Евгений Александров, Наталия Александрова

Психотерапия ПТСР у комбатантов

Ах, война, что ж ты сделала, подлая…

Б. Ш. Окуджава

Не надо нас лечить, надо научить нас жить с этим.

Е. В. Кузьмин, врач-психотерапевт, в прошлом – солдат спецназа, ветеран боевых действий

© ООО Издательство «Питер», 2023

© Серия «Психология для профессионалов», 2023

© Евгений Александров, Наталия Александрова, 2023

Вступление

Сразу говорю: я на войне не был. Мало того, будучи атеистом-материалистом, в молодом возрасте зашел в церковь и поставил свечку с пожеланием прожить свою жизнь без войны.

Но любой путь начинается с первого шага в определенном направлении. Мой путь изучения психических травм начался с шага к большой группе женщин, которые скорбными изваяниями застыли у Дома офицеров в центре Новосибирска. Декабрь 1994 года, сибирский мороз, первые дни Чеченской войны. Эти женщины – солдатские матери. Их дети, мальчишки, которых они рожали, кормили грудью и учили ходить, чьи дни наполняли счастьем и смыслом, оказались должны государству свои жизни. Матери застыли. Было невозможно пройти мимо горя, и я «вписался» в данную тему. Как помочь этим женщинам? Как помочь их сыновьям, которые обязательно вернутся (я верил) с войны, сохранить или восстановить чувства любви, счастья, веры в людей? Я делал что мог: искал информацию по всему миру, собирал и адаптировал методики, работал, стараясь помочь людям, прошедшим ужас и смерть. Та война вроде закончилась. Воины и их родственники, кто как смог, адаптировались. А потом были люди, прошедшие жуткие смертельные ситуации, пассажиры сбитого самолета авиакомпании «Сибирь»; подростки из туристического автобуса, упавшего в пропасть в Хорватии; жертвы Саяно-Шушенской катастрофы; избитые и изнасилованные – взрослые, подростки, дети. Поиски и разочарования, наблюдения и размышления на протяжении без малого 20 лет собраны в этой книге. Мы не претендуем на исчерпывающую глубину или широту описания проблемы. Просто опираемся на свой опыт и результаты, делимся этим с вами.

Глава 1. Немного о понятиях и истории проблемы

Человек есть клубок противоречий. Любопытная похотливая обезьянка и злобный хищник в одной шкуре. Война одновременно противна и характерна для человеческой натуры. Природные хищники имеют инстинктивное торможение убийства себе подобных – сигнал капитуляции блокирует дальнейшую агрессию. Собаки дерутся, пока одна не подставит шею, львы – пока один не побежит. А человек – нет. Хищный примат не останавливается, а, наоборот, распаляется. На Земле есть еще одно подобное существо – крыса. Людям, чтобы ужиться, пришлось изобрести искусственное торможение в виде религиозных запретов и законов. Однако война снимает эти ограничения.

Психологическая подготовка к войне – удел других специалистов, это не к нам, а вот последствия в виде посттравматического стрессового расстройства (ПТСР) – предмет изучения в данной книге.

Термин «посттравматическое стрессовое расстройство» появился в мировой медицинской науке относительно недавно, в начале 1980-х годов. Само словосочетание указывает на причинно-следственную связь: травматический стресс вызывает у субъекта некие расстройства физического и психического здоровья, сохраняющиеся какое-то время, иногда – всю оставшуюся жизнь. Описание клинического феномена ПТСР, на мой взгляд, сделано немного искусственно и получилось достаточно узким. На самом деле последствия психической травмы гораздо шире и пестрее, чем указано в Международной классификации болезней (МКБ).

В СССР изучением данного вопроса занимались такие ведущие специалисты, как В.А. Гиляровский, Е.К. Краснушкин, М.О. Гуревич – во время и после Великой Отечественной войны. В итоге был сделан вывод, что боевая психическая травма не дает новых, неизвестных в мирное время психических изменений, а лишь в определенной степени их видоизменяет. Только В.А. Гиляровский подчеркнул исключительную сложность дифференцированной картины психогенных нарушений, возникающих из-за воздействия психотравмирующей ситуации. В конце 1940-х годов он сформулировал понятие о тимогении – расстройстве, в основе которого лежит патогенное начало, воздействующее на чувства человека в глобальном понимании, то есть приводящее к разным клиническим состояниям, объединенным общим аффективным генезом. При этом он отличал данное понятие от широко распространенного понятия психогенеза, для возникновения которого считал необходимым не наличие аффекта как такового, чего-то беспредметного, а аффективного переживания с определенным интеллектуальным содержанием. Ценные теоретические положения В.А. Гиляровского опирались на огромный уникальный материал, который был накоплен психиатрами во время Великой Отечественной войны при работе с эксквизитными – сверхсильными психическими травматизациями разного плана.

«К чертам, типичным для советской психиатрии, относилась постоянная тенденция лимитировать концепцию психогенных психических расстройств. Эти заболевания рассматривались очень ограниченно и диагностировались в рамках так называемых реактивных психозов. Роль психологических (даже в качестве патопластических) факторов в развитии психических нарушений практически не конкретизировалась» (Ц. П. Короленко, 1999).

Сохраняются два противоположных мнения.

Одно – что нет никакого ПТСР. Есть стрессовая реакция, о которой психологи от нечего делать понавыдумывали всякой фигни. И слабаки-паникеры, которые Родину защищать не хотят. А далее, если не получается адаптироваться к жизни – сам дурак. Паникеров – к стенке, и приказ – ни шагу назад. Во время Великой Отечественной войны советские психиатры, специально или так получилось, сделали очень важное дело, которое спасло жизнь огромному количеству людей. Они ввели в практику диагноз «контузия», распространив его на тех, кто находился в состоянии психического шока и тяжелого острого посттравматического расстройства. Тем самым вывели их из категории паникеров, с которыми у народной советской власти разговор был короткий – расстрел на месте. А контуженые – те же раненые и, соответственно, нуждающиеся в медицинской помощи. Такую помощь, кстати, российские военные врачи отработали еще в ходе Русско-японской войны 1904–1905 годов. Вывести с поля боя, но недалеко – в ближайший тыл, дать людям прийти в себя, то есть выйти из шока, и быстро вернуть на боевые позиции. Было отмечено, что если «контуженых» увозить надолго в тыл, у них начинались серьезные психические и соматические проблемы (конверсия), которые быстро приводили к инвалидности.

Вторая точка зрения диаметрально противоположная – посттравматическое стрессовое расстройство есть серьезное изменение психологии и даже биологии человека, влияющее на последующую жизнь, которым нужно плотно заниматься. «Ты суслика видишь? Нет. А он есть!» Все изменения после участия в боевых действиях, соматические и психологические, искусственно свели в систему, которая и получила название ПТСР.

Отечественные ученые делали упор на диагностику патологических изменений, это типичный подход в психиатрической парадигме. Психологизация российской психиатрии вообще отдельная и больная тема. На Западе и в Соединенных Штатах Америки в ПТСР ученые основное внимание уделяли психологическим изменениям, причинам и терапии. Диагноз «посттравматическое стрессовое расстройство» окончательно оформился к 1987 году и вошел в третье, исправленное издание Американской психиатрической ассоциации «Диагностическое и статистическое руководство по психическим заболеваниям» (Diagnostic and Statistical Manual of Mental Disorders, DSM-III-R).

В большинстве книг о психической травме обязательно приводится история изучения предмета, в некоторых – гораздо более подробная, чем это делаем мы. Но я уверен, что история любого феномена помогает взглянуть на динамику, а также вектор развития процесса. Нас заинтересовало изменение описаний клиники посттравматического стрессового расстройства в разных исторических периодах. Наши научные предки использовали описательный подход и скрупулезно записывали то, что наблюдали. Искреннее уважение им за это. В динамике описания клинической картины получается следующее. Вначале – реагирование преимущественно телом (Да Коста и др.), в Первую мировую войну добавляется отреагирование на символическом уровне (истерические симптомы), а с 1970-х годов проявляется визуальная переработка травматической информации.

Я могу предложить свою, весьма спорную гипотезу. С начала XX века наблюдается не только интерес ученых к данной проблеме, но и реальный количественный и качественный рост изменений у людей, переживших психическую травму, а именно – уменьшение истеропсихотических реакций и увеличение тревожно-депрессивных. Это может быть связано не только с общим развитием психологии и психиатрии, но и с тем, что меняется сам человек. Оговорюсь: это не эволюция, поскольку не появляются какие-либо дополнительные органы и системы. Но явно меняется схема переработки информации. Здесь можно выделить два феномена. Первый – постепенно, с каждым новым поколением усиливается индивидуализация со всеми ее прелестями, жизнь человека становится главной ценностью. Второй – продолжающаяся техническая революция и постоянно развивающаяся визуальная модальность человека. Западная культура преимущественно визуальна – большая часть информации поступает в виде образов: комиксы, журналы, кино, телевидение, компьютеры и т. д. Может, поэтому визуальный компонент ПТСР играет все более важную роль, определяя значительную часть клинической картины.

Глава 2. Основные виды психических травматических ситуаций и их психологические характеристики

Прежде чем рассматривать основные виды психических травм, нужно разобраться с феноменом психотравматической ситуации как воздействия окружающей среды на человека. Термин «экстремальные факторы окружающей среды» утвердился в литературе в годы Второй мировой войны – в результате естественного желания представителей научной медицины выделить разрушительные условия военного времени в особую категорию факторов, чье воздействие на человеческий организм вызывает напряжение и перенапряжение нервных процессов. Это понятие предполагает, что внешнее влияние не безразлично организму, а его результатом являются предельно допустимые по тем или иным параметрам изменения и нагрузки. Таким образом, идентификация чрезвычайной ситуации как реально существующего (хотя и неприемлемого для современного общества) опыта приводит к необходимости дифференцировать жизненное поле личности на два качественно своеобразных, но внутренне связанных пространства – обычное и аномальное. В итоге проявляется глобальная проблема существования человека в жизненном аномальном пространстве, которое в рамках экзистенциальной психологии признается детерминантой личностных «парадоксальных трансформаций».

Для начала рассмотрим описания разных стрессовых ситуаций, которые могут приключиться с человеком и подпадают под определение «психическая травма» по шкале тяжести психосоциальных стрессов для взрослых DSM-III-R:

Код 1. Стрессорный фактор определяется как отсутствующий, никакие события не могут рассматриваться как острый стресс, способный вызвать заболевание; также отсутствуют устойчивые длительные стрессовые обстоятельства, которые могли бы вызвать заболевание.

Код 2. Стрессорный фактор характеризуется как слабый, например разрыв с возлюбленным (возлюбленной), начало или завершение учебы в школе, длительные стрессовые обстоятельства – конфликты в семье, неудовлетворенность работой, проживание в районе с высокой преступностью.

Код 3. Стрессорный фактор характеризуется как умеренный, например брак, разлука с супругом, потеря работы, уход на пенсию, аборт. Пример устойчивых стрессогенных воздействий – несогласие в браке, серьезные финансовые затруднения, плохие отношения с начальником, родитель-одиночка.

Код 4. Стрессорный фактор рассматривается как тяжелый, например развод или рождение ребенка. Хронический – длительная безработица, бедность.

Код 5. Чрезмерно тяжелый стрессорный фактор. Острый – смерть одного из супругов, когда ставится диагноз серьезного соматического заболевания или субъект становится жертвой насилия. Хронический – наличие серьезного соматического заболевания, физической или сексуальной неполноценности.

Код 6. Катастрофически острый стресс – смерть ребенка, самоубийство супруга, стихийное бедствие. Хронический стресс – взятие в плен в качестве заложника, пребывание в концентрационном лагере.

По данной шкале к категории «психическая травма» можно отнести лишь код 5 (острый стресс) и код 6. Все остальные коды – это стрессовые ситуации разного генеза и с разной степенью воздействия на человека на индивидуально-личностном уровне.

Из немногих классификаций психотравматических ситуаций мне наиболее симпатична следующая.

Классификация катастроф, стихийных бедствий, чрезвычайных ситуаций

1. Природные катастрофы.

2. Техногенные катастрофы.

3. Травмы, нанесенные животными.

4. Травмы, нанесенные людьми.

5. Война.

Помимо обозначенных характеристик экстремальной ситуации, в современной психологической литературе выделен ряд критериев, с помощью которых можно идентифицировать внешнее воздействие как аномальное:

1) угрожающие жизни человека или приводящие к серьезной физической травме или ранению;

2) связанные с восприятием картин смерти и ранений других людей; имеющие отношение к насильственной или внезапной смерти близкого человека;

3) связанные с присутствием при насилии над близким человеком или получении информации об этом;

4) имеющие отношение к воздействию губительных факторов внешней среды или получению информации о нем (радиация, отравляющие вещества);

5) связанные с виной конкретного человека (людей) за смерть или тяжелую травму другого.

Наибольший интерес представляют ситуации, к характеристикам которых можно отнести угрозу жизни человека, восприятие картин смерти, ранений, возникающую вину за гибель других людей. Наблюдатель автоматически бессознательно ассоциируется с жертвой и получает мощную кинестетическую реакцию. Это так называемая травма свидетеля. Чаще всего подобные явления отличаются интенсивностью и длительностью воздействия. Обозначенные факторы лежат в основе формирования первоначального травматического стресса, который представляет собой основную предпосылку для дальнейшего развития ПТСР.

Условно все психотравмирующие ситуации, с которыми приходится сталкиваться в моей практике, можно разделить на три категории – «гражданская», «катастрофа» и «боевая психическая травма» (очень условно).

Гражданская (не лучший термин, но другого пока нет; как вариант – бытовая) психическая травма встречается чаще всего. К ней можно отнести разбойное нападение, избиение, домашнее насилие, автомобильную аварию (в том числе с жертвами), изнасилование, инцест и т. д. В нашем «добром» российском обществе на такие ситуации, как правило, особого внимания не обращают. Случилось и случилось – пострадавший сам виноват. Не зря в обиход работников тех же полицейско-следственных учреждений вошел уголовный термин «терпила», обозначающий потерпевшего. В домашнем насилии действия «кухонного бойца» обычно объясняют следующим образом: «Бьет – значит, любит». Уголовный и Уголовно-процессуальный кодексы РФ так написаны, что меньше всего защищают потерпевшего. Я не юрист, но попробуйте обосновать необходимость взыскания морального ущерба с насильника по поводу ПТСР, особенно сумму ущерба. Тут мы сталкиваемся с практически полным отрицанием последствий психической травмы в нашем обществе. Кроме случаев психотических реакций, гражданско-бытовая психическая травма может быть однократной или хронической. Оба варианта способны стать причиной развития острого или хронического посттравматического стрессового расстройства.

Еще к «гражданской» психотравмирующей категории можно отнести массу ситуаций с животными, дикими и домашними. В моей практике встречались случаи нападения медведей, рыси, лося. А волков и кабанов не было ни разу. Вот рассказ бывшего военнослужащего срочной службы в 1990-х годах: «Я служил в Забайкалье, военная часть охраняла склады. Зима, ночь, мороз. Стою один на посту. Дует холодный ветер, поэтому я взял джутовый мешок и замотал себе голову и шею – вроде потеплее. Вдруг сзади кто-то прыгает на спину, вцепляется в шею и, ворча, начинает “жевать” мешок и воротник. От толчка я упал лицом в снег, лежу и не могу пошевелиться; автомат подо мной. Боли нет, но беспомощность абсолютная. Вдруг отпустило, и кто-то отпрыгнул в сторону. Гляжу – огромная рысь. Стал подниматься, чтобы автомат достать, зверь исчез».

Вроде ничего особенного: телесной травмы нет, все длилось несколько секунд, а у парня через несколько лет начались проблемы с позвоночником в шейном отделе. Может, из-за этого нападения, может, и нет. Но человек связывает эти феномены в причинно-следственную форму. А все, что он считает реальностью, для него и есть реальность.

Травматические ситуации с домашними животными – здесь практически полный набор: кони, быки и коровы, верблюд, собаки и кошки, гуси, индюки, петухи. Если стая гусей напала на трех- или пятилетнего городского ребенка, это не смешно. А разъяренный индюк против восьми- или двенадцатилетнего человечка?

В условиях мегаполиса травмирующими психику персонажами являются собаки: на улице – чужие и бродячие, дома – собственные. Я сам собачник, но не понимаю, когда на улице подходит питбуль без намордника и с весьма мрачным взглядом, а вдалеке маячит пьяненький хозяин. Хотя статистика утверждает, что основная масса покусов приходится на пуделей и кокер-спаниелей. Со стаей бродячих собак и взрослому человеку страшно встретиться, а ребенку или подростку – не отбиться. Возле дома, где мы сейчас живем, несколько лет обитала стая из 12–15 собак, среди которых 5–6 были очень крупными – метисы с восточноевропейскими и кавказскими овчарками. Выносить вечером мусор приходилось с перцовым баллончиком в кармане. Покажешь стае, слегка брызнешь в воздух – зауважают. А так кусают детей, особенно на велосипедах, и женщин.

С домашними собаками – другая история. Люди заводят «живую игрушку» для детей. Взрослые сами не понимают психологию собаки, что уж говорить о детях. А пес – это хищник, причем стайный, его надо учить и учить, чтобы он прижился в семье. И хозяевам учиться необходимо. Например, глава семьи отругал своего человеческого отпрыска за что-нибудь. С точки зрения собаки вожак проучил щенка. Чтобы показать собственную лояльность лидеру, ей тоже надо проявить себя в наказании особи ниже ее по рангу. Причем это может произойти не сразу. А для ребенка немотивированное нападение «живой игрушки» с покусами становится страшной неожиданностью.

С кошками тоже все непросто. Ну какая опасность от мягкого пушистого комочка? В 1980-х годах я работал врачом на скорой помощи и никогда не забуду один вызов. Семья куда-то уехала и попросила соседку цветочки поливать да котика подкармливать. А котик-то сиамский. Я эту женщину с жуткими рваными ранами лица и рук и огромной кровопотерей еле до хирургии довез. А психической травмой тогда не интересовался – другой работы хватало.

Катастрофы – это разные происшествия природного и техногенного генеза: пожары, взрывы, наводнения, сели, землетрясения, аварии поездов и самолетов и т. д. По моей статистике, большая часть клиентов с посттравматическими расстройствами приходится как раз на данную категорию. Проблема государства Российского в том, что советская техника стареет, а современную производят… как бы это помягче выразиться – с максимальной экономией, в первую очередь на безопасности (мое субъективное мнение). Согласно прогнозам аналитиков, количество техногенных катастроф с каждым годом будет только увеличиваться.

«Автомобили, автомобили / Буквально все заполонили», – вспоминаются слова старой песни. Количество автоаварий с пострадавшими растет из года в год. На мой взгляд, сказывается влияние нескольких факторов, таких как рост психического напряжения в обществе с увеличением агрессивности, а также снижение общей культуры общения. Ведь дорога – та же коммуникация с себе подобными. Хотя бывают забавные, со сторонней точки зрения, травматические ситуации. Так, ко мне на прием пришел мужчина с боязнью ездить в автомобиле, которая возникла после ДТП. Прежде чем приобрести автомобиль, он долго решал, что купить – детище родного автопрома «Жигули» или подержанную «японку». В итоге остановился на японском продукте с правым рулем, приобрел. Сел и поехал. С проезжавшего мимо грузовика слетела гладильная доска и пробила лобовое стекло. У клиента – хорошая фантазия, которая сразу помогла представить, что, купи он «Жигули», его бы этой доской как гильотиной прибило бы. А так в итоге получилась выраженная травматическая фобия.

Основная тема нашей работы – боевая психическая травма. Она в данной классификации стоит немного особняком. Такое определение боевой психической травме дают военные психиатры – это многоуровневый процесс адаптационной активности человеческого организма в условиях боевой обстановки. В ответ на сочетанное воздействие множества острых однократных психотравм, на фоне мощного хронического психотравмирующего стресса происходит напряжение механизмов реактивной саморегуляции и закрепляются специфические приспособительные психофизиологические изменения. Присутствует сочетание нескольких психотравмирующих факторов: витальный страх, длительность воздействия, физическое и психическое перенапряжение, тревожное ожидание, множественные психотравмирующие события, непривычные климатические условия, недосыпание, голодание и т. п. К этой же группе относится пленение и нахождение в заложниках, особенно если человек подвергался разным способам психологического давления и/или каким-либо пыткам.

Военные психологи делят факторы боевого стресса на специфические и неспецифические.

К специфическим факторам относят:

1) ситуации, угрожающие жизни или физическому здоровью;

2) ранения, контузии, увечья и т. п.;

3) гибель, ранение близких людей и сослуживцев, мирных жителей;

4) случаи гибели сослуживцев, мирных жителей, ответственность за которую военнослужащий приписывает себе;

5) события, в результате которых пострадали честь и достоинство военнослужащих (физическое оскорбление, захват в заложники).

К неспецифическим относят факторы стресса, характерные для обстановки в зоне вооруженного конфликта:

1) повышенный уровень потенциальной угрозы для жизни;

2) длительное выполнение напряженной работы;

3) резкие и неожиданные изменения условий службы;

4) тяжелые экологические условия жизнедеятельности;

5) длительное отсутствие контактов с родными;

6) интенсивные и длительные межличностные конфликты;

7) повышенную ответственность за свои действия.

Важно время «экспозиции», то есть период нахождения в условиях войны. Оптимальный – 35 дней, после 45 дней происходит кардинальная перестройка нервной системы. Некоторые ученые считают, что для развития ПТСР необходимо какое-то время участвовать в боевых действиях, например три и более месяца. Бывает и так, что ПТСР возникает после одного-единственного боя, а иногда для этого достаточно длительного и тревожного ожидания нападения.

Например, военный инженер несколько лет служил в Афганистане, где занимался стройками военного назначения. Он ни разу не участвовал в боевых действиях, не видел убитых и т. д., но ему часто приходилось летать на самолетах и вертолетах. Любой перелет сопровождался пассивным ожиданием и страхом попадания в транспортное средство ракеты. В таких ситуациях невозможно какое-либо активное телесное отреагирование, поэтому как итог – через пять лет после возвращения домой проявились выраженные признаки ПТСР.

Кроме вышеперечисленных психотравмирующих факторов, на развитие ПТСР у ветеранов влияют и некоторые другие, в первую очередь социальная значимость военных действий и их успешность, оценка войны обществом, последующий социальный статус. Военные психологи выделяют следующие факторы:

1) непопулярность военных действий в стране, гражданином которой является военнослужащий;

2) наличие у военнослужащего негативного опыта переживания боевого стресса в прошлом;

3) незначительный личный опыт противодействия стрессам;

4) принадлежность участника боевых действий к национальности, этнически близкой национальности граждан в зоне военных действий. Особенно если военнослужащий принадлежит к национальному меньшинству в своей стране;

5) сходство или близость вероисповедания участника боевых действий с религией одной из сторон вооруженного конфликта. Особенно если военнослужащий принадлежит к религиозному меньшинству в своей стране;

6) женский пол участника боевых действий;

7) сложную конфликтную ситуацию в семье военнослужащего;

8) тяжелое материальное и социальное положение военнослужащих и их близких в собственной стране.

Существуют и другие, очень важные психологические параметры психотравматических ситуаций, которые прямо связаны с реакцией на них.

• Непривычность ситуации для конкретного человека. Если люди живут в лесу, для них лесной пожар – обычное дело, а для городских туристов, случайно попавших в пекло, – психотравмирующее событие. И так далее. То же самое с другими ситуациями. Это касается и первого в жизни боя: не привык современный человек к тому, что его пытаются банально убить. По данным американцев, в первом бою реально воюют от 25 до 2 % военнослужащих – как ни учи и ни натаскивай.

• Неготовность, то есть отсутствие наработанных автоматических стратегий действия. В Новосибирске на одной из конечных остановок загорелся троллейбус; двери заклинило, а внутри мечется несколько человек. Прохожие подбежали, но сделать ничего не могут: суетятся, кричат, руками машут. Подбежал еще один мужчина, молча разбил камнем стекло, заскочил внутрь и начал спасать пассажиров. За пару мгновений всех эвакуировал, сам выскочил и пошел дальше по своим делам. Его потом журналисты нашли – он оказался профессиональным пожарным. А по поводу войны мне понравился фрагмент одного книжного детектива. Там специалист по выживанию, обучавший главного героя рукопашному бою, сказал следующее: «Я научил тебя чему мог, но, чтобы полностью овладеть этим искусством, еще нужны два главных учителя. Первый – человек, который будет тебя убивать, второй – тот, кого ты убьешь сам, защищаясь». Жестоко, но верно на 100 %.

• Неожиданность ситуации, когда человек находится в состоянии покоя, сна, релаксации. Не зря же супостаты нападают ночью, под утро, когда самый глубокий сон и людям дольше переходить в боевое состояние. Год назад я работал с женщиной. Вечером зимой она поставила свою машину в гараж и пошла домой. В мыслях вся была уже там. Вдруг из-за угла вышел мужчина в ватнике и с топором, закричал что-то и стал размахивать оным предметом у нее над головой. Женщина сомлела и только через несколько минут сообразила, что это сосед по гаражному кооперативу, пожилой профессор. Он что-то делал топором у себя в гараже, затем пошел с ним домой, поскользнулся и инстинктивно взмахнул руками, чтобы сохранить равновесие. А лезвие топора встало у женщины перед глазами так реалистично, что пришлось обращаться за помощью к психотерапевту.

Знание характеристик психотравмирующего фактора требуется при составлении плана психотерапевтических и психологических реабилитационных мероприятий. А именно – объем помощи, длительность наблюдения, необходимость работы с сотравмированными членами семьи и т. д. Так, при психотерапевтической работе с клиентом, травмированным землетрясением, легче выстроить терапевтический раппорт, чем с человеком, травмированным физическим насилием со стороны других людей.

Выводы

Боевая психическая травма есть ответная реакция конкретного человека на сочетание трех феноменов – серии острых шоковых состояний, прямых боестолкновений и длительного психического напряжения в ожидании нападения. Все это на фоне физического напряжения, усталости, сонливости и часто голода. Соответственно, посттравматические проблемы могут быть результатом как одного эпизода, так и сочетания острых эпизодов с длительным, истощающим нервную систему напряжением.

Глава 3. Непосредственно стрессовая реакция, травмирующая человека

По психотравмирующим ситуациям прошлись, двигаемся дальше. Ответная реакция организма на опасность называется «стресс». Это проявление инстинкта выживания. На семинарах я часто задаю вопрос, погружающий слушателей в состояние длительного транса: «Как человек узнает, что ситуация для него опасна?» В ответ обычно – тишина.

Узнавание триггера опасности – важнейший врожденный инстинкт. Инстинктивное поведение мгновенно, то есть ориентировано на быстрый результат от предпринимаемых действий, который можно предсказать посредством минимального количества максимально простых умозаключений. Оно служит адаптивным целям, значительно экономя энергетические ресурсы организма.

Считается, что классическое определение инстинкта как совокупности врожденных сложных реакций (актов поведения) организма, возникающих, как правило, в почти неизменной форме в ответ на внешние или внутренние раздражения, к человеку практически неприменимо – из-за отсутствия у него фиксированных форм (комплексов) действий, которые описывали у животных основоположники этологии – Конрад Лоренц и Николас Тиберген. У людей все не так явно и четко: острые опыты на представителях рода человеческого в цивилизованных странах запрещены. Наш Уголовный кодекс не разрешает брать за горло какого-либо гуманистически настроенного деятеля и специалиста по толерантности и перекрывать ему кислород на пару минут, чтобы в итоге получить разъяренную обезьяну в качестве доказательства теории эволюции. Хотя, честно говоря, иногда очень хочется.

Инстинкты данной группы обычно объединяются под общим названием «инстинкт самосохранения». Они направлены на текущее личное выживание особи и могут как включать, так и не включать в себя взаимодействие с другими особями своего вида. Данный инстинкт проявляется сложными комплексами биохимических реакций, в которых задействуется иммунная, эндокринная, вегетативная нервная и другие системы организма. Эмоционально-биохимическое проявление этого инстинкта принято обозначать словом «страх» и синонимами с разной степенью выраженности данного феномена: «шок», «паника», «тревога», «волнение». Инстинкт самосохранения весьма сложен и неоднозначен для изучения и осмысления. H.И. Рейнвальд считает, что «потребность в самосохранении может, в зависимости от обстоятельств, выразиться в пассивно-оборонительной эмоции – страхе». Таким образом, страх можно рассматривать и как своеобразный защитный механизм внутреннего «я» личности. При этом страх – явление динамичное.

Модусы страха можно классифицировать по степени выраженности, имея в виду его экспрессивный характер. Это позволяет выстроить такой динамический ряд страха.

1. Тревога – первичная реакция. Основная функция страха в этом состоянии – оценочная, осуществляется оценка возможной угрозы в ближайшем будущем. Происходит фокусировка на угрожающем объекте, остальное уходит на второй-третий план.

2. Испуг как состояние осознания опасности и неподготовленности к ее отражению. Мобилизация внутренних ресурсов и дальнейшее сужение сознания на предмете угрозы. Активный внутренний сознательный поиск стратегии необходимых ответных действий.

3. Собственно страх как состояние полной дезорганизации психологической структуры личности и активация бессознательной стратегии защитных действий (активных, таких как «бить – бежать», или пассивного – «замереть»).

4. Состояние ужаса обусловлено вмешательством дезорганизующей функции. На данном этапе возможны деструкция отражательного механизма, деградация личности, разрушение организма.

Если совсем коротко, то инстинкт самосохранения на уровне тела запускает многократно описанную ответную реакцию стресса. На уровне физиологии ЦНС происходит дезорганизация привычной психической деятельности, снижается активность левого полушария (сужение сознания) и активируется правое. На уровне психологии практически мгновенно в бессознательном «перебирается» вся память человека – не только приобретенная онтогенетически, но и более древние ее пласты – трансперсональные (архетипические, атавистические, эволюционные) – в поисках адекватной защитной поведенческой стратегии. Примерно так женщина в момент нападения на нее какого-нибудь сексуального (очень) маньяка лихорадочно шарит в сумочке в поисках газового баллончика для обороны и иногда даже находит его, но чаще – нет. В дальнейшем активизация инстинкта самосохранения может привести к значительным изменениям в психике человека, помогающим адаптироваться в будущем, но может и создать значительные помехи – то, что доктора традиционно называют патологией. Страх способен активировать и другое состояние – гнев. В отличие от страха и ужаса, которые «тормозят» ответную реакцию, гнев – это активное защитное действие с целью уничтожить причину страха. У ветеранов войн встречаются три вида реакций:

• с преобладанием страха и уходом в беспомощность;

• с преобладанием гнева и «взрыва» защитной активности;

• смешанный вариант.

Изучая инстинкт выживания во всех его проявлениях и последствиях, специалисты почему-то отделили его вторую часть, а именно – полярность. Если система качнулась в одну сторону, она потом должна качнуться в противоположную (экстаз победителя), чтобы затем выровняться в относительно спокойное, «базовое» состояние. Древние полководцы это хорошо понимали и отдавали завоеванный город своим воинам на несколько дней. Праздник победителей активизировал у них другие инстинкты – еда, секс и власть над побежденными. Горе побежденным. В смягченном варианте мы наблюдаем этот феномен у студентов после сдачи сессии. Это важный вопрос, тем более что из нашей культуры праздник после успешного окончания чего-то серьезного постепенно уходит и становится лекарством от банальной скуки. В итоге приходится придумывать «ритуал возвращения» для того же ОМОНа из командировки в очередную «горячую точку» нашей необъятной страны. Военнослужащие-срочники перед демобилизацией какие только ритуалы не придумывают!

Хотя потребность в самосохранении является фундаментальной для любого живого организма, во многих случаях этот инстинкт может подавляться. Например, в случае половых, альтруистических, родительских и ряде других мотиваций.

Позволю себе привести несколько примеров архетипических страхов современных людей. Приматы – дневные существа, поэтому сохраняется боязнь темноты: ночью не видно, кто опасный шарится в потемках. Неудивительно, что у большинства людей темнота до сих пор вызывает тревогу и страх.

Змеи – естественные враги мелких животных и, соответственно, доставали обезьянок на всех деревьях. Бросок змеи похож на быстро двигающихся животных любого вида (мышей, насекомых). Куда прячется нормальная женщина, неожиданно увидевшая мышь? Наверх – на стулья, столы, шкафы и пр. И визжит при этом.

Почему ладони и стопы становятся влажными от страха? Влажная ладонь дает лучшую сцепку с ветками. Мужчина, собираясь работать деревянным инструментом (топор, лопата), обязательно поплюет на свои ладони. Насекомые, особенно пауки, в джунглях могут быть ядовитыми, поэтому у многих людей сохранилась привычка резко отдергивать руку, а иногда – делать неэлегантный прыжок в сторону.

Реакция защиты от опасности отравиться ядом неизвестных плодов даже встроена в анатомию и физиологию человека. Вкусовые рецепторы, распознающие горечь, находятся на корне языка, а большинство растительных алкалоидов, опасных для примата, как раз горькие. Раздражение корня языка резкой горечью вызывает защитную рвоту.

Это инстинкты обезьян.

Далее – обезьяна слезла с дерева по каким-то важным причинам и оказалась совсем в другом мире. Длительное проживание в плоском ландшафте саванны оставило человеку в наследство страх высоты. Ребенок, падая, закрывает глаза и разводит в стороны ручки и ножки – так обезьянки падают с дерева, чтобы зацепиться за ветки. У младенца сохраняется хватательный рефлекс: если провести по его ладошке чем-нибудь, хотя бы и пальцем, ручка мгновенно сожмется в кулачок. Взрослый человек обычно группируется, прижимая руки к телу. А женщины к тому же часто глаза закрывают. Для нетренированного человека страшнее всего падение назад.

Сохранился страх крупных хищников, особенно среди эволюционной адаптации (львы, гиены и т. п.). Он одновременно притягивает, поэтому успешно эксплуатируется цирками и зоопарками всего мира. Есть мнение, почему в дождь лучше спится – потому что во время дождя крупные кошки не охотятся.

Страх заболеть вызывает инстинктивное отвращение к крови, гною, больным и экскрементам, что проявляется в изоляции больных и покойников в специально отведенных местах (больницы, морги, кладбища) и создании целой системы сбора и утилизации фекалий и пр. Правда, многие млекопитающие стараются не гадить там, где живут. А если стадо большое, да еще периодически кочующее на чистое место? Все великие цивилизации прочно стоят на кишечной палочке – это подтвердит любой эпидемиолог. Данная часть инстинкта обогатила человечество не только теплыми ватерклозетами, но и чаем и даже алкогольными напитками. Чтобы очистить воду от кишечной флоры, люди были вынуждены открыть и до сих пор используют кипячение и брожение.

Гендерно-сексуальные различия в плане инстинкта самосохранения заключаются в том, что у самок приматов – вероятно, в силу их большей репродуктивной ценности – они выражены сильнее и проявляются чаще. Реакция на опасность у женщин – прижаться к мужчине, а у мужчин, наоборот, – увеличить свободное пространство вокруг. Сколько семей распалось из-за инстинктивного несоответствия человеческих полов. Женщина в страшной обиде на мужа: «Ты не дал мне поддержки и не защитил, когда мне было страшно. Оттолкнул меня, подлец». А муж: «Так ты мне руки заблокировала. Как бы я тогда хулиганам наподдавал? Сама дура».

Инстинкт самосохранения постоянно достраивается посредством научения, в котором задействованы все модальности: визуальная, аудиальная, кинестетическая, обонятельная, вкусовая. По двухшаговому механизму создания обычной фобии: вижу или слышу – мгновенно реагирую.

Повторная встреча с опасным или условно опасным для данного человека феноменом сопровождается реакцией предугадывания с проявлением уже наработанных аффективных и двигательных навыков. При сенсибилизации (подобно аллергической) развивается фобическая защитная реакция, весьма стойкая по времени. В научении человека реагированию на опасность участвует и вторая сигнальная система, но гораздо слабее, чем непосредственный опыт. Во время учебы в медицинском институте на военной кафедре был предмет «Токсикология», где разбирали воздействие боевых отравляющих веществ. Преподаватель рассказывал, что если в поле или лесу человек почувствует резкий запах карамели, значит, он уже отравлен – это запах синильной кислоты, одного из сильнейших ядов на Земле. Прошло очень много лет после этих занятий, но всякий раз, проходя мимо конфетной фабрики, я чувствую запах карамели и в голову сразу приходят мысли об отравлении. Этакий обонятельный «якорь» полезного знания без автоматической защитной реакции. Кстати, ее отсутствие – явная недоработка военной кафедры. А ведь могли встроить реакцию, например, русского солдата времен Первой мировой войны. Если почувствовал резкий запах, закрой глаза и задержи дыхание, сними сапог и размотай портянку, помочись на нее, закрой портянкой лицо и дыши.

Визуальная модальность – это внешняя визуальная информация: приближающийся предмет, обладающий определенными субмодальностями, такими как скорость, размер, форма предмета или живого существа и т. д. Субмодальности внешнего проявления эмоционального состояния человека или животного, а далее – субмодальности деталей: белый оскал клыков, блеск лезвия ножа, черное дуло огнестрельного оружия. Если мы видим бегущего к нам человека, то наша реакция будет разной: например, пустые руки и растерянное выражение лица вызовут настороженность, а если выражение лица угрожающее, а в руках – бейсбольная бита, скорее всего, возникнут страх и паника. То же касается внешнего аудиального компонента и внешнего кинестетического. Резкий звук, ощущение бегущего по телу насекомого, едкий запах, горький вкус и т. д. – все это инстинктивно включает защитную стрессовую реакцию.

Я уже говорил, что травматические ситуации являются таковыми, когда человек не подготовлен к встрече с ними и у него отсутствует набор автоматического специфического реагирования. Результат – максимальная активизация эмоционального аффекта, преимущественно страха, и активного бессознательного действия или беспомощности. Повторение первоначально новой ситуации приводит к ослаблению эмоций и даже к их исчезновению, поскольку индивид может постепенно вырабатывать адекватные схемы защитных реакций. Этот принцип также объясняет, почему животные испытывают меньше эмоций, чем люди. В самом деле, животные обладают схемами инстинктивных реакций почти на весь спектр раздражений, с которыми могут встретиться в среде привычного обитания, в том числе за счет научения. Современный же человек в обычной жизни использует собственный опыт, возникший в результате опять же научения, но с точки зрения выживания этот опыт весьма скуден – большинство живет в абсолютной иллюзии защищенности. Непривычная информация реальной опасности вызывает мощнейший эмоциональный ответ, необходимый для научения ответной адекватной поведенческой реакции.

При боевой психической травме обостряются все органы чувств. На это полностью уходит энергия эмоций, то есть все реакции вегетативной нервной системы. Обостряется слух, а любой звук – громкий или тихий – вызывает напряжение тела. Даже тишина «давит». Зрение, которое у большинства людей тоннельное (преимущественно сознательное), особенно у мужчин, становится боковым периферийным (бессознательным). Взгляд становится особенным – так называемый взгляд на 1000 ярдов. Любое движение в радиусе 270 градусов вызывает напряжение и защитную активацию тела. Обостряется кинестетическая чувствительность на движение, особенно со спины, в «мертвой» для зрения зоне, и мгновенно включаются активные оборонительные действия.

Обоняние активизируется (хищники мы или как?). Война пахнет сырой землей, дерьмом, мертвечиной и соляркой. «Труп врага хорошо пахнет» – гласит древняя китайская мудрость. Любой другой запах активирует инстинкт выживания. Ветераны, кстати, часто употребляют обонятельный предикат «чую» – в смысле «интуитивно предполагаю опасность».

Происходит нейрофизиологическая перестройка ЦНС. Сужается активность сознания и активируется бессознательное. Измененное состояние сознания, другими словами. Чтобы найти необходимую адекватную реакцию, возникает трансовый феномен «возрастной регрессии», иногда вплоть до трансперсональных архетипических уровней. Измененное состояние сознания (транс) является не только состоянием, это еще и процесс переключения, активации других, обычно редко используемых участков головного мозга. Все, кто работает гипнозом, эксплуатируют именно этот механизм для терапии и изменений. Только это не тот приятный ацетилхолиновый транс, который используется в гипнотерапии, а жесткий адренало-норадреналовый транс. Мозг склонен действовать по уже готовым шаблонам поэтому начинается поиск уже имеющегося паттерна, который в предыдущей, похожей ситуации эффективно сработал. Вначале активируются недавние слои памяти; если необходимая реакция не найдена, процесс идет в более ранние, детские, а далее – в архетипические трансперсональные уровни. Это очень похоже на работу поисковой системы в интернете, того же «Гугла». Все происходит практически мгновенно и не зависит от сознания. Его измененное состояние – неотъемлемая часть познания человеком окружающего мира. Он осваивает его не автоматически, а через последовательный ряд измененных состояний сознания (ИСС). Эти ИСС возникают в ситуациях так называемого первичного восприятия, когда человек сталкивается с чем-то ранее для него неизвестным. В такие особые моменты просыпается особое – первичное или «природное» – мышление. (То же самое, о чем я написал чуть выше, но другими словами.)

В экстремальных условиях более молодые зоны мозга временно «сходят со сцены», передавая эстафету более древним. Считается, что в некоторых – к счастью, редких – ситуациях молниеносного стресса мозг человека на непродолжительное время может как бы регрессировать… вплоть до мозга динозавра, он же маклиновский «мозг рептилий» (подобная схема, в частности, рассматривается в телесно-ориентированной терапии).

Все живые организмы в момент опасности реагируют лишь двумя двигательными паттернами – усилением и ослаблением всех видов активности. Венец природы, человек, исключением не является – его основные поведенческие реакции укладываются в эти два вида: активизации, то есть бегства (стенический вариант), или ослабления активности, то есть ответного нападения, замирания (астенический вариант). Астенический вариант, скорее всего, более древнее изобретение природы. Мелким животным, чтобы спастись от хищника, было необходимо замереть и слиться с окружающей средой, став невидимым. Более крупной скотинке спрятаться сложнее, поэтому нужно действовать активно. Как в старой одесской песенке: «Жора, ты давай, давай! Ты себе ногами помогай».

Активное реагирование может быть чисто рефлекторным, например отдергивание руки при ожоге, вздрагивание, прыжок в укрытие, бег. А может быть и более сложным – например, в виде серии целенаправленных, ранее выработанных движений, приемов. Цель активной реакции – быстрый выход из опасной ситуации или предотвращение развития стресса. При чрезмерной активизации человек может быть буквально захвачен соответствующими эмоциями и потерять ориентировку, вплоть до выраженного сужения сознания.

Еще один феномен острого стресса – диссоциация. Это древняя форма психологической защиты, отделение «эго» от собственного тела, когда человек видит себя со стороны. Такое состояние помогает справиться с сильной болью и ужасом. Негативная составляющая данной защиты – после завершения травматической ситуации человек остается в этой позиции, что приводит к массе психосоматических осложнений.

Мало изучена адреналовая эйфория с элементами «мании величия», которая часто возникает после первых боестолкновений. Один из комбатантов: «Я – Зевс на вершине холма, у меня в руках – молнии и я посылаю Смерть!!!»

Л. А. Китаев-Смык описывает две фазы эмоционально-двигательного реагирования.

Первая фаза – «реализация фило- или онтогенетически сформированной программы адаптационных и защитных реакций, действий в ответ на экстремальное воздействие. Это фаза “программного реагирования”. Ее ведущие эмоции – испуг, гнев, решимость и т. п. Одной из главных закономерностей является избыточная мобилизация энергетических и организационных ресурсов для осуществления действий.

Вторая фаза – фаза “ситуационного” реагирования. Характер защитных действий и эмоций зависит от субъективно воспринимаемой эффективности действий, осуществленных человеком на протяжении первой фазы, и от того, каким ему представляется изменение стрессовой ситуации. Эмоции здесь – чувства удовлетворения, радости, эйфории (позитивные) или смущение, досада, гнев и т. п. (негативные). Торжество победы над стрессором более благоприятно для преодоления изменений гомеостаза». И далее специалист продолжает: «При чрезмерности переживаний второй фазы эйфорию могут сменять негативные эмоциональные переживания (чувство печали, душевной опустошенности и т. д.). Возникновение отрицательных эмоций на фоне снижения активности поведения недостаточно изучено».

Для лиц второй группы в ситуации психической травмы характерно снижение эмоционально-двигательной активности, основная цель – пережидание опасности. При длительной ситуации психической травмы пассивное реагирование возникает практически у всех, в том числе у людей с активной формой реагирования. Но вторично возникающая пассивная реакция может охватывать одни физиологические и психологические процессы, не затрагивая другие. Так, мышечная слабость может быть преодолена сознательным волевым усилием. Ирония, юмор в отношении психотравматической ситуации реально уменьшают интенсивность стрессора: все, что можно высмеять, перестает быть страшным.

Активность или пассивность поведения при стрессе определяется сочетанием внутренних индивидуальных и внешних факторов.

Внешние факторы характеристики стрессора:

1) субъективная оценка опасности для целостности человека;

2) степень значимости стрессора для человека;

3) степень неожиданности;

4) близость точки приложения действия стрессора к крайней точке шкалы «приятно – неприятно»;

5) продолжительность действия стрессора;

6) высокая личностная тревожность.

Внутренние факторы, кроме врожденных особенностей нервной системы и приобретенных психологических особенностей, – это и наличие опыта, и тренированность. Важную роль в развитии стрессовой реакции, ее интенсивности и продолжительности играет понимание человеком возможности самому влиять на ситуацию и управлять стрессорным фактором. Можно сделать вывод, что для человека с активной формой реагирования на стресс ситуация вынужденной пассивности имеет более тяжелые последствия. Например, для солдата с преимущественно адреналовой системой реагирования пребывание под артиллерийско-минометным обстрелом и тем более попадание в плен более психотравматично, потому что отсутствует возможность осуществлять активные физические действия.

Вторая фаза реакции стресса – вегетативная. Если поведенческое реагирование не принесло успеха в восстановлении гомеостаза, начинается мобилизация «глубоких» адаптационных механизмов. Сигнал о незавершенности реакции является дополнительным стрессором для организма. На смену более специализированной поведенческой адаптационной активности приходит усиление вегетативной неспецифической активности. «Доминирование эмоционального субсиндрома стресса сменяется доминированием вегетативного субсиндрома, – утверждает Л.А. Китаев-Смык. – В отличие от первой фазы стрессовой реакции, в которой человек стремится удалить воздействие конкретного психотравматического фактора, вегетативная защита неспецифична и поэтому “многоканальная”». Китаев-Смык приводит гипотетические структуры основных вегетативных реакций. Например, усиление экскреторно-эвакуаторной защитной функции. В интегративных центрах нервной системы некая опасность воспринимается как яд или токсический метаболит. Принимается решение освободиться от яда. Результат – усиление экскреции жидкости из организма. Увеличивается секреция желез, возрастает пото-, слюно- и мочевыделение. Также увеличивается секреция желез слизистой оболочки желудка и кишечника. Содержимое последних выбрасывается благодаря антиперистальтике желудка и усилению перистальтики толстого кишечника. Возникают тошнота, рвота и «медвежья болезнь». В этом наблюдается и практический смысл: влажные ладони лучше удерживают противника, а с пустым животом легче убегать или драться. Другая реакция – усиление гемоциркулярной функции. Опасность может потребовать активных действий (бегства или нападения). Решение – превентивно усилить кровоснабжение органов и тканей. Но не всех, а лишь тех, которые необходимы для выживания. Например, в скелетных мышцах усиливается гемоциркуляция, а в желудочно-кишечном тракте – ухудшается. Кроме того, учащается и усиливается сердцебиение, повышается артериальное давление и свертываемость крови. И так далее. В будущем для человека эти феномены могут стать ведущими симптомами соматических заболеваний, причинами тоже.

Считается, что индивидуальные особенности стресс-реакции обусловлены генетическими особенностями периферической нервной системы – с преобладанием либо симпатической, либо парасимпатической (системы блуждающего нерва – вагуса) нервной системы.

Такая структура головного мозга, как лимбическая, соединяет подкорковые механизмы с процессами, происходящими в коре. Лимбическая система играет важную роль в процессе формирования воспоминаний, а также связана с аффективными, эмоциональными механизмами. Чрезвычайно важна реакция миндалевидного ядра в подкорке, которое и запускает в организме стрессовую реакцию. Рептильный мозг постоянно мониторит окружающую среду на предмет опасности через все органы чувств.

Сознательное понимание – это функция аналитической зоны левой лобной доли коры головного мозга. В момент психотравматической ситуации активизируются именно подкорковые образования мозга, активность же коры головного мозга сужается. В результате произошедшее запомнится в нервной системе и теле, не достигнув ассоциативных участков коры головного мозга, то есть «естественная» коррекция за счет связи посредством нейронных сетей с мыслями, ощущениями и способностями более высоких уровней не произойдет.

В итоге воспоминания потом долгое время оказывают сильное эмоциональное и физическое воздействие. Всякий раз, вспоминая психотравматическое событие, мозг будет вырабатывать определенное количество нейропептидов, активизирующих гипоталамус и вновь запускающих адреналовую систему стрессреагирования. А «отключение» реакции не происходит. Американский психолог Курт Левин описал «эффект антилопы». На сафари в Африке он увидел, как львица поймала антилопу. Та замерла под весом душащей ее львицы. Но тут явились конкуренты за мясо – гиены. Львица отпустила антилопу и начала их гонять. Антилопа сильно задрожала всем телом, потом встала и убежала, оставив хищников без ужина. «Эффект антилопы» заключается в телесной переработке энергии шокового состояния и последующей реакции отключения стрессового механизма.

У человека все гораздо сложнее – эволюционные навороты, связанные с появлением сознания, часто препятствуют завершению стрессовой реакции. Включаются психологические защиты, оберегающие нежное сознание. Бессел ван дер Колк описывает анатомическое уменьшение объема мозолистого тела – важнейшей связки между правым и левым полушариями (сознанием и бессознательным), что препятствует природному механизму завершения. Один из главных синдромов острого ПТСР – навязчивости. В сознание вновь и вновь «просачивается» шоковая информация, как бомба, заряженная негативной «энергией», которая затем вытесняется. Поэтому задача реабилитации – не запихать ее обратно, а помочь соединиться с сознанием и тем самым закрыть гештальт.

Глава 4. Психогенный шок

Зачем нам знания клиники психогенного шока? Ведь человек попадает к специалистам через промежуток времени, когда его состояние уже изменилось и сознание более или менее регулирует поведенческие реакции. Однако шок может проявиться в любой момент во время сеанса в виде флешбэка. Неподготовленные психологи очень этого пугаются и не знают, что делать («Ой, я навредил человеку!»). Поэтому нужно готовить специалиста к встрече с шоком и умению с ним работать.

Клиника острого стрессового шока может иметь разную степень выраженности: легкую, среднюю, тяжелую. А по вектору направления энергии – внутрь или наружу – два вида: гипердинамическая (стеническая – «бить – бежать») или гиподинамическая (астеническая, ступор).

Начну с тяжелых вариантов, это уровень психиатрии.

Тяжелый стенический вариант характеризуется сумеречным состоянием сознания с бессмысленными беспорядочными движениями, безудержным бегством, нередко в сторону опасности. Человек в таком состоянии не узнает окружающих, его речь бессвязна – часто это просто нечленораздельные крики. Любой звук, прикосновение еще больше усиливают страх, нередко отмечается немотивированная агрессия, направленная на окружающих. Впоследствии развивается частичная или полная амнезия на событие.

Астенический вариант характеризуется общей обездвиженностью, оцепенением, мутизмом, иногда – кататоноподобной симптоматикой. Пострадавший не реагирует на окружающих, часто принимает эмбриональную позу. Впоследствии также развивается амнезия.

У истероидных личностей могут появиться истерические психозы. Они более длительные, чем просто аффективно-шоковые реакции, и способны продолжаться неделями, а то и месяцами. Ученые давно заметили одну особенность истерических реакций – тот или иной истерический симптом является для пострадавшего желательным, «приятным», дающим определенные вторичные или житейские выгоды – либо выход из тяжелой ситуации, либо уход от ставшей несносной действительности. Эта особенность отчетливо проявилась во время Первой мировой войны. В основе истерических припадков, параличей, глухонемоты, гиперкинезов и тому подобных расстройств у солдат лежит страх возвращения на фронт. Нет необходимости описывать клиническую картину истерического психоза – она, как хамелеон, принимает облик самых разных психических и нервных заболеваний.

Завершаются острые реактивные психозы резким падением психического тонуса и частичным эмоциональным параличом. Часто наблюдается тяжелая астения, апатия. Нередки остаточные явления истерических расстройств в виде пуэрилизма, синдрома Ганзера, псевдодеменции.

Пострадавшие в более «мягком» гипердинамическом состоянии испытывают двигательное возбуждение – суетливость, неусидчивость, им нужно куда-то идти и что-то делать. Такое состояние может являться целеустремленным и полезным или быть совершенно бессмысленным. Возбуждение может доходить до хаотических движений, прыжков, агрессивных действий и «истерической фуги» (фуга – древний матросский танец, состоящий из резких хаотических движений и прыжков). При этом человек говорит громко, отдельными словами, а в выраженных случаях просто кричит.

Гиподинамическое состояние – это замирание, когда движения замедленны и похожи на «зубчатую передачу». Скелетная мускулатура, как правило, напряжена и застыла. Речь замедленная, тихая, интонационно монотонная и с паузами. Замирание может переходить в элементы каталепсии.

В обоих случаях сознание сужено.

Кожные покровы чаще всего бледные, влажные. Зрачки расширенные. Взгляд нередко «остановившийся», устремлен в какую-то одну точку.

Еще несколько характеристик острого стресса, которые выявляются визуально:

• головокружение, человека может качать;

• вздрагивания при резком звуке;

• на лице – маска страха;

• некоторое снижение остроты зрения и слуха, человек с усилием всматривается и прислушивается;

• нарушение циркуляции крови в кистях рук и стопах ног, человек разминает ноги и потирает руки;

• ухудшение концентрации внимания.

Такое состояние может длиться от нескольких минут до нескольких часов, а то и дней. Динамика обычно волнообразная: состояние то нормализуется, то опять возвращается. Причиной возврата может быть как внешний фактор – кто-то (или что-то) напомнил, так и внутренний – «вспомнилось и накатило». Когда человек выходит из шокового состояния, активируется сознание, что проявляется во все более адекватном, осмысленном поведении. С этого момента начинается стадия психологического стресса.

На данной стадии процесса нужно обращать внимание на такие важные факторы, как:

• травматический фактор – удаляется или нет;

• ощущение беспомощности – сохраняется или нет;

• внешняя поддержка – адекватная или нет;

• состояние беспомощности – поддерживает или нет внешняя обстановка.

Практическая психологическая помощь пострадавшим, находящимся в шоковом состоянии

• Присоединение. Этот технический прием является основным как для гиподинамичной формы шока, так и для гипердинамичной. Человека, который находится в двигательном возбуждении, ни в коем случае нельзя физически задерживать и удерживать! Это только усиливает возбуждение. Психолог присоединяется к движениям и находится рядом, постепенно снижая собственную динамику. Это ведение. С гиподинамическим состоянием технически проще: психолог присоединяется позой и дыханием, какое-то время находится в таком положении и только потом вступает в вербальный контакт.

• «Магическое прикосновение». Психолог дотрагивается до плеча или нижней части руки пострадавшего – максимально легко и деликатно. Присоединяясь к дыханию пострадавшего, в своем воображении психолог представляет, что на вдохе этого человека он приподнимает собственную руку, а на выдохе – слегка опускает. Все на уровне воображения! Этот прием очень надежный и действует мягко, помогая выстраивать раппорт.

• Имя. Первое, что психолог выясняет у пострадавшего, – это его имя. Как человек представился, так к нему и надо обращаться. Можно слегка усилить вход в коммуникацию через имя, вернув ее вопросом: «Если я буду к вам обращаться… [называется имя пострадавшего]?» Затем следует короткая пауза, чтобы увидеть невербальную ответную реакцию человека. Это будет сигнал на бессознательное сотрудничество, без которого раппорт невозможен. Имя человека – это его тело, его кинестетика. Через него можно переходить к следующему шагу – выяснить, не пострадал ли человек физически. Запрещено спрашивать: «Как вы себя чувствуете?» Данный вопрос только усиливает шок. А вопросы: «Все ли у вас цело? Где-то болит?» – необходимы. Спрашивая, мы активизируем связь рационального мозга с аффективным. Проще говоря, так активизируем связь левого полушария с правым.

• Тело. Одним из важнейших элементов первой психологической помощи является ассоциация с собственным телом. Чем раньше человек ассоциируется с собственным телом, тем меньше у него впоследствии будет осложнений, в том числе психосоматических. Вопросы и суггестия: «Руки целы? Ноги целы? Пошевелите ими (суггестия). Бока не болят? Сделайте вдох поглубже и медленно выдохните (суггестия)». Таким образом обследуется все тело, обязательно – подвес нижней челюсти. Мягкий вариант релаксации по Джекобсу. Нежелательно напрягать мышцы живота – это может усилить стресс.

• Суггестия. Пострадавший находится в состоянии возрастной регрессии, поэтому разговаривать с ним необходимо мягко, но настойчиво. Как с маленьким ребенком. Предложения короткие, с мягким приказом (если необходимо). Требуются суггестии вроде «Все закончилось», «Вы живы», «Вы целы». И так далее.

• Ратификация. Любое выполнение суггестии пострадавшим требует вербального и невербального подкрепления: «Так. Молодец». И так далее. Невербальным подкреплением являются «теплая» интонация, легкие прикосновения и поглаживания.

Существуют половые различия в реакции на острый стресс. Эволюционно мужчины, находящиеся в таком состоянии, нуждаются в свободном пространстве для физических действий («бить – бежать»), поэтому в присоединении с ними требуется сохранять «интимную» дистанцию 30–50 см. Прикасаться лучше к плечам или спине, а вот к рукам – осторожнее. Женщины чаще реагируют необходимостью прижаться к кому-то, спрятаться в сильном взрослом (мы про это уже говорили). Поэтому присоединение к ним желательно выполнять плотнее, допускаются «обнимашки».

Главный критерий правильности выбора дистанции – обратная связь. Если из-за приближения психолога нарастает телесное напряжение, увеличиваем дистанцию. Если же человек всем телом тянется навстречу, то сокращаем. Одной из техник прикладной психотерапии является «Самоподдержка», когда человека просят скрестить руки на груди, обхватить себя за плечи и крепко себя обнять. Как правило, довольно быстро наступает чувство защищенности.

• Тремор. Часто во время острого стресса возникает тремор рук, ног, всего тела – это «эффект антилопы». Нельзя противодействовать тремору! Наоборот, его нужно усиливать и помогать трястись. Так, если наблюдается тремор рук, психолог берет руки пострадавшего в свои и трясет. Вначале присоединяясь к тремору, он постепенно его увеличивает и усиливает. При треморе тела можно положить пострадавшего на одеяло и потрясти вместе с помощниками.

• Слезы. Это естественная реакция организма, поэтому запрещено мешать пострадавшим плакать! Нужно использовать двойную связку по М. Эриксону, а именно – дополнить плач какой-нибудь суггестией. Например: «Плачь, плачь. Надо поплакать, так быстрее успокоишься».

• Дыхание. При остром стрессе дыхание быстрое, сбивчивое, поверхностное. Оно слегка меняет pH крови, что, в свою очередь, усиливает панику. Необходимо как можно быстрее «сделать» дыхание более глубоким и редким. Из йоги известно, что удлиненный выдох успокаивает и расслабляет. Это можно делать не явно, присоединившись к дыханию пострадавшего и постепенно удлиняя свой выдох. Или явно, посредством вербальной суггестии: «Сделайте вдох и потом медленный выдох. Хорошо».

• Десенсибилизация. Это уменьшение эмоциональной реакции на травматическую информацию. Травматическая ситуация, самый страшный и важный эпизод, буквально стоит перед глазами пострадавшего, поддерживая острый стресс, и впоследствии становится «якорем» развивающегося посттравматического стрессового расстройства. По мнению французских психологов, работать с психотравмирующей ситуацией нужно до первого сна, так как потом травмирующая психику информация уходит в долгосрочную память. Самый удобный и эффективный метод десенсибилизации – техника билатеральной десенсибилизации движением глаз (ДДГ). Она достаточно простая, но имеет множество нюансов. Если глаза пострадавшего остановились в какой-либо точке и не могут следить за движением пальцев, нужно добавить аудиальный компонент, например щелкая пальцами в крайних точках отведения глаз, или использовать колокольчики, кастаньеты.

• Пострадавшего надо согреть, напоить горячим чаем и укутать в плед. При необходимости дать настойки валерианы или пустырника (30–40 капель на полстакана воды). Такие препараты, как корвалол, валокордин, валосердин, применять нежелательно из-за наличия в них большого процента наркотического вещества – барбитуратов. Они относятся к сильнодействующим средствам и могут тормозить «переработку» травматических эмоций.

Иногда в момент шока приходится использовать конфронтацию, чтобы человек услышал нас через свой «внутренний» шум: повышать голос, «орать» и т. д. А вот любое физическое взаимодействие нежелательно, особенно с комбатантами – все-таки государство учило их убивать. Когда я только начинал работать, во время сеанса психотерапии ребята в остром состоянии шока дважды пытались меня удушить. Оба раза я использовал крик в стиле страшного прапорщика: «Смирна-а-а! Ты где находишься-я-я!» Раз я до сих пор с вами, это помогает.

Глава 5. Профилактика посттравматического стрессового расстройства

Прежде чем вести разговор о лечении посттравматического стрессового расстройства, следует поговорить о профилактике. Повторюсь, что мы этим напрямую не занимались, но некие мысли на сей счет представлены в этой главе.

Профилактика – это предварительная подготовка человека к каким-либо психотравматическим ситуациям и некая помощь сразу после перенесенного стресса до развития симптомов ПТСР. Вопросы профилактики решаются с древнейших времен и актуальны до настоящего времени.

Можно выделить несколько основных факторов, влияющих на инстинктивный страх гибели, и, соответственно, механизмы его оптимального преодоления.

В первую очередь, это религиозно-философская база отношения человека к смерти.

Например, верования древних викингов – одних из самых жестоких и боеспособных народов в истории человечества. Настоящий герой должен погибнуть обязательно с мечом в руке, в бою, окруженный телами поверженных врагов. Только в этом случае погибший викинг попадал в Вальха́ллу, где, окруженный другими героями, пировал с О́дином и другими богами в ожидании последней битвы, в которой погибнут все боги и герои. В данном веровании страху смерти просто нет места.

Многие религии имеют в своей основе идею реинкарнации, согласно которой человек не умирает: гибнет лишь тело, а душа продолжает путь жизни. Недаром ее символ – колесо, не имеющее ни начала, ни конца. Людей Запада всегда поражало отношение к смерти людей, живущих на Востоке. Кстати, в последнее время развивается направление в психотерапии, которое называется реинкарнационной (регрессионной) терапией. При работе с его техниками иногда выявляются очень интересные факты, люди заново переживают момент своей предыдущей смерти и находят подтверждение трех вариантов смерти, описанных в Средние века.

Каждый вариант предусматривает свое переживание смерти.

Первый вариант – смерть в бою, сопровождавшаяся страхом и ужасом, которые впоследствии вполне могли стать причиной развития посттравматического стрессового расстройства. Этот страх мог компенсироваться какими-то духовно-нравственными идеями. Например, защита Отечества, родных и близких, а также своей веры. Страх исчезал в момент смерти, оставляя после себя чувство покоя или легкой эйфории.

Второй вариант – естественная смерть в конце жизни. Здесь отсутствует какой-либо страх, кроме тревоги за остающихся в живых («Как они будут жить без меня?»). Момент смерти воспринимается достаточно спокойно, умиротворенно (есть такое особое слово).

Третий вариант – смерть неожиданная, трагическая, в результате нападения или несчастного случая. В Средние века на Западе таких людей хоронили за территорией кладбища, вместе с самоубийцами. В подобных случаях смерть переживалась достаточно тяжело. Существует мнение, что некоторые проявления посттравматических расстройств могут переходить в следующую жизнь.

Все вышесказанное пока можно предлагать лишь в виде интересной гипотезы – отработанная научная методика и соответственно статистика, на которую можно было бы опираться, в настоящее время отсутствует.

В разные времена и у разных народов существовали специальные психотренинги для людей, чаще всего попадающих в ситуации психической травмы. Например, по телевизору часто показывают чеченский хоровод, когда воины бегут по кругу, выкрикивая молитвы. Это очень древняя техника подготовки воинов к битве, ее разработали суфии, а «кружащиеся дервиши» использовали на протяжении столетий. Правда, большой вопрос, являются ли эти техники, которые можно встретить в разные времена и в разных странах, психотренингами.

Например, вышеупомянутые викинги – у них воина начинали готовить в детском возрасте. У меня отсутствуют документальные данные, поэтому я привожу описание данного процесса из «Повести древних лет» В.Д. Иванова из трилогии «Русь изначальная»: «Следуя традициям племени богов, Гундер учил Рекина с трехлетнего возраста играть с птицами, ломать крылья и лапки, выщипывать пух и вырывать перья. Ребенку приносили птенцов бакланов, гаг, чаек и крачек. Когда он подрос, ему доставляли взрослых птиц. С шести лет Гундер брал сына в море и заставлял упражняться с оружием. В десятилетнем возрасте Рекин взял своего первого человека стрелой, в одиннадцать – мечом, а после тринадцати лет он потерял “благородный” счет».

Это просто иллюстрация из художественной литературы, но, если подумать, такой психотренинг мог привести к легендарному бесстрашию викингов, отсутствию у них жалости и сострадания к окружающим и к себе.

Другой пример из этого же исторического и культурного пласта – берсерки (люди-медведи и люди-волки). Они умели отключать сознание, и не только с помощью препаратов из мухомора, но и используя психотренинги. В состоянии боевого транса эти люди быстро выходили на инстинктивный уровень физиологии, на котором функционировали в соответствии с их представлением о поведении бешеного медведя или волка. Но с каждым повторением данного процесса затруднялся обратный переход (из личины бешеного зверя в человеческую сущность). В итоге берсерков преследовало и уничтожало относительно мирное население – из-за невозможности совместного существования.

Другая культура и другое время – средневековая Япония. Основная религия там – дзен-буддизм. «Конкретная земная жизнь для буддиста была лишь звеном в длинной цепи перерождений, обусловленной кармой, поэтому не существовало стены между бытием и небытием, жизнью и смертью», – пишут А.А. Долин и Г.В. Попов в книге «Кэмпо – традиция воинских искусств». Там же, в главе о самураях: «Парадоксально, но именно в смерти идеологи самурайства усматривали дополнительный источник силы, почти сверхъестественного могущества и одновременно гражданской добродетели: “Путь самурая есть одержимость смертью. Подчас десятеро противников не в силах одолеть одного воина, проникнутого решимостью умереть”». «Великие дела нельзя совершить в обычном состоянии духа. Нужно превратиться в фанатика и пестовать страсть к смерти», – гласит «Сокрытое в листве».

Воин должен учиться

Единственной вещи —

Смотреть в глаза смерти

Без всякого трепета!

Нередко практиковались разные ритуалы, связанные с переживанием и переработкой смерти человека, особенно в тайных группах и сектах. Даже часто встречающийся у многих народов ритуал инициации, обычно достаточно жестокий, – тоже не что иное, как переработка идеи смерти.

Такую подготовку, как берсерки или самураи, имело ограниченное количество людей. Остальные члены общества уживались с ними с большим трудом. По моему мнению, такая подготовка являлась результатом психической травмы и была как раз ярким проявлением изменения личности под воздействием посттравматического стрессового расстройства – в современном понимании. Подобным образом синдром стрессовых расстройств проявляется у людей, подвергшихся жестокому обращению в детстве: та же эмоциональная бесчувственность к страданиям окружающих, приступы плохо контролируемой, безудержной ярости и т. д.

Скорее всего, психотренингом можно считать раздел подготовки воинов в буддизме – формирование состояния «Дух, подобный воде». В ситуации, опасной для жизни человека, его ментальное состояние должно уподобиться спокойной водной глади, способной дать точное зеркальное отражение любого предмета. Однако, если подует ветер, появившаяся рябь на воде может исказить отражение. Стоит человеку поддаться чувству страха, и он не сможет предвидеть реальную угрозу. Практически все известные на сегодняшний день программы психотренинга в той или иной мере опираются на данный принцип. Но такой психотренинг был опять же уделом небольшой группы людей – на это уходило все время, вся жизнь, а любое нормальное общество не может позволить себе слишком большое количество таких воинов. Просто экономика не позволит.

В первой четверти XVII века развитие психологической мысли тесно связано с именем Петра Первого. Это ему принадлежат слова: «Солдат надлежит непрестанно тому обучать, как в бою поступать, и учить действовать, яко в самом деле».

Большое значение для развития военной психологии в свое время имели прогрессивные взгляды А.В. Суворова. Выступая против муштры, он ратовал за привитие воинам необходимых знаний и их осознанные действия в бою. Суворовский перечень основных качеств воина не устарел и поныне:

• любовь к Отечеству, чувство воинского долга, уверенность в победе;

• твердая воля, сообразительность, находчивость, взаимовыручка;

• инициатива, военная хитрость и т. д.

Значительный вклад в становление военной психологии внес военный врач, известный психолог и психиатр Г.Е. Шумков. В его работах, наряду с рассмотрением общих проблем и задач исследования, анализируется психическое состояние и поведение воинов в разных условиях боя. Особое внимание уделяется его кульминации – рукопашной схватке. Выводы Шумкова не потеряли своей актуальности. Главный из них – необходимость предварительного ознакомления воинов с условиями реального боя и психическими переживаниями в боевой обстановке. Накопление боевого практического опыта снижает вредное влияние на сознание всех тех переживаний, которые связаны с чувствами тревоги и страха.

Однако исторический вектор психологической подготовки воина менялся – от индивидуального искусства бойца до коллективного совместного действия бойцов (фаланги, когорты и т. д.), когда группа людей в едином ряду действовала как единое целое. Менялась и значимость индивидуальной подготовки на коллективную. Современная война, особенно локальная, снова обращает внимание на индивидуальную психологическую подготовку воинов, поскольку исчезли сомкнутые ряды, а ответственность за победу снова ложится на отдельную личность. И чтобы она побеждала, ей нужна уверенность в собственных силах. Это еще один аргумент в пользу профессиональной армии.

В результате исторической, религиозной или философско-нравственной подготовки менялась иерархия ценностей человека, какая-либо идея перевешивала в бою страх смерти. Исследуя ее разными способами, можно выйти на главные ценности. Одна из базовых, основных – собственная жизнь. Самый простой способ – создать модель, представить себе главные жизненные ценности в виде графика. При этом обычно возникает один из двух вариантов: ценности располагаются вертикально и наиболее важные оказываются сверху или главные расположены ближе к человеку, внизу, а другие отдаляются от него и поднимаются выше. На этих визуализируемых графиках ценности закодированы в виде символов.

Одна из техник НЛП предлагает мысленно очень медленно и аккуратно передвинуть конкретную ценность вверх или вниз – если символ попадает на нужное человеку место, происходит «эффект щелчка». Теперь постройте собственную иерархию ценностей и медленно отодвиньте или опустите чуть ниже символ своей жизни. Почувствуйте, что с вами происходит. Посмотрите на свое прошлое, затем – на настоящее и, наконец, на будущее. Что изменилось? После этого все медленно верните на место.

Можно выполнить еще одно упражнение. Какую-нибудь ценность очень медленно переместите выше или ближе к символу собственной жизни. Что изменится? Какая ценность сумеет преодолеть страх смерти? Посмотрите на прошлое, настоящее и будущее. Что изменилось? Потом верните все на прежние места. Иерархия ценностей не есть что-то раз и навсегда созданное, обычно они подвижны, меняются местами, но главные подвержены этому процессу меньше других. Система ценностей складывается у человека в процессе жизни под воздействием личного опыта и окружающего социума – родителей, школы, друзей, книг, фильмов – и дает возможность оценивать происходящее, а также делать выводы о том, что важно, а что – нет. Ценность собственной жизни изначально и, скорее всего, инстинктивно ставится подсознанием во главе иерархии. Чтобы научить человека не испытывать страх перед смертью, нужно изменить эту структуру. Но одно – выполнять данное упражнение в комфортном, безопасном месте, а другое – как иерархия ценностей меняется во время стресса выживания. Я не думаю, что вышеописанная техника НЛП решит проблему страха за свою жизнь в реальности, поскольку какие-либо простейшие схемы на экзистенциальных уровнях, естественно, не работают. Однако их полезно включать в систему психотренинга в качестве одного из ее элементов.

К сожалению, психотренинговый аспект профилактики ПТСР практически отсутствует в подготовке многих категорий людей, которые профессионально чаще других сталкиваются с психотравматическими факторами. Это полицейские, пожарные, спасатели и т. п. Одно из подтверждений тому – факт, что у многих ветеранов войн в Афганистане и Чечне первое серьезное испытание (первый бой) впоследствии стало причиной развития ПТСР. Так что давно созрела необходимость в специальных программах психотренинга для тех, чьи профессии связаны с риском для жизни, а для людей, отправляемых в бой, – и подавно.

Создавая программу психотренинга для профилактики посттравматического стрессового расстройства, необходимо представлять наиболее полезную с точки зрения конечных физиологических изменений модель поведения человека в ситуации мощнейшего стресса и, опираясь на эти знания, создавать программу, предусматривающую:

• способность автоматически переключаться в состояние боевого транса;

• наличие на уровне подсознания готовых, наработанных поведенческих стратегий;

• навык в состоянии транса находиться в 3-й позиции восприятия информации (наблюдать за собой и ситуацией со стороны);

• умение полностью возвращаться в 1-ю позицию.

Трансовое состояние возникает в момент воздействия сильного стрессора, причины этого – комплекс паники и замешательства. Постепенно оно становится жестким, субъективно неприятным, понижающим самооценку (по Гиллигену). Наработанное заранее трансовое состояние впоследствии будет переживаться совсем по-другому, «мягче».

Измененное состояние сознания приводит к сведению до минимума деятельности логической структуры левого полушария головного мозга и максимальной активации работы правого. Одна из главных функций правого полушария – пространственная ориентация. Кроме того, если левое полушарие перерабатывает информацию дискретно (прерывисто) и поэтапно, то правое работает одновременно и синтетически. Анализ ситуации посредством логики (левого полушария) занимает около 320 мс, а правому полушарию требуется около 60 мс. Не только по времени, но и по количеству перерабатываемой информации правое полушарие на много порядков опережает левое. Сознание в целом способно воспринимать 7 ± 2 единицы информации в единицу времени (цифра Миллера); абстрактно-логическое мышление перерабатывает до 100 единиц информации в секунду, а на образном уровне перерабатывает несколько миллионов единиц информации.

Как научить человека входить в транс? Существует множество приемов наведения транса, наиболее экологические – мягкие и плавные, например эриксонианский гипноз. Теоретически любой нормальный человек может научиться погружаться в транс. Главное – правильно его замотивировать и сочетать наведение транса психологом (оператором, инструктором и т. д.) с обязательной самостоятельной работой (постоянно, несколько раз в день, закреплять навык транса). Еще один интересный вариант, простой и эффективный, – трансовые состояния по методике Х. Алиева «Ключ к себе», к ним еще хорошо добавить аудиальный компонент.

Следующий шаг – отработка в трансе способности входить в состояние боевого транса. Одним из его элементов может стать 3-я позиция (видеть себя со стороны), облегчающая обучение якорению (лучше кинестетическому). Якорится состояние наибольшей диссоциации в 3-ю позицию. Кстати, такая диссоциация удобна не только в случае максимальной опасности – этот навык полезен и в спорте. На данный факт натолкнулись, изучая стратегию мышления великого канадского хоккеиста Уэйна Гретцки. Как ему удавалось оказываться в нужной точке, чтобы забить шайбу или отдать партнеру голевой пас? С помощью диссоциации он «видел» в какие-то моменты всю площадку сверху и куда именно переместятся партнеры, куда отскочит шайба (может, это фейк). Именно в таком «экстрасенсорном видении» заключался феномен его результативности.

Третий компонент программы – поведенческие комплексы, натренированные и доведенные до автоматизма. Их характер и содержимое зависят от профессиональных особенностей риска у определенной категории людей.

Остается найти и отработать триггер, который будет включать трансовое состояние и соответствующий поведенческий комплекс. Триггером может быть как внешний «якорь», так и внутренний. Внешний триггер – визуальный (определенные люди, вещи, пламя и т. д.), аудиальный (определенный звук, например выстрел, сирена, голос и т. д.) и внешне кинестетический (определенное прикосновение, толчок и т. д.). Внутренний триггер – определенное ощущение, например, каждый человек испытывает чувство страха перед характерными лишь для него ощущениями. Какое-либо ощущение можно сделать таковым. Но с внутренним триггером следует соблюдать предельную осторожность: с одной стороны, это должен быть универсальный сигнал, с другой – возникающий только в специфических ситуациях реальной опасности.

Полученную в итоге цепочку действий нужно постоянно тренировать для сохранения автоматизма. Вспомните постоянные медитации древних воинов.

Для примера возьмем боевой транс, отлично описанный в книге А.Е. Тараса «Боевая машина». Его отличительные черты:

• господствующей эмоцией у человека, подавляющей или вытесняющей на какое-то время любые другие эмоции, становится ярость;

• исчезают всякие сомнения, колебания и страхи, человек делается необыкновенно решительным, его воля полностью реализуется в действиях;

• значительно снижается чувствительность к боли, вплоть до ее полного исчезновения;

• намного возрастают энергетические возможности организма за счет мобилизации всех его ресурсов;

• заметно увеличивается быстрота реагирования на изменения окружающей обстановки.

Автор подчеркивает, что речь идет именно о ярости, а не о гневе, ненависти и т. д. О холодной ярости.

Однажды ко мне обратился мастер спорта по самбо и рукопашному бою со следующей проблемой. На соревнованиях ему надо сдерживаться, чтобы не нанести партнеру серьезную травму, из-за этого он часто проигрывает. При этом на спортивный бой он настраивается так: вспоминает ситуацию из детства, когда его били и унижали одновременно 10–12 старших по возрасту мальчишек; затем «входит внутрь себя» в той ситуации – сильное негативное чувство наполняет его, переключая сознание и помогая действовать во время схватки на инстинктивном уровне. В какой-то момент приходит осознание, что в следующее мгновение он убьет или покалечит соперника – тогда он «тормозит». На мой взгляд, такая настройка хороша в реальном бою, а на соревнованиях полезнее ресурсное состояние из прошлого, когда все получалось легко и свободно. Мы нашли такое ресурсное состояние, и после нескольких повторений он научился настраиваться на спортивную схватку.

У ветеранов любой войны, не только с выраженными проявлениями посттравматического стрессового расстройства, вырабатывается подобный боевой транс. Триггером чаще всего является чувство страха или замешательства. Всякий раз, когда ветеран испытывает такие эмоции, а они могут возникнуть и при ссоре с женой, другом, при критическом замечании начальника или просто прохожего, включается боевой транс. Не контролируемая сознанием и поэтому неадекватная гневная агрессия является причиной множества проблем для окружающих и самих ветеранов. Если боевой транс наработан до психотравматического эпизода, триггеры будут иные. Ниже мы рассмотрим, как помочь ветерану, чтобы боевой транс «включался» только в действительно необходимых ситуациях.

Психологическая подготовка воинов в современных условиях может быть и достаточно нетрадиционной. Перед военной операцией «Буря в пустыне» во время войны в Персидском заливе одному из основоположников НЛП, Ричарду Бендлеру, поступил заказ от командования войск специального назначения. У военнослужащих спецназа больше шансов, по сравнению с представителями других родов войск, попасть в плен. Восточные люди с удовольствием применяют пытки к таким пленным. Нельзя ли обучить спецназовцев гипнотическому самообезболиванию для таких случаев? Бендлер, как всегда, подошел к задаче нетрадиционно и вместо обезболивания научил их терять сознание, исходя из того, что в глубоком обмороке автоматически достигается обезболивание. С другой стороны, пытать бесчувственное тело достаточно скучно. Желаемого результата он достиг с помощью инъекции препарата, приводящего к обмороку, и последующему доступу к кинестетическому состоянию. (Данная техника описана в книге Коннира и Стива Андреасов «Сердце разума» и др.) Бравые воины научились падать в обморок по собственному желанию в любой момент. Не знаю, пригодился ли американским спецназовцам этот навык. Наверное, некоторым даже очень.

Посттравматическое стрессовое расстройство развивается у многих, но, слава богу, не у всех. Почему так? До конца неизвестно. Американский ученый, специалист по ПТСР Р. Флэнери (1990) выделил так называемых стрессоустойчивых людей и определил шесть факторов, отличающих их от других. Они:

1) используют разумный контроль за контекстом;

2) развивают и укрепляют связи с другими людьми;

3) имеют цель в жизни;

4) в сложных ситуациях ищут социальную поддержку;

5) обладают чувством юмора;

6) придерживаются религиозно-этической ценности заботы о других людях.

Выработка психической и психологической устойчивости к стрессовым ситуациям боя, а также к постстрессовому восстановлению включала в себя следующие условия и навыки.

1. Обучение приемам самогипноза (медитации, аутотренинга, самосозерцания и т. д.).

2. В результате этих навыков достигалась возможность вступления в контакт со своим бессознательным (особенно с той его частью, которая хранит генетическую память и опыт предыдущих поколений, в данном случае – боевую).

3. Тренировалась способность удерживать, вызывать произвольно связь с этим опытом во время боя, не теряя сознательного контроля за ситуацией, и использовать его.

4. Наиболее полезным, оптимальным и безопасным для психики способом сохранения и использования связи с генетическим опытом являлась такая организация стиля (уклада) жизни воина, которая соответствовала основным критериям (прежде всего нравственным) живших ранее представителей рода. Таким образом, сама атмосфера жизни располагала к тому, чтобы «канал» был всегда открыт. Психические ресурсы предыдущих поколений становились доступными для использования. В случае изменения стиля жизни, естественно, менялись и сознательные установки, что вело к закрытию сознательного доступа в генетическую память.

5. Эффективным способом «вытаскивания» из памяти (генетической памяти) узконаправленного опыта (допустим, для боя) являлись ритуальные движения, произношение звуков и песнопений, общий характер которых должен в какой-то мере отражать:

• ключевые движения в бою;

• необходимые при этом состояния психики;

• философско-нравственную позицию, РАЗРЕШАЮЩУЮ бой.

Глава 6. Критический посттравматический дебрифинг

Следует сказать несколько слов о подготовке психологов и психотерапевтов для работы с ветеранами боевых действий (комбатантами). Оказывать специализированную помощь пострадавшим от психической травмы должны люди, которые сами не находились в очаге поражения. Во-первых, чтобы не было двойного травмирования специалистов. Во-вторых, только нетравмированный профессионал способен уловить все нюансы изменений у пострадавших. Кроме того, психолог должен разбираться в тонкостях посттравматической психологии, знать основы психиатрии, иметь проработанный собственный травматический материал, обладать навыками саморегуляции. Плюс к этому – обязательная супервизия, при необходимости – личная терапия.

Начну описание психологической реабилитации комбатантов с критического посттравматического дебрифинга.

Критический дебрифинг стрессового инцидента ввел в практику Александр Макфарлейн (1994). В Австралии произошла крупнейшая железнодорожная катастрофа со значительными человеческими жертвами. Возникла срочная необходимость оказать психологическую помощь спасателям, у многих из которых появились симптомы ПТСР. Макфарлейн обратил внимание на то, что, если восстановить в памяти все элементы произошедшего психотравматического события, психотравмирующая информация перерабатывается с разных позиций восприятия и становится доступной для осмысления и последующей утилизации. Кроме того, важным терапевтическим фактором стала возможность для людей вслух описать свои чувства и переживания, получить групповую поддержку.

Небольшая группа авторов утверждает, что дебрифинг незначительно снижает процент случаев развития ПТСР. Однако большинство ученых, работающих в данной области, считают его одним из основных методов профилактики постстрессовых расстройств.

Дебрифинг можно проводить с пострадавшими, которые вышли из шокового состояния, адекватно реагируют на происходящее вокруг, критически относятся к себе и своим действиям. Он противопоказан людям с сохраняющимися паническими симптомами и немотивированной агрессией.

С группой пострадавших (это может быть класс) психологический дебрифинг проводится по типу «командирского дебрифинга» – при численности максимум 20 человек и в течение 48–72 часов после завершения травматической ситуации (это в идеале, но можно и позднее). Продолжительность – не более двух часов.

Дебрифинг включает в себя два важнейших компонента:

• подробный разбор инцидента, вплоть до деталей, с неоднократным повторением содержания происшествия;

• групповую поддержку.

Задачи дебрифинга:

• проработка впечатлений, чувств, восприятия события;

• формирование у волонтеров-психологов смысла произошедшего события и полученного личного опыта;

• снижение ощущения уникальности собственных переживаний посредством обсуждения с другими участниками;

• уменьшение индивидуального и группового напряжения.

Методика предусматривает прохождение в ходе дебрифинга семи фаз.

1. Вводная фаза. Обсуждение целей, задач и правил проведения группового обсуждения.

2. Фаза «Факты». Участники группы по очереди рассказывают о том, что они видели и делали. Формируется более целостная картина произошедшего.

3. Фаза «Мысли». Сначала выясняется, что каждый участник думал во время реабилитационных мероприятий. Затем – что он думает сейчас по поводу события.

4. Фаза «Эмоции и чувства». Обсуждаются чувства и эмоции участников. Ведущий дебрифинга «дирижирует» группой таким образом, чтобы вовлечь в обсуждение каждого присутствующего. Иногда приходится искусственно сокращать время выступления особенно многословных участников.

5. Фаза «Симптомы». Обсуждаются эмоциональные и физиологические симптомы пережитого стресса. Изменения мировоззрения и собственной идентичности. На данной фазе проводится профилактика возможного эмоционального выгорания.

6. Фаза «Информирование». В дебрифинге для профессиональных психологов (в отличие от процедуры для пострадавших) проводится разбор и обсуждение практических действий. С выходом на то, как сделать лучше в той или иной ситуации. Без негативных оценок!

7. Фаза «Завершение». Подводится итог дебрифинга.

Правила групповой работы:

• добровольность;

• конфиденциальность;

• исключение взаимных оценок и критики;

• работа без перерыва, с правом любого участника выйти при необходимости;

• свобода в содержании любого вопроса;

• проговаривание только собственных переживаний.

Для проведения критического дебрифинга требуется помещение, в котором участникам будет удобно. Допускаются лишь те, кто участвовал в травматическом событии. Люди рассаживаются по кругу. Психологический круг – один из древнейших способов общения, при таком варианте ведущий становится частью группы. Не допускаются посторонние. Разбор проводится безоценочно: желательно воздержаться от каких-либо оценок действий участников, во всяком случае от отрицательных. Слушая других участников, человек непроизвольно рассматривает инцидент с разных позиций восприятия информации, тем самым расширяя ассоциативную зону коры головного мозга и облегчая последующую интеграцию информации о произошедшем со своим предыдущим опытом.

Вторая составляющая дебрифинга – групповая поддержка. Ее название говорит само за себя. Тот факт, что человек не один, люди вокруг испытывают такие же чувства и можно об этих чувствах говорить, является мощной исцеляющей силой.

При проведении дебрифинга в группе ведущий выделяет и фиксирует острые реакции участников данного события, а также их предыдущие, непроработанные психические травмы. Обычно это детские или подростковые психотравмирующие происшествия, которые активируются и актуализируются работой с пострадавшими. Люди с выявленными симптомами незавершенной психотравмы направляются на личную терапию к опытному психологу или психотерапевту.

Я сам прошел дебрифинг, например, после работы с родственниками погибших в сбитом Украиной над Черным морем самолете рейса Тель-Авив – Новосибирск в уже далеком 2000 году. Его проводили израильские психологи, используя видеоматериалы интервью с родственниками погибших. Видео помогло объемнее воспринять катастрофу, расширило картину и позволило отреагировать чувства скорби. Это было сильно!

Кроме того, я проводил критический дебрифинг с психологами УВД Кузбасса после теракта на Дубровке, на мюзикле «Норд-Ост», в 2002 году. Сами психологи там не присутствовали, но отреагирование чувств было полезным – в основном психологами в УВД служат женщины. Фактически проблема заключалась в «травме свидетеля».

Последний раз мы проводили критический дебрифинг пару лет назад с работниками ресторана, куда зашел молодой человек с ружьем, застрелил одного работника и пару часов, угрожая убийством, терроризировал персонал. Причиной явилась неразделенная любовь (правильно французы говорят: «Шерше ля фам»). Потом, когда здание окружил ОМОН, он сам застрелился. Дебрифинг проводился через два дня после происшествия. Участников было восемь, ведущих – двое. Использовался эклектичный вариант – сочетание классического дебрифинга и десенсибилизации движением глаз (ДДГ). Один ведущий проводил дебрифинг, второй отмечал состояние напряжения, возникавшее у кого-то на определенный момент, подсаживался к этому человеку и применял технику ДДГ. Результат получился хороший – большинство отметили субъективное улучшение состояния и восстановление сна; только с двумя работниками ресторана пришлось проводить дополнительные индивидуальные сеансы.

Мы несколько раз использовали методику дебрифинга в ситуациях «зачистки» школ после суицида подростков. Многие подростки находятся в сложном психологическом состоянии, у многих присутствуют разные варианты депрессии на фоне полового созревания, конфликты со сверстниками, родителями и самими собой. И вдруг – суицид как подсказка способа избавиться от всех проблем разом. Предотвратить сам суицид мы не можем, но в наших силах предотвратить вероятную после него серию суицидов.

Глава 7. Диагностические критерии острого ПТСР

Можно спорить, ПТСР – это болезнь или «нормальная реакция на ненормальные условия»? Допустим, мы имеем дело с расстройством (раз даже в МКБ-11 есть такой диагноз).

Описание клиники посттравматического стрессового расстройства начну с официальных критериев.

Специфические клинические признаки по DSM[1]

А. Субъект пережил событие, которое выходит за рамки обычных человеческих переживаний и которое вызвало бы сильные страдания почти у каждого человека. Например, серьезная угроза для собственной жизни или сохранения здоровья; опасность, грозящая его детям, возлюбленному или другим близким родственникам и друзьям; внезапное разрушение дома или общества; серьезное ранение или убийство (смерть) в результате нападения или несчастного случая, произошедшее с другим лицом на его глазах. И сопровождавшееся чувством сильного страха, паники.

Б. Травмирующее событие упорно вновь переживается одним (по меньшей мере) из таких способов, как:

1) повторные и навязчивые воспоминания о событии, вызывающие страдание;

2) повторяющиеся сны, связанные с этим событием и вызывающие страдание;

3) внезапное действие или чувство, как если бы травмирующее событие случилось вновь;

4) сильные психологические страдания во время событий, которые символизируют или напоминают аспекты травматического события, в том числе годовщина травмы.

В. Постоянное избегание стимулов, связанных с травмой, или оцепенение в результате генерализованной реакции (до травмы не наблюдавшиеся), о чем можно судить на основании по меньшей мере трех из следующих факторов:

1) предпринимаются усилия, чтобы избежать мыслей и чувств, связанных с травмой;

2) предпринимаются усилия, чтобы избежать деятельности или ситуации, которые вызывают воспоминания о травме;

3) неспособность вспомнить важные аспекты травмы (психогенная амнезия);

4) значительное снижение интереса к важным делам;

5) чувство отделенности или отчуждения от других;

6) ограниченность диапазона аффекта (например, неспособность любить);

7) ощущение отсутствия перспективы в будущем.

Г. Устойчивые проявления повышенной активации (которой не было до травмы), на что указывают по меньшей мере два из следующих факторов:

1) трудно засыпать или спать;

2) раздражительность и вспышки гнева;

3) трудно сосредотачивать внимание;

4) чрезмерная настороженность;

5) усиленная реакция вздрагивания;

6) физиологическая реакция на события, которые символизируют или напоминают какой-либо аспект травматического события.

Д. Продолжительность расстройства (симптомов, перечисленных в пунктах Б, В и Д) по меньшей мере один месяц.

Несмотря на то что названные критерии достаточно давно используются в диагностике посттравматического стрессового расстройства, до сих пор продолжается критический анализ и проверка их валидности и надежности. Отсюда – некоторые расхождения во мнениях американских и европейских ученых. Можно рассмотреть еще некоторые симптомы, не вошедшие в данное описание, но характерные для ПТСР. Например, появление в дальнейшем острых приступов страха во время, когда произошла психическая травма. Данный феномен отмечен у людей, выживших после взрыва домов в Москве.

Клинические симптомы ПТСР можно условно разделить на две группы:

• симптомы, «вторгающиеся» в психику человека, – навязчивые воспоминания, кошмарные повторяющиеся сны, флешбэки;

• симптомы, защищающие человека и помогающие ему в будущем избежать повторения психотравматических ситуаций: усиленное вздрагивание; избегание чувств, мыслей, похожих мест и людей; фобические реакции, проблемы с расслаблением и засыпанием и т. д.

Последующие расстройства характеризуются однотипностью клинических проявлений. Содержание переживаний – навязчивые мысли и воспоминания об эпизодах прошедших событий. Возврат к миру является дезадаптационным фактором, а при повторном попадании в экстремальные условия многие проявления ПТСР редуцируются.

Горовиц (1985) выделил пять фаз развития ПТСР:

1) отчаяние;

2) отрицание;

3) навязчивость;

4) прорабатывание;

5) завершение.

Классификация DSM выделяет две формы течения посттравматического стрессового расстройства – острую и хроническую.

При наблюдении за клинической динамикой выделяются две формы по времени возникновения расстройства – ранняя и отложенная.

На современном этапе изучения постстрессовых расстройств большинство исследователей подтверждают, что ПТСР не однородная диагностическая категория, а феномен, проявляющийся в разных подвидах.

Острое ПТСР диагностируется, когда симптомы возникают в пределах первых шести месяцев после перенесенной травмы и сохраняются в течение полугода. О хроническом ПТСР можно говорить, когда выраженные симптомы проявляются более шести месяцев. Наконец, для отсроченного ПТСР характерно появление симптомов после латентного периода. В зарубежных исследованиях выдвинута гипотеза о том, что острый посттравматический ответ является предиктором развития хронических форм ПТСР, но до сих пор практически не существует данных, подтверждающих или опровергающих это предположение. Несмотря на четкие временные критерии, остается неясным, в какой точке своего развития острые формы стрессовой реакции переходят в хроническое течение.

Мое собственное исследование группы из 52 ветеранов Афганистана показало следующее:

• 32 (61,54 %) комбатанта отметили, что разные нарушения появились практически сразу после возвращения домой;

• 8 (15,39 %) человек – нарушения появились в течение 2–6 месяцев после возвращения;

• 12 (23,02 %) – симптомы расстройства начали проявляться через 4,5–5,5 года.

Многие западные специалисты считают, что чем раньше проявляются симптомы ПТСР, тем легче оно протекает. Изменения происходят практически у всех участников боевых действий: при тщательном исследовании личного состава у 91,5 % выявляются изменения самосознания (А. В. Смирнов, 1997), а хотя бы один симптом нарушения адаптации выявлен у 97,8 % военнослужащих, вернувшихся после участия в боевых действиях в Чечне (по данным психологической службы Сибирского военного округа, 1997).

Можно назвать и отчасти условный, но удобный для практических специалистов критерий диагностики возможного развития посттравматического стрессового расстройства у личного состава – наличие напряжения и тревожности более семи дней (по другим источникам – десяти).

Многие специалисты описали так называемую доклиническую стадию, временной период между травмой и появлением симптомов ПТСР, этап невротических постреактивных расстройств или доклинический. Основное проявление – аффективная лабильность, колебания настроения и состояния от эйфории («Ура! Мы живы») до дисфорического («Все сволочи») и даже депрессивного. Переход от сонливости к бессоннице и т. д. У детей этот период крайне непродолжительный – до нескольких часов.

После периода доклинических проявлений ПТСР у некоторой части комбатантов состояние практически нормализуется, могут наблюдаться лишь некоторые колебания настроения, но в пределах нормы. У большинства переживание экстремального стресса на субъективном уровне находит отражение в возникновении ощущения личностной измененности и приводит к переоценке индивидуальных ценностей, приоритетов. Люди отмечают, что в течение нескольких месяцев, привыкая к мирной жизни, они продолжали «воевать».

На проявление симптомов ПТСР влияет резкое изменение окружающей обстановки, быстрый перенос из зоны боевых действий в мирную жизнь. Возникает эффект культурального диссонанса, сильнейшего стресса, а его реакция «запускает» процесс ПТСР. С этой проблемой столкнулись американцы во время Вьетнамской войны. Не может человек адаптироваться молниеносно – нужно время, от месяца и более. В России эта проблема никем не рассматривается и никак не решается.

Стадия невротических расстройств

Этот период начинается в среднем через шесть месяцев после травмы и продолжается – при отсутствии специальной помощи – до двух лет. Главная особенность – актуализация повторяющихся негативных переживаний стрессовой ситуации в виде навязчивых воспоминаний, представлений, снов, кошмаров, а также в появлении, фиксации и утяжелении невротической симптоматики.

В работе И.В. Гурина (1996), посвященной проблеме посттравматического стрессового расстройства у постожоговых больных, выделены четыре клинических варианта проявления ПТСР на данной стадии:

1) астено-депрессивный вариант – в 42,5 % случаев;

2) тревожно-панический вариант – в 34,5 % случаев;

3) обсессивно-фобический вариант – в 11,5 % случаев;

4) истерический вариант – в 11,5 % случаев.

Е. М. Епанчинцева (2001), изучая комбатантов в Томском реабилитационном центре для ветеранов войны в Афганистане и других локальных войн, выделила три типологических варианта:

1) невротический – в 59,1 % случаев;

2) патохарактерологический – в 27,9 % случаев;

3) неврозо-психопатоподобный – в 13 % случаев.

Анализ психопатологической картины на этапе невротических расстройств позволил выделить в его рамках несколько клинических вариантов.

• Астено-депрессивный (42,5 %); характеризуется стойко сниженным фоном настроения, чувством обиды на судьбу, суицидальным поведением. Все протекает на фоне астенических проявлений, таких как слабость, вялость, повышенная психическая и физическая утомляемость, вегетативная лабильность, повышенная чувствительность к яркому свету и громким звукам, нарушения сна.

• Тревожно-панический (34,5 %), где доминирующим является чувство тревоги, внутренней напряженности, дискомфорта. Вегетативные нарушения сопровождаются чувством страха, тахикардией, ощущением «пустоты в животе», чувством «нехватки воздуха».

• Обсессивно-фобический (11,5 %); характеризуется постоянным страхом перед тягостными воспоминаниями о пережитой психогении, навязчивыми мыслями и опасениями, касающимися любых медицинских манипуляций. Комбатанты стараются избегать информационных или чувственных стимулов, каким-либо образом напоминающих о травматических событиях.

• Истерический (11,5 %), где ярко выражены стремление вызвать сочувствие у окружающих, демонстративность жалоб, капризность, декларирование особой тяжести своего состояния, значительное ухудшение самочувствия при упоминаниях о травме, самовнушаемость.

• Эксплозивный симптомокомплекс; характеризуется повышенной раздражительностью, взрывными реакциями, злобностью и агрессивностью.

• Психоорганическая симптоматика; как правило, развивается у пострадавших, перенесших черепно-мозговую травму; может проявляться в таких состояниях, как астения, дисфория, нарушения памяти, эмоциональные расстройства, проблемы со сном. Кроме того, возможны кратковременные состояния дереализации, делириозные и онейроидные расстройства.

На этапе невротических расстройств формируется ведущий клинический синдром острого ПТСР – навязчивые воспоминания, поэтому его можно назвать этапом навязчивых воспоминаний (эхомнезия) или этапом репереживаний (Е. В. Снедков, 1997). Он отслеживается в 93,6 % случаев ПТСР. Длительность течения данного этапа, согласно специальной литературе, в среднем 24 месяца (Е. В. Снедков, 1997) или 30,4 месяца (А. В. Смирнов, 1997). По моим наблюдениям, из 52 ветеранов Афганистана продолжительность максимальных проявлений этапа навязчивых воспоминаний (эхомнезий) составила у 14 (26,9 %) человек около шести месяцев, у 10 (19,23 %) – около 2–3 лет и у 28 (53,85 %) ветеранов – более трех лет. В других исследованиях – в среднем от двух до семи лет (Вяткина, 1991).

Рассмотрим результаты исследования 50 комбатантов, участвовавших в Первой Чеченской войне (1994–1996) и проходивших лечение в Краснодарском гарнизонном госпитале Северо-Кавказского военного округа

Частота проявлений симптомов ПТСР (Г. А. Набиркин, 2000):

• немотивированная бдительность – 60 %;

• притупленность эмоций – 95 %;

• агрессивность – 90 %;

• нарушение памяти и концентрации внимания – 54 %;

• общая тревожность – 85 %;

• приступы ярости – 60 %;

• злоупотребление наркотическими и лекарственными веществами – 75 %;

• бессонница – 55 %;

• мысли о самоубийстве – 44 %;

• чувство вины выжившего – 20 %.

В МКБ-10 отсутствуют степени тяжести процесса, хотя для реабилитационных действий и прогноза это важный момент.

Легкая степень – единичные эхомнезии, возникающие периодически и не доходящие до степени выраженной обсессии, а тяжелая степень проявлений обсессивных эхомнезий напоминает картину эндогенной депрессии.

Характерен внешний вид в этот период – однообразная поза, скупые жесты, скелетные мышцы напряжены, часто тремор рук, кожные покровы бледные и влажные, лицо амимичное, лицевые мышцы напряжены, часто тикообразные подергивания лицевых мышц. Глаза «тусклые», зрачки расширены, взгляд направлен в пространство перед собой. Голос тихий, человек отвечает с некоторой задержкой. Может находиться в таком состоянии часами, если не мешать. А если кто-то мешает, в любой момент может произойти эмоциональный взрыв гнева – тогда пальцы сжимаются в кулаки, кожные покровы становятся гиперемированными, глаза блестят, движения становятся резкими и порывистыми. В такие моменты на короткое время человек теряет контроль над своим поведением, которое может быть достаточно агрессивным. Агрессия проявляется и действием, и нецензурными словами. Затем следует заметное волевое усилие, и он возвращает себе самоконтроль. Такая реакция следует, как правило, при расспросе о наиболее психотравматических ситуациях. Затем пациент снова «уходит в себя».

Интересный феномен, название которого пришло из Голливуда, вернее, из его кинематографической кухни – flash back (флешбэк), когда герой смотрит на что-нибудь и перед его глазами пробегает цепочка воспоминаний, очень ясных, ярких, контрастных, и становится непонятно, что есть воспоминание, а что – реальность. Традиционная психиатрия называет данный феномен «зрительными галлюцинациями», но у человека с ПТСР этот симптом имеет свои особенности. Например, всегда существует запускающая его внешняя причина: визуальная или аудиальная, кинестетическая, а чаще – смешанная. Он практически всегда сопровождается кратким эпизодом автоматических действий.

Флешбэк отметили 16 (33,33 %) из 48 ветеранов Чеченской войны, у 14 человек такие эпизоды были по одному разу, у двоих – по два раза (на момент исследования). Какой-нибудь триггер, например неожиданный звук, похожий на звуки боя, вызывал вереницу зрительных галлюцинаций «как наяву», сопровождавшуюся панической реакцией с желанием убежать или спрятаться. Автоматически проявляется набор заученных «рефлекторных» действий: падение, прыжок в канаву, движение руками в поисках автомата и т. д.

Данный симптом – проявление диссоциативного процесса. Подобные симптомы могут быть не только у ветеранов войн, но и у людей, переживших иные травматические события. Например, изнасилованная в молодости жертва через много лет, занимаясь сексом с мужем, может неожиданно пережить ужас ретроспекции. Существует еще один похожий синдром, названный флешфорвардом, – это автоматическое предположение вероятной опасности, которое тоже сопровождается защитными реакциями.

Параллельно с навязчивыми воспоминаниями усиливается синдром гиперактивации, который проявляется усиленной реакцией вздрагивания, раздражительностью, нарушениями сна, недоверчивостью и нарушением концентрации внимания.

Усиление реакции вздрагивания на резкий неожиданный звук отмечают 46 (95,43 %) из 48 комбатантов. Чувство тревоги часто сопровождается раздражительностью. Гиперчувствительность на яркий свет, шум, разговоры, людей, в том числе родных и близких.

Недоверчивость отмечали все ветераны, степень выраженности – самая разная, в наиболее тяжелой форме может протекать по типу параноидного бредового психоза. Из 100 обследованных ветеранов такое состояние наблюдалось у трех – как краткосрочный эпизод по дороге из зоны военных действий домой на железнодорожном транспорте и во всех случаях – на фоне злоупотребления алкоголем. Возникали бредовые мысли преследования и чувство страха. По приезде домой психотическое состояние редуцировалось без медицинского вмешательства и впоследствии не возникало. Ретроспективно разбирая эти эпизоды, достаточно сложно прийти к единому мнению, что́ это – элементы краткосрочного психоза или патологическое опьянение на фоне постреактивной астении.

Психологическое объяснение недоверчивости может быть таким: «Я смогу защитить себя от всех будущих непредвиденных событий», «Я всегда буду начеку». Недоверчивость к людям, особенно к посторонним, проявляется нежеланием общаться, отрицанием чужих идей, стремлением к уединению, у некоторых – сведением к минимуму общения с прежними, довоенными друзьями. Объясняют это следующим образом: «Они меня не понимают». На поведенческом уровне – отказ от помощи, медикаментозной и психотерапевтической. Отсюда столько ветеранов, категорически отказавшихся от любого сотрудничества и больше не приходивших на прием. Такое поведение можно охарактеризовать как постоянное психологическое сопротивление и разные полярные реакции. Среди всех механизмов психологических защит на первом плане стоит отрицание. Типичное убеждение: «Мне плохо, но никто не поможет, потому что не способен помочь. Да и помощь не нужна». На первоначальном этапе ПТСР данная реакция наблюдается лишь в случаях, когда травма нанесена людьми, а в ситуациях природных и не природных катастроф пострадавшие тянутся к людям. Однако через небольшой промежуток времени и у них появляется недоверчивость, особенно к незнакомцам.

Самые тяжелые и неприятные для ветеранов проявления синдрома гиперактивации – разные формы нарушения сна и кошмары. Нарушение сна включает в себя три компонента: затрудненное засыпание, частые пробуждения, поверхностный сон. Затрудненное засыпания вызвано общим физическим и психологическим напряжением, а также невозможностью расслабиться. По данным анамнеза, такое нарушение присутствует у 34 (70,83 %) ветеранов Чеченской войны.

Поверхностный сон отмечают все комбатанты. При этом сновидения наполнены батальными сценами; они ассоциированные, часто и диссоциированные (наблюдение за собой со стороны), цветные, яркие. В них присутствуют и происходившие ранее реальные события, и сюжеты, не имевшие места в прошлом. Постоянно есть моменты, прямо или символически угрожающие гибелью самому комбатанту или его товарищам, иногда – родным и близким. Сновидения сопровождаются тягостным чувством страха, часто прерываются криком и пробуждением с целым набором физиологических феноменов, таких как тахикардия, тахипноэ, гипергидроз. При таком пробуждении, в просоночном состоянии, иногда могут наблюдаться агрессивные (рефлекторно-оборонительные) действия, направленные на находящихся рядом людей. Например, военнослужащий, вернувшийся после двух лет участия в боевых действиях в Чечне, первое, что сделал дома, – укрепил дверной запор в спальне и заставил супругу закрываться на ночь, а сам спал в другой комнате. Свои действия он объяснил так: «Чтобы нечаянно не убить…» Другой ветеран Чеченской войны, сотрудник МВД, чуть было не сломал шею жене, когда ему приснился сон, будто он ведет рукопашную схватку с преступником. Комбатант проснулся от крика своего маленького ребенка и лишь тогда отпустил захват.

Течение симптомов репереживания волнообразное, затухающее. Яркие образы постепенно бледнеют, и бывают периоды, когда эхомнезии уходят на периферию сознания. Улучшается сон. Дольше всего сохраняются кошмарные сновидения, но и они становятся более редкими. Обострения состояния с практически полным возвращением клинической картины начинают больше зависеть от внешних факторов: годовщина памятного события во время службы; праздники, например, для ветеранов войны в Афганистане – дата вывода войск; другие праздники вроде Дня десантника; встреча с друзьями-сослуживцами. Даже просмотр фильма на военную тему, например «Чистилища», резко ухудшил состояние многих ветеранов Чеченской войны. Эпизоды обострения длятся несколько часов или несколько дней, еще какое-то время сохраняется «шлейф» в виде пониженного настроения и раздражительности.

Другой синдром из числа тех, что составляют клинику ПТСР, – панические атаки. На самом деле ничего общего с классическими атаками они не имеют, это выраженный флешбэк. При необходимости посещения памятных или похожих мест может возникать паника с выраженной вегетососудистой реакцией: гипергидроз, повышение или понижение артериального давления, сердцебиение. Например, подобное состояние испытывала женщина, однажды подвергшаяся насилию в лифте, когда впоследствии приближалась к любому лифту.

То, что происходит с человеком в начале данного этапа ПТСР, можно назвать кризисом. Одновременно наблюдаются кризис развития и экзистенциальный. «Кризисы развития – это периоды психологического стресса и трудностей, которыми сопровождаются жизненные трансформации и переломные моменты» (Р. Уолш, 1990). У входа в некоторые восточные храмы стоят львы-близнецы, олицетворяющие смятение и парадокс, – человек, желающий обрести мудрость, должен пройти и то и другое. Экзистенциальный кризис вызывает вопросы о смысле жизни, смерти, свободе и т. п.

Психическая травма → психические нарушения → психологические нарушения → кризис → психические нарушения → психологические нарушения → кризис. И так по кругу. Его можно описать восточной метафорой: «Уроборос-дракон кусает себя за хвост».

Период подавления травматических репереживаний, когда человек пытается любым способом забыть и не думать о прошлом, диссоциироваться от него, приводит на данной стадии ПТСР к появлению симптомокомплекса психологических изменений и в том числе к ухудшению памяти, которое со временем становится более заметным. По моим наблюдениям, его отметили 20 (47 %) из 43 ветеранов Чеченской войны (спустя 1–2 года после возвращения домой из мест боевых действий) и 35 (73 %) из 48 ветеранов войны в Афганистане (прошло 10–15 лет после участия в боевых действиях).

Эта же причина вызывает нарушение концентрации внимания, которое тоже несколько усиливается с течением времени. Из вышеназванных групп 62 % чеченских ветеранов и 88,5 % афганских отметили наличие данной проблемы.

«Человек – целое, составленное из множества различных частей или измерений. То, как, где и в какой мере все эти элементы связаны между собой, предопределяет общую конфигурацию человеческой индивидуальности. “Нормальный” разум воспринимает себя как часть опыта, которая способна соединиться с другой частью, коей является внешний мир… Когда сознание одного измерения самого себя отщеплено от остальных аспектов собственной индивидуальности, появляющаяся в результате диссоциация вместе с сопутствующей амнезией представляют главные элементы нарушений» (Япко, 1988). Там же: «Если человек концентрируется на этой дисфункциональной части самого себя, наделяя ее негативным определением, он тем самым позволяет ей стать независимой, обрести собственную неповторимость и в результате выделиться из остального текущего опыта. Затем он может подавлять эту негативную часть, отрицать ее, проецировать ее на других…»

Кроме базового убеждения о безопасности мира, нарушается еще одно глубинное убеждение – привязанность. На войне нельзя ни к кому привязываться, чтобы потом не испытывать боль утраты. Привязанность, подчеркивал Джон Боулби (Bowlby, 1969), является одной из первых и важнейших биологических функций, обязательных для воспроизводства и выживания организма. Без чувства привязанности невозможны другие, необходимые для жизни среди людей, базовые человеческие чувства – такие как любовь, дружба. Человеком овладевает одиночество, отчуждение от других. Из 43 ветеранов Чеченской войны состояние отчуждения отметили 33 (76 %), а среди «афганцев» – все 100 %.

Наличие таких факторов, как нарушение регуляции эмоций и отчуждение, приводят к проблемам в семейной жизни. Напряженная обстановка дома, конфликтность, отсутствие стабильности, моральное и физическое насилие – вот короткий перечень жалоб, поступающих от жен ветеранов. Это касается не только женщин, но и детей. Так, один ветеран Афганской войны заставлял своего десятилетнего сына за любую провинность отжиматься от пола по 100 раз, а если тот не мог этого сделать, бил. Когда вмешивалась жена, доставалось и ей. Все это комбатант делал искренне, желая вырастить из сына мужчину, который впоследствии сможет выжить на войне.

Для иллюстрации клиники ПТСР на этапе невротических расстройств предлагаю кейс № 1.

Кейс № 1

Комбатант П., 1976 г.р. Обратился в отделение реабилитации участников вооруженных локальных конфликтов Центра помощи семье и детям в октябре 1996 года. На прием привела мать.

Из анамнеза жизни

Родился в срок, от здоровых родителей. Единственный ребенок в семье, рос и развивался без особенностей, болел детскими инфекциями, ОРВИ. Со слов матери, «рос спокойным, застенчивым мальчиком». Психические болезни среди родственников отрицает. В школу пошел в семь лет, учился средне. Окончил десять классов. Осенью 1994 года был призван в армию срочником, службу проходил в десантных войсках. В декабре 1995 года направлен в Грозный. По прибытии перед его частью была поставлена задача – очистить улицы города от разбитой техники и убрать трупы. Вооружение и боезапас выдали минимальный – автомат и запасной рожок с патронами. Ближе к вечеру неожиданно, без объяснений со стороны командиров, всю часть построили и повели за город. Двигались всю ночь без остановок, а утром командир поставил задачу взять штурмом укрепленную огневую точку противника. В этот момент комбатант понял, что сейчас его убьют и он фактически уже мертв. Бой помнит плохо: «Куда-то бежал, куда-то стрелял и вдруг наткнулся на обгорелые трупы боевиков. На мгновение отключился». Других подробностей участия в боевых действиях не сообщает. Контузию, ранения отрицает. Демобилизован в сентябре 1996 года. Вернувшись домой, перестал общаться с друзьями («не о чем с ними говорить»), стал злоупотреблять алкоголем – пьет водку в одиночку. Телевизор не смотрит. Если слышит новости из Чечни, сразу уходит в другую комнату. Со слов матери, «чаще всего сидит и смотрит в одну точку». Раздражителен, при попытках родителей разговорить начинает кричать, требуя, чтобы его оставили в покое. Стал много курить – до 2–3 пачек сигарет в день. По ночам часто просыпается, практически каждую ночь кричит во сне, утром постельное белье влажное от пота.

Жалобы

Затрудненное засыпание, поверхностный сон, кошмарные сновидения, сниженный аппетит, чувство тоски, «какая-то пустота внутри».

Соматическое состояние

Пониженное питание, кожные покровы бледные, выраженный гипергидроз, мелкий тремор рук, сухожильные рефлексы равномерно оживлены; выраженное напряжение скелетной мускулатуры, особенно шеи и плечевого пояса.

Психическое состояние

Весь напряжен, поза скованная. Адинамичен, мимика вялая. При сборе анамнеза о военных переживаниях еще больше напрягается; сжимаются кулаки, на висках появляются капли пота. В контакт вступает неохотно, часто посматривает на дверь. На некоторые вопросы просто не отвечает. Опросник заполнил неохотно. Говорит, что у него «все нормально». Категорически отказывается от любой терапии, в том числе медикаментозной («никакую химию пить не буду»). Через 20 минут после начала беседы резко встал со словами: «Я не псих и не клоун. Пошли вы…» – и вышел из кабинета.

Катамнез через три года

На приеме с матерью и родственником. Со слов матери, комбатант находился в вышеописанном состоянии 1,5 года, сохранялись нарушения сна, кошмарные сновидения, замкнутость, злоупотребления алкоголем. Долго не мог устроиться на работу. Затем «как-то успокоился», стал «реже кричать по ночам». Однажды ехал на электричке и звук проходившего мимо состава показался похожим на автоматную очередь. Бросился на пол и начал искать руками автомат. Отмечает в этот момент чувство страха, холодный пот, тремор рук.

Примерно через год злоупотребление алкоголем приняло псевдозапойный характер – по 4–5 дней. Устроился на работу в охрану. Познакомился и стал встречаться с женщиной. В это же время из зоны боевых действий в Чечне вернулся брат этой женщины и стал общаться только с ним. Алкоголизация приняла перемежающий характер. Вновь нарушился сон, каждую ночь начали беспокоить кошмарные сновидения. Стал резко вздрагивать от любого неожиданного звука. Был уволен с работы.

Соматическое состояние

Пониженное питание. Кожные покровы бледные, умеренный гипергидроз рук. Сухожильные рефлексы равномерно оживлены.

Психическое состояние

Напряжен; взгляд в одну точку перед собой, в глаза не смотрит. В контакт вступает неохотно, больше молчит. Голос тихий. Жалуется на нарушения сна, говорит: «Стало сниться то, чего в жизни не было». Содержание сновидений не сообщает. Делится ближайшими планами на будущее: «Получить лицензию на оружие и вновь устроиться работать охранником».

Был проведен сеанс, включающий в себя релаксационные упражнения по Джекобсу, дестабилизацию психотравматического воспоминания методом ДПДГ. Повторный сеанс – через четыре дня. Отмечает улучшение засыпания, кошмарных сновидений за это время не было. Улучшилось настроение.

Объективно

Сохраняется напряжение мышц плечевого пояса и задних отделов шеи. Поза более расслабленная. Смотрит в глаза, несколько раз улыбнулся.

Был проведен повторный сеанс, включающий в себя релаксационные упражнения, десенсибилизацию движением глаз психотравматического воспоминания (без вербализации его содержания). По окончании сеанса расслабился, улыбался, попросил прощения за свою грубость при первой встрече три года назад. Договорились о следующей встрече. На следующий сеанс не явился. Из беседы по телефону с его матерью: «Вышли от вас, сели в автобус. Таким оживленным я своего сына давно не видела. И вдруг начался конфликт с кондуктором автобуса, которая, взглянув на ветеранское удостоверение, назвала парней дармоедами. Сын дернулся, будто его ударили. Вышел из автобуса, купил бутылку водки и выпил из горлышка. В настоящее время в запое. Идти на лечение отказывается».

Комментарии к кейсу № 1

До участия в боевых действиях отсутствует какая-либо психопатология, в том числе психотравмы в детском и юношеском возрасте. Неожиданное для пациента участие в бое предварялось утомительным марш-броском в течение ночи. Хорошо помнит мысль, которая возникла перед боем, – о том, что сейчас его убьют, он фактически уже мертв. Типичное описание участия в бою как измененного состояния сознания: «Куда-то бежал, куда-то стрелял и вдруг наткнулся на обгорелые трупы боевиков. На мгновение отключился». Сужение поля сознания и амнезия большинства деталей происходящего, а также временного периода после того, как увидел обезображенные огнем тела противника. О других эпизодах боевых действий не рассказывает, просто молчит. Форма начала ПТСР – ранняя: симптомы появились практически сразу после возвращения домой. Ведущие симптомы – обсессивные репереживания с депрессивным компонентом и гиперактивация в виде раздражительности и нарушений сна. Вегетативные расстройства в виде гипергидроза во сне, а также злоупотребление алкоголем и табаком (до 2–3 пачек сигарет в сутки), ранее для пациента не характерные.

При сборе анамнеза проявляются негативизм и невербальные реакции: как со стороны вегетативной нервной системы (покраснение кожных покровов), так и выраженное напряжение скелетной мускулатуры. Характерен отказ от помощи; на прием пришел под давлением родственников.

Катамнез через три года показывает длительность этапа обсессивных репереживаний у данного пациента – 1,5 года, формирование алкогольного аддиктивного поведения и посттравматических изменений личности. Описание типичного флешбэка: звук проходящего мимо поезда напомнил звуки боя и вызвал паническую реакцию, сопровождаемую двигательными автоматизмами. Социальные проблемы связаны с работой – увольнение из-за злоупотребления алкоголем, а также отсутствие семейных отношений.

Отложенная форма ПТСР

Отложенное начало посттравматического стрессового расстройства характеризуется тем, что симптомы фазы репереживания проявляются не ранее чем через шесть месяцев после психической травмы. Этот фрейм времени имеет большой размах – от полугода до 30 лет. Считается, что отложенная форма начала ПТСР протекает тяжелее и злокачественнее, исход – не самый благоприятный для человека. На фоне относительного благополучия все равно наблюдаются изменения, в основном разные невротические симптомы, не выходящие за пределы предболезни; вдруг появляется вся клиническая картина первой фазы ПТСР.

Факторы, которые обуславливают проявление расстройства, могут быть самыми банальными: незначительный бытовой стресс, ветеранский праздник и т. д. Иногда вообще сложно определить причину. А ею может стать и повторное психотравмирующее событие. Например, ветеран войны во Вьетнаме в 1972 году в составе специальной группы выполнял задание в джунглях, где попал в плен. После возвращения на родину он окончил институт, женился, работал и не имел никаких особых проблем с психическим здоровьем. В 1996 году в течение месяца находился в командировке в Чечне и увидел истерзанные трупы российских солдат. Через несколько дней после возвращения домой у него нарушился сон; он практически перестал спать, не смог продолжить работу из-за навязчивого воспоминания следующего содержания – во Вьетнаме его, связанного, неоднократно бросали в яму с голодным крокодилом. Репереживание сопровождалось выраженной реакцией страха и вегетативной реакцией.

Еще один феномен, который появляется после перенесения психической травмы, – стремление к риску. Ветераны войн стремятся опять попасть на войну, где им гораздо легче, так как изменения, произошедшие в центральной нервной системе, подготовили их к условиям боевых действий. Посмотрите на наемников, воевавших в Карабахе, Абхазии, Приднестровье, Югославии и т. д. Кто они? Ветераны. Их объяснения очень простые: «Там проще». Организму, перестроившемуся для борьбы, там действительно легче и проще. Люди, пережившие не боевую психическую травму, тоже начинают предпочитать риск, избиваемые – провоцировать драки или наносить себе повреждения, например периодически резать вены. С психологической точки зрения это метод самолечения – так они пытаются вернуть контроль, разрушенный психической травмой. Присутствует убеждение, что лучший способ овладеть ужасным событием – пережить его вновь. Этот факт имеет нейробиохимическую подоплеку: люди с посттравматическими стрессовыми расстройствами в обычной жизни могут испытывать дефицит многих нейромедиаторов, в том числе адреналина и норадреналина, поэтому периодически им нужен адреналовый допинг для «нормального» функционирования. Этому служат не только разные действия, связанные с риском, но и периодические приступы гнева, раздражительности. Конфликт с окружающими, переходящий в драку, тоже можно рассматривать как своеобразную «разрядку» боевой нейромедиаторной системы человека.

Для иллюстрации отложенной формы ПТСР предлагаю кейс № 2.

Кейс № 2

Комбатант Н., З2 года, машинист тепловоза, женат, имеет двоих детей.

Из анамнеза жизни

Родился в Новосибирске, в рабочей семье. Второй ребенок, брат старше на два года. Отец работал на железной дороге, мать – на заводе. Детство и школьные годы без особенностей, болел детскими инфекциями и ОРВИ. Занимался спортом. Травмы головы отрицает. В 1981 году был призван в армию, служил в ВДВ. В 1982 году участвовал в боевых действиях на территории Республики Афганистан. Ранения и контузии отрицает. Во время одной из операций подразделение, где служил пациент, «зачищало» афганский кишлак. Он и его сослуживец подошли к дому. Товарищ вошел первым и получил смертельный удар серпом в шею. Пациент бросил в помещение гранату и ворвался туда, стреляя из автомата. Увидел, что это «женское» помещение афганского дома, мертвые тела нескольких женщин и детей, которых он убил. После этого эпизода участвовал еще в нескольких боевых операциях. Перенес вирусный гепатит.

После демобилизации вернулся в Новосибирск, окончил курсы машинистов на железной дороге и стал работать машинистом. Женился, построил дом. В 1988 году родились два сына-близнеца, которых очень любит, уделяет им много времени. В 1994 году играл с сыновьями во дворе, и вдруг вспомнилась картина убитых им в Афганистане детей. Появилось чувство вины, тоски. Нарушился сон, появились кошмарные сновидения. Начал злоупотреблять алкоголем в больших дозах, чтобы уснуть. Через полгода злоупотребление приняло запойный характер (5–7 дней). Несколько раз не допускался к поездкам, появились прогулы. Три раза лечился у нарколога, в том числе эмоционально-стрессовыми методами. Ремиссия – не более двух месяцев. Срыв происходил после нарастания напряжения, раздражительности, снижения настроения и обычно после конфликта с супругой.

Жалобы

Нарушение сна, тоска, сильная тяга к алкоголю.

Соматическое состояние

Нормальное телосложение, нормальное питание. Кожные покровы чистые, кожа лица немного гиперемирована. Изо рта – алкогольный перегар. Артериальное давление – 140/90.

Психическое состояние

Сознание ясное, контактен. Речь громкая, слегка ускоренная. Мимика живая, жестикуляция активная. Говорит, что перед глазами «висит картина» убитых им детей; испытывает чувство вины («Ведь моих пацанов тоже кто-нибудь может так убить»). Сильное желание выпить алкоголя.

Проведено

Релаксация по Джекобсу, дестабилизация психотравматического эпизода, когнитивная проработка чувства вины. Затем направлен на наркологическое лечение.

Катамнез через один год два месяца

Воздерживался от алкоголя десять месяцев, затем – рецидив, связанный с бытовым стрессом (поссорился с братом). Вновь появились обсессивные репереживания батальных сцен, нарушился сон, появились кошмарные сновидения. Запил, уволен с работы. От терапии категорически отказался.

Катамнез через семь лет

Разведен, продолжает злоупотреблять алкоголем по запойному типу (10–20 дней), работает промышленным альпинистом вахтовым методом, выезд на работу длится 30–40 дней. На работе не алкоголизируется, но, получив деньги, приезжает домой и уходит в запой.

Комментарий к кейсу № 2

До участия в боевых действиях особых психопатологических нарушений не наблюдалось, в том числе отсутствуют данные о детских и юношеских психотравматических эпизодах. Участвовал в боевых действиях в Афганистане. После демобилизации социально адаптировался: женился, построил дом, устроился на работу. Специальность железнодорожного машиниста достаточно ответственная, поэтому можно предполагать, что прошел профессиональный отбор и специальное обследование, а также находился под постоянным медицинским контролем.

Начало ПТСР не связано с каким-то негативным стрессовым переживанием, наоборот – переживание незначительное и субъективно приятное (играл с сыновьями). Неожиданно появившиеся обсессивные репереживания сопровождались чувством вины за свои действия в Афганистане. Обсессивные репереживания – образ убитых им детей «встал перед глазами». Нарушился сон, появились кошмарные сновидения, настроение резко ухудшилось. Стал злоупотреблять алкоголем с целью забыться, уснуть. Через шесть месяцев алкогольное поведение стало принимать запойный характер, и сформировались посттравматические черты характера, такие как хроническое состояние внутренней напряженности, чувство отчужденности. Появилась социальная дезадаптация в виде семейных проблем и увольнения с работы. Характерен и последующий выбор работы – альпинизм, – достаточно экстремальный вид деятельности, связанный с постоянным риском.

Глава 8. Дополнительные синдромы к ПТСР

Депрессия

Кроме синдромов, создающих основу острого ПТСР, таких как гипереактивность и навязчивые воспоминания, обычно присутствует несколько других синдромов. Один из часто встречающихся компонентов ПТСР – депрессия. Она проявляется в виде потери энергии, снижения интересов, иногда – слезливостью, чувством безнадежности. Многие остаются в таком состоянии так долго, что привыкают к хронической депрессии. Обычно развивается на фоне таких психологических феноменов, как «вина» или «вина выжившего».

Серьезная депрессия может привести к суициду. Ежегодно в США происходит 50 000 суицидов (Р. Фленери, 1991). Каждая подобная смерть приносит горе минимум пяти людям. «10 % самоубийств в Вооруженных силах Российской Федерации среди офицерского состава со времен первой Чеченской кампании произошло на почве посттравматического стрессового расстройства» (В. Ф. Войцех, А А. Кучер, В.П. Костюкевич, Пермь, 2000).

Основной причиной самоубийства всегда является социально-психологическая дезадаптация личности при неблагоприятном стечении жизненных обстоятельств или при субъективной интерпретации данных обстоятельств как неразрешимых.

К внешним факторам, формирующим суицидальные намерения, можно отнести социальную неустроенность, которая может являться поводом к самоубийству, но может и стать предпосылкой для развития психических и невротических расстройств, приводящих к суициду.

К внутренним факторам можно отнести комплексы вины, тяжелые болезни, реальные или мнимые неудачи, черепно-мозговые травмы и контузии, инвалидность.

Выделяют две формы суицидов – демонстративную и реальную. По демонстративной форме суицидов у пациентов с ПТСР у меня данных нет. А вторая форма, к сожалению, встречается довольно часто. Такие люди ищут облегчения от интенсивного страдания. Возникает ощущение, что не существует никого, кто мог бы помочь им хоть как-то облегчить страдание. Часто, когда человек принимает решение о суициде, внешне он успокаивается и старается вести себя «ярко» (Р. Фленери, 1991) по отношению к семье и друзьям. Этот симптом – резкое и неожиданное улучшение состояния – должен всех насторожить. Такого человека нельзя оставлять одного! Офицер, ветеран нескольких локальных войн ночью застрелился, но перед этим сводил семью в парк и ресторан, устроил им праздник и при этом был весел, раскован. Как объяснить вдове, что ее муж красиво попрощался с семьей?

Психосоматическая реакция на психическую травму

В доступной для нас научной литературе, к сожалению, нет описания острых психосоматических состояний в ответ на психотравмирующую ситуацию. Единственное – человек может скончаться на высоте аффекта от острой сердечной недостаточности, и то при наличии патологии сердца.

П. К. Анохин разработал теорию функциональных систем, замкнутого контура автоматической регуляции – широкого функционального объединения значительного числа физиологических компонентов (по-разному локализованных структур и процессов) с постоянной сигнализацией о результате действия для получения определенного приспособительного эффекта, необходимого в данный момент в интересах целостности организма. Любая качественно очерченная эмоция рассматривается как целостная функциональная система. Именно эмоции выступают в форме реакций, которые охватывают весь организм и позволяют ему отвечать на любые воздействия окружающей среды. «Самый древний и универсальный критерий всего живого на земле – стремление выжить» (П. К. Анохин). Функции эмоций сводятся к модификации энергетических ресурсов организма, формированию тенденции к поддержанию или устранению контакта с внешним фактором, оказывающим влияние на индивида, и организации специфических форм поведения. Параллельно проявляются два ряда физиологических явлений: эффекторного выражения эмоции (рабочего эффекта разных органов) и ее субъективного самоощущения. Физиологические проявления сильных негативных эмоций – повышение системного артериального давления, учащение дыхания, изменение тонуса мочевого пузыря, секреторная и моторная активность пищеварительного тракта, напряжение скелетной мускулатуры, изменение свертываемости крови (чаще повышение на случай ранения). Чем сильнее или продолжительнее воздействие отрицательных эмоций, тем более значительные и стойкие висцеро-вегетативные нарушения.

Несомненно, психосоматические заболевания, возникающие через какое-то время после перенесенной психической травмы, являются продолжением развития ПТСР.

Вместе с врачом-психотерапевтом из Новосибирского реабилитационного госпиталя ветеранов войн Н.Л. Александровой мы исследовали всех ветеранов Афганской и Чеченских военных кампаний, которые прошли реабилитацию в 2001–2002 годах, всего – 144 человека. Комбатанты были разделены на три группы по времени участия в боевых действиях.

Основные психосоматические расстройства у комбатантов

Полученные данные показывают, что первые несколько лет среди расстройств преобладает то, что называют нейроциркуляторной дистонией разных типов: колебания артериального давления, вегетативные нарушения и т. д. С течением времени эти нарушения могут перейти в гипертоническую болезнь.

Хронический дистресс, который присутствует у комбатантов, приводит к развитию язвенной болезни.

И ведущими причинами всех названных расстройств являются психалгии и алекситимия.

Нерешенная проблема на сегодняшний день – сочетание ПТСР и черепно-мозговой травмы. Количество комбатантов с резидуальными явлениями закрытой черепно-мозговой травмы достаточно велико и плохо поддается учету: контузии легкой, а часто и средней степени не отмечаются в военном билете и других официальных документах. Причин этого несколько, от банального «отлежался в окопе и снова в бой, а потом к медикам не обратился», до сознательного, целенаправленного отказа медперсонала регистрировать контузию, чтобы не портить отчетность.

Е. М. Бурцев и А.С. Бобров (1986) проследили судьбу большого количества лиц, в молодом возрасте получивших боевую черепно-мозговую травму. Они установили, что вначале наблюдалась многолетняя стабильная компенсация, затем наступала быстрая декомпенсация в виде разных нервно-психических расстройств с присоединением цереброваскулярных заболеваний и преждевременно начавшейся возрастной инволюции организма. Аналогичное наблюдение провел Б.Н. Пивень (1998) в Госпитале для ветеранов Великой Отечественной войны. «Многие ветераны перенесли в молодом возрасте черепно-мозговые травмы и на протяжении десятилетий оставались практически здоровыми, получали образование, заводили семьи, работали, преуспевая социально. Однако в возрасте 50–55 лет у них начинали быстро прогрессировать проявления сосудистых заболеваний головного мозга и нарастала психоорганическая симптоматика, в которой просматривались черты травматического характера в виде эмоциональной несдержанности, доходящей до эксплозивности».

Еще один фактор нарушения здоровья, который редко соотносят с той же боевой психической травмой, – нарушения со стороны опорно-двигательного аппарата, а именно – позвоночника. В боевых условиях современный боец использует индивидуальные средства защиты: бронежилет и сферу. Самый легкий бронежилет 5-го класса весит минимум 12 кг, сфера – 3 кг. Кроме этого, надевается «разгрузка» с почти 1000 патронами, гранаты, аптечка, личное оружие плюс иногда радиостанция. Общий вес доходит до 20 кг, и ребята не туристами гуляют по горам – им приходится в таком снаряжении бегать, прыгать, падать и т. д. Какая бы мощная физическая подготовка ни была, все равно опорный аппарат перегружен. Например, сферу носят расстегнутой, чтобы при попадании пули смягчить ударную силу. При этом мышцы шейного отдела испытывают дополнительное напряжение.

При мышечном утомлении и дополнительном весе уменьшается высота межпозвонковых просветов в местах выхода нервных корешков к внутренним органам, а также кровообращение и питание тканей.

Практически у всех людей с ПТСР имеются нарушения позвоночника на всех уровнях, но особенно часто – в шейном, верхнегрудном и поясничном отделах. В травматической стрессовой ситуации происходит инстинктивное напряжение мышц шейно-грудного отдела, которое проявляется как втягивание головы в плечи и сгибание позвоночника вперед. При ПТСР такое положение шеи и верхнегрудного отделов закрепляется, становится привычным, что приводит к мышечному дисбалансу и смещению позвонков, а впоследствии – к хроническому состоянию, называемому остеохондрозом.

В принципе, ПТСР не только уменьшает качество последующей жизни человека, но должно и сокращать ее. Наблюдения за ветеранами Афганской кампании это подтверждают: замечательные люди, достигшие 40–50 лет, умирают от сердечно-сосудистых заболеваний и злокачественных новообразований. Но, согласно литературным источникам, все не так однозначно. Канадские ученые проанализировали данные 453 из 500 пассажиров, выживших после крушения «Титаника», сравнив их с данными других людей. Разница в продолжительности жизни оказалась незначительной. Мало того, в среднем выжившие в катастрофе прожили на 1,7 года больше, чем среднестатистический житель США. Из 500 жертв крушения пять женщин прожили более 100 лет – по состоянию на 2004 год были живы три человека, чей возраст перевалил за 90. Может, дело в экспозиции травмы? Или в смысле происшествия (по Франклу), который ему придает человек, а также в том, чем он наполняет свою последующую жизнь?

Однако наша реальность такова, что, например, за два первых месяца 2004 года в Новосибирске умерли восемь ветеранов локальных войн в возрасте от 24 до 40 лет. Один из них погиб в катастрофе, остальные ушли по причине сосудистой патологии.

Аддиктивные осложнения ПТСР

Существуют чрезвычайно важные проблемы, не входящие в клиническую схему ПТСР, но дополняющие и отягощающие течение и исход расстройства. Это злоупотребления психоактивными веществами, такими как алкоголь, наркотики, никотин и лекарственные препараты, впоследствии трансформирующиеся в разные виды аддиктивного поведения, прежде всего химического. Аддиктивное поведение по определению характеризуется стремлением уйти от реальности посредством изменения своего психического состояния (Ц. П. Короленко, 1999). Там же: «В жизни каждого человека бывают моменты, связанные с необходимостью изменения своего психического состояния, не устраивающего его в данный момент. Иногда необходимо избавиться от угнетенности, “сбросить” с себя психическую усталость, отвлечься от неприятных размышлений, заставив себя по-иному посмотреть на событие, создать у себя необходимую мотивацию, почувствовать смысл какого-то явления. Для реализации этой цели человек “вырабатывает” индивидуальные подходы, становящиеся привычками, стереотипами. Иными словами, элементы аддиктивного поведения свойственны любому человеку, уходящему от реальности путем изменения своего психического состояния. Проблема аддикции начинается тогда, когда стремление ухода от реальности, связанное с изменением психического состояния, начинает доминировать в сознании, становясь центральной идеей, вторгающейся в жизнь, приводя к отрыву от реальности. Происходит процесс, во время которого человек не только не решает важных для себя проблем, но и останавливается в своем духовном развитии». У людей с посттравматическим стрессовым расстройством все предпосылки для развития аддиктивного поведения в наличии: и биологические, и психологические, и социальные.

Биологические предпосылки – это способы реагирования на определенное химическое вещество, тот же алкоголь или опий. «Замечено, что лица, изначально реагирующие на алкоголь как на вещество, резко изменяющее психическое состояние, более предрасположены к развитию алкогольной аддикции» (Ц. П. Короленко, 1999).

Алкоголь с давних времен использовали в качестве универсального средства в экстремальных обстоятельствах для снятия страха, расслабления, уменьшения боли, успокоения, облегчения сна, улучшения настроения – в сравнительно небольших дозах. Примененный в больших дозах, он служил способом отключения от действительности. Реально использование алкоголя и в качестве временного допинга. Все это поставило его в ранг официально разрешенного психоактивного вещества, к тому же дешевого, что немаловажно для нашей страны. Наверное, глупо думать об отдаленных последствиях в ситуациях, когда человек решает единственную задачу – выжить. Наши отцы и деды выжили и прошли с победой пол-Европы и пол-Азии вместе со 100 г фронтовых, или, как их еще называют, 100 г «наркомовских». Афганистан, Чечня и другие места, где пришлось воевать нашим согражданам, не стали исключением. Можно предположить, что армейская субкультура – одна из наиболее алкоголизированных в нашем обществе. При этом алкоголизация и эпизодическое употребление наркотических веществ рассматривается как естественная форма поведения. По данным Е.В. Снедкова (1997), в условиях боевых действий начинали употреблять алкоголь даже те, кто до службы этого не делал. Мотивация в основном атарактическая – уменьшение чувства страха.

В условиях воздействия факторов боевой психической травмы меняется иерархия ценностей, и алкоголь занимает высокое место. То же относится к употреблению наркотиков. После возвращения домой становится характерной массированная алкоголизация с частыми эпизодами тяжелого опьянения, бурной эйфорией, а также нередко встречаемыми эпизодами патологического опьянения. Такой период длится от нескольких дней до месяца. Обычно – до некоторого улучшения состояния или до появления симптомов первой стадии посттравматического стрессового расстройства. В дальнейшем степень развития алкогольной зависимости отражает степень тяжести ПТСР. В этом плане комбатантов можно разделить на несколько групп (по материалам П.И. Сидорова и соавторов, 1993).

• Первая группа – ветераны с короткой и легко протекающей первой стадией (ориентировочно около месяца) и достаточно поверхностными характерологическими изменениями во второй. Алкоголизация редко достигает клинического уровня, по темпу ее можно отнести к слабо прогредиентному и прогредиентному типу (классификация Э.Е. Бехтеля). Мотивация обычно социальная – общение, традиции.

Несмотря на вышесказанное, данная группа остается группой высокого риска развития алкоголизма. При ухудшении нервно-психического состояния по любым причинам входящие в нее ветераны могут очень быстро получить алкогольную зависимость.

• Вторая группа – комбатанты с выраженной первой стадией и значительными изменениями личности во второй. У них быстро развивается психологическая зависимость от алкоголя. Частые эпизоды алкоголизации и тяжелые степени опьянения быстро формируют псевдозапойную форму алкогольной зависимости с высокой толерантностью. На начальных этапах алкоголь используется в качестве психофармакологического корректора для нормализации психоэмоционального состояния, впоследствии – как единственный способ реагирования на любой стресс. Алкоголь рассматривается как естественная часть обычного образа жизни, поэтому за помощью обращаются на второй или уже третьей стадии развития алкоголизма (классификация А.А. Портнова и И.Н. Пятницкой).

• Третья группа – ветераны с алкогольной наследственностью, злоупотреблявшие алкоголем до службы в армии и имеющие выраженные психохарактерологические изменения, нарушающие социальную адаптацию. Алкогольная зависимость развивается чрезвычайно быстро, толерантность высокая, употребление алкоголя постоянное или перемежающееся, быстро развиваются признаки второй стадии алкоголизма. Общая картина второй стадии ПТСР меняется из-за появления признаков алкогольной деградации, становится значительно проще и примитивнее.

Алкоголь связывается с ПТСР в качестве «костыля». Начинаем «отнимать» алкоголь – активируется симптоматика ПТСР, начинаем работать с ПТСР – активируется алкогольный драйв. Это очень сложная проблема, которая, увы, пока не имеет решения.

Предлагаю рассмотреть кейс № 3.

Кейс № 3

П., 1963 г.р. Инвалид III группы после осколочного ранения левого колена. Обратился в отделение реабилитации участников локальных военных конфликтов по направлению Общества ветеранов Афганистана в ноябре 1996 года.

Из анамнеза жизни

Родился в Новосибирске, единственный ребенок в семье, воспитывался матерью – отец ушел, когда пациенту было три года. Детские годы без особенностей. В школе учился посредственно, после восьмого класса поступил в ПТУ на рабочую специальность. В 1981 году призван на срочную службу в армию. В 1982 году участвовал в боевых действиях на территории Афганистана. В одном из боев ранен осколком в левое колено, оперирован, долго лечился, затем уволен из армии. В 1984 году женился, родилась дочь, работал на заводе. В 1991 году развелся, живет с матерью. В 1994 году уволен администрацией завода за прогулы. В настоящее время не работает.

Из анамнеза заболевания

Первая алкоголизация в 13 лет, алкоголь перенес тяжело – отмечает тошноту, рвоту, головную боль, сильную слабость. До службы в армии алкоголизировался два-три раза в неделю в компаниях друзей, тяжелые формы опьянения отрицает. После демобилизации отмечает нарушения сна, кошмарные сновидения с «резкими» пробуждениями. Сновидения военного содержания. Особенно сильно беспокоили в первые шесть месяцев после возвращения домой. Отмечает также сильную тоску, раздражительность, агрессивность, несколько раз участвовал в драках. Нога особенно не беспокоила, но начинала болеть в годовщины ранения. Стал алкоголизироваться сразу по возвращении домой: «Нога не так болит, но в основном чтобы уснуть». Употреблял крепкие спиртные напитки (водку), чаще всего в одиночку. Доза опьянения увеличилась до 1 л водки, но через три месяца резко снизилась до 200–300 мл. В состоянии алкогольного опьянения дисфоричен, конфликтен. Отмечает появление в этом же году выраженного состояния абстиненции и псевдозапоев по 2–3 дня. К 1987 году запои по 7–10 дней. Неоднократно лечился в наркологических учреждениях, в 1994 году госпитализировался в психиатрическое отделение по поводу алкогольного делирия. В настоящее время алкоголизация в течение последних трех месяцев.

Жалобы

Бессонница, отсутствие аппетита, тошнота, выраженная тяга к алкоголю.

Соматическое состояние

Пониженное питание, нормальное телосложение. При ходьбе припадает на левую ногу. Кожные покровы бледные, умеренный гипергидроз. Слизистые сухие, язык густо обложен серым налетом. Резкий алкогольный перегар. Сухожильные рефлексы оживлены равномерно. Размашистый тремор пальцев рук.

Психическое состояние

В сознании, контактен. Просит помочь. Критика своего состояния снижена. Немного возбужден и испуган. Галлюцинации отрицает.

Направлен в наркологическое отделение с последующей психотерапевтической реабилитацией. Через два месяца пришел на прием в удовлетворительном состоянии. Проведены два сеанса психотерапии, использовались следующие методики: релаксация по Джекобсу, дестабилизация эпизода ранения методом ДПДГ; гипносуггестивные техники, направленные на профилактику алкогольного рецидива. Устроился работать сторожем.

Катамнез через три года

В настоящее время не работает, живет на пенсию по инвалидности, распродал почти все свои вещи. Алкоголизируется последние шесть месяцев. Направлен на лечение в наркологическое отделение.

Комментарий к кейсу № 3

Пациент в детстве имел психотравмирующую ситуацию (уход отца), детство и юность без особенностей, учился средне. До службы в армии начал алкоголизироваться, но алкоголизация не выходила за рамки бытового пьянства (по Бехтелю, 1985). Срочную службу проходил в Афганистане, где получил осколочное ранение колена. После демобилизации отмечает появление обсессивных репереживаний с наибольшей интенсивностью в первые шесть месяцев. Начал злоупотреблять алкоголем в больших дозах (до 1 л водки в день) с целью уснуть. В состоянии алкогольного опьянения был конфликтен, агрессивен. Через три месяца толерантность резко снизилась до 200–300 мл водки в сутки. Параллельно с началом алкогольной деградацией личности началась социальная дезадаптация (уволен с работы, развод с женой). Неоднократно проходил наркологическое лечение, но периоды ремиссии короткие. В 1994 году перенес алкогольный делирий. В настоящее время наблюдается полная социальная дезадаптация и алкогольная деградация личности.

Необходимо выделить еще одну группу – комбатанты с отдаленными последствиями черепно-мозговой травмы и злоупотребляющие алкоголем. Ведущими в клиническом отношении здесь являются симптомы резидуально-органических поражений головного мозга: астения, оптико-вестибулярные нарушения, ликвородинамические сдвиги и т. д. Формирование алкогольной зависимости в этой группе зависит от динамики соматоневрологического состояния. Алкоголь может выступать как дополнительная экзогенная вредность, утяжеляя и переводя в прогредиентное течение комплекс симптомов посттравматической энцефалопатии. Алкогольная зависимость у этой группы формируется быстро; чаще, чем у других, в клинической картине наблюдаются алкогольные психозы, особенно при делириозных формах; прослеживается военная тематика. Нередко присоединяются эпилептиформные расстройства. Характерны эксплозивный, дисфорический, истерический варианты простого алкогольного опьянения или псевдоэпилептоидный и псевдопараноидный варианты атипичного опьянения. В этой группе чаще, чем в других, наблюдаются осложненные и патологические формы алкогольного опьянения. Типичны также амнестические варианты.

Из 48 «афганцев» 12 человек (23,08 %) отметили реакцию на сравнительно небольшие дозы алкоголя (70–120 мл 40 %-ного алкоголя) – резкое возбуждение, часто агрессивное поведение, длящееся несколько минут, которые амнезируются. Агрессия направлена на находящихся рядом людей, в том числе родных и близких, никак не мотивирована. Выход из такого состояния сопровождается чувством растерянности и последующим чувством вины.

Пример из собственной практики. Ветеран Афганской кампании участвовал в боевых действиях 14 лет назад. В анамнезе – черепно-мозговая травма средней степени, диагноз верифицирован. В настоящее время женат, имеет ребенка. Алкоголизируется редко, 1–2 раза в течение нескольких месяцев, мотивация – в основном традиция и общение. Отмечает шесть эпизодов следующего содержания: после приема 50–70 мл 40 %-ной водки терял сознание, а когда приходил в себя, обнаруживал на лестничной клетке свою супругу, испуганную и в разорванной одежде. Со слов жены, он вдруг становился «бешеным», набрасывался на нее и молча рвал на ней одежду. Такое состояние продолжалось несколько минут. Комбатант, зная такую свою особенность, решил проблему так – стал выпивать сразу и залпом 200 мл водки и быстро пьянеть; тогда опьянение было обычным.

В настоящее время точно оценить масштабы наркомании среди ветеранов войны в Афганистане невозможно – из-за трудностей популяционно-социологических исследований в наркологии в целом. В зарубежных исследованиях тоже отмечается отсутствие убедительных данных о злоупотреблении наркотиками ветеранами Вьетнамской войны. Однако в работе Уолкера (R. D. Walker et al., 1993) сказано, что ветераны составили 8,3 % из 46 047 случаев обращений за медицинской помощью. В структуре боевой психической патологии у рядовых наркомания отмечена в 31,1 %, а по данным анонимного анкетирования, наркотиками злоупотребляли 7,5 % личного состава (С. В. Литвинцев, 1994).

Злоупотребление наркотическими препаратами начинается, как правило, в зоне боевых действий. По моему наблюдению, из 17 комбатантов, употребляющих наркотические препараты, все начали их применять именно там. Этому способствовала и культура стран (Восток), где воевали наши солдаты: там использование наркотиков является традиционным, кроме того, они легкодоступны. Со слов одного ветерана, «иногда водку сложнее было найти».

Мотивация употребления каннабинолов и препаратов опия, как и алкоголя, – атарактическая. «Психоактивные вещества обладают свойством не только вызывать эмоционально-позитивные реакции, но и нейтрализовать эмоционально-негативные состояния. Второе свойство наркотиков специалистами редко принимается в расчет, но, возможно, именно оно определяет фатальность первого контакта с наркотиком у лиц с более или менее выраженной психической патологией. Можно допустить, что пограничная психическая патология связана с врожденным или приобретенным дефицитом противотревожных, эйфоригенных, антиноцицептивных и других лигандов ЦНС, несущих стресс-протективные функции. В этих случаях наркотик выступает не только как эйфоризатор, но и как средство, компенсирующее медиаторный дефект. Этот механизм может лежать в основе отмеченного нами феномена повышения адаптоспособности у психопатических личностей на фоне регулярной наркотизации, тогда как отмена наркотика способствует декомпенсации психопатии» (А. Г. Софронов, 1990). Там же: «Очевидно, что боевая психическая травма по сути является хроническим эмоциональным стрессом, проявления и тяжесть которого во многом зависят от индивидуальных особенностей. При этом будет различаться и степень влияния психоактивного вещества на состояние индивида. Можно допустить, что психогении существенно интенсифицируют действие психоактивного вещества в качестве стресс-протектора, что способствует появлению “фармакологической адаптации”, искусственной и патологической по своей сути. “Фармакологическая адаптация” требует регулярного введения наркотика, что неизбежно приводит к формированию зависимости, окончательно истощающей собственные биологические адаптационные ресурсы. Отсутствие или слабая выраженность психогенных реакций у комбатантов при одинаковой нагрузке свидетельствует не столько о характерологических особенностях, сколько о сохранности и эффективности биологически детерминированных саногенетических механизмов. Отмена наркотика у наркоманов с неосложненным преморбидом не сопровождается брутальными психопатическими реакциями, что свидетельствует о наличии резерва для естественной адаптации. Хотя это не означает, что психически сохранные личности легко расстаются с наркотиком».

Переходим к кейсу № 4.

Кейс № 4

А. Воевал в Чечне в 1996 году.

Из анамнеза

Родился в Новосибирске, окончил среднюю школу. Поступил в техникум, не окончил его и был призван в армию. Нарушения со стороны психической сферы до армии родственники отрицают. Несколько раз алкоголизировался. Службу проходил в мотопехоте, участвовал в боевых действиях. В одном из боев получил сквозное пулевое ранение левого бедра. Со слов комбатанта, в госпиталь не обращался, рана затянулась сама. Отметки о ранении в документах нет, при демобилизации военный врач сказал что-то вроде: «Сам гвоздиком расцарапал». После демобилизации отмечает сильные боли в бедре, нарушение сна, кошмарные сновидения, пониженное настроение. Брат комбатанта злоупотреблял героином, однажды дал попробовать. «Впервые за многие дни почувствовал себя спокойно, выспался», – рассказывает он. Вначале употреблял героин 2–3 раза в неделю, затем каждый день. На прием привела бабушка.

Соматическое состояние

Кожные покровы бледные, влажные, гипергидроз лица и рук. Зрачки расширены, на свет реагируют слабо.

Психическое состояние

Поза напряженная, тремор пальцев рук. Негативен, речь смазанная, разговаривать отказывается. На сгибах рук множественные проколы вен. От терапии категорически отказался и ушел.

Через 2,5 месяца пришел на прием сам в состоянии выраженной опийной абстиненции: слезотечение, чихание, боли в животе, жидкий и частый стул. Кожные покровы гиперемированы, выраженный гипергидроз. Рассказал, что самостоятельно решил бросить наркотик, но ему нужны препараты, вызывающие сон, так как не спит несколько суток подряд. От госпитализации категорически отказался. Был выписан нитрозепам.

Через две недели опять самостоятельно пришел на прием. Состояние удовлетворительное, сознание ясное. Признаков интоксикации не выявлено. Рассказал, что проявления синдрома абстиненции преодолел самостоятельно. От терапии категорически отказался.

Через четыре месяца пришла бабушка и рассказала, что пациент редко, но употребляет опий (1–2 раза в неделю), остальное время – какие-то таблетки и пиво (1–2 бутылки в день). Устроился на работу, но беспокоит нарушение сна: не засыпает до 3–4 часов утра. Попросила выписать препараты, улучшающие сон. Ей в этом было отказано.

Через 1,5 месяца опять пришла бабушка ветерана и сообщила, что он арестован, находится под следствием. Основание – хранение и торговля наркотическими веществами.

Катамнез через два года

Шесть месяцев находился под следствием в СИЗО, осужден не был. Самостоятельно прекратил употреблять наркотические средства и алкоголь. Обратился в наш Центр и предложил работать с молодежью, имеющей наркотическую зависимость. Работает, дружит с девушкой. Сон нормальный, настроение ровное, периодически беспокоят боли в раненой конечности.

Катамнез еще через два года

Женился, работает электриком. Сон нормальный, настроение ровное. Четыре года не употребляет никаких психоактивных веществ, в том числе алкогольных напитков, даже слабоалкогольных. Пишет книгу о войне в Чечне. Активно участвует в ветеранском и военно-патриотическом движениях.

Катамнез через 15 лет

Злоупотребляет алкоголем по запойному варианту, практически не работает, семьи уже нет. Деградирован.

Марихуана и гашиш, как правило, используются традиционным способом – в виде курения. Предпочтение редко отдают одному препарату, чаще используют то, что оказалось доступнее. Не отказываются и от алкоголя. Употребление марихуаны считается достаточно естественной формой бытия. После возвращения домой марихуана редко использовалась в качестве психокоррекционного средства, например, как алкоголь или опий. Обычно вначале наркотизация марихуаной носит эпизодический характер и происходит в компании, мотивация – эйфория и общение. Только через несколько лет употребления зависимость становится хронической, со всеми признаками наркомании.

Робинс (L. N. Robins, 1993) показал, что механизмы формирования зависимости в период войны и после нее разные. Для «военной» наркомании характерна относительно быстрая редукция злоупотребления наркотиками в мирных условиях. Автор считает, что клиническая картина злоупотребления наркотиками у комбатантов не укладывается в рамки обычных представлений о наркомании. Мойер (M. A. Moyer, 1988) указывает на наличие взаимосвязи между военной психической травмой и злоупотреблением наркотиками. Кирубакаран (V. R. Kirubacaran, [1986]) рассматривает случаи наркомании у инвалидов Вьетнамской войны и считает трудности социальной адаптации этого контингента больных одной из побудительных причин к злоупотреблению наркотиками. Автор сообщает о хороших результатах лечения, которое проводилось в рамках комплексной программы социальной и медицинской помощи инвалидам войны.

Употребление опия может быстро принимать зависимый характер. Процесс не всегда развивается так, как описано выше. После возвращения домой опийная наркомания является дестабилизирующим фактором, нарушающим социальную адаптацию. Например, один ветеран Чеченской кампании 1996 года начал употреблять опийные препараты в зоне боевых действий, после демобилизации продолжал наркотизироваться. От терапии отказался. Через два года был убит во время криминальной «разборки».

Табакокурение не относится к особо опасным зависимостям, но его интенсивность – достаточно информативный индикатор психологического состояния человека. Многие из тех, кто не курил до службы в армии, увлекаются курением именно там. Психофармакологическое действие табака используется в стрессовых ситуациях в качестве релаксирующего. Кроме того, важны и ритуалы, связанные с курением. Сам процесс курения, глубокий вдох в момент затяжки, медленный выдох и наблюдение за дымом – трансовое состояние, позитивное по производимому эффекту. В случае дефицита позитивных трансовых состояний человек старается найти любой способ, чтобы восполнить данный пробел. Впоследствии этот эффект закрепляется, и в первой стадии ПТСР, когда человеку очень трудно из-за частого и глубокого негативного транса, интенсивность курения доходит до 2–3-х и более пачек сигарет в сутки. При улучшении состояния количество выкуриваемых сигарет значительно снижается и снова увеличивается при обострении.

Глава 9. Психология ПТСР

В современной литературе ПТСР подается в виде набора симптомов клинических проявлений. Это основа или скелет расстройства. Другими его составляющими являются разные нарушения в психологии человека, которые можно рассматривать как проявление различных форм психологических защит, необходимых для адаптации. Эти психологические процессы и наполняют клинику ПТСР специфическим содержанием, а люди с ПТСР наполняют свою жизнь новым смыслом. Все нижеизложенное – упрощенный набросок, каждый абзац – сложнейшая проблема, которую надо изучать и расширять.

В первую очередь меняются так называемые базовые иллюзии: иллюзия личного бессмертия, справедливого устройства мира и простоты окружающего мира.

Иллюзия личной безопасности возникает в раннем детстве. Четырех-шестилетний ребенок впервые испытывает страх смерти, но чаще всего не личной, а родителей. Самые простые объяснения его удовлетворяют и успокаивают. Следующий этап мыслей о личной смерти обычно возникает во время кризиса второй половины жизни, когда человек начинает стареть и его собственная смерть не за горами. Условно данную иллюзию можно озвучить фразой: «В жизни есть смерть, но лично мне это не грозит». В результате психотравматического события человек неожиданно понимает, что в любой момент может перестать существовать (стать ничем). Окружающий мир из безопасного места превращается в постоянную смертельную ловушку.

Изначальная причина ПТСР имеет некоторое значение для формирования постоянного чувства опасности: техногенная катастрофа заставляет опасаться и не доверять домам, транспорту и т. д.; травма, нанесенная людьми, – людям.

Другая иллюзия – справедливость окружающего мира.

• Во-первых, с детства впитанные суггестии взрослых: «Будь хорошим, и тебе будет хорошо».

• Во-вторых: «Выполняй несложные правила безопасности, и с тобой ничего не случится».

• В-третьих: «Мир справедлив».

При крушении данной иллюзии чаще всего нарушается мотивация: «Зачем что-то делать (быть хорошим), если все станет прахом, и неважно, хороший ты или плохой».

Третья базовая иллюзия – простота мира, в котором все понятно: где друзья, где враги, где опасность, где защита (существуют полутона). Все события наполнены привычным и определенным смыслом. Психотравма разрушает устоявшуюся картину мира и взаимоотношений, а человек не может не наполнять смыслом то, что его окружает. По сути пустяшные события или вещи для человека с ПТСР начинают получать совершенно другой смысл, непонятный людям вокруг.

Большинство авторов, пишущих о ПТСР, отмечают остановку в развитии человека и последующую регрессию психологических защит и поведения – столько подростковых и даже детских реакций наблюдается у взрослых людей после перенесенной психической травмы.

После психической травмы человек пытается разными способами восстановить контроль над окружающим миром. Все способы можно условно разделить на стенические, астенические и комбинированные.

Месть – один из древнейших и архаических социальных институтов человека. Это желание восстановить справедливость путем физического или морального наказания человека или людей, явившихся причиной трагедии, лично или опосредованно, через правоохранительные органы. У некоторых народов до сих пор существует обычай вендетты. «Месть – это блюдо, которое нужно подавать холодным» – гласит итальянская пословица. Часто ветераны войн объясняют свое желание вернуться в условия боевых действий именно чувством мести. Этим же чувством ранее объясняли погромы на рынках в День десантника, когда толпа подвыпивших ветеранов ВДВ крушила прилавки лиц, скажем так, «южных национальностей». Месть – это и своеобразное завершение гештальта. Правоохранительные органы исторически взяли на себя функцию мести и со временем монополизировали ее (хоть юристы и говорят, что это не так). Поэтому их медленные, неуклюжие действия заставляют еще больше страдать жертвы преступлений и их семьи. Уже не говоря о случаях откровенного бездействия или попустительства преступникам. Месть – это гетероагрессивная реакция и одновременно расширенный способ суицида. Не зря старая пословица гласит: «Выходя на дорогу мести, не забудь приготовить два гроба, один из которых – для себя».

Но месть может быть направлена жертвой и на самое себя. Например, ненависть к собственному телу, которое подвело в травматической ситуации, стало источником боли и унижения. Когда «голова» мстит телу сознательно и бессознательно. В измененных состояниях сознания истерического или интоксикационного генеза острым предметом могут наноситься насечки на тело, чаще – на предплечья или запястья. Другой вариант – повышенная травматичность человека. Просто так, на «ровном месте» тяжелые травмы возникают далеко не всегда (у меня тоже причинно-следственное мышление).

Чрезмерная защита себя – это разные способы восстановления чувства безопасности. В первую очередь, реакция недоверия, описанная выше. Сознательное сужение своей активности (сидеть дома и никуда не ходить); укрепление дома с помощью крепких дверей, замков и т. п.; вооружение (может сочетаться с идеей мести); практика боевых искусств. Здесь все зависит от степени выраженности. Шестнадцатилетняя девочка, жертва группового изнасилования, стала выходить из дома, пряча в складках одежды 6–8 лезвий, как «ниндзя». Человек, переживший разбойное нападение в собственном доме, заводит волкодава или огнестрельное оружие. Мальчик, избитый и униженный сверстниками, идет заниматься в секцию бокса, карате или рукопашного боя. Ношение оружия, железные двери, собака и занятия восточными единоборствами создают иллюзию личной безопасности. Но именно эта иллюзия чаще всего восстанавливает базовое чувство безопасности. После восстановления вышеперечисленные способы, как правило, предаются забвению или сохраняются в минимальном виде.

Опека близких – чаще всего проекция на них собственной тревоги и страха. Сочетается с навязчивыми мыслями и разными действиями контролирующего и запрещающего характера. Развивается созависимость со всеми вытекающими последствиями. Мать троих детей, потерявшая одного ребенка в результате дорожно-транспортного происшествия, оставшихся двоих не отпускала от себя буквально ни на шаг. Реагируя панически на любые самостоятельные действия детей, она в итоге сформировала у них стойкие тревожно-депрессивные расстройства.

«Каждый человек нуждается в чувстве контроля над собственной жизнью» (М. Япко). Для человека, пережившего нечто ужасное, мысль о том, что миром правит его величество случай, может стать серьезной проблемой. «Человек не просто смертен, он внезапно смертен» (М. Булгаков). Некоторые люди, пережившие психическую травму, начинают «судорожно придерживаться убеждений, дающих чувство присутствия во всем смысла и помогающих удержать иллюзию контролирования действительности» (М. Япко).

В принципе, стремление к контролю нельзя назвать патологическим, ведь оно необходимо для выживания. Проблемы возникают, когда желаемая степень контроля становится неэффективной или деструктивной. Возможны два проблемных варианта – чрезмерная потребность в контроле над миром и, наоборот, ослабление контроля, так называемая усвоенная беспомощность.

Потребность в усиленном контроле над миром может приводить к двойному стрессу: человеку, перенесшему психическую травму, жизненно важно контролировать все вокруг, но в действительности он не может этого сделать и в результате не справляется и с тем, что на самом деле происходит. При отсутствии выбора человек приходит к выводу, что он был недостаточно усерден и нужно еще усилить контроль. Такая двойная связка постепенно загоняет человека в запредельный стресс, что может стать причиной множества проблем, в том числе развития психосоматических заболеваний, чаще со стороны сердечно-сосудистой системы и желудочно-кишечного тракта.

Недоверие к людям способно привести к стремлению все делать самостоятельно. Трудоголизм – тоже проявление потребности в усиленном контроле и одновременно – в заполнении внутренней «пустоты» деятельностью, суетой, некими ощущениями существования.

Усвоенная беспомощность – убеждение, что любые усилия по контролю за окружающим миром бесполезны. Оказавшись в ситуации, когда можно предпринять какие-либо действия, чтобы избежать негативных последствий, человек с усвоенной беспомощностью опускает руки и ничего не делает. Развитие механизма такого поведения иллюстрируют эксперименты М. Селигмана (1973). Их смысл сводился к следующему.

Добровольцы подвергались воздействию негативных импульсов, от которых любая защита бесполезна. Через некоторое время участники эксперимента получали возможность избежать негативного воздействия, но продолжали бездействовать, основываясь на ранее возникшем убеждении, что любые усилия бесполезны. У некоторой части жертв насилия, особенно многократно повторяющегося, может формироваться усвоенная беспомощность. Создается впечатление, что раз не удалось ничего сделать с травматическим событием, ничего не сделать и с другими событиями в жизни. Происходит генерализация, или обобщение, одного или нескольких событий на все другие. Теряется способность реально осмысливать собственные действия в контексте окружающего мира. Такие люди уверены, что они не осуществляют контроля и не имеют власти над собственной жизнью и соответственно любые их усилия для удовлетворения потребностей будут бесполезными.

Вторая характерная черта усвоенной беспомощности – состояние пассивности и невовлеченности. Такие люди не имеют личных обязательств в чем-либо или перед кем-либо, выказывают равнодушие к карьере, семье и т. д.

Третья характерная черта беспомощности – затруднено планирование собственных дел не только на неделю вперед, но даже на день. Нерегулярные приемы пищи, нарушения ритма сна, заинтересованность в сексе и прочих естественных удовольствиях жизни тоже может нарушаться.

Четвертая черта усвоенной беспомощности – социальная изоляция. Общий результат беспомощности – инвалидизирующая депрессия, которая длится годами, замаскированная каким-либо соматическим диагнозом.

Но не всякое поведение, кажущееся беспомощным, в действительности является усвоенной беспомощностью (Фленери, Харвей, 1991). Некоторые демонстрируют бессилие лишь в контексте продолжающихся травматических событий. Так слабая собака подставляет открытое горло более сильной. Или принимать насилие на себя как способ защитить других людей. Так женщина принимает побои мужа на себя, чтобы спасти детей; девочка терпит инцестное насилие, чтобы уберечь более младшего ребенка.

Наиболее тяжелый симптомокомплекс – так называемая вина выжившего, которая с течением времени может усугубляться и приводить к суицидальным попыткам. Симптом вины – это целый «коктейль» переживаний, в основе которого может лежать конфликт субличностей. С одной стороны, подавляемое своеобразное «удовлетворение» оставшегося в живых (инстинкт самосохранения любого живого существа), с другой – комплекс убеждений, характеризующих долг, дружбу и т. д. Данный конфликт выражается в депрессивной окраске последующей жизни. Как можно чему-то радоваться, если твой товарищ погиб вместо тебя? Еще одной причиной этого симптома может быть убеждение «Я уже умер», то есть ассоциация себя с погибшими.

Например, офицер проходил службу рядовым на Афганской войне. Он служил в спецназе и участвовал в разных операциях. Однажды не пошел в рейд, потому что в этот день у него был день рождения, – вместо него отправился друг. Участники этого рейда попали в засаду, друг погиб. Мысль о том, что он сам жив, а друг – нет, хотя должно быть наоборот, преследовала офицера следующие 16 лет, усиливаясь в праздники и любые субъективно приятные моменты.

Комплекс вины – это типичная синестезия с обязательным наличием визуального и кинестетического компонентов. Часто к ним добавляется аудиально-дигитальная модальность. Еще «вину выжившего» можно назвать убеждением-вирусом, который через некоторое время замыкается сам на себя и при каждой прокрутке усиливает негативное кинестетическое чувство. Поэтому работать с такими людьми очень сложно. На уровне логики: «Это так, потому что так».

Приведу пример из практики. Во время первой Чеченской кампании солдат-срочник служил механиком-водителем на танке. Когда в канун Нового года наши стратеги завели танковую колонну в узкие улицы Грозного и боевики в упор расстреливали наших ребят, он сумел вывести подбитый танк в арку и спасти часть экипажа. При этом командиру танка выжгло глаза, а другой солдат лишился слуха. Мой клиент, сам получивший ранение в том бою, все время повторял: «Я виноват, что они получили увечья, потому что не смог им помочь. Я цел, а они – нет». Хотя, если бы не его героические действия, погибли бы все – и он в том числе. Но понять это и принять он не смог.

Другой психологической проблемой может стать вина за собственные действия: убийство мирных жителей, женщин, детей и т. п. Данный вариант чаще всего проявляется с возрастом, когда происходит переоценка травматического происшествия. Когда человек понимает, что был лишь орудием в руках других людей, возникают долго сохраняющиеся идеи негативной самооценки.

Другой психологический способ восстановления контроля – самообвинение. Человек с ПТСР обвиняет себя в том, что, если бы он поступил иначе, травматический эпизод не произошел бы или его последствия были бы более приемлемыми. Затем он длительное время визуализирует варианты возможного течения травматического события, «примеряя» разнообразные «если бы».

Любое психотравматическое событие сопровождается потерей, вплоть до потери себя, а также реакцией горя. Мало того – человек теряет себя прежнего. «Горюющий человек часто может быть поглощен мыслями об умершем или о своей собственной смерти» (Линдеманн, 1944). Данные проведенных в США исследований более чем 300 овдовевших людей свидетельствуют – симптомы реакции горя укладываются в отдельный синдром, заслуживающий статуса диагноза. Американцы изучали группы, состоящие исключительно из лиц, перенесших тяжелую утрату. Полученные в ходе исследования данные наглядно демонстрируют, что симптомы травматической реакции горя:

а) составляют фактор, который отличается от симптомов депрессии и тревоги (Bierhals et al., 1996; Prigerson et al., 1995; 1996);

б) имеют клинические признаки, отличные от признаков, связанных с депрессией (Beery et al., 1997; McDermott et al., 1997; van Doorn et al., 1999);

в) предсказывают многочисленные расстройства психического и физического здоровья.

Согласно DSM-IV (Американская психиатрическая ассоциация, 1994), симптомы депрессии представляют собой единственное осложнение реакции утраты, которое стоит лечить. В этом руководстве отвергаются существенные и бросающиеся в глаза данные о том, что, помимо симптомов депрессии, симптомы реакции горя могут составить синдром самостоятельного психического расстройства. Результаты нескольких недавно проведенных исследований наглядно демонстрируют, что симптомы травматического горя формируют фактор, отличающийся от симптомов депрессии и тревоги. Доказано, что симптомы травматической реакции горя имеют клинические признаки, отличные от признаков, имеющих отношение к депрессии (например, иная архитектура электроэнцефалограммы сна и иное отношение к покойному удерживаются в течение определенного времени у значимого меньшинства и предсказывают ряд расстройств психического и соматического здоровья (например, склонность к совершению самоубийства, сердечные приступы), с учетом поправки на симптомы депрессии). Вместе взятые, эти результаты свидетельствуют о том, что травматическая реакция горя составляет синдром, отличный от других расстройств, то есть имеющий право на диагностику и лечение. Раньше это расстройство называлось «осложненной реакцией горя», в настоящее время по ряду причин, как правило, используется название «травматическая реакция горя». Горовиц и соавторы (Horowitz et al., 1997) полагают, что это расстройство является реактивным состоянием, развивающимся в ответ на стресс, и отмечают, что многие его симптомы имеют сходство с симптомами посттравматического стрессового расстройства (ПТСР), например неверие, гнев, шок, избегание, оцепенение, чувство пустоты относительно будущего, отсутствие чувства безопасности, доверия и контроля. Данный феномен представляет особый тип травмы – видимо, «психотравму, связанную с разлукой». Соответственно, в нескольких исследованиях описывается, что симптомы травматического дистресса просто указывали на отягощение одномерного фактора симптомами дистресса, вызванного разлукой. К ним можно отнести поглощенность мыслями об умершем, сильное стремление и поиск умершего, чрезмерно выраженное чувство одиночества после утраты. Следовательно, термин «травматическая реакция горя» точно отражает феноменологию расстройства, поскольку в нем содержатся два главных компонента синдрома – симптомы «дистресса, вызванного разлукой» и «травматического дистресса».

Большинство симптомов патологической скорби описаны ведущими специалистами, хорошо знакомыми с последствиями тяжелой утраты, начиная с Фрейда (Freud, 1917) и заканчивая Андерсоном (Anderson, 1949), Парксом (Parkes, 1986), Мидлтоном и соавторами (Middleton et al., 1996), Горовицем и соавторами (Horowitz et al., 1997). Описание симптомов, наблюдаемых такими разными исследователями независимо друг от друга, свидетельствует об общем согласии относительно характера симптомов, составляющих патологическую реакцию горя. Несмотря на единство взглядов относительно природы симптомов, которыми проявляется патологическая реакция горя, детально и консенсуально согласованные диагностические критерии этого расстройства не были ни сформулированы, ни обоснованы, ни проверены. Хотя стандартизированные диагностические критерии травматической реакции горя помогли бы врачам правильно выявлять и лечить людей с данным расстройством. С научной точки зрения единые, утвержденные (валидизированные) диагностические критерии облегчили бы изучение распространенности, факторов риска, исходов, нейробиологии и методов профилактики травматической реакции горя.

Эксперты решили, что есть две основные группы симптомов, которые определяют травматическую реакцию горя, – симптомы дистресса, вызванного разлукой, и симптомы травматического дистресса. Они пришли к общему мнению, что симптомы дистресса, вызванного разлукой, образуют ядро расстройства, связанного с горем. Кроме того, переживания смерти значимого другого требуют, чтобы «ответная реакция включала навязчивую, мучительную поглощенность умершим человеком (например, острая тоска, сильное стремление к нему, поиск умершего)». Хотя чувство одиночества упоминалось среди предложенных критериев неявно, мы увидели, что оно тесно связано с нарушением социального функционирования и физического здоровья. По названным причинам добавился пункт «чувство одиночества».

Группа ученых решила объединить симптомы травмирования утратой в один симптомокомплекс, или кластер. Эти симптомы представляют собой специфические для тяжелой утраты проявления, спровоцированные у человека смертью значимого другого. К предложенным симптомам травматического дистресса относятся следующие: стремление избегать напоминаний об умершем; чувство бессмысленности и бесполезности будущей жизни; чувство оцепенения или отчужденности, возникающее в результате утраты; ощущение шока, оглушенности или изумления, вызванное утратой; трудности с признанием факта смерти; ощущение, что жизнь стала пустой и невозможна без умершего; утрата чувства безопасности, контроля и доверия; чувство гнева по отношению к смерти. Точная копия (факсимиле) симптомов болезни (например, появление симптомов или болей, аналогичных тем, которые покойный испытывал перед смертью) считается еще одной особенностью реакции человека, пережившего утрату. К этому специфическому пункту относятся как факсимильные симптомы болезни, так и присвоение себе неблагоприятных для здоровья форм поведения умершего или других проявлений, связанных с ним. Для отождествления себя с умершим к симптомокомплексу травматического дистресса прибавляется новый симптом, возникший на основе ощущения, будто умерла часть тебя, как и спровоцированное утратой чувство, что тело разваливается на части.

Горе может сопровождаться характерными, периодически возникающими приступами физического (спазмы в горле, удушье, учащенное дыхание, снижение мышечного тонуса и т. д.) и субъективного страдания (душевная боль). Степень проявления может быть весьма мощной, вплоть до шоковых реакций. Из моей практики могу привести такой пример. Женщина, на глазах которой погибли муж и двое ее маленьких детей, в тот момент потеряла сознание. Впоследствии у нее развился что-то вроде острого ДВС-синдрома (нарушение свертываемости крови). Она провела месяц в реанимации, а затем во время терапии любое вспоминание травматического эпизода вызывало резкий подъем температуры тела по типу лихорадки. В процессе терапии подъемы температуры постепенно уменьшались, пока феномен не исчез.

В дальнейшем возможны легкие изменения сознания – появляется чувство нереальности, отгороженности от окружающих. При максимальной выраженности оформляется в картину ажитированной депрессии с напряжением, возбуждением, бессонницей, чувством собственной малоценности.

Флешбэки горя встречаются достаточно часто. Обычно они представляют собой модальность – визуальную, аудиальную, кинестетическую. Визуальная наблюдается, когда в толпе людей «узнается» умерший; затем человек присматривается и убеждается – незнакомец просто чуть-чуть похож на него. В основе лежит механизм Варелла, смешивание внешнего изображения с внутренним (25 на 75 %). Внутренний образ накладывается на внешний, и происходит узнавание. Этот же механизм является причиной «замыливания глаз» у часовых и разведчиков. Аудиальный флешбэк близок по механизму действия – в любых шорохах слышатся звуки, связанные с умершим: покашливание в коридоре, шарканье ног в тапочках и т. д. А кинестетический флешбэк чаще всего проявляется в измененном состоянии сознания (периоды засыпания или просоночный) – возникает ощущение, что умерший лежит рядом. Люди часто боятся рассказывать про эти феномены, полагая, что их признают сумасшедшими. Флешбэк горя обычно не подлежит лечению, достаточно объяснить, что это нормально.

Процесс преодоления горя проходит четыре стадии выхода из него, которые универсальны для всех людей.

• Первая стадия – шок и отрицание, когда человек отказывается верить в произошедшее: «Нет, это невозможно», «Все происходит не со мной». Иногда сопровождается ступором или двигательным беспокойством. Продолжительность – от нескольких часов до двух недель; если дольше, необходима специализированная помощь.

• Вторая стадия – гнев, неприятие случившегося. Гнев на преступника или правительство, пославшее на бойню; на Бога. Его вызывают вынужденные изменения привычной жизни, рухнувшие мечты и т. п. Иногда гнев направлен на члена семьи, которого обвиняют в произошедшем несчастье. Например, в автомобильной катастрофе погиб ребенок, и его мать стала обращаться к мужу, тогда находившемуся за рулем, не иначе как «убийца» или «детоубийца».

• Третья стадия – апатия, начало осознавания утраты. Отсутствует желание что-то делать, с кем-то общаться. Часто сопровождается идеями о самообвинении и пониженной самооценкой. Присутствует депрессивный компонент. На этой стадии происходит окончательная «переработка» произошедшего.

• Четвертая стадия – принятие: «Да, это произошло. Да, со мной. Да, больно и плохо, но надо учиться жить заново».

И несколько другой вариант динамики горя.

1. Стадия отрицания: «Этого не может быть!»

2. Стадия «оцепенения», которая длится от нескольких часов до недели и сопровождается интенсивными переживаниями страдания и гнева (в том числе эти чувства могут быть направлены и на утраченный объект: «Как ты посмел(-а) меня оставить!»).

3. Стадия «острой тоски и поиска утраченного объекта» с соответствующими поведенческими феноменами, которая может длиться несколько месяцев и даже лет (когда слышатся его/ее шаги, голос рядом и т. д.).

4. Стадия «дезорганизации и отчаяния», психическое содержание которой раскрывается в ее наименовании (приходит осознание безвозвратной потери).

5. Стадия «реорганизации», то есть определенной адаптации к жизни или в более тяжелых случаях – существования без утраченного объекта.

Названные стадии проходят все люди, независимо от того, оплакивают они умершего, лишились работы или ребенок вырос и ушел из дома.

Интересно соотношение этих стадий с принятым у русских людей ритуалом прощания с умершим – девять дней, 40 дней (один месяц у славян), полгода, год. Данная традиция опирается на проверенную веками идею переживания горя. Ведь реакция горя зависит и от этнокультуральных особенностей. Например, у горных алтайцев вместо слова «умер» используется термин «вернулся». На седьмой день после похорон (в русской культуре – на девятый) душа умершего возвращается на небо. После этого вспоминать о нем запрещено, так как это мучает его душу.

Некоторые люди могут «застревать» на какой-то стадии. Если на стадии отрицания, человек продолжает ждать умершего, говорить о нем как о живом и т. д. Если на стадии гнева – протестовать, конфликтовать с окружающими, писать жалобы, требовать дополнительного расследования и т. д. Если на стадии апатии, возникает картина типичной депрессии, с преимущественными явлениями апатичной дисфории. Она может сопровождаться соматическими нарушениями, чаще всего со стороны сердечно-сосудистой системы.

Горе порой усугубляют некоторые факторы:

• дополнительная острая психотравма, связанная с опознанием трупа;

• незавершенность отношений с умершим человеком;

• отсутствие объекта, то есть невозможность по каким-либо причинам похоронить тело;

• невозможность проститься с умирающим в последние минуты его жизни;

• созависимость и, как следствие, неприятие ситуации, навязчивое желание вернуть потерянного человека.

При развитии горя у человека не только появляются переживания по поводу «потери объекта», но и возникает угроза потерять самого себя. Утрата несет сообщение: «Если твоя мать (отец, ребенок, друг, супруг) умерла, значит, и ты умрешь». Один ветеран, бывший в заложниках у боевиков, вернулся домой, работал, женился. Через два года после демобилизации умер его друг, и комбатант понял, что будет следующим. В результате у него развилось выраженное депрессивное расстройство с суицидальными попытками.

Смерть близкого человека приносит горе не только взрослым. Среди американских детей в возрасте до 15 лет каждому двадцатому пришлось пережить смерть родителя. Исследования, посвященные детскому горю, проведенные на базе Бостонской городской больницы в штате Массачусетс, свидетельствуют о том, что дети по-своему выражают горе, и взрослые не должны им в этом препятствовать. Группа массачусетских специалистов в течение четырех лет наблюдала за 125 детьми, потерявшими одного из родителей. Каждый ребенок вместе с оставшимся родителем был опрошен спустя четыре месяца после утраты, затем повторно – через год и через два. «В целом большинству детей удается справиться со своим горем, – говорит психолог Ф. Силверман, профессор Института здоровья. – Однако примерно у 20 % этих детей в течение первого года после смерти родителя отмечались устойчивые поведенческие и эмоциональные изменения».

В основе горя у детей лежит другое состояние – острое чувство предательства и обиды. Ведь те люди, которые должны бы защищать, их «бросили». Четырехлетнему мальчику, во время пожара потерявшему обоих родителей, показали два пыльных мешка и сказали, что это его папа и мама. У него проявилось сильнейшее чувство обиды на любимых, которые его предали, причем во взрослом состоянии оно распространилось и на любимую супругу, когда дочери исполнилось четыре года. На мой взгляд, это отложенное посттравматическое острое горе.

Исследование показало, каким образом близкие способны помочь ребенку в его горе. Например, оставить какую-нибудь безделушку, принадлежавшую покойному родителю, чтобы он через нее сохранял эмоциональную связь с усопшим. Кроме того, ребенку, как и взрослому, необходимо говорить об утрате, и таких разговоров с ним не следует избегать. И взрослые должны быть тактичными, не принуждать ребенка к раскрытию своих чувств.

Любому ребенку требуется время, чтобы справиться с потерей. Продолжительность этого периода адаптации бывает очень разной. Но если через полгода после трагедии ребенок по-прежнему отказывается ходить в школу, у него падает успеваемость, он плохо спит или замыкается в себе, семье лучше прибегнуть к посторонней помощи – проконсультироваться со специалистом в индивидуальном порядке или найти подходящую психотерапевтическую группу. У ребенка может развиться чувство обиды на умершего родителя, который, уйдя из жизни, предал его, оставив одного в непонятном мире.

Глава 10. Краткосрочная эклектическая психотерапия

До сих пор нет единой формулировки, что такое психотерапия. Сколько школ, столько и определений. «Психо» – «душа», «терапия» – «обеспечение, забота», но не «лечение» («иатрия»). В Древней Греции «терапионами» называли проводников через горы.

Меня вполне устраивает определение психотерапии, данное Л. Волбергом (1977): «Психотерапия – это осуществляемое с помощью психологических средств решение затрагивающих эмоциональную сферу проблем, в ходе которого получивший соответствующую подготовку индивид целенаправленно устанавливает профессиональные отношения с клиентом для реализации следующих задач:

1) устранить, изменить существующие симптомы или замедлить их развитие;

2) устранить нарушения в паттернах поведения;

3) способствовать позитивному росту и развитию личности».

В современной России рынок психолого-психотерапевтических услуг регулируется только спросом населения. А население пока в большинстве своем еще «темное» и знать не знает разницу между психотерапевтом, психологом и психиатром. Что тогда говорить о сознательном выборе видов психотерапии? У нас уделяется мало внимания развитию краткосрочных моделей психолого-психотерапевтической помощи. Причина – активная ригидность представителей профессионального сообщества. Основные психотерапевтические модальности сформировались в начале XX века и базировались на теоретических моделях философии, а также на знаниях о человеке того времени, в том числе на специфике ментальности западного общества. Основным потребителем психотерапевтических услуг тогда являлся буржуа, а темп жизни был относительно замедленный.

Имплицитной теоретической базой психотерапии стало убеждение, что человек меняется медленно и с драматическими элементами, через катарсис-эпизоды, тяжелый труд психотерапевта и самого клиента. За основу каждой теоретической психолого-психотерапевтической школы бралась какая-то одна точка зрения автора модальности, естественным путем вытекавшая из его личностных особенностей. Большинство теоретических школ до сих пор не принимают во внимание комплексный характер психотерапевтического процесса. Как правило, они приписывают его воздействие одному фактору, который считают важнейшим, например динамике психических процессов, экзистенциальному опыту или когнитивным процессам.

В 1990-е годы в России эти методы пришли практически на свободное от конкуренции пространство – советская школа психиатрической психотерапии ничего не смогла противопоставить этому вторжению. Вместе с практической психотерапией пришли и проблемы этих школ: конкуренция с жестким огораживанием собственного пространства и одновременно обесцениванием соперников; ригидность, которая мешает следовать изменениям общества и клиентов; невозможность приспособить свои школы к потребностям и запросам разнообразных общественных институтов. «Причем каждая психотерапевтическая школа пытается доказать, что ее теория единственно правильная и только она позволяет эффективно лечить людей» (А. Лазарус, 1985).

Одна из таких снобических проблем – отношение к краткосрочным моделям психотерапии как к низкой халтуре, недостойной настоящего специалиста. В учебных программах университетов, где готовят психологов, практически отсутствует знакомство с краткосрочными моделями психотерапии. Лишь в редких случаях они приравниваются по значению к долгосрочным. Однако с учетом требований, предъявляемых практикой психотерапии, ограниченные во времени формы необходимо изучать столь же тщательно, как и традиционные долгосрочные.

Таким образом, в России пока отсутствуют краткосрочные психотерапевтические модальности, хотя время для них давно пришло – статистика обращений населения за помощью к психологу показывает, что до 80 % нуждаются именно в краткосрочной работе.

Мне довелось работать не только в уютных кабинетах, но и в разных общественных местах: в аэропортах, на улице, в том числе на Саяно-Шушенской ГЭС сразу после катастрофы. Было тяжело смотреть на беспомощность психологов – людей добрых, искренних, но не обученных краткосрочным активным моделям психолого-психотерапевтической помощи. Подойти и конкретно помочь травмированному человеку на улице, среди развалин, у гробов большинство из них просто не умели. Мой соавтор по этой книге работает психотерапевтом в травматологии и ортопедии, ее рабочее место – палаты, коридоры, реанимации. Клиенты – люди с физическими травмами до операции и после. Это работа со страхом, болью, депрессией – в том числе с ПТСР.

Предлагаемая мной модель краткосрочной эклектической психотерапии базируется на нескольких известных современных психологических школах, ориентированных на конкретный результат, – когнитивно-бихевиоральной психологии, эриксонианском подходе и гипнозе, нейролингвистическом программировании, десенсибилизации движением глаз (EMDR) и т. п.

«Сфокусированность на основных проблемах, четкая постановка цели, структурированность, терапевтический прагматизм, экономичность и высокая результативность в работе – именно то, что наиболее актуально и востребовано при оказании психотерапевтической помощи в современных условиях» (В. А. Доморацкий):

• ориентированность на проблему;

• ориентированность на пациента;

• плюрализм методов;

• активность психотерапевта;

• структурированность.

Ориентированность на проблему. Психотерапевт вместе с пациентом выбирает главную проблему – из числа тех, с какими в данное время пациент сталкивается в жизни. Затем определяется реальная возможность ее разрешения за ограниченный период времени.

Ориентированность на пациента. Направленность терапевтической работы определяется как пониманием проблемы пациентом и его представлением о цели психотерапии, так и соображениями психотерапевта. Теории и ценностные предпочтения терапевта отходят на задний план, на первый выходит совместно выбранная цель.

Плюрализм методов. В рамках сугубо практического, эклектического подхода к проблемам пациента используются элементы методов, которые могут способствовать решению той или иной проблемы – и в настоящем, и в будущем. Методы, применяемые в краткосрочной терапии, направлены на:

1) активизацию сознания;

2) изменение схем мышления и установок;

3) решение конкретной задачи (проблемы);

4) изменение поведения;

5) раскрытие чувств;

6) снятие напряжения и улучшение восприятия пациентом своего тела;

7) поддержку пациента и его последующее последовательное изменение.

Активность психотерапевта. Специалист не ждет «дозревания» клиента, а готовит «почву» для каждой следующей стадии процесса. Информация, обучение, применение активных по эффекту изменений методов и техник предполагают бо́льшую директивность и суггестивность, чем аналитические модели психотерапии, иногда и очень редко – до уровня прямых директивных суггестий. Далее активность подразумевает использование широкого арсенала психотерапевтических методик и техник в качестве инструментов для достижения конкретного результата.

«При краткосрочной психотерапии у психотерапевта нет времени на ожидание инсайта – он должен сам стимулировать инсайт. У него нет времени ждать прогресса – он должен сам способствовать прогрессу. А там, где эти базовые аспекты психотерапевтического процесса не обнаруживаются, он должен изобрести альтернативы» (Bellak & Small, 1965, p. 6).

«Психотерапевт – руководитель и активный участник, что справедливо для большинства форм краткосрочной психотерапии.

Специфика целей краткосрочной психотерапии, активная роль психотерапевта и ожидания в отношении продолжительности психотерапии – все это облегчает психотерапевтический процесс и позволяет избежать некоторых ошибок, которые могут быть допущены в ходе долгосрочной психотерапии» (Гарфилд Сол. Практика краткосрочной психотерапии. – СПб., 2002).

Структурированность. Для достижения поставленной цели за ограниченное время (3–6 сеансов) процесс психотерапии необходимо структурировать – разделить на этапы.

Мы в нашей модели различаем следующие стадии психотерапии.

1. Установление отношений доверия между пациентом и психотерапевтом.

2. Изложение пациентом проблемы, включающее его «субъективную теорию болезни».

3. Анализ проблемы с учетом ее функционального значения, нынешних условий, истории жизни пациента.

4. Определение проблемы, выбор цели и планирование психотерапии.

5. Проработка проблемы и использование пациентом полученных результатов в реальной жизни.

6. Завершение психотерапии.

В нашей модели краткосрочной психотерапии мы работаем с состоянием, а не с содержанием. Человек не однозначен, не одномерен. В разные периоды времени он фокусируется на разных ощущениях, переживаниях, мыслях. Состояния, как вода, легко перетекают одно в другое, из одной формы в другую. Но когда человек сосредоточен, сфокусирован на каком-то одном способе существования, единственной модели поведения, социальной маске, психологической проблеме, он забывает о том, что может быть другим. Подобно застывшей воде, превращенной в лед. Пребывая в одном состоянии, человек делает его фокусом своего сознания, и тогда другие его состояния остаются на периферии, проявляясь бессознательно. Когда состояние меняется, другое переживание становится фокусом сознания, управляемой активностью, а прежнее уходит на периферию. Такая сфокусированность позволяет легко различать отдельные состояния человека.

Таким образом, мы определяем физическое и психическое состояние как элементарную часть жизни человека в данный момент, обладающую цельностью, относительной самодостаточностью, законченностью, повторяемостью, типичностью (воспроизводимостью) для данного субъекта, которая отличается автономностью и возможностью взаимодействовать с другими состояниями.

Понятие состояния выделяется исключительно в практических целях. Состояние – это метафора для понимания и использования психологом-консультантом разных методов работы с клиентом. Что бы ни утверждали основатели разных психологических школ, ведущей конечной целью работы с клиентом является восстановление его возможности свободно пользоваться всем набором состояний, «размораживание ледяного кристалла». Как в финале сказки «Снежная королева» Герда добилась терапевтического эффекта у Кая.

Глава 11. Краткосрочная эклектическая психотерапия острого ПТСР (общие положения)

Несмотря на множество теоретических моделей и вытекающих из них вариантов терапии посттравматического стрессового расстройства, до сих пор продолжаются поиски и наработки новых подходов к повышению эффективности посттравматической терапии.

Любой человек переживал в детстве эмоционально негативные ситуации, и реакция выхода из них, несомненно, скажется впоследствии на течении ПТСР. А как будет протекать посттравматический синдром у людей, перенесших в детстве физическое или сексуальное насилие? Подобные моменты достаточно часто встречаются при проведении посттравматической терапии. В этих случаях не обойтись без психоаналитического и психодинамического подхода, но делать его единственным ошибочно.

Очень важны особенности личностного развития человека. Ученые доказали, что у людей с выраженной интровертностью посттравматический синдром протекает гораздо тяжелее, чем у экстравертов. У обладателей истерического склада клиническая картина посттравматического стрессового расстройства протекает бурно, с выраженными эмоциональными проявлениями и истерическими симптомами. А у тех, кто склонен к монополярным реакциям, превалирующим симптомом, скорее всего, будет депрессия.

Если до травмы имелась предрасположенность к шизотипии, то психическая травма может спровоцировать диссоциативный процесс, вплоть до начала шизофреноподобных изменений. И так далее. Поэтому нужно знать личностные особенности пациента до психической травмы.

Чтобы помочь пациенту переоценить психотравматическую ситуацию и разобраться в структуре его личности, необходим когнитивный подход. А чтобы научить его владеть собой в стрессовых ситуациях, не обойтись без бихевиоральной терапии. То же – с трансовыми техниками, НЛП и т. д.

Желая реально помочь человеку с посттравматическим стрессовым расстройством, надо использовать комплексный, эклектический подход к терапии. И чем раньше и профессиональнее будет оказываться помощь, тем лучше прогноз.

В модели краткосрочной эклектической психотерапии мы работаем прежде всего с состоянием человека и только потом – с содержанием. Основные четыре мишени – тело, чувства, убеждения, поведение. Воздействие на три «мишени» из этого списка обычно ведет к изменениям человека. Соответственно, под конкретную задачу подбирается арсенал методик. Методики и техники проводятся для конкретной цели, чаще всего в виде «каскада». Это последовательное использование техник и методик во время сеанса, чтобы получить конкретное состояние.

Цель терапии – душевное здоровье и социальная адаптация человека после психической травмы. На самом деле, этот вопрос очень непростой. Если с людьми после «бытовых» психотравматических ситуаций и разного вида катастроф данное определение цели терапии подходит, то людям с боевой психической травмой – не совсем. Комбатанта не надо «лечить», его надо учить с этим жить.

После ранения при заживлении раны образуется шрам. Вот с ним и надо учить жить. Комбатанты часто сами определяют цели терапии, и они чаще всего отнюдь не совпадают с целями психотерапевта. Льва невозможно сделать ручным пуделем: эти люди и душевное здоровье понимают по-своему, и социальную адаптацию. Отнять у них память о пережитом – все равно что убить. На определенном этапе развития нашего общества «афганцы» стали заметной и активной в социальном аспекте силой. Их обостренное чувство справедливости и склонность к действиям вместо беспомощных мудрствований не раз окажутся полезными стране. А целью терапии ветеранов войн является максимальное ослабление болезненных явлений посттравматического синдрома, таких как депрессии, болезненные эхомнезии, чрезмерная агрессивность и т. п., при сохранении всего полезного, что у них есть. С обязательным уважением их свободы выбора. Если ветеран (вариант зомби чаще всего) отказывается от помощи, это его право. И всегда в таких случаях нужно открыто возлагать ответственность за физическое и психическое состояние ветерана на него самого. Примерно так: «Я исчерпал свои возможности убедить вас поработать, чтобы улучшить ваш сон, настроение и т. д. (в зависимости от того, что ветерана беспокоит в настоящий момент). Моя вина в том, что в беседе с вами я не нашел нужных слов, чтобы убедить вас сделать это. И с этого момента вся ответственность за ваше плохое состояние ложится на вас, потому что вы сознательно выбрали страдание (иногда можно добавить про мазохизм). Но сейчас вы знаете, что как только решите улучшить свое состояние – я к вашим услугам». Часто это все, что можно сделать в определенном случае, но иногда эта «парфянская стрела» достигает цели.

Один из критериев успешности терапии – способность пациента свободно, без патологических реакций говорить о пережитом (уточню – не ПО поводу, а именно О пережитом лично им, и подробно, в деталях). Другой критерий – иметь систему убеждений и ценностей, помогающую выбирать оптимальный путь в жизненном море.

Краткосрочная эклектическая модель родилась из практики. Когда в середине 1990-х годов появилось желание работать с ветеранами Чеченской военной кампании, у меня не было ничего – ни теории, ни методик. Только книжка Колодзина и эриксонианский подход, которому я обучался у Бетти Элис Эриксон. В нем во главе угла стоит эффективность, то есть решение задачи за минимум шагов. Главное – активизация генеративного процесса, который приведет к изменениям. Бетти часто цитировала своего отца: «Думайте, как ваши слова и действия будут работать через десять лет». Вот главный принцип краткосрочной эклектической психотерапии. Неважно количество сеансов, важно качество, направленное на результат.

Тысяча девятьсот девяносто пятый год, только началась первая контртеррористическая кампания в Чечне, и пришлось за теориями и методиками обратиться в фонд помощи общественным организациям (низкий поклон его работникам). Его сотрудники связались с ветеранскими реабилитационными центрами по всему миру, и те засыпали меня информацией о теориях основных терапевтических модальностей, существовавших на тот момент, множестве методик и техник. Вроде вооружился, начал работать и вдруг – стоп: методики не работают так, как ожидалось. Пришлось их адаптировать под российскую реальность.

Чтобы было понятно, о чем речь, приведу свой диалог с нидерландским специалистом по боевой психической травме. Это замечательный человек и энтузиаст своего дела, но я, к сожалению, не помню его имя. Нидерланды давно ни с кем не воюют, однако их граждане участвуют в «Голубых касках» ООН и периодически «попадают под раздачу». Я спрашиваю, как строится работа с ветераном. Он отвечает: «Приходит человек и рассказывает, где был, что пережил, что беспокоит. Берем лист бумаги и составляем план работы на ближайшие полгода. Работаем. А у тебя как?» – «О-о-о! – отвечаю я. – У меня часто так: родственники заталкивают человека в кабинет, закрывают и держат дверь с другой стороны, чтобы тот не сбежал. Он сидит в кресле, весь напряжен, и мечтает об одном – как бы убежать» (редко, но и такое было). Голландец долго хлопал глазами, не понимая, зачем тогда идти к психотерапевту. Это и есть разница в менталитете. Большинство западных моделей психотерапии появились в странах, где сохраняется протестантизм с его идеей первородного греха. Соответственно, человек сам несет ответственность за себя, свое состояние и судьбу. Сказали, что делать, и он делает – ведь самому надо. А языческо-православный менталитет отличается диссоциативностью. Есть я, хороший и нормальный, и есть что-то во мне, но не мое. Уберите это, но меня не трогайте! Существует теория двух Россий – европейской и аборигенной. С представителями европейской все просто: приходят, работаем, даем домашнее задание и его выполняют. С такими людьми вполне работают западные психотерапевтические модальности. А с аборигенным вариантом все сложно. В России даже появился синоним слова «лечить» в значении «обманывать».

Глава 12. Прикладная психология в работе с острым ПТСР

Вся психотерапия происходит здесь и сейчас. Магия потока, которая называется «раппорт». Основная трудность работы с ветеранами – его создание. Если нет терапевтического раппорта, нет и терапии. Сложность установления раппорта делает посттравматическую терапию крайне трудоемким процессом, неблагодарным занятием, а иногда абсолютно бесполезной для пациента и терапевта процедурой. Чаще всего посттравматический пациент – человек, активно отрицающий всякую помощь (не надо его обвинять, это его беда, а не вина).

Причин несколько.

• Имеющиеся у человека психологические защиты, задействованные по максимуму. Наблюдается четкая и прямая зависимость: чем активнее задействованы внутриличностные защиты, тем больше у человека проблем с окружающими. Вытеснение травматического эпизода из памяти часто препятствует обращению человека за помощью, иногда – способствует яростному сопротивлению этой помощи. Отрицание всех проблем. Проекция собственного недоверия и агрессивности на окружающих.

• Существующий страх перед любым учреждением, связанным с психикой. Люди продолжают отождествлять психологическую, психотерапевтическую и психоневрологическую службы. Для них это единое целое, где занимаются исключительно «психами», поэтому нормальному человеку туда лучше не попадать.

• Ожидания от терапии. Что человек ожидает получить от терапевта? В какой промежуток времени? У российских людей отсутствуют элементарные представления о том, что такое психотерапия. Как только они понимают, что мгновенного чуда не произойдет и придется работать, вспоминать неприятное, копаться в собственных чувствах, желание что-то делать исчезает.

• Страх изменения и боязнь потерять самость. Терапевт вторгается в зону самоидентификации клиента, где надо быть весьма осторожным. Если боль уменьшится или исчезнет полностью, что придет на замену? Если ветеран перестанет вспоминать войну, кем он станет? Не предаст ли тем самым собственную боль, пот, кровь и погибших друзей?

• Убеждения, возникшие после психотравмирующей ситуации, особенно если травма нанесена человеком: нельзя раскрываться перед любым незнакомцем, это опасно.

Другие причины, провоцирующие сложности при установлении терапевтического раппорта, кроются в самом терапевте (его личности и специальной подготовке). Их тоже несколько.

• Казенщина, равнодушное отношение к пациентам. Эмоциональная отстраненность от больного – вроде бы необходимая психологическая защита специалиста, но часто она простирается до безразличия и отсутствия заинтересованности в положительном конечном результате. А человек, переживший катастрофу, не терпит безразличия.

• Отсутствие знаний о механизмах развития и проявления посттравматического стрессового расстройства. Подход «по старинке», как к обычному неврозу или приобретенной психопатии. Заведомое отношение к пациенту как к больному, что мгновенно сказывается на гибкости терапевтических стратегий.

• Неконгруэнтность терапевта, возникающая из-за неотработанности собственных травматических переживаний. Это не касается терапевтов, которые сами прошли войну: их неконгруэнтность иногда совпадает с состоянием пациента и идет на пользу терапевтическому процессу.

• Сильная эмоциональная вовлеченность в переживания пациента. Она часто вызывает синдром «эмоционального выгорания». Все потому, что психологу вложили в голову, что основной инструмент – эмпатия. Встречаясь с мощнейшим аффектом выживания, такие психологи теряются, пугаются и зависают, не зная, что делать.

• Слабая практическая подготовка – не хватает навыков для установления раппорта. Большинство психологов читали литературу с описаниями разных приемов и видов подстройки. Однако эти знания не могут быть применены для работы с пациентом без тщательного тренинга и доведения действий до автоматизма. А если отсутствует автоматизм, любые попытки присоединиться к клиенту выглядят фальшиво, неискренне, вырабатывается привычка работать с пациентом через стол, в защитной закрытой позе.

• Отсутствие психотерапевтической помощи для самого терапевта, чтобы помочь ему «разгрузиться» от травматических переживаний клиентов. Разные наборы техник самовосстановления (дыхательные, телесные, словесные внушения и т. д.) играют роль «горчичников». Они на время уменьшают симптомы, но не меняют ситуацию по существу.

• Способность терапевта к безоценочному восприятию любой информации, услышанной от пациента, какой бы ужасной она ни была. Это тоже надо тренировать. Мысль о том, что поступок человека в определенной ситуации – лучший вариант из возможных, которыми он располагал в тот конкретный момент, помогает терапевту воздержаться от оценки.

Установление раппорта проходит быстрее в определенных условиях – большое значение имеют помещение, дизайн и размеры кабинета, поведение всего персонала лечебного учреждения. Например, кабинет достаточного размера позволяет пациенту выбрать более комфортную дистанцию при общении с терапевтом. Если обычная дистанция между терапевтом и пациентом – около 1,5 м, то с пациентом, перенесшим психическую травму, все по-другому: его зона безопасной коммуникации может быть 3–5 м и более. И клиент должен иметь возможность самостоятельно регулировать зону своей безопасности. А задача терапевта – уметь работать на больших и неудобных для себя дистанциях. При этом сокращение дистанции коммуникации самим пациентом в процессе терапии является одним из критериев установления раппорта. В качестве отрицательного примера: в Госпитале ветеранов войн врачу-психотерапевту выделили кабинет для психотерапии – бывший мужской туалет (только унитазы убрали). Это узкое, вытянутое помещение с маленьким решетчатым окном наверху и стенами, выкрашенными темно-зеленой краской. Работайте, доктор!

Психолог-психотерапевт может быть системным, то есть относиться к системе, в которой служит или к которой принадлежал комбатант, либо внесистемным. Встречаясь с системным психологом, комбатант четко понимает, что нельзя признаваться ни в каких проблемах – на его дальнейшую карьеру это повлияет со знаком минус (миф о настоящем российском мужчине во плоти). Поэтому он ведет себя как партизан в гестапо. А у внесистемного специалиста, при условии абсолютной анонимности, есть неплохие шансы выстроить с ним раппорт.

Можно условно выделить два варианта течения клиники острого ПТСР у комбатантов: стенический вариант с преобладанием сильнейшего возбуждения и активными действиями и депрессивный вариант с преобладанием замирания.

В широкой палитре психотерапии есть два состояния, при которых нежелательно спрашивать: «Что ты хочешь?» Это психотерапия умирающих и острое ПТСР у комбатантов.

Основные задачи, стоящие перед терапевтом на начальном этапе, – две предварительные и основная. Предварительные – восстановление у пациента чувства безопасности и дестабилизация психотравматических воспоминаний. Без этого не решить основную задачу – переработки травматических убеждений на более гибкие и полезные для клиента.

Критерии успешности начального этапа терапии: нормализация сна, выравнивание настроения, успешная социальная адаптация.

Большую ошибку делают терапевты, которые пытаются сразу работать с психотравматическими воспоминаниями – без быстрого, пусть и небольшого, улучшения состояния не будет должного раппорта и велика вероятность того, что пациенту станет больно и он больше не придет на терапию. Чаще всего нужен подготовительный этап, на котором бы и состояние улучшилось, и терапевт «не лез в душу». Такой подход – а именно максимально бережный, постепенный для пациента – имеет смысл называть эклектической посттравматической терапией ПТСР.

Важно и ожидание пациента от первой встречи с терапевтом, и то, какую помощь и эффект ожидает получить человек. Надо быть очень внимательными, замечать первые признаки утомления пациента от общения (взгляды на часы и дверь, ерзанье, нарастание напряжения, растущее сопротивление и т. п.). В таких случаях полезно провести какую-либо расслабляющую процедуру. Лучше всего, если она не потребует непосредственного участия терапевта. Это не касается ситуаций, когда терапевт сознательно использует метод «заскучивания».

Вариантов терапии без терапевта несколько: общий расслабляющий массаж, баня, аудио- и видеостимуляция (АВС). Основная задача – любым способом уменьшить физическое напряжение; вместе с ним, как правило, уменьшается психическое напряжение, а общее состояние немного улучшается, пусть и на короткое время.

С первого шага человека в нашем кабинете мы начинаем выстраивать раппорт с небольшим преобладанием эффекта «сверху вниз». В нашей культуре принято встать, встречая незнакомого человека, и предложить ему снять верхнюю одежду, сесть, указав на кресло. Это вариант сократовского диалога, только в нашем варианте человек отвечает действиями: мы предъявляем (суггестия), он выполняет. После того как клиент сел, то же может сделать сам психолог. Часто клиент делает одно или несколько движений туловищем, устраиваясь поудобнее и «закрепляясь» на чужой территории.

Совет психологу: когда клиент расположился, полезно самому чуть передвинуть кресло (так называемая последняя точка), чтобы подчеркнуть для его бессознательного, кто в этом доме хозяин. Если в руках клиент держит какой-либо предмет – сумку, пакет, зонт и т. д., – надо предложить ему оставить вещь на подготовленном для этого месте (в нашем случае, как правило, на обычной тумбочке). Цепочка описанных последовательных действий помогает сформировать рабочий раппорт, не только горизонтальный, но и вертикальный (сверху вниз), с которого возможна мягкая суггестия. Все описанные в литературе приемы подстройки ведут к созданию горизонтального раппорта: «Мы с тобой – одной крови, ты и я». Но чтобы эффективно использовать суггестию и трансовые состояния, необходим и другой раппорт – вертикальный (для психолога – «сверху вниз» относительно клиента). Это феномены зоопсихологии: обезьяна, которая главнее, всегда заползает повыше, чтобы управлять. Данный феномен описывается терминами «высокопоставленный человек», «высокое начальство» и т. п. Такие люди не говорят, а приказывают, то есть используют суггестию. Грех его не использовать на благо клиента: «Мы с тобой – одной крови, ты и я. Но у меня кровь с чуть бо́льшим содержанием гемоглобина».

После того как клиент устроился напротив, психолог сразу начинает использовать прием «отзеркаливание». Это копирование положения тела клиента и его жестов в зеркальном виде. Данный прием достаточно сложен в исполнении и требует постоянной тренировки в разных коммуникационных контекстах. Самый простой вариант – копирование положения головы клиента. Наклон головы каждого человека индивидуален и постоянен. И дело не в шейном хондрозе, а в межполушарной асимметрии. Уши, как любой парный орган, имеют разную степень активности; ведущее ухо человек выдвигает чуть вперед и слегка вверх. К этому положению мы и присоединяемся. Наклон головы «зеркалить» удобно и быстро, к тому же это действие практически никогда не считывает сознание другого человека.

Вышеперечисленных приемов вполне достаточно для создания горизонтального раппорта в рамках краткого консультирования. Присоединение к дыханию обычно применяется в ключевые моменты сеанса – для кратковременного углубления трансового состояния и усиления эффекта воздействия.

С этого момента начинается работа специалиста, а именно оценка состояния человека: поведение, ориентирование в пространстве, первые слова, а также оценка интеллекта, воспитанности и главное – адекватности.

«Адекватность» – очень неопределенная формулировка. В данном контексте следует определить, кто перед нами: возможный клиент или психиатрический пациент.

Далее мы внимательно собираем информацию, наблюдая за:

• жестами, их асимметрией;

• громкостью и тональностью голоса;

• скоростью речи;

• позой;

• дыханием;

• асимметрией лица и тела.

Жестом является любое движение тела и лица, используемое в процессе коммуникации для выражения или усиления какого-либо сообщения. Выраженная или, наоборот, минимальная жестикуляция указывает на эмоциональное состояние человека. Направление движений рук может быть вверх, на среднем уровне, вниз. Это указывает на преимущественно активную в данный момент репрезентативную систему. Если жесты идут вверх – на визуальную модальность, на среднем уровне – аудиальную, вниз – кинестетическую. Соотносятся ли движения рук с вербальными предикатами (модальными словами)? Например, «я чувствую» (кинестетика) – жесты вниз, «послушайте меня» (аудиальная модальность) – посередине, «видите меня» (визуальная модальность) – вверх.

Асимметрия жестов по отношению к средней линии тела указывает на активность того или иного полушария головного мозга.

Голос. Основные компоненты голоса – громкость, темп, интонация. Слушая его, психолог-психотерапевт решает, совпадают ли характеристики голоса друг с другом и с вербальным содержанием.

Поза. Наблюдая за позами тела, нужно обращать внимание на напряжение/расслабление, а также на то, соответствует ли поза ведущей репрезентативной системе. Кроме того, очень полезно обратить внимание на категорию, которую клиент предъявляет своей позой (паттерны Вирджинии Сатир). Кто он – Блеймер, Плакатор, Компьютер или Дистрактор. Блеймер – обвиняющая и одновременно визуальная поза, Плакатор – поза жертвы и кинестетическая, Компьютер – аудиальная, Дистрактор – трудноопределимая; находясь в этой позе, человек постоянно «перетекает» из одной категории в другую.

Особое внимание следует обратить на положение головы и шеи. Смещение головы и ее жесткое фиксирование в любую сторону указывает на возможные проблемы в шейном отделе. Например, шейный остеохондроз может быть причиной «синдрома вертебральной артерии», проявляющегося не только и не столько приступами головокружения, сколько усиленным чувством тревоги, страха. Он также может стать причиной вегетососудистых кризов в разных вариантах, в том числе агорафобии, панических атак и т. д.

Дыхание — наиболее выраженный индикатор эмоционального состояния человека. Тип дыхания бывает верхний (верхушки легких), средний (грудная клетка), нижний (диафрагма). Качество дыхания: глубина, плавность. Необходимо обратить внимание на мышечные блоки груди и живота, затрудняющие процесс дыхания.

Асимметрия лица. Абсолютной симметрии у человека не бывает. Идеальная форма – это асимметрия с поправкой на золотое сечение, формула красоты человеческого лица и одновременно – главный признак физического и душевного здоровья. Если существует какая-то проблема, наблюдается постоянное мышечное напряжение лица с одной стороны; особенно хорошо это видно у людей старше 30 лет – по сформировавшейся картине морщин на лице. Из-за физиологического перекреста нервных путей правое полушарие регулирует левую часть человека, и наоборот (для правшей). Если напряжение мышц лица более выражено слева (правша), вероятно, придется использовать в терапии трансовые методики. В правом полушарии преобладают бессознательные процессы; его напряжение указывает на то, что проблема кроется именно там. Если напряжена правая часть лица и тела, скорее всего, понадобятся методы терапии, ориентированные на осознание.

Еще один важный момент – в каком состоянии находится клиент, ассоциированном или диссоциированном. Когда человек начинает говорить, где он находится и в какой степени? Клиент, приходящий после работы с психоаналитическими специалистами, находится в диссоциированном состоянии и говорит по поводу проблемы, часто используя специфические термины.

Рабочее состояние клиента должно быть «плавающим»: то погружается в прошлое, то возвращается в настоящее. Если он «завис» в прошлом, как глухарь на токовище, перестает слышать вопросы психолога. В этих случаях нужно периодическое возвращение в «здесь и сейчас».

Важнейшим элементом начала консультирования является выяснение имени клиента. «Назвать человека по имени – самый простой и надежный способ преодолеть нагромождение барьеров, существующих между незнакомыми людьми. Все мы хорошо знаем, насколько обезличены и отстранены обращения типа “товарищ” или “девочка”. Обращение по имени сразу создает “облако” общения, становится магическим ключом в мир непосредственных переживаний собеседника. В древности узнать настоящее имя человека или города значило получить власть над ними, имена ангелов открывали мистикам небесные дворцы. Сейчас волшебная сила имен стерта обыденным употреблением, но она не исчезла. Если использовать наши термины, то имя – одна из самых главных метафор человека, камертон, настраивающий его ресурсные состояния» (Л. Кроль, 1999).

Критерий Ю. Джендлина – «как человек хмыкает» – проявляется в паузе, когда человек сидит напротив психолога-психотерапевта, а специалист держит паузу и молча смотрит, отдавая ход клиенту. «Хмыканье» проявляется в небольшом состоянии замешательства и активизации поисковой стратегии, что видно по движению глаз и фразам: «Не знаю, с чего начать. Я первый раз у специалиста». И так далее. Другой вариант – человек «упирается» глазами в специалиста и начинает свою речь. У комбатантов в состоянии замешательства может усиливаться напряжение. Критерий Джендлина указывает на подвижность или ригидность нервных процессов человека.

Основные виды присоединения, необходимые для установления раппорта

• Эмоциональное присоединение. Терапевту следует находиться в том же эмоциональном состоянии, что и пациент. Но не переигрывать, а делать все максимально конгруэнтно. Если пациент возбужден, то и терапевту лучше немного себя «завести» – чуть меньше, чем пациент. Если пациент в депрессивном настроении, то и терапевт «снижает» свое настроение. И так далее. Несовпадение эмоциональных состояний мгновенно разрушает и делает невозможной в будущем саму вероятность терапии. Представьте себе: пациент приходит, чтобы рассказать о гибели своих друзей, а его встречает терапевт с улыбкой до ушей (смешной анекдот только что рассказали) – это конец терапии не только с конкретным специалистом, но и со всеми другими. Хотя терапевту требовалось лишь осознать важность данного нюанса и приложить минимум актерского мастерства.

• Присоединение одеждой. Вопрос, надо ли врачу-психотерапевту носить белый халат, – спорный. Лично я считаю, что не надо. Терапевту полезнее одеваться как пациенты. А белый халат – не только медицинская униформа, но и символ некой власти над пациентом. Можно просто ограничиться карточкой на одежде.

Присоединение – «отзеркаливание». Можно ограничиться позой пациента, положением его головы и основными жестами (и то не копируя один в один). Если пациент находится в депрессивном состоянии, все проще – поза статичная, жестикуляция скудная. А вот если пациент возбужден, он часто меняет позу, бурно жестикулирует, поэтому психотерапевту лучше ограничиться основной тенденцией позы и жестов. Например, клиент активно жестикулирует левой рукой – терапевт поднимает свою правую руку до среднего уровня и немного раскачивает ладонь.

«Даже если ничего не делать, а просто, калибруя клиента, находиться с ним в раппорте – одного этого часто бывает вполне достаточно для позитивных изменений. Человек по своей природе экзистенциально одинок, и если он видит свое отражение рядом, то для бессознательного это послание: “Есть кто-то такой же, как я, и он меня понимает”. И уже от одного этого ему становится значительно легче» (Н. Владиславова, 1999).

• Присоединение к логическим уровням пациента. Присоединиться к окружению позволяют любые данные анамнеза. Например, место жительства клиента – терапевт сам там жил, или родственник, или друг. У пациента семья – у терапевта семья. У пациента дети – у терапевта дети. И так далее. Любой факт можно использовать для присоединения.

• Присоединение к способам действия. Терапевт тоже злится и выходит из себя, если его «достают». Терапевт тоже не спит после стресса и т. д.

• Присоединение к способностям. Терапевт, как любой человек, может злиться, выходить из себя, испытывать чувство вины и т. д.

• Присоединение к убеждениям и ценностям. В процессе терапии пациент информирует специалиста о каких-либо своих убеждениях и ценностях; к ним можно присоединяться. Тем более что лично я чаще всего абсолютно согласен с ними: гадов нужно «мочить», большинство начальников – сволочи и предатели и т. д. Кто бы с этим спорил!

• Присоединение к идентификации пациента. Ты человек – я человек, ты мужик – я мужик.

• Присоединение к предикатам и ключевым словам. Не буду объяснять – в литературе по НЛП этот аспект разобран весьма подробно.

• Присоединение к стратегиям. Для установления раппорта полезно начинать со стратегии доверия. Кому пациент доверяет? На этот вопрос, например, следует движение глазами: сначала – в сторону аудиально-дигитальной репрезентативной системы, затем – визуально-эйдетической. Можно предположить, что человек визуализирует людей, которым доверяет. Это можно заякорить и так присоединиться к стратегии: «Спроси себя, достоин ли я доверия? Посмотри на меня (тут задействовать «якорь») и реши это для себя».

Присоединение к логическим уровням и стратегиям производится вербально, уже не говоря о предикатах и ключевых словах. Не надо ждать, что все это мгновенно сработает, и сразу возникнет теплая душевная обстановка. Всем нужно заниматься планомерно и постоянно. Присоединение лишь помогает, а навыки разных видов присоединения необходимо отрабатывать, тренировать до полного автоматизма. Лишь когда присоединение проводится «на автопилоте» и что-то получится. Очень странно, когда на семинаре предлагают разные упражнения на присоединение и люди, искренне желающие научиться помогать другим, отказываются их делать, мотивируя тем, что раньше они об этом уже где-то читали.

Уважаемый читатель! Как бы вы ни относились к работе академика И.П. Павлова, от условных рефлексов в работе с людьми никуда не деться. Раздражитель – ответная реакция. Раздражители повсюду – снаружи и внутри человека, и всегда срабатывает ответная реакция. Мягко говоря, глупо не использовать данный механизм для психологической работы с человеком. Этот феномен имеет удачное название – «якорение». Речь не о якоре, которым тормозят корабли (на флоте тупых людей так и называют – «якорь»), а о том, который кидают с целью зацепиться за что-нибудь. Например, во время абордажа специальным предметом цепляются за корабль супостата и притягивают его. В русском языке такой предмет называется «кошка», а в международной практике сохранилось название «якорь».

Внутренние «якоря». Ключевые слова – это обычно существительные или словосочетания на основе существительного и прилагательного, передающие основное содержание устного сообщения. Как правило, ключевые слова в устном тексте организованы по типу цепочки: развитие мысли идет последовательно, от высказывания к выказыванию; иногда это «переломные», «поворотные» зоны, участки высказывания, важные для сохранения композиционной и логической структуры. Принцип ключевых слов хорошо известен всем, кто пользуется поисковыми системами в интернете. Каждый сайт имеет свой набор ключевых слов, которые и позволяют вести поиск. В интернет-пространстве идет настоящая борьба за ключевые слова, их можно даже купить.

Примерно такая же функция у ключевых слов в жизнедеятельности человека. Его состояния маркируются словами, как своеобразными этикетками. Именно эти «этикетки» («якоря») являются ключевыми словами, и когда человек слышит или произносит слово, активизируется определенный нейронный ансамбль (сочетание нейронных структур), формирующий и поддерживающий характерное состояние. В 1960-е годы в СССР изучали семантические поля с помощью болевого шока. Даже такая мирная и кроткая на первый взгляд специальность, как филология, туда же! Филолог с электрошокером – это что-то. Почему ближнего своего током не побить, ведь план ГОЭЛРО в действии: в каждом кабинете есть электрическая розетка, а ближний всегда найдется. Так вот, в ответ на какое-нибудь произносимое человеком слово ударяли электрическим током и замеряли ответную физиологическую болевую реакцию. Через несколько повторений описанной процедуры уже на одно воспроизведение тестового сло́ва тело испытуемого выдавало защитную реакцию. Нейтральные к тестовому слова́ никакой реакции не вызывали, а на слова́, связанные по смыслу или имеющие звуковое сходство с тестовыми, испытуемый тоже давал заметную ответную болевую реакцию (А. Р. Лурия, 1998).

Выделяя из рассказа клиента ключевые слова, мы получаем доступ к его проблемному состоянию. Вернее, клиент их сам выделяет – интонационно, жестами, громкостью – способами правого полушария. Если выявили ключевые слова – «якоря́», можно, используя их, по своему желанию активировать проблемное или ресурсное состояние клиента.

На обычном сеансе психолог-психотерапевт в этот момент приступает к выяснению жалоб и т. д. Но если клиент сильно напряжен, скован, следующая процедура, которую полезно провести на данном этапе посттравматической терапии, – разные приемы мышечной релаксации. Лучше других себя зарекомендовала система прогрессирующей мышечной релаксации по Джекобсу (аутогенная тренировка в острой фазе ПТСР практически не работает).

Смысл данной методики очень древний – чтобы расслабиться, нужно напрячься. Ниже я описываю собственный вариант мышечной релаксации.

1. «Вижу, вы сильно напряжены. Ничего мне пока не говорите». Руки лежат на подлокотниках кресла так, чтобы кисти свободно свисали. Далее просим клиента несколько раз свободно вдохнуть и спокойно выдохнуть. (3–5 раз).

2. Просим клиента со всей силой сжать правый кулак (5–10 секунд). На выдохе разжать кулак – расслабленная кисть должна свободно свисать в течение 30 секунд. Затем все повторить.

3. То же сделать с левой кистью (2 раза)

4. Напрячь мышцы надплечий и шеи. Для этого на вдохе просим клиента втянуть голову в плечи (напряжение в течение 5 секунд). На выдохе – расслабление (30 секунд). Повторить. Если напряжение в шее сохраняется, накладываем свои руки на затылок клиента и просим на выдохе отвести голову назад и надавить, чтобы напряглись мышцы задней поверхности шеи. Тут терапевту нужна некоторая сила. То же самое можно сделать для мышц передней поверхности шеи, только в этом случае надо упираться в лоб клиента (напряжение на вдохе – 5 секунд, расслабление на выдохе – 30 секунд) (2 раза).

5. Напрягаем мышцы лица. Для этого просим клиента скорчить гримасу: напрячь мышцы лба, щек, губ и сильно зажмуриться (2 раза).

6. Просим клиента напрячь мышцы ног. Для этого нужно попытаться встать, не наклоняя туловища вперед (напряжение – 5 секунд, расслабление – 30 секунд).

7. Просим клиента закрыть глаза и вспомнить ощущение расслабления во всех мышцах; 3–5 минут спокойно сидеть и ритмично дышать, представляя, как по телу растекается приятное тепло.

Для усиления эффекта можно помогать клиенту с помощью якорения, «ставя на якорь» каждое успешное расслабление каждой группы мышц и затем на седьмом шаге «включая» его.

Это можно делать интонационно или касаясь плеча либо колена клиента. Кстати, терапевт делает все шаги вместе с клиентом. Не обязательно проводить релаксацию всех групп мышц – достаточно перечисленных.

Я выделил слово «пока» («Ничего мне пока не говорите»). Это очень мощное суггестивное слово, которое, с одной стороны, снижает сознательный страх рассказывать о себе, с другой – через некоторое время «провоцирует» говорить.

Полезно давать упражнения на расслабление в качестве домашнего задания. Например, следующее упражнение из «шаманских техник».

В спокойном месте, в помещении или на природе, чтобы рядом не было мешающих людей, нужно лечь на пол или землю (естественно, что-нибудь подстелить). Закрыть платком или полотенцем глаза, чтобы исключить внешнюю визуализацию. При выполнении этого упражнения нужно поочередно напрягать, а затем расслаблять разные мышечные группы, начиная со стоп и заканчивая головой. Напряжение и расслабление следует проводить ритмично (в ритме спокойного дыхания).

Сделать глубокий вдох, считая про себя: «Раз… два… три… четыре». Потом задержать дыхание и напрячь изо всех сил мышцы стоп, медленно сосчитать до четырех. Выдох тоже на счет «четыре» – с одновременным расслаблением мышц ног. Таким образом прорабатываются все основные группы мышц (осторожнее с мышцами брюшного пресса – их сильное напряжение может вызвать защитную реакцию, сопровождающуюся возбуждением).

После проработки мышечных групп необходимо полежать в расслабленном состоянии 1–2 минуты, а потом завершить упражнение хорошей разминкой в движении.

При регулярном повторении данное упражнение помогает чувствовать себя более спокойным, меньше раздражаться и лучше спать.

Следует помнить: нервно-мышечное напряжение – защитная адаптационная реакция организма, поэтому, чтобы человек с ПТСР действительно расслабился, ему требуется ощущение безопасности. Однако, если свести терапию ПТСР к одной релаксации, через какой-то промежуток времени (7–10 дней) можно получить обратный эффект. Перестроившаяся на напряжение физиология человека нередко реагирует на релаксацию паникой и возбуждением, обычно с агрессивным компонентом. Кстати, многие клиенты с паническими атаками выдают приступ на релаксацию.

Категорически запрещен вопрос, любимый многими психологами гештальт-направления: «Что вы сейчас чувствуете?» Это как сунуть в рану палец и в ней ковыряться.

Рекомендуется пройти курс массажа. Процедуру общего массажа лучше опишет соответствующий специалист, я же еще раз повторю: желательно, чтобы процедура была мягкой и субъективно максимально приятной – просто расслабляющей и не очень длительной по времени.

Финская сауна или русская баня с веничком – все как положено. Б. Колодзин в своей книге «Как жить после психической травмы» рекомендует индейскую баню с ароматами лекарственных трав. Индейская баня – это кожаный вигвам, в котором на очаге раскаливают несколько камней, и те нагревают воздух. Впрочем, наша русская баня ничуть не хуже. Единственное, некоторые пациенты с посттравматическим стрессовым расстройством в качестве одного из симптомов имеют выраженную вегетососудистую нестабильность, проявляемую в разных вегетативных кризах, – они плохо переносят духоту, жару, повышенную влажность. И еще одно относительное противопоказание: остаточные явления черепно-мозговой травмы и контузии средней степени и выше. В этих случаях надо смотреть на общее состояние клиента в данный момент. Баню хорошо рекомендовать и впоследствии, тем более что большинство ветеранов интуитивно или опытным путем сами приходят к пониманию пользы банной процедуры.

С релаксацией следует быть максимально аккуратными – это палка о двух концах. Если перестараться, резкая потеря защитного мышечного «доспеха» может вызвать панику и активные защитные действия. Такой случай был в Новосибирске в отделении реабилитации социальной службы, где местные психологи дорасслабляли комбатанта до состояния «взрыва». Он разломал мебель и выбил окна, еще хорошо, что не убил никого.

Эффект от релаксации будет, но попозже, когда «проработаем» собственно психическую травму.

Глава 13. Создание ресурса безопасности

До начала работы с психотравматическими воспоминаниями необходимо создать для пациента мощный ресурс безопасности. Чем больше и сильнее он будет, тем лучше. Безопасность – это внутреннее чувство, одно из базовых для человека. Без него невозможно ни расслабляться, ни получать удовольствие от жизни. Такой ресурс нам нужен в качестве «спасательного круга», чтобы клиент не «утонул» в травматических переживаниях.

Кабинет, где проходит терапия, и сам терапевт – все должно стать ресурсом безопасности. Легче всего это сделать с помощью приемов нейролингвистического программирования. Любое расслабленное состояние пациента, которого удалось добиться хотя бы на мгновение, нужно «ставить на якорь». Термин «якорь» означает некий стимул, связанный с физиологическим состоянием, и запускает его (Д. О’Коннор, Д. Сеймор).

Ресурс или ресурсное состояние – эмоциональное состояние человека, позитивное и полезное в данном контексте. «Якорями» может быть что угодно. Среди них принято выделять визуальные, аудиальные и кинестетические. Работая с пациентом, страдающим посттравматическим стрессовым расстройством, необходимо в совершенстве владеть всеми вариантами якорения. Есть еще один технический навык, без которого нечего делать в кресле терапевта, – это калибровка. Так называется умение замечать в пациенте эмоциональные состояния и их изменение. Имея большой опыт проведения базовых семинаров по НЛП, я могу отметить, что у большинства специалистов калибровка вызывает трудности и требует навыков как присоединения, так и целенаправленной отработки до состояния подсознательного автоматизма. Упражнения для тренинга достаточно простые и описаны во множестве книг по НЛП. То же касается техник якорения.

При коммуникации с пациентом на безопасной для него дистанции, а это может быть и несколько метров, используются визуальные и аудиальные «якоря». Визуальный «якорь» – чаще всего определенный жест рукой, наклон головы или туловища терапевта. Аудиальными «якорями» могут быть определенные слова или междометия типа «так», «угу» и т. д. либо изменения в интонации голоса терапевта (удобнее всего – понижение тона). В таком качестве можно использовать направление голоса в то или другое ухо пациента. Кинестетический «якорь» – самый удобный для терапевта, он используется в случае хорошего рабочего раппорта. Кстати, сокращение дистанции безопасности до расстояния вытянутой руки и допуск пациентом прикосновения со стороны терапевта можно рассматривать как один из главных признаков установления раппорта. Не стоит забывать, что помещение, в котором проводится терапия, и окружающие предметы, и сам терапевт – мощные «якоря» для эмоциональных состояний пациента. Удалось быстро помочь человеку, и это стало позитивным, ресурсным состоянием; испытал болезненное эмоциональное состояние – окружающие, терапевт в том числе, стали мощным негативным «якорем», который будет явной помехой для терапии. Это необходимо учитывать.

Любое позитивное изменение в состоянии пациента следует отмечать и якорить. Можно создать сложный «якорь» – это когда стимул один и тот же, а позитивных состояний несколько. Так удается усилить ресурс.

Нельзя использовать само слово «безопасность», потому что травмированный человек сразу начнет искать опасность (невосприятие приставки «без», имеющей смысловую нагрузку отрицания). Лучше использовать слова «спокойствие», «уют», «комфорт» и т. д.

После того как пациент немного расслабился, полезно применять трансовые методики эриксонианского гипноза. Основная цель на данном этапе – восстановить позитивные, субъективно приятные трансовые состояния, а также обеспечить пациенту доступ к его собственным внутренним ресурсам. В конечном итоге – помочь интеграции психотравматических воспоминаний.

Создавать ресурс безопасности можно тремя путями.

• Взять из прошлого. Найти и максимально подробнее вспомнить в прошлом место или некое событие, где/когда пациент чувствовал себя в наибольшей безопасности. Это может быть что угодно: прогулка в лесу, отдых у воды и даже полет на дельтаплане.

• Использовать настоящее. Создать в настоящем наиболее комфортное и безопасное место с помощью любого приема.

• Придумать безопасное место. Например, придумать планету, на которой будет обитать только клиент, совсем один. Какой пейзаж на планете? Какое место там самое комфортное и безопасное? Представить и описать все очень подробно, до мелких деталей. Даже что будет надето на клиенте, тоже детально.

Теперь я предлагаю вашему вниманию пятишаговое упражнение по созданию безопасного места – на основе упрощенного варианта техники управляемой визуализации.

Шаг 1. Пациент с помощью терапевта ищет и идентифицирует образ безопасного места, который легко вызвать в памяти. Проверяет несколько вариантов, пока не останавливается на каком-то одном. На данном шаге важно, чтобы образ места был диссоциированным, то есть чтобы человек видел себя там со стороны. Ставится на «якорь» (лучше кинестетический).

Шаг 2. Ассоциирование с образом. Пациента просят «войти» в образ самого себя и ассоциироваться с ним. Задействуется тот же «якорь», что и в шаге 1.

Шаг 3. Усиление ассоциированного состояния с помощью наведения транса. Психотерапевт начинает говорить ровным голосом, в ритм дыхания пациента, лучше на его выдохе. Ассоциация производится по всем трем модальностям; сначала – что пациент видит вокруг в том месте; затем – какие звуки он слышит и что говорит себе, находясь там; далее – ощущения, что чувствует, находясь в том месте. И снова задействуется тот же «якорь».

Шаг 4. Ключевые слова и привязка к будущему. Повторяя ключевые слова, которые сообщил пациент при описании своего места безопасности, и задействовав «якорь», терапевт дает пациенту суггестивную установку повторять упражнение несколько раз в течение дня и обязательно перед сном, а еще – дышать при выполнении так же ритмично, как здесь и сейчас.

Шаг 5. Выведение из транса. Производится одним из стандартных приемов, например, терапевт просит пациента сделать глубокий вдох и на выдохе вернуться в настоящее. Если транс получился достаточно глубокий и на выдохе пациент не выходит из трансового состояния, можно повторить то же самое более энергичным голосом с повышением интонации.

Это упражнение с мощным лечебным эффектом, к тому же пациент может выполнять его сам. Кроме того, у нас появляется ресурсный «якорь», необходимый для работы с травматическими воспоминаниями.

Полезно каждый сеанс начинать с этого упражнения, чтобы всегда иметь ресурсный «якорь» и использовать его как страховочный конец, помогая пациенту в определенные моменты не «утонуть» в психотравматическом воспоминании. И завершать сеанс, проводя клиента через ресурс безопасности. Можно «оживлять» то же ресурсное состояние или всякий раз создавать новое.

Глава 14. Билатеральная десенсибилизация и переработка травматической информации (ДПДГ, EMDR, EMDR2) (работа с чувствами)

Он простер к ним сень десницы,

Чтоб смягчить их нрав упорный,

Чтоб смирить их пыл безумный

Мановением десницы.

Г. Лонгфелло. Песнь о Гайавате (пер. И. Бунина)

Наиболее эффективная методика работы с сильными негативными травматическими чувствами – билатеральная стимуляция. Ее первым и главным методом является десенсибилизация и переработка движением глаз (ДПДГ/EMDR), которая появилась в начале 1980-х годов и успела доказать свою эффективность. Несколько лет назад ее даже выделили в самостоятельную модальность психотерапии. ДПДГ позволяет не только перерабатывать сильные негативные чувства, но и «изменять» идентичность человека с негативной самооценки на более позитивную. Технически она достаточно простая, но строится из множества важных нюансов и требует тщательной подготовки пациента, особого внимания со стороны терапевта к процедуре проведения и аккуратного присоединения полученных изменений к будущему либо утилизации возможного в начале терапии обострения негативных проявлений посттравматического стрессового расстройства. Сразу хочу предупредить: в Сибири сложилась собственная школа ДПДГ, которая отличается от классической западной модели тем, что не привязывается жестко к протоколам, а позволяет работать более интуитивно и включать в себя элементы иных терапевтических модальностей или становиться частью других методов. Часто используется схема Баккана (Baccan) (глазодвигательные шаблоны): вначале исследуем, в какой зоне глаза двигаются с большим трудом – линия чуть выше средней, средняя и чуть ниже, – и проводим десенсибилизацию по той, где движение глаз затруднено, затем переходим к другой линии, чуть выше или чуть ниже.

Даю описание классической ДПДГ. Ее процедура разбивается на следующие шаги.

1. Оценка пациента: справится ли он с негативными эмоциями, которые могут появиться в процессе терапии. Критерии – раппорт и снижение мышечного напряжения. Возраст пациента (слишком юный для такой терапии или пожилой) и его соматическое здоровье, особенно сердечно-сосудистой и легочной системы. Состояние интеллектуальной сферы (дебильность и т. д.). Наличие какого-либо реактивного психотического состояния и снижение интеллекта – относительные противопоказания для применения ДПДГ.

2. Подготовка пациента. Объяснение в доступной для пациента форме, каковы суть метода и его техническая сторона. Формирование ожидания пациента с помощью метафор, например, после присоединения рассказать примерно следующее: «У меня недавно был человек, у которого наблюдалось почти то же самое, что и у вас. Он тоже был напряжен и не мог уснуть, потому что его преследовали воспоминания о том, что ему довелось пережить. Он согласился на терапию и старательно следовал тому, что я говорил. Внимательно следил за движением моей руки, хотя в какие-то моменты было тяжело это делать: ему очень не хотелось вспоминать неприятный эпизод. По завершении процедуры он вздохнул, расслабился и улыбнулся, сказав, что будто гора с плеч свалилась, а болезненный эпизод почти стерся из памяти. С этого момента ему стало гораздо лучше, восстановился сон, а настроение стало более ровным». Подобные метафоры хороши тем, что программируют пациента на необходимую реакцию на ДПДГ и уменьшают сопротивление. Полезно добавлять в рассказ физиологические симптомы пациента и подробно описывать изменения физиологии в дальнейшем.

3. Определение цели данного сеанса. Если психотравматический эпизод единичен, вероятно, стоит разбить его на более мелкие части и выбрать какую-нибудь, а можно работать с эпизодом в целом. Если эпизодов несколько, как, например, у ветеранов боевых действий, нужно их рассортировать по степени воздействия на пациента с помощью любой субъективной шкалы. Например, пациент сортирует эпизоды воспоминаний от одного до пяти (или десяти) – по степени воздействия на него и в любом удобном ему порядке. Начинать с наиболее тяжелых психотравматических эпизодов или с самых легких, решает терапевт. Лично я предпочитаю начинать с тех, которые полегче, – за счет этого усиливается раппорт, так пациент обучается процедуре, и потом проще отрабатывать самые болезненные эпизоды.

4. Кто он теперь? После того как травматический эпизод выбран, спрашиваем клиента, кто он теперь – после этого события. Так мы выходим на более высокие логические структуры, а именно на самоидентификацию. Девочка, пережившая сексуальное насилие, ответила: «Я теперь грязная, никчемная. Меня теперь никто не полюбит».

5. Выбор направления движения. Каким именно человеком хочет стать клиент по итогам терапии. Та же девочка ответила: «Хочу быть уверенным в себе и достойным любви человеком». Создаем субъективную шкалу несоответствия клиента желаемому состоянию в данный момент, просто спрашивая: «Сколько единиц не соответствует тому, чего вы хотите, по семибалльной шкале, где 0 – “совсем не соответствует”, 7 – “полностью соответствует”».

6. Оценка пациентом негативных эмоций, вызываемых выбранным психотравматическим эпизодом, посредством шкалы субъективных единиц беспокойства. Просим пациента представить некую шкалу (помогая ему соответственными жестами) от 0 до 10. Спрашиваем, сколько единиц, по его мнению, имеет интенсивность данного события. А затем – сколько единиц его устроили бы.

7. Собственно десенсибилизация. Вначале нужно определить паттерн движения глаз, наиболее комфортный для этого пациента: справа налево или сверху вниз. Считается, что последнее действует более успокаивающе. Просим пациента смотреть на руку или на два наших выпрямленных пальца. Двигая рукой, вызываем движения глаз пациента от одного края визуального поля до другого – с максимально возможной скоростью. Скорость определяется возможностью пациента двигать глазами на границе с дискомфортом, но не быстрее: вначале медленнее, затем убыстряя темп до максимально возможного. Руку держим на расстоянии 30–35 см от лица пациента и спрашиваем: «Комфортно ли вам?» Затем медленно переводим руку горизонтально из правого визуального поля пациента в левое, потом ускоряем движение руки, определяя максимально возможную скорость.

После того как скорость передвижения глаз выбрана, просим пациента сосредоточиться на психотравматическом эпизоде. Если в какой-то момент он начинает жаловаться на боль в глазах, процедуру следует прекратить. Первая серия состоит из 24 движений руки терапевта (справа налево и слева направо = один раз). Если пациент начинает проявлять сильное беспокойство, процедуру следует продолжать, пока это возможно.

После серии из 24 движений спрашиваем у пациента: «Сколько единиц интенсивности в настоящее время?» Ответ может быть и меньше, и больше, чем в начале. Затем нужно повторять серии движений глаз: растущая интенсивность эмоционального реагирования требует гораздо большего количества движений глаз в серии – 36 и более за серию. Процедуру следует продолжать до изменения физиологии пациента, в первую очередь ориентируясь на те же движения глаз пациента – при уменьшении тревожности движения становятся более плавными, «текучими» и их легче поддерживать, – а также изменения тонуса лицевых мышц и цвета кожных покровов лица. После каждой серии надо спрашивать: «Сколько единиц по субъективной шкале беспокойства сохраняется?» Не обязательно с первого раза достигать 0 или 1 – достаточно, если количество единиц уменьшится вдвое. Еще одна авторская добавка (то, чего нет у Шапиро): сначала выполняем движения глазами в горизонтальной плоскости, но выше среднего уровня глаз на 3–4 см, затем – ровно по горизонтали, а следующие движения – чуть ниже 3–4 см. Визуальная – аудиальная – кинестетическая зона по схеме глазодвигательных шаблонов Баккана. Определяем, в какой зоне глаза двигаются с трудом, и применяем технику целиком, все серии в этой позиции. Как только глаза начинают свободно «скользить», переходим к другой зоне.

8. Экологическая проверка результата. Когда единицы интенсивности по субъективной шкале беспокойства достигли 0 или 1, а единицы соответствия приблизились к 7, проводим так называемое сканирование. Просим клиента, удерживая в памяти травматический эпизод, «просканировать» все свое тело от макушки до пяток – не остался ли дискомфорт. Если клиент говорит, что где-то сохранился негативный кинестетический компонент, проводим серию или несколько серий движений глаз до полного исчезновения любого дискомфорта.

9. Завершение сеанса. После того как получили физиологическое изменение, нужно, чтобы пациент встал, походил, сделал несколько простейших физических упражнений. Затем его следует снова усадить и попросить выполнить упражнение на создание ресурса безопасности. Иногда проводим сеанс расслабления и наведения транса, в котором все полученные позитивные изменения привязаны к будущему и конкретным «якорям» – его близким, интерьеру дома или улице, где пациент живет, и т. д.

То, что я описал выше, не есть вся терапия ДПДГ – это лишь ее основная часть, которую удобно использовать для дестабилизации психотравматических воспоминаний. Она подходит и для усиления раппорта – по нескольким причинам:

1) минимум постороннего давления на пациента;

2) минимум вопросов;

3) пациент сам решает, о чем думать во время процедуры;

4) достаточно быстрый эффект, ощущаемый пациентом.

Слепой терапевтический протокол (D. Blore, M. Holmshaw, 2008)

Данный протокол позволяет клиенту пройти стандартную процедуру ДПДГ, не раскрывая содержания проблемы. Им часто пользуются те, кто не хочет разглашать информацию о пережитом событии. Например, пилоты, полицейские, врачи, пожарные иногда вынуждены принимать решения о жизни и смерти, за которые несут личную ответственность. Трудности с разглашением могут возникнуть и у подвергшихся сексуальному насилию. В таких случаях протокол может стать полезным дополнением к репертуару терапевта. Это помогает построить терапевтические отношения, демонстрируя доверие клиенту.

Стадия 1. История клиента

Вполне вероятно, что на данном этапе терапевту станет известно о скрытности клиента при описании деталей, относящихся к его проблеме.

Стадия 2. Подготовка

«Нормальная» переработка требует от клиента, чтобы он детально описал образы и воспоминания, которые его расстраивают. Однако ДПДГ можно проводить и без описания события.

Терапевт: «Нет необходимости рассказывать мне о содержании ваших образов, воспоминаний и любых изменений, которые происходят, а также о вашей оценке событий или собственных действий. Это не скажется отрицательно на результатах терапии. А все, что вы захотите мне сообщить, будет сугубо конфиденциально».

Стадия 3. Определение предмета воздействия

Картинка и ключевое слово.

Терапевт: «Сосредоточьтесь на образе негативного воспоминания. Затем выберите ключевое слово, которое напоминает о том, что с вами происходило, например, “провал”, “из-под контроля” или слово, отражающее качественные характеристики этого образа: “огромный”, “страшный” и т. п. Какое ключевое слово вы выбрали?»

Примечание: Не надо пытаться идентифицировать отрицательное (НП) либо положительное (ПП) представление – клиент может найти это слишком неудобным на данном этапе. Практика показывает, что некоторые клиенты, не желающие обсуждать НП, потом могут спонтанно прийти к ПП.

Если приходит спонтанное ПП, не следует развивать его путем получения более точной формулировки – так клиент может почувствовать себя уязвимым. Лучше спросить его: «Когда вы думаете об образе, который определили с помощью ключевого слова (назвать его), насколько верным кажется вам это ПП сейчас?» Если нет ПП, не надо пытаться его создавать.

• Эмоции.

Терапевт: «Теперь сосредоточьтесь на образе и ключевом слове. Когда вы их себе представляете, какие эмоции испытываете сейчас? Оцените образ и слово по шкале от 0 до 10, где 0 – отсутствие эмоций, нейтральное отношение, а 10 – наиболее сильные отрицательные эмоции, которые вы можете себе представить».

• Ощущения в теле.

Терапевт: «Где именно в теле вы чувствуете дискомфорт?»

Надо рассказать клиенту, что происходит при «переработке» (изменения образа, эмоций, ощущений, представлений).

Стадия 4. Десенсибилизация

• Проводят десенсибилизацию негативного воспоминания. Для этого клиент произносит ключевое слово и погружается в негатив: картинка, эмоции, физические ощущения на фоне повторных сетов быстрой БЛС. Если ПП обнаруживается на стадии 4, клиенту говорят, что фраза будет использована на следующем этапе работы. После снижения уровня беспокойства до 0 по ШСБ надо выявить другие возможные цели, ассоциативно связанные с теми же эмоциями или телесными ощущениями: «Есть ли более ранние моменты в вашей жизни, когда вы имели те же негативные эмоции или телесные ощущения?» Если да, для каждой цели используют тот же шаблон, что и выше.

• При заблокированной переработке, поскольку мы не можем использовать когнитивное переплетение, применяется визуальное переплетение, в частности стратегия «Два изображения».

Терапевт: «Поместите застрявшую картинку на расстоянии вытянутой руки на левой стороне. Затем выберите версию того, как вы справляетесь с ситуацией, и поместите эту картинку на расстоянии вытянутой руки справа» (сеты БЛС). «Заметили ли вы изменения?» или «Что происходит сейчас?». Далее: «Растяните изображение от застывшей негативной картинки к той, где вы легко все контролируете (сеты БЛС). Какие изменения вы наблюдаете?»

• Текущие триггеры чаще всего выявляют у жертв сексуального насилия. С ними надо работать осторожно, особенно если они связаны с запахами. Если воспоминания раскрыты, используют стандартную процедуру ДПДГ. Если же клиент не желает раскрывать детали триггера, терапевт говорит: «Я хотел бы, чтобы вы произнесли ключевое слово, сообщили об эмоциях и ощущениях и о том, где вы чувствуете их в своем теле» (повторные сеты БЛС).

Стадия 5. Инсталляция

Терапевт: «Подумайте о том, что осталось от первоначального инцидента (картинки вместе с ключевым словом) и соедините их с позитивными словами (ПП), которые к вам пришли раньше или могут прийти сейчас». Проводится медленная билатеральная стимуляция. Производится оценка по ШСП, которая должна достигать 6–7 баллов.

Стадия 6. Сканирование тела

Терапевт: «Закройте глаза и представьте себе, что осталось от негативного образа, добавив к нему ПП. Сканируйте тело на предмет остаточного дискомфорта. Если где-то почувствуете неприятные ощущения, скажите мне».

Стадия 7. Завершение

Терапевт: «Если придут негативные чувства, помните – это лишь отголоски прошлого. Запишите их, они могут стать мишенью для следующего раза. Если всплывут новые воспоминания, которые будут беспокоить вас, запомните или запишите их, не вдаваясь в подробности. То же касается любых положительных эмоций или ситуаций».

Стадия 8. Переоценка

Обзор предыдущей сессии с использованием ключевого слова, если клиент так и не раскрыл содержание предмета переработки. Иногда клиенты заканчивают сессию, не будучи готовы раскрыть содержание воспоминаний, но делают это на стадии переоценки следующей сессии. Если материал раскрыт, терапевт должен быть готов увеличить время, отведенное на стадию 8: «Когда вы думаете о ключевом слове и воспоминании, с которым мы работали в прошлый раз, насколько оно беспокоит вас сейчас (от 0 до 10)?» Еще надо спросить: «Возможно, вы заметили какой-либо другой материал, связанный с ключевым словом или картинкой после последней сессии?» Если ответ «нет», в завершение терапевт может сказать: «Если все цели переработаны, можете ли вы чувствовать себя в мире с прошлым, спокойно и уверенно в настоящем и способным сделать правильный выбор в будущем? Работа, которую мы сделали, поможет вам стать более адаптивным в жизни».

Техника БЛС «Шлепки руками»

Бывают случаи, когда по каким-то причинам нельзя использовать движения глаз для десенсибилизации: заболевания, травмы и т. д. В этих случаях можно практиковать шлепки ладонями по ладоням клиента. Клиент сидит и держит на своих коленях раскрытые вверх ладони, а психолог сидит напротив и поочередно шлепает своими руками по ладоням клиента. Не бьет, а именно шлепает! Используется тот же протокол, что и при работе с глазами. Этот вариант подходит, например, когда у человека есть заболевание или травма глаз: выстрел в голову в упор из пистолета – пуля попала в правый глаз и вышла за левым, на глазах повязка. Человек жалуется на навязчивый образ – ствол пистолета и вспышка, небольшая пауза и снова та же картинка. Применение этой техники дает быстрый и устойчивый эффект.

EMDR 2

Достаточно часто на каком-то этапе десенсибилизации переработка травматической информации останавливается. Причины этого кроются, скорее всего, в торможении нервной системы.

Можно выделить три основных компонента рабочей памяти: «центральный исполнитель», контролирующий работу двух остальных систем – «фонологической петли», обрабатывающей вербальную информацию, и «визуально-пространственной матрицы», работающей со зрительной информацией. Идея голландских ученых заключается в избыточности стимуляции «центрального исполнителя». Проще говоря, в момент десенсибилизации, кроме визуальной, можно подключать другие модальности (аудиально-вербальную, кинестетическую).

Активация аудиально-вербальной модальности осуществляется так: во время движений глаз психолог просит клиента издавать какие-либо ритмичные звуки («у-у-у», «ф-ф-ф», «быр-быр») и т. д. Это могут быть незатейливые детские песенки, молитва. Недавно участник спецоперации, уходя из кабинета после сеанса, напевал про зеленого кузнечика. Одновременно происходит возрастная регрессия в ресурсное детское состояние.

Активация кинестетической модальности заключается в ритмичных хлопках ладонями клиентом и ритмичном поочередном топанье ногами.

Эти добавочные компоненты не только ускоряют переработку травматической информации, но и добавляют активность в состояние перенесенной беспомощности. «Оживляются» стратегии активной обороны и других полезных действий.

В протоколе EMDR очень много косвенных суггестий. Например, шкала интенсивности или беспокойства: «Укажите по десятибалльной шкале, сколько баллов сейчас (на слове «сейчас» желательно сделать ударение) составляет интенсивность (беспокойство) ваших воспоминаний?»

Шкала – замечательная метафора изменений, с ее помощью встраивается способность уменьшать интенсивность переживаний. В момент ее выстраивания я очень люблю применять такой «невинный» вопрос: «Сколько баллов вам оставить?» Он вызывает замешательство – клиент несколько раз переспрашивает, и, чтобы ответить, нужно создать конечный вариант реагирования. А это уже 50 % результата.

И еще один момент, касающийся работы со шкалой несоответствия идентичности. По протоколу Шапиро шкалу несоответствия необходимо создавать в начале процесса, но, как показывает практика лучше это сделать на шаге уменьшения интенсивности (беспокойства) на 50 %, в этом случае возможен доступ к ресурсам и соответственно к желаемому состоянию и идентичности.

Важное правило: клиент не может шлепать психолога, особенно ветераны войн, а психолог может это делать и делает. А вот дети, особенно получившие травму насилия от взрослых, могут и сами шлепать по рукам психолога. Так решается несколько задач – десенсибилизация и активация активных оборонительных действий в будущем.

Техника БЛС «Бабочка»

Из-за пандемии психологам иногда приходится работать с клиентами онлайн, а провести БЛС-десенсибилизацию движениями глаз в таких условиях технически невозможно. Разве что попросить клиента самостоятельно двигать глазами на какие-либо опорные пункты, но это крайне неудобно. В подобных случаях можно использовать технику «Бабочка». Просим клиента скрестить руки на груди, чтобы левая ладонь лежала на правом плече, а правая – на левом. Производим переработку, шлепая поочередно то левой ладонью, то правой. Полезно добавлять вербальный (воспроизводить ритмичные звуки) и кинестетический (ритмично и поочередно топать ногами) компоненты. Десенсибилизация проводится также по любому протоколу переработки. Естественно, эту технику можно проводить и в кабинете. А еще полезно давать ее клиенту в качестве домашнего задания – вреда не будет, зато польза большая.

Билатеральную стимуляцию можно проводить, нажимая на болевые точки на кистях рук (область анатомической табакерки) или на груди (область прикрепления малой грудной мышцы). Однако с комбатантами выбор таких техник следует производить очень осторожно – из-за их кинестетической настороженности. Применяются только при хорошем раппорте.

Десенсибилизация движениями глаз (ДДГ) в сочетании с таппинг-«якорями»

1. Выбирается цель сеанса (правило: за один сеанс – один травматический эпизод).

2. Выбирается цель дестабилизации. Если клиент находится в ассоциированном состоянии по отношению к психотравмирующему эпизоду, то начинаем дестабилизировать с кинестетического компонента. Если же в диссоциированном (видит себя со стороны в данном эпизоде), то работаем с визуальными образами.

3. Создаем «проблемный якорь», слегка ритмично постукивая пальцем по точке на руке клиента – во время его рассказа о том, что случилось, и при внешних проявлениях негативного эмоционального состояния. Ритм постукивания (таппинга) определяется ритмом дыхания клиента. Одновременно калибруем физиологическое состояние.

4. Проводим дестабилизацию травматической памяти методом движения глаз, одновременно ритмично постукивая по «проблемному якорю». Соприкосновение пальца терапевта и точки «проблемного якоря» происходит в момент пересечения другой рукой срединной линии клиента. Количество движений глаз определяется не счетом, как у Ф. Шапиро, а по достижении интересного физиологического феномена: глаза клиента начинают двигаться с некоторым затруднением, как через «зубчатую передачу», потом останавливаются на несколько мгновений, зрачки расширяются, а после этого глаза начинают двигаться легко и плавно. Мы назвали данный феномен моментом дестабилизации. В течение серии упражнений таких феноменов должно быть не менее трех. Движения глаз проводятся в разных плоскостях, но первая и последняя серии – обязательно по горизонтали.

5. После дестабилизации травматического эпизода при необходимости переводим клиента в диссоциативное состояние. Просим его смотреть на то, что с ним произошло, на «экране» перед собой.

6. Создается «ресурс безопасности» и прочие ресурсные состояния, описанные выше. Якорение проводится легкими постукиваниями по любой другой точке тела клиента. На этот же «якорь» полезно поставить любой «ресурс изменения», например то, как клиент справился с боязнью темноты в детстве, обидами на сверстников и т. п. А также ресурсы, которых не было в момент психического травмирования, но которые существуют в настоящее время. Например, перед боем солдат знает, что с ним все будет в порядке, и т. д. Ресурсы можно создавать для всех значимых людей в той ситуации.

7. Каждое ресурсное состояние активизируем движением глаз. Просим клиента вспомнить состояние максимальной активности ресурса и, постукивая по ресурсному «якорю», проводим серию движений глаз до первого феномена дестабилизации в горизонтальной плоскости. Касание «якоря» пальцем терапевта применяется также в момент пересечения другой рукой средней линии тела клиента.

8. Проводим интеграцию проблемного и ресурсных состояний (по одному). Для этого просим добавить ресурсное состояние в момент травматического эпизода или непосредственно перед ним. Затем проводим серию движений глаз в горизонтальной плоскости, поочередно касаясь пальцами то проблемного «якоря», то ресурсного. Каждое касание происходит в момент крайнего положения другой руки терапевта.

9. Экологическая проверка. Просим клиента прокрутить перед собой травматическое событие и калибруем его физиологическое состояние (диссоциативная форма). Затем просим «войти внутрь себя» в той ситуации и прожить ее там (ассоциативная форма).

10. Завершение сеанса.

Данная методика позволяет хорошо работать как с относительно свежими травмами, так и с очень старыми, давно забытыми, но влияющими на психологическое и соматическое здоровье человека. Кстати, Ф. Шапиро утверждает, что травма должна «отлежаться» несколько месяцев – тогда с ней легче работать. Так-то оно так, но, на мой взгляд, работать надо сразу: чем раньше, тем лучше.

Методика «Кинестетический рефрейминг»

Случайно удалось получить еще одну методику билатеральной десенсибилизации посредством вращения головы клиента. Знатоки мануальной терапии ворчат, что так делать нельзя, а сами делают нечто похожее, но в позиции, когда клиент лежит на спине. Я использую эту методику для клиентов в положении сидя уже более 20 лет и ни разу никому шею не свернул. Главное – не применять силу и не делать рывков, все очень плавно.

Перемещаемся за спину клиента, делаем паузу – дожидаемся нашего принятия человеком в этой зоне коммуникации. Стоя позади клиента, мягко, ребрами ладоней обхватываем его голову, беря под нижнюю челюсть и затылочный бугор. Снова – пауза для адаптации. «Голова словно на блюде» наших ладоней, а дальше, как в песне «Эх, яблочко, да на тарелочке», начинаем мягко и плавно перекатывать голову по кругу. Только без всякого «Эх»! Все равно в какую сторону (по часовой стрелке или против) – кому как удобно. В таком положении мы не можем калибровать изменения визуально, но замечательно калибруется кинестетическое изменение тонуса мышц. Главный критерий – напряжение или расслабление мышц шеи. За усиление тонуса поперечно-полосатых мышц отвечает симпатическая вегетативная нервная система, за расслабление – парасимпатическая. Поскольку в краткосрочной эклектической психотерапии мы работаем с состоянием, необходимо «восстановить» равновесие между вегетативными системами. На какой-то триггер у человека – устойчивая усиленная реакция симпатической нервной системы. В результате, используя этот метод, мы получаем более парасимпатическую реакцию, которая и устраивает человека. Триггер сохраняется, а реакция – более мягкая. Все согласно положению в психологии: «Мы не можем изменить жизнь человека, но можем изменить отношение к ней».

Вот описание методики «Кинестетического рефрейминга».

Шаг 1. Усиливаем привычную эмоцию, вспоминая ситуации, в которых она проявлялась максимально. Просим определить область тела, где ощущение максимально сильное.

Шаг 2. Мягко захватив ладонями голову клиента в теменно-затылочной области и в районе нижней челюсти, начинаем плавно и ритмично поворачивать ее по кругу. Не откручивать, а перекатывать с ладони на ладонь.

Шаг 3. Переводим ощущение в визуальные субмодальности (размер, форма, цвет), продолжая вращать голову клиента.

Шаг 4. Диссоциируем клиента, переходя на метаотношение и метаощущение («Какое у тебя отношение к визуальной субмодальности первоначальной эмоции?»). Поиск отношения – на выбор предлагается несколько вариантов возможного отношения (посев мысли).

Шаг 5. Поиск метаощущения по поводу проблемного ощущения. «Какое ощущение к тому ощущению?»

Шаг 6. Экологическая проверка.

Шаг 7. Привязка к будущему.

В процессе использования методики возникают моменты напряжения мышц шеи. Ориентируемся на них – следующий шаг только после расслабления.

Противопоказания: любые травмы шеи, обострение шейного остеохондроза и, конечно, активное сознательное сопротивление. Ведь психолог-психотерапевт, во-первых, должен стоять позади клиента, а во-вторых, дотрагиваться и активно манипулировать головой человека. Если нет терапевтического раппорта, получим усиление напряжения и отказ от использования данной методики.

Одна из основных проблем любой билатеральной десенсибилизации – при эффективной работе с негативными эмоциональными состояниями с позитивными (там, где есть удовольствие: алкоголь, наркотики, игра, сладости) все сложнее. Тревога, страх, ужас более важны для выживания и, соответственно, по амплитуде более мощные, но менее стойкие. Опасность миновала, можно расслабиться и жить обычной жизнью, то есть перейти к приятному. Поэтому приятные состояния менее амплитудные и очень устойчивые. Например, при лечении алкогольной аддикции всякие страшилки и запугивания если и работают, то на короткий срок. Так вот, кинестетический рефрейминг позволяет слегка десенсибилизировать и позитивные состояния. Однако, что-то ослабляя у человека, надо дать ему что-нибудь взамен.

Такие психотерапевты, как Вирджиния Сатир и Милтон Эриксон, всегда возвращают людей в прошлое и заставляют заново переживать события, но не так, как они переживали все впервые. Вирджиния Сатир называет это «возвратиться и увидеть новыми глазами». Милтон Эриксон заставлял людей возвращаться в прошлое, а затем полностью менял картину событий. Он реорганизовывал историю личности так, что пациент был уже не способен воспринимать произошедшее как прежде.

В нашей практике мы применяем «Каскад методик и техник» – последовательно ДГ и затем визуально-кинестетическую диссоциацию. Одной дестабилизации движениями глаз может оказаться недостаточно. Клиенту необходимо вначале диссоциироваться от травмирующей ситуации – чтобы уменьшить эмоционально-вегетативный компонент, затем ассоциированно «прожить» травму в измененном виде (очень быстро, задом наперед и т. д.), а потом снова диссоциировать – чтобы переработать травматические убеждения.

Этап ассоциации нужен для терапии расколотой позиции восприятия информации и восстановления способности возвращаться в первую позицию. Следующий этап дестабилизации проводится при необходимости, в случаях, когда сохраняются какие-то детали психотравматической ситуации, которые продолжают поддерживать болезненную реакцию. Эти детали – глаза насильника, блеск ножа, лицо погибшего друга, образ накрученных на танковую гусеницу человеческих внутренностей и т. д.

С такими яркими деталями лучше всего справляется техника НЛП под названием «Взмах». Ее вариантов великое множество, я отсылаю читателя к книгам Р. Бендлера и К. и С. Андреасов, где они подробно описаны.

Вот краткое изложение этой техники.

Шаг 1. Определение детали травматического происшествия, которая продолжает запускать и поддерживает посттравматическую реакцию.

Шаг 2. Определение или создание образа, который займет место психотравматического образа. Новый образ должен во всем удовлетворять позитивным целям проблемного образа, при этом вызывать другую эмоциональную реакцию (аффект). Обычно используется образ самого пациента, но не обычный, а то, как бы выглядел этот человек, если бы реагировал на данную деталь более полезной для себя реакцией. Желаемую ответную реакцию подыскивает сам пациент, задача терапевта – найти субмодальность, которая обеспечит эффект «притяжения» пациента к этому образу. Поэкспериментировать с размером, цветом, расстоянием, пока не будут найдены необходимые субмодальности, чтобы пациенту действительно захотелось стать таким. Практически на ресурсный образ клиент должен слегка невербально потянуться телом. Чуть-чуть.

Шаг 3. Определение качества субмодальностей проблемного образа, которые уменьшают интенсивность болезненной реакции. Необходимо также поэкспериментировать с субмодальностями (размер, расстояние, цвет и т. д.) и найти ту, которая сильнее всего изменяла бы проблемный образ (критическая субмодальность).

Шаг 4. В соответствии с выявленными качествами критических субмодальностей выполняются следующие действия:

• если критическая субмодальность – размер (то есть при изменении размера образов меняется реакция на них), берется проблемный образ и в правый нижний угол помещается уменьшенный до точки ресурсный образ. Проблемный образ быстро уменьшают, а ресурсный увеличивают;

• если критическая субмодальность – расстояние (то есть при увеличении дистанции до образа реакция меняется), проделывается почти все то же самое, но проблемный образ быстро отодвигают, а ресурсный приближают.

После каждого такого действия пациент должен на мгновение выбросить все образы из головы. Движения образов производят на максимально возможной скорости не менее 3–5 раз.

Шаг 5. Экологическая проверка и присоединение к будущему. Просим клиента снова вспомнить проблемный образ и калибруем физиологическую реакцию. Если она изменилась, делаем привязку к будущему стандартным способом.

Только после дестабилизации психотравматических воспоминаний, когда степень негативной эмоциональной реакции на них значительно снизится, критерием чего станет возможность для клиента свободно визуализировать произошедшее, можно переходить к работе собственно с психической травмой. На данном этапе уже необходимо знать содержание происшествия – чтобы не пропустить даже мелкие детали.

Следующий шаг – построение линии времени. Это визуальная метафора, ведь события в памяти закладываются в виде «столбика», то есть линейно. Прошлое должно быть цельно, без «разрывов», а психотравма именно «разрыв» и делает. Техники работы с линией времени тоже много и часто описывают в литературе по НЛП. Использование техники построения линии времени позволяет «закрепить» полученные изменения и интегрировать переработанное психотравматическое событие в «историю» жизни человека. Если полученная линия времени – перевернутая «арабская», то есть клиент ассоциирован с течением времени, прошлое прямо перед ним, а будущее где-то сзади, то ее необходимо перевернуть. Чаще всего клиенту достаточно резко повернуться на месте на 180 градусов.

Второе, что полезно сделать, – создать «диссоциированную» линию времени, проходящую перед человеком: прошлое для правши расположено слева, настоящее – перед ним, а будущее уходит вправо и немного вперед. Обязательно нужно добиться, чтобы линия времени была непрерывной и не имела замкнутых петель.

Очень интересную методику работы с линией времени предложил в Новокузнецком ГИДУВе заведующий кафедрой психотерапии В.А. Кубасов. Это техника разложения и последующей интеграции линии времени. Предлагаем клиенту спроецировать линию времени на стене перед ним, далее – за ним, справа и слева, затем – на потолке прямо над ним и, наконец, на полу прямо под ним. Потом просим клиента увидеть все проекции одновременно. Так возникает очень интересное трансовое состояние замешательства. Вслед за этим просим бессознательное клиента собрать линию времени наиболее полезным для него способом в наиболее полезном для него виде.

После создания линии времени (не забываем, что это метафора!) надо интегрировать переработанный травматический эпизод в прошлую жизнь клиента, чтобы он не стоял особняком. Для этого можно использовать технику «Вертолет», подробно описанную ниже. Либо воображаемую или нарисованную на полу линию времени, по которой «водить» клиента. Еще можно использовать для интеграции десенсибилизацию и переработку движениями глаз (ДПДГ).

Техника «Вертолет»

Это трансовая техника, проводится после изучения клиентом линии времени.

«Садитесь удобнее, закройте глаза и представьте линию своего прошлого и будущего. Мягко выйдите из собственного тела и начните двигаться над линией прошлого, как вертолет над дорогой. Летите дальше, до самого своего начала. Там – только что родившийся ребенок, розовый и сморщенный. Нырните в него. Почувствуйте всю энергию сжатой пружины, которая потом заставит тело расти, развиваться, обучаться. Возьмите эту энергию в виде цветной искорки и начинайте двигаться внутри линии времени, как по длинному коридору. Там будут светлые, яркие и темные участки: темные пробегайте, в светлых останавливайтесь и берите на память цветную искорку. Двигайтесь, а когда дойдете до своего настоящего, кивните мне (пауза – ждем сигнала клиента). Теперь посмотрите в свое будущее – это уже не линия, а целый поток, устремленный вперед. Бросьте все искорки, которые набрали в прошлом, в этот поток будущего и посмотрите, как они рассыпались. Словно разноцветные звезды на небе, когда алые лучи зари слегка пробиваются сквозь сумрак прошедшей ночи».

Глава 15. Амнезия психотравматического события

В результате процесса диссоциации избыточная по силе негативная эмоция приводит к частичной или полной (гораздо реже) амнезии психотравматического события. Этот феномен – естественная защита организма от перегрузки негативной информацией, а также симптом диссоциации участка нейронной сети.

Здесь перед терапевтом встают чисто практические вопросы.

• Диагностический: была ли психотравма?

• Надо ли вскрывать амнезированный эпизод?

• Прогностический: как это отразится на будущем здоровье клиента?

Существует мнение, что травматический эпизод может оставаться амнезированным в течение всей оставшейся жизни человека и никак не проявляться. А повторная психотравма способна вскрыть амнезированный участок памяти. В таких случаях посттравматическое стрессовое расстройство протекает гораздо тяжелее и злокачественнее.

Чаще всего амнезированная психотравма проявляется в виде или психологических проблем, или психосоматических заболеваний.

Можно выделить ряд симптомов, косвенно указывающих на наличие амнезированной психической травмы:

• флешбэки – неожиданные, частично связанные с настоящим контекстом вереницы образов, сопровождаемые вегетососудистыми паническими проявлениями и автоматическими действиями;

• уход из контекста – в момент беседы человек «отключается» на некоторое время (от мгновений до 2–3 секунд), а его тело «застывает» в каталепсии. Включаясь в контекст, человек полностью амнезирует данный период. Это очень похоже на маленький бессудорожный эпилептический приступ. Отличие в том, что при выходе из данного состояния может появляться тремор, вегетососудистые проявления и чувство немотивированной тревоги;

• парадоксальное дыхание – во время беседы человек начинает странно дышать: грудь делает вдох, а живот выдох. Сам человек этого не замечает и продолжает говорить;

• генерализованная немотивированная тревога;

• кошмарные сновидения с повторяющимся сюжетом.

«Распаковку» амнезии легче всего производить с помощью гипнотического подхода. Главное, что необходимо, – мощнейший ресурс безопасности. Иногда на создание раппорта и такого ресурса уходит от нескольких месяцев до нескольких лет.

Представляет интерес работа американского врача Чика (Cheek, 1974), который с 1957 года изучал память у больных после хирургического наркоза. «Воспоминания о глубоко подавленной информации следуют некоторой естественной последовательности. Первое указание, что вспоминается нечто осмысленное, поступает из очень глубокой зоны центральной нервной системы в виде реакции на сенсорный стимул, связанный с физиологической адаптацией. Это отражается в потении, учащении дыхания и сердцебиения еще до того, как появляется некоторый идеомоторный сигнал, свидетельствующий о распознании стресса. И в последнюю очередь сообщение получается на более сознательном горизонте мышления, способном перевести чувство в словесный язык. Эта триада имеет важнейшее значение, если надо убедиться в достоверности конечной вербализации» (Cheek, 1974). Там же он пишет: «Когда субъекта побуждают повторно вспоминать событие на идеомоторном уровне сознания, прежде чем пытаются получить от него словесный рассказ, из этого вытекает два преимущества. Первое связано с тем видимым фактом, что каждое повторение на уровне глубже словесного сознания накапливает все больше информации, по мере того как убывает переживание стресса. Видимо, повторение повышает горизонт переживания после происшествия, когда оно вновь оживает в более высоких зонах мышления, активизируемых в более поздние годы, и тем самым воспринимается в более отдаленной перспективе. Таким образом, реальное событие может быть предоставлено силе разума и пересмотрено им».

Когда Чик просит пациента возобновить воспоминание о травматическом переживании или сновидении, сначала он ориентирует его на идеомоторный сигналинг с использованием сознательно-подсознательной двойной связки: «Не пытайтесь ощутить это сознательно… Сначала вы должны узнать эти чувства подсознательно, а уже потом пережить их сознательно» (Cheek, 1976).

Для диагностики амнезированной психической травмы в прошлом можно использовать технику с длинной линейкой, на которой определенное количество делений, каждое из которых равно одному году жизни. Просим клиента вспомнить самые яркие события за каждый прошедший год. Указывая на отметку на линейке, говорим: «А вот это сколько вам лет? Хорошо – пять. А какое событие самое яркое? Не можете вспомнить? И ладно. А вот это – четыре года. Что вспоминается?» При подходе к возрасту травмирования может нарастать физическое и нервное напряжение, могут возникать вегетососудистые проявления: гипергидроз, побледнение или покраснение лица и т. д. В этот момент клиент может отказаться выполнять упражнение: «Все, надоело глупостью заниматься». Это демонстрирует, что подобрались очень близко к травмирующему событию.

Так называемая отложенная форма ПТСР возникает через шесть месяцев или спустя много лет после перенесенной психотравмы. На мой взгляд, это не что иное, как «распаковка» амнезированного участка памяти и вторжение травматической информации в сознание.

С частичной амнезией психотравмирующего эпизода, когда человек помнит травмирующее событие, но без деталей, нужно работать по полной программе и вскрывать все элементы, особенно если наблюдаются какие-то соматические проявления и тем более в виде «непонятных» симптомов. Практически всегда такой пациент попадает в заботливые руки соматической медицины, где его по максимуму обследуют и, если накопают на какой-нибудь диагноз, потом долго и безуспешно лечат, постепенно доводя до инвалидности, а если не находят никаких особых причин, направляют к психиатру с диагнозом «ипохондрия».

Иллюстрирую вышесказанное примером из собственной практики. Девушка, 19 лет, студентка одного из вузов города. На консультацию ее привела мама. Жалобы – нарушение сна, тревога, страх оставаться одной и ходить по улицам. Девушку только что выписали из хирургического стационара, где ей провели диагностическую лапароскопию без особых результатов, кроме постоперационной «спаечной болезни». В анамнезе: около двух месяцев назад на улице девушка подверглась нападению группы пьяных подростков. Нападение было неожиданным, но серьезных повреждений она не получила – подростки нанесли несколько ударов, поиздевались, попугали и отпустили с миром. Через две недели у пациентки появились все вышеперечисленные симптомы и сильные боли в животе в вечернее время. Во время первого сеанса девушке была проведена стандартная процедура дестабилизации психотравматического эпизода методом визуально-кинестетической диссоциации. На втором сеансе она отметила значительное улучшение: почти восстановился сон, ночные кошмары исчезли, несколько раз самостоятельно ходила в магазин. Однако вечером перед сном – приступы удушья, которые были и раньше, просто на первом сеансе о них забыли рассказать. Была использована реконструкция травмирующего события на основе той же визуально-кинестетической диссоциации, и пациентка вспомнила, что на нее напали сзади – кто-то схватил ее сзади за шарф и слегка придушил. Снова была проведена процедура дестабилизации, но на этот раз в основном момента, связанного с удушением. На третьем сеансе удалось добиться удовлетворительного состояния, после него девушка вернулась к занятиям в институте, а приступы удушья больше не повторялись. Сохранились лишь тупые боли в животе. Еще раз была проведена реконструкция эпизода нападения, и пациентка вспомнила, что, когда один нападавший начал душить ее шарфом, другой ударил в живот. Эту деталь проработали тем же способом. Катамнез через три месяца – проявления посттравматического стрессового расстройства полностью отсутствуют, в наличии постоперационная «спаечная болезнь».

Так что если пациент с посттравматическим стрессовым расстройством имеет частичную амнезию травматического эпизода, надо быть очень внимательными и, максимально щадя человека, реконструировать происшествие в процессе билатеральной десенсибилизации. Иногда пациент сознательно не говорит о наиболее болезненных моментах травматического эпизода. Во-первых, стремясь избежать боли при воспоминании о деталях. Во-вторых, иногда из чувства стеснения перед терапевтом – из-за того, что в какой-то момент травматического события он повел себя, с его точки зрения, плохо, не по-геройски, некрасиво. Неотработанные детали психической травмы впоследствии могут стать причиной возвращения симптоматики и основой для разных самоуничижительных убеждений в следующей стадии ПТСР.

Есть еще две группы людей, кроме психотерапевтов, которые активно занимаются оживлением психической травмы у пациентов с ПТСР. Это «любители» и «профессионалы».

«Любители» – это многочисленная когорта любящих родственников и заботливых знакомых. Ими движет обычное человеческое любопытство, а также убеждение, что чем подробнее они будут знать о происшествии, тем лучше смогут помочь. Встречаются настолько въедливые, что их умению задавать вопросы могут позавидовать многие психотерапевты. А на естественный негативизм пациента с ПТСР вспоминать детали психотравмирующего эпизода они реагируют обидой и усиливают давление. «Неужели ты своей любимой мамочке не хочешь рассказать подробнее, что тогда происходило? Нет?! Значит, ты мамочку не любишь, ты плохой(-ая)». Часто такая стратегия поведения родственников значительно ухудшает течение посттравматического стрессового расстройства. С этим терапевт обязательно должен работать. С другой стороны, если в семье теплые эмоциональные отношения, реакция родственников становится мощным ресурсом – социальной поддержкой, так необходимой человеку с ПТСР.

Другая группа людей, активно оживляющих психическую травму, – «профессионалы». Это представители разных правоохранительных органов и комиссий. По роду деятельности им приходится разбираться и восстанавливать подробную картину случившегося. Задавая вопросы последовательно и детально, повторяя их много раз, такой человек вполне может вскрыть амнезированный участок памяти и вызвать мощное проявление ПТСР. К счастью для пациентов, это бывает крайне редко. Обычно повторные допросы и разбирательства значительно утяжеляют течение клиники посттравматического стрессового расстройства. Например, мальчика десяти лет, ставшего жертвой бандитского нападения на квартиру, в зале суда оставили одного, попросив родителей выйти. Мальчик оказался один перед бандитами, пусть даже сидевшими в клетке, и их друзьями в зале. Так ребенок пережил еще одну стрессовую ситуацию.

Какая-либо юридическая база, учитывающая последствия терапии на репрезентацию пациентом психотравмирующей ситуации, отсутствует. Ведь в процессе дестабилизации травмирующего эпизода многие детали искажаются и «стираются», а это не может не влиять на показания потерпевшего.

Другой вариант диссоциативной амнезии обязательно присутствует на этапе посттравматических изменений личности – травматические воспоминания подавлены и вроде престали быть актуальными. На первый план выходят патохарактерологические изменения личности, алекситимия и аддиктивное поведение, которые провоцируют вторичную травматизацию личности. Что делать с первичной травмой? Единого мнения среди ученых нет. Одни утверждают, что раз первичная травма перестала быть актуальной, ее незачем трогать. Другие считают, что нужно «активировать и отработать» основную психотравму, несмотря на ее амнезию. Истина, как всегда, где-то посередине. Я в своей практике предпочитаю извлекать и перерабатывать первичную психотравму.

Глава 16. Гипнотерапия

Очень часто у людей, не только у обывателей, при слове «гипноз» возникают ассоциации с волшебством, магией, чудом, когда самому ничего не надо делать: раз – и проблемы нет. Очень заманчиво внушить человеку с ПТСР, что ничего плохого не было, ему приснился кошмарный сон после обильного ужина, еще что-то похожее. Или внушить клиенту полную амнезию травматического эпизода. Это, в принципе, можно сделать, но только если хочется нагадить конкретному человеку. Клиент имеет в памяти эпизод, который связан с сильной эмоциональной реакцией, и если мы создаем дублирующий эпизод, он будет связан с гораздо более слабой или нейтральной эмоциональной реакцией. Возникает отнюдь не подавление дубликата реального события, а противостояние двух эпизодов в памяти. Чем не шизофрения?

«Мы не изменяем первоначальный опыт, а добиваемся изменения восприятия, которое теперь становится воспоминанием об этом опыте» (М. Эриксон, «Человек из февраля»).

Изменить восприятие можно разными способами. Наиболее простой – полный пересказ события: чем больше пациент говорит о травматическом, тем менее оно сохраняет травматичность. Такая десенсибилизация приводит к тому, что трагическая ситуация становится чем-то вроде «старой шляпы» (там же, откуда взята цитата, приведенная выше). М. Эриксон приводит пример со своей матерью. Когда та увидела рядом с маленькой внучкой гремучую змею, взяла швабру и вымела гадину за порог. Мать множество раз пересказывала это событие, используя одну и ту же интонацию, одни и те же выражения, например называя змею «миссис». Продолжала это делать и через 10 лет, и через 20, и через 30 после события.

Другой случай описан в книге М. Эриксона «Стратегия психотерапии». Семилетний мальчик попал под грузовой автомобиль и получил сильные травмы. На этапе выздоровления его стали преследовать кошмарные сновидения по типу приступов, 2–3 раза за ночь. Мальчик начинал кричать во сне: «Ой, ой, сейчас меня сшибет, сейчас меня сшибет!» Затем какое-то время лежал, ни на что не реагируя, будто находился без сознания. Эриксон предположил, что приступы являются подавленными переживаниями травматического эпизода, решил принять их, какими они были, модифицировать и исправить. Ночью, когда у мальчика начинался приступ, голосом, похожим по темпу и тону, произносили следующее: «Сейчас что-то случится, будет очень больно – это грузовик мчится на тебя. Будет очень больно, тебя сшибет, будет больно». Говоря современным языком, терапевт присоединился к бессознательному мальчика. Через некоторое время к вышеприведенной фразе добавили еще одну, которая не входила в противоречие с реальной ситуацией, но модифицировала ее: «На той стороне еще один грузовик. И он тебя не сшибет, а проедет мимо». Еще через некоторое время фразу снова модифицировали, добавив: «И все будет хорошо, все хорошо. Ты поправишься!» Фразу видоизменяли, пока она не приняла следующий вид: «Вот едет грузовик. Это очень плохо, он тебя сшибет, и ты поедешь в больницу. Но все будет хорошо. Ты вернешься домой и поправишься. А на улице ты теперь всегда будешь замечать все машины и уступать им дорогу». Лечение длилось один месяц, по мере изменения фразы состояние мальчика менялось, кошмарные сны беспокоили все реже, пока совсем не прекратились. Эриксон наблюдал мальчика в течение следующих семи лет – кошмарные сны не вернулись.

На первых сеансах формальное наведение транса у пациентов с посттравматическими стрессовыми расстройствами – дело достаточно сложное, особенно у ветеранов боевых действий. В первую очередь пациенту (а значит, и терапевту) мешает напряжение и стремление контролировать ситуацию. Из этого вытекает сопротивление пациента, в том числе полярные реакции. Необходимо учитывать и еще одну вещь: любые методы наведения транса с помощью замешательства способны вызвать негативную, а то и агрессивную реакцию со стороны пациента. Особенно у комбатантов, поскольку у этой категории любое замешательство вызывает активизацию реакции страха и, соответственно, включается защита. А для выживания в условиях войны лучшая защита – нападение. Поэтому лучше использовать методики «мягкого» косвенного наведения транса. Например, то же углубление релаксации. После того как пациент выполнит упражнение по тому же Джекобсу, можно использовать технику наведения транса 5–4–3–2–1 или технику перекрывания реальности, либо что-то в этом роде. Названные техники самые простые, легко утилизируют любые реакции пациента и описаны в литературе по НЛП настолько доходчиво, что овладеть ими может любой.

Другой способ – использование метафор, естественно возникающих состояний транса. Например, описывая образ лежащей на солнышке кошки. Или используя детские воспоминания пациента, те, которые есть практически у всех людей, например: «Многие дети срывают одуванчик, белый пушистый шарик на тонком стебельке, и дуют на него, а затем смотрят, как белые маленькие парашютики улетают все дальше на легком летнем ветерке». Или что-нибудь другое вроде: «Многие дети, засыпая, лежат в своей мягкой уютной постели и смотрят на потолок или стену, на полоски или трещинки. Они складываются в понятные только им картинки или надписи». И так далее. Главное, чтобы содержание простых метафор для пациента было связано с чем-то приятным. Если выполнять все правильно и иметь хороший раппорт, наведение транса у клиентов с ПТСР получается всегда хорошего качества и хорошей глубины.

Трансовое состояние требуется по следующим причинам:

• ради усиления раппорта;

• для хорошего расслабления;

• транс сам по себе терапевтическое средство;

• это «оживляет» ресурсные состояния из прошлого, чаще всего из детства.

Как сказал недавно боец ОМОНа, выйдя из транса: «Ну, блин, пробило! Так ясно вспомнил, как в детстве на рыбалке был. Думал, забыл все хорошее. Хорошо-то как!»

В литературе встречаются работы о том, что ПТСР-клиенты с трудом поддаются трансовым техникам. На мой взгляд, дело в низкой квалификации терапевтов. Если имеется хороший раппорт, то практически всегда можно помочь клиенту погрузиться в транс средней и большей глубины на первом же сеансе. Хотя глубина транса особой роли не играет.

Хорошо зарекомендовал себя метод фракционного гипноза без официальной процедуры наведения транса. Привожу стенограмму сеанса с использованием данного метода – вариант методики «Планета».

Техника «Планета» (методика из символдрамы)

Эта техника относится к продвинутым методикам эриксонианского гипноза, нечто похожее используют в имаготерапии. Цель «Планеты» – создать ресурсное состояние безопасности и интегрировать его с психотравматическими воспоминаниями.

Шаг 1. Просим клиента придумать для себя планету, какую он хочет, и подробно описать, как она выглядит. Предлагаем найти на этой планете наиболее комфортное и удобное место. Что вокруг? Чуть дальше и вдалеке? Во что он одет, что у него на ногах и голове? Все до деталей.

Шаг 2. Просим клиента пригласить в это место самого себя времен травматического события. И тоже подробно описать, как более молодой клиент выглядит, во что одет и т. д. Предлагаем ему представиться самому себе молодому и убедить молодого персонажа, что они оба – один человек, просто разного возраста. Далее клиент должен попросить разрешения у себя молодого сопровождать его в травматической ситуации. Необходимо договориться, как он узнает, что рядом находится сам из более позднего времени.

Шаг 3. Просим клиента сопровождать себя в момент травматической ситуации, от начала до конца.

Шаг 4. Затем вернуться в комфортное место на планете и попрощаться с собой более молодым. После прощания немного побыть там и после этого вернуться в кабинет терапевта.

Кейс по использованию данной техники

Ветеран Чеченской войны, 23 года, вернулся из зоны боевых действий 13 месяцев назад. Проходил срочную службу в саперных войсках, в Чечне находился около шести месяцев, неоднократно участвовал в боевых эпизодах. Ранения и контузии отрицает. Женат, маленькая дочь.

Жалобы на повторяющиеся кошмарные сновидения, раздражительность, агрессивность, частое пониженное настроение. Поссорился с родственниками, ссорился с начальством на работе – пришлось уволиться. Алкоголь употребляет осторожно. «Если переберу, крышу сносит, так что много пить боюсь», – говорит он. Направлен на сеанс из Новосибирского отделения Союза ветеранов Афганистана.

Были проведены следующие процедуры: релаксация, трансовое наведение с целью получить ресурсное состояние. Проведено ДПДГ на неприятные военные воспоминания (без вербализации содержания). Появилось напряжение мышц всего тела; взгляд «остановился»; клиент побледнел. Сказал, что вспомнился один из первых боев, когда прямо перед ним бежал офицер и ему в голову попала разрывная пуля. Было проведено три серии ДПДГ по 72 движения глаз каждая на данное воспоминание. Состояние улучшилось, предложено встать и походить, сделать любые движения, которые хочется.

Было решено применить методику фракционного гипноза.

Терапевт: Хорошо, присаживайся снова в кресло. Ты любишь мечтать? Представь, что у тебя есть собственная планета, где-то далеко-далеко, может, в другой галактике. И ты, только ты можешь на нее попасть. Там нет никого, ни одного человека – лишь ты. Там есть самые разные места, какие захочешь. Выбери, пожалуйста, место, которое тебе больше нравится, где тебе уютнее и комфортнее всего.

Клиент: Это, пожалуй, лес. Да, лес, смешанный такой. Сосны, березки, кустарник.

Терапевт: Выбери в этом лесу особенное место, где тебе лучше и безопаснее всего.

Клиент: Это маленькая полянка около лесного озера. Да, около лесного озера, такого небольшого и круглого, почти черного цвета. А вокруг – сосны.

(В этот момент клиент смотрит в одну точку перед собой, его зрачки расширяются, поза тела не меняется, жестикуляция отсутствует.)

Терапевт: Трава на полянке есть? Цветы? Как далеко сосны от озера?

Клиент: Да, трава есть. Цветы? Мало, вроде ромашек. А полянка маленькая, деревья метрах в пяти от озера.

Терапевт: Трава высокая или нет? Какого цвета вода в озере?

Клиент: Трава небольшая, слегка подошву закрывает. А вода в озере почти черная, но чистая-чистая. Черная потому, что деревья как бы нависают, закрывая солнце.

(Необходима масса уточнений и деталей, чтобы как можно предметнее помочь клиенту представить место безопасности.)

Терапевт: Можешь ли ты встретить себя на этой полянке, покрытой небольшой травой с редкими белыми цветами, рядом с чистым лесным озером с черной водой, за которым раскинулся сосновый лес? Себя молодого, за полчаса до того первого боя?

Клиент: Странно, я вижу самого себя в бушлате и с автоматом.

Терапевт: Что у тебя на голове? Что на ногах? Как ты держишь автомат?

(Опять подробная детализация для устойчивой диссоциации.)

Клиент: На голове черная вязаная шапка. На ногах берцы. Автомат держу перед собой, ремень болтается.

Терапевт: Подойди к самому себе в бушлате и черной вязаной шапке на голове, держащему перед собой автомат с болтающимся ремнем. Представься, скажи, что ты – это он, только более взрослый, пришедший с войны.

Клиент: Я ему говорю, а он не верит, сомневается.

Терапевт: Ведь у вас есть какие-то тайны, известные только вам? Есть родинки, которые ты можешь показать, и шрамы с детства?

Клиент: А он все равно не верит. Хотя сейчас еще кое-что скажу. Ага, удивился, но поверил.

Терапевт: Расскажи ему, пожалуйста, что с тобой произойдет, чему ты станешь свидетелем.

Клиент (замирает на несколько минут): Рассказал, но вроде этого мало, он все равно боится.

Терапевт: Попроси у него разрешения быть рядом с ним в самый опасный момент.

Клиент: Спросил. Он согласен.

Терапевт: Договоритесь, как он будет знать, что ты рядом. Может, ты будешь до него дотрагиваться или за что-нибудь держать, не мешая ему двигаться. Так, чтобы он постоянно чувствовал твое присутствие.

Клиент: Ага, хорошо. Я буду держать его за левое плечо, совсем чуть-чуть.

Терапевт: А теперь помоги ему пройти этот бой, слегка держа за левое плечо. Не мешай ему двигаться и подсказывай, как лучше действовать, успокаивай. Ведь только ты можешь помочь ему сейчас.

(Клиент слегка напрягается, зрачки расширены, мышцы рук и ног подрагивают. Так продолжается около пяти минут. Затем он делает глубокий вдох и расслабляется.)

Клиент: Здорово. Я чувствую себя как-то удивительно легко.

Терапевт: Не расслабляйся, пока рано. Попрощайся с собой более молодым у лесного озера с чистой и темной водой. Около этих сосен, на этой полянке с невысокой травой, где видны редкие белые цветы. Посмотри на себя молодого, как он выглядит после боя. Когда будешь прощаться, обязательно скажи, что будешь рядом с ним и в другие напряженные моменты.

Клиент: Сказал. Теперь ему стоит подумать обо мне, как я сразу окажусь рядом, придерживая за левое плечо. (Смотрит на свою правую руку.) Странно, ощущение такое, будто и правда только что держался за бушлат.

Терапевт: Молодец! Теперь встань и подвигайся, как тебе хочется. И, если хочешь, улыбнись.

Катамнез через шесть месяцев

Состояние удовлетворительное. Сон спокойный, кошмарные сновидения отрицает. Устроился на работу. Дома со всеми помирился.

Вот такая простая техника, где отсутствует прямое наведение транса, но возникает глубокое трансовое состояние, в котором перерабатывается и интегрируется травматическое событие.

Даю еще одну стенограмму сеанса с комбатантом Чеченской войны 1995 года. Травматический эпизод, с которым работали, следующий: клиент шел в атаку; перед ним бежал боец, вооруженный ранцевым огнеметом, в которого попала разрывная пуля; он «взорвался факелом огня». Данный эпизод, со слов клиента, постоянно стоял в глазах, снился по ночам, сопровождаясь выраженной вегетативной реакцией. Кроме того, у комбатанта самопроизвольно напрягался и дергался указательный палец правой руки в те моменты, когда он был чем-то недоволен.

Терапевт: Ты хотел бы иметь собственную планету? Как у Маленького принца Экзюпери? Наверное, читал его книгу в детстве? (Использование возрастной регрессии.)

Клиент: Читал. Но никогда не думал об этом.

Терапевт: Как бы она выглядела из космоса – твоя планета? (Использование пресуппозиции о том, что клиент хочет и уже визуализирует образ планеты.)

Клиент: Похожа на нашу Землю. Такая же зеленая, и воды много. (Смотрит перед собой, зрачки расширились, началось трансовое состояние.)

Терапевт: Выбери на этой зеленой планете место, которое для тебя самое удобное и комфортное.

(Повторяю: при работе с комбатантами лучше не произносить слово «безопасное» – оно вызывает обратную реакцию.)

Клиент: Такая степь вокруг, травка мягкая и маленькое круглое озерко с чистой голубой водой.

(Состояние транса углубляется.)

Терапевт: Выбери, пожалуйста, в этой степи и около круглого озерка, на мягкой травке, самое приятное для тебя место.

(Терапевт повторяет ключевые слова клиента с той же интонацией.)

Клиент: Прямо на бережку, чуть повыше, хорошо видно все вокруг, а рядом – прохладная, чистая, прозрачная вода.

(Типичная позиция комбатантов Кавказа – плоское, хорошо просматриваемое место и рядом обязательно какая-нибудь вода.)

Терапевт: Во что ты одет? Что на голове, на ногах?

Клиент: Синяя джинсовая куртка, джинсы, на ногах – белые кроссовки, а на голове нет ничего.

Терапевт: Вот ты сидишь на бережку, в синей джинсовой куртке, джинсах и белых кроссовках. Смотришь на зеленую степь, чистую голубую воду, можешь чувствовать мягкую травку. И пригласить на этот бережок самого себя молодого – перед той атакой. Как он одет, что у него на голове и ногах, что в руках?

Клиент: На голове сфера, бронежилет, сверху – разгрузка, на ногах берцы, в руках автомат. Чумазый какой-то, грязный, испуганный.

Терапевт: Подойди к нему. Вот такой – в джинсовой куртке, джинсах, белых кроссовках. Представься и скажи, что ты – это он, но уже после войны.

Клиент: Странно, не верит. Посылает подальше.

Терапевт: А ты ему что-нибудь такое напомни, что знаете только вы оба.

Клиент: Ага, поверил, удивился.

Терапевт: Успокой его. Ведь ты сейчас знаешь, что надо делать и что произойдет во время боя. Знаешь, что останешься жив и цел. Попроси разрешения сопровождать его во время боя. И договорись, как он будет знать, что ты рядом.

(Постоянная поддержка клиента в диссоциированном состоянии.)

Клиент: Я буду держать его за левое плечо и подсказывать, что делать.

Терапевт: А теперь пройди с ним весь тот бой, от начала до конца, постоянно держа его за левое плечо, подсказывая и ободряя все это время.

Клиент: Ага, так – теперь туда, так – ага, вот слева, туда…

(На протяжении нескольких минут зрачки расширены, весь напряжен, правая кисть будто что-то держит. Затем делает глубокий вдох и на выдохе расслабляется.)

Клиент: Фу-у, закончилось.

Терапевт: Вернитесь с ним на тот бережок с мягкой зеленой травкой у озера с прозрачной водой. Помолчите оба, отдохните. А потом посмотри на себя более молодого в этой сфере, бронежилете, сверху – разгрузка, и спроси, как он сейчас себя чувствует.

Клиент: Спокойнее, улыбается.

Терапевт: Спроси его, какие выводы он сделал после этого боя.

Клиент: Что бой закончился, можно расслабиться и успокоиться, больше такой мясорубки не будет.

Терапевт: Отпусти его сейчас, пускай идет по своим дальнейшим делам, только попроси разрешения быть рядом с ним и в последующие напряженные или неприятные моменты, тоже держа его за левое плечо. А сам, в джинсовой куртке, джинсах и белых кроссовках, побудь еще какое-то время на этом бережку, посмотри на мягкую зеленую травку и прозрачную воду. Подыши простором степи и голубизной неба. Затем вернись в кабинет с новым пониманием себя и своей будущей жизни.

(Вывод из трансового состояния и постгипнотические внушения.)

Клиент начал моргать, потягивать руки и ноги. Улыбается.

Катамнез через шесть месяцев

Состояние улучшилось, сон нормализовался, травматическое воспоминание больше не беспокоило и не снилось. Указательный палец правой руки перестал «нажимать на курок».

Кстати, положение указательного пальца показывает нам, как человек себя контролирует. В боевых условиях опытный боец держит указательный палец на скобе автомата, а неопытный в состоянии страха – на спусковом крючке. Поэтому на психотерапевтическом сеансе выпрямление и небольшой подъем указательного пальца является положительным критерием результата нашей работы.

Техника «Времена года» (символдрама)

Эффект данной техники опирается на глубинный повторяющийся цикл жизни древнего человека, а именно – один год. Древние люди, скотоводы и землепашцы, жили в рамках годового цикла: когда год заканчивался, все дела начинали сначала. Поэтому Новый год для большинства людей – один из главных праздников, имеющих глубинное, сакральное значение.

Техника проводится в легком трансовом состоянии, без официального наведения гипноза. Просим человека вспомнить и описать местность, где произошла травматическая ситуация. Например, травма была получена весной. Человек максимально подробно описывает лес, кусты, ручей, горы земли и т. п. Далее просим представить это место ранним летом, как оно изменится, когда вырастет травка и появятся листики. Как это место будет выглядеть поздним летом, ранней и поздней осенью, ранней зимой, зимой и ранней весной. Происходит коловращение с соответствующими психическими положительными изменениями.

Необходимо помнить, что, используя релаксационные и трансовые техники, мы в любой момент можем получить так называемую абреакцию, когда при ослаблении психологических защит травматический материал может мгновенно «хлынуть» в сознание. Внешне этот процесс похож на психогенный шок (травматический флешбэк): тремор конечностей и всего тела, выраженные вегетативные проявления, сильный страх, часто с активными поведенческими реакциями. Психическая травма приходит в кабинет терапевта – идеальная ситуация для дестабилизации и билатеральной переработки травматических воспоминаний.

Глава 17. Гипноз Росси и Кроули

Хочется остановиться на удивительной методике наведения транса, которую придумал ученик М. Эриксона – Э. Росси. Ее называют «железным наведением транса». Я выделяю этот метод в отдельную от гипнотерапии главу из-за практической ценности и для терапии, и для диагностики алекситимических феноменов. Выше уже говорилось, что психотравма – это реакция на сильный стресс человека, которая активирует ряд нормальных защитных механизмов, а именно примитивных психологических защит, в основном диссоциацию. Мы понимаем диссоциацию как нарушение нейронных связей между участками мозга, что приводит к потере интегративной функциональной целостности работы ЦНС. Ван дер Харт и соавторы назвали данный феномен «первичной структурной диссоциацией». Она основана на нарушении функциональной связи между «внешне нормальной» частью (ВЧ) и «аффективной» частью (АЧ) – с точки зрения межполушарной асимметрии, очень грубо говоря, между левым и правым полушарием головного мозга, «рацио» и «эмоцио». А что связывает анатомически полушария между собой? Преимущественно мозолистое тело. Ван дер Колк упоминал, что изучение мозга методом МРТ у многих людей показало анатомическое уменьшение мозолистого тела после стресса. Тут есть еще одна важная деталь – анатомически изначально мозолистое тело у мужчин более узкое, чем у женщин. При этом мужчины кинестетически более чувствительные, но к внешним раздражителям – это необходимо для выживания: сначала реагировать на опасность, затем действовать, а потом уже осознавать. Есть целые группы людей, которым противопоказано «ковыряться» в своих чувствах – военные, оперативные сотрудники силовых структур, спортсмены. Люди годами тренируют автоматические кинестетические действия отнюдь не для того, чтобы туда проникло сознание и все нарушило. Вспомним притчу про сороконожку, которая разучилась ходить после вопроса «С какой ноги ты начинаешь движение?». А вот женщины за счет хорошей межполушарной связки легко переправляют эмоции в речевой центр, облекая их в слова. Вспомните, как обычно женщины выясняют отношения – это возбуждение и поток слов. Мужчина на эту вербально-аффективную бурю просто хлопает глазами и не может понять, чего женщине от него надо. Поэтому женщины легко идут к психологу, а мужчины с трудом. На данную природную особенность мужчин и женщин как раз воздействует нормальная психологическая защита – диссоциация.

Вернемся к алекситимии, которую также называют вербальной, поскольку человек не может словами описать свои эмоции и чувства, практически не «чувствуя» тела. То есть не осознавая его. В психосоматической медицине это считается, а может, и является основной причиной множества заболеваний. Эволюционный защитный механизм, на который наслаивается травматическая реакция. Парадокс! Что делать? Природу не победить – мы не можем ничего сломать в человеке, а вот прийти к внутреннему равновесию способны помочь. Методика Росси нам в помощь!

Сама методика очень простая. Просим человека сесть поудобнее, поднять перед собой чуть согнутые в локтях руки, закрыть глаза и начать медленно приближать ладони друг к другу. Вербально даем задание – прислушиваться к ощущениям между ладонями и, как только что-то появится, остановиться. Вот и все. Упражнение еще называется «Энергетический шар». Всякие экстрасенсы на этом поле с удовольствием резвятся, потому что у человека без всякой мистики развивается транс – остается накидать в полученную почву любых зерен, от космической энергии, которая сейчас вливается через сахасрару, до улучшения состояния и выздоровления. Жулики себя не забывают – вставляют суггестии про себя могучих, чтобы монетизировать вполне обычное явление.

Если ладони у нашего клиента остановились на любом расстоянии друг от друга, далее можно провести гипнотерапевтическую процедуру типа: «Сосредоточьтесь на этом ощущении, исследуйте температуру, текстуру, форму и цвет (подключаем к кинестетической модальности визуальную). Если ваше подсознание (глубокий мозг, высшая сила, дух Вицлипутцли и пр.) готово начать решать вашу проблему, то ваши руки могут начать сдвигаться и, наоборот, расходиться, отталкиваясь друг от друга» (используем трансовый феномен – диссоциацию в виде каталепсии и сигналинга). Затем наблюдаем и комментируем любую реакцию, ибо любая реакция клиента правильная. Нам больше нравится суггестировать сближение рук и их соединение. Сложенные ладони – универсальный интеграционный жест, который используют все религии. Далее можем подключить феномен левитации рук: «Есть ли у вашего бессознательного необходимые ресурсы? Если есть, то ваша рука может начать медленно подниматься вверх, вероятно, даже захочет коснуться вашего лица и т. д.». Потом – стандартный выход из транса. Таков удобный и простой способ наведения транса и проведения гипнотерапии, в том числе групповой.

А вот при алекситимии, даже в ее легкой форме, такое не получится – человек в недоумении сложит ладони и все. На этот случай у нас есть другие способы.

Метод статского советника Э.П. Фандорина

Усиление кинестетических ощущений в ладонях. Необходимо пять раз очень резко хлопнуть в ладоши, чтобы «зажгло» кожу, и провести стандартную процедуру сближения ладоней. У многих остается небольшой зазор между ладонями, далее это можно тренировать. Ведь с помощью тренировок можно накачать не только любую мышцу, но и любую извилину, в том числе мозолистое тело.

Метод «Цигун» (визуально-кинестетическая синестезия)

Ци (энергия) всегда идет за вниманием и дыханием – утверждают китайские мудрецы. Проводим начальную стандартную процедуру, но останавливаем ладони клиента на небольшом расстоянии друг от друга и просим его «выдыхать» из одной ладони в другую. Дыхание ритмичное и спокойное, пресекаем быстрое или глубокое. Когда все получается, просим клиента визуализировать «выдыхаемый» из ладони воздух в виде цветного фонтанчика. Упражнение выполняется около пяти минут. Если расстояние между ладонями начинает увеличиваться, можно переходить к стандартной процедуре.

Метод аудиально-кинестетической синестезии

Все стандартно: руки и ладони клиента расположены на некотором расстоянии друг от друга. Просим его представить, что одна ладонь – это динамик, вторая – большое ухо. И включить музыку, любую мелодию. Смотрим, появилась ли вибрация в ладонях. Упражнение выполняется около пяти минут.

Вышеперечисленные методики подбираем для нашего клиента и используем их на каждом сеансе; обязательно даем задание на дом для самостоятельной работы. Если клиент делает упражнения, психическое и физическое состояние улучшается хотя бы на несколько дней.

Гипноз А. Кроули

Кроули – одиозная фигура середины XX века: маг, гуру, шарлатан, даже создатель собственной колоды карт Таро́. Приверженцы его учения делали упражнение, которое улучшало их самочувствие. Оно называется «Гипноз Кроули».

«Сядьте поудобнее, можете прикрыть глаза. Почувствуйте свое тело, руки, ноги. А сейчас очень быстро выйдите из своего тела вверх и начинайте подниматься выше, еще выше (темп речи ускоряется, интонация идет вверх). Далее сквозь потолок и крышу, сквозь облака в голубое-голубое небо, к самой темноте черного космоса. На границы черного космоса посмотрите, сколько там разноцветных звезд. Подумайте, какого цвета вам сейчас не хватает, и лучик этого цвета сразу коснется вас, будет наполнять. Наполняйтесь, наполняйтесь, а теперь – начинайте опускаться вниз, возвращаться в себя. Быстро проходите сквозь голубое небо, крышу и потолок – аккуратно опускайтесь в свое тело, оденьте его на себя. Руки вложите в руки, ноги – в ноги, голову – в голову. Как только сделаете это, глубоко вдохните и на выдохе плавно вернитесь в эту комнату и откройте глаза».

Методика хороша тем, что помогает произвести диссоциацию «от тела». Люди с уже имеющейся диссоциацией легко «вылетают» из тела и «путешествуют». Кстати, на этом простом феномене спекулируют разные ушлые люди, обзывая его «Путешествием души» или «Выходом в астрал». Людям с диссоциацией полезно «возвращение в свое тело», метафора «одевание тела на себя, как одежды». Людям, которые не могут диссоциироваться, полезна первая фаза упражнения – выход из тела. Для нормального функционирования человека в одних ситуациях нужно диссоциироваться, в других – ассоциироваться. Например, сидя в кресле стоматолога, полезнее смотреть на себя со стороны. («Ну и морда у тебя, Шарапов!»). А занимаясь сексом, приятнее находиться в собственном теле. Тут еще тема с цветом (Люшер нам в помощь!). Визуализация цвета – мощнейший инструмент воздействия на эмоции, в том числе на вегетативную нервную систему. Если во время упражнения возник алый или красный, скорее всего, человеку не хватает сил, энергии; если голубой или зеленый – нужно равновесие, внутреннее спокойствие.

Еще одна простая методика для улучшения межполушарного взаимодействия называется «Мячик» (кстати, эффективнее всего работают простые методики).

Метод «Мячик»

Просим человека бросать резиновый или теннисный мячик правой рукой в стену, а левой – ловить. Затем – левой бросить и правой ловить. Упражнение выполняется около десяти минут. Вроде все просто, а человек, у которого между полушариями имеются функциональные нарушения, будет сбиваться. Как только возникнет межполушарная синхронизация, наступит улучшение и эффективность психотерапии увеличится.

Глава 18. Приемы работы с гиперреактивностью (работа с поведением)

Дольше всего сохраняется синдром гиперреактивности, который проявляется в виде эмоциональной импульсивности, при этом эмоции, как правило, агрессивные. Психотравма, особенно военная, формирует такой тип реагирования на препятствие – сначала стреляй, потом спрашивай фамилию. Это вопрос выживания, не просто психологический феномен, а нейрофизиологический (происходит активация зоны четыреххолмия в среднем мозге). Препятствие равно угрозе, и нужно действовать. У меня на терапии был ветеран Афганской войны, отсидевший восемь лет за убийство. Он тихо и спокойно стоял на улице, курил, ждал супругу из магазина. Вдруг кто-то сзади хлопнул его по плечу, а на войне так обычно устраняли часовых: часовой поворачивал голову в сторону раздражителя и получал нож в шею. Классический «удар мясника». У моего клиента сработал защитный рефлекс, молниеносно активизировались натренированные навыки – он провел прием и сломал шею незнакомому мужчине. А тот, может быть, хотел спросить, как пройти в библиотеку. И все – двойная трагедия. Активация гиперреактивности со временем ослабевает, но не исчезает до конца. И чаще всего взрыв агрессии происходит на менее опасные препятствия: супруга сделала что-то не так или сказала резкое слово, ребенок получил двойку – и пошел не контролируемый сознанием импульс.

Самый простой вариант работы с импульсивностью – десенсибилизация дыханием. Это гипнотическая техника, но в данном случае глубокий гипноз не нужен, достаточно очень поверхностного транса.

Шаг 1. Просим клиента удобно расположиться, немного расслабиться, закрыть глаза и просто дышать. Дожидаемся, когда дыхание станет ритмичным. Вербально присоединяемся к нему, просто комментируя спокойным голосом: «Вдох – выдох».

Шаг 2. Начинаем суггестировать проблемную ситуацию, используя ключевые слова. Например, «Ребенок получил двойку. Двойку!!! Целую двойку за домашку». Дожидаемся напряжения в теле и, соответственно, изменения ритма, а также глубины дыхания.

Шаг 3. Опять вербально присоединяемся к дыханию. Суггестируем его изменения: «Вдох и медленный выдох. Вдох и медленный выдох». Повторяем 3–5 раз, добиваясь автоматического углубления дыхания на предъявляемый раздражитель.

Это чисто бихевиоральное изменение условного рефлекса. А потом можно когнитивно переработать отношение. «Двойка, полученная твоим ребенком, – что это значит? Какой страх проявляется в глубине? Какого ребенка хочется вырастить и что для этого нужно сделать?» Так отрабатываем каждую триггерную ситуацию.

Другой способ – «создать» на теле человека некий регулятор импульсивности типа реостата, который он не потеряет, а может сам им пользоваться. Это называется «скользящие якоря».

Шаг 1. Вначале определяем эмоцию, с которой будем работать. Далее из подручных материалов создаем на полу линию длиной 3–5 м (обычно кладем бумажки). Один край – это максимум реакции (Мах), второй – минимум (Min). Просим человека встать на линию в точке, которая соответствует активности его эмоции на данный момент. Он определился и куда-то встал.

Шаг 2. Ориентируем клиента спиной к большему отрезку линии. Берем его своей рукой за плечо, просим закрыть глаза и очень медленно двигаться спиной вперед. Помним, что закрытие глаз человеком – уже транс. Начинаем суггестировать усиление или ослабление эмоциональной реакции, в зависимости от того, к Мах или Min движется клиент. Нагнетаем: «Злость нарастает! Злоба! Сильнее!» – или ослабляем: «Спокойнее! Тело разжимается! Расслабляемся! Все тихо и спокойно!» Когда доходим до отметки и видим невербальную телесную реакцию, накладываем «якорь» на плечо, за которое держим. Просим клиента открыть глаза и большим пальцем правой руки надавить на сустав, соединяющий большой палец с кистью левой руки (если реакция Мах). В этот момент активируем и держим «якорь» на плече. Далее просим опустить руки и отпускаем «якорь».

Шаг 3. Просим клиента встать спиной к противоположной отметке и закрыть глаза. Наша рука ложится на другое его плечо. Начинаем движение в другую крайность, тоже сопровождая суггестированием изменения состояния. Доходим до отметки, якорим состояние на плече и просим клиента открыть глаза, нажать большим пальцем правой руки на средний (второй, основной) сустав большого пальца левой руки; одновременно активируем «якорь» на плече. Получаем точку Min. В итоге имеем на косточке большого пальца две точки («я́коря»): сверху – Мах, ниже – Min.

Шаг 4. Уводим клиента в сторону от линии. Просим его представить (или вспомнить) ситуацию, в которой проявляется максимальная эмоциональная реакция. Когда она начнет усиливаться, говорим: «Прижми большой палец правой руки к точке Мах и медленно, очень медленно, плотно прижимая к коже, двигай палец вниз – к точке Min. Подержи и отпусти». Если все сделали правильно, достаточно быстро меняется состояние. Повторяем упражнение 3–5 раз.

В чем удобство данной техники? Это не вытеснение и не подавление реакции, а ее естественное изменение. Активируется краешек сознания – надо сознательно вспомнить про «инструмент». Движение пальца сверху вниз естественное и потому удобное.

Результат обычно удивительный: человек получает реальный и удобный механизм саморегуляции. Эффект еще и в том, что после нескольких повторений «механизм уходит» в нервную систему и эффект получается «сам собой». В автоматической системе реагирования появляется бифуркация, как стрелка на железнодорожной колее, которая уводит реакцию в сторону. Движения пальцев забываются. Эта техника работает с любой негативной эмоцией, не только с агрессией. Эмоций, которые не устраивают человека, много, так и пальцев на руках в норме десять, а можно еще и на теле «линий» наделать.

Глава 19. Работа с семьей (работа с поведением)

Говоря о семейной терапии, необходимо выделить два аспекта этого направления деятельности:

1) работа с людьми, подвергшимися той или иной психической травме;

2) оказание непосредственной специализированной медицинской, психологической и реабилитационной помощи членам семей.

Выходя из среды, порождающей психологические проблемы, связанные с угрозой для жизни, кровопролитием и другими негативными факторами, человек сталкивается с не менее серьезными проблемами непонимания, его ненужности в обществе, сложностями при трудоустройстве, поиске достойного места в жизни и т. д. В таких условиях главной поддерживающей силой становятся самые близкие люди: родители, жена/муж, друзья и др. Здесь правильнее сказать – те особые отношения, которые должны и могут складываться между названными людьми. Несмотря на то что в силу близости родственных и других человеческих связей предполагается изначальная способность близких взять на себя функции психотерапевта, очень часто происходит обратное. И это без преувеличения становится настоящей драмой, а порой и трагедией. Кроме того, что родители и близкие этих людей сами нуждаются в психологической помощи и реабилитации, как сотравматики (вряд ли есть необходимость говорить о психотравмирующей ситуации, в которой они оказались, ежедневно и ежечасно ожидая самой страшной вести, внимая сообщениям теленовостей и вглядываясь в кадры телерепортажей), есть ряд существенных моментов, по которым семья и близкие люди не в состоянии реализовать потенциал психологической помощи и реабилитации, которыми они не только обладают, но и должны его в полной мере задействовать. Острота психических расстройств у данной группы по степени выраженности может не уступать нарушениям у людей, прямо пораженных психической травмой. При этом клиническая картина в целом характерна для ПТСР и имеет затяжное течение без тенденции к успешной переработке. Стоит отметить и высокую частоту соматизации состояний психических нарушений в виде повышения артериального давления, расстройства желудочно-кишечного тракта, болевых синдромов.

Необходимость выделить два названных аспекта объясняется тем, что при потребности человека прежде всего в понимании и поддержке со стороны самых близких и родных людей их собственные психологические проблемы, которых более чем достаточно, не только не позволяют создать нужную психологическую атмосферу, но и проецируются на клиента, усугубляя и без того непростую ситуацию в плане его душевного равновесия и самочувствия. На основе анализа психогенных расстройств у лиц, потерявших родных в Великую Отечественную войну, В.Г. Архангельский (1946) отмечает достаточно специфическую картину, называемую им «комплексом гибели родных». Он выделяет два варианта таких реакций – по стеническому типу, со стремлением отомстить и в целом небольшой продолжительностью, и по астеническому типу, с преобладанием депрессивных реакций и тенденцией к более затяжному и даже циклическому течению. При этом второй вариант преимущественно связывается с наличием дополнительных астенизирующих факторов (черепно-мозговые травмы, инфекции и т. п.), а цикличность течения объясняется циклоидными чертами в преморбиде и колебаниями давления ликвора.

Работа с семьей на период, пока их родственник находится в опасной для жизни ситуации, должна складываться из трех направлений:

1) психологической коррекции тревоги, ожидания страха и т. д.;

2) психотерапии и медикаментозной терапии (по показаниям) депрессии, бессонницы и т. д.;

3) профилактики будущих психологических проблем, связанных с возвращением человека, имеющего ПТСР, домой.

Родственников полезно занять делом – в принципе, любым, – чтобы наполнить их жизнь смыслом. Замотивировать на то, что это дело принесет пользу человеку, находящемуся в опасности. Как вариант, направить внимание в сторону религии, даже неверующих. Ведь молитва – отличная медитативная техника, проверенная веками.

Что делать родным, когда воин вернулся домой? В первую очередь создать вокруг него, цитируя западных терапевтов, «эмоциональный кокон безопасности». Это значит – максимально оградить клиента с ПТСР от разного рода стрессов, даже от незначительных бытовых проблем. Родственникам нужно подробно объяснить, что происходит с человеком. Что состояние напряжения, в котором он находится, – следствие пережитого стресса. Это не навсегда, просто требуется время, чтобы комбатант справился со своими переживаниями. Если пациент ничего не рассказывает, расспрашивать его не надо. Полезно чаще говорить, что теперь он дома и все закончилось. Нужно отделять пациента от его поведения по принципу детской психологии: он изначально хороший, но конкретный поступок или реакция могут быть достаточно неприятными для окружающих. Это не значит, что необходимо все прощать. Но понимать и аккуратно корректировать поведение – обязательно.

Родственникам, особенно супругам, следует понять, что та же раздражительность чаще всего не связана с внутриродственными отношениями, а является не только симптомом посттравматического синдрома, но и своеобразным сигналом, что происходит вторжение в область негативного и болезненного для пациента. Надо научить близких родственников видеть первые признаки раздражения и гнева пациента и говорить себе: «Стоп! Дальше – ни шагу». Начать делать или говорить что-нибудь другое или по-другому. Сложности возникают в семьях, где супруги эмоционально холодные, не умеющие уступать другому, обидчивые и злопамятные, для которых важнее всего собственная правота. В них через некоторое время наблюдается провоцирование человека с ПТСР на проявления гнева и агрессии ради вторичной выгоды – роли жертвы и получаемого от окружающих сочувствия.

Еще одна проблема, важная для семейной терапии, – частое нарушение сексуальной функции у людей с ПТСР. Исследование ветеранов Афганской войны показало следующее: у комбатантов с проявлениями ПТСР сексуальные нарушения встречались в 12,5 %, у комбатантов без ПТСР – в 9 %. Характерологические особенности тех же комбатантов не позволяют им признать, что проблема с ними, чаще наблюдается проекция на супругу. А это не улучшает семейный климат.

Достаточно часто в семейных отношениях, особенно «мать – ребенок» (даже взрослый), наблюдается своеобразная регрессия семейного функционирования по образцу более ранних схем взаимодействия. На основе регрессии могут начать формироваться разные формы созависимости, чаще всего – матери, и проявления посттравматического стрессового расстройства, такие как тревожность, нарушения сна и т. д.

Важный момент семейной терапии – профилактика алкоголизма и других форм аддиктивного поведения. Обычно после возвращения ветерана из зоны боевых действий семья не то чтобы поощряет алкоголизацию, но относится к алкоголю достаточно спокойно. Тревога по поводу злоупотребления им возникает в лучшем случае через несколько месяцев, а чаще – через несколько лет, когда зависимость уже есть. Нужно объяснять родственникам, что если алкоголизация, даже ситуативно вроде бы обусловленная, продолжается более семи дней подряд, следует принимать меры. В первую очередь нужна консультация терапевта. Почему именно неделя? А потому, что более длительная алкоголизация маскирует какие-нибудь симптомы ПТСР, скорее всего тревогу и депрессивные расстройства.

Кроме настороженности родственников по поводу возможного формирования алкогольной зависимости, необходима настороженность относительно злоупотребления наркотическими препаратами. Легкая доступность во многих местах, где вынуждены воевать наши ребята, и атарактическое действие препаратов гашиша и опия может привести к тому, что к моменту возвращения домой у них будет существовать зависимость от таких веществ. Другой вариант – формирование зависимости уже дома, как осложнение течения посттравматического стрессового расстройства. Следует обучать родственников разумной настороженности по поводу непонятных веществ, лекарств, шприцев и возможности «странного» поведения людей, получивших психическую травму.

Пережив трагедию Вьетнамской войны и сделав важные для себя выводы из ее уроков, американское общество хорошо знало, что такое посттравматический стрессовый синдром. Поэтому оно встречало возвращавшихся в 1991 году из Персидского залива солдат, участвовавших в военной операции «Буря в пустыне», целой программой по их достойной последующей реабилитации. Появился девиз: «Энтузиазм, прощение, забота». И в этих рамках проводилась работа с семьями военнослужащих. Специалисты организовывали специальные семинары и распространяли памятки со следующими рекомендациями.

• Внимательно и заинтересовано слушайте рассказы супруга о том, что он пережил. Очень важно дать ему выговориться, особенно при моральной поддержке близкого и любимого человека.

• Постарайтесь оказать психологическую помощь мужу, помогите ему вернуться к нормальной, привычной жизни.

• Проявите внимание и терпение к проблемам супруга, которые неизбежно возникают после боевого стресса; к его психологическому дискомфорту, повышенной раздражительности, возможному длительному депрессивному состоянию и т. п. Это временные явления – помогите ему с ними справиться.

• Учитывайте, что за время разлуки вы оба изменились и нужно время, чтобы снова привыкнуть друг к другу. Возвращение мужа к привычной совместной жизни может протекать не без осложнений – проявите понимание и терпение.

• Особое внимание уделяйте детям. Важно, чтобы при восстановлении привычных отношений с супругом они не оказались без должного внимания и заботы.

• Создайте благоприятную интимную обстановку. Дайте понять партнеру, что вы в нем нуждаетесь и пойдете ему навстречу.

• Не поощряйте употребление мужем алкоголя. Постарайтесь тактично дать ему понять, что это пагубно для него, ваших отношений и в целом для семьи.

По каждому из перечисленных пунктов можно развернуть более широкую программу действий, что наверняка должно происходить при целенаправленной работе с семьями по созданию необходимых психологических условий успешной реабилитации.

Исследования американских психологов показали долгосрочное влияние на семейную жизнь невысказанных травматических событий, когда соответствующее лечение не проводилось (Фигли, 1989; Кругман, 1987).

Возможны четыре варианта развития семьи при наличии у человека ПТСР:

1) частые ссоры из-за повышенного возбуждения. Акты вербального и физического насилия над другими членами семьи, которые будут терпеть. Развивается цикл насилия;

2) развиваются очень «бедные» эмоциональные навыки близости в семье – не только сексуальные, но и остальные межличностные навыки общения. Люди с ПТСР избегают эмоциональных тем, становятся очень скрытными в чувствах и, таким образом, эмоционально отходят от других членов семьи. Через некоторое время подобная коммуникация приводит к недостатку доверия и фрустрации;

3) общая неудовлетворенность семьи. Человек с ПТСР начинает злоупотреблять алкоголем и/или другими веществами. Семья периодически испытывает кризисы стабильности и во время одного из них может распасться;

4) развитие созависимости других членов семьи. Созависимость – это нездоровая зависимость от одного человека до такой степени, что созависимый человек жертвует своими потребностями и эмоциями, жизнью для удовлетворения потребностей и желаний другого. Он начинает помогать аддикции человека с ПТСР, скрывая это от других, давая деньги и т. п.

Глава 20. Работа с убеждениями

Еще один взгляд на ПТСР и соответственно другой подход к терапии посттравматического стрессового расстройства во второй стадии можно выстроить на основе модели «Психотравматическая ситуация = травматический реимпринт». Такой взгляд на проблему позволяет выделить возникшие после травмы убеждения, которые мешают пациенту адаптироваться в окружающей реальности, при этом не затрагивая то, что ему полезно. Если под воздействием некоего значимого для человека события (психическая травма) у него произошли изменения в сформированной на основе ранних импринтов системе убеждений, значит, и потом реально ему помочь скорректировать эту систему.

Убеждения, на наш взгляд, – это высокий уровень обобщения информации; они управляют и координируют практически всю деятельность ЦНС и организма в целом. Некоторые убеждения эксплицитны, то есть осознаваемы и могут быть вербализированы. А большая их часть – имплицитны, то есть неосознаваемы и доступны в символической форме. Убеждения формируются слой за слоем и ассоциируются между собой. Процесс их формирования начинается, вероятно, в перинатальном периоде. Инстинкты проявляются в импринтных ситуациях и закрепляются на внешние или внутренние триггеры. Следующий уровень формирования убеждений – научение, каким именно способом будет реализован инстинкт. Большинство читали про опыты Конрада Лоренца с гусятами (индюшатами). Меня восхищает посыл к проведению таких опытов – пожилой, умудренный опытом джентльмен вдруг задался вопросом: «А как птенцы, вылупляющиеся из яйца, узнают, кто их мама?» Только ребенок может задать такой глубокий вопрос. Ученый установил, что любой движущийся около часа перед птенцами предмет импринтируется как мама и на него ориентируются инстинкты. Умильные картинки показывают, как птенчики маршируют за ботинками или мячиком – это у них включился инстинктивный набор автоматизмов, привязанный к объекту. А про ужас, который с ними произошел позднее, большинство книжек умалчивают. Когда птенцы выросли и созрели, сексуальную пару они стали выбирать в соответствии с импринтированным образом – с ботинками, мячиками и т. д. Вот так выстраивается цепочка «инстинкт – импринт – научение».

Человек гораздо сложнее птичек, но такой процесс существует и у него. А к инстинкту выживания «подвязаны» еще три основных инстинкта: пищевой, половой и власти. Если какой-то из них не реализуется, активируется выживательный – со всеми вытекающими реакциями. Человек растет, развивается, заполняется схема импринтов и усложняется система реализации за счет научения. Он становится все более «человечным» и цивилизованным, как где-то написал З. Фрейд: «Цивилизация появилась, когда в ответ на брошенный камень полетело Слово». И вот происходит травма (перелом), инстинкт выживания «ломает» созданную иерархию научения действий, импринтируется травматический эпизод и формируется новая схема реагирования за счет научения. Во время транса и состояния возрастной регрессии активируется научение новым действиям и реакциям. В том числе срабатывает механизм стокгольмского синдрома, когда травмированный человек без какой-либо критической обработки встраивает в себя большие куски информации, взятые в том числе у агрессора. Примерно так, на наш взгляд, формируется все то, что мы рассмотрели выше.

Существуют очень эффективные методики для работы с импринтами – реимпринтинг и преимпринтинг.

Схема проведения реимпринтинга

Шаг 1. Нужно идентифицировать чувства, которые человек испытывает в проблемной ситуации (реже – образ, еще реже – слова). У человека с посттравматическим стрессовым расстройством обычно наблюдаются кинестетические реакции. После идентификации чувство ставится на «якорь». Задействуйте его и, используя трансдеривационный поиск, помогите пациенту найти в памяти ситуацию, ассоциированную с этим чувством.

Шаг 2. Пока пациент находится в ассоциированном состоянии, необходимо выяснить, какие обобщения или убеждения (в словесной форме) сформировались под воздействием данной ситуации и опыта, который в результате приобрел человек.

Шаг 3. Диссоциировать пациента от этого события. Если не получается из-за выраженной эмоциональной или физиологической реакции – провести дестабилизацию травматической ситуации с последующей диссоциацией. Это может занять несколько сеансов.

Шаг 4. После диссоциации снова просим пациента выразить словами другие обобщения или убеждения, которые сформировались под воздействием травматического опыта. Убеждения часто оформляются и фиксируются через некоторое время после события.

Шаг 5. Нужно найти позитивное намерение или вторичные выгоды проблемного чувства. Если в проблемной ситуации задействованы другие люди, найти позитивное намерение их поведения и поступков.

Шаг 6. Найти и идентифицировать ресурсные возможности или выборы, в которых человек и другие участники того события нуждались, но которых не имели. А сейчас, по прошествии времени, – которые пациент имеет в своем распоряжении. Ресурсы ставятся на другой «якорь».

Шаг 7. Пациенту необходимо в диссоциированном от события виде (будто он видит себя в той ситуации на экране) проиграть происшествие по-новому, наблюдая, как бы изменился опыт, если бы необходимые ресурсы были доступны пациенту и другим значимым людям в тот момент. Следует быть осторожными при выборе ресурсов: очень часто пациент с посттравматическим стрессовым расстройством желает (иногда неосознанно), чтобы психотравматического события в его жизни не было, и поэтому вместо ресурсов начинает коренным образом менять ситуацию. Это явно нарушает экологию и чревато негативными, а то и трагическими последствиями. Напомню: главная задача посттравматической терапии – помочь человеку встроить болезненное событие в жизненный опыт, сделав его неотъемлемой частью. Проигрывать событие нужно несколько раз, в том числе с точки зрения каждого значимого лица, добавляя и им ресурсы, которые есть у пациента в настоящем времени. Повторять до тех пор, пока опыт данного события не изменится. Если это не удается, следует вернуться на шаг 5 и начать заново.

Шаг 8. После того как ресурсы добавлены, нужно спросить пациента, какие новые обобщения и убеждения он теперь может сделать по поводу события.

Шаг 9. Используя ресурсный «якорь», ассоциируем пациента с происшествием, конкретно с каждым значимым лицом, а затем – и с самим собой в той ситуации. Он должен буквально пережить происшествие с точки зрения каждого участника, но с доступом к ресурсным состояниям. Повторять не менее трех раз, пока опыт не изменится.

Шаг 10. Просим пациента в ассоциированном состоянии выразить словами новые обобщения или убеждения или пересмотреть старые. Если не получилось и сохраняются прежние обобщения, надо вернуться на шаг 5.

Шаг 11. Удерживая ресурсный «якорь», просим пациента вернуться из времени того происшествия в настоящее – медленно, не торопясь. При этом предполагается, что в процессе возвращения он может вспомнить о других случаях из жизни, в которых были бы полезны данные ресурсы. Доступ к ресурсным состояниям может изменить жизненный опыт в иных, похожих ситуациях прошлого.

Шаг 12. Экологическая проверка и привязка к будущему.

Пример

Фрагмент стенограммы терапевтического сеанса

Пациент – ветеран Афганской войны, участвовал в боях 1986–1987 годов, ранения и контузии отрицает. Женат, один ребенок шести лет, работает в частной охранной фирме.

Жалобы на вспыльчивость, резкость, иногда – агрессивность, в том числе проявляемую в адрес жены. Встал вопрос о разводе. Периодически злоупотребление алкоголем, но без запоев. В алкогольном опьянении жесток, агрессивен. Был период навязчивых эхомнезий, со слов пациента – около полугода. На прием к психотерапевту пришел под давлением жены и родственников.

На приеме слегка негативен, дистанция общения – около 3 м. Считает себя вспыльчивым и не более. В семейных проблемах винит жену. На вопрос терапевта, наказывает ли он сына, отвечает: «Да, наказываю, иногда – подзатыльником, но это для того, чтобы сын вырос мужиком, а не размазней».

Терапевт: А руку свою контролируешь, когда сына бьешь?

(Пациент задумывается, чуть оседает в кресле и отвечает уже другим тоном.)

Пациент: А ведь нет. Но я же его люблю.

Терапевт: Так, может, все-таки надо научиться владеть своей вспыльчивостью? Чтобы греха потом не было?

Пациент: Я никогда об этом не думал. Давайте попробуем.

Терапевт: Давай лучше сделаем это. Ты же умеешь учиться. Скажи, пожалуйста, в какие моменты ты можешь вспылить?

Пациент: Знаете, наверное, когда думаю, что человек должен сделать что-то правильно, а он делает по-своему и не так.

Терапевт: Могу я понять сказанное так, что ты заранее знаешь, как именно поступит человек в той или иной ситуации? И если другой человек делает это по-другому, именно это заставляет тебя чувствовать раздражение и вспылить?

(Терапевт вновь и вновь повторяет производные от слова «вспыльчивый» из-за его привязки к кинестетике пациента.)

Пациент: Ну да. Так и есть.

Терапевт: Вспомни, пожалуйста, какой-нибудь недавний случай, когда это было.

Пациент: Да зачем вспоминать – вчера вечером сын не убрал игрушки.

Терапевт: Погоди, давай по порядку, подробно.

Пациент: Вечером я сижу и смотрю телевизор, а пацан играет в машинки. Время спать. Говорю ему, чтобы убрал игрушки, а сам пошел в ванную. Уверен, что все убрано. Захожу в комнату, а он продолжает играть. Тут я и разозлился.

(Пациент весь напрягается, лицо краснеет, зрачки расширяются. Терапевт мягко касается левого колена пациента – «якоря» на данную реакцию. Теперь есть «якорь» проблемного состояния.)

Терапевт: А теперь вспомни, в какой момент ты научился такой реакции. Не торопись, используй столько времени, сколько нужно. Какое воспоминание выплывает из памяти?

(Пациент еще больше напрягается. Появляется тремор тела, кулаки сжимаются.)

Пациент: Наша группа подходит к гражданскому автобусу, который вроде застрял в песке. Там какие-то люди, вроде без оружия. Подходим. Вроде все спокойно. Думаю, документы сейчас проверим, оружие посмотрим и дальше пойдем. Расслабился даже, автомат опустил. И только подошли к автобусу, как из песка – «духи» [от слова «душман» (он же – моджахед) – участник афганской вооруженной группировки]. Тряпьем накрылись и в песок закопались вокруг автобуса, а мы подошли и оказались в засаде. Начали нас поливать огнем. А я вижу, пуля в моего друга попала, который был рядом со мной. А я стою и просто смотрю, как он падает. Тут лейтенант кинул меня на землю и кричит: «Бей!» [в стенограмме – нецензурное слово]. Мы тогда еле отбились.

Терапевт: Какое убеждение в тот момент сложилось?

Пациент: Надо не варежку разевать, а бить [опять нецензурное слово]. Сразу надо.

Терапевт: Встань, пожалуйста, и походи по кабинету. Теперь снова садись.

(Проводится стандартная процедура техники двойной визуально-кинестетической диссоциации.)

Терапевт: Посмотри на себя молодого в той ситуации и скажи, какое еще убеждение у тебя сложилось после того случая?

Пациент: Я должен знать, что происходит, и контролировать ситуацию.

(Вот, собственно, убеждение, по логическим уровням находящееся достаточно высоко – практически рядом с уровнем самоидентификации, подчиняющее себе все когнитивные и поведенческие структуры. Можно предположить модель проблемы пациента. Всякий раз, когда уровень контроля за ситуацией становится недостаточным, пациент узнает об этом, сравнивая внутренние образы того, как должны, по его мнению, развиваться события, и внешнюю картину реально происходящего (первый шаг ТОТЕ, а именно – тест). И если совпадения по основным параметрам нет, начинается второй шаг ТОТЕ – операция.

У пациента не хватает гибкости, и вместо того, чтобы выстроить свои действия упорядоченно для достижения желаемого результата, он «включает» жесткий транс, резко ограничивающий возможные варианты действий практически до единственного способа реагирования – а именно агрессии и силового действия. Выход из данного ТОТЕ происходит не только по достижении того, что предполагалось изначально, но и после того, как «противник», то есть мешающий человек, будет «побежден» каким-либо способом.

Данная модель, вероятно, неполная, в ней может быть еще несколько подводных течений. Но в определенных контекстах данное убеждение может быть очень полезным, например в реальной схватке. Поэтому нужно изменить данную структуру, сделав ее более гибкой и в то же время сохранив все полезное.)

Терапевт: Ты говорил, что, когда в той ситуации вы подходили к автобусу, рядом стояли гражданские без оружия. Были ли среди них женщины и дети?

Пациент: Да, несколько женщин и пара детей. Может, и больше. Не помню точно.

Терапевт: А ты можешь мгновенно определить, кто перед тобой – реальный враг или друг?

Пациент: Конечно, на работе постоянно приходится это делать.

Терапевт: Вспомни ситуацию, когда у тебя это лучше всего получалось.

Пациент: Да каждый день. Позавчера посетителей было много, и приходилось мгновенно мысленно фильтровать. Идет человек, я смотрю и тут же говорю себе, что он безопасен.

(Пациент сидит ровно, дыхание ритмичное. Выявилась и ресурсная стратегия: «вижу – говорю себе – действую». Терапевт мягко дотрагивается до правого колена – ресурсный «якорь». Но данного ресурса, скорее всего, недостаточно. Нужно что-то еще, связанное конкретно с женой и сыном.)

Терапевт: А как ты познакомился с женой? Что тебе в ней понравилось?

Пациент: Познакомились давно – в одной школе учились, она была на два класса младше. Кажется, на Новый год устроили что-то вроде дискотеки, пригласил ее потанцевать, так и познакомились. А вот что понравилось, не помню.

Терапевт: Вспомни подробно, как ты к ней подошел, что на ней было надето, что она сказала, как звучал ее голос, какой запах шел от волос и какое тепло.

(Терапевт наводит неофициальный транс – начинает говорить в такт дыханию пациента. Ветеран слегка расслаблен, его зрачки немного расширяются. В этот момент терапевт снова мягко касается правого колена пациента – ресурсного «якоря».)

Терапевт: Расскажи, как познакомился с сыном.

Пациент: В роддоме сунули сверток. Гляжу – носик красненький, спит – сопит только. А домой приехали, развернули, и он проснулся. На меня смотрит, серьезный такой.

(Пациент улыбается, мышцы лица расслабились. Терапевт еще раз касается левого колена пациента, добавляя еще один ресурс к имеющемуся проблемному «якорю».)

Терапевт: Давай вернемся к тому событию в Афганистане. Снова представь перед собой экран и на нем – та история с автобусом. Посмотри на себя молодого до того, как вы подошли к машине.

Если бы ты тогда знал и умел то, что знаешь и умеешь сейчас (терапевт мягко касается правого колена, задействовав ресурсный «якорь»), как бы ты повел себя в той ситуации? Посмотри, как изменится твое поведение и реакция?

Пациент: Ну, буду готов.

Терапевт: Какой вывод можно сейчас сделать из того случая?

(Терапевт продолжает задействовать ресурсный «якорь».)

Пациент: Если перед тобой реальный враг, то надо мочить.

Терапевт: А женщин и детей?

Пациент: Их надо охранять, они здесь ни при чем. Их просто подставили.

Терапевт: А сейчас войди внутрь себя в той ситуации и прокрути воспоминание с собой внутри.

(Пациент слегка напрягается, но заметно меньше, чем вначале. Терапевт продолжает задействовать ресурсный «якорь».)

Терапевт: Обрати внимание на женщин и детей в этой ситуации. Какой вывод можно еще сделать?

Пациент: Надо быть очень осторожным, чтобы не зацепить их.

Терапевт: Вернись, пожалуйста, сюда, ко мне. Встань и походи немного, разомнись, а то мышцы, наверное, затекли.

(Пациент встает, поводит плечами, разминает руки.)

Терапевт: Теперь садись на мое место. Если бы ты был психологом, что бы ты сказал самому себе по поводу своей жены и ребенка?

(Смена рабочего места в данном контексте нужна для максимальной диссоциации от психотравматического воспоминания, чтобы закрепить изменения, провести экологическую проверку. И присоединить изменения к будущему.)

Пациент: Ну, чтобы воспитать родственников, надо быть очень терпеливым (улыбается). Если они делают что-то не так, ничего страшного – значит, не поняли, как надо, а может, хотят, как лучше. Они тоже люди.

(Терапевт качает кистью собственной руки, создавая визуальный «якорь» ресурсного состояния.)

Терапевт: А если жена начнет что-нибудь выговаривать? Или сын опять игрушки не уберет?

(Терапевт продолжает покачивать кистью руки.)

Пациент: Ну и что? Я же их люблю.

(Пациент сидит в расслабленной позе, отвечает с улыбкой.)

К сожалению, с этим ветераном был единственный сеанс. Еще один – с его супругой, и там шла речь о ее проблемах.

Катамнез через восемь месяцев, со слов жены

Пациент стал заметно спокойнее, он больше занимается сыном, реже употребляет алкоголь, вопрос о разводе больше не поднимался.

Естественно, единственным, даже успешно проведенным реимпринтингом терапия не ограничивается. Чтобы помочь человеку выйти из состояния хронического стресса, мало дестабилизировать в памяти психотравмирующие воспоминания. Еще необходимо научить его пользоваться основными ресурсными состояниями, такими как выбор и конгруэнтность.

После переработки травматического эпизода клиента нужно снова провести через ресурсное состояние безопасности с целью создать состояние-«амортизатор» между травмой и обычным состоянием.

Предлагаемая последовательность действий терапевта: раппорт – релаксация – трансресурсное состояние безопасности – ДПДГ – визуально-кинестетическая диссоциация и переработка травматического события – работа с линией времени – снова ресурсное состояние безопасности. На такую работу уходит 2–3 сеанса по 60–90 минут каждый (конечно, только при хорошем раппорте).

И еще один пример. Ко мне обратился ветеран Афганской войны. Свою проблему он описал следующим образом: «Сложно общаться с людьми. О чем бы ни шла речь, хочу, чтобы было по-моему. Понимаю, что веду себя по-дурацки, но спорю до упора. Абсолютно со всеми – с мамой, женой, коллегами на работе». Ветеран в прошлом офицер, служил в ВДВ, командовал разведкой, неоднократно участвовал в боевых схватках, вплоть до рукопашных. Контузия средней степени. Уволился из рядов вооруженных сил, «когда армия стала разваливаться». На вопрос, почему раньше не приходил, ответил: «Да не верил, что кто-то может помочь. А тут напарник к вам несколько раз сходил и прямо стал другим человеком. Улыбается, легко общается с людьми – прямо завидно стало».

На вопрос терапевта, что конкретно он хочет получить от терапии, ответил: «Хочу общаться с любыми людьми и получать от этого удовольствие».

Два первых сеанса прошли с наведением транса, чтобы достичь расслабления и утилизации дыханием ситуаций общения. В трансе прозвучала метафора следующего содержания: «У меня есть собака породы эрдельтерьер, лохматая такая морда. Так вот, я несколько раз наблюдал, как она дралась с боксерами – у них морда такая приплюснутая. Приближаются они друг к другу с целью познакомиться, хвостами вертят. А потом начинают напрягаться. Одна насторожится – вторая тоже. Морды разные, и мимика соответственно тоже. И чем больше напрягаются, тем хуже понимают друг друга. Слово за слово, естественно, на своем собачьем, и готово – сцепились. А обе породы боевые. Растаскивать удается с трудом. А если с другими породами мой эрдель встретится, вначале – немного напряжения, затем – расслабится. Второй пес тоже. И они начинают играть, понимают друг друга, морды ведь лохматые». Он продолжал рассказывать эту метафору 15 минут.

На третьем сеансе ветеран сообщил, что научился общаться, и это, оказывается, замечательно. Он научился при общении расслабляться и обратил внимание на то, что собеседники стали вести себя совсем иначе – тоже расслаблялись, и спор не происходил. «Я понял, что раньше сам провоцировал людей своим напряжением. Сколько вокруг, оказывается, хороших и интересных людей! А боевое состояние сохранилось – позавчера карманника в автобусе скрутил. Мгновенно среагировал».

В иерархии убеждений самой высокой и абстрактной является идентичность. Каких только терминов-синонимов не придумали, сколько грандиозных работ написали умные люди. На наш взгляд, идентичность – совокупность всех внешних и внутренних сигналов в настоящий момент. Это узел, который связывает жизнь в некую цельную структуру; он «соткан» из множества схем убеждений, проявляется во внутренних и внешних реакциях, осознается и вербализируется в виде функций или в символической форме. В граненом стакане осознаются грани, а идентичность – то, чем он наполнен. Идентичность формирует сценарий жизни и судьбу. Еще бы сознанию научиться «заползать» на бессознательную глубину.

Ко всем западным терминам, обозначающим идентичность, добавим японский термин «икигай».

В одном маленьком японском городке умирала женщина. В какой-то момент она почувствовала, что ее душа покидает тело, возносится наверх и предстает перед духами предков. Громкий голос спросил ее:

– Кто ты?

– Я жена мэра, – ответила она.

– Я не спрашиваю, кто твой муж. Ответь мне, кто ты?

– Я мать четверых детей. И учительница в школе.

– Разве я спросил, сколько у тебя детей или где ты работаешь?

Так продолжалось до тех пор, пока женщина не сказала:

– Я та, кто просыпается каждый день для того, чтобы помогать своей семье и учить детей в школе.

После этого она вернулась в свое тело, и болезнь отступила.

Женщина нашла свой икигай.

В этой притче описана замечательная техника работы с идентичностью: задаем вопросы, которые заставляют погружаться в бессознательное, и отвергаем предлагаемые функции. Человек все глубже погружается в свое бессознательное, пока не выходит на символический уровень, где происходит интеграция. С травмированным клиентом это еще и диагностика его возможности общаться со своим бессознательным. Трудно погружаться внутрь себя – может начаться напряжение и агрессирование, вот мы и находим еще один слой травмы. По такому же принципу работают методы экзистенциальной психотерапии. В 1990-е годы я был на коротком тренинге у Римаса Кочюноса «Что есть жизнь? Что есть смерть?» Было очень сложно, пробрало до печенок.

Глава 21. Терапия ПТСР на стадии перехода в хроническую форму

После завершения этапа навязчивых репереживаний клинические проявления посттравматического стрессового синдрома видоизменяются у разных людей по-разному (требуется дальнейшее изучение). У кого-то еще длительное время могут проявляться эхомнезии в виде своеобразного шлейфа, периодически ухудшая общее состояние после каких-нибудь связанных с травмой событий. У некоторых общее состояние практически нормализуется, во всяком случае в отношении сна, настроения и т. д., и на первый план выходят когнитивные и поведенческие расстройства. Они проявляются в разных нарушениях социальной адаптации: в семейных отношениях, проблемах с трудовой дисциплиной, нарушениях общественного порядка, в том числе в виде разных видов аддиктивного поведения. Яркость таких проявлений разнится – от выраженных расстройств мышления с элементами бреда (единицы) до повышенной конфликтности и неуживчивости (большинство). Определенная часть комбатантов реадаптируется к мирной жизни.

Если пациенты с тяжелыми диссоциативными и деперсонализированными расстройствами не встречаются психотерапевту в амбулаторной практике, общая масса клиентов с разными проявлениями посттравматического стрессового расстройства является основным рабочим полем.

В этот период развития посттравматического стрессового расстройства устоялась и укрепилась новая пирамида логических уровней личности, базирующаяся на новой, изменившейся после психической травмы самоидентификации и, вероятно, даже миссии. Травматическое событие (в качестве нового импринта) меняет убеждения о безопасности и предсказуемости окружающего мира, ломая многие усвоенные с детства причинно-следственные отношения. Меняется также система ценностей и соответственно содержание других логических уровней.

Посттравматическая система логических уровней на данном этапе укрепляется и фиксируется за счет обратной связи. Изменения, произошедшие в человеке, необходимо уважать, потому что это результат деятельности всех имеющихся у него адаптационных и защитных механизмов, а они, как известно, делают для человека все лучшее из возможного. Терапевту следует очень внимательно относиться к зафиксированному внутреннему равновесию при выборе цели изменения. Неправильно выбранная мишень и неэкологическое вмешательство способны резко нарушить равновесие и вызвать «законное» сопротивление системы.

Для примера вот новая система логических уровней 14-летнего мальчика, сформировавшаяся через шесть месяцев после избиения и изнасилования группой подростков:

• самоидентификация: «Я – бесполезное ничтожество, не способное ни к чему, в том числе защитить себя. Я плохой»;

• уровень убеждений: «Все знают, какой я теперь плохой. Все незнакомые люди представляют реальную опасность, особенно подростки. Улицы и подъезды домов смертельно опасны. Я должен научиться защищать себя, убивать гадов с одного удара»;

• ценности: «Мама, домашняя обстановка, крепкая дверь и надежные замки»;

• способности: «Я не способен защитить себя»;

• способы действия: «Сидеть дома, не ходить в школу и ни с кем не общаться»;

• окружение: «Мама, собственная комната – безопасность».

В данном случае мишенью терапии должен стать уровень самоидентификации. И пока не изменятся убеждения о самом себе, уважать и поддерживать все поведенческие, а также социальные ограничения, возникшие у мальчика.

У ветеранов локальных войн изменения логических структур, естественно, абсолютно другие, чем в приведенном примере. В каждом конкретном случае требуется тщательное индивидуальное исследование. Рассмотрим достаточно общие для всех пациентов с посттравматическим стрессовым расстройством синдромы – гиперчувствительность и гиперреактивность. Большинство комбатантов не считают их проблемами, требующими терапевтического вмешательства, потому что эти проявления «встроились» в систему убеждений и та же гиперреактивность стала для них естественной и единственно возможной. Осознаются результаты и последствия такого реагирования на окружающую действительность, которые их не устраивают. Если людям не нравятся полученные результаты, возникающая фрустрация заставляет повторять попытки вновь и вновь, но беда пациентов с посттравматическим стрессовым синдромом в том, что у них отсутствует гибкость в стратегии поведения. Скудость выбора возможных вариантов поведения приводит к усилению чувства фрустрации и внутреннего дискомфорта, которые и составляют клиническую картину этапа личностных изменений посттравматического стрессового расстройства. В итоге человек живет в условиях хронического стресса. Один из самых распространенных способов справиться со стрессом – отрицание, другой – трудоголизм, постоянная озабоченность работой (а не ее результатами). Следующими, наиболее часто используемыми способами управления хроническим стрессом являются кофеин, табак, алкоголь, наркотики, транквилизаторы. Все они обладают коротким сроком действия – пока человек их принимает. После завершения их действия хронический стресс снова обостряется.

Можно выделить два способа восприятия стресса. Первый – максимальное избегание стрессовых ситуаций, вплоть до ухода в какую-нибудь болезнь (от синдрома ипохондрии до развития психосоматического реального заболевания). Второй – стремление «победить» стресс любой ценой.

Меняются цели обращения за помощью. На первое место выходят разные зависимости, в основном алкогольная, а следующие позиции занимают семейные и социальные проблемы.

Начнем с лечения алкогольной зависимости. Основной его метод, сложившийся в нашей стране, – наркологический, то есть перевод «мокрого алкоголизма в сухой». Для этого используются очень разные средства, чаще всего различные виды кодирования. Кого только и как только не кодируют! Однако с пациентами, имеющими посттравматический стрессовый синдром, этот метод, как правило, не работает. Потому что в нем не учитываются мощные вторичные выгоды употребления алкоголя. Одной из основных является простейший способ изменения человеком своего внутреннего состояния: если обычный алкоголик может (теоретически) найти новые стратегии поведения и варианты изменения внутреннего состояния, то человек с ПТСР – нет. Это все равно что пытаться перегородить плотиной бурную реку. Ведь если напор воды не разгружать, через какое-то время плотину просто снесет.

Таким образом, у пациентов с ПТСР наблюдается некая двойная связка на уровне реагирования (подсознательном) на внешние и внутренние стрессы: помогая изменять внутреннее состояние, алкоголь приводит к формированию алкоголизма со всеми вытекающими последствиями; убирая алкоголь, мы обостряем интраличностные дисфункциональные адаптивные механизмы.

Достаточно часто приходится наблюдать, как после кодирования пациента с ПТСР у него начинают усиливаться психическое и физическое напряжение и раздражительность; ухудшается сон; снижается настроение, растет конфликтность и происходит срыв, после которого состояние пациента возвращается в старые привычные рамки. В дальнейшем происходят колебания с индивидуальной амплитудой от ухудшения состояния к алкоголизации и от алкоголизации к ухудшению состояния. Разорвать это замкнутое кольцо можно лишь комплексным подходом, воздействуя на оба синдрома – проявления алкоголизма и посттравматического стрессового расстройства. То же касается любой наркотической зависимости.

Причины семейных и социальных проблем – такие синдромы ПТСР, как гиперчувствительность и гиперреактивность. Вопрос, что с этим делать. Ведь для многих профессий, связанных с риском, гиперчувствительность и гиперреактивность – благо, повышающее профессиональную пригодность, а в острых ситуациях спасающее жизнь. Почему на войне ценятся обстрелянные воины? Потому что они обладают гиперчувствительностью и гиперреактивностью. Эти качества развивают и тренируют в разных полицейских и других специальных подразделениях. Как научить человека, перенесшего психическую травму, реагировать на семью и представителей социального окружения более полезным для него (и окружающих) способом, при этом сохранив всю пользу от гиперреактивности в необходимых обстоятельствах? Данная задача архитрудная, но решаемая. Как сказала Бетти Элис Эриксон на своем семинаре в Новосибирске в 1997 году, «задача терапевта – помочь пациенту овладеть чувствами вины, стыда и ярости, чтобы сделать их средством». Средством для жизни, для решения всех задач, которые встают постоянно перед человеком.

Условно в терапии можно выделить четыре направления.

Чаще всего применяется первое, которое можно назвать поверхностным, – обучение пациента усилению контроля за своими реакциями и управлению ими. Для этого существует много методов и подходов.

Второе направление – изменение стратегии поведения в определенных контекстах.

Третье – терапия на уровнях самоидентификации и миссии с целью значительных изменений личности.

Четвертое – терапия осложнений ПТСР и в первую очередь алекситимии.

Начнем со старых, проверенных годами методов релаксации. Здесь возможен и индивидуальный, и групповой подход. Для пациентов, перенесших «бытовую» психотравму и катастрофу, больше подходит аутогенная тренировка – обязательно с формированием ресурса безопасности и нерезким, плавным выходом из состояния релаксации. Ветеранам, перенесшим боевую психическую травму, лучше использовать релаксацию по Джекобсу. В обоих случаях необходимо повторять упражнения в домашних условиях с использованием специально подобранной музыки. Музыкальных программ для релаксации сегодня разработано множество, и можно использовать любую, которая нравится пациенту. Желательно, чтобы дома он занимался под ту же музыку, что и на занятиях с терапевтом.

Проблема в том, что большинство пациентов прекращают заниматься самостоятельно почти сразу после появления улучшений. Требуется найти правильную индивидуальную мотивацию для длительного выполнения релаксирующих упражнений.

Кроме релаксации, нужны физические упражнения – для стабилизации внутреннего состояния. Более полезны аэробные программы, например длительный бег в виде кроссов, плавание. Очень хороший эффект дают регулярные занятия вариантом китайской гимнастики у-шу – тайцзицюань. Любая ее форма, полная или сокращенная, благотворно влияет на общую реактивность организма за счет возникающего мягкого трансового состояния. Во время и сразу после Афганской войны кто-то из военных психологов успешно применял упражнения тайцзицюань для терапии комбатантов.

Многие ветераны начинают заниматься разными видами единоборств и при наличии квалифицированного тренера не только получают регулярный адреналовый «допинг», но и учатся контролировать свои действия, чтобы не нанести травму партнеру. В терапевтическом плане имеются в виду единоборства не как прикладной вид подготовки воина, а как духовная или философская система развития личности. Например, айкидо или русские стили. Тренерам следует быть предельно внимательными, работая с ветеранами, и с первого занятия обучать их контролю за необходимым уровнем действий и пределами агрессивных реакций.

Некоторые ветераны начинают заниматься пейнтболом – стрельбой шариками с краской. Игровая ситуация напоминает боевую, сопровождается физическим и психологическим напряжением, после которого многие отмечают временное облегчение и внутреннее спокойствие. К сожалению, некоторым этого кажется мало: в прессе появляются сообщения об ужесточении игры, когда стреляют не шариками с краской, а кое-чем потяжелее.

Вышеперечисленные способы в основном лишь снижают внутреннее напряжение и за счет этого помогают контролировать собственные реакции. Более целенаправленно это можно делать с помощью разных вариантов биообратной связи (БОС). Существуют приборы, работающие по одному принципу: человек меняет свое внутреннее состояние, а прибор по принципу обратной связи демонстрирует произошедшие изменения тем или иным способом. Это может быть простейшая видеоигра, где отслеживаются разные функции организма – от биотоков головного мозга до изменения электропроводимости кожи.

Обучение навыку сознательно менять свое внутреннее состояние дает очень хорошие результаты (естественно, в умелых руках). Но и это лишь часть посттравматической терапии. В конечном итоге помогает не прибор, пусть даже самый навороченный, а терапевт.

Другой способ уменьшения гиперреактивности – изменение стратегии реагирования. Если бы у пациентов с посттравматическими стрессовыми расстройствами стратегия реагирования (ТОТЕ) на внешнюю информацию была просто двухшаговой, то:

V внешняя (или А внешняя) /

V внутренняя (А внутренняя) —

К внешняя реакция и действия.

где: V – визуальная реакция; А – аудиальная реакция; К – кинестетическая реакция.

Именно внутренняя составляющая меняется при посттравматической гиперреактивности в сторону активации ответа. Такая двухшаговая стратегия дает значительный выигрыш во времени на реакцию, но сужает возможный выбор ответной реакции до минимума. Как следствие, она приводит к отсутствию гибкости поведения.

Как же увеличить гибкость поведения? Можно было бы добавить в цепочку стратегии еще один шаг – лучше всего А (внутренний диалог). Тогда стратегия окажется полной (задействованы все модальности) и будет выглядеть следующим образом:

V внешняя (А внешняя) / V внутренняя (А внутренняя) – А внутренний диалог – К внутренняя – К внешняя реакция.

Добавляя в цепочку А (внутренний диалог), мы обеспечиваем доступ к рациональному сознанию. Результатом этого является увеличение количества вариантов выбора, необходимых ответов на стимул. Как только человек начинает использовать данную стратегию, мы резко прерываем его командой, например: «Стой!» И встраиваем простой элемент: «Спроси себя, как лучше».

Кроме стратегии мышления, обязательной мишенью терапии является тело. Любой вид телесно-ориентированной терапии полезен для работы с вербальной алекситимией и чувственным онемением. Американские ученые Горовиц и Ван дер Колк (1989) предложили следующую методику – определение чувств при помощи вербализации соматических состояний. Роль эмоций – сообщать людям о том, что важного происходит вокруг (Krystal, 1978). Это своеобразный катализатор, который помогает людям адаптироваться в мире (Горовиц). Люди с посттравматическим стрессовым расстройством теряют эту важную адаптирующую функцию из-за диссоциации между эмоциональным возбуждением и целенаправленным действием. «Пациенты с ПТСР теряют способность интерпретировать свое возбуждение, и оно перестает быть сигналом о значимых событиях. Чувства не информируют о реальных событиях и начинают восприниматься негативно, поскольку адаптивные действия не приносят облегчения. Эмоции просто напоминают человеку о том, что он не может действовать целенаправленно. И потому сами чувства напоминают о травме и заставляют избегать любых эмоций» (van der Kolk, 1989). Травмированные люди не могут нейтрализовать аффект адаптивными действиями и склонны переживать его как соматическое состояние, задействовав гладкую и поперечно-полосатую мускулатуру (Saxe et al., 1994). Таким образом, обладатели ПТСР склонны соматизировать свои эмоции или связывать их с действиями, которые не относятся к стимулу, породившему эмоцию, и, как результат, проявляют агрессию в отношении себя и других людей (van der Kolk, 1991).

Смысл данного метода лечения заключается в том, что психотерапевт помогает пациенту пережить страдание от травмы, обучая его облекать травматический опыт в символическую форму, которую можно передать словами. После того как пациент подробно вербализовал психотравматический эпизод, переходят к следующему этапу – переживанию на эмоциональном уровне. Тренинг направлен на идентификацию первичных телесных ощущений, таких как жажда, голод и т. п. Когда пациент научится идентифицировать простые ощущения – сдавление, покалывание, холод, тепло, – он перестанет оценивать их как «хорошие» или «плохие». Далее переходят к комплексам ощущений – удовольствие, покой, комфорт, безопасность. И только затем – к состоянию тревоги (раздражительность, гнев, страх). После идентификации первичных ощущений можно работать с эмоциями.

Для тренировки внутренних ощущений можно использовать разные техники из «шаманского» арсенала, например упражнение «Получение силы от дерева». Оно выполняется на природе и очень простое. Задача – найти «свое» дерево. Нужно бродить по лесу, выбирая дерево, которое нравится, и прислушиваясь к внутреннему чувству (тренинг внутренней кинестетики). Найдя такое дерево, необходимо коснуться его или обнять и попросить, чтобы оно разрешило почувствовать свою внутреннюю силу. Прислониться к дереву, закрыть глаза, расслабиться; дышать ровно и ритмично. Не надо стараться что-то почувствовать – просто ждать внутренней позитивной реакции (любой). Это требует времени, чаще всего – около 30 минут. Выполнив упражнение, нужно что-то оставить дереву; в традиции сибирских шаманов это чаще ленточка или нитка от одежды либо принесенная с собой.

Другое упражнение из этой серии – «Поиск места силы»

Упражнение тоже очень простое. Нужно, гуляя на природе, искать место максимального внутреннего комфорта. Его облик роли не играет, главное – внутреннее позитивное чувство. Важно избегать людных мест. Найдя желаемое, следует выполнить релаксирующие и дыхательные упражнения. Можно слегка усложнить это упражнение: расфокусировать глаза и посмотреть вокруг (так называемое мягкое шаманское зрение). Расфокусировка глаз приводит к состоянию транса, которое очень полезно человеку с ПТСР. Это же упражнение необходимо выполнять дома, где тоже найти место максимального душевного комфорта, в котором затем делать разные медитативные упражнения. Еще полезно периодически смотреть на родных и близких мягким зрением.

Есть замечательное упражнение из телесной терапии – «Бабочка». Лежа на спине, в позе «звезды», человек закрывает глаза и максимально расслабляется. Затем очень-очень медленно поднимает правую руку до вертикального положения. Таким же образом поднимает левую руку. После того как обе расслабленные руки оказываются в вертикальном положении (плечи не отрывать от пола), правая нога тоже очень медленно начинает сгибаться в колене, при этом стопа, не отрываясь от пола, приближается к тазу. Затем то же делает левая нога. Как только ноги полностью согнуты в коленях, совершаются мягкие покачивания руками и ногами, подобно тому как бабочка машет крыльями. Затем – опять очень медленно – левая нога возвращается в первоначальное положение, вслед за ней – правая нога, левая и правая руки. Далее пару минут просто расслабленно полежать.

Кроме научения идентификации текущих эмоций, нужно помочь нашему клиенту с доступом к метаощущениям (они же – сущностные состояния или глубинная цель).

Заключение

Уважаемый читатель!

Если вы дошли до заключения, низкий вам поклон. Значит, вас не отпугнул местами чуть легковесный стиль изложения. Мы не ставили перед собой цель написать суровую монографию, но было желание поделиться информацией. Мы старались не перегружать текст специальными терминами, но если вам какие-то слова непонятны – «Гугл» в помощь. Непонятные слова и явления – это всегда точки роста: разбираясь в новом, мы растем профессионально, и расширяются наши возможности. Поэтому в данной книге нет глоссария. То же – с библиографией. Когда один из авторов писал диссертацию, ученый секретарь совета объяснила, что библиография есть использованная литература. При наличии мощной фантазии накрыл ужас от образа использования книг. С тех времен книги мы не используем, а читаем. И то, что прочитано, стало окончательно нашими, а значит, этим можно поделиться с другими людьми. Кстати, мой соавтор недавно получила высшую категорию по психотерапии именно за работу с ПТСР в травматологии.

Успешная работа с острой психической травмой приближает специалиста к уровню мастера. Становление мастерства – его личное Дао (путь), которое состоит из чтения книг профессионалов, общения с умными людьми (обычно в этот момент все показывают на себя), работы с клиентами и анализа, анализа, анализа результатов всего сделанного.

По всем вопросам обращайтесь на meletta2000@mail.ru.

Или в «Скайп»: meletta2000.

Примечания

1

Diagnostic and Statistical Manual of Mental Disorders (DSM) – «Диагностическое и статистическое руководство по психическим расстройствам».

Content

Евгений Александров, Наталия Александрова
Психотерапия ПТСР у комбатантов

Вступление

Глава 1. Немного о понятиях и истории проблемы

Глава 2. Основные виды психических травматических ситуаций и их психологические характеристики

Выводы

Глава 3. Непосредственно стрессовая реакция, травмирующая человека

Глава 4. Психогенный шок

Глава 5. Профилактика посттравматического стрессового расстройства

Глава 6. Критический посттравматический дебрифинг

Глава 7. Диагностические критерии острого ПТСР

Специфические клинические признаки по DSM

Стадия невротических расстройств

Отложенная форма ПТСР

Глава 8. Дополнительные синдромы к ПТСР

Депрессия

Психосоматическая реакция на психическую травму

Аддиктивные осложнения ПТСР

Глава 9. Психология ПТСР

Глава 10. Краткосрочная эклектическая психотерапия

Глава 11. Краткосрочная эклектическая психотерапия острого ПТСР (общие положения)

Глава 12. Прикладная психология в работе с острым ПТСР

Глава 13. Создание ресурса безопасности

Глава 14. Билатеральная десенсибилизация и переработка травматической информации (ДПДГ, EMDR, EMDR2) (работа с чувствами)

Слепой терапевтический протокол (D. Blore, M. Holmshaw, 2008)

Техника БЛС «Шлепки руками»

Методика «Кинестетический рефрейминг»

Глава 15. Амнезия психотравматического события

Глава 16. Гипнотерапия

Глава 17. Гипноз Росси и Кроули

Глава 18. Приемы работы с гиперреактивностью (работа с поведением)

Глава 19. Работа с семьей (работа с поведением)

Глава 20. Работа с убеждениями

Глава 21. Терапия ПТСР на стадии перехода в хроническую форму

Заключение

Примечания