на острове Пасхи, имеют высоту от 6 до 9 метров. Они являются наиболее поразительными и красноречивыми памятниками первобытных великанов. Статуи эти так же велики, как и таинственны. Достаточно осмотреть головы этих колоссальных истуканов, вылитых будто бы из одной формы, чтобы увидеть и понять определённый чувственный тип лица доисторических исполинов, столь отличный от облика современных людей, распознать черты характера, приписываемого великанам третьей расы.

Страшная сверхчеловеческая физическая сила лемурийцев давала им возможность успешно защищаться и удерживать на расстоянии гигантских чудовищ доисторических эпох. Тогда на свет появились полулюди-полузвери, которые были результатом совокуплений некоторых лемурийских народов с самками животных. Третья земная раса разъединилась и впала в грех, порождая зверолюдей. До этого времени в её истории не было греха, не было отнятия жизни. После разъединения блаженству первых рас пришёл конец. Прежде кроткие животные сделались свирепыми, люди и звери стали уничтожать друг друга. Фантастические и ужасные животные сосуществовали вместе с людьми и нападали на них так же, как люди нападали на них. Человек был окружён в природе огромными свирепыми тварями и мог выжить только потому, что сам был колоссальным гигантом.

– А досталось ли атлантам что-либо из этих особенных талантов лемурийцев – ясновидение, духовный слух, слияние с природой? – спросили Дол и Зюл.

– Атланты унаследовали от людей третьей расы развитые зрение, осязание и слух. И сами развили до абсолютного совершенства своё обоняние. Они обладали более высокими в сравнении с лемурийцами умственными способностями. Создали летающие и плавающие машины, достигли высокого уровня цивилизации, построили города. У атлантов сочетались острый ум и врождённые магические способности. Они оставались магами, но уже не чувствовали такого единения с природой, как лемурийцы. Стремились управлять природой. И управляли. Пытались манипулировать скрытыми энергиями, но это у них получалось довольно плохо и временами приводило к ужасным результатам – наводнениям, землетрясениям, извержениям вулканов, к гибели островов и целых континентов. Их третий глаз закрылся. У атлантов выросло тело желаний. Эгоизм, гордыня, надменность, жадность, ревность, зависть. Отсюда – конфликты и междоусобные войны. Природные катаклизмы и войны погубили племя этих людей. В какой-то момент казалось, что некоторые из них были близки к совершенству. Немногие оставшиеся атланты одумались, но было поздно. Их оставалась всего лишь маленькая горсточка.

Великаны древнего мира

Послушай, мой читатель, что нам сейчас известно о великанах Древнего мира.

Основная часть атлантов погибла во время Всемирного потопа несколько десятков тысяч лет тому назад, но некоторые группы атлантов жили ещё в десятом тысячелетии до нашей эры.

Друнвало Мельхиседек[32], учёный и эзотерик, писал, что египетский фараон Эхнатон не был обычным человеком, его рост составлял 4,5 метра. Жена Эхнатона Нефертити была ростом около 3,5 метра. Им прислуживали собакоголовые и змееголовые зверолюди. На Востоке существует очень подробное описание Будды. Из этого описания, называемого «60 особенностей и 32 характеристики Будды», следует, что Будда имел огромный рост, перепонки между пальцами рук и ног, 40 зубов, что соответствует описанию людей цивилизации атлантов.

Многие легенды мира повествуют о гигантах, великанах, титанах; во всех древних письменных источниках – Библии, в священных текстах древнеиранской литературы Авесты, сборнике древних писаний индуизма Ведах, книге германо-скандинавских мифов Эдде, китайских и тибетских хрониках – говорится о людях-великанах. Мифы американских континентов рассказывают об истории своих предков, ставших свидетелями нашествия гигантов или же живших вместе с гигантами в течение долгих периодов времени. Подобные мифы существуют также в Африке, Азии, Европе, Австралии и на Тихоокеанских островах.

Мы находим упоминания о последних великанах в Библии.

Книга «Бытие»: «В то время были на земле исполины (Nephilim), особенно же с того времени, как сыны Божии стали входить к дочерям человеческим, и они стали рождать им: это сильные, издревле славные люди».

Книга «Бытие»: «В четырнадцатом году пришёл Кедорлаомер и цари, которые с ним, и поразили Рефаимов в Аштероф-Карнаиме, Зузимов в Гаме, Эмимов в Шаве-Кириафаиме» (все три слова – Рефаимы, Зузимы и Эмимы – означают «гиганты»).

Книга «Второзаконие»: «…куда мы пойдём? Братья наши расслабили сердце наше, говоря: народ тот более, и выше нас, города там большие и с укреплениями до небес, да и сынов Енаковых видели мы там».

Книга «Второзаконие»: «Прежде жили там Эмимы, народ великий, многочисленный и высокий, как сыны Енаковы, и они считались между Рефаимами, как сыны Енаковы; Моавитяне же называют их Эмимами… и она считалась землею Рефаимов; прежде жили на ней Рефаимы; Аммонитяне же называют их Замзумимами; народ великий, многочисленный и высокий, как сыны Енаковы, и истребил их Господь пред лицом их, и изгнали они их и поселились на месте их».

Книга «Второзаконие»: «…народом многочисленным и великорослым, сынами Енаковыми, о которых ты знаешь и слышал: «“кто устоит против сынов Енаковых?”»

Три различных еврейских слова, используемых для названия гигантов, могут различать их по размеру и географическому месту проживания. Нефилимы были, вероятно, крупнейшими и самыми высокими и достигали высоты от 6 до 11 метров, Анакимы пониже – приблизительно 4,5–5 метров, и самыми небольшими гигантами были Рефаимы, ростом 3–4 метра. Голиаф Филистимский, которого убил Давид, был из Рефаимов, высотой три с небольшим метра и весом более двухсот килограммов.

Нефилимов можно сопоставить с троллями скандинавской, циклопами греческой и ракшасами индуистской мифологий. Скорее всего, они были каннибалами и лютыми врагами человека. Их размер, возможно, действительно был гигантским. Среди Нефилимов наиболее известен циклоп Полифем, свирепый сын Посейдона, описанный в «Одиссее». Он обладал ужасным голосом и ростом; сила его была столь огромна, что он легко поднимал и швырял камень, который едва ли могли сдвинуть с места 22 телеги (так писал Гомер). Жестокость его безгранична, он – людоед, вероломный и бесстрашный. Полифем сожрал несколько спутников Одиссея, но был ослеплён Одиссеем с помощью горящего бревна.

Анакимы, сыны Енаковы, меньше в размере, но всё равно они казались огромными в сравнении с обычным человеком. У них была более сложная культура, чем у Нефилимов. Они жили в больших городах и имели своих царей и правителей. Петра в Иордании и даже древний Иерихон – примеры городов, в которых проживали гиганты. В апокрифе «Откровения Вару-ха»[33] указывается даже точное количество великанов: «…когда устроил Бог Потоп на земле и истребил всякую плоть и 4 090 000 исполинов, и поднялись воды на пятнадцать локтей выше самых высоких гор».

Когда Ной, предупреждённый Богом о предстоящем потопе, стал строить свой ковчег, исполины, которые были выше самых высоких пальм, смеялись над ним и говорили: «Потоп не причинит нам вреда. Мы слишком высокие и можем ступнями своими преграждать реки». Но разразился Всемирный потоп, и надменные гиганты погибли. Избежал гибели только великан Ог (Огмий), который вцепился в ковчег Ноя и спасся на его крыше. В вавилонских книгах так говорится об этом событии: «Ной спас Ога, гиганта, разрешив ему поместиться за решетчатой дверью ковчега. Сквозь решётку Ной каждый день подавал ему пищу».

Согласно легендам, часть исполинов пыталась укрыться во время Всемирного потопа в горах Кавказа. В прошлом столетии неоднократно находили останки великанов в горах. В 2000 году двое туристов в скалах Восточной Грузии обнаружили пещеру, где они раскопали скелеты четырёхметровых гигантов. Рядом с одним из них было найдено нечто вроде стилета из неизвестного металла, который был размером с огромный древний меч.

Уцелевшие великаны обосновались в Палестине. Их первые поселения появились на Ближнем Востоке одновременно с городами потомков Ноя. По мере умножения детей Ноя, те двигались на запад от Шумера, боролись с сынами Енаковыми и вытесняли их. Могло ли это быть причиной переселения сынов Енаковых в Южную Америку? Не эти ли великаны построили в Центральной и Южной Америке такие мегалитические сооружения, как Мачу-Пикчу, Тиауанако и многие другие? В свободное время великаны, видимо, играли с шариками. Эти «игрушки» – гигантские каменные сферы под названием Лас Болас Гранде» – разбросаны по джунглям Коста-Рики (Центральная Америка). Среди них встречаются такие, которые достигают в весе шестнадцати тонн, а в диаметре – 2,5 метра.

После исхода евреев из Египта Моисей послал разведчиков в Палестину. Книга «Числа»: «И распускали худую молву о земле, которую они осматривали, говоря: земля, которую проходили мы для осмотра, есть земля, поедающая живущих на ней, и весь народ, который видели мы среди её, люди великорослые; там видели мы и исполинов, сынов Енаковых, от исполинского рода; и мы были в глазах наших пред ними, как саранча, такими же были мы и в глазах их».

В Талмуде так описывается встреча Моисея с великаном Огом: «Моисей увидел гигантскую массу, возвышающуюся над стеной. Что это? – подумал Моисей… Это оказался царь Васанский Ог. Он сидел на стене, и ноги его достигали до земли». Ог был приблизительно четырёх с половиной метров высотой. В Пятой книге Моисея сообщается о размерах кровати царяисполина: «Вот одр его, одр железный, и теперь в Равве, у сынов Аммоновых: длина его девять локтей (5 м), а ширина его четыре локтя, локтей мужских (более 2 м)» (Книга «Второзаконие»). Древние греки отождествляли исполина Огмия с Гераклом, который прославился своими многочисленными подвигами. Возможно, греки просто идеализировали образ Огмия-Геракла.

Рефаимы были самыми небольшими из гигантов и жили только до дней царя Давида и некоторых его потомков. Эти гиганты существовали приблизительно до первого тысячелетия до н. э., могли потом перебраться в Америку и пребывать там, возможно, вплоть до времени испанского завоевания Нового Света. В отличие от диких Нефилимов и более цивилизованных сынов Енаковых, они не жили отдельно от людей, а были частью человеческой цивилизации. Видимо, ко времени царя Давида Рефаимов оставалось совсем немного – недостаточно, чтобы сформировать цивилизацию. Голиаф, например, не только жил среди людей, но и был уважаем филистимлянами как самый могучий ратоборец.

«Первая книга Царств»: «И выступил из стана Филистимского единоборец, по имени Голиаф из Гефа; ростом он – шести локтей и пяди. Медный шлем на голове его; и одет он был в чешуйчатую броню, и вес брони его – пять тысяч сиклей меди; медные наколенники на ногах его, и медный щит за плечами его; и древко копья его, как навой у ткачей; а самое копьё его в шестьсот сиклей железа, и пред ним шёл оруженосец». Возможно, это был самый знаменитый гигант в истории, именно его Давид победил в сражении; рост великана был более трёх метров, вес брони, шлема, щита и вооружения – более шестидесяти килограммов.

В войске филистимлян было пятеро потомков Рефаимов (исполинов) – Голиаф Гефянин (родом из Гефа), Сафут, сын Голиафа, Лахмия, брат Голиафа, и двое неназванных. Один из них был шестипалым. Все они были убиты воинами Давида во время бегства филистимлян.

Видимо, к потомкам Рефаимов следует отнести и великана Боагрия, единоборца фессалийцев, сражённого непобедимым Ахиллесом.

Геродот писал о том, что воины Спарты во время военных походов носили на древке скелет великана Ореста. Скелет достигал трёх с половиной метров. Историк Иосиф Флавий также описывал гигантов, живших пятнадцать веков до него, и отмечал их громоподобные голоса: «Тела их были огромны, а лица настолько отличались от обычных человеческих лиц, что видеть их было удивительно, а слышать, как они говорят, страшно». Его коллега Павсаний, живший во II веке, рассказывает о том, что в Сирии на дне реки Сронт был обнаружен хорошо сохранившийся скелет человека ростом более 5 метров.

В русских летописях говорится, что в битве на Куликовом поле кочевники выставили четырёхметрового гиганта Челубея. Но группа наших богатырей во главе с Ослябей завалила его.

– Ваш народ, который жил на Лазурных островах, – возможно, это последние люди из славного племени атлантов, – сказал капитан Александр, обращаясь к Долу с Зюлом. – Но мне почему-то кажется, что атланты всё-таки живы. И мы сможем найти их. Почему бы и нет? – сколько ещё существует укромных, недоступных уголков земли. Не исключено, что живы ещё и ваши родители.

– Тогда что мы ищем здесь? Эти циклопические постройки созданы: более ранние, те, что опустились на морское дно, – магами-лемурийцами, более поздние – возможно, магами-атлантами, пришедшими с запада из Египта или с востока – из Перу. Но здесь, на этих островах, нет больше великанов, им негде было бы укрыться, и мы зря теряем время. Хотя, конечно, не совсем зря – всё, что нам довелось увидеть и узнать, оказалось очень интересным и поучительным.

– И на Пон-Пае, и на Косрае мы осматривали не только крепости, стены и культовые постройки. Мы с вами видели многочисленные тоннели, уходящие под землю и под воду, мы находили их и на островах Нан-Матала, и среди сооружений его подводного «затонувшего» собрата Ханимвейсо, и на Инсару. Везде множество тоннелей. И нигде мы не обнаружили входов в них. Входы разрушены и завалены огромными глыбами. Ясно, что эти тоннели не используются десятки, а то и сотни тысяч лет.

Подземное царство Агарта[34]

Капитан Александр рассказал о том, что, возможно, все центры Пацифиды были когда-то соединены друг с другом глобальной сетью подземных тоннелей.

– Мы побывали на многих островах Терпеливой тайны и везде находили остатки этих рукотворных проходов. Огромные тоннели, до конца которых никто не смог дойти, были обнаружены исследователями не только здесь, но и в Перу, Мексике, Сибири, на Тибете, на Кольском полуострове. Все вместе они образуют необъятный и таинственный подземный мир Агарта. Когда случались природные катаклизмы – наводнения, похолодание, оледенение, опускание суши, всемирный потоп, – туда, в эти подземелья, уходили гиганты лемурийцы, атланты, махатмы-арии. Чтобы спастись самим. Чтобы уберечь тайные знания и лучшие достижения человечества. В индуистской традиции Агарту называют Шамбалой. Греки именовали Подземный мир Аидом, скандинавы – Свартальвхеймом, иудеи – Шеолом. Предания сообщают нам, что там живут Хранители истории. Там же обитают и Великие Архитекторы истории. В трудные переломные моменты жизни человечества они дают людям, живущим на поверхности земли, знания, которые позволяют тем не только выжить во время природных катастроф, но и двигаться вперёд, обеспечивают развитие и прогресс. В Подземный мир допускают только самых продвинутых людей, прославленных героев и великих пророков. Хранители истории охраняют входы в Подземный мир. Мне кажется, что острова Терпеливой тайны – это своеобразный Пуп земли. Здесь должен быть вход в страну Подземных гигантов.

– Да, это так, – подхватил Джеймс. – Не знаю уж, пуп это или не пуп, но об одном из таких входов я слышал. Об этом говорят и индейские предания. Индейцы очень боятся этих входов. Они считают, что там, под землёй, обитают духи гигантов-людоедов. Горе тому, кто попадёт в подземелье. Обратного пути из него нет.

– Где же эти входы? – спросил капитан Александр. – Почему ты раньше молчал об этом? Знал и молчал.

– Ну конечно, в Нан-Матале. Я ведь понятия не имел, что вы ищете. Там же более девяноста островов. Мы не могли осмотреть все острова и каждый туннель.

– Послушай, О’Коннолли, – с вызовом сказал Боцман. – Тебе всё шуточки да прибауточки. Мы с тобой на российском корабле, а не в американском цирке. С какой стати мы должны мотаться по всему Тихому океану, хотя давно могли бы увидеть на Пон-Пае всё, что нас интересует?

– А что же ты хотел от паршивого ирландца? Ирландец всегда и во всём виноват. Не туда привёл. Не то показал. Ирландец виноват уже тем, что существует на белом свете. Англичане точно знают, что нет на свете людей хуже ирландцев. «Хныкать по-ирландски» для англичанина означает притворяться больным. «Поднять своего ирландца» – гневаться. «Пойти на ирландскую свадьбу» – вылить нечистоты. Падди (уменьш. от Patrick) – пренебрежительное прозвище ирландца, используется для обозначения вспышки ярости. «Паддивак» – приступ гнева ирландцев. Полицейскую машину называют «Паддивэгон» – вагон для преступных ирландцев. Ирландцев называют ещё Мик или Мики. «Взять Мики» – потешаться над кем-нибудь.

– Ну ладно тебе, Джеймс, Боцман не хотел тебя обидеть. Ты для нас не Мики и не Падди. Ты наш товарищ. Вернёмся на Пон-Пай, и ты покажешь нам тайный вход в подземелье древних гигантов.

– Знаешь, Александр, я всю жизнь слышу о том, что ирландцы – люди второго сорта. Что наше главное качество – это кельтская лень. Что мы любим бездельничать весь день или бунтовать. Что драки – наше любимое времяпрепровождение. Что нам присущи воинственное веселье, бешеный фанатизм, любовь к войне и беспорядкам, ненависть к труду, неспособность к накоплению, беспокойный и неуверенный нрав, нервное возбуждение…

– Выдержка и умение дожидаться своего часа, предприимчивость, способность использовать выгодный момент, неунывающий характер, знаменитый ирландский юмор, отвага и храбрость в бою, неудержимый напор, верность дружбе, бескорыстность, человечность, простота, непосредственность и искренность, – прервал его капитан Александр. – Всё то же самое, но сказанное другими словами. Таким мы знаем нашего лучшего друга, великолепного рассказчика Джеймса О’Коннолли, не так ли, друзья?

Джеймс ответил:

– Ирландцы говорят: «Чтобы вы все умерли!» Это означает: «Желаю вам счастья и здоровья, чтоб вы все умерли в Ирландии!» Мне, конечно, было бы чертовски интересно забраться в этот туннель и пройти в страну Подземных гигантов. Один я бы ни за что не решился. А в компании с такими замечательными джентльменами – в самый раз. Как-то надо бы мне так пересечь Пон-Пай, чтобы не встретиться с моей Пенелопой. А то она помешает мне вместе с вами добраться до туннеля. Правда, мне кажется очень удивительным то, что вы, капитан Александр, такой образованный, просвещённый человек, да и вы, Дол и Зюл – ребята тоже не промах, что вы верите в Агарту, в духов гигантов-людоедов, Хранителей и Архитекторов истории, в прочую допотопную мистику и белиберду. Но вот что, однако, я вам скажу. Пусть вы даже немного не в себе, пусть немного странные, немного «ку-ку» со своими завиральными идеями, но, капитан Александр и подростки-переростки Дол и Зюл, вы – по-настоящему мужественные люди и очень мне нравитесь. Я, ирландец Джеймс О’Коннолли, готов пойти за вами в огонь и воду. Даже на встречу с духами гигантов-людоедов. Которых, конечно же, в природе не существует.

Смехом и аплодисментами встретили матросы слова Александра и Джеймса, инцидент, казалось, был исчерпан, и «Быстрые паруса» вновь взяли курс на Пон-Пай. Однако по мере приближения к Пон-Паю Джеймс проявлял всё большее беспокойство. В конце концов он подошёл к капитану Александру и сказал виновато:

– Уж не знаю даже с чего начать, мой капитан, но я не смогу показать тебе вход в Подземное царство. Не думай, что я тебя обманул. Такой вход есть. Мне об этом говорили многие колдуны-унани, обладающие волшебной силой вини, полученной от духа ани. И вождь царства Мадоленимв, которому я подарил имя Джордж Вашингтон, тоже мне об этом говорил. И название этого входа мне известно – ворота Нан-Танах на острове Нан-Танах. Но где эти ворота – не знаю. Ведь в Нан-Матале более девяноста островов. Я часто там бывал, но все острова я знать не могу. Я думал, нам помогут индейцы, которые отправились с нами, но они тоже не были на этом острове. Получается, что я всё-таки тебя обманул. Бедный я, несчастный ирландец. Нет, правильно говорят англичане, что люди Эйры – это народ лжецов, что приличной девушке непозволительно брать ирландца в мужья. На нас ведь ни в чём нельзя положиться. Прав был этот человеконенавистник Томас Карлейл[35], когда называл Ирландию «гигантским нарывом, человеческим свинарником», «чёрным вонючим Вавилоном дикарей, наполненных предрассудками». Капитан души моей положился на меня, никчёмного ирлашку, а я его обманул.

– Ну хватит убиваться, Джеймс. Хорошо, что ты рассказал мне о Нан-Танахе. Теперь мы обязательно найдём эти ворота.

– Индейцы говорят, что лучше всех эти острова знает белый посвящённый – рупак («великий вождь»), который живёт в Паликире. Его зовут Кубари. Ян Станислав. Индейцы редко бывают в Нан-Матале. Для них это табу. А у Кубари хорошие отношения с нанмарки Мадоленимва, ему разрешено там бывать. Он создал почти полную карту Нан-Матала. Потом эту карту выкрал у него англичанин Крисчен, который, несмотря на запрет нанмарки посещать священный город, неплохо там «поработал», разграбил многие гробницы и сам едва не был казнён разгневанными индейцами. Кубари пришлось начинать всё сначала. Отважный человек, он объехал на утлых индейских каноэ большинство каналов и водных проездов Нан-Матала.

– Вся Европа знает этого смелого путешественника и учёного. Мы обязательно к нему обратились бы. Но я считал, что он уехал – то ли в Германию, то ли в Голландию.

– Индейцы говорят, что он вернулся. Построил в Пон-Пае просторный дом и первый в Океании ботанический сад.

Решено было идти в Паликир, чтобы встретиться с Кубари. Джеймс тяжело вздохнул. Если моряки бросят якорь в Паликире, он опять попадёт в жаркие объятия Лэуони, и не видать бедному ирландцу Нан-Танаха.

– Не переживай, Джеймс, поживём – увидим. Давай вначале определим, где этот Нан-Танах. Попробуем поговорить с Кубари. Пойдёшь со мной?

Неужели Джеймс откажется? Неугомонный ирландец с восторгом принял предложение капитана.

Кубари

Ян Станислав Кубари встретил капитана Александра и Джеймса настороженно.

Рослый, видный, прямой. Должно быть, младше Александра, на вид – лет тридцати с небольшим. Высокий, немного лысеющий лоб в обрамлении хорошо уложенных светлых, чуть седоватых волос, пышные бакенбарды, тонкий нос, строгий профессорский взгляд больших серых глаз. Гостей провели в салон, среднюю комнату дома. Пол был застлан циновками, на стенах – ковры, огромное старинное зеркало, фотографии; большой стол, канделябр. Парадная комната для торжественных случаев, для приёма вождей и белых гостей. Ян Станислав приветствовал посетителей по-русски.

– Проходите, моряки. Слава о ваших путешествиях, капитан, бежит впереди «Быстрых парусов». Да и друзья ваши, великаны-атланты, тоже известны среди моряков и жителей островов Pacificocean (Тихий океан). Я наблюдал за ними, когда они сошли с борта вашего судна. Почему вы без них? Было бы любопытно познакомиться и поговорить с этими молодыми людьми.

– Я не пригласил их… Они ведь не могут посетить ваш дом, Ян Станислав. Просто не войдут в эту дверь. Надеюсь, нам всем ещё представится случай встретиться. А сейчас я хотел бы познакомить вас с моим другом из Ирландии сэром Джеймсом О’Коннолли, «татуированным человеком».

– И вас, сэр О’Коннолли, я тоже заметил, когда вы появились в порту, – Кубари перешёл на английский язык, понятный всем собеседникам. – Ох, и наделали же вы переполох с вашей жёнушкой! Весь Поликир теперь только об этом и говорит. Даже о великанах позабыли. Пон-Пай великанами не удивишь, жители острова знают, что Нан-Матал построили великаны Сау-делеры. Но чтобы островитянка побила белого мужа… о таком никто ещё не слышал. Хотя моя жена, наполовину индианка, тоже не подарок, скажу я вам. Не обижайтесь на меня, Джеймс, все знают: милые бранятся – только тешатся. Никто не сомневается в вашем мужестве и отваге, недаром индейцы называют вас Джим-арош ма коо мот (Джим – храбрый вождь) и даже дали второе имя – Ахундел – в честь знаменитого героя Пон-Пая. Как я понимаю, Джеймс, вы тот самый знаменитый «татуированный человек», который написал об островах Терпеливой тайны и о своём посещении Нан-Матала. Мой бывший шеф Годфрой, владелец крупнейшей в те времена немецкой фирмы, торгующей колониальными товарами, настолько воодушевился, когда прочитал вашу книгу «Жизнь и приключения татуированного человека», а также записки Фёдора Литке, что решил серьёзно заняться этнографией. Часть прибыли от своей коммерческой деятельности он потратил на создание первого в мире этнографического музея Океании, в основном посвящённого Микронезии. И разместил этот музей на нескольких этажах главного штаба своего торгового предприятия, расположенного на гамбургской улице Альте Вандрам!

– Да, это так. Сэр О’Коннолли – действительно тот самый «татуированный человек». Видимо, вы знаете о его похождениях на островах архипелага из его же книги, а может быть, и из рассказов туземцев Пон-Пая. Мы также наслышаны о вашей деятельности учёного на островах Терпеливой тайны и о ваших удивительных приключениях. В Европе известны научно-популярные репортажи «Зарисовки Яна Станислава Кубари с Матросских островов». Вы бесстрашно путешествуете на утлых лодках островитян, преодолели тысячи миль по бурному океану, вы даёте миру пример того, как в одиночку можно проводить сложнейшие и опаснейшие научные экспедиции. Мне повезло. Я беседую сейчас сразу с двумя открывателями островов Терпеливой тайны. Если о таинственных сокровищах Пон-Пая впервые рассказал просвещённому миру мой друг Джеймс, то вы дали нам второе, научное открытие этих замечательных островов. Трудно перечислить всё, что вы сделали. Создали подробные карты островов Терпеливой тайны и Нан-Матала. Изучили язык самоа, составили словарь языка жителей острова Эбона. Собрали богатые этнографические, музыкальные и природоведческие коллекции. Отыскали и сохранили уникальные предметы культуры островитян Палау и Япа, описали удивительные археологические памятники этих мест. Открыли новые разновидности животных, чрезвычайно редкие виды кораллов. Перечислили и описали рыб и моллюсков понпайской лагуны. Создали коллекции чучел птиц… Особенно интересными были для нас, европейцев, материалы о необычных каменных кругах на острове Яп. Правда, здесь наши мнения расходятся. Мы тоже осмотрели множество подобных рукотворных каменных памятников с дыркой посредине. Мне кажется, эти круги – остатки щитов допотопных воинов, живших на Пацифиде. А вы доказываете, что это особенные деньги, применяемые островитянами.

– Одно не противоречит другому. Я сам был свидетелем использования подобных кругов в качестве денег современными жителями Япа. Индейцы катят «деньги» из деревни в деревню с помощью бамбуковых палочек, чтобы получить за них продукты, птицу, домашнюю утварь. Однако это не исключает вашей версии, капитан. Возможно, многие из этих «коржиков» были сделаны когда-то для щитов доисторических воинов.

– Надеюсь, у нас будет ещё достаточно времени, чтобы поговорить обо всех этих интереснейших вещах. Но прежде нам хотелось бы узнать, откуда вы родом – я удивлён тем, как хорошо вы знаете русский язык – и что привело вас сюда, в эти богом забытые края.

– Я – ваш соотечественник, друг мой. Родился и вырос в Польше, в польской семье, а моя мать – немка. Не знаю, будете ли вы в восторге от того, что я расскажу. В 1863 году я принимал участие в польском восстании и выполнял ответственные задания, несмотря на свой юный возраст. Мы, повстанцы, хотели сбросить гнёт самодержавной России, освободить Польшу. Хотели восстановить Великую Польшу, Речь Посполитую, в рамках границ XVIII века, включив туда, помимо Польши, Литву, Белоруссию, западную Малороссию. Мне тогда было семнадцать. В защиту поляков выступил герценовский «Колокол» и Центральный комитет русского революционного общества «Земля и воля». В России были попытки поднять восстания в Поволжье и Приуралье, чтобы поддержать нас, поляков. Сотни русских приехали в Польшу и сражались в рядах польских восставших. Мы успели провести часть земельной реформы. В конце концов восстание было жестоко подавлено: в Литве и Белоруссии – генералом-губернатором Муравьёвым, в Королевстве Польском – наместником императора Бергом. Однако наше дело не пропало даром. В дальнейшем царизм узаконил крестьянскую реформу, проведённую нами в Королевстве Польском, а реформы, которые позднее проводились в Литве, Белоруссии и Правобережной Украине, оказались более выгодными для крестьян, чем проводимые в России. Наше восстание повлияло на создание Первого Интернационала. Однако после разгрома польского освободительного движения мне пришлось бежать в Германию. Там меня приютили родственники по материнской линии.

Не скрою, мое отношение к России противоречиво. С одной стороны, я восхищаюсь великой русской культурой. Имена Пушкина, Гоголя, Герцена, Глинки для меня – не пустой звук. Но я не могу вспоминать без содрогания о жизни моей любимой Польши под тяжёлой пятой русского солдата. Ещё в XVI веке мы создали самую передовую в мире шляхетскую демократию[36]. У нас никогда не было тирана-царя. До раздела Польши в XVIII веке между Россией, Австрией и Пруссией польского короля выбирали шляхтичи голосованием на открытом заседании сейма[37]. Я решил напрямую рассказать о себе, капитан, потому что очень уважаю вас. Знаю, капитан Александр, сколько вы сделали для того, чтобы в южных морях был мир, чтобы прекратились междоусобные войны моряков и индейцев, и преклоняюсь перед вашим талантом миротворца. Меня огорчает мысль о том, что вы, князь из знатного рода Голицыных и патриот России, можете осудить меня, мятежника, примкнувшего к польскому освободительному движению. В любом случае, как бы вы ни отнеслись к моему рассказу, я решил довериться вам во всём. «Правду говорить легко и приятно». Тем более что я никогда не сожалел и сейчас не сожалею о том, что участвовал в восстании и выполнил долг честного поляка.

– Не беспокойтесь, мой друг. Польский народ, великая польская культура! Это вызывает только уважение. Музыка Шопена, живопись Матейко! А имя реформатора астрономии Николая Коперника, создателя гелиоцентрической системы мира?! Я тоже мечтаю о том, чтобы Россия стала свободной страной и перестала быть тюрьмой народов. Поверьте, мне близки идеи декабристов. Наступит время, Польша станет свободной. И будет чтить участников восстания 1863 года как своих героев. «Оковы тяжкие падут, темницы рухнут – и свобода вас примет радостно у входа, и братья меч вам отдадут»[38].

– Позвольте и мне сказать несколько слов, пан О’Кубари, – присоединился к разговору Джеймс. – Свободолюбивая Польша выросла на идеалах демократии. Польша рядом с Россией – это всё равно что Ирландия рядом с Англией. Я, ирландец, очень уважаю Англию, английский парламентаризм, язык, культуру, но это не мешает мне любить свою Эйру и поддерживать её бесконечную борьбу за независимость. С капитаном Александром вы можете быть вполне откровенны. Этот человек никогда вас не предаст и не осудит вашего участия в освободительном движении, хотя бы вы боролись против самого Государя императора Александра Второго. Пусть даже того и называют в Европе царём-освободителем[39]. Освободителем крестьянства. Однако насколько я знаю, крестьяне в России свободу получили только на бумаге. Какая свобода может быть у крестьянина, если у него нет земли?

– Джеймс прав, говоря о крестьянской реформе в России. Но я хотел бы вернуться к своему вопросу: как же вы всё-таки попали сюда, Кубари?

Кубари улыбнулся, будто с него сняли тяжёлую ношу. Он смотрел на капитана Александра своими умными, светлыми, немного грустными глазами. Ему хотелось открыться во всём этому человеку. Кубари рассказал о том, что после бегства из Польши он странствовал, работал плотником в Англии, потом – в Германии, в торговой фирме Годфроя. В те времена казалось довольно удивительным, даже диким и нелепым то, что предприниматель выбрасывает деньги на такую «странную науку», как этнография. Тратить золото на исследование забытой Океании – вот уж действительно это ни на что не похоже! В столярной мастерской Ян случайно познакомился с директором этнографического музея доктором Шмельтцем, который стал на всю жизнь его другом и покровителем. Тот обратил внимание на природный ум и сообразительность молодого польского рабочего, особенно на его поразительную способность к изучению иностранных языков, и предложил ему работу на островах Терпеливой тайны.

Так бывший польский революционер стал исследователем Океании. Он собирал коллекции, делал фотографии и гравюры с них. И отправлял всё это Шмельтцу. Насколько он, Кубари, знал, тот был доволен его работой. Ян, не колеблясь, выбирал для себя образ жизни местных жителей, а во время путешествий – и их одежду. Молодая островитянка Нола помогла ему в изучении местных языков, и Кубари за короткое время освоил язык самоа.

– Нанмарки Мадоленимва разрешил мне посещать и исследовать руины Нан-Матала. Я сам открыл, кажется, тринадцать погребений. О эти таинственные гробницы! Я знаю, вы побывали там, вы их видели. Там было много ритуальных предметов, предметов быта, других памятников времён Сауделеров. Но больше всего меня поразили останки правителей Нан-Матала: их кости и черепа говорят о том, что повелители Пон-Пая были вдвое больше современных людей. Я отправил в трюмах десятки ящиков с экспонатами, которые за пять лет работы тщательно собрал на островах Терпеливой тайны. К сожалению, мои коллекции погибли вместе со шхуной «Альфред», затонувшей на рифах вблизи одного из Маршалловых островов. Восстановить коллекцию мне так и не удалось. Я сам чуть не погиб. С опасностью для жизни мне удалось спасти лишь незначительную часть коллекций, я отловил в волнах 23 ящика и переправил их в Европу. Но эта совсем маленькая часть произвела в Германии настоящий фурор. К сожалению, гибель «Альфреда» была не единственным крушением кораблей, на которых я доставлял свои коллекции. И не единственным крушением, которое мне самому довелось пережить, но, слава Создателю, я пока цел и невредим. Много переездов, трудное становление отношений с туземцами, кораблекрушения, гибель коллекций – всего не перечислишь.

Ян Станислав женился на знойной красавице, полукровке Анне Джелиотт, отцом которой был методистский миссионер[40], а матерью – дочь одного из вождей Пон-Пая. Этот союз ещё больше сблизил поляка с островитянами. Казалось, что всё наладилось в жизни польского исследователя, однако в этот момент произошло почти невероятное – баснословно богатый, могущественный финансовый магнат Годфрой, владыка семи морей, внезапно разорился. Кубари потерял работу.

Анна Джелиотт родила Кубари сына, увы – маленький Бертранд прожил совсем недолго. Учёный потерял и работу, и любимого сына. На могиле Бертранда польский этнограф посадил по микронезийским обычаям четыре дерева иланг-иланг, которые, как считают островитяне, обеспечивают усопшему «вечный покой»[41].

Чтобы выжить и прокормить семью, Кубари пришлось заниматься выращиванием кокосовых пальм, ананасов, кофе, какао и табака. Однако предпринимательская деятельность Яна Станислава закончилась плачевно, так же, как и дела его бывшего благодетеля Годфроя. Комизм ситуации состоял в том, что польское выражение «делать кокосовые дела» означает «заниматься бизнесом, наживаться». Какое там «наживаться»! Имущество Кубари и его жены было продано. Сам он оказался на грани истощения и нервного срыва. Исследователь плохо представлял себе, что делать дальше. Наконец, после долгих размышлений, он решил уехать в Японию. Собрав последние деньги, Кубари отправился в Токио. Некоторое время работал в местном музее, но нашёл там лишь краткий приют. Печально было его возвращение на Пон-Пай через Гонконг и Гуам.

Однако на Пон-Пае его ожидал сюрприз – письмо с предложением приступить к работе для музея голландского города Лейден. Это приглашение – дань уважения, каким Кубари пользовался в Европе среди людей науки, многолетнюю дружбу которых он снискал, несмотря на разделяющее их огромное расстояние. И на этот раз места для него добился всё тот же друг и благодетель – доктор Шмельтц. Обрадованный тем, что снова может серьёзно заниматься научной работой, Кубари влез в долги и по предложению будущего работодателя отправился на группу островов Палау. Работал с энтузиазмом, собирал коллекции, переправлял их в Европу, писал научные статьи. Тогда-то и появился словарь языка индейцев Эбона.

На Палау приходился самый светлый период деятельности польского учёного. Именно на этих островах Яном Кубари были написаны его самые выдающиеся работы. Здесь он собрал обширный научный материал и больше всего экспонатов для своих работодателей. Наконец, во время пребывания на этом архипелаге у него родилась дочь Изабелла. На островах Палау Кубари получил звание рупака – «правитель острова», или «великий вождь».

Поначалу отношения с местным населением складывались непросто. Жители острова Корор из группы Палау приняли его холодно. И хотя они позволили ему поселиться в местном фалу – длинном доме общины (на Пон-Пае их называли насы), предназначенном для мужчин и почётных гостей, – Кубари чувствовал себя там неуверенно и первую ночь проспал, держа палец на взведённом курке. Туземцы назойливо домогались всякого рода подарков и старались выудить у него бесконечные вознаграждения, совершенно несоразмерные услугам, которые они оказывали коллекционеру. При этом они старались заручиться помощью приезжего в своих взаимоотношениях с соседями, пытались втянуть его в местные междоусобные конфликты.

Вооружённые жители Корора постоянно сопровождали Кубари в его экспедициях, старались изолировать исследователя от аборигенов других деревень, расценивая белого как могущественного потенциального союзника в своей политической игре. В этой ситуации Кубари повёл себя очень решительно. Он перебазировался на соседний остров Малакал, а перед отъездом произнес воинственную речь:

– Время подарков закончилось. Даром не дам ни крошки. Тех, кто попытается применить ко мне силу, буду считать своими врагами. Если хотите поступить со мной, как с известным английским капитаном Чейном, которого убили туземцы, – добро пожаловать, приходите, я никого не боюсь. Пороха и пуль у меня предостаточно. Хватит на всех. С этой минуты я запрещаю жителям Корора высаживаться на Малакале, если у них нет ничего для меня полезного. Ни одна лодка не должна приближаться к берегам острова ночью. Но с каждым, кто захочет со мной дружить, я стану дружить.

Так Кубари прожил некоторое время, занимаясь своей работой и находясь в стороне от островной жизни и конфликтов, приводивших к братоубийственным войнам. Положение изменилось, когда на Палау вспыхнула эпидемия гриппа, которую, вероятно, завезло на остров европейское судно «Сусанна», доставлявшее Кубари продукты и снаряжение. Эпидемия нарастала как снежный ком, погибло немало островитян. Инфекция не щадила и вождей. С походной аптечкой Кубари поспешил на помощь местным жителям, и ему удалось многим спасти жизнь. Авторитет польского исследователя сильно вырос. Он заслужил безграничное доверие местного населения, именно тогда его выбрали рупаком, и это имело решающее значение для проникновения в тайны жизни островитян. В качестве дара он получил так называемый барак, то есть местные деньги. Теперь наш исследователь мог спокойно работать. На лодке он совершил много интересных экспедиций по островам Терпеливой тайны. Особенно запомнилась ему деревня Молегоиок, где нашего исследователя приняли необычайно приветливо и с большим почётом.

– Оказанный приём привёл меня и моих спутников в смущение: ни один из вождей не смел громко говорить в нашем присутствии, а достойные белобородые старцы ожидали нас с большим почтением и издали кланялись в пояс. Когда наступило время трапезы, верховный вождь Иракеи изрёк, что вся пища принадлежит только мне, а я по обычаю ответил, что она должна быть разделена между вождями. Нам принесли огромный буковый сосуд местной работы, красиво отделанный перламутром и наполненный напитком обулок, или аиланг, приготовленным из воды и сока надрезанного цветка кокосовой пальмы. Это единственный известный здесь напиток, который играет главную роль на всех приёмах и торжествах.

Для меня вождь приготовил маленький, очень красивый сосуд, мой аиланг был подогрет и приправлен цветами и листьями апельсина и лаванды. Вскоре после этого нам прислали большое количество деревянных мисок, полных таро, рыбы и птицы. Признаюсь, «транспорт» понравился мне больше самих блюд – длинная вереница девушек острова при свете факелов, покачивая бедрами, медленно двигалась к месту, где я сидел на полу со скрещенными ногами. Голова каждой из девушек была украшена сложнейшей фантастической причёской из волос цвета воронова крыла, на ней стояла миска, время от времени придерживаемая точёной ручкой, обнажённой, блестящей, покрытой тонким рисунком татуировки. А глаза, эти глаза! – чёрные алмазы в перламутровой оправе, эти груди, доступные взору, эта гармония, миниатюрность, округлость всех форм, словно заимствованных у Венеры.

На прощание вождь преподнёс мне настоящее сокровище – четыре тысячи корней таро. Это было целое состояние! Весть об этом неслыханном даре с быстротой молнии облетела острова Палау, приводя жителей всего архипелага в благоговейное изумление.

Кубари работал уже по инерции, к тому времени он опять потерял место, не имел денег, жил прежними заслугами в большом доме поблизости от резиденции великого вождя Иракеи. Отрезанный от всего мира, исследователь вместе со своей семьёй влачил жалкое существование. Он был лишён книг, химикатов, инструментов, а также многих других необходимых вещей. Однако благодаря хорошему отношению и помощи жителей острова он мог продолжать свои исследования. В то время из-под его пера вышли новые работы, написанные твёрдым ровным почерком мужественного, уверенного в себе и своём деле человека.

Кубари был постоянно в движении. Побывал он и на острове Яп.

– Культура острова Яп характеризуется обычаем строить постоянные жилища, каменные дороги и плотины, наличием регулярного земледелия и знанием гончарного искусства, не говоря уже о развитом искусстве судостроения и мореплавания, в котором более или менее преуспевают все микронезийцы. Но больше всего меня заинтересовали средства обмена островитян – каменные деньги. Фэи, или рай, – так называются на острове каменные деньги, они имеют форму круга, толстого в центре и более тонкого по краям. Фэи вытесывают из арагонита – кристаллизованного минерала, являющегося основой перламутровых раковин и жемчужин. На островах Терпеливой тайны этот минерал – единственный блестящий природный материал – в большой цене. На самом Япе арагонита нет – за ним отправляют экспедиции на острова Палау, которые находятся в трёхстах с небольшим милях отсюда. Островитяне отбирают для путешествия самые крупные лодки, называемые чугопин, и дожидаются постоянных юго-восточных ветров. Путешествие, как правило, проходит удачно, так как расстояние между островами довольно небольшое для этих опытных мореплавателей и, кроме того, лодки имеют возможность по пути зайти на острова Нгулу, где могут переждать непогоду. На Палау часть прибывших рассеивается по окрестным коралловым островкам в поисках минерала, тщательно обследует хаотичные труднодоступные нагромождения скал и немедленно приступает к обтёсыванию камней. Другая, благодаря обилию строительного леса, занимается строительством дополнительных лодок, необходимых для обратной перевозки камней. Местные жители не жалуют япских пришельцев и зачастую заставляют их оплачивать «добычу денег» различными работами. Обычно арагонит (кристаллическая известь) располагается в небольших количествах в верхних твёрдых слоях коралловых скал и лежит почти горизонтальными слоями двадцатипятисантиметровой толщины. Жители Япа разыскивают самые крупные и наиболее доступные для извлечения плиты, из которых можно было бы вытесать диски до двух метров в диаметре. У них нет соответствующих инструментов, и они пользуются кусками старого железа и топорами. Их работа подвигается очень медленно и требует неимоверного упорства. Скалу выдалбливают долгими месяцами, трудятся с восхода до заката и довольствуются при этом скудным пропитанием. Лишь изредка япцам удаётся достать немного таро или моллюсков, которые тщательно распределяются между всеми рассеянными по окрестностям группами. Даже бетель[42] становится огромной редкостью, и к концу работ весь состав экспедиции обнаруживает явные признаки истощения.

Лодка может поднять лишь определённый вес, равный либо одной большой монете, либо нескольким меньшим. Когда готовы крупные монеты, которые станут собственностью вождя, отправившего экспедицию, индейцы приступают к изготовлению дисков меньшего размера, от трети до одного метра в диаметре. Часть из них становится собственностью работников, так как по возвращении на Яп диски публично распределяются между членами экспедиции и заинтересованными в деньгах семьями. Неровная поверхность и крутизна отвесных скал, где добывается арагонит, транспортировка на берег моря огромных камней весом в несколько центнеров каждый, а затем погрузка их в лодки – всё это требует от япцев огромных усилий и необыкновенного упорства. Они прокладывают трассу, ломают мешающие уступы, рубят стоящие на пути деревья и с помощью канатов и палок спускают, валят и несут на собственных спинах вожделенные сокровища в свои утлые челны, чтобы ещё раз пройти непростые испытания в единоборстве с океаном.

Из дальнейших объяснений Кубари следовало, что стоимость фэи очень высока. Одна крупная каменная двухметровая «монета» равняется стоимости большой лодки, которая для островитян – огромное состояние. Ценность фэи определяется, видимо, не только размерами, но и трудом, опасностями её изготовления и доставки. Вместе с каменными дисками с дырками в центре на острове употребляются также и другие платёжные средства – полированные раковины гау и яр. Но каменные деньги, конечно, главный капитал. Склад каменных денег Кубари назвал «монетным двором». На одном из таких складов польский учёный насчитал свыше 400 жителей Япа, занятых обработкой «каменных коржиков с дыркой». По его расчётам, этой работой занято до десяти процентов населения Япа.

Здесь оплачиваются деньгами товары широкого потребления, продаются и покупаются лодки и дома. Деньги используются в качестве военного выкупа или как компенсация за совершённое преступление. Ими оплачивают заклятия колдуна, погребение умерших, работу плотника и другие услуги. Деньги подносят в качестве пожертвований духам, как подарок будущей жене или девушке. Разумеется, социальное положение вождей и других начальников определяется количеством и значимостью принадлежащих им рай.

– Я думаю, теперь вы согласитесь, что каменные круги, – продолжал Кубари, – это, конечно же, деньги. Видимо, они имеют хождение уже очень давно, не менее восьми веков. Не зря индейские ныряльщики находят огромное количество рай под водой вокруг островов Палау и Яп. Что было в глубине веков и тысячелетий – кто знает? Если существовали доисторические гиганты, они могли использовать каменные блины в качестве щитов, почему и нет? Не берусь судить об этом. Я этнограф, а не археолог, меня больше интересует современная культура островитян, нежели их история.

Так я бедствовал и работал, работал и бедствовал. Но всё хорошее и плохое рано или поздно заканчивается. Необязательно плохо. Моя палочка-выручалочка доктор Шмельтц опять помог своему польскому другу. Фортуна вновь повернулась ко мне лицом, и вот я здесь. Сижу в этом прекрасном доме и беседую с такими чудесными людьми. У меня контракт с этнографическим музеем в Берлине на пять лет. Период нужды позади, будущее представляется многообещающим. Со мной жена и любимая дочь Изабелла. Рядом могила моего бедного сына Бертранда, – Кубари тяжело вздохнул. – В мой первый приезд на остров отношения с местным вождём, нанмарки Паулом[43], складывались вначале неважно. Обычно этому могущественному предводителю свойственны детская открытость и здравый смысл. Однако из-за его пристрастия к алкоголю мне всё время приходилось держать Паула в поле зрения и терпеливо переносить его необоснованные требования. Под действием водки он становился совершеннейшим сумасшедшим. Однажды был случай, когда в состоянии опьянения он привязал к дереву и убил собственную жену, которую подозревал в неверности. В другой раз собственноручно поджёг только что построенную церковь, объяснив это тем, что миссионеры очень уж ему докучали. Я стал платить ему дань водкой, как это обычно делают капитаны судов, заходящих в бухту, и с тех пор мы стали жить с ним душа в душу. Я объяснил ему, что не потерплю никаких оскорбительных действий и слов в свой адрес, даже сделанных и сказанных в пьяном виде. Сказал также, что имею достаточное количество людей и собственных товаров для торговли, чувствую себя совершенно независимым, могу полностью обеспечить семью и не боюсь потерять его расположение. Нанмарки Паул держался с достоинством, подобающим великому вождю и воину, он благосклонно выслушал меня и заверил, что хотел бы сохранить нашу дружбу. После этого эпизода его обращение со мной изменилось коренным образом. В самом деле, теперь он никогда не проходит мимо моего дома, чтобы не заглянуть и не надеть мне на голову собственноручно сплетённый из зелёных листьев веночек. То принесёт черепаху, то переднюю четвертушку забитой свиньи, ту её часть, которая обычно предназначается для вождя. С тех пор нанмарки никогда не появляется в моём доме в пьяном виде и никогда не попрошайничает. Находясь в таких прекрасных отношениях с вождём, я не испытываю никаких проблем и в отношениях с другими местными жителями.

К сожалению, моё благоденствие опять может оказаться недолгим. Мне чужда и непонятна чопорность белых людей во время их контактов с аборигенами. Я открыт для индейцев. Это помогает мне добиться доверия островитян, но вызывает неприязнь белых исследователей и чиновников. Они обвиняют меня в унижении достоинства посланника немецкого научного учреждения, пишут, будто я «одичал и живу на деревьях». Боюсь, что подобные высказывания со временем отрицательно скажутся на судьбе моих исследований. Немецкий консул на Самоа, некто Вебер, в прошлом представитель Годфроя в Океании, не выказывает сочувствия моим занятиям наукой. Он не может простить мне сближения с местным населением, защиту интересов островитян при торговых контактах с белыми коммивояжёрами. Не может простить звания белого рупака и, конечно, моего польского происхождения. Немецкое государство готовится к войне и стремится к аннексии островов Терпеливой тайны. Так что, милые гости, моё будущее и будущее моих научных работ туманно.

Ян Станислав задумался. Его прозрачные глаза на мгновение будто пронзили время. Перед мысленным взором этнографа мелькнуло видение его трудной дальнейшей судьбы и трагического конца. Он упрямо тряхнул красивой головой и задорно посмотрел на гостей.

– Зато настоящее – прекрасно. Будем жить настоящим. И не думать о грустном будущем. Давайте я покажу вам дом и мои экспонаты.

Кубари провёл гостей в кабинет, самую важную часть своего дома, где всё было сделано для того, чтобы ему было удобно и спокойно работать. Путешественникам понравилась эта просторная, светлая и прохладная комната. Стены были увешаны полками, заставленными книгами, инструментами и приборами. Вдоль стен – длинные столы, на которых можно рисовать, писать и препарировать образцы. Хозяин рассказал, что на чердаке его дома живёт женская прислуга, а часть его помещений превращена в сушильню и склад сухих экспонатов. Со стороны моря была расположена широкая веранда, обеспечивающая тень в зной и защиту от дождя и ветра в непогоду. Кубари показал свои метеорологические инструменты, а также экспонаты и образцы, хранящиеся в стеклянной таре и в больших ящиках. С задней стороны дома – фотолаборатория и склад химикатов и ядов, а также кладовка, полная европейских яств. Участок рядом с домом был засажен сахарным тростником, бананами, таро, ямсом, ананасами и хлебными деревьями. Кубари объяснил, что намерен превратить через несколько лет этот клочок земли в настоящий райский сад с деревьями, увешанными обильными плодами. Дом находился на берегу, из него открывался вид на бухту и море. Далеко в океан выдавались полуострова племени нетт, постепенно переходящие со стороны берега в цепи гор с крутыми склонами, поросшими дремучими лесами. С одной стороны участок был ограничен узким рукавом моря, поросшим мангровыми зарослями, с другой – рекой с её каскадами. Сразу за домом виднелся девственный лес с высокими деревьями и непреодолимыми зарослями вечнозелёных лиан, папоротников и мхов. А дальше – ущелья, горы, леса, леса, леса…

– Так что же привело вас, друзья, к скромному польскому исследователю, не избалованному вниманием цивилизованного мира?

– Не скромничайте, дорогой Ян Станислав! – сказал капитан Александр. – Ни одна серьёзная работа об островах Терпеливой тайны не выходит без замечаний типа: «как считает Кубари», «что открыл Кубари» и т. п. Учёные, наши современники, такие как А. Кремер, А. Бастиан, Ф. Христиан и другие, столь высокого мнения о вас, что это сделало бы честь для любого учёного. «Для исследования островов Терпеливой тайны Кубари сделал больше, чем кто-либо до и после него». «Работы Кубари являются фундаментом, на который должны опираться все дальнейшие исследования об этих островах». Мне удалось заранее познакомиться со многими вашими отчётами и докладами. Но в них ничего нет о проходах в Подземный мир Агарты. Мы ищем такие входы. Говорят, что один из них находится в Нан-Танахе. Где этот Нан-Танах?

– Я покажу вам на карте Нан-Танах и объясню, как его разыскать в Нан-Матале. Вы правы, существует предание, что именно там находится вход в Подземное царство гигантов. Там действительно есть подземный тоннель, но он залит водой. Унани не особенно любят говорить об этом. Некоторые колдуны якобы попадали в Подземное царство через этот тоннель, но они ничего не рассказывают и избегают этой темы. Говорят, что проход стережёт старик – Хранитель истории. И он открывает вход только избранным. Хранитель появляется в момент начала заката, когда солнце только-только касается горизонта и готовится отдать земле последние лучи. Но не каждому позволено с ним встретиться. Чтобы увидеть старика, необходимо отключить наше обычное внимание, которое всегда находится в активном состоянии, когда мы созерцаем внешний мир. Так говорят унани. Если это получится, нам откроется второе видение, и можно будет наблюдать то, что не увидишь простым взглядом. Вот то немногое, что я могу вам сказать со слов местных магов. Непонятно, очень много тумана… И я в это абсолютно не верю. Верю только в то, что могу пощупать своими руками. Извините, но, боюсь, больше ничем помочь вам не смогу. А вот повидаться и поговорить с великанами-атлантами, матросами «Быстрых парусов» – это было бы очень интересно. Я вижу, что вы преисполнены решимости проникнуть в это подземелье. Что же, уважаю и вашу смелость, и дерзость, и порыв. Но сопровождать не буду. Не люблю заниматься делами, в которые не верю. Да и времени нет для этого. У меня слишком много работы. Кто знает, сколько ещё времени мне отпущено. Может быть, совсем мало.

Путешественники заверили Кубари, что он и так многое сделал для них, указав путь к Нан-Танаху и рассказав о Хранителе истории. Теперь они знают, куда двигаться и как дальше поступить. Что они, конечно, были бы очень рады изучить вход в Подземное царство вместе с Яном Станиславом, которого с сегодняшнего дня считают своим другом. Но раз он этого не хочет, они не считают возможным претендовать на время такого серьёзного учёного. Что касается встречи Кубари с великанами Долом и Зюлом – нет ничего проще. По возвращении из Нан-Матала они обязательно организуют знакомство Кубари с последними живыми потомками атлантов.

Александр с Джеймсом покинули гостеприимный дом поляка далеко за полночь. Ирландец решил пока не заходить к Лоуэни. Очень уж ему хотелось сопровождать капитана во время его похода к Нан-Танаху. Александр с Джеймсом направились к кораблю «Быстрые паруса». Оба молчали. Каждый думал о непростой судьбе замечательного польского учёного-самоучки. Обычно говоривший без умолку, балагур Джеймс на этот раз был необыкновенно задумчив и молчалив. Он сумел выдавить из себя единственную фразу: «Не думаю, что О’Кубари действительно поляк, такой необыкновенный человек может быть только ирландцем». Долго вздыхал, а потом, посмотрев на капитана, добавил: «Признайся, Александр, князья Голицыны имеют не только литовскую и русскую кровь – наверняка кто-то из твоих предков был немного ирландцем!» Джеймс начал громко смеяться. Потом внезапно погрустнел и сказал шёпотом: «Какое счастье, что на свете есть такие люди, как капитан Александр и Ян Станислав Кубари!» И после этого уже не проронил ни единого слова.

Нан-Танах

Наутро Джеймс осторожно спросил капитана Александра:

– Что имел в виду Ян Станислав, когда говорил о первом и втором внимании?

– Местные маги унани и маги других народов умеют выйти из условностей нашего мира, разорвать круг сложившихся объяснений причин и следствий, в тесную клетку которых зажаты наши мысли, жизнь и сознание. Мир за пределами привычного понимания огромен. Мы совсем не знаем его, и чтобы соприкоснуться с ним, нам надо попытаться остановить обычное видение, «первое внимание», отключить непрестанную работу мыслей. Индийские йоги достигают этого медитацией. После остановки так называемого «внутреннего диалога» открывается второе видение, «второе внимание». И тогда мы можем заметить то, что в обычной жизни нам обычно недоступно.

– Какая ерунда! – сказал ирландец.

Капитан Александр был слегка шокирован.

– Странно, что ты так серьёзно отнесся к словам Кубари. Думаю, поляк немного чокнулся, – объяснил Джеймс. – А что ещё я могу подумать?

– Почему же ты тогда расспрашиваешь меня об этом «втором внимании», Джеймс?

– Я хотел бы оказаться с тобой, капитан Александр, у ворот Нан-Танаха, – ответил О’Коннолли. – И, конечно, было бы здорово увидеть этого чёртова Хранителя истории, который неизвестно как, неизвестно где прячется от обычных людей. Ты ведь возьмёшь с собой несчастного ирландца Джея? А что касается «второго внимания» – не верю я во всю эту чертовщину. С другой стороны, было бы обидно добраться до Нан-Танаха и из-за какого-то нереального «второго внимания» не увидеть живущего там тысячелетнего старика, – жалобно добавил он.

– Не волнуйся, Джеймс. Я с удовольствием пойду к Нан-Танаху вместе с тобой. Если, конечно, по пути тебя не перехватит Пенелопа. Ты ведь знаешь, мы с тобой оба бессильны перед напором этой женщины. Что касается «второго внимания» – у тебя этого «другого видения» предостаточно, хотя ты и не веришь, как сам сказал, «во всю эту чертовщину». Ты видишь и слышишь баньши, озорных человечков зелёных холмов, беседуешь наяву со златокудрой Эйлид, чьи губы краснее рябины. Кто они, эти баньши, лепреконы, красавица Эйлид? Это твои союзники – олли – энергетические сущности, нематериальные существа… У тебя есть союзники в магических мирах, Джеймс? Молчишь… Думаю, что ты часто сосредоточивал внимание на своих необычных состояниях и, видимо, временами уже способен воспринимать магическую реальность. Хотя присущий тебе здравый смысл всё равно берет своё, а твой мозг протестует и никак не хочет примириться с этой, как ты говоришь, «чертовщиной». Что касается Хранителя истории, встретим мы его или нет, существует он на самом деле или это только суеверия островитян? Жизнь покажет. В любом случае я обязательно возьму с собой наших «больших детей» Дола и Зюла. Вдруг всё получится? Может быть, как раз им и откроется вход в Агарту.

«Быстрые паруса» бросили якорь у Темвена. Группа моряков во главе с Александром села в лодку и направилась прямиком к Нан-Танаху. Вскоре над путешественниками нависли могучие, облицованные камнем берега каналов Нан-Матала. Дол и Зюл медленно брели вслед за шлюпкой. Путешественники искали проход в дамбе, указанный Кубари. Они двигались вдоль канала, разделяющего Нан-Танах и соседний островок-спутник под названием Тау. Найти этот проход было непросто из-за густых мангровых зарослей красной ризофоры, но как только они в него попали, дальнейший путь уже не вызывал сомнений. Моряки прошли между базальтовыми гранями гигантских прямоугольных призм и причалили у полузатопленной пристани. Нан-Танах – «место хмурых стен», где пахло привидениями и колдунами.

Непосредственно от места, где они стояли, начинался ряд гигантских ступеней. Поднявшись по ним, путешественники попали на широкую площадь, заваленную обломками разбитых колонн. В центре площади, позади разрушенной колоннады, возвышалась терраса, сложенная из таких же базальтовых блоков. Сохранились и развалины большого дворца-храма размером девяносто на восемнадцать метров. Его стены толщиной около полутора метров поднимались на высоту до десяти метров. Возле храма – многочисленные земляные насыпи, склепы, проходы и платформы. Внутри был скрыт внутренний дворик с центральной пирамидальной камерой, вероятно, святилищем. За ним базальтовая стена, ограждающая ещё один внутренний двор. Проникнуть за эти стены можно было через многочисленные проломы, которые время проложило в каменной кладке. Этот двор – сердце Нан-Танаха. Под ним – огромное подземелье. Туземцы говорили, что раньше там была сокровищница Сауделеров. Отсюда был виден загадочный памятник, похожий на ворота, состоящий из двух квадратных двадцатиметровых колонн, перекрытых шестиметровой каменной плитой. Назначение этого сооружения оставалось неизвестным. Такой же монумент был найден в развалинах древнейшего города Южной Америки Тиауанако. Археологи назвали тот памятник Воротами Солнца. Может быть, ворота Нан-Танаха тоже когда-то так называли? Непохоже. Вряд ли «место хмурых стен» могло быть Воротами Солнца. Однако сходство этих двух монументов…

Прямо перед путешественниками высился этот неизвестно куда ведущий вход Нан-Танаха: иссиня чёрный, гигантский, наполовину обвалившийся, невероятно старый. Кто же проходил через него на заре первых цивилизаций? Кто с ювелирной точностью подогнал друг к другу каменные глыбы, так, что в щель между ними невозможно просунуть даже лист бумаги? Полуматериальные гермафродиты[44] второй расы? Звероподобные лемурийские мужчины и женщины? Или красавцы атланты, прибывшие из Южной Америки? Ворота выглядели фантастически древними. Тяжесть их лет свинцовым грузом давила на сознание пришедших сюда людей. Сооружение таило в себе угрозу и вызов. Именно эти ворота они искали. Почему человек ищет не только неизвестное, но и самое таинственное, опасное? Какие силы заставляют его рисковать, ежеминутно ставить под вопрос не только своё благополучие и безопасность, но даже само своё существование, самое главное, что у него есть, – жизнь?

По ту сторону входных ворот начинался ряд чудовищной величины базальтовых плит, будто бы лестница для великанов, и с каждой стороны лестничный марш сопровождался высокими стенами. Не понять, куда уходила эта дорога. При взгляде на ступени вначале казалось, что они идут вверх. Иллюзия, оптический обман. Если взглянуть на всю лестницу в целом – не оставалось сомнений, что она уходила вниз, внутрь горы, в наклонный тоннель, ступени которого опускались всё ниже и ниже – видимо, на дно океана. Тоннель был залит водой. Очевидно, пройти по нему дальше никак бы не получилось.

Капитан отпустил спутников. Они должны были вернуться к лодке. На площади огромного двора с капитаном остались только ирландец и Дол с Зюлом. Путешественники сидели напротив ворот, опираясь спинами на колонны балюстрады. Солнце опускалось к горизонту. Древняя молчаливая загадка тяжёлой чёрной махиной ворот поднималась всё выше в нежную закатную синеву неба. Что случится дальше? Сумеют ли отважные путешественники прикоснуться к древней тайне нашей планеты? Бьются ли тревожно их сердца или, наоборот, они абсолютно спокойны? О чём размышляет всегда уверенный в себе капитан Александр? Какие мысли посещают голову много испытавшего, никогда не унывающего ирландца, верящего буквально во всё и одновременно не верящего ни во что? О чём думают прозорливые, не по годам умные мальчишки-великаны? Надеются ли они узнать что-то о своём происхождении, о судьбе своих родителей? Или они уже давно разуверились найти следы своего народа? Решили, что теперь их судьба – вечно быть «белыми воронами», не похожими на обычных людей, несоразмерно огромными, одарёнными необычными способностями, о которых они сами мало что знают и которых все боятся. Да они и сами побаивались этих своих талантов, мало понимая собственную необычную и необъяснимую магическую силу.

А что Ян Станислав? Кубари думал о том, что сегодня вечером его новые друзья вместе с великанами могут предстать перед лицом Хранителя истории. Учёный не очень верил индейским легендам. Его интересовали факты. Но это ведь факт, что он нашёл в гробницах огромные скелеты и черепа. Факт, что на «Быстрых парусах» прибыли молодые потомки атлантов. Польский исследователь не был безразличным человеком. Ему понравились недавние гости и очень хотелось, чтобы этим достойным и симпатичным людям удалось найти то, что они ищут. Если не они, то кто же? Так в нём боролись скептицизм учёного и надежды романтика, который все ещё жил в нём с тех самых давних пор, когда он, пылкий юноша, принимал активное участие в повстанческой деятельности польских патриотов.

Хранитель истории

Скоро должно было всё решиться. Появится ли Хранитель истории? Возможно, он наблюдал за нашими героями. Захочет ли он иметь с ними дело? Увидят ли они его, когда тот появится?

Капитан Александр указал спутникам на «пятно силы», которое находилось на противоположной стороне двора, непосредственно перед входом в ворота. Так и сказал – «пятно силы», что он при этом имел в виду? Капитан ещё раньше уловил тень Хранителя истории. Хранитель, видимо, знал об их приходе и ждал гостей здесь, на месте силы.

Чтобы увидеть старика, необходимо было остановить активное сознание, «отключить обычное внимание» – так не совсем понятно выразился Кубари, повторяя слова местных магов. Капитан Александр довольно подробно рассказывал друзьям, как можно это сделать:

– Наше первое внимание, безостановочный внутренний диалог разума, действует в том мире, который мы называем Тохналь (Тох-на’хл). Этот мир включает всё, что мы знаем, видим, делаем, всё, чему можем дать название. Существует ещё и другой – огромный могущественный мир духов, о котором мы ничего не знаем – Нахгваль (Нахгуа’хл). Наше тело живёт в обоих мирах. Почувствовать этот другой мир, включить второе внимание мы можем только с помощью собственного тела, если нам удастся «усыпить» на время агрессивный разум, остановить внутренний диалог. С помощью первого внимания человек смотрит. С помощью второго – «видит». Видит необычную реальность, которая отличается от привычного повседневного мира Тохналя. Он входит в Нахгваль, начинает понимать истинную природу вещей и явлений. Хранитель истории живёт в обоих мирах. И явится только тому, кто «видит».

– Войти в грозный, смертельно опасный мир Нахгваля сможет только безупречный воин или маг, – так объяснял капитан Александр. – Говоря «воин», я имею в виду не солдата, не человека с мечом, не того, кто сражается с другими людьми. Безупречный воин воюет с самим собой, со своими собственными слабостями и недостатками. В христианстве это воин-подвижник, Христов воин, его битва – духовная брань. Пророк Мухаммед называл своих сторонников воинами Аллаха и призывал к «джихаду сердца», или внутреннему джихаду, – к борьбе мусульманина со своим нафсом (недостатками, животными страстями). Ты, Джеймс, по характеру воин и доказал это всей своей жизнью. Дол и Зюл, конечно, немного маги. Мы все воочию сумели убедиться в этом. Я, наверное, чуть в большей степени воин, но немного и маг. Пути воина и мага очень похожи. Нахгваль откроется не каждому. Войти в него сможет только тот, кто накопил достаточно внутренней силы. Я взял вас, друзья мои, на встречу с Хранителем, потому что каждый из вас накопил достаточно внутренней силы. Но учтите, любая попытка проникнуть в миры Нахгваля таит в себе смертельную опасность. Это пространства бесконечно далёкие, враждебные нам, людям западной цивилизации. Обители страшных монстров, оборотней-диаблеро[45], других зловещих духов. Миры чёрной магии, ужасов, падений, страданий, балансирования на грани жизни и смерти ради секундных откровений и взлётов. Неизведанные вселенные, взрывающие, рвущие на части всё, что мы можем взять с собой из известной нам части мира. Там нет любви, жертвенности. Там нет гармонии.

Эти параллельные реальности, такие доступные с виду, могут не принять нас. И даже убить в случае неумелой попытки вторжения. Но если уж примут – откроют нам новые пространства и многому научат. Благословен тот чистый сердцем, кому откроются двери в эти чертоги. Его встретят там не только монстры и оборотни, но и знаменитые наставники.

Однако не радуйся раньше времени, если открылись эти заветные двери и тебя впустили. Ты должен знать общие правила поведения для тех, кто хочет разорвать пространство вокруг себя, расширить видимую грань вселенной, погрузиться в другие, новые реальности. Будь осторожен, первооткрыватель, неофит этой галактики. Тебя ждут суровые испытания.

Всякий, кто ищет новые вселенные, должен обладать непреклонной волей и целеустремлённостью. Иди туда с трепетом, страхом, но полностью пробуждённым, собранным и решительным, как воин идёт на войну. Любое отступление от этого правила – роковая ошибка, о которой, наступит время, горько пожалеешь. Потому что ты должен рассчитывать вернуться и желать этого всеми силами своей души, иначе тебя не отпустят. Эта реальность, открыв однажды свои сокровенные тайны, попытается задержать тебя, не дать возможности возвратиться в наш мир.

И ещё одно. Тот, кто направился в эти величественные царства, чтобы узнать их и получить новые знания, обрести «видение» жизни, должен рассчитать свои силы и стремиться запомнить всё, что ему будет явлено. Будь чрезвычайно внимательным, сосредоточенным, готовым ко всему, чтобы унести с собой новое видение. Видение сердцем. Чтобы понять уроки, которые тебе дадут знаменитые наставники, а не вернуться из этих миров с жалкими обрывками туманных воспоминаний и ничего не усвоить. Оцените, готовы ли вы? Каждый из вас может отказаться от этой встречи.

Воин принимает судьбу, какой бы она ни была. Оценивает её как вызов, в отличие от обычных людей, которые во всём происходящем видят либо чьё-то благословение, либо проклятие. Воин принимает с абсолютным смирением всё, что встречает на своём пути. Смирение воина – это не смирение нищего. Нищий метёт шляпой пол перед каждым, кого считает выше себя. Если ты воин, никому не позволяй опустить голову перед тобой. Но и сам не склоняй голову ни перед кем и ни перед чем, даже перед разумом. В случае поражения действуй наилучшим образом. Не сожалей о неудаче. Главное – не победить, а извлечь уроки.

Давайте теперь поговорим о том, как войти в Нахгваль, как научиться видению. Достижению пограничных состояний, необходимых для входа в Нахгваль, помогает специальная практика управления сновидениями, во время которых совершаются заранее спланированные путешествия во снах. Контроль над снами. Жизнь в грёзах и миражах становится для настоящего воина и мага столь же реальной, что и жизнь во время бодрствования. Разница между ними исчезает.

У нас с вами, к сожалению, нет ни времени, ни возможности осваивать шаг за шагом сложное искусство управления сновидениями. Обычно это происходит так. Вначале практикующий учится рассматривать во сне свои руки. Потом расширяет внимание для поиска известных ему конкретных предметов, домов, улиц в конкретное время дня. И наконец, к своему удивлению, он обнаруживает во сне самого себя – спящего. Это завершающий этап. Внимание сновидящего раздваивается при этом до такой степени, что вместо того, чтобы проснуться, он приступает к какой-либо деятельности, как если бы это происходило в обычной жизни. Повернитесь на каблуках – и вперёд, приступайте к своим делам! Появляется «другое я», дубль сновидящего. Мы не сможем сейчас проходить обучение с самого начала. Что, однако, вовсе не означает, будто подобные практики совсем вам недоступны. У тебя, Джеймс, есть уже навыки второго внимания и жизни в сновидениях. То же могу сказать и о наших юных друзьях, от природы одарённых магическими способностями. Первые шаги в этом направлении я помогу вам сделать. Если Хранитель истории и другие стражи вечности примут нас, дальнейший путь каждому придётся пройти самостоятельно. Последний совет: держитесь уверенно, постарайтесь воспринимать легко и спокойно всё, что увидите, доверяйте своим впечатлениям. Если выяснится, что вы не готовы, если вам не откроются двери – примите это со смирением и покорностью.

– А теперь приступим. Садитесь удобней. Обопритесь спиной и головой на колонны балюстрады, – капитан Александр шёпотом продолжал свои объяснения. – Созерцайте пятно силы. Чтобы остановить диалог и собрать второе внимание, расфокусируйте глаза. Используйте края бескозырки или берета как козырёк, чтобы пропустить к глазам совсем небольшое количество света. Полуприкройте веки. Постарайтесь удерживать веки в постоянном положении, чтобы обеспечить равномерный приток света. Выделите участок перед воротами на фоне остальной картины через сетку волокон света на своих ресницах. Вы увидите дыру в месте силы на площади. Эта дыра в центре площади только для тех, кто видит, а не для тех, кто смотрит. Пристально созерцайте. Допустите игру своего восприятия, не анализируя его. Как только вы увидите пятно, необходимо поставить его под контроль, чтобы оно не притянуло вас к себе. Изо всех сил удерживайте веки в том же положении, дышите животом. Не позволяйте дыре вырасти. Чернота может внезапно закрыть всё пространство, обволочь и поглотить вас. Это очень опасно, это потрясение, которое ваше тело может не выдержать. Если это произойдёт, немедленно прекратите пристальное созерцание и откройте глаза. Вам надо постараться ввинтиться в это пятно, войти внутрь него. В добрый путь, друзья, в новое для вас плавание.

Джеймс напряженно слушал объяснения Александра. «Белиберда какая-то», – думал он. Однако тщательно фиксировал всё сказанное капитаном и запоминал. Не прерывал, не шутил, как обычно. Очень уж хотелось ему встретиться с Хранителем истории. А вдруг Хранитель действительно откроет проход в страну Подземных гигантов? Нельзя было это пропустить. Другого такого случая в его жизни, может, и не будет. Ирландские баньши, лепреконы и даже сама Этайн… Откуда-то они всё же берутся. И куда-то уходят. Не посланцы ли они того параллельного мира, который наш капитан называет Нахгвалем? Ирландец постарался отбросить все мысли и сосредоточился на том, чтобы в точности выполнить все указания Александра. Джеймсу было знакомо это чувство сосредоточенности и пустоты. Оно всегда наполняло его перед самыми важными событиями. Перед выполнением особо сложных трюков. Перед боем с соседним племенем туземцев. В тот самый момент, когда людоеды захватили их шлюпку на Пон-Пае. Или тогда, когда он решил станцевать перед ними ирландский танец. Голова становилась холодной, мысли и чувства исчезали. Казалось, его тело само делало то, что необходимо, единственно верные шаги. Ввинчивание в коричневатое пятно перед воротами и пристальное всматривание в него привели к тому, что тёмный клочок земли в его поле зрения внезапно вспыхнул. Джеймс понял: нечто незнакомое в нём самом выполняет неожиданное и невероятное действие. Он ощутил, что приближается к этому пятну. Картина становилась всё более светлой, клочок земли стал проясняться. Он увидел вход в тоннель. Почему-то увидел не только вход, но сразу весь тоннель – огромной, неимоверной протяжённости. И где-то далеко-далеко, словно на другом конце Вселенной, была видна светлая точка, конец тоннеля. Ирландцу казалось, что он будто влетает внутрь. Раздались знакомые уже оглушительные звуки трубы. Они повторились несколько раз, постепенно затихая. А потом он услышал совершенно другие, новые звуки. Их оттенки были бархатными и глубокими. Не крик птицы, не рёв животного, не пение баньши. Одни – в низком ключе, другие – в высоком. Низкие – протяжённые, неторопливые, можно было услышать их отдельные ноты. Высокие, совсем короткие, сливались вместе, напоминая очереди из скорострельных пулевых барабанов, которые он видел в Америке. Все эти звуки он воспринимал не ушами, не мыслью, они приходили к нему ощущениями в собственном теле. Звуки, казалось, угрожали ему. Памятуя наказ капитана, Джеймс старался сохранять полное спокойствие. Да и не в его характере было метаться и шарахаться. Звуки – всего лишь звуки. Ему показалось, что сбоку метнулась вверх огромная крылатая тень, напоминающая бабочку. Перед глазами побежали сферические пузырьки. Он чувствовал – его будто бы бомбардировали ватными шариками. Один из них разорвался перед глазами ирландца и раскрылся. Превратился в лиловый гриб. Гриб подскочил и будто выключил свет. В наступившей темноте Джеймс почувствовал дрожь, неприятные толчки. Ватные пузырьки захватывали его и несли куда-то. И тут он увидел конец тоннеля. Свет. Снова -коричневое пятно. Такое же, как при входе. Краем глаза он заметил камышинки. Бессознательно остановил на них несфокусированные глаза. Камышинки стояли в бурой лужице, через которую протекал малюсенький ручеёк. Медленное течение заставляло их дрожать. Вода имела окраску почвы пустынной местности. Она завихрялась вокруг камышинок, напоминая развилки или овраги на равнине. Эти складки стали вдруг гигантскими и превратились в гладкую бугристую поверхность.

Джеймс крепко спал. Спали и его спутники. Или они были в каком-то другом состоянии, для которого у нас с вами нет названия. Как же далеко перенёс их Нахгваль! Джеймс услышал мягкий неземной звук, напоминающий звук варгана[46]. И тут он увидел прямо перед собой тёмную фигуру. Как он мог не заметить этого старика? Тёмно-коричневый, полураздетый, худой и высохший настолько, что плоть, казалось, отслаивалась от его костей. Тот сидел абсолютно неподвижно, скрестив ноги и полузакрыв глаза. Из одежды на нём была только набедренная повязка и индийская чалма.

Боковым зрением Джеймс зафиксировал, что рядом с ним – Дол с Зюлом и капитан Александр. В тех же позах, что и раньше, на тех же местах, на той же площади. Видимо, в этот момент все четверо поняли, что перед ними Хранитель истории. Старик дал знак путешественникам, чтобы те не двигались и молчали. Позади него поднималась громада Нан-Танаха. Она отличалась от тех ворот, что путешественники видели раньше. Ворота были выше. Отвалившиеся глыбы стояли теперь на своих местах. Площадь очистилась. Балюстрада, на колонны которой они опирались спинами, поддерживала стену, отделяющую внутренний дворик от других помещений дворца. Со стороны канала раздавались крики. Оттуда двигались лодки. На самой большой везли огромную черепаху, её панцирь был украшен драгоценными камнями. Жрецы пели молитвы, прося богов дать их народу богатство и благополучие. Непонятно почему, но наши путешественники понимали эти песнопения. Черепаху везли к острову Идед, чтобы принести её в жертву священному угрю. Одежда жрецов и царей состояла из длинной шерстяной рубахи каунакес (откуда путешественники узнали это название – «каунакес»?), слабо прилегающей, с короткими рукавами до локтя. Рубаха доходила до половины икр (у женщин – почти до пола), кто-то подпоясывал её плетёным пояском. Поверх рубахи некоторые были обёрнуты ещё яркой шерстяной тканью. Каунакесы имитировали мех, напоминая его длинными ткаными волосами или бахромой. Часть участников процессии, видимо цари и высшие жрецы, – почти вдвое выше обычных людей. Их нетрудно было опознать также по более длинной одежде с бахромой и широким поясом и по оформлению головы. У правителей – собранные в пучок длинные волосы с вплетёнными в них золотыми нитями. Усы над верхней губой были тщательно завиты, а волосы на подбородке подстрижены и заплетены в косички. Правители по большей части оставались босыми, но их одежду богато украшали вышивка и драгоценности, а уши и руки – серьги и браслеты. На их головы по случаю торжества были надеты белые тиары – высокие яйцеобразные короны с тремя венцами, имеющие сзади две ниспадающие ленты. У жрецов – головные уборы в виде фески с рогами зверей. Жрецы держали в руках цветущие ветки иланг-иланга и обмахивали ими черепаху как опахалами. Людей низших общественных слоёв и воинов можно было узнать по более короткой и менее украшенной одежде, по короткостриженым неухоженным бородам. Прошли лодки, пробежали по берегу запыхавшиеся полураздетые простолюдины. Во внезапно наступившей тишине Нан-Танах закачался, задрожал, будто нарисованный на водной поверхности, и исчез.

На самой большой лодке везли огромную черепаху, её панцирь был украшен драгоценными камнями

Старик опять дал знак изумлённым путешественникам – попросил о молчании. Нет Нан-Танаха, нет дворца, нет крепостных стен, нет Нан-Матала. Оголилось коралловое основание, на котором только что возвышался величественный город-храм. У самой полосы прибоя стоял огромный человек.

На расстоянии трудно определить рост великана. Но сравнивая исполина с рабочими, которые копошились у его ног, можно было предположить, что он такого же роста, как Дол с Зюлом. Великан был очень похож на них, отличался, пожалуй, только цветом кожи. Если Дол с Зюлом – белокожие, как европейцы, то этот гигант был красновато-золотистого цвета. Путешественники удивительно чётко, будто они находились совсем рядом, смогли рассмотреть одежду исполина: белый нарамник – длинную широкую накладную мантию очень простого покроя. Прямое полотнище ткани длиной в два роста этого человека сложено пополам, на месте сгиба сделана прорезь для головы, а по бокам полотнище сшито так, чтобы оставить отверстия для рук. Полотно, изготовленное, видимо, из льняной ткани, было очень тонким. Сквозь него просвечивали нижнее одеяние – схенти (и опять новое название, которое будто бы само собой появляется в головах путешественников), драгоценности, богато украшенный пояс и смуглое тело. Бёдра великана были обёрнуты синдоном, длинным шарфом, завязанным спереди. Поверх матерчатого пояса – ещё один, золотой. Спереди к нему был прикреплён церемониальный передник из золотых пластинок, соединённых, насколько можно увидеть издали, полосками из бус и цветных стёклышек; снизу он был оторочен бахромой из маленьких золотых «уреев» (вертикальные, весьма стилизованные изображения богини-кобры). Сзади к поясу с помощью специального полого цилиндрика был подвешен хвост со связкой бус. У великана – церемониальная искусственная борода в форме косички, похожей на кошачий хвост. Она была сделана из шерсти или из срезанных волос, перевитых золотыми нитями, подвязана к подбородку шнурком и закреплена завязками на ушах.

Второй великан принимал огромный камень и укладывал его на коралловое основание

«Эти завязки на ушах очень похожи на дужки очков Его Преподобия Льюиса Доджсона», – подумали Дол с Зюлом.

На голове гиганта – клафт, большой плат из полосатой сине-золотой ткани, сложенной треугольником. Спереди, у висков, к нему были прикреплены спускающиеся на плечи завязки. На руках и ногах красовались браслеты. Сандалии – простой формы, без бортиков и задников, с загнутой кверху подошвой и двумя тонкими ремешками. Волосы на голове и на теле, насколько это можно было разглядеть, отсутствовали – видимо, были выбриты.

«Обычно волосяной покров сбривают те народы, которые считают, что волосы даны человеку силами зла, – отметил про себя капитан Александр. – Этот человек будто пришёл сюда из Древнего Египта. А по одежде и церемониальной бороде его можно принять даже за фараона или члена его семьи».

В пятидесяти километрах от моря поднималась скалистая громада горы Сокеэс, как бы выскочившая из плотной массы тропического леса. Там почти у самой вершины стоял ещё один великан в белом. И хотя это было очень далеко, по какой-то необъяснимой причине путешественники могли рассматривать его, он был виден так же чётко, как и тот, что стоял у берега моря. Вершина горы, изрезанная вертикальными трещинами, состояла из огромных восьми- и шестигранных каменных «карандашей». Великан медленно поднимал руки вверх и, видимо, произносил какие-то заклинания. Следуя движению его рук, от тела горы отделялся огромный каменный стержень и выходил из своего вертикального ложа, в котором он покоился миллионы лет. Глыба поворачивалась, и маг в белом направлял её по воздуху в сторону моря, туда, где таким же образом эту глыбу встречал его товарищ. Этот второй принимал огромный камень и укладывал его на коралловое основание. Люди, хлопотавшие у его ног, следили за тем, чтобы камень лёг точно в нужное место. «О’Лосопе и О’Лосипе», – с восхищением подумал Джеймс.

Опять он услышал звуки трубы, потом повторились глубокие медленные звуки и серии быстрых трелей. И та же знакомая огромная тень словно взмахнула крылами где-то сбоку и исчезла. «Бархатные медленные звуки – движения крыльев бабочки. Тихие быстрые трели – шорох падающих с крыльев бабочки чешуек». Эта мысль в законченном виде сама собой всплыла в голове Джеймса. Он почти не обратил на неё внимания – будто это вовсе и не его мысль. Опять наступила тишина. Картина закачалась, задрожала, будто нарисованная на водной глади, и исчезла.

И снова старик дал знак сохранять спокойствие и тишину. Исчезли великаны и их помощники, строящие крепостную стену. В поле зрения путешественников – то же неподвижное пустое коралловое основание. Море опустилось на несколько десятков метров, и береговая линия отступила, ушла далеко, почти к самой линии горизонта. Внизу, где раньше была вода, моряки увидели огромный каменный город. Неимоверного размера сооружения, храмы, колоннады, окружённые базальтовыми стенами. За стенами – толпы фоморов, отвратительных исполинов и монстров, громадных и уродливых созданий, звероподобных волосатых чудовищ, полулюдей со змеиными, львиными и собачьими головами. Великаны с бесформенной чудовищной внешностью и разным количеством глаз и конечностей. У некоторых фоморов на плечах красовались головы коз, лошадей и быков.

С рёвом и визгом карабкались чудовища на огромные стены. Изнутри стены обороняли человекоподобные существа. Какого они были роста? Десяти, двенадцати метров? Сами волосатые, тёмно-коричневые, в шкурах неведомых чудовищ. В руках – каменные щиты и копья с каменными наконечниками. Их возглавлял дивный прекрасный великан – чудное бледное лицо в обрамлении огненно-рыжих волос. Обороняющиеся бросали со стен огромные камни, сталкивали копьями вниз чудищ, заливали их горящей смолой. Но и сами падали от камней нападающих фоморов. Иного зазевавшегося хватала огромными клыками за ногу или за руку высунувшаяся над стеной звериная голова и стаскивала вниз несчастного под торжествующие крики и рёв неистовой звериной толпы. Обороняющиеся сами кричали, ревели и визжали, словно звери. Ах, что это было за зрелище! До путешественников доносился грохот битвы.

«О прекрасный царь-великан Партолон, ты первым дал бой демоническим существам, ужасным и могущественным фоморам, прославленным своим необыкновенным могуществом. Ты назван “главой всех ремёсел” – ты научил “своё” племя жрецов-магов ремёслам и земледелию, дал им веру и рассказал о великих богах. Благодаря тебе был построен первый дом, сбито масло, сделана ручная мельница, – так думал Джеймс, глядя на зрелище ужасающей битвы. – О могучие фоморы-колдуны, вы наводите ужас и кажетесь чудовищами. Некоторых из вас называют одноглазыми – это указание на “третий глаз”. Я вижу тебя, предводитель фоморов Балор, отцом которого считался Буарайнех, “быкоголовый”. Один глаз твой всегда закрыт, он настолько ядовит, что убивает всякого, на кого падает его взгляд. Губительный глаз у тебя, Балор. От него нет спасения ни богам, ни гигантам. Он открывается только на поле битвы. Четыре человека нужны для того, чтобы поднять веко твоего глаза четырьмя полированными палками. Войско, на которое взглянет этот глаз, не сможет устоять, даже если будет числом во много тысяч. Я знаю, могучий Партолон пронзит копьём твой магический глаз. Нет, неслучайно меня так тянет в Нан-Матал. Что это – Нан-Матал или моя любимая Эйре? Хранитель специально для меня показывает эту великую битву».

С рёвом и визгом карабкались чудовища на огромные стены

Рёв трубы заглушил шум и грохот сражения. Чёрная бабочка взлетела за спиной Джеймса и закрыла картину битвы. Послышалась органная мелодия, сопровождающая взмахи её крыльев. С перестуками и перезвонами осыпались золотистые чешуйки с её крыльев. Бабочка пропала вместе с чудным видением. Путники опять сидели перед развалинами древнего разрушенного Нан-Танаха. И старик тоже был здесь вместе с ними.

Старик, что ты хотел всем этим сказать? Мудрец, ты дал нам ответы на все вопросы. На все? Не совсем. А как же с подземельем? Существует ли этот вход в царство Подземных гигантов? Узнают ли Дол и Зюл что-нибудь о своих родственниках и соплеменниках? Удастся ли путешественникам проникнуть через таинственные ворота в неведомое Подземное царство? Может быть, там молодые великаны всё-таки найдут следы своего исчезнувшего народа? Или даже встретят своих родителей.

Ни слова не говорил суровый старик. Губы не шевелились, глаза были закрыты. Но путешественники будто слышали его речь. Неведомым образом до них доходили его слова. Нет, не слова – мысли старика напрямую достигали сознания путешественников. Их сила была столь велика, что невозможно было ни обдумать их, ни возразить, ни сопротивляться. Эти мысли без слов, эти приказы таковы, что им можно было только подчиниться. Как будто это говорил не жалкий высохший старик, а воплощённая воля древней планеты, матери всего живого. Восхищённые и удивлённые моряки внимали голосу самой истории.

– Я услышал ваши вопросы, о достойные представители рода человеческого. Вы хотите войти в Подземное царство гигантов. Среди вас я вижу юных представителей великой четвёртой расы. Вы дали им русские имена – Даниил и Зоил. Я назову вам имена, полученные ими в затонувшем Бробдингнеге. Первого из них звали Анимам Ббонгнам Хоминис Каминус Бриакпоннт. Второго – Спитт Вволкан Ббулгле Диверти-До. Им я могу открыть вход. В Подземном царстве мы сохраняем уцелевших представителей исчезнувших цивилизаций. Там юноши смогут узнать что-то о своих семьях. Но сумеют ли они пройти дальше входа, я не знаю. Это зависит от их миссии и от решения совета Архитекторов истории. Только Архитекторы истории знают миссию, возложенную на юных атлантов. Я тоже не знаю ни решения совета, ни миссии Анимама Ббогнама и Спитта Вволкана. Архитекторы работают над тем, чтобы помочь людям пятой расы. Но они против вмешательства в жизнь и историю современного человечества. Они сохраняют лучшие достижения прошлого и допускают до них только самых достойных, самых продвинутых. Но не сразу. Архитекторы следят за ними, исподволь готовят их.

Теперь о миссии Анимама Ббогнама и Спитта Вволкана – не знаю в точности, какова она. Одно могу сказать достоверно: не случайно юные атланты оказались на островах Франков и Бриттов. Не случайно их наставниками стали капитан Искандер (и он кивнул в сторону капитана Александра) и преподобный Льюис Дарсбери Чешир Лютвидж Доджсон. Об их родителях тоже позаботились. Но мне неизвестно, где они сейчас. Вы, юноши, можете попытаться войти в подземелье. Но знайте – это очень опасно. Готовы ли вы, отважные дети народа магов? Я слышу стук пылких сердец юных атлантов, чувствую вашу решимость. Вы хотите попробовать. Я дам вам этот шанс. Но мы не знаем, каким будет решение совета, – оно может быть любым. Примите его со смирением, как должное. Помните, вы – избраны. И если ответом подземелья будет отказ – выслушайте его с достоинством. Это будет означать только то, что миссия молодых великанов ещё не выполнена и пока не наступило время для их встречи с родными.

О бесстрашные воины пятой расы, пришедшие вместе с юными отпрысками атлантов, узнайте то, что вам надлежит узнать: для вас путь в Агарту закрыт. Несмотря на то что вы тоже избранники. Вход в Подземный мир разрешён только махатмам, а не воинам. Тебе, кого зовут Искандер, отпрыск великого княжеского рода, и тебе, О’Коннолли, потомок кельтского воина Коннана, разрешение может быть дано только в случае крайней необходимости. Так, как это было у Орфея и Одиссея. Сейчас не тот случай. Дети пойдут одни. Без провожатых и наставников. Дорогу в Подземный мир каждый должен пройти самостоятельно. Встаньте, смелые дети моря, Анимам Ббонгнам Хоминис Каминус Бриакпоннт и Спитт Вволкан Ббулгле Диверти-До. Встаньте и идите.

Не проронив ни слова, Дол и Зюл поднялись и осмотрелись по сторонам, будто пытаясь запомнить этот мир, который они, возможно, сейчас покинут. Кто знает, надолго ли? Может быть, навсегда. Они взглянули на неподвижную фигуру древнего старца, на сидящих по-турецки, уснувших Александра и Джеймса. Увидели рядом с ними ещё две огромные спящие фигуры. Да это же они сами! Они вышли из своих тел. И во сне видели себя спящими, стали собственными дублями. Как сказал капитан? Надо повернуться на каблуках – и вперёд, приступить к своим делам. Им было очень страшно. Но нет, они не собирались отступать! И молодые великаны сделали шаг по направлению к тоннелю. Это был тот же самый тоннель, который они пролетали, чтобы встретиться с Хранителем истории, с тем самым, что сидел сейчас рядом. Каким-то образом они оказались перед тем же входом. Всё это оставалось совершенно непонятным. Будто тоннель вывернулся наизнанку, и, пролетев его, они оказались ровно в той же точке, с которой начинали. Но надо было не размышлять, а действовать. Вперёд, мальчишки! Настал долгожданный момент. Теперь или никогда. И великаны вошли в тоннель, который был заполнен водой. Они сделали шаг, ещё один, но прикосновения воды почему-то не почувствовали. Погружались всё глубже и глубже, и вот их головы оказались ниже уровня воды. Туннель выглядел так, будто был совершенно сухим. Лишь подняв вверх глаза, Дол и Зюл увидели над собой колеблющееся зеркало водной преграды, которую они только что миновали.

«Что это – новая жизнь? Прощай, прежняя земная жизнь, к которой мы так привыкли. Прощайте, дорогой капитан Александр, прощайте, любимый наставник Льюис Доджсон, прощайте, моряки – притворно сердитый Боцман, милейший Штурман, весельчак Повар Кок, немногословный Абордаж. Вернёмся ли мы? Отпустит ли нас Нагхваль? Кто знает! А может, это всё сон? Мы проснёмся, и всё пойдёт по-старому».

Мы с вами тоже не знаем, что должно случиться с этими отважными ребятами. Просто последуем вслед за ними в Подземный мир.

Вход в царство Подземных гигантов

Шаг за шагом продвигались Дол и Зюл по тоннелю. Куда вела их дорога – вверх, вниз, в сторону? Шли они или плыли? Быстро или медленно? Смотрели ли они по сторонам? Или только вперёд, туда, где должен был оказаться конец тоннеля, который пока лишь угадывался. Откуда поступал свет – спереди навстречу им или свет был везде? Что они видели – стены тоннеля? Или стен не было, и вокруг, куда ни кинь взгляд, – один только неясный, слабо мерцающий, усыпляющий свет? Было ли там жарко и душно или наоборот – свежо и прохладно? Сердце переставало биться, мысль замедлялась, будто засыпала, желания исчезали. Нельзя сказать, что им всё было безразлично. Даже такого ощущения не было. Не было никаких ощущений. Они плыли, будто во сне. Время остановилось. Сколько прошло с того момента, когда их головы оказались ниже уровня воды в тоннеле? Может быть, одно мгновенье, возможно, вечность. Им было даровано то, что недоступно обычным людям: не река времени плыла через них – они плыли в этой реке. Теперь они могли плыть куда угодно, потому что выпали из времени, были вне его. Может быть, и вне пространства. Они попали в страну забвения, туда, где нет ни радости, ни печали, ни желаний, ни безразличия. Оказались внутри тяжёлых, как ртуть, и холодных, словно полярная зима, безжалостных вод Стикса[47]. Река мёртвых не тронула их – не несла, не сжимала; её воды бережно обтекали тела молодых атлантов, не касаясь их, не согревая и не охлаждая. Большие дети моря пересекли раньше срока черту между жизнью и смертью. Они плыли в невидимой им лодке Харона[48] в Аид[49], в царство мёртвых. Что подвигло их на этот шаг? Ради чего они сознательно принесли в жертву свои могучие молодые тела, светлые головы, горячие сердца, свои будущие прекрасные жизни, которые ещё давали только первые робкие ростки? Такие молодые, такие неопытные, так мало повидавшие… Не испытавшие ещё радости объятий, любви, поцелуя… Они не знали, кто они, откуда пришли… Они хотели узнать своё место в этом мире. И только их родители, только матери и отцы смогли бы помочь им обрести себя. Таково было отчаяние этих смелых мальчишек, что они решились поставить на карту всё, даже саму жизнь. Мы можем только догадываться, какие мысли привели Дола и Зюла сюда, к краю известного людям мира. Это только лишь наши догадки, домыслы. Но скоро нам станет известно, что случилось с ними дальше.

Стен не было, но ощущение стен оставалось. И вот эти стены, которые скорее угадывались, раздвинулись. Юноши вдруг почувствовали, что они уверенно стоят на ногах на твёрдой земле у входа в огромный зал. Вокруг – лёгкая светящаяся дымка. Глаз не мог охватить размеры этого зала. Стены уходили в стороны и исчезали в нежном светящемся тумане. Потолок за спиной поднимался вверх и тоже исчезал где-то очень далеко. Взгляд вдаль не упирался ни во что. Зал казался огромным. Не исключено, что он был гораздо больше, чем можно себе представить. Сердца молодых людей усиленно бились. Они стояли у черты знания. Они могли прикоснуться к тому, что всегда было тайной. К тому, о чём так давно мечтали узнать люди, чему испокон веков искали объяснения и не находили ответа. Может быть, не всегда было так. Возможно, эти тайные знания когда-то были доступны первым людям. Тогда, когда те жили в Эдеме. Когда знали природу вещей. Давали имена животным. Говорили с богами на равных. Тысячи и тысячи поколений, потомков Адама и Евы, мечтали вернуться в райский сад, слезами и раскаянием умолить Создателя, жертвами миллионов людских жизней и страданиями миллионов искупить ошибки праотцов. Переступят ли Дол и Зюл эту черту? Будет ли им дано узнать то, что знали великие патриархи? Или им откажут в этом? Вышвырнут назад, туда, откуда они пришли – мол, знайте своё место, изгнанные из рая твари земные, рождайтесь в муках и в мучениях умирайте. Или, быть может, отнимут прямо сейчас их молодые жизни? Смелые мальчики. Они приняли решение, шагнули навстречу неизвестности. И готовы были встретить свою судьбу. Этим юным великанам были даны отважные сердца.

Светящийся туман медленно рассеивался, но количество света не убывало. Стены и потолок зала расширялись и поднимались. Воздух в середине зала заколебался. Он напоминал в этот момент марево над разогретой пашней. Стали вырисовываться какие-то очертания. И вот Дол и Зюл увидели человеческие фигуры. Люди стояли в ряд, довольно далеко от наших героев. Стояли совершенно неподвижно. И каждый из этих обитателей пещеры казался нерушимым, как скала. Сколько их было? От центра зала вправо и влево выстроились фигуры воинов. Не видно было, где этот ряд заканчивался. Это были огромные могучие ратоборцы. Ростом и размером – никак не меньше, чем Дол и Зюл, а может быть, значительно выше и крупнее.

Молодые люди сумели рассмотреть воинов: мощные руки, ноги, плечи. На плечах, груди, бёдрах – доспехи. В левой руке они держали огромные щиты, покрытые неизвестным металлом. Эти щиты будто бы сами собой светились желтовато-золотистым светом. В правой – короткие копья или палицы. На правой руке у каждого были несоразмерно большие металлические наручи. Они были столь велики и объёмны, что использовались, видимо, не только для защиты руки и локтя, но, возможно, несли внутри себя какое-то дополнительное наполнение или оружие. На не закрытых доспехами руках, ногах, шее видна была зеленовато-жёлтая, безволосая, морщинистая, дряблая, будто бы старческая кожа. Это же змеелюди – вот они, рядом. Их шея завершалась ужасной головой, напоминающей голову кобры. Чешуйчатая кожа, свисающая складками на шее и раздутая парашютом сбоку за ушами, огромный рот, длинный раздвоенный язык, время от времени выбрасываемый из тёмной пещеры змеиного рта, глубоко запавшие холодные безжалостные глаза. Волосы, растущие на этой змеиной голове, сверху и сбоку были заплетены в толстые синие, чуть красноватые у основания дреды, спускающиеся до уровня плеч. Фоморы. Самые жуткие из тех, кого они видели в толпе, штурмующей лемурийскую крепость.

Раздались знакомые уже Долу и Зюлу ранее слышанные звуки трубы. Они знали, теперь уже точно: эти звуки предупреждали о чём-то, неслись, казалось, из самого центра земли. Кто и от чего предостерегал их? Звуки повторились несколько раз и затихли. Вперёд вышел один из фоморов. Он вытянул шею, открыл огромную пасть со смертоносными зубами, втянул внутрь язык, и из его горла вырвался низкий инфернальный гул. На это было страшно смотреть, но действия фомора, видимо, не содержали угрозы. Гул замедлялся, ускорялся, усиливался и ослабевал. Возможно, фомор хотел что-то донести до гостей. Что это – приглашение в мир Подземных гигантов или предложение покинуть его? Неожиданно и почти одновременно наши герои поняли речь змеечеловека. Именно поняли, а не услышали. Потому что его обращение передавалось не гулом и рёвом. Оно поступало прямо в голову гостям Подземного мира.

– Я великий змеечеловек Серпенс Вирум. Слушайте меня те, кого зовут Анимам Ббонгнам Хоминис Каминус Бриакпоннт и Спитт Вволкан Ббулгле Диверти-До. Мне поручено донести до вас решение совета Архитекторов истории, – и Серпенс Вирум ударил копьём о каменный пол зала. Копьё глухо загудело.

– Вам разрешено знать, что ваши родители живы и находятся в безопасном месте. И это всё, что вам разрешено знать.

Дол и Зюл стояли, как заворожённые. Они напрасно прошли такой длинный путь. Всё закончилось слишком быстро. Они были словно в столбняке, не в силах осознать происходящее. Всё виделось как в тумане.

Столкновение

Змеелюди ударили копьями о землю. Те стали расти и оказались втрое длиннее. Их верхние концы словно погрузились в туманную мглу пещеры.

«Телескопические копья», – машинально отметил Зюл. Мысль эта мелькнула словно сама собой, будто бы и не он это подумал. Также машинально оба они услышали рокочущий угрожающий голос Серпенса Вирума.

– Аудиенция закончена. Выделенное вам время истекло. Вам разрешено покинуть Агарту, – и змеечеловек ещё раз ударил копьём о каменный пол пещеры.

Дол и Зюл воспринимали всё так, будто это происходило не с ними. Они стояли молча, друг против друга: с одной стороны – два затерявшихся среди веков и пространств потомка великого атлантического народа, двое юношей, не понимающих, где они находятся, что с ними, как они попали в эти времена и в это мрачное огромное подземелье, с другой – хмурая стена звероподобных существ, олицетворение неизвестных доисторических сил, неумолимая стихия, которая живой каменной преградой выросла на их пути.

Раздался гул. Он нарастал, превращаясь постепенно в рёв. Долу и Зюлу казалось, что он пришёл откуда-то издалека. Они почти не воспринимали звуков. Не понимали, во сне это происходит или наяву. Относится ли появление гула к ним или это какой-то посторонний процесс, явление природы, не связанное с их присутствием в подземелье?

Глаза Дола и Зюла загорелись гневом, ни тени страха не было в их юных сердцах

Змеелюди переложили копья и палицы в левые руки, которыми они одновременно держали свои щиты, выдвинули в сторону Дола и Зюла правые руки. Закреплённые на них наручи внезапно вспыхнули изнутри и выбросили красные, тонкие, как игла, лучи света. Они упёрлись в каменный пол – красные точки слились и образовали прямую ярко-красную линию, параллельную строю змеелюдей. В полной тишине каменный пол стал крошиться и испаряться в местах соприкосновения с лучами. Вверх поднималась дымовая завеса, состоящая из мельчайших частичек и крошек камня. Слышалось лёгкое пощёлкивание откалывающихся и отскакивающих более крупных кусочков. Огненная линия сдвинулась с места и медленно поплыла в сторону Дола и Зюла. Вместе с ней плыла дымовая завеса. Глаза Дола и Зюла машинально зафиксировали, что весь каменный пол, на котором они стояли, был испещрён глубокими бороздами и порезами, параллельными строю змеелюдей. Также они отметили, что, видимо, за сотни тысяч лет подобные события происходили неоднократно.

Смертоносная линия двигалась, расстояние до неё становилось всё меньше. Что произойдёт дальше? Молодые люди отсутствующе глядели на приближающуюся дымовую завесу. И вдруг через эту завесу, сквозь пещерную мглу они увидели вдали неясные колеблющиеся фигуры и лица своих отцов и матерей. Те тоже, возможно, видели их, они тянули руки к своим детям и беззвучно открывали рты. Они звали их. Какой же родитель не мечтает в разлуке о встрече со своим утерянным ребёнком? Происходило это на самом деле или то была просто мечта, мираж, призрак? Может быть, им привиделось? Наваждение, фантом, галлюцинация… Станут ли подростки рассуждать в такой момент? Почему эти бесчувственные остолопы, эти безмозглые осколки древности, механические уроды из мышц и костей не дают им пройти завесу? Почему они держат в заточении их отцов и матерей? Глаза Дола и Зюла загорелись гневом, ни тени страха не было в их юных сердцах. Это были уже не мальчишки, не «большие дети моря», как их называли на корабле «Быстрые паруса». Это были ратники великого атлантического племени. Безупречные воины, о которых говорил капитан Александр, готовые исполнить свой долг. И действовать наилучшим образом.

Не сговариваясь, они повернули свои ладони в сторону красной завесы, выпрямили руки и будто упёрлись ими в невидимую каменную стену. Они остановят эту угрожающую дымовую завесу, вставшую преградой на их пути!

Завеса чуть-чуть отступила. Внезапно что-то щёлкнуло, и разом погасли все лучи. Стена – завеса из пыли – заколебалась и медленно растаяла. Лица змеелюдей перекосила гримаса злобы и ненависти.

С новой силой возник идущий из недр земли гул. Под этот усиливающийся рёв фигуры змеелюдей стали расти. Они становились всё больше и больше, превращались в непроглядный туман. Их очертания оказывались более расплывчатыми, менее чёткими. Они смыкались друг с другом, образуя огромную колеблющуюся чёрную стену. Она поднималась вверх и медленно продвигалась навстречу Долу и Зюлу, заполняя собой всё пространство пещеры.

Что будет с двумя отважными парнишками? Ведь решение об их судьбе уже было принято, и его следовало исполнить. Вряд ли они смогут противостоять этой мрачной силе, копившей своё могущество в течение многих тысяч лет. Казалось, все силы Агарты были брошены на то, чтобы смести двух маленьких упрямцев. Похоже, Дол и Зюл обречены. Даже легендарный могучий Геракл и тот не мог противиться несокрушимой воле богов.

Вдруг в этой какофонии гулов, грохота, стуков, вибраций, миражей и видений слух Дола и Зюла выделил появление нового тона, нормального звука, вполне привычного человеческому восприятию. Это был пронзительный свист, прорезавший дьявольскую музыку. Появление подобного звука в этой пещере было столь неожиданным, что оно поразило даже змеелюдей. Что-то пошло не по их плану. Тёмная стена остановилась.

Дол и Зюл посмотрели вниз. Звук шёл откуда-то сбоку, из-под их ног. Вот так неожиданность – рядом стоял Джеймс О’Коннолли. Он заливисто свистел, засунув в рот два пальца, свернутые колечком. Весёлый, звонкий, пронзительный свист, которым ирландские пастухи собирают своих собак.

– Откуда ты взялся, что ты здесь делаешь, Джеймс? Ты что, с ума сошёл? Ты же погибнешь!

– Я, Джеймс, погибну? Как вы могли подумать, что ирландец испугается этих тупых призраков? Как вы могли подумать, что Джеймс О’Коннолли бросит в беде своих товарищей? Не просто товарищей – ирландцев О’Дола и О’Зюла! Плохо же вы знаете Джеймса О’Коннолли! Эти болваны так просто не совладают с настоящими ирландцами. Им не удастся завладеть нашими душами и затащить их к себе в подземелье. Мы не доставим им такого удовольствия. У людей Эйры достаточно могущественных покровителей в этих призрачных мирах. Эй, милая моему сердцу баньши семьи О’Конноллов, зови всех своих подруг баньши, зови лепреконов, покажем фоморам, кто хозяин в параллельных призрачных мирах!

И Джеймс закричал. Это был тот леденящий душу крик-плач, который Дол и Зюл уже слышали однажды, когда возвращались из Нан-Матала. Протяжный зов воина, погибающего в смертельной схватке. Когда он закончился, наступила недолгая тишина. Ответом на зов Джеймса были тысячи криков баньши. Какофония звуков, мелькание женских заплаканных лиц, чёрные развевающиеся шали, белые саваны, топот ног невидимых лепреконов – всё это заполнило пространство пещеры. Стену чёрного тумана было уже не разглядеть. Фантасмагория звуков, визг, плач, свист, вой, всхлипывание, клёкот, море потусторонних звуков плакальщиц, смысл жизни которых состоял в том, чтобы возвратить души гибнущих гаэлов на древнюю землю Эйре к родным зелёным холмам и пустошам. Всё смешалось. Какая-то страшная сила подхватила Дола и Зюла и понесла. Потерялось ощущение верха, низа, пространства, времени. Они были в каком-то вихре. Сколько это продолжалось? Минуты, секунды, часы, вечность?

Им было очень плохо. Свинцовая тяжесть давила на них, дышать было тяжело. Вспомнились напутствия капитана – надо проявить твёрдость духа, выполнить должное, вырваться из этих чёрных объятий. Что говорил капитан Александр? Не сосредоточивайся на обстоятельствах, не думай о конфликте. Ты сделал то, что считал нужным. Теперь забудь об этом. Не борись с чёрной пеленой, которая душит тебя. Сопротивляйся, но не думай. Найди бойца внутри себя, пусть он борется за тебя. Сам стань безупречным воином. Так думал Дол. Примерно то же происходило и с Зюлом.

Возвращение к жизни

Оба пришли в себя на площади Нан-Танаха внезапно и почти одновременно. Старика нигде не было. Большая часть солнечного диска опустилась за горизонт, однако ночь ещё не наступила. Значит, с момента их входа в туннель прошло не так много времени. Они проснулись оттого, что на них вёдрами лили воду. Кто мог добраться до их голов? Оба сидели на земле, опираясь спиной о колоннаду. Но и в этом положении они оставались очень высокими. К колоннаде были приставлены лестницы, и по фризу балки, лежащей на колоннаде, бежали матросы «Быстрых парусов». Откуда они взялись? Матросы передавали друг другу вёдра с морской водой и выливали их на головы Дола и Зюла. Рядом стояли капитан Александр и Джеймс.

– Ну, как дела, ребята? – спросил Джеймс.

Дол с Зюлом ничего не ответили.

– Слава богу, всё обошлось, – сказал капитан Александр. – Вы были далеко отсюда. Мы еле откачали вас. Вы потратили слишком много усилий на столкновение с чёрными духами подземелья. Они этого не прощают. Мир Нахгваля не прощает слабости. У вас едва-едва хватило сил, чтобы вернуться.

– Что произошло в последний момент, как туда попал Джеймс?

– Поговорим об этом позже. Пока что вам надо отдохнуть. Не спешите рассказывать о том, что видели. Отважный Джеймс был там, в подземелье, вместе с вами, и мы многое от него узнали. А сейчас нам всем следует вернуться на корабль. Соберитесь с силами, поспите. Утро вечера мудренее. Вы наделали много ошибок. Но не стоит из-за этого огорчаться – не ошибается тот, кто ничего не делает. Одно могу сказать: вы держались молодцом и перед лицом опасности вели себя мужественно, как и подобает воинам атлантического племени.

Наутро у Дола с Зюлом было много вопросов. Как попал туда Джеймс? Было ли это на самом деле или это всего лишь сон? И кто унёс их из этого страшного пекла?

– Как я туда попал? Я подумал, что нельзя оставлять молодых людей на съедение подземным людоедам. И решил обязательно сопровождать вас. Я сделал всё то же, что и вы. И так же покинул во сне – или в сновидении, как объяснял нам капитан, – своё тело. Только немного позже. Вы уже входили в туннель и погружались в воду, и я, не задумываясь, последовал за вами. К моему глубокому удивлению, мне удалось без проблем преодолеть эту водную преграду и вслед за вами добраться до пещеры. Я стал свидетелем всего того, что произошло потом. Вы вели себя достойно и дали заслуженную трёпку этим змеедегенератам. Вы кричали: «Отец, мать!» Видимо, что-то видели. Мне тоже казалось, что я вижу в глубине пещеры чьи-то лица и тянущиеся к вам руки. Но точно подтвердить это я не могу. Всё происходящее напоминало мираж. Может быть, это было просто сновидением. Но в то же время это была самая настоящая жизнь, чёрт меня побери! Ничем не хуже той, что мы считаем действительно настоящей. И погибнуть вы могли, я уверен, совсем по-настоящему. Хотя я и не верю во всю эту чертовщину.

– Как будто ты сам не мог погибнуть! – возразили Дол с Зюлом.

– Что могло случиться со мной, прожжённым чертякой? Чёрт чёрта не обидит. Никаких опасений за свою судьбу у меня не было. Надо было вас спасать. Поэтому я и вызвал свою баньши, а она – ваших баньши, что отвечают за род О’Долов и О’Зюлов, уж не знаю, как они там у вас в Бробдингнеге раньше назывались. Ваши баньши призвали на помощь войска лепреконов. Как видите, людоеды ничего не смогли поделать с натиском посланцев с зелёных холмов. Баньши и лепреконы вырвали вас из рук подземных людоедов.

– Но ведь баньши, как ты рассказывал, забирают ирландца с собой в последнюю минуту его жизни.

– Вот они и забрали нас.

– Почему же мы тогда живы?

– Мой час, видимо, ещё не настал. А ваша миссия пока не выполнена. Баньши, наверное, знают о вашей миссии, Дол и Зюл.

– Кто же скажет нам о ней?

– Старик всё сказал. Вам даны наставники. Они ведут вас по тому пути, который выбрали Архитекторы истории.

– Почему нам отказано во встрече с родными?

– Вы сами всё слышали, змеелюди объявили вам: родители находятся в безопасном месте, они будут ждать встречи с вами. А встреча состоится лишь тогда, когда будет исполнена ваша миссия.

– Скажи хоть ты, капитан Александр, почему так враждебно встретило нас подземелье?

– Я думаю, что подземелье и его стражи, фоморы, ни к кому не проявляют ни враждебности, ни приветливости. Вы наделали много ошибок. Нельзя было вступать в единоборство с фоморами. Они лишь выполняли свою работу, то, что требовала от них Агарта. Нравится вам это или нет. Воин не стремится вступать в борьбу. Ему не нужна победа во что бы то ни стало. Он действует наилучшим образом, безупречно. В данном случае безупречность состояла в том, чтобы принять обстоятельства такими, какие они есть. И извлечь уроки из всего происшедшего. А урок – не лезть в драку, если вас что-то не устраивает.

– Зачем же мы тогда искали Нан-Танах? Зачем мы пошли в это подземелье?

– Нет, не напрасно мы пришли к Нан-Танаху. Всё было не зря! Вы приобрели бесценный опыт проникновения в параллельные пространства. Вас принял Нагхваль. Вы узнали об Архитекторах истории. Нам был разрешён разговор с Хранителем истории. Мы узнали об истории создания загадочного и таинственного Нан-Матала, о парталонцах, ваших предках, о фоморах, об Агарте. О том, что ваши родители живы и находятся в безопасности. Где они – неизвестно, но нам сообщили, что они будут ждать встречи с вами. А также то, что вам предстоит выполнить миссию, о которой мы с вами пока мало что знаем.

Вот что сказал им капитан, и все подумали, что он, как обычно, говорит гораздо меньше, чем ему известно.

– Капитан Александр обучал Дола и Зюла, как следует открывать второе внимание, чтобы увидеть параллельные миры. Откуда он сам-то знал об этом? Он ведь моряк и путешественник.

– Ты, наверное, давно уже понял, что капитан Александр не просто путешественник, не просто человек, который никогда не станет мириться с несправедливостью, всегда поможет слабым и тем, кого обижают. Он ещё и блестяще образованный человек, учёный, исследователь, использующий каждый удобный случай, каждую встречу, чтобы узнать что-то новое, расширить своё представление о мире, в котором мы живём.

Когда-то давно капитан Александр путешествовал по пустынным степям Мексики и в штате Сонора (Завывающих ветров) подружился с индейцами из племени яки. Эти индейцы называли себя йо’мем (люди открытых степных просторов), а свою землю – яки. Они никогда и никем не были завоёваны. Во всех стычках яки неизменно побеждали испанских колонизаторов и во времена капитана Александра успешно противодействовали правительству Мексики. Там же наш герой познакомился с двумя индейскими мудрецами – доном Хуаном и доном Хенаро. Индейцы говорили об этих достойных людях, что они брухо – целители, знахари, колдуны, маги, диаблеро, наставники. С одной стороны, «диаблеро» в устах простых индейцев звучит как «нечистая сила, оборотень». На самом деле, диаблеро – это брухо, который может исчезать, превращаться в ястреба, собаку, койота, ворону, в любое другое существо, появляться одновременно в двух разных местах. Учение о Нагхвале под названием «Путь воинов» было создано в давние времена мудрыми индейцами тольтеками. Тольтеки исчезли ещё до появления в Америке испанцев. Но их учение передавалось из уст в уста, из поколения в поколение, от учителя к ученику. «Видящие» доверяли его кому-то из своего рода и держали в строжайшей тайне. Дон Хуан и дон Хенаро с детских лет учились у своих наставников – бенефакторов (благодетелей) – искусству управления сновидениями и проникновения в параллельные миры. И овладели им в совершенстве. Основы этого искусства они передали и капитану Александру, которого безмерно уважали, потому что в конфликтах с белыми завоевателями капитан всегда поддерживал и защищал индейцев. Они стали учителями капитана, передали ему многие свои тайны, и тот стал «видящим». Но говорить об этом не было принято.

– Если это всё держалось в тайне, откуда тогда мы узнали об этом учении и о том, что Александру передали знания мудрые брухо?

– В то самое время, когда наш капитан довольно долго жил в Мексике и постигал «Путь воина», у дона Хуана и дона Хенаро был ещё один ученик – совсем молодой американец Карлос. Он и рассказал впоследствии нам, современным людям, об учении тольтеков и о том, что вместе с ним, Карлосом, у бенефакторов долгое время гостил и учился искусству управления сновидениями благородный мореплаватель из далёкой России – капитан Александр. Однако, к сожалению, о самом Карлосе и его жизни нам мало что известно. Дело в том, что он поставил перед собой цель стереть личную историю (важное требование духовной практики человека, вставшего на «Путь воина»), в течение долгих лет специально скрывал многие детали и грани своей жизни, окутывал туманом свою деятельность. Но давай не будем о Карлосе, ведь мы говорим о капитане Александре.

– Тогда скажи мне самое главное: почему Александр не стал помогать Долу и Зюлу, когда те направились в страну Подземных гигантов? Он ведь оставил их на произвол судьбы. Хорошо хоть, что Джеймс вмешался и помог спасти молодых великанов.

– Это не совсем так. Вернее, совсем не так. Я рассказал тебе всё в том виде, в каком это представлялось Долу, Зюлу и ирландцу. Они не поняли до конца, что произошло на самом деле, а капитан Александр о многом не хотел говорить. Послушай, я всё тебе объясню.

После предложения Архитектора истории допустить Дола и Зюла, а вернее их дубли, в подземелье капитан Александр имел ещё одну беседу со стариком. Об этой беседе никто, кроме них двоих, не знал, а нам о ней стало известно из более поздних воспоминаний близких родственников капитана и его друзей. Капитан сумел убедить старика, насколько опасно отпускать одних в подземелье двух молодых людей. Они неопытны и не набрали ещё достаточно личной силы. Они будут действовать неправильно и могут погибнуть. И тогда им не удастся в будущем выполнить ту миссию, которая возложена на них Архитекторами истории. Как потом выяснилось, капитан был абсолютно прав. Хранитель согласился с ним и разрешил двум взрослым сопровождать их. Капитан, вернее его дубль, вошёл в тоннель первым. Он был впереди Дола и Зюла и держался в стороне так, что никто – ни юноши, ни ирландец, ни змеелюди – его не заметил. Джеймс пробирался вслед за ребятами, он решил, что пошёл на этот шаг по собственной инициативе. Ирландец не понимал: если бы не было договорённости капитана с Хранителем, ему не удалось бы проникнуть в тоннель. Но Джеймсу казалось, что он сам всё это сделал и только благодаря его вмешательству были спасены молодые атланты.

– А как было на самом деле?

– На самом деле было так. Когда капитан Александр увидел, что дело зашло слишком далеко и юные великаны необдуманно вступили в столкновение со стражами Агарты… Он вызвал дубли своих учителей – могучих магов, совершенных воинов – дона Хуана и дона Хенаро. Те быстро оценили ситуацию, поняли, что силы Дола и Зюла на исходе, и буквально выдернули их из параллельного пространства. А капитан Александр и Джеймс вернулись самостоятельно. Но у Джеймса навсегда осталась иллюзия, что он обратился к баньши и именно те спасли Дола и Зюла. А были там баньши и лепреконы или их не было – как теперь определить? Существуют ли эти баньши и лепреконы или это только иллюзия, красивая легенда? Была ли в действительности эта встреча наших героев со змеелюдьми? Или это был только сон? Пожалуй, на эти вопросы нам смогли бы ответить только капитан Александр или кто-нибудь из брухо – дон Хуан или дон Хенаро. Наверное, больше никто. Только где они теперь? Скрылись во тьме XIX века. И не оставили нам на этот счёт никаких сведений.

Теперь ты понял, почему многие считают, что капитан говорил гораздо меньше, чем знал?

Заключение

На этом можно было бы закончить рассказ о том, как капитан Александр вместе с Долом, Зюлом и татуированным человеком Джеймсом О’Коннолли искали вход в Подземное царство гигантов. И, казалось бы, нашли его, но пройти в Подземное царство не смогли. Как они узнали историю строительства Базальтовой Венеции и историю народов, создававших этот город-храм. Как им сообщили, что Долу и Зюлу уготована особая миссия, но какая – пока неизвестно. Капитан Александр сдержал своё слово: вернувшись в Паликир, он познакомил Кубари с великанами Долом и Зюлом. Кубари было интересно лично повидать юных потомков славного рода атлантов, послушать рассказ очевидцев о жизни в Бробдингнеге. А Долу и Зюлу – узнать о природе и животных островов Терпеливой тайны. После этого путешествия Дол и Зюл вернулись на острова Франков и Бриттов и продолжили обучение в университете. А в перерывах между занятиями они вновь и вновь плавали с капитаном Александром на корабле «Быстрые паруса». Ну а что случилось с другими героями, спросишь ты?

Особо хочется остановиться на судьбе Яна Станислава Кубари. Его необычная жизнь, полная приключений, опасностей и – не побоюсь этого слова – подвигов, отданная до последнего вздоха исследованию островов Терпеливой тайны, закончилась трагически. Не очень хочется об этом говорить, но из песни слов не выкинешь.

Кубари в очередной раз было отказано в финансировании его исследовательских работ. И не последнюю роль в этом сыграл немецкий консул Вебер, презиравший учёного за доброе, человеческое отношение к туземцам архипелага. Польский исследователь метался по Океании, работал в Японии, в Новой Гвинее. Кубари оказался в бедственном положении – не мог прокормить семью. Дочь Изабеллу он был вынужден отдать в католический монастырь в Сингапуре. Жена, беспутная красавица Анна, которая, возможно, была далеко не самой добропорядочной женщиной, бросила его и ушла к испанскому офицеру. Да и раньше она не раз заводила любовные интрижки с офицерами, служившими на Пон-Пае. Так говорили злые языки. Может, зря обвиняли Анну, ведь до этого она всю жизнь была с Кубари, во всех его переездах, странствиях, делила тяготы и опасности непростой жизни путешественника и учёного. Одно можно сказать с уверенностью – Ян Станислав остался совсем один.

Как раз в это время жители Пон-Пая, что совсем неудивительно, восстали против испанского владычества. Они разрушили всё, что белые люди успели построить здесь за период своего недолгого пребывания. Была опустошена также и бывшая плантация Кубари: из четырёх деревьев илангиланг, посаженных им на могиле сына, два оказались вырванными с корнем.

Отчаявшийся, обнищавший, уничтоженный Кубари вернулся на Пон-Пай. Имение было отобрано, плантация разорена. Он пришёл на могилу любимого сына. Воспоминания о сыне – последнее прибежище его души. На могиле остались только два дерева иланг-иланг. Здесь и нашла приют мятущаяся душа польского учёного. Через несколько часов после возвращения Кубари на остров его нашли возле могилы сына мёртвым. Одни говорили, что учёный сам свёл счёты с жизнью, другие считали, он был убит кем-то по просьбе его неверной жены.

Так оборвалась жизнь знаменитого славянского этнографа на островах Терпеливой тайны. К могиле сына прибавилась и могила отца. Сейчас там установлен бронзовый барельеф: пышные бакенбарды, высокий лоб, строгий профессорский взгляд. На нас смотрит серьёзное грустное лицо. К выбитым на камне словам – «Ян Станислав Кубари» – можно было бы добавить: славянин, поляк, один из первооткрывателей Микронезии.

Смерть Кубари была с грустью воспринята как в Германии, так и в Польше. Редактор его работ доктор Шмельтц, питавший к поляку самые дружеские чувства, писал в некрологе «известному всей этнографии прославленному исследователю»: «Учёный обладал даром души, позволившим сблизиться с островитянами, завоевать их доверие и проникнуть в сокровеннейшие тайны их жизни…» Людвик Кшивицки, польский учёный-энциклопедист (антрополог, социолог, экономист) писал: «Скончался исследователь, о котором, возможно, кое-что известно в нашей стране, но я сомневаюсь в том, что у нас понимают всю ценность его изысканий. Этот этнограф имеет в научном мире громкое имя, хотя и не такое, какое заслужил…»

На острова пришли прусские военные. Во время войны прусской империи за владение островами Терпеливой тайны испанцев неожиданно поддержали индейские племена некоторых островов. Эти смелые индейцы, вооружённые испанским оружием, сумели серьёзно потрепать превосходящие силы немцев. Тогда был прислан целый флот с серьёзной регулярной армией. Немцы начали теснить смельчаков, «наводить порядок». Они расстреливали местных, захотевших «самостоятельной жизни», загоняли их в горы. Отловили и уничтожили 17 зачинщиков. Перелистывая пыльные пожелтевшие документы того времени, мы нашли имена 17 казнённых, значащиеся в протоколах полевого суда. Одно из этих имен – Кубари. Снова Кубари? Каким образом польский этнограф оказался под дулом карателей? Ведь он скончался ещё задолго до восстания. И тем не менее ещё один Кубари похоронен здесь. Кто же это? Имя Кубари до сих пор значится в списке расстрелянных.

Причиной тому оказалась вдова Кубари – Анна. Когда испанцы ушли с острова, она вышла замуж за жителя Сокеса по имени Кероунэнтол. Это было не так-то просто. У Анны не было денег на приданое. Так как вдова Кубари не могла принести в дом второго супруга приданого, то решила подарить новому спутнику жизни единственное, что у неё осталось, – европейскую фамилию Кубари! Впоследствии «новый Кубари» участвовал в восстании и был среди тех, кого полевой суд приговорил к высшей мере наказания. Под этим славянским именем он и был занесён в список приговорённых. Ещё одна могила Кубари. Так Кубари погиб на Пон-Пае дважды.

Ты спросишь меня, что стало с отчаянным Джеймсом? Ирландец остался на островах Терпеливой тайны. Он чувствовал себя здесь как дома и не помышлял ни о Старом, ни о Новом Свете. Но в силу своего беспокойного характера не мог долго оставаться на одном месте. Всё время переезжал с острова на остров и всегда оставался в центре событий. Изредка на островах Терпеливой тайны появлялись «Быстрые паруса». Капитан Александр встречался с Джеймсом как с лучшим другом. Да они и были настоящими друзьями. До нас не дошло, как и где завершилась жизнь «татуированного человека». Джеймс всегда мечтал, чтобы его дети Телемах и Полипорта, а также его внуки не оставались необразованными индейцами. Чтобы они учились и получили хорошую профессию. Говорят, ему это удалось. Если мы с тобой в наше время попадём на острова Терпеливой тайны, то, возможно, встретимся с кем-то из потомков «татуированного человека», увидим современных образованных людей, похожих цветом кожи и волос на островитян, а лицом – на потомков славного рода О’Конноллов.

И, конечно, тебя интересует, что же случилось дальше с капитаном Александром, какие новые земли он посетил на своём корабле «Быстрые паруса». Я обязательно расскажу тебе и о том и о другом. Но не в этой книге. Ты сможешь почитать об этом в последующих книгах – «Архипелаг Блуждающих Огней», «Остров Дадо», «Остров Мория». Итак, я прощаюсь с тобой, мой юный читатель. До новых встреч на борту «Быстрых парусов»!

Примечания

1

Барк (нидерл. bark) – большое парусное судно с прямыми парусами на всех мачтах, кроме кормовой (бизань-мачты), несущей косое парусное вооружение.

2

Микронезия – часть Океании. Включает острова: Марианские, Маршалловы, Гилберта, Науру и архипелаг островов Терпеливой тайны, ныне Каролинские острова.

3

Фонетические языки основаны на письменности, в котором каждый графический знак (графема) привязан к определённому звучанию.

4

Ют (от нидерл. hut) – кормовая надстройка судна или кормовая часть верхней палубы.

5

Эйре – ирландское название государства Ирландия.

6

Ямс – обобщённое название нескольких видов растений из рода диоскорейных. Клубни ямса, достигающие в отдельных случаях 2,5 метра в длину и весящие до 70 килограммов, употребляют в пищу.

7

Одиссей в древнегреческой мифологии – царь Итаки, супруг Пенелопы и отец Телемаха, прославившийся как участник Троянской войны; был умным и изворотливым оратором. Одиссей спускается в Подземное царство, чтобы поговорить с прорицателем Тиресием и узнать, что нужно сделать, чтобы попасть домой. Он получает от Тиресия предсказание: «Покинь свою объятую волнами Итаку, возьми весло и странствуй…»

8

Тесло – плотницкий инструмент, напоминающий топор, но, в отличие от него, имеющий лезвие, перпендикулярное топорищу. Применяется для выдалбливания различных изделий из дерева (например, корыт, лодок и др.) и вырубки пазов.

9

Лицедействовать – играть на сцене, быть актёром, например в ярмарочном балагане.

10

Конхобар Мак Несс – Конхобар, сын королевской дочери Нессы, персонаж ирландских эпических сказаний, король уладов, при дворе которого действуют герои Кухулин, Коналл Кернах, Лоэгайре и другие.

11

Кухулин (ирл. CuChulainn, «пёс Куланна») – знаменитый герой ирландских мифов, сын Дехтире, сестры Конхобара, и бога света Луга.

12

Луг – бог света, покровитель всех искусств и ремёсел, отец Кухулина.

13

Баньши – фигура ирландского фольклора, женщина, которая, согласно поверьям, появляется возле дома обречённого на смерть человека и своими характерными стонами и рыданиями оповещает, что час его кончины близок.

14

Лепрекон – персонаж ирландского фольклора, традиционно изображаемый в виде небольшого коренастого человечка. В массовой культуре XX века лепре-конов обычно изображают одетыми в зелёное. Лепреконы имеют вид маленьких (не выше детей) людей преклонного возраста.

15

Фоморы – мифические существа, представляющие в ирландской мифологии демонические тёмные силы хаоса, с которыми постоянно приходилось сражаться древним жителям Ирландии.

16

Сиды – героические эльфы в фольклоре Шотландии и Ирландии.

17

В ирландской мифологии Туата-Де-Дананн (Туатха-Де-Данаан), просто туаты – группа богов, прибывших с таинственных северных островов.

18

Дану – в кельтской (ирландской) мифологии богиня созидания, мать-прародительница основной группы богов кельтской (ирландской) мифологии, могущественных и прекрасных туатов.

19

Миль Испанец – в ирландских легендах предок гаэлов, жителей современной Ирландии.

20

Таро, или колоказия съедобная, или колоказия древняя, – многолетнее растение семейства ароидных. Популярное пищевое растение.

21

Сакау (кава) – популярный в тихоокеанском регионе наркотический напиток землистого цвета с сильным эффектом подавления сознания. Запрещён в России, Канаде и некоторых европейских странах, но в Океании и сейчас сакау – неотъемлемая часть религиозных ритуалов.

22

Озон – модификация кислорода, состоящая из трёхатомных молекул. Возникает при электрических разрядах.

23

Дэвид Чайлдерс – писатель-публицист, возглавлял группу австралийских аквалангистов – археологов-любителей, проводивших подводные исследования в районе Нан-Матала.

24

Советский геолог В. В. Белоусов в своё время предположил, что громадная горная цепь, протянувшаяся с севера на юг вдоль обоих американских континентов, – только часть единой, более обширной зоны складчатости. А вся западная «половина» этой зоны сегодня находится на дне океана. Таким образом, получается, что подводное Восточно-Тихоокеанское поднятие – это продолжение Анд и Кордильер, опустившееся под воду. Подтверждением тезиса о существовании Пацифиды могла бы служить необычная письменность жителей острова Олеан (Волеан). Об этом говорится в самом начале повести. Английский учёный Макмиллан Браун, посетивший остров в 1913 году, отметил, что эта письменность «известна только 5 жителям острова, поэтому нет оснований полагать, что её выдумал один из них». Браун исключает также возможность изобретения оригинального письма после прибытия европейцев, так как в этом случае в его основу был бы положен либо рисунок латинских букв, либо рисунок предметов, распространённых тогда в меновой торговле. По мнению Брауна, письмо с Олеан представляет собой остатки цивилизации, возникшей в мифической Пацифиде со столицей Нан-Матал. Му, Пацифида, Лемурия, Микронезида – может, эти предположения подтвердятся раскопками, а может, последнее слово останется за подводной археологией.

25

Мегалиты (от греч. мегас – большой, литос – камень) – сооружения из огромных каменных глыб (появились в 3–2 тыс. до н. э.). Термин был предложен в 1849 году английским исследователем А. Хербертом, а в 1867 году официально принят на конгрессе в Париже.

26

Дравиды – народы, населяющие главным образом Южную Индию и говорящие на дравидийских языках. Дравиды были одной из самых ранних цивилизованных рас Индии.

27

Древнейшая цивилизация в Двуречье – дело рук не шумеров, а их предшественников, «протошумеров».

28

Папуа – жители Новой Гвинеи.

29

Готтентоты – племя Южной Африки, населяющее английскую колонию мыса Доброй Надежды.

30

Кроманьонцы – ранние представители современного человека в Европе и отчасти за её пределами, жили позже неандертальцев и были очень похожи на современного человека (40–12 тысяч лет назад).

31

Шаста – вулкан в системе Каскадных гор штата Калифорния, США. Считается, что во внутреннем пространстве горы сохранился эфирный город Телос. Он населён развитыми существами – лемурийцами, прекрасными голубокожими индейцами, достигшими полного сознания.

32

Друнвало Мельхиседек – всемирно известный учёный, физик, изобретатель, эколог, эзотерик, целитель и Учитель, автор книги «Древняя Тайна Цветка Жизни».

33

«Откровение Варуха» – переводное апокрифическое сочинение, распространённое в древнерусской книжности. Пророку Варуху приписывается одна из ветхозаветных книг, следующая, согласно канону, за книгой пророка Иеремии.

34

Согласно буддийским верованиям, существует Подземный мир Агарта, место необычайной святости, где обитают духовные учителя; его столицей является Шамбала.

35

Томас Карлейл – британский писатель, публицист, историк и философ шотландского происхождения. Исповедовал романтический «культ героев» – исключительных личностей вроде Наполеона, которые своими делами исполняют божественное предначертание и двигают человечество вперёд, возвышаясь над толпой ограниченных обывателей.

36

Шляхетская демократия – политическая система, существовавшая в XIVXVI веках в Королевстве Польском, а позднее – в Речи Посполитой. Характеризовалась наличием широких прав дворянства (шляхты) в управлении страной.

37

Сейм – историческое название шляхетского представительного собрания в Королевстве Польском, позднее также в Великом княжестве Литовском и с 1569 года в объединённой Речи Посполитой.

38

А. С. Пушкин.

39

Император Александр II – царь-освободитель, отменил крепостное право.

40

Миссионер – лицо, посылаемое религиозной организацией, церковью, для пропаганды своей религии и обращения иноверных в свою веру. Методистская церковь – это протестантская церковь, главным образом в США, Великобритании.

41

Без цветов иланг-иланга на островах Микронезии не обходится ни свадебная церемония, ни исполнение религиозных обрядов. Глубокий и богатый запах цветков иланг-иланга напоминает жасмин и нероли (масло, добываемое из цветков бигардии – горького апельсина). Считается, что аромат иланг-иланга оказывает успокаивающее действие, помогает при кожных проблемах, а также является афродизиаком. Афродизиаки (от имени древнегреческой богини Афродиты) – вещества, стимулирующие или усиливающие влечение между мужчиной и женщиной.

42

Бетель – трёхкомпонентная жвачка. В её состав входят: листья растения бетель, орех вечнозелёной пальмы Агеса Catachu, известь. Феномен удовольствия в культуре индейцев.

43

С 1872 по 1896 год на Пон-Пае правил нанмарки Паул, который убивал каждого христианина, появлявшегося на острове. Затем он неожиданно и сам стал христианином, кажется, после того как три раза подряд промахнулся в миссионера, читавшего Библию. Он превратился в истового христианина и… святошу.

– Это при нём произошёл бунт против испанцев, уничтоживших плантацию Кубари?

– Да, это случилось как раз в то время…

44

Гермафродит – животное или человек, соединяющие признаки мужского и женского пола. Есть мнение, что люди второй расы не разделились ещё на мужские и женские особи и были гермафродитами.

45

Диаблеро – термин, используемый для описания злого человека, который занимается чёрной магией и способен превращаться в животное.

46

Варган относится к самозвучащим язычковым музыкальным инструментам.

47

Стикс в древнегреческой мифологии – олицетворение первобытного ужаса и мрака, из которых возникли первые живые существа, и персонификация одноимённой мифической реки Стикс царства мёртвых.

48

Харон в греческой мифологии – перевозчик душ умерших через реку Стикс (по другой версии – через Ахерон) в Аид (Подземное царство мёртвых). Изображался мрачным старцем в рубище.

49

Аид в древнегреческой мифологии – бог Подземного царства мёртвых и название самого царства мёртвых.

Content

Саша Кругосветов
Путешествия капитана Александра. Базальтовая Венеция

Острова Терпеливой тайны

Моложавый ирландец

В сладком плену

Возвращение и разочарование

Бухта Паликира

Базальтовая Венеция

Город – «зеркальное отражение» своего затонувшего собрата

По следам лемурийцев и атлантов

Великаны древнего мира

Подземное царство Агарта

Кубари

Нан-Танах

Хранитель истории

Вход в царство Подземных гигантов

Столкновение

Возвращение к жизни

Заключение

Примечания