Ольга Ружникова

Дочь лорда-9. Ормхеймский Бастард

Часть 1

Глава 1

Лучше поверить врагу, чем не поверить другу…

Игорь Шаранда.

Часть первая. Алые крылья свободы.

Глава первая.

Начало Месяца Рождения Осени.

Эвитан, окрестности Лютены. — Квирина, Сантэя. — Южный Словеон.

1

…Усталая обреченность в глазах отца. Безнадежная тоска во взгляде:

— Карлотта, ты должна…

— Нет! — резко отвечает мать.

Раскрываются ворота, проезжают конные, месят снег пешие. Легкий морозец, легкая поземка, тяжелые слова, невозможно тяжкое прощание.

Когда-то папа любил маму. Но она убила его любовь холодностью, равнодушием и эгоизмом.

Отряд скрывается за лесной грядой…

…Улетает прочь Лиар — за глухими черными окнами. Мчит в ночь тюремная карета. Тоже похоронно-черная. Ирия Таррент только что схоронила многих. Анри Тенмара, Эйду и себя…

…Рыдает Ирэн, устало смотрит дядя Ив. Отцветает Тенмарская осень поместья Кридель…

…Вязкая грязь под ногами, начало весны. Теплеет.

Две молчаливые фигуры у ворот древнего замка — несгибаемый старик и хрупкая седая женщина в короне серебристых кос…

…Безутешно рыдает Кати, судорожно сжимает объятия повзрослевшая Иден. Пойманным зверем колотится сердце Стивена.

Его решительные глаза, твердый взгляд младшей сестренки, мокрый — самой младшей…

Прощаться Ирия не любила никогда. Но с Констансом это проще. Слишком уже много оставлено тех, кто куда дороже. Просто он… всё, что осталось от прежней жизни. Совсем всё. Опять.

Она нашла семью — и потеряла вновь.

Ирия Таррент опять остается одна. До самой Квирины. До встречи с воскресшим Анри.

Что ты скажешь, поэт? Развилка уже близко. Восток и Юг не могут вечно скакать конь о конь.

— Я знал, что мы живем в подзвездном мире не просто так, — вдруг улыбнулся Констанс.

Когда он так говорит — у него сияют глаза. Странно, прежде никогда не замечала. Как и хорошего в Стивене.

Можно подумать, жизнь меняет только ее. Только Ирии показывает ее истинное лицо.

Когда-то Ирия Таррент была маленькой дурочкой. Почему влюбилась во Всеслава? Потому что приняла за спасителя? Да. Но что в первую очередь раздражало в Стивене? Правильно — внешность и манеры. Приглядеться и прислушаться горе-невеста не затруднилась. Равно как и задуматься, с чего вдруг мачеха начала поливать его грязью, если так хотела спихнуть падчерицу замуж? Что вдруг изменилось-то?

Тогда Ирия сочла дурой опасного врага, но это еще полбеды. А вот что она думала о родном отце? Если решила, что он готов выдать ее за садиста и «укротителя»?

— Прощайте, Констанс. — Протянуть руку Ирэн предпочла бы для рукопожатия, но такого он не поймет. Только не ходок по будуарам предыдущих «роковых красавиц». — Даст Творец, свидимся.

— Я умру, если этого не случится! — Глаза поэта сияют как звезды. Только горячие. И близкие. — И я ведь еще не закончил новый венок сонетов в вашу честь.

— Еще много осталось? — не удержалась Ирия.

— Почти половина. Или готова почти половина. Я вдруг сейчас подумал, что их должно быть больше.

Констанс изящно коснулся губами ее руки. И вдруг притянул Ирию к себе.

Целоваться он умеет лучше Алана. Больше практики. И таланта. А будь у них больше времени, с Констансом стоило бы разделить постель. Даже, наверное, разумно. Ирии не замуж идти. А Анри любит Прекрасную Кармэн. И в запоздалом прозрении глупой девчонки нуждается в последнюю очередь.

— Я вернусь к вам, Ирэн, — улыбнулся Констанс. — Знаете, я вдруг понял одну вещь. Дело не в сонетах. Я… больше всего в подзвездном мире хочу прожить с вами всю жизнь. Добиться вашей любви. Любить вас. Засыпать и просыпаться рядом. Заботиться о вас. Вы мне позволите это, Ирэн?

Даже странно. По-своему милая девочка Ирия Таррент, искренняя и наивная, не была нужна никому. Разве что Стиву Алаклу.

Всем прочим подавай загадочных стерв из Драконьего Замка. Прекрасную Тенмарскую Розу с трижды проклятой репутацией, чтоб им обеим. Лживую интриганку.

Почему предложения руки и сердца наперегонки сыплются на прожженную авантюристку, мытую во всех щелоках? Впору рассмеяться, но не над чужой же любовью. Даже придуманной.

Потому что Констанс не любит Ирию — даже сейчас. Ирэн для него — неразгаданная тайна. Флёр «венка» загадок.

Что ты стал бы делать с настоящей «загадочной Дамой», Констанс? Зачем ей «проживать всю жизнь» с наивным, романтичным поэтом? Для чего стерве и интриганке твоя любовь и забота? Ведь ты для нее не больше, чем для тебя — малышка Соланж.

И зачем тебе Ирия Таррент из далекого северного замка? Такая же Соланж, только вчерашняя?

Но для чего лишние слова? Констансу нужно во что-то верить. И кого-то любить. Он ведь тоже сейчас один. И, возможно, спасет тысячи людей. Если найдет Ормхеймского Бастарда.

Ирии — к Лойварэ, Констансу — к Эрику. Иден вместе с Кати — за Чарли и домой. Отсидеться в далеком Лиаре. В безопасности. А там жизнь опять перетасует колоду.

А у Ирии впереди — только пыль и цокот копыт. Как почти год назад. Вечная дорога в осень.

2

Сбегая из эвитанской армии, Серж убил двоих. За последние недели — нет, уже месяцы! — кровь на его руках выросла многократно. Настолько, чтобы мерещиться ночами. Будто так до конца и не смыта. Приросла навек. Просочилась сквозь кожу. Смешалась с его собственной кровью.

Что с этим делать, Тенмар? Как с таким живешь ты?

Отец нашел бы ответ и совет — хоть не воевал ни дня. Но до отца — тысячи миль дорог, чужих интриг и подлости.

Проклятый город! Проклятый город, где плебса в десятки раз больше, чем аристократии. О рабах уже и речь не идет.

В других странах всё почти так же. Почти. За исключением тех самых рабов. Здесь и бедняки, и «говорящий скот» ненавидели аристократию давно. Но никому и в самом жутком сне не приснилось бы, что они вдруг объединятся. Одни всегда презирали других, те платили им ненавистью.

Аврелиан Мидантийский совершил доныне невозможное. Объединил против себя всех. И Сантэя сошла с ума.

Где-то в городе ведут ночные патрули Анри и Красавчик Олаф — нет, уже снова капитан Олаф. Или опять совещаются на брошенном на кровавую землю плаще. Решают, как наводить в этом кошмаре порядок. Как в ту, первую ночь.

Резиденция Ордена теперь стала их основной крепостью. Местом, где можно оставить раненых. И спасенных женщин, детей, стариков.

И там же сейчас Крис и Элгэ с Эстой. Если опять не рванули на подвиги. Все занимаются своими квиринскими делами. Это Серж сидит возле раненого Кевина. Возле Джерри сидеть уже не нужно — он вне опасности.

Читать уже не выходит — слипаются глаза. Вдобавок, луну затянули непроглядные облака, а толку от свечи почти нет.

3

Пробуждение вышло неожиданным. Хотя бы потому, что Рунос если еще на что и надеялся, так только на приличное посмертие.

А оказывается — можно еще немного покоптить небо. Побыть для разнообразия обузой.

Над головой — бревенчатый потолок неизвестного дома. Избы. Словеон?

И сразу два встревоженно-радостных лица склонились над так и не умершим. Две пары ярко-черных глаз. Слева — ослепительное пламя, справа — сдержанное, в плену жгучего льда.

И две густых гривы — смоляные кудри и светлый хвост.

Нет, друзья, двое вас одновременно — это как-то слишком даже для Руноса. Не настолько он все-таки… Белый Жрец.

Они так вдвоем за ним и ухаживали? Вместе или по очереди? Сами, без слуг? Не только Октавиан, но и принцесса?

— Рун, мы уж боялись, — усмехнулся юный Мальзери.

«Мы».

— Где мы? — Раз уж всё равно — «мы». — Что еще успело случиться? Нас захватил Всеслав, я понимаю?

— Именно, — на сей раз стерлась даже усмешка. Зато резко очертились темные круги вокруг глаз. У Жанны — такие же. — Мы на пути в Словеон.

Возможно, это еще не худший вариант. Попасть в руки Карла или Гуго — еще паршивее.

Но с чего вдруг Всеслав решил скрыть пленников от высшей власти? Всеслав, что когда-то посадил на престол Карла, хотя с Грегори Ильдани был такой неплохой шанс. На психически нормального монарха. С некорыстным окружением.

Или теперь князь вдруг резко прозрел и решил поднять восстание сам? А на престол — Жанну? А в Регенты — себя?

Рунос бы в это даже поверил, если бы… Если бы Карл не был безумен и раньше. Уж Всеслав-то его знал как облупленного. Так с чего вдруг резко передумал именно сейчас? Самого зацепили? Или просто решил дальше не тянуть?

— Рун, крысеныш умер, — предупредил его вопрос Октавиан.

— Это он о моем братце, чтоб тому из Бездны не вылазить, — пояснила принцесса. — Жаль, дядюшка еще не там.

— Стоп. Кто умер — Эрик или Карл? — сыграл в дурачка Рунос.

— Второе, к сожалению или к счастью. Эрик — кто угодно, но не крысеныш. Хотя бы потому, что уже взрослый. Но у нас теперь на троне не он, а Его Величество Гуго Первый! — выругалась Жанна. — Добро пожаловать во вторую Квирину. Правда, мы едем в другую сторону. Нас едут.

Теперь всё проясняется. Отныне престол занимает не просто псих, а еще и совершеннолетний. И вдобавок — сильно не любящий Всеслава. Как и Жанну.

— Карл умер сам?

Теперь усмехнулись оба. Одновременно. И весьма нехорошо.

— А ты как думаешь? — процедила принцесса. — От руки Полины Таррент. А потом наш героический князь храбро пристрелил безоружную женщину. На глазах ее маленькой дочери.

У Руноса хватило сил сжать ее руку. Хоть и с трудом. Жанна вдруг всхлипнула:

— Ненавижу мужчин! Кроме тебя и кардинала. Ну еще Виана и Диего, но они — мальчишки, так что не в счет.

Мальчишка «лукаво» усмехнулся. Одними губами. Глаза его улыбаться разучились надолго.

А старше Виана принцесса всего на пару года. А Всеслав убивал и куда более юных. В этом он от прочих Регентов не отличается.

— Кстати, где Диего? — Будь он мертв, Жанна бы с такой легкостью о нем не вспоминала. — И Ирэн с Катариной?

— Диего жив и здоров. Ирия Таррент с сестрой сбежали еще пять дней назад. Погоня уже вернулась ни с чем. Ирэн повезло — учитывая, как легко Всеслав расправляется с врагами. Независимо от пола и возраста.

— Раз за Ирией послали погоню — выходит, мы не в гостях?

— Всё правильно, — подтвердил Октавиан. — Мы в плену.

— Благородный князь набрал заложников! — съязвила Жанна. — И теперь мы все зависим от планов победителя. А о них нас в известность не ставят — больно жирно. Рун, тебе нельзя волноваться! — спохватилась она.

— Раз очнулся — уже можно, — выдавил он улыбку.

Рунос ошибся. Явно лучше первыми увидеть друзей, чем Всеслава.

Глава 2

Глава вторая.

Мэнд, Тайран. — Квирина, Сантэя.

1

Новое платье — темная зелень с золотом. Весна и осень. Виктору должно понравиться. Он сегодня точно придет. И останется до утра. А такой дар — редкая жемчужина в облачной короне его возлюбленной. Бесценная реликвия, что потом можно перебирать и перебирать в памяти.

Как удержать любимого? Жаль, прежде Элен не слушала ни сестру, ни более опытных подруг. Невинная девушка должна быть невинна. Чиста и безупречна. Но как быть потом — когда твоя свежесть уже отдана? И ты больше ничем не отличаешься от прочих? Кроме отсутствия опыта и тысяч женских уловок.

Виктору мало ее одной. Это другим мужчинам достаточно избранной ими скромной и нежной фиалки или незабудки. А любимый привык срывать разные цветы. Элен и полюбила его таким — смелым, гордым, свободным. Так почему же теперь так горько? Элгэ Илладэн и из могилы продолжает тянуть к Виктору руки.

И если бы только Элгэ! Да, к мэндской монашке Виктор приходит только ради того, чтобы спасти их всех. Потом он просто равнодушно пройдет мимо нее, как сокол мимо никчемной сороки.

Но монахиня — хитра. Она ведь родилась в Мэнде, причем — в столице. И в королевской семье. И до сих пор жива, хоть король и уничтожил (о, ужас!) даже собственного сына. Но Анжелика выжила и вот-вот влюбится в Виктора. А кто бы устоял на ее месте?

Она много старше Элен, даже старше самого Виктора, ей уже двадцать три. Старая дева! Элен умерла бы со стыда, если б в такие годы не имела мужа и ребенка. Но Виктор вынужден притворяться, что влюблен в никому не нужного перестарка!

Только вынужден. Но почему же тогда так горько?

— Эленита, идем, — старая графиня относится к ней хорошо. Но не одобряет их с Виктором любовь. Не верит в нее.

— Повеса он и вертопрах. С такими не вьют гнездо, Элен. Только парят в поднебесье, но ты-то не ястреб, а лань. Не угнаться тебе за ним, только сердце сорвешь. Выкинь лучше его из головы, пока не поздно.

Поздно! Она уже выбрала свою судьбу. Точнее выбрал Виктор. Ее, Элен, будь она хоть трижды ланью. И она пойдет с ним до конца — хоть в светлый Ирий, хоть в Бездну. И если им суждено погибнуть, то только вместе.

Но Виктор не допустит их смерти. Затем он и навещает ту дурнушку-монахиню, целует ее тощие руки. И делает вид, что мечтает целовать не только их.

2

— Господин генерал, там мародеры…

— Надавать по шее и выгнать, — отмахнулся Анри.

— Может, повесить? — уточнил бьёрнландец. Правая рука Олафа.

— Именно надавать по шее. Не веревкой. И не мечом.

Вешают — насильников и убийц женщин и детей. Если к ним приравнять мародеров — преступление первых ничего не будет значить. Никогда нельзя равнять убийц и садистов с ворами. Здесь отец был неправ. Чем больше казней — тем меньше их боятся.

Осталось решить, что делать с этой ордой. Миллион освобожденных рабов Сантэи. Гордись, Тенмар. Такой армии не было еще ни у кого.

И что? Двинуть ее теперь на Эвитан? О, она пройдет, не сомневайся. Камня на камне после себя не оставит. Миллионная стая вырвавшихся на свободу зверей, ненавидящих каждого свободного. Рано или поздно децимация научит их дисциплине. Но сначала они выжгут полстраны. Твоей страны, Тенмар.

3

Совсем недавно Конрад умудрился проспать всё самое интересное. И ладно бы еще собственную почти смерть, так еще и взбесившийся город.

А сейчас — заснуть бы снова! И чтобы весь этот кошмар просто приснился. Как двор в особняке Поппея и мухи. Чтобы всё обернулось лихорадкой и встревоженным взглядом огромных очей Эсты.

Сантэю с ее фонтанами и статуями внезапно жаль. И куда сильнее, чем можно было предположить.

И жаль людей. Всех тех, кто теперь умирает за безумие своего императора и чужих, пришлых жрецов.

А еще больше жаль своих. А особенно — Эстелу. Ее бы хоть отсюда вытащить, но как? Зачем Эсту вообще сюда понесло? Чего не сиделось в безопасности — у Кармэн?

Не ври себе, Конрад. Без Эстелы стало бы невыносимо совсем. Без ее тепла, любви… самых горячих в подзвездном мире объятий. Все-таки Кору повезло гораздо больше других. У них если и есть любимые, то далеко.

Анри делает, что может. И не только он. Даже этот Роджер… пока не словил пулю. Но сколько еще они продержатся? Из города надо уходить. Куда угодно — хоть в Вольные Города, хоть к пиратам в Элевтерис. Почему они до сих пор этого не сделали?

— Статуи и фонтаны уже не спасти, — проронил командир в ответ на вопрос Конрада. — Но вот людей — еще можно.

Что он сейчас и делает. Жаль, не в обществе Кора.

Этот очередной дом в предместье уцелел. И немудрено — его обороной руководят по всем правилам воинского искусства. Засели намертво — с нехилыми запасами пороха и пуль.

А все подступы — в трупах осаждающих.

Эверрат от души присвистнул. Получилось невесело. Как тень себя прежнего. Будто часть его души ушла… с Еленой.

И почему он всё меньше помнит ее лицо? С тех пор, как ему рассказали — она бежала из Сантэи.

И пусть. Хоть жива. Но чем объяснить слабеющую память? Ведь все прочие месяцы — уже годы! — в Сантэе — по-прежнему отчетливы.

— Выходи, свои! — зычно крикнул Керли.

В особняке явно усомнились, «свои» ли.

— Проваливайте!

— Мы — эвитанцы, мать твою так и разэдак!

— Здоровяк Рауль! — заорали вдруг оттуда. Совсем другим голосом — тоньше и явно моложе. — Я же говорил, что нас спасут! А где Анри Отважный?

— Кто такие? — устало спросил Конрад. Вперед командира.

Рауль поморщился:

— Судя по голосу — наш пламенный поклонник. А вот кто так хорошо руководил обороной — сейчас узнаем.

Глава 3

Глава третья.

Эвитан, Лютена — Восточный Тенмар.

1

— Я хочу домой…

Ее зовут Соланж. Соланж Тенье. Отец должен одобрить такое имя для невестки. Ему и самому всегда нравились южанки.

В конце концов, ирония судьбы — Гуннор выполнил его волю. Вместо Академии продолжил военную карьеру. Сразу по прибытии в Лютену.

И женится уже вот-вот. Если выживет. Всё для вас, дорогие родители. В лучшем виде.

И дочь простого дворянина — идеальная пара для наследника простого дворянина, разве нет?

— Я хочу домой…

Хорошо еще, ее дом — далеко от Лютены. Художества ублюдка Гуго туда не докатятся. Не успеют — даже если он отдаст приказ грабить всю страну. Эрик остановит его раньше. А не он, так восставшее население. Их терпение тоже не безгранично. Ормхейм взвился бы на дыбы за меньшее, но столица удивительно спокойнее. Сытые горожане слишком ленивы. Еще не успели осознать, куда вляпались. И кто их туда вляпал.

— Отец отправил меня в Лютену — к кузине. Меня и Софи. Ничего не объяснил. А теперь — как он там?

— Тенмар — далеко, — озвучил собственные мысли Гуннор. — А на Лютену вот-вот придет армия герцога Эрика.

Короля Эрика. За неимением законных отпрысков трон займет бастард. Особенно с армией.

Грустные-грустные небесно-голубые глаза. Полные непролившихся слез. Когда-то Гуннор смеялся над такой метафорой. Теперь готов вызвать на дуэль любого, кто посмеет ухмыльнуться.

Впрочем, нет. И без дуэлей хватит, кого убивать. А обидчику можно и просто в морду…

— Этот Эрик — он уже как легенда. Все его ждут, но где он?

— Ну не мог же полководец раствориться по пути — вместе с регулярной армией. Все-таки вел он не гуговцев. Я вам обещаю, Соланж: ни с вами, ни с вашей сестрой ничего дурного не случится. Пока я жив.

2

Пьяно орут гуговцы за стенами, молятся женщины — в стенах. Одни монахи сражаются молча. Они — и паренек-ормхеймец.

А молиться за всех воинов — обязанность кардинала. Как раз, чтобы наверстать упущенное. Как в сказке «Долго же ты спал». Две смены власти продрых.

Молись — раз уж сражаться теперь не в силах. Разве что в качестве знамени. Да и то — с помощью укрепляющего зелья Жерара.

Увы, особняк — действительно не крепость. Можно отстреливаться из окон, совершать дерзкие вылазки. Но гуговцев теперь не три сотни. И далеко не все сторонники нового короля — паршивые вояки. Увы, «подонок без чести и совести» — еще не обязательно значит «разжиревший от пьянства и лени слабак».

Так, что-то новое. Видимо, протрезвели окончательно. Потому как выслали парламентера с белым флагом.

Нет. С очень светло-розовым. И даже почти чистым.

Сколько же воинов сейчас мечтает пальнуть? Дескать, не знали, что переговорщик. Слишком уж не похож.

Ну и мысли — для служителя церкви!

Парламентер остановился шагах в десяти. И даже не такой уж жирный. Недавно у Гуго? Для кадрового вояки всё же рыхловат.

Опасливо косится сразу на все окна. Еще бы — те дружно ощерились мушкетами.

А когда кончатся пули, останется перейти на арбалеты.

Ничего. В ближнем бою они очень даже неплохи. Как и луки.

— Законный король Эвитана, Его Величество Гуго Первый приказывает вам сложить оружие.

Хорошо, что не выстрелили. Этот еще выражается поприличнее. Предыдущие через слово лепили упоминание матери и свои альковные фантазии в отношении врагов и их родни.

Паршивее всего, что Гуго — действительно законный король. И спасать от него некому. Разве что Эрик… или Всеслав. Но словеонец уже раз поддержал Карла против Грегори. И вручил власть Регентскому Совету.

Раньше Александр не думал, что вдруг о нем пожалеет. И о Всеславе, и о Совете. Увы, всё познается в сравнении. Рядом с Его Величеством законным Гуго Регенты были идеальным правительством. Обе сволочных клики — и Ревинтера, и Мальзери — могли править только сильной страной. И потому держали ее более-менее в порядке. А вот Гуго…

Он — законный король, а Александр — служитель и князь Церкви. Но будь хоть малейший шанс — кардинал заплатил бы мучительнейшей казнью или вечными молениями в самом суровом монастыре, но раздобыл бы Эвитану другого правителя.

— Также Его Величество Гуго Первый повелевает…

Парламентер честно выждал паузу. Еще раз огляделся — уже не столь опасливо. Смелеет и… наглеет от безнаказанности. Как и все гуговцы — во главе с самим принцем… новым королем.

Храбрец не дождался повальной сдачи в плен и перешел к новым требованиям:

— … немедленно вернуть ему королевскую родственницу, герцогиню Алису Ормхеймскую вместе со штатом ее придворных дам и девиц, что сейчас насильно удерживаются в стенах обители.

Ага. Настолько насильно, что половина уже вооружилась — оборонять окна, когда монахов не останется. До тех пор дам в бой просто никто не пустит.

— Насильно? — задорно прозвенело из ближайшего окна.

Эту веселую, неунывающую пышку Александр даже запомнил. Жаклин. Первой вызвалась помогать в госпитале — как только понадобится. Вместе с лучшей подругой — Стефани.

Понадобилось быстро. Освободить руки воинам.

— Это вы с вашим недокоролем насильно можете, а здесь мы все — добровольно.

Ее товарки одобрительно свистят. И осаживать их никто не станет.

— Вы смеете не подчиняться законному королю⁈

К сожалению, королю. К сожалению, законному. Творец был слишком занят борьбой с Темным и змеями его. Или подарил своим созданиям слишком много свободы воли. И теперь Лютену захватило Зло.

Слишком много свободы воли. Но ее никто не отменял и теперь. Смерть себе каждый вправе выбрать сам.

3

Черные вороны беды вьются над головой, не смолкая. И потому особенно странно: чем дальше Лютена, тем легче на душе Ирии Таррент. Именно ее. С Ирэн Вегрэ покончено раз и навсегда. Она осталась в столице. Больше нет среди живых Ральфа Тенмара — и настоящая Ирэн может вернуть себе родовое имя. И наследство.

А Ирия…

Когда-нибудь она тоже вернет имя и титул отца. А до тех пор в подзвездном мире существует лишь кавалер Рене Реми. Юный герой, что спешит в расположение армии другого героя — много старше и могущественнее. Маршала Мишеля Лойварэ. Эвитанского полководца и верного слуги короны.

Но юный герой спешит. В робкой надежде, что Лойварэ хоть немного жаль Лютену. Больше, чем присягу. И собственную безопасность.

Нужно спасти Алису. И вернуть долги Ральфу Тенмару. А за Кати и Чарли придется присмотреть безотказной Иден. Прости, сестренка, но Ирия тебя обманула. Так уж вышло. Слишком долго и трудно превратиться из отцеубийцы в саму себя. Дыма без огня не бывает, помнишь? И уж тебе-то такое объяснять не нужно. Ты всегда была самой понятливой в семье. И самой умной.

Ты ведь справишься и без непутевой старшей сестры, правда? Всегда справлялась. Ирия защищала Эйду. А Иден была одна. И осталась тогда одна — без отца и сестер, на семи ветрах. Ненужная матери — как и все они. Что с Иден случилось бы без Стивена?

И у скольких девушек хватило бы ума принять Стива как дар судьбы, а не кару? У одной Иден?

Рене Реми. А в Бьёрнланде будет еще кто-нибудь. Зеленые глаза и вновь светлые волосы там вполне уместны. И не зря северные языки всегда давались Ирии лучше, чем мидантийский и квиринский. Теперь пригодятся. Как только Ирия Таррент найдет племянницу и сестру. Или хоть племянницу. Ее нужно устроить в безопасности, а потом вернуться за Эйдой. Той ведь тоже уже никогда не спасти репутацию. Даже после такой чехарды с королями. Политика политикой, а непорочность невесты — дело другое.

Разве что Эйде обвенчаться с Роджером Ревинтером, но уж без такого счастья как-нибудь обойдемся. Тут даже вдовство не поможет.

Да и от могущественных врагов лучше оказаться как можно дальше. От любых. Что-то их количество растет не по дням, а по минутам.

Жаль собственных обещаний Констансу. Но если он и впрямь сдержит слово (и не перегорит в своей скороспелой любви), Ирия найдет его. А дальше выбирать уже только ему. Расстаться или сбежать вместе. Вряд ли образованный поэт не знает бьёрнландского. Или хоть наречия Вольных Городов. Или теплой Идалии.

Только сначала — в Квирину. Анри заслуживает правды о родителях. О смерти отца и любви матери.

И уже потом — на свободу. С Эйдой и Мирабеллой.

И будут они все жить-поживать у далекого северного моря, чей рокот похож на шум волн Альварена. Как в сказке. Молодая вдова с дочерью и ее… младшая сестра? Если Констанс последует с ними. Если посмеет и не разлюбит.

Способна ли Ирия полюбить вновь — разберемся потом. А пока будем надеяться, она сумеет хоть быть благодарной.

Значит, сестра… или брат. Лучше старший. Брать себе слишком мало лет — нельзя. С другой стороны — слишком зрело Ирия выглядеть не сможет. В темных тонах Тенмара и при подходящей прическе она сойдет лет на двадцать, а то и за двадцать… но не в мужском камзоле. Здесь все ее годы видны сразу. Если не младше.

Ладно, часть юношей и в восемнадцать кажутся пятнадцатилетними. А совершеннолетие наступает в шестнадцать и в Бьёрнланде. Хоть в армию иди.

Всё это еще так далеко. Можно просчитать потом. А пока — ветер, скачка и резвая белоснежная лошадка. Получившая новое имя в память о верной Снежинке. Где ты, подружка? Будем надеяться, лошадей убивают только Люсьены. И только Вихрей.

И много миль до Квиринской границы — впереди. Три недели полной свободы.

Глава 4

Глава четвертая.

Мэнд, Тайран.

1

Итак, кто может попасть в королевский дворец? Хорошо охраняемый. До зубов вооруженными громилами.

Самый простой ответ: слуги. И поставщики провизии. Но для вторых путь открыт лишь днем. Когда слишком хорошо видно лица.

Зато первые могут явиться и поздним вечером. Помочь на ночном пиру. Или прибрать за гостями.

А следующий вопрос: что безопаснее — взять Беллу с собой или оставить здесь?

— Оставить, — усмехнулась она на колебания Грегори. — В крайнем случае, представлюсь по всей форме. Раз уж до сих пор не убили моих маму и брата — авось, не убьют и меня. Чем я опаснее-то? Тем, что на свободе? Так это легко поправимо. А я сопротивляться не стану — сдамся сразу. Еще и к маме попрошусь. Очень жалобно. Вдруг поверят — юной деве моих нежных лет?

— Да, их не убили. Но хорошее уточнение — пока, — заметил Вит. — В Эвитане меня и девчонок тоже сначала не тронули.

Вечереет. Скоро падут очередные сумерки Мэнда. Возможно, для них — последние.

Ночь — время не только ее Детей. Благодаря отважной, великодушной Анжелике.

А днем давно уже на улицу носа не высунуть. Стража рыщет по городу неустанно.

— Мою мать вообще держат отдельно. Может, сначала проберемся к ней?

— Сделаем так, — вздохнул Грегори. — Во дворец иду я. Один. И не спорь. Да, ты тоже не спорь, Вит. В дом королевского брата пробираетесь вы. Вдвоем. За старшего — Витольд. Белла, если он прикажет отступать — возражения не принимаются.

Черные глаза вспыхнули на миг — ярко-ярко. И погасли. За эти недели дочь Кармэн разучилась спорить. Почти.

Последний ужин, гаснут свечи, наступает последняя ночь. Сколько дней они провели плечом к плечу. Завтра их пути разойдутся.

Ты во многом права, аббатиса Анжелика. Прекрасная дочь графа, заточенная в монастыре, чтобы избежать худшей участи. Ты права, но ведь тоже понимаешь, что иногда выбора просто нет? Лучшего шанса уже не представится. Они и так ждали слишком долго. Меняя таверны, рискуя каждый день, каждый час быть схваченными и убитыми.

Завтра ночью дворец пирует. Отмечает Ночь Великого Ормоса. Когда еще во дворце найдется столько пьяной стражи?

Вит, если что — присмотри за Арабеллой. Уж как сумеешь.

Все-таки умирать в ее годы — чересчур даже для этого паршивого мира.

2

Завтра в столице какой-то местный праздник — Элениту на него не пригласят точно. Слишком мелкая сошка. В отличие от Виктора. Но вдруг ему удастся вырваться хоть на часок? Принести своей «лани» искорку радости.

Но любимый не вырвался, хоть Элен и прождала почти всю ночь. Не смыкала глаз, не могла читать — строки расплывались.

А потом пришли за ней самой. В самое темное время — перед рассветом. До которого еще нужно дожить. Но не всем так везет.

Смерть всегда приходит темной ночью. Сначала — краткое счастье, потом — жуткая гибель. Как расплата.

Нет, не так. Счастливы бывают многие — не все за это так платят. Просто Элен такая невезучая.

— Одевайтесь, сударыня. Вас хочет видеть Его Величество император.

Кто? Разве он — не король? Даже герцог? И зачем Его Величеству Элен? Неужели он… Всё и впрямь погибло!

Она не знала, что кончится этим! Творец милосердный!

Золотые статуи, алые ковры, черный страх. Кружится голова, пляшут каменные лики, багровеет ковер. Подкашиваются ноги.

Где радостный смех, здравицы, танцы? Что здесь за такой праздник Тьмы, страха и гробовой тишины?

Длинные коридоры… бесконечные… слишком короткие!

Потому что в конце пути — смерть. На кровавом троне.

Нет. В огромной спальне. Среди подушек и ковров — алых, тоже цвета крови. На них она будет не видна.

Элениту убьют не сразу.

Нет! Она верна любимому. Чего лишиться страшнее — чести или жизни⁈ Жанна бы выбрала второе, но Элен всегда презирала за это сестру. Как можно не сохранить себя — ради единственной любви, что придет рано или поздно?

Ноги подогнулись, приливом накатила дурнота. Творец милосердный!

— Не тряситесь, сударыня! — брезгливо поморщился убийца тысяч невинных. И насильник тоже весьма многих. — Поверьте, к моим услугам любая красавица Мэнда. Любая готова на всё, чтобы прожить лишний день. И любой муж или отец предоставит мне ее, чтобы прожить лишний день самому. На коленях умолять приползет. Поверьте, вы мне даже не интересны. Вы ведь отнюдь не красавица. Просто спальня намного удобнее. Сейчас же ночь.

Да. И потому он ждет ее в одной повязке на бедрах? Развалился на подушках, подобно восточному владыке из далеких сказок. Они там тоже все ненормальные. Развращенные убийцы!

— Ах, вы об антураже? — король (уже император!) небрежно махнул рукой. — Это просто театр.

Да он же сумасшедший! Просто безумец. Хуже Карла Эвитанского.

И значит, Элен — точно конец. Ее сейчас порвут в кровавые клочья — лишь бы его развеселить.

— Я же сказал: не тряситесь, глупая овца. Что в вас вообще нашел этот зарвавшийся наследничек — после Элгэ-то Илладэн? Знаете, почему еще вашей чести ничего не грозит? Здесь ведь всё еще никто не умер. А знаете, почему весь этот… антураж — такого цвета?

Виктор сказал бы: цвета страсти. Если Элен суждено обнять его еще хоть раз — она будет умолять о других цветах. Любых. Когда они будут уже далеко-далеко… давно в безопасности!

«Зарвавшийся». Нет, нет, нет!

— Да, вы правильно догадались. Ну так вот: убьют здесь вас. Медленно, не спеша, с чувством, с толком, с расстановкой. К моему вящему удовольствию. Если вы немедленно не выложите все подробности вашего глупого заговора. Всё, во что вас сдуру посвятил ваш не менее глупый любовник — сын своей идиотки-мамаши. Кстати, в отличие от вас — красавицы, так что ее я, возможно, пощажу. Ну же! Не забывайте: я с легкостью убил собственную семью. Это тоже правда.

Он легко поднялся на ноги, тряхнув безупречно-черной гривой волос. И на гладком лице — ни морщины. Но ему же не меньше пятидесяти!

Кому он приносит жертвы, чтобы сохранить молодость⁈ Неужели правда — все Мэндские легенды⁈ Почему Элен прохлопала глупыми ушами, чей завтра праздник?

В крепкой руке сверкнул кинжал. Сколько крови помнит это лезвие?

— Я жду.

3

Монастырь долго не продержится. Не для того его строили.

Ох, знали бы монахини, когда насильно постригали юную Анж. Для ее же блага, только для него! А она бессильно клялась любой ценой вырваться на волю. И отомстить за всё.

Сейчас дядя точно отомстит. Всем. Мало не выйдет никому.

Слишком светло. Нужно продержаться до темноты, но аббатство столько не устоит. Не рухнет, так сдастся. Арсенииты — не воины. А уж арсениитки…

Слишком много солдат. И у них — королевский приказ.

А в отцовском доме они уже побывали. Сами хвалятся — слышно в приоткрытое окно.

Если Анжелика не сохранит свободу — родных уже не спасти.

А Иза и ее возлюбленный всё еще заперты в своем подземелье. До самой ночи. Мэндский мерзавец знал, что делает.

Когда-то Анжелика жила в родном доме и любила кузена Алессандро. Он представлялся ей не только лучшим другом, но и прекрасным принцем из сказки об Алых Крыльях.

Юная Анж много ночей подряд чертила эти крылья по книге художника, погибшего лет за триста до ее рождения. И совсем забыла, что Крылья по легенде должен изготовить влюбленный принц. Это его роль — прилететь на них за своей принцессой. Еще там была добрая фея, но с ними в жизни как-то не получается.

Вместо нее у Анж древний художник — гений или безумец. Тот, кто ушел в Светлый Ирий давным-давно. А может, даже улетел. Легенда загадочно умалчивает.

— Мать-настоятельница! Откройте! Слышите?

Мать. Мать никогда не бросит детей. Но их могут и пощадить. А вот ее — уже нет.

И монастырь никогда не был ее личным выбором.

Вот и потайная дверь. Через старый шкаф. Обнаружена давным-давно.

Потому Анжелика и выбрала эту келью. Были ведь и удобнее. Но бывшая пленница так любила порой выбрести ночью на крышу.

Темная лестница на пыльный чердак, еще более узкая — на широкую крышу. Под клонящееся к закату солнце. Слишком медленно.

Всё, дальше бежать некуда.

Прощайте, любимые книги и чертежи. И как же далеко еще спасительные сумерки! И свободная Иза.

Зато рукотворные крылья — вот они. Не алые, а черные. Цветов многоликой Мэндской ночи. Других здесь просто не найти. Не родной дом.

В монастыре ведь не любовь, а вечный траур.

Но здесь тоже можно не спать ночами. И мать-настоятельница живет в келье одна. Хоть какая-то привилегия. Из тех, что и впрямь необходимы.

Как легко продеть руки в раму. Под свист вольного ветра. Под собственное бешено колотящееся сердце.

Решилась бы она вот так рискнуть жизнью — если бы не крайняя необходимость?

Иза вот так же в пятнадцать лет шагнула во тьму. Неужели Анжелика теперь струсит в двадцать три?

Сестра была права — когда твердила, что может не успеть спасти ее. Значит — теперь спасайся сама.

Смерть или свобода. Чтобы помочь хоть кому-то — нужно выжить самой. А для этого — рискнуть. Всем. Теряешь-то тоже — всё.

И еще легче оказалось шагнуть в пропасть. В ледяные объятия ветра… Взлететь. Не вверх, так вниз.

Внизу — каменные плиты. Упадешь — разобьешься насмерть. Тоже свобода. Не хуже участи, уготованной убийцей невезучего Алессандро. В грядущую ночь Великой Мерзости, чтоб ей!

Ветер качнул Анж, весело надул черные тряпки…

И понес ее прочь. Медленно набирая высоту. Оставляя башенки монастыря внизу. И любимую привычную крышу. Самую любимую — в нелюбимом месте.

Анж и впрямь летит! Потому что на раме не «тряпки», а и впрямь — крылья. Художник не солгал и не ошибся!

И пронзительно заныли мышцы рук. Тренировала их, тренировала, но для такого — недостаточно.

Беглянка летит. Ввысь и прочь. Под яростные крики солдатни. Под вопли: «Ведьма!»

Конечно, ведьма. Не монахиня же, в самом деле. Они не летают. И уж тем более — не мастерят сами крылья.

Повезло, что ветер обвил юбки вокруг ног. Мог ведь и задрать. На радость солдатне внизу.

Под их бессильные вопли.

И под одиночные — уже не бессильные! — выстрелы. Быстро же они опомнились.

Потому что летит беглянка слишком медленно. Ветер никуда не торопится. По примеру солнца. Им обоим — незачем.

А вот пули точно поспешат. И догонят.

Боль обожгла спину, левое ребро, правый бок… Мир закружился ледяным вихрем, осталось только упасть… но ветер не подвел. Хоть в этом. Ему ведь всё равно, кого нести — живую или мертвую.

Ведь сама же решила: смерть или свобода. Главное — не змее на корм, правильно? Не конечная гибель души и торжество проклятого дяди?

Только бы выдержала рама. К счастью, стреляли в беглянку, а не в крылья. Предпочитали убить, чем упустить.

А теперь Анжелика уже недосягаема.

Позади остается город в темно-багряной дымке. Самый подходящий цвет — для того, что в нем творится. Спасительная ночь никак не падает на город, зато воцарилась перед глазами.

И теперь крылья Анж и впрямь — Алые.

Глава 5

Глава пятая.

Мэнд, Тайран.

1

В Аравинте горели летние костры. А в черном саду Мэнда мечутся черные тени.

Арабелла помнила ту крышку погреба над головой. И орду врагов — еще выше. Только тепло рук Грегори и Вита тогда спасало от безумия. Только их намертво сцепленные ладони. И теплое дыхание во тьме,

А теперь рядом — один Вит. А в саду темные тени ждут гостей. Но не хозяев. Тех здесь уже нет. Здесь теперь не осталось живых.

Арабелла опоздала всего на несколько часов. Приди посланцы короля сейчас — ледяные стражи спасли бы людей. Но при свете дня они — почти бессильны.

Зато сейчас — полны сил. Когда уже не нужно никого спасать. Зато вполне можно уничтожить.

Например, встретить здесь. И предупредить.

А затем — окружить кольцом.

Не было смысла сюда лезть. И как же невозможно сейчас просто уйти.

Ни потому, что это трусость, ни потому, что не отпустят. Что бы ни приказала мэндская соперница Анжелика — послушают Дети Ночи ее, а не то ли гостей, то ли пленников. А сейчас они выкуривают Змей. Спасение опоздало, но не месть.

А незваные гости побудут зрителями. Слушателями.

Шорох позади едва не вырвал крик. Вит крепче сжал ее руку. А Белла-то еще считала себя смелой!

Но Ледяные передвигаются бесшумно. Скользят.

Кроме них, здесь двое живых и четыре клинка. Конечно, идти в последний бой Арабелла предпочла бы с Грегори. Но раз его сейчас здесь нет — может, хоть выживет?

Нет. Трое живых.

Двое — спина к спине. Белла и Вит. Кого бы не подпустили к ним Дети Ночи — мало ему не покажется и от горячих.

Бояться здесь нужно не смерти, а королевского плена. А уж от него-то с наступлением сумерек новые союзники спасут. Пока не сожрали сами.

Впереди — Змеи и их холуи, позади — Дети Ночи. А где-то рядом шуршит… кто? Мэндское безумие захлестнуло теплые огни Вальданэ. Свет дней и пламя закатов, костер во дворе и тепло камина. Любовь, дружбу и покой.

Холод, холод — здесь кругом только холод. Посреди лета и обычно теплой осени.

И страх.

— Вы — люди?

Еле-еле слышный шепот. Да, обычный человек из плоти и крови здесь — редкая драгоценность. И предмет охоты. Всех и каждого, кто не люди.

Арабелла склонилась над невезучим мальчишкой. Куда невезучее ее самой. Она худо-бедно прожила гораздо дольше. А в его годы у нее еще была не только мама, но и живой папа. И благополучная жизнь в Вальданэ.

— Пожалуйста… мне велели прятаться… но я больше не могу…

Велели⁈ Сколько часов он пролежал в темном шелестящем саду? В двух шагах от убийц и похитителей? Ожидая сумерек… и того, что приходит с ними. И зная, что в дом теперь нельзя. А для Детей Ночи он — всего лишь пища. В таком возрасте к себе еще не берут. Дети Ночи ведь уже не растут и не взрослеют.

Предупредил Арабеллу холод. Вит немедленно заслонил ее. И мальчика.

И второе Порождение Ночи обошло их вокруг. Столь же юное, прекрасное… и отталкивающее.

— С нами не воюют.

— Вы сказали, что не враги, — опередил Беллу Вит.

Она бы прошипела что позлее.

— Не враги. Нам нужен мальчик.

— Нет! — оскалилась Арабелла. — Вы забыли? Он — брат вашей Анжелики.

— И брат нашей Княгини. Он нужен нам для смерти, но не своей. Мы вернем его живым.

— Мы пойдем с ним, — вновь успел раньше Вит.

— Хорошо. Ты его прикроешь.

— Мы оба прикроем! — Арабелла свободной рукой крепче прижала ребенка.

— Хорошо, оба.

— Зачем он вам? — Вит решил быть до конца миролюбивым?

— Не волнуйтесь, — улыбка Дитя Ночи приятнее не сделала. — Кто-то же должен открыть дверь в дом. Еще живые Змеи наконец поняли, что в сад им нельзя.

— Давайте, я открою.

— Нет, воин. Ты не жил здесь и не можешь позвать в гости. Юный брат нашей Княгини и брат ее сестры, ты хочешь отомстить за своих?

2

Летние и Зимние дворцы Лютены, счастье Вальданэ, чопорность двора дяди Георга. И ужас, пропитавший статуи химер и грифонов еще на площади у входа во дворец владык Мэнда.

Особняк графа Валентайна просто лучился теплом и счастьем — в сравнении с этим. И там было безопасно. По крайней мере — от его хозяев.

Когда-то так же билось сердце перед самым первым балом. Когда бояться было нечего. И дядя Арно, и Алексис прикроют и алое платье, и гнев отца, и трусость матери.

Дядя Арно, где ты?

Именно этого Кармэн ждала так долго? Вот этого?

Ждала она королевской аудиенции. И была готова соблазнить короля. Или позволить соблазнить себя.

Готова сдаться даже насилию — если другого выхода нет.

Вот она, аудиенция. И вот он, король. Соблазняй. Или сдавайся.

Любимый бордовый бархат платья — как красивая обертка. На выставленном в витрину товаре.

Но даже так Кармэн для этой комнаты — чересчур одета. При всём ее довольно смелом декольте и рубиновом колье.

— Итак, Кармэн Ларнуа… Вальданэ. Знаменитая Кармэн. Настолько знаменитая, что я успел усомниться: не поздновато ли приглашать ее в свой альков?

Не настолько ли она — стара и потаскана?

— Ну и как? — усмехнулась герцогиня. — Опоздали?

— До конца станет ясно, когда разденешься, — вернул король усмешку. — Есть ли еще в тебе то, ради чего сходило с ума столько героев и красавцев? В том числе, твой любовник-мятежник… как его? На сколько он был тебя моложе?

— На вечность.

— На восемь или девять лет, кажется.

Сплошные «кажется» и «как его». Впадаешь в маразм, твое герцогское величество?

— На сколько моложе вас эти девочки?

— Ты про нее? — небрежно ткнул он пальцем в блондинку. В ярости факелов блеснули кольца.

Ало-багровый отблеск крови на светлых локонах. Огонь, рубины… кровь.

Кармэн все-таки оделась в тон комнате. И дворцу. Потому что всегда считала алый цветом жизни.

— Или про нее? — Бронзовая грива лишь оттенила рубины. Заблестела… благороднее. Неожиданно — для голой красотки на ковре. — Всего лишь однодневки. Проживают свою мотыльковую жизнь в услаждении своего короля. Или, может, про нее?

Дрожащая Элен в углу еще пытается прикрыться. В отличие от товарок по несчастью. Тем ужас давно застил стыд. Или… нет? Блондинка испугана, но рыжая кажется равнодушной. Будто глотает вино бутылками. И занюхивает восточным порошком.

— Отпустите мою приемную дочь, Ваше Величество. Она — невеста моего сына. Вы обещали нам покровительство и защиту, а не гибель и позор.

— Я обещал? — он лениво оттолкнул блондинку ногой. Рассеянно пропустил сквозь пальцы густую бронзу рыжей. Та даже не шелохнулась. Статуя. На площади — химеры, здесь — люди. — Не помню. Возможно, обещали мои советники — от моего имени. Сегодня же их покарают. Ты лично это увидишь. А может, и твоя приемная дочурка… если я того пожелаю.

— Пожелайте, Ваше Величество.

Когда-то она не склонилась перед Гуго. Спустя поколение сподобилась — готова унизиться до предела.

Только ее предел — ничто для мэндского ублюдка. Тут ползать ниц — норма. Как на Востоке. Или еще хуже.

— Ты не умеешь просить, — рассмеялся он. Холодно… равнодушно. Пресыщено. — Горда, надменна… уверена в своей красоте. Совсем как первая жена моего брата. Значит, девчонка — невеста юного Виктора? А вот он ничего об этом не сказал.

— Виктор был здесь?

— Разумеется. Я не мог его не пригласить… на беседу.

Виктор видел здесь Элениту… вот так? Чем бы ни руководствовался сын, Кармэн будет считать, что только желанием защитить девочку. И не подставить их всех.

Все-таки он — наполовину мидантиец. И хладнокровнее и отца, и матери.

— И где мой сын сейчас?

Только бы жив!

Не паниковать! Прекрати, тебе сказано!

— У себя. Правда, под замком.

Никто из них не «у себя».

— И с решеткой на окне — для его же безопасности. А то тут в моем Мэнде по ночам… А я же обещал вам защиту и покровительство. Мило, правда?

— И что он говорит?

— Виктор вообще молчит. Очевидно, до сих пор не верит в то, что его ждет. Как и первая жена моего брата… когда-то.

А сам брат — что сделал? Тоже когда-то вышел? Потому и до сих пор жив?

Нельзя иногда ускользнуть через игольное ушко. Выползешь червем.

— И что же его ждет?

— А что ждет всех изменников и заговорщиков, Прекрасная Кармэн? Кажется, так тебя звали чуть ли не с рождения?

Кажется, кажется… Кажется, ее сейчас вырвет!

— И называют до сих пор. Отпустите Виктора, прошу вас. Он — невиновен.

— А вот его невеста говорит иначе. Прямо соловьем поет. Решительно, сегодня все ваши дети решили вам противоречить. Хотите пару советов по их воспитанию? Мои ведь тоже не всегда были послушны…

Творец или любые Высшие Силы. Если Кармэн и впрямь прогневила вас — уничтожьте ее. Дети не виноваты…

Плачет блондинка, жалобно всхлипывает Элен. Молчит рыжая.

— Что еще может сказать несчастный ребенок — если его запугать до полусмерти? Только то, что от него хотят услышать. Или он думает, что хотят.

— Вы обвиняете во лжи короля?

Ей пора испугаться?

— Вы же обвиняете в заговоре принца, вашего гостя. И оскорбляете даму — дочь одного короля и племянницу другого. Что вам от ужаса пролепетала эта бедная девочка?

— Что ваш сын — заговорщик. Вместе с моим братом Валентайном и его дочерью Анжеликой, с которой у вашего Виктора преступная связь. Кстати, даже ее никто не записывал к нему в невесты.

Монахиню? О да, несомненно.

— И ваш брат тоже признался в заговоре? А его дочь — еще и в преступной связи?

— О, не сомневайтесь — признается. Если его семью поджарить заживо.

Его. Не Анжелику. Оговорился, не желает калечить красотку-племянницу, или она просто ускользнула из его когтей? Тогда — жаль, что не прихватила с собой и якобы любовника. Бросила расплачиваться за «преступную связь» в одиночку.

— Вы тоже признаетесь в чём угодно, если зажарить вас.

— Осторожнее, принцесса.

— Мне нечего терять. Вы убьете нас всех, если мне не поверите.

— Я могу убить вас всех и просто так. Я же король. И за мной стоит армия и церковь. А за вами — только ваша красота. Но она — и так моя, едва я того захочу.

Размечтался, подонок. Гуго тоже так считал.

— Тогда к чему обвинения в заговоре? И зачем мучить несчастную Элен?

— Хотя бы ради моего монаршего удовольствия, — светски улыбнулся он. — А, кроме того, заговор тоже имеет место быть. Даже если это и впрямь лишь глупая связь вашего сына с моей монашкой-племянницей.

Зачем Виктор вообще связался с этой монашкой-племяшкой?

— В Мэнде положена кара за прелюбодеяние? Кроме того, а что говорит об этом сама племянница? Ее ведь вы тоже пока не поджаривали, не так ли? И даже не послали к графине Анжелике лекаря? Вдруг она — всё еще монашка?

— Хватит болтать, Прекрасная не-монашка. Заговор есть. Кто в него входит на самом деле и в какой роли — я узнаю.

Хорошо бы и Кармэн — тоже. Союзники нужны как глоток воздуха в омуте. Потому что консервативный Валентайн — заговорщик за спиной Кармэн, с ее же сыном… Это даже не смешно.

— Вам нужна жизнь вашего любвеобильного отпрыска и заодно и этой никчемной дурочки? Для этого вам придется постараться, Кармэн. Очень постараться.

Испугал ежа голым задом.

— Отпустите девочку.

— Разумеется. Забирайте ее. Эй, ты! Можешь перебираться в комнату к приемной мамашке! Она всё равно интереснее тебя раз в тысячу. Всё же Драконы знают толк в бабах.

Хохочет, глядя девчушке вслед. Сзади.

Почему ты сама, дурища, до сих пор не объяснила Элените, что в таких случаях прикрываться — хуже всего? Рук — всего две. Да и ходить так неудобно. Не говоря уже о беге.

Рыдающая Элен рухнула в ее объятия. На подгибающихся ножках.

Что девочка ни в чём не виновата — будет время убедить ее потом. Пока же Кармэн сорвала багровую покрышку с ближайшего пуфа и закутала девочку. Жестом кавалера-спасителя.

Почему этого не сделал Виктор? Потому что ему простят меньше, чем красотке? Пусть и не первой молодости. И непозволительно тепло одетой.

Блондинка на алом ковре рыдает взахлеб. А рыжая потянулась к королевскому бокалу. И равнодушно отпила глоток. Тоже алого, чтоб ему!

Всё верно — она не просыхает. И в чём-то права.

Как и в том, что в такой ситуации рыдать и молить бесполезно.

Но все ли об этом вспомнят на ее месте? Когда речь пойдет именно об их единственной жизни?

— Вас не интересует, кого вы только что убили? — отсмеялся король.

Разве что собственную душу. И то — еще не успела.

— Видишь ли, Кармэн, моя религия имеет свои… особенности.

Похоже, себя «принцесса» убила тоже. Начал откровенничать — в живых точно не оставит. Ну что же — худо-бедно ведь пожила. Всем бы так — не считая финала.

— Их не зря — две. Одну к ночи придется пожертвовать моим лучшим друзьям.

И что-то подсказывает, что речь — не о собутыльниках. И даже не о личной гвардии — как у дядюшки Гуго.

— А Лаура до сих пор всегда выживала — вот незадача. Она даже в ратников играть умеет. И представляете — выигрывает. Вот так — спьяну и не одеваясь. Даже не верится, что мне ее доставили из монастыря. Рано или поздно я передумаю, но пока она развлекает меня довольно.

Значит, Элен предстояло умереть сегодня. Или ей, или невезучей блондинке. Знал ли Виктор?

Не думай, Кармэн. Ради Творца — подонок здесь всего один. И он — перед тобой.

3

Их всего трое — живых. Мальчик — на руках Витольда. Не самое разумное. Из Вита уж точно лучший боец, чем из Арабеллы. Но даже будь здесь живой, здоровый и вооруженный папа (да хоть вместе с дядей Арно!) — это ничего не изменит.

Впереди и позади — Ледяные. Отнюдь не самое страшное зло на улицах Мэнда. Только, увы, неотвратимое.

Когда знакомый силуэт выскользнул из-за угла, Белла чуть не умерла от облегчения. Хоть и ясно, что ничего не изменил бы даже вооруженный папа. С дядей Арно.

— Грегори! — и кинулась на шею. — Гор!

Только бы не зареветь.

Он ждал их по пути к гостинице. Чтобы сменить жилье. Во дворец Грегори попасть не сумел. Только узнать новости. Те, что еще не узнали Вит и Арабелла.

Они опять опоздали — везде.

Мама — во дворце, где и Виктор. Куда не попал Грегори. И хорошо, что не попал. В качестве пленника.

Но это, увы, не за горами. В любой другой стране беглецы могли бы скрыться, но не в Мэнде. За эвитанскими чужаками уже идут. Где прятаться? У Детей Ночи? Не вариант. Князь и Княгиня вроде на их стороне — ради Анжелики. Но всех ли своих они контролируют? И… жива ли еще графиня Анжелика? И если нет — чего тогда стоит данное ей слово? И… зачем Анжелике вообще их спасать? Теперь — когда ее семья в лапах короля Мэнда?

Кроме того, Дети Ночи никогда не бросят вызов Змее. Никого не спасут из дворца — ее логова. Иначе король в Мэнде давно уже правил бы другой.

Только деваться теперь некуда. Единственное место, где беглецы еще могут скрыться, — пресловутое логово Детей Ночи. Подземелья Мэнда. Вот они, впереди.

Подземные гробницы. В сравнении с ними погребальные пирамиды Хеметиса — уютнейшее в подзвездном мире жилище. И безопаснейшее.

Пользуясь тем, что брат Анжелики (и Ночной Княгини!) встал на собственные ноги, Арабелла вновь стиснула руки друзей. Чтобы не умереть от ужаса.

И тут же разжала. Если грозит бой — не висни и не мешай, дура. Лучше будь готова драться сама.

Когда считала, что способна вступить в бой с любым врагом, — ты какого врага ждала? Благородного рыцаря с древнего турнира? Дуэлянта до первой крови?

Так теперь не хнычь и возьми себя в трусливые лапки, неженка!

Последний глоток воздуха и неба — перед тем, как слева, справа, спереди, сзади, сверху и снизу будет лишь толща земли. И сырой мрак. Хуже, чем в том подвале в Аравинте.

Да, если эвитанцев захотят сожрать — им всем троим не справиться с одним-единственным Порождением Ночи. Только это — еще не повод сдаться сразу.

Мальчишка молча начал оседать. Стиснув зубы и так и не вскрикнув.

Грегори перехватил его у Вита — дать тому передохнуть. Размять руки.

Белла опомнилась окончательно. Здесь ребенок. Нашла время дрожать как последняя овца! Как можно быть такой эгоисткой?

Ей и так даже не предложили помочь нести. Держат за слабую и беспомощную. Хотя и так тут есть, кого защищать. И кого выручать — из настоящей опасности. Из дворцовой.

Холод промерзлой земли — даже сквозь обувь. Ледяной склеп, каменное ложе. Еще одно — в соседней комнате… могиле.

На каждом — груда плащей. Меховых. Единственное подтверждение, что здесь скрываются живые. Сейчас.

— Разделим детей, — шепотом предложил Вит. — Я присмотрю за мальчиком…

Арабелла уже даже не обиделась на «ребенка». Просто, когда они с Гором остались наедине, молча скользнула под плащи. И уже оттуда взглянула на Грегори. Так уже было. Почти так.

Гор явно собирается лечь спать одетым. Может, еще и в плаще? Древний пояс верности надеть не пробовал? А меч по центру положить?

— Гор, к зме…

Теперь ни их, ни Детей Ночи без содрогания не вспомнишь. Особенно последних — в их же доме.

— Ну твои принципы, в общем! Если ты сегодня не будешь со мной, я сойду здесь с ума. Виноват будешь ты. Так и знай.

4

Ледяная стужа то ли глушит боль, то ли наоборот. Потому что раны уже не режет.

Они лишь дико ноют, нарывают, мерзнут. С каждым новым порывом ветра — всё сильнее. Всё невыносимее. Но слезы давно застыли на ледяном ветру. Будто Анж вдруг угодила в северную метель.

Внизу редкие огни родного города сменились сначала черными копьями густого леса, а потом — ледяной белизной снега.

На Север беглянку унести еще не могло, значит — Закатные Горы. Узкий хребет. Начинается на границе с Мидантией. И тянется, тянется… Как путь сквозь агонию к смерти.

Анжелика никогда не рухнет на землю. Она умрет среди горных ветров, потому что ее унесло к Закатным Горам. А все ее силы и знания ушли на создание Алых Крыльев. Анж не успела понять, как потом приземляться. А если бы и знала — уже б не смогла. Ей уже не шевельнуться самой.

Она уже мертва. Слишком много тяжелых ран, слишком много крови. Слишком долго мерзла. Лучший врач Мэнда опоздает, даже если Анж рухнет в его руки прямо сейчас.

Как в легендах влюбленный принц не застыл насмерть? Грела истинная любовь? Впрочем, в него ведь не стреляли.

Далеко-далеко позади — королевский приказ-приговор, озверевшие враги, их злобные крики, родной город, обернувшийся Бездной. Горе-беглянка так ждала спасительные сумерки, и вот они давно упали, а она — всё еще нет.

Пусть! Лучше умереть от боли здесь, чем в лапах врагов. Но, Творец милосердный, пусть уже это случится скорее!

Холод проморозил насквозь. Струится в жилах вместо крови. Пополам с агонией. А кости просто превратились в лед.

Боль — это морская волна. Прилив. Когда-нибудь она перестанет расти и накрывать всё сильнее. Когда-нибудь душа Анж улетит без всяких Алых Крыльев.

Она не плакала много лет, а теперь уже нет ни сил, ни голоса. Только жалкий хрип. Еле слышный. Скоро прервется и он. А в мокрых ресницах замерз иней.

Когда-то старшая сестра читала младшей сказки, а потом они застыли обе. Только одна — навсегда.

Слишком повезло — попала в две сказки сразу. Об Алых Крыльях и Ледяной Деве. Почему никто нигде не пишет о БОЛИ?

А у нее — столько оттенков. Столько граней. И каждый раз, когда кажется — дальше уже некуда, боль всегда в силах удивить новизной.

Ни руки, ни ноги уже будто не свои. Они — ветра. Это его воля кружит и вертит случайную пленницу. Она сама выбрала стать игрушкой вольной, жестокой стихии, а не людей. И уж тем более — не голодных змей.

А за выбор надо платить. Иногда — жизнью. Или медленной смертью.

И безумно жаль собственных иллюзий, но полной свободы не бывает. Ни для кого из живых. Наверное, даже в смерти.

Безумно жаль лишь одного — теперь никто никогда не спасет ее родных, потому что Анж умирает. Ее саму могла бы спасти лишь Иза, но сестры здесь нет. Ее царство кончилось вместе с границей Тайрана.

Как бесконечна агония, когда жизнь уже позади, а смерть еще только тянет лапы. Примеряется. Растягивает удовольствие. Как змеев дядя. Отец и убийца Алессандро. И тети, и малышей…

Что они все ему сделали? И что такого подарили голодные змеи, что оно стоило того?

И бесполезно молиться. Это Анжелика знала и прежде, а уж теперь… Она сама предала Творца, когда бросила на произвол судьбы веривших ей монахинь. Так зачем теперь Творцу спасать отступницу? И зачем слушать ее мольбу о спасении родных, если именно ради них она предала монастырь?

А если б Творец хотел помочь — давно покарал бы дядю сам. А заодно отомстил за всех погибших и спас еще живых.

Дикий рывок прошил всё тело новой болью. Новым приливом.

Тряхнуло вновь. И шарахнуло о жесткую твердь. Треск промерзшей ткани — где-то вверху. Не увидеть. Не поднять заледеневшую голову.

Анжелика зацепилась и повисла на очередной скале. За какой-нибудь острый камень. И сейчас все-таки рухнет вниз.

Наверное, на новые острые камни. Или на колкий лед.

Надо зацепиться хоть за что. Хоть чем. Очевидно, зубами. Если бы хоть они еще слушались.

Мало ли что кому надо? Анж уже не чувствует ни рук, ни ног. Да и тяжелющая рама мешает. Тянет вниз. В смерть.

А острый утес рвет Алые Крылья. Цвета боли. Сотни и тысячи оттенков бесконечной агонии.

Встретит ли Анжелика после смерти маму и Алессандро? Вряд ли. Они-то точно в Ирие, а вот ее за всё хорошее как раз определят в совсем другое место.

Разобьется ли Анж насмерть, или вороны успеют выклевать глаза живой? Как в самых жутких кошмарах — после очередной слишком реалистичной книги. В ресницах столько льда, что уже даже не зажмуриться. За что ее предал еще и ветер?

Новый треск, и новый рывок — вниз. В смерть или новую агонию. В первую из Бездн — еще прижизненную. Неужели Анжелике всё еще может быть страшно?

Какая разница — с воронами ли без, если потом наконец смерть дотянется?

Падение внезапно замерло. До странного мягко. При том, что, кажется, внизу теперь что-то твердое. Даже если лед или камни — неизвестно.

Сломала Анж спину или нет? Всё равно ничего уже не чувствуешь. Боль — сама по себе. Не зависит уже ни от чего.

И какая уже разница, если спастись невозможно? А смерть опять промахнулась. Кто бы помог умереть побыстрее…

Вверху, в кровавом тумане — лицо. Человеческое. Медленно уплывают вверх скалы. Приближается земля.

Всё еще? Анжелика ведь уже упала.

Как попросить убить ее? Добить? Губы не слушаются…

Беглянку, выходит, поймали? Прямо на руки? С такой высоты? Как Анж не сбила ловца с ног?

Или там было не так уж высоко? Не видно ведь…

И как этому безумцу не холодно без шапки? Или здесь, внизу, лето? А как же снег? Или он уже тоже остался позади? Разве Анжелика летела не целую вечность? Может, в Хеметисе давно последний песок с пирамид осыпался?

В Хеметисе, где никогда не бывает холодов. Разве что ночью.

Она умирает, но еще можно успеть сказать самое важное. Попытаться. Выдавить. Заставить себя разлепить запекшиеся, заледеневшие губы. Пока неведомый ловец выпутывает ее из треснувших крыльев. Заскорузлых от льда и крови.

— Папа… братик… Иза… пожалуйста…

Он не слышит. Потому что ее губы не шевелятся. Уже не могут. Да что же это такое⁈

Ничего. Просто лица Анж уже тоже не чувствует. Жидкий лед в крови дотек и до него. Превратил Анжелику в абсолютную статую.

Обломки крыльев отброшены в сторону, ее голова — на коленях освободителя. Молод он или стар, красив или уродлив, богато разряжен или в лохмотьях? Ничего не разглядеть. Да и неважно уже.

У смерти будут и лохмотья, и оскаленный череп, и пустые глазницы. Поскорее бы уже! Нет сил терпеть. Больше нет.

Ничего не видно. Кроме острых клыков. Потому что — у самого ее лица.

— Прости меня, девочка, за то, что сейчас произойдет.

Спасибо. Творец всё же услышал ее — хоть в этом. Это лучше вороньих клювов.

Неужели она пролетела совсем чуть? Или ветер вернул ее в город — к собратьям Изы?

Но почему тогда… ночь ведь уже завершились. Бесконечная ночь агонии сменилась рассветом. И с трудом верится, что всего одним. А не в самом деле пролетела вечность и с пирамид осыпался песок.

Что Дитя Ночи делает при свете дня — вне укрытия?

Успеет ли Анж еще раз выдавить хоть звук — прежде чем отправится в Бездну для монахинь-предательниц? Или предательниц-настоятельниц?

Забавная рифма. Прежняя Анжелика любила стихи…

В том числе и сочинять.

— Моя семья… папа…

Ее не слышно.

Зато она еще способна чувствовать боль в горле. И солоноватый вкус крови.

И жуткий огонь, выжигающий в крови остатки жизни. Что бывает, если огонь смешать со льдом? Пар и выжженная пустыня? Как в Хеметисе, где песок…

И мир, окрашенный в багровый цвет. Но почему у него вдруг возникло сотни оттенков? Как у боли.

А ее прилив вдруг превратился в южное цунами, но это уже пустяки.

Зачем ты просил прощения? Теперь Анж вернется. И, возможно, кого-то успеет спасти…

Вдруг еще успеет?

И смастерит новые крылья. Алые, как страсть, или черные, как ночь. Да хоть полосатые!

Нужно только потерпеть.

И остаться собой.

Не раствориться в кровавом безумии — как многие.

Глава 6

Глава шестая.

Квирина, Сантэя.

1

— Входи. Не топчись на пороге.

Да Роджер не топчется. Он… пытается хромать не так явно.

Перешагнуть порог — в данном случае неуместно. Какие пороги у походных палаток?

Перешагнуть… После последней раны нога слушается с трудом.

— Ходить будешь, — пообещал Эрвэ. И сдержал слово.

А что при этом еще и хромать — просто подразумевалось. Всё лучше, чем ничего. А Шарль — всё же не волшебник. Особенно в таких условиях.

Анри — чернее тучи. И исхудал страшно, а ведь ему это и раньше не требовалось. Сколько ночей он не спал? И как часто забывает поесть? Или почти забывает. Делает вид, что перехватил на ходу. Чтобы Керли не слишком бесился.

А ведь лично навещает раненых. Проверяет, хорошо ли кормят их. И лечат.

Сколько мародеров, насильников и прочих мерзавцев (вроде самого Роджера в его лучшие годы) перестреляли за последние дни и ночи? Едва успевают сжигать трупы. И усмирять прочую оголтелую взбесившуюся кодлу. Еще не столь оголтелую.

Зато прочие — те самые менее оголтелые — подчиняются. Тенмар на глазах сколачивает крепкую, боеспособную армию. Отец бы таким сыном гордился. Что его собственный, что Роджеров.

А Всеслав пристрелил бы как соперника.

Зачем Анри вообще вызвал младшего Ревинтера? Он ведь и раньше принимал решения сам. А теперь и вовсе собирает краткие советы непонятно зачем. Из вежливости? Так все вокруг и так удивительно… понимающие. Свои верят. Чужие — боятся.

— Садись, тебе сейчас только стоять и не хватало. Знал бы, в каком ты состоянии — сам бы к тебе явился.

Явился бы. И не только к Роджеру. Кто бы сомневался. Зачем спать целых три часа, когда можно два — да, Тенмар?

— Будешь?

Дешевое вино, дорогие минуты отдыха. Сын Дракона редко их себе позволяет. Просто пожалел посетителя. Раненого. Хромого.

А Роджер давно разучился задавать вопросы. Зачем эвитанцы всё еще в Квирине? Вместе с бьёрнландцами? Чтобы выжить? Чтобы спасти, кого успеют? Чтобы не дать потом перебить тех, от кого сейчас спасают?

Скажи, отец, что сделал бы ты? Уже отсиживался бы где-нибудь в провинции? А если страна — не твоя? А в твоей тебя не ждут?

— Да, наверное. Готов выслушать ваши распоряжения, командир.

— Вольно. Распоряжения будут потом, — отмахнулся Тенмар. — Сейчас мне нужен совет.

— Мой⁈

— Сына Бертольда Ревинтера. Ты долго жил с ним бок о бок. На нас идут войска — со всех сторон, кроме Эвитана. Как ни странно, не находишь? У меня есть армия диких зверей. С ее помощью я могу попытаться захватить власть в Квирине. Император Анриус Первый, очередной солдатский, звучит неплохо? — Тенмар зло рассмеялся. — Для этого придется разгромить вражеские войска — они как раз сколачиваются на окраинах Квирины — из размещенных там легионов. Кстати, сколачиваются весьма резво. Ну и еще новому императору обязательно казнить всех прочих претендентов — вместе с многочисленными семьями. Еще, возможно, замириться со змеежрецами — если не хочу дождаться удара до кучи от них. А мне на чужой территории и без сектантов-фанатиков врагов хватит.

Не самый паршивый исход. Квирине грозят и куда худшие расклады. Такого императора одобрит даже лично кардинал Иннокентий. Добровольно. Сам коронует.

Всё равно Мидантия отлучила от Истинной Церкви всю Квирину скопом. Вместе с не удержавшими власть местными михаилитами. Спасибо императору Борису Предателю.

— Не совсем так, — поправил Роджер. — Можно заключить союз с одними претендентами против других. А потом уже уничтожить и их тоже. А потом и жрецов… со временем.

— Лет через… — кивнул Анри. — Теперь второй путь. У меня есть та самая дикая армия. Я могу двинуть всю эту орду на Эвитан — удивительно сейчас беззащитный. Очевидно, Всеслав чем-то занят — далеко от Квиринской границы. Возможно, интригами. Мишель Лойварэ тоже вежливо отвел войска — хотел бы я знать, зачем. Ближайший путь — Южный Лиар. Почти рядом с моим Тенмаром. Эта… с позволения сказать, армия выжжет на своем пути всё. Я могу их расстреливать, вешать… хоть четвертовать. Но всё это будет уже просто местью. Я не смогу остановить всех.

Тенмар, Лиар. Родовые земли самого Анри и его друга Эдварда Таррента. И их не дальней родни, так друзей и приятелей. Не это ли — основная причина? Или выгрызающий у смерти мирных сантэйцев подполковник — уже для всех генерал! — и впрямь настолько беспокоится об этих всех?

— Третий путь?

— Третьего нет. Ну так что?

«Нам некуда отступать, — говорил Бертольд Ревинтер. — Либо победим, и тогда нам спишут и простят всё, либо умрем по уши в грязи».

— Мой отец захватил бы власть в Квирине. Даже если бы пришлось перерезать полстраны. Твой отец пошел бы на Эвитан — ты сам это знаешь, Анри. У нас есть сын Ральфа Тенмара. И ему не нужен совет сына Бертольда Ревинтера. Ты всё равно будешь милосерднее моего отца.

— Чем?

Змеи, Анри и впрямь не понимает? Все свои грани он уже перешел, когда ввел децимацию. Тенмар и впрямь считает, что его покойный командир Ильдани ему бы теперь руки не подал. Вместе с покойным же Александром Коэном.

Что бы тогда эти двое делали в нынешней Сантэе, а? Показательно застрелились?

— Мой отец никого не расстреливал и не вешал за мирное население. Он говорил: «Армии лучше платить не своим». А еще: «Крестьянки нарожают новых».

— Хорошо. Допустим, благодаря такому милосердному мне мирных людей убьют вдвое меньше. Погибшим от этого полегчает? Роджер, ни один полководец не сможет удержать армию наемников — неважно, каков он сам. Наш благородный герой просто всего не увидит. А на что-то предпочтет закрыть глаза. А кого-то даже простить — за боевые заслуги и недавнее спасение жизни товарищей. История потом спишет — после победы.

Отец говорил почти то же самое. Только по другую сторону баррикады. Тенмар не способен действовать так же — и уже способен не будет. Но понимает он не меньше. Все-таки повоевать успел немало — не в пример самому Роджеру. Пусть и в слишком благородной армии Ильдани.

— Роджер, даже если кого-то действительно показательно казнят — это мало исправит ситуацию. Исключение было лишь одно — Арно Ильдани. Потому его и сожрали.

Такие, как отец Роджера. Не исключения. Удачливое правило. Победители из анналов истории.

— Третий путь есть, — тихо проронил Ревинтер. — Иначе ты уже выбрал бы один из двух.

И Роджер уже знает, что пойдет следом. Если ему позволят.

— Есть. Я могу повести войска на Аравинт. И вышибить оттуда наших с тобой земляков, Роджер. Самые сливки, так сказать. Вот их мне почему-то совсем не жалко. Я могу вернуть родовые земли королю Аравинта. А потом позвать его семью обратно в Аравинт… или потребовать их у Мэндского короля, если тот вдруг станет слишком гостеприимен.

— А разве там грабители присмиреют?.. — Ревинтер осекся.

— Там прошли войска Эрика и Гуго. Вдоль и поперек. В Аравинте грабить уже нечего, Роджер. И некого.

Тенмар не продолжил, но понятно и так. Даже самому тупому.

Грабить некого.

И спасать, возможно, тоже.

2

Марк не пьет — что совсем плохо. А еще хуже — что еще и не спит. И по другой причине, нежели сам Анри.

С ним уже говорил Роджер. А сейчас парню нужен не командир, а священник. Тот же Иннокентий. Целый кардинал. И с тоже весьма непростой биографией. Хоть и совсем другой.

Если Квирину придется покинуть — Иннокентия лучше взять с собой. Точнее — обязательно взять. Союза с беглыми гладиаторами ему не простят.

— Не сходи с ума, Марк. Андроник мертв. Ты отомстил. Всё кончено.

— Отомстил за себя и Сильвию — да. — Парень упрямее четырех Сержей. Да еще и не старше. — Но остаются еще мои собственные грехи.

Отец бы не понял, о каких вообще грехах речь.

— И тебе еще с ними жить, Марк. Порой от такого никуда не деться — так уж легли Свитки Судьбы. Нужно жить и заботиться о семье. Еще о Валерии — у нее никого не осталось. И о ребенке.

— Что?

Элгэ Илладэн и Эста тряслись над Валерией как могли. Но об этом как-то не подумали.

А если бы даже и озаботились — кто знает магию этих змеежрецов, чтоб им пойти на корм собственному идолу.

— Она не пила зелья, ты забыл? Никакого, Марк. И отказалась пить, чтобы избавиться от плода. Вот так, Марк. Что будешь делать дальше — решай сам.

— Да она видеть меня не захочет.

Уже лучше.

— Не захочет, — вздохнул Анри. — И сейчас не хочет. Ты бы на ее месте тоже не захотел — сам понимаешь. Но Валерия знает, что твоей вины нет. Она ведь неглупая девочка, Марк. Насколько я понял, всегда такой была.

Если уж на то пошло, Роджер Ревинтер вляпался гораздо сильнее. И без всяких угроз жизни и чести родным.

А Андроника зря убили так быстро. Не заслужил.

3

— Всё просто, — усмехнулся Анри. Уже привычно — по-волчьи.

Когда нормально спал в последний раз — уже не вспомнить. Неважно. Керли дрыхнет ничуть не больше. Да и остальные…

— Мы остаемся или уходим. Завтра.

«Узурпатору Квиринского престола, гладиатору Анри Отважному…» — любезно начинается послание. В кои-то веки — на простой, без затей бумаге. От генерала Авла Сергия Маррона. Родственника Сергия Виррина. Очень дальнего.

Впрочем, самого Виррина (вместе с восторженным юным другом) там числят то ли в заложниках, то ли в предателях. Притом, что и прежде уважали не слишком, а терпели лишь за связи и деньги семьи. Так что теперь и слушать не станут.

Полководец Маррон, кстати, не из самых плохих. И не из самых кровожадных. Того же Поппея осуждал. И тоже в походах ест из солдатского котла.

Этот всех подряд резать не станет. Только беглых рабов. И гладиаторов.

Даже запятнавшего себя родственника, возможно, простит.

С каких пор Анри, оказывается, уже нацепил корону — неизвестно. Так его даже сантэйское зверье не называет. Пока. По крайней мере, вслух. При нем.

Но, очевидно, в высшем обществе Квирины по-другому просто невозможно. Как это не сожрать — если есть шанс. Никто такое не поймет.

Кстати, кого намерен короновать будущий спаситель Квирины Авл Сергий Маррон? Себя самого?

И ведь действительно — шанс есть. И неплохой. Роджер прав. Как и Иннокентий.

Взнуздать восставших. Дать бой регулярным войскам — прежде чем они соединятся окончательно. Залить кровью полстраны и основать новую династию. Не Анри первый, не он и последний.

Можно даже объявить потом войну Эвитану. Нет, это уже слишком наглость — даже для узурпатора. Пока дерешься с Всеславом, Эриком и шурином Лойварэ — вся Квирина опять хвост поднимет. Все недобитые рода — седьмая вода на киселе любого из предыдущих «императоров на час». Любой свой будет лучше эвитанского выскочки. Друг друга и потом будет время сожрать.

Того же Маррона на знамя — и вперед.

Кстати, он с кем из предыдущих в родстве? Даже если ни с кем — всё равно пока сойдет. На безрыбье-то. Познатнее потом отыщут. Либо сам выскочит, либо из угла вытащат — куда тот забился.

Что посоветовал бы отец? То же, что и отец Роджера? Первым вырезать все знатные рода под корень? А Марронов и вовсе — включая ту самую пресловутую седьмую воду.

И именно так бы Ральф Тенмар и поступил. И, может, даже с удовольствием.

Жаль, Анри — не дракон. Так им и не стал. Да и не тянет. Не смог в юности — не выйдет и сейчас.

Тенмар зло рассмеялся. Письмо — вот оно. Простое, почти аскетичное, пока без знаков короны. Грозит наглому самозванцу всеми карами.

Осталось только и впрямь короноваться. Обозвать самозванцем Маррона. И рискнуть принять бой против регулярных войск. Во главе необученной, но озверевшей толпы. Обучатся в процессе боев. Терять-то им уже нечего. Самые живучие станут отличными наемниками.

Или натравить всю эту многотысячную банду туда, где она действительно нужна. Позарез необходима. Потому что потом будет уже нельзя. Некогда. Ни в Эвитан, ни в Аравинт в ближайшие годы не сунешься. Будешь занят вырезанием под корень.

Пинками вышвырнуть из Аравинта… соплеменников, чтоб им. А по пути заключить еще договор с Мидантией. Не о союзе, так о нейтралитете. Та еще спасибо скажет, что орда не повернула к ним. В ножки поклонится. Борису Предателю тоже есть с кем воевать в собственной стране. Как-никак узурпатор, чтоб ему. И отнюдь не такой, как Анри, или даже Маррон. Не на свободный трон уселся.

Такой большой армии у Аравинта еще не было. За всю историю.

Теперь дело за малым. Убедить в этом своих.

И выделить эскорт для тех, кого простили в Эвитане. Иннокентий подтвердил — это правда.

Эскорт — до самой границы. Еще не хватало тащить мальчишку Криделя в Аравинт вместо родного дома.

Те, у кого еще есть дом, пусть туда вернутся.

Глава 7

Глава седьмая.

Конец Месяца Рождения Осени.

Эвитан, Южный Тенмар — Восточный Тенмар.

1

Рано или поздно любая дорога подойдет к концу. Особенно если летишь по ней стрелой, метко пущенной в цель.

Давно уже Констанс так не уставал… и давно уже так не тянуло писать. На обрывках бумаги, на салфетках, на старой книге… где угодно. И огромное искушение — попробовать строчить на полном скаку. От этого удержало лишь одно — поручение Ирэн важнее. Еще не хватало сверзиться и сломать что-нибудь.

У Констанса будет время записать всё, что до сих пор не успевается. И подробнее изложить кучу всего, что сейчас записывается кратко.

А потом он прочтет всё это Ирэн. И она улыбнется — как всегда, загадочно.

Ирэн, его Ирэн! Она обещала любить своего рыцаря — он сам это слышал. Его Прекрасная Дама из Драконьего Замка! Тенмарская Дама Осени из самых древних легенд. Наследница прежних красавиц — кровь от крови их. Сама — ожившая баллада. Любить таких — страдания, печаль и ранняя смерть, но жизнь всё же не легенда. К счастью.

Ирэн…

Прекрасная, манящая, волшебная.

И потом — Констанс давно уже не чувствовал себя таким… живым. Хоть и не привык спать столь мало, а от целого дня в седле ноют все мышцы. И он не успевает записать и четверти молнией летящих замыслов и сюжетов… но даже это — много больше и полнее, чем до встречи с Ирэн. Музы покидали его надолго, но теперь вернулись все разом. Снова вдруг полюбили.

И всё — Ирэн. Только она. Осталось лишь выполнить ее волю, заслужить любовь. И отныне они будут вместе. Навсегда.

Встречать рассветы и провожать закаты. Допоздна читать чужие и свои стихи. Растить детей и вместе у камина встретить старость. «Роман о Даме из Драконьего Замка» закончится счастливо, потому что кому они нужны — трагичные финалы? Только «читателям с хорошим вкусом», ненавидящим «пошлые» свадьбу и всеобщее счастье. Ну и перебьются на сей раз без обожаемого «все умерли, а кто выжил — весьма об этом пожалел». Если так охота — пусть любят и страдают сами, а не бесятся со скуки.

Констансу впереди светит его звезда… целых две живых, теплых изумрудных звезды очей Ирэн. Он наконец нашел свой путь во тьме.

2

Кажется, трудно ли найти целую огромную армию? Но Констанс легко мог проехать мимо — в Аравинт. Если бы разъезды маршала Ормхейма не нашли его сами. Разведка у Эрика поставлена неплохо. Или просто слишком легко поймать штатского. Не воевавшего ни дня столичного гвардейца. Особенно если он не таится, а ищет вас сам.

— Я — гонец. Из столицы, — гордо заявил Констанс. Не удержался. — К маршалу Ормхейму.

Пистолет на него больше не наводили. Одного, конечно, тоже не отпускали, но Лерон же не удирать сюда ехал.

Хорошо еще, его нашли не уставшим и более-менее выспавшимся. Хуже, если бы ночевка прошла под проливным дождем. Ну и жалким же и потрепанным он тогда доехал бы до своих.

Впрочем, какая разница? Ирэн поцеловала Констанса не на балу, а на пыльной дороге. Когда камзол его оставлял желать лучшего, а про сапоги лучше вообще не упоминать.

Хуже, что под дождем легко еще и простудиться. Возись потом с больным.

До лагеря Эрика скакали пять дней. Далеко же у него выставлены караулы. Против кого? Аравинт ведь разгромлен вдрызг. Еще в начале лета. Или за это время Гуго объявил войну Мидантии, и Эрик это расхлебывает? Ну и зря. Против Мидантии продержался бы и Лойварэ. А вот воевать с Гуго у него полномочий нет.

У Эрика нет тоже, но ему достаточно сообщить, что творится в Лютене. С беременной принцессой Алисой.

На пятый день Констансу показалось, что он ошибся. Но нет.

Именно сюда они с отцом ездили на охоту прошлым летом. Славно поохотились тогда на тетеревов. А кухарка превзошла саму себя.

И эту дорогу Констанс тоже помнит прекрасно. Особенно сейчас — в раннем золоте первых следов осени. Слишком часто он ее вспоминал. Слишком часто расписывал в сонетах.

Она ведет к замку Тенмар.

Все эти дни они скакали обратно.

3

Сама дорога бросила карты. До аббатства — всего день пути. Такой же осенней дорогой время приближало встречу с дядей. Теперь — с племянницей.

Осень вступает в свои права. И Ирия сама не заметила, как постепенно перестала вздрагивать по ночам. От дурного отвыкнешь — и не заметишь. Как боль, что забывается, едва исчезает. Будто никогда и не было.

Лето завершилось на календаре. Но наконец настало и для Ирии Таррент.

Совсем невдалеке (просто нельзя свернуть) — Лиар! Туда уже, наверное, добрались Иден с Кати. А может, и с Чарли. Семья.

А Ирия уже успела забыть, как соскучилась по родным елкам и соснам! И как же хорош родной край летом — когда нет морозов, пронизывающего ветра и ледяных дождей. Южной зимой беглянка думала, что летом будет плавать в реках Тенмара. А еще раньше мерзла в аббатстве святой Амалии. И мечтала дотянуть до весны. До надежды выжить.

А потом там мучилась Эйда. И только бы не в Башне Грешниц! Только бы мать и впрямь сдержала слово. Только бы сочла, что это — выгодно.

Вряд ли в Башне. Иначе Эйда не дожила бы до пути в Лютену. До интриг Ревинтера. И бесследной пропажи по дороге.

Сколько правды в твоих словах, Клод? Что еще тебе известно?

Последний год в Лиаре уже был несчастным, но еще был жив отец и никого не предал Леон. Еще в замке Эйда, еще можно о ней заботиться.

А ее ребенок — неизвестно где. Ирия о нем еще не знала…

Были ли они тогда счастливы? Нет, но еще все живы. И вместе. Еще можно было исправить почти всё.

Не исправили. Не сохранили, не спасли, не сберегли.

Отец, зачем ты привез в замок Полину? Зачем вторично обманулся призраком любви? Тебе ведь было уже далеко не четырнадцать.

Или просто было настолько… холодно? Это ведь от возраста не зависит.

Еще все были живы и вместе. Отец, Ирия, Леон, Эйда, Иден…

Иден! Ирия думала и беспокоилась о ком угодно — об Эйде, ее дочери, Катрин Тенмар, даже о настоящей Ирэн Вегрэ. Но не о младшей сестре. Будто Иден не осталась в замке совсем одна — без защиты старших. На растерзание Леону и Полине. Будто Иден — не самая младшая в семье. И не вступила в брачный возраст перед самой свадьбой с некрасивым и необаятельным бароном старше ее вдвое. С отвергнутым женихом слишком разборчивой старшей сестры — красавицы писаной. А уж умницы-то какой…

Взгляни правде в глаза, Ирия. Ты всегда была склонна обманываться сладкими иллюзиями. Ты считала, что уж Иден-то справится, да? Она ведь всегда умела быть тихой и незаметной. Умницей. Умела казаться послушной. На нее ведь не за что разозлиться даже Леону?

Будто ему вообще нужен повод — кроме собственного эгоизма. Будто Иден не раздражала брата с самого детства — одним своим существованием.

Сначала Ирия бросила ее одну — на произвол судьбы, родного сволочного братца и совершенно чужих людей. А теперь взвалила на сестренку всё, что смогла. И рада бы еще больше, да просто не выйдет.

Вези, Иден. Ты ведь умница, правда?

Когда-то в раннем детстве Ирия мечтала жить с одними лишь папой, братом и сестрами. Ненавидела за это себя, но втайне мечтала. Потому что они все любили друг друга, а мама их — нет. Как бы славно они жили без нее…

Судьба порой жестоко смеется. Швыряет тебе в лицо всё, что уже не нужно.

Без мамы они ужились ничуть не счастливее.

В дне пути от указанного Клодом аббатства Ирия заснула в простой комнате одной из самых скромных таверн. В лучшем за последние годы настроении.

Глава 8

Глава восьмая.

Эвитан, Восточный Тенмар.

1

Плесень… Гнилая, сырая плесень… Не противная белесая дрянь на хлебе, а мерзкая, вонючая, болотно-трясинная дрянь!

Плесень ползет к монастырю на острове. Ирия знала, что остров — не Альварен, а аббатство — не амалианское, но менее жутко не становится. Потому что на Альварене можно всего лишь застыть насмерть, но там вокруг — чистая вода. И нет мерзкой, вонючей плесени! Она там вымерзнет вслед за живыми людьми. Не намного отстанет.

Хоть какой-то прок от Острова Ястреба… откуда название?

Нужно плыть на этот остров… и как же не хочется ступать в лодку! Потому что плесень запоминает еще крепче луны в ночь Воцарения Зимы. И находит помеченных везде. И никто не знает, когда придет его час…

Камера… Промерзшая камера в мрачном, стылом аббатстве, зловещие шаги по сумрачному коридору. Скрип ржавого, но — как назло! — еще крепкого замка! Это неотвратимо идут за узницей. Убивать. Последний ужин смертника уже был. И бутылка вина, и записка под коркой свежевыпеченного хлеба. Смертникам — всё самое лучше…

Рвануть к окну, броситься в озеро, плыть! Ирия схватилась за оконную раму — и застыла. За окном колышется серый студень. Поросший толстым, омерзительным волосом. Чавкающая гадость медленно поднимается к окну. Забранному ржавой, но тоже еще весьма крепкой решеткой. Она ведь отделяет от свободы, а не от смерти…

Ирия метнулась к двери, бешено затрясла.

Шаги прогрохотали у самой двери… и проследовали дальше.

Они бросили ее здесь! Ирию Таррент не станут убивать. Ее просто скормят этой мерзости…

Липкие капли пота стекают по лбу, мочат волосы, студят тело… Как же холодно! Несмотря на лето. Даже позднее. Здесь никогда не согреться.

Никому.

Холодно и душно. И жутко. Трясет, как в зимнем Тенмаре. Только рядом больше нет Катрин, чтобы заботиться о больной лихорадкой.

Значит, нельзя и болеть.

Сон. Это просто сон и ничего больше. Сон и одиночество. Обрывок чужой ночи, чужого ужаса, ранней лютенской весны и лиарской осени.

Тот незнакомец, Эдвард… с именем последнего лиарского лорда. Папы. Странный бессмертный юноша знает непостижимо много и говорит почти безумнее Джека. Потому что хранит несравнимо больше людей? От чего?

А еще он сказал, что лиарского… лингардского оборотня больше нет. Нигде. Но будь это правдой, Ирия никогда не увидела бы во сне осколок его памяти. Никто не исчезает бесследно. Даже древний легендарный Тенмар и гордая, прекрасная Изольда, королева-пленница.

Пора вставать. Прошлое остается прошлому. Джек, Изольда и Эдвард, Лингард и Тенмар. А загадки и обрывки чужих слов и снов надо запомнить на будущее. Чтобы разгадать — когда судьба даст шанс. Попытаться предугадать — и предотвратить! — очередной удар.

Но не думать об этом каждый миг жизни. Она и так коротка. Никогда не знаешь, где будешь спустя всего миг. И будешь ли вообще.

И всё же — когда случилась та весна? Три месяца назад? Год и три месяца? До рождения Ирии? Непредставимо давно? И с кем? В древнем Тенмаре — с королевой Изольдой?

Нет ответа. И никто не даст. Особенно — здесь. Изольда давно мертва — вместе со своими тайнами. Тариана исчезла, Джека больше нет, а Эдвард остался в Лютене. И приходит — лишь когда сам этого хочет. А ответы — осколки и обрывки чужих и своих снов и видений — туманнее его же прошлого.

Эх вы, таинственные предки. Кто вам запретил говорить прямо и откровенно, а? Ведь иначе объяснили бы как есть. Не сговорились же вы — все трое.

Хранитель Лютены не приходил с того самого разговора в таверне. Тариана — еще с Тенмара. А больше никто явиться не может. Разве что Ральф Тенмар вдруг пожелает не бросать в подзвездном мире кучу недоделанных дел. И начнет периодически являться к «племяннице», чтобы поворчать всласть. И обругать «дерзкую и непокорную» девицу за очередную слабость. Что ж, у Ирии под рукой всегда есть красное вино. В комнате или в седельной сумке. Во флягах.

Не полынное, конечно. Но его тоже достать хоть и трудно, но можно.

Ирия Таррент молча и решительно поднялась. Завернулась в легкое одеяло, подошла к окну. И распахнула по всю ширь.

Ветер вмиг донес запахи недалекого хвойного леса на опушке — почти лиарского, цветущих трав, напрочь незнакомые пряные ночные ароматы. Таинственная сказка в лунном свете. В такую ночь красавицы бегут с галантными кавалерами… а потом рожают в канаве и превращаются в солдатских шлюх. Или умирают. Причем — редко красиво. Даже если сами лезут в петлю, а не остаются в переулке с перерезанным горлом. И по ним уже трудно определить, были ли когда-то красивы. И как давно.

И чем лучше ее собственная жизнь? Всё равно — в бегах. Только без красавца-кавалера. Ну и хорошо — хоть беременность исключается. Впрочем, настой волчьей горечи помогает безотказно — так говорили все дамы Алисы, вообще не поднимавшей эту тему. Знали бы лютенские куртизанки, как много известно нежным знатным красавицам, — усохли б от зависти. Впрочем, скорее всего, куртизанки всё равно осведомленнее — по профессии положено. Вечный риск.

А вот порядочным девицам на выданье такое не положено знать даже намеками. Только Ирия давно уже не «на выданье» и никогда там не будет. А порядочность предпочитает измерять иными критериями.

Волчья горечь растет везде — странно. Другие травы, цветы и деревья попробуй встреть в чужом краю, а вот эту…

Ирия как-то из интереса попробовала… гадость редкая. И пить пришлось бы каждый день. Придется. Рано или поздно — если выживешь. Страшно представить, сколько выпила Полина, если за десять лет в двух браках рожала лишь дважды. Да и мама после Иден оставила попытки подарить мужу второго наследника. Как же, наверное, злилась — дважды подряд рожая бесполезных девчонок.

Здесь и Карлотта, и Полина правы. Лучше каждый вечер глотать бокал горечи, чем производить на свет в год по ребенку. И, наверное, лучше рожать каждый год, чем скрываться под чужим именем от эшафота. Но Ирия рада, что такой выбор не стоит. Взбалмошная лиарская девчонка из северного замка точно предпочла бы прозябанию изгнание. Да она на всё готова была тогда той осенью — лишь бы вырваться. Только в Месяце Рождения — из родного замка, а в Месяце Сердца — уже из аббатства. Имени святой предательницы Амалии.

Завтра будет новое утро. Новое аббатство, где Ирия Таррент — точнее, кавалер Реми — всего лишь посетитель. И хоть девица из Лиара, хоть племянница тенмарского герцога-дракона, хоть безвестный нетитулованный дворянин-провинциал больше не сдаст оружие при входе в Дом Творца. Никакое. Хорошенького понемногу!

Творец — не виноват, но вот его служители пусть сначала докажут право на уважение. Не говоря уже о почтении.

Полная луна… Чуть слышно шелестят деревья — по-лиарски хвойные. Орет неведомая ночная птица. Наверняка зовет другую — для брачных игр. Когда Ирии снились черные пернатые, летящие сквозь бурю, она могла проснуться в бредовой горячке. А когда в кошмары влезла мерзко хлюпающая трясина — лиаранка любуется вечерним лесом на окраине села. И дышит успокоительной ночной прохладой. Почти родной.

Но птицы всё равно нравились больше. Без кошмаров.

— Квирк, квирк. Квирк.

Черные бойкие глазки, изящный клювик, серые перышки, алая грудка. Привет из прошлого. Та птица выглядела совсем иначе. Различается ведь кадровый военный от инфантерии с кадровым же кавалеристом.

И хвойные леса — на севере Лиара и на его южной границе с Тенмаром.

— Квирк, квирк. Квирк.

Извини, пташка. Больше у Ирии Таррент нет ничего своего. Даже дешевых бус-ягод. Всё осталось в Лютене. Вместе с телом Полины.

Наверное, сейчас их новый король Гуго на своих шлюх вешает.

Разве что дойти до шкатулки и достать подарок старика — рубиновое колье. С избранницы короля сорвать не посмели, а потом удалось спрятать. Только оно — тоже не Ирии. И, строго говоря, его нужно отдать Анри. Катрин вряд ли имела право дарить гостье фамильные драгоценности. Или имела — не Ирии рассуждать о правах чужой семьи. В любом случае, передаривать их теперь нельзя. Именно потому как не свое.

— Квирк, квирк, — не унимается птаха. — Квирк!

— Хочешь о чём-то предупредить? — улыбнулась Ирия.

— Квирк, квирк. Квирк.

— Или передать привет от твоей кузины… — вздохнула Ирия. — Или от моей.

— Квирк. Квирк. Квирк.

— Надеюсь, бусы ей идут. Твоей. И не очень тяжелы. Про мою не знаю. Надеюсь, у Ирэн всё прекрасно. И у дяди.

Потому как у Алисы — вряд ли.

— Квирк, квирк. Квирк.

Забавно все-таки, что птицы — идеальные собеседники. Птицы и лошади. Потому как никому ничего не разболтают. Кстати, о лошадях — спать бы в конюшне возле Снежинки! И удобно — в случае чего всегда можно сорваться в бега. И не одиноко — рядом умный, добрый, верный и понимающий друг. С теплыми, уютными боками и пышной гривой, куда так удобно уткнуться. Глядишь, и кошмары позорно отползут прочь. Подожмут заплесневелые хвосты.

Снежинка, может, ты тоже — кузина лошади из южного Тенмара? Познакомить бы вас…

Когда-то в детстве Ирия верила всей семье, даже матери. Даже друзьям семьи. Интересно, сможет ли авантюристка Ирэн Вегрэ (Рене Реми) до конца доверять хоть одному человеку в подлунном мире? И не бояться его предательства — по расчету, глупости или даже случайности?

До определенной грани можно верить Клоду, но лишь потому, что они — союзники. И оба скрывают настоящие имена. Кстати, истинное имя неплохо бы и выяснить, но ни Лаура, ни Себастьен не проговорятся. Можно и не пробовать. Да и остались оба источника информации в Тенмаре. В Криделе. У дяди.

Тенмар… Пожалуй, Анри верить можно. Всегда и во всём. Офицеру, что когда-то едва не погиб за чужих девчонок. В мире, где братья предают сестер, матери — детей, а те — родителей. В мире волков и шакалов — как сказал бы Ральф Тенмар, будь он жив.

Как Ирия вообще смеет усомниться в своем спасителе? Прожженный политик, интриган и подлец Всеслав верит, а она — нет.

Если бы Анри обретался в Эвитане… Где-нибудь невдалеке. Пожалуй, именно ему можно рассказать почти всё. И почти всё спросить. Совсем скоро. Потому как и Квирина теперь — не так уже далеко. Что нам границы? Ты слышишь, птаха?

— Квирк, квирк. Квирк.

Странная ночь. Лишь двоим понятная беседа. И странная птица.

2

Солнце насмешливо заглянуло в комнату. Вытянуло длинные, тонкие пальцы-лучи. Торопливо ощупало стены, пол, потолок. Кровать. Скользнуло по лицу Ирии…

Вставай, засоня. Проспишь всё на свете.

Сезар Основатель говорил, что мужчина спит пять часов, женщина — шесть, ребенок — семь, а дурак — восемь.

Ирия здесь сомневалась только в двух вещах.

Во-первых, что в ту эпоху уже были широко распространены часы. Впрочем, уж для королевского дворца их бы раздобыли, так что снимается.

В крайнем случае, песочными бы обошлись.

А во-вторых — не перепутал ли король мужчин и женщин? Особенно — крестьянского сословия? Впрочем, монарху простительно их не знать вообще. Разве что в качестве случайных утех.

А дамы в ту пору еще сидели по замкам. Ко двору их пригласил только внук Сезара — Поль-Андре Любвеобильный. Так что суровый король-завоеватель мог судить только по трем своим супругам и выводку дочерей. Из которых половину честно распихал по монастырям. Очевидно, чтобы не спали лишнего. И вообще не ленились.

А признавать бастардов спешил еще меньше Ральфа Тенмара.

Впрочем, в отношении его самого историки сходятся. Лихо определивший всех Алисиных дам в дуры монарх сам спал за ночь не больше четырех часов. Но нигде не уточнялось, не любил ли он еще, к примеру, подремать после обеда…

Или после альковных утех.

Легкий цокот башмачков за дверью. Осторожный стук.

— Господин, вы не спите? Это я, Нинон.

Настоящее ли это имя пышнотелой служанки — неизвестно. И не потому, что у нее тайн — на всю компанию Клода. Просто посетителям красотка представляется именно так. И некий «юный дворянин из Ланцуа» вчера еле от нее отвязался. Просто за кошмарами из головы напрочь вылетело.

Ирия честно надеялась, что запасного ключа у любвеобильной прелестницы нет. И, похоже, это действительно так — раз никого не разбудили страстным поцелуем. Вдруг неутомимая пышечка сама спит в лучших традициях грозного Сезара? Здоровье позволяет?

Впрочем, «прекрасному кавалеру» тоже честно дали выспаться. Но теперь соблазнительная для мужских глаз любительница тощих безусых юнцов — вновь тут как тут. Очевидно, в надежде, что такие юнцы дамским вниманием не избалованы. И расплатятся особенно щедро.

В постели бойкую девицу ждал бы сюрприз. Но разоблачение — последнее, что сейчас нужно «юному ланцуйскому дворянину». Как и слухи. Тогда уж проще было по пути нанять служанку и ехать в женском наряде. В карете.

— Что-то случилось, Нинон?

— Я принесла молодому господину горячий завтрак.

А еще горячее — поцелуй. И всю себя — в качестве основного блюда.

И даже прохладный тон гостя этот пыл не охладил.

А если жертва Нинон пошлет ее к змеям? Служанка потащит свой горячий завтрак обратно? Или слопает сама? В поварне или прямо за дверью?

Кажется, сейчас Ирия начнет жалеть мужской пол. Им порой тоже несладко. Вот так и останавливайся в гостиницах. И если отказавшую женщину поймут, то вот мужчину… Если, конечно, даме не за семьдесят.

Наглые кавалеры и блестящие охотники за приданым не оставляют в покое честных девиц. А записные ловеласы — еще и замужних дам. Зато другим кавалерам сполна мстят такие вот навязчивые Нинон.

Прелестница-подавальщица из Больших Дубов рядом с ней сойдет за скромницу. Если не за монашку.

Когда ехали с Ирэн — гостиничные красотки держали себя в руках. Всегда. Наверное, стеснялись приставать к брату при невинной сестре. И что, теперь везде таскать с собой фальшивых сестер?

Ничего, если повезет — скоро повезем настоящую. Да еще и с ребенком.

— Подожди, Нинон. Я оденусь, — сдержанно ответила Ирия.

Все-таки спасибо природе, наградившей достаточно низким голосом. Почти мужским. А если еще и усилия приложить…

— Сударь! — служанка хихикнула. С тонким-тонким намеком на толстое-толстое продолжение. Прямо сразу, как откроется дверь.

— Не хотелось бы смущать невинных девиц, — сухо изрекла Ирия.

И, не обращая больше внимания на кокетливый щебет, торопливо взялась за одежду. А служанка пусть пока постоит за дверью. А надоест ждать — завтрак юнец из Ланцуа и сам себе добудет. В общем зале. Там хоть никто не пристанет. Все дамы при кавалерах, а насчет прочего — мы пока не в Квирине. Хоть уже и близко.

Девушка глянула в зеркало… и чуть не присвистнула. Не хуже давешней птахи. Та приняла бы за свою.

Да… полезно иногда так смотреться… пристально.

Природа природой… но кое кто мог бы ей и помочь. А не налегать в Тенмаре и в Лютене на всевозможные вкусности. И теперь рубаха легла… сейчас еще носить можно. Особенно под свободный камзол или колет. Но еще чуть-чуть — и здравствуй, судьба Лауры. Кошмар с ежедневным бинтованием.

Как обрадовалась бы не так уж давно влюбленная в словеонского красавца глупая лиарская девчонка. Она же еще не знала, что у судьбы нужно не красу неземную просить, а тощую фигуру и невзрачное лицо. Благодарить за них — не наблагодариться. А то ведь и потерять можно…

Как бы Ирия добралась до Тенмара с фигурой Нинон? И с внешностью Карлотты отбивалась от каждого кавалера? А как теперь мотаться туда-сюда?

Просила красоту? Вот тебе красота. Аж рубаха трещит. Довольна?

Скажи спасибо, что к этому еще и соответствующий зад не отрос. Спасибо Ральфу Тенмару — за тренировки. А то тебе, радость моя, вот-вот больше рюшечки под юбки не понадобятся.

Ирия поспешила застегнуть камзол. А то мало ли что? И уже потом щелкнула ключом и быстро отступила на два шага.

Нинон и в самом деле приволокла поднос. Громадный и со снедью ртов не десять. Весьма голодных.

Или на трех Стивенов Алаклов. На всю его семью — еще до диеты Иден.

Или на откорм взрослеющих девиц — наполовину южанок.

И не тяжело было тащить? А как насчет споткнуться?

Ясно. Красотка возмечтала разделить с гостем трапезу. Для себя старалась. Где же еще столько деликатесов перепадет?

А уж точно полагала, что проголодаются они как следует. И до, и после.

Интересно, бывают ли гостиницы без горничных? Или с престарелыми? Вряд ли.

А с женами ревнивых мужей? Не факт, что поможет. Еще и на драку нарвешься. Вдруг доблестному защитнику невинной прелестницы плевать на дворянство коварного соблазнителя? А уж если еще и изрядно подвыпившему — для пущей храбрости…

— Вы часто встречаете девушек со шпагой на поясе? — хихикнула Нинон. Многообещающе-многообещающе.

И замолчала, разглядев еще и пистолет. Заряженный, кстати.

Быстро и привычно.

— Я путешествую один, — сдержанно улыбнулась Ирия.

Только бы девица не попросила «подержать». Или «пострелять».

— Вы задержитесь у нас? — горняшка ловко пристроила ношу на стол. При этом склонившись как можно ниже. И колыхнув бюстом, коему позавидует даже лиарская кухарка Мэри. Про некую барышню из того же замка и говорить смешно.

Ладно, значит, с самой Ирией всё еще не так страшно. Да и зад опять же пока прежний. В штанах не выделяется.

— Спасибо, Нинон, — Ирия положила на стол пол-ритена. — Можешь идти.

— Молодому господину больше ничего не нужно?

Девица всё еще не теряет надежды. Иначе с чего расправила полные соблазнительные плечи, туже натягивая декольте?

Увы, ничего, кроме зависти, ее прелести у Ирии вызвать не могут. Да и то — лишь в прошлом и позапрошлом году. Ныне уже свое отрастает — девать некуда…

— Нет. Вы свободны.

Возможно, прозвучало слишком категорично. Но иначе от Нинон не отвязаться.

— И еще… Столько снеди мне просто не нужно. Заберите половину. Красивым дамам нужно хорошо питаться.

3

Симпатичные или хоть внушающие доверия аббатства Ирии пока не встречались вовсе. Но нынешний склеп способен переплюнуть все предыдущие и последующие. И дело даже не в его расположении — на отшибе, да еще и рядом с топким болотом. И не в особой мрачности.

Просто чем дальше, чем сильнее тянет гнилью. И трясиной. А еще — могильным холодом. И вообще чем-то мерзким. Отвратительным.

С каждой милей. С каждым шагом.

Больше всего на свете хочется развернуться и погнать лошадь прочь. Спасая себя и ее.

Нельзя. Если в подобном месте родное существо… Что же за чудовище Карлотта, раз засунула в такую хмарь собственного внука⁈ Внучку. Девочку…

Впрочем, как раз они для «сестры Валентины» — бесполезное ничто. Всё равно потом отдавать мужу или монахиням. А уж если еще и бастарды…

Творец милосердный, дай Ирии спасти племянницу! Дай вернуть Эйде дочь!

Здоровенные ворота ободряюще напомнили о амалианках. Об их неповторимом гостеприимстве.

— Откройте! Живо!

— Кто силой ломится в Храм Творца? — хмуро рявкнули оттуда. И уж точно — не всепрощающе.

Творец найдет себе жилище поуютнее. Что бы Ирия ни думала о высших силах — вряд ли они глупы. Так зачем им такое мерзкое жилье и столь подлые служители?

В это аббатство принимают только невинных дев. И те никогда не покидают его. И не открывают лиц. Никому. Обет.

Впрочем, некому и открывать. Сюда вообще крайне редко допускают посетителей. И никогда — родню монахинь и послушниц.

Впрочем, те, кто запирают здесь дочерей и сестер, вряд ли впредь интересуются ими вообще. Разве что с целью узнать, не пора ли молиться за упокой.

А еще здесь детский приют. В этой хляби и промозглой сырости. В него принимают только девочек. Но еще ни одна не покинула этих стен.

Сколько же здесь монахинь и служанок? И… сколько из них выживает?

— Кавалер Реми Рено. Кузен и законный опекун графини Эйды Таррент. Я прибыл забрать мою племянницу, незаконно отправленную сюда осужденной законом преступницей, сестрой Валентиной из аббатства святой Амалии в Лиаре, на Острове Ястреба. Немедленно откройте именем закона!

Последний подарок Октавиана. Кольцо Карла, под шумок содранное хладнокровным парнем прямо с трупа. Чуть ли не под носом у Всеслава.

Теперь у Ирии есть печать, открывающая любые двери. Ровно до известия о смерти ее хозяина. Главное — обогнать чужих гонцов.

Да, настоятельница наверняка сама пошлет уточнение в столицу — хотя бы, чтобы обезопасить себя. И письмо получит «дядюшка» Гуго Первый. Вот удивится-то. Всех приближенных Карла он знает хорошо. Вместе пили, гуляли и шлялись по девкам.

Впрочем, вдруг не вспомнит имя?

Тоскливый скрип, впереди расширяется коридор серой земли. Открываются ворота.

Так и есть. Вот он — мрачный, серый двор под серым небом. Здесь солнца будто вообще не бывает.

Наглухо закрытое лицо монахини. Видно одни глаза и совсем чуть лба над ними.

Что за странный здесь Устав? И обеты.

— Обождите, кавалер, — голос из-под плотной ткани звучит еле слышно. Да еще и хрипло. Она простужена? — Я доложу матери-настоятельнице.

Медленно захлопываются ворота. С тем же противным скрипом. Удастся ли их перелезть — если что? Ирии на такие «что» весьма везет. А вот на «перелезть»…

Носителю королевской грамоты бояться нечего. Дядюшка Гуго далеко, Карл — в могиле, Всеслав — в Словеоне. А Бертольд Ревинтер, если и жив, то в Ауэнте.

Монашка ушла, а Ирия осталась. Ждать. Мрачный двор не располагает к прогулкам. Слишком серы здесь камни, мрачно небо, уныл и тосклив еле слышный многоголосый стон…

Что⁈ Какого…

Камни двора в Тенмаре если что и пытались сказать, то иначе. Этот же стон — человеческий. Жалобный и обреченный. Так стонут, когда уже не верят ни во что. И давно утратили надежду. Просто им очень больно и страшно.

Так скулят раненые щенята на трескучем морозе. Только нет Эйды, чтобы их подобрать.

Перестук плит двора везде одинаков. Если мчишься со всех ног…

Глава 9

Глава девятая.

Эвитан, Восточный Тенмар.

1

Странно. Умерли папа и Ральф Тенмар. А в Бездну угодила Ирия.

Этого просто не может быть!

В подзвездном мире насилуют невинных девочек, казнят детей и убивают родных отцов. Но что за ужас творится здесь⁈

Серые камни, сырые после недавнего дождя. Прохладные, несмотря на лето. Ведь солнца здесь не бывает.

Нет. Холодные. Ледяные. Всегда, когда не раскаленные.

Потому что солнце, увы, здесь бывает. В самый лютый зной. Бездне ведь положен не только лед, но и пламя.

А на камнях — дети. Множество детей. Новорожденных, младенцев, годовалых. Раздетых. В грязи, в сырости. В зной и в стужу.

И две монахини не спеша идут мимо, трясут за плечики. Проверяют. Мертвых — оттаскивают прочь. В яму на краю.

Сколько их может туда поместиться? Что у них там⁈

Это просто сон! Ночной кошмар! Очередной! Ирия наконец сошла с ума! Враги захлебнутся восторгом. От счастья поумирают!

Вот только — какие⁈ Кто из них еще не умер не от счастья? Или не ждет казни? Дядюшка Гуго? Всеслав?

— Что вы творите⁈ Ах ты…

Сдавленный хрип полузадушенной твари. Слабое трепыхание.

Прости, Эйда. Вряд ли Мирабелла могла выжить здесь.

Хрупкое горло — сквозь кучу темных тряпок. Мешают. Не дают стереть с лица безвинной земли…

Ирия кинжалом полоснула ткань…

И заорала — дико, надрывно, как раненое животное! Больше не в силах вытерпеть то, что вынуждены — несчастные маленькие дети.

У этих монахинь нет не только сердца и души. Или совести.

Еще и лиц.

2

— Кавалер, успокойтесь. Не нужно так волноваться.

Сама мать-настоятельница-то уж точно спокойна. Не первый год на посту… стерва! Главная дрянь из дряней.

— Нам приносят ненужных девочек десятками. Здесь три борделя в окрестностях. И больше двадцати нищих деревень. Половина бедняков пьет. Что нам остается делать? В Квирину продавать? Мальчиков мы отказались принимать — все-таки монастырь женский. Но и столько девчонок куда девать? Мы оставляем их на сутки во дворе. На волю Творца милосердного.

Бедный Творец. Опять всё валят на него.

— На волю Творца⁈ На сутки? Новорожденных? А осенью? А зимой?

— В любое время года. Устав не терпит отклонений. А если Творец пожелает сохранить чью-то жизнь…

— Вашу жизнь он хочет сохранить? — прошипела Ирия.

Шпага у горла «матушки» нехорошо дрогнула.

— На всё его воля, — настоятельница равнодушно подняла темную вуаль. Недрогнувшими руками. — Я тоже прежде была обычной монахиней. Как видите, я ничем не отличаюсь от прочих.

Да. Чем они так себя уродуют? И во имя чего?

На сей раз Ирия умудрилась не заорать. Если ты в Бездне — просто прими это как данность. Дети же как-то терпят. А тут — кобыла здоровая, пахать можно. И грозит разве что смерть, а не такое. А для пыток надо еще ухитриться взять в плен. Кавалер Реми, в отличие от Ирии Таррент, даже пистолеты не сдал.

— То, что избавляет нас от мертвых тел, помогает и пройти Обряд Посвящения. Любой яд в малой дозе — лекарство.

— Зачем? Творец не требует себя уродовать.

— Это наш собственный выбор. Если Творцу угодно сохранить при обряде нашу жизнь…

— Личный выбор — каждой?

— Устава. И семьи присланных сюда девушек. Если веруешь — надо уметь жертвовать. Если больше нечего — значит, красоту и здоровье.

Как же повезло Ирии и Эйде, что в распоряжении Леона и Полины не было такого местечка! Уж эта-то парочка «выбрала» бы!

— Значит, семьи. А дети? У них какой выбор? Умереть?

— Чего вы хотите, кавалер? Перебить нас всех? Или только меня?

Ну да. У королевского фаворита полно прав. Это у невиновных девушек такого счастья не бывает.

— Отправьте всех еще живых детей в другой монастырь. В любой. Желательно — как можно дальше. Или в обычный приют. Любой будет лучше вашего. Или Его Высокопреосвященство и Его Величество узнают обо всём. Особенно, что здесь была моя племянница. Без разрешения ее старшего родственника.

Опекун Эйды Таррент, кузен Реми, нагл до безобразия. Он ведь в личном фаворе у самого короля! С таким королем всё возможно, правильно? В том числе и скороспелые кавалеры? Небось, эту самую девицу Эйду кавалеру Реми уже в жены пообещали — вместе с титулом и замком. И кусок соседних земель щедро прирезали.

А нет настоящего защитника, пусть будет хоть фальшивый. Правильно?

— Хорошо. Но вы ведь прекрасно понимаете, что дети будут прибывать снова?

Да. Ничего не изменится. Пока в Эвитане не будет нормального короля. Или аббатство не сожгут вторгнувшиеся квиринцы.

Мать-настоятельница еще и объясняет. Что делать, раз попался слабонервный королевский фаворит? Таким дозволено иметь тонкую психику. Это ведь не истеричные девицы, за которых семья делает выбор.

— Так укладывайте на ваши камни не детей, а их родителей! — рявкнула Ирия. — Особенно отцов. Меньше будет пьяниц. Такова королевская воля!

Судя по взгляду настоятельницы — на такую наглость дает право только королевский будуар. Так это и подразумевалось. А что? Чем Ирия лучше Октавиана? А уж липовый кузен Реми…

— А детей сразу отправляйте в другие приюты. И новых девиц — в другие монастыри. Наш юный король любит красоту, а не уродство. Вдруг он пожелает лично вас навестить?

И устроить оргию. С недельной пьянкой. Вместе с любимым дядей. И парой-тройкой чьих-нибудь смазливых кузенов.

Неужели даже эта ледяная мегера способна удивиться?

— А сейчас — где моя племянница? И не смейте лгать.

— Ее здесь нет, — не дрогнула мать-настоятельница.

Надоело жить? Хотя в таких условиях — надоест. Уже давно.

— Вранье.

— Правда. Здесь уже был некий родственник Мирабеллы Таррент. Давно, еще в середине весны. И забрал девочку.

3

— Ты позволишь мне сопровождать тебя, Ирэн? Мне и моей сестре?

— А я могу тебе верить? — вздохнула Ирия.

— А разве ты говорила мне правду? Разве Ирэн — твое настоящее имя? И ты — внебрачная дочь герцога Тенмара?

— Лично я бы не удивилась. Но сейчас не я предлагаю тебе ехать со мной, а ты, Клод.

— Хорошо. Я в любом случае собирался поделиться с тобой всем.

— Кто вы, Клод? Ты и Лаура? Сколько правды в твоей истории?

— Почти всё. Небольшую, но важную ложь всегда проще утопить в правде — тебе ли этого не знать, Ирия? Когда правда убийственна, а просто ложь не спасет — выручит мелкое вранье и недомолвки. Себастьен — внук герцога Тенмара. Но ты ведь не спрашивала о его происхождении? А я и вправду бедный студент Академии и когда-то принял предложение друга погостить. Это привело к моей встрече с Ирэн. Я влюбился… а потом ее мать умерла. Мою Ирэн забрал Ральф Тенмар — в свой змеиный замок. А потом отправил в неизвестный монастырь. Кто-то донес о ее связи с простолюдином. Я был в отчаянии и связался не с теми людьми.

— А Лаура?

— Она выдавала себя за парня и училась вместе со мной. Там они и познакомились с Себастьеном. В Академии.

— И ваши родители не искали Лауру?

— А она никуда и не сбегала. Наша мать — содержательница борделя. И дала Лауре полную свободу. Просто Себастьен и Лаура последовали за мной, когда Ирэн исчезла. Не смогли бросить меня в такой беде, как я их не отговаривал — особенно сестру. Мы уже думали, кого украсть и взять в заложники, когда в Больших Дубах появилась ты.

— И в заложники чуть не взяли меня. А до этого кого похищать собирались? Ведь были же у вас какие-то варианты? Собирались все компанией подстеречь на охотничьей тропе бастардов и их детей? Или дам и девиц на прогулке?

— Ты угадала. Но мы не смогли выбрать того, кто старику действительно дорог.

— Такого нет. Он бы вам еще спасибо сказал. Вам тогда следовало похитить герцогиню.

— Мы пытались. Но она ни разу не покидала замок.

— Тогда ехать в Квирину и красть Анри Тенмара.

— Он бы сам нас украл. Ирэн, вы хоть немного мне верите?

— Скорее да, чем нет.

— Тогда я еще не всё вам рассказал. Прошлой зимой я почти убил вашего брата Леона.

— Что?

— Думал, что убил. Он выжил, но это уж точно не моя заслуга. Я честно старался. Прострелил ему кишки и бросил умирать на дороге. Чтобы мучился подольше.

Непроницаемые черные глаза. Что в них сейчас — сожаление? Или ничего?

Что ж, хоть самодовольства нет. Уже хлеб.

Желающих мучить подольше Ирия насмотрелась при Ревинтере. И в монастыре, и по дороге в Лютену.

Таверна на краю Эвитана. Почти на краю миров. Но всё еще не на пограничье. Далековато от Лойварэ.

Только бы он еще без вести не провалился куда-нибудь.

— Почему?

— Потому что Леон Таррент — подонок. Он видел Ирэн. И мог про нее разболтать кому не надо. И подставить Ива Криделя. И вас. Слишком много вреда — и жизнь всего одного негодяя.

Конюшня замка Тенмар. Ночь, слишком много узнавший Люсьен, пьяные угрозы. Затухают глаза Вихря…

Коня мучительно жаль до сих пор. Человека — нет. Что бы ни сказал Люсьену Ральф Тенмар, чем бы ни поделился — выводы тот сделал сам. И всё сказанное и сделанное на конюшне — тоже только его. Можно сколько угодно класть в ловушки легкую выгоду — честный туда не сунется.

— Я вас понимаю.

— Вы собираетесь мне мстить?

— За Леона — нет. И это — не ложь и не недомолвки. Может, я — паршивая сестра, но он был не тем братом, за кого мстят. У меня самой не поднялась на него рука, но его смерть от чужой меня скорее обрадует. Единственное — я не стала бы никого бросать мучиться на дороге с простреленными кишками. Добить — и милосерднее, и разумнее. Тогда уж точно не выживет. Но вы ведь обещали больше не врать, Клод? Вряд ли вы предполагали, что я обижусь из-за Леона. Так кого еще из моих родных вы подставили?

— Больше никого. Всех остальных подставили мои бывшие соратники по Ордену. Я действительно не прикладывал к этому руку. Не только вас использовали втемную.

— Зачем вы нашли меня здесь?

— Потому что знал, что рано или поздно вы прибудете за Мирабеллой. И объявитесь тут.

Вообще-то она чуть не объявилась в Словеоне. А вовсе не за Мирабеллой. Которой здесь тогда уже не было.

— Потому что хотел рассказать всё это. Отомстить за Себастьена… пока еще жив. Эти люди не прощают предательства — даже когда сначала предают первыми. А я не хочу, чтобы они захватили власть в Эвитане. Больше не хочу.

— Вы всё еще не сказали, кого из моих родных похитили эти люди, жаждущие власти над Эвитаном. Когда использовали вас втемную. Не отводите глаз, Клод. У меня не так много осталось родных, чтобы долго гадать. Ив Кридель нужен вам самому. Иден подставили точно не вы, а Леон. На него мне плевать, даже если они его убили окончательно. Мама сама подставит кого угодно. Так кого, Клод? Мою сестру Эйду?

— И вашу племянницу.

Ирия едва не пошатнулась.

— Эйда и девочка… всё еще у них?

— Уже нет. Они у моей матери, она их прячет. Но моей заслуги в этом нет тоже. Разве только в том, что не выдал. Но тогда мне пришлось бы выдать и родную мать.

У содержательницы борделя. В Лютене. Слова Клода не проверишь. До столицы — сотни миль. И она в лапах нового короля. Бывшего «дядюшки Гуго».

— Теперь эти люди легко возьмут Лютену. И это станет ее концом. Я слишком поздно это понял.

— Принц… король Гуго — один из них?

— Нет. Вы так ничего и не поняли, Ирэн. Всё еще — ничего. Один из них — это принц Эрик. И сейчас он ведет войска на столицу.

— Простите, Клод, но как раз это — хорошая новость. Хуже принца Гуго в королях только сумасшедший Карл. Да и то — не факт.

— Ирэн, Эрик — уже не тот, кем был до того, как связался с… ними. Они необратимо портят всё, к чему прикасаются. Вы видели, во что они превратили меня. Вы можете мне сейчас не поверить, но прежде мне тоже в голову бы не пришло убить кого-то… не сразу. А ведь я не посвящен даже в среднюю ступень. И, простите, но я опять сказал не всё. Это Эрик убил Себастьена. А также бастардов герцога Тенмара. И его жену Катрин. А еще вашего брата Леона — да, теперь уже окончательно. Но вовсе не по благородным мотивам и даже не по моим. И эти люди — нынешние союзники Эрика — охотятся за вашей сестрой и племянницей. А когда найдут — убьют.

Сотни миль. Тысячи. До Аравинта теперь — много дальше, чем до Квирины. Несравнимо.

Констанс…

И Катрин. Как Ирия могла не почувствовать ее смерти⁈

Что она теперь скажет Анри? Покойному Ральфу Тенмару? Себе?

Неужели мало было не уберечь папу? Не защитить Эйду?

Такие, как Ральф Тенмар, дерутся до конца и умирают с кровью врагов на клыках. «Сильные не нуждаются ни в жалости, ни в защите». Но Катрин⁈

В прошлый раз Клод сказал, что Катрин ничего не грозит. Что единственные враги — охотники за наследством Старого Дракона. На чьей стороне Дарлен тогда играл, а?

Только не плакать. Не сейчас. Реветь можно при друзьях, но никак не при союзниках. Особенно столь сомнительных. Наполовину лживых — что еще хуже, чем сплошное голое вранье.

Сколько можно в упор не видеть правды? Всеслав, Клод — когда Ирия уже остановится? Есть ли у нее хоть крупица не ума, так интуиции?

И что делать с подобным «другом»? С тем, кто пусть и не использовал ее (просто не нашел, как), но столько времени нагло врал в глаза? О самых дорогих ей людях.

— Клод, если вы действительно мой друг, если и впрямь раскаиваетесь хоть в чём-то — возвращайтесь в Лютену. Вам лучше быть рядом с Ирэн… и моим дядей. И если сможете, если будет хоть один шанс — исправьте мою ошибку. Спасите того, кого отправила на смерть я.

Глава 10

Глава десятая.

Южная Квирина. — Эвитан, Восточный Тенмар, — Центральный Тенмар.

1

Храм? Нет здесь никакого Храма. И воскресшей Темной Богини — тоже.

Только берег реки, никогда прежде не виденной Элгэ. Как и многого другого.

Жаль, что больше не увидеть то, что действительно хочется. Тех.

Откуда здесь столько желтых листьев? И откуда ощущение, что их всё время уносит осенний ветер? И откуда-то летят новые. Чтобы тоже умереть в кружащем полете.

В Южной Квирине не бывает золотой осени. Значит, Элгэ вновь сходит с ума.

Да она толком в себя и не приходила. Ни на миг. Разве лишь в бредовых снах, что давно смешались с реальностью.

На сей раз богиня Элгэ навестит, или хорошенького понемногу?

Не навестит. Ее же здесь нет. Призвали в какое-то другое место. А Элгэ — не настолько навязчива, чтобы звать Танцовщицу самой. Да и способы ритуала…

— Элгэ… Я тебе не помешаю?

Не богиня. Если она, конечно, не обзавелась мужским голосом. Весьма знакомым. Впервые услышанным Элгэ за час до восстания.

Богиня ведь может. Хоть кавалером, хоть дамой. Танцовщицей, воином, порождением Тьмы. Да и после стольких веков — какая уже разница?

Ало-золотые листья — мягким ковром под ноги. Шуршат. Валерия в них верит. Хоть Элгэ и упомянула всего один раз.

Что видит юная Талес? Свою так и не найденную сестру? Сгинувшего отца?

Когда они разжигали дикий костер, чтобы спалить черносутанную мерзость, — разве думали о грядущих жертвах? Элгэ хоть не рисковала своей семьей.

Но кто вообще заранее знал, что пострадают даже аристократы? Когда такое бывало — до самых «реформ» Аврелиана, чтоб ему и сейчас!

— Олаф, ты видишь золотые листья?

— Нет, — осторожно ответил он. Бравый кавалер, который не древняя богиня. Наверное.

Впрочем, зачем той чужой облик? На ритуал она приходила в собственном. Вдруг он ей дорог как память? О былых подвигах и преступлениях? О… давно потерянной человечности?

Сбежать от безумной храбрый северянин пока не пытается — уже хорошо.

— А алые?

Они как раз кружат вокруг в безумном танце. Виден ли сквозь них лик Смеющейся?

Нет. Не прикидывайся, Элгэ. Ты еще не настолько безумна. Здесь только ты и Олаф. И умирающие листья.

— Когда мы уходили, крови на улицах было уже меньше, — осторожно ответил он.

Успокаивает спятившую? А то еще кинется… Или что с собой сотворит — прямо на его глазах.

Да, крови — меньше. Вылилась. Да и Анри с товарищами рук не покладали. И оружия.

А здесь ее и вовсе некому лить. Армию Тенмар держит в узде.

А уж сколько придется всего не покладать, когда они столкнутся с регулярными войсками Квирины…

Снова кровь потечет реками. Горными. Помчится.

— Конрад Эверрат видел мух. И солнце — глубокой ночью. А я — осень. Значит, меня тоже уводит. Утягивает.

— Ты еще кому-нибудь об этом говорила?

— Кому? У Анри полно своих проблем… и чужих. Аза знает и так. И, возможно, рада. У нее есть причины. А Эста ничем не в силах мне помочь. Я — не ее возлюбленный, да и вообще пола не того.

Будучи втрое старше, Аза ведь обещала пережить Элгэ. Правда, при этой ей самой светило побывать на могиле дядюшки Валериана.

Впрочем, вдруг он уже умер? Хоть одна хорошая новость.

— Ты потому и не последовала в Лютену с Криделем и Ревинтером?

— Потому и не последовала. Смерть идет за мной по пятам, Олаф. Как самый верный враг и преданный спутник. Я подробно расспросила Азу и Эсту — насколько знают они. Ну и Юстиниану заодно. Мне больше некуда возвращаться. Ни Виктору, ни Октавиану я гибели не желаю. А Диего слишком неразлучен с Октавианом и может погибнуть просто потому, что рядом. Как погибли бы в змеиных катакомбах под Лютеной мы все, хоть Юстиниан и приходил за мной одной.

Олаф не знает ни змеи, и пусть. Рассказывать подробности нет никаких сил. Как и молчать.

Всё равно он считает ее ненормальной. Да и что такое норма?

— Элгэ…

— Молчи. Считаешь меня бредящей сумасшедшей — знаю. Но молчи. На сей раз я умираю не за что-то, а лишь потому, что древним силам вожжа попала под хвост, когда еще мои предки не родились. Эти силы ничего от меня не хотят и ни за что не ненавидят. Я им просто под руку попалась. И в свои последние дни даже не смею ринуться спасать родных. Чтобы не принести им смерть сама.

— Элгэ, в моих жилах тоже течет кровь банджарон.

— Прости, но ты, в отличие от Анри, даже не похож.

— Кровь викингов оказалась сильнее — когда речь идет о внешности. Но чем это помешает мне попытаться спасти тебя?

Что? Надежда захлестнула той самой горной рекой… и вмиг застыла северным льдом. Непробиваемым настом.

— Олаф… Не предлагай мне такое. Сам знаешь, для меня слишком велико искушение согласиться. У меня ведь брат и сестра. И оба — в опасности, особенно он. А ты свяжешь себя на всю жизнь — в самом лучшем случае. А в худшем — просто погибнешь. Если твоей крови не хватит развязать древний узел.

— Я готов умереть.

— Охолони, Олаф. У тебя — твои люди, в конце концов…

— Их прекрасно дотащит до места Тенмар. Ему не привыкать.

Что он потерял дома — раз теперь не только не рвется туда, но еще и жизнь готов положить играючи? За чужую девушку.

Не банальный же это способ ее соблазнить, в конце концов.

— Олаф, даже если ты не веришь в серьезность происходящего — лучше верни свое слово назад. Потому что повторяю: я достаточно безумна, чтобы согласиться.

2

Иногда самое трудное — это вернуться. Тебя отпустили, даже проводили до границы. На родине ждет полное прощение и родители. Прежняя жизнь. Дом, семья, даже любимые книги.

Рядом — лучший друг. Удалось выцарапать у смерти и его. Переубедить не только Анри Тенмара — даже Керли и Эверрата.

Как такое вышло? Какие милосердные высшие силы поддержали Сержа?

А он всё еще не в силах поверить. Потому что так не бывает. Счастливый конец подобной истории возможен лишь в сказке. Когда Серж успел разучиться в них верить? И когда понял, что верил раньше?

На исходе Рождение Осени. В точно такое же корнет Кридель переплыл Танн. Как легко и быстро летело время в отцовском поместье. Как медленно тянулся в Сантэе каждый час…

Позади осталась Бездна, вперед ждет Дом. И всё еще никак не верится…

Роджер тоже в основном молчит. Он просился остаться. Анри сам уговорил его на обратное. Джерри едва оправился от раны. Никогда не знаешь, в какой миг вновь накроет лихорадка. И хромота — до конца жизни. Только в таком состоянии Роджеру и скитаться! Да еще и драться не на жизнь, а на смерть. Хорош хромой наемник. Да еще и с фехтовальными талантами друга.

Пригласить его к себе Серж успел давно. И многократно повторил — для верности. Чтобы друг уж точно не забыл. Не придумал предлог в последний миг.

Пригласить — и уговорить остаться как можно на дольше. А потом — вместе поступить в Академию. Военная служба — уж точно не для них. Жизнь это доказала.

И отец будет счастлив — наконец-то. Он ведь был кругом прав.

А там они, может, и дочь Роджера отыщут — кем бы она ни была. Если всё это и впрямь — правда.

Папа и здесь поможет обеими руками.

Как же хорошо, что осень еще только началась. До самого страшного для Роджера времени — еще далеко. Успеют доехать до поместья.

А до ранней весны — еще дольше.

Джерри называет ее «стылой». Потому что никогда не был в Тенмаре. Там весной всё уже вовсю цветет…

Глядишь, и лихорадка отступит — не навсегда, так надолго.

Прощай, Сантэя. И товарищи по несчастью, вдруг ставшие близкими друзьями. Но не настолько, чтобы уйти с ними в неизвестность и смерть — если судьба предоставляет выбор. Нельзя просто отшвырнуть шанс вернуться домой. К родным.

Это несправедливо даже по отношению к тем, кто и рад бы — да не может. К тому же Эжену Лотнэру.

Граница — всё дальше. И два коня мчат вперед. Порой — стремя в стремя, а на узкой дороге — гуськом. И вновь — рядом плечо друга.

Где-то далеко (но всё ближе!) ночами не спит отец. А мама не отрывает усталый взгляд от окна. Бесконечно смотрит на дорогу — от ворот к усадьбе. На золотую россыпь листвы, на мокрый тающий снег, на свежую зелень… и вновь на листву. Сменяют друг друга месяцы — только материнская любовь не угасает.

И почему-то кажется — там Серж не услышит ни слова упрека. Ни звука, ни укора во взглядах. Только крепкие объятия и радостные слезы:

— Ну вот, сынок, наконец-то ты и дома.

3

Констанс Лерон не чувствовал облегчения — до этой минуты. Больно уж странно вели себя сопровождающие. Больно уж хмуро, неприветливо и… откровенно враждебно. А ведь они уже даже не в Аравинте! Что странного, что уроженец Тенмара едет по родной провинции? Пусть и в сторону границы…

Неужели непонятно, что Констанс-то уж точно не может быть аравинтским шпионом? Да и ничьим другим. Разве что Валериана Мальзери, так тот — коренной эвитанец. То есть не коренной, конечно, но все всех поняли.

Но ведь эриковцам (если конвоируют и впрямь они) даже об этом факте биографии Констанса знать неоткуда. Бывший мидантиец и нынешний Регент агентуру не сливает. Особенно простой солдатне.

Так почему же они с таким видом встретили гонца из столицы? С важными новостями, между прочим. Он же честно назвал свое имя. Честно попросил проводить к Эрику.

Не поверили? Так как раз это проверить несложно. Тут из столицы вот-вот столько таких гонцов притащится…

Констанс просто всех опередил. Молодой, в меру благородный дворянин во весь опор скачет предупредить честного, отважного полководца о перевороте в столице. Тем более, тот как раз уже возвратился из Аравинта и успел дойти аж почти до замка Тенмар. И спешит прямо в лапы опасности. Если бы не молодой, благородный дворянин.

Конечно, переворот уже кончился, потому что пересажавший Регентов безумный юнец успел окочуриться. А Гуго — законный, легитимный правитель, не придерешься. Потому как принцесса Жанна не наследует вперед дяди — спасибо ее родному папаше. Да и вообще она — в добрых и заботливых когтях Всеслава, так что жива ли еще?

Так что это Констанс — заговорщик, подбивающий честного полководца на новый переворот. Вместо верной и преданной службы.

Вот только уж жирному дядюшке Эрик служить не станет точно. Да и тот от него избавится — едва сможет. Едва найдет, чьими руками. Или подскажут.

Так что об этом можно уже перестать тревожиться. Это просто осень вокруг не дает успокоиться. Ало-золотая тенмарская осень.

Только бы Ирэн у Лойварэ встретили приветливее. Конечно, она — дама. Но дамам ездить по нынешнему Эвитану — слишком опасно. А кавалера могут пристрелить еще издали. Не приглядываясь и не разбираясь.

Надо было лучше сопровождать Ирэн! Не отпускать одну, а стать защитником и опорой! Почему Констанс не подумал об этом сразу?

Только теперь. Когда столько времени провел бок о бок с подлинной опасностью. Хмурой и вооруженной. Посреди осени. В точно такую же четырнадцать лет назад опустили в землю маму…

Далеко отсюда. Тогда еще герцог Ральф (внезапно дедушка!) не расщедрился им на поместье в окрестностях старого замка. Но осень везде одинакова.

Подлинная любовь, подлинная опасность. Где Констанс был раньше? Как писал о том, чего не успел испытать?

— Принц Эрик Ормхеймский ждет вас.

«Принц». Не маршал. Хороший знак или плохой? Значит ли, что Эрик готов бросить вызов Гуго?

Странно, прежде ведь в Тенмаре листва желтела позже на месяц. Здесь ведь не Север. И даже не Лютена.

Так откуда под ноги стелется целый хрустящий ковер? И новые жертвы осеннего ветра не спеша опадают на теплую землю.

Едва Констанс предупредит сурового принца-маршала — тут же рванет на Восток. Навстречу даме сердца. Наперегонки с осенью. В Квирину она приходит уж точно позже.

Догонит Ирэн он вряд ли, но хоть узнает, всё ли…

И потом — так они встретятся быстрее! Констанс столько не успел сказать. А уж записать — лишь малую толику желаемого.

Ну и огромная же палатка. Такая полководцу и положена?

Странно, по слухам — прежде в боевой обстановке Эрик роскоши не любил. Оставлял для столицы.

Тогда что здесь за две в меру прекрасные обнаженные гурии у ног маршала-принца? И на крестьянок совсем не похожи. Похожи на…

В глазах потемнело — разом. Кузину Терезу Констанс не любил никогда. Надменную злюку Тере. Но сейчас даже не враз признал высокомерную красотку в голой перепуганной девчонке в синяках. Жалко сжавшейся на алом ковре на полу.

Ей явно больше всего хочется не сбежать, так забиться в угол. Но господин и повелитель не позволит.

И такие же ковры — на стенах палатки. Тоже осенние.

И на них не видно крови. Как и на листьях.

Как Тереза сюда… Что здесь… Что дома⁈ Как…

Какого змея⁈ Какого…

Отец… Здесь же совсем рядом… Они в прошлом году охотились…

Эрик небрежно потрепал Терезу по… куда попал. И это вернуло Констансу рассудок. Как ледяной водой окатило. На морозе.

Говоришь, армия дошла почти до замка? Она его миновала. Потому и Эрик живет в палатке — пусть и роскошной.

Больше уже просто негде.

Герцога Ральфа нет в живых точно, а слизняк Гамэль продаст всех, но будь герцогиня Катрин жива…

А значит, и отец. Далеко же его могила от маминой.

Слизняк Гамэль продаст всех. Но не родную дочь в наложницы. Не любимицу Тере. И не при живой тетушке Колетте.

Будь родители Терезы живы — такого не произошло бы никогда.

Где твоя могила, нелюбимый, презираемый дядюшка? Общая с тетушкиной?

У Тере тоже не осталось никого. Только двоюродный брат. Столичный вертопрах-поэт. Всегда считавший войну скопищем бессмысленной крови и грязи.

Он был прав. Абсолютно. Но вот только воин способен защитить от крови и грязи родных, а презирающий поэт — нет.

Нет⁈ Только смотреть, да? Как на твоих глазах…

— Да как вы… — вперед Констанса просто швырнуло. И рука рванула клинок сама. Шпагу.

Жаль, пистолеты отнял конвой. Как это они про холодное оружие не вспомнили?

— Надо же, — хищно усмехнулся голый Эрик. Неведомо как, но успевая вооружиться раньше противника. И невесть когда оказаться на ногах. Потому Констанса до конца и не разоружили. — Поэтишка-виршеплет вообразил себя мужчиной.

— Уж точно больше, чем ты, — услышал Констанс собственный голос. — Мне ведь никогда не требовалось запугивать и принуждать.

Молния — чужой клинок, оскал — чужая усмешка. Боль слева в груди, тьма в глазах.

Хохочет Эрик. Где-то вдалеке — надрывный крик Терезы. Стихает.

И во тьме вспышкой — память. Огромные изумруды глаз Ирэн. Горят в бесконечной тьме. Заслоняют всё. Даже оскал Эрика. И круговерть осенних листьев.

Ирэн! Что с ней теперь будет?..

Часть 2

Глава 1

Часть вторая. Эвитанский капкан.

Глава первая.

Конец Месяца Рождения Осени.

Эвитан, Восточный Тенмар.

1

Вьется среди цветущих пригорков узкая дорога. Где-то впереди цветущие холмы почти родного Тенмара перейдут в такие же — чужой и уже близкой Квирины. А совсем немного севернее — суровая Ритэйна. Границы изобрели люди, а не честная природа.

Неуловимый генерал Лойварэ — неизвестно где. Искать его — отнюдь не просто для ни дня не воевавшей девчонки. Зато Клод порой очень даже полезен. Потому что указал путь. Прежде чем самому отправиться прочь. То ли спасать Констанса, то ли просто подальше. От сладкопахнущих цветущих холмов, горьких угрызений совести (если она у Дарлена и впрямь есть), жуткого монастыря на горизонте и бывшей союзницы.

Ну, бывшая — вперед. Если боевой герой-полководец не скачет к тебе — скачи к герою сама. На почти боевой Снежинке.

Вот только — станет ли скрывающийся по неведомым причинам герой-полководец спасать кого бы то ни было? Или им уже по пути с бывшей — во все лопатки драпать в Квирину? Ей — к Анри, ему… очевидно, туда же. В боевые гладиаторы. Если еще не слишком стар. Ему вроде как за сорок. Больше, чем исполнилось бы папе.

Ладно, сколь бы мало от Ирии не зависело — уж его-то она исхитрится совершить. Найдет этого неуловимого Лойварэ. Из-под мягкой, щедрой земли выроет. А уж дальше пусть он сам решает, как знает. Кого ему спасать — себя или родную страну.

А если не решит? Или решит не в пользу страны? Куда Ирии тогда? К Эрику Ормхеймскому Бастарду — вслед за Констансом? Потому что какой благородный герой Всеслав — мы уже видели. И слышали. И тот меткий выстрел, и пафосный монолог. И в заложниках сидели. Причем не в почетных. Всеславы вообще не уважают женщин, если те — не покорные овцы. Но овец не уважают тоже. Потому как — за что?

Очень храбрый и благородный герой. Аж дальше некуда.

Не «храбрый» же генерал Аллен всех спасет, в самом деле. Он уже, небось, успел к Гуго переметнуться. К новому законному королю. И даже награды не попросить. Главное — сохранить свое. Прежнее.

Прощай, паршивый монастырь, прелестная Нинон и так до конца и не разгаданный Клод. Здравствуй, холмистая дорога. Через три дня, максимум — четыре, уже прояснеет, куда ты теперь ведешь. На Восток или на Юго-запад? Точнее — напрямую на Восток или в обход через Юго-запад? Где цветущих холмов поменьше, зато густых лесов — побольше.

Правда, пока легкий подлесок еще держится. Вот впереди с ним — совсем хило. Повырубали?

Ближе к долгожданному обеду с самого высокого холма вдали показалась длиннющая деревенька. Но всего в пару рядов домов. Явно меньше Больших Дубов. И деревня, и домишки. Хижины, скорее.

Впрочем, здесь ведь теплее. Камины не нужны. Очагов достаточно.

Уютная таверна, прохладное вино, горячая трапеза? Которыми наверняка успели насладиться те двое, что едут навстречу. Именно едут, а не скачут. Берегут коней. И себя. И отнюдь не из-за жары. Эта южная осень удивительно «мягкая». Впрочем, где лиаранке попадались другие? В Тенмар она добралась уже к сырости и холодам.

На зрение Ирия не жаловалась отродясь. Как и на чутье. А сердце предупредило еще раньше глаз.

Вот и встретились! Долго же она этого ждала.

В первый миг в глазах аж потемнело. Потому что навстречу, конь о конь… не только Роджер Ревинтер, чтоб ему. Еще и собственный недоброй памяти братец!

Оба — злейшие враги и мрази, да. Но вот рядом им делать нечего. Потому как замириться не могли точно. Даже если их в одну тесную камеру запереть. На всё минувшее время.

От захолонувшего сердца отлегло — почти сразу. Светловолосый парень определенно похож на Леона… но не он. Да и такого взгляда у братика не было и в детстве. Леон и тогда всегда пытался при случае извернуться, выкрутиться, свалить вину на других. А этот паренек смотрит настолько честно, открыто, искренне… Ирия так давно разучилась. Благодаря подобным Леону, Ревинтерам… и Всеславу.

Кто бы парень ни был — пусть отойдет в сторону. И подальше. Капризница судьба наконец-то решила устроить Ирии долгожданный подарок. Хоть небольшой. Подарить смерть злейшего врага — одного из многих. Прочие — впереди. Будем надеяться.

Хорошо, густоватый подлесок держится здесь, и совсем редок — впереди. Ирию не видно, зато младший Ревинтер — как на ладони.

И во весь опор гнать Снежинку незачем. Ее тоже нужно поберечь. Ирия ведь любит лошадей не меньше гнилой семейки Ревинтеров?

Никуда уже враг не денется. А если спутник захочет ему помочь… Выстрел в правую руку его не убьет, зато успокоит. Если он, конечно, не левша. Надо бы приглядеться.

А еще лучше… Какой вообще смысл в честном бою? Пистолет надежнее. Разве в амалианском аббатстве сам Ревинтер думал иначе?

Да и сейчас — вряд ли.

Ирия врага уже узнала, а вот он ее — пока нет. Если подобраться поближе…

Только паршиво, что их всё равно — двое. Потянет ли Ирия двоих? С клинком против клинков — после жестких тренировок неистового Ральфа Тенмар? Наверное, выдюжит. Хоть тренировки длились и не годы. Даже не полгода. И до Анри ей очень далеко. Как до жаркого солнца и ледяных звезд.

Как и до Всеслава, но его здесь нет. Гонит резвых коней в фамильный Словеон. Этот не жалеет. Ни лошадей, ни пленников.

Но речь ведь вообще не о клинках. А Ревинтер — отличный стрелок. Если его спутник стреляет не хуже — с двумя врагами Ирии сладить трудно. Учитывая, что охота еще и выжить. Ей еще много кого спасать.

Стрелять сразу отсюда? Далековато. Можно и не в того угодить.

Паренек поправляет широкополую шляпу. Правой рукой.

Нет, по одному жесту судить рано. Потянулся за флягой, открыл…

Нет, стрелять — точно в правую.

Юноша, похожий на Леона, обернулся к спутнику. И только тут до тупой Ирии дошло.

Ну, здравствуй, Серж Кридель. Родной через маму братик, неведомо для самого себя поделившийся с сестренкой именем. Приемный и единственный сын честного дяди Ива. Дезертир и идиот, сдуру устроивший побег Роджеру Ревинтеру.

Только если они с этим Роджером Ревинтером — друзья, парень будет драться. А то и стрелять. И не в руку, а на поражение. Ирию он не знает вовсе, а вот верного спутника… Так кому поверит?

Кому бы поверила она сама еще недавно? Всеславу или тому, кто на «него» клевещет?

Да еще и издали есть риск попасть в самого брата. И не в руку.

Если подъехать ближе — точно обратят внимание. Там с чахлым подлеском уже весьма хило. И младший Ревинтер тогда Ирию узнает даже в мужском наряде. Даже через годы. Больно уж она была тогда… незабываема. Как и он сам, чтоб ему!

Кроме того, тогда поганый сын поганого министра ее захотел. И не получил. Такого мужчины не забывают. Особенно такие.

Всадники резко свернули направо. Не прибавляя ходу.

И куда же вас понесло, голубчики? В той стороне — ничего. Кроме проклятого монастыря. Где принято уродовать себя и других.

И зачем вам туда, а? В меру симпатичные личики надоели? Хочешь, ревинтеровская мразь, выглядеть снаружи, как внутри? Так это тебе Ирия и сама устроит, только попроси. Или дай приблизиться. Распишет за милую душу — не хуже целой банды большедубовских художников. Во главе с самим мастером кисти и ствола — Клодом. Великий Алиэ Готта свой знаменитый мольберт сгрызет от зависти. Сточенными старостью и спесью зубами.

Ладно. Тем интереснее проследить. Тут ведь есть и кружная дорога. Ирия разведала заранее. Вдруг пришлось бы спешно спасаться?

Всё-таки Клод иногда и впрямь — весьма полезен. Когда не врет.

Могут ли этих двоих ждать у гнилого монастыря союзники? Подельники.

Маловероятно. Почти совсем — нет.

Могут ли свернуть? Некуда. Разве что развернутся назад.

Или Ирия и впрямь пожалеет, что не выстрелила издали. С риском попасть вместо Ревинтера в невиновного. В единственного сына дяди Ива. В… собственного брата. Только, в отличие от Леона, еще не успевшего предать сестер. Точнее, успевшего, но не зная об этом.

Как бы их разделить? Будет ли шанс напасть у монастыря? Или… в самом монастыре? Уж верхом-то они точно уже не будут. Сдадут ли пистолеты?

А Ирия всё равно собиралась узнать, выполнен ли ее приказ? Относительно детей. К нему хоть приступили? Или уже дошли вести, что у нас теперь почти Квирина?

И, кроме того… Ревинтер-то навидался всякого. Небось, еще и зрелищем насладится. А вот честного, наивного братишку там вывернет не раз. И он точно будет небоеспособен. А то и вообще отойдет подышать.

Отползет.

2

Мрачный монастырский двор будто вовсе не знал летнего тепла. Как и весеннего, и осеннего.

Здесь провела полтора года новорожденная девочка…

А если бы дольше — превратилась бы в жуткую копию тех, кто ее мучил.

Роджер опоздал. Опять. Как всегда.

Это Анри Тенмар почти всегда успевал вовремя. Или догонял потом.

А Роджера самого — догнали.

Слишком много прошлого в последнее время. И неудивительно, что, едва вынырнув из Бездны, бывший капитан Ревинтер узрел очередное воплощение судьбы. Она шагнула ему навстречу — будто ниоткуда. Уверенная, легкая, гибкая, сильная. Оживший клинок из северной стали. Ирия Таррент.

Годы превратили самого Роджера в хромого калеку с вечной лихорадкой. А Ирию — лишь наградили силой и ловкостью. Закалили и обточили, как совершенное оружие.

Она действительно еще выросла — не меньше, чем на полголовы. И движется, будто танцует. Что-то в ней от Анри Тенмара… далеко не всё, но на Ревинтера хватит. Даже на прежнего. Который еще не хромал.

Тенмар пощадил его. От Ирии Таррент на такое лучше не рассчитывать. Сам Роджер уж точно не пощадил бы Андроника.

И… прежде Ревинтер сам не смог бы точно сказать, красавица она или дурнушка. Смотря как взглянуть. Но, видимо, справедливая судьба годами старалась, не покладая рук. Стирала лишнее, подчеркивала нужное. Будто яркий, но неумелый детский рисунок поправляла отточенная временем рука опытного мастера.

Нечеловечески прекрасная девушка холодно усмехнулась. Прежнюю Ирию прежний Роджер яростно жаждал стиснуть в объятиях. Нынешнюю — не пожелал бы и под угрозой смерти.

Только убьют его за другое. За всё, что желал и делал прежним.

— Дерись или умри, — равнодушно бросила девушка. Беспощадный и справедливый лик его судьбы.

Сталь клинка ловит блик неяркого осеннего солнца. Уже почти закатного.

Нет. Не равнодушно. Просто ледяная ненависть за годы подернулась пеплом. Давно уже нет ярости. Ирия Таррент просто давит очередное мерзкое насекомое. Пусть даже уже и не опасное.

Скольких она уже успела… раздавить? Неважно. Такие избавляют подзвездный мир лишь от отъявленной мрази. Ирия Таррент — чиста и безгрешна, как зимний лед Альварена. И так же безжалостна.

— Я и раньше не смог бы тебя одолеть, — устало произнес Роджер, неловко отбивая первый же удар. И уже его едва не пропустив. Рука онемела вмиг. Прошедшие годы хорошо научили Ирию, куда бить. — И теперь и вовсе. Убивай сразу.

— Где твои прихлебатели, Ревинтер? — новый хлесткий удар — плашмя по лицу — швырнул его на колени. Так уже было. Но Ирия Таррент — все-таки женщина. Насколько же она теперь сильна? — А слуги? Холуи? И почему ты всё еще жив? Что с Анри Тенмаром?

— Хочешь — верь, хочешь — нет, но Анри Тенмар жив, здоров и ведет армию.

— А тебя он пожалел, простил и отпустил? — недобро усмехнулась Ирия.

Да. Должна же была отдать долги и ты. Все должны успеть.

— Хочешь — верь…

Тяжелая пощечина заставила голову мотнуться. Левой рукой. В правой — по-прежнему клинок.

Мешки с камнями Ирия, что ли, таскала?

Рот наполнила соленая кровь. Так уж тоже было.

С прежнего удара Ирии — еще на весеннем Альварене — остался памятный шрам. И от Тенмара — тоже. Но новых шрамов не будет. Не успеют появиться.

— Не хочу. И не верю. Хватит болтать, Ревинтер. Здорового или больного, я тебя убью. Как и безоружного. Вас самих с папашей такие мелочи никогда не останавливали.

— Давай, — он отбросил шпагу в сторону. Так далеко, как сумел с колен. И с кружащейся головой.

Легкий-легкий похоронный звон. В висках. И падающим клинком — о случайный камень.

Хорошо, что Сержу совсем поплохело. Не увидит смерти друга. И не кинется сдуру под клинок.

Взмах тяжелого сапога оборвал дыхание. Земля грянулась о спину. Багровая тьма застила взгляд.

— Предпочитаешь быстро или медленно? — нашел в себе силы усмехнуться Роджер. Не дрожать же. Не поможет.

Миг Ирия медлила. Клинок — три блестящих клинка в алом мареве! — замер в дюйме от его открытого горла. Так уже было.

Но бить прекратила. Жгучая ярость подернулась горьким, остывшим пеплом, правильно?

— Быстро, — решила графиня Таррент. — Я все-таки не ты, не твой подонок-отец и не Его бывшее Величество Карл.

Всеслав бы рассудил так же. Пристрелил бы и всё. Или отдал приказ. Чтобы лично руки не марать.

Бывшее Величество?

Удивиться Роджер не успел.

3

— Нет! Не надо! Остановись!

Бледное лицо, растерянный взгляд. Краем обзора.

Ирия — не дура. Будем надеяться. И оборачиваться не собирается.

Просто отступила на шаг. Чтобы держать в поле зрения обоих. Даже если ни один толком не боец. Она и сама — далеко не богатырша. Увы, Ральф Тенмар был прав кругом.

Почему вековые плиты в его замке дышали только древностью, а эти — мерзостью и гнилью?

И на кой змей вернулся этот… недолеон? Этак еще и рехнувшиеся монашки сейчас явятся.

— Стой, где стоишь. Твоего друга я могу убить одним росчерком.

— И убьет в любом случае, — спокойно пояснил Ревинтер. Насколько это возможно — с колен.

На которые он уже успел под шумок подняться. И куда прежде рухнул отнюдь не добровольно. И не прося пощады. Страха и теперь — ни в голосе, ни во взгляде. Надо же. Когда успел набраться такой смелости?

Но не пытается и под шумок напасть. Выцарапать хоть какой-то шанс.

— Но тебе, Серж, лучше стоять, где стоишь, — продолжает благородно распоряжаться подлец и сын подлеца. — Или уйти. Тебе с ней не справиться. И потом — ты же не станешь драться с родной сестрой. Со своей кровью.

Всё же недолеон — сын дяди Ива. Приемный. Единственный.

И родной племянник.

— Она… — дрожит голос новоявленного братца.

— Ирия Таррент, — представилась сестра. — У нас общая мама — Карлотта Таррент, урожденная Гарвиак, если ты еще не знал. А твой родной отец — Ральф Тенмар, ныне покойный.

Ошеломлять уже — так ошеломлять. Пусть тоже знает всё. Будем на равных. Не только Ирии — сомневаться.

И хватит ронять челюсть, братец.

— Так что ты в родстве еще и с Анри. Я очень уважаю твоего приемного папу и моего родного дядю — Ива Криделя. Поэтому и впрямь — не лезь не в свое дело. Потом ему объяснишь, как попал в приятели к врагу своей семьи. Обеих семей. К общему врагу — моему и Анри. И что именно Ревинтер тебе успел рассказать.

— Всё!

— Даже так?

— Они — уже не враги. Давно уже. Анри всё понял. Ирия… вы… ты не знаешь.

Тоже не до конца понимает, как обращаться к свалившейся на голову сестре. Или хоть к незнакомой кузине. Да еще и вооруженной.

Леон бы вообще уже удрал. За помощью. Или просто спасаясь.

— И папа тоже не знает. Ирия, Роджер… изменился… Он…

— Серж, не нужно.

Да когда этот Ревинтер научился говорить так? А заодно еще и выдержке. Прежний подлый слизняк уже валялся бы в ногах. Или… Ирия ошибалась изначально? И слабак и последний подлец на сей раз не означает труса? Так ведь тоже бывает.

— Обо мне жалеть некому, а Ирия Таррент имеет право на месть. Я обесчестил ее сестру Эйду, ты забыл? И твою. Почти у Ирии на глазах.

— Роджер, прекрати!.. — Слушать такое нравиться не может. Если не считаешь подлость нормой, конечно.

— Обесчестили вы только себя, — презрительно бросила Ирия. — По отношению к Эйде выбирайте другие выражения. Но если ты побывал в этом милом местечке, — она махнула свободной рукой на глухие стены гнилого монастыря, — то уже знаешь о девочке, правда? Твою дочь, подонок, полтора года продержали в этой Бездне. Эйду дважды запирали в монастырь. Хорошо хоть не в этот, но и там — тоже далеко не мед. И во второй раз мне не удалось ее оттуда достать. Зато это сделал твой подлый папаша. Увез мою сестру к змею на рога — и неизвестно куда дел потом! Будьте вы прокляты — и ты, и он!

— Ирия, сюда идут. Не монашки! — пробормотал Серж. Уже совсем в панике. Будто прежде был спокоен.

Как в детской драке. «Взрослые идут!»

Отвлекает внимание? Так глупо?

Нет. Нет.

Вот они — взрослые. Явились. Нарисовались — три Клода не сотрут. И пять Алиэ Готта.

Очередной вооруженной толпой. Крепкой и даже в кирасах. Серебристо-синей. В цветах льдов Ормхейма.

Если в этот монастырь ворвалась Ирия, то уж вооруженные солдаты — тем более запросто. Забыла прошлое? У предательницы Амалии много наследниц. А эти даже ничего не обещали. Ни помощи, ни дружбы. И звонкого золота с Таррентов не брали.

А настежь открытые ворота спасают монастырь от грабежа тех, кому вовремя не открыли.

Оглушительный грохот.

Погибающее ржание. Конская фигура медленно валится набок — на смятое сено тенмарской конюшни. Вихрь…

Только Ральф Тенмар больше не придет.

Человеческий вскрик — не столько боли, сколько изумления. Негромкий, ошеломленный. Переходящий в уже болезненный стон.

Серж оседает — на серые плиты двора, где столько месяцев жила Мирабелла. В летнюю, душную пыль. В радостный вой голодной гнили, вытягивающей жизнь…

Откуда внезапная духота — было же свежо?

Брат ошалело зажимает рану в плече.

Быстро промокает светлая рубаха.

Как много крови впитал когда-то потертый ковер в папином кабинете…

Пистолеты остались в седельных сумках. Все. Проклятая честность.

— Стоять, где стояли. Или лежать. Отойти друг от друга. Не вставать с колен.

И не засмеяться-то. Над самой собой.

Предводитель — росл и белокур. Таких Ирия уже встречала. В страже Зимнего Дворца. Но те были… побезопаснее. И даже улыбались, а не злобно скалились. Предвкушая… лучше не представлять, что.

Армия Лойварэ? Эрику ведь здесь делать нечего. Констанс просто не мог успеть настолько.

Тогда что за цвета мундиров?

— Не стреляйте! — голос даже в панике — достаточно низкий. Наверное. Не хватало, чтобы опознали девчонку сейчас! Даже прежде, чем сдаст Ревинтер. А он не замедлит — не сомневайся. — Стойте. Мы — не преступники.

Только устроили драку в монастыре. Но ведь не Серж же.

— Он вообще ни при чём. Он пытался нас разнять.

Да и дуэли сами по себе — не под запретом. А Серж вообще безоружен. Тянет разве что на секунданта. Почему стреляли не в Ирию?

— Значит, умрете не преступниками, — усмехается новый враг. В пару десятков белоснежных клыков и две ломаные щербины. — Если не сдадитесь. Бросайте оружие. Сейчас же. Особенно ты. Или он умрет.

Серж. Брат… Сын дяди Ива.

— Мне нечего бросать, — как можно миролюбивее заявил Ревинтер. Прямо с колен — как приказали. — Меня, как видите, уже разоружили.

Новая смерть уже наведена на Сержа. Вот-вот пустит смертоносный горячий свинец.

Дядя Ив не переживет. А Ирия у него в долгу. За Ирэн. И за попытки узнать об Эйде — хоть сколько безуспешные. Другие не сделали и этого.

Это какой-то бред! Констанс направлялся к Эрику, как к последней надежде. А Ирия всерьез собралась умереть от рук его людей? Да еще и вместе с Сержем?

Шпага о серые камни даже почти не звякнула. Наверное, от обиды. Надо было сломать о колено?

Нет. Нельзя их злить, рискуя жизнью брата. Невиновного.

Родство и долг — дороже оружия. Всё равно это — куплено, а не подарено Ральфом Тенмаром.

Как странно — клинок Роджера Ревинтера брошен совсем рядом. Будто братья.

И ближайшие эриковцы тут же придавили каблуками обе шпаги.

— Не может быть, — уже наглее ухмыляется предводитель. — Баронесса Ирэн Вегрэ.

Все-таки эриковец. Точно встречался во дворце. Еще в первые дни. Кажется, добрый знакомец того, любителя экзотичных восточных змеетанцовщиц.

— Она самая.

Поздно притворяться мужчиной. И баронессу пощадят скорее, чем ее родственника. Наверное. Раз уж мир перевернулся вновь. И Ирии опять крутят руки. То Всеслав, то Эрик. Да что же это такое? Будто проваливаешься в легендарный темный мир кривых зеркал — заново?

Ревинтер говорил, что Анри ведет армию. Куда⁈

И если в Эвитан, то почему эти двое — не с ним? Если Анри действительно кое-кого пощадил? И Серж просто не врет — хлеще трех Леонов. У него еще долго теперь не переспросишь. Можно и не дожить. Обоим.

— Баронесса Ирэн Вегрэ, фрейлина принцессы Алисы Ормхеймской — жены вашего сюзерена. И племянница герцога Ральфа Тенмара. — Как можно увереннее. — Направлялась в расположение сил маршала Эвитана Мишеля Лойварэ.

— Так-так, прекрасная баронесса. Неужели вы не знаете, что только что признались в измене своему законному королю?

Которому? Чью сторону успел принять Лойварэ?

Зато нет сомнений, чью — Эрик.

— Измене кому и с кем? С маршалом Эвитана?

— Бывший маршал Мишель Лойварэ — государственный преступник. Изменил присяге и своему законному монарху. И вы — вместе с ним.

— Что вы себе позволяете? — Серж, зачем? Стой! — Оставьте ее в поко…

Короткий удар — прямо в рану. Второй — в лицо — оборвал крик.

Серж бессильно повис в чужой хватке. Алая кровь хлынула новым потоком.

— Бить раненого — это очень смело. И доблестно.

Сейчас врежут еще и Ирии. От души. Тоже щербин в зубах наделают.

— А слышу я это от девки, только что пытавшейся прирезать безоружного. Или мне примерещилось?

Итак, она — изменница. Ревинтеры, похоже, вновь на коне? А Эрик неплохо поладил со всеми врагами Ирии разом. Уж с Гуго-то точно.

А если даже и нет, и эта шайка просто переметнулась (они ведь ни разу не назвали имя Эрика!) — Ирии конец всё равно. Как и Сержу. Вывернется разве что Ревинтер. Его-то папаша — всегда на коне.

Отличный финал истории. Как раз в духе будущих романов Констанса. Дама из Драконьего Замка допрыгалась. Ей ведь по законам жанра долго жить и не положено, правда? Иначе привередливые читатели заскучают. Заявят, что долго живущие герои — это «банально и пошло». «Для сопливых детишек».

Единственный шанс — требовать личной встречи с Эриком. И с Алисой.

— Если я — преступница, то должна предстать перед судом. Как и мой брат, в кого вы только что стреляли.

Что она сказала? Чей брат? Совсем ополоумела?

— Я действительно безоружен. — Сын непотопляемого отца успел подняться на ноги. Без разрешения. — Вдобавок, хромаю, не умею драться и не сопротивляюсь. Вы разрешите мне перевязать раненого друга, пока он не истек кровью? Он — точно не изменник и в глаза не видел бывшего маршала Лойварэ. Даже когда тот был еще настоящим.

Предводитель явно заколебался. Кому врезать первым. Лично.

— Зато он болтался на пограничье с Квириной. Как и ты. А ну говори, кто сам такой… безоружный? А то будет вам «суд». Вздернем на одном суку и с дружком, и с баронессой. Прежде чем поделим красотку на всех. А то еще и дружка. Вы как раз только что из Квирины. Ты сам-то — краше в гроб кладут, а вот они…

Ржет половина отряда.

Сдаться было не самой лучшей идеей. Удастся ли вытащить стилет? Специально ведь в рукаве крепится, а попробуй теперь дотянись.

Вроде, хватка ослабла.

Ну, давай, Ирия. Второго шанса не будет. Вперед, в Бездну! К папе. Нет, он не там…

Значит, к Ральфу Тенмару. Пить полынное вино. Читать старые легенды. Обсуждать живых и верить в их победу.

Прости, дядя Ив. Сержа уже не добить. Слишком далеко.

— Я — Роджер Ревинтер, виконт Николс, сын министра финансов и Регента Бертольда Ревинтера. Со мной мой друг, лорд Леон Таррент…

Что⁈

Даже если учесть, что сама назвала Сержа братом. Или Ревинтер решил сдать ее до конца? Авось живым довезут самого. И невредимым.

— … и уже знакомая вам баронесса Ирэн Вегрэ, нир Ревинтер. Моя жена.

Не возразила Ирия лишь потому, что лишилась дара речи. Напрочь. И надолго.

Серые плиты пляшут в глазах. Пополам с наглыми рожами. Зато рукоять стилета наконец легла в руку. Вот только пускать ли его сейчас в ход? Или придержать? До более удобного момента?

— Ты дрался с собственной женой? — хохочет предводитель. — И так позорно огреб в морду от бабы?

— Мы не всегда ладим.

— А ты знаешь, что эта девка путалась с обоими Тенмарами — отцом и сыном? А потом — с двумя или тремя офицерами твоего же папаши? Из столицы она удрала с Всеславом Словеонским, а бросила его ради кузена-поэтишки. Похоже, толк в бабьем деле красотка понимает, но на такой жениться…

— Во, Ревинтер обрадуется невестке! — грубо заржал ближайший… эриковец? Помощник главаря, что ли? — Только ради такого стоит ее довезти живой!

Точно — ближайший подручный. Вместе вешают на суку и… делят на всех.

Чем они лучше гуговцев? Тем, что не настолько разжирели? Или сюда прислали сплошное отребье? А нормальных на нормальной границе оставили. И в гвардии.

— Ты бы тоже обрадовался — если б за ней пол-Тенмара давали. Только кто же теперь-то даст? Ладно, хватит болтать. Влюбленную парочку — в цепи и в карету, северного лордика — к коновалу. А сейчас, — он махнул рукой на монастырь, — сжечь здесь всю погань. Вместе с уродинами. Если вдруг чудом найдутся посмазливее — можете сначала применить. Но недолго. Через час выдвигаемся.

Хорошо, что Ирия здесь уже бывала прежде. Хоть детей успели отослать. В том числе и смазливых.

Глава 2

Глава вторая.

Эвитан, Восточный Тенмар.

1

— Именем Его Величества.

По крайней мере, с Величеством стало ясно. Эрик Первый у нас на престоле. Даже если столицу еще и не завоевал.

Впрочем, может, завоюет к появлению особо опасных изменников и предателей. Союзников еще одного предателя — маршала Мишеля Лойварэ.

Не Гуго же Лютену оборонит. Такой король распугает любых подданных.

Вот только почему тогда Ирия всё еще не на свободе?

Здравствуй, монастырь. Очередной. Где-то заперли раненого Сержа. В каких условиях, лучше не думать. Потому что ничего не сделать, чтобы это изменить. К нему не пускают. Над любыми просьбами и требованиями — нагло смеются. Предлагают обратиться с ними прямиком к Эрику. Когда доедем. Он вроде как красоток любит. А не в его вкусе, так сам шею свернет.

Если вообще захочет видеть. Карл подписывал приговоры без всяких аудиенций с обреченными. Не интересуясь даже именами.

Через кого обращаться? Через Алису? Не допустят.

Через пьяного полковника?

Серж вообще еще жив? Что Ирия скажет дяде Иву? Ничего — потому как почти наверняка уже не встретит.

А что ответит самой себе? Своей совести? Покойному папе? Ральфу Тенмару?

Крепкие решетки — в руку толщиной — на окнах. Крепкая стража — у крепких дверей. Приветливые монашки. Радушные не к пленникам — к вооруженным воякам.

Этих, может, еще и не сожгут. Не уродливы. И лиц не закрывают. А может, еще и тел. Чего не сделаешь, чтобы выжить?

Не закрытые, а серые лица. Постные. В тон бесцветно-серым платьям. И улыбаться эти умеют не лучше мегер-амалианок. Но пытаются. Хотят ведь и дальше дышать спертым воздухом келий и скудно вкушать вечно постную пищу.

Здравствуй, прошлое. Только ни Анри Тенмар, ни папа уже не придут.

А «героический» Всеслав если и явится, то лишь чтобы прикончить самому.

Когда-то Ирия жаждала увидеть Роджера Ревинтера в заточении. А потом — смерть Леона и Полины.

Кому теперь дочь лорда Таррента платит по счетам — Темному? Он всё же принял ее душу в уплату и теперь с нетерпением ждет? Но разве Ирия не просила еще и спасти сестер? Или Темный решил, что хватит одной — Иден. За кого как раз попросить было недосуг.

Или лукавый Повелитель Змей засчитал в долг еще и Кати?

Похоже, счет к оплате уже предъявлен. Только вперед Бездны за Гранью таких должников ждет сначала Бездна здесь. Самое жуткое из возможного. Вечный кошмар Ирии. Вновь — надежно запертая клетка.

Общая широкая кровать — в половину узкой кельи. Кто здесь спал — дородная мать-настоятельница? Похотливые монашки тайных любовников принимали? Или просто искусно сдвинуты два… ложа?

А до кучи — общая ночная ваза в углу. Под давно не мытым окном. На видном месте. Для полного уже комплекта. И для полной романтики — двум влюбленным.

И жуткого вида комод у противоположной стены. Ни в одной камере Ирии такого не было. Расщедрились.

И что туда складывать? По паре мятого, отсыревшего в пути белья, что милостиво швырнули пленникам из седельных сумок? А предварительно перетрясли лично.

— Покои для молодоженов, — издевательски пожелал лично полковник. Напоследок окинув Ирию плотоядным взглядом. — Не то что в доме у счастливого папеньки и свекра, но — чем богаты…

Молча прошагать к окну. Мимо горшка. Хорошо хоть мытого. Пока. После предыдущих узников.

Лучше смотреть сквозь решетки на тюремный двор, чем на камеру и Роджера Ревинтера. На них — всегда успеется.

— Ирэн, я никогда…

Еще бы он посмел!

Ирия в ярости обернулась… и промолчала.

Что сказал бы Ральф Тенмар? Лучше не думать.

Хотя как раз ему ведь тоже отлично известно, что такое тесная клетка. И бессилие. Старость ведь тоже — тюрьма. Вечная. И из нее уже не вырвешься. Разве что за Грань.

А Клод пожал бы плечами… наверное. «Это всего лишь тело»? Какая разница, уничтожат его или… что похуже?

Почему до сих пор не выходит думать так? Почему Ирия всё еще не научилась?

Клетка! Опять проклятая змеева клетка! Опять взаперти — и в ожидании очередного подонка или неотвратимой смерти? Ждать решения торжествующих врагов? Да сколько можно⁈

Ничего, наверняка уж этот раз — точно последний. Не выкрутиться.

Вот так и выглядит конец? И сколько раз Ирия уже об этом думала? И до сих — жива. Почему при каждой новой беде не счастливый, так более-менее удачный исход предыдущей не прибавляет надежды? Почему всегда кажется, что на сей раз уж точно гибель неотвратима?

Гребень скользит по густым светлым волосам. Дочь лорда ждет гордой гибели от рук леонардитов…

Но может, и вот так. И последние дни пройдут в обществе заклятого врага. И общей ночной вазы. А где последние часы — лучше не представлять вовсе. Если хочешь сохранить рассудок и выдержку.

Больше обратиться за помощью некуда. Если враг — Эрик, к кому за помощью спешил романтичный поэт Констанс… По просьбе Ирии, между прочим!

Кого теперь просить на Золотой трон? Пленницу Всеслава — принцессу Жанну? Грегори Ильдани — в Аравинте?

Анри, где ты? Куда ведешь армию?

И неужели Ирия предпочла бы делить эту камеру с Эйдой, а грядущий эшафот — с Иден?

— Нам лучше лечь, — неловко произнес злейший враг. Не может быть — отводит взгляд. Ты еще покрасней! — То есть… вставать рано. Я могу на полу.

Прямо на каменном? Одеяло выделить? Или обойдешься? Самой мало. Одно ведь всего. У нас на сей раз опять весьма нищие тюремщики. Или жадные. Даже лишнее белье себе притырили.

Хотя если сравнить с промозглой Башней Кающихся Грешниц… Здесь ведь даже комод потертый выделили. Заслуженный ветеран многих лет в холоде и сырости. В нем, небось, сотни поколений белесой моли вывелись.

Зубная щетка пленникам тоже на двоих одна теперь положена? А бельем — меняться?

— Вы не можете на полу, — устало усмехнулась Ирия. — Мы женаты, забыли?

Она молча присела на кровать. Кажется, всё же целую. Не провалится. И не рассыплется. Можно вытянуться во весь рост.

— Ложитесь рядом, Ревинтер. И обнимите меня. Одной рукой. Мы же влюбленные, недавно поженились. Позволите себе больше — кастрирую.

— Роджер…

— Что?

— Если мы — влюбленные, вам придется звать меня по имени… Ирэн.

Его тощая рука кажется ледяной. Как кровь в жилах Ирии. Как ее сердце.

Ирия поудобнее пристроила голову на его замершее костлявое плечо. Намертво застывшее. Как и он сам.

Никогда еще не спала в мужских объятиях. Теперь сподобилась.

— Роджер… — еле слышно, в самое холодное ухо. Авось, не подслушают.

Он вздрогнул.

— Вы сами просили звать вас по имени… тебя. Расскажите мне об Анри и его планах. Всё, что знаете или предполагаете. Если вы хоть немного меня поняли, я не сдам его даже под пыткой.

— Если и сдадите, то точно позже меня… — Ревинтер умеет еще и горько вздыхать. Тоже — едва слышно.

И не шевелясь.

Ирия почти вжалась ухом в его рот. Роджер Ревинтер и впрямь будто закаменел. Напряжение, стылый лед… и никакого желания. Не сравнить с прошлой встречей.

Отлично. Хоть что-то изменилось к лучшему.

— Я слушаю, Роджер…

2

— Четверо дали клятву. Пятый связан чужим преступлением. И Анри Тенмар знал, что это значит?

— Да. Он сказал, что в тех кошмарах с трясиной я видел дочь.

— Что Анри говорил еще?

— Больше ничего. Нет, еще, что Древние Боги считали за клятву не только слова, но и… деяния.

Теплая тенмарская осень, теплое одеяло… колючий лед в крови и в душе.

— А сам как думаешь?

В день, когда созвездия вспыхнули в оскорбленном небе, а кто-то в чём-то внезапно поклялся, Ирия убила бы Ревинтера на месте, а не вела с ним тихие беседы. В отсыревшей постели.

— Преступление — мое. Им связана Мирабелла. Грехи отцов.

И дедов. Одного деда. Мерзкого такого, с рыбьим взглядом.

Но поздравляю с честностью, сын рыбьего отца.

— Тогда у меня тоже есть догадка.

«И не разомкнула дева уста — ибо против воли привезли ее на Священный Алтарь. Но слова были не нужны. Боги и так приняли ее клятву…»

Как же жутко произнести это вслух. Будто лишь тогда всё это станет реальностью. Эйда…

Только бесполезно прятать голову в горячий песок Южного Материка. Слова уже не нужны. Они не значат ничего.

— На что похож остров амалианок… Роджер?

— Зачем ты спрашиваешь? Ты же его видела.

Еще как. Разглядела во всех подробностях. От «клюва» до «хвоста» и «крыльев». На всю жизнь запомнила. А может, и на посмертие.

— Ты тоже.

Хоть и всего раз. Но вряд ли забыл.

— На жуть он похож.

— А еще на что? Вспомни его форму. С чем схожа эта жуть?

Скоро ли рассвет? Сколько раз Ирия ждала его в амалианском аббатстве? И как страшилась в ночь перед казнью…

Сколько рассветов осталось до Лютены? Выпадет ли хоть один шанс сбежать? Вместе с раненым Сержем.

— На грифона из старых сказок. Или на химеру. На злобную хищную птицу.

— Грифона, значит, — усмехнулась девушка. — Еще дракона вспомни. Ну не совсем там грифон. Догадка такова: Альварен — древнее место из легенд. Когда-то на легендарном Острове Ястреба, что в северном море или озере, был древний алтарь Богини Любви. Самой доброй и жестокой из всех.

— Доброй и жестокой?

Не о том спрашиваешь. О другом — боишься? Не ты один.

— «Нет ничего жесточе оскорбленной любви — говорит легенда».

Не легенда, а сон — в ледяной стыни аббатства. Но это Ирия услышала о Четырех, Пятом и Шестом от злагоглазого оборотня Джека. А Ревинтеру это всё тоже приснилось. В болотном кошмаре. Как и само кошмарное аббатство — тюрьма Мирабеллы с самого рождения.

— Альварен — не море.

Стоит ли продолжать? Стоит ли давать врагу в руки такое оружие? Вдруг судьба переменится?

Неважно. Даже если и так, коль Ревинтер до сих пор жаждет Ирию убить — убьет и без дальнейших признаний. И сейчас мог бы сдать эриковцам.

И тогда — она ничего не теряет. Даже, может, спасает пару жизней. Если Ревинтер выживет и еще вдруг свяжет с кем-то судьбу. Не сам, так по горячему настоянию папеньки.

— Откуда нам знать, что предки называли морем? И потом, может, это просто очень большое озеро. Как Альварен. Как думаешь, почему Остров Ястреба прозвали так? Да, если ты читал книжки, сам знаешь, что на севере грифонов не водилось.

Правда, неплохой вопрос: откуда в Тенмаре взялись драконы? Ну да сейчас не суть важно. Важнее другое.

— Когда-то в прошлом на Священном Алтаре Богини венчались вечным браком. По моим прикидкам, алтарь — как раз там, где сейчас торчит амалианское аббатство. Служители Творца вообще обожали строить на месте прежних святилищ. Чувствовали Силу места. Ту Клятву два с половиной года дали Четверо. Брачную. На веки вечные. В жизни и смерти, и так далее. Я и Анри, ты и Эйда. Уточнять, кто кому, надо? Да, клятвы древние боги понимали буквально. Умер один — второй следует за ним. Боги об этом позаботятся. Те самые, кого ты до кучи еще и оскорбил.

Прости, Анри. Ты не только чуть не погиб, спасая чужую девчонку. Она еще и испортила тебе дальнейшую жизнь. Напрочь. И в любой миг убьет тебя — просто собственной гибелью. А твое будущее убила уже.

— Никогда не думала, что стану желать тебе долгой жизни, но без тебя Эйда не проживет и года. Как и ты без нее. А заведешь любовницу — ты клятвопреступник и убийца. Так и знай. Любовь к связанному клятвой карается смертью.

— Анри Тенмар и Кармэн Вальданэ…

— Знаю.

Глаза привыкают к тьме. Ко всему.

Можно разглядеть мельчайшие волокна паутины в углу высокого сумрачного потолка. Как легко выжить. Просто пролети мимо. Вовремя разгляди белесую беду.

Просто проплыви мимо древнего острова. Даже если его паутину давно скрыли века забвения.

«Поцелуй меня…» И впредь лишишься всех других поцелуев.

Анри, знал бы ты, что тогда делаешь. На что соглашаешься…

— Он идет в Мэнд, — совсем тихо проговорил Роджер. — Ее спасать.

А бестолковая Ирия из очередной клетки не в силах даже Анри предупредить.

3

Спать с раной невозможно вовсе. Боль не стихает и не слабнет — ни днем, ни ночью. А от тряски душной кареты нестерпимо хочется выть. Не умолкая.

Как и от полной тьмы вокруг. Чем враги завесили окна? Ощущение, что ты заколочен в гробу. А сверху давит неподъемная толща кладбищенской земли.

Хотя от яркого света в лицо — ничуть не легче.

А хуже всего — тяжелые, как гири, цепи. Если бы хоть их сняли — может, и рана бы поутихла, и жар, и тряский озноб. Но не теперь!

А самое жуткое — на сей раз спасения нет. Больше никакой Анри не придет на помощь. Впереди — только неотвратимая смерть. В руках злобных врагов.

И вовсе не за дезертирство. Серж в глаза прежде не видел стрелявшего в него офицера… или бандита. Но это не помешало злобному вояке сначала спустить в незнакомца курок, а уже потом разговаривать. Точнее, угрожать.

Враги не спросили ни его имени, ни возможной вины. Их это не интересовало.

Какая сегодня ночь — по счету? Третья? Нет, кажется, четвертая. Сколько их еще? Сколько еще бесконечных часов, переползающих в дни и ночи, продлится эта Бездна?

Уже неважно. Рану дергает алой болью всегда, и черный туман в глазах уже не уходит, а слишком теплая вода отдает горечью и просится обратно.

Сержа не довезут живым. Как Анри с пулей в груди еще добирался до Лютены верхом? Да еще и после ледяного Альварена? Неважно. Серж — не собственный старший брат.

Брат. Вот кем был ему Анри, даже еще не зная о родстве. Как добрый дядя Ив — отцом, а заботливая, любящая тетя Жанетта — матерью.

Анри был братом многим… просто потому, что всегда больше отдавал, чем брал. Папа бы, наверное, гордился таким сыном. А Серж не успеет им стать уже никогда.

Почему он всегда понимал всё слишком поздно? Где были раньше его глаза? А чувства? Равно как сердце, мозги и совесть.

Но так или иначе, а Серж — не Анри. А значит, живым с такой раной не доедет. И она отболит уже совсем скоро. Спустя еще несколько бесконечных дней и ночей агонии.

Так и не попросить прощения у родителей… Не обнять маму…

Да Серж даже Джерри больше уже не увидит… Того просто не пропустят.

Хорошо, что вот сейчас можно никуда не ехать. Холодный пол больше не трясется. Сержа грубо куда-то волокли, а потом бросили здесь. Хоть чуть полегче, чем в карете. Если не шевелиться…

На чем твердом он лежит? Кровать или и впрямь — пол? Неважно. Даже неясно, камень внизу, или просто уже настолько холодно. И страшно.

Если сейчас придет спасительная свобода, Серж не сможет сбежать. Даже шевельнуться…

Легкий шорох рядом. Тюремщики стали меньше шуметь, или просто слабеет слух?

Сейчас опять яростный факел в лицо! А то еще и расталкивать начнут… И громко, грубо смеяться. Ржать.

Или уже вновь пора в тряскую карету⁈

Нет. Свет совсем слабый. Свеча, или зрение тоже отказало? Всё равно глаза лучше не открывать. Под больные веки будто насыпан колкий песок…

Прохладная ладонь ложится на горящее в лихорадке плечо, освежающее питье льется в пересохшее горло. Под голову осторожно кладут плотный плащ.

— Вы ему вообще воды давали? — в низком, но приятном девичьем голосе — нескрываемый гнев. — А еду?

Кто она? Неужели та разъяренная пантера, что едва не убила Джерри? Почему же теперь она так волнуется о Серже?

— Он сам ничего не жрет и не пьет! — наглость пополам с… оправданием. Хам и холуй разом.

Этот голос Серж тоже слышал. Кто-то из тюремщиков. Один из многих. Они все одинаковы. От всех несет дешевым вином и злобным, пьяным весельем. Скоро сын Ива Криделя больше никого из них не увидит. Как только освободится. Он боли и от жизни — раз одно без другого невозможно.

А родителей дождется за Гранью…

— Он без сознания, пьяные идиоты! Забыли, что приказал ваш полковник? Довезти моего брата живым и здоровым!

Брат… Брат Серж только для Анри.

Нет. Вооруженная красавица говорила о родстве через тетю Карлотту. Что это она — его мать. Их общая. А папа говорил…

— Леон, пей, пожалуйста…

Пить Серж всё еще хочет. Но он — не Леон. Это Роджер придумал… чтобы его спасти. Только всё напрасно.

Потому и брат. Ирия — родная сестра Леона. А про Карлотту она придумала. Со злости. Такого просто не может быть! Папа же говорил, что родная мать Сержа умерла. Хоть и была Иву Криделю сестрой — здесь Ирия не врет. Вот вспомнить бы еще имя…

— Миледи Ревинтер… — тюремщик уже не юлит — угрожает.

Лучше вообще не слушать. И не думать, почему кузина носит фамилию друга.

— Виконтесса, если вы забыли, — ледяным тоном изрек Роджер. Он и так умеет, Серж совсем забыл.

— Да подумаешь, беда! — хохотнул тюремщик. — Оклемается ваш братец. От такого не помирают. Оттяпать руку — и всё. Всё равно не вояка. А привезти его всенепременно здоровым и целым и полковник не приказывал. Только ее — потому что красотка. К королю. И вас — потому как ваш папенька еще может сгодиться. Если король так решит.

Что⁈ Серж дернулся в ледяном ознобе. И чуть не лишился чувств.

Нет, нет! Проклятая слабость… Лучше убейте сразу!

Они его искалечат. И лишь тогда — может быть — из милосердия убьют.

Без руки он даже не сможет свести счеты с жизнью!

— Я тогда вам… оттяпаю. — Это точно не Роджер. — И не обязательно руку. И ваш король против не будет. Я — фрейлина его жены, забыли?

— Мне нужна вода, чистые бинты и… — Вот теперь вновь Джерри. Прежним «каменным» тоном. — А потом все вон. Останется только моя жена.

Какая жена? Ах да, эта, дочь тети Карлотты… родной матери. Сестра кузена Леона. Фрейлина. Со шпагой. И с флягой. И с теплым, мягким плащом.

Ало-багровая боль вновь дергает и трясет. Швыряет, как разъяренный великан из страшной сказки. Колотит об острые камни. Окунает в кровавый туман. И не дает вынырнуть хоть на миг. Чтобы вдохнуть…

Лихорадка вот-вот выбьет зубы. И будет еще больнее.

Свет режет глаза, раскаляет песок под веками. Почему Серж в алой пустыне, за что его сюда?

— Уберите факелы! — шипит Роджер. — Я сказал — вон.

— Вы просили вина.

— Спасибо. И всё равно — выйдите, прошу вас.

— Леон, держись… — стальные руки стискивают намертво. Не Джерри — девушки-пантеры

Новое питье освежает горло…

А дальше боль прошивает всё. Серж кричит, не в силах сдержаться. Выгибается раздавленной змеей. Чуть не вырывается из ее рук — и девушки, и боли. Но лишь — чуть. Слишком ослабел.

Огонь из Бездны льется в рану. Струится по плечу, заливает тело. Бежит по жилам вместо крови…

— Держи его крепче.

— Леон, еще чуть-чуть…

Крика не осталось — только хрип…

— Ирэн, этого мало, — снова Роджер. Откуда-то издалека… из тьмы. Кто такой Роджер? Уже не вспомнить… — Да, я очистил рану. Сделал всё, что мог… что умею, но я ведь даже не настоящий лекарь. Просто книги читал… Этого недостаточно. И обезболить нечем.

— Я не знаю и того. Маловато книг читала. Нам нужно дотянуть до нормального врача.

— Нормальный врач — в сотне миль. И это — не нормальная рана. Нельзя их получать в том месте. Там зараза в самом воздухе. Ирэн, послушайте меня. Помните наш разговор? О Четырех, Пятом и Шестом? Я вам еще не рассказывал, что Анри как-то помог мне, когда я умирал от лихорадки. Ваш брат и мой друг подтвердил бы, если б был в сознании. Анри меня, считай, за шкирку из-за Грани выволок. В вас течет одна кровь. В вас и в Анри. Я не знаю, что в ней — древняя магия Альварена или просто Сила ваших общих предков. К примеру, легендарной прапрабабки Исольды. Но ты можешь помочь брату, Ирэн.

— Как⁈ — отчаяние и надежда.

Вооруженная, смертельно опасная девушка тоже бывает такой. Совсем иной.

— Откуда же мне знать? Я лежал в бреду. Но Анри тоже не знал подробностей, а как-то сумел. Он смог спасти врага. Не знаю, ради Сержа — потому что мы друзья, или просто из милосердия. Неужели твоей Силы не хватит для родного брата? Я видел — в тебе уже говорит то Древнее, что проснулось в Анри. Он… вы оба очень изменились. Поверь, со стороны это очень заметно.

Глава 3

Глава третья.

Эвитан, Центральный Тенмар — Лютена.

1

Когда они пробирались мимо бешено гремящего водопада, Эйда едва не закрыла глаза. Ирия, может, и замерла бы на краю — полюбоваться дикой красотой опасной стихии. Но вот ее сестру бурлящая бездна внизу вовсе не манит, а смертельно страшит.

А теперь напоминает о себе неумолчным шумом. Что голодная гибель стережет совсем близко. Что преследуемые беглецы расположились всего в паре сотен шагов от нее. Зачем-то.

Ведь и без того скачут по грани совсем другой бездны. И от нее сбежать — несравнимо труднее.

Бессонная тревога не желает отпускать. Никак. Скачет бок о бок с отрядом, устраивается рядом на привалах. Любопытно заглядывает в ночные сны. Превращает их в кошмары.

Почему? Неужели Эйда — настолько жалкая трусиха и паникерша?

Ведь, во-первых — никакой погони люди нового короля за беглецами не отрядили. Они вообще не собирались никого ловить. Особенно — их.

Конечно, больше лиаранка боялась тех жутких жрецов с кривыми серпами. Но никакой засады по дороге не встретилось. Всё тот же таинственный маг с посохом перебил поголовно всех? И намертво запечатал логово. Капище.

Не опасен оказался и нахальный Игнасио Вега. Во-первых, в палатке с Эйдой спала служанка — общая у них с Жюли. Суровая, расторопная вдова-солдатка лет сорока. А сама дочь священника благополучно делила палатку с любовником. Вполне добровольно. И вовсе не выглядела оскорбленной или заплаканной.

Виконт сдержал слово — никаких приставаний к Эйде. Ни малейших, даже намеком. Только безупречная вежливость.

В походе Веге и впрямь хватало Жюли.

А все прочие видели в ней гостью предводителя. Знатную и уважаемую.

Совсем скоро поместье его друга — маркиза Мишеля Витэ. Но вряд ли так уж опасен окажется и он. Наверняка у него в родной усадьбе под рукой проверенная любовница. А то еще и не одна. А Веге нет никакого смысла оберегать Эйду сейчас, чтобы потом вручить другу. Она ведь не дева, а мать бастарда.

Так почему Эйда вновь перестала спать ночами? Почему не отпускает вязкая зыбь полусна-полуяви? Почему яркие и горькие картины прошлого снова и снова вползают в кошмары? И где-то вдали победно смеется Карлотта. На ней то алое платье и бальная высокая прическа, то серый балахон кающейся сестры. Но это всегда она — Карлотта, графиня Таррент, урожденная Гарвиак. Беспощадная и жестокая. Сметающая всё на своем пути.

И почему теперь так плохо спит Мирабелла? Ведь в первые ночи побега была почти безмятежна. Или сразу она просто больше уставала? Или прошлое догнало и маленькую дочку? Оно ведь у нее ничуть не слаще материного. И по вине тех же самых врагов.

— Это не из-за них. Они — хорошие, — вздрагивая, пояснила девочка. О спутниках. — Они нам плохого не хотят.

И невпопад:

— Мама, мне страшно! Будто плохое ищет нас. Очень плохое.

Ищет. Черные жрецы с серпами прекрасно умеют вынюхивать.

Довериться или нет? Не Мирабелле — любвеобильному виконту?

Ни Игнасио Вега, ни Жюли тревоги до сих пор не ощущали. И в мелочах — не врали. Да и зачем врать — если Эйду можно спокойно спеленать и доставить силой куда угодно? Чем она опасна?

Да и чуткая Мирабелла обычно в таких вещах не ошибается.

Но можно ли им верить до конца? Или предатель — один из отряда? Кто-то, облеченный доверием предводителя? Тот же доверенный лейтенант Веги, суровый немолодой Ольдес, к примеру.

Промучившись очередную ночь, Эйда с раннего утра направилась к Веге.

2

— Я не ждал вас так рано.

Выше пояса он одеться просто не успел. И так скорость от «откройте» до «входите» поражает. Тоже солдат? И не из тех, кто не просыхал в несчастном Лиаре.

Жюли не проснулась вовсе. Сладко спит, завернувшись в смешанное «одеяло» из разных плащей. Только пепельный затылок наружу торчит. И край розового уха.

Вега небрежно набросил на любовницу еще один теплый плащ. К уже имеющимся трем. Заодно освободил место Эйде:

— Присаживайтесь, сударыня. — Он и впрямь быстро накинул рубашку. Даже в походе — не слишком мятую. — Чем обязан чести?

Эйда примостилась на край любовного ложа:

— Сударь, не хочу быть навязчивой или показаться истеричной, но у моей дочери есть дар. Она чувствует опасность.

— Верю, сударыня, — совершенно серьезно кивнул он. Застегивая камзол. — И сейчас она ее чувствует?

— Да. Как никогда. Почти.

Хуже было только в черном подземелье.

— Жаль, дара нет у меня. Значит, враги близко. И надо быть вдвойне осторожными. Значит, и дальше двинемся Краем Водопадов.

— А здесь есть еще? — едва не содрогнулась Эйда.

— Да, еще один. Песнь Алиеноры. Если повезет — как раз доберемся к вечеру. Вам понравится, сударыня. Одно из самых прекраснейших мест Юга.

И опаснейших?

— Меньше этого? — понадеялась Эйда.

Игнасио Вега улыбнулся — широко и белозубо. Нет, как раз с краю один зуб сломан. В драке?

— Выше раза в три. Кровь Инес рядом с Песнью — как волчонок против матерого вожака стаи.

Отлично!

— Скажите… вы полностью доверяете Мишелю Витэ?

— Доверяю ли тому, с кем мы взаимно друг другу обязаны жизнью?

— Просто… — смутилась Эйда. Но не опустила глаз.

— Я вас понимаю. Мой отец достоин доверия не больше вашего брата Леона. Потому я и везу вас не в родовой замок. Хоть он и лучше укреплен, и дальше расположен. И, поверьте, вашему уважаемому дяде Иву я тоже обязан.

— Ваш отец…

— Предаст меня при первом же удобном — и выгодном! — случае. Особенно теперь, когда снова женился. Он ведь еще не стар. А узаконенные бастарды, вроде меня, нужны лишь до поры, до времени. На всякий случай. Про запас.

Как и согрешившие дочери. Впрочем, нет — те не нужны вовсе. Вместе с их бастардами.

— Простите…

Кажется, у Эйды талант — вляпываться в скользкие темы.

— Не за что. Что я — бастард, знают многие. Отец официально признал меня и назначил наследником лишь после смерти моего законного брата. Предваряя ваш вопрос: нет, я не убивал Родриго. Он был моим братом. Вдобавок — мало взял от нашего отца. Мы дружили… насколько удавалось. Насколько я вообще умел тогда дружить. И никакой титул не стоил его жизни.

— Жюли… — вырвалось у Эйды.

— Всё верно, я купил ее на подпольном аукционе, куда красотку приволок ее же алчный дядя. Нет, я Жюли не насиловал. Она не только красива, но еще и весьма… любопытна. В отличие от вас. Поверьте, иногда ее фантазия еще мою переплюнет. Под настроение девочка с вами как-нибудь поделится… если мы все выживем. Я бы, возможно, даже женился на ней — будь я, как прежде, бастардом. Или сиротой. Увы, Жюли меня устраивает живой. И потому ей и дальше придется как-то примирять свою религию и память об отце — верю, порядочном — с собственными вкусами и темпераментом.

Действительно ли девушка всё еще спит? Эйда бы не поручилась.

Как и за то, не покинет ли эту палатку виконт сегодня с синяком под глазом. Или с царапинами на щеках. Жюли порой могла врезать любовнику, не церемонясь. Очевидно, под то самое «настроение». В соответствии со «вкусами» и «фантазией».

— Если вас интересует судьба ее сестры, то я отправил Марианну в семью одного пастора — воспитанницей. Девчонка еще определенно не в том возрасте, чтобы меня заинтересовать. И на торги ей точно рановато. А сейчас, если вы не против, я вас оставлю. Пора собираться. Если хотите, можете разбудить Жюли. А я пока предупрежу лейтенанта Ольдеса. И спасибо вашей храброй малышке-дочери.

3

Когда-то в детстве Эйда с сестрами и братом читали страшную ормхеймскую сказку. Про злобную троллиху — Лесную Деву, что одну ночь в году вздымала факел из горящих живых веток над любым, кто умрет в этот год. И никто не мог избегнуть своего пути. Каждый проходил мимо Лесного Страшилища — во сне.

Им всем было тогда так страшно слушать. Храбрилась одна Ирия.

А теперь Эйда жалко бредет через сырой осенний туман, прижимая к груди перепуганную дочь.

Рядом пытается храбриться Жюли. Хорошенькая, легкомысленная Жюли с дрожащей на побледневших губах улыбкой. На сей раз ее спасти некому. Здесь нет Игнасио. И даже бордель-маман.

Всё остроконечнее — хмурые ели и сосны впереди. Непроходимый частокол густой хвои Лиара. Замкнутая тюрьма для пленников Лесной Девы.

Всё ближе — жуткий факел лесной троллихи, что сама — выше великанов- деревьев. И тверже самых жестких камней.

Узкая неровная тропа — не свернуть. Впереди ли, позади — уныло бредут в сырой мгле такие же полускрытые северным туманом обреченные жертвы. Будущие. Еще живы — и уже скованы смертным ужасом. Вековой и роковой традицией. Избранный сегодня — неотвратимо погибнет.

Мертвый бурелом под еще живыми ногами хрустит, заставляет ступать осторожно. Замедлять жуткий путь… но всё равно не сворачивать. Быстро ли, медленно, но впереди ждут злобная троллиха и яростный факел.

Заросшая тропа полого ведет вверх. На огромную вековую Царь-Гору. Очередной древний алтарь давно забытых сил.

Жалобный крик, обреченный вопль, еще один… Этим уже не спастись. Никто не придет на помощь. Нельзя противиться жестокой судьбе. Бесполезно. Его не спасешь, только себя подведешь под удар.

Щербато скалится уродливый лик Лесной Девы. Багровый факел неотвратимо рассекает пополам бледный круглый диск вечно голодной луны. Опять — зловещее полнолуние. Смутное время лесных ведьм, каменных троллей и прочей нечисти. Только сегодня — еще и особенная ночь. Ежегодный, долгожданный ими праздник. Будущий пир.

Эйда внезапно сунула дочь в дрожащие руки Жюли и резко столкнула обеих с петляющей тропы:

— Бегите! Быстро! Прочь!

Еще не слишком высоко поднялись они в затянутую дымкой гору. Еще можно скрыться вниз. В спасительном тумане. Дотянуть до рассвета, что несет смерть для любой нечисти.

Троим сразу не спастись, но вместо троих может погибнуть одна. Кому следовало утонуть в ледяных волнах Альварена еще годы назад.

Жуткий лик уродливой троллихи обернулся к старшей и самой бестолковой дочери лорда Таррента. Единственной, кто посмел противиться силам, что древнее ее давно покойных предков.

Будто длинные когти стиснули с головы до пят, вонзились в кровь… потянули вперед. К раскаленному факелу. Как раздвоенный змеиный язык — добычу.

Всё ближе и ближе разъяренная великанша. И… выше. Вот уже заслоняет ночное небо. Скалится уродливый серый лик в обрамлении тусклого лунного облака.

— Я тебя не боюсь! — пронзительно крикнула Эйда. Вверх — в лицо врагу. Как в детстве обещала Ирия. — Не боюсь!..

…Наяву или во сне? И так ли уж это важно?

Откуда снаружи столько скачущего огня? Мечутся тени на темной стене тонкой палатки.

Распахнуты тревогой огромные глаза Мирабеллы. И рядом нет Росы.

Эйда столкнулась с ней в дрожащих на ночном ветру дверях палатки. Уже полностью одетой. И вооруженной кинжалом. Лезвие поймало багровый блик взбесившегося костра.

— Наружу, быстро! — тоном, далеким от повиновения, рявкнула суровая служанка. — И вы, и девочка.

Жмется к груди родное тепло. Маленький, дрожащий комочек.

Вот он, огонь! Ярко вспыхнувший костер, и совсем рядом — факел!

Нет, факелы. Беспощадно высвечивают всё и всех. В руках людей, а не каменной великанши. Как раз она осталась в детстве и в сказках, а вот враги — наяву.

Кругом — чужие воины. Разъяренные, до зубов вооруженные, готовые убивать всё живое. Очередные лесные бандиты.

Так уже было. И не раз. Нападение из густой чащи — внезапное, резкое.

Почему внезапное? Разве тебя не предупредил собственный ребенок? А ты — командира?

Как тогда, в зимнем Лиаре… И никто ничего не смог. А потом голодную луну сполна насытил жадный кинжал Карлотты.

Гудящий шум орущих голосов, яростные крики, отчаянные вопли, оглушительный грохот выстрелов. Бешено мечется пламя развороченного костра, спятили яростные факелы. И заразили всех вокруг.

Темная тень — бегущий силуэт с двумя клинками. Вега.

Следом — давешний лейтенант Ольдес. И остатки отряда. Яростные, решительные тени.

Замкнули женщин и ребенка в рваный круг. Будь здесь Анри Тенмар — поступил бы так же.

Эйда подозревала лейтенанта, а он оказался честен.

Она сама с Жюли, служанкой и Мирабеллой — в центре. Роса вооружена коротким ножом. Блики факела скользят по стали, отражаются в суровых черных глазах. Роса — красавица. Почему прежде Эйда этого не замечала?

— Отступаем к реке! — орет Вега. — Живо! Жюли, не отставай.

Да, к реке. Текучую воду не переступит нечисть. Раз уж наяву ей не страшен рассвет.

Нет. К воде — не за этим. Очнись уже и проснись!

Река — это еще и Песнь Алиеноры!

Грохот водопада позади оглушил хлеще выстрелов. Дальше отступать некуда. Разве что стать… Песнью.

Вега вынырнул из едкого дыма факелов. И оглушающих выстрелов. Лицо — в пятнах пороха и… крови. Чьей?

И рядом — жалкая горстка уцелевших солдат.

— Если нырнуть вниз — течение вынесет. Эйда, Жюли, Роса…

На сей раз — вода теплая. Только вместо ледяного северного озера — бурлящий водопад. Поет.

— Я не умею плавать.

Всё еще. А Мирабелла — тем более. Некому и некогда было научить. Их Песня станет короткой.

Неужели — всё? Вот так? На пороге спасения?

— Ясно.

— Я умею! — бормочет Жюли. — Я в детстве ныряла со скал, мы жили на побережье. Игнасио, я смогу! Я помогу Эйде, правда. Обещаю. Клянусь. А Роса — Мирабелле.

Только бы она опять не сочиняла себе другое прошлое!

Роса торопливо обвязывает что-то вокруг талии девочки. Пробковый пояс!

Едва сошелся. В том смысле, что слишком велик.

— Мой отец — моряк, — внезапно сурово проронила служанка. — А муж был солдатом. Девочку я удержу, не волнуйтесь.

И рухнула как подкошенная. На темной ткани мужского наряда — уродливая алая клякса. Посреди груди.

Кто-то из бледных солдат склоняется над ней. Безнадежно качает встрепанной головой.

Очередная пуля обдирает ближайший ствол. Кленовый — не хвойный. В полушаге от Эйды.

— Жюли, если ты и впрямь хорошо плаваешь — ради Творца, спаси Мирабеллу! — заорала Эйда.

Жюли вдруг стиснула руки подруги. Крепко-крепко.

— Ради Творца, поклянись, что прыгнешь следом! Я помогу! Я справлюсь!

— Клянусь!

Жюли крепко обхватила девочку… и сиганула в пенную круговерть.

А прямо перед Эйдой из тьмы вырос громадный здоровяк. Из полубеззубого рта пахнуло чесноком и гнилью. А с ножа — кровью. Свежей. И уж точно — не его. К сожалению.

— Ах ты…

Эйда не знала, что чудом не промахнется. А ближайший ухмыляющийся враг просто не ожидал. И теперь пытается зажать рану в животе. Глубокую — по рукоять.

Кинжал Эйды — вдвое короче. Но ниже ребер — хватило. Теперь бандит залит еще и собственной кровью.

Лейтенант Ольдес отпихивает воющего врага в сторону, заслоняет Эйду. Как она смела в нем сомневаться?

— Отлично, сударыня, — Игнасио бледен как смерть. Опираясь о крепкое дерево, заряжает оружие. Увы, хоть ствол и удержит любого — он слишком тонок, чтобы укрыть от пуль. — А теперь — вниз. Поспешите.

— Сейчас…

Эйда вновь перехватила нож двумя руками. Сейчас от нее вышло бы больше толку в тех катакомбах под Лютеной. Наверное.

Она даже не соврала. И впрямь сейчас прыгнет. Просто — мертвой.

Где-то там, вдали, качаются в пенной шапке волн две головы. Далеко-далеко. Течение несет их всё дальше от пуль. А ветер уносит звуки.

— Эйда, мы живы… Прыгай… Эйда… Ты обещала…

Когда-то ее об этом просила Ирия. Надо было прыгать тогда. Это бы изменило столь многое.

Сейчас живая сестра ныряла бы в теплое море Квирины. Не ради спасения — просто так. Ирия очень любила плавать…

А сейчас от Эйды больше проку здесь. Жюли не вытащить двоих. Значит, жить будет Мирабелла.

Благослови Творец Жюли. На сей раз она и впрямь не соврала. Спасибо.

Троим не выжить. Но вместо трех может умереть одна.

Усмешка-оскал — на лице Игнасио. Даже с раной в груди. С такой же точно дрался Тенмар. Из последних сил.

— Они не пройдут, да, сударыня? — почти ослепительно улыбнулся он. Почти как в палатке.

Эйда молча кивнула. С ножа капает кровь, заливает руки.

Пусть. Свою Бездну она заслужила за другое.

Ни одна мать не раскается, что прикрыла бегство дочери ценой жизни врагов.

Вот и конец испуганной девчонки, что так боялась прыгнуть в весенние волны. И тем подставила Анри и любимую сестру.

Судьба подарила ей так много. О чём даже не мечталось. Столько раз обнять дочку, прежде чем умереть.

Может быть, там Эйда даже сумеет простить отца? И вновь обнять его.

— Ири… Ири, я уже почти иду… Встречай!..

4

Змеи… они вновь сыплются с рыдающих алым небес! Вернулись. Ледяные, скользкие… И теперь это уже точно не сон…

Александр проснулся в холодном поту. Как не было уже давно. С самой болезни.

Теперь лучше не шевелиться — хоть несколько мгновений. Чтобы успокоилось бешено колотящееся сердце. Чтобы всем не пришлось вновь возиться с беспомощным, больным стариком. Кардинал и глава церкви Эвитана должен быть лидером, а не обузой борцов осажденной крепости.

Если это — предупреждение, то о чём? Александр никогда не верил в гнев милосердного и справедливого Творца на невинных людей. Но тогда что задумал злобный Повелитель Змей, пока мудрый Творец занят спасением подзвездного мира?

Что могло измениться?

Среди верных михаилитов точно нет предателей.

В Лютену уже вползло слишком много зла, но только не заразных болезней. Значит, нет их и в обители.

Запасы пищи еще не истончились, источники только вчера исправно текли.

Вчера. Если возможна беда, то лишь с ними. Всё же это — самое слабое звено обороны. Родники за городом никто не охраняет. Да и как?

Не все же у Гуго идиоты. Тот же генерал Аллен — трус, но не полный дурак. И понимает, что сторону менять поздно. Эти не простят, те не примут. А соседним державам посредственный вояка без надобности.

Да и кто же и они — те? И захочешь бежать, так не к кому. Не к старому же кардиналу в осаду. Эрик сгинул незнамо где.

Только бы не отравленная вода! Но тогда — что? Подмоге к не просыхающему подлецу Гуго прийти просто неоткуда. Не Всеслав же вернулся и принял его сторону.

И Эрик не присягнет такому дяде никогда — в этом Александр уверен. Ормхеймский Бастард — отнюдь не человек чести, но и не самоубийца.

Невозможна и присяга Гуго со стороны честного маршала Лойварэ. А армия Аллена — и так тут вся. И толку от нее — как всегда от армии Аллена. А особенно — от него самого. Если, конечно, именно он всё же не нашел источники…

Было бы просто здорово — наберись Лойварэ смелости пойти на столицу. Но его армия — меньше алленовской. И восстать против законной власти готовы далеко не все. Особенно без законных претендентов на престол. Гуго-то как ни крути — даже не узурпатор.

А кого вместо него? Александр посадил бы хоть Анри Тенмара и лично благословил, но большинству нужна легитимность. Бедный Грегори Ильдани… жив ли еще? И уж точно не у маршала Мишеля Лойварэ. А Кармэн Вальданэ с детьми так и не нашли. К их же счастью. Скорее всего, беглецы в мрачном Мэнде. А если Жанна — у Гуго, то… бедная девочка.

Что же опять означают проклятые змеи? Новый яд самому Александру здесь подсыпать точно некому.

Да какая уже разница? Если тайный источник отравлен — всем будет плохо. Придется брать женщин в кольцо — и на прорыв. Терять уже всё равно нечего.

А если источник — жив, то нужно просто и дальше держаться. Подбадривать и утешать отчаявшихся. И насмерть драться с беспощадными врагами. Даже не в надежде на чью-то помощь. Просто потому, что сдаваться — некому. Эти не пощадят никого.

А заодно думать, куда ордену михаилитов рваться на прорыв? Ну, кроме наиболее вероятной героической смерти — вместе с защищаемыми?

На Запад, в теплый приморский Илладэн… а дальше? На Южные Острова? Да хоть в так и не разгаданные Ганг или Хеметис. К многоликому тысячебожию, древним пирамидам, южной и восточной древней мудрости. И нынешней жестокости. Хуже Гуго может быть лишь сам Гуго. И его пьяная свора.

— Ваше Высокопреосвященство… — заглянул без стука много ночей толком не спавший Жерар. Надо заставить его отдыхать хоть иногда.

Должен согласиться. Не ради себя — ради тех, кто пострадает, если железный воин Творца свалится.

— Гуговцы пошли на прорыв?

— Нет. Гуговцы никуда не пошли. Они дерутся неизвестно с кем. Пока не понять. Далековато.

Александр в очередной раз пожалел, что беда так запоздала. Или он сам не родился позже. Были бы сейчас резвые, здоровые ноги…

Неужели змеи обманули? В кои-то веки оказались мороком? И тогда… кому сейчас нужна подмога михаилитов? Кого пора спасать?

Враг такого короля — уж точно друг его врагов.

Тогда почему не уходит изматывающая тревога? Из-за слишком долгой войны? Слишком краткого сна? Из-за неумолимой старости и слабого здоровья? Или долгожданная, вымоленная подмога — совсем слаба? Чей-нибудь отчаянный отряд, не выдержавший нынешнего произвола в измученной Лютене?

Тогда точно пора поспешить!

Хорошо, сейчас светлеет раньше. Иначе стариковскому зрению опять понадобилась бы помощь.

Гонец со стены кинулся сразу:

— Ваше Высокопреосвященство, гуговцы отступают.

Да, отступают. Спасать никого не понадобилось. Сами справились.

Еще бы. Наступающие — в сине-серебристых мундирах Эрика! Во главе… с ним самим. Даже Александр уже видит, хоть яд и прилично ослабил ему зрение.

Неужели дождались⁈

— Открываем ворота? — юный лейтенант (бывшие столичные войска) сияет от радости. Дождались, дотерпели, выдержали!

И светлое облегчение проступает на запавшем лице Жерара. Приливной волной катится по лицам прочих. Лицам, взглядам, душам….

— Нет, — будто кто-то чужой ответил за Александра.

— Что? — это уже не лейтенант, это верный Жерар.

Не впервые ли в жизни он усомнился в мудрости патрона?

— Если я не прав, я покину пост кардинала Эвитанского и удалюсь замаливать грехи. В любой монастырь. Вся вина будет на мне.

И лучше не думать, кто займет его место. Жерару не дозволят точно. Он — даже не епископ.

Эвитанского епископа Эрик, может, и поддержит — в пику острозубой, ядовитой Мидантии. Но вряд ли михаилита — после того, как перед его носом нагло закрыли врата Ордена.

Не влезли бы в кардиналы под шумок леонардиты.

А еще хуже, если влезет Мидантия. Там неизвестно не только, жив ли еще Патриарх (а в его окружении — такие змеи в возможных преемниках!), но и кто ныне на Пурпурном троне. Может, уже такое, что и Борис с Иоанном агнцами Творца милосердного покажутся. Святыми и непорочными, проводящими дни в посте и служении ему, а ночи — в молитвах.

Да что с Александром сегодня творится? Неужели только из-за ночного кошмара? Эрик — как раз далеко не святой, но после озверевших идиотов — Карла и Гуго… Чем он будет хуже того же Фредерика Юбочника? Ормхеймский Бастард ведь лучшее, на что можно сейчас рассчитывать! На что уже даже не надеялись…

— Но моей волей — нет. Ворот пока не открывать.

И показалось или нет, что жуткие тиски кошмарного сна слегка разжались? Будто Александр только что отогнал кровавых змей, а не подвел подвластный ему орден под смертельный гнев уже третьего короля.

Глава 4

Глава четвертая.

Южная Квирина. — Мидантия, Гелиополис.

1

Здравствуй, родная Мидантия. Век бы тебя еще не видеть. Алексис сбежал из твоих цепких ядовитых лап в веселую, разгульную Квирину. А за это время Мидантии не стало, зато Квирины отныне две. Впрочем, одной вот-вот тоже не останется. Совсем. Той, откуда драпаем.

— Не волнуйся, — Юсти даже в походе обожает расчесывать роскошную бронзовую гриву. — Нужно играть с теми картами, что от щедрот раздала судьба. Даже если это Свитки Судьбы. Пора уже привыкнуть.

К чему? К бесконечным врагам, жреческим оргиям, беременной кузине Валерии? То ли пропавшей, то ли мертвой малышке Марцеллине? Любвеобильную «тетю» не жаль, да и не просыхающего дядю — не слишком, но вот девочка…

За тонкими стенами походного шатра по-прежнему кипит лагерная жизнь. Очень цивилизованной армии. Чопорные эвитанцы — еще дисциплинированнее заледенелых бьёрнланцев. А квиринскую орду держат в жесткой узде.

Впрочем, к скороспелому браку Алексис и впрямь привык. И даже нашел в нем немало приятного.

Оказаться сейчас без умной, неунывающей Юстинианы было бы гораздо тоскливее.

— И все-таки мужа ты себе выбрала неудачно. Ни денег, ни связей, ни дома. Зато врагов — полон рот. И из Квирины пришлось бежать, поджав хвост.

— Врагов и у меня хватает. И из Квирины всё равно пришлось бы бежать. — Черепаховый гребень летит по бронзовой гриве. А теперь — еле скользит. Как ее смелые руки и губы — жаркими ночами. И пышные волосы… И еще… Дальше лучше сейчас не думать! Некогда потому что. — С тобой или без тебя. И лучше уж драпать под охраной доблестной армии доблестного Анри Тенмара, чем самим по себе, разве нет?

— Но в Мидантии нам тоже не задержаться. Если мой любимый и любящий дядюшка Скорпион сохранит власть — а он непотопляемый — мне там не жить. А если не сохранит — всё наше семейство не будет в безопасности.

Чем опять благоухает? Еле-еле уловимо. Юстиниана не слишком ладит с вольными банджарон, но тайными рецептами полезных трав они делятся. Взаимно.

— Это еще кто сказал? Вдруг наоборот — вы унаследуете от родственничка Скорпиона кучу денег, и мы с тобой славно заживем за его счет? Вместе с моей и твоей семьями.

Семьями. У Юсти выжили все. А вот у Валерии — отец, мачеха, сестра… Все трое исчезли бесследно. Сожрала жадная Сантэя. Пьяными зубами и когтями вот тех, что теперь бредут с беглецами — бок о бок. Шумят за тонкими стенами шатра. Оружие чистят, сытную кашу варят.

Вдруг Марцеллину убил любой из них? Не всех же детоубийц и насильников Тенмар успел перевешать.

— Неужели ты — мечтательница?

Юстиниана рассмеялась. Неужели когда-то Алексиса это так пугало? Или хотя бы… нервировало? Как мало он тогда еще знал и видел.

— Но заметь: до сих пор все мои планы худо-бедно сбывались. Вплоть до мужа, из которого я уже воспитала неплохого любовника.

— Что? — Алексис шутливо повалил ее обратно на мятую груду плащей. Мятую — с прошлой ночи. Зарылся лицом в только что расчесанную гриву — лохматя хлеще, чем было. — Это еще кто кого…

— Давай уговоримся, что взаимно. Но если серьезно, — лукаво усмехнулась она, — помнишь: я зелья не пила? И могу даже родить нам ребенка — едва захотим. Если карты лягут, как нужно.

Ребенка? Родители бы обрадовались. Но вот рожать посреди действующей армии? В походном шатре?

Как теперь придется Валерии.

— А как нужно?

— А нужно, — и впрямь посерьезнела Юсти, — чтобы те, о ком мы хорошо знаем, получили в Мидантии не шапке не хуже, чем в Квирине. И больше туда не сунулись. Или нам точно придется всю оставшуюся жизнь путешествовать под охраной доблестного генерала Тенмара. И детей рожать — тоже здесь.

— Погоди, ты хочешь бунт еще и в Мидантии⁈

Кажется, Алексис сморозил что-то не то… С ним такое бывает, но Юсти простит. Он еще не такие глупости воротил.

Слишком уж страшно. В самом жутком сне Алексис не пожелает судьбы семьи бедной Валерии собственным родным. Да, и даже воинственным братьям Констанции…

— Ну, я ведь не сказала: «с такими же жертвами». Лучше, если наши общие знакомые там вообще не победят — даже временно. Алексис, я хорошо знаю, кто они. Даже слишком хорошо. И я хочу, чтобы эту гнилую погань выжгли как паршивую плесень. Им всегда будет мало, Алексис. Они не остановятся, пока не возьмут всё. И раз потеряли Квирину — постараются любой ценой взять реванш в столь же крупной стране. А это — или Эвитан, или Мидантия. Я не знаю, за чьей спиной они стоят на твоей родине. Даже не знаю, мужчина это или женщину. Но этот кто-то ни за что не должен занять Пурпурный престол или оказаться от него слишком близко. Или его нужно очень быстро оттуда стащить — ради всех нас и не только нас.

2

Кто такой кардинал, бросивший свою паству? Очевидно, предатель. Но иначе предать предстояло собственный орден. Ибо у императора Адриана Третьего (троюродная родня убитого пять монархов назад Флавиана Второго) уже есть собственный кардинал. Леонардит. А Иннокентий и михаилиты объявлены предателями и подлежат немедленной казни на месте. Возможно — многоступенчатой. Вопреки воле Патриарха, но на него Квирина плевала еще при последнем Аврелиане. И при всех нынешних переменах эту милую привычку, похоже, решила сохранить.

Очевидно, Патриарха они «промыслят» себе собственного. Тоже леонардита.

Из какого заплесневелого погреба извлекли этого Адриана нынешнего? Кто за ним стоит и строчит резвые депеши? Да кто бы ни был — оставаться на смерть вместе с подчиненными Иннокентий не собирался. Нет смысла становиться мучеником ни за что. Просто по капризу очередного случайно власть предержащего. Коронованной чужой марионетки. Или ее кукловода.

Скорее всего, в случае отказа покинуть Сантэю Иннокентия всё равно увез бы силой Анри Тенмар. Генерал тоже неплохо умеет решать за других. Для их же блага. Но взять за такое ответственность лучше на себя. За себя и за орден.

До сих пор они все в горящей Квирине спасали людей. Мирных жителей. Теперь Иннокентий спасет собственных монахов, а Анри — армию. От надвигающихся легионов, что сначала будут пытать, рубить и вешать, а уже потом разговаривать. С теми, перед кем придется отчитаться. С жертвами побеседует уже Творец или Темный.

Но ощущение предательства не ушло всё равно. И вряд ли уже исчезнет. Хоть никакой паствы в разгромленной Сантэе больше и не осталось. Эвитанцы, бьёрнландцы и михаилиты уже вывели подальше всех мирных жителей, кто еще не успел удрать сам.

Им легионеров тоже лучше не дожидаться — на всякий случай. Кто знает, что новая власть приравняет к предательству и к измене родной стране?

И вот эту страну Иннокентий теперь и бросает. Ведь отвергла-то его не она, а лишь ее власть.

Но пока еще беглецы не пересекли границу. А здесь и сейчас — лишь тихая, скромная часовня. Ровный свет час назад зажженных свечей.

Только на глухой окраине некогда сильной империи такие настоящие церквушки и уцелели. Милостью Аврелиана Четвертого, солнечных черножрецов и восставшей многотысячной толпы озверевших рабов Сантэи.

Немногочисленная паства ждет кардинала-предателя. Впрочем, как раз их он предать не успел.

И не собирается.

— Я, Гай Сергий Тацит, беру тебя, Сильвия Юлия Лаэрон…

— Я, Марк Юлий Лаэрон, беру тебя, Валерия…

Первая пара — счастье и печаль одновременно. Влюбленные выжили, сохранили верность и любовь. И никогда, никогда Сильвии не стать матерью. Никакая молитва не в силах помочь. А уж из уст неверующего кардинала…

Вторая пара — обида и боль. Зачем выходит замуж Валерия Талес? Чтобы дать отца будущему ребенку? А Марку Лаэрону — шанс искупить грехи? Лучше бы и впрямь отпустили парня в орден. А Валерии помогла бы вырастить дитя бездетная сестра Марка. С радостью.

— Именем Творца Всеведущего и Милосердного объявляю вас…

А что теперь?

Да ничего. Аравинт теперь. Там тоже есть свой кардинал. Был. Если вечно голодная Мидантия не сожрала. Родина Иннокентия, чтоб ей.

Но пока другого кардинала (не предателя) нет рядом — пусть у действующей армии будет собственная церковь. Походная.

Даже Анри Тенмару лучше командовать верующей звериной стаей. А эти бешеные мясники когда-то тоже были людьми. Глядишь, вспомнят это — да еще и раскаются.

3

— Новости из Эвитана, Ваше Величество.

Вот уж чего точно недоставало. Последняя весть оттуда поступила давненько. Трон захватил то ли недоумок Карл (но без Регентов), то ли вечно пьяный Гуго. Новости принес не гонец, а сбежавший слуга. Прочее посольство то ли перебили, то ли пересажали, то ли пополам.

Неужели и «вечного» старика Иоанна Мингила? За одного его со следующего законного короля стоит спросить по полной. И потребовать кары убийц. Потому что нынешним шавкам — любой — ноту протеста посылать бесполезно. Если, конечно, не хочешь увеличить счет убитых гонцов.

Вместо этого Евгений стянул к границе сильную армию. К Аравинтской. Во-первых, хлебная и винная провинция так и просится в руки. Не зря была когда-то частью щедрого Илладэна. Сейчас она разорена подчистую, но восстановим быстро. Окупится потом с лихвой.

А Эрик Бастард занят по самые уши. По слухам, то ли отсиживается, то ли включился в борьбу за Золотой престол. Кроме слухов, из Эвитана сейчас не поступает ничего. Как чуть раньше — из Квирины.

Ормхеймский Бастард — тоже не вариант для будущей ноты протеста, но всё предпочтительнее, чем первые двое нынешних недокоролей. К тому же, его законность настолько сомнительна, что при случае можно подыскать послушного самозванца на роль Грегори Ильдани. Еще бы лучше где-то добыть настоящего, но тот Аравинт не отдаст. Да и вряд ли еще жив.

— Ваше Величество, со стороны Квирины на Мидантию идет армия беглых рабов и гладиаторов. Огромная.

Змеи подери спятившего Аврелиана, но, похоже, они его уже подрали. Рвануло сразу в двух крупнейших странах. Удастся ли удержать свою, или и она рухнет следом — туда, куда ее швырнул бы псих и садист Роман?

— Разве вы говорили не о вестях из Эвитана?

Фома невозмутимо пожал широкими плечами:

— Всё верно, ее возглавляет Эвитанский маршал, герцог Анри Тенмар.

Такого герцога примерно представляем, а вот единственного маршала Тенмара звали Ральф. И сейчас ему перевалило бы за семьдесят. Впрочем, этот Анри может назваться хоть Призрачным Королем — раз возглавляет боеспособную армию. Имеет право — до самого разгрома.

— Двинуть подкрепление к границе. Два боевых легиона — для начала. В бой первыми не вступать, если сами не пересекут границу.

— То есть, Ваше Величество…

Фома — далеко не глуп. Но в ратники играет плохо.

— Вступить в переговоры и узнать о намерениях.

Отец уже кинулся бы в лобовую атаку. А Роман — еще и топая ногами и брызжа слюной. Пьяной.

А вот прав ли Евгений и насколько, узнаем скоро. Весьма. Все-таки Борис Предатель был Стратегом империи, а он сам не воевал ни дня. Разве что на ратной доске. И в переворотах. В одном-единственном.

Мятежники не окопались в захваченной Сантэе, не свернули в родной Эвитан новоявленного Тенмарского маршала. Или в родной Бьёрнланд его союзников.

Но неужели Анри Тенмар — идиот? Иначе почему, оставив без боя ослабевшую Квирину, кидается на более сильного врага? Не Роман ведь.

А если всё же не идиот, то… может, пропустить эвитанского герцога-гладиатора-мятежника-маршала и кто он там еще? Кого бы ни собрался тогда спасать Анри Тенмар — любовницу, законного короля Грегори Ильдани или обоих, — скатертью дорога. Даже настоящий Грегори лучше всего прочего Сезарингского выводка.

И даже Виктор Вальданэ предпочтительнее, хоть и не слишком умен. И потом… еще не хватало в политике руководствоваться банальной и пошлой ревностью. Всё равно, что вместо ходов отлупить противника ратной доской и объявить себя победителем.

Да даже если «маршал» Тенмар усадит на престол пресловутую любовницу — тоже ведь принцесса, не хуже Эрика, — значит, ноту протеста прочтет Прекрасная Кармэн Ларнуа.

И она же возместит ущерб и вернет невезучих послов — если еще живы. А Мидантия признает ее законность и вернет дипломатические отношения с Эвитаном.

Союзники сейчас нужны как воздух. Но не идиоты и не змеи.

Глава 5

Глава пятая.

Начало Месяца Сердца Осени.

Южная Квирина. — Мидантия, Гелиополис.

1

Очередной император в Мидантии сменился очень удачно. Потому что от Бориса Предателя и Мидантийского Скорпиона Иннокентий мог ждать только неминуемую смерть. И не обязательно — быструю.

Неужели мудрый Творец решил лично прийти на помощь? Вот только к кому? Уж точно он не стал бы менять в стране правителя ради одного-единственного, не слишком верующего кардинала совсем другой страны? Да к тому же — бывшего.

Теперь в оставленной позади Квирине правящую власть крепко взяли леонардиты. И как бы ни возродили замшелую инквизицию. Ни извлекли из очередного погреба, ни отряхнули сытую моль…

Квирина ничего не делает наполовину. Молятся — крепкий лоб разобьют. И себе, и всем, кто под резвую руку подвернется. И разобьют уже точно — чем потяжелее.

— Это совершенно меняет дело, — порадовал Иннокентий Анри Тенмара. А заодно и Олафа — бывшего Красавчика.

За тонкими стенами завывает дикий степной ветер. А судя по набрякшим еще вечером свинцовым тучам — вот-вот хлынет проливной дождь. Осенний — столь странный для Юга Квирины. Будто сонное небо запоздало оплакивает собственную страну. И тысячи давно погибших людей.

А судьбы других — вовремя выведенных тысяч решает сейчас горстка людей в тонкой, продуваемой всеми ветрами палатке.

— Да, — усмехнулся главнокомандующий. — Про Бориса мы точно знали, что самодур и деспот. Евгений — темная лошадка.

— Темная. Даже когда я еще не был кардиналом и вообще не планировал церковную карьеру, уже многие не понимали, о чём думает этот принц. Его начинали побаиваться уже тогда. Хоть он и был всего лишь племянником императора, без шансов на Пурпурный престол.

Странный мальчишка — с самого раннего детства. Впрочем, в императорской семье такое — не редкость. Редкость там — нормальные люди. И долго они не живут.

— Начать с того, что он сверг родного папашу, — оскалился Олаф. — Хорошее начало правления. Напомните, в какой еще стране сын получал отцовскую власть таким образом?

Там же, где и дядя — после вполне живого племянника.

— В Эвитане. Точнее, в Словеоне. И не так уж давно. Про Всеслава Словеонского ходили весьма двусмысленные слухи.

— Слухи, — Олаф окунул в дешевое вино сухарь — размочить. — А тут известно доподлинно. Этот Евгений ничего и не скрывает. Хороши в Мидантии наследнички.

— Отцы бывают всякие, — заметил Анри.

Полководца им тоже не мешало бы подкормить. И подпоить. Тенмар в последнее время чем дальше, тем больше вызывает ощущение, что и не ест, и не спит. И если второе ему некогда, то первым пора заняться. Армия покамест не голодает. Торговые склады позавчера подвернулись под руки очень кстати. Бросить их квиринцы как раз еще успели, а вот ограбить самим — нет.

— Угу, — Красавчик откусил сразу полсухаря. И как белоснежные зубы не сломал? Размок-то лишь самый кончик. — В Квирине — Аврелиан. В Эвитане — Карл с Гуго, да и Фредерик хорош был. В той же Мидантии Иоанна Кантизина еще никто не переплюнул. У нас монархи — один другого чище. Но самая паршивая родня — оказывается, у этого Евгения. Очень удобно.

Тесная палатка, старая карта, по-братски склоненные лица. Дешевое разбавленное вино. И по сухарю на брата.

— Я сам предпочел бы на престоле Константина, — Иннокентий оставил лишь чуть пригубленный кубок. — Тот был мягче, добрее, открытее, искреннее. Евгений — слишком закрыт и молчалив. Но лучше он, чем Борис Предатель. Потому что для нас всех имеет значение не только император, но и его окружение. А, судя по новостям, ядовитый Мидантийский Скорпион недавно скончался. Зато Барс Октавиан вернул себе прежнее влияние.

Внезапный резкий порыв дернул мятый полог палатки. Едва не сорвал ее прочь. И забарабанили по стенкам крупные капли. Небо наконец разрыдалось.

Ладно хоть всё еще снаружи.

— Нам-то что с того? — фыркнул Олаф. — Скорпион был союзником Эвитана, Барс — нашего Бьёрнланда. Но мы-то тут кто? Ни то, ни сё, ни Эвитан, ни Бьёрнланд. Мятежники-наемники с квиринскими легионами на хвосте.

— Дело не в том, кто чей союзник. Я уже упомянул, что не родился кардиналом. Когда-то Скорпион уничтожил мою семью… и меня. Октавиан Мидантийский Барс — мой друг. Личный друг. Как и его жена Гизела — с ней вместе мы выросли. Только благодаря им двоим я и выжил одиннадцать лет назад. А полководец Октавиан приедет на переговоры с нами лично.

2

Кем теперь Алана считать в ядовитой Мидантии — сказать трудно. То ли пленник, то ли заложник. Но свобода уж точно позади. Дураку понятно, что за ним следят. И что змея с два Эдингему позволят связаться с умным и влиятельным монсеньором Ревинтером.

Огромных усилий стоит каждое утро вставать. Тренироваться, завтракать, одеваться. Плестись на службу. С каменным лицом.

И ловить на себе взгляды всех, кто видит в тебе покойника с отсроченной датой казни. Не здесь убьют, так в Эвитане. Не Евгений, так собственный монсеньор.

Десятки взглядов — жалостливые, злорадные, презрительные. Гремучая смесь всего сразу. Обычно в спину. Но иногда и нет.

Обедать Алан уходил в ближайшую таверну. Получая полчаса передышки. Ясно, что если понадобится — найдут и здесь. Но хоть двуногих пауков и скорпионов там нет.

Но сейчас Алану загородили дорогу еще с утра. У самого входа. Намертво. Под самым гербом Эвитана.

— Куда это вы, Эдингем?

— На службу, — отрезал он.

Здоровяк-лейтенант Магнус Бенс выше его на голову. Но что-то ведь делать надо! И уж точно такое не спускать. Дуэль? Алану точно терять уже нечего. Почти.

— У вас больше нет службы, Эдингем, — нагло ухмыльнулся противник.

Засадить бы в эту раскормленную морду кулаком! Сходу. Разожрался на южных кушаньях, холуй посольский! Хуже гуговца. Те были как-то… подушевнее.

— Вы оглохли, Эдингем? — безнаказанно ухмыляется противник. Да пьян он, что ли? — Валите отсюда.

Дальнейшее Алан слушать не стал. Просто расквасил врагу наглую морду. Снизу бить даже удобнее. Если противник — здоровенный, но неповоротливый.

На вопли избитого сунулись со всех сторон. Как тараканы. «Свои», чтоб их. Эвитанцы.

Еще пару раз Алан врезать успел, но затем скрутили его самого. Не все же здесь бенсы.

И все-таки втащили в знакомую арку посольства. Под теми самыми скрещенными клинками — гербом любимого отечества.

И зачем? Эдингем ведь сам сюда и шел. На законную службу.

— Извините, я просто…

Главное — пробиться к умному и рассудительному Норманну. Тот поймет. Офицер Ревинтера, конечно, не всеобщий любимчик, но Бенс перешел все грани.

— Ты что себе позволяешь⁈ — заместитель Норманна, барон Гансар всегда трудится в поте лица. Правда, не столько на Эвитан, сколько на Мальзери. И особо того не стесняется.

Но главный сегодня не он, а… жирдяй Гарви? Вон как самодовольно ухмыляется. Не хуже Бенса.

Но он же титулом не выше Алана. И… гуговец!

— Я шел на службу.

— Вы уволены, Эдингем. И вышвырнуты из Эвитана. Как предатель и изменник.

Гуго когда-то добродушно и пьяно простил «измену». Даже имя Алана быстро позабыл. А вот «дядюшкины» верные прихлебатели — нет. Не простили и не забыли. Только служит Эдингем уже не там.

— Я хочу видеть приказ министра и Регента Бертольда Ревинтера.

— Королевского приказа вам уже недостаточно?

Нет, вообще-то. Особенно от вас.

— Вы хотите сказать: приказа Регентского Совета? — не удержался Эдингем.

— Вы сомневаетесь в праве Его Величества короля Карла Второго царствовать и править единолично? Это измена!

Так обвини в ней предков Карла. Более умных, чем он. Кто законы писал — капитан (даже не королевский) Эдингем, что ли? Или его предки?

— Нет, согласно закону Эвитана, — честно ответил он. — Его Величеству еще нет…

— Вы еще и Мидантийскую империю оскорбляете⁈ — непонятно с чего обиделся Гарви. Уж его-то хозяина никак в малолетние не запишешь. — Императору Мидантии Евгению Первому еще нет двадцати пяти. Вы сомневаетесь в его праве царствовать единолично?

Хорошо бы! Так кто даст-то?

— Нет, потому что в Мидантии — другие законы.

— Мы на ее территории! — рычит бывший сослуживец. Правда, до посольства — незнакомый.

Хоть в этом повезло. В «игрушечной армии» и без него отвратных рож хватало. Куда хлеще самого Гуго. Даже пьяного и в паршивом настроении.

Отлично, на территории Мидантии Карл теперь — полновластный правитель Эвитана. В Регентах не нуждается. А сам Евгений с этим согласен?

Значит, выходит, в посольстве на Востоке можно законно жениться пять раз? Одновременно. А если вдруг окажемся на территории дикарей-людоедов — страшно даже представить, что тогда соблюдать придется.

— Посольство — территория Эвитана. Но даже на территории Мидантии признают власть над Эвитаном Регентского Совета.

Если Евгений еще не передумал. Кто знает, как ему выгодней? Узурпаторы — они такие. Особенно в этой ядовитой стране.

А уж на сторону Алана вставать тут точно некому.

— Уже нет! — Гарви торжествующе сунул под нос Эдингема голубоватую вощеную бумагу. Мятую. — Уже почти месяц, как власть в Эвитане полностью принадлежит Его Величеству Карлу Второму. Бывший Регент, изменник Бертольд Ревинтер — в Ауэнте по обвинению в государственной измене.

Что? Проклятое паршивое зрение! Да прекрати ты трясти скомканной бумагой, идиот! Тусклые буквы расплываются…

Какой, к змеям, месяц? Почему Алан об этом узнает только сейчас⁈ А эти надутые кретины?

— Где глава посольства граф Мишель Норманн? — вцепился в соломинку Алан.

— В железах, где и положено быть изменнику и государственному преступнику. И где сейчас будете вы. В подвал его!

3

Небо в Мидантии — невозможно синее. Если видишь его в краткий миг — между широким посольским крыльцом и тюремной каретой. А выволокли тебя из темного подвала, где хоть глаз выколи.

Алан много раз представлял, как его отнюдь не погладит по головке расчетливый монсеньор Ревинтер. Может, даже упрячет в мрачный Ауэнт.

Но и в страшном сне не виделось, что туда упрячут самого почти всесильного министра. Пока Алан Эдингем торчит в плену змеи знают где. Запутался в чужих заговорах. Будто в своей стране вечных проблем и ядовитых интриг не хватало.

И ждал сейчас он не меньше, чем зверского мордобоя. А то и настоящих пыток. Причем, запросто сюда заявится еще и взбешенный Бенс. Отыграться.

Но Алана как подлого изменника и предателя резво сдали местным властям Мидантии. И теперь тащат аж в императорский дворец — в тяжелых кандалах и в закрытой карете. И не пройдет и часа, как бывший заговорщик вновь встанет перед столь хорошо знакомым правителем. Теперь уже абсолютно беззащитной жертвой. Впрочем, тот пленника мог казнить и в прошлый раз. Как и много что другое.

А в продавшемся посольстве ждут свои. Бывшие свои. С нетерпением. И злорадством. Ждут — новостей. Готовятся. Ножи точат булатные. И другой… инструментарий.

Отдали местным властям сейчас — лишь потому, что так выгоднее. Или испугались. Но еще есть надежда, что вернут… в каком-нибудь виде. Позволят доиграться за другими. Более сильными.

Тяжелые кандалы внезапно сняли во дворце — сразу же. Еще в просторном прохладном коридоре. Даже руки толком натереть не успело.

Впрочем, тут хватит охраны. Настоящей, отлично обученной. И до зубов вооруженной. Впрочем, у этих может еще и клыки специально заточены.

Еще внезапнее — император ждал Алана в тренировочном зале. Эдингем успел вовремя — якобы книжник Евгений метнул подряд пять острых стилетов. Четыре в яблочко, пятый — в его центр. Только тихий свист разрезал свежий воздух. Широкое окно в дворцовый сад распахнуто настежь.

Мгновенно летят острые жала — один за другим. И лишь тогда император повернулся к собеседнику. На ходу снимая черную повязку с глаз. Левой рукой. А в правой — лишний стилет.

— Потрясающе, Ваше Величество, — признал Алан.

Куда тут денешься? Сам он попадет хорошо если дважды из пяти. И не в центр точно. Зрение, увы…

— А совсем вслепую? — не удержался Эдингем.

Надоела чужая рисовка. Как когда этот новый правитель заявился в тюрьму без пышных регалий. Только угрожать это ему не помешало. И легко заставить Алана сдаться.

— Повязка непрозрачная. Совсем. Хотите примерить?

— Это угроза? — отшатнуться эвитанец не успел. Тонкие пальцы коснулись похолодевших висков, непроглядная тьма легла на глаза, крепкий узел сошелся на затылке.

Отлично! И внезапно жутко тихо. Только легкий ветерок дует. Свежий.

— Снять уже можно? — как сумел, непринужденно поинтересовался Эдингем.

— Конечно, — во тьме голос Евгения Кантизина не так холоден. — Вы же не Константин.

Опять угроза? И да — снизу вверх смотреть неудобно. Хоть собеседник и не здоровяк, вроде Ярослава. Или Гарви.

В чём всё же дело? Только во взгляде?

— Вы тренируетесь с детства?

Все-таки слепым быть жутко! Как и вообще — калекой.

И расстояние, пожалуй, дальше, чем когда-нибудь попадал Алан. Даже два раза из пяти.

— С повязкой — с десяти лет. Пройдемте в кабинет.

Без охраны? Ладно. Ее тут и без того полно. Даже если Алан каким-то чудом победит императора Евгения, из дворца живым уже не выбраться.

На улице в окна льется теплое солнце, в тренировочном зале — дул бриз с набережной. А здесь окна плотно зашторены. Чтобы стало еще темнее?

Интересно, кто дерется лучше — император или его охрана?

— Императрица тоже?

— Конечно. Мы оба выросли в мидантийском дворце. Здесь возможно всякое.

Опять намек? Прямая или скрытая угроза? Алан уже устал угадывать.

В Мидантии вообще возможно всё.

Но явных бунтов до сих пор нет. Хотя Евгению следовало жениться на юной Зое. И превратить свое правление в полностью легитимное. Никто бы тогда не придрался — даже завзятые фанатики древних традиций престолонаследия. А пятнадцатилетнюю принцессу еще можно воспитать по собственному вкусу… если ты сам — урожденный мидантиец и всесильный император.

Но положа руку на сердце — как можно отказаться от первой красавицы страны? Если ты опять же — мидантиец и император. И имеешь право на всё.

Евгений Мидантийский кажется Алану куском ормхеймского льда, но кто роется в его душе? Или того проще — в желаниях? Они ведь есть у всех.

— Кажется, вы лишились службы? — усмехнулся император.

Эдингем промолчал. Хоть это и невежливо. Но что тут скажешь?

— Скажите, Алан, если это, конечно, не личный секрет, Бертольд Ревинтер — ваш близкий друг?

Начинается.

— Я ему присягал, — угрюмо бросил Эдингем.

Еще не хватало, чтобы ему предложили теперь сдать не только чужой заговор, но и свою страну.

А ведь запросто. В прошлый ведь раз Алан раскололся от одной угрозы. Даже спорить не попытался.

И плевать, что знает он немного. Ломать будут по-настоящему. И искалечат точно. Необратимо. Даже если потом пощадят — сам станешь умолять, чтобы добили. Потому как лично уже не сумеешь.

Потому и черную повязку дали примерить? Чтобы заранее прочувствовал? Представил.

— Я бы на вашем месте сильно не волновался.

Конечно, у них тут перевороты раз в месяц. И заговоры связками. Скоро Квирину переплюнут. Волноваться некогда. Особенно о такой смешной ерунде, как присяга. Над ней и малые дети только потешаются. Особенно рожденные и выросшие в Пурпурном дворце.

— Алан, ваш Карл долго власть не удержит, поверьте. Такие и в стабильной стране очень быстро теряют престол. И едва Регенты вновь получат власть, в фаворе будете вы — как единственный, кто не кинулся лизать пятки подлому врагу, то есть мне. Шутка ли — ради верности своей стране и присяги монсеньору, вы дважды побывали в мидантийской тюрьме. И не забыли родные законы. И не выдали ни слова самому вражескому императору. Чем бы он вам ни грозил.

Он издевается? А почему — нет? У них тут это семейное.

— Но поскольку делать с вами что-то нужно, я решил взять вас пока на службу. Не беспокойтесь — не в личную охрану императрицы.

Точно — издевается. Эдингем напрягся.

— И даже не к моей дочери. Хоть она для вас и не опасна. Но наивная сестра Константина тоже не втянет в заговор. Даже вас.

Что? Та самая юная принцесса? Законная наследница Пурпурного престола? Которую Евгений смог бы воспитать?

Глава 6

Глава шестая.

Мидантия, Гелиополис.

1

У витой ограды Алан остановился. Той самой. До боли знакомой. Отступать некуда — гостеприимную карету он уже покинул. Разве что броситься наутек? Петлять среди тихого шелеста деревьев? Карабкаться на вьющуюся изгородь? Деревья тут тоже в тюрьме — они не помогут.

И куда потом? Пешком до родного Эвитана? Лично вытаскивать из надежно запертого Ауэнта монсеньора? Или вольно бродяжничать по Мидантии? Может, еще и к банджарон прибиться? В лучших традициях любимых романов далекой Ирэн? Жива ли ты еще, Драконья племянница? Не снесли ли тебе в этой дикой чехарде безумных королей хорошенькую головку?

И сколько шансов дожить до встречи с тобой, родителями, монсеньором и Эвитаном у капитана Эдингема? Императорам ведь не отказывают. Даже чужеземным. В их же стране.

Значит, эта принцесса никого никуда не втянет. А как насчет той, что уже раз втянула? Бывшая принцесса и нынешняя императрица Юлиана. Будто ей сюда нельзя?

Алану велели идти на голоса — вот он и вышел. Внезапно — рыжее золото осени вперемешку с упрямой зеленью. Настоящей зимы здесь не будет, и середина осени тоже весьма условна. Просто северные деревья не понимают, что тут им облетать необязательно. Их привезли, и они даже прирослись. Только местных правил игры так и не усвоили. Или предпочли сохранить хоть что-то свое. Из родного дома.

Теплое предвечернее солнце, безветренный вечер. Красивый закат. Заливистый смех — детский и девичий.

Эдингем выбрел прямо к ним и замер у неровного края пятнистой аллеи. Северной. Жаль топтать первое золото вьющейся дорожки. Оно ведь с недостижимой родины. Тоже здесь чужое. И ничего не понимает. Только всех смешит.

Зачем тут полсада эвитанских деревьев? Для развлечения? Забавная экзотика?

Мешать разновозрастным девчонкам неохота. Алана здесь явно не ждали. О нем вообще хоть кто-то иногда предупреждает?

Самый веселый здесь — серебристый смех-колокольчик. По разноцветному парку несется озорная трехлетняя красавица — принцесса Вики. Будущая грозная и самовластная императрица Виктория. Всесильная хозяйка тысяч жизней.

Нет. Трехлетняя девочка еще не распознала всей прелести быть принцессой. Как и будущей власти. Пока еще ребенок как ребенок.

Это к ней в охрану Алана не пустили. Лично император. Испугался, что Виктория втянет Эдингема в опасный заговор? К Зое-то ведь приставил из-за ее полной безопасности.

Только бывают ли вообще безопасные принцессы? Даже Мария такой не была.

Сдержанно смеется прекрасная Юлиана — ядовитый, ярко распустившийся цветок. Уже всё осознавший и распробовавший. Смертельно опасный и недосягаемо красивый. Развращенная, пресыщенная стерва.

И было же ощущение, что она сюда явится. Но вот что так скоро…

Этак скоро станешь собственных мыслей пугаться.

И две красивых, с виду тихих девочки лет по пятнадцать. Кто из них принцесса Зоя? И всё же кой змей приволок сюда ныне действующую императрицу? Именно сегодня.

— О, Алан! — наконец-то заметила его Юлиана. Приветливый взмах изящной руки вызвал отнюдь не пылкое восхищение. И не любовный трепет. — Мой верный рыцарь и паж Алан, не так ли? Впрочем, теперь он — верный рыцарь Зои.

Еще одна фигура на доске незримо отделилась от буйных зарослей. Крепкая такая, серьезная. Белокурая. Рослый молодой охранник. Ормхеймец, словеонец, бьёрнландец? Северный варвар, в общем. И здоровяк, как и положено.

Решил проверить, что тут за новый «верный рыцарь» явился?

— Всё в порядке, Вольдемар, — смеется Юлиана. Безупречно красивая, само совершенство. — Алан здесь по приказу императора.

Значит, не словеонец. Насколько этот крепыш выше Эдингема — на голову? На полторы? А движется явно стремительно. Широкоплечий, но поджарый, зараза. Не как дурак Пенс. И не Гарви.

— Ты кто? — Вики подбежала к самым ногам.

Огромные глазищи в пол-лица. Черные-черные. Отцовские.

Только у Евгения они холодные. И беспощадные. А у девочки — живые и удивительно обаятельные. Детские.

— Алан.

— Верный паж и рыцарь, — без улыбки поддел крепкий, суровый Вольдемар. Не слишком дружелюбно.

Этот что, еще и ревнует? И кого? Выгодную и славную службу?

— Да, я — Алан, Ваше Высочество, — опустился Эдингем на корточки. Да пошли они все к змеям! Все, кроме ребенка. Она тут одна — нормальная. Пока еще. — Ваш верный слуга, паж и рыцарь. К вашим услугам.

— А я — Принцесса-Босоножка, — гордо представилась Вики. — А Зоя и Ирина — мои плохие сестры. А тетя Юли — злая мачеха и добрая фея.

В первое верится охотно. Легче легкого. Но вот во второе…

— У нас не хватает ролей, — пояснила Юлиана. — Вольдемар играет прекрасного принца, а добрый папа Босоножки всегда в отъезде, потому что никого на его роль не нашли.

А как насчет слуг? Все вовремя разбежались? А подружка Зои (или кто она!) просто не успела?

И точно ли папа сказочной Босоножки был добрым? Или это иначе называется? Раз позволил злобной мачехе и завистливым сводным сестрам помыкать его родной дочерью.

— Слуги играют неохотно, Вики это чувствует, — будто прочла мысли проницательная императрица.

— Я хочу, чтобы принцем был Алан! — Вики подхватила его за три пальца и потащила к прочим. Не вырвешься!

— Почему он? — уточнила похожая на Константина девушка. Зоя?

— Он — добрый и красивый! — выпалила Виктория.

Это девочка — добрая. И милая. Жаль, что такое проходит быстро. А в ядовитой Мидантии — стремительно.

Впрочем, Алан вряд ли протянет столько, чтобы это застать. Не та выпала страна. Да и подзвездный мир — определенно другой.

— Спасибо, Ваше Высочество, — улыбнулся он. Под совсем не умиленные улыбки ее старшей родни и… Кем там им приходится надменный Вольдемар?

Всех скопом явно забавляет детское объяснение. Особенно его вторая часть.

— А Вольдемар будет папой? — улыбнулась Юлиана. Вроде бы искренне. С ней ручаться нельзя никогда.

— Вольдемар будет королем, — серьезно объяснила черноглазая малышка. В растрепавшихся темных косичках косо повис яркий алый цветок. Не роза. Потому как без шипов. Тоже откуда-то завезли, бедолагу. Или вывели — придворные умельцы. — Папой принца. А папа — в отъезде. Он скоро придет. Выгонит злую мачеху и женится на фее.

Наведет порядок, в общем. Интересно как — с учетом совмещения ролей?

Вики отвлеклась от добрых, красивых принцев — собирает пышный букет из разноцветных листьев. Алый, золотой, зеленый. Круглый и остролистый. Чуть не роняет — слишком велик.

И… вручает Алану.

— Это тебе подарок. Мой папа теперь женат на тете Юли! — окончательно спутала всё принцесса. Чуть не уронила красный цветок — его метко подхватила Юлиана. И ловко воткнула девочке в волосы с другой стороны. — А мама женилась на другом дяде, и они теперь живут не дома. А у тебя есть жена?

— Пока нет, Ваше Высочество.

Пока… Размечтался.

— Вот! И у принца — нет. Ты — принц, и я на тебе женюсь, когда мне будет четыре… пять… — принцесса перешла ко второй руке, старательно загибая пальчики. — Шесть… семь годов! Вот, — остановилась она на жутко большой цифре. Старше, чем сейчас, вдвое. — Ты пока подожди.

— Ну, это будет решать твой папа, — заметила Юлиана. Подхватила девочку, закружила и под ее смех подкинула вверх. — Лети!

Алан чуть не бросился ловить, но императрица отлично справилась сама. Как Евгений доверяет дочь этой змее?

— Я умею летать! Я — самая сильная девочка в мире! А папа мне всё позволит, я знаю!

Звенит голосок-колокольчик. Счастливый, радостный, добрый. Повисли во встрепанных локонах цветы — красных огоньков там целых три, оказывается. Чудом за что-то зацепились. Неужели все принцессы когда-то были такими? Зоя — возможно. Но Юлиана?

— Алан, а я похожа на папу? — теперь черные глазищи — немного сверху.

Все-таки Эдингем — слишком невысок.

— Несомненно, Ваше Высочество.

По правде говоря, особого сходства (кроме цвета глаз) он не заметил, но такого вслух не брякнешь. Про Вики и так ходят слухи. Ползают по придворной грязи.

Но без отцовского характера девочке точно будет лучше. А уж окружающим…

— А на тетю Юли?

— У нас определенно похожа форма носика, — улыбнулась мачеха.

Они ведь и впрямь родственницы. И довольно близкие. Двоюродные. С этой Мидантией с ума сойдешь.

Если успеешь — пока жив.

— А ты правда в детстве лазала по деревьям? — смеется Вики. — И как-то не могла слезть сама? Ты?

Будто тень грозового шторма промелькнула в зеленых глазах:

— Правда. Я. Вот такой я была как-то неловкой.

— А Роман, вместо того, чтобы помочь, ревел, как младенец, что он не виноват, — фыркнула Зоя. — Это даже я помню.

Почему бледнеет вторая девушка?

— Вопить он и впрямь любил — особенно, когда боялся, что ему попадет, — прищурилась Юлиана. — Но ты-то откуда помнишь? Тебе же было не больше двух.

— У меня хорошая память. А он вопил очень громко. Зою вообще перепугал.

Так Зоя — не она? Вторая? Тихая, молчаливая девушка? Алан чуть не принял ее за няню Виктории. Или за компаньонку принцессы.

А мог бы догадаться. Сестра характером похожа на брата. Даже если все прочие братья и сестры разнятся, как хищники в диком лесу. Одни — крупнее и опаснее других. И только это определяет повадки.

А сестра Константина — истинная наследница Пурпурного престола. И рискует больше, чем… кто эта вторая? Какая-нибудь дальняя кузина? Уж точно не бесправная служанка — слишком смелая.

— А кто тогда снял тебя с дерева? — вернула историю на место Вики. Вопящий как младенец покойный дядя Роман ее не заинтересовал.

Она его уже наверняка и помнит смутно. Как и бывает в ее возрасте.

И хорошо. Романов помнить незачем.

— Твой папа, — вдруг убийственно серьезна Юлиана. Сейчас у нее не насмехаются даже глаза. Зато слегка потеплели.

А Вики ничего не видит — на ее руках. Так близко…

— Ой, здорово! А слуги испугались, да? Или просто не умели лазать?

— Дерево было тонкое. И качалось. Могло сломаться. Взрослому не залезть.

Так это и впрямь — правда? Как это было?

Будто летний парк и впрямь украсился тенями прошлого. Радостным смехом, переливом голосов… горьким плачем и грызущей тревогой. Заполошным кудахтаньем слуг, что за всё ответят первыми. Радостью, горем и страхом. Вновь.

Призрачные тени заполнили многоликий парк, постепенно возвращаясь — одна за другой.

Маленькая зеленоглазая девочка сжалась на угрожающе качнувшемся дереве. Удивительно красивая девочка — другой Юлиана быть просто не могла.

Вопящий мальчишка постарше — внизу. Почему Роман вообще орал? Испугался за нее? Или сам и был виноват? И испугался и впрямь только за себя? Что нехило теперь влетит.

Вот только от кого? Роман же тоже принц… был.

А Евгений в детстве настолько хорошо лазал по деревьям? И был на такое способен? Так рискнуть?

«Дай мне руку, Юли. Не бойся. Я здесь…»

Алан потряс головой, прогоняя смутное наваждение. И призрачные тени прежних детей. Вопящий мальчишка уже в вечной Бездне Льда и Пламени. Если есть в подзвездном мире и посмертии хоть легкая тень справедливости Творца.

А прочие так изменились за годы, будто всё равно что умерли. Навсегда остались в том саду — тенями себя прежних.

Сможет и успеет ли Алан хоть что-то понять в этой стране — прежде чем она его сожрет?

Юлиана пыталась убить того, кому в детстве обязана жизнью. Есть ли вообще хоть что-то святое для этой женщины? Человек ли она еще? Или просто мидантийка? И принцесса.

— Юли! — Евгений, похоже, озаботился тем же вопросом. Раз объявился здесь. Внезапно.

Из тех же густых зарослей, что недавно суровый северянин Вольдемар. Так же точно прямо вырос на солнечной поляне.

И будто повеяло холодом. Ясным, чистым и беспощадным льдом высокогорья.

— Ваше Величество, — дрогнули губы Зои. Будто она хочет и не смеет отступить хоть на шаг. Скрыться среди северных зарослей.

— Евгений, — поправил он. — Мы же родственники.

Судя по взгляду Зои, ее это не убедило. Роману нынешний правитель тоже был близкой родней. Как и собственному отцу. А тот — племяннику.

— Папа! — Вики кинулась к любимому папе. Похоже, единственная здесь — искренне. — Папа, Алан — прекрасный принц. А я — Принцесса-Босоножка.

— Ты и впрямь у меня принцесса, — теплее улыбнулся Евгений. — И прекрасная. Алан-принц — это интересно. Тетя Юли взяла тебя сюда?

— Да, она спросила, хочу ли я поехать.

— Эжен, ее няня не виновата, — мягко перебила Юлиана. — Сам понимаешь. Кто посмеет отказать императрице?

— Я, — чуть прохладно отрезал он.

У Зои дрожат тонкие губы. Смелая подружка чуть выступила вперед, будто заслоняет ее. Да кто же она такая?

Алан был не прав. Евгений не доверял Юлиане дочь от первого брака. Чем бы новая жена императора ни приворожила, не настолько он спятил.

— Эжен, я же обещала, — уже не улыбается она. Даже уголками губ. — Даже поклялась.

Юлиана не смеется. А Эдингем не чувствует злорадства. Но он бы тоже не поверил ее клятвам. И не верит.

— Папа, не сердись! Ты приехал, и мы можем теперь играть мою свадьбу с Аланом! Пойдем, пап…

Эдингему не по себе. Юлиане, как ни странно, тоже. Евгений едва сдерживает гнев. Зачем ей понадобилось без спроса брать девочку с собой? Полубезумная императрица доиграется когда-нибудь. А с нею и еще кто. Та же безвинная няня, например. Между двух всесильных огней. Хуже, чем когда-то сам Алан.

Тихая Зоя трясется как овца. Но беззащитную сестру невезучего Константина трудно не понять.

Странно смелая девчонка рядом с ней сжимает кулаки. Вольдемар осторожно коснулся ее локтя. Ободряет или… предостерегает?

Одна Вики счастлива. Как и положено наивному и невинному ребенку. И любимой папиной дочке.

Отличная свадьба получится. Веселая. Званый пир на весь подзвездный мир. Как здесь в Мидантии и принято.

2

— Что такого, Эжен? Ну, вывезла девочку на воздух. Поиграть с Зоей и Ириной. Они же родня. Хорошо, я плохая. Хочешь меня наказать?

— Нет, — как можно сдержаннее отрезал Евгений.

Спорить с Юли смысла нет. Ругать — тоже. Просто в следующий раз Вики никуда не поедет без отца. И приказ няня получит соответствующий. Как и охрана.

И вот уж куда ребенка точно не стоит таскать, так это в общество Ирины и Вольдемара.

— Куда ты? — Юлиана поудобнее раскинулась на широкой кровати, лениво приподнялась на локте. Темно-алое на лиловом. И буйная грива бронзовых волос.

— Тебе туда не стоит.

Закатное солнце скользит по ее лицу. Высвечивает мельчайшие черты, стирает прежнее впечатление, коварно дарит другой смысл словам.

— Разумеется, я пройду на Совет. И спокойно там сяду. Не веришь?

— Там не окажется свободного места. Все заняты. Почтенными царедворцами.

— Тогда тебе придется грозно повелеть: «Принесите кресло для императрицы».

— Не придется.

Легкий прыжок прямо с кровати. Несколько еще легче — шажков. Четыре или пять. Бегом.

Теплые руки на плечах Евгения. Пронзительно-малахитовый взгляд. С легкой лукавинкой. И тенью усталого солнечного зайчика.

— Эжен, ты не оставляешь выбора. Тогда мне придется сесть к тебе на колени. — Юлиана коварно ухмыльнулась. — Ну, не к Октавиану же. Это слишком всех шокирует. Или ты во избежание и его не позовешь?

— А заодно и всех прочих? — усмехнулся Евгений. — Интересно, как я буду заниматься делами с тобой на коленях?

— О, Эжен, я верю в твою сосредоточенность, — невинно прощебетала Юли. — Ею всегда восхищались все. Ты справишься, даже если я сяду к тебе на колени голой.

А она ведь и на это способна. Вполне. В таких вещах Юлиану лучше не провоцировать.

Часть Совета схватится за сердце, если императрица на пороге древнего Гербового зала спокойно скинет алый плащ, небрежно перешагнет через него…

Решат, что тут пьяный Гуго Эвитанский в гостях. А то и всех завоевал — змеи знают, как. И уже устанавливает свои правила.

— Юли, если уж ты решила и впрямь увлечься государственными делами, никогда не вздумай устроить что-нибудь подобное. Мидантия — не Квирина. Если подавать такой пример — здесь будет второй пиратский Элевтерис.

— Ясно, — фыркнула она. — Ты против взболтнуть это унылое ядовитое болото.

— Кипящее болото — приятного мало. Это всё равно, что вооружить боевыми клинками маленьких детей и предложить им поиграть в войну. И, Юли, я тебя очень прошу: никогда не используй против меня Вики. Это не обсуждается.

Кажется, колкого льда в голосе достаточно.

— Эжен, я правда ничего… — у нее и впрямь дрогнул голос, или Юлиана просто научилась играть лучше?

— Ладно, Юли. Считай, я тебе поверил. Идем на Совет, раз это для тебя так важно. Только… ты не могла бы исключительно по этому поводу отыскать в своем роскошном гардеробе самое скромное платье?

Легкий-легкий смех:

— А ты меня предупредил, что оно понадобится? Ладно, в крайнем случае, нацеплю что-нибудь из старых платьев милой сестрицы Марии. У нее-то скромные были.

— Она забрала их с собой, помнишь? — понизил голос Евгений. — Мария же отправлялась в отдаленный монастырь. Молиться.

— Ну извини тогда. В платья Зои я попросту не влезу. Ладно, что-нибудь подберу. Подожди. Одну минуту.

Юлиана вихрем унеслась в будуар.

— Можешь просто накинуть шаль, — запоздало крикнул Евгений.

И завернуться в нее на манер летучей мыши. У Юли попросту нет платьев, не открывающих спину, плечи и большую часть груди.

А шали в основном прозрачные.

— Чтобы потом ее было легко с меня снять? В первом же укромном закутке? Нет уж, не хочешь показать меня всем — терпи до ночи. Если что — сейчас сниму тряпье с какой-нибудь служанки.

— Только не забудь ей дать что-нибудь взамен. Ибо это будет наверняка старая и почтенная служанка. Да и вообще грабить слуг некуртуазно.

Про роскошные драгоценности напоминать не стоит. Вряд ли Юлиана именно сейчас примерит свою новую игрушку. Евгений вдоволь посмеялся устроенному женой щедрому конкурсу среди лучших ювелиров Гелиополиса.

И новой роскошной диадеме — в натуральную величину мидантийской короны.

Назад Юлиана не вынырнула — величаво выступила на пороге. Чуть загорелые плечи открыты, но сверху и впрямь наброшена темная шелковая шаль. Плотная.

Изящная спина закрыта почти полностью. И декольте почти нет, да и то задрапировано шелком. Угольно-черным.

— Так лучше?

Сейчас Юли кажется старше. И серьезнее. И… больше собой, чем полчаса назад.

— Это твой будущий вдовий наряд? — оценил Евгений.

— Нет, будущий траур по твоему почтенному отцу и моему дядюшке. Подбирала с любовью. Но вполне сойдет и для зануд из Совета.

— Сойдет, — признал Евгений.

Она и коллекцию помад подбирала с любовью. Ядовитых. Для каждой — своя отрава. И свой неповторимый аромат.

Юлиана — редкостно красива в чём угодно. А такое мрачное платье еще больше подчеркнуло совершенство тонких черт лица, глубину темно-малахитовых глаз.

И знакомая лукавая улыбка скользит по полным губам.

И всё же хорошо, что она не упомянула Романа.

— Эжен, я не знала, что тебе так нравятся скромницы. Хочешь, к вечеру достану наряд монахини? Хоть из того отдаленного монастыря?

Юлиана может. Или явится просто в монашеском куколе и с черным покрывалом на загорелых плечах. Ах да — еще в каких-нибудь деревянных колодках на стройных ногах. А остальное надеть забудет.

— И его успеют оттуда привезти? Ладно, обсудим это вечером.

— А сейчас — утро? — ухмыльнулась багряно-закатным лучам Юли.

— Вечером — после Совета. А сейчас…

— А сейчас — не отвлекать, а то забудешь, чем решил шокировать зануд из Совета ты? Можно подумать — тебя особо отвлечешь… Ладно, всё — молчу-молчу.

3

Юлиана никогда не плакала при нем лет с пяти — ни за что. И вряд ли ее слезы видел еще кто-нибудь. Юли — далеко не Мария. И уж точно — не София.

Сам Евгений когда-то вдосталь нарыдался в подушку. И покончил с этим задолго до того, как начал спать не один.

Точнее, чем появился такой шанс. Куртизанки в одной постели с гостями на целую ночь не остаются. Не принято. Красавица должна покинуть покровителя в расцвете соблазна. Чтобы запомнил ее именно такой, а не сонной и растрепанной.

С Софией Евгений сначала пытался засыпать, обнимая ее… но она всегда старалась высвободиться. Трудно тут не понять намека.

Юлиана за несколько ночей приучила его обратно. Тем, что уютно сворачивалась клубочком рядом. Тем, как легко засыпала, пристроив голову Евгению на грудь.

Юли обычно начинает плакать во сне. Не просыпаясь. Совсем тихо и жалобно. И горько.

Евгений успел не раз вспомнить Софию. Та старалась рыдать тоже тайком. Но если попадалась — не скрывала этого. Смысл-то уже?

Юлиана тоже не скрывает. Она просто не понимает, что делает. Как некоторые ходят во сне. И хорошо если по комнате — своей или даже чужой. А если — по деревьям или скользким крышам? И уж точно таких гуляк нельзя при этом будить.

Как Юли удавалось таиться раньше? Всегда выгоняла на ночь служанок?

Или… раньше просто не было причин? Женаты-то они всего-ничего.

— Юли, проснись. Юли…

Обычно помогает. Проснувшись, она не помнит своих слез.

Когда Евгений женился в первый раз, его не больно кто спросил. Это Иоанн Паук предпочел Константина придержать для более выгодного брака. А Борис пожелал как можно раньше женить обоих сыновей — захотелось внуков и крепкой поддержки знатных родов. Значит, решено. Обоих и женил. Одного на пять месяцев, другого — на четыре с лишним года. Внуков не вышло, внучка одна, и два знатных рода теперь в злейших врагах.

Но София Евгению понравилась сразу. А уж как он был счастлив, когда услышал о взаимности…

Сколько месяцев влюбленный принц пытался понять, что делает не так? Где ошибается?

Прежде чем узнал, что тайная любовь Софии прибыла в Пурпурный дворец в ее же свите. Шествовала между тех же малахитовых колонн. Кто незаметнее гвардии? Только если слуги, но до такого всё же не дошло.

Любила ли кого-нибудь Юлиана?

Евгений молча поднял спящую жену на руки — вместе с пушистым одеялом. С ней и впрямь можно не гадать, что неправильно, а сразу составлять список. А то и трактат. Проще найти случайно затерявшееся «правильно».

Заранее же был на это готов. Разве нет? Уж на этот-то брак Евгений шел с открытыми глазами. Это Юлиане он не оставил выбора.

Юли всегда отвечала «да» — в отличие от Софии. Всегда. Что бы Евгений ни предложил. И многое легко предлагает сама — о чём бы он не решился упомянуть даже Феофано. Часть особо… необычных идей Евгений отвергал… но не все.

Готовилась исполнять любые капризы Романа? А сам Евгений о чём думал? Юли может говорить, что угодно, смеяться, дразнить, пытаясь переплюнуть трех Феофано. Но она — знатная принцесса, а не куртизанка.

Одиннадцать шагов от одной стены к другой. Широки вы — императорские покои. От лиловой портьеры до ореховой двери.

— Юли…

Она замерла всего на миг. Застыла. А затем распахнула огромные глаза, чуть скосив голову. Готовая аллегория насмешки.

— Что такое, почему я не на родной кровати? Эжен, напоминаю: мы уже взрослые. И теперь почти одного роста. Тебе не тяжеловато?

Превращение из несчастной девочки в ехидную, насмешливую львицу — как всегда, стремительно. Но облегчения не приносит.

— Не то чтобы совсем одного. И потом — мне приходилось поднимать Константина, а ты уж всяко легче.

— Ого, какие новости. И часто ты его таскал по спальне — туда-сюда? Ну ладно, если ты решил ночами потренироваться в подъеме живого веса. Но всё же — может, вернешь меня обратно? Если, конечно, тебя не потянуло на игры со мной на весу.

Угу. Посреди ночи. Вместо сна.

Ветер хлопнул побежденной ставней, внес ночную свежесть в спальню. Легкие портьеры вздулись тугим парусом. Лиловым.

Юли в детстве мечтала уплыть на вольном драккаре далеко-далеко. Завоевывать чужие страны, открывать новые земли. Проверить странную легенду, что за дальними морями солнце встает на Западе.

Вдруг за горизонтом лежат новые острова? А то и целый экзотичный материк? С пальмами, диковинными животными, расписными птицами? Сколько сочиненных на ходу карт они в детстве нарисовали…

— Беспокойно сплю? — Юлиана поудобнее устроилась на кровати, приняла бокал. Отпивает первый глоток. Рука чуть дрожит.

— Подогреть вино?

— Не нужно. Мне и так жарко. Ты же меня по самую шею завернуть умудрился. К холодам готовишься? Детство кончилось, мы не в Бьёрнланде.

А одеяло медленно ползет с плеч, приоткрывая грудь. Романа Юли и впрямь только дразнила. Но перед зеркалом наверняка тренировалась долго. Годами. Наедине. Училась пользоваться природным оружием? Почему бы и нет — раз природа одарила им столь щедро? А выбора-то особо нет.

Тогда почему ты плачешь во сне, Юли?

— Тебе лучше?

— Смотря, в сравнении с чем. Я не на дереве, снимать меня не надо, спасибо.

Если, конечно, в этот раз на дерево Евгений не загнал ее сам. За неимением Романа.

— Что тебе снилось?

— Три голых мускулистых варвара в полной готовности, — промурлыкала Юлиана. — Пересказать подробности?

Судя по ее реакции во сне, лучше не представлять, что они делали.

— Друг с другом и без дам? — усмехнулся Евгений.

Самому пить неохота. Даже разбавленное.

— Ну у тебя и вкусы, — фыркнула она.

— Тогда уж у тебя. Это не мне варвары снятся. В полной готовности. И в подробностях.

Аккуратно ложится, не до конца натягивая одеяло. Слегка потерлась щекой о мягкую подушку — где она этому научилась? Отбросила пышные волосы назад. Шелковые, струятся…

Летящий в воздухе бритвенно-острый стилет Евгений поймать успел. Даже не оборачиваясь. И, наверное, впервые за всё время поблагодарил отца. И всю змеиную семью скопом. За слишком жесткие уроки и беспощадные тренировки. Иногда они спасают жизнь. Если ты — мидантиец.

Глава 7

Глава седьмая.

Мидантия, Гелиополис.

1

Заслонил собой Юлиану Евгений инстинктивно. Хоть к ней и нельзя поворачиваться спиной. Уже давно.

Судя по взглядам незваных гостей — точно нельзя. Что она там делает?

Если Юли с ними — это станет роковой и последней ошибкой Евгения.

Он рывком дотянулся до близко оставленной шпаги — и его не остановили. Никто.

Узкие ножны для стилетов аккуратно вшиты сбоку от кровати. Сейчас достанем…

— Ваше Высочество, — сделал морду кирпичом незваный гость постарше. Юлиане. — Вы…

— Величество, — усмехнулась Юлиана. — С некоторых пор я — законная императрица, мать вашу так и отца тоже. Волею нашего императора.

Евгений незаметно перевел дух. Юлиана ему помогла. Тем, что вовремя «от испуга» выпустила одеяло. И, похоже, выпрямилась. Ладно если не во весь рост.

Надо же, даже суровые злодеи в черном ценят женские прелести. Может, потому, что видят их даже реже прочих любителей?

С другой стороны, понять их можно. Юлиану не просто так прозвали самой прекрасной дамой Мидантии.

Юли, не одеваясь, прихватила другой клинок. Красивая, уверенная, бесстыжая… Станет ли она потом плакать ночами, вспоминая, как дымилась ее кожа под их жадными взглядами?

На ходу придуманный Юлианой сон был в руку. Хоть на варваров незваные гости и не похожи.

И плащ на Юли не накинешь. Во-первых — Евгений его сам не прихватил. Недосуг тратить время. А во-вторых, одевать вооруженную девушку — только ей мешать.

Что Юлиане еще оставалось — в Мидантии и в их семье, кроме как ни превратить красоту в собственное оружие? Закаленное и отточенное.

— Ваше Величество, — черноплащники наконец проглотили слюну. Жаль, не захлебнулись. — Если вы и ваша супруга оденетесь, разговор пройдет легче.

— Вы ничего не перепутали? — мягко уточнил Евгений. — Сейчас здесь будет стража, и дальнейший разговор продолжится в тюрьме. С участием палача.

Единственный оратор в компании — явный чистокровный мидантиец без намека на акцент. А вот прочие больше похожи на уроженцев мрачного Мэнда. Причем — коренных.

— Ваше Величество, вы, похоже, не понимаете…

Где вооруженная охрана? Там же, где была и отцовская?

Запросто. Роман свержение готовил не на пустом месте. Точнее, его верные сообщники. Верные своим интересам. Те, кто гораздо умнее самого несостоявшегося правителя.

Если перерезать вон ту широкую темно-синюю портьеру — двоих накроет точно. Но не пятерых.

И для такого нужно бросить два стилета. Желательно — одновременно. С двух рук.

И дворец определенно пора сменить. Тайные двери — жизненно необходимы. Но знать их должен хозяин дома, а не незваные гости. Те, кто в черном, с узкими серпами и ветвистым знаком мэндской змеи.

В конце концов, можно выбрать дворец и поскромнее. Там заговорщики вряд ли подготовились заранее. Все предыдущие императоры роскошествовали вовсю. Да и несостоявшийся Роман отставать не собирался.

— Если вы не хотите, чтобы ваша жена пострадала…

Весело хохочет Юлиана. Почти заразительно:

— Вы страну не перепутали? Или семью? Да ему глубоко плевать, жива я или мертва. Сам убьет, когда наиграется.

— Прискорбно, если так.

Кислое лицо, черный плащ с балахоном. Червем вьется по рукаву змея. Вышитая.

Почему молчат все прочие? Языка не знают? Открывает рот только мидантиец. Предатель. Если его убить, эти так и останутся немыми?

Увы, если бы еще и безопасными. Дерутся они точно не хуже главаря.

— Подумайте тогда о вашей дочери…

Дернуться Евгений не успел. Слишком испугался.

— Вы из какой глухой, труднодоступной деревни явились? — зло смеется Юлиана. — Вся Мидантия знает, чья на самом деле дочь принцесса Виктория. Думаете, император просто так прогнал жену? Мои прелести он мог получить и так.

Ощущение, что мидантийцу только что скормили незрелый лимон с восточным перцем.

А Евгений с удовольствием скормит ему фунт соли. Лично. За угрозы в адрес Вики.

— Ладно, господа. Сократим время на пустые угрозы. Кто вы такие, и что вам нужно?

— Ничего особенного, мой император, — говорливый мидантиец пока не приближается. Зато до первого стилета Евгений уже дотянулся. Пусть пока и ногой. — Видите ли, у нас был договор с вашим братом.

— Полагаю, его скоропостижная смерть всё расторгла?

— Или нет. Договор был выгоден обеим сторонам.

— Сомнительно, — с удобством уселся Евгений. Поближе к оружию. Вскочить он успеет. Не только Юлиана в чём-то тренировалась наедине. — Чьей жизнью вы могли угрожать Роману? Его собственной?

Больше он не нуждался ни в чьей.

Теплая рукоять стилета коснулась пальцев левой руки. Еще чуть-чуть…

— Не было необходимости. Он и так оценил все преимущества нашего союза.

— Потому что еще не был императором. В отличие от меня. И потому вы хотели убить меня?

— Только ранить, Ваше Величество. Чтобы облегчить разговор.

— Ясно. И что вам нужно от разговора?

— Не так уж много, — сдержанно улыбается мидантиец. Под каменные рожи мэндских соратников. — К примеру, совсем небольшая реформа официальной церкви…

У них тоже наверняка полно метательного оружия. Не зацепили бы Юлиану.

Выслушать опасных врагов следует до конца. Раз уж делятся планами. Таково правило игры — основное, неписаное. Прекрасно известное и Евгению, и его собеседнику. Пока император слушает — они в безопасности.

Стилет вышел чернорубашечнику из горла. Для облегчения разговора. Жаль, не мидантийцу.

Дальше слушать Евгению незачем.

И тут же разом рухнул второй враг. Юлиана швырнула свой клинок почти одновременно. И когда успела достать? С того угла Евгений ничего не крепил — хватать неудобно.

Впрочем, полные ножны узкой стальной смерти припрятаны отнюдь не в одном тайнике.

Здесь Юли пришлось чуть легче. Если можно так сказать. На Евгения враги так не пялились. И потому следили за его руками, а не чем другим — более интересным.

Двое оставшихся резво обтекли враз замолкшего мидантийца, бросаясь вперед. С кривыми серпами наперевес.

Прикрыли главаря.

Яд на клинках? Запросто. Значит — только не дать зацепить себя и Юлиану.

2

Стража обнаружилась у дверей покоев. Где и была. Что пили и кто им это влил — разберемся. Главное — есть, на кого заменить.

А там — посмотрим.

— Был такой неплохой шанс от меня избавиться, — усмехнулся Евгений, отпивая первый глоток. Сейчас удержаться трудно.

Все-таки приятно для разнообразия побыть одетым. Это Юли опять издевается над сползающим плащом. Вместо одеяла. Ее и впрямь развлекает дразниться, или это очередной туманный щит? Когда смотришь только на тело, не видишь души.

— У тебя — тоже.

— Сама говоришь — не наигрался. Ты удачно их отвлекла.

— Ну пришлось — раз уж на тебя они не отвлеклись.

— Ну, я все-таки не мускулистый варвар.

— У тебя отличная фигура, — усмехнулась Юлиана, глядя на него в упор. В меру ехидно?

Всё надеется, что он покраснеет? Только не в Мидантии. И не в их семье. Евгений все-таки не Константин. Вот тот всегда пунцовел легко. Чаще только Мария. Когда-то.

Самое забавное, вот так с Юли они еще ни разу не пили. Сначала ей было рано, потом они стали врагами.

— Их просто интересовал не тот пол. Но не расстраивайся — вдруг повезет в следующий раз? А к варвару они явились бы вдесятером, — уже серьезно заметила она.

Ладно хоть больше не переводит любые разговоры в альковное русло. И не пытается Евгения соблазнить, уходя от темы. Точнее, почти не пытается.

— Ты и впрямь собиралась меня тогда убить, Юли?

Зачем он вообще об этом спрашивает? Всё ведь уже известно.

— Какого ответа ты лжешь? Лживого? Евгений, я правда знала, что ты умрешь. Роман на троне тебя бы не пощадил. В первые же минуты правления.

— Поэтому ты планировала побег Марии и Константина? — нынешний император плеснул еще в подставленный бокал императрицы. Уже пустой.

Обычно Юли тоже почти не пьет. Когда не играет для очередных зрителей.

— Ну не могла же я планировать еще и твой побег. Для этого пришлось бы всё тебе рассказать.

За окном продолжает завывать ночной ветер. Уже не бриз с набережной. Когда-то в детстве нянька рассказывала о нем страшные сказки. А Мария верила, что Злой Вихрь ворвался ночью в комнату и унес маму. Навсегда.

— Почему Роман, Юли?

— А кто еще? — усмехается она. — Кто еще настолько безумен, чтобы пойти на это? Я — не лучше и не хуже твоего отца, но нам двоим в одном дворце было не жить. Даже если бы он не собирался от меня избавиться. А ты не смог бы меня защитить — даже если б попытался. С этим ты безнадежно опоздал. А мстить собственному отцу за мою мать ты не стал бы в любом случае.

— Тогда почему ты сегодня мне помогла?

— Не с фанатиками же мне объединяться.

— Раньше ты была готова на любой союз. И они легко короновали бы тебя.

— Ответ «я люблю тебя» тебя устроит? — усмехается она.

— Ты же обещала не лгать.

В Мидантии? В Пурпурном дворце?

— Я и не лгу. Я люблю тебя, Эжен. Всегда любила. С детства. С того дерева, если тебя интересуют подробности. С каждой тонкой ветки, что могла обломиться в любой миг. С твоего голоса, что не дал мне просто сигануть вниз и еще тогда покончить со всем этим. Так бывает.

— И при этом ты собиралась меня сбросить с доски?

— Иначе было не избавиться от Бориса и не отомстить за мою мать. Я и сама не собиралась жить, если это тебя успокоит. Эжен, я слишком много выпила и завтра пожалею о сказанном. Не надо было мне столько наливать. А ты всё равно мне не поверишь. Ты не поверишь больше никому, потому что тебя так или иначе успели предать все. Даже наша кроткая и добрая Мария. Кроме того, это ничего не меняет. И не отменяет сделанного мной. Давай спать, ладно? Ты сохранил мне жизнь и оставил при себе в качестве… кого-то. Даже вспомнил о чести моего отца и женился на мне. Я это правда очень ценю.

— Тебе плохо, Юли?

— Почему? — она внезапно зябко завернулась в то самое одеяло. Как в детстве. — Ты — не садист, в отличие от Романа. Точно меня не искалечишь, не изуродуешь и не поделишься мной с гвардией. И не казнишь по капризу левой пятки. Я ведь одни змеи знают, чего ждала. Евгений, оставь всё, как есть, ладно? Я помню, кто я. Помню, что сделала, на что была готова. По любви ты был женат не на мне, а на Софии. А твоей жалости я просто не выдержу. У всего бывают пределы.

— А мою просьбу о прощении — выдержишь? — Кажется, это вырвалось само.

Наверное, Евгению тоже не следовало пить. Только не в Мидантии, не во дворце и не на троне.

— За то, что я тебя едва не убила?

— За то, что я думал только о своей обиде. За то, что плохо умею прощать. За то, что до конца не могу тебе верить даже сейчас. За то, что должен был отпустить тебя куда угодно. Просто посадить на корабль — с сундуком золота в обнимку. Подарить тебе свободу — как Константину и Марии, а не за шкирку тащить под венец. За то, что ты плачешь во сне, а я не знаю, что делать.

— Эжен, я тебе уже говорила: ты — правящий император. Можешь сделать всё, что хочешь. И со мной — тоже. Я же сказала: «люблю тебя», а не только «любила». Почему же ты опять не всё слышишь? — Юлиана вдруг усмехнулась. — И ты можешь мне для начала объяснить, зачем ты меня при этом заворачиваешь в одеяло как куклу? Мы, вроде, уже и впрямь выросли. Боишься, что замерзну? Сейчас мне действительно холодно, но это то ли от вина, то ли от визита наших друзей-змеек.

— Мне показалось, что… возможно, в такие минуты ты предпочтешь, чтобы я к тебе не прикасался.

Юлиана рассмеялась — почти как в лицо «змейкам»:

— Знаешь, иногда мне хочется прибить твою Софию, а иногда — сказать ей большое душевное спасибо. Подарить этой дурехе что-нибудь. Она вроде любит сапфиры — под цвет глаз? В казне чуть-чуть лишних найдется? Я не всё ухнула на диадему?

— София-то здесь при чём?

Когда бокал Юли успел опустеть опять? И стоит ли его наполнять еще?

Стоит. Раз протягивают.

— Эжен, скажи, каким образом она умудрилась убедить тебя, что это с тобой что-то не так?

— Юли…

— Эжен, кто из нас двоих был женат, в конце-то концов? Неужели ты до сих пор не можешь отличить, притворяюсь я или нет? Я ведь все-таки не Феофано. Руку… и всё остальное набить не успела. Нет, спальня — это единственное место, где мы каким-то образом нашли взаимопонимание. Хоть ты вечно боишься, что я рассыплюсь или еще что. А вот за пределами алькова у нас и впрямь куча проблем, и я не знаю, как их разгрести. С другой стороны, в любой семье бывают свои взлеты и падения. Поэтому, может, оставим, как есть? Нам всё равно вряд ли светит дожить до старости — в такой стране и с таким количеством врагов.

— Тебе всё еще холодно?

— Нет… или да.

Евгений молча притянул ее к себе. И на сей раз обернул плащом их обоих.

— Ты сказала, что я безнадежно опоздал тебя спасти еще тогда? Почему?

— Ты и сейчас не понимаешь? — горько усмехается она. — Опоздал — когда женился на Софии. Вместо меня. Тогда ты мог меня спасти от всего, что случилось потом. Но не спас. Это я должна была стать матерью Вики. Всё могло быть по-другому, Эжен. Совсем всё, понимаешь? И уже несколько лет как.

— Юли, тебе же было тринадцать…

— Почти четырнадцать. И я любила тебя. И твой отец возражать бы не стал. Как и император. Они-то уже не считали меня тогда ребенком. И я им не выглядела!

Отличная логика.

Евгений прекрасно помнил ту расцветающую красоту Юлианы. И умудрялся не замечать, какими глазами на нее смотрели оба ее дяди? Ослеп, что ли?

— При чём здесь эти самодуры вообще? Это не им предстояло жениться. Я-то не считал тебя взрослой, Юли.

— Я уже могла рожать. Или ты мог немного подождать. Всё равно и с Софией вы переспали отнюдь не в первую ночь. Неужели и в самом деле лучше так, как сейчас? Эжен, каково это — когда тебя любят? Когда ты в этом уверен? Поделись со мной…

Евгений невесело усмехнулся. Уверен он теперь вряд ли будет хоть в чём-то.

— Если ты о себе, то я о твоей любви даже не догадывался. Вот такой я идиот. Так что обо всём этом знаю не больше тебя. Мы же оба родились в Мидантийской правящей семье. Такое лучше спрашивать у Эдингема. Или даже у Аравинтского кардинала, хоть он и церковник. Не София же меня любила, в самом деле. Разве что поделится чувствами к любовнику.

Сколько лет, месяцев или дней удастся оберегать от такой правды Вики?

— Про ее любовника я и так наслушалась многовато. Уши много раз завяли и вновь упрямо распрямились. И я и не про Софию сейчас. Любовь бывает разной. Ты помнишь свою мать? Моя погибла, когда я была слишком маленькой.

— Моя умерла, когда рожала Марию. Мне было четыре года… так что помню довольно смутно. Я видел ее пару раз в неделю. Принцессам некогда заниматься детьми лично. Твоя мать была исключением.

— И не только в этом. Потому и умерла.

Не поэтому. Но Анна и впрямь была необычной. Может, потому, что родилась не во дворце.

— Так темно. Везде — будто тени мертвых шевелятся во всех углах и тянут силы с живых. Здесь столько умерло — в этом дворце, Эжен. Они хотели жить, а им не дали. Наши с тобой предки, Эжен. И крики жертв здесь не смолкают никогда.

— Переедем. Тут всё равно не дворец, а гнилой сыр. Весь в сплошных дырах.

— Что теперь дальше, Эжен? Как быть дальше?

— Я жив. Ты жива. Мы вместе… пытаемся быть. И даже Мидантия вроде еще стоит в прежних границах. Попробуем сохранить то, что есть.

— Только ты никогда меня не простишь. В этой жизни.

— Ты защищала себя. Мстила за мать. И я… верю, что ты не пыталась навредить моей дочери. И не пытаешься. Мне нечего тебе прощать, Юли.

Глава 8

Глава восьмая.

Эвитан, Лютена.

Середина Месяца Сердца Осени — Конец Месяца Сердца Осени.

1

Сокамерник из Роджера Ревинтера просто идеальный. Доставляет как можно меньше хлопот. Любых. И даже пытается, как может, облегчить паршивую ситуацию… хоть и неловко.

После папиной смерти за грязным окном хлестал осенний дождь. За ржавой решеткой монастырского окна сырой и холодной кельи. Куда Ирия попала, благодаря… нет, не злейшим и ненавистным врагам Ревинтерам. Мачехе и родному брату. Двум нынешним покойникам.

А благодаря, в том числе, славному «герою» Всеславу — чуть не загремела на плаху. На багряное сукно.

Нынешняя золотая осень удалась немного мягче. Или просто вокруг — не родной Лиар? Только почему с этого ничуть не легче? Потому что весь день проходит — проползает, пролетает! — всё равно в завешенной черным карете?

Хуже всего осознавать, что Роджер Ревинтер мог не стать подонком. Что в обычной жизни он — мягкий, начитанный человек. А в общении с дамами — скорее застенчив. С любыми.

Наверное, от этого — еще хуже. Потому что даже когда братец Леон необратимо изменился — то уже навсегда. А не шагнул в Бездну, а потом поспешно рванул обратно.

Да какая уже разница? Или Ирии так нужны самооправдания, чтобы больше не пытаться рассчитаться с бывшим врагом? Будто связи его жизни с жизнью бедной Эйды — недостаточно? Нужно еще и Сержа вспоминать.

Впереди Лютена и мрачный Ауэнт. Опять. И по-прежнему — вместе? Бок о бок с Ревинтером?

Да будь Роджер теперь хоть святым с сияющим нимбом над раскаянной башкой — чем это отменяет Лиарский кошмар после восстания? Прошлое невозможно стереть. Нельзя вычеркнуть из памяти Бездну, что прошла хрупкая Эйда. Нельзя простить горе и боль сестры, сломленного отца, ужас маленькой Иден.

Ирия смогла понять и по-своему полюбить Ральфа Тенмара… но он не насиловал Карлотту в соседней комнате. Чуть ли не на глазах у Ирии.

И верится ли хоть один миг в историю матери? Учитывая, сколько раз и в чём та врала? Сколько раз предавала? И как легко ей это давалось?

Выздоровел Серж… или хуже? Или уже самое плохое? Паршивее некуда?

Где он? В сырой тюрьме, в горячечном беспамятстве, искалечен? Не узнать, потому как не пробиться. До самого Эрика. А тогда станет уже поздно.

Когда Ирия не смела сбежать из замка Тенмар, невесть куда увезли сестру. А сейчас может погибнуть едва найденный брат! Сын доброго и честного дядя Ива, приютившего Ирэн.

Позади — очередная келья-камера под замком, жесткая кровать на двоих, ровное дыхание Ревинтера. Слишком ровное. Он тоже почти не спит.

Днем — черная карета, завешенные окна и вечно ржущие враги вокруг. И мчит ровная дорога — в смерть. Прошлое, прошлое, прошлое!

Только теперь не придут на выручку ни папа, ни благородный Анри, ни Ральф Тенмар. И это никак не уходит из мыслей. Ирия — одна, одна, снова одна!

Ночью — крепкие решетки на окнах и бдящая стража у дубовых дверей. Трезвая. И под теми же окнами — на всякий случай. Солдатня Эрика Ормхеймского охраняет пленников лучше, чем когда-то пьяные мародеры Ревинтера. Всё же эти — хоть и скоты, но при том — кадровые вояки. А Эрик — не Карл. Он — такой же мерзавец, но при этом не в пример опаснее.

Будь еще хоть в напарниках не Роджер Ревинтер!

Врешь сама себе. При такой охране не спасет и напарник — легендарный богатырь. Если он, конечно, не сотню один побивахом. Как взмахнет молодецкой десницей…

К примеру, любой легендарный братишка Прекрасной Инвэльд подойдет идеально. Особенно средний.

Зато Роджера Ревинтера не жаль. В отличие от Сержа.

И если уж нужен товарищ по будущей плахе, то лучше бывший враг, чем кто-то из близких. Ирии тогда хватило ожидания казни всей семьи.

Да еще и змеева карета мчит, не сбавляя ходу. Сегодня двадцать первый день пути, но стража вовсю шутит, что ночевать будут в теплой столице — на мягких постелях. И не в обществе кислых монашек. И вот тут наконец-то гульнут! А то товарищи уже заняли Лютену и небось разобрали там лучших девок. А кто-то и знатных наверняка урвал. Чистеньких, ухоженных… и не таких злобных, как Бешеная Ревинтеровская Шлюха. И при том не менее смазливых.

Зваться Тенмарской было как-то почетнее. Особенно все-таки Розой. Но и Ревинтеровская — лучше, чем общая солдатская.

Да и кому какое дело? Эйда — неизвестно где. Ральф Тенмар, Катрин и папа — в могиле. Иден не поверит. Как и Стивен.

А на мнение прочих — плевать.

Вот только не говорите, что Эрик отдал на разгром солдатне собственный город. Но, похоже, так и есть. Против правды не пойдешь. Зачем Ирия отправила к нему Констанса?

Она и впрямь вернулась в прошлое. Только теперь в несчастный Лиар превращается весь Эвитан.

И судя по мрачному взгляду Роджера — ему ничуть не легче.

К раннему вечеру сомнений не осталось. Они и впрямь въезжают в предместья Лютены. Это пленница увидела на крайней остановке. В невозможно прекрасных закатных сумерках — среди сгоревших, разграбленных домов. Под карканье сытых ворон.

Когда весеннее небо заткали алые шелка, они с пугливой Мари тоже подъезжали к Лютене. Драконья племянница тогда вновь ощутила себя одинокой, но храбрилась и успокаивала робкую служанку. Наверное, это придало сил и смелости ей самой.

Сейчас успокаивать некого.

Когда Роджер Ревинтер инстинктивно стиснул ее руку — Ирия ответила на рукопожатие. Так же инстинктивно.

2

Рукотворный календарь на выщербленной, расцарапанной предыдущими жертвами стене — единственная отрада полузабытого насмешливой судьбой узника. Если ни книг (даже дрянных), ни вестей (даже паршивых) по-прежнему нет. А стража (вся на подбор здоровенная, в потных кирасах) молчит. Только выдает однообразную остывшую еду, выливает поганое ведро.

Сегодня жареные куры, вчера были вареные, позавчера — овсянка на завтрак, обед и ужин. Без соли. Забыли, очевидно. Или дороговато — для уже почти покойника.

Про перец и прочие пряности можно забыть и вовсе.

Раньше такого бардака в Ауэнте не было. Может, под шумок и казнить забудут?

Очередной крестик неспешно нарисован еще тоскливым утром. Дальше осталось лишь смотреть в грязное окно или спать. Или сначала спать, а потом смотреть. Там уже третий день никого показательно не казнят на широком каменном дворе. Прямо под окном заключенного министра и Регента. И то, и другое — бывшего.

Вчера ночью хлестал уже почти осенний ливень — дикий и на зависть свободный. А с утра покосилась криво сколоченная виселица. И всю засохшую кровь с плахи смыло. Даже следов на притоптанной траве не осталось.

Перепились еще и палачи, и не нашлось ни одного трезвого? Или кончились узники? Или те, кого не жалко? Кто точно не пригодится?

Но среди казненных были и умные, и знатные. А что делать, если полезность оценивают пьяные недоумки — Гуго с Карлом?

И жаль, не казнят хитрого лиса Мальзери. Хоть какая-то отрада — пережить его. Только вот этого змея схватили вряд ли. Утек — так с концами. До лучших времен. Жаль, сам когда-то умный Бертольд не поступил так же. Не успел, не догадался, не просчитал.

Не подумал, что может дойти до такого… ну и идиот, а не политик. Впрочем, ошибаются все. А выходку коронованного дурака ни один умный не просчитает. А уж двух дураков в одном дворце… Да еще и неделями не просыхающих.

Судя по шевелению в окне противоположной узкой башенки, там пополнение. Ревинтер встал напротив с дешевым бокалом дрянного вина. И отсалютовал смутному силуэту в темной глубине камеры. А заодно мокрым плахе и виселице. И старым, разбитым камням двора, давно пропитанным кровью. И вялой сырой траве, с которой добрый ливень всё смыл.

Интересно, прочим «преступникам» привалило такое же счастье, или окном на дворик для казни осчастливили одного Ревинтера? За особые привилегии?

Впрочем, кто еще, кроме него, лицезрел королевские приступы? Бастард Эрик? Хилый старикашка Груар? Этого-то уже пришибли запросто. А до кровавого двора просто не дотащили.

Или сам от страха помер.

Тощий силуэт мешковато приблизился к грязному окну напротив… и Ревинтер едва не расхохотался.

Легок на помине. Никто не умер от страха. По крайней мере, не внезапно живучий старина Груар. Жив, гнилушка, жив.

Одно радует — ни один враг всё еще не явился злорадствовать. Значит, старшие мальчики успели скрыться. Или Гуго недосуг так далеко за ними тащиться. Выпить можно и ближе. Да и красивых девок наловить. К услугам двум идиотов — весь невезучий дворец. И роскошные столичные особняки.

Груар поднимает бокал. Выпьем!

А пока жирный Свин протрезвеет, сыновья точно успеют удрать дальше Мальзери, или отец так ничему их и не выучил.

И еще нальем. Как когда-то с прелестной Полиной. Интересно, эта гадюка еще жива? Во дворик ее не таскали. Но там и дворцовых девок казнили всего ничего.

А Роджера под крылом Анри Тенмара ни один Гуго не достанет. Да и до Квирины еще дальше, чем до провинции. И Гуго без Всеслава и армии туда не пустят. А где Всеслав — один Темный ведает, но явно не в союзе с этими, иначе под окном не казнили бы всех подряд. Только личных врагов князя.

И Груар к ним точно не относится.

В конце концов, самому Бертольду за пятьдесят. Свое пожил, и не хуже прочих. Но если вдруг повезет выкарабкаться — стоит отметить и запомнить подробности дворовых казней. Пригодится — для старых и новых врагов. Их теперь добавилось.

Вот только что же должно случиться, чтобы Ревинтеру дали сквитаться с самим законным королем Карлом? У нас ведь всё же пока не Квирина. И не ядовитая Мидантия. Интересно, они там остановились с переворотами, или на Пурпурном троне уже какая-нибудь грозная императрица Зоя при Регенте Октавиане Мидантийском Барсе? После смерти довольно мерзкого, но весьма полезного Скорпиона других столь крупных политиков в Мидантии не осталось. Октавиан там теперь — некоронованный император. Дождался. Небось, уже через пару поколений править будут его родные внуки.

Но что ждет родное отечество? Отважный Анри Тенмар навербует огромную армию и вдруг завоюет Эвитан? А Ревинтеры к нему на какой кривой козе подъедут? Роджер словечко замолвит? Если Бертольд выживет — душевно поблагодарит Всеслава. За то, что так удачно пристроил Роджера. Больше-то ведь не за что. Уж точно не за честное исполнение союзнических обязательств.

И, к сожалению, сын Дракона и к концу жизни не дозреет до мысли, что умные министры важнее старых ссор. Тем более, никого близкого Тенмару Ревинтер убить так и не успел. Даже яростную и мстительную волчицу Ирию — ухитрились без него. Почти.

Ладно, пофантазировал — и хватит.

Тем более, был бы умным — драпал бы на лигу впереди Мальзери. А то и на две.

И хорошо, что не успел найти внучку. Ей сейчас лучше подальше от столь невезучего деда.

Легкий скрип ключа в дверях почти не удивил, не испугал и не обрадовал. Почти. И почти не встревожил.

Главное, чтобы не сначала в застенки. Там Бертольд не выдержит точно. Всё же почти старик. И не слишком крепкий. Не Ральф Тенмар.

Одна надежда — раз за столько дней и ночей не удосужились, то и теперь попросту укоротят на одну полуседую голову. Или вздернут. Мерзкая смерть и грязная, но всё лучше пыток.

А умирать почти не страшно. Свое ведь уже пожил? За пятьдесят — это почти достаточно? Не всем же — как Ральфу Тенмару.

— Господин граф Ревинтер, — носатый тюремщик даже не пропустил титул. Старый служака. Не гуговец. Этому потом мстить не за что. — Прошу вас следовать за мной.

Все-таки на казнь — проторенной дорогой зеленоглазой Ирии Таррент? Если еще повезет. Увы, Бертольд Ревинтер — не юная северная красотка. За ним блондинистый князь ни лично не примчится, ни быстроконного гонца не пришлет. Хоть и обещал союзническую помощь.

Ревинтер тоже много что обещает. Но кто держит слово побежденным?

И черноглазые тенмарские графы ради интриганов-министров из бурного Альварена не всплывают. Даже те, что в нынешнем подзвездном мире слово еще держат. Всем.

А кривая виселица покосилась, и ее никто не подновлял. Так что как бы впереди хищно ни облизывалась жадная дыба со всем прочим. Ее мастерили еще при умных королях. Она — действующая, не сомневайтесь.

А если сейчас злая судьба захочет посмеяться окончательно…

Захотела. Внезапно и даже сейчас — нежданно.

А кто-то наивно решил, что готов ко всему.

3

На этом же троне восседал недоумок Карл. Брызгал пенной слюной, махал хилыми лапками… корчился в приступе падучей.

Здесь же разваливался с девками пьяный Гуго. Но этого позора Ревинтер уже не застал.

Эрик уселся даже с претензией на царственность. А свою прекрасную деву усадил на бывший трон королевы. Очевидно, вместо бледной Алисы. Смотрится ярче, бесспорно.

— Вы уже знакомы с моей новой фавориткой? Ирэн Вегрэ, племянницей старого Дракона? Ирэн, это скучный министр, он вечно отказывался со мной выпить.

— Рада познакомиться, — ледяным тоном ответствует она.

Как точно Ревинтер когда-то угадал. Судьба и впрямь сделала для нее всё возможное.

Ирия Таррент и в четырнадцать была весьма интересна и обещала многое. Старый Дракон Ральф Тенмар умело вылепил из прежней угловатой девчонки истинное совершенство. Жаль, ему в свое время не доверили Алису.

Хорошо, что не доверили. Дражайшая супруга Ормхеймского Бастарда и без того мешала изрядно.

— Не думаю, что и впрямь рада, — хохотнул Эрик. Лыбится лицо, сочится северным льдом взгляд. И… чем-то еще, чего раньше не было. — Он не в твоем вкусе, дорогая. Тебя привлекает огонь в жилах, а не вода. А наш Бертольд уж точно не похож на обоих Тенмаров. Но ведь главное, чтобы радовался я? Так вот, Ревинтер, прежде ты был не самым паршивым министром — станешь им вновь. Поэтому тебе пока не вырежут орла между тощих ребер. Пока. А твой жалкий младший сынок получит титул лорда Лиара. Если поймет, кого нужно слушаться. И на ком жениться. Ты не согласна, Ирэн? Ты предпочла бы полюбоваться его казнью?

Еще бы она была не согласна! Хотя — почему? Неужели ухваченные по пути сюда огрызки слухов — верны? Роджер и впрямь успел обвенчаться с новой фавориткой Эрика? Сын и прежде умудрялся ухнуть во все ямы на пути из возможных. Но сейчас, возможно, его выбор их спасает. Если верно повести игру.

— Сестра не наследует титул вперед братьев, — благоразумно изрек бывший и уже почти настоящий министр. — А юный Чарльз Таррент…

— Бастард и сын лживой шлюхи. Станешь плохим министром, Ревинтер, — пожалеешь, что не успел загнуться в Ауэнте.

— Вы сами изволили сказать, что плохим министром я не был.

— Значит, согласен?

На жизнь, свободу и Лиар для Роджера? Взамен северного орла между немолодых ребер? А кто-то бы отказался?

— Вот и отлично. Я уже привык, что ты со мной не пьешь, но всё же…

— Ради Вашего Величества я готов изменить своей привычке.

Внезапное помилование того стоит.

— Так прежде я просто не был королем? — Эрик довольно хлопнул в крепкие ладоши. — Вина! Всем троим. Много вина. Море вина. И две кружки для меня и министра и бокал для красотки Ирэн. Лучший мидантийский хрусталь! Если Гуго разбил весь — взять в домах у придворных! И доставить сюда поживее.

— Позволено ли мне задать вопрос, Ваше Величество?

— Валяй.

— Есть ли вести о судьбе моей внучки?

Ледяной блеск изумрудных глаз Ирэн — злее Эрика! — Ревинтеру не понравился. Но ему тут не нравится всё. И уже давно.

Здесь, в Лютене, в Эвитане…

— Внучку ищут, — усмехнулся Эрик. — И скоро, не сомневайтесь, найдут.

Глава 9

Глава девятая.

Эвитан, Лютена.

1

Роджер за свою жизнь не спас слишком многих. А хуже, что даже не пытался.

Не сумел отменить казнь Иден Таррент. А Ирии — и не собирался. Это сделали благородный Анри Тенмар с неблагородным словеонским князем.

Не смог тогда настоять на свадьбе с Эйдой. Пороху не хватило. И тем отправил в Бездну и ее, и собственную дочь.

Не спас хорошего друга — Марка. Даже его сестре Сильвии помог не сам — перевалил на того же Тенмара. Только уже лично. Как и положено бесполезному слабаку.

А лечение лучшего друга скинул на Ирию.

А теперь — на кого? Прежде почти всесильный отец сейчас, как выяснилось, сам в тюрьме. Не всесильный, но благородный Анри Тенмар отправился спасать захваченный Эвитаном Аравинт, опять Грегори Ильдани и Прекрасную Кармэн. А Роджеру оставил спасать Ирию Таррент. Ту, что сама с удовольствием добьет его — при первом же удобном случае. Или даже неудобном.

Столь мерзкого напарника она терпит только ради Сержа. Кого Роджер тоже толком не спас. Даже с помощью Ирии — только от смерти, но не от плена. И даже смерть — может, тоже лишь отсрочил.

Роджер обещал вернуть друга домой. А родной дом за это время провалился в Бездну. И уж она-то точно теперь сожрет их всех — включая ту самую воинственную Ирию. Потому что озверевшему Эрику Ормхеймскому им предложить нечего. Иначе это уже сделал бы умный и хитрый отец. У него, в отличие от Роджера, есть мозги и нехилый опыт многолетних интриг.

А благородством из нынешних Сезарингов судьба наградила лишь принцессу Жанну. Ну и, наверное, честного Грегори — если кристальный Анри Тенмар в нем не ошибся. Не думал о сыне друга слишком хорошо. Или юного сына полководца Ильдани не изменили годы. Сам Роджер менялся столько раз, что только держись.

При виде того, в чьём обществе и как маршал… уже король Эрик теперь принимает пленных… Роджера не то, чтобы покоробило. В лагере пьяной солдатни навидался и не такого. Ормхеймский Бастард… уже законный монарх сейчас хоть не ржет и не ставит на «под кем умрет». С другой стороны, это сейчас не ставит. Не с кем. Из Роджера даже тогда собеседник выходил унылый. А нынешнего еще и вырвет запросто. Прямо на месте.

Некрасиво выйдет. И не ароматно.

И рядом нет Тенмара или сурового медведя Керли, чтобы навести порядок.

К тому же, во главе пьяной солдатни в Лиаре стоял циничный, но трезвый отец. И он допускал всё это, но сам не участвовал. А здесь озверевшей бандой размером с армию командует такой же пьяный бандит. Свой в доску. Верный товарищ по всем веселым развлечениям. И на него уже не найти управу, потому как — не слабак и жирдяй Гуго. Действительно вояка и способный полководец. Любимый настоящей армией, а не «игрушечной».

Лучше не думать, что творилось по пути в столицу. Анри Тенмар бы уже децимировал всю шайку-лейку давным-давно.

Серебряно-синие эриковцы проводили Роджера в меру презрительными взглядами. Особенно его хромоту. Но двери распахнули — король же приказал.

И в палатке отца, и у Тенмара всегда было строго и просто. Здесь… прямо шатер восточного владыки, чтоб ему. Даже мебель почти всю вынесли.

— Садись, — Эрик ткнул в пышный цветастый ковер напротив. Уже заляпанный чьими-то сапогами. — Будешь?

Девчонку предложил ту, что слева. То ли случайно, то ли справа — ценнее.

— Спасибо, нет, — Роджер присел на место почище. — Я женат.

Гуго бы уже хохотал. И настаивал. Эрик по-волчьи оскалился:

— Вот об этом и потолкуем. Значит, женат? На прекрасной племяннице Ральфа Тенмара?

— Да.

Дрожат несчастные девчонки — почти блондинка и почти брюнетка. Обе. Тонкая кость, изящные лица, фарфоровая кожа. Похоже, они еще и знатные — на крестьянок не похожи. Темный и змеи его!

— А теперь слушай, сопливый щенок. — В льдисто-голубых глазах полыхнула смерть. Очередная. — На племяннице Ральфа Тенмара женатя́. На единственной, кто наследует за ним. На Алисе Марэ. На всех прочих Драконьих племянницах, буде они найдутся, не женится никто. Или они быстро овдовеют. Ты меня понял?

— Да, Ваше Величество, — кивнул Роджер. — Когда моя казнь?

Эрик небрежно махнул ближайшей пленнице, принял у нее новую бутыль и столь же равнодушно отпихнул девчонку ногой. В грязном сапоге.

— Тебя Тенмар что, совсем бояться отучил? Раз уж ты сдуру женился на его бабе? Ты бы еще Кармэн юбки намял, — хохотнул бывший Бастард и бывший человек. — Ты что, готов сдохнуть?

— А как еще может овдоветь моя жена?

Чем здесь воняет? По́том, а еще? Если что от прежнего Эрика и осталось, то это — нелюбовь к духам.

Тогда — страхом?

— Никак. Твой брак недействителен, потому что ты уже давно женат. Не первый год как. Тайно. Твой папаша только что подтвердил. Письменно.

Значит, хоть жив. Всё еще. И даже способен сам расписаться.

Впрочем, может, был жив — на момент признания.

Хорошо, что Роджер не знает ничего ценного. Хоть в клочья рвите — не сдаст.

— И на ком я женат?

— Ты пьян? Или всё еще нюхаешь? Забыл собственную бабу и отпрыска?

Что?

Это Эрик нюхает. Он всегда был таким или спятил от безнаказанности и власти?

— Понимаю: от девок толку мало, — ржет очередной пьяный король-психопат. — Если они не племянницы старины Ральфа. Но ничего. Девку родила — значит, и дальше рожать будет. Тем более, за ней графский титул. Если щенка Карловой шлюхи так и не найдут.

Все-таки Эйда! Если, конечно, Роджера не женят на Ирии уже под ее настоящим именем. А в качестве «отпрыска» не сунут невесть кого.

— Твоя жена была похищена из Лютены неким обнаглевшим илладэнским выскочкой. К счастью, его отец исправил положение.

Не всем так повезло с отцами, как Ревинтерам.

В прошлый раз Роджер получил Эйду в преддверии казни ее семьи. А теперь — любовника?

— В общем, официальное венчание сегодня. Терпеть не могу наглых леонардитов, даже хотел перевешать. Но все прочие заперлись с этим дряхлым маразматиком Александром. И змеи с две их сейчас выкуришь. Не убивать же всех попов сразу… пока. В общем, сегодня окрутишься уже открыто. И вперед — на первую брачную. Чтоб через десять месяцев я был крестным. В прошлый раз у вас отлично вышло — значит, и в этот не оплошаете. Жить ведь хотите. И ты, и она, и твой папашка.

Значит, еще точно жив. И даже, может, здоров.

— Я могу задать вопрос?

На глазах пустеет темное стекло бутыли. Не пьянеет жесткий прищур:

— Валяй. Только осторожно.

— Что будет с моей… с кузиной моей жены, Ирэн Вегрэ?

С девушкой, с кем Роджер провел три недели пути и неделю в мрачном Ауэнте. С родной сестрой Эйды. Как он вторично скажет Эйде, что не спасет ее сестру?

— И с моим спутником — братом моей жены Леоном Таррентом? Он ранен…

— Совсем сбрендил, наглый сопляк? Думай, кому врешь. Твоего нового родственничка Леона Таррента я сжег лично. В Тенмаре. Вместе с кучей родни Старого Дракона. Жаль, старуха ускользнула — сама зарезалась. Так кто этот самозванец?

— Его кузен, Серж Кридель. Мой друг. Я…

— Ясно, хотел сделать его поценнее, — вновь хохочет Эрик. С ледяными глазами. — Ревинтеры не врать просто не выучились. Пусть катится в одну камеру с папашей. Как только того выловят. За пособничество похитителю твоей жены.

Роджер таки угадал. «Похититель» был вхож в семью Эйдиного дяди.

— Я хотел попросить о враче.

— И лекарь ему будет. Только твой дружок уже в пути оклемался. Живучий оказался… не в кузена Леона. Тот оказался слабоват — не пережил огня. Всё, слуги тебя проводят. Мыться, переодеваться — и на свадьбу. Или тоже полетишь в камеру — и тоже к папаше.

— Серж не мог никому пособничать — в Квирине. Нас там держали вместе. Я прошу для него свободы. Или хоть домашнего ареста — в моем доме. Если мне его вернут.

— Ладно, змеи с тобой. Забирай. Под домашний арест. Но его папаша поплатится за всё. Да так, что Лютена хвост прижмет.

Ты его поймай сначала. И заставь видевшую Карла и Гуго столицу что-то там «прижимать».

— Могу я поговорить с будущей женой? Сейчас?

— С наглостью — завязывай! — пролаял Эрик. — Всему есть предел. После веселой свадьбы наговоришься. Хоть прямо на брачном ложе. Все ночи в твоем распоряжении. Поторопись — или окрутят и немытым. Мне плевать, леонардитам — тоже. Как и их новым друзьям.

Что?

— А Ирэн? Что будет с Ирэн?

Спасет ли ее настоящее имя — то, что раньше едва не убило?

— Оставлю при жене. Старшей фрейлиной. Как только достану обратно жену. Из свечного логова старого маразматика. А пока — пусть потанцует на кружевных балах, — вновь тот же наглый, сытый хохот. — На новых. Я их устрою веселее прежних. И даже в комфорте наша дама поживет. В особняке. В моем. И если и родит орущего отпрыска, то только от меня. Надеюсь, что не девку. Ее родной папаша был слабаком — и потому у нее целых две сестры. Но у меня-то горячая кровь.

2

— Значит, этот Евгений поступил разумно? — лениво уточнил Эрик.

Раньше он так не умел.

Осторожно, Бертольд. Отлучался бывший Бастард всего на пару часов. Протрезветь Ревинтер просто не успел. Как и не пить — при очередном короле.

Хорошо, что новый монарх не вернул сюда хотя бы Ирэн… Ирию. Захотел «выпить только как мужик с мужиком». Пусть опасной красоткой займутся суровые модистки с грозной армией золотых булавок. Или лучшие куаферы Лютены. Да хоть зануды философы! Но с Ревинтера здесь хватит и одного Эрика! Пьяного.

— Разумно, когда женился на кузине, — осторожно произнес не самый паршивый министр. Но, возможно, самый перепивший. — Это нейтрализует жадную родню невесты, потому что у кузины нет дополнительной жадной родни. Юлиана одной крови с женихом, даже носит ту же фамилию. Кроме того, это не обидит ни один знатный род, потому что урожденная принцесса — выше их всех. А иначе кто-то неминуемо выдвигается вперед, а его ближайшие соперники затаивают обиды.

— Но… — Если что и осталось от прежнего Эрика — это его умение хлестать вино огромными кубками. А то и бутылками. Из горла. Как сейчас.

А еще он уже смешал его с пивом, элем…

— Неразумен выбор именно этой кузины. — Опять — осторожно, Ревинтер. Тема кузин — скользкая. — Свадьба с Зоей дала бы Евгению полную легитимность его власти. Даже оправдала бы свержение родного отца. Потому что Зоя — прямая наследница Константина, а Борис… — Бертольд замолчал.

— Узурпатор, — подсказал Эрик. — Как и я.

Здесь мокрый лед беседы даже не скользит. Может еще и провалиться.

— Вы — не узурпатор, — нагло соврал Ревинтер. — Ваша мать прежде была законной женой вашего отца. Патриарх дал разрешение на развод только по причине ее бесплодия. Но раз этого нет, то нет и развода. Патриарх вполне может признать законность вашего рождения, если это для вас важно. Кроме того, ваш отец никогда не скрывал, что считает вас своим сыном. Любимым сыном. Уверен, будь у него больше времени, он сам исправил бы ситуацию. Ваш отец был неглуп и вряд ли считал Карла способным править.

— Достаточно! — взревел Эрик. Запросто приложивший руку еще и к отцеубийству. — Я понял. Евгений — дурак, когда взял в жены не наследницу престола.

— Увы, он, как и большинство мужчин, поддался слабости. И женился на красоте и пороке, если вы понимаете, о чём я.

— Понимаю! Я видел ее портрет. Итак, он женился на шлюхе-кузине…

— Да. В то время как юной Зое всего пятнадцать. Она — мила и скромна. И достаточно напугана участью брата. Из нее теперь можно вылепить что угодно — по собственному вкусу.

Раз уж Эрик теперь вообразил себя мудрым правителем — должен клюнуть.

— Возможно, он поленился лепить? — хохотнул бывший Бастард. — Предпочел уже готовое? Я когда-то взял в жены Алису. Она была мила, скромна… и напугана. Но Алиса больше не считает меня мужем. Поэтому я женюсь на Ирэн. Она ведь тоже чуть лучше красивой и дорогой куртизанки, не так ли? Путалась с вашим сыном. А до него — еще и с вашим офицером. Даже с двумя.

Когда-то в детстве Ревинтер знал, что не умеет кататься на льду. Хоть тонком — весны и осени, хоть прочном зимнем. И потому избегал этого, насколько мог. Для графского сына в таком — ничего сложного.

Но в политике он прежде скользил уж точно лучше Эрика. Пока сам не столкнул Эвитан в Бездну. И даже сразу этого не заметил.

— Не совсем так. Роджер был слишком наивен. А Алан и впрямь влюбился… как и Риккардо. Согласитесь, Ваше Величество, ведь есть во что?

— И оба, тем не менее, шпионили на вас?

— Не без этого. Но ни один из них так и не дошел до ее постели.

Риккардо — так уж точно. Не настолько у Ирэн странные вкусы. А Алан слишком далеко, чтобы ляпнуть лишнее. И пусть там пока и остается — для его же и Ревинтера безопасности.

— Девушка хранила верность старику Тенмару. Это странно, но она Дракона любила… может, в память о его сыне.

— С Тенмаром покончено! — рявкнул Эрик.

Со старым Драконом, с его сыном или со всей провинцией?

— Разумеется, Ваше Величество, — покладисто склонил Ревинтер полуседую голову. Пока еще целую. И живую.

— А твой сын? Хоть в его жилах и не течет бурной южной крови — северная не хуже, знаю по себе. Он с ней был? Не вздумай соврать.

Вряд ли впредь Ревинтеру захочется отдыхать в серебряном кабинете. Или в синем. Слишком уж напомнят особняк Эрика. А другие цвета — королевский дворец.

Прежде Бертольд легко терпел любую грязь. И отдавал любые приказы. Потому что знал, где от этого укрыться. Теперь больше не сможет.

— Я не знаю, Ваше Величество. Это лучше спросить у самого Роджера. Но если мне будет позволено сказать…

— Говори! — Эрик запрокинул новую бутылку. Седьмую или восьмую?

Даже если забыть о крепости — куда в него вообще влезает столько жидкого?

— Роджер и в самом деле был влюблен в ее не менее красивую кузину — Эйду Таррент. Только милую, скромную девушку. Они ведь были когда-то помолвлены.

— Угу. Как я — с Алисой.

— Возможно, Ваше Величество. Вашей истории я не знаю. Но Роджер и впрямь не мог ее забыть. К тому же, у них общий ребенок. А Ирэн немного похожа на Эйду. Отдаленно. В Ирэн он не влюблен. Как и девушка — в него.

— Ясно. Она влюблена в обоих драконьих Тенмаров — разом. А между делом переспала еще и со Словеонским Волком Всеславом. Тоже, кстати, северянином. Очевидно, он ей их напомнил. Каждого.

— Этого я не знаю, Ваше Величество. Но она от него сбежала. Аж на границу с Квириной. Это ли не достаточно говорит о ее к нему чувствах?

— Ясно, куда сбежала. К любовничку Тенмару — тому, что еще жив и помоложе, — зло хохотнул бывший Бастард. — А любовничка-то там уже и нет.

Защищать смертельно опасную Ирэн прежде в дурном кошмаре бы не привиделось. Но раз не выйдет потопить ее и при этом спасти Роджера — пусть выплывут оба.

3

Ревинтер Ирию не узнал или просто прилюдно не выдал? Какой ему уже резон?

Да и выдать можно и наедине. Нашептать новому монарху в уши. У министра на это будет море времени. Во время целой пьянки.

Сине-серебряный дворец, розовые покои. Будто Алиса вышла совсем ненадолго.

Чистые полы сюда вернуться успели — пусть и ненадолго. Тихая хозяйка — нет. И слава милосердному Творцу.

Голова раскалывается — то ли от крепкого вина, то ли от его недостатка. Или от нынешнего общества. А другого не предвидится. Если, конечно, Ирия не предпочтет оголтелую солдатню и палачей.

— Так это ты — та самая Ирэн Вегрэ? — На сей раз Эрик удостоил пленницу целого вопроса. А не только приказа привести — страже, и сесть рядом с ним — ее саму.

— Та самая.

— Она же — Ирия Таррент. Любовница обоих Тенмаров, ревинтеровского капитанишки Эдингема, виршеплета Констанса Лерона, моего безумного братца и словеонского князя Всеслава.

Слуги шепчутся, что Эрик изменился. Если и да, то всё это в нем было и прежде. Когда он заставил Алису смотреть на будущую казнь мятежников.

И сколько в Бастарда нужно влить вина, чтобы он наконец свалился? Бочку? Две?

— Про Всеслава — вранье. Про вашего брата, к счастью, тоже.

И впрямь безумного. Но не больше, чем теперь ты сам. И ты не родился больным ребенком.

— Значит, правда про остальных? Брак с Роджером Ревинтером — это такая шутка? Разве ты не обещала любовь и верность, и что там у тебя есть еще — твоему кузену Констансу Лерону?

А что ты сам пообещал Алисе, что она предпочла укрыться под покровом михаилитской церкви?

— Любовь не обещала, верность — тем более, — усмехнулась Ирия. — А всё прочее Констанс получил и так.

Где-нибудь в другом, более справедливом мире.

— Знаешь, а мне нравится бесстыдство. Ты, по крайней мере, честна. Шлюха — она и есть шлюха. Красивая потаскуха. И ничего больше.

— Именно так, — усмехнулась Ирия. — Разница лишь в цене. Но я, скорее, кокетка и распутница. Я же не беру плату.

— Да, иначе точно прыгнула бы под моего слабоумного братца. А ты предпочитаешь выбирать сама, да? Значит, не обещала любовь? Констанс Лерон писал о тебе уйму глупейших стихов. Ирия Таррент, Ирэн Вегрэ… — протянул, перечисляя бывший Бастард.

Значит, Ревинтер ее всё же выдал. Или еще кто.

— Сколько же мужчин любили тебя?

Правду не удастся скрыть, едва он завалит пленницу куда угодно. Или притиснет к стене. Но до тех пор…

— Ни одного. Анри Тенмар любил вашу сестру Кармэн, его отец — свою жену. Алан Эдингем не разобрался сам.

И вовремя удрал подальше.

— А Констанс Лерон?

Уже не узнать. Жаль, он не удрал еще дальше Алана Эдингема.

— Он любил свою выдумку. Прекрасные фантазии об идеальной даме.

— За них глупый поэтишка и умер. Хотя нет — за то, что помешал моему отдыху. Так вот, Ирэн, я отправлю тебя туда, где тебе самое место. В мою новую спальню. Но не сегодня и не завтра. Сейчас ты пока поживешь… допустим, вот здесь. Вполне уютно, не находишь?

В прежних комнатах Алисы⁈

Милые котята и трогательные собачки с огромными добрыми глазами. Нежно-голубой, как летнее небо, потолок. Бежево-розовые ковры. На них уже вновь остались глубокие следы грязных сапогов. Ладно хоть пустых бутылок пока не валяется.

Выжили ли наивная Соланж с трогательной малышкой Софи, проницательная умница Стефани, добрая, простодушная Жаклин? Безобидная старушка Одетта с ее воспоминаниями далекой юности? Про Алису твердят все, остальные забыты.

— Прошу прощения, Ваше Величество. Возможно, удобнее будет, если я займу не комнаты моей кузины-королевы, а жилище поскромнее — родовой особняк Тенмаров?

И смазать салом резвые пятки оттуда точно проще. Даже при вооруженной охране. Эриковской. И даже трезвой.

— Не удобнее, — отрезал спятивший от вседозволенности очередной безумец эвитанского престола. — Видишь ли — сейчас у меня полно юных дев. И их я еще распробовал не всех. У каждой из этих девок еще есть что скрывать и терять. В отличие от тебя. Но не страдай — до распутных красоток вроде тебя очередь тоже дойдет. А пока, — усмехнулся он, — постарайся меня не разозлить. И для этого, будь добра: впредь со мной НЕ СПОРЬ.

4

Даже странно, что в комнате Роджера всё осталось, как было. При нем и… при матери. Отец не тронул ничего. А королевские мародеры любого из трех королей не добрались. Были слишком заняты особняками роскошнее? Бертольд Ревинтер всегда славился скромностью.

Прежде он распоряжался Роджером, как частью себя. С тех пор прошла целая жизнь. Насколько теперь младший сын способен ему противостоять?

И как он взглянет в серые глаза девушки, чье лицо так старался забыть? Той, что его лицо столько раз видела в кошмарах?

Роджер ведь так ничего для нее и не сделал. Это не он спасал Эйду из монастыря. И во всех дальнейших скитаниях. Вовсе не родной отец искал и спасал Мирабеллу.

С кем поделиться собственными мыслями? Уж точно не с отцом. Не поймет и через века — даже будь у них таковые в запасе. Хоть оба Ревинтера сейчас и на одной стороне. На стороне спасения семьи.

Вот только семья — расширилась. Причем не только в сторону Эйды. Роджер, насколько сможет, не позволит вредить и Ирии. Даже если она сама легко передумает, едва представится удобный случай. Сестра Эйды ведь еще так и не отомстила. А ждала этого годами.

Анри Тенмар стал Роджеру почти другом. Жаль, лишь почти. Но для большего нужно было самому натворить меньше. Зачеркнуть можно не всё. За себя Тенмар простить смог. За семью друга — нет. До конца — никогда.

Как не простит до конца и Ирия Таррент. Полностью — никогда. Хоть века пролети. Даже если сейчас они пусть не друзья, так союзники.

Впереди — свадьба. Которой Роджер сначала не хотел, но согласился. Потом попытался настоять, но слишком мягкотело. А теперь опоздал на годы.

Нет. Еще больше. Нормальные люди сначала женятся, а уже потом зачинают детей.

А так, как тогда, вообще ничего не должно было случиться. Никогда.

Ведь могло же выйти иначе? Роджер никогда не пошел бы на поводу у отца. Поступил бы в Академию. И не оказался в Лиаре. А еще лучше — Арно Ильдани остался бы жив. И никакого мятежа.

И где-нибудь в другой, не сложившейся жизни Роджер мог просто встретить светловолосую, сероглазую девушку из Лиара…

Размечтался. Живи в той реальности, что создал сам. Напару с отцом. Долго ведь старались.

Анри Тенмар точно придумал бы, как всё исправить. Вот только он бы в это никогда и не вляпался.

А Бертольд Ревинтер выход не подскажет, потому что не видит вины Роджера вообще. Как и своей.

Кстати, с отца надо и начинать. Обсудить живописные сны о топких трясинах, горящих созвездиях и кровных клятвах. А заодно — готов ли он разменять жизнь нелюбимой невестки на жизнь младшего сына или проще потерпеть до конца их (или своих) дней обоих. А то папенька ведь еще далеко не обо всём осведомлен.

И случайность или жестокая шутка, что их с Эйдой дочь кто-то без них назвал Мирабеллой? В честь матери Роджера.

Взяла ли девочка хоть что-нибудь от нее? Роджер толком не помнит лицо матери в жизни, но ведь есть портрет. В ее комнате, где всё осталось почти как при ней. Там мама как живая. И столь же печальная.

А еще стоит поискать доверенного гонца. Не отцовского. Тот сначала предупредит самого отца. А папенька в свою очередь промедлит с предупреждением врага. У того ведь уже не осталось заложников. И его смерть ни Роджеру, ни Мирабелле, ни даже Эйде во вред не пойдет.

Но что делать, если Роджеру Анри Тенмар — больше не враг?

А верного гонца младшему сыну найти куда тяжелее, чем влиятельному отцу. Но проще, чем пленной Ирии. Меньше слежки, больше свободы. И дом — свой, а не Эрика.

А если письмо перехватят? И вот уж тогда развернутся… Особенно с шантажом.

Саму Ирию упоминать нельзя. Как бы Анри ни обрадовался, что она жива. Но вдруг он еще не слышал и о ее смерти?

«Анри, помнишь легенду о Четырех и Пятом? Я тут порылся в книгах и нашел еще одну — об Острове Ястреба в одном северном море или озере…»

Глава 10

Глава десятая.

Эвитан, Лютена.

1

Никто так и не пришел спасти их с Мирабеллой. Та страшная боль расколола Эйде голову. И теперь черные жрецы убьют ее дочь!

Жар и лед сменяют друг друга, как ухабы дороги с севера на юг, по которой трясется карета. Ничего не видно за окном — черное сукно застилает свет. Эйду везут в Лютену, где казнят ее родных. Скоро очередной привал, и Роджер Ревинтер опять заявится.

Если яростная боль в голове хоть на миг ослабеет — Эйда решится бежать. Потому что Ирия и Диего правы: надо драться до конца. Как Ири, как сестра Диего Элгэ.

Но как быть, если в материном монастыре Эйду опоили отравленным зельем? А если его не выпить — беспощадная змея Карлотта убьет маленькую. Мирабеллу…

…Так уже было. Смертная тоска за Мирабеллу, и едкий привкус сонной горечи. Жесткая хватка не дает шелохнуться, а сладковатый яд льется в пересохшее от жажды горло. Чужие безжалостные руки отгибают голову…

Где Мирабелла⁈ Где ее бедная дочка⁈ Куда маленькую опять отняли⁈ Ради всего святого, только не девочка!

Пожалуйста…

Одна надежда — то же самое орут Эйде в уши очередные пленители. Всё, кроме мольбы к Высшим Силам. Вместо этого — оглушает, колотит в виски грязная отборная ругань.

Значит — не знают. Они тоже не нашли ее дочку!

И Эйда улыбается сквозь багровую боль в затылке и висках. Сквозь непроглядный ужас плена. Сквозь будущую смерть. Сквозь зыбкий туман в больной голове…

— Дайте ей выпить хоть что-нибудь, — этот резкий, грубый голос — злее и спокойнее прочих. И опаснее. От него трясучий озноб усиливается в разы. — Вы соображаете, в каком она состоянии? Вот-вот окочурится, а у нее вечером свадьба.

— И так поили всю дорогу. Всё зелье извели. И выпивку подчистую — на деревенского лекаря. И на глупую бабу-служанку. Иначе тряслись бы оба хлеще, чем эта девка в лихорадке.

— Какому лекарю? Что за сельский коновал им назвался, а вы и поверили, олухи? Да, небось, сами всё и выхлебали, тупые скоты. А баба, небось, не ей, а вам… служила.

— Всем служила, — пьяный хохот. — Как любой бабе и положено. А куда денешься, если эту трогать нельзя? Да ее и шевельнешь лишний раз — сдохнет по дороге. Небось, ее любовничку досталось сильнее, и ничего — живой.

— Любовничек еще и дыбу переживет. И до плахи дотянет. А вот за девку Его Величество со всех башку снимет. Она хоть знает вообще, для чего ее привезли?

— Какое знает — если в себя не приходила?

— Дай зелье посильнее — живо вспомнит.

Тошнотно-сладкий яд льется в глотку. Обжигает… сжигает заживо. Изнутри.

Разгоняет туман в глазах.

— Эй, ты помнишь, кто твой жених?

— Роджер Ревинтер? — безнадежно шепчет она. Сквозь разучившиеся говорить губы.

— Вот видишь — помнит.

— Где моя дочь?

— Хрен ее знает. У мужа спросишь. Недолго осталось.

2

Белая вуаль, белое платье, бледное-бледное лицо. Роджер будто заново вспоминал Эйду… и узнавал. И шагнуть ей навстречу — чуть ли не труднее, чем к Тенмару под острый клинок. Или под клинок к Эйдиной сестре.

— … В горе и в радости, в богатстве и в бедности…

Хорошо что обошлись домашней часовней. Даже отец не стал настаивать на чём-то большем. Еще не совсем опомнился после многодневного Ауэнта?

Десятки лиц незнакомых гостей — все сливаются в одно. Включая знакомое — довольного Эрика. Будто живых людей здесь — всего четверо. Бледная Эйда, ее воинственная сестра, Роджер и его непроницаемый отец. Хоть человечность последних двоих обе сестры Таррент и опровергнут. И справедливо.

— … Пока смерть не разлучит…

Не разлучит. Древние боги об этом позаботились. Как и наглотавшийся восточного порошка Роджер Ревинтер — почти три года назад.

Жених едва коснулся ледяных губ Эйды. Кажется, она всё же успела отшатнуться — просто инстинктивно. И без того снеговое лицо стало еще бледнее. Хоть только миг назад казалось — уже некуда.

Вот такой и будет дальнейшая жизнь. Роджер понимал это и раньше — в нечастые минуты просветления. Если бы он знал, что с Эйдой сделает ее собственная семья, — стал бы за нее бороться? За ненавидящую его пленницу, военную добычу? За вечный укор рядом — до конца своих и ее дней.

Во взгляде Ирии — яростное пламя под маской северного льда Альварена. Скованные зимней стужей студеные пенные волны. Застывшая маска. Надменная улыбка балованной красавицы. Капризной дорогой куртизанки. Исключительно королевской. Лично выбирающей себе любовников.

Когда ты успела такому научиться, Ирия? И у кого? У драконьего старика Тенмара?

Затянутая в белый саван сероглазая невеста — уже жена — еле держится на ослабевших ногах. Вот-вот упадет. И тогда ловить придется Роджеру. Не толстому же леонардиту в глухой черной рясе.

А если поймает постылый жених, Эйде это — еще хуже, чем если продажный леонардит. Даже если у того жирные руки в подсохшей крови по самые дряблые плечи. И толстые ноги — по колено. Даже если Эйда будет об этом знать.

Легкое одобрение в светлых глазах отца, бесконечный ужас — в глубоких серых очах… уже жены.

Что ей сказать? «Я тебя не трону». Роджер даже этого пообещать не может. Спятивший Эрик выразился недвусмысленно.

И что — всё сначала? И даже умереть — нельзя, потому что Эйду это тоже убьет. Ей-то за что всё это? Что за паршивые у ледяного Альварена древние понятия о справедливости? Дикие — с былых времен глубоких пещер и кривых дубин. Не лучше человеческих. Причем, не тех, что у честного подполковника — уже генерала — Анри Тенмара.

Осталось разве что прирезать в широкую спину спятившего Эрика. Это будет первое в истории убийство короля с целью не спать с собственной женой. Глядишь, далекие потомки красивую балладу сложат. Такой сюжет сочинят… Много лучше реальности точно.

Отличная мысль, а главное — легко осуществимая. Не баллада — переворот. А на Золотой трон — кого? Отца? Анри Тенмара? Жаннетт у ледяного Всеслава попросить?

Эйда ощутимо пошатнулась. Ирия кинулась вперед — дикой кошкой, защищающей котят…

И Бертольд Ревинтер загородил ей дорогу. Успел раньше эриковцев. И даже раньше ленивого движения самого нынешнего короля.

— Ты погубишь всех нас! — скорее угадал Роджер ледяное шипение отца.

На того Ирии плевать, но не на Эйду. Остановилась. И даже не ударила.

Будь ее сестра рядом — это облегчило бы всё. Она так нужна Эйде. Но Ирэн теперь Эрик змеи с две близко от себя отпустит. Слишком щедро ее одарила природа… и герцог Ральф Тенмар.

— Забыла, что его бывшая невеста? — кажется, Роджер уже по губам читать научился.

Ирия прожгла Ревинтера-старшего двумя зелеными молниями. Тот и не дрогнул. Прилюдно она нового родственника не убьет.

— Я прошу прощения. Моей жене нездоровится. Ничего, если мы удалимся?

— Долгая дорога, предсвадебное волнение, — прохладно поддержал отец. — Они так долго этого ждали. Я думаю, мы простим молодым отсутствие на торжестве в их честь.

Он тоже не станет скандалить прилюдно.

Натянутая улыбка Ирии — отражение отцовской.

Натянутые смешки незваных гостей. Приглашенных лично королем.

И намеки, что кому-то «не терпится».

Ага, коронованному Эрику — избавиться от досадного соперника. И Роджеру много что не терпелось — когда-то в Амалианском аббатстве. Потому что его никто не столкнул с крутой лестницы раньше. Или не пристрелил. Или не зарезала Ирия Таррент.

Все-таки протолкалась Изящно, но быстро. Пока еще почти трезвый Эрик тянулся за новой выпивкой. Ее он и прежде вливал в себя немало.

— Что с моей сестрой? — еле слышно. — Роджер?

Изумрудный взгляд, темная-зелень платья — под цвет северных сосен и елей. Изумруды в изящных ушах. Бледное лицо, яростный взгляд. Наверняка с собой припрятан кинжал. А то еще и пара острейших стилетов.

— Пока не знаю, я присмотрю за ней, не волнуйся, — успел шепнуть Роджер.

Пока Эрик не перехватил собственную пленницу. Личную военную добычу.

— Ирэн, тебя с торжества никто не отпускал, — громогласно легок на помине новый король.

— Ваше Величество, позвольте…

— Не позволяю.

Особенно остаться наедине с Роджером. В чём Эрик их подозревает? В скороспелом заговоре, в любовной связи, во всём сразу?

Лишилась чувств Эйда — едва перешагнула порог его комнаты. Поймать ее Роджер едва успел.

Хорошо, что она — хрупкая, легкая. Интересно, как бы он ловил, к примеру, Кармэн Вальданэ? Никак — наедине с ней Роджер прожил бы не дольше мига. Сам за себя благородный Анри мстить не стал, но вот его неистовая любовница…

Широкое брачное ложе — тут даже покойному Гуго свободно покажется. Тоненькая Эйда здесь совсем потерялась.

И сейчас вдруг очнулась — не вовремя. Попыталась дернуться. Очень неловко. Будто у нее кружится голова. Или…

Болван и идиот! Как сам валялся в сырой сантэйской канаве — уже забыл?

Спешно посланный за врачом резвый слуга вместо требуемого привел отца. Правда, тоже спешно.

— Какого змея, сын? — Навредить Эйде почти криком он явно не боится. — Ты вроде не в том состоянии, чтобы кого-то пугать. Она что… беременна от илладэнского любовника?

— Отец, если ты за это время не закончил Лютенскую Академию, будь добр — прикажи вызвать сюда нормального лекаря. Трезвого. Моим приказам тут не считают нужным подчиняться. А Эйда ранена.

— У меня в доме лекари не пьют. И ненормальных — не держу. Что с ней? — посерьезнел отец.

— Как минимум — сотрясение мозга. Все признаки. Что еще — пока не знаю. Но ее точно накачали укрепляющим зельем. И вряд ли впервые. А оно сил не придает — только тянет из тебя же.

— А это ты откуда взял?

— Читал умные книги. Я как раз в Академию собирался, помнишь? А еще — все подобные зелья похожи на тот порошок, что мы оба хорошо помним. Кстати, о больных. Если уж мою дочь не нашли, ты не можешь хотя бы добиться перевода в наш дом моего друга Сержа Криделя? Я обязан ему жизнью. А мне Эрик вроде не отказал. Как и Ирэн. Только Серж всё еще не у нас.

Распоряжения слугам отец отдал быстро, четко и бесстрастно. Но отдал. Насчет Эйды — не бедного Сержа. Пока. За последним — точно не к слугам.

— Что я еще могу сделать для тебя, сын?

Назвал ли он его хоть раз Джерри — с самого возвращения? Если только в первый миг.

— Да, отец. Можешь.

Помочь умереть и при этом не погубить Эйду. Получится?

Смотрит. Выжидающе. Пытливо. Делано-спокойно. Не опускает взгляда. Нет ничего, что заставит это сделать Бертольда Ревинтера.

— Найти нашу с Эйдой дочь. Это даст ей силы выздороветь. Еще здесь и сейчас не помешала бы Ирия Таррент. Она знает сестру куда лучше, чем я. Это ей следует присматривать за раненой — не мне. Ирии Эйда доверяет.

Бертольд Ревинтер промолчал целый миг. Подбирал слова? Отец?

— Насчет второго — ты знаешь, это точно не ко мне, а к королю Эрику. А к нему — бесполезно. Он Ирию никуда от себя не выпустит. А насчет второго… Я сам давно хочу обнять единственную внучку. Поверь мне, сын.

3

Гуннор за свои не столь уж зрелые года успел побывать чересчур много кем. Не самым бездарным офицером. Разочарованным в войне будущим студентом. Рыцарем и защитником дам — прекрасных и не очень. А теперь стал мятежником в осаде. Изменником законному королю. Уже третьему по счету.

А с некоторых пор — еще и ночным лазутчиком. В бывшем мирном городе. Куда приехал учиться, а не воевать.

Всё же хорошее дело — тайные ходы. Прежде через них смелые михаилиты выводили преследуемых людей. Теперь — всё равно не вывести.

Эрик Бастард — истинный ормхеймец. Папенька бы одобрил. Новый король — храбрый воин и одаренный полководец. Любую лазейку из Лютены охраняют как никогда. Даже окраинные улицы прочесывают. Частым гребнем. А порой еще и заброшенные дома шерстят. Вместе с подвалами и чердаками. Тощая мышь не проскочит.

И не зря. Трое переодетых монахов и мирянин разом застыли у лепной стены брошенного особняка. Слились с ночной тенью.

Что сделал невысокий подросток не старше пятнадцати годов трем здоровенным громилам — не известно. Но больно уж похабно ухмыляются эти новые… хозяева жизни. И подхихикивают.

Не-хозяева поняли друг друга без слов. И даже без переглядки. Даже быстрой.

Не впервой.

Когда в городе заводятся усатые тараканы или портовые крысы приносят чуму — их пора истреблять. А если зараженные крысы и жадные тараканы ростом с человека и вооружены — значит, истреблять тайно. Потому что сами они не воюют честно.

Подкрасться сзади. Напасть. Вступить в краткий и беспощадный бой. Между делом развязать невезучего мальчишку и содрать смертельную петлю с его тощей шеи. В рубашке родился. Впрочем, совсем везучих ночами просто не ловят.

Теперь быстро перебить остатки врагов. Пожелать удачи мальцу. Приказать ему помалкивать. Выслушать рваные, сбивчивые «спасибо». Слегка погреться в чужих восхищенных взглядах. Всё же героем быть приятно. Ночным носителем справедливости.

И отказаться взять паренька с собой. Раствориться в осенней ночи.

Ах да — еще сначала трупы забрать. Не хватало только навлечь мстительную беду на целый квартал. Хлебнувший крови Эрик такие новые законы сочинил — сам Филипп Первый Скорняк восхитился бы…

Причем, писал лично. Тупым Гуго и Карлу на такое ума бы не хватило.

А предыдущим правителям оно и не требовалось. После Скорняка даже его именем впредь принцев уже не называли.

Как бы самим ночным разведчикам из Лютены выбраться — скорыми гонцами. Но даже если вдруг и выгорит — к кому бежать? Хоть императора Мидантийского на трон зови и проси унию. Так во всех сопредельных странах, по слухам, тот же гадюшник творится. Исключение — сожженный Аравинт. Потому как вообще страной быть перестал. Превратился в эвитанскую провинцию.

Под сомнением еще северный Бьёрнланд — исконные враги. Но и там — кто сказал, что всё и сейчас еще гладко?

Этак только в вольный Элевтерис драпать и останется. Но кого оттуда призывать — самого удачливого корсара? Так ему всё одно войска для победоносной высадки не хватит. Морской флот воюет не количеством. Особенно пиратский.

Легко пролетает ночная вылазка. Будто тьма, как некий древний бог или голодный демон, на глазах сжирает время. Будто и не дрался ты, а блаженствовал в жарких объятиях знойной красавицы.

Кстати, о красавицах. Гуннор усмехнулся. Тайным героям лютенской ночи пора торопиться назад. Негоже опаздывать на собственную свадьбу.

Повезло бы им с милой Соланж при других обстоятельствах заполучить в венчающие самого кардинала Эвитанского? Тоже трижды мятежника, кстати. И давно приговоренного. Еще два короля назад.

Интересно, что послушный сын мог бы написать любезному папеньке? «Срочно вышли пороха и пуль»? Папаша — бывший вояка — такое бы одобрил. Даже подмогу мог бы выслать — в лице непобедимого себя. Причем, скорую.

Но вот кто доставит столь нужное и важное письмо? Гонцам-то не выбраться. Даже тощим мышам.

А голубей скоро всех с голодухи поедят. Даже не почтовых. Последних просто давно перебили и зажарили. Еще при пьяном Гуго.

Глава 11

Глава одиннадцатая.

Эвитан, Лютена.

1

Прекрасная баронесса Ирэн Вегрэ — признанная фаворитка короля Эрика Первого Ормхеймского. Любимая кузина его жены, недавно пожалованная в старшие фрейлины. Правда, в отсутствие самой королевы Алисы, но кого это интересует? Кто тут имеет право голоса? Прежний Эрик особым милосердием не славился, но у нынешнего привязанностей нет вообще. Одни инстинкты и прочие… желания.

А у Ирэн теперь — личные покои в сине-серебряном дворце Эрика. С сегодняшнего дня.

С той минуты, как лиаранка переступила привычный порог до боли знакомой бежевой спальни. Под руку с совсем другим капитаном. Этот если и любит экзотику змеиных танцовщиц, то совсем иначе. Как и положено почтительному верующему.

Эрик всё-таки отдал будущей любовнице светло-бежевые покои Алисы! Где же теперь сама тихая Тенмарская Лилия? Всё еще «в заложниках» у «мятежных» михаилитов или… Без всякого «или». Очередной король, похоже, вполне готов объявить себя безутешным вдовцом. Причем, возможно, мешают этому тоже одни лишь несносные михаилиты. Ну и немного — что Алиса еще не родила. Если нынешнего Эрика вообще интересует жизнь будущего наследника.

Только до сих пор Ирия полагала, что положение старшей фрейлины означает лишь очередной плен. И не за горами — потную постель Эрика.

Ну, мятое небрачное ложе-то никуда не уйдет. Но, оказывается, главной фаворитке положен еще и солидный штат личных фрейлин. Умереть, не встать. Месячного плена в одной зашторенной карете и тесной камере с Роджером Ревинтером было мало. Теперь Ирии предстоит повторить еще и кривую дорожку голубоглазой Полины? Хоть с ее официальным статусом, хоть без. Умирать рано или поздно — в любом случае. И не от спокойной старости.

Нет, всё равно — не так. Когда-то ненавистная мачеха, если не врет, хоть в первом браке была счастлива. И во втором — благополучна. И успела родить двоих любимых детей.

А многолетняя ненависть Ирии выжгла ее же будущее напрочь. Летних цветов не будет — как и зрелых плодов. Сразу пожухлые осенние стебли. Прибитые холодом к мерзлой земле.

Что эти сине-серебристые подонки сделали с бедной Эйдой? Где храбрая малышка Иден? Удалось ли ей вывезти маленького Чарли и невезучую Кати? Как далеко они затаились?

Фальшивая «старшая фрейлина» набирает фальшивый штат. Все нормальные — у настоящих михаилитов и кардинала. А всех прочих девиц поприличнее попрятали разумные отцы.

К Ирии явились либо жертвы беспардонных родителей, братьев и дядьев, либо те, за кого некому заступиться. Напуганные, наглые, нагло-напуганные.

Эрик громогласно обещал ей титул герцогини. Все дамы и девы заранее обращаются «Ваша Светлость».

Если Ирия потеряет всё — эти же первыми и затопчут. Отомстят за нынешнее пресмыкательство с лихвой и процентами. Наглой нахалке и выскочке. Возвеличенной ни за что. Вместо куда более достойных.

Потому что Эрик хоть и бастард, но всё же — сын законного короля. А вот кто она? Полине не прощали ни одного неверного шага. В том числе и сама Ирия.

Среди толпы незнакомых смазливых личиков — одно знакомо до боли.

Зимний бал в почти родном Тенмаре, розовые кружева, приторно-сладкие улыбки. Огненный танец со Старым Драконом.

Не может быть!

А Ревинтеры в союзниках — могут? А Полина?

Заплаканная — зареванная! — потухшая, жалкая Тереза. Хорошо хоть не почти подружки — Жаклин и не Стефани. И уж точно — не кроткая Соланж.

Тереза по-прежнему в розовом с кружевами. И выглядит теперь в них как свежеубранная покойница.

Сколько минуло с того зимнего бала в мрачном, тогда еще чужом Тенмаре? Кусок зимы, весна, лето, немалый огрызок осени. И всё. Тогда лежал иссиня-белый снег — серебрился под бледным ликом неспящей луны. А теперь в заброшенном Алисином саду осенним огнем горят астры. Последние цветы. За ними — только долгая зима. И весны дождутся не все.

Зачем Ирия попросила бывшую врагиню задержаться? И без того уже ясно, что случилось с Катрин…

— Эрик убил всех, — без всякого выражения проронила Тереза. — Моих родителей, маленькую Алму, отца Констанса, отца Соланж… Тот оказался умнее всех. Жену успел отправить подальше, в Илладэн, а Соланж с Софи — сюда. Мои не догадались. Всё думали, что можно будет еще получить… А Констанса всё равно убили — при мне. Ты знаешь, я его любила…

Не знала. Не думала, что такие вообще способны любить? А какие — «такие»? Потому завистливая Тереза и третировала бедную, безответную скромницу Соланж? И ненавидела наглую выскочку Ирэн в рубиновом ожерелье герцогини Катрин.

— Он погиб, пытаясь меня защитить. Когда я уже не стоила защиты. Знаешь, я хотела заколоться сотню раз. И не смогла. Эрик уничтожил всё, что я любила. Я каждую ночь слышу крик Алмы — как она горела заживо. Ей было всего шестнадцать, а от нее остался лишь пепел. А я спасаю свою жалкую жизнь, продавая последние осколки души. Констанс сказал бы именно так, да? Осколки души. Я все его стихи помню. Повторяю ночами — чтобы не свихнуться. Кощунство, да?

— Нет. Тереза, как умерла Катрин?

— Как героиня баллады. Я серьезно. Так, как не сумела я. В парадном платье, на троне древних королей пронзила себе кинжалом сердце. Как не смогла я…

Как не смогла ни одна из них.

Точно так же они тогда сидели с Алисой. Не хватает только вина. Сейчас будет хватать. Как и золотистых свечей.

Почему бы им с Терезой не помянуть прошлое?

— Красное, белое?

— Мне всё равно. В родительском доме нам с Алмой не наливали больше двух бокалов. А с Эриком я способна выпить хоть сколько. И чего угодно. Чтобы уже вообще не соображать. И не помнить.

— Тогда — белое. Катрин его любила.

— И Констанс. И Алма…

Сладкое вино тоже горчит. Ловит свечные блики. Каково за окном в черной ночи астрам? Насколько холодно?

— Ирэн, — вдруг совсем тихо зашептала Тереза, — я еще жива, потому что… Я хочу просто увидеть его мертвым. Но этого подонка нельзя убить. Сезаринги вообще живучи. Тело Арно Ильдани в клочья кромсали — Эрик сам говорил. А после тенмарского обряда этот зверь хвастал, что отныне вообще бессмертен. Будто его теперь хранит древняя магия. Я не верила, но одна девчонка посмелее меня… она попыталась. А он смеялся. С ножом в сердце. Это правда.

И лучше не думать, над чем Эрик смеялся потом. Когда разделывался с несостоявшейся убийцей.

— Я верю. Спасибо, что предупредила.

— Ирэн, он не просто убил мою семью и твоего брата. Я там была, Ирэн. Он… заставил меня смотреть на горящую часовню. А потом — как убивали ту девчонку. Все эти часы.

Как когда-то вынудил Алису — смотреть на Ауэнтскую площадь холодной рассветной весной. На будущую казнь.

— Их принесли в жертву по какому-то жуткому древнему обряду. И это еще больше усилило Эрика. Будь осторожна.

Значит, магия? Ну что ж. Одно оружие у Ирии есть точно. Кто сильнее — темный обряд якобы бессмертия или древний Остров Ястреба? Не сметь посягать на тело связанной Альвареном. И если Ирия не ошиблась — Эрик свое проклятие получит. Хоть так.

— Почему ты… — вырвалось у Ирии.

Тереза могла любить семью, Констанса, но с Ирэн они подругами не были. Стоит ли так рисковать ради жизни более защищенной фаворитки? Гораздо меньше рискующей?

Последняя из Гамэлей вдруг прильнула губами к ее уху. Лихорадочный шепот обжигает лицо:

— Мне уже нечего терять. Я уже сказала: я мечтаю лишь дожить до его смерти. Это хоть как-то оправдает, что я еще жива. Что я каждый час, каждый миг, каждый удар сердца предаю своих родных, Констанса, маленькую Алму. Тебя учил сам Ральф Тенмар. Он считал тебя кем-то особенным, Ирэн. И я верю, что если кто и сумеет отправить Эрика в Бездну, так это ты.

2

Не прошло и трех часов, а Ирию уже вызвал новое Его Величество Эрик, очередной безумный. Еще раз. Причем, во дворец. Бывший Ормхеймский Бастард теперь живет на два дома?

А спать фавориткам вообще положено? Похоже, нет. Безумные короли как младенцы — им нужна игрушка каждые два часа.

Принарядиться, надушиться? Звучит похоже на «душить».

И так наряжена. Тенмарская Роза не уронит чести дядюшки Дракона.

Роскошная карета, приветственные крики радостной толпы. Это они по устоявшейся привычке? Впрочем, Эрик даже рядом с Гуго вполне устроит многих горожан. Поить допьяна готов почти так же. И смазливых горожанок пока не ворует. Обходится пойманными аристократками. И наготово притащенными жадной родней. Не только Гамэли до последнего надеются чего-нибудь урвать.

Стража во дворце если и сменилась, то не Ирии это понять. Была здесь всего раз. Тоже пленницей.

Ничего нового. Если опять ждет та же спальня… то хоть можно воспользоваться подземным ходом.

Вдруг Эрика устроят прежние комнаты Карла?

Тот коридор или не тот? Кажется, даже он… Вон до боли знакомый гобелен с утиной охотой. Надо же, не только не порван, но даже и засалить не успели. Редко здесь шатались? Предпочитали гулять, где попросторнее?

Вот только на спальню это похоже мало. И есть ли тут потайная дверь — так просто не узнаешь. Не при свидетеле же. Не при этом.

Эрик приволок будущую фаворитку в просторный кабинет. С книгами. Аж три пузатых шкафа золоченых корешков и плотных кожаных фолиантов!

С другим собеседником здесь было бы даже уютно. Ральф Тенмар бы точно оценил. Впрочем, его личная библиотека — куда богаче.

Кабинет явно не свой — Бастарду тут таковой прежде не полагался. И явно даже не используемый. Разве что по назначению, далекому от прямого. И кем? Карлом, Гуго или обоими? По очереди или вместе?

Читать-то было не в ходу ни у кого из последних королей. Включая Фредерика Юбочника.

И, похоже, новый король и впрямь решил оставить себе оба дворца. Для постоянного использования. В том жить, в этом — работать.

А это еще…

Если Эрик и решил устроить в книжном кабинете веселую оргию с пленными одалисками, то вот к этому участнику Ирия не готова. Совсем. Несмотря на весь лихорадочный шепот Терезы.

Черная сутана, бледное лицо из-под черного капюшона, знак ползущей змеи на груди, такой же — на длинных рукавах. И холодные глаза — змеиные. С вертикальными зрачками.

И озноб по всему телу. У Ирии.

От желания сбежать спасает лишь здоровенная стража за отборным красным деревом двери. Вооруженная и в кирасах. Живенько заворотит. И назад пихнет. Не слишком вежливо.

А еще спасает наряд Тенмарской Розы. Память о железном дяде.

И… о добром, мягком отце. Папа тоже предпочел бы видеть дочь смелой.

А еще — живой. Но уж тут дрожи, не дрожи — не поможет.

Из этого витражного окна — чудесный вид на мрачный Ауэнт. Третий этаж, как-никак. Возвышается над всеми особняками. Они вокруг не слишком высоки. Стесняются дворца?

А из новых покоев Ирии всё видать еще лучше. Хоть там и ниже. Зато ближе.

Куда ни кинь — везде глухая тюрьма и будущая плаха. А внизу — еще и пыточные застенки.

Кому когда-то пришло в голову выстроить резиденции короля и принцев вокруг Багряной Площади? Еще в древности. Впрочем, вплотную примыкает только северный особняк Эрика. И раньше там не казнили, а короновали. Очень удобно. Принцам не надо далеко ездить.

А если не удалось короноваться — умирать тоже близко.

Когда-то из покоев в особняке Алиса наблюдала за несостоявшейся казнью Ирии. Они все шли умирать, а Алису Эрик силой держал у другого витражного окна. Положив ей руки на плечи. После того, как насиловал всю ночь.

Не в той ли самой бежевой комнате? Или с тех пор Алиса там всё переделала? Чтобы забыть.

С чего Ирия взяла, что Эрик изменился так уж сильно? Никакой обряд (хоть сколько он черный) не меняет настолько. Утрата души лишает нас добра. Но не наполняет злом, которого изначально не было. И у каждого — свои склонности. Эрик завел пышный гарем из одалисток. Из бесправных, запуганных пленниц. Но трудно представить себе в этой роли, к примеру, Бертольда Ревинтера. Утрата любви и милосердия кого-то отправит насиловать, а кого-то — резать, травить… или просто грабить. Набивать кованые сундуки чужим добром.

Но вряд ли всё это сразу.

Вот только смысл различать разные виды грязи?

Ирия без приглашения опустилась в черное кожаное кресло. Широкое, как в замке Тенмар. Незачем зря показывать дрожь в ногах, если можно скрыть.

— Моя новая фаворитка — баронесса Ирэн Вегрэ. Она же — графиня Ирия Таррент. Под любым из этих имен она является близкой родственницей покойного герцога Ральфа Тенмара. Очень близкой, — ухмыльнулся Эрик. — Лучше под первым. Тогда она — его племянница. И возможная наследница.

— Можете называть меня «Ваше Высокопреосвященство», — разрешил Ирии черный сектант со змеей.

И протягивает руку. Выпрастывает из длинного рукава (еще одной змеи) сухую желтую кисть. Для поцелуя?

«Можете» — это ведь необязательно, верно? Можете и не называть…

И черный змеиный перстень лучше не заметить. Раз уж в наглую морду врезать нельзя. Или острый кинжал в сердце всадить.

Интересно, этот с ножом в сердце умрет, или как нынешний Эрик? Пока точно не узнаем — зря не рискуем. Второй попытки точно не представится.

А отравленного оружия при себе нет. Впрочем, кто сказал, что на такого подействует даже лучший из ядов Бертольда Ревинтера? Или Валериана Мальзери. А то и придворных мидантийских отравителей.

Лучше смотреть мимо жреца — на целый ряд книг. Они красивые, уютные, мудрые… Написано ли в них о древних обрядах и змеях на рукавах черных сутан?

— Перейдем сразу к делу, — усмехнулся Эрик. — Я — законный, правящий король. Но Тенмар мне необходим. Как средоточие моей власти. Но, увы, я не могу вернуть мою жену. Она увлеклась… позорным еретизмом. Под влиянием изменника Александра, бывшего кардинала. Не зря я никогда не любил михаилитов.

А Мидантия и Патриарх согласны, что бывшего? С новым императором заодно? Они там, конечно, строптивого кардинала не любят. Но если вместо него предлагают черного язычника-змеепоклонника? И откол эвитанской церкви. И впредь никаких налогов Патриарху?

— В таких случаях разумен развод, Ваше Величество.

Обиделся бы Эрик, что ли? В случае с его матерью любвеобильному королю Фредерику тоже советовали разумный развод. И даже Мидантия согласилась. Во главе с тогдашним Патриархом.

У них тогда своих проблем хватало. Как раз очередной узурпатор Иоанн Кантизин с милой кличкой Паук под корень изводил Зордесов.

— Полностью согласен… твое преосвященство. Волей нового кардинала — то есть вашей я развожусь с Алисой. Она изменила своему королю.

С семидесятилетним кардиналом? Настоящим.

— И женюсь на другой племяннице Старого Дракона. На Ирэн. И объявляю ее единственной наследницей покойного герцога Ральфа Тенмара. И законной герцогиней Тенмар.

«Прошлого, госпожа графиня. Нынешнего, госпожа баронесса. Будущего, госпожа королева».

Мало было покоев Алисы. Ирии и в самом деле только что вручили законный титул Анри⁈

Силу Тенмара не получить тому, в чьих жилах не течет кровь наследников. И даже если течет — в Тенмаре нужно еще и родиться. Или ничего не выйдет. Хоть сколько Драконьей родни убей. По любому обряду.

— Но вот он, Ирэн, согласен с разводом, но почему-то отговаривает меня от нового брака. Мой отец был женат трижды и в четвертый раз просто не успел. А я не могу взять всего только вторую по счету жену? Каково, а? — смеется Эрик. Почти по-человечески. Почти. — Нудит, что…

Что проще всех племянниц тоже убить — до кучи? Тут тоже часовен хватает. А то и Центральный Храм Лютены. Святой Леонард и святая Амалия не обидятся.

— Я не отговариваю, Ваше Величество. Я лишь говорю, что вы должны немного подождать. Если дорогое, ценное и вкусное блюдо нельзя съесть сырым, его можно приготовить. Со специями. И даже травы на вес золота не так уж дороги, если блюдо того стоит.

— Ладно, кончай трепаться. Мне нужен Тенмар. И сын-наследник. И эта девка… графиня. Давай ближе к телу… к делу.

— На сей прекрасной деве — след чужой магии. Опасный для вас…

Будь ты проклят, змей дохлый! Но… выходит, Ирия и впрямь точно угадала. Жаль, что не только она.

— Но сила несравненной мудрости древнего Великого Змея способна исцелить даже этот недуг. Прекрасная наследница Волков и Драконов пройдет обряд Ичедари и посвятит душу Великому Змею, как и вы. И уже тогда станет вам достойной спутницей.

Главное — не умереть от ужаса на месте. И не грохнуться в позорный обморок. Не поможет. Ничего нового.

Нельзя терять сознание в присутствии врагов. Таких страшных врагов…

Что ж. Или умрет проклятый Эрик, или Анри наконец освободится от Ирии навсегда.

3

Эйда вновь — после стольких дней сонной настойки. Слаба как новорожденный щенок и не знает, где Мирабелла!

А для большего ужаса — рядом проклятый Роджер Ревинтер. Эйда — в его доме. В его руках. В ядовитых лапах этой змеиной семейки. Просто беззащитная пленница. Опять. Круг Бездны замкнулся. Захлестнул шею душной удавкой.

Дрожит кладбищенской белизной ровный потолок, трясутся светло-бежевые стены. Но не пол.

Льется в лицо слепящий день. Каретой это быть не может. Эйду еще везут — прямо в чужом доме? В доме врагов? Или ей просто настолько плохо?

Будто все былые ужасы слились воедино. Так не должно быть! Всё было напрасно! Так бывает только в Бездне. Эйда — уже там? Безжалостная мать была права в одном: Звездные Врата Светлого Ирия перед такими, как ее жалкая дочь, не откроются.

— Нет, успокойся. Тише.

Так Роджер Ревинтер пленнице тоже говорил. Когда на него что-то находило. В перерывах между честным исполнением приказов рыбьеглазого отца.

Но сейчас хоть не подсаживается слишком близко. И не пытается коснуться. Пока.

Слева — широкое окно. То самое — слепящее. Хоть светло-золотистые шторы и неприветливо задернуты. Ужасный цвет. Даже если когда-то Эйде и нравился. В невообразимом далеком прошлом. В детстве. Когда еще она была любимой сестрой и дочерью, а не презираемым позором семьи и порченым товаром.

А сейчас белый огонь из окна готов сжечь нынешную Эйду заживо.

Только окно — слишком далеко. Впрочем, Эйде сейчас и близко — не дотянуться. Даже не доползти.

Прыгать надо было в совсем другое — в облезлое, истертое веками. Ржавое. В амалианском монастыре. В весенний Альварен. Вслед за отважным Анри. Или вместе с ним и бедной, храброй Ирией.

— Эйда, я понимаю, ты не меня предпочла бы увидеть рядом. Но Ирию сейчас никто не отпустит. Это не в моей власти.

Ирию? Эйда — точно в Ледяной Бездне. Кто-то из жестоких Высших Сил осудил ее за грехи на общий костер с Ревинтером. Но Ирию-то в Бездну — за что? Она не совершила ничего дурного!

Или любимую сестру не отпустят как раз из Светлого Ирия? Как и папу. Тогда ясно, почему Ревинтерам тут ничего не сделать.

Ирий… Ирия… Самая лучшая в подзвездном мире сестра — и в жизни, и за Гранью. Лучший и самый светлый, самый родной человек в бестолковой жизни невезучей Эйды. Лучший — не считая любимой дочери.

А маленькая Мирабелла — жива. Ее увезла и спасла храбрая, отчаянная Жюли. Потому дочки здесь тоже нет. Эйда погибла не напрасно. Не напрасно угодила в Бездну.

Будь что будет! Бездна, так Бездна. Пусть так. Заслужила, так заслужила. Ничего больше уже не изменить…

Главное, что вдруг ставшая героиней Жюли выплыла вместе с девочкой!

Вот только… неужели и здесь Эйде нельзя остаться одной? Или Ревинтер и впрямь — часть ее посмертных мук? Заслуженная былой трусостью и слабостью?

— Тогда где мой отец? Или его тоже не отпустят?

— Эйда… Эйда, ты не помнишь? Его нет в живых уже давно.

Наверное, в Бездне не бывает нормальных дня и ночи. И света с тьмой. Вроде темно, и всё равно режет глаза.

— А я?

— Ты жива. Эйда, если болят глаза — я верну повязку на место. Лекарь сказал, уже можно снимать. Прости, я не знаю, где наша дочь. Ее ищут.

Наша⁈ Эйда дернулась. Приподняться и врезать помешал кипенно-белый потолок. Грянулся в лицо всей тяжестью. Придавил к слишком мягкой постели хлеще любого насильника.

— Эйда, не шевелись. Лучше зажмурься. Вернуть повязку? Она совсем тонкая…

— Не смей… — жалко и… яростно выдавила она, — завязывать… мне… глаза!

— Прости, я понимаю… Я вызову лекаря.

— Нет!

Будь у Эйды силы на истинную ярость — сожгла бы Ревинтера заживо. Вместе с его змеиным папашей. А также с холуем-лекарем и проклятой повязкой. Поили ее невесть чем тоже лекари. Или заваривали эту дрянь для монашек.

— И не надо понимать, — лиаранка качнула усталой головой. — Я опять в плену у твоей семьи, так?

И беспомощна более чем полностью. За что? Неужели нельзя было просто умереть? Утонуть.

— Нет. Не у меня. Мы все в плену у… нового короля. И ты, и я, и мой отец.

— Гуго?

— Уже Эрика. Но он ничуть не лучше.

Круг замкнулся. Никто ничуть не лучше никого. Белка в колесе вернулась назад. Несчастная, встрепанная, растерзанная белка.

Голова нещадно закружилась, боль привычно заломила виски. Вгрызлась ядовитыми когтями. Будто Эйда вновь на алтаре. Среди черных жрецов.

Но хоть в этот раз — одна. Без дочки.

— Лежи. — В тумане над Эйдой — ненавистное лицо. Встревоженное ее возможным бегством. В Бездну, куда на сей раз не пустили. Не только в недостижимый Светлый Ирий. — Тебе лучше сейчас не шевелиться. У тебя было тяжелое сотрясение мозга. А вместо лечения тебя травили то Сонной Горечью, то еще какой-то дрянью. Ты в безопасности — пока. Тебе хватит времени выздороветь.

А дальше? Больных не казнят? Дают время выздороветь?

— Если я не у тебя в плену — что ты здесь делаешь? У нас общая камера?

— Нет. Ты дома… насколько это возможно.

«Дома» — это теперь так называется фамильный особняк Ревинтеров?

— Это твоя комната. Точнее, наша, но я лягу отдельно. Эйда, ты не помнишь? Ты — моя жена.

Да. Что-то такое говорили сквозь сладковатый туман. Что если Эйда хочет видеть дочь живой…

— Мирабелла! — крик обращается хрипом. — Где моя дочь⁈ Что вы с ней сделали⁈ Отвечай!

— Не мы! Эйда… — Ревинтер пытается ее удержать.

Свежеиспеченная супруга дернулась изо всех сил. Увы, слабых.

Попыталась вывернуться или хоть укусить. Толком не вышло. Как и прежде.

— Эйда, я не трону тебя, только не шевелись. — Руки Ревинтер и впрямь убрал. Поспешно. Будто обжегся. Жаль, на самом деле это не так. — Тебе нельзя.

— Где моя дочь⁈ Отвечай!

— Эйда, ее ищут. Ты — последняя, кто ее видел. Только ты можешь знать, у них Мирабелла или нет.

Значит, Жюли не нашли.

— Кто эти «они»?

— И я, и, похоже, ты, уже видели их прежде. Жрецы в черном, со знаком змеи.

Черный алтарь, багровый желоб для крови, белая дрянь льется в горло. Черная змеиная тень на стене. Качается, качается. Разевает огромную голодную пасть…

— Твой отец связался еще и с ними?

— Эрик Ормхеймский связался с ними. Эйда, я не знаю, известно ли тебе… Поняла ли ты, что Ирия жива? Твоя сестра — жива.

Что?

— И еще тебя не убила?

— Пока нет. А сейчас тебе лучше отдохнуть.

Нельзя верить! Нет ничего хуже, чем обрести надежду — и потерять. И уж точно нельзя верить Ревинтерам! Только не им…

Роджер Ревинтер отошел от кровати — будто груда острых камней рухнула с плеч.

Мерещится, или он и впрямь хромает? Наверное, первое.

К тому же, ползком не удерешь и от хромого.

Темное покрывало заволакивает окно. Превращает комнату в тюремную карету. В ночь.

— Теперь ты можешь не жмуриться…

Кажется, и впрямь виски чуть отпустило. Эйда дожила до жизни во мраке. Зато и Ревинтера почти не видно.

— Пить хочешь? Или есть?

— Из твоих рук — точно нет.

— Я вызову слуг.

Может, тогда уж сразу пьяную солдатню?

— Я должна верить слугам твоего отца?

— Ну не умирать же с голоду, Эйда…

— Мирабелла…

Ирия жива? Эйда не поверит, пока не увидит, но если Творец смилостивился хоть в этом — сестра поможет найти Мирабеллу. И спрятать.

И сбежать им обеим!

— Эйда, я знаю меньше всех. Но если ты мне поверишь… если это возможно… Я чувствую, она жива.

Как этот подонок смеет⁈

— Ты не можешь этого чувствовать! Не смеешь…

Беспамятство поглотило его ответ. И ее сознание.

Нельзя сейчас умирать, нельзя! Эйда должна найти и спасти дочку!

Content

Ольга Ружникова
Дочь лорда-9. Ормхеймский Бастард

Часть 1 Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Часть 2 Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11