Ольга Ружникова

Дочь лорда-8. Падение владык

Часть 1

Глава 1

Часть первая. Мидантийская баллада.

Всё, что совершил я,

И чего не смог,

Чей расчет простителен,

А чей — жесток…

Стархэвен и Странник.

Что ты найти хотел

В королевстве кривых зеркал?

Тэм Гринхилл.

Глава первая.

Начало Месяца Заката Лета.

Эвитан, Лютена. — Мидантия, Гелиополис.

1

Внеочередное заседание Регентского Совета. Без развоевавшегося Эрика и больного кардинала. На повестке дня — просьба Его Ничтожества о признании его до срока совершеннолетним.

На что короленок рассчитывает? Что все присутствующие Регенты — его лучшие друзья и собутыльники, вроде дядюшки Гуго? Тогда Карл — еще больший кретин, чем Ревинтер о нем думал. Или крысеныш созывал Совет в приступе белой горячки? В компании столь же разгоряченного любимого дядюшки.

Или это — дело нежных ручонок Полины? Надеется выплыть хоть на таком?

Но хочешь — не хочешь, а ехать придется. Хоть в такую жару и предпочел бы отсидеться дома. Принять прохладную ванну, выпить вина…

Всё идет по плану… почти. На границе с Квириной — армия Лойварэ. Этот, в отличие от Всеслава, с налета полстраны вражеской не завоюет. И, в отличие от Аллена, не продует первый же бой.

Всеслав бы сейчас нужнее на границе с Мидантией. Новости оттуда не утешают. Новый император — новые законы. А этот хочет слишком много. И раз уж с браком Карла пролетел — теперь просит принцессу Жанну. В жены… себе, перезрелый сладострастник.

Стоит ли? Или предложить сначала развести сына с загулявшей невесткой?

Или Жанна заслужила именно это — старого вдовца-самодура со склочным характером? И такого не отравишь — не дурак и в ядах разбирается лучше ее самой. Что, в общем-то, нетрудно.

А Карл, как назло, услышал, что ему могла достаться мидантийская принцесса. Понятно, что Полина — хороша, но уже приелась. Она еще продержалась дольше других.

Но в последнее время охи короленка о «прелестных невинных девах» начинают раздражать. Тем более, что одна — редкостная красавица. И на портрете, и по всем отзывам.

Мог бы на примере собственной сестрицы убедиться, встречаются ли девственницы среди принцесс. Прежде чем гнилую пасть мечтательно разевать. Займись невинными служанками — и утрись этим.

Кстати, о принцессах. Эвитанских. В спальню к незамужней королевской дочери не может войти мужчина, если он ей не отец, брат, духовник или врач. Подозревать семидесятилетнего кардинала Александра — как-то чересчур. А для Карла у Жанны слишком хороший вкус. Так что Бертольд колебался между ее сводным братцем Эриком и лекарем Руносом. А то и обоими. А надо бы знать точно. Шантажируют только наверняка — если хотят жить. Равно как и не замахиваются на кусок, если не проглотишь. А то и не откусишь.

Проблемы Полины, как стать матерью наследника. А выбора нет. Это — единственное, что еще может спасти ее хорошенькую шкурку. А Ревинтера интересует другое: если на том же Совете поднять вопрос о прощении мятежников — шанс есть или нет?

Эрика не будет. Но нет и кардинала. Всё еще.

2

Сочится тонкая струйка песка. Отмеряет время на отдых. И блаженное одиночество.

«Милая Ирэн. Вчера я был на приеме у одного из знатнейших патрикиев Гелиополиса. И думал о твоих глазах цвета изумруда…»

Или малахита? В Мидантии чудесные малахитовые колонны. В императорском дворце.

Да хоть нефрита! Потому что вспоминать два глубоких серых озера — слишком больно. Невыносимо. Эйда — печальна и кротка, а вот собственное бессилие вызывает лишь ярость. И на ее врагов, и на себя.

«Розы, что цветут в саду у господина Фомы Мавракомена…»

Так же ядовиты, как он сам. Только в отличие от него — худы.

«…прекрасны, как ваши… ваша несравненная красота. И так же благоуханны. Весь прием я мечтал оказаться у ваших прелестных ножек…»

Ну не у ножек же императорских львов. Впрочем, львы в Мидантии — еще наименее неприятное из возможного. На них хоть смотреть не противно. И они — не ядовиты.

Говорят, эти кошки любили Константина. Половину перебили лучники, потому что звери отказались есть.

Даже странно — тихий книжник не боялся кормить их с рук. Впрочем, эти львы в пятом поколении живут в клетках. И вряд ли даже во снах видели дикую саванну. Или вольные джунгли.

И у прелестных ножек Ирэн уж точно лучше, чем в любом месте Мидантии. Да и в большей части мест Эвитана.

Кого ты сейчас целуешь, Ирэн? Чьи признания волнуют твое легкомысленное сердце?

«Вы — мое счастье, Ирэн. И каждое воспоминание о вас наполняет меня…»

Облегчением, что где-то в подзвездном мире еще существуют прелестные, легкомысленные дурочки и влюбленные в них молодые и старые ослы. А не только Скорпионы, Барсы и Пантеры.

Что где-то цветет та самая злополучная яблоня в саду незаконного принца. И очередной кавалер срывает для своей дамы гроздь смешных и нелепых цветов. А та капризно втыкает их в смоляные, белокурые или бронзовые локоны.

Что где-то под луной есть счастливая Лютена, а мир не исчерпывается насквозь пропитанным ядом и гнилью Гелиополисом…

Песок истек — как и отпущенное время. Если Эдингем сейчас не выспится — сегодня на приеме у самого императора Бориса Предателя будет позорно клевать носом.

3

— Его величество император Мидантии Борис Первый… государь…

Сейчас полчаса станут титулы перечислять.

И хорошо еще, он обходится без императрицы. Дважды вдовец. А то и так немалые шансы оглохнуть. У распорядителя луженая глотка, у гостей — привычные уши, а вот как быть Алану?

Принц Евгений. Всё еще наследник престола. Тот самый, что якобы похож на Константина. Высокий, стройный, правильные черты лица… но внешность неброская. Или это он на фоне братца? Тот — красавец и щеголь. Вот уж кого природа одарила. Образец мужественной красы. Дамы млеть должны — юные, зрелые и даже… очень зрелые.

Они и млеют… от ужаса. Слава Романа гремит уже и за пределами Гелиополиса. Новую невесту ищут уже чуть ли не в Вольных Городах. Потому как Бьёрнланд отказал точно. А Жанну Эвитанскую Борис вроде хочет для себя.

А ведь Роман — сверстник Карла. Но тому пока все удовольствия поставляет дядюшка. А этот… вполне уже самостоятелен. И не первый год.

Этак Роман Гуго переплюнет — будучи вдвое с лишним моложе. И станет спившейся винной бочкой задолго до тридцати. Вот старший брат-то тогда посмеется. Они по слухам друг друга любят, как пауки в одной посудине.

Впрочем, Эдингем такого братца придушил бы еще в детстве. И сказал, что так и было.

Пара юных девиц осторожно передислоцировалась подальше от зыркающего по сторонам Романа. Кажется, маневр удался. Принц заметил не их, а красотку-даму чуть постарше. Под руку с ее полумертвым от ужаса мужем.

Повезло все-таки Эдингему родиться мужчиной. И где бы Эйда ни была — хорошо, что не здесь. Как и легкомысленная ветреница Ирэн. Можно подумать, этот Роман только что вырвался из монастыря со строгим уставом. А по пути свихнулся окончательно.

И хорошо, что Алан — не женат. За вызов на дуэль принца — казнь.

При дворе Мидантии лучше всем быть мужчинами-холостяками.

Принцесса София — жена принца Евгения. Пепельновласая, голубоглазая. Прелестна нежной, трогательной красотой. Таких хочется носить на руках. И защищать от всего злобного мира. Романтичная, читает и сама сочиняет сонеты. По слухам, у нее любовник. И даже не такой уж тайный. И как это всё еще жив?

По слухам, маленькая принцесса Виктория — бастард.

По слухам, у принца и принцессы до сих пор не разные спальни лишь потому, что такое — верх неприличия. Особенно для любящего отца и свекра.

И почему бы уже этим слухам не заткнуться — прямо над ухом у Алана? Обрадовались, что Роман далеко, трещотки длинноязыкие.

Принцессе Марии девятнадцать лет. Выглядит младше, поэтому сам император вечно говорит: «Семнадцать». Боится, что иначе дочку сочтут перестарком?

«Слухи», вы бы уже заткнулись, а? Или ладно — трещите. Такой доклад монсеньору получится — всем докладам доклад! А если перехватят — такая казнь за шпионаж! Доказывай потом, что всё это любая девчонка на балу знает.

Принцесса Юлиана. «Самая прекрасная дама империи», — хвастается император Борис. Ее дядя и отчим в одном лице.

И ведь не врет. В кои-то веки. И, может, даже не преувеличивает.

Принцесса ослепительна как… солнце. И так же спалит неосторожного. Не зря император оба раза был женат на невероятных красавицах. Итог этого — родной сын Роман и падчерица Юлиана. Ничего не взяли от родного и приемного папаши. Разве что опасный нрав.

Говорят, что и узник Константин — шшш! — удался в мать. Тоже красавицу. Только он еще и характером.

Может, отойти подальше? Если этих двух юных дур сейчас прихватят — Алану тоже не отвертеться.

Громогласный герольд — пощадите уже уши, а? — объявляет первый танец. Это теперь на каждом такое грозит?

Император отказывается. Величественно. И хоть не громко!

А вот не нужно было все регалии на себя цеплять. Но ведь столько лет небось мечтал об этом — в тени-то брата?

Впрочем, по слухам, он не такой уж хороший танцор. Да и отяжелел с годами. Крепкий, широкоплечий, мужественный Роман станет таким же. Только много раньше.

Бал открывают… а вот не наследник с супругой. Сразу шепотков прибавилось. И не только девичьих. Евгения уже хоронят, что ли?

Так и есть… то есть гроб еще не несут. По сияющей бальной зале под тысячами свечей и взглядов плывет самая красивая пара дворца. А заодно двора и Мидантии. А послушать кое-кого — так и всего подлунного мира.

Принц Роман и принцесса Юлиана. Кузен и кузина. Возможный наследник престола вместо Евгения и предполагаемая невеста то ли принца Гуго, то ли короля Мэнда. То ли счастливица, то ли приговоренная.

И впору обзавидоваться в очередной раз. Танцует Роман великолепно. А Юлиана… обворожительно. На нее сейчас весь двор пялится. Даже забыли, что принцесса. Впрочем, с учетом ее смелого декольте… Ни Мария, ни София себе такого не позволили.

Пока Алан пялился, а ядовитые девчонки примолкли, прочие пары втягиваются в танец. Евгений всё же повел свою хрупкую, печальную жену.

Этот танцует приличнее Эдингема… но не лучше половины двора. Взглядов не привлекает.

А вот и господин посол решил покривляться. Старые кости поразмять. Лучше бы пример с императора взял, а? Пьет тот куда больше, но пьянеет явно медленнее.

Ко второму танцу Алан успел прикрыть уши. Будто бы поправляя воротник. Так что обошлось.

Дамы приглашают кавалеров. Нагрянуло из Квирины. Небось, заранее расписано, кто кого. Чтобы не нарушить приличия.

Точно. Мария приглашает своего брата Евгения. София — никого. Не полутайного же любовника, в самом деле. Его «по слухам» сюда вообще не зовут. Титулом не вышел.

Половина девиц идет с отцами, дядьями и братьями. Жены — с мужьями. Присмотренная Романом замужняя красотка вообще предусмотрительно скрылась. Небось, с черного хода.

Если, конечно, уже куда не уволокли. Вглубь дворца или на загородную виллу. Гуго позволял себе такое лишь с горожанками, редко — с нетитулованными дворянками. Роман и с графиней не побоится.

Да и жертвы Гуго чаще потом уходили живыми, чем нет. И даже иногда с золотом.

Шепоток сзади вдруг смолк.

Легкий шорох изумрудного бархата. Малахитовый оттенок огромных глаз — темнее, чем у Ирэн. Темная бронза локонов. Открытые точеные плечи, полуобнаженная пышная грудь. Тончайшая талия и грациознейшая походка. И — легкий аромат золотых роз.

— Кавалер Эдингем.

Его решено казнить? Судя по бешеному взгляду принца Романа — да.

А если откажешь принцессе — выйдет не лучше. Не полупьяный же посол вступится. И не его завидущие прихлебатели. Эти ненавидят не самого Алана, так монсеньора Ревинтера.

— Вы мне не откажете?

Эдингем деревянно подал руку самой прекрасной даме Мидантии. Или даже всего подлунного мира.

Юлиана его еще и выше на полголовы — отлично. Лучше не бывает.

Алана не просто казнят, а сначала еще и выставят шутом!

— Ваше Высочество…

Не отдавить бы ей ноги. Алан танцует более чем средне. А уж в чужой стране, с принцессой и под ненавидящим взглядом мстительного принца-садиста…

— Я решила, это будет весело. — Смеются губы, смеется прекрасное лицо, смеются даже глаза… но в их глубине — зеркальная ледяная гладь.

О такую — разобьешься. На множество мельчайших осколков.

А жестокая красавица перешагнет их и пойдет дальше. Грациозно помчится в танце.

— Вас повеселит моя смерть?

Что он несет? Сейчас его казнят и без всякого Романа.

— Успокойтесь. Я успею перетанцевать со многими. Вас Роман забудет.

Как самого неинтересного?

Кажется, весь танец ведет она. От Алана толку сейчас…

Да еще и все пялятся. На Юлиану и на неловкого его.

— Я просто хочу приятно провести время, пока мой отчим гадает, чье предложение руки и сердца принять? Карла, Гуго, Мигеля Мэндского? Для меня, конечно.

— Карл же женат… — выдавил Алан.

— В своем письме он любезно сообщил, что скоро овдовеет. У него, как и у моего братца Романа, это быстро. Так что сможет жениться снова.

— Сочувствую.

— Не стоит. Я как раз гадаю, кого проще убить. Вам, надеюсь, не жалко?

— Нет… — пробормотал Эдингем.

Почему-то он ей поверил. Полностью.

— Вот и правильно. Все мы смертны, как говорят философы.

Танец кончился, право выбора для дам — тоже. К счастью.

Кого именно травить — выберет не принцесса. Разве что быстрый или медленный яд.

Кто из женихов поумнее — женится на такой, как Мария. А всех поименованных Юлианой — не жаль точно.

Уши Алан зажать не успел, ну и к змеям их! Всё равно такого уже наслушались.

Принцесса даже не успела дойти до своих. Роман и Евгений направились к ней одновременно. Старший перехватил кузину раньше, младший не стал прилюдно драться с братом. Вместо этого сунулся к безответной Марии.

А Эдингем предпочел отойти еще дальше от центра зала. Хватит уже с него танцев.

Отошел неудачно. Тут как раз кресла и столики «для стариков». Для наплясавшегося господина посла и не плясавшего господина Скорпиона Мидантии. И для обсуждения любимых развлечений последнего. Романа еще сюда пригласите. Чтобы уж точно осталось только застрелиться.

К змеям этот прием, дворец и службу! И туда же Алана — за то, что имел глупость во всё это влипнуть. Нельзя было отказаться выполнить приказ? Всегда можно уволиться! Или банально сбежать.

Когда-то Эдингем служил принцу Гуго. А потом в него стрелял. И то же желание сейчас вызывает Мидантийский Скорпион. Да, союзник монсеньора Ревинтера. Но как же чешутся руки (и шпага!) перерезать ему горло! И сколько же безвинных людей тогда выживет…

Мешает одно. Нет, даже не служба Бертольду Ревинтеру. Просто Алан всё еще не готов умереть, обменяв жизнь на смерть посторонней дряни. Когда речь шла о спасении Эйды — дело другое. А вот за эфемерные понятия о чести…

Для такого нужен Анри Тенмар. Но как быть, если ни одного Анри рядом нет, зато всяких разнообразных мразей — выше крыши? Даже крыши самого высокого и древнего дворца, чтоб ему вместе с ядовитыми хозяевами! А то и с насквозь пропитанной отравой страной.

Кто там рассказывает жуткие сказки о Мэнде? Их нагло списали с Мидантии.

Половина гостей уже пьяна вдрызг. А Алану больше двух бокалов нельзя — служба. И потом — не хочется походить на Гуго. Или на худших из его «игрушечной армии».

Или на Романа. Тот уже три кувшина выглушил точно.

Да и глупо хранить относительную трезвость в почти безопасном Эвитане, зато нажираться в змеином логове.

Прежде Эдингем наивно считал себя циником — среди других таких же. А теперь ясно, что на родине был просто светлый Ирий доверия. И порядочных людей — пруд пруди. И нормальных девушек.

Здесь нельзя верить никому и ни в чём. Ни «товарищам» по службе, ни самому главе посольства. А уж о слугах или любовнице и речи не идет.

Нынешняя красотка пропитана ядом — под стать своей стране. Как и положено благородной мидантийской даме. Наперснице одной из принцесс. Уже четвертый год бессменно сохраняет место. При высочайших нежных ушках, куда можно нашептать очень много полезного.

Найти другую? Приобретешь злейшего врага. Да и новая будет не лучше. А офицер во дворце и без бабы вызывает подозрения у любого. То ли крутит шашни с принцессой (особенно после сегодняшнего!), то ли вообще с принцем. А даже если с другим офицером — на кой Алану такая слава?

С принцессой… Угу. О таком он даже сопливым юнцом не мечтал. Даже если рядом с любой королевской дочкой и впрямь окажется влюбленный бессребреник — долго ли он проживет? Когда места мужей и фаворитов расписаны еще до рождения принцесс. И любая принцесса старше пяти лет это прекрасно знает. Даже если порой шокирует всех — как Юлиана.

Где ты, Эйда? Или хоть Ирэн…

С любой из них рядом хоть не тошно.

Ладно. Эдингем не в силах вернуться домой. Или хоть сбежать с опостылевшего приема. Но вот подойти к другой даме — почему бы и нет? Тут и без принцесс народу хватает.

Вон хотя бы к той — весьма хорошенькой. Моложе предыдущей лет на восемь-десять. Может, еще не настолько и протравленной?

В конце концов — еще не хватало бояться в качестве врага бывшую случайную любовницу!

Глава 2

Глава вторая.

Мидантия, Гелиополис.

1

Всё повторяется. Кавалер, дама, беседка, «сюда идут!», ниша, портьера. Нежный шелест шелка и бархата, нежная дамская лапка.

Кажется, еще вчера в руке Алана трепетала хоть и узкая, но весьма крепкая ладонь Ирэн. А теперь — изнеженная длань мидантийской прелестницы.

И как назло — до весьма соблазнительного (но у Ирэн не хуже) корсажа Алан не успел даже добраться. Потому как эту же беседку облюбовали… нет, на сей раз не интриган и жертва. Два матерых интригана — Паук и Скорпион.

И за портьеру Алан едва успел скользнуть. И втащить окаменевшую от ужаса девицу.

В этой Мидантии у власти вообще возможно хоть одно не насекомое? Чтобы хоть было не так противно смотреть. И слушать.

Есть вообще-то. Мидантийский Барс — Октавиан. Был, точнее. Политиком. Только, увы, союзник Эвитана — не он. Интересно, это монсеньор и превратил Октавиана из сановника в преследуемого беглеца? Алан бы не удивился.

Дама то ли дрожит как осиновый лист, то ли готова нервно захихикать. А то и в обморок грохнуться. С томно-жалобным стоном.

И то, и другое, и третье — смерти подобно. И для нее, и для незадачливого кавалера. Алана Эдингема. Бывшего офицера для особых поручений. Нынешнего… кого? Во что такое Ревинтер превратил самого Алана?

Превратиться бы еще нынешней даме — в умную и смелую. Ирэн хоть знала правила игры. И весьма неплохо. Даже отлично. И знала, чем рискует.

Эх, Ирэн, где ты? Кого посылаешь за яблоневой гроздью, кого целуешь?

Алан покрепче обнял очередную товарку по приключениям. Заткнуть ей рот успеется вряд ли, но хоть всё прочее предусмотрим. Увы, хоть она и приятно ниже Ирэн (и уж точно — самой прекрасной принцессы Юлианы), но вряд ли легче.

Девица — фрейлина принцессы Марии — затрепетала ресницами и томно прикрыла глаза, подставляя медовые губки. Всё еще не поняла, куда вляпалась? Или настолько безоглядно верит во всесилие кавалера?

2

Убрались они или нет? Наконец-то?

Кажется, да. Теперь выждать совсем чуть и сматываться отсюда ко всем змеям.

Но не прямо сейчас. Потому как за беседкой могут следить. Мы в какой стране по беседкам ошиваемся, а? Тут каждый куст на кого-нибудь шпионит. А у каждого дерева — личная агентская сеть.

И вечерняя тьма не поможет. Тут факелов — не устроили бы пожар.

Алан приложил палец к губам. Чужим. Красотка натянуто улыбается. Еле живая от страха.

Ничего. Выберемся. Прорвемся.

Шаги. Настолько разные, что сюда опять прется не меньше, чем двое.

Эдингем пропустил забористое ругательство. Они что, вернулись договорить? Другого места не нашлось? Кружочек по прохладному парку — и назад? Долго дряхлые ноги не держат? А жирного Паука — еще и увесистое брюхо?

Впрочем, Скорпиона тоже к худым не отнесешь. Мидантийские излишества. Пьет он, кстати, довольно умеренно, зато уж вкушает…

Дядюшке Гуго здесь бы понравилось.

Если бы самого не сожрали — еще в нежном детстве. Тут такой разновидовой серпентарий — только держись. За что получится. Что не уколет и не отравит.

Впрочем, не сожрали же наглого принца Романа. Только мягкого книжника Константина. И, говорят, еще и наивного романтика.

Нет, за хрупкой бархатной преградой — не Паук со Скорпионом. Но двое. Один — семенит маленькими шажками. Дама?

Второй ступает легко, но уверенно.

Похоже, вторая парочка. Только любовной сцены там еще и не хватает!

Сейчас еще за портьеру полезут. Вот чужие шпионы удивятся — если еще поблизости.

Беседка тут или проходной двор? Почему бы всем жаждущим (неважно, чего) не уединяться дома? Включая Алана.

Ладно, всё лучше интриганов. Если, конечно, в беседку притащился не Роман. С какой-нибудь наивной девой, еще ничего о нем не слышавшей.

В Эвитане Алан уже слышал два голоса. Угрожающий мужской и загнанный женский. Теперь обе роли исполняют прекрасные дамы. Наверное, прекрасные. Потому как явно молодые. И вряд ли незнатные. Тут таким просто нечего делать.

Не служанки же в беседку ругаться притащились. Такой наглой прислуги не бывает даже у Ревинтера — не то что в мидантийском дворце.

И явились они — отнюдь не для любви по-квирински.

Одна из них умеет угрожать не хуже Всеслава. И вряд ли менее опасна. Есть ли в этой Мидантии вообще хоть кто-то неопасный? Хотя бы грудные младенцы? Или все делятся лишь на «более» и «менее». Жертва обернется палачом — едва встретит кого послабее себя?

Дама рядом дрожит как осиновый лист. Дамы за портьерой устроили перепалку. И чужих шпионов-то не боятся.

Впрочем, не исключено, что у дверей поставлены свои. И вообще тут каждый куст… И у каждого дерева.

А проверить портьеру никто и не подумал. К счастью. Тут ведь уже было двое ядовитых насекомых. Ну поверьте в их осторожность, а? Что они тут уже всё до вас обшарили? Лично. Во все углы залезли — плюнув на отъевшееся брюхо. Шелковыми камзолами последнюю пыль подмели. Бархатные штаны на коленях до дыр стерли.

За портьерой несколько шагов — вдаль, в сторону двери. Сначала — мелких, потом… других. Легких, но уверенно-стремительных. Одна хотела уйти, другая преградила дорогу?

Ну какого змея⁈

— Что ты хочешь со мной сделать? — голосок испуганной горлицы.

Даже бледная, хрупкая Алиса была смелее. Но за той стоял принц-муж. И весьма зубастый дядя — герцог Дракон.

А Эйда не боялась — даже будучи одна как перст.

— Это ты у меня спрашиваешь? — То ли смех, то ли угроза.

Кто же это⁈ Кто горлица — Алан тоже еще не понял, но ее собеседница — куда опаснее. И наверняка еще и знатнее.

И откуда ощущение, что этот голос Эдингем уже слышал? Только звучал он иначе.

— Случайно, не забыла, кто я? Значит, что я с тобой сделаю? — передразнила она. — Я тебя, дуру, спасаю. И уже не впервые. Забыла, как тебя привезли во дворец? Такой невесты еще не видела Мидантия. Бывшая невезучая супружница Романа сошла бы рядом с тобой за пантеру. Даже после первой брачной ночи. Ты залила слезами весь Гелиополис. Позорилась так, что твоя злобная, сволочная семейка сама была не прочь травануть тебя. А взамен подсунуть твою смазливую шлюшку-сестричку. А теперь вспомни, кто тогда подтирал тебе сопли? И вынимал кинжал из твоих хилых лапок, когда ты непонятно кого собиралась резать — Евгения или себя.

Подружку Алан успел подхватить. Портьера не колыхнулась? Вроде, нет. Или их сейчас пришпилят-таки чем острым. Всеслав не успел, так здесь судьба догонит. Кому судьба быть зарезанным… того не дотащат до застенков. И до колеса на площади. Мидантия любит медленные казни. Не меньше Квирины. А толк в них знает даже больше.

А стон из нежных губок не вырвался. Алан успел зажать ротик. Вдруг портьера всё же не успела их выдать?

Держись, красотка. Не сдавай нас обоих.

И ты, кусок плотного бархата, держись. И стань еще плотнее, а?

Говорят, седина идет благородным кавалерам. Даже молодым. Особенно молодым. Особенно на висках. Как насчет всей дурной башки — неизвестно.

И как насчет дам? Слушают-то они всё это вдвоем. Если выйдет (выползет!) отсюда седым как лунь офицер — это еще ладно. А если юная придворная красотка?

В следующий раз надо тащить сюда прелестницу постарше. Чтобы не очень потом удивлялись.

Может, если дама в обмороке, так и не поседеет? Если кавалер ее вообще не уронит. Ибо она и впрямь — не такая уж легкая.

В Эвитане Алан был офицером для особых поручений при министре и Регенте. А Ирэн — кузиной самой принцессы.

А чего стоит его жизнь теперь? Любая из двух сегодняшних тайн — гарантированный смертный приговор. Хоть шушуканье двух придворных насекомых, хоть милая девичья беседа нежных, прелестных принцесс.

Потому что с первой уже разобрались. И значит вторая — уж точно знатна не менее. Иначе не шипела бы так нагло.

И ведь не уйдешь. И не попросишь заткнуться и не усугублять.

Хотя дальше усугублять уже некуда. Дважды не убивают.

— Что, интересно, такого уж ужасного мог сделать Евгений? Очевидно, обойтись с тобой, как уличный садист с портовой девкой в подворотне. Иначе с чего ты тряслась, будто тебе грозил то ли корабль пьяных моряков — только что с рейда, то ли братец Роман?

— Это не тебя продала собственная семья! — всхлипнула принцесса София… а кто же она еще?

На балах появляется редко. Красива тонкой, трогательной прелестью. В отличие от довольно бесцветной Марии.

Поэтесса.

Именно в таких и влюбляются принцы. Если они — не Гуго. Но тот вообще влюбляться не умеет.

— У меня еще всё впереди, не бойся. Я на торгах давно. С ценой просто еще не договорились. Но вернемся к нашей нежной дружбе. Когда ты, дурища махровая, собиралась вперед брачной ночи прыгнуть в постель своего воздыхателя-гвардейца — кто тебя отговорил?

— И зря! Я же всё тогда продумала! А теперь…

— О да, ты чудесно продумала. Больший идиотизм несет только Роман, да и то в пьяном виде. Но ему простительно — он мужчина.

Что?

— И вдобавок рожден во дворце. И любимый сын нынешнего императора. Прямо-таки свет в окошке. Отличная болотная гнилушка. А вот ты начиталась романов, девочка. Неужели и впрямь собиралась подсунуть Евгению вместо себя в темноте девственную служанку? Вроде взрослая женщина — муж, любовник…

Алана не только убьют, но и заживо расчленят. А дама на его руках от ужаса очнулась и вот-вот вновь рухнет в обморок. Та, что рядом с ним. И не принцесса.

А если она дернется или вскрикнет — их расчленят точно. Обоих.

В Мидантии, в отличие от Эвитана, казнь для женщин никогда и не отменяли. А многоступенчатая там не только всегда была, но и очень даже в моде.

Там? Здесь.

И ведь этот уже не сплетни смазливых дурочек. Тут ни больше, ни меньше — личное признание двух принцесс.

— … и до сих пор считаешь, что одну любовницу не отличить от другой? Вроде как сама мужа с любовником не путаешь.

— Может, обошлось бы…

— Ага, в балладе. Или с вдребезги пьяным Романом. А вот когда тебя с позором вернули бы любящей семье… И объяснили, что кардиналом твоему тупому братцу не быть, а жадному папаше — министром…

— Ну и пусть! Зато я осталась бы…

— Верной любовнику, ага. Вместе с твоей верностью тебя и утопили бы в семейном бассейне. И сказали, что так и было, дорогая. Тогда я спасла тебя во второй раз. А третьего уже тоже не помнишь? Когда ты собиралась родить темноволосому Евгению наследника от блондина-любовника? Кто тогда объяснил тебе, идиотке, что рога наставляют многие, но замуж выходят девицами и рожают от мужей? И наконец, кто тебе предложил попытаться договориться с Евгением, когда он наконец раскрыл твои глупые шашни? И ты тряслась, как мышь под метлой? И всё это не убеждает тебя, что мы — подруги?

— Юлиана, ты — подруга мне, подруга Марии, Зое. Может, ты еще и Евгению — подруга? А Роману?

— У Романа свои друзья. Дам он держит… для другого. Даже кузин. А я — член семьи, если помнишь. Сестра всей вашей банде. Приходится быть подругой, чтобы в семье был мир.

— Это ты говоришь о мире? — всхлипнула София.

Алан бы тоже удивился. А сейчас просто очень устал. Руки затекли безумно.

— Я. Кем бы я ни была.

— Я считала тебя совсем другой.

— Напрасно. Я — не хуже, но и не лучше прочих. Кроме Константина, но он уже определенно не в счет, не находишь?

Эдингем будто сам видит безмятежную улыбку… и взгляд подколодной змеи.

И с ужасом считает. Сколько лет было принцессе Юлиане, когда она щедро дарила столь циничные советы наивной Софии? Четырнадцать? Тринадцать?

Да что же в этой Мидантии творится? Прямо в императорской семье?

— Ты ничего не понимаешь. Что это такое — закрывать глаза и представлять другого…

— Нет, пока не понимаю. Мне, видишь ли, некого представлять. И вообще — это довольно глупо. Есть риск промахнуться с именем. Слишком громко озвучить, кого именно представляешь. Особенно в твоем случае, кстати. Евгений — не только не идиот и не слепой, но еще и не глухой. Услышит даже шепотом. И обычно трезв — в отличие от Романа.

— Юлиана! Для тебя есть хоть что-нибудь святое?

— А, так ты представляла не любовника, а Его Высокопреосвященство Патриарха Мидантийского? Тогда у тебя странные вкусы.

Может, присесть прямо на пол? Тяжело…

Нет. Еще зацепишь ношей спасительную портьеру.

Если спасительную. Змеища, вроде Юлианы, может спокойно закончить разговор, а потом проколоть обоих горе-шпионов шпагой. Не хуже Всеслава.

И здесь опять не развернешься. Особенно с ношей на руках.

— Что в этой склянке, Юлиана?

— Снотворное.

— Юли… — голос Софии дрожит. — Я ведь всё понимаю. Если ты боишься, что у меня дрогнет рука, то не дрогнет. Я хочу свободы. Хочу уехать, выйти замуж за любимого, родить ему детей. Больше не лгать, не прятаться. Хочу быть честной, хочу всё забыть… Но я должна знать. Что в склянке?

— Снотворное.

Змеи побери всех, кто продает и покупает таких вот девчонок! Но после подобных подслушанных откровений — змеи с две женишься когда-нибудь сам!

— Юлиана… пожалуйста… Если тебе хоть когда-нибудь было меня жаль…

Не было. Это уже даже Алан понял.

Ни ее, и никого другого.

— Не сомневаюсь, ты давно хочешь подсыпать мужу хоть что-нибудь…

Лучше не думать, что подольют теперь Эдингему.

— … но это — снотворное.

Тихо рыдает София.

— Если сделаешь, как я скажу, для тебя всё обойдется.

— А для Вики? Я ведь доверяю ее тебе…

Эта змея угрожает еще и ребенку⁈ Алан как-то видел девочку. Чудесная крошка. В таком возрасте дети — нежны и наивны даже в Мидантии.

И что значит «доверяю»?

И не спросишь ведь.

— Для Вики — тем более. Разве тетя Юли когда-нибудь делала или желала ей зло?

— Что в склянке, Юлиана? — совсем-совсем тихо. Как же Эдингем расслышал?

Ответом — спокойный, уверенный смех. С оттенком льда:

— Снотворное.

3

Сколько сказок о принцессах Алан слышал в детстве? Мама их обожала.

Принцесса Мария — бледный цветок в сиреневом. Эдингем впервые в жизни видел столь неяркую брюнетку. Особенно вспоминая Ирэн.

Принцесса Юлиана — рыжеволосая в мать — чем-то схожа с лисицей из восточных сказок. Тех милых полузвериц, что отнимают силу и душу влюбленных мужчин. Затягивают в омут и топят.

И крадут доверие неосторожных женщин.

Еще есть принцесса София. Принцесса через брак. Послушаешь ее откровения — заречешься жениться вообще.

Еще была принцесса Феофания. Тоже через брак. Ныне покойная. Женой Романа протянула меньше трех месяцев. Так что тот теперь опять жених на выданье. Налетайте, охотницы за принцами и их жадные папаши и братцы. Кому титул или хлебную должность? Чтобы хватило на икру и свежих мидий с побережья. И не только себе, но и любимым кошечкам-собачкам.

Всё равно ведь ни один король в здравом уме за Романа никого не отдаст. Даже если того и впрямь наследником объявят.

Ну и еще была принцесса Зоя. Бывшая принцесса. Сестра бывшего принца Константина. Сейчас где-то взаперти слезы льет.

К счастью, Алан влюблен не в принцесс. И ему до них как до небес и дальше. Потому как все места возле них… и так далее. И… слава Творцу!

На долю нетитулованного кавалера Эдингема — придворные дамы. К примеру, нынешняя. Прежняя сбежала прямо с бала. Домой. Вместе с надушенным братцем.

Ладно, хоть не Роман уволок.

А одинокого Алана за третьим бокалом подстерегла эта. Пышная красотка лет двадцати пяти. Таких тут полно. Самое время — отвлечься. Эта ничего не знает, и хорошо. Не станет дрожать и плакать. И бесконечно повторять: «Алан, что с нами теперь будет? Давай сбежим из Мидантии!»

Еще бы нашлось, куда!

Третья по счету мидантийка в его объятиях. Наверняка интриганка. И протравленная двором до печенок. И что? Тут не знаешь, что хуже.

Эта хоть сама куда не надо не сунется и кавалера не впутает.

И когда уже кончится этот змеев прием⁈ И сколько дней в запасе до следующего?

И век бы не смотреть в сторону принцесс, так куда ни глянь — везде ни одна, так другая. Вот в Эвитане была одна Жанна. Да и ту Алан видел редко — потому как в Эвитане на балы рылом не вышел. Ибо опять же — нетитулованный кавалер. Без денег.

Вот принцесса-змеесса Юлиана удаляется… просто поправить прическу. Ничего другого принцессы там не делают — они же из другого теста.

Прическу. Рыжую. Точнее, благородно-бронзовую, с пламенным отливом на мидантийском солнце. Или в сиянии сотен свечей бального зала.

Бронзовые локоны, изумруды в прическе, изумрудные глаза — опять этот изумруд! Как у Ирэн и Риккардо.

И того же цвета платье.

Откуда Алан разглядел цвет глаз — издали? Ну ладно, когда танцевал, а сейчас? С его-то зрением? Но ощущение, что шелест шелковых юбок слышен тоже. Всё слабее. Удаляется ведь. Прическу поправить. С изумрудами.

Теперь можно наконец облегченно вздохнуть.

Что ты шепчешь, придворная прелестница? Что пора под шумок удалиться тоже — только в другое место? Подальше от лишних взглядов. Чтобы тоже поправить прически. Друг другу.

Пора. Алан для этого выпил достаточно. Не больше и не меньше.

И ладно хоть приглашают не бежать из Мидантии!

Только больше никаких беседок! Никогда.

Алые мидантийские ковры стелются под ноги. Уводят в полумрак незнакомой комнаты.

Красотка пропускает кавалера вперед… и ныряет обратно в коридор.

Ловушка? Алан рванул назад, на ходу хватаясь за эфес… которого нет. Бал, чтоб его! Эдингем — не принц и не стражник, он тут с одним кинжалом! И даже не отравленным. Яд — оружие монсеньора Ревинтера. И мидантийцев. Причем они им владеют даже лучше монсеньора. Он-то ведь все-таки эвитанец.

Грудной смех из глубин комнаты заставил Эдингема замереть. Спиной к стене. К бархатному ковру. Не хватало еще там какой-нибудь тайной двери!

Или квиринской ловушки — о них упоминал монсеньор. И почему им не найтись и в Мидантии?

— Успокойтесь, о мой храбрый эвитанский герой. Подслушивая в беседке, вы были куда смелее.

Да, ему следовало догадаться. Ничто не повторяется один в один. А уж в змеевой Мидантии…

Что проскочило дома — застрянет здесь. В скрытом шелестящими шелками капкане. В мидантийском, ядовитом. Насквозь пропитанном ядом.

Кто здесь его ждал-дожидался — Гизела? Ей здесь опаснее, чем где-нибудь, но когда это Пантеру Мидантии волновали такие мелочи?

Видимо, сейчас. Потому что вместо нее в кресле-качалке в глубинах комнаты удобно расположилась принцесса Юлиана. В ярко-изумрудном платье со слишком смелым для принцессы вырезом.

Улыбается. Жестче десятка Карлотт. А ведь моложе вдвое. Если не больше.

Где водятся ядовитые лисицы? Нигде, даже в Хеметисе их нет. Только в легендах… и в Гелиополисе. Они тут еще и человечий облик принимают.

И виртуозно меняют голос.

— Господин Эдингем, не волнуйтесь. У меня был выбор — убить вас или довериться.

Из мягкого кресла она не поднялась — взлетела. Утонченность и изнеженность принцессы — лжива, как и всё здесь.

Небось, в этом дворце и хрупкая Мария — мастер клинка похлеще берсерков Эрика.

И в руках у Юлианы — кинжал не хуже его собственного. Только как раз наверняка отравленный.

— И что же вы решили?

Вновь прежний смех. Что же в нем так пугает? Или в самом взгляде девушки — глубоком, непрозрачном? Будто всё, что видит Алан, лишь оболочка… для чего? Будто вообще всё в Мидантии — ненастоящее. Обманка для доверчивого зрителя. Отражение в злом, кривом зеркале.

— Алан, успокойтесь. На смертников в моей родной стране не тратят слов. Вы поворачивались ко мне спиной. А метать стилеты лучше меня умеет во всём дворце лишь один человек, и это — не вы.

У нее при себе еще и набор стилетов!

— Кавалер Эдингем, раз вы здесь — выбор очевиден.

Глава 3

Глава третья.

Мидантия, Гелиополис.

1

Летит из-под копыт дорога. Очередная. Среди местного редколесья. Не родная Ритэйна. И не елки-сосны Эйдиного Лиара.

Молчит ночной лес, пылит дорога, послушно скачет личная стража принцесс. Аж четверо. Больше достойных доверия не нашлось? Или не на всех компромат собрали?

Сговориться бы против шантажистов, да не то место. И змея… то есть принцесса Юлиана — близко. Вооруженная до зубов. И на что спорим — смертельно опасная даже без оружия.

Что удивительнее — как легко выбрались из дворца или из Гелиополиса? Похоже, дорога давно проторенная.

Да и кони бегут привычно. Явно уже не раз тут стучали копытами.

Не зря Алану расщедрились на лошадь из дворцовой конюшни. Никогда на таких не сидел и уже не доведется.

Зато теперь не отстает от прочих. К сожалению.

И самому с трудом верится, что согласился на такую авантюру. А куда было деваться?

Любимое оправдание всех.

Когда Алан уходил от «дядюшки Гуго» к Бертольду Ревинтеру — это еще объяснялось выгодой нового места, а не омерзением к старому. При желании.

В нежную, хрупкую Эйду Эдингем влюбился. Невезучую Александру Илладэн захотел спасти из-за ее сходства с Эйдой. Наверное, поэтому. И, наверное, они похожи.

И потому что «дядюшка Гуго» — настолько мерзок.

Но что эвитанцу за дело до мидантийской принцессы Марии? Подружки мидантийского же принца Константина? Врага ее же папочки.

Хуже. Не просто врага. Свергнутого бывшего императора. Законного, между прочим.

Если, конечно, не считать, что отец Константина — тоже узурпатор. Забавно: просидел на престоле подольше — уже законный король.

Сезар Основатель ведь тоже на троне Эвитана не родился.

Но нынешняя поездочка на лошадке ценой в поместье — это уже даже не очередной случайный шпионаж из беседки. В компании очередной ветреной красотки.

Это — прямое вмешательство в чужую политику. И прямая измена интересам монсеньора Ревинтера. А то и Эвитана.

И главное — зачем? Новый официальный жених Марии — отнюдь не Гуго. И даже не Карл. И ей вовсе не грозит угодить в лапы Всеслава и там сгинуть.

Чем плох наследный принц Бьёрнланда, а? Там король — отнюдь не дурак. Дочку Роману не отдаст, но вот чужую в невестки принять готов. Такую, как Мария. Юлиану ему, небось, и не предлагали. Во избежание будущей войны.

Вновь — тихая, мягкая старшая сестра и воинственная, жесткая младшая. Но Мидантия искажает всё — в кривом, ядовитом зеркале. Тихая Мария ради любовника — в заговоре против собственного отца. А взгляд яростной Юлианы даже не теплеет при виде влюбленной сестры. Будто она хоть и помогает Марии, но сама презирает ее — до глубины души. И за любовь, и за заговор. Хоть в последнем они и виновны обе.

Зато первый грех Мидантийской Лисице точно неведом.

А если даже она Марию и жалеет, то тоже уничижительно.

Нет, в Эвитане всё было иначе. Проще, человечнее… понятнее.

Можно убеждать себя, что помогаешь несчастным влюбленным. Но правда в том, что у тебя еще и нет выбора. А несчастные убьют тебя сами, не слишком колеблясь. Или позволят убить другим. Доброй, сочувствующей сестричке, например.

И вряд ли даже пожалеют.

Чего ты добиваешься, принцесса Юлиана? Чья у тебя масть — хитрой лисы или рыжей тигрицы? Что тебе нужно на самом деле? Спасти любовь сестры? Полно — да веришь ли ты в любовь вообще? Или считаешь разновидностью чужой слабости? Алан тоже когда-то считал. Забывая историю собственных родителей…

Он полагал себя циником в свои прежние девятнадцать-двадцать. Но лишь сейчас увидел подлинный цинизм — в столь юном возрасте. В восемнадцать лет прекрасной принцессы.

Увидел — и содрогнулся.

Ирэн — куртизанка с титулом, ветреная охотница за удовольствиями и любовница сластолюбивого старика. Юлиана — расчетливая, хладнокровная убийца, играющая против родной семьи.

Кнут и пряник. «Спасите свою языкастую подружку, а заодно мою сестру. И будем в расчете».

Только держат ли такое слово? Особенно в Мидантии? И кому? Что для таких цена уже оказанной услуги?

Алан вдруг едва не расхохотался — на весь чахлый мидантийский лесок. Вон — деревья высвечивает отблеск факела. Слева и справа. Среди таких и труп не больно спрячешь.

Впрочем, ночь поможет. Укроет темным саваном. Аж до самого утра.

И ночные же птицы прощально прокричат. Их как раз спугнут.

Кто тут обычно кричит по ночам в мидантийских лесах? Ну, кроме убиенных жертв — кого невинно, кого не очень.

Юлиана вполне может сдержать слово. Она ведь ни разу не обещала, что пощадит его самого — после всего. Просто не прикончила сразу — так это же ничего не значит? Особенно в Мидантии.

Или решила до кучи растянуть удовольствие. Здесь в этом толк знают.

Больше только, говорят, в Шахистане.

И понесло же несчастную мидантийскую девочку с безопасного бала по небезопасному городу. Хуже только Роману в лапы. Там уже никакой эвитанский циник не спасет.

— Вам смешно, кавалер Эдингем?

Теперь они рядом — конь о конь. Прямо влюбленная пара. Редкая красавица и не редкий не красавец.

Успеет ли он ее застрелить? Внезапно, неожиданно? Нет.

Значит, незачем и пытаться.

Ревинтер не раз советовал в любых обстоятельствах сохранять холодную голову. Всегда можно спасти больше, чем кажется, если не паниковать.

Только Алан ведь и не паникует, правильно? Он прекрасно понимает, что совершил глупость. И как та муха — с каждым мигом увязает всё сильнее.

Сворачивать нужно было раньше. До липкой паутины. А отсюда вытаскивать некому. Сам выпутывайся, как умеешь.

Замедляют бег холеные императорские кони. Здесь пыльная дорога более ухабиста. Возок с нежной влюбленной Марией может пострадать. Или голова у принцессы закружится.

Дочерей императора может тошнить? Особенно на свидании с возлюбленным? Еще поймет не так…

А вот лошадь другой принцессы ноги, увы, не сломает. Коня будет жалко, Юлиану — нет.

А сумерки их выпустят еще нескоро. Если удирать — самое время.

Редколесье плохо укроет днем, зато ночью по нему пробираться проще.

Если знаешь дорогу. А знает ее здесь — не Алан.

Как когда-то в Лиаре.

И выстрелить он не успеет всё равно. Такие принцессы — всегда начеку. И стреляют не хуже.

Пустить бы коня прочь — вскачь. Просто по дороге. Желательно назад. Им ведь нельзя терять время?

Только равно это будет дезертирству. И отнюдь не с мидантийской службы.

Если, конечно, не сбежать, чтобы послать срочное донесение Ревинтеру. О заговоре. Так и так.

Сделать монсеньор уже не успеет ничего, но себя Эдингем обелит.

Или просто и ясно сдать всех мидантийскому императору.

Но что тогда будет с несчастной придворной красоткой? Очередной дурехой в жерновах очередных политиков? Уж точно не пощадят — хотя бы из принципа.

— Да, принцесса?

— Вас смешит взаимная любовь?

А тебе и впрямь интересна чужая любовь, змея? Или всё же возможность досадить отчиму, освободив его соперника? Что выигрываешь ты — кроме отличного шанса сделать большую гадость нынешнему императору?

Улыбается первая красавица мидантийского двора. Ей ведь так идет мужской костюм. И она так хороша верхом.

— А вы были когда-нибудь влюблены, моя принцесса?

Всё равно она его убьет. Терять уже нечего. Вот только не начала бы угрожать «языкастой подружке».

Не начала. Улыбается еще милее.

Не исключено, что разочтется со всеми, едва в Алане исчезнет необходимость. Просто и сразу — без угроз. Бросив что-нибудь, вроде: «Ну я же вас заранее предупреждала…»

Тонкая рука в изящной перчатке играет с хлыстом. За весь бег принцесса ни разу не стегнула лошадь.

Впрочем, таких кони слушаются превентивно. Во избежание.

— О да. Лет в десять или раньше. В одиннадцать — разлюбила.

Кому-то крупно повезло. Не приведи Творец — стать объектом ее страсти. Даже в детстве.

Бывают ли мидантийские принцессы вообще детьми? А принцы?

Даже такие, как Мария и Константин?

— Вы сами ответили на ваш вопрос. Вы переболели этим в детстве — почему я не мог так же?

— Потому что вы не переболели, — жестко усмехнулась она. — И вы — не мидантиец.

Лисица читает его мысли?

Впрочем, как раз мидантийцы от нее без ума. И не только потому, что принцесса.

— Имя Эйды Таррент вам о чём-нибудь говорит? А Ирэн Вегрэ?

— Ах ты…

Не улыбка, не усмешка — оскал.

— Заткнитесь, Эдингэм, прежде чем чирикнете что-то действительно лишнее. Разве вы не вращались в политике?

— Меньше вас, принцесса. Чего вы от меня хотите? Я же и так послушно пляшу под вашу дудку.

— Считайте это моей благодарностью.

— Что?

Кажется, Алан знал о Мидантии даже меньше, чем думал.

— Мой брат Роман — на редкость болтлив. Хлеще вашей мидантийской подружки. Особенно пьяным и в постели. Вы же не думаете, что шпионы в Эвитане есть у меня?

— А они есть у принца Романа?

Она что, спала с психопатом-садистом Романом⁈ Рисковая дрянь. И всё еще жива? И даже здорова?

— До сих пор не было, Эдингем. Потому что он такой скукой, как шпионаж, не интересовался — хоть трезвый, хоть пьяный. Роману было столько не выпить. Но вам нет нужды вникать, кто и почему решил снабжать его столь увлекательными подробностями именно вашей, вне всяких сомнений, интересной биографии. Просто будьте начеку, Алан. Я легко взяла в заложницы вашу нынешнюю подружку. Новые друзья Романа сработают не в пример лучше. И дальше.

— Зачем? — Эдингем просто не смог смолчать. — За каким змеем кому-то этот никому не нужный…

Да куда же его несет? Он-то — не принц Роман, его папа-император не прикроет.

А еще на службе у монсеньора Ревинтер! Последний пьяный гуговец — осторожнее.

И на кой змей кому-то сам Алан⁈ Вместе с Эйдой и Ирэн?

— Вы противоречите сами себе. Значит, кому-то всё же нужный.

— Да это же всё равно, что «дядюшку Гуго» — на трон Эвитана…

— Да у вас и нынешний король не намного отстает. Не вздрагивайте — это я выясняла сама. Невелика тайна. И да — пьяный Роман болтал не о вас и не со мной. Пока. А мой император просто из штанов выпрыгивает — так жаждет сплавить за Карла не меня, так Марию. Грех было не разузнать биографию будущего жениха. Вдруг не подойду к его вкусам?

Подойдешь, подойдешь — не сомневайся. Отличная пара.

Повезло еще и Эвитану. Мало Карла императором — до кучи бы еще такую императрицу. Вдруг не он бы ее, а она его траванула? Или прирезала. Обещала ведь.

— Моя принцесса, не хочу спорить, но в Эвитане правит Регентский Совет, а в нем — умнейшие люди. Не марионетки нашего короля.

— А жить они будут вечно? Или не вечно собрался жить ваш король?

— Сейчас они еще точно живы. А ваш кузен Роман будет самой дрянной марионеткой из возможных.

Всё равно Алан уже высказался — откровеннее некуда. А дважды не казнят. Даже в Мидантии.

Слева — бескрайняя гладь воды. Или крайняя — просто того берега в ночи не видно.

Озеро или река? Судя по сонной глади — наверное, озеро. Не море же здесь. Не в ту сторону скакали.

Если в такое нырнуть и затаиться — сумеют во тьме пристрелить?

Принцесса молчит. Ждет. Ответа или… глупостей?

— Он — намного хуже нашего Карла. А вы говорите — у нынешних друзей принца Романа полно осведомленных шпионов? Или мои скромные тайны известны любому писцу?

— Вряд ли.

— Тогда какой идиот со шпионской сетью поставит на принца Романа? Если нужен новый император — почему не принц Евгений? Или он — слишком мягкотел?

— На наш мидантийский вкус — да. Пусть и не так, как нежный возлюбленный моей сестры.

— Представляю, кем вы считаете меня.

— Могу сказать, что вашего покойного принца Ильдани я считаю нереальным рыцарем из баллад. Даже не верится, что такой дожил до сорока. А вы — наивны и обаятельны, как ягненок, Эдингем, — почти нежно улыбнулась принцесса. Сытой хищницей. Тигрицей в лисьей шкуре. Такая поумиляется… прежде чем оголодает и всё равно сожрет. — Но вернемся к моей стране. Здесь вы правы: у безмозглых заговорщиков нет умных шпионов. А для любого заговорщика с мозгами даже Константин лучше Романа. Нелогично, правда? И раз уж вы решили копать дальше… Кем тогда должны быть заговорщики, чтобы ни Константин, ни Евгений ни за что не вступили с ними в сговор?

2

И вовсе это не тюрьма. Ну, если не считать внушительной стражи у ворот и по периметру. И ограда — выше роста Алана, но тоже произведение искусства. Монсеньор бы оценил такое витое плетение. Будто и не металл.

От ворот широкая дорожка ведет, вьется — к белоснежному зданию с башенками. Через вишневый сад. А у самой ограды — небольшая компания кленов. Здесь они уместны, как… Алан в Мидантии. Только он — вообще один.

Уединенное поместье. За городом, в тишине, вдали от суеты и интриг. На свежем воздухе. Именно здесь и держат беспомощного калеку.

Ирония судьбы — знать любит загородные виллы. И не только мидантийская. А этот «домик» с садиком — наверняка один из самых дорогущих. Императорский ведь.

И вряд ли использовался как тюрьма и раньше.

Стража опять пропустила легко. Как у них тут узник не удрал до сих пор? Впрочем, впустить — это одно. А вот за «выпустить» голов лишатся все. А то и чего другого — сначала. Мидантия такое любит.

Алана уже должны казнить сколько-то там раз. И в очередной — за лицезрение Константина. Без повязки.

Хоть погулять-то он ее надевает? Или думает, вишни прикроют? Объединившись с кленами? Как в сказке.

Неужели Борис оказался милосерднее, чем его считают? И на племянника просто не смог поднять руку? Может, он был к нему трогательно привязан? Такое бывает и с самыми жестокими людьми. Гуго, например, обожает собачек. Особенно мелких и кудрявых.

И тогда узурпатор просто распустил слухи, чтобы боялись? И не ставили на беспомощного слепца. Какое из него теперь знамя борьбы?

Но тогда Борис Предатель здорово рискует. Просто непростительно. Монсеньор бы не одобрил… только как он теперь об этом узнает? Алану-то выжить будет трудновато.

А Константин на самом деле — молод, полон сил. И законный свергнутый император. Рано или поздно он сумеет связаться со сторонниками.

Если, они у него, конечно, есть. Судя по тому, как легко сын Иоанна Кровавого лишился власти…

С другой стороны дядя шел к свержению племянника давно. А тот слишком доверял родственнику и оказался просто не готов.

Но зато уж Борис теперь готов насколько… Бывшего правителя даже в Эвитане охраняли бы лучше. А ведь Борис Предатель — не идиот. И уж точно — не столп милосердия.

И… во что тогда вляпался Алан на самом деле?

И как же красив этот принц Константин — на женский вкус! Не суровым обликом Северного Волка и не салонными локонами придворных шаркунов, а… Такие лица бывают у художников, взгляд — у поэтов… А пальцы, наверное, у скульпторов, но за этим — к принцессе Марии. Она опишет лучше. В том числе — на ощупь.

Просто не красавцам вроде Эдингема в очередной раз дико завидно.

Но интересно, как тот же Евгений проигрывает внешне и кузену, и брату. Константин — сама тонкая одухотворенность. Роман — яркий красавец… если забыть, что от него уже шарахаются. Дамы любого возраста и любой дерзости.

Но нелегко, наверное, расти в такой компании.

Мария уединилась с любовником. Ей повезло.

Потому что Эдингем тоже уединился… посидеть в соседней комнате с Юлианой. Ему-то придется провести последние часы в не самом приятном обществе.

— Что здесь планируется? — вполголоса прошипел он.

— Вы знаете. — Таким же тоном ее «Снотворное» загоняло в угол запуганную принцессу Софию. — И говорите тише.

Отлично. Чего еще не знает местная стража, что нужно от нее скрывать?

Хуже, что далеко не всё знает и Эдингем.

Только он — офицер, а не еле живая от ужаса девочка, силой выпихнутая замуж в змеиное логово… в императорскую семью. И забытая там за ненадобностью. Братец — уже кардинал, папа — уже министр. Девочку не жалко.

Тем более, у них там уже и новая подросла. Тоже, небось, за эти годы уже выгодно продать успели.

— Алан, даже если я не убью вас сама — мне достаточно заявить, что вы на меня напали. Вы это понимаете? Отлично. А теперь успокойтесь. У вас есть шанс выкрутиться из этой заварушки живым. Не лишайтесь его. Вспомните о заложнице. И о… вашей Эйде в Эвитане. И о шпионах Романа. Разве вы не влюблены?

— Считаете себя настолько умнее меня, принцесса? Вы мне это уже говорили. Уж вы-то точно не допустили бы глупость влюбиться… позже, чем в десять лет.

— Но в десять же допустила. И… ладно, Алан, — рассмеялась она. — Я вам солгала. Разлюбила я несколько позже, чем в одиннадцать.

Лишний раз напоминает, что ему можно говорить уже всё? Перескажет он уже исключительно голубям и ангцам Творца?

— Неравная любовь?

Очень уж приятно представить Юлиану вздыхающей по мускулистому, потному конюху. Или по смазливому незнатному пажу с лютней и локонами. Напомаженными и надушенными.

Если, конечно, она не кусала локти, когда Константин предпочел Марию. Наверное, паршиво быть такой красоткой… а выбирают не тебя? Менее яркую, менее дерзкую. У Алана хоть оправдание есть — каждый второй его интереснее и привлекательнее. А принцессе и первой красавице Мидантии только на дрянной характер списывать и остается.

— В чём-то да. — На покойников Юлиана и впрямь не обижается. — Но не так, как вы решили. Мужчины просто порой предпочитают совсем других женщин. Ваша возлюбленная, Алан, там, в Эвитане… она ведь хрупкая, слабая?

Точно — Мария. И теперь уже ясно, с чего такое странное отношение к сестре. Неужели Эдингем вдруг обзавелся крохами проницательности? И хоть в чём-то раскусил прекрасную стерву и интриганку?

— Потому что таких дам хочется защищать, — поддел Эдингем. — Они — истинные леди.

— Самообман, — отрезала принцесса. — Никого вы не защищаете.

Угу. Константину из тюрьмы защищать хоть кого затруднительно. Благодарите его дядю, он же папа возлюбленной.

— Долго нам ждать?

— Столько, сколько нужно. Берите пример с Константина и Марии, Алан. Они рискуют не меньше. Но — никаких нервов. Люди заняты делом.

— Они, если вы не заметили, влюбленная пара, — буркнул Эдингем.

— Ну да, — не проявила ревности Юлиана. Впрочем, она же вроде давно разлюбила? Пусть не в одиннадцать, но и не вчера же. — А вам приходится терпеть всего лишь мое общество. Зато и волноваться не за кого — только за себя. На меня-то вам глубоко плевать.

— А свою шкуру жалеть, надо полагать, дурной тон?

— Ну, вдруг вам светит светлый Ирий? Вряд ли вы успели совершить что-то совсем уж непростительное.

Для наивного ягненка? Как насчет службы у Гуго? Да и у монсеньора Ревинтера?

Как насчет того, что не уберег Эйду? А пообещал Ирэн жениться и бросил одну?

Пожалуй, зря Алан о голубях размечтался. Жаловаться на Юлиану придется исключительно Темному и змеям его.

— А у вас, Ваше Высочество, похоже, грехов на три Бездны?

— Именно, Эдингем. Вы ведь обо мне невысокого мнения? — Глаза — осколки льда. — Так вот — я еще хуже. Но раз уж вы позавидовали влюбленным голубкам… Мы можем, конечно, заняться тем же самым…

Огромное душевное спасибо за предложение! Алан едва не подавился. Дешевым вином.

Тут экономят на страже, или это уже стража выделила гостям всякую дрянь? В обоих случаях — немудрено, что тут все продаются и покупаются.

А насчет Юлианы… Обнять змею будет гораздо соблазнительнее. Она ведь тоже… красива. Такие экземпляры попадаются. Гордость любого ценителя и коллекционера. Или их же недостижимая мечта.

Потому как попробуй поймать. Яда и коварства там еще больше, чем красоты.

Как и у Юлианы. Не зря тезка Мидантийского Скорпиона. Небось, еще и назвали в честь него.

Ее усмешка заставила Эдингема дернуться.

— … но принцессы не спят с нетитулованными дворянами. Для этого у принцесс толпа высшей знати в очереди стоит. Да и кавалер желанием не горит и из бриджей не выскакивает. Что ж, раз так — предлагаю еще по бокалу и в ратники.

— Сейчас⁈

Да он просто свихнется и так. А если нужно еще и сосредотачиваться…

То ли поместье, то ли тюрьма, непонятное ожидание невесть чего, чужая интрига.

Дикая страна, безумная скачка. Странная, опасная принцесса.

Зачем Алан вообще здесь? Каким колдовством его сюда занесло? Кого он спасает?

Они пьют дрянное вино и ждут. Чего?

— Вы хорошо играете, Эдингем? — принцесса невозмутимо расставляет фигуры. Золотые.

Лично доска Константина? Он настолько не скрывает спасенное зрение, что ему сюда и ратников приволокли?

— Обыграю пятилетнего ребенка.

Но не мидантийского. И не мэндского.

Может, хоть это Юлиану остановит? Чего в ней сейчас больше — скуки, желания поиздеваться хоть над кем или… тоже нервов? Каждый психует по-своему.

— Мария привезла, — поймала его взгляд принцесса. — Вы же не думаете, что это их первая встреча.

Да уж точно не первая. Алан только в самых жарких мечтах мог представить, как кто-то точно так же кидается на шею ему.

— Не налегайте так на вино. Вы нам еще понадобитесь. А пока я дам вам несколько уроков.

Сначала ратников, потом — гибели?

— Вы настолько блестяще играете, принцесса?

Алан теперь еще и хам? Впрочем, собирался же он ее убить.

Но она лишь смеется. Опять. Безумная, безумная. А собеседник ее, решительно, забавляет. Как заморская потешная зверушка.

Почти. Иностранная. Из Эвитана. Наивная, как ягненок.

Да тут и ягнята — с зубами и когтями. Любого тигра загрызут. Не мидантийского.

И потом, принцесса Юлиана — не больше дама, чем Карлотта. Пол дикого зверя — неважен.

Да и Эдингем для нее — не человек. Так, игрушка. Фигура на доске.

Причем мелкая. Ратник. И уже обреченный на заклание.

Сам ведь сунулся, правильно?

— Смотря, с кем сравнить. С вами, с пятилетним ребенком, с Романом, с нынешним императором Борисом?

— И как?

— Выиграю у любого из вас. Разница — в потраченном времени. Лучше всех у нас в семье играет Эжен… мой кузен Евгений. Наследник престола.

— Ну если наследник…

Покойник может хамить уже всем. Имеет право.

— Не смейтесь, Алан. Поддающиеся есть всегда, но Эжен предпочитает выигрывать честно. Иначе ему неинтересно. Больше играть не пригласит.

И все только вздохнут с облегчением. С такими вкусами этот Эжен чаще всего играет сам с собой.

И как тут лавировать? Один принц убьет, если не поддашься. Второй — обидится, если наоборот.

— Почему Эжен?

И какое Эдингему до этого дело? До Эжена, Романа, Юлианы и до кучи влюбленных за стеной?

— Наша детская игра. Мы были неглупыми детьми, много читали. Я, Эжен, Мария, Константин, Зоя… Ну… все, кроме Романа. Он и тогда предпочитал… другое. И иногда мы представляли, что живем в другой стране, не в Мидантии. У каждого было собственное королевство. Правда, потом Мария и Константин свои объединили…

— А принц Роман с вами не играл?

Этот, небось, в детстве и ратников только ломал. О головы противников.

В Эвитане есть Карл. И Гуго. Местный Роман стоит их обоих.

А таких, как Юлиана, в Эвитане просто нет. Потому что Карлотту она перекусит на раз.

— Иногда. Но всегда пытался кого-нибудь завоевать, а эту игру никто не любил.

Это всё правда? Они были обычными, нормальными детьми? Такое возможно? И даже о завоеваниях не мечтали? Ну, кроме Романа.

— И имена у нас были другие. Эжен выбрал ваш Эвитан… ему всегда нравился Тенмар. Особенно древний.

Алан вспомнил холодные глаза и непроницаемый взгляд принца Евгения. О да — вылитый тенмарец. Потомок драконов с огнем в жилах, ага.

А еще — любимец дам и сердцеед. Хуже только сам Эдингем.

— Мария просила звать ее Мариитой — как в Илладэне. А вторым именем взяла Кармэн.

Это уже даже не смешно. Впрочем, Алан сам мечтал в детстве походить на Ральфа Тенмара. И хоть раз его увидеть.

Сподобился. Узрел склочного старика, совратителя собственной племянницы. Когда давно уже забыл о глупой детской мечте.

— Константин — таинственный правитель Мэнда. Ему всегда нравились легенды. Зоя — солнечная идалийка.

А потом Мария и Константин объединились. Династическим браком, надо полагать. Илладэн, соединенный с Мэндом. Вот это поворот истории.

— А вы?

— Я — Юльхен. Это вообще-то уменьшительное имя, но я тогда не знала. Королева викингов Бьёрнланда. Первооткрывательница новых земель. Как думаете, мне пойдет наряд валькирии, крылья и драккар?

— Вам всё пойдет.

Даже погребальный саван, но его скорее получит Алан. Да что же это такое? Она вроде бы не делает сейчас ничего дурного. Даже помогает влюбленной сестре. Причем не исключено, что еще и сопернице. Побег устраивает. Откуда же ощущение, что женщина напротив — насквозь порочна? И испорчена до мозга костей?

Почему же Эдингему настолько паршиво?

— И как обстояло с политикой… в объединенном королевстве?

— Отлично. Ею никто не занимался. Константин читал книги, а Мариита танцевала на балах. Эжен порой для них придумывал реформы, а я воевала, когда Роман пытался нападать. Но вернемся к ратникам, Алан. Эжен играет много лучше меня. Но пару-тройку партий из пяти я умудрялась не проиграть.

Считать Алан, вроде, умеет. И не настолько еще пьян. Не позволяют.

— Тогда вы играете на равных.

— Что вы, Эдингем? Я не выиграла ни одной. Кроме единственного раза — уже давно… но Эжен наверняка поддался. Просто я умудрялась половину партий свести к ничьей. Могу научить.

— Давайте.

Она покажет, а он пока подремлет. А Мария и Константин развлекутся. Каждый занят своим… делом.

— Нет уж, играть вам придется, — смеется принцесса. — Считайте это приказом. Нас ведь никогда не спрашивают, когда раздают фигуры? Раз — и мы уже на доске. Начинайте, Алан. Вам — светлые и первый ход.

Первый? Ну, первые три он помнит. Еще отец когда-то научил. С гордостью.

— А что было здесь раньше?

Жила какая-нибудь старая императорская тетушка?

— Наш парк для игр. У нынешнего императора своеобразное чувство юмора. Он запер Константина в доме, где мы проводили лето.

— Значит, здесь и родились ваши королевства?

Стандартные ходы у Алана кончились. Те, что папины.

— Здесь. И во дворце. Везде. Но да — здесь всё напоминает о детстве. Если выглянуть в окно — там мое дерево. Здоровущий клен. Еще скрипит.

— Вы его посадили?

Не рановато ли клен тогда записали в «скрипящие» старики?

— Я на него забралась. А слезть не сумела.

— И долго просидели?

Алан чуть не выругался. Чужая «крепость» под шумок сожрала его «кардинала».

— Не очень. Роман сам испугался — орал, как девчонка. Топал ногами и обещал казнить стражу.

— А стража чем занималась?

— Им оставалось только спились дерево. Я забралась на такие тонкие ветки, что взрослому уже не залезть. Мне было четыре с половиной, Алан.

— А кухонного мальчишки у них не нашлось?

— Пока бегали за мальчишкой, меня нашлось кому снять и так, — помрачнела Юлиана. — Стража чуть от ужаса не окочурилась еще раз. Алан, простите, но вашей «крепости» тоже больше нет.

Дальше стало не до расспросов. Началось откровенное избиение младенцев. То есть эвитанских офицеров.

Кто бы сомневался? Принцесса разнесла его в пух и прах.

Три ратника, король и конница — вот всё, что у него осталось.

— А теперь — меняемся местами, — Юлиана развернула доску. — Попробуйте выиграть.

Это что, очередная подстава? У любителя Тенмара принца «Эжена», может, и свои причуды. Но Эдингем слышал, что бывает, если выиграешь у принца Романа. Нечем играть в следующий раз станет. И речь отнюдь не о фигурах.

Причем даже закон здесь ни при чём. Подстерегут где-нибудь. А то и на дом ночью нападут…

Скажи спасибо, если хоть родных пожалеют.

А нынешний противник Алана — отнюдь не «Эжен». О Юлиане на этот случай ничего вообще не известно. Зато известно о других.

— Так нечестно. У вас теперь нет шансов на победу точно.

— Разумеется, нет. Я сведу к ничьей.

— Это невозможно.

— Спорим на… — загорелись ее глаза. Тревожно-тревожно.

— Нет! Я вам верю.

Алан гонялся за ее королем всем войском. Король прикрывался ратниками, хитрил, вилял, огрызался конницей, порой нагло ел зазевавшуюся вражескую мелочь. И ощущение, что откровенно издевался. Даже ухмылка на фигуре будто уже нарисована. Вон, лыбится.

Эвитанец взмок — наверное, не хуже, чем занятая «делом» королевская парочка влюбленных. И ни на ход не приблизился к победе.

В какой-то миг впереди забрезжил выход. Вместе с рассветом за окном. Кажется, сейчас Эдингем загонит-таки врага в угол!

Именно, что загнал. Ходов у верткого короля не осталось. И угрозы именно сейчас — нет.

— Мир, — усмехнулась Юлиана.

— Вы победили, — признал Эдингем.

— Я просто не проиграла. Победить — это уничтожить врага. А я, увы, осталась при своем. Причем изрядно погрызенном.

Шум на улице врезался в уши. Там взорвался… реальный бой?

И его в «мир» не сведешь. Не заявишь, что тебе ходов не осталось.

Что? Алан совсем пьян и заигрался? КТО посмел напасть на охрану узника?

Или… это и планировалось?

Принцесса усмехнулась. И от души треснула каблуком в стену:

— Мария, Константин. Одевайтесь. За вами пришли.

Жалкая месть соперницы.

— Это те, кого вы ждали? — ляпнул Эдингем.

Судя по взгляду, его уже считают не наивным ягненком, а полным идиотом. Жаль.

— Увы, нет, Алан. Это те, кого я не ждала совсем.

И улыбнулась:

— Вы готовы драться?

В чужой стране, на чужой войне, змеи знают за что? А деваться-то — куда?

— За вас? Или за вашу сестру с ее возлюбленным?

— За себя. Просто поверьте, Алан: тому, кто сейчас явился, вы уже ничего не объясните. Он не за объяснениями пришел. И мы оба не в том возрасте, чтобы лезть на деревья. Осталось отправиться в Бьёрнладскую Вальгаллу. Как там в одной из их песен? «Чья кровь и в стужу, и в жару всё так же горяча, на брачном ложе, на пиру, на лезвии меча[1]»?

3

Кинжалом еще надо уметь пользоваться. Даже если думаешь, что имеешь дело со спящим.

Впрочем, растворять яд в бокале — тоже искусство. Как же ты неловка в роли покусительницы, София. Неловка и нелепа. Зачем?

И как же испугалась, когда Евгений вдруг рассмеялся и поменял бокалы. Сказал, что на счастье.

София чуть не выронила свой.

И осталось только притвориться, что выпил. И что заснул.

И что теперь делать? Настоять на разных спальнях? Вот это будет скандал — хлеще, чем когда Роман вышвырнул очередную любовницу из окна третьего этажа. Или когда гонял невезучую, тогда еще живую жену по всему дворцу.

Но зачем, зачем? Неужели ты не понимаешь, что не переживешь смерти нелюбимого мужа? Или…

Кто вообще снабдил ее ядом?

— Тебе угрожали, да?

Снизу вверх — ее полный ужаса взгляд. Кинжал валяется где-то неподалеку. Куда отлетел.

София молчит. Просто дрожит, как осиновый лист на ветру.

Как когда-то Евгений любил эти глаза! Что он в них искал? И ведь что-то находил. Чего там отродясь не было, но, наверное, любовь сродни болезни. Сопровождается бредовыми видениями.

Хуже, что видел — лишь то, что хотелось. На что надеялся. Или мечтал.

И вроде ведь не идиот. Наверное.

А Константин вообще был умнее всех.

— Кто подсунул тебе яд? Просто скажи. София, не молчи.

Слезы катятся из голубых глаз.

— Зачем, София?

Хрупкая девочка у окна в Лунной Галерее. Кажется, София была тогда в голубом. Цвета ее глаз. И неба в тот полдень…

Евгений думал, она пришла сама. А хрупкие руки так нервно сжимают черепаховый веер — от волнения. Хрупкие руки, тонкие запястья, ломкие пальцы. У нее всегда был при себе сборник романтичных сонетов. София любила читать — в отличие от большинства девиц на балах.

Может, и они любили. Но родня вбила им в голову, насколько это немодно.

— Ты не отпустил бы меня! — всхлипывает она. — Никогда бы не отпустил!

— София, с той минуты, как ты призналась, что никогда меня не любила, — ровным-ровным голосом, — разве я хоть раз прикоснулся к тебе?

Плачет. И дрожит.

Ей сейчас всё равно, что он спрашивает.

— С тобой ничего не случится, если ты сейчас мне всё расскажешь. Честно.

Молчит. И догадка ему не нравится. Совсем.

— Где наша дочь?

— В безопасности…

— София, не лги.

— Я не лгу! В безопасности! От тебя, твоего отца и брата!

Осеклась. Испугалась собственной смелости.

Что нашла в его глазах она — неясно. Но вот-вот лишится чувств. От ужаса или притворства?

— Ты же понял меня тогда… Почему сейчас…

Почему не позволил себя убить?

— София, у нас в спальне два графина — с водой и вином. И то и другое — холодное. И мокрое. Это если ты упадешь в обморок. Еще есть так и не выпитый мной бокал — если солжешь. А если выльешь — есть еще яд.

— Евгений! — попыталась вывернуться. Не с ее силами. Жалобно плачет. — Ты что, убьешь меня⁈

— Да, если ты предала еще и Вики. Нет — если скажешь правду.

— Она в безопасности. Ее… еще не успели увезти.

— Кто? — он заставил себя разжать пальцы.

Кажется, синяки на плечах он ей оставит. Впервые в жизни.

— Служанка… от Октавиана.

Еще и Октавиан! А Регенты Эвитана тут случайно не затерялись — до кучи?

— Тогда почему ты здесь? Почему не с ней? Почему льешь мне невесть что в бокал, размахиваешь кинжалом, рыдаешь и лжешь? Что ты творишь? Зачем?

Стук в дверь спальни — недвусмыслен. И громок. Даже весьма.

Мало кто на такое способен. Собственно, догадка всего одна.

— Ваше Высочество! Мой принц!

Угадал. Фома! Этого еще не хватало!

Оставив жену рыдать, Евгений поднялся. И вовремя.

Одеваться некогда. А София и не раздевалась.

Фома застыл на пороге спальни. Старательно не глядя в сторону кровати.

— Ваше Высочество, вы просили доложить, если…

— И?

При Софии можно говорить не всё. Точнее, теперь уже — совсем ничего. Но уединяться тут некуда.

А Фома — не идиот.

— Ваш брат, принц Роман, только что отправился туда.

Взгляд в сторону скорчившейся под одеялом Софии. Ее искаженное ужасом лицо. Новым ужасом.

От чего прикрывается облаченная в платье принцесса? От угроз или смерти?

— Я ничего не знаю! — пронзительно кричит она. — Евгений, ради Творца!

Лучше бы знала. Но с Романом София не свяжется точно. И он к Октавиану и впрямь отношения иметь не может. Скорее, уж к Скорпиону. Если тот сдуру поставит на такое.

Но отец же готов.

— Фома, немедленно к моей дочери. Охраняй принцессу как зеницу ока. Всех подозрительных чужих служанок и слуг — под замок. Вернусь — разберусь.

[1] Сказочник.

Глава 4

Глава четвертая.

Мидантия, Гелиополис.

1

Дорога летит круговертью ночного тумана. Из тех, что снятся в кошмарах. Снились. Пока не выяснилось, что реальность — страшнее любого сказочного монстра. Из тех, что приходят из туманов вязких сновидений.

Слева — сонное ночное озеро, справа на опушке — темный частокол леса. Факелы жадно рвут тьму, выдирают жалкие клочья света.

В этом озере всегда очень теплая вода. Мария так и не научилась плавать. Боялась глубины. Воды боялась, а заговора почему-то — нет.

А вот Юли всегда плавала как рыба. И так же ныряла. И любила пугать Марию, подплывая под водой сзади.

Еще быстрее — нельзя. Дорога привычна с детства, но посреди ночи кони просто переломают ноги. А безвинных копытных всегда было жаль.

Хорошо бы, сегодня Евгений для разнообразия успел вовремя.

Иначе братик точно поупражняется в сволочизме еще больше обычного. Ни в одном кошмаре не привидится. Фантазии Романа далеко даже до отцовской.

Тот просто играет по правилам. По мидантийским. Усвоенным с детства ими всеми. Подчинись сильному. Растопчи слабого. Дождись момент — и ухвати кусок пожирнее.

Усвоенными. Просто некоторыми — не до конца. Теми, что не Константин. Тот отродясь играл только в ратников. И ни разу тайком не снял с доски ни одной фигурки.

Евгений слишком многим рискнул тогда. Слишком многим заплатил за молчание. За сообщничество. Особенно лекарю.

И сестра Мария каждую ночь рыдает кровью сердца. С тех пор, как дала слово никогда не искать встреч с Константином. Чтобы его слезы кровавыми не были. Чтобы он вновь смог видеть свет, когда снимет повязку.

Отец поручил это старшему сыну. Чтобы проверить, достоин ли тот власти и престола. И помилования сестры.

А проверяющий патрикий слишком любил деньги и роскошных дам. И считал себя достойным любви юных, знатных красоток. А те любят отнюдь не за лысину и ярд жира на брюхе.

Но теперь всё повисло на волоске. И кто доложил Роману — свое получит. Сполна и с процентами. Потому что у самого братца мозгов бы не хватило.

И Юлиану Евгений убьет собственными руками. Как только поймает. То есть спасет.

Потому что Мария в одиночку на такое никогда бы не осмелилась. Ни за что. Она и прежде — на что спорим? — пошла на тайную связь с Константином, только посоветовавшись с сестрой и лучшей подругой. А таковая у нее всего одна.

Лучше бы у Марии не было подруг. Как и такого доверия. Тогда змеев братец никогда бы их не выследил.

Что он собрался делать с сестрой и кузиной, а? Потому что отец потом взбесится… но Марию и Юли это уже не вернет.

Роман с детства не любил Константина — просто потому, что они настолько непохожи. Но и это — не основная причина. Основная — подставить брата и отнять власть. И подольститься к отцу.

Ну и вволю покуражиться, конечно. В этом весь Роман.

Первый луч зари робко коснулся небес. И дороги.

А вот теперь — вперед!

2

Давно Евгений не гнал коней так. Потому что… потому что если Роман всё поймет — выбора не останется. Ни в чём.

Его и так уже практически нет.

Потому пока еще престолонаследник и взял с собой людей побольше. И — насколько успел — отобрал попреданнее. Лично ему. Насколько это при дворе вообще возможно. Особенно при мидантийском.

Иногда кажется, что ты превратился в стрелу. Сам себя выпустил из лука. И изменить полет уже не властен. Только разбиться или убить.

Такого милосердия отец не простит. А заодно не простит и Марию с Юлианой. Первую — за связь с Константином. За страсть к врагу, за утрату ценного для невесты «товара». Хорошо, если сестричка отделается монастырем. В прошлый раз ей грозило большее. Подкуп лекаря стоил тогда весьма дорого. Как и тайного дома, где Мария отлеживалась. И оплакивала нерожденное дитя.

Юлиане же светит кара… много за что. И далеко не всё из этого — незаслуженно. Юли всегда была… сложной. С самого детства. К счастью — с тех же времен и редкостно красивой.

Бедная Мария. Сначала — быть отвергнутой несостоявшимся свекром невестой. Потом — тайной возлюбленной приговоренного.

И еще — что теперь делать с собственным отрядом? Тем, что побольше и попреданнее — насколько возможно. Им ведь всем рты не заткнешь. Хоть один да проговорится. Или продастся. Хоть сколько заплати — перекупят.

А жене и дочери тогда не жить и так. Отец не верит в законность рождения принцессы. А Роман если и верит — ему плевать. Племянница — неважно, родная или нет, — для него лишь препятствие к трону. Как когда-то Константин — для отца.

Когда-то — и сейчас. А Мария — разменная монета.

И остается лишь порадоваться, что Вики еще так мало лет. Даже Роман ее пока еще просто убьет. И даже, может, быстро.

В отличие от сестры Константина, Зои. Той ведь уже пятнадцать. А Мария и Юли — еще старше. И вторая из них — еще и намного красивее.

Почему Константин выбрал менее яркую Марию? Юлиана ее затмевает на раз. На Юли кавалеры пялились задолго до того, как она надела взрослые платья. От ее огромных зеленых очей захватывало дух чуть не у каждого первого.

А почему сам Евгений женился на тихой, мягкой Софии? Что тогда так привлекло его в хрупкой, белокурой девочке?

Отец не убивает женщин без необходимости. Даже не калечит и не уродует — если они красивы. Иначе Юлиана уже была бы мертва. Или разделила бы участь Константина. Причем задолго до него самого. Иоанн Кантизин не стал бы здесь спорить с весьма полезным ему братом.

Роман же такой ерундой вообще не заморачивается. Уничтожать красоту ему наоборот нравится. Пойманные на улицах смазливые горожанки — тому пример.

К тому же, в законности дочери Евгения сомневаются. По поводу Юли сомнений нет вовсе. И у нее уже очень давно не осталось тех, кому она действительно дорога.

3

В это поместье когда-то они так любили отдыхать — он сам, Константин, Мария, Юли, маленькая Зоя. Пока отец здесь не разместил тюрьму для Константина.

Слово нарушили все. Константин и Мария обещали не видеться. Юлиана — им не помогать. Роман — не соваться в узилище к Константину. Этот нарушил еще и прямой приказ отца. Значит, знал, за что рискует. Что может выиграть.

Ничего не нарушил лишь эвитанский офицер из посольства. Потому как ничего и не обещал. Зато все прочие вполне оправдывают чистокровное мидантийское происхождение. Здесь не бывает невинных овечек. У любой припрятана волчья шкурка про запас. Иначе просто не выжить.

Евгений успел к немой сцене. Юлиана и Константин — посреди камеры. И повязки на нем нет.

Из них двоих лучше дерется принцесса, но невезучего сына Иоанна Кантизина понять легко: не за девицу же прятаться.

Сегодня Юлиана изменила алым и изумрудным шелкам. Как и драгоценностям. Променяла роскошь на удобство.

Впрочем, охотничий костюм идет ей не меньше. Мужской.

Наивный эвитанец заслоняет старшую принцессу. Ту, что не воительница. Герой. В чужой стране, на чужой войне, в чужом заговоре.

Мария — за их спинами. Но вовсе не жмется в угол, а вполне решительно сжимает кинжал. Двумя не слишком сильными руками. Тонкими, белыми, изнеженными.

Убивать, очевидно, собралась себя. Больше ни в кого просто не попадет.

Кожа у нее тоже нежная — любой луч солнца обжигает. Отец явно об этом забыл, когда в гневе приговорил к бичеванию на площади. А количество ударов убило бы и крепкого варвара-наемника. Но императора Бориса волновало лишь, что «терять тут нечего. Всё равно не красотка».

Если приговор повторится — на сей раз его приведут в исполнение. Можно не сомневаться. Некому будет отговорить отца и выволочь обморочную сестру из тюремной кареты. Уже у самых ворот Багряной Площади. Тогда Евгений впервые в жизни чуть не загнал коня. При всей любви к лошадям.

Понимает ли это сама Мария? Конечно. Растрепанные темные локоны, дорожки слез на щеках. Чем-то похожа на Софию и — непохожа. Сестра пуглива, но если нужно — способна сделать выбор, а не ждать чужой помощи. Даже если этот выбор — шагнуть за Грань вместе с возлюбленным.

А вот Роман, к сожалению, уродился подлецом и садистом, но не слишком трусом. Во всяком случае — не с настолько малочисленным противником. И не при такой охране за плечами. Выбрал самых плечистых?

Вон — нагло прет вперед. С десятком гвардейцев позади, и еще тремя — в ряд. Если что — загородят принца мигом, можно не сомневаться.

Слово здесь нарушили два принца и две принцессы. И кого за это убивать? Слишком много видевшую гвардию Романа? И что тогда опять же делать со своей? И как объяснить столько смертей?

И толку-то от мертвой гвардии — при живом Романе. Видевшем не меньше гвардии.

Отец не простит нарушения такого приказа. Константина в итоге дождется слепота — если не хуже. Ведь за связь с Марией тоже положена кара. К примеру, сокращение числа конечностей. Насколько — зависит от милосердия императора, а он не милосерден. Свидетельства этого Евгений видел не раз. Борис Предатель не стеснялся демонстрировать. Даже когда еще был правой рукой предыдущего императора.

Марии светит хорошо если просто монастырь, а не с особо суровым уставом. Впрочем, после Багряной Площади до монастыря сестру просто не довезут.

Юлиана… Отец пощадит ее красоту. Такое ведь можно еще использовать — и весьма выгодно. Например, выдать приемную дочь и родную племянницу за любого главу сильного рода, чья верность нужна именно сейчас. Раз уж с Карлом Эвитанским не вышло.

Сам Евгений отправится в ссылку. Есть такой остров… точнее, крошечный островок без зверей, птиц и деревьев. Они столько соли не любят.

И далеко не все оттуда вернулись живыми и здоровыми.

Наследником станет Роман. И если все прочие доживут до его коронации — очень сильно о том пожалеют.

Не говоря уже о Софии и Вики…

Семью Софии подкупить легко. Продаются не хуже семьи Юлианиной матери.

И что бы ни устроила жена — раз Евгений сам ее пощадил, прочим уничтожить не даст. Особенно Роману.

Всего этого допустить просто нельзя. Значит, нужно сдохнуть, но не допустить.

А еще лучше — если сдохнет кто-нибудь другой.

— Ну и что ты теперь сделаешь? — ухмыляется Роман.

Он уже покойник, но почему-то этого не понимает. До сих пор считает, что право творить что угодно — только его прерогатива. Ну, еще иногда отцовская.

— Теперь я — наследник, ясно? — весело хохочет будущий труп. — Отныне и навсегда. А ты, братик, можешь начинать падать на колени. А то и ниц. Тогда я, может, замолвлю за тебя словечко. Мы же братья. Только сначала я тут приберу то, что ты наср…л. Юлиана, брось клинок. Папочка обещал мне тебя, так что готовься… Комнату, где мы с тобой встретимся, я уже тебе показывал. К твоему приходу там всё обновят. Даже плети принесут другие. И цепи — как раз по твоим красивым ручкам. У меня же еще никогда не было настоящей принцессы.

Ему обещали Юлиану? Отец спятил — обещать семейному садисту мидантийскую принцессу⁈ Дочь двух отцов. Чьей выгоднее объявить — то и скажут. Ее родного отца Борис послал на красивую смерть — чтобы без помех получить его вдову. А старший братец обоих Иоанн Кантизин принял ясно чью сторону. От кого больше пользы. Уж точно не от двадцатилетней вдовы из рода, готового продать всё и всех, чтобы сохранить влияние.

— Проси о милости, братик.

— Ты бы попросил? — мягко уточнил Евгений.

— Или давай подеремся? — братец красиво машет в воздухе клинком.

Своих не зацепи, придурок. Или зацепи. Может, хоть сами и спеленают?

Нет. Такое возможно лишь в более свободных странах. Или в Квирине — при очередной смене династии.

— Давай, а? Ты — против меня?

Он еще и порошка нанюхался? И давно употребляет?

— Ты уверен? — Евгений незаметно сократил дистанцию.

— Ты еще и трус, старшенький? — лыбится пьяный садист.

— Значит, уверен. Хорошо. Я согласен.

Гвардия хмурится вовсю, но тоже согласна. А куда деваться? Принцы дерутся — их дело. В последнее время Евгений прослыл записным дуэлянтом. Достаточно убить двоих и принять униженные дары еще от десятка.

И от семей первых двоих тоже принять — чтобы так не тряслись.

Юлиана не улыбается — скалится. Испугалась ли она вообще?

Впрочем, как раз ей успеть убить себя — ничего не стоит. Куда бить — эта принцесса знает лет с восьми. Если не раньше. И сил хватило бы уже тогда.

Офицерам всё же не по себе. С обеих сторон. Хорошо, что Роман взял с собой капитана Варда — все-таки хорошо. Этот не привык лезть в чужое дело. Зато умеет подчиняться. Роман такое любит. От женщин, их семей, офицеров и гвардии.

— Только учти — я же теперь наследник. Ранишь меня — папочка тебе покажет.

Все-таки трус. Только не Евгений.

— Спасибо, учту. Приму во внимание.

Уже учел.

— Кончай умничать, ясно? Доумничался уже! Схватить его! Он — изменник, нарушивший приказ императора! — заорал Роман. — Он посмел…

И подавился воплем. Оседает на пол, хрипит, брызжет кровью. Из горла.

Метать стилеты Евгений умел с детства. Чтобы спокойно умничать.

Вард растерян чуть ли не впервые за всю службу. Надо было наниматься не в Мидантию. Впрочем, такое и здесь не каждый день случается.

Какой ошеломленный у Романа взгляд. Куда там Варду? Впрочем, тот ведь жив. И надеется таковым и остаться.

Не ожидал, младшенький? Почти успевший стать наследником? По-прежнему уверен, что право на грязную игру — лишь у тебя. Мы оба — мидантийцы, братик. И сыновья Бориса Предателя. Здесь братьев режут, сестер берут в наложницы, дочерей засекают насмерть, племянников калечат.

Игры кончились. Вместе с прежней жизнью. Прощай, «умник» принц.

С чего Роман вдруг настолько спятил — будет время разобраться потом. Как и с тем, почему спятил отец.

А вот гвардия ошалела окончательно. Как бы ни привезла к Борису Предателю всех — в цепях. Невзирая на личную преданность. И тогда зачем было убивать Романа? Не с целью же спасти Юлиану от его цепей, плетей и прочей жесткой экзотики. Есть вещи и похуже.

А с ними и папаша неплохо справится.

— Мой брат обезумел — все это видели. Он собирался убить наследника престола и изнасиловать двоюродную сестру.

Подчиняются, кивают. Но не промолчат. Потом.

— Его людей — связать и запереть. Вреда не причинять. Господа, даю слово — все вы останетесь живы. И даже здоровы. Вы даже не лишитесь службы — если сейчас поведете себя разумно. Капитан Вард, если хотите сохранить звание, присмотрите за своими подчиненными. Юлиана, Константин, в одном Роман был прав: бросьте оружие оба.

— Что ты задумал? — В глазах Марии — неприкрытый ужас. — Евгений… Я же твоя сестра! Ты обещал… Ты же…

А Роман был его братом. А Борис — его отец.

Такой Марию Евгений уже видел. Когда вывозил из дворца. Истекающей кровью. Только что потерявшей дитя. И уверенной, что ее любимый лишился еще и зрения.

Когда она проклинала Евгения, обзывала палачом и садистом. Хоть он и успел вытащить ее с Багряной Площади.

— Да. И как сестра, ты мне тоже кое-что обещала.

— Обещала отречься от того, кто мне дороже жизни. Я бы тогда пообещала всё — ты это знаешь.

Глаз Мария не опускает. Юлиана — тоже.

— Что ты задумал? — не отступает Мария. Она уже тоже видела слишком многое.

Гвардия подчиняется — уже это хорошо. Люди Романа растеряны и дают себя связать — вообще отлично. Вард рассчитывает сохранить место — очень удачно. Все-таки слово наследника престола значит немало. А жить да еще и сохранить жалованье хочется многим.

Верил ли Роман в их верность? Честно считал, что угрозы и золото ее обещают?

Впрочем, вера и наивность Константина рушит всё еще быстрее.

— Что ты задумал? Евгений!

— Надеюсь, что наше спасение. Разве прежде было иначе?

Прости, Мария. Ты удивлена. Как и Константин. Но остановиться уже нельзя. Поздновато.

Или можно было не марать руки братоубийством, а прикончить сразу себя.

И неужели она ждет, что он вот так раскроет свои планы? Да еще и при гвардии? Включая чужую.

Ах да — еще и при офицере из эвитанского посольства.

— Всем выйти, кроме членов императорской семьи. Алан Эдингем, вы тоже подождите за дверью. Далеко не отходите. Вы вернетесь во дворец с нами.

Не выпустят. Кто-то из своих приказ молчать нарушит. Но сейчас — под носом принца — повинуются все.

На лице эвитанца удивления не меньше, чем на Романовом — перед смертью. Чему он удивлен? Что еще жив, что вляпался или что наследник престола помнит его имя? Так Евгений всё же не идиот — в отличие от Романа. Потому и пережил его… еще бы знать, на сколько.

Брать Эдингема с собой опасно, но не с людьми же Романа запирать. Как-никак дрались на разной стороне.

— Константин, ты пересылаешься с Октавианом Мидантийским Леопардом?

— Евгений… — Искренне ли изумление — неважно. Как и его причина.

— Если ты не заметил — спасая тебя, я только что убил брата.

А до этого — рисковал всем.

— А себя ты при этом не спасал? — уточнила Юлиана.

— Спасал, но мне грозило меньше, чем любому из вас. А полгода назад не грозило ничего. Разве что награда от отца. Константин, я жду.

— Он — нет, — холодно ответила Юли. — Я пересылалась.

— Когда ты сможешь встретиться с ним?

— Через полчаса. Константин и Мария должны были бежать, когда явился Роман.

Ясно. И Константин, и Юлиана просто тянули время. Вместе с эвитанцем, что наверняка знал меньше всех.

Только не дотянули бы.

Два растерянных лица. Константина — меньше, Марии — больше.

— Я уже никого не предаю. Вы что, еще не поняли? Евгений никого не выпустит.

Всё еще наследник престола криво усмехнулся:

— Прошу прощения, но пока действительно никто никуда не бежит. Вы двое остаетесь здесь. Под охраной. Связывать вас никто не станет, равно как и разоружать, но ведите себя разумно. А ты, Юли, едешь со мной.

Отец был слеп, не видя врагов под носом. Впрочем, он ведь и Евгения проглядел.

Роман профукал собственную смерть.

А уж сколько народу проглядел сам Евгений…

Глава 5

Глава пятая.

Мидантия, Гелиополис.

1

Даже странно — о мидантийских тюрьмах Алан вроде как наслышан. Тогда где жуткая подземная яма? Каземат, где не разогнешься, зато так темно, что ослепнешь за месяцы? Если раньше не задохнешься в собственных миазмах.

Или ему, как смертнику, расщедрились на поблажку?

А чего еще ждать? Особ императорской крови помилуют запросто. Ну, кроме, может, Юлианы — слишком уж опасна. Но надо же кого-то еще показательно казнить. Так почему не пленного офицера?

Кстати, что тут принесли? Куриные жареные ножки? Не «пятнадцать способов приготовления жаркого», но тоже ничего. Тело будто не понимает, что скоро сдохнет. Жрать хочет как вполне себе живое.

Да и последний ужин для смертника — хило как-то. Точнее, завтрак. С другой стороны — почему не сэкономить на мелком дворянине, да еще и иностранце? Принц Евгений никогда не слыл транжирой и мотом. А императору тем более казну беречь надо. Мало ли кого еще подкупать?

Да и смертником Алану прежде бывать не приходилось. Так откуда ему знать точно? И оттуда никто пока не вернулся — поделиться из первых рук. Может, всё преувеличивают?

Свечей аж три — и вполне себе приличный подсвечник. В Лютене у Алана в комнате был почти такой же.

А кто это у нас явился прервать последний скудноватый ужин-завтрак? Неужели сам император? Еще не привык к новому титулу? Не научился всё перепоручать холуям? Или просто хочет позлорадствовать лично?

— Приятного аппетита, кавалер Эдингем, — император уселся напротив. Как какой-нибудь капитан. Эвитанский. В Мидантии и у капитанов правила другие.

А если узник набросится? С другой стороны, он не вооружен. В отличие от императора. А какова здесь правящая семья — Эдингем уже убедиться успел. А уж этот, переигравший всех, наверняка полон и других сюрпризов.

Да и казнь за нападение на члена императорской семьи запросто из легкой и быстрой превратят в долгую и мучительную. В Мидантии это умеют. Хуже только на Востоке.

А Алан-то Евгению еще сочувствовал. Когда считал смертником.

А тут овцы и волки меняются как погода в Ритэйне.

— Спасибо, Ваше Величество. — Эдингем отложил не слишком вкусную курятину. — И здравствуйте.

Не воспроизводить же в камере ритуал приветствия правящей пурпуророжденной особы. И места не хватит, и император явился не при регалиях. Таскать тяжеловато?

Да и вроде — в пурпуре рожден только Константин. И Зоя. Потому как их папаша тогда уже запихнул свой эфедрон на трон.

— Рассказывайте.

— О чём, Ваше Величество?

— Кавалер Эдингем, — император не повысил голоса. И не улыбнулся. Всё же не принцесса Юлиана. — В Мидантии еще больше способов развязать чужой язык, чем в Эвитане. И вам это прекрасно известно. Так что вы отдаете себе отчет, что заговорите — и очень быстро. Еще вам прекрасно известно, что ваш покровитель Бертольд Ревинтер не успеет вас спасти — даже если захочет. А он вами легко пожертвует ради политики — это вам тоже известно. Октавиан Мидантийский Барс, даже если что-то вам и обещал, не назвал вашего имени в списке своих условий. И вы вряд ли выдадите кого-то действительно вам дорогого. Если вы, конечно, не любовник одной из принцесс. Или принца. Так что я вас слушаю.

Не любовник. Всего лишь случайный и подневольный партнер. Для обеих — в заговоре, для одной — за ратной доской.

Чего? Принца⁈ Алан едва не подавился вином. Хорошо еще, курицу откусить не успел.

А как быть, если тебя вот так запросто в любители квиринской любви записали? И в морду императору не дашь.

— Я расскажу всё, что знаю. Но у меня есть условие, Ваше Величество, — обнаглел он.

Эдингем — хороший ученик, прекрасная и ужасная принцесса Юлиана? Тройку с минусом поставишь?

— Даже так? Называйте.

— Вы не удивлены?

— Вы — такой же преступник против трона, как и Октавиан. А его условия я выполнил.

Значит, как Октавиан. И как сам Евгений. Если бы ему не повезло. Сейчас бы в соседних камерах сидели. Остывающих куриц лопали.

Или нет? Принцу даже перед казнью положен куда больший комфорт. Небось бы вместо курицы и впрямь «пятнадцать способов» приволокли. И вино поприличнее. Еще дыбу бы позолотили. Палача обрядили в пурпур. А то и вовсе назначили бы из знатнейшей семьи. Десяток родов за такую честь передерутся.

Где ты, прекрасная принцесса-лисица? Примеряешь пурпурную предсмертную рубаху? Закалываешь пышную гриву? Репетируешь, как изящнее класть голову на плаху?

Такая и плаху запросто в камеру попросит. Чтобы всё было безупречно. Идеально. Точнее, она сама. А враги — небезупречны и неидеальны.

Уж Юлиана-то покрасуется в последний раз, не сомневайтесь. Если, конечно, прежде не заглянет на ту самую золоченую дыбу.

Из-за Мидантийской Лисицы сейчас тоже десяток знатных павлинов место палача делят?

Просить помилования? Тут так помилуют…

Заодно еще полное прощение и свободу? Не дадут.

Один шанс — заинтересовать. А заодно и удовлетворить собственное любопытство. И… тревогу.

— Тогда, Ваше Величество, я прошу вас узнать, что было известно вашему покойному брату Роману о близких мне людях в Эвитане.

2

Глупо было на что-то надеяться. И потому надежду Евгений оставил за порогом. Вместе с верой — она больше подойдет его аравинтскому тезке.

Чего ждал отец — смерти, заточения в каземат? Ослепления? Всего того, что сам уготовил Константину, а Роман — Евгению. Ну и покойный Иоанн — Зордесам.

Церковники верят, что грешников после смерти ждет Бездна. Огненного Льда и Ледяного Пламени.

Нет. Грешники просто рождаются снова — в Мидантии. Или на худой конец — в Мэнде. Или по очереди. В зависимости от греховности.

— Среди бумаг Романа… — Звучит-то как! — Обнаружилось нечто любопытное. Он готовил мятеж.

— Это ты мне говоришь? После того, как сам меня сверг? — отец хрипло смеется. — Да еще и убил Романа — своей рукой, я слышал. Надо же — хватило пороху. И даже слезы не пролил. Тебе нет смысла врать теперь. Как и оправдываться. А Роман и так получил бы всё — после моей смерти.

Значит, правда. Отец и впрямь уже нашел себе нового наследника. Более достойного.

— Значит, он устал ждать. Ты мог протянуть до его старости. А Роман никогда не отличался терпением. В этом он — не ты. Но почему, отец? Роман — безумный садист, но ты… Зачем?

Борис Предатель, преданный всеми детьми абсолютно, глотает вино залпом. Одна пустая бутылка уже стоит рядом. Да и в этой виднеется дно.

— Лучше Роман, чем мягкотелая тряпка, вроде тебя. Которой может вертеть любая баба. Даже твоя София. Я присматривался к тебе долго. Ты ни на что не годен.

— Ты и сейчас так думаешь?

— Плевать, что я думаю сейчас! Я теперь — не ценнее ее! — Опустевшая посудина летит в стену.

Темные брызги на бежевых пятнах. Прислать отцу в следующий раз золотое? Какая разница, чем спиваться — в таких количествах?

— Ты не вернешь мне трон — даже ты. Раз уж тебе сдуру повезло.

Да, Октавиан и впрямь держит слово. В Мидантии такое — везение.

Потому Евгений ему и поверил.

— А мысли проигравших не волнуют никого, — прорычал бывший император. — И никому не интересны. Ни мои, ни покойного Иоанна, ни Зордесов.

— Тогда — вообще ничьи. Все проигрывают смерти.

— Наконец-то ты прозрел, сынок. Именно так. Важна лишь жизнь. Историю пишут победители. Бери всё — раз уж сумел взять трон.

— Спасибо, отец. Я пытаюсь.

— Я всю жизнь тебе это долдонил! Рад, что ты усвоил хоть сейчас. Ради этого можно и сдохнуть.

— Ты не сдохнешь.

— Значит, отца пока не можешь? Только брата? Я знал про Романа. И мог остановить его — в любой миг.

— И позволял играть в заговорщика? Потому что лучше он, чем я? Спасибо, я тебя понял.

— Да, лучше он. Роман просто убил бы меня, а не явился жалко оправдываться.

— Конечно, убил бы. Именно этого от него и хотели его друзья.

— Я же не хотел вырастить из него второго Константина… Какие еще друзья?

— Стало вдруг интересно, отец? Друзья, что тоже очень хотели видеть его на троне. Или их ты тоже контролировал? И мог остановить в любой миг? Кстати, патриарху они очень не понравились.

— Этот старый маразматик… Яд по нему плачет! Избавься от него, чтоб наконец заткнулся! — отец вдруг захохотал. — Я тебя понял. Неприятно разочаровываться, да? Но я и об этом знал.

— Что?

Не нужен ли ему лекарь?

И поменьше вина?

Третья бутылка запрокинута над жадным горлом. Прежде Борис Предатель столько не пил.

— Если я видел насквозь Романа — неужели не разглядел Юлиану? Разумеется, его толкала под руку она. Вообразила себя великой интриганкой. Но у него хватало честолюбия желать трон и самому. Эту наглую шлюху он получил бы в любом случае. Либо сам, либо я бы ему ее подарил — в утешение. Перевязанную голубым бантиком. Или зеленым — в ее любимых цветах. Пусть мальчик развлекается, как хочет.

— Что значит «получил бы» и «развлекается»? Мидантия — пока еще не Хеметис.

— Императору можно всё, глупец. Если ты этого еще не понял. Можно монашку, монаха, кузину, кузена, сестру, брата, собачонку сестры. Зачем я, по-твоему, так жаждал трона? Власть, деньги и чужое соблазнительное тело — вот всё, ради чего ведутся войны. А не твои паршивые книги, написанные неудачниками. И не та чушь, что они же и сочинили. Читай их и дальше — и удержишь трон не намного дольше Константина.

А как насчет тебя?

— Ты и впрямь подарил бы Роману — Роману с его вкусами! — дочь твоего брата? Твою приемную дочь? Ты же вырастил Юлиану.

И Марию тоже. Но чуть ее не убил. Публично, на площади.

— Да я вообще не знаю, чья она там дочь. Сходства с моим братом я в ней особо не заметил. К тому же, это — ее выбор. Она сама предложила себя Роману. Первой. Ее роскошные прелести — не спорю, и впрямь роскошные! — в обмен на мою седую голову. Ей не понравилась моя идея отдать ее за Карла Эвитанского, и девочка оскалила зубы. Но я уже знал, как их вырву.

— Ты собирался…

— За Карла или за его родного дядю Гуго — кто возьмет. Оба — принцы Эвитанского дома. Или в Мэнд. Всё польза. Не Марию же туда отдавать — свихнется быстрее, чем можно что-то получить с такого родства. Но девка — я о Юлиане — решила, что Роман — не хуже Карла. И ехать тогда далеко не придется. В любом случае, я держал всё под контролем. Тогда в Эвитан пришлось бы все-таки отправить Марию, а Юлиану объявить незаконнорожденной. Не хочет быть принцессой — станет невесть чьим бастардом. Надо было с самого начала это сделать, а не, как ты сказал: «растить ее». После этого я мог отдать ее хоть Роману, хоть капитану его стражи. Принц ведь имеет право на игрушку.

Вот так. Стоит Евгению умереть, а кому-то объявить незаконной Вики — и отдадут ее кому угодно. Если не принцесса, то уже всё можно, так?

— Ты — чудовище, отец.

— Не я один, мой мальчик. А ты вспомни сказку о рыцаре, победившем дракона. И взгляни теперь в зеркало — твои клыки и чешуя уже растут. И не забудь еще кое о чём. Мария-то, конечно, овца овцой. Но Юлиана обросла чешуей уже давновато. И собиралась править даже при Романе. Или отравить и его. Это я объяснил ему, что даже дорогую девку получить проще, чем он думает. И, кстати, твое выживание не входило в планы их обоих.

3

Книги, старые свитки, еда от императорского повара, лучшее вино.

Мария — в соседней комнате. Принцессе разрешено выходить, принцу — нет. Точнее — свергнутому императору.

Нынешние покои Константина во дворце — куда удобнее и больше его прежней камеры. Только сути дела это не меняет. И им обоим это ясно. Как и Марии.

— И что же ты теперь будешь делать со мной? — горько усмехнулся Константин. — Когда трон — твой. И даже Октавиан поддержал тебя.

— Думаю, ты сам понимаешь: трон я тебе не отдам. Точнее — не верну. И не только потому, что однажды ты его уже не удержал. Уйти из императоров можно только в могилу. Я знаю себя и доверяю себе до конца. Но больше никому. Даже если ты меня благодарно обнимешь и назовешь братом, найдется слишком много готовых оказать тебе услугу самостоятельно. И твой Октавиан — в первых рядах. Мидантия не прощает слабости, Константин.

— Разве мы когда-то не клялись, что будем другими?

— В детстве? Лично я все-таки вырос. Эта клятва лишила тебя трона. И искалечила бы — если бы я ее не нарушил.

— Тогда я повторю, Евгений: что ты сделаешь? Со мной и с Марией?

— Похороню тебя, — глядя в глаза кузену и бывшему другу детства, произнес узурпатор престола и братоубийца. — Да, ты был убит моим братом Романом. Вы взаимно закололи друг друга. Ты был тяжело ранен, врачи не сумели сохранить твою жизнь. Моя сестра Мария будет молиться за упокой твоей души… очень далеко отсюда. Где и зачахнет с горя.

— Евгений! — ошалел Константин. — Она же твоя сестра! Когда ты успел превратиться в чудовище?

— Сегодня. Убийство брата, свержение отца и куча новостей тому способствуют. Еще покушение на меня собственной жены и предательство Юлианы. На чём я остановился? На вашей с Марией скоропостижной смерти. А тем временем вы будете жить да поживать где-то на задворках империи. Как нетитулованные дворяне. А еще лучше — отправитесь в Вольные Города. Или в Идалию — к очень теплому морю. Да хоть в Хеметис или в Ганг. Главное, не на Элевтерис — вас там сожрут. Это Юлиана стала бы в Южных Морях королевой пиратов. В общем, держись подальше от Гелиополиса. И никогда не пытайся вернуть трон — не выйдет. А потеряешь всё.

— Что будет с Юлианой? — поборол изумление Константин.

— Ты хочешь прихватить с собой и ее? Кузен, если она вам и помогала, то исключительно по собственным мотивам. И уж ее-то мне на свободе оставлять нельзя. Даже в теплой приморской Идалии.

— Евгений!

— Я вижу, ты настолько изумлен, что забыл поблагодарить? Ах да — за узурпацию спасибо не говорят. Я решу, что делать с Юлианой, Константин. Раз уж я теперь — император. Да еще и глава семьи.

— Об этом не забудь, — совсем тихо произнес Константин. — Что мы — семья. Что Юли выросла на твоих глазах.

Глава 6

Глава шестая.

Мидантия, Гелиополис.

1

Кабинеты Евгений всегда любил скромные и уютные. Из этого (полгода, как его собственного) вышвырнуть всю ненужную роскошь еще не успели, но хоть гардины сменили.

Отец, дорвавшись до власти, имел на всё свое мнение. Почему бы то же самое не сделать и сыну? Раз уж он тоже… дорвался.

Судя по одобрительному взгляду Барса — новые гардины тот успел оценить. И это не тот сановник, что станет льстить.

Играет в ратники злейший враг Скорпиона отлично. И не поддается.

— Октавиан, кто отец принцессы Юлианы?

— Мне позволено поинтересоваться, зачем вам это, мой император?

Прежнему Евгению задавали вопросы все. Нынешнему — единицы. Но даже если останется один-единственный — это точно будет Мидантийский Барс.

Что ж — откровенность за откровенность. Авансом.

— Вы имеете в виду, собираюсь ли я казнить ее или взять в любовницы? Не то и не другое. Я — не Роман.

— Никто не знает правды. Она может быть дочерью вашего отца, дяди… или даже моей.

— Вы поэтому вступили с ней в заговор?

— Разумеется, нет, — легкое пожатие обтянутых сукном плеч. Барс вообще одевается просто. — Потому что предан моему прежнему императору. Даже свергнутому. А чего порой стоит кровное родство — вам известно самому, мой император.

Увы.

А на доске уже нет половины фигур. С обеих сторон. Быстро они сегодня.

— Вы всё еще преданы Константину? Надеюсь, не настолько, чтобы вновь добиваться для него трона?

— Вам самому известно, что Константину будет лучше без трона. А еще лучше — вдали от трона. Будь у меня выбор между ним и вашим братом — трон и Константин всё же вновь обрели бы друг друга. Хотя бы потому, что с Романом мне не по пути.

Как и со Скорпионом. А тот как раз ставил на Романа. Надеялся им вертеть.

— Но поскольку есть вы…

Только отнюдь не молитвами Барса. Как и Юлианы.

Именно на Евгения не ставил никто. Ему отводили роль ратника на доске. Или мелкой фигуры.

А его убийство здесь не планировал только один участник. И это даже не Мария, а Константин. Ему бы развели руками. Дескать, пытались спасти и взять живым, но…

Потому Октавиану и незачем знать, куда направится Константин. Так, чтобы не было искушения.

— Юлиана потому и хотела избавиться от меня? Чтобы лишить вас выбора?

— Она не собиралась убивать вас первым, — не стал валить всю вину на сообщницу Октавиан. — С одной стороны, это разумно. С другой — роковая ошибка. Но все мы порой поддаемся… эмоциям. А к вам у принцессы не было личной ненависти. С кого она собиралась начинать и кого убирать чьими руками — вам лучше спросить у нее самой. Я — убийца, интриган и даже в чём-то предатель, но не доносчик. Хотя, должен сказать, вас недооценил даже я.

— Вы просите пощады для Юлианы?

— Мой император, я — честен. Насколько это возможно в нашей с вами любимой стране. И вы — честны, насколько я вас знаю. Вы потому и обратились ко мне. А я потому поверил вам. Я не собираюсь менять условия уже заключенной сделки. Жизнь, свобода и здоровье Константина — не меньше этого, но и не больше. Даже брак с вашей сестрой Марией вы подарили ему сами. Я не знал, что принцесса Юлиана окажется на грани светлого Ирия или Бездны. И не просил за нее изначально. Значит, судьбу Юлианы решать вам.

— Даже если она — и впрямь ваша дочь?

Барс лениво двинул чудом уцелевшую «башню». «Кардиналов» они разменяли еще на пятом ходу.

— Скажите, мой император, вы любили бы Викторию по-прежнему, окажись она вдруг не вашей дочерью?

— Да, конечно. Нельзя перестать любить лишь потому, что узнал то, в чём нет вины любимого человека. И я ненавидел Романа — хоть он и был моим братом. Я вас шокировал, Барс?

— Нет, мой император. — «Башня» ушла с доски. Прихватив с собой вражескую. — Но и внезапно полюбить нельзя — лишь потому, что в чьих-то жилах может течь твоя кровь. Как вы не любили вашего брата. И абсолютно правы, что не льете о нем слез.

— Он уже мертв. — Евгений двинул последнюю конницу.

Такими темпами ни победит никто.

— И не станет святым лишь потому, что уже успел сдохнуть. Но вы сами себе ответили. Я не растил принцессу Юлиану. Она никогда не звала меня отцом. Так с чего я должен видеть в ней дочь?

— Она, возможно, сочла иначе. Потому и обратилась к вам.

Удастся ли провести хоть одного из трех чудом выживших ратников? У Октавиана осталось только два.

— Тогда она станет не первой, кто рановато сунулся в политику. И свернул себе шею. Я и с ней был абсолютно честен, мой император. Она никогда не просила меня о покровительстве — в случае неудачи. Жаль — из Юлианы мог со временем вырасти толк. Но девочка поторопилась.

Как и самый левый ратник. Увы.

— Возможно, у нее не было времени. Игра началась раньше.

— Возможно. У Константина тоже не было времени. Впрочем, ему бы время не помогло. А Юлиане… Вы могли остановить ее намного раньше.

— Когда и зачем?

Последние копытные уничтожили по последнему ратнику.

— У вас был способ привлечь ее на свою сторону. Вам лучше знать когда, мой император. Это — всё, что я могу сказать. Я уже сказал, что не доносчик. И не раскрываю чужих тайн.

Два короля и два коня. Победа любого игрока — невозможна.

— Разрешите еще один личный вопрос?

— Я весь ваш, мой император, — без улыбки проронил Барс.

— Вы с Гизелой — из совсем недавно враждовавших кланов. Как же так вышло?

Угадал Евгений или нет?

— У нас нашелся общий враг. Весьма подлый. И я очень удачно спас ее милую младшую сестренку. Если вы намерены пойти моим путем, то сестренки у Юлианы нет. Братишки — тоже. А ее родство с вами — столь же пустой звук, как и мое — с ней.

Барс не бросает слов на ветер. Никаких. И не упомянул бы о своем отцовстве, будь ему действительно всё равно.

И уж точно не стал бы делать столь прозрачных намеков.

— Позвольте и мне вопрос, мой император. Прежде вы ведь вели совсем иную тактику?

— Я часто играл сам с собой за разные стороны. А с живым противником выбирал более осторожную.

— Чтобы, если он изучит вашу досконально, в следующий раз всё равно его разгромить?

Евгений устало улыбнулся:

— Ну или, как любит говорить Юлиана, не проиграть.

2

Отец не позволил бы вытащить Марию с площади просто так. Взамен он потребовал доказательства верности Евгения. Личного участия в расправе над Константином. И сам сообщил об этом помилованной Марии. С огромным, непередаваемым удовольствием. Особенно его повеселило, как Евгений кинулся ловить падающую сестру, а та еще пыталась его оттолкнуть. С ужасом и отвращением.

В тот день Юли была на стороне Евгения. Когда они вывозили «на прогулку» истекающую кровью Марию. Чтобы скрыть рождение мертвого ребенка у якобы девственной принцессы. Пока отец не передумал с отменой наказания.

Ее любовь с Константином не осталась без последствий. Едва не случившаяся экзекуция на площади — тоже. Не говоря уже о том, что стряслось с ее любимым. По крайней мере, когда изменилась Мария — можно понять. И понять, почему.

А тогда она, еле живая от слабости, проклинала Евгения, называя палачом и садистом. И он решился открыть ей — только ей! — тайну искусства лекаря. Константину лишь чуть надрезали веки. Он будет видеть.

Юли была там. Еще одна тайна спелым яблоком упала ей в подставленные ладони. Юлиане доверяли — и Евгений, и Мария. Полностью. Как той, кто никогда не предаст. С кем выросли вместе. На чьих глазах и расцвела любовь Марии и Константина.

Как самому верному и родному человеку. Забывая, что таких не бывает. Особенно в Мидантии. И особенно во дворце.

Оборотень. Перевертыш. Огромное желание подтащить ее к зеркалу и посмотреть, кто там отразится.

С каких пор она лгала? И зачем?

И кто мешал ей выдать их всех еще тогда? Она погубила бы двоих разом — а сама получила бы фавор и благодарность. Отец бы простил ей всё сразу — и прошлое, и будущее. Еще и наградил бы.

Или Марию ей было жаль? А подставить одного Евгения было тогда невозможно.

3

Юлиана ждала его в собственных покоях. Куда более роскошной тюрьмы, чем у Константина. Так было всегда.

Юли вообще предпочитала комфорт — когда можно. Гангский шелк, одеяла из утиного пуха, выдержанные вина. И легко отбрасывала всё лишнее — при необходимости.

Что ты отбросишь на сей раз, Мидантийская Лисица? Хвост или просто лишнюю шерсть? И то, и другое легко отрастает обратно. У тебя.

— Ты разбил мне сердце и считаешь, что я еще должна держать тебе слово? — вместо оправданий бросила Евгению в лицо Мария.

Юлиана не заявляет про разбитое сердце. Может, потому, что его у нее нет?

При появлении гостя она даже не сразу повернула голову. А потом мило улыбнулась. И лишь тогда приподняла голову с плахи, оперлась локтем.

Кто приволок сюда этот змеев кусок дерева? Да еще и устлал… чем? Юлиана что, алую гардину с окна сорвала?

Именно.

— Не хотелось бы опозориться.

— И зачем?

— Я вообще-то просила плаху больше — для четвертования. И колесо. Но гвардейцы отказались тащить. Наверное, решили, что ты не любишь долгие зрелища, — она наконец оставила в покое несчастную плаху. Уселась в кресло. — Ну, здравствуй, Эжен. Долго же ты шел. Я уже успела заждаться.

Натерла плахой шею и предпочла подстелить что помягче?

Теперь ему называть ее Юли? А может, еще и Юльхен?

— Белое, красное, золотое? Яда у меня нет — кончился, так что пей спокойно.

— Спасибо, золотое. — Только пить он не будет. Не из ее рук. — Итак, Юли. Ты была в сговоре с Октавианом. Ты устраивала встречи Константина и Марии. И собиралась руками Романа свергнуть отца, а потом убить и его — уже руками Октавиана. А потом — вернуть на трон Константина?

Она отпила легко. Залпом. И осторожно поставила бокал на столик красного дерева.

Юлиана никогда не била бокалы.

— Они слишком красивые, — объясняла она. — И не могут себя защитить.

— Всё почти то же самое ты сделал сам. Кроме возвращения Константина… к сожалению.

— Он не удержал бы трон, Юли. Кроме всего прочего.

— И что? Мне было всё равно, кто захватит это неудобное кресло после Бориса. Константин, сам Октавиан или Виктор Аравинтский.

— Надеюсь, с ним ты не пересылалась?

— Пересылалась, — ухмыльнулась Юлиана. — Пока окончательно не убедилась, что Барс его не поддержит.

— Но Аравинт уже отлучили от церкви. За то, что этот сопляк плел интриги за спиной у собственной родни.

— Аравинт уже отлучили. За то, что Виктор плел. За спиной у Георга Тихого и Прекрасной Кармэн Ларнуа. Если бы плел успешно — все заявили бы, что он — невероятно умен и дальновиден. Но — горе побежденным. Да, кстати, этот «сопляк» — ровесник Романа.

Роман тоже был сопляком. Пусть и излишне задержавшимся среди живых.

А дядя Иоанн на старости лет до сердечного удара перепугался воскрешения Зордесов. После чего отец окончательно и решил ускорить его кончину.

— Что ты ему предлагала?

— Стандартный набор. Трон и себя в любовницы. Даже выслала медальон.

— С твоим прекрасным ликом?

— А еще с моим прекрасным телом. Кисти великого… неважно. Не хочу его казни — за лицезрение принцессы почти в чём ее родила мать. Да, еще к медальону приложена прядь моих волос. Тоже прекрасных. Но это уже так — дополнение. Ради волос войну не начинают даже куаферы.

Евгений даже не удивился. У Юлианы было портрета три в весьма пикантных нарядах. Художники порой смущались, она — нет.

Жаль, что и замышляя заговор — тоже.

— А Скорпион?

— Слишком мерзок.

Хоть в чём-то они сходятся — до сих пор. Если Юлиана не врет, а врет она, как выяснилось, легко.

— Что ты пообещала Роману, Юли?

— То же, что ему потом догадался пообещать Борис Предатель. Опять же — меня.

— Юли, я хорошо знаю брата. Он никогда не платит за уже отведанное вино. Хоть красное, хоть золотое, хоть с заморскими пряностями.

— Всё верно. Вино он должен был получить потом. В обмен на голову отца.

— А если бы потом не ты убила его, а он тебя?

— Значит, такова моя горькая судьба.

— Ты ведь никогда не скажешь правды, устраиваю ли тебя на престоле я?

— Устраиваешь, — холодно усмехнулась она. — Вне зависимости от моей дальнейшей судьбы. Устраиваешь — при отсутствии других возможных вариантов. Кто угодно лучше, чем это чудовище.

— Чудовище тебя вроде как устраивало полностью. И как будущий император, и как любовник. Не боялась не пережить первой же ночи?

— А, ты об этом чудовище. Нет, я имела в виду другое. Не убитое тобой — к сожалению, а только свергнутое.

— Он, возможно, твой отец.

Только самого Бориса такая малость бы не остановила.

— Невозможно. Он — только твой, радуйся. И Романа с Марией. Но не мой. Моя мать сказала ему это сама. Прежде чем он ее убил. Ты не знал? Она хотела его отравить, он влил этот яд в нее саму. Медленно — быстро не получилось. Она, видишь ли, хотела жить. Мне было четыре с половиной, я пряталась в шкафу.

После смерти матери Юли перестала говорить. Отказывалась есть и пить. Если бы Евгений позволил ей умереть тогда — сейчас не было бы этого разговора. Но Роман бы зарвался всё равно — рано или поздно. Потому что готов был на подлости не только ради ярких прелестей Юлианы. И кого бы то ни было еще.

Как и Виктор Вальданэ, но как раз на стороне того — все права. От крови до мести. Всё — кроме силы и армии.

— Не могу сказать, что не понимаю тебя. Только умирать ради твоей успешной мести в мои планы не входит. Этот яд отравил тебя саму, Юли. И ты сама взяла его на вооружение. Как давно ты врала мне? Это ведь ты подослала ко мне Софию?

— Надеюсь, эту дурочку ты еще не убил? Она ведь правда просто хочет любить своего красавчика.

— Нет. С ней я разведусь. Пусть воссоединится со своей бессмертной любовью. Так будет справедливо, не находишь?

Юлиана расхохоталась:

— Умно. Если гвардеец достаточно хорош, чтобы тащить его в постель — значит, сгодится и в мужья. Вот только как быть с ее горластой родней? Патрикианку древнего рода, бывшую принцессу — за нетитулованного дворянина?

— Ничего, нетитулованный дворянин быстро станет графом. А вот что мне теперь делать с тобой, Юли? Ты ведь не собиралась оставлять меня в живых, правда?

Наливает новый бокал. Смешивает золотое, алое, белое. Отпивает маленький глоток, морщится. Потом вновь глотает залпом.

— Извини, не собиралась. Точнее — не извиняй, потому что за это не извиняются. Что со мной делать? — она искренне рассмеялась. Почти весело. Как не было с самого детства. — Да что хочешь. Ты — император. Убей меня, заточи в Башню, продай на Восток, сделай своей фавориткой. Или рабыней для утех — как хотел Роман. Можешь даже воспользоваться его комнатой — там много… интересного. А потом всё равно заточи и убей — если случайно выживу. Я — не та милая Юли, кого ты знал, правда? Я даже до сих пор не придворная шлюха лишь потому, что никто не предложил достойную цену. Точнее — не успел купить.

Убить, заточить? Как сказал бы отец: напрасная трата такой красоты.

Фавориткой? Кого Евгений обнимал до сих пор? Готовых на всё придворных дам и куртизанок? Тех, кого Юлиана обозвала шлюхами.

Кого еще? Хрупкую, нежную красоту Софии, в чьи сапфировые очи он влюбился сразу и надолго. И кто не прошло и полгода, уже ожидая Вики, отчаянно рыдала, признаваясь, что любит другого. И любила всегда.

А теперь — женщину, что открыто Евгения ненавидит? За то, что совершил его отец, когда сыну было десять лет.

— Убить? В конце концов, ты — не виноватее Софии, а она будет жить. Ты согласилась, что мое решение справедливо. Назови своего любовника. Желательно — последнего, но если он настолько ужасен — любого другого.

— Какой ты добрый и милосердный. Аж тошно. А если он (этот мой любовник) уже женат — ты и ему новую жену подыщешь? Жаль, я не догадалась пригласить в постель почтенного отца пяти детей. Или варвара с окраины. А еще лучше — беглого квиринского раба. Еще можно банджарон из табора. Это было бы хоть забавно. — Смех резко оборвался. — Впрочем, ты еще можешь замуровать меня вместе с Романом. Казнь вполне в духе нашей родной Мидантии, не находишь? А он как раз очень жаждал стать моим любовником. Вряд ли правда в гробнице поместятся все его любимые игрушки, но ведь стены можно расширить.

— Оставь уже в покое Романа. Называй живых, Юли.

— Живых нет. Ты меня плохо слышал? На такую дорогую шлюху, как я, достойных покупателей не нашлось. А по зову сердца… прости, его у меня нет. Ни сердца, ни зова. Я — девственница, Эжен. Придется меня всё же казнить или искать мне супруга по другим критериям.

— Это очередная ложь?

— Зачем она мне? Я могла сказать, что повалялась с портовым матросом и забыла спросить его имя. Вызови лекаря, повитуху или проверь сам, — презрительное пожатие точеных плеч. — Мне плевать. Это не делает меня лучше или хуже. Я уже сказала: просто не успела продаться. Видишь, я — аморальна так, что даже говорю правду. Так что тащи уже сюда яд или шелковый шнурок и покончим с этим. Если хочешь — на твоих глазах. У меня хватит духу оборвать жизнь самой, не сомневайся. Ну, если, конечно, убийство своими руками не доставит тебе… немного радости.

Комната Романа, яд, шнурок. Всё это Евгению предлагает девчонка, выросшая на его глазах. Прочитавшая сотни таких же книг. Как давно она успела записать прежнего друга в извращенцы и садисты?

— Яд — твое оружие. Ты же дала его Софии.

— Да не яд это был, а сильное снотворное. Что я, спятила? Я даже не знаю всех противоядий, что ты хлещешь бокалами. Ты бы просто заснул надолго и нам не мешал. Убить тебя должны были не мы. Октавиан — не отравитель.

Октавиан — да. Но не он лично сговаривался с Софией. А Юли легко соврала бы и ему.

— Никто не виноват, что дура не поверила мне и струсила всерьез.

Просто хорошо тебя уже знала. Но при этом поверила настолько, что готова была вручить собственного ребенка.

— Зачем ты собиралась увезти мою дочь?

Хуже, что София о заговоре знала. Иначе ни за что не согласилась бы передать ребенка Юлиане. Даже на время.

— А сам не понимаешь? Не тебя же шантажировать — ты уже был бы трупом. Кто-нибудь стал бы править за нее. Я или Октавиан… кто выживет. Сам знаешь. Константин — не правитель. Не волнуйся — он просто не стал бы нам мешать. Добровольно. Он полностью верил Октавиану. А детей у него не будет — потому что не будет у Марии.

— Вы отлично всё спланировали. Константина с Марией — на трон, Вики — им в дочери, правит Октавиан. И что же ждало Софию?

— Не поверишь — то же, что устроил ей ты. И чего так хотела она сама. Замуж за своего гвардейца. Правда, в отличие от тебя, Октавиан ему графский титул давать не планировал. Но это уже детали. Кто же доверит такой дурочке воспитывать наследницу престола?

— Не могу поверить, что ты — та самая Юли. С кем мы прочли столько книг.

— Договаривай: и сыграли столько партий в ратники, — усмехнулась она. Уже привычно. С легким оттенком горечи. — А еще придумали другие имена и другой, совершенный мир. Эжен, может, он где-то и существует. Там дяди не свергают и не калечат племянников, мужья не травят жен, жены не режут мужей, а маленькие девочки не вырастают в шлюх и интриганок. Только мы-то здесь. Не волнуйся. Если тебе нужны площадь, плаха и другие доказательства твоей победы — пусть будет так. Видишь, я уже даже потренировалась? Я люблю красный цвет. Ты ведь в любом случае победил. Теперь будешь править долго и счастливо.

Ясно одно — отпускать Юлиану нельзя точно. Вне зависимости от наличия-отсутствия любовников. Неизвестно, что выкинет. Всем ли еще отомстила.

Или уже готовит новый список. Прежде Юли порой писала стихи… искренне или для отвода глаз. Теперь пришел черед другим записям.

Всё меняется, и ничто не остается неизменным. Особенно в родном отечестве.

Придется ей теперь интриговать прямо во дворце. Под круглосуточным присмотром.

Знакомая с детства комната, золотое вино. Родная с детства девочка, выросшая в опасную красавицу. В отравительницу и интриганку.

И непривычно пугающее чувство, когда отныне можно всё. Не что-то, от чего самого с души воротит, а всё для себя допустимое. И всё равно — будто летишь с обрыва. С того самого мига, как стилет пронзил грудь Романа, или еще раньше?

Будто ты уже перешел все возможные грани. А все прочие давно перепрыгнули их еще до тебя. А кто не успел — умер.

И когда начнет грызть неумолимая совесть? Евгений убил брата, сверг отца, предал доверие кузена. Так когда?

Когда-то с Софией Евгений с ума сходил, не понимая, что делает не так. С Юлианой подобных терзаний не будет точно — потому что не так всё с самого начала. И «так» вряд ли будет.

Любовь Софии он надеялся, мечтал заслужить. С Юлианой он сразу получит ненависть. Возможно, так честнее. Как в Мидантии и положено, верно?

— Если ты хоть чем-нибудь обидишь мою дочь…

Только такого шанса он Юлиане не предоставит. Никогда. Пока это зависит от него. Даже если Юли и впрямь планировала за Вики всего лишь править.

Даже если хорошо ее знавшая (и боявшаяся) София не испугалась доверить Юлиане дочь. Любимую и единственную.

— А она все-таки твоя? А то у меня были сомнения — больно уж глупа твоя София. Не беспокойся, Евгений. Если и обижу, то точно не Викторию. Мы, возможные бастарды, должны любить и поддерживать друг друга. К тому же, она ведь будет расти без матери, бедняжка. Совсем как я. Ты ведь тоже не доверишь дочь бывшей жене и гвардейцу… даже графу?

Не доверит. Но видеться не запретит. Хоть каждый день.

Интересно, верить Юли вновь он станет раньше, чем один из них умрет?

И нужна ли хоть одному из них эта вера? Если всё изначально было ложью.

— Тогда договорились, — усмехнулся узурпатор и братоубийца. — Я разведусь с Софией и женюсь на тебе…

А София наконец-то воссоединится со своей любовью. Кажется, сегодня — день счастливых сердец.

— … Но не короную тебя, как равную. Ты не сможешь стать Регентом. Если я умру — ты потеряешь всё. Так что травить меня тебе невыгодно. Вряд ли в Мидантии найдется ненормальный, готовый присягнуть тебе.

— Только потому, что я — женщина. Готовые присягнуть Роману нашлись бы.

— Возможно. Даже не сомневаюсь, что они уже были. И сейчас есть и злятся. К счастью, я женюсь не на Романе. И думаю, не стоит упоминать, что Октавиан не проронил ни слова в твою защиту?

Проронил не Октавиан. Вместо него — тот, кого все прочие воспринимали лишь как марионетку. И временный вариант. Или того, за кого можно править. Потому что он «полностью верит». В Мидантии.

— Я от него иного и не ждала, — горько скривились ее губы.

— Да, так бывает, когда берешь в союзники всех подряд. И предаешь каждого первого. Попробуешь меня отравить — выпьешь яд сама. Как и просишь сейчас. Не будем нарушать традиции. Мои условия тебя устраивают, или предпочтешь яд сразу?

Не предпочтет. Юли всегда предпочитала не проигрывать.

— Ты вообразил себя Октавианом? — усмехнулась она.

Нет. Ему не настолько повезло.

И шансов, что повезет хоть к годам Октавиана, — нет. Тот — не принц. И уж точно не император-узурпатор.

— Мне нет нужды кем-то себя воображать. Ты сама успела сказать: я — император Мидантии. Этого достаточно.

— Зачем тебе я? Я живая — опаснее мертвой, и ты это знаешь… Эжен.

— Я уже обещал тебя не убивать. И я не могу превратить в шлюху дочь моего дяди — даже в шлюху императора. Как бы ни изменилась ты, твой отец — родной — в этом не виноват. И отпустить тебя я не могу. Если ты ввяжешься в новый заговор, а ты ввяжешься, — мне придется тебя убить. А я предпочел бы этого не делать.

— Потому что я — красива? — скривились ее губы.

— Хотя бы. И мне уже интересно, стоишь ли ты цены, что едва не заплатил Роман. И Виктор Вальданэ.

— Значит, фаворитка и рабыня для утех, но на троне и в пурпуре?

— Именно так. Ты же хотела трон, пурпура и до кучи кузена — пусть и не того. Считай, что высшие (или низшие) силы тебя случайно услышали. Я решил принять твое щедрое предложение.

— Включая комнату Романа? — усмехнулась она.

— А Виктору ты ее тоже предлагала? Приложила к своему очаровательному портрету еще и милый перечень игрушек Романа? Вот уж не слышал о юном Вальданэ такого. Боюсь тебя разочаровать, но для таких изысков я всё же слишком консервативен.

— Надеюсь, это ты будешь разочарован.

— Поверь мне — нет. Потому что и не очаровывался. Дело за тобой.

Молчала она не дольше мига. И не меньше. После чего покорно склонила колено — и склонилась сама.

— Да, мой император. Когда свадьба?

— Сегодня. Не вижу смысла тянуть. А то что-то в Мидантии многие не доживают до свадеб. И даже до принцесс-любовниц.

— Тогда, пожалуй, прекращаю пить. А то еще разочаруешься… — Юлиана криво оскалилась, — даже больше, чем я планирую.

Глава 7

Глава седьмая.

Мидантия, Гелиополис.

1

Странное ощущение, что к тебе никто не может войти без стука. И тем более — потребовать, чтобы куда-то немедленно мчался ты сам.

В одиночестве кабинета уютно думать. И вспоминать…

Что такое мачеха, Евгений знал еще из уроков истории. Шанс протолкнуть на трон собственного отпрыска вместо чужого — искушение не только для прожженной злодейки. И уж точно для любой мидантийки. Свой ведь еще и лучше, достойнее, разве нет? А у чужого всегда куча недостатков.

И всё же нежную, тихую Анну Евгений возненавидеть не смог. А если честно, то и не пытался. Во-первых, уже знал ее, как добрую тетушку — жену младшего дяди. А во-вторых — не за что было ненавидеть. Да и никаких других наследников она отцу не родила. Кроме явно не подходящей по срокам Юлианы.

Никаких детей — за четыре с лишним года.

И желала бы травануть кого из пасынков — времени нашлось бы до и больше. Но опять же — кого пропихивать вместо них?

Да и чужих отпрысков аж трое. Многовато травить.

В тот день отец — правая рука императора Иоанна! — творил суд в Церемониальной Зале. Почти десятилетнего наследника он взял с собой. Хотел устрашить? Напомнить, кто он сам? А заодно и где они живут? В какой семье? Или просто в очередной раз решил «закалить»?

Увы, время, когда хотелось брать с отца пример, Евгений тогда уже перерос. Других примеров не было вовсе, они с Константином занимали из книг. Не начни один из них читать другие книги — кончили бы оба одинаково.

Насколько недопустима внешняя слабость, Евгений тогда уже знал. Просто полагал, что допустима с близкими. С настоящими близкими. И еще не успел понять, что их у него нет. Даже всегда прятавшейся за старшего брата Марии. Или упрямого рыжика Юли.

Ожиданиям отца соответствовать уже было невозможно. Радовало лишь одно: Евгений — хоть не наследник трона. Вот Константин — тому совсем не повезло, бедняге.

Ощущение давящей громады зала помнится до сих пор. Он не стал приятнее и взрослыми глазами.

Та бывшая придворная дама, Мария Родос, была богата и далеко не юна — за сорок. И жена когда-то уважаемого сановника. Тоже бывшего.

Но обвиняли ее в воровстве. В Мидантии это приравнивается почти к убийству. Карается отсечением обеих рук, что для простолюдинов — та же смерть, только медленная. Мало чья родня станет кормить бесполезного калеку.

Да и дворянам лучше бы сразу башку секли, что ли. Всё честнее. Увы, Мидантийский Кодекс сочинял явный единомышленник Романа.

Евгений тогда был уверен, что дама Родос невиновна. Просто ее муж сейчас в опале. И нужна показательная экзекуция. Ну и зрелище для простолюдинов.

А заодно — устрашение для всех дерзких. Императорская длань настигнет любого — кем бы он ни был. Настигнет и жестоко покарает.

Но патрикианке не было смысла красть эти драгоценности — хватает своих.

Тогда он впервые услышал, как Анна возразила отцу. Она приняла сторону Евгения! И не воспользовалась случаем, чтобы упрочить свое положение за счет него.

Принцесса умоляла мужа если не помиловать несчастную, так хоть заключить в тюрьму для знати. Оттуда можно выйти, если драгоценности найдутся. А мертвеца или калеку прежним не сделаешь.

Вряд ли отец прислушался к ним из жалости. Или хоть из справедливости. Разве что, может, в пику ратовавшим за казнь министрам. Чтобы тоже не наглели. И не вздумали диктовать свою волю принцу. Брату и правой руке императора.

Но Мария Родос и впрямь отделалась тюрьмой, а ее муж уплатил в казну немалый штраф.

Тогда Евгений пообещал себе, что как только Константин займет Пурпурный Престол, все публичные пытки и медленные казни они тут же отменят. Смерть, тюрьма, каторга, штраф — или ничего. Устаревший древний Кодекс давно пора пересмотреть. У них ведь не дикий Восток, в самом деле.

А чернь гонками колесниц обойдется. Или бродячими театрами. Или в цирк пусть сходят — там весело.

На худой конец можно отсечь дурную башку отпетому душегубу. Пусть любуются — раз так охота.

Увы, на трон Константин так и не взошел. И уже не взойдет. Придется слово держать одному.

«Евгений Кантизин, волею Творца император…»

Никакой Творец здесь ни при чём. Иначе придется решить, что и Константина лишил трона он, и отца туда возвел…

Теперь осталось только дать чернилам просохнуть.

Осторожный стук в дверь. Совсем в покое не оставят никого.

— Ваше Величество.

За ним все-таки пришли. Император Мидантии вот-вот опоздает на собственную свадьбу — непорядок.

Вики, скажешь ли спасибо за такую мачеху?

Нужен ответ?

2

Спальню на сей раз приготовили другую. Здесь Евгения еще не травили и не резали. Всё впереди.

И при нем здесь никто еще не рыдал. Пока.

Впрочем, Юлиана точно скорее прирежет.

Наверное, это было безумием. Нет, жениться на Юлиане и сейчас кажется наиболее верным решением во всём их мидантийском мире кривых зеркал. Вернее, чем отправить ее с Константином и Марией. Навстречу приключениям и новым интригам.

Но Евгений и впрямь собрался сегодня лечь с ней в постель? С Юли, что выросла на его глазах, — как сказал оставшийся наивным идеалистом Константин? С той девочкой, что после смерти матери не говорила три месяца — и тогда Евгений не знал, почему?

Или с интриганкой, ненавидевшей его змеи знают сколько лет? За то, что случилось, когда они оба были детьми. И уж точно не прекратила ненавидеть, когда он предложил ей выбор между венцом и смертью. Как наверняка когда-то — его отец ее матери.

Оба варианта — одинаково дикие.

И это он-то — не одну неделю не смевший дотронуться до тихой, пугливой Софии? Столько месяцев мучительно ломавший голову, как до нее достучаться?

А нужно было не достукиваться, куда не просят, а просто отпустить. Юлиану тоже нужно было отпустить, а не… Как это будет теперь называться?

Спроси у покойного Романа. Ему такое весьма нравилось.

Да и отцу — временами. Иначе не тащил бы беременную вдову брата под венец чуть ли не за шкирку.

Служанки, оказывается, помнят и это.

Тем не менее, вперед. Свадьба отгремела, молодая жена — в опочивальне.

Заныл давно заживший шрам чуть выше колена. Резать руку — заметят. Поэтому когда-то Евгений остановил выбор на ноге. Крови было столько, что служанки утром косились дикими глазами. И распускали слухи, что у сыновей Бориса наклонности одинаковые. Старший не трогает прислугу — уже повезло, а то бы…

А София просто грохнулась в обморок. По второму разу. Она вида крови никогда не переносила. И еще как-то собиралась кого-то там резать…

Юлиана про девственность наверняка вообще солгала, но это — последнее, что сейчас важно. А у императора — хоть одно полезное преимущество. Не нужно ни перед кем отчитываться и оправдываться. Так что на сей раз обойдемся без кинжалов. Если, конечно, их не прихватит с собой молодая жена.

Хорошо, что обошлось заодно без розовых и голубых тонов. Или без белых. Евгений уже не в состоянии умиляться.

— Эжен, заходи, я не кусаюсь, — насмешливо крикнула из глубин спальни Юлиана.

Она отложила книгу, демонстрируя название — как бы случайно. «История самых малоизвестных и смертоносных ядов пятнадцати стран подлунного мира».

Если бы собиралась что-то сегодня подсыпать — точно обошлась бы без предупреждений.

Юлиана всегда была грациозной. И удивительно гибкой. Выскальзывая из-под пушистого одеяла, она себя не посрамила.

Полупрозрачный пеньюар подобран хорошо. Даже виртуозно. Где нужно — скрывает, где нужно — наоборот. Природный талант, или посоветовалась с Феофано? Лучшая куртизанка Гелиополиса обожает ту же тактику.

Пять шагов Юлиана преодолела легко. Изящные руки скользнули по его плечам — будто всегда так делала. Будто Евгений прожил с ней лет десять.

Впрочем, это почти так. Прожил совсем рядом. В одном дворце, в одних виллах, в одних садах. Совершенно ее не зная.

Он даже полуголой уже Юли видел многократно. С детства. Купались-то вместе.

Легкий флёр — неужели фиалки, никогда бы не угадал, — окутал еле уловимым облачком. Тоже совет Феофано? У той совсем другие ароматы, но подобрать Юлиане что-то необычное — могла.

Впрочем, кто сказал, что ей вообще нужны советы?

А огненный шелк — это, конечно, смело. Под оттенок бронзовых локонов.

Такое идет далеко не всем. Юлиане, как ни странно, весьма.

— Я решила, что белое — это устарело. Но если ты сейчас намерен уйти, то хоть сначала скажи: как мне? — Она легко закружилась по комнате, шелк — вместе с ней. — Я же полчаса наряжалась, служанок гоняла.

Тех же самых, что и тогда?

— Да уж, для Романа было бы проще! — вырвалось у него.

И зачем? Юли и так ведет игру за двоих. Раз уж победитель и завоеватель в последний момент готов сам спастись бегством.

Точно — брякнул зря. Она будто погасла. Шелк опадает крыльями бабочки. Огненной. Вместе с кружевами.

Ощущение, что сейчас Юли зябко обнимет себя за плечи. Как в детстве. А то еще и колени подожмет к подбородку. Забьется в угол.

Но нет. Наоборот — выпрямилась. Расправила плечи. Чуть повела плечом — позволяя пеньюару сползти. Хотя вроде бы — куда уж еще?

Всегда есть куда.

— Ты все-таки хотел… иначе? — ее голос чуть построжел. Но не дрогнул. — Почему не сказал заранее?

Отлично. Теперь он еще и обзавидовавшийся Роману садист и извращенец. Юли тоже слушала тех служанок? Под примерку нарядов?

Или просто изучала вкусы предыдущих женихов? Их было немало.

— Считай, что я сморозил глупость, ладно?

— Эжен, я всё понимаю. И слов назад не беру. Я — твоя. Как ты хочешь. Как пожелаешь. Здесь, там, как угодно. Я держу обещание.

Ну да. Евгений же купил ее. Как Софию — только тогда сдуру не знал, что покупает. А здесь озвучил всё весьма откровенно.

Или как Феофано. К которой теперь тоже тянет не особо. Даже к ней. Хоть куртизанка — давно взрослая женщина. И продает себя добровольно. И осознает, что делает. И, может, даже находит в этом удовольствие.

Зачем он женился на Юлиане вообще? Еще и потому, что императору всё равно нужна жена? А еще одной купленной рыдающей девочки он просто не выдержит. А их теперь начнут подсовывать толпами. И нещадно лупить дома, что не смогла заинтересовать нового императора.

Юли хотя бы смеется, танцует в шелках и предлагает попробовать больные фантазии Романа. Пусть это и просто бравада.

Почему бы не закрыть глаза? И не представить рядом… хотя бы Феофано? Моложе нынешней лет на десять, еще красивее?

Кого представит Юлиана? Не Алана же Эдингема, в самом деле. Может, Константина? Он лучше их всех.

— Эжен, я, конечно, знаю всевозможные отравленные помады, но собираюсь жить долго. Так что целовать меня ты можешь спокойно. Если, конечно, мы не в пещере, и начинать не полагается с дубиной мне по черепушке?

А еще у нее колотится сердце. И вряд ли от внезапно вспыхнувшей страсти.

Еще бы — если он еще и молчит. В ответ на всё.

Прямо восточный султан в гареме. Султан, затащивший туда ненавидящую его одалиску.

И ведь она не так уж и шутит. Змеи побери, Юлиана и впрямь ждет от него Темный знает чего.

А Феофано он зря не навещал давно. Проще было бы уйти.

Аромат кружит голову. И что-то неуловимо напоминает… тоже из детства. Не вспомнить. Слишком много утекло… крови.

Слишком всё переменилось.

Что плещется в глубине малахитовых глаз?

— Ну наконец-то, — совсем тихий шепот.

Гибкое тело скользнуло в его объятия. Шелк, мягко шурша, стекает на пол.

— Почему фиалки? — совсем тихо, но она услышала:

— А ты не помнишь? Не помнишь? Тогда — забудь…

3

Опасность разбудила вовремя. Евгений не воевал ни дня, зато родился и вырос во дворце. Поспишь тут спокойно! Особенно после той выходки Софии.

Тут кто крепко спит — вообще не просыпается. Или в таком виде, что лучше уж сразу в Бездну.

Полуодетая Юли — еще прекраснее, чем в пурпуре. Конечно, совсем без пеньюара — вообще божественно, в этом он убедился вчера. И еще убедится — если они оба переживут это утро. Если никто друг друга не убьет.

Бронзовая грива пышных волос, малахитовая глубина глаз, недрогнувшие руки. Юлиана даже в детстве была удивительно красивой девочкой. Когда Евгений еще гордился ею совершенно по-братски.

Ну еще изящная шея, хрупкие линии ключиц, пышная грудь… а дальше некстати — одеяло. Совершенно лишнее. Кстати, и в драке помешает. И не только Евгению.

Да, еще более лишний — кинжал. Не будем забывать о главном. Милая острая игрушка — в дюйме от горла будущей жертвы. Чтоб не слишком расслаблялся. И не отвлекался на другие детали. Менее сейчас важные.

Взгляд сквозь не дрожащие ресницы можно держать долго. Заодно подумать, сколько выдержит Юли.

Девушка удобно оперлась локтем о смятую постель — как вчера о плаху с гардиной. Одеяло сползло еще на дюйм. Рыжее на синем смотрится неплохо.

Теперь Юлиана небрежно поигрывает кинжалом. Ждет, когда жертва проснется. И наконец испугается.

Накидывать пеньюар, кстати, было излишне. Больше времени жертве на пробуждение.

Ладно. Не до полудня же так валяться.

Рывок. Кинжал летит в сторону. В угол. Далеко. Чтобы не мешал дальнейшей беседе.

Долетел. Мягко шлепнулся о ковер. Наверное, повредит. Зато больше не мешает.

Перекат. Вместе с жертвой. Только роли сменились. В Мидантии так бывает часто. Особенно в последнее время. Оглянуться не успеешь.

Снизу Юли еще соблазнительнее. Да и одеяло в пылу борьбы вежливо уползло куда-то в ноги. Тоже, чтобы больше не мешать.

— Рука не затекла? — заботливо поинтересовался Евгений.

— А ты полагал, я тебе спущу все угрозы? — прошипела Юлиана.

— Я могу добавить новых: приковывать тебя на ночь, чтобы спать спокойно. С твоей стороны это была дурацкая шутка, Юли. И мне сейчас очень хочется отлупить тебя до крови. И вовсе не потому, что я — садист и извращенец.

Хотела бы убить — уже убила бы. Не факт, что получилось бы, но это уже другой вопрос.

— Прямо сейчас? — деловито уточнила она. — Тогда выпусти, я перевернусь. Ты ведь не по лицу меня бить собираешься. Или подождать, пока принесут цепи? Ты, кажется, собрался кого-то приковывать? Руки — к спинке кровати, или как? Кстати, это займет какое-то время. Может, сначала позавтракаем? Или будешь кормить меня с рук?

Юлиану можно или прикончить, или терпеливо сносить ее выходки. Другого не дано.

— Кстати, тогда лучше другую кровать. Эту кузнец может разломать в процессе напрочь.

— Я подумаю, Юли. Неплохая мысль — прихватить в постель нож, но в следующий раз заранее предупреждай о своих вкусах, пожалуйста. Может, я их и разделю, кто знает? Больно уж часто намекаешь.

— Только учти, что на сегодня у меня открытое платье. Так что предлагаю расправу со мной отложить до вечера.

— Я подумаю. Тем более, платье открывает не всё — даже твое. Или ты намерена выйти голой?

— Я подумаю. Ладно, если ты пока не надумал меня казнить или что попроще, собирайся — опоздаем на ипподром. Тем более, насчет завтрака я не шутила. Ты еще помнишь, что я люблю?

Во весь рост она тоже хороша. Только осторожнее босиком по ковру. Там где-то неподалеку бесхозный кинжал валяется.

Надо бы получше обыскать спальню. Что тут за склад оружия, в самом деле?

И еще бы забыть, что вчера она собиралась убить его на самом деле.

— Ты меня коронуешь, — не оборачиваясь, проронила Юлиана. Уже от туалетного столика. Тянется за черепаховым гребнем. — Рано или поздно.

Евгений рассмеялся. Вполне искренне и весело:

— Всё же ты всегда была мечтательницей, Юли.

4

Мидантийский Скорпион скончался от желудочных колик. Переел рябчиков в ананасах. Или золотого идалийского перепил. Печень у бедняги отказала.

Всё лучше, чем многоступенчатая на площади. Гораздо лучше. Алан это может утверждать с чистой совестью. Сам ее ждал. Почти сутки. Точнее — первые часы. Потом уже просто казни. Всё же на помилование особо не рассчитывал. Скорее, что конверт со сведениями о шпионах Романа вручат перед казнью. Вполне в духе самой ядовитой из стран, не считая Шахистана. Но там Эдингема нет.

Оставалось надеяться лишь, что дадут хоть полчаса. Прочесть последний дар. С таким трудом выцарапанный. С риском угодить-таки в застенки. Где вежливого императора сменит невежливый палач.

На свободе эвитанец провел не больше двух часов. В посольстве встретили с вытаращенными глазами — как воскресшего покойника. А еще дипломаты.

Но пока со службы не прогнали. Ждут вестей с родины. Без них не смеют.

Что устроит Ревинтер — лучше даже не думать. Новый император Алана освободил, но покрывать не станет.

Едва успел вылезти из ванны, как подоспело письмо. С пурпурным вензелем.

Чуть было не решил, что сейчас вернут в тюрьму. Или вежливо попросят застрелиться лично.

Или как принято в Мидантии — яд. А может — шнурок. Тоже, небось, ядовитый. На всякий случай.

«Юлиана, милостью Творца императрица Мидантии…»

Скорее, попущением Творца. Тем, что он прошляпил.

А не успей Алан побывать в посольстве — решил бы, что в Мидантии еще один переворот. Они тут теперь часто.

Но нет. То ли гремучая, то ли подколодная змея Юлиана просто умудрилась опять выскользнуть сухой из воды. И захватить-таки трон — не сама, так через брак с добившимся успеха претендентом.

Приглашение в ложу императрицы застало невезучего (или наоборот — что-то подозрительного везучего) эвитанца врасплох. Как и вообще приглашение на ипподром.

Конечно, лучше, чем предложение самоубийства или новый арест. Но только мести за предательство Алану еще и не хватало. От той вечной счастливицы, что вновь выкрутилась лучше всех. И опять на коне. И не на тех, что соревнующиеся наездники.

Этот Евгений, конечно, сам хорош. До сих пор от его нейтрального тона мурашки пробирают. Будущую судьбу Алана он обрисовывал, как скучный урок зануды-ментора. Но при этом на записной стерве-то зачем жениться? Нашел бы тихую, скромную девочку…

Хотя после предыдущей жены ни одной девочке уже не поверишь. Всю жизнь будешь проверять, пока бедняжка от страха не помрет — если и впрямь тихая и скромная.

— Его Величество скоро вернется. Дела-дела, — обольстительно улыбнулась Юлиана. Нежный голос, сияющая улыбка, ледяные глаза.

Прекрасная и опасная.

И Алан наконец ее понял. Он же видел Гизелу — Мидантийскую Пантеру. Вот кто мог стать идеалом юности принцессы Юлианы! Все мы кому-то подражаем.

Но Гизела, хоть и ступает по грани, следует собственному кодексу. И весьма строгому.

А если ли хоть что-то святое для этой полубезумной красавицы? Так нежданно взлетевшей вверх. Откуда рухнуть можно только в могилу. Хотя как раз туда путь ведет из любого места.

— Осуждаете, Алан?

Называла ли она его так раньше? Уже не вспомнить.

Если ему вдруг (что за жуткая мысль⁈) предложат роль любовника? И вовсе не потому, что он Юлиане чем-то приглянулся, а… Да змеи знают почему! Новая императрица Мидантии если и советуется, то лишь с ними.

А ему останется лишь застрелиться. От внезапно свалившегося счастья.

Такое как свалится, так сразу придавит.

— Разве я на такое осмелюсь, Ваше Величество?

— Вы могли погибнуть, — мягко улыбнулась она. Не меняя взгляда.

Да выпустите же уже Алана отсюда, кто-нибудь, а? С ипподрома, из Гелиополиса, из Мидантии! Домой.

— Вы тоже, Ваше Величество, — брякнул он.

— Вы правы: я тоже. Но вряд ли вам жаль меня.

— Как и вам — меня.

— Мне никого не жаль, вы правы. Даже себя. Я свободна. Мне некого жалеть.

— А ваша сестра? — уточнил очевидное Эдингем.

— Еще братца Романа вспомните. Да, конечно, мне было жаль Марию. Но считать ее сестрой? Она — дочь убийцы моей матери. Я пыталась воспринимать ее иначе, но плохо выходило. Я — чудовище?

Да. Как и все вокруг тебя. Кроме, может, бедняги Константина.

Каурый чемпион опередил соперника аж на три корпуса. Следом растянулись прочие. Последний отстал ровно на полдистанции.

— Вы — мидантийка, принцесса и императрица. Скажите, это вы замолвили за меня словечко?

Зрители радостно воют. Под дешевое, разбавленное вино и пирожки. Горячие. Вкусные.

Хорошо им. Зрителям, а не пирожкам. Каково последним — Алан вполне себе представляет.

И их хоть съедят быстро.

Прохладный тент заслоняет от жаркого мидантийского солнца. Но рядом с Юлианой дышать нечем. Будто ее взгляд стискивает горло.

— В смысле, выбрала ли я темной ночью подходящий момент и страстно прошептала: «Да, еще, не забудь про Алана!»? Простите, Эдингем, но вроде бы нет. Если, конечно, я не сделала это во сне. Нет, просто Евгений сам полон сюрпризов. И, знаете, Алан?

Изящная рука играет с бокалом, а дерзкий, пробившийся и сюда луч солнца — с гранями ее малахитового перстня. Сколько там яда? Не в бокале — в кольце, под камнем.

— Я была бы счастлива, будь у меня и впрямь сестра. Дочь моей матери и моего отца. Или хоть любого из них — если нельзя сразу обоих. Сестра, брат, тетя, бабушка, собака, кошка, полярный тигр. Кто-то, оставленный мне матерью. Кто-то, чье имя можно произнести без ненависти. Кого я могла бы любить, не чувствуя себя предательницей. Но чего нет, того нет.

Потому что проще считать Марию дочерью убийцы, чем своей сестрой. Так можно ненавидеть, не чувствуя вины.

Поджарый илладиец цвета воронова крыла медленно, но верно выходит третьим. И скоро догонит второго.

Белый взвился на дыбы. Явное нарушение, но вмешается ли хоть кто-нибудь? Кто-то, имеющий право?

Юлиана слегка кивнула. Алан перевел взгляд — так и есть, Октавиан.

Барс повелительно вскинул руку. Кажется, всаднику белого сейчас не поздоровится.

Точно. Пришлось сойти с дистанции.

И можно не сомневаться, что Октавиан остался союзником Юлианы.

— Простите, императрица, что не полон сочувствия, но по вашей милости я едва не подох. Вчера.

И еще не вечер.

— Именно поэтому вы — такой замечательный собеседник, Алан. Мне не нужно думать, искренни ли вы. Вы настолько меня ненавидите, что не боитесь хамить. Если вас это успокоит, я тоже не надеялась выжить. Шансы были пятьдесят на пятьдесят, а то и ниже. У меня был при себе перстень с ядом… Эжен забрал его, когда мы договорились. Просто я не удержалась доиграть эту партию. Подвел азарт игрока. В итоге я — императрица и мачеха наследницы престола.

Эдингем содрогнулся. Бедный ребенок!

— Вдруг я на это еще гожусь, как думаете, Алан? Вдруг гожусь даже я? Будете вино?

Лучик солнца скользнул по перстню в последний раз. Юлиана поймала зайчика кольцом, а взгляд несчастного собеседника — своим. Шаловливо рассмеялась:

— Алан, это обычная безделушка. Красивая, но безопасная. Как теперь я…

Сейчас тебе кто поверит!

— И чего же вы хотите от меня, Ваше Высо… Величество?

— Да, с некоторых пор я — Величество, — усмехается она.

— Поздравляю с блистательной победой, моя императрица.

— Ваша? Вы с некоторых пор — подданный мидантийской короны? И давно?

Творец упаси!

— Может, с тех пор, как влез в мидантийский заговор и угодил в мидантийскую тюрьму? — взбесился Эдингем.

Он уже устал бояться. Да и с возможной казнью успел свыкнуться. Почти. Сначала с ним, как хотел, играл новый император. А теперь еще и любезно уступил забаву императрице.

Гроссмейстеры ратной доски, чтоб вам! В следующий раз, может, обойдетесь партией на доске? Всё меньше посторонних жертв.

Впрочем, козырям всегда плевать на всякую мелочь. Особенно тузам.

Только в Эвитане Алана защищали. А здесь… Его и Ревинтер теперь смахнет с доски.

— И подслушали не предназначенные вам мидантийские тайны — забыли вы добавить. Или и в этом виновата я? Что вы любите уединяться с красивыми дамами? Впрочем, как раз те тайны теперь действительно — вчерашний день. Да и императрица в Мидантии — не София. За такое уже не убивают.

Может, еще и спасибо сказать? Ради спасения некоего эвитанца сменили на престоле императора? Не говоря уже о такой мелочи, как чья-то супруга.

— Еще раз мои поздравления с победой.

' — Кавалер Эдингем, Константин жив. Как и моя сестра Мария. Вам это известно. Вы знаете, что Роман его не убивал. Не знаю, почему я позволяю вам жить с такой тайной. Наверное, из сентиментальности. Но если об этом заговорят — я буду знать, у кого слишком длинный язык, Алан. И можете не сомневаться — вам его укоротят даже в Эвитане'.

Алан и не усомнился.

— Вы совсем забыли нашу вчерашнюю игру? А заодно и всё, чему я вас столь любезно учила? Я не победила, я просто не проиграла.

— Вы так и не сказали, чего вы от меня хотите⁈ Игрушку нашли!

Где-то в глубине души жалко рыдают остатки осторожности. Гордость отшвырнула их увесистым пинком.

— Может, мне полагается вас еще и пожалеть? Так вы сейчас отнюдь не в Бездне и не в застенках, а на троне. Лошадиными бегами любуетесь, посылаете мне письма с вензелем. Предлагаете вина, а я должен гадать, отравлено оно или нет. И синяков на вашем лице я что-то не заметил, хоть вы и вышли замуж за того, кого едва не прикончили. А я эту ночь провел в ожидании казни, а не мял шелковые простыни брачного ложа!

Вот теперь казнят точно! Как за три заговора.

Он всё же умудрился испугаться. А она лишь рассмеялась:

— А вы хотите поменяться? У Евгения вроде вкусы традиционные, но ради вас могу уточнить.

— Что?

Вчера он хотел дать в морду императору. Кажется, императрице — это еще хуже? Даже если такая и сдачи отвесит — мало не покажется.

Может, проще молчать? Как умеет монсеньор? Только уже поздновато.

Или в Мидантии вообще считается нормой подозревать любого в… такой гадости?

— И простыни были льняные, Алан. Сразу видно, вы не из самой богатой семьи. Вы вообще когда-нибудь пробовали спать на шелке? Или «мять» его? Захотите отшить надоевшую любовницу — стелите шелк, рекомендую.

— Вы надо мной издеваетесь? — похоронно вздохнул он.

— А что мне остается делать? Императрица я совсем недавно, могу плохо знать правила. Казнить вас за оскорбление? Или предложить место моего любовника?

Эдингема прошиб пот. Накаркал! Эта девушка вчера отыграла жизнь с огромным трудом. Ее ведь наверняка уже все хоронили — не хуже, чем его самого. Юлиана выбралась с грани Бездны.

И теперь равнодушно вновь бросает эту жизнь на кон. И свою, и Алана.

Ей ведь всего восемнадцать лет. Этой жестокой, порочной интриганке, этой записной стерве. Она же ровесница Эйды.

В этой Мидантии каждый второй — сумасшедший. А во дворце и вовсе нормальных нет и быть не может. Они тут не выживают.

— Вы уже говорили, что принцессы не имеют дела с бедными дворянами.

К счастью для бедных дворян.

— Так-то принцессы, а я — замужняя императрица. Ситуация изменилась, не находите?

— Вы так хотите, чтобы меня всё же казнили? Зачем вам это?

— А разве любовь принцессы не стоит жизни? А как же баллады и куча модных романов? Ах да, я же больше не принцесса. Простите, Алан. Но вы так забавно прицепились к простыням, а у меня так мало развлечений.

Да. Со вчерашнего дня больше никто не умер. Как скучно.

И заговоры ныне уже, похоже, не в моде. За неимением претендентов на трон. Если, конечно, Октавиан вдруг не решит туда усесться сам.

Но у него уже есть супруга. И этот ради Юлианы разведется вряд ли.

Да и поддержат ли его?

Что она вчера устроила Евгению, хотелось бы знать? Приворотный порошок подсыпала? Или сразу яд, а свадьбу потребовала взамен противоядия? А заодно и помилование. И кучу условий оговорила. С привлечением толпы лучших крючкотворов империи.

С этим Евгением нужно список размером с трактат составлять. И всё равно учтешь маловато. Пропустишь наверняка самое важное.

— Я просто не смогла удержаться. Вы так забавно реагируете. Но забудем о такой чудовищной мне. Я вас вообще-то вызвала, чтобы отдать долги.

Так и знал.

— Воспользоваться перстнем с ядом?

— Алан, вы чем меня слушали? У меня его больше нет. Эжен — мидантиец, как и я. У меня больше нет перстня и моей чудесной коллекции отравленных помад. А я их так долго собирала. Думала, какой осчастливлю Романа, а какая подойдет к ночной сорочке вашего Карла. Еще одна была для принца Гуго. А самая великолепная, с самым чудным ароматом — для моего дорогого отчима. Если вдруг решит, что я похожа на маму больше, чем он считал до сих пор. Впрочем, целовать вас я всё равно не собиралась. Это мы уже обсудили.

Мягкий шелест дорогой бумаги. Письмо перешло из рук в руки. Толстое, увесистое. Без вензеля.

Осталось надеяться, что хоть его не траванули, но гарантии нет. Эта девица помешана на ядах. И на странных играх.

А с ее лица вдруг стерлись малейшие следы шаловливого веселья. Принцесса Юлиана — не дитя. Даже жестокое и испорченное.

— Евгений честно с вами расплатился, о чём бы вы ни договорились. В нем я даже не сомневаюсь. Но у несостоявшейся любовницы Романа есть свои возможности. А я обещала вам помочь, помните?

— Зачем я этим людям? — безнадежно вздохнул Алан.

— Вы связаны с Регентом Эвитана. А этим людям очень нужен Эвитан. Эвитан, Мидантия, Квирина, Бьёрнланд — всё. Такие же, как мой дядя-отчим. Им всегда мало.

— Будьте осторожны! — вдруг вырвалось у Эдингема.

— Вам всё же станет меня жаль? — смеются губы, смеется удивительно прекрасное лицо. Холоден взгляд. — Напрасно. Даже если я умру сегодня — согласитесь, я сделала немало? Я — злодейка и интриганка, но отомстила за мать, погубила убийцу и разрушила всё, что он сделал. А между делом спасла Марию и Константина. Ну, еще помогла вам. Короткая и яркая жизнь лучше длинной и скучной. Разве не так говорят романисты? А еще вчера я получила слишком много непрошеных даров, Алан. Всё, о чём мечтала… но несколько иначе, чем мечтала.

— Вы настолько мечтали о мидантийском престоле?

— Что? А почему бы и нет, Алан? Достойная мечта для мидантийской принцессы. Сиденье на редкость удобное. И красивое. Правда, вчера я мечтала только о смерти.

Это заметно.

— Не сочтите за дерзость, но это никогда не поздно, Ваше Величество.

— Сейчас? Это уже будет несколько смешно, не находите? Я все-таки не героиня баллады. Ладно, Алан, вы свободны. Это я — в клетке.

Глава 8

Глава восьмая.

Конец Месяца Заката Лета.

Эвитан, Лютена.

1

Ну, вот и всё. Очередной император Мидантии умер, да здравствует очередной император Мидантии! У власти — юный Евгений Кантизин.

Точнее, того, кто носит красивую пурпурную мантию и не менее красивую золотую корону с сапфирами, зовут Евгением. А за императорским креслом — вновь неубиваемый Октавиан Мидантийский Леопард. Непонятно как выживший. Злейший враг Эвитана. Чего эти кретины — прочие Регенты — не понимают и понимать не собираются.

Через полчаса придет с докладом Риккардо. Ну и что ему поручить? Перебить Регентов, включая бывшего сюзерена? Причем Эрика — прямо в действующей армии. А возглавит ее Мишель Лойварэ? Он — не Всеслав и даже не Эрик.

Зато некому будет гнать солдат в солнечный Аравинт — на убой. Отбивать многострадальную провинцию в очередной раз. Когда Евгений — читай: Октавиан — двинет туда войска.

А пока есть время выпить вина. И подумать, что сделать проще. Из возможного. Убить или ранить Эрика?

Поздно — голосование состоялось, решение принято. Как только Эрик вернется — его порадуют: можешь идти обратно. А если с Ормхеймским Бастардом что-то случится — армию просто поведет Всеслав. Даже если сам не захочет. А он захочет.

Выигрыш будет лишь в том, что Всеслав лучше воюет. Меньше поляжет народу с эвитанской стороны.

Долгожданная многими война против Мидантии. Допустим, мы даже выиграем. И что? Октавиан Барс — не то чтобы совсем гений стратегии, но не хуже того же Эрика.

Останемся если и с победой, то практически без армии. И бери нас Квирина и Бьёрнланд голыми руками. Аврелиан Четвертый Некстати-Задержавший-На-Престоле как раз навербовал новых варваров с Востока. За один месяц — больше, чем все его предшественники за полтора года. Хотя — тем было некогда.

Во вроде бы побежденной Квирине вообще творится что-то донельзя странное. Если не врут сразу два шпиона. А они прежде не врали и поодиночке.

Правда, в последнее время замолчали оба.

А вот и Риккардо — минута в минуту. Безукоризненный мундир, неулыбчивое лицо, строгие глаза. Аллегория военного на посту. Или вассала, явившегося с докладом к сюзерену. Ко второму по счету — за те два года, что Гарсия провел в Лютене.

— Какие новости? — поприветствовал илладэнца Бертольд Ревинтер. Сейчас сообщит то, что известно уже три с лишним часа. — Вина? Белое, как обычно?

— Благодарю вас, — слишком тонкая для мужчины рука изящным жестом приняла бокал. У Гарсии что, легендарная Раса Древних в предках? Или это Ревинтер так привык лицезреть лапищи Алана? — Я могу приступить к докладу?

— Разумеется.

— Монсеньор Ревинтер, князь Всеслав Словеонский и Старградский желает заключить с вами тайный союз.

Что? Кто чего хочет? А Мальзери с Ганном тайного союза не желают? Впрочем, они-то как раз желали. Почти три года назад, чтоб им провалиться! И годам, и шайке Мальзери!

Значит, Всеслав? А почему сразу — гулять так гулять — не Октавиан Мидантийский Леопард? Кстати, ему еще не надоело править за марионеток? На себя корону водрузить не думал? Его род как раз — следующий в очереди. Наравне с Юлианом Гадзаки. Ныне некстати покойным.

Абсолютно серьезны глаза Риккардо. Он не шутит. Что же так припекло Всеслава? И… насколько искренен Гарсия с самого начала? Но это всё — потом…

— Риккардо, я вас внимательно слушаю.

2

Время ползет сонной улиткой. Или давно уже не шевелится — лежит мертвым камнем.

А на душе промозгло и сыро — в ясный летний день. Солнечный. А их осталось не так уж и много. Так долгожданное в замке Тенмар лето клонится к закату.

Алиса никак не отсылает прочих дам, чтобы поговорить с «дорогой Ирэн» наедине. А «дорогую Ирэн» впервые за долгое время чуть не трясет от нетерпения. Мысленно она уже в Лиаре. Но отпроситься нужно официально. Чтобы не жечь сразу все мосты. Еще могут пригодиться.

Вдобавок, сразу два взгляда-кинжала с двух сторон — это уже слишком. Ладно, Гвиневра Тидо — обычная обзавидовавшаяся дура. Муж в открытую гуляет, вот и…

А вот графиня… Что этой-то нужно? Подозревает?

А почему — нет? Существуют же люди, видевшие Ирэн Вегрэ в детстве. И почему бы им не задаться вопросом, часто ли глаза меняют цвет с карего на зеленый?

А если снова явится Риккардо Гарсия, только на сей раз — с солдатами? Отпускная от Алисы уже не понадобится.

Когда-то в Лиаре Ирии Таррент было очень тоскливо. А фальшивая Ирэн Вегрэ каждый миг ждет ареста. И немедленной плахи. Правду говорят: люди не ценят если не счастье, то покой.

Что там, кстати, за шум во дворе? Уже доигралась, дурочка Лиарская? Кончилось твое и так слишком задержавшееся везение?

И сердце бешено заколотилось. А ну-ка успокойся! Умирать тоже нужно с крепкими нервами. Сказано — с крепкими! Старик Тенмар презирал слабаков и трусов, а ты — его племянница.

Ирия медленно обвела взглядом — спокойно! — мерно квохчущих дам. Поправила лезущий из прически непослушный локон (так уже было). Перед казнью волосы завязывают, но казни не будет. С самого Лиара беглянка не расставалась с кинжалом. Сейчас курицам и змеям будет зрелище — память на всю оставшуюся жизнь, страшная сказка для внуков. А Симон Лукко еще и роман напишет.

Вот это сюжетец выйдет! Бывшая мятежница, любовница сначала вожака бунтовщиков, потом — его отца, беглая отцеубийца, скрывавшаяся под чужим именем. Не героиня, а мечта! Хоть невинной жертвой выставляй, хоть коварной злодейкой.

Сама Ирия на таком образе оторвалась бы. Прежняя Ирия. Любимая дочь отца.

Правда, лицезрение трупа придворной дамы — не лучшее зрелище для принцесс в тягости. Но в некоторых случаях — каждый сам за себя.

Размеренные шаги в коридоре — очередные проклятые четкие шаги военных! За Ирией или нет, но это ее последний день во дворце Алисы. Если Ее Высочество не найдет времени поговорить с некой фрейлиной — завтра получит от нее прощальное письмо. С кучей извинений и ссылкой на просьбу Катрин. Можно даже копию письма приложить. Ее стиль Ирия помнит хорошо.

Стук в дверь. Сердце рухнуло со смертельной высоты — в пропасть. В Бездну Вечного Льда и Пламени. Прощальных писем не будет. Ничего уже не будет — кроме в меру красивой смерти.

На пороге — капитан. Свой, ормхеймский.

3

Шумно восторгаются дамы, вымученно улыбается Алиса. Режут воздух черепаховые веера. Раз — взмахнули, дружно!

Эрик Ормхеймский захватил Аравинт и осчастливил этим всех. Столицу, простолюдинов, братца-короля, Регентов, двор Алисы. Все «в восхищении». В поддельном? Да нет. Соланж еще настолько врать не научилась, а улыбка — до ушей. Эвитан выиграл очередную войну. Ура!

Впереди Лютену ожидает прибытие великого героя нашей эпохи. Истинного, а не уже отгулявшего свое Гуго.

Правда, герой задерживается. Надо же наладить вАравинте грабеж… то есть управление. Так что король и Гуго могут погулять еще.

А Ирию Таррент (она же фальшивая Ирэн Вегрэ, фальшивая невеста Анри Тенмара и фальшивая отцеубийца — жаль, в последнее никто не поверит) никто не собирается разоблачать и казнить. Ура!

Улыбайся. Заученно и как можно ослепительнее. Капитан только что принес счастливую весть. Кому какую, а осчастливить умудрился всех.

Но этот день при дворе Алисы — для Ирии точно последний.

— Ирэн! — сладко-сладко.

Надо же — две сразу. Одна другой улыбчивее.

И еще три поодаль. Ждут, над кем посмеяться. Уже пасти растягивают.

Смеяться — над желающими покудахтать курами. Но сначала вдоволь повеселится сама Ирия.

— Что-то ваш илладийский красавец пропал, — лепечет блондинка медово. Под цвет локонов. И под стать имени — Лорелея.

До Полины ей как до луны. А уж если сравнить с сегодняшними страхами…

А дурищу-подпевалу Лорелеи зовут Камилла. Пухленькая и завитая как барашек.

— Тот самый, — подтявкнула она, — что сменил в вашем сердце другого… как его?

— Алана, — любезно подсказала Ирия. — А его самого зовут Риккардо. Вы бы запоминали имена получше. Своих-то кавалеров у вас нет.

— А у вас меняются слишком быстро. Кто станет следующим — словеонец?

— Возможно. Если я так захочу, — ослепительно улыбнулась Ирия. — Не сомневаюсь, вы это заметите первой. А когда станете сморщенной старой девой, сможете вспомнить хоть их всех. Перечисляйте каждую ночь. Перед… сном.

Ирия, ты сошла с ума? Объявляешь себя шлюхой? Ты не в компании Ральфа Тенмара.

— Или вы решили сменить его на слугу? — О, Лорелея опомнилась. — Того, что приходил тогда, Пьера.

У этой с памятью на имена — порядок. В отличие от фамилий.

— Что поделать, ему пришлось зайти. Я же, в отличие от вас, предпочитаю общаться с кучером на людях, а не в собственной спальне.

Долгожданный смех окрестных девиц. Долгожданный — ими. Наконец разобрались, кто здесь жертва, а кого — клевать. Молодцы.

— Что вы себе позволяете⁈ — негодующий вопль взлетел к потолку. К птичкам и агнцам Творца.

Вот так, Ирэн. Смейся громче. Хлещи презрением. Ральф Тенмар умер, но его племянница не опускает головы. Несмотря на все вольно гуляющие сплетни.

— Ирэн. — Баронесса Стефани Тайлер, кажется, и впрямь хочет как лучше. И уже не впервые. — Вы бы поосторожнее с Лорелеей. Вы ведь знаете, чья она дочь.

Мерзавца и негодяя. Скотины и подлеца. И лучшего друга Ревинтера.

— Да, графа Герингэ. Министра юстиции и одного из Регентов.

— Я понимаю, на кого вы хотите походить. Такие дамы всегда будоражат воображение. Особенно в нашем возрасте. Но вы — не Кармэн Ларнуа. У вас нет дяди — королевского родственника.

Как назло — последняя фраза донеслась до Лорелеи. И девица подлетела сломя голову.

— Зато ее дядя — любовник бывшей королевы, матери Шлюхи Кармэн.

Вот зарвалась.

— Вы говорите о сестре Его Величества, — ледяной тон графини окажет честь самому Всеславу.

— Лорелея! — одернула и Стефани.

А подружка Лоры слегка заволновалась. Или не слегка. У нее-то нет папочки-Регента. И друга семьи — дяди Бертольда.

— Я ничего не знаю об этой истории, — пожала плечами Ирия. — Мой дядя был верным мужем, а Ее Величество — преданной женой. Но если про него так говорят — значит, сочли достойным любви королевы. Как вас, Лорелея, достойной любви кучера.

— Ирэн!

Бедняжка Стефани.

А про кучера теперь зашепчутся все. Уже начинают. Вот так и уничтожаются репутации, Лорелея.

Пожать плечами. Презрительно. Отойти, едва шевеля веером.

— Зачем вы так, Ирэн? — укорила Стефани. — У Лорелеи теперь может сорваться помолвка.

— Купят нового мужа, — безжалостно дернула плечом Ирия. — Вы же помните, чья она дочь.

— А Камилла — некрасива и небогата. Ее действительно, скорее всего, ждет монастырь, если Лора не поможет. А она не поможет, если ей самой начнут покупать мужей. Не обижайтесь, Ирэн, но вы слишком похожи на вашего дядю. А мужчинам прощают больше, чем женщинам.

Еще бы. Братца Лорелеи уж точно не опозорила бы связь с кухаркой или горничной. Из чьих постелей он, кстати, не вылезает.

— Я не обижаюсь — слишком уважаю дядю, — усмехнулась Ирия.

«Зачем вы так?» И никто уже не помнит, кто изначально планировался в жертвы. Двумя невинными овечками.

— Стефани, Ирэн. — Жаклин Тирано — одна из самых приятных в этом цветнике ядовитых хищниц. И у нее самое ужасное платье. Розовое, с белым пояском — при полной фигуре. Кошмар. — Я прямо не знаю, как быть…

— Что стряслось, дорогая? — Стефани и впрямь — всеобщий друг. Ни с кем не ссорится. И никого не травит.

— В Лютену прибыл мой троюродный кузен, — «по секрету» зашептала Жаклин. Будто кузен — агент Мидантийской разведки. — С супругой. Он недавно женился. Я хочу с ней подружиться, да и с кузеном давно не виделась. Но не знаю, как сказать об этом принцессе. Я ей сейчас так нужна. Я не могу ее бросить в такое ужасное время…

Она едва замечает твое присутствие.

— Скажи как есть, — подбодрила Ирия. — Что хочешь увидеть кузена и его жену. Что очень соскучилась. Что им нужна твоя помощь. И просишь отпуск на несколько дней.

— Ирэн, я так не могу…

— Хочешь, я попрошу?

— Хочу! — почти провизжала Жаклин.

— Значит, считай, что уже познакомилась с женой кузена.

— Я быстро вернусь. И ты права — бедной девочке тоже нужна моя помощь, — уже приободрилась Жаклин. — Она еще так молода… У нас в семье не любят ранние браки…

Охотно верится. Двадцатилетняя Жаклин — всё еще девица.

— … но тут такая жуткая история, — совсем понизила голос она. Испуганно оглядываясь на Лору с подружкой. Те аж уши навострили. — Отец погиб, сестра — тоже, другая сестра пропала без вести, брат — подонок, мачеха — стерва…

— А как ее зовут? — Спокойствие сохранилось с трудом. Хотя бы в голосе. Наверное, из-за куриц невдалеке.

— Мачеху? Надо спросить…

— Девушку. Жену кузена.

— Иден. Девичья фамилия… что-то старое… древнее… Таррент! — Жаклин выпрямила на удивление почти плоскую грудь. Изготовилась защищать выбор кузена.

— А вашего родственника?

— Стивен Алакл, барон Ривен.

Леон Таррент, тебе конец.

— К тому же, она ждет ребенка…

— Что⁈ — прорычала воспитанница Ральфа Тенмара.

Ирия, возьми себя в руки, живо! Стефани права. Ты — племянница Дракона, а не он сам.

— У нее будет маленький, — удивленно воззрилась Жаклин. — Сын или дочка. А что…

— Ирэн абсолютно права, — поправила Стефани. — Рождение детей — не тема для беседы незамужних дев. Особенно при дворе.

— Да, конечно… — пухлые плечики Жаклин поникли.

Иден ждет ребенка. Маленькая, хрупкая сестренка! От Стивена Алакла. Мерзость какая!

Стивен Алакл, барон Ривен. Дряблое, жирное тело, плешь на затылке, россыпь прыщей на лбу и подбородке…

Прекрати об этом думать. Даже Стефани не поймет, если тебя сейчас вырвет.

4

Алиса выслушала просьбу Жаклин милостиво. И, конечно же, отпустила, не медля. Попросить бы еще так же для себя…

Иден! Иден в Лютене. Близко, а увидеть нельзя. Зато можно выспросить всё у Жаклин. Взволнованной и благодарной. И к счастью — болтливой.

— Я провожу вас в сад, — сама вызвалась Ирия.

Танцуют клыкастые змеедевы с хвостами. Метко целится дискобол. Шумят деревья, приятно благоухают цветы. А вон та самая яблоня. Давно вырастила новые цветочные грозди. Только их больше некому рвать. Риккардо Гарсия капризы «баронессы» выполнять не станет. Даже если вообще вернется.

Да и яблок уже наросло и созрело куда больше, чем новых цветов.

— Жаклин, я знаю, что вам пора… но здесь нет сплетниц, вроде Лорелеи, и я хотела…

— Да, она — невыносима. Представляете, что она сказала о моем платье?

Очень даже.

— Очевидно, очередную гадость. А Стефани — прелесть, но при ней не поговоришь о детях, а я так завидую женщинам, у которых будет ребенок… — Ирия застенчиво опустила глаза. — Особенно когда они даже младше меня…

— Я вас так понимаю, Ирэн… — расчувствовалась Жаклин. — Что может быть важнее материнства?

— Я бы так хотела…

А ну-ка улыбнись помечтательнее! Ты просто сгораешь от нетерпения обзавестись собственным вопящим Чарли. А особая мечта твоей жизни — пока ты с трудом ползаешь круглая как шар, пусть твой не менее толстобрюхий супруг изменяет тебе с целым стадом «крестьянок кровь с молоком».

Улыбайся! Представь себе живую-здоровую Эйду. И Ревинтеров на плахе, а Полину — в солдатском борделе.

— О! — Жаклин потащила Ирию к первой же скамейке у ближайшего фонтана. Сколько раз мимо него пройдено с Аланом. — Тетя сказала, Иден очень идет беременность. Так-то она — бледненькая, хоть тетя и пытается откормить.

Иден и в детстве еле ела — больше ковырялась. А теперь в нее чуть не насильно пихают яства. Приготовленные заботливой «тетей».

— Они ведь любят друг друга? Раз так рано поженились?

Жаклин чуть смешалась.

Всё ясно. Стивену всё равно с кем, если не с крестьянками. Да и тех он в лицо не различает. А Иден деваться некуда.

— Они… думаю, да. Тетя говорит, Иден — так застенчива и молчалива.

Кто как выражает недовольство. Ирия — прежняя! — кипела бы от ярости, Эйда тихонько лила слезы. А Иден замыкается в себе и становится «застенчивой и молчаливой».

— О, Ирэн, если бы ты знала, как я мечтаю оказаться на ее месте… — вздохнула Жаклин. — Чтобы мое будущее уже определилось. Чтобы свой дом и муж, и детки…

Не плачь — скорее всего, так оно и будет. Жаклин передержали в ожидании лучшей партии. А теперь найдут жениха попроще. Уж в старых девах не оставят. В их семье такое принято не больше, чем ранние браки.

А здоровая девушка Жаклин и десяток детей родит легко. А вот худенькая Иден…

Жаклин упорхнула радостной бабочкой. Точнее — кругленькой медовой пчелкой. Полненькая Жаклин, мечтающая о муже, детках и своем доме.

А красотка драконья племянница Ирэн побрела прочь. Мечтать о побеге.

Приглушенные рыдания донеслись из беседки. Той самой. Заставившей неделю носить нитяные перчатки. Ввести новую моду. Самое смешное — ее поддержали. До самой жары. А там уже и у Ирии руки давно зажили.

Оказывается, законодательницей мод стать легко. Улыбайся позагадочнее…

Заглянула внутрь Ирия осторожно. Кто его знает, на кого нарвешься теперь. Может, там Всеслав очередную даму доводит? Только вот зачем ему конкретно эта? Толку-то…

Слух не подвел. Камилла. Завитой барашек. Изрядно потрепанный слезами. Зареванный по самые уши.

Совесть ласково погладила сердце. Уютно свернувшимся в клубок ежом. Напомнила о другой одинокой некрасивой девице. Тоже бесприданнице. К которой приволокли Алакла, потому что других желающих не нашлось.

— Камилла, — Ирия уселась рядом, — я не имела в виду…

— У-хо-ди-те! — взвизгнула та.

— Я не уйду. Камилла, вы…

— Можете всем рассказать. Вы же для этого явились? Вы — стерва, вечно нашептываете на ухо принцессе… Вы… Изображаете подружку… а ваш дядя прислал вас шпионить… и в постель к Эрику… Чтобы строчить дяде письма…

— В вас говорят горе и обида, Камилла. И если б вы хоть немного знали моего дядю и меня, заметили бы — я говорю прямо, а не «нашептываю». Вы — достаточно красивы, Камилла. Если перестанете вечно злиться, завидовать и считать чужих кавалеров. Вам идет улыбка, а не желчная гримаса. Лимонный сок вкусен с медом, а не с солью. Запомните это. Это — всё, что я хотела вам сказать, — Ирэн поднялась. Вполне себе изящно. Уже привычно.

Как и подобает племяннице Дракона, подруге принцессы и законодательнице мод. Ах да — еще вожделенной мечте половины кавалеров.

Тех, что с легкостью предадут, едва она оступится.

— Как вы можете? — прошептала Камилла, подняв на врагиню лихорадочный взгляд опухших, покрасневших глаз.

— Как я могу — что?

— Вас все порядочные люди считают куртизанкой. Только что в глаза не говорят. Все честные женщины…

— Честность и порядочность — не то, что у нас с тобой под юбкой, Камилла. Когда-нибудь ты это поймешь… надеюсь. А мне глубоко плевать, что думают некоторые «все». Вы спросили, я отвечаю: нет, я — не куртизанка. Я — племянница Ральфа Тенмара, а не его шлюха. А верить мне или нет — ваше право.

Камилла молчала, когда Ирия изящно выплывала и когда брела прочь. По крайней мере, пока беседка не оказалась вне досягаемости ушей «куртизанки».

А двор встретил настороженными взглядами. Особенно Лора. Думают, что баронесса уже прикопала Камиллу под розовым кустом? Или под яблонькой?

Зато Алиса немедленно усадила кузину рядом. Еще и за плечи приобняла:

— Милая Ирэн, а я вас ищу. Вы просите о других, но слишком скромны, чтобы упомянуть о себе. Тем не менее, я выполню вашу просьбу.

— Могу я узнать, какую?

— Я принимаю в штат фрейлин малышку Софи, сестру нашей Соланж.

Еще не легче! Впрочем, как раз от малышки при дворе вреда не будет.

— Боюсь, это станет не единственной моей просьбой, — как в омут кинулась Ирия. — Теперь, когда Соланж, Софи и дама Одетта при дворе, наша дорогая тетя осталась совсем одна…

— Разумеется, я не могу не отпустить вас к нашей бедной тете. — На бледном лице Алисы — улыбающаяся маска. А в глазах плещется привычный страх. — Но, Ирэн, запомните: я жду вас назад. И как можно скорее.

— Я вернусь, — солгала Ирия. Или не солгала.

— Я совсем одна. Сейчас — когда рядом нет моего мужа.

И когда муж рядом — тоже. Но он прислал письмо, что жив-здоров. А Ирии его возвращение не сулит ничего хорошего.

И потому сейчас она бросит Алису. Хоть и обещала обратное. Вряд ли Ральф Тенмар хотел бесполезной смерти «племянницы».

Ирия Таррент слишком часто видела лишь то, что хотела. Фальшивая Ирэн Вегрэ полагала, что читает чужие мысли как открытую книгу. И порой становится страшно. Как в той детской сказке, где герой победил кровожадного дракона. А потом заглянул в гладь ручья и увидел, что сам обрастает драконьей чешуей. А ведь превратиться в благородного древнего зверя не так страшно, как в Карлотту или Полину.

— Возвращайтесь, Ирэн, — повторила герцогиня Ормхейм. — Я привыкла, что вы рядом. Пока нет друзей — трудно понять, насколько они нужны. Это больно, но терпимо. А теперь будет невыносимо, Ирэн!

— Я вернусь, Алиса, — пообещала Ирия.

Глава 9

Глава девятая.

Эвитан, Лютена.

1

Дом — совершенно пуст. Абсолютно. Целый особняк — брошен. И не заперт.

Куда делся Валериан Мальзери? Вместе с сыном, племянником, слугами? Сторожами, наконец. Кто будет ухаживать за орхидеями — летний дождь?

Как такое возможно? Что за…

Внезапно дико захотелось отсюда выбраться. Куда угодно. Или…

Почему в памяти вдруг упорно всплывают страшные сказки детства? Именно сейчас? О древней принцессе, на много лет заснувшей вместе со всем замком. Или о кораблях, с которых вдруг таинственно исчезла команда — прямо посреди моря. Остывает на столах накрытая, но не съеденная еда. Жалобно мяукает кошка. А людей — будто морской волной с песка слизало. Неведомо куда.

И когда за всей этой жутью Констанс успел выбраться во двор? И теперь одной рукой обнимает шершавый ствол ближайшего клена, другой — рвет ворот собственного камзола вместе с рубахой. А вокруг ослепительно ярко сияет солнце совершенно нормальной, до боли привычной столицы. И еще почти полдня до сумерек.

Какой свежий воздух! Не как в родном поместье, но всё же… Зря прервал отпуск — надо было остаться с отцом. Всё равно Мальзери сам рванул в провинцию, не предупредив никого. Деревенским (еще свежее!) воздухом подышать, в озерах побултыхаться, здоровье поправить. А то оно у него пошатнулось… смертью одного сына и новой должностью другого.

Может, старый интриган сбежал из Лютены от позора? Бывает же проруха и на таких. Надменный мидантийский патрикий все-таки.

Только кто отпустил Октавиана? Король нашел себе новую игрушку? Или сына Мальзери тоже бросил?

Да неважно! К змеям пустой дом! Отсюда надо выбираться — убираться! — и поживее.

Пора домой. Не в поместье, так в особняк. Там прекрасная Ирэн, влюбленная Соланж, забавная малышка Софи и почтенная кузина Одетта. Живые…

Летняя Лютена — прекрасна. Цветы благоуханны, а воздух улиц — упоителен. И почему Констанс прежде этого не замечал?

2

Мальзери не явился не зря. Старый мидантиец почуял опасность заранее, а вот Ревинтер позорно утратил нюх. И угодил в западню. Причем — в глупую.

Он ждал беды от Эрика, Всеслава, Мальзери, базилевса Бориса. Потом — от воскресшего из пепла Барса. А дождался от вечно пьяного свина и не менее пьяного от безнаказанности мальчишки.

Вот и расплачивайся за собственную глупость.

Эрик по возвращении устроит законному братишке Бездну Льда и Пламени при жизни… но для этого должен сначала вернуться. А он то ли занят — грабит всласть, то ли мертв. А когда освободится — спасать будет некого. И, увы — Бастард такому огорчится не слишком.

Всеслав… Если бы мог и хотел что-то сделать с новой властью — уже бы сделал. Так что и эта надежда — мимо.

Только бы сыновья нашли место отсидеться и выждать! А пока — держаться от спятившей Лютены подальше. Не так уж долго придется ждать — ровно до Эрика с полными обозами. Или сразу драпать… очевидно, в Бьёрнланд. Или в Вольные Города.

Только бы мальчики справились!

Ирония судьбы — можно не волноваться только за пленного Роджера. Поблагодарить, что ли, Всеслава, что так удачно пристроил мальчишку под крыло к Анри Тенмару?

Прекрати истерику, Ревинтер. Или всё пропало. Окончательно.

3

Последний поцелуй Алисы. Довольная ухмылка Лоры. Прощальный взгляд в окно.

Именно что последний. Незабываемый.

Прямо на печатающих шаги солдат. Тоже — последних. Первые уже втянулись в особняк.

Торопись, Ирия. Удирай, спасайся — живее! Еще успеешь.

Нет. Поздно.

Далеко ли мы теперь сбежим? Очень. Если не перехватят по пути. Тут ведь всего-то человек… сотня?

Перехватят. Причем прямо сейчас. Даже в других покоях не затеряешься. Потому как уже в коридоре — шаги. А скрывать и покрывать тебя здесь некому. Даже если Алиса и захочет — тут и без нее предательницы через одну. Если не чаще.

Прыгать в окно? Не валяй дуру. Если не за тобой — выдашь себя. А за тобой — там тебя уже ждут.

Так что готовь кинжал, Ирия. Точнее, стилет.

Дверь распахнулась. Явно от пинка. Увесистого такого. Кто тут еще смеет так пинаться, кроме Эрика? Который далеко. И уж точно не притащит домой полк солдатни.

Что⁈ Да будь тут хоть сто преступниц и все отцеубийцы — это покои принцессы!

Что, змеи возьми…

Солдаты на сей раз — королевские. Не смешно. И даже не страшно. Почему-то. Вот если бы ревинтеровцы. Во главе с ним самим.

А это еще что за… За черно-серой формой королевских гвардейцев мелькнуло нечто грязно-розово-голубое. Мерзко-приторное. Как плесень в сиропе.

Нет, не померещилось. Увы. Потому как уже заполонило коридор.

Черно-серые бодро прошагали — грязными сапогами по бежевому ковру. Трое розово-голубых ввалились следом. Гуговцы.

Прочие остались в коридоре. В коридорах. Сверху донизу и до ворот. Перекрыли отступление.

Дамы и девицы замерли испуганной стайкой. Перепуганной насмерть. Бледнее всех — Лора. Невозмутимее — графиня.

Болтовня о женихах и тряпках смолкла на полуслове.

Где стража?

— Как это понимать, господа? — А вот голос у Алисы дрогнул совсем не вовремя.

«Господа», не отвечая, расступились в стороны. Ирия от души прокляла придворные наряды. И не только потому, что в них толком не подерешься.

Стилет, конечно, при себе — в складках одежды. Как и кольцо с изрядной порцией яда. Но вот изящные туфельки — не сапоги. Любимый полноценный кинжал — герцогский подарок! — в них не спрячешь. Не говоря уже о шпаге.

В освободившийся проход шагнули двое. Один за другим. Племянник и дядя. Сходство налицо. На рожи. Опухшие.

А еще — на цвет одежд. Король Карл тоже облачился в розово-голубое. Только еще и с рюшечками. Хлеще, чем у самых безвкусных Алисиных дам.

Разве что брюхо у короля пока поменьше дядюшкиного. Пока.

Позади принца тащатся два солдафона средних лет. Позади короля — ослепительно красивый юноша-блондин вряд ли старше Ирии. Единственный, кто пока не вызывает отвращения. Пока.

— Это понимать так, что вы арестованы, герцогиня! — тявкнул король. С ухмылочкой. Подленькой, мерзенькой, пьяненькой.

— И в чём моя вина?

— В заговоре против моего Величества! — похабно ухмыльнулся лучший в подзвездном мире племянник лучшего под солнцем дядюшки.

Зимний дворец, летняя жара, осенняя тоска.

Лицо Алисы — белее мела.

Держись, кузина. Эти — куда хуже Всеслава. Тот хоть ни на чью честь не покусится. И приходит трезвым.

— Регентский Совет об этом, конечно же, осведомлен? — услышала Ирия собственный голос.

Королишка злобно уставился уже на нее — снизу вверх. Злобно и ошалело.

Какое ничтожество. Какое же мерзкое ничтожество — причина смерти стольких людей! И ради вот этого Всеслав принял сторону врагов? Из-за этого слизняка Эйда…

— Ты — единственная красотка среди этих куриц. И только потому тебе не вырвут язык, — милостиво изрек Карл. — Он пригодится тебе для другого. Мы желаем видеть ее нашей фавориткой.

«Мы» — это он один или вместе с дядей?

— Схватить девку и доставить во дворец. — Бледная жирноватая королевская длань небрежно махнула в сторону Ирии.

Сейчас еще прибавит: «И привязать к кровати».

Похоже, насчет возможности добровольного согласия дамы он уже осведомлен. Научен предыдущим опытом.

— А остальных — в тюрьму! — продолжило младшее розово-голубое ничтожество. С претензией на величавость. — В темницу, на солому, к крысам!

— Погоди, Карл, — вмешалось ничтожество старшее. — Дай сначала и мне выбрать фаворитку-другую.

Счастливицы сбились в плотную кучку. Вокруг Алисы. Но всех сразу за ней не спрячешь.

— Из этих уродин? Ладно, выбирай! — племянник смачно хлопнул дядю по жирному плечу. Похабно заржав.

В унисон с дядей. И с его гвардией.

Будем надеяться, хоть тем фавориток выбрать не разрешат. В общее пользование.

Пять минут назад Ирия считала, что никогда не пожалеет Лору. Камилла, не выходи из беседки. Может, еще и уцелеешь.

Надо было вместо нее довести до слез Стефани.

Глава 10

Глава десятая.

Эвитан, Лютена.

1

Разжиревший, но многочисленный конвой, розово-голубая карета. За окном пьяно орут «добрые жители Лютены». Коронованных скотов им не перекрыть, но в ушах уже звенит, шумит и грохочет.

На улице опять раздают дешевое вино. Бочками. Сладко-прокисшая дрянь льется на грязные камни. Кислая плесень в сиропе.

— Да здравствует наш добрый король Карл! Да здравствует принц Гуго! Долой Регентов!

Один из которых, кстати, сам Гуго.

Впрочем, с последней фразой Ирия согласна. Но вот в сочетании с первыми — нет уж, спасибо. Теперь понятно, куда делись Мальзери и Ревинтер. В кошмаре бы не приснилось пожалеть о Регентах, но сегодня день сюрпризов. Потому как при Ревинтере было лучше хотя бы для большинства.

Впрочем, если большинство — это «добрые жители»…

Или нет. Вдруг все нормальные дома сидят? За семью запорами? Лиар грабить тоже шли не все подряд.

Не связали и не заковали, но жирный эскорт — человек в тридцать. Побег исключен, если за углом не ждет засада из спасителей. Желательно — многочисленная. Верные друзья с верными клинками. А еще лучше — с пистолетами. По паре штук на друга.

В окно Ирия всё же высунулась. Показаться добрым жителям. Прямо из Карловой кареты. Раз уж его тут нет. Присоединится во дворце.

И лучше не задумываться, где и почему он задержался.

— Везут шлюху нашего доброго короля! — заорал кто-то.

Этак когда сметут Карла — еще и ее прикончат. Доказывай потом, что преступница, заговорщица, дочь мятежника и всё такое прочее.

Ладно, вроде, опознать не успели. Кто ее из простолюдинов прежде видел-то?

Здравствуй, дворец. Тот, что королевский. Век бы в тебя не попадать.

Что за… Ах да — дворец теперь тоже охраняют люди принца Гуго. Тем лучше для тех, кто придет его штурмовать, но где же они? Куда змеи унесли Всеслава Словеонского? И где предыдущая дворцовая охрана? Там же, где теперь и Алисина?

Бред какой-то! Ирию что, на самом деле тащат не в тюрьму? Потому как в тюрьму — вовсе не ее. А осужденную преступницу — во дворец, в постель коронованного идиота? Это уже даже не страшно — потому как дико смешно. И глупо.

Так не устраивают переворотов — так в них играют. Глупые дети — пока не пришел воспитатель с розгой.

Только вот головы отрывают не куклам.

Удастся ли удрать при нынешнем раскладе? Маловероятно. Стилет — всё еще при Ирии, но что с ним делать? Прирезать в постели короля? А потом — себя, потому что к побегу это не приблизит. Вот к смерти — да.

Еще один бред — умирать из-за того, кто и так теперь не удержит власть. Корону нахлобучит Эрик — хватит с него капризов братца, но что делать до того? Как продержаться? И знает ли Ормхеймский принц, что в столицу надо спешить — во весь опор? Что здесь его беременную жену бросили в тюрьму? В темницу к крысам?

Хватит ли у коменданта тюрьмы ума не исполнять королевский приказ дословно? Поймет ли он, что власть вот-вот сменится вновь?

И… жив ли Эрик? Или Гуго и Карл распоясались по вполне конкретной причине? Кто тогда придет на помощь? Изгнанник Грегори Ильдани — прямо из разгромленного Аравинта?

Вот только кто бы ни пришел — спасать Ирию он опоздает. Умирать вместе с Карлом неохота до жути. Но, наверное… придется.

И всё равно не получается не то что испугаться — даже взволноваться. За Алису, Соланж и Стефани — да. А вот за себя…

После папиного восстания назад — вот это были тюрьма и приговор. А тут — не переворот, не арест и не монарх, а сплошная пародия какая-то.

Хорошо, что Софи — еще не при дворе. Может, два пьяных идиота о ней не вспомнят? А то даже и не узнают. Что им герцог Тенмар с родней, а?

Может, поэт Констанс сгодится хоть на то, чтобы присмотреть за малышкой?

Хорошо, что Жаклин успела убраться. Жаль, что не из столицы. Плохо, что прочие не убрались даже из дворца.

Жаклин осталась в столице, потому что туда прибыл ее кузен! Маленькая сестричка Иден — в Лютене! В городе озверевшей солдатни во главе с двумя пьяными идиотами, рядом с которыми Стивен Алакл — вполне приличный человек.

На кой змей он приволок сюда беременную жену, а?

Если Эрик жив — он за Алису королишку сковырнет. Дядюшку точно прикончит, да и Карла не факт, что оставит в живых. Только сейчас это утешает слабо. Точнее — никак.

2

«Ход королевы Анны» порой удобен — когда нужно незаметно выбраться в другую часть дворца. Жаль, что не во всякую.

И неудобен — когда в твою дверь стучат, а ты должен быть дома. Потому как выходящим тебя ни один шпион не видел. Ничей.

Рунос осторожно повернул в замке бесшумный ключ. Гадая, секунду или час неизвестный ломится к целителю короля. И любовнику принцессы. Повезло, что не наоборот.

Чуть насмешливые черные глаза, безупречный черный камзол, хвостом сзади — длинные светлые волосы. Октавиан всегда смотрит так, будто смеется над всеми. Всегда, кроме одного-единственного дня.

— Целитель, прости за беспокойство, ты один?

— Да, — осторожно заметил Рунос.

— Тогда подожди минуту, я сейчас кое-кого сюда приведу. — Неслышной тенью юноша исчез в полутьме коридоров.

И возник так же неожиданно. Уже не один.

Дочь королевы Кати будто вся превратилась в огромные испуганные глаза. Только два голубых озера — и тонкая невесомая ручка, намертво стиснувшая ладонь Октавиана. И еще хрупкая дрожащая фигурка.

Закрывая дверь на второй ключ, Рунос торопливо прикидывал, где лучше спрятать девочку. Не у Жанны же. Во дворце полно пустующих покоев, но забрести туда может кто угодно. От уборщика до не нашедшей другого места парочки слуг. Или не слуг.

Все-таки к принцессе? Нет, туда успеется. Пока можно приютить и у себя. На время. Очень короткое.

Дверь сотряс здоровенный пинок. Первый из многих.

Висели у Октавиана на хвосте? Топали след в след?

— Эй, Рунос, открывай! Открывай, тебе сказано! — на два пьяных голоса.

Самые дружные в подлунном мире дядюшка с племянником.

Значит, времени не осталось. Даже короткого.

— Оставайся здесь, — одними губами велел Рунос Октавиану.

Выбора нет — придется открыть парню тайну Жанны. И надеяться, что неболтливость юного Мальзери простирается и сюда.

Кати не удивилась ничуть. И если Октавиан мог о «ходе» уже знать — мало ли откуда, то девочку дворец просто разучил удивляться. Рунос от души выругал тщеславную дурищу — ее мать. Нашла куда притащить невинного ребенка!

— Куда мы идем? — шепнула Кати. Почти безразлично.

— В безопасное место. Тише.

Мог бы и не предупреждать. Голосок девчушки — прозрачнее ее самой.

Кроме их компании и Жанны о тайне королевы Анны никто не осведомлен. Вроде как. Но вот стоит ли на это полагаться?

Жанна и не подумала выбраться из постели. Только позу успела сменить. На более соблазнительную. И откровенную.

— Принцесса… — дрогнул голосок Кати. Впервые.

Испугалась приобрести нового врага? Или… встретить старого? Теперь уже в одиночку? Без грозящей восточными гаремами матери.

Выругавшись неподобающим происхождению образом, Жанна торопливо выпрямилась. И для приличия накинула шаль. Полупрозрачный шелк. Да и тот скрывает лишь плечи, пышную грудь и часть талии.

— Привет, милое дитя, — ядовито изрекла принцесса. — Присядь где-нибудь и не мешай. Рунос, как всё это понимать?

— «Всё это понимать» так, что девочку я спрятал у себя. А сейчас ко мне ломятся лучшие и достойнейшие из твоей родни. Самые благородные и галантные, знаешь таких? И лучше ей им не попадаться.

— Согласна, — Жанна окинула Кати беглым взглядом.

Новая королева принцессе не понравилась сразу. Ее дочь — тоже. А уж со временем…

— Не люблю столь противных детей. Но она слишком молода для того, чего от нее хотят наши «лучшие и галантные» Карл и Свинтус. Только запомни кое-что. — Жанна вдруг кошкой скользнула к Кати. Смуглые руки обняли хрупкие плечики. Крепко. — Если вдруг потом, когда ветер переменится, ты настучишь на меня или Руноса — больше на нас можешь не рассчитывать. Мы-то выкрутимся в любом случае. Я — принцесса и его вытяну вместе с собой. А вот тебе — конец. Поняла?

— Жанна… — мягко одернул Рунос.

— Поняла, не дура! — прошипела Кати, оборачиваясь к целителю. — Может, я лучше вернусь к… — осеклась. Вновь — испуганно.

Уже не за себя?

— Договаривай — к Октавиану, — фыркнула принцесса. Ловко заворачиваясь в шаль уже почти целиком. До самых ног. — Ладно, Рунос. Иди, спасай благородного героя. Последнего рыцаря в этом дворце, не считая тебя. За девчонкой присмотрю, не бойся.

3

Спасать Октавиана — поздно. Из-за двери явственно донесся пьяный хохот Гуго. В унисон, не трезвее — визг королька. И на фоне всего этого бедлама — ясный, спокойный голос младшего Мальзери:

— Рунос вышел, оставив меня здесь.

— Ты нашел время болеть, а этот шарлатан где-то шляться, когда у моего племянника опять… — Целитель поморщился от терминологии. — Пошли давай хоть ты. Живо!

Удалились. Все. Дверь, разумеется, закрыть забыли. Или хоть прикрыть.

Впрочем, Октавиан в свободе действий ограничен.

А Рунос ничего открыто и не хранил.

Тишина. Ненадолго.

Пожалуй, самое время — вернуться к Жанне. Здесь от него толку уже нет. А хуже — что и не было.

— Опоздал? — усмехнулась принцесса. Несовершенно незнакомо. Сочувственно. И искренне.

Как подменили. Или он ее толком и не знал?

— Нужно спрятать девчонку, — деловитый кивок в сторону Кати. — И к тебе, и ко мне могут ворваться в любой миг. Можно к михаилитам, но как ее вывести из дворца?

— Я выведу. Ты меня прикроешь.

— А она будет молчать, — зловеще закончила Жанна.

— Будет, — мягко ответил Рунос.

Впрочем, Кати даже не дрогнула. Она уже видела многое пострашнее разъяренных принцесс. И не только сегодня.

Шаги. До боли знакомые. Сюда, чтоб им!

— Уведи девчонку. Я разберусь.

— Я вернусь, Жанна.

Потому что нельзя оставлять ее наедине с ними. Жанна хоть и принцесса, но при этом еще и беззащитная девушка. Кто станет спасать ее от короля, кроме отсутствующего Ормхеймского Бастарда?

— Не нужно. Это Эрик одобряет наши отношения. А вот эти двое не слишком рады. Озвереют еще сильнее.

— Жанна, я вернусь, — обернулся Рунос у настенной панели. — И без возражений.

Промолчала. Потому что он прав.

Неслышно раскрывается дверца. Вдаль уводит темный коридор. Дыхание колеблет свечи. Ровное — его, сбитое — девочки.

— Держи, Кати, — целитель передал ей светильник. — Отойди на несколько шагов. Молчи и не шевелись. Если только тебя не схватит кто-то вполне реальный. Из плоти и крови. Поняла?

— Да. Спасибо, — кротко прошептала Кати.

Хрупкие пальчики сомкнулись на светильнике.

Вернуться Рунос успел. Как раз, когда Жанна велела всем «пьяным дуракам» убираться, а в дверь саданул первый сапог.

Целитель накрыл руку девушки своей. Тепло к теплу.

— Это действительно необязательно. Карл был здесь всегда. А ты — нет.

— Сначала был жив твой отец.

— Да. И ему было плевать, существую ли я вообще, — безжизненно проронила Жанна.

— Я совсем тебя не знал.

— А ты и не пытался.

Черные локоны, черные очи, прекрасное тело, непроницаемый взгляд. Будто слетела маска.

— Почему ты вообще выбрала меня?

— Лучше ты, чем Карл или Гуго. Тебе нравится лечить других, а не издеваться. И потом… ты относился ко мне лучше, чем кто-нибудь.

С таким же успехом Рунос мог бы и не спрашивать.

Бесконечные пинки в дверь перемежаются отборной руганью. Гуго. Карл слишком повторяется. Для него грязные слова — прекрасны сами по себе. И их наконец-то можно выкрикивать сколько угодно! При живом отце-то было нельзя. Хотя бы это.

Дверь трещит, но держится. Карл — жирный и хилый слабак, у Гуго больше жира, чем мышц. Небось, в кои-то веки жалеют об отсутствии Эрика. Но меньше, чем Рунос. И наверняка — Жанна. Потому что двоим голубокровным свиньям Эрик помогать не стал бы. Только не в этом.

Стойкое дерево сотряслось — кому-то из двух идиотов надоела забава лично ломиться к принцессе. Вот и догадался привлечь гвардейцев. Наверное, тот, кто старше.

— Дело еще в том… — Жанна крепче сжала руку любовника. — Гуго и Карл предпочитают невинность… или хоть игру в нее. Я для них — слишком развращена. Но сыграть это смогла — лишь благодаря тебе. Спасибо.

Дверь сдалась неожиданно — разом. А сколько еще могла терпеть?

Только бы Кати не испугалась и не закричала!

Две пьяные рожи — в одном дверном проеме. Одна — за плечом другой. Влезли с трудом. А вот туши — нет.

Им и по одному-то боком пролезать придется. Особенно в нынешнем состоянии. Шатающемся. Хватающемся за косяки. И друг за друга.

Свалитесь уже оба, а? Желательно — с лестницы.

— Где девка⁈ — кабаном рычит Гуго. Под легкое подтявкивание Карла.

Жанна хищно оскалилась:

— Ты пьян настолько, что назвал «девкой» дочь короля? Да еще и в упор ее не видишь?

Карл молчит. Только глазами елозит — вверх-вниз. Ищет свободное от шали пространство.

— С полюбовником! — радостно осклабился Гуго. Но тут же опомнился. — Где дочь этой шлюхи⁈

Вряд ли так можно назвать женщину, не изменявшую ни одному из мужей. Но Гуго это даже не поймет.

— У меня нет внебрачных детей, — прошипела Жанна. — Я не настолько глупа, чтобы рожать в этом свинарнике! Вам на потеху.

— Дядя спросил тебя о Кати! — взвизгнул (или всхрюкнул) Карл.

— Так шлюха сегодня — не я? — зло рассмеялась принцесса. — Уже радует. В таком случае разуй глаза, пьяный идиот. Зачем нам здесь девчонка? Не видишь, чем мы заняты? В отличие от тебя, Рунос предпочитает взрослых.

— Ты пойдешь на костер за прелюбодеяние! — голосок королишки аж резанул по ушам.

Целитель похолодел — от крысеныша можно ждать всего. Кострами он и раньше ностальгировал — по старым добрым временам. А Эрика в столице и впрямь нет. Хотя бы его.

— Совсем спятил? — Жанна издевательски крутит пальцем у виска, шаль изящно сползает с груди. Гуго с Карлом наперебой роняют слюни. — Пойди, проспись. Я — развратница, а не ведьма.

— В тюрьму за пребля… прелюбодеяние! — визжит Карл. Поросенком. — И мою шлюху Полину — тоже!

За то же самое?

От чего он трясется больше — от злобы или вина?

— Нет такого наказания, — еще насмешливее заявила Жанна. — Согласно законам Эвитана…

— Я — король! — слюни летят во все стороны. Шага на два. — Это я — закон! Эвитан — это я!

— После совершеннолетия — пожалуйста, братик. Ждем, пока тебе стукнет двадцать пять. А пока не будешь ли любезен отсюда убраться? Ты и дядя меня компрометируете. Не хочу обвинений в инцесте.

— Я — закон! — короленка переклинило. — С сегодняшнего дня! Я правлю единолично! Без Регентов! Только с дядей!

А вот это уже хуже! Еще хуже, чем до этого.

— А тебе, шлюха, я сейчас…

А вот это — вряд ли. Даже без Регентов. И с дядей.

Карл рухнул, едва перешагнув порог. Прямо под ноги дядюшке. А вот не лезь вперед старших.

— Карл! Что с тобой? — Если в Гуго есть искра человечности, то направлена на Карла. А у того — в ответ. Только умиляться некогда. — Лекарь! А ну вылечи! Живо!

С удовольствием, Ваше Жирночество. Вылечу так, что до завтра не очнется. Будет дрыхнуть.

Уронить, что ли, еще и второго? Нет. Слишком подозрительно. Тогда озвереет вся их шайка-лейка.

Племянника дядя трогательно унес лично. На жирном плече. Жаль лишь, что на ходу вспомнил отдать приказ страже у дверей. Тоже жирной, но менее пьяной.

— Никого не выпускать. И не впускать.

И, увы, не только это. Мерзкий скрежет возвестил, что в дверях сверлят глазок. Торопливо. Боятся упустить самое интересное и захватывающее.

Бедняжка Кати! Только бы выдержала под землей одна. Продержалась.

Часть 2

Глава 1

Часть вторая. Эвитанский гамбит.

Но в глазах твоих сталь —

Чужака тебе не жаль.

Что тебе мои слова!

Сталь меча всегда права!

Тэм Гринхилл.

Глава первая.

Эвитан, Лютена.

1

Чувство юмора дядюшки Гуго — весьма топорно. Но у Карла такового нет вообще. Так что остроумную шутку с общей камерой придумал не король, но принц.

И теперь Бертольд Ревинтер наслаждается обществом Гийома Джеймса Ганна и двух кузенов Валериана Мальзери. А те в свою очередь — обществом Ревинтера.

Кстати, Ганн сейчас даже похож на человека. Поминутно требует у стражи ответа, что с его молодой женой. Лучше бы правда лишний раз не привлекал к ней внимание. Раньше он такие тонкости понимал. Не первый год в политике. И в интригах.

Джеймс Гийом и впрямь недавно женился. Неужели и впрямь по любви? Скорее, Бертольд ждал бы такого от себя. А меньше — только от любезного Валериана.

Плохо, что здесь нет Мальзери. Хорошо, что нет Ги Геринге. Значит, на свободе. Хотя что он один сделает? Кроме того, что забьется в нору поглубже? Объединится с отсутствующим Мальзери? А Ревинтеру уже можно сколачивать коалицию с Ганном? А что? Против Гуго — хоть всем сразу, но толку-то от этого здесь?

Не мог же Мальзери объединиться с Гуго. Этот мидантийский змей на «солдатских» королей не ставит.

Но где змеи носят Всеслава? Скоро в Лютену нагрянет Эрик, но до тех пор два августейших идиота успеют украсить дворцовый забор головами всех узников. А свою Бертольд ценит. Как-то привык к ней — за полсотни-то лет. Да и не самая глупая в Эвитане, вообще-то. Хоть и глупее, чем у Геринге и Мальзери, — раз умудрилась вляпаться в Ауэнт.

Очередная шутка судьбы — камера Бертольда как раз над той, где держали кого-то из Таррентов. Случайная шутка. Всеслав бы засунул непосредственно в ту самую. Выбрав по принципу: где ярче видны нацарапанные инициалы предыдущих жертв.

И — обязательно в одиночку. А то не тюрьма, а балаган какой-то.

Впрочем, какая разница, если впереди — казнь? В одиночке тоскливее, зато спокойнее. И уж Гуго с Карлом точно не озаботятся приличным прощальным обедом. Скорее вообще покормить забудут. Зачем зря переводить еду? Даже тюремную баланду? Еще не хватит на придворных дам посмазливее. Прочих-то тоже уморят запросто.

Хорошо, что мальчики — в провинции. Пока гуговцы доберутся туда — Ормхеймский Бастард доберется до Лютены.

И хорошо, что Роджер — в Квирине. Туда Гуго не дотянется, даже если Эрик поедет домой через заморскую страну Хеметис. А по пути заскочит в Ганг. К местным красоткам и золоту древних князей. И цветочки понюхать. Там такие цветы растут — можно пронюхать всю жизнь и проснуться дряхлым старцем.

И слава Творцу, ни сам Бертольд, ни сыновья — не женаты. Ганн не зря по потолку бегает. Где сейчас придворные дамы — и Алисины, и шлюхи Жанны? В камерах? На горячем ложе Карла, Гуго или их менее родовитых прихвостней? А то и просто солдатни. У нас же теперь Квирина — в ее улучшенном варианте. Потому что таких тупых идиотов даже там на трон еще не сажали.

Ладно, кровати здесь не предусмотрены, солома — тоже. Всеслав бы до такой мелочности не унизился, а Гуго с Карлом просто лень обставлять камеру. Или решили, что так забавнее.

Но куда они дели прежнего коменданта — утопили в бочке с дешевым вином? Уж тот бы озаботился необходимыми удобствами узников. Не из служебного рвения, так на всякий случай. Вдруг власть опять сменится? Такая власть?

Бывший министр и Регент постелил у стены плащ и уселся с подобием комфорта. Ждать своей судьбы лучше хоть с минимальными удобствами.

Как и думать. Иногда это всё, что осталось.

Раз уж раньше делал это меньше, чем следовало.

Хорошо, что лето — не замерзнешь. И хорошо, что плащ все-таки вернули. Вот что значит просить по мелочи. Жен в тюрьму не выдают, зато одежду…

Комендант комендантом, но всю тюремную стражу Гуго с Карлом менять поленились. А рядовые служаки тоже держат нос по ветру. И не слишком верят в долгосрочность веселья Гуго.

2

Еле слышный шепот — и громкие страстные вздохи. Комедия привычна, как… дворец. Как годы здесь. В месте, что кажется Бездной… тем, кто не был в настоящей.

— Жанна, я должен предупредить михаилитов… Как ты прекрасна, принцесса!

— Согласна, — эхом прошелестела Жанна, блуждая губами по его шее.

В Белом Храме ее сочли бы одной из лучших. Если бы в Орден принимали женщин. Говорят, прежде так было. Когда-то.

Из-за двери — чье-то учащенное дыхание. И… будто иное, чем минуту назад. Они там по очереди, что ли, к глазку прилипают?

— Михаилитов и Всеслава…

И жаль, что еще и не Эрика, но кого нет, того нет.

— Как ты выйдешь? Они следят, не отрываясь.

Еще бы — такое зрелище. Когда и где еще увидишь голую принцессу?

— Отведу глаза тому, кто смотрит. Всем сразу не смогу, иначе вышел бы через дверь, — грустно усмехнулся Рунос. — Так что едва они сменятся — обнаружат мое отсутствие.

Увы, да. Едва завороженного отодвинет следующий жаждущий зрелища. Даже вдрызг пьяный.

Как только сумеет отодвинуть. Судя по шуму — нынешний уступать место не желает. Еще не… удовлетворился.

— На скольких тебя хватит?

— Максимум — на пятерых. Если подряд. Одновременно — на одного.

— Не спрашиваю, откуда, — шепчет принцесса. — Как не спрашиваю, кто ты.

Ей это было интересно. Возможно — с самого начала. Это Рунос не интересовался жизнью Жанны, а вовсе не наоборот.

— Я говорил… подкидыш в храме…

— Нет. Научить можно многому. Грамоте, наукам, даже магии. Или… любви. Но есть то, чему учат лишь родители. Родители — не простолюдины.

— Не сейчас, Жанна…

— И никогда. Я всё понимаю. Нас слышно?

— Мне их — да. Им нас — нет. Почти. Кроме того, — криво усмехнулся он, — что им положено слышать.

— Ты ведь видишь в темноте?

— Ты знаешь, что да.

Уже догадалась. И наверняка — давно.

— Прекрасно. — Принцесса задула свечу и обняла любовника особенно страстно. Прильнула к его губам. И вновь отстранилась первой. — Иди. Повздыхаю я и сама. Должны оценить.

Темный лаз коридоров. Без светильников. Тьма — слева, справа и впереди. Для всех, кроме Руноса. В том числе для Кати.

Но она исчезла. Без звука и малейшего шума. Но ее нет в коридоре.

И нет времени. Михаилиты не ждут.

Хоть Жанну посылай на поиски!

3

Отлично. Связать не догадались. Увы — это единственное, в чём повезло. Не страже же у дверей и не будущему королевскому визиту радоваться.

Решеток на окне нет. Даже ажурных. Их дворцу не полагается.

Зато вдоволь солдатни на садовых дорожках. Его шакалье Величество озаботился многим. А не он, так советники. А не сами, так их прихлебатели. Найдется же там хоть один умный. К сожалению.

Еще бы! Не впервой приходится меры принимать. С таким дядей и племянником ни одна дама добровольно даже не заговорит. Да что там дама — ни одна служанка! Да и портовая девка еще хорошо подумает, прежде чем…

Грубое солдатское словцо успокоило нервы. Ненадолго. Ровно до возвращения пылкого кавалера, а оно не за горами. Даже не за засовами — их тут нет. Внутри. Снаружи хватит точно — можно даже не сомневаться. Этот дворец перестроили, что ли? Чтобы любые покои сошли за камеру?

Дело — паршиво. Совсем. И всё равно — бред. Ни один умный не предскажет планов пьяного дурака. А уж двух пьяных дураков…

И нет ни пистолета, ни герцога Тенмара. Не говоря уже о Вихре. Или Пьере.

Прекрати метаться. Лучше присядь, подумай. Вот хоть сюда, на будущее любовное ложе. Ты — дочь Эдварда Таррента и племянница Тенмарского Дракона. Ты лично набила морду Роджеру Ревинтеру, вырвала из монастыря Эйду и пристрелила Люсьена. Так прекрати позорить не себя и отца, так дядю!

Думай, голова, думай. Использовать вечный как мир прием? Сегодня, дескать, не могу, есть дамская причина. Зато вот послезавтра буду на всё готовая. Хоть от рассвета до заката и наоборот.

Если Карл заявится пьяный, как… его дядя — ему будет плевать на всё. А он заявится. Да и что такое дамские причины, такому растолковывать придется. О женщинах он знает только одно — самое ему необходимое.

Когда-то в детстве Ирия мечтала стать красавицей, жить в столице, танцевать на балах и дружить с принцессой. И чтобы влюбился в нее принц, а то и сам король. Первые четыре мечты сбылись с угрожающей скоростью, пятая уже на подходе. Вот-вот вломится в дверь.

В ту, что сейчас заскрипела. Еле слышно. Угрожающе.

Обернулась Ирия быстрее собственного ужаса. Содрогнулась — даже раньше. А уж волосы зашевелились…

Стоп. Дверь закрыта. Окно — тоже. И шагов в коридоре не было. И нет. А Карл и Гуго бесшумно ходить не умеют. Особенно пьяными, а протрезветь они не могли. Да и не собирались. Вот добавить — это запросто.

Подозрительный звук — вон оттуда. Слева. Из-за шпалеры на стене. Вот этой — с плачущей девой за вышивкой. Небось, над шпалерой и трудилась, бедняжка.

Так. Спокойно. Сейчас — как можно бесшумнее! — проскользнуть к столь многообещающему гобелену. А теперь — отдернуть его, резко! Прямо за край чужой вышивки.

Край шпалеры хлестнул по лицу — прямо девиными локонами. Как положено в легенде — белокурыми. И столь же блеклыми, как когда-то у Ирии.

Стилет легко вошел между закрывающейся дверцей и косяком. А уж распахнуть удалось почти без усилий. Где тонкий стилет — там через миг и крепкая нога.

И слишком уж слабыми руками дверь пытались закрыть. А и без того не хилая девица в борьбе за свою честь — противник страшный. Спасибо папе и Ральфу Тенмару. Долго тренировали.

А уж какое спасибо опасностям… Предыдущим.

Пьянящее торжество захлестнуло. Шальной волной. С головой. С нынешними смоляными локонами.

Захлестнуло — и смешалось с изумлением. Как если идешь на бал к… принцу, а в кругу его друзей тебя встречает твой престарелый кузен из провинции. Дядя Огюст, к примеру.

Ирия торопливо выскользнула за портьеру — навстречу пятящейся хрупкой фигурке. Захлопнула дверь. Покрепче. Позади всё равно не ждет ничего хорошего. А деве нескучно и так. У нее есть слезы и вышивка.

И лишь теперь можно удивиться вслух:

— Кати?

Глава 2

Глава вторая.

Эвитан, Лютена.

1

Так, Кати, тихо, тихо. Спускайся с Ирииной шеи, быстро. Тут в любой миг понадобятся свободные руки — для драки.

Коридор тянется, ветвится, раздваивается, растраивается. А вот дверей в нем не то чтобы на каждом шагу, но и… на каждом пятидесятом точно есть. Не дворец — сыр с дырками.

Вот, кстати, первая по счету. А у нас есть кинжал. И его можно в щель…

Есть! А теперь — глянем внутрь. Одним глазом ведь можно, да?

Еще как! Сюрприз так уж сюрприз.

Вот это явление святой Полины народу! Нарисовалась, не сотрешь.

Не пугайся, Кати. Сейчас ты увидишь то, что тебе не полагается. И не впервой уже. Так что, будем надеяться, не закричишь. Ты же еще не то видела. В этом паршивом дворце, куда тебя приволокла лучшая в подзвездном мире маменька. Хлеще только у самой Ирии.

Или не увидишь. Как карта ляжет. Свиток Судьбы.

— Что там? — тихонько шепчет жертва чужих интриг и дурости. В том числе — и сводной сестры.

— Ничего. Оставайся здесь и без сигнала не выходи. Не вздумай даже заглядывать. Стой за углом, как мышка. Слейся со стенкой. Ты этому уже научилась. А я тихонько схожу — разведаю обстановку.

За эти месяцы Кати научилась еще и слушаться. Потому покорно замерла, где велели. А стерва… стерва подплыла к входной двери и заложила засовом. Отвернулась к шкафу. Всё один к одному…

До Полины — пять шагов. Уже четыре…

А теперь — выскользнуть и постараться, чтобы якобы бесшумные половицы действительно не заскрипели под твоими коровьими ногами. Да что там — столько шума произведет разве лишь целое стадо коров! Немаленькое.

Развернуть стерву к себе — и наотмашь по умело подкрашенному лицу. На редкость ошеломленному. С силой, со всей злости!

И — острие кинжала к горлу, шепот — в ухо. Будем надеяться — еле слышный:

— Только пикни.

Не сунулась бы сюда Кати — именно сейчас.

Прижать сволочь в голубом к стене. У того самого шкафа.

— Ну что, дрянь? Вот и свиделись.

Небесные глаза расширились в ужасе… но не так чтобы слишком. Будто к ней раз в неделю ожившие покойники являются.

На мертвого папу лживая дрянь смотрела так же?

— Назови мне хоть одну причину оставить тебя в живых. Заорешь — прирежу сразу.

— Я могу тебя отсюда вывести, — мелодичный голос вообще совершенно спокоен. Даже усталый. — Могу дать денег. У меня их немало… для тихой, безбедной жизни не при дворе. Или чтобы удрать из Эвитана подальше. Еще у меня есть дочь и сын — они без меня погибнут. А других причин нет.

— Где Чарли? Где мой брат⁈

— Ты сошла с ума? По-твоему, я могу причинить зло собственному сыну?

— Матерей я видела всяких.

— Я — не Карлотта Таррент.

— Ты — много хуже! — прошипела Ирия.

Убить эту мерзкую тварь прямо сейчас! Раздавить паршивую гадину. Пусть только скажет, где Чарли.

— Почему? — Синяк наливается в пол-лица. С губы сочится кровь. Помада смазалась аж на щеку. Сунуть бы сейчас под нос стерве зеркало! Глядишь, не так бы равнодушно цедила слова. Будто чиста, как белый снег. — Потому что я хотела избавиться от тебя и Эйды? И что? Вы мне кто? Разве вы — мои родные дочери? Или хотя бы племянницы?

— Зачем ты убила моего отца⁈ Или он тебе тоже — никто? Тебя вытолкали за него замуж силой? За косы отволокли?

— Может, сядем? — устало предложила Полина.

— Что?

— Ты всегда успеешь меня убить, если захочешь. А у меня после твоей богатырской руки кружится голова. Что ты делала все эти месяцы — мешки с камнями таскала?

— Кто знает? — сощурилась Ирия. — У нас, покойников, в Бездне так мало развлечений. Вдруг мы там у себя организовали каторгу? Или арену боев без правил? Хорошо, садись. Удобно устроилась? Ну так что с моим отцом? Мало дарил фамильных драгоценностей? И советую говорить правду. От твоего вранья я устала еще при жизни. В Лиаре.

— Знаю-знаю. Совру — ты меня убьешь. Ирия, можешь верить, можешь — нет, но я действительно его не убивала. Это был несчастный случай. Эдвард увидел Леона в моей комнате, кинулся с кинжалом. Твой брат меня закрыл… не знаю, что на него нашло. Обычно он — трус, каких поискать. Эдвард упал и наткнулся на собственный нож. Это правда.

— С какого перепугу мне тебе верить? Особенно в героя-Леона?

— Ни с какого. Такое и нарочно не придумаешь. Я — твой враг. И уничтожила бы тебя без колебаний и следов — будь у меня шанс. Тогда бы — уничтожила.

— А сейчас?

— Нет. Ты мне нужна. Просто необходима. Слишком о многом я собираюсь тебя просить.

— Меня? — Ирия искренне рассмеялась. — Это ты спятила от счастья получить корону или принимаешь за сумасшедшую меня?

— Не то и не другое. Я хочу, чтобы ты вывезла из Лютены моих детей. Кати и Чарли.

— Так и он — здесь? В этой клоа…

— Уже не в этой. Не во дворце и даже не в Лютене. Сначала я отправила его к михаилитам, а потом — еще дальше. Хоть это мне удалось. Я никогда не умела просчитывать ходы далеко. С каждым разом лишь запутывалась глубже.

Полина потянулась к узорному графину. Не плеснула бы в лицо! Нет, выбить Ирия успеет.

— Будешь? Яда там нет.

— Спасибо, нет.

— А я выпью.

Алое вино льется в бокал. С тем же узором.

…Замок Тенмар, свечи, странный и загадочный старик, так и не понятый Ирией. И, возможно, никем…

А многих ли она вообще успела понять?

— Значит, ты не умела просчитывать ходы? — улыбнулась воскресшая падчерица. — Ты же окрутила моего отца, запудрила последние мозги моему брату, хоть и презирала его. Прорвалась в королевы… правда, король оказался не совсем хорош, не так ли?

— Сумасшедший садист и извращенец. — Полина вдруг резко отставила полупустой бокал, рванула платье. Привычно голубое — так идущее к ее глазам.

Синяки — родные братья раскрасившего лицо. Лиловые, желтые, серединка на половинку…

— Не жди сочувствия.

— Не жду. Но таким «не совсем хорошим» кончались все мои планы, Ирия. Поверишь или нет, но твоего отца я могла бы полюбить…

Пока не убила! Потому что пригласила слизняка Леона среди ночи к себе в спальню. Интересно, зачем? Его любовные таланты — явно сомнительны.

— Не смей!

— … если бы он хоть что-то для этого сделал. Кроме того, что привез в свой замок и бросил вам на съедение.

— Тебя съешь! Мне напомнить, что тебя никто из нас не приглашал? Даже Леон.

— Вот-вот. Видишь ли, Ирия… Ты когда-нибудь имела несчастье любить?

— Допустим, имела.

— Анри Тенмар?

— К сожалению, нет. Всеслав Словеонский, — неожиданно спокойно призналась Ирия. В том, за что когда-то умерла бы, не дрогнув. Как и за то, чтобы сохранить драгоценную тайну.

— Сочувствую, правда, — усмехнулась мачеха. — Всеслав — жесткий политик.

— Знаю.

— Но даже это — не самый худший вариант. Он хоть вообще способен на любовь. Есть ведь еще и Валериан Мальзери. Или Бертольд Ревинтер.

— Или другие Регенты. Но они меня не спасали. Даже частично. Так что их я уступлю тебе. Да и Всеслава — тоже.

— Спасибо, но у меня уже есть Карл. И Гуго. Король имеет привычку делиться с любимым дядей всем. Тобой бы поделился тоже. Таковы его понятия о любви.

— А твои сильно от них отличаются?

— Можешь верить или нет, я сама порой верю с трудом, но замуж я оба раза вышла если не по любви, то по взаимной симпатии…

— Ходили слухи… — наугад бросила Ирия.

— Что ты — отцеубийца, Леон — невинный голубь, а я — убийца первого мужа. Все они верны примерно одинаково. Я родилась всего лишь нетитулованной дворянкой-бесприданницей. А у моего первого мужа — прорва жадной до чужого добра родни. В том числе дети его мачехи. И сама она еще жива… да, жизнь порой щедра на очень странные шутки. Я до сих пор не знаю, кто убийца. Отравила я на всякий случай троих. Самых злобных. Мачеха, увы, выжила. Но и я, и Кати оказались в опасности. Моя дочь — как наследница. Всё, что мне оставалось, — найти другого мужа и убраться подальше. Пока не придет пора подыскивать зубастого мужа уже для Кати. Осесть на несколько лет в глуши — именно то, в чём я тогда нуждалась. Твой отец-северянин подходил идеально.

— Хорошо, я почти верю в твои чувства к моему отцу. Не в любовь, так в «симпатию». Но зачем тебе понадобилось кружить глупую голову Леона?

— Ты смеешься, Ирия, или не знаешь собственного брата?

— Как показала жизнь, раньше не знала.

— Мне жизнь многое показала раньше, так что я всё разглядела сразу. Леон Таррент способен любить лишь ненаглядного себя. Или некую абстрактную мечту. Выбор был невелик. Либо я для него — злобная чужая тетка, претендую на его отца и рожаю дополнительных наследников. И он меня пылко ненавидит. Либо же я — прекрасная дама, и он меня столь же пылко любит. Я предпочла любовь ненависти. Не рассчитала лишь той самой пылкости чувств.

— А Эйда? Что тебе сделала моя сестра?

— Я не решилась оставить Кати одну в комнате. Или с непроверенной нянькой, а проверенной я незадолго до того лишилась…враги тоже знали яды. Особенно мачеха. Так что с некоторых пор я смертельно боялась отравителей. И никогда не недооценивала слуг.

Хорошо, что Полина их опасалась. Хуже, если бы навезла своих, «проверенных».

— И тут вдруг выяснилось, что по ночам вы с сестрой обсуждаете подробности изнасилований. А потом ты обещаешь в случае чего перерезать всех сестер. Вспомни, сколько лет было Кати? Девочка спокойно спать не могла, начала уже шарахаться от слуг мужского пола. Ты этого не видела в упор, тебя интересовала только Эйда.

— Зато ты потом нашла для Кати идеальное место. Где ей не угрожает ну совсем ничего.

— Знаю. И так со всеми моими планами. А еще присутствие в доме Эйды лишало и остальных шансов на приличное замужество. И ты, надеюсь, не станешь удивляться, почему я возненавидела тебя?

— Мне достаточно твоих мотивов в отношении Эйды.

— Я собиралась отправить ее к родной матери. В том, что ваша мать — хуже любой мачехи, виновата уже не я.

— Зато ты об этом знала. А как насчет Стивена Алакла? Ты ведь придумала, что он собирался меня «укрощать», да? Будь это правдой, папа спустил бы его с лестницы.

— Что ты не верила в защиту и любовь родного отца, виновата тоже я?

— Нет, моя глупость. Но зачем тебе вообще понадобилось столько вранья? Ты ведь ничего не делаешь просто так. И сама устраивала эту свадьбу. А мне Стивен не понравился и так.

За прыщи, полноту, крестьянок или просто хвастовство — разбирать поздновато. За всё сразу.

— Я не ожидала, что он в тебя влюбится. Ты была мне нужна замужем за глубоко провинциальным дворянином. И подальше от замка Таррент. Но муж, пляшущий под твою дудку, в мои планы не входил. С чужой горластой родней я уже имела дело прежде.

— И последнее: что ты сделала с Иден? Она была обесчещена или тоже рассуждала об изнасилованиях? Или ты сочла ее матерой отравительницей — хлеще всех непроверенных слуг? Как ты посмела выдать ее за Стивена Алакла?

— Что? — Полина вдруг расхохоталась. — Ирия, я уехала из замка на следующий день после тебя. Ты — в монастырь, я — в Лютену.

— Развлекаться — после «отсидки» в глуши?

— Готовить твой смертный приговор. И чтобы избежать ложа твоего прилипчивого братца. Всё, что произошло в замке после, — уже без меня. Да, Эйду в монастырь отправил Леон, спихнул Иден замуж — тоже. Я ни во что это не вмешивалась. А если б кто спросил моего совета — уж точно повременила бы с тем и с другим. Мы и так уже засветились по самые уши. После таких подвигов любая умная семья залегает на дно и лет несколько мирно созерцает водоросли. Первая же дурость могла спровоцировать Ива Криделя — на непрошенное вмешательство в наши дела. А Леон без меня громоздил скандал на скандал. После скороспелой помолвки Иден я послала дураку письмо… но оно его уже не застало. Твой братец был уже у Ива Криделя — понятия не имею, зачем. Я от его эскапад только успевала за голову хвататься.

— Где он сейчас? В замке?

— Ив Кридель? У себя в поместье. Не удивлюсь, если уже списался с Алаклами — узнать, не обижают ли там его племянницу. Леон? Понятия не имею. И не смотри на меня так. Я его не убивала. Я уже сказала: пока не была королевой — боялась Ива Криделя. А когда нацепила корону — что мне какой-то Леон Таррент? Да и страхов у меня сразу добавилось других. Не чета прежним.

«Нацепила». Смогла бы Полина произнести такое в Лиаре? Даже когда папа и Леон ее не слышат?

— А как же титул для Чарли?

— Он его получит… если выживет.

Неужели голос стервы все-таки дрогнул? Или опять — умелая игра? Как с папой и Леоном. Или и то, и другое. Полина и правду обернет себе на пользу.

— И если Леон не вернется. Видишь ли, я подозреваю — он просто струсил. И решил покинуть нашу благословенную родину ради чужих, негостеприимных берегов. И мне так кажется, или в этом вопросе мы на одной стороне? Разве ты сама не считаешь, что Чарли достоин титула больше? Поверишь, что он — действительно сын вашего отца, или подождешь, пока Чарли подрастет, и сходство станет заметней?

— И что тебе нужно от меня сейчас? Кроме того, чтобы я тебя не убила?

— Ты за обвинениями уже забыла мои слова? Или решила, что я тебе зубы заговариваю?

Было дело.

— Мне действительно нужно, чтобы ты выбралась из дворца. И вывела Кати. А потом забрала из аббатства Чарли и увезла подальше их обоих.

— Допустим, я настолько сошла с ума, что вдруг тебе поверю, — прошипела Ирия. — С чего ты взяла, что мне есть дело до Кати? И я не выброшу ее в первой же канаве?

— Ты любишь Чарли, хоть он и мой сын.

— Напомню: Чарли при этом еще и мой брат.

— А Алиса — твоя сестра… очень дальняя. Еще дальше, чем Ральф и Катрин Тенмар.

— Я тебя не понимаю.

— Понимаешь. Ты дашь слово не бросить Кати, а я тебе поверю. Ты смогла полюбить Чарли — со временем полюбишь и ее. У тебя просто не было шанса. Как и у нее. Но Кати звала твоего отца папой, а Иден — сестрой. Моя дочь умеет и любить, и привязываться. А ты умеешь заботиться… о своих. Как и я.

Спасибо за сравнение!

— В отличие от твоей матери. Карлотте Таррент я не доверила бы никого.

Доверила. Ирию и Эйду.

Кати… Маленькая гадючка шпионит и доносит. Перепуганная девочка прячется в подземелье и кидается на шею к когда-то ненавидимой сводной сестре.

Маленькая девочка бежит к маме и доверчиво рассказывает всё, что слышала от странных почти взрослых новых сестер. Всё, что так ее напугало. Всё, что случилось с «большой девочкой» Эйдой.

Конечно, бежит к маме. К кому же еще? Это Ирия помчалась бы или к отцу или никуда. А у Кати нет отца, зато ее любит мать. А бояться в одиночестве умеют не все.

Можно ли уехать из этого страшного, мрачного, холодного замка? Кати ведь выросла на теплом Юге.

Нет, Кати, уехать нельзя. Дома — еще опаснее. Но мама что-нибудь придумает.

Маленькая девочка всегда и всё рассказывает маме. И мама обещает помочь и отправить бедную Эйду в хорошее место, где ей будет замечательно. А на девочку орет и грозит всеми карами, включая прибить на месте, злобная мегера вдвое ее больше. И девочка точно знает, что у мегеры есть кинжал. Сама ночью видела. И мегера умеет драться. Вон сколько раз выбивала оружие у Леона.

Когда каждый миг защищаешь своих, чужих порой бьешь наотмашь. Не замечая возраста. И никому не легче от твоих мотивов.

Бедная Кати, бедная Иден, бедная Эйда. Ирия жалела лишь последнюю, потому что ей пришлось хуже всего. А жалость — она ведь не бесконечна.

Если саму Ирию в те ее пятнадцать трясло от откровений Эйды, если их приходилось запивать неразбавленным вином — каково пришлось младшим девочкам?

— Осталось одно. Почему я должна тебе верить? С какой стати ты вдруг не заведешь меня в ловушку?

— В какую ловушку, Ирия? Ты и так в ловушке. Карлу плевать, преступница ты или нет. Он уже не помнит, кто такие Тарренты. Гуго забыл еще раньше. А прочие Регенты — кто в Ауэнте, кто успел удрать. Карл просто хочет тебя в постель. Как и Гуго. А туда ты попадешь под любым именем. А я хочу, чтобы Кати выбралась вместе с тобой. Если я тебя предам — ты убьешь мою дочь. Как и обещала еще в Лиаре, помнишь? Если не сможешь спасти Кати от лап Карла и Гуго — перережь ей горло. Так ты рискнешь жизнью моей дочери?

— Ты права. Всё лучше, чем постель Карла и Гуго.

2

Кати ждала их в коридоре — тихая, послушная Кати, так не похожая на себя прежнюю.

Ситуация абсурдна донельзя. В союзниках теперь Полина. Кати вызывает если не сестринскую любовь, так жалость. Зато в качестве врага — опять король Эвитана. Тот же самый. Хоть это не впервой.

Вьются темные коридоры, чадят факелы, колеблется в лапках Кати свеча. А наверху — голодные монстры, что вот-вот проснутся. Где-то так уже было…

И не раз. Только не всегда с Ирией.

— Тело моего отца вы с Леоном выносили таким же подземным ходом?

— Да, — поморщилась Полина. — Но ты не могла бы про тела не при Кати? С нее уже хватит, не находишь? Но подземный ход был похожим. И даже создан с той же целью.

— Для выноса… того, о чём нельзя при Кати?

— Для альковных встреч.

Сколько же их тут было? Здесь вообще-то располагался дворец или тайный бордель? Если на троне восседал очередной Карл или Гуго — очень даже запросто.

Нет. Как раз при них всё это можно открыто. Даже поощряется.

Очередная дверь слева распахнулась прямо перед Ирией. И беглая преступница, и коронованная стерва влипли в стенку. И едва не столкнулись — Кати кинулись задвигать за спину обе. Сдаваться живыми смысла нет точно.

А девочка даже не вскрикнула. Устала бояться?

Нет, не устала. Дыхание трясет слабый огонек свечки. Вот-вот погаснет.

Зачем свеча, если факелы светят ярче? Яростнее? Чтобы Кати было на что отвлечься? Или чем засадить врагу в лицо? Свеча — тоже оружие. Как раз по руке ребенка. Лучше, конечно, кинжал или стилет. Но родной отец Кати не догадался научить ее драться. А Полина запрещала это падчерице, так под каким предлогом разрешила бы дочери?

Помнишь, Ирия, каково было Анри — когда он понял, что придется вскрывать горло не врагу в бою, а беззащитной девчонке? Он уже убивал прежде, это Ирия — нет. Тенмар понимал, что предстоит, это она тогда еще не понимала.

А Кати нельзя отдавать садисту в короне и его дядюшке. Вот этому садисту…

Коронованная морда оказалась лицом к лицу с Ирией! Оскаленный взгляд, бешеные глаза. Даже в ее корсаж успели уткнуться. Полинин уже не интересен?

И хорошо хоть — кроме глаз ничего не уткнулось.

Только уже нет короны, и руки связаны за спиной. Во рту кляп, у башки — ствол. У левого виска. Уткнулся во взлохмаченные черные жидкие кудри. Мокрые от пота.

Пленители величайшего в подзвездном мире монарха — за его спиной. Двое юношей. Причем, второй даже ближе к «мальчишке». Хоть ростом уже сравнялся с первым.

— Ваше Величество, — выдал знакомство с Полиной старший.

Впрочем, кто тут не видел королеву, кроме тех, кто ее избегал? Вроде Ирии, например?

Второй пистолет у старшего за поясом, шпага — там же, а кинжалов — целый арсенал. Да и младший вооружен до зубов. Кстати, он — явный южанин, а вот со старшим не поймешь. Светловолосый и темноглазый. Но чем-то похожи. Двоюродные братья? Сводные?

— Здравствуйте, Октавиан, — вежливо ответствовала взъерошенному кавалеру королева с разбитой губой.

Октавиан Мальзери. Сын одного из Регентов.

А младший тогда кто? У Мальзери больше сыновей не осталось. Кузен Диего из Илладэна?

— Здравствуйте, Ваше Величество. Здравствуйте, сударыни, — вспомнил о вежливости младший.

— Здравствуй, Катенок, — чуть улыбнулся девочке Октавиан.

А та — в ответ. Облегченно и… мстительно.

— Мою младшую дочь вы видели. Моя старшая дочь — Ирэн…

— Ирия Таррент, — перебила ее вышеуказанная.

Стесняться пленного короля смешно. Скрывать от него имя — тем более.

— Октавиан Мальзери, виконт Эрдэн. И мой кузен — герцог Диего Илладэн. А это — Его Ничтожество, супруг Ее Величества королевы Полины. А сейчас, дамы, вы ведь не станете мешать нам покинуть сей гостеприимный дворец? — сверкнул белозубой улыбкой юноша. И ледяными глазами.

— Напротив — мы к вам присоединимся, — усмехнулась Ирия. — Нам тоже нужно отсюда убраться. Мне и Катенку. И как можно дальше.

— Тогда предлагаю разработать общий план.

3

Что опоздал, Рунос понял сразу. По отсутствию охраны. По запертой изнутри двери — с ней проблем не возникло. По луже крови из-под кровати. И по заботливо спрятанным под нею гуговцам. Один — повезло! — с шишкой на затылке. А вот второй — с аккуратно перерезанным горлом.

Октавиан Мальзери. Юный и беспощадный. Но судить его не за что.

И куда делись беглецы потом? Скрылись где-то во дворце? Это ведь не древний замок с кучей заброшенных крыльев, где можно скрываться неделями.

И где король? Здесь он был точно. В комнате — всё еще остатки сладковатых духов. Вон, у ножки кресла — клочок королевского колета. А под самим креслом — чтобы уж точно не перепутать! — корона. Повседневная, легкая, но тоже — по уши в драгоценностях. Буквально.

А сейчас — небрежно запихнута подальше легким движением ноги. Или просто откатилась. В драке такое бывает.

Трупа нет — значит, Карл в заложниках.

Ход королевы Анны во дворце — далеко не единственный. Сам Рунос понял это совсем недавно. Но не исключено, что Октавиан соображает быстрее.

И всё еще нет воплей на весь дворец. Отсутствие Карла пока не обнаружено?

Если тут спрятана панель, где она? Как и у Жанны — в шкафу? Ну что же — он здесь торчит, проверить можно. Пока сюда не явилась живая стража. Трезвая или недостаточно пьяная. И не обнаружила в комнате для королевских удовольствий вместо предающегося им монарха хмурого королевского целителя. В теплой компании трупа и раненого.

А вот и дверь. Не зря у этой охотничьей лайки на стене у кровати такой прохладный с виду нос — так и хочется дотронуться. Потому как до всей прочей… панорамы — нет.

Как всё просто…О чём думали строители? Впрочем, они же не знали, что на столь кропотливо выписанной фреске замажут всё приличное, кроме собаки. А ей пририсуют, что не надо. Правда, тогда следовало убрать такие серьезные печальные глаза…

Строители вообще не думали ни о чём — кроме качества работы и последующего отдыха. Потому что никто посторонний не открыл бы эту дверь. Кроме носителя королевской крови.

А теперь — магия исчезла безвозвратно? Такое возможно? Да, если она привязана лишь к крови. Без учета родовой местности и святилищ.

А если исчезла, то чему удивляться? Двери стали просто дверьми. Приходи и открывай, кто хочет. Главное — знать где. Чуть не каждая третья комната ими снабжена. Прямо не дворец, а дырявый сыр. Если понадобится брать его штурмом…

А вот корону лучше прихватить. Вдруг тот, кто войдет, без нее не догадается пока хватиться короля? Вдруг он явится надравшимся вдрызг? Ну зачем сюда заходить трезвым, а? Они все по домам попрятались. А самые догадливые — нахлестывают коней прочь из Лютены. В глухую провинцию — отсидеться.

Здравствуй, коридор. Пустой. Обманчиво. И вот за какой из его дверей спрятались заговорщики? Притаились.

Потому что… Карл здесь был точно. Или Рунос — препаршивый целитель и еще худший служитель Матери-Земли, раз не чует собственного пациента. Особенно столь залитого духами… По примеру любимого дядюшки. Не исключено, что из одного флакона.

Не сунулись бы беглецы к Жанне — сдуру увеличить число заложников. Да нет — не сдуру, конечно. Очень даже разумно. Только Руносу с того не легче. Как и без того невезучей принцессе.

Господа захватчики, идите лучше к королеве Полине. Ее не жалко. За что боролась… А вот Жанна не виновата, что родилась сестрой Карла. Алессандро Мэндский тоже не выбирал себе отца…

Слава Белой Матери, Жанна оказалась на месте. И слава ей же — одна. Точнее, хорошо, что без Октавиана с Диего, и плохо, что без Кати.

— Рунос, хвала Творцу! — принцесса кинулась ему навстречу. Не забывая принижать голос — до чего же молодец! — Рунос, я потеряла девочку. Когда я выглянула в коридор, Кати там уже не было. Рун, я не знаю, где она. Я искала, звала, но Кати не отзывается. Она исчезла.

Жанна бродила в одиночку по подземным коридорам! Битком набитым вооруженными убийцами, заговорщиками и змеи знают кем еще.

А еще паршивее, что этими же катакомбами бродила десятилетняя девочка! И бродит до сих пор, если не хуже.

Правда, для нее юный Мальзери вместе с еще более юным Илладэном — уж точно безопаснее короля и Гуго.

— Мы найдем ее! — Рунос сжал принцессу в объятиях. На миг зарылся щекой в густые смоляные кудри. — Когда выйду, закрой обе двери. Во дворце…

Поздно. Закрыться должен был он сам. А уже потом обниматься с любовницей.

Привык, что любую дверь всё равно вышибет могучий кулак Эрика? Так его как раз сейчас нет, забыл?

Жрец Белой Матери, Посвященный Второй Ступени, единственный выживший из семьи, называется!

Первым ввалился вооруженный Октавиан. В правой руке пистолет, в левой — шкирка дрожащего Карла. Так что кто еще на самом деле перешагнул порог первым… Переполз.

Диего — след в след за ними третьим. Но не последним. И увешан оружием не хуже кузена. Горячим и холодным.

Следом — Ее Величество королева Полина — встрепанная, поцарапанная, с разбитым лицом. Облик скорее бандитки, чем феи.

За ее спиной — Кати… Хоть что-то хорошее.

Замыкает шествие вооруженная девица. Чем-то (сердце кольнуло болью) неуловимо похожая на Элгэ. Та же необычная красота — пряная смесь дикости с утонченностью.

Впрочем, вооружены все. Даже Кати сунули кинжал поменьше. Держит она его как веер. И отнюдь не восточный боевой.

Судя по гравировке — по пути грабанули королевскую оружейную. Там со времен прежних королей (поприличнее) завалялось много чего. И до сих пор еще не всё разворовано. Зачем слугам сталь без драгоценной инкрустации?

Кажется, целитель зря пожелал юным родственникам Элгэ по пути встретить Полину.

— Рунос, — чуть изменился в лице Октавиан.

Окажись здесь Жанна одна…

Только можно не надеяться — юный Мальзери с пути и сейчас не отступит. Не из таких. Да и поздно уже.

И как же Рунос предпочел бы не втягивать в это принцессу! Больше, чем уже успел втянуть.

Увы, безопасных мест во дворце не осталось вовсе. Гуго с солдатней заполонили верхние покои, заговорщики — подземелья. А Эрик, если вообще жив, по возвращении покарает не только виновных, но и всех, кто заодно под руку попадется.

Карл замычал втрое громче, бешено сверкая глазами. Ярость пополам с ужасом. Значит, всё еще не осознал полноты опасности. Иначе уже вымаливал бы пощаду. Храбростью он не отличался никогда.

Не начался бы приступ. А то будет им тут вместо заложника труп. А сначала — много шума.

— Ваше Высочество, — вежливо склонил голову юный Мальзери. — Именно вас я предпочел бы не тревожить, но…

Но выбирать не приходится. И в таких играх каждый сам за себя. В крайнем случае, за своих союзников. Знаем — видели.

Октавиан и так еще до кучи — за кузена и совершенно чужую девочку. Не юноша, а уникум, можно сказать. Заговорщик, бандит и интриган с принципами.

— Вы меня уже потревожили, — бесцеремонно перебила принцесса. — Так что к делу — без предисловий.

А вот она вряд ли не понимает, что в случае чего их попытаются убить. И не та у Руноса магия, чтобы накрыть здесь сразу всех. Трезвыми. Это ведь не бывшее святилище — черпать Силу неоткуда. А Жанна любовника скорее недооценивает, чем наоборот.

Глава 3

Глава третья.

Эвитан, Лютена.

1

Ну, влипли. И что? Октавиан прав. Паниковать рано.

Можно подумать, в монастыре под занесенным мечом приговора было безопаснее? Опасность — та же, зато не было вооруженных союзников и заложника-короля. Так что считай, Ирия, ты сильно выросла. Стала более везучей.

А если из дворца найдется выход через катакомбы — и вовсе отделаемся легким испугом. А если повезет совсем — он станет еще и последним. В хорошем смысле.

Кати жмется то к матери, то к сестре. А иногда бросает восторженные взгляды на Октавиана. Как недавно сама Ирия — на Всеслава.

В монастыре всё дышало тоской и смертью. А тут даже подземелье — теплое, почти светлое. С таким-то количеством факелов. Слишком уютно. Всё равно, что смертников перед казнью запереть в хорошо протопленных личных покоях.

Хотя выдают же им вполне приличный ужин.

И всё равно — странно. Не удается проникнуться ужасом ситуации. Ни сырости, ни банальной плесени. Будто обычный дворцовый этаж. Даже багровые факелы зловещности не добавляют.

Опасность позади кольнула затылок, скользнула мимо, зацепила краем жгучего плаща…

Сглазила сама себя, дура!

Рунос оседает на пол — молча и без стона. Закричала Жанна — дико, по-звериному. Склонилась над… любовником?

И едва не заорала Ирия. Такая же рукоять чернела из груди отца. Там из груди, здесь — из спины.

Только трусы бьют в спину! И вообще — последние сволочи.

Но почему — его?

А позади что-то хрипнуло, булькнуло, осело…

— Рун! — Октавиан отшвырнул окровавленный нож, кинулся к другу…

Трус и ничтожество король Карл погиб в бою — пародия на героическую смерть. Но почему он выбрал именно Руноса? За что? Тут каждый первый сделал Карлу больше.

И когда он успел развязаться?

— Он хотел убить меня… — простонала принцесса. — Меня!

Жанна шла рядом с целителем. А Карл никогда не был воином. Такой промажет и по мишени в полстены. С двух шагов.

Или Рунос успел закрыть принцессу. Последним усилием. Инстинктом почуял опасность спиной — это он смог! — но сделать уже ничего не успел. Только спасти любимую.

— Диего, помоги, — Октавиан осторожно приподнял Руноса.

— Нож! — кричит Жанна. — Вытащите нож!

— Тогда он умрет. Нам нечем остановить кровь.

— Тогда нужны носилки.

— Их нет.

— Тогда разрешите нам вернуться…

— Как вы объясните смерть Карла? — оборвал ее Октавиан.

— Я или Полина могли бы…

— Для армии вы обе — никто. Престол займет Гуго… до возвращения Эрика. Если, конечно, корону не напялит на себя Всеслав. Этот не допустит напрасных жертв… но вы обе — не напрасные. Да и врачей во дворце нет. Разбежались все, кроме Руноса. Последнего он лично в глушь отправил.

Очередная дверь в коридоре распахнулась — ее не ожидал никто. В полушаге от Ирии. В кого у нее столько невезения — в папу?

Солнечный свет заката ударил в глаза. Резко, неожиданно. Ослепил — как в то утро казни.

На воле всё еще вечер! Даже не ночь.

Медленнее время ползло только под взглядом Карлотты.

И беспомощно щурятся глаза. На закатное солнце, на освещенный им двор, на чеканно-прекрасного белокурого князя.

Круг замкнулся. Тогда было утро, теперь — вечер. От рассвета до заката — два с половиной года. От спасения до смерти.

Всеслав Словеонский и его воины. Ветер треплет черный плащ — цвета войны.

Конец. Князя упомянули всуе — и он пришел.

Он — там, на свету. Они — здесь, в полутьме. Как и положено пленникам.

— Что вы здесь делаете, дамы и господа?

Собираемся дорого продать жизнь. Потому что больше ничего не остается.

— Хорошо, изменим вопрос. — Если раньше здесь холода и плесени не было, то теперь вырастут. От этого голоса. — Кто из вас убил Его Величество?

Кто хочет умереть?

— Что ж. Выбор невелик. Передо мной беглая графиня-отцеубийца…

— Такая же, как вы, сударь, честный человек и верный друг! — прошипела Ирия. — И защитник беременных принцесс!

Терять уже всё равно нечего. Сколько бы Полина ни кривлялась, называя невезучей себя, судьба лучше знает, по кому садануть. Давно выбрала — сегодня решила завершить игру. Надоело.

Жанна покосилась на Ирию — смесь горя и изумления. Этого еще не хватало!

А Диего неуловимо скользнул вперед — заслонил Ирию. Вот только не хватало, чтобы теперь за нее дрались мальчишки явно младше!

— … королевский фаворит и его кузен. Королева — дважды… уже трижды вдова. И ее дочь — жертва домогательств Его Величества…

— Вы еще и об этом знали! — презрительно бросила Ирия. — И давно?

Диего скривился не хуже. Крепче стискивая эфес шпаги.

— … и еще его сестра — претендентка на престол. И опять же — с любовником.

— Оставьте в покое хоть Руноса! — выкрикнула Жанна. — Он здесь вообще ни при чём. Он меня спасал. Ему нужен врач. Ради Творца…

— Врач у меня есть, но не раньше, чем мы разберемся. Так что это в ваших же интересах. Я всегда считал глупым лечить приговоренных к казни.

— Вы перечислили всех, включая десятилетнюю девочку! — с ненавистью прошипел Диего. — Значит ли это…

— Именно то, что я сказал. Умрет убийца. Кем бы он ни был. Или все — по очереди.

— Я, — спокойно ответила Полина.

— Повторите, сударыня.

— Я убила Карла, — отчеканила она. Впервые вдруг показавшись… королевой. — Как мужа-изменника и предателя, покушавшегося на честь моей дочери. Как подлеца и насильника.

Выстрелил Всеслав не целясь, но Полина упала сразу. Алое окрасило голубое. Если не сердце, то рядом.

— Тела Их Величеств оставить здесь, — обернулся князь к своим. — В жизни и в смерти — как обещано церковникам. Остальных забрать. Королевского целителя — к лекарям.

— Убийца!!!

Перехватила сестренку не Ирия. Октавиан.

Всеслав перевел на Кати тяжелый взгляд:

— Казнь преступника не является убийством.

— Да кто вы такой? — услышала Ирия собственный голос. — Судья? Палач?

— Держите себя в руках, сударыня. А заодно и свою сестру. Для юной девицы нет ничего отвратительнее дурных манер.

Так вот за что она схлопотала второй приговор. А Ирия-то думала-гадала…

— Или что? Убьете нас обеих?

— Это я его убью! — всхлипнула Кати. — Гад, сволочь, урод!..

— Я сказал: держите ее в руках. Или поедет связанной и с кляпом. — Он вновь обернулся к словеонцам. — Поторопитесь. У нас мало времени.

2

Змеи… Скользкая чешуя, гибкие смертоносные тела, налитые ядом зубы. Гады кишат. Ползут из трескающейся земли. Валятся с озверевшего неба — на головы погибающих людей, что неумело закрываются от смертоносного «дождя». Пытаются закрыться.

Крики умирающих рвут в клочья раскаленный от невыносимого жара воздух. На пересохшей земле бьются в агонии тела. Еще пытаются уползти, увернуться от расползающихся во все стороны змей. А те кишат, кишат, кишат…

Он напрасно взывал к высшим силам. Напрасно молил пощадить невинных. Хотя бы детей… Ответом ему стали лишь змеи и кровавый дождь, что обрушился на головы мертвых и еще живых. Тот, что прожигает даже стены домов.

Небо рыдает алыми слезами. И ничем не может помочь. Не «не хочет», а именно не может. Не в его силах. Уже — не в его.

Смертные выбрали сами. И теперь не изменить ничего. Слишком поздно…

Он проснулся резко и сразу. Змей — нет. Есть лишь до боли знакомая комната. Уже пятнадцать лет как его собственная.

Наглухо задвинуты портьеры, ровный золотистый свет. Свечи. Ночь.

Шорох у двери.

— Ваше Высокопреосвященство! — Все, кто хоть раз видел Жерара, ни за что не поверят, что он способен так улыбаться. Светло, по-детски радостно, во весь рот! — Ваше Высокопреосвященство, вы пришли в себя!

Он не спал. Выходит… был болен?

— Жерар!

Как же слабо подчиняются мышцы!

Мозолистая рука ободряюще сжала его собственную — старчески-бессильную. Верный секретарь умеет не только улыбаться. Еще и плакать.

— Жерар…

Старый друг отводит взгляд. Знает, что за вопрос сейчас прозвучит.

Как плотно задвинуты шторы. Болезнь опасна для глаз?

— Сколько прошло времени?

В комнате лишь мягко горят свечи. Ни жаровни, ни меховых одеял. И камин не горит. Но при этом — не холодно.

— Сегодня двадцать седьмой день месяца Заката Лета, Ваше Высокопреосвященство.

Почти шесть месяцев. Сто семьдесят один день. Чуть ли не полгода.

Следующий вопрос задавать труднее. А еще тяжелее — добиться от Жерара ответа. Честного.

— Что произошло за это время?

Жерар явно хотел сказать: «Вам нельзя волноваться, Ваше Высокопреосвященство». Это читается в его глазах. И так там и запеклось — не сорвавшись с побелевших губ.

— Жерар, говори.

— В Мидантии в один день сменилось два императора. Иоанн Кантизин умер, его сын Константин заточен в монастырь. Трон занял кузен покойного — Борис Второй, тоже Кантизин. — Слезы на небритых щеках Жерара кажутся данью памяти покойному. И жалости к Константину и его семье — чья участь тоже наверняка незавидна.

Впрочем, кто сказал, что Жерар сорвался лишь из-за возвращения старого друга из царства мертвых? Из змеиного царства.

— Бедного мальчика… Константина хоть не искалечили?

— По моим сведениям — нет. Но точно не знаю. Борис Второй уже тоже в прошлом. Свергнут собственным сыном, Евгением. Сейчас правит он. Вместе с Октавианом Мидантийским Барсом — злейшим врагом Эвитана, в качестве канцлера. Про Константина точных вестей нет, но… Хорошо в этом перевороте лишь одно — если Константин уцелел при Борисе, то уж при Евгении-то выживет. Тот мягче отца. И много моложе. Еще не нарастил такой жесткой шкуры.

— Что еще?

— Армия Эрика Ормхеймского вторглась в Аравинт. Вместе с «игрушечной» шайкой Гуго.

И грабят вовсе не «игрушечно».

— Жерар, продолжай.

— Император Мидантии Борис Аравинту не помог. При нем Отлучение всё еще было в силе. Евгений невесть по каким мотивам Отлучение отменил, но это сейчас мало что изменит. По слухам, король Аравинта Георг скрылся, но с тех пор известий о нем не было.

Александр устало прикрыл враз заболевшие глаза. Едва не перепугал этим Жерара. Тот уже кинулся «приводить в чувство» воскресшего кардинала.

Всё погибло или еще нет?

— Жерар, — Александр проиграл почти всё, но и это — еще не причина сложить оружие, — что с семьей Арно и Алексиса? О них тоже… не было известий?

— Не было, — совсем помрачнел секретарь. — То, что Виктора Вальданэ Георг Третий объявил наследником, спасает парня от Мидантии, но не от Эвитана. А Арабелле помолвка с бывшим императором не поможет вообще ничем. А Евгений, увы, уже не только женат, но и отец. Причем, женат он вторично. На собственной кузине. Судя по скороспелости брака, тот или по любви, или с целью не усиливать ни один из нынешних знатных домов Мидантии. Тогда это разумно.

— Александра и Элгэ Илладэн?

— Александра по-прежнему в монастыре. Регентский Совет разрешил Гуго жениться на ней. Витольд Тервилль якобы погиб. Его отец даже похоронил… кого-то.

Проклятие! Вот почему отмена Отлучения «сейчас мало что изменит».

— Но принц, — брезгливая гримаса тронула лицо Жерара, — стал жертвой покушения. Прямо на свадьбе. Жаль, не до нее. Нет, на сей раз это не герцогиня Элгэ. Убийц не нашли. Герцогиню Александру тоже ранили, но легко. Правда, это помогло ее вернуть в монастырь. А потом принц Гуго поспешил в Аравинт. На хвосте у принца-бастарда Эрика. Вступить в супружеские права, к счастью, не успел.

И не успеет — если «Его Высокопреосвященство» выживет. В кои-то веки жадность Гуго пошла на пользу. Несчастному Аравинту что Эрик, что его дядя — разница невелика, а для бедняжки Алексы здесь вопрос жизни и смерти.

— А когда вернулся — Александра была больна… уже выздоравливает. Элгэ Илладэн… простите, Ваше Высокопреосвященство. Валериан Мальзери обвенчал ее со своим сыном. В Месяце Заката Весны они оба погибли — и Элгэ, и Юстиниан. При очень странных обстоятельствах.

Элгэ… Не может быть! Не может быть, чтобы судьба столько раз сохраняла жизнь старика и уносила — молодых.

Может, старый дурак. И здесь винить некого, кроме себя. Следовало уговорить Элгэ стать послушницей ордена михаилитов. А теперь — слишком поздно.

— Обвенчал — насильно?

— Вряд ли добровольно. Мы ошибались в графе Мальзери, Ваше Высокопреосвященство.

…Танец гибкой, стремительной тени — в кругу нелепых, неповоротливых гуговцев. Пантера и свиньи. Но пантера — одна, а свиней — много.

Два острых клинка в девичьих руках, ручейки крови на полу… Там, куда оседает очередное мертвое тело.

Илладийская пантера среди гуговских шакалов…

Она справилась со свиньями и поверила в помощь доброго кардинала. Сдала оружие. А тот вручил ее жизнь ядовитой змее.

— Александр… Ваше Высокопреосвященство, вы еще не всё знаете.

Не всё⁈ Что ж, беда в одиночку не ходит. И даже вдвоем-втроем. Ей нужна шумная компания.

— Среди михаилитов Эвитана не нашлось способного спасти вас. И я позволил лечить вас чужаку. Королевскому лекарю, Руносу. Он приходил сюда тайно.

— Спасибо, Жерар. Спасибо, что сказал, кому я обязан жизнью.

— И даже это еще не всё. Совсем недавно успел вернуться Гуго, но не успел Эрик. Что происходит во дворце — толком не знаю, но михаилитам королевским указом запрещено покидать аббатство, под угрозой обвинения в измене. В Лютене которую неделю не просыхают городские бездельники, а в Ауэнт с сегодняшнего дня едва успевают свозить арестованных. А во дворец — знатных дам. Против воли.

Так нового короля зовут еще не Гуго? Согласится ли с этим Эрик — вопрос непраздный. Но Эрик — далеко. Да и жив ли еще…

Впрочем, может и согласится. Лишь бы ему самому не мешали жить по-прежнему.

— Ваше Высокопреосвященство…

— Что вы собирались делать, Жерар? Со всем этим?

— Теперь это уже неважно, — уловил его тон верный секретарь. — Теперь я жду ваших распоряжений.

— Тогда выводи людей на улицы. Всех, кроме десятка стариков — охранять Орден. Остальных как можно скорее веди к Ауэнту. — Старик возглавит стариков. Крепкий и сильный Жерар — крепких и сильных воинов. — Хоть кого-то, да отобьем. И будем держать оборону.

3

По Лютене Гуннор мог бродить хоть вечно. Огромный город. И красивый. И еще вчера — спокойный.

Какого Темного Гуннор отложил прогулку на сегодня? Столько стражи на улицах. Перегорожено то там, то здесь. И как тут, скажите, посещать вожделенную Академию? Как учиться?

Да еще и прохожие шарахаются. Вместо того чтобы нормально дорогу указывать. Гуннор еще в Лютене столько не видел! Лишь тот, кто родился, вырос и всю службу тянул лямку на Севере, способен его понять.

Свернув в обход в третий раз, ормхеймец заблудился окончательно. Проще повернуть назад. Ну ее, эту прогулку. Вместе с посещением троюродной родни. Всё равно им сейчас не до виденного змеи знают когда родственника. И не до даром не нужных приветов из Ормхейма.

А Академия и завтра будет стоять, где стояла. А вот родная голова Гуннору дорога, как память. За столько-то лет привык. А еще он в нее ест. Даже если на большее она и не годна — по утверждениям папеньки.

Кстати, о еде. В таверну, в таверну и еще раз в таверну. Если еще все не закрылись — с такой-то жизни.

Тогда обойдемся своими запасами. Хлеб, сыр и вино найдутся и в комнате.

Перекусить, выпить… и провести оставшийся день за книгой. И неважно, что все прихваченные с собой уже перечитаны на три-четыре раза. А новых прикупить еще не успел, хоть в Академии и настрочили длиннющий список.

Но, увы — книжная лавка тоже далековато. А прохожих, опять же…

Ну снова конный разъезд, да что же это… Теперь уже назад не попасть. А где тут очередной обход?

Шарахнуться в переулок Гуннор успел на остатках воинского чутья. И вовремя.

Королевские гвардейцы конвоируют целую шеренгу тюремных карет. И все, как одна, черные — с глухо зашторенными окнами. Кареты — темные, охрана — вооруженная. И пьяно ржет. Вместо коней. Те как раз — трезвые и воспитанные.

Вовремя ты, Гуннор, учиться собрался.

Да что же здесь творится? Стоило бросать службу, чтобы и в Лютене угодить в Бездну?

Обход нашелся. У самого Ауэнта. На пути очередных карет.

Только место уже оказалось занято. Но ничего — эти потеснятся.

Стоят сомкнутыми рядами. Небольшой отряд бойцов в черном, выступивший на защиту несчастных женщин. Черная одежда — против черных душ и сердец. И черных карет.

Гуннор прибыл в Лютену, чтобы стать студентом. Начать новую жизнь.

Наверное, здесь очень не хватало порядочного боевого офицера.

А если бы Гуннор когда-то не уступил отцу — толку от него бы сейчас?

Прости, Академия. Грызть гранит науки в твоих стенах станут другие. И любоваться твоими величественными колоннами — тоже.

Глава 4

Глава четвертая.

Эвитан, Лютена.

1

Это глупо. Совсем. Не умнее попыток Стивена спасти Ирию Таррент.

Глупо. И не слишком. Потому что Стив в итоге спас Иден. А вот Гуннор пока… да ну ее, эту Академию. Лично для него. В ней и так полно желающих учиться. И куда более способных.

И спасибо отцу — что все-таки сделал из сына бойца. Среднего, но всё лучше, чем никакого.

Михаилитов — много меньше, чем их врагов. Но и несколько львов порвут стаю шакалов. А просто смотреть, как шакалы и гиены волокут на съедение ланей, Гуннор тоже не станет. И как львы гибнут в неравной схватке, а он стоит в стороне. В студиозусы готовится. Бережет себя для будущей науки.

— За правое дело! — крикнул немолодой, но рослый и крепкий предводитель. Меч в его руке — естественное продолжение. Папа гордился бы таким воином. Или командиром.

— За правое дело, братья!

— За правое дело!

— Творец и святой Михаил!

— Святой Михаил!

— За правое дело! — неожиданно для себя заорал Гуннор. — Ормхейм и Водан!

Не обиделись бы служители Творца на древнего бога в союзниках.

Неа. Даже не поморщились. Некогда!

Напротив — ближайший (тоже немолод) обернулся и одобрительно кивнул.

Хмурое небо, старая площадь, слева — тюрьма, справа — враги.

Первого врага Гуннор встретил клинком. Второго, слева, попросту пнул в живот. От души. И отскочил в сторону, нехорошо оскалясь.

Движение сзади юноша уловил, но дернулся с опозданием…

Нет, свой. Михаилит. На сей раз — его сверстник. Спину прикрыл.

А ему самому — товарищ.

Может, потому чутье и запоздало. Может. А не потому, что его хозяин читал многовато, а тренировался — всё меньше. В Академию хотел. Вот тебе, парень, и Академия.

— Святой Михаил! За правое дело!

Чужая кровь хлынула в лицо — едва не ослепила. Гуннор вслепую отшвырнул очередной труп, чертанул «восьмерку», пытаясь проморгаться. И при этом выжить.

Уф, небо! Серое, мокрое, в рваных низких тучах… родное!

— Святой Михаил!

— Святой Михаил! — взревел уже что-то невозможное Гуннор. — Святой Михаил и Водан!

2

Тук-тук-тук. Тихо-тихо. Почти робко.

Так уже было. Почти так.

— Эйда, это я, Жюли. Открой, пожалуйста. Это очень срочно.

Тук-тук. В дверь. Ночью. На втором этаже. Срочно. Очень.

Значит, бордель-маман ее впустила. Сама. Ночью.

На сей раз любовник оскорбил Жюли всерьез? Или… сделал что еще хуже?

Слез в голосе не слышно. Даже сдерживаемых. Но… разве Эйда так уж проницательна?

— Сударыня, я вас очень прошу открыть. — На сей раз в голосе Игнасио Веги — ни намека на насмешку.

Его-то на кой принесло?

Что они вообще забыли здесь вдвоем? Под дверью Эйды, ночью? До рассвета еще определенно далеко. А она едва успела заснуть. Под пьяные крики с улицы. И отнюдь не пьяные вопли о пощаде…

Впрочем, даже у Жюли хватит здравого рассудка не носиться сейчас в одиночку по городу. Да еще и ночью. Одно дело — если там просто полно нищих и воров, и совсем другое — если еще и разгулявшихся гуговцев. Во главе с ним самим.

Пожалеешь тут, что по-настоящему ругаться не умеешь! Как и много чего другого. Еще более полезного.

Например, найти место, где укрыться. Как немногие везучие девочки.

— Подождите, я оденусь.

Если сюда явятся гуговцы — Эйда заявит то же самое?

— Сударыня, я очень извиняюсь, но на это нет времени. И могу вас уверить, что обнаженных дам видел достаточно. Вряд ли меня удивит еще одна.

Значит, гуговцы уже идут? Может, не станут подниматься сюда? Если запереть дверь, затаиться… Мирабелла умеет молчать. Уже умеет.

Если гуговцы не поднимутся — то лишь потому, что найдут добычу ближе. Девочек без безопасного укрытия.

— Эйда, пожалуйста…

Ну и змеи с вами!

Нет… этих лучше не упоминать! И уж тем более — не отправлять туда безобидную Жюли. Даже в компании небезобидного Веги.

Быстрый взгляд на спящую дочь. Нет, уже не спящую.

— Мама, им можно открыть. Они — не злые. Злые еще не пришли…

Да. А то этот Игнасио сам себе откроет. Ногой. Он ведь не злой.

А злые идут.

Завернувшись поверх ночной рубашки в теплую (и длинную!) шаль, Эйда приоткрыла дверь. Пытаясь сдержать перестук зубов.

И Игнасио Вега тут же проскользнул в комнату. На миг вжав Эйду в стену. А кто виноват, что не успела отступить? Она вечно чего-нибудь не успевает…

— Вы — потрясающе красивы, сударыня, но вам следовало предупредить меня о своем родстве с бароном Ивом Криделем. В этом случае, поверьте, я в нашу предыдущую встречу разговаривал бы иначе.

— То есть если я — не племянница Ива Криделя, значит — шлюха подзаборная? — разозлилась Эйда. Не вовремя.

Но что ждало бы ее — не сумей она под шумок удрать?

— Простите, сударыня. Но вы на тот момент и проживали там, где обитают дамы упомянутого вами сорта. Разве что уровнем выше того самого забора. Но заведение было не из лучших. В любом случае, на споры времени тоже нет. Мы немедленно уезжаем. Бордель-маман предупреждена.

— Вы с ума сошли…

Как и она сама. Но бежать куда-то — с Вегой? Жюли не в счет. Она переменчива как ветер. И сегодня верит любовнику, завтра — нет.

— Увы, не я, а Лютена. Один безумный король сменил другого. И отныне для вас небезопасно в любом борделе. Даже в этом. Кроме того, племяннице Ива Криделя вообще нечего делать в борделях.

О да. Только в поместье извращенца с экзотическими фантазиями.

— Вот как, значит? — вздохнула Эйда.

— Вы мне не верите?

Доверить еще и Мирабеллу?

— Верю в безумных королей, но не в вас. И неужели вы считаете, я доверю такому как вы ребенка?

На миг он даже побледнел. Неужели обиделся?

— Эйда, вы, кажется, не поняли, — отбросил он «сударынь». Вместе с лишним хладнокровием. — Через пару часов здесь будет пьяная солдатня пьяного же короля Гуго. Их не остановит никто. Они теперь — хозяева города. Вы доверите ребенка им?

— Бордель-маман Клотильда…

— Уважаемой бордель-маман Клотильде есть, где укрыться. Но если вы помните, у вас найдутся еще и личные проблемы. А она поклялась кое-кому, что никак ни с проблемой, ни с вами не связана. Эйда, как вы думаете, что эти проблемы сделают с клятвопреступниками?

— Господин Вега, вы сейчас будете уверять, что отвезете меня к моему дяде?

Которому и в голову не пришло спасти Эйду до сих пор. Как и Ирию.

И даже если он невесть с чего сумеет защитить от… черных — зачем спасать «позор семьи» от заслуженного монастыря? А ее дочь — от приюта?

— Именно туда и отвезу. Даже если мне придется волочь вас силой.

— Не сомневаюсь, вы справитесь.

— Эйда, что вас сейчас смущает? Я ведь уже извинился.

Ну если это считать извинениями!

Интересно, если Роджер Ревинтер извинится — его тоже положено простить? И считать инцидент исчерпанным?

— Тогда в чём дело? В моих постельных вкусах? Поверьте, их вполне разделяет Жюли — когда забывает, что дочь священника. Вы мне для этого без надобности. И поверьте, если еще сомневаетесь, — я предпочитаю взрослых любовниц.

— Отрадно слышать. Но вы только что упомянули о моих проблемах. Или вы считаете, они не найдут меня в поместье дяди? А он сам будет безмерно счастлив, что я принесла ему столько проблем?

— Эйда, — теперь его голос звучит как-то слишком устало, — просто поверьте мне, ладно? Я ведь ни слова не сказал про поместье Кридель. Мы немедленно едем к вашему дяде. Туда, где он сейчас находится. И поверьте еще в одном: если у вас есть порядочный родственник — это он. Не сомневайтесь — мне, как и вам, есть с чем и с кем сравнить.

3

Мчит через город карета. Не из Лиара в Лютену. Не из Тенмара — туда же. И не из особняка — в Алисин дворец.

Где Алиса, где ее дамы? Даже дура Лорелея? Шанс исчезнуть был только у Камиллы. И у Жаклин.

Раненый Рунос не приходит в сознание, словеонский коновал говорит: теперь только ждать. Вокруг глаз принцессы — темные круги. Тихонько рыдает Кати.

Октавиан и Диего — в другой карете. Если еще живы. Доверять Всеславу — не разумнее, чем Ревинтеру. Если ему такое невыгодно. Почему Ирия не поняла этого раньше? Почему не поняла с самого начала?

А вокруг — словеонцы, словеонцы, словеонцы. Покидают Лютену. Всеслав перед отъездом заглянул во дворец. Но и не подумал заодно освободить запертых в Ауэнте. Почему же в прошлый раз было иначе? Потому что тогда он не рисковал ничем? Или всё еще хуже?

Гарнизон Всеслава на рысях уходит в Словеон. За Лютеной пленных пересадят в седла — обещал кто-то из офицеров. И не отреагировал на просьбу спасти узников Ауэнта. Или передать ее Всеславу.

Просьбу о Руносе верный служака тоже проигнорировал.

Гарнизон — за Лютеной. Значит, скоро.

Трясется возок. Страдальчески морщится принцесса — Руносу сейчас тряска смертельно опасна. Ирония судьбы — лучшего в Лютене врача кое-как подлатали словеонские бездари. Любая шаманка справилась бы лучше.

Как они собрались везти его в седле? Или думают, что не понадобится? А пока просто обеспечили молчание Жанны?

Как Анри вез Грегори Ильдани? Но он спасал парня от застенков и казни, а Руноса просто волокут как пленника.

Кати то плачет, то сжимает кулачки. Мы с тобой одной крови, сестренка. Пусть и не родная.

Зачем Полина назвалась убийцей Карла? Потому что кого другого называть опасно — вдруг начнет спорить. Жить-то каждый хочет сам за себя. А Всеслав обещал чуть что — перебить всех.

Мачеха так и умерла толком не разгаданной. Оставив детей на ненавистную падчерицу. Жила стервой, погибла героиней.

В окне мелькнул покосившийся домишко. В просвет между конскими боками.

Предместье? Значит, скоро. В седла. А Рунос — в смерть.

Впереди — Словеон. И вновь от Ирии Таррент ничего не зависит. Если уж не зависит от рожденной в пурпуре принцессы, запросто прихваченной в заложники…

Спасти бы хоть Кати! Раз уж она разучилась лицемерить, зато выучилась бесстрашно дерзить в глаза.

Кто найдет Эйду, кто — ее дочь? Кто присмотрит за Иден?

Словеон… Когда-то глупая девчонка из лиарского замка мечтала, что словеонский князь увезет ее туда. А Полину пристрелит.

Домечталась — в очередной раз.

Глава 5

Глава пятая.

Эвитан, Южная Ритэйна.

1

До первого разговора Всеслав снизошел на второй день пути — к вечеру. Прежде дорога прерывалась лишь краткими остановками. На сон им обещали часа четыре в день. В ночь. Сегодня. Из которых минут пять уже прошли.

Надо было отсыпаться в карете. Про запас. Впрок.

Угрозу насчет седел князь сдержал. И не сделал поблажек даже Руносу — несмотря на все протесты и угрозы Жанны. Просто целый день ее везли связанной и с кляпом — пока не утихомирилась. Ирия и прежде видела такое смирение. На себе испытала.

Врач всё еще жив, но надолго ли его хватит? Увы, для Всеслава он — наименее ценное приобретение. Просто средство удержать Жанну от крайних мер.

— Ирэн. — Рука принцессы теплая на ощупь. Уже отогрелась после пут. — Я так поняла, вы давно знакомы с нашим тюремщиком?

— К сожалению, да, — грустно усмехнулась Ирия.

Каковы планы Всеслава в отношении Жанны? Если поддержать ее права на престол, то первым же указом она его казнит. Или нет? Рунос может и выжить, а политика — это политика. Иногда и с врагами объединяются. С теми, кого готова была зубами рвать в клочья.

Нет, казнит всё равно. Для именно этой принцессы чувства явно опережают расчет. Хоть и иначе, чем для ее брата и дяди.

Так неужели Всеслав этого не видит? Значит, просто ею откупится. От кого-нибудь.

В просвете еловых крон синеет небо. Пронзительно-яркое летнее небо северной Ланцуа.

Тенмарской зимой Ирии было не в пример теплее.

— Попросите его о Руносе.

Принцесса умоляет беглую приговоренную. Дочь мятежника. Уже не первая принцесса.

— Вы не поняли, Ваше Высочество. Всеслав мне — враг, а не друг.

— Как и всем нам. Но с вами он хотя бы разговаривал.

Да. Угрожал связать еще и Кати.

Появление словеонского капитана заставило Жанну умолкнуть. Только вновь умоляюще взглянуть на Ирию.

— Я сделаю всё, что от меня зависит, Ваше Высочество.

— И я — тоже, — серьезно заметила Кати. — Можете на меня рассчитывать. И ты, Ирия, можешь.

— Дамы, прошу следовать за мной, — бесстрастно велел капитан.

Подражает князю, или просто все словеонцы — такие?

— Полагаю, к месту отдыха? — вперед принцессы влезла Ирия. И, не дожидаясь хотя бы кивка (его можно не удостоиться до второго пришествия Творца), еще наглее заявила:

— Я хочу переговорить с маршалом Всеславом Словеонским.

Вот так. Не князем. Лишний раз напомним о воинском долге в отношении Эвитана. На который Всеслав, возможно, уже наплевал. И на долг, и на Эвитан. Откажет? Даже не доложат? Ну что ж — Ирия и впрямь сделала всё, от нее зависящее. Только Руноса жалко…

А дурные манеры она демонстрировала и раньше. Небось, за них приговор и схлопотала.

Капитан не счел нужным даже повернуться. Даже от окрестных елок-сосен сочувствия больше.

Пленницы успели получить по миске с горячим супом. Но не поесть. Ирию бесцеремонно оторвали от долгожданной трапезы и поволокли к князю. Пред светлые очи. Маршалом его никто так и не назвал.

Если этой встречи наглой лиаранке не пережить — пусть о Кати позаботится Жанна. Если сможет. И пока жива сама.

2

В личном шатре князя пища — та же, что и у пленников. Только есть еще вино. Похоже, дешевое — насколько Ирия способна определить по бутыли. Слухи не врут — Всеслав, как и Эрик, ест со своей солдатней из одного котла. Вряд ли он стал бы разыгрывать представление для одной отдельно взятой пленницы. Чье влияние — ноль. На кого угодно.

Кстати, пьет не маршал, но князь мало. Если, конечно, бутылка — первая.

— Здравствуйте, графиня. — Без паузы. И без иронии. И голос кажется трезвым. Насколько Ирия, опять же, отличает. — Садитесь. Вы хотели меня видеть?

— Именно, — Ирия уселась на походный стул напротив князя. Шагах в двух. — Я хотела просить вас о более щадящих условиях для врача Руноса.

— Вы хорошо знаете его лично или входите в доверие к принцессе?

— Вам так трудно поверить в простую человеческую жалость?

Осади назад, Ирия. Ты вообще-то пришла с просьбой. С бесполезной.

— Когда речь идет о вашей семье — да, трудно.

Зато оскорблять пленных — легко. Не обременительно. Ничем не грозит. Ни сейчас, ни потом. Мстить будет некому.

— И что же дало вам повод заподозрить меня в бесчеловечности? Кроме отцеубийства, которого я не совершала.

— Вам это правда интересно, графиня? — пожал широкими плечами князь.

Что ее почему-то записали в мрази? О да.

— Да, просветите, пожалуйста.

— Когда-то я знал вашу мать…

О нет! Еще один любовник Карлотты? Тоже с удовольствием от нее избавившийся? Интересно, какую историю рассказала бы она сама? И сколько правды в каждом варианте? Примерно поровну?

— Вы очень на нее похожи. И внешне, и характером. А особенно — манерами.

Да. Ирия угадала полностью. Это, без сомнения, самое страшное из возможных преступлений. Леон бы полностью согласился.

— Ошибаетесь, — вдруг широко улыбнулась пленница. — Не знаю, как раньше, а сейчас манеры моей матери — безупречны. Как и манеры моей уже покойной мачехи Полины. В отличие от моих.

Брови князя удивленно приподнялись.

— А вы, оказывается, этим еще и гордитесь.

— Вы же своими гордитесь. — Теперь ее очередь пожимать плечами. — И манерами, и чертами характера. И деяниями… особенно — последним.

Ого — кажется, достала. Игра с огнем? Ну и змеи с ним. Ральф Тенмар хоть был откровенен. И не считал себя лучше, чем есть. Или лучше других.

— Вы упомянули о моем сходстве с матерью. Говорят, вы тоже — копия вашего отца.

Эффект превзошел все ожидания. Ирия едва успела отшатнуться, словеонский князь — удержать руку. Скорость у него тоже… впечатляет. Хотя вскочить они успели оба.

Мда. Так уже было. Только вряд ли на сей раз светит примирение с теплыми объятиями. Отец был способен понять, что манеры — не главное. Хоть и тоже был тесно знаком с Карлоттой.

— Достойное подтверждение моих слов, — не удержалась Ирия. — Ну так что там насчет фамильных манер?

Князь отступил — на всякий случай. Собой он явно владеет с трудом.

— И это вы явились о чём-то просить?

Но не ползать и не глотать унижения.

— Я же не знала, что у вас принято оскорблять просителей. Желательно, прямо с порога.

— А вы оскорблены?

— Я — нет, а вот вы — да.

— Вы, надеюсь, понимаете, что можете в любой миг последовать за своей мачехой?

— Я понимаю, что уже не была бы жива, если б это зависело от вас. Если бы вы во мне не нуждались — почему-то. Вы ведь меня ненавидите. За мою мать или за свои фантазии — не знаю. Кстати, не просветите еще и — зачем вам я? А заодно и моя сестра?

— У вас странное родство.

— О моей семье вы уже высказались. Но позабыли ответить на вопрос.

— Сначала спрошу я. Вы видели, кто стрелял? — ледяные глаза прожигают насквозь. Но черные Ральфа Тенмара жгли сильнее. А порой были способны согревать. — Вы ведь шли впереди?

— Совершенно верно. Но я вполне верю Полине. А в чём дело? Вы хотите убить кого-то еще?

— Да. Вас. Сдерживаюсь с трудом. Вы не менее омерзительны, чем ваши матери — родная и приемная.

— Рада, что наши мнения друг о друге совпадают. Так почему же вы застрелили не меня?

— Извольте, — усмехнулся князь. — Есть один человек, которому вы по непонятным причинам дороги.

Пора навострить уши. Ирия всё еще, оказывается, кому-то дорога? Кому-то влиятельному? После смерти и папы, и Ральфа Тенмара? Даже Алиса в Ауэнте. Не с Катрин же Всеслав намерен торговаться. С него станется, но откуда у нее влияние?

— Анри Тенмару. Впрочем, он всегда предпочитал бешеных собак.

— Мне льстит сравнение с Прекрасной Кармэн.

— И потому вы легли еще и с его отцом?

— Понимаете, князь, — обворожительно улыбнулась Ирия. — Есть мужчины, которых очень больно терять. Их черты лица, взгляд потом ищешь в других. Всю оставшуюся жизнь. Ошибаешься, но ищешь. Но я понимаю, почему вам это понять трудно.

— Что ж, в ваших же интересах надеяться, что и ваше лицо он еще помнит. Вдруг вам повезло не больше моего? Тогда вы ценны даже меньше этого лекаря. Его я хотя бы не презираю.

— Да, его манеры вам пока оценить сложно. Рада, что и здесь наши взаимные чувства совпадают. Иначе мне стало бы неловко.

— К счастью, у Анри Тенмара вкусы отличны от моих. Рано или поздно ваш любовник, графиня, вспомнит об Эвитане. И когда это случится, у меня будет кто-то, за кого он, надеюсь, отдаст немало. Хотя лично я не дал бы и меара. А сейчас — пошла вон.

— С превеликим удовольствием. Вы любезны и воспитаны не менее чем ваш почтенный покойный отец.

— И передай принцессе, что ее любовнику выделят карету, — крикнул князь вслед.

3

Ее любовь к Всеславу давно издохла в корчах. Долгих и мучительных. Просто в один прекрасный день агония закончилась — и всё. Боль перестаешь замечать, когда она исчезает.

Так какого змея сейчас настолько мерзко? Будто в грязи извалялась. Болотно-прокисшей.

Да, Ирия ошибалась. Лопухнулась как маленькая. Но можно подумать — впервые. Будто и не она в детстве считала Леона хорошим братом, а вдали от матери вообразила ее любящей и тоскующей по детям.

Хорошо, если Анри действительно вырвется. И паршиво, если и впрямь пойдет на многое, чтобы вытащить всего раз виденную девчонку. Просто потому, что был папиным другом. Мотив, что Всеславу не понять никогда.

Змеи, неужели ей не развязать даже этот узел?

Дождь заморосил не вовремя. На сей раз для привала выбрали всё же таверну. Не монастырь — им Всеслав не доверяет. Но почему же из головы не выходит путь в черной тюремной карете? Может, потому, что от хозяина придорожной харчевни помощи не больше, чем от окрестных монахов?

Нет. Те всецело доказывали лояльность победителям, а этот трясется как баран. Даже про деньги не заикается. Самого бы с семьей не тронули да заведение не спалили.

В одной комнате — принцесса с раненым любовником, другую выделили Ирии с сестрой. В третьей — Октавиан с Диего. Значит, хоть живы.

Странно, что не обошлись двумя «камерами». Мужской и женской. Всеслав опять предпочел уступить неукротимой Жанне? Или Рунос всё же нужен ему живым, а Диего или Октавиану князь раненого не доверяет? Или обоим. Мало ли, почему. Вдруг считает, что ухаживать не умеют. Воды вовремя подать, повязку сменить. Или…

Холод пополз от затылка к спине — и застрял на шее. Потому что в комнату постучали. В окно.

Палец к губам, предупреждающий взгляд на Кати. Ответный кивок. Маленькая вреднючка превратилась в очень умную девочку. Сиротство вообще такому способствует. Вся их четверка — тому пример.

Кстати, вот и Октавиан — легок на помине. Легки оба. Расположились на ветке. Старший уже дотянулся до окна. И теперь заговорщицки улыбается. Во все тридцать два белоснежных клыка. И как в рабстве у покойного короленка не выбили ни одного?

В том коридоре позади были Карл, Октавиан, Кати, Диего и Полина. Бросок ножа, крик Жанны и удар ножом слились в одно. Королек не успел сказать ничего. Только вскрикнуть. А Рунос не успел и этого.

Сзади была даже Кати. А ножи — у всех.

Из них четверых точно невиновна — одна Ирия. Потому что сама это знает. А Всеслав — кто угодно, но не дурак. Он догадался раньше. Иначе точно застрелил бы ее — вместе с Полиной. Неприязнь пересилила бы выгоду.

Распахнуть окно. Сдержанно улыбнуться. Впустить гостей. И оборвать приветствие на полуслове.

— Октавиан, где мы можем поговорить? Наедине.

— В нашей с Диего комнате. А дети пока побудут здесь.

Шелестит темная листва ночного сада. Где-то кричит незнакомая птица. Тоже ночная.

Отличные здесь деревья. Хоть вообще на землю не спускайся. Хорошо ли охраняется сад? Жаль, с собой нет Кати.

И хорошо, что ночь облачная. Темнее. А то чем дальше на север, тем светлее летние ночи. Даже на излете лета. А иногда это весьма некстати.

А комнаты здесь — все одинаковы. Даже вода — с теми же желтыми цветочками. В одном саду рвали. Или на одной лесной поляне.

Только здесь цветов не семь, а шесть. Как на кладбище.

— Октавиан, кто бросил нож в Руноса на самом деле?

— Я вас понимаю, — серьезно ответил он. — Я бы тоже подозревал всех.

— Вы видели, что я ничего не метала. Я шла впереди. И прежде не была знакома ни с Руносом, ни с принцессой.

— Благодарю, что упомянули еще и Ее Высочество, — вежливо склонил голову Октавиан. — Вы правильно поняли ситуацию. Я убил бы Карла вне зависимости, бросил он нож или нет.

— Змеи с ним, с Карлом. Его убил бы любой из нас. Кто бросил нож в целителя?

— Карл. — У лгущих расширяются зрачки. Но в лице Октавиана не дрогнуло ничто. Напрочь закрытая книга, прикидывающаяся открытой. Запечатанная. Ирии бы так научиться! А ведь он не старше ее самой. — Иногда ситуация такова, какой кажется. Так тоже бывает. Возможно, выродок метил в сестру. Он был психом. И мог попасть вообще в кого угодно.

Да. Мог и в Ирию. Это стало бы случайностью.

— Ирия, вы правильно догадались о многом. Но у меня претензий к Руносу нет. Ни малейших. И смывать кровью мне нечего. А теперь, если мы покончили с тайнами прошлого, вернемся к нынешним делам.

— Вернемся, — вздохнула девушка. — Они как раз — неважнецкие.

— Не настолько. Я могу помочь вам бежать. Троим — Диего, вам и Кати.

— А вы? — вырвалось вперед «как».

— А я останусь здесь. Долги у меня действительно есть — перед Руносом. В руках Всеслава я его беспомощным не оставлю.

— Всеслав убьет вас за наш побег.

— Не убьет. Иначе останется без заложников. А ему это сейчас невыгодно — нюхом чую.

И где бы обзавестись таким нюхом?

— Что мы должны делать?

— Я уже кое-что выяснил. Там в ограде есть весьма плохо приколоченная доска. А еще вам понадобятся деньги. Я тут под шумок позаимствовал у капитана стражи. Отдадите при возможности.

Ответить Ирия не успела.

— Да, знаю, вы у меня в долгу, — усмехнулся юный Мальзери. — И пока даже не представляете, в каком. Потому что у меня для вас еще один подарок. Мне самому уже не пригодится, зато вам…

Глава 6

Глава шестая.

Эвитан, Южная Ритэйна. — Мэнд, Тайран.

1

К счастью, убивать никого не пришлось. Охрану Октавиан и Диего просто отвлекли. Увы, илладийцу сбежать не удалось. За ними следили сильнее и проверяли каждый час.

А куда денутся две девчонки, одной из которых всего десять? Да и старшая — всего лишь много о себе вообразившая вздорная девица. Даже без приличных манер, что для нее, несомненно, самое главное.

Кати почти приучилась дремать в седле. Как всё же хорошо, что далеко их увезти не успели. Можно гнать со всех лошадиных сил. Коней жалко, но сестреныша — больше. Да и себя — если уж совсем честно. Так что простите, лошади. Нам нужнее.

Если Всеслав поймает — конец. По крайней мере, Ирии. А если князь предпочтет взять ее в плен — придется поспешить умереть самой. Под пытками сдаются все. Не хватало подставить еще и Диего с Октавианом.

Так уже было. Почти так. Осень вместо лета, Лиар вместо Ритэйны, Тенмар вместо столицы. И Ирэн Вегрэ вместо Кати Кито.

Снова ночевки в лесу. Полузаброшенные тракты, где чужачки легко заблудятся. Странно, что обошлось.

Что там с Соланж, Софи, Алисой, Катрин Тенмар? Со Стефани? Что с Иден, как раз подъезжавшей к Лютене? Правда ли, что сестра еще и ждет ребенка? Успела ли Жаклин выбраться?

И Бездна с ним, с Всеславом, даже если он и впрямь рискнет шкурой и вышлет погоню.

Путь занял два дня. Погоню либо не пустили, либо она мчала по другой дороге. По центральному тракту. Девицы без манер ведь еще и все безмозглые, правда?

Ясно, что в первую очередь искать нагрянут к сестре. Только Ирия всё равно метнулась именно туда. Под самую Лютену.

И узнала, что госпожа Иден Ривен (дурацкое имечко!), баронесса Алакл действительно была здесь. Но вовремя развернулась и вместе с мужем и свекровью отбыла в поместье родни — в трех днях пути от Лютены.

И что теперь? В Эвитане — новый монарх. Его Величество Гуго Первый. Убийцей предыдущего, как и Полины, считают Всеслава. Где носит Эрика — знает одна Бездна. Как и станет ли он хоть что-то менять. Карла-то терпел.

Правда, у того были Регенты, включая самого Эрика. А Гуго вчера открыл в Лютене гигантский бордель из согнанных туда дам и девиц высшего света. И объявил входную плату для всех, кроме своей «игрушечной» армии. Им — бесплатно. А всем прочим — попробуй не заплати. И попробуй не приди.

И опять на все площади выкачены сотни бочек вина. Так что бунтов до сих пор не замечено. И потом — селянок и горожанок пока в бордели не волокут. До них еще лапы не дошли. Дам пока хватает. Они если и не посимпатичнее, то поухоженнее.

Бунтов нет, но спьяну зарезанные уже появились.

А еще хуже, что теперь у Гуго не только его собственное горе-войско. Ему присягнул генерал Аллен. Тот самый, что когда-то чуть не провалил Квиринскую кампанию. Но на горожан если что — хватит и его. И почему он не женился, а? Или такой не пожалел бы и жену с дочерьми — для любимого монарха? И его любимых «солдатиков».

Нет, Эрик должен вмешаться. Судя по слухам — Алиса всё еще в Ауэнте. Потому как не во дворце.

Впрочем, «в придворном борделе» понравилось бы Эрику ничуть не больше. А она еще точно не там. Как и ее придворные дамы.

Если слухи не устарели.

Хоть жребий бросай — Эрик или Лойварэ. У Эрика больше войск, но зато его ищи-свищи то ли в Аравинте, то ли по пути оттуда. А Аравинт кишит шайками мародеров и одной не слишком от них отличной армией. А уж если поймут, что Ирия — женщина…

Там сейчас почти так же опасно, как в Лютене.

Полина просила убить Кати, но не допустить ее плена. Правда, вряд ли она имела в виду и Всеслава. А вот Гуго — точно.

2

Подраться — это всегда здорово. Жаль лишь, все проблемы нельзя решить простой и честной дракой.

Арабелла с детства привыкла, что когда-нибудь Грегори обязательно полюбит ее. Иначе и быть не может! Как Витольд Тервилль полюбил Алексу Илладэн.

Когда Гор сбежал, чтобы умереть, Белла не думала ни о чём, кроме как спасти его. Помешать умереть! И уже всё равно, кого он любит. Лишь бы выжил!

А сейчас всё не так уж и плохо. То есть, конечно, всё почти ужасно. И жаль, что погиб этот парень, Леон, хоть он Арабелле и не нравился. Потому что трус и эгоист, хоть и нельзя так о мертвых. Только ведь Леон не стал лучше только оттого, что умер, правильно? И он собирался их предать, хоть в это никто и не верит.

Всё — плохо, но жив и здоров Гор. Жив, как выяснилось, Вит. И Алекса с Элгэ не погибли — о них позаботится благородный кардинал Александр. И мама с Виком, дедушкой Георгом и другими ускользнули мимо когтей эвитанского зверья. Беглецов спасли отважные и дерзкие мэндские рыцари.

Впереди ясное и понятное дело — найти маму, брата и всех прочих. Если у них всё хорошо — остаться там вместе с Гором. И уж там всей компанией ломать голову, как вытащить из Эвитана Алексу и Элгэ. А там и Аравинт отбить обратно, и отомстить эвитанским Регентам. Еще бы хорошо добыть Грегори трон, но это уж совсем трудно. Почти невозможно.

А если король Мэнда — вовсе не союзник дедушки Георга, и маме с Виком там плохо? Хотя зачем тогда мэндцы вообще рисковали головой, спасая их?

Но если все-таки родным в Мэнде паршиво — их нужно спасти и удрать еще куда-нибудь. Например, под чужими именами в Вольные Города. Или в Квирину. Она как раз с Эвитаном воюет.

В Квирине — Анри Тенмар. Он их однажды уже спас. Там у беглецов всё будет нормально.

И именно теперь, когда всё более-менее успокоилось, мысли о Грегори вновь полезли в несчастную голову. Зашевелилась подспудная тревога — что сказал, как взглянул…

Что Гор ее пока не любит — Белла уже поняла. Но вот полюбит ли в будущем? Если ли у нее надежда вообще? Или… примерно как на эвитанский трон?

Как всё сложно во взрослой жизни. Почему у всех не может быть, как у Вита и Алексы? Просто и ясно. Только без кучи их бед, конечно. Встретились, влюбились, поженились, нарожали детей.

Завтра герои-спасители уже прибудут в столицу Мэнда. И, возможно, Белла уже увидит маму. И если всё хорошо — завтра же всё ей и расскажет. Мама — умная, взрослая. Уж она-то точно знает кучу способов заставить Гора полюбить Арабеллу! Прекрасная Кармэн и не такие проблемы решала…

3

В первой же столичной гостинице на них покосились, как на тяжелобольных. Моровым поветрием.

Это когда они сняли на троих общую комнату. Маскарад Арабеллы тут никого не обманул.

Но оставить ее одну в комнате — нельзя тем более. В конце концов, они на чужой территории. Здесь не до сохранения репутации.

Еще можно было просто остаться ночевать у Беллы, но это тоже в секрете не сохранить.

Город Грегори определенно не понравился. Но ему в последнее время вообще мало что нравится. И мало кто.

Вит признался, что чувствует себя примерно как в Эвитане — в ту роковую поездку с Алексой. В последнюю ночь в таверне.

Вот только отступать им теперь некуда. Бросить Кармэн и остальных на произвол судьбы еще раз нельзя, а возвратиться с подмогой не выйдет. Потому как неизвестно, где ее искать. Позади — только разоренный Аравинт.

Разве что броситься назад — опять через пылающую страну. В Квирину — выручать из беды Анри Тенмара и его людей. А потом, уже с ними — опять через разоренный Аравинт с мародерами — назад, в Мэнд. План, воистину достойный полководца Грегори Ильдани. Однажды уже с блеском победившего.

Лучшее место, чтобы разжиться новостями — таверна. Подошел бы и общий зал гостиницы — не будь он совершенно пуст. А адреса ближайших таверн зевающий слуга дал с таким лицом, будто Грегори поинтересовался борделем для клиентов с особыми вкусами.

И, увы, взять Беллу с собой — опять безопаснее, чем оставить в номере одну.

Не только гостиница — весь Тайран будто вымер. По пути — ни людей, ни даже собак или кошек. И фонари горят весьма выборочно. Не зря в эту страну даже купцы путешествуют с опаской. Не ночные улицы, а сплошное раздолье для разбойников. Бандитский светлый Ирий.

Первая же таверна оказалась заперта. И вторая — тоже. И окна первого этажа — сплошь погашены.

В столице Мэнда запрещено гулять после заката, что ли? В одном из Вольных Городов такое было в прошлом веке — когда там заправляли аскеты-фанатики. А от Мэнда можно ждать всего.

Но тогда почему в провинции такого не встретилось? Всего в дне пути от Тайрана в мелком городишке народ отмечал Праздник Сбора Вишни. Весьма шумно. Не боялись никаких фанатиков с камнями.

Правда, это было днем, но аскеты за такое убьют в любое время.

Вит обвел тревожным взглядом быстро сгущающиеся сумерки. Если здесь всё же полно сектантов, то у них есть милая привычка совершать вечерние рейды. А пойманным грозит сначала ночевка в тюрьме, а с утра — и что похуже. Не зря же слуга так косился. Со скрытым злорадством.

— Знаете, что, ребята? — вздохнул Витольд. — С некоторых пор предчувствиям я верю, а они мне сейчас орут: «Убирайся отсюда!» Гор, ты что-нибудь чувствуешь?

— Еще как!

— И я, — Белла поморщилась. — Здесь вообще на редкость паршиво, а сейчас и вовсе поплохело. В этом городе вообще пахнет на редкость дурно.

Фонарей будто поубавилось еще. Словно с пресловутыми то ли бандитами, то ли сектантами в сговоре еще и фонарщики.

Свою гостиницу эвитанцы встретили тоже запертой. И долго колотились, с бранью доказывая, кто такие. Громче всех грозилась Арабелла, переплюнув ругательствами не только Эсту, но и половину кавалеров Веселого Двора.

— На улицах опасно, — вместо извинения буркнул хозяин — хмурый, краснолицый здоровяк. Предварительно с подозрением покосившийся гостям под ноги.

Друзья переглянулись. Кто-кто, а уж этот-то детина точно не кажется слабаком. Что тут творится, в этом Мэнде? Все сошли с ума?

Впрочем, толпы фанатиков с дубьем испугается кто угодно. Если они при власти. Вот только зачем тогда…

— Наконец-то мы дома, — Белла с ногами забралась на кровать, с удовольствием потянулась. — Гор, подай мне, пожалуйста, тарелку и бокал. Спасибо.

Ужин им хозяин всё же приказал разогреть, да и вино — неплохое. Хорошая мина при паршивой игре. Капля меда в глубокой миске дегтя. Общей такой, суповой. На большую крестьянскую семью. Человек из пятнадцати.

— Ваши мысли? — Вит отхлебнул совсем немного. Разбавленного.

Он до последнего разрывался, куда спешить в первую очередь. Теперь — успокоился. В Мэнде — опасно. Арабеллу бросать нельзя. Кармэн, Виктора и прочих нужно спасать. И уже потом возвращаться в Эвитан за женой. Оставленной там не в опасности, а под присмотром благородного кардинала Александра.

— Разбойники водятся на улицах любого города, — задумчиво протянул Грегори. — Почти любого. Но впервые вижу, чтобы из-за этого закрывались таверны. Да еще в столь ранний час.

— Тогда — что?

— Фанатики? Сектанты?

— Как в Вольных Городах? Но, помнишь, там еще все одевались в черное и не пили вина? И не только в самом городе, но и в окрестностях?

— Другая секта, не такая строгая? Или слишком малочисленная, чтобы шататься еще и по окрестностям?

— Хотите мою версию? — состроила гримаску Белла. — Вы правы — секта. Да еще какая. Ничего не напоминает? Сумерки, ночь, закрытые двери, боязнь их открыть. А хозяин не пол разглядывал, а наши тени. Книжка «Самые жуткие истории Мэнда» — на третьей полке шкафа.

— А еще Водные Девы и маленькие человечки, что живут под деревьями? — неуверенно протянул Вит.

— Насчет Дев не знаю. — Грегори уже верил во что угодно. — Но о Детях Ночи я читал не в одной легенде Мэнда.

— А я читал о Ведьме Севера и Колдуне Юга. И о деве Исольде, что могла принимать облик рыси, волка и орлицы.

— Кстати, о людях-волках я тоже читал. И мне всё больше кажется, что и в связи с Мэндом — тоже. Но дело не в этом. Что бы здесь ни творилось, мы — не охотники за местной нечистью. В чужой монастырь… Мы должны просто дождаться утра, спуститься в общий зал и узнать новости. Не о нечисти.

— А если эти… Дети Ночи или люди-волки возьмут и залезут к нам в окно? — Судя по горящим глазам Беллы — не так уж она и испугана.

— Волки не залезут на второй этаж. А Дети Ночи не могут войти без приглашения. Это есть во всех легендах, раз уж мы решили в них верить.

Вот только легенды расходятся на предмет, нужно ли приглашение в ничье жилище. Например, в гостиницу.

Правда, хозяин явно считает, что замки́от нечисти спасают. И всё еще жив. И с тенью.

— Еще от них должен защищать солнечный диск — диски у нас есть. А если не поможет — есть еще огонь, свечи. Сделаем факелы. Заранее. И спим по очереди.

— Я тоже дежурю, — ухмыльнулась Белла. — И только попробуйте спорить. Или вовремя не разбудить.

Глава 7

Глава седьмая.

Мэнд, Тайран.

1

Счастье нужно хранить от всех. Беречь. Или оно исчезнет, растворится. Его сожрет чужая зависть.

Эленита радостно улыбнулась. Всё так хорошо. Только страшно. Элен ничего не боится, когда Виктор — рядом. Но он не приходит уже две ночи. Где он, у кого? Почему даже ничего не объясняет?

Нужно забыть эту глупую ревность! Виктор изменял всем, даже Элгэ. Когда-нибудь в будущем он поймет, что такое верность. Но пока еще ему это незнакомо. Все мужчины изменяют возлюбленным, и даже некоторые дамы. Элгэ вовсю флиртовала с Лоренцо Винсетти и вряд ли только флиртовала. Из них двоих с ума от ревности сходил Виктор, а не она.

И герцог Алексис не был верен герцогине Кармэн, как и она — ему. А они ведь родители Виктора. Так откуда ему знать, что бывает иначе? Что иначе — лучше? В сердце и в постели Элен всегда будет только он, лишь он один. И когда-нибудь любимый это оценит!

Так где же он?

— Что мог забыть принц Виктор у этой монашки?

Ледяной ветер задул во все окна — несмотря на летнюю жару. Это о ней? Все уже знают? И Элен называют при дворе… так⁈ Настолько презирают?

А известная сплетница — графиня Элоиза Ледан — продолжает стрекотать:

— Был таким блестящим кавалером! А теперь виляет хвостом у ног какой-то серой мыши! После красавицы Элгэ-то! Вы только представьте эту моль в илладэнском костюме Элгэ! С кастаньетами!

Заткнуть уши, выбежать, зарыдать? Нет. Так будет еще хуже.

Просто эта глупая курица сама считалась его любовницей. И на Элгэ она похожа не больше самой Элен. Пусть тоже попробует влезть в ее узкие в талии платья или изящные бальные туфельки. Элените платья Элгэ великоваты в груди, а туфли могут даже слететь. Зато слониха Ледан туда не войдет, даже если похудеет раза в полтора.

Жаль, что высказать такое вслух не хватит смелости. Никогда.

Небось при жизни Элгэ Ледан ее терпеть не могла. Зато теперь — верная хранительница памяти!

Раньше Элен относилась к другим дамам скорее никак. Ну, кроме Элгэ, но ту ей было любить не за что. Ни у кого не хватит благородства любить соперницу. Счастливую соперницу!

И она не стала лучше оттого, что умерла.

А теперь… Как же хочется вцепиться корове Ледан в волосы!

— Или он хочет посмеяться? Зачем ему какая-то главная монашка, пусть и королевская племянница?

Что?

— А я слышала, герцогиня Анжелика — красива и лицом, и телом, — пустила шпильку Эльвира Лэйн.

Острая на язык веселая вдовушка возражала против отъезда в Мэнд хлеще самой Кармэн.

— Старая дева… — презрительно пожала Элоиза полными покатыми плечами. — Высохшая и тощая, как палка. Ей уже двадцать пять или около того.

Можно подумать, самой Ледан — меньше? Или если не старая дева, а шлюха, так любой возраст — ничего?

Анжелика. Принцесса Анжелика или как ее тут называют? Графиня? Аббатиса Анжелика.

Не может быть. Зачем Виктору монахиня? Зачем монахине мужчина? Не может быть!

Да, Вик — самый лучший, но эта Анжелика ведь дала обет! Или королевским племянницам можно всё?

Элен сама спросит любимого, как только он вернется. Если осмелится спросить. И если он вернется.

— Двадцать три, как мне, — усмехнулась Эльвира. — И, кажется, лет на десять меньше, чем вам, графиня.

— Мне еще нет и тридцати! — взвилась Ледан.

— О, простите. Я не знала вашего возраста и определила на глаз.

— О, могу порекомендовать отличные капли от близорукости.

— Что вы? Я вижу отлично. А вот моя матушка может вам порекомендовать отличный крем от увядания кожи. И средство для густоты волос.

Эта Анжелика и впрямь «красива лицом и телом»? Она, наверное, стерва, как и Элоиза. И язва, вроде Эльвиры.

Королевская племянница. И Кармэн, и Жанна — красавицы. Принцессы иными просто не бывают.

А монахиня кажется недоступной. Мужчинам нравятся недоступные женщины. В отличие от тех, что… никому не нужны.

Элгэ тоже дразнила и отвергала Виктора месяцами. Можно позволить себе быть такой, когда ты прекрасна, как солнце.

Ничего, Виктор вернется рано или поздно. И всё объяснит!

Элен ждала так долго. Дождется и теперь.

2

Король не хочет видеть Кармэн. Опять. И снова.

Да, и сегодня — тоже. И толку-то от ее нарядов, притираний и готовности ко всему?

Может, после? Жди, гостья-пленница.

Сколько дней подряд герцогиню Вальданэ кормят этой сказкой? Уже не вспомнить.

Выйти погулять в сад? Или заглянуть кого-нибудь навестить? А заодно порадовать шпионов — графских и королевских.

Так, самой навещать не придется — стук в дверь.

Граф стучит иначе — увереннее и… вежливее. А так колотятся либо назойливые кавалеры, либо юные девы.

Так гувернер или Изабелла? Дерзкая воспитанница строгой дуэньи?

Именно она. Гувернер обхаживает юных смазливых служанок, а не стареющих вдов.

Не вошла — влетела. До боли напомнила Арабеллу. И саму Кармэн — в юности. Когда та была моложе, сильнее и любимой племянницей дяди Арно.

— Меня завтра вызывают во дворец! — выпалила девушка. — Король желает меня видеть.

— Похоже, король желает видеть всех, кроме меня, — грустно пошутила Кармэн.

— Если хотите — при встрече замолвлю за вас словечко, — съязвила девица. Зло и… жалко.

— Буду вам признательна.

— Вы не понимаете. Скажите, вы всегда были такой?

— Какой?

Дурой? Да. А с годами это усугублялось. Прежде «прелесть, какая дурочка», теперь — «ужас, что за дурища!»

— Жили в Бездне и в упор этого не видели.

Нет. Когда муж изменял Кармэн, она радовалась, что он всё равно ее любит. И не нужно возвращаться в дом матери, жить чужими подачками и ждать мести Гуго.

Радовалась детям, балам и поклонникам.

Просто Бездн много, и все они — разные. Сравни нынешнюю с той, что еще хуже, — и вот уже всё не так плохо.

— Возможно. Но если ты меня просветишь, — ослепительно улыбнулась Кармэн, — вдруг я прозрею? И разгляжу жуткий, зловещий оскал черной Бездны во всём его мрачном великолепии? Может, тогда наконец ужаснусь?

— Вы — дура! — заорала девица.

Как Кармэн — в десять лет. На единственную не сбежавшую служанку. Когда узнала, что та шпионит на Его Величество отца. И от него же получает жалованье звонкой монетой. Куда щедрее, чем жалкие подачки его жены и дочери. Крохи, урываемые ценой дырявых чулок и вытертых одеял.

«Предательница!» — визжала юная дурочка. Вместо того чтобы использовать шпионку для слива нужной информации.

Но служанке нужно было любой ценой остаться в доме. Проглотила бы и не такое. А вот герцогиня и дочь короля спускать такие фокусы не обязана. Не поймут сами же оскорбители. Решат, что теперь можно всё.

— Придержи язык, девочка, — холодно оборвала Изу Кармэн. — Пока я не сорвала в саду вицу и не высекла тебя сама.

Изабелла осеклась… и вдруг расхохоталась.

— Да вы точно со звезд свалились. Какая, к змеям, вица? — она вдруг устало опустилась на темно-бордовый бархатный стул. — Здесь никто не боится ничего подобного. Даже мой… младший брат. А моя дуэнья мухи не обидит, что бы она там ни кричала.

— Ясно. Допустим, я — дура. А ты, следовательно, умнее меня. Так разъясни мне подробнее — для дур. Тебя вызывают во дворец, и ты туда очень не хочешь. Но меня ты даже толком не знаешь. Так почему прибежала жаловаться именно сюда?

— Всех остальных я как раз… знаю. А жаловаться… Никто не хочет идти на смерть.

Змеи подери! Да, у девочки есть еще и младший брат. Возможно, отцов любимчик. Наследник титула. Только Кармэн уже за шкирки выволокла бы детей, а сама костьми легла на пороге. Но не стала бы спасать Виктора ценой жизни Арабеллы и наоборот.

Жизни? А как насчет… королевских вкусов? От этого ведь не умирают? Гуго думал именно так. И даже не стеснялся озвучивать.

Мерзость, мерзость!

«Тогда пусть твой отец устроит тебе побег», — пером на бумаге вывела Кармэн.

В изящной лапке девушки перо заскользило еще быстрее. Она не удивилась. Похоже, такой способ переговоров тут не в новинку.

«Мой отец давно мертв».

3

Город спит. Насторожено, вполглаза. Весь, кроме ночных тварей, дворцовой стражи, настоятельницы одного из самых богатых аббатств Тайрана и ее гостя.

Чего желает от аббатисы блестящий красавец Виктор Вальданэ — понятно. Старая дева исстрадалась по мужскому вниманию. И теперь должна растаять как северный снег весной. Растечься под ноги кавалеру лужицей. Была белой и чистой — станет грязной и мерзкой. Кого-нибудь предаст и что-нибудь полезное расскажет. Подсобит красивому Виктору в его планах.

Наследник Аравинтского престола врет всем. Королю, своим женщинам, дяде, собственной матери. Искусно мешает правду с ложью. Истинный мидантиец. Внук своего деда.

Впрочем, когда дрогнувшим голосом рассказывал о своей погибшей любви и пропавшей сестре — не лгал. Просто использовал собственное горе — как и горе всех остальных. Виктору всё равно, на чьи страдания давить, о чьей беде вспоминать. Смерть Элгэ, матери Анжелики, ее любимого…

Хорошо еще — Виктор знает не обо всех смертях.

Он говорит, беседы с Анжеликой утешают его. Как и совместные молитвы. А порой пытается ее целовать. Наверное, умело. Аббатисе не хватает опыта, чтобы это понять. И жаль на такое тратить время, силы и нервы.

Дядю во дворце пока всё это веселит. Он смеется и ставит золото. Как быстро семейная монашка рухнет в объятия юного заезжего ловеласа? Перезрелым плодом. Уже подгнивающим. Это ведь у них почти фамильное? По мнению коронованного дяди.

Пусть смеется. Одна известная воровка, когда шла на дело, клала подушку под платье. Кто смотрит на живот — не видит лица.

— Мою мать когда-то едва не отдали в монастырь. Ей тогда было тринадцать.

— Я понимаю, — подыграла жгучему красавцу Анжелика. Пусть считает, что его пламя уже начинает ее опалять. — Меня отдали в двенадцать.

— Я думаю, если б моей матери не удалось сбежать тогда — она сумела бы позже. Когда встретила моего отца. Он влюбился и спас ее от монастыря…

Это что — уже прямой намек? Нет, вряд ли. Виктор не знает и знать не может. А намекает совсем на другое. Что сын — не хуже отца. Тоже не прочь сбежать с заключенной в монастырь страдалицей. Хоть на край света. То ли к пиратам в Элевтерис, то ли сразу в пески Хеметис. Или по морю до Ганга.

Но всё равно лучше быть осторожней. Анжелике давно уже не двенадцать.

— Ваша мать — смелее меня. Я смирилась со своей участью.

Пусть дядины шпионы — если следят — честно доносят, что племянница просто горит желанием сменить статус уважаемой матери-настоятельницы Центрального Храма Святой Арсении на роль старой девы. А то и распутницы. Так горит, что аж пылает. Вот-вот из черных одежд выпрыгнет.

4

Виктор удалился, когда совсем стемнело. И времени на любимые книги осталось… да сколько угодно. Мать-настоятельница в нем вольна. Как и в личных занятиях… до определенной грани.

Книги когда-то Анж и спасли. Когда двенадцатилетней рыдала ночи напролет, запертая в келье. И проклинала свою жизнь и всех, кто ее сломал. Оплакивала Алессандро, добрую тетю и всех двоюродных. И теперь точно знала, что случилось с мамой.

Отец всё честно рассказал старшей дочери — перед тем, как заточить сюда. Навсегда.

Наконец-то! Анжелика распахнула долгожданную книгу. Весь бесконечный день и вечер старалась о ней не думать. А та ждала в ящике стола, дразнилась…

Дожить бы до дня, когда книги станут единственным, о чём нельзя думать! И самым страшным беспокойством.

Кто бы знал, что перед сном читает настоятельница. Какое там богословский труды? Даже не романы, а хроники древних войн. И без этого не в силах заснуть. Вот такая ирония судьбы.

Если б пронюхал Виктор — точно упирал бы, каким храбрым воином был его отец. А уж сын-то — весь в него, даже не сомневайтесь.

В который раз перед глазами пробегают строки о благородном герое, что щадит на поединке врага? А потом они становятся назваными братьями. И дружат всю оставшуюся жизнь.

Любимая книга Анж. Наверное, потому, что первым ей попался вариант, где никто никого не пощадил, а напротив — убил с чудовищной жестокостью. И так хотелось всё переиграть!

Будет обидно, если благородная версия — более поздняя. И родилась лишь потому, что кто-то захотел всё переиграть много раньше Анжелики. Переписать жуткую историю.

Если всё выйдет как нужно — Анжелика тоже допишет свою главу в книге жизни. Набело перепишет судьбу брата, уже определенную волей венценосного дяди. Посмевшего взять на себя — присвоить! — право решать, кому жить, а кому — иначе.

Набело. Или начерно. У нее два пути. Опять — два. И оба лучше третьего. А четвертый судьба предоставить забыла. Решила, что и так жирно.

Легкий стук в окно. Третьего этажа. Осторожный. Камешком или клювом.

Кулачком. Не таким уж слабым даже прежде. А уж теперь…

Изабелла. Легкая, изящная, такая прекрасная в свете луны.

Анжелика привычно распахнула окно. Сестра принесла с собой капли дождя на алом плаще и в роскошных белокурых волосах. И на лице. Нечеловечески красивом, навек застывшем в пятнадцати годах. Недостижимой мечте увядающих кокеток.

Папа хотел решить и за Изу. Она успела выбрать сама. И ей успели помочь.

— Вина? — предложила Анж. Привычно. Еще с тех времен, когда самой красивой в семье была она. И самой невезучей.

Иза давно не чувствует вкуса. Неважно — вино, вода или крепчайший северный напиток, что валит с ног с одного кубка.

Яблочных пирожных Анж сестре не предлагала уже давно. Об их вкусе та жалела дольше всего.

Устроилась на подоконнике Иза в изящнейшей в подзвездном мире позе. Кошка так сумеет, человек — никогда.

— Ты знаешь, что я люблю пить, — облизнулась сестренка. — Но я пришла не за тобой. И даже не за твоими нынешними подружками.

— Знаю, — вздохнула Анжелика. — Надо мной у тебя нет власти. Как и над ними.

— Пока ты сама не дозволишь, — напомнила Иза.

— Мы уже обсуждали это. Нет.

— У тебя может не остаться выбора. Лучше я, чем та Тварь. Ты сама говорила.

— Лучше. Но пока выбор есть, я хочу сохранить теплую кровь.

— Да. — Вина сестра всё же отхлебнула. Красиво и отточенно. И равнодушно. Как безвкусной теплой воды. — Ты можешь стать вечно юной и прекрасной. Можешь танцевать под луной со мной вместе. Но предпочитаешь краткую мотыльковую жизнь запертой в замшелых стенах старой девы.

— Иза, ты ведь сегодня пришла не уговаривать меня.

— Откуда ты знаешь? — серебристо рассмеялась навечно юная сестренка. Навечно подросток. — Может, мне одиноко в моем бессмертии? Вдруг я плачу каждую ночь, вспоминая, как у меня была любимая сестра? Она расчесывала мне волосы, пела на ночь песни и рассказывала сказки.

— У тебя есть кому расчесывать волосы, Иза. И есть кому петь тебе. Вся твоя нынешняя жизнь — сказка, хоть и страшная. — Как и у них всех. — И, в отличие от меня, ты не одинока ночами, чтобы плакать.

— Ты тоже не будешь одинока. Любой из моих новых братьев станет твоим возлюбленным. Какой захочешь. Ты всегда была прекраснее меня — я мечтала быть похожей на тебя. Ты видишь, какая я теперь? Только представь, какой станешь ты. За твою любовь станет драться половина клана. И мы будем вместе танцевать лунной ночью и смеяться, Анж. Я не помню маму, а ты всегда была мне дороже всех. Вернись ко мне, Анж.

— И пить человеческую кровь? Прости, Иза, но нет.

— Знаю: пока у тебя есть выбор. Я подожду — мне хватит времени. И ты состаришься еще не завтра и умрешь не следующей. А пока отдай мне ее.

— Нет.

— Анж, ты наложила чары на дом. И очень меня этим обидела, — капризно наморщила носик сестренка. — Как ты могла? Я не могу войти туда, не могу даже позвать. Но живые — могут. А королю служат и живые. Они легко войдут в дом при свете солнца, выволокут ее и отдадут Твари. Ее душа умрет, Анж.

— Если король пришлет живых — я разрешу тебе забрать ее.

— Мне нет дороги во дворец, и ты знаешь это. Нет дороги в царство Ормоса. Я — сильна, но очень молода, а он сотни лет копил силу, поглощал… Отдай мне ее заранее, Анж.

— Нет, Иза. Я еще надеюсь спасти ее. Надеюсь помочь дожить ее мотыльковую жизнь так, как она выберет сама.

— Твое право, — помрачнела сестренка. — Я — сильна, но ты — моя сестра, у нас одна кровь, и ты — старше. Спустись сейчас в свой храм. Кое-кто хочет тебя видеть.

— Кое-кто — это кто? Кто-то из твоих новых братьев?

Уже сейчас готовых драться за любовь еще не обращенной?

— Нет. Они — живые, и они в опасности. Спаси их — или спасем мы. Это будет очень быстро, ты знаешь.

— Знаю. Ты не даешь выбора.

— Зачем, если я права? Я и так не могу спасти мою любимую сестру. А ты хочешь, чтобы я не спасла и других?

Изабелла всегда была доброй девочкой. Анжелика сама растила ее такой.

— Веди, Иза, — вздохнула Анж. — Я сейчас спущусь.

— Помни. Я люблю тебя и жду, сестра. Жду всех вас.

— Я помню, Иза.

… — В одном далеком-далеком королевстве правил злой-злой король…

— Ты это уже рассказывала…

— Хорошо, тогда слушай, Иза. В одном далеком-предалеком королевстве жили-были две прекрасные принцессы. Одну отец заточил в темный, мрачный монастырь…

— А вторая испугалась, убежала, и ее похитили злые демоны?

— Ты сама всё помнишь. Спи, Иза. А то завтра не возьму тебя во дворец к тете. И не получишь никаких яблочных пирожных со сливками…

Глава 8

Глава восьмая.

Мэнд, Тайран.

1

До границы — четыре недели пути. До кораблей — значительно меньше, но они охраняются не хуже дворца. Туда идти только если отрядом. Не из трех человек.

Чужаков можно отправить и до границы. Только не дойдут. Свои — дошли бы. Чужих убьет первая же ночь вне стен дома. И договориться здесь невозможно. Никто не нарушит ради Анжелики древние законы. Даже сестра.

Никто даже не поймет.

В церковь наползает холод. Клубами, волнами. Невидимыми, но ощутимыми.

Уже наполз. Окружил, взял в кольцо. Не вырвешься. Как время и страна, где суждено родиться, вырасти и умереть.

Холод. Тоже — древний и неодолимый. Но, к счастью, пока только он. Его спутники и хозяин остались за порогом. Иначе здесь сейчас не было бы Анжелики. Рисковать нельзя. Доверять им — тем более. А то осчастливят — для ее же блага. Из самых лучших и сердечных побуждений.

— Здравствуй, сестра моей спутницы.

Он выглядит старше Изы и моложе ее самой. И в каком-то смысле — так и есть.

Зачем и по какой причине ты когда-то шагнул за Грань, Ночной Лорд Мэнда? Вряд ли по той же, что и Иза. Тогда еще не было Культа Великой Змеи. По крайней мере, в Мэнде. Как и в других ближайших странах.

Змеи не было, зато были другие. Подлость, глупость, алчность и жажда власти. Они были всегда. В разные века принимали разные лики — вот и всё.

— Здравствуй, спутник моей сестры.

Никаких имен. И никаких приглашений. Одно бессильно без второго, но кто сказал, что в точности значит каждое слово — для Древних. Лучше не рисковать.

Много лет назад Анжелика выбрала жизнь. Пусть и такую, как сейчас. И пока еще не передумала. Лучшего ведь никто не предложил.

И не предложит. Так чего мечтать о несбыточном? Только душу травить.

— Я оставлю тебе новые книги. С рассветом ты заберешь их.

Конечно, заберет. Ни один самый отчаянный вор носа не высунет до рассвета. И в Мэнде уже никто не верит в обереги. Потому что никому они еще не помогли. Вы сначала хоть одну настоящую ведьму найдите, а не шарлатанку. Их Змее волокут вперед королевской семьи. Не говоря уже о дальней родне.

— Благодарю, спутник моей сестры.

Звездноглазый юноша лучезарно улыбнулся. Да, глаза — как звезды. Столь же золотые, яркие и холодные.

Что в нем увидела Иза, что ушла за ним? Что, сестра? Свободу? От семьи, лжи, страха? Иза, сестренка, как же Анж не уберегла тебя?

А если бы за Анжеликой пришел Алессандро? Ушла бы она?

Тогда — да. А теперь прежняя Анж уже его лицо-то помнит смутно.

Ей было легче, чем Изе. Анж была уже слишком взрослой. Слишком поздно — для замены. Двенадцатилетних девочек не спутает никто.

Иза, прости нас всех.

— Ты хотела что-то спросить?

— Да. И уже давно. — Анж могла быть пылкой, мать-аббатиса для такого слишком изменилась. Будем надеяться. — Почему ты забрал мою сестру?

— У нее не осталось другого пути.

Потому что семья не оставила.

— Людей больше удивила бы ты.

— Я? Скромная монахиня?

— Ты. Твой дядя убил твою мать и твоего возлюбленного.

Так сейчас не говорят. Сразу видно, что тебе сотни лет, мальчик. Древние мало меняются. Потому ли, что уже мертвы? Но ведь разум и душа у них живы. Потому как полная чушь, что они ее теряют. Лишенных души Анжелика видела. Умирать для такого вовсе не обязательно. Но они уже не способны ни на чувства, ни на любовь. В отличие от Древних. Златоглазых Детей Ночи.

— Ты удивлен, что я еще не шагнула за Грань? Это не поможет добраться до Преданного Змее — иначе он давно отправился бы в Бездну. Сколько подданных ты получил только благодаря подлостям его и его отца?

— А если бы шанс был, ты бы шагнула?

Даже в Бессмертном больше огня, чем в Анжелике.

— Не знаю. Наверное, да. Но от одного отчаяния — нет.

— Я запомню это. И если мы найдем способ — приду за тобой.

— Благодарю, — усмехнулась Анжелика. — Правда, боюсь, тогда меня опередят. Ты сказал, я удивляю людей. А Древних? Твоих братьев и сестер?

— Нет. Ни меня, ни их. К нам редко уходят сильные.

— Вот как…

— Ты сама всё объяснила. Сильный остается жив, пока жива надежда. И попробуй к нему успей — в его действительно последний миг. Грань — удел отчаявшихся. Или тех, кому нечего терять, что одно и то же.

— А ты был отчаявшимся? Или тем, кому нечего терять? — Слова рвутся вперед мыслей. Это он отнял у Анж сестру. Самое любимое существо в подзвездном мире. Единственную, кто был еще жив и не успел предать. Не считая братика, но его Анжелика застала уже узницей. — Или к тебе успели в последний миг?

— И то, и другое, и третье. Мне было шестнадцать. Я был принцем в захваченном врагами замке. Обреченным на муки и смерть. Я ждал казни.

— Кто за тобой пришел?

Да какая уже разница? На его месте Анжелика примет Поцелуй Ночи от любого.

— Мой отец.

— А он отчаялся или потерял всё?

— Всё, кроме меня. Он был скорее таким, как ты. Всегда дрался до конца. И когда не смог спасти меня иначе, выбрал такое посмертие. А они давно хотели его получить.

— Ночной Лорд Мэнда — ты. Где же сейчас он?

— Отец был со мной, пока я не стал тем, кем стал. А потом он ушел. Я же сказал, он всегда был сильнее.

Куда ушел? В неизвестность или… в смерть? До конца выполнив свой долг?

Жаль, что твоего отца здесь нет. Вдруг он нашел бы выход? Потому что ты — по-прежнему мальчишка, Древний. Несмотря на все увиденные тобой века. Правду говорят, что прежде чем шагнуть за Грань, нужно немало прожить в подзвездном мире. Стать взрослым.

Иза, Иза, шагнувшая в бессмертие в неполных пятнадцать. Как же ты теперь?

Понимают ли эти двое весь ужас, случившийся с ними? Вечно юный Князь Ночи и его вечно юная подруга. Дети — Ночные Правители Мэнда.

Вряд ли понимают — к счастью. Слишком молоды.

У Древнего не было выбора. А у Изы? Тоже не было — в каком-то смысле. Она не приняла жизнь ценой чужой смерти. Не смогла.

А отец получил не-живущую дочь — в Замке Тьмы. И напрасно обреченную на смерть чужую — в собственном доме. За всё нужно платить. Но за что заплатила Иза? Ведь ее вины не было ни в чём. Как и вины Алессандро. И его семьи.

Так тоже бывает. И слишком часто, чтобы в подзвездном мире существовала справедливость.

— Анжелика, — звездный взгляд Древнего будто даже потеплел. Иллюзия. Тень прежней жизни. Где были семья и отец. У них обоих. Много ли тепла сохранила Анж, хоть сердце ее по-прежнему бьется, а кровь — горячее ночи? — Знай, если тебя поволокут к Змее, мы… мы попробуем. Даже если ты откажешься. Ты нужна нам, Анжелика. Не думай, что мы ничего не понимаем. В отличие от нас, ты успела повзрослеть. Нам необходимы такие, как ты. Со зрелым разумом и родственной кровью.

Как когда-то другим Древним был необходим твой отец?

— И мы не отдадим тебя смерти без боя.

— Благодарю, Лорд Мэнда. — Более достойный, чем его Дневной Правитель. — В ожидании застенков и алтаря я приму бессмертие с радостью и буду вечно благодарна. А пока, если сможешь, прими мою просьбу. Она о тех, кого привела моя сестра и твоя спутница.

— Она уже успела о них попросить. И я скажу тебе то же, что и ей. Пока они в границах города — ни один мой вассал не тронет их. Но чем дальше от стен — тем меньше моя власть.

Чем дальше от стен — тем меньше и твоих вассалов. Жаль лишь, что след чужаков они уже взяли. Теперь — не упустят.

— Благодарю и за это, Лорд.

2

Трудно сказать, чего они хотели больше. Но, наверное, все-таки найтись. Снова оказаться наконец среди своих. И в безопасности.

А теперь выясняется, что в опасности — как раз свои. Прежде это было подозрением, теперь — реальность.

Свои — в плену. А они трое — единственные в пределах досягаемости спасители. Даже если и бестолковые, как… как они.

Центральную площадь эвитанцы обошли, не сговариваясь. Без запаха аутодафе как-нибудь проживут. Обойдутся.

Центральный Храм им тоже без надобности. Потому как не рвутся на роль ритуальных жертв. А тут это быстро. Удирай потом закоулками. А их любой стражник знает лучше чужаков. Даже самый ленивый и раззявистый. Если тут таких еще вообще не посжигали. За ненадобностью.

День ушел на то, чтобы разобраться в особняках. Точнее, на бесполезные попытки. Подобраться к самому дворцу можно и не пробовать. Если опять же — не мечтаешь угодить в жертвы.

Да и вокруг жилища королевского брата шпионов больше, чем нашлось бы во всём Аравинте. В прежние времена.

Вон тот торговец, та лоточница… Да и тот зевака — наверняка.

А скольких Грегори пропустил — лучше даже не представлять.

А вечером ждет аббатиса Анжелика. В церкви. В час, когда тьма уже наступает, улицы пустеют, но их новые хозяева еще не вышли.

Аббатиса Анжелика, велевшая горе-спасителям держаться подальше от дворца. Пока живы. И не покидать Тайрана — если хотят живыми и остаться.

А еще лучше — впредь вообще не покидать гостиницу после заката. Новости и так придут. Сами. В окно. Точнее, будут ждать за ним. Когда придет время.

Хуже другое — скоро их приметит кое-кто еще опаснее Властителей Ночи. В Мэнде ведь и королевскую власть никто не отменял. А чужаков в столице — не так уж много. И что конкретно они — не торговцы, поймет любой.

На сей раз эвитанцы были умнее — пошли втроем в церковь. И вернулись пораньше. Даже опередили глухо задвигающийся засов. Как раз едва успели.

Вит спустился за новостями. Да там и застрял. Сообщив, что «без вас выясню больше». Там как раз пара-тройка гостей задержалась за кружечкой горячительного. Впрочем, в любой другой стране их сочли бы «рановато явившимися». Даже с учетом, что в этой гостинице они и ночуют. Иначе вообще бы не «задержались».

— Думаю, пора ложиться, — заявила Арабелла. Прежде, чем Грегори сообразил сам.

А то как-то явно рановато. В Мэнде в такой час, конечно, запираются на все щеколды, ключи и засовы, но спят еще вряд ли даже здесь.

— Можешь оборачиваться.

Зря он это сделал. Потому как Белла не лежит, а стоит. Завернулась в одеяло. А теперь оно соскользнуло вниз. Плавно и неспешно.

— С Витом вы заранее договорились? — брякнул Грегори.

— Конечно, — Арабелла рассчитанно соблазнительным движением перешагнула одеяло. Тренировалась долго? — Иначе мне бы тебя точно не соблазнить.

— Ты еще и не соблазнила, — напомнил он. Чтобы выиграть время.

Нужно было ожидать и такого… болван.

— Не валяй дурака, Гор, — вздохнула она. — Даже если бы ты мне настолько не нравился… Нас здесь наверняка укокошат. Не сегодня, так завтра. Жизнь в Мэнде такая штука — живыми нам из нее не выкарабкаться.

Спасибо. Напомнила о его вине. Что именно он приволок девчонку в Мэнд.

Теперь это хоть чем-то поможет.

— Белла…

— Не ври, ладно. Мы вот-вот умрем, а идти в Бездну девицей дочери Прекрасной Кармэн неприлично. Так и знай. Считай, что моя мама не одобрит.

И брат.

О да. Именно так и происходит большинство глупостей подзвездного мира. И если в любовь Анри к Кармэн и наоборот Грегори еще верит, то насчет Элгэ и Виктора что-то начал сомневаться.

Арабелла и это сделала неправильно. Если уж копируем других, то сначала следовало напиться. Обоим.

— Белла, — Грегори устало стянул плащ… и укутал им плечи девушки. — Мы не собираемся завтра умирать. И послезавтра тоже. Я вообще рассчитываю скончаться от старости. Трав у тебя с собой нет, правильно? У меня тоже — я ехал на смерть, а не по девушкам. А купленному в Мэнде я бы доверять не стал.

Судя по ее глазам, она таким точно не озаботилась. Да и когда? Арабелла всё время была на виду. Разве что Витольда попросила…

С нее станется, но на виду был и Вит.

— Белла, спасение наших родных может растянуться на месяцы. Твоя при этом беременность — это то, без чего нам точно сейчас не обойтись?

— А ты не можешь…

— Не уверен. Я — далеко не Алексис Зордес. К тому же, это иногда дает сбой.

Плечи Арабеллы поникли под плащом:

— Я просто тебе не нужна. Или ты всё еще злишься… из-за Константина. Ладно… я к этому уже привыкла.

Грегори едва не поддался — на утешающее объятие она напрашивается умело. А плащ — не такой уж толстый.

— Прости, Белла, но сейчас действительно не до этого.

Он не влюблен в Арабеллу. И даже если такое одобрит вся ее родня, то отец Грегори — вряд ли.

3

Принесенные Витом новости только дополнили картину. Уже и так в общих чертах нарисованную.

Веселая жизнь в славном городе Мэнде. И надо бы веселее, да уже некуда. Столько не наливают нигде. Если, конечно, город не захвачен вражеской армией.

Но здесь она, похоже, поселилась. И не одна. Их тут в количестве. Делят территорию.

Ночами по темным улицам шляются легендарные Дети Ночи. Во дворце… нет, не пьет, зато ручьями льет кровь безумный король-змеепоклонник. Днем Дети Ночи отсыпаются, зато король развлекается по-прежнему. Без устали.

А народ живет, пашет и жнет, ремесленничает, торгует, детей растит. Будто и не в Бездне живут. Ко всему привыкнуть можно.

— Я вот думаю, что теперь делать? — непривычно (уже привычно!) серьезно задумалась Арабелла. — Даже, допустим, мы вытащим отсюда маму, дядю, Виктора, Элен. А остальных? Мама ведь их не оставит.

— Давай решать проблемы по мере поступления, — вздохнул Грегори. — Напоминаю: мы еще вообще никого не спасли.

— И не спасем, если они откажутся спасаться.

— Похоже, у Беллы созрел очередной безумный план, — заметил Витольд.

Честно говоря, она права. А Грегори опять не просчитал последствия. Что всех не вытащить никак. А бросить своих в Мэнде на съедение змеям — подлость.

А Арабелла Виту только улыбнулась. На него она не обижается. Да и все ее «безумные» планы он поддерживает первым.

— Я бы предложила смену династии, но у нас для этого нет связей. Не та страна.

Старая рана привычно заныла. Ледяной холод и душный жар, боль и беспамятство. Бесконечная тряска дороги. Порой вода тонкой струей льется в иссушенное лихорадкой горло, и тогда мысли обретают тень связности. Заботливо воскрешают в памяти реки крови позади. Пролитой за незадачливого претендента на трон.

— Ты — наш король, — говорили Александр Коэн и Анри Тенмар.

И многие другие. Все, кто сражались за Грегори. И умирали…

Белла просто не знает. Она еще не пробовала сменить династию лично. Или возглавить тех, кто пробует.

Да еще и Вита в неприятности впутываем. А ему еще в Эвитане Алексу спасать!

Глава 9

Глава девятая.

Эвитан, окрестности Лютены.

1

Ни до какого поместья Иден с семейством добраться еще не успела. Ирия догнала их на постоялом дворе — в двух днях пути от Лютены.

И в самом деле — не верхом же мчалась беременная сестренка. Она и в лучшие-то времена была далеко не блестящей наездницей. И если даже Стивен неожиданно окажется блестящим — при его-то комплекции, то уж его мамаша-то точно вряд ли.

Даже странно, что здесь нет паники. Столица уже на ушах не стоит, а скачет, а в деревушке — тишь, гладь да Творца благодать. Пастораль. Пастушков с овечками не хватает.

Постоялый двор «Теплый берег» пристроился на берегу неширокой реки. Но всё же реки, а не речушки. Вон — ласково плещутся теплые волны. Ветерок оттуда приятно освежает. Прямо не таверна, а летняя загородная вилла. Общественная.

А это еще что на бережку вдали? И впрямь… овечки! Только пастух не с картинки, а обычный деревенский. Грязноватый, кудлатый и встрепанный. И матерится сквозь зубы. Для уст дам предназначены одни предлоги.

А за стойкой, похоже, сам хозяин. Или уж совсем солидный управитель.

— Вам комнату?

— Да, благодарю. Скажите, не останавливались ли у вас барон и баронесса Ривен?

— Разумеется, сударь. Они и сейчас у себя. Кто желает их видеть?

— Друг детства баронессы, кавалер Констанс Лерон с братом.

Иден всегда была умницей. Вдруг и сейчас сообразит вовремя промолчать?

Ирэн Вегрэ теперь в таком же розыске, что и графиня Ирия Таррент. А на Кати мальчишеский костюм сидит куда лучше, чем на настоящей Ирэн — мужской.

До конца одолеть лестницу Ирия просто не успела. Остановило ее новое имя. Уверенно произнесенное хорошо поставленным голосом поэта и певца. Пусть и не самого лучшего.

— Констанс Лерон.

Выбрался-таки из спятившей Лютены!

Комедия в лицах прямо. И что теперь?

А вот что.

Ирия плавно обернулась и шагнула обратно. Смело и открыто. Вниз. На лестницу.

— Констанс, — улыбнулась она. Как можно таинственнее.

Ошалел он лишь в первый миг. А потом широко (и очень заговорщицки) заулыбался в ответ:

— Мой дорогой кузен!

Теперь осталось лишь обняться и похлопать друг друга по крепким мужским плечам.

Приступим.

Заодно прислушаемся к сердцу настоящего Констанса. Как оно заколотилось!

2

— Что вы здесь делаете, дорогая… Констанция?

Бордовый ковер плавно перетек в коричневый. Внутренние коридоры отделаны попроще. Как и устланы.

К счастью, к делу Констанс перешел — лишь когда лестница осталась позади. И кавалер с переодетой дамой вступили в коридор второго этажа. Опять же к счастью — отрадно пустой.

— Я вас очень прошу, Констанс, дождитесь меня в вашей комнате. Я скоро подойду и всё-всё расскажу.

— Разумеется! — горячие губы обожгли Ирии руку. В три раза горячее, чем в особняке. И раз в десять — чем на балу.

Решительно — на некоторых мужчин женские тайны притягательнее красной тряпки для быка. На арене Илладэна.

А теперь — в комнаты к Иден. Постучать в прежнюю жизнь. К наивной девочке Ирии. Той, что когда-то жила в родном замке, влюбилась в благородного князя Всеслава. И ссорилась с бедным папой. Тогда еще живым.

Защищала живую и не пропавшую Эйду. От еще живой мачехи Полины.

— Кто там?

Никогда бы не подумала, что узнает голос Стивена Алакла.

— Констанс Лерон, кузен по матери баронессы Иден Алакл, урожденной Таррент.

Очень дальний кузен, но это ведь тоже родство, верно?

Дверь распахнулась. И явила Стивена Алакла. Похудевшего раза в два. И где-то растерявшего ужасные прыщи. Где и как он прожил всё это время?

Прошло… ведь не вечность же, да?

Бокал грохнулся на пол. Не разбился чудом. Алые капли впитались в черный ковер у двери. Здесь всё еще проще.

— Здравствуй, Стив, — улыбнулась Ирия. — Ты ведь разрешил звать тебя так, помнишь? Так где там моя сестренка?

3

Всё в жизни меняется. Даже сама жизнь.

Сонная деревня, солнечная гостиница, скромная обстановка, всё еще теплое лето за распахнутым — жара! — окном. Тихо и ясно… как на пороге грозы.

На закате лета и мира.

Вот и встретились три сестры. Как в сказке.

Четвертой не хватает. Судьба решила, что для сказки многовато?

— Я не знаю, где Леон, — сдержанно заметила Иден. — Надеюсь, умер. Он за всю жизнь сделал только одно доброе дело — выдал меня за Стива. И даже это — не его заслуга.

Мир изменился не только для Ирии и Эйды. Стивен похудел, Иден повзрослела. Впрочем, она и раньше была… необычной. Слишком серьезной для своих лет.

Или это просто Ирия была слишком легкомысленной? Пока не пришла беда и не настучала по дурной голове.

— А об Эйде мы не слышали ничего. Я даже ездила к маме в монастырь. Со свекровью. Как только стало можно.

«Можно» — это после свадьбы. Едва Иден официально вышла из-под власти сволочного братца. И еще хлеще — мачехи.

— Нас не сразу пустили. А потом мать-аббатиса сказала, что и маму, и Эйду увезли в Лютену по приказу Бертольда Ревинтера. Целый отряд за ними прислали. Мы собрались и… А тут — такое!

«Мы собрались». Иден кинулась на помощь сестре, как только смогла. Маленькая Иден.

Впрочем… Нет, она не то чтобы так уж сильно изменилась. Разлука почти не добавила ей роста. Да и женственных форм — не слишком. И красавицей Иден не стала.

Прежняя худенькая, хрупкая девушка, каких много в знатных семьях. Как большинство — неяркая. Разве что совсем юная.

И всё же… Не изменилось почти ничего — и всё. Что-то неуловимое в глазах, лице, взгляде, походке. Иден надела платье замужней женщины — и стала взрослой. Будто завершила все изменения, что уже незаметно в ней зрели — давным-давно. У бабочки выросли крылья. Неяркие, но уже настоящие. Ее собственные. И наконец можно летать. Открыто. Никого не боясь и не стесняясь.

И ее в монастырь «не сразу пустили». Но она настояла. Маленькая, немногословная Иден.

— Я рада за тебя и Стива.

— А я чувствую себя виноватой, — непривычно застенчиво улыбнулась сестренка. — Если б ты не пропала — это не я сейчас была бы счастлива.

Пожалуй, не стоит разубеждать Иден. А то окончательно сочтет Ирию витающей в облаках романтичной дурочкой. Каковой та недавно и была. Считала себя дурнушкой — но влюбилась ни много, ни мало в красавца!

— А сейчас нам лучше все-таки уехать. Здесь слишком близко от Лютены.

Все-таки кто тут старшая сестра? И должен быть благоразумнее? Кто от Карла, Гуго и Всеслава удрал, в конце концов? Не говоря уже обо всех прочих — раньше.

— Мы ждали новостей… вдруг об Эйде что-нибудь? Жаклин обещала…

Но так и не добралась. Заботливая кузина и будущая невеста Жаклин, где ты?

— Жаклин если что — догонит. Но все прочие разговоры — по дороге. В столице всё намного хуже, чем может показаться. Я провожу вас. Только сейчас прихватим с собой одного поэта, я вас познакомлю. И прости, но Кати я нагло оставляю тебе. Со мной ей оставаться опасно.

— Разве ты не…

— Нет, — Ирия объятием смягчила отказ. — Но я обязательно вернусь. Если захочешь.

— Я буду ждать! — Иден как в детстве прильнула к ней.

Нет. В детстве она такого не допускала.

— Мы будем ждать! — всхлипнула Кати.

Глава 10

Глава десятая.

Эвитан, окрестности Лютены — Лютена.

1

— Простите, Ирэн, — Констанс лихо подлетел к их карете. — Но нам пора.

— Ирэн? — подняла бровь Иден. — Ах да, ты же скрывалась на Юге…

— Мое настоящее имя — Ирия Таррент, — окончательно свела с ума романтичного поэта лживая Дама из Драконьего Замка. Насквозь провравшаяся. — Теперь это уже неважно.

— Я знал, что здесь тоже сокрыта тайна.

— Иден, я рада была тебя повидать. — И вручить тебе Кати. — Но здесь наши пути расходятся. Ты ведь присмотришь за Кати?

— Мы всегда ладили, ты же помнишь.

Да. Молчаливая, сдержанная Иден не ругалась ни с кем. Она молча любила сестер и отца, молча возненавидела Леона, молча влюбилась в Стивена Алакла.

Перекресток четырех дорог. Иден и Кати — в безопасный Лиар. Констансу… куда-то. Ирии — по делам. По новым.

Она ведь обещала Алисе вернуться. И не бросать в беде.

А передать что бы то ни было Анри она обещала только себе… но и этого довольно. Более чем.

— Ты обещала рассказать, где Чарли.

— В монастыре святой Камиллы на границе Тенмара и Лиара. Полина успела переправить его туда. И еще — после восстания Эйда родила дочь. Совсем недавно я узнала, где сейчас девочка. Тоже монастырь — святой Агнессы, в Юго-Восточном Лиаре. Я попробую сама найти ее. Но если не выйдет…

— Я обещаю, — серьезно кивнула Иден.

А еще серьезнее — Кати.

— Прощай!

Осталось порывисто обнять сестру. И остановить карету. В новую — очередную — жизнь Ирия поскачет верхом. Опять.

Сцену ухода со сцены испортила Кати. Отчаянно заревела и повисла на шее.

— Тихо, тихо, я обязательно вернусь!

— Нет. Тебя убьют! Как маму… я знаю…

— Этого не знает никто. А я вернусь.

— Мне сон плохой снился!

— Не слушай ее, — возразила Иден. — Ты вернешься. И Эйда тоже. Мы еще увидим родной замок, поверь мне. А наши дети будут играть вместе.

— Я знаю.

Ну вот, только слез еще и не хватало.

Только Иден не стала бы разуверять Ирию… если б ей самой ничего не снилось. Как в детстве.

— Но куда вы, прекрасная Ирэн? — прервал их восхищенный поэт.

Наверняка уже успел сочинить на столь волнующую сцену венок сонетов. И три главы.

— Предупредить Мишеля Лойварэ в Квирине. И Эрика — в Аравинте. Как только решу, кого первого. Кто-то же должен сдернуть с трона Его пьяное Ничтожество Гуго, пока у нас еще есть трон, Лютена и вообще Эвитан. А то герой былых времен Всеслав нахватал заложников и умыл руки.

— Моя прекрасная дама! — Глаза Констанса засияли просто неземным светом. Какой ужас. — Благородная Ирэн! Ирия… Вы — истинная героиня, я знал… я не ошибся… Я готов иметь честь разделить с вами опасность!

— Вот и отлично, — облегченно вздохнула Ирия. — Констанс, тогда вам — на Юг, искать Эрика. Думаю, такая большая армия не потеряется. А я пока почапаю до Квиринской границы.

Судя по лицу Констанса, он имел в виду явно что-то другое. Но слова — не воробей. Сам виноват.

— Вы забыли меня. — Когда Стив успел подъехать? Да еще и с таким героическим лицом? На трех восторженных поэтов хватит. — И я вполне могу отправиться в Квирину вместо Ирэн.

— Не можете, — возразила она. — Потому что кто-то должен позаботиться о моих сестрах и брате. Вы-то можете заменить меня, Стив, а вот я вас — нет. Ирия Таррент осуждена за отцеубийство. А Ирэн Вегрэ ищут за убийство короля Карла. Мне в любом случае — в бега. Мы обязательно встретимся вновь, но сейчас мне остаться нельзя. Прощайте.

Никогда бы не подумала, что обнимет Стивена Алакла. И услышит, как колотится его сердце. Не хуже, чем у романтичного поэта Констанса.

Всё, Ирия. Не порть жизнь хотя бы Иден.

— Констанс, если вы всё еще жаждете разделить со мной опасность — вперед.

2

Единственное развлечение узника — наблюдать в окно. Правда, сквозь мутные стекла новой, уже одиночной камеры видно лишь мощеный серой плиткой тюремный двор. Ровно раскромсанный клеткой ржавой решетки. Днем он залит лучами солнца, ночью — неровным светом серебристой луны. Кажется, когда Бертольд покинет сии гостеприимные стены — от золотого и серебряного кабинетов избавится.

Или нет. Память о былых поражениях тоже необходима. Чтобы не повторять ошибок.

Разумеется, если ты их переживешь. Здесь немало кто до тебя просиживал штаны. И даже юбки. И умирать не собирался ни один.

Сначала Бертольд даже обрадовался отдельной камере. А уже через пару дней начал сожалеть. Этак и впрямь заговоришь с крысами. А то и сам с собой.

А сейчас в клетчатом небе — ни солнца, ни луны. Потому как дождь. Вечерний и уже почти осенний. Не хлеставший в одну из недавних ночей теплый летний ливень, а мелкая, гнусная морось. Будто в свои права уже вовсю вступает осень. А ведь отметины на стене о ней еще не говорят. И Ревинтер пока не в маразме, чтобы пропустить хоть день. Это ведь тут единственное развлечение. Книг не допросишься. И не только потому, что без них тебе паршиво. Ни Гуго, ни Карлу просто в тупую башку не придет, что кто-то любит читать. Как и новому коменданту. Рано Ревинтер обрадовался, что хоть этого не сменили.

В какую-какую башку? В тупую? Ну-ну. Его самого-то они переиграли.

А нормальное вино сюда пришлют только перед казнью. Или чтобы отравить. Да и то — не обязательно. Не сочтут нужным переводить запасы, когда можно обойтись бесплатной водой.

Или просто успеют выпить сами — все мало-мальски приличные столичные запасы.

Впрочем, это просто хандра дает о себе знать. Неужели жара была бы лучше? В такой-то тесной камере?

Душный зной или зябкая сырость каменных стен — и отсутствие книг, вина и привычного образа жизни. Краткого заслуженного отдыха в любимых кабинетах. Нет, незаслуженного — раз упустил такое.

Кто бы знал, что не хватать станет даже интриг.

Во всём этом Бертольд Ревинтер был как рыба в воде. Отвык за годы только от одного — ничего не делать.

Хотел наконец отдохнуть? Мечта сбылась, радуйся. Любуйся мокрыми серыми плитами в бурую клетку. Ешь, что дают. Спи вволю. Набирайся сил — пока не начали таскать на допросы. С Карла станется. А уж с Гуго…

Это они просто пока о тебе спьяну забыли. Но не навечно же.

Где змеи носят Всеслава? Где новоявленный союзник? Чуть ли не единственная надежда на приличный исход — кто бы мог такое предположить всего полгода назад?

На Эрика уже надеяться смысла почти нет. Если б тот хотел и мог — уже бы нагрянул.

Пожалуй, и в самом деле лучше выспаться заранее. Если Бертольд выйдет на свободу — лучше сохранить нервы крепкими. Кому нужен издерганный политик и нервный интриган?

А если свобода уже не светит, то и тревожиться больше не о чем. Всё равно от узника мало что зависит — пока за ним не придут. Да и потом — не то чтобы слишком.

Главное — почаще себе это повторять. Несколько лет назад четырнадцатилетняя девка готова была сдохнуть достойно. Ее брат обрыдал всю камеру и молил о пощаде всю ночь и всё утро, а она молчала. Как и ее младшая сестра — и вовсе соплячка одиннадцати лет.

Так еще не хватало в пятьдесят визжать на эшафоте, как трусливая свинья. Позорить титул и сыновей.

Бертольд Ревинтер без аппетита, но доел безвкусную овсянку. Разносолы будешь дома повару заказывать. Возможно, новому. Этого нынешние правители могли и пристрелить. Или повесить. Или засечь до смерти. Просто так. Под собственный пьяный гогот. Когда-то министр финансов на таких насмотрелся. Только тогда он ими командовал, а не наоборот.

Подобную еду и мысли нужно запить. Водой. Ладно хоть свежей. С нынешними тюремщиками и это — роскошь.

А вот теперь — под одеяло и спать дальше. В такой дождь приятнее видеть не решетки, а сны. Они-то уж точно отраднее действительности. Нынешней.

А там, глядишь, капризница судьба опять передумает. В первый раз, что ли?

Девку ведь Всеслав убить тогда не дал. Вдруг вспомнит и о не совсем бесполезном министре финансов?

3

В тридцать лет Александру довелось оборонять крепость. Два года осады. Последние дни, недели и месяцы сливались в сплошное багрово-серое марево из голода и зверской усталости. А потом пришли братья. Кардинал Евгений спас их всех.

Теперь у Александра не замок, а особняк с высокой изгородью. Кардинал — он сам, ему восьмой десяток, и на помощь прийти некому. Только и говорить об этом излишне. Друзья должны верить, что подмога близка. Потому что лучше умереть, чем сдаться таким врагам.

— Жерар, помоги, — привычно возвысил голос Александр. — Я должен выйти к братьям.

— Вы уверены?

Он спрашивает это каждый раз. И не устал получать один и тот же ответ? И спорить? И когда нужно выйти. И когда выпить укрепляющее зелье. Его ведь Жерар и готовит.

Хоть лекарств у них много. До встречи с Творцом хватит.

— Да.

Они должны увидеть полного сил командира. Но главное — увидеть. Знать, что он с ними. И понимает, что делает.

В коридор доносится оглушительный шум. С теплой летней улицы, еще не просохшей после освежающего ливня. С вражеского лагеря. Личная пьяная орда принца Гуго и не слишком трезвая королевская стража ломятся в ворота. То требуют просто «отдать баб», то — «сдавайтесь, проклятые святоши!» А порой начинают громко фантазировать, что именно сделают с «бабами», «святошами», а особенно — с кардиналом.

Может, кто-то на подобных условиях и сдался бы. Возможно. Кардиналу Александру такие дураки не попадались.

Припасов тоже хватит не на один месяц. За этим верный Жерар следил неустанно.

Колодцы во дворе водой худо-бедно обеспечат. Если враги не отравят источник за городом. Но, к счастью, во главе их — не Всеслав. А в советниках — не Ревинтер и не Мальзери. Первый — в Ауэнте, второй успел удрать.

А Гуго источник просто не найдет. Если вообще о нем вспомнит.

Еще одно утешение — Александра Илладэн. Живая, спасенная от Гуго. Только, увы — не обещавшим это кардиналом.

Сколько лет здоровья отнял у бедняжки яд? И болезнь Его Преосвященства. Его слабость и бессилие.

— Ваше Высокопреосвященство. Ваше…

А сил будто и впрямь прибавилось. Враз. Лучше, чем от зелья. Когда вокруг столько тепла…

— Его Высокопреосвященство кардинал Александр здоров! — громко подтвердил Жерар. — За Александра! За Эвитан! За святого Михаила!

— Святой Михаил и Эвитан!

— Да здравствует кардинал Александр!

Content

Ольга Ружникова
Дочь лорда-8. Падение владык

Часть 1 Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Часть 2 Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10