Ольга Ружникова

Дочь лорда-10. Дева-Смерть

Часть 1

Глава 1

Где ты, закатный вестник?

Я заплутала в шорохах.

За право погибнуть честно

Судьба просит слишком дорого.

Тэм Гринхилл.

Мэндский Палач.

Оставь меня одну

С негаснущей свечой.

Я не закрою дверь

От северных метелей.

Дорога на двоих

Рассечена мечом —

На две тропы во тьму,

Без смысла и без цели.

Тэм Гринхилл.

Эвитан, Лютена. — Мидантия, Квиринско-мидантийское пограничье.

1

Путь они с отцом точно прошли разный, но… после двух подряд аудиенций у нового короля Бертольд Ревинтер определенно похож на человека больше прежнего. Будто эти месяцы ожидания смерти и вечной тревоги за сыновей все-таки многое счистили — даже с прожженного циника и матерого интригана. И этому отцу Роджер решился рассказать про серпастый змеекульт. Про точно такой же огромный и величественный Храм ослепительного Солнца со змеей, что сейчас начал строиться в Лютене. Под знаменем Ордена непотопляемых леонардитов. Кое-что и кое-кто все-таки всплывает всегда.

Новый Храм хорошо видать из окна камеры Ауэнта.

— Я видел этих змей во сне, — неохотно признал Бертольд Ревинтер. — Где-то в конце весны. Ну и мерзкий же был кошмар. Прости, Джерри, что тебе пришлось пройти через всё это.

Через что? Если через плен и Квирину, то здесь отец не виноват. А горящего, кровавого Лиара Роджер не простит самому себе. Никогда.

— Ты близко видел Эрика, отец. Он изменился.

И куда больше, чем все они — вместе взятые. И иначе.

Странно, Роджер только сейчас заметил, что в новом кабинете отца нет единой расцветки. А раньше здесь стены мягко светились серебром. После Ауэнта Бертольд Ревинтер избавился от цветных кабинетов.

— Теперь я начинаю думать, что не знал Эрика вовсе. Наверное, старею. Но забудем о нашем новом короле. Что ты намерен делать дальше, сынок?

Действительно — что? Новый король опять увеличивает действующую армию… и желающие находятся. Получать щедрое жалованье и грабить. Не у всех же богатые отцы — министры. И сохранили хоть часть семейного состояния. Не говоря уже об особняке в столице.

Куда эти храбрые вояки намерены пойти — на полувосточную Мидантию? На холодный Бьёрнланд? На едва отряхнувшую кровь Квирину?

В завоеванной Лютене — уже новые празднества. Даже объявлены пышные дворцовые балы. Будто прямо в центре столицы и не заперлись в резиденции михаилитов осажденные и приговоренные женщины, дети и монахи. Во главе с законным кардиналом Эвитана. Чьи полномочия громко подтвердил новый император Мидантии Евгений Милосердный — невесть, по каким соображениям. А с его указки — и престарелый Патриарх.

Будто суровый Аэунт не набит виновными и невинными узниками, ждущими зверских пыток, казни или вечного заточения.

И будто по столице уже в открытую не ходят новые хозяева — пустоглазые жрецы со знаком извивающейся гадины на черных сутанах. Под вооруженной до зубов охраной личной гвардии Эрика.

Кто бы сказал, что в родной Лютене может стать опаснее, чем при жирном Гуго?

А еще новый король велел возобновить занятия в Лютенской Академии. Тоже — невесть почему.

Не начали бы там учить на Змеиных Адептов. То есть на Адептов Храма Мудрости. Но отца пока пугать не стоит. А то из осторожности и близко не отпустит. Даже просто из особняка.

— Для действующей армии я и прежде не слишком годился. А уж с хромой ногой и подавно. Поступлю в Академию. На врача. Вместе с Сержем Криделем. И продолжу искать дочь — тайно.

— Ты настолько веришь жене? После всего?

— Что Мирабеллу хотели убить жрецы в черных сутанах? С кривыми серпами и змеей на рукояти? Верю. А даже если бы не верил — я их видел сам. Они способны на всё. Лучше переоценить врага, чем недооценить. Разве не так ты мне всегда говорил?

— Как у тебя… с Эйдой? Что планируешь? Не хотелось бы о таком напоминать, но… сроки поджимают, Роджер.

— А как может быть, отец? Добровольно Эйда меня к себе не подпустит. А насиловать ее еще раз я не стану. Даже по приказу сотни королей. Почему бы твоему лекарю просто не объявить мою жену бесплодной? Дескать, после тяжелых первых родов…

— Столько риска… — поморщился отец.

Из-за пустяка, поняли. Из-за глупого каприза непослушного сына.

— Учти, отец, Эрику Эйда нужна живой. Потому что я нужен в качестве женатого отца семейства, а не вдовца.

— Лучше уж Эйда, чем ее сестра, — вздохнул когда-то почти всесильный министр. — Где ты умудрился с нею связаться? Только лиарской волчицы Ирии Таррент в моем доме и не хватало. Особенно после ее скандальной связи со старым развратником Ральфом Тенмаром. Она теперь любому мидантийцу не уступит. В ядах. А любой знатной квиринке — в распутстве.

А хорошему воину — в фехтовании и в стрельбе.

— Ирии теперь снова есть, где жить. У Эрика или в особняке Тенмаров. И она уже могла убить меня, если бы собиралась. А нашим домом, отец, чуть не стал Ауэнт. До конца наших дней. До самой казни. Кроме того, у меня есть для тебя плохие новости. Не знаю, как ты относишься к древним легендам, но, думаю, рисковать всё же не станешь. Если угроз Эрика вдруг станет недостаточно.

Роджер старался говорить как можно спокойнее. И почти успел закончить. Прежде чем их прервал стук в бесцветную ныне дверь. Более торопливый, чем принято в размеренном доме отца.

Впрочем, здесь ведь тоже многое успело измениться. В корне.

2

Походные условия никогда не воевавшему Евгению даже понравились. Ничего лишнего. Меньше яда. В блюдах, в лицах, в разговорах.

Жаль, это ненадолго. Гелиополис даже тайно нельзя оставить дольше, чем на месяц.

И потому они мчат на рысях. А Вики Евгений везет в седле. И ей это нравится не меньше, чем ему.

Будто они — не правящая семья самой ядовитой страны подлунного мира, а просто обычные отец и дочь.

А сейчас дочка спит в той же палатке, и можно слушать ее ровное, усталое дыхание. И свежий воздух Вики только на пользу — вон как щечки порозовели. Родную мать Евгений действительно помнил смутно. Но сейчас ощущение, что дочка чем-то похожа на нее.

— Значит, мы должны признать змеепоклонника законным королем Эвитана, да еще и Аравинта?

Юлиана промолчала. Поправила одеяло Вики, склонилась, тихонько ее поцеловала.

Не спорит ни в чём. Репетирует роль послушной жены?

Усталый гонец настиг их уже перед отъездом. Разъяренный Эрик Ормхеймский заявлял о своей законной коронации. И о требовании низложить ныне действующего мятежного кардинала Александра. И признать главой Эвитанской церкви… Нет, пока еще не самого Эрика. И даже не черного жреца с серпом и идалийской гюрзой на могильных тряпках.

Сейчас пока еще бывший Бастард предлагал одобрить кардинала-леонардита. «Благопристойного и уважаемого сына Церкви».

— Аравинт, он, возможно, отдаст, Ваше Величество, — осторожно заметил Октавиан. — Взамен признания его легитимности.

— Даже если отдаст. Эрик Ормхеймский Бастард — не король, пока в его окружении полно змеепоклонников. Союза с отродьем из Мэнда не будет. Даже временного.

— Вы уверены, Ваше Величество? Войны нужно избежать любой ценой, а у Эвитана — сильнейшая армия. При том, что Квирина нам не поможет точно. Сейчас необходимы любые союзники.

— Да, способные держать слово. Эти — не способны. Для них любой союз не значит ничего. Как и слово, данное чужаку и иноземцу. Даже больше, чем принято у нас в Мидантии. Скорее, мы откопаем где-нибудь чудесно спасшегося Грегори Ильдани.

3

Этого не ожидал никто. Из эвитанцев и бьёрнландцев. И даже квиринского кардинала — мидантийца по происхождению.

Впрочем, тот, возможно, слишком рад возвращению на родину. Конрад бы тоже с ума сошел, ступив на землю Эвитана. Если бы там же можно было и остаться. Живым, на свободе и при других правителях. Деда наконец обнять, Эсту ему представить…

С другой стороны, ядовитая Мидантия не так уж похожа на родной юг Эвитана.

Мидантийский Барс Октавиан — рослый, поджарый, опасный, — выглядит моложе своих за сорок. Истинный воин и полководец. Без страха и упрека.

Яркая, вызывающе красивая дама — Гизела Мидантийская Пантера. Мало кому так идет мягкий фиолетовый бархат — под необычный оттенок глаз. И такое смелое декольте — на грани приличий. Мидантийских. В Квирине Гизела сошла бы за благовоспитанную матрону. В недавней Квирине.

Что за обычаи там сейчас — неизвестно. Засилье дорвавшихся до власти сумасшедших леонардитов говорит само за себя. А фанатичная Квирина ничего не делает наполовину.

А ведь скакали верхом, спешно. Но ослепительный наряд для выхода «в свет» красавица Гизела с собой прихватила.

Если высокопоставленные гости хотели кого-то удивить — им это удалось. И вовсе не Барсу с Пантерой.

Император Евгений, двадцати трех лет от роду. Высок, строен, довольно скромно одет. Можно принять за любого из его неброской свиты. А в Эвитане в такие годы и близко не дадут править самостоятельно.

Исключение — хороший парень Грегори Ильдани, но он Золотой престол так и не занял.

Впрочем, беспощадные узурпаторы берут власть сами. Через свержение отца и труп брата. И весьма темную историю со смертью кузена. У кого прав на Пурпурный Трон было куда больше. Да и страдавшая по кузену родная сестра Евгения Мария скончалась весьма скоропостижно. От горя. В каком-то «скромном», отдаленном монастыре. Чуть не сразу по прибытии.

Не странных ли союзников Анри нашел на сей раз? Не хуже ли даже недавнего Поппея Кровавого Пса? Рядом с ними Роджер Ревинтер сойдет не то что за приличного человека — за благородного героя. Впрочем, иногда выбирать не приходится.

Юную императрицу Юлиану не портит даже весьма сдержанный наряд. Рядом с яркой Гизелой мужской костюм новой супруги императора кажется едва ли не покровом монахини. Из того самого «удаленного» монастыря. С другой стороны — в какую скромную оправу не засунь алый рубин…

Правда ли, что, дорвавшись до трона, Евгений первым делом выгнал тихую, скромную первую жену-поэтессу? Ну, сразу после тайной расправы с кузеном и сестрой, вестимо. И в тот же день женился на красавице-кузине? «Самой прекрасной даме Мидантии». Давней любовнице? Или просто запросила за себя такую цену?

После чего муж тут же переодел ее в добропорядочные матроны. Очевидно, чтобы обзавестись ветвистыми рогами не в первые дни нового брака, а чуть позже. Даже сюда с собой прекрасную женушку прихватил — чтобы всегда была на виду.

Или просто и скупо экономит императорскую казну. Сам одет проще собственных гвардейцев. В ком другом это вызвало бы симпатию, но только не в хладнокровном и расчетливом узурпаторе и братоубийце. Политики, от которых с души не воротит, и без того встречаются редко. И уж точно не в ядовитой Мидантии. Но новый правитель и среди своих переплюнул всё, что можно. И всех.

И показалось или нет, что этот Евгений успел неприметным, цепким взглядом оценить всех, кто вовремя не отступил в легкую тень. А то еще и это не помогло.

И всё равно странно видеть среди правителей почти своего ровесника. Грегори Ильдани Конрад знал лично, но тот был простым, честным парнем. Своим.

С лицезрения же юного садиста принца Карла выворачивало сразу. Но как-то и не верилось, что такое станет правящим королем. Хоть когда-нибудь.

Теперь, предположительно, Конрада выставят. Разговор-то грозит секретный.

Кроме того, это Анри — свой. И Грегори был своим. Да и воинственный кардинал Иннокентий оказался человеком. Михаилит все-таки.

Но вот верхи подзвездного мира… А уж Мидантии…

Хоть как они одеты — корона с головы при этом не исчезнет. А пурпурная мантия будто тянется за Евгением Кантизином тенью — даже если оставлена в роскошном дворце.

Ну вот. Им с Контэ доверили охранять закрытую палатку. Пока верхи мира подзвездного совещаются.

Давно ли туда угодил Анри? Впрочем, он ведь теперь целый полководец. И вдобавок — герцог. Потому и вынужден терпеть подобных… Евгениев. Ради спасения всех своих. Тут с любой поганью договоришься. Даже настолько мерзкой.

Конрад ухмыльнулся в ответ на хмурый взгляд Контэ. Не одобряет дальнейших планов авантюрного напарника. Ну и что? Не впервой ведь.

Вот будь здесь суровый медведь Рауль — тогда да.

Конрад бесшумно двинулся ближе к секретной палатке. Ухом. На которое в отсутствие Керли никто не претендует.

Значит, выгнали? Ничего, нам и отсюда всё прекрасно слышно.

Ну, почти всё.

— … Да, разумеется. Мидантия окажет достойный прием пострадавшим жителям Квирины, — бесцветно изрекает расчетливый узурпатор.

Особенно подфартило везучему балбесу Алексису Стантису Марэасу. Природному жителю, кстати, вовсе даже не Квирины. У него как раз скопытился нелюбимый бездетный дядя Скорпион. И этот новоявленный Евгений щедро подарил «пострадавшему» освободившийся дядин герцогский титул. Вместе со всем прочим имуществом. Тоже весьма немалым.

Достойный ход. Аврелиан Четвертый Квиринский всё забирал в личную казну — дозабирался. Мидантийский правитель ничуть не порядочнее — если не сказать больше. Но зато не в пример умнее. Глядишь, и власть удержит.

Странно, что не женился вторым браком на какой-нибудь родовитой принцессе. Ради лишнего союза.

С другой стороны — какой нормальный правитель отдаст дочь подобному нелюдю?

Но ради такого наследства «принцу» Алексису стоило и в Квирину сбегать. Тем более, не в гладиаторах же он отсиживался. И не горящие улицы потом расчищал.

А вот теперь наконец перешли к делу. К змеиной мерзости, что творилась в невезучей Квирине. И к той, что заняла свободное место. К злобным змеепоклоникам и скользким леонардитам.

Жаль, что начали порой слишком приглушать голос. Слышно порой одного громогласного Красавчика… капитана Олафа. А нелюдь Евгений вообще будто шепчет. Сам — как шипящая змея.

И чего с теми не поделил? Не договорились, кто кому подчиняется?

Глава 2

Мидантия, Квиринско-Мидантийское пограничье.

1

— Маршал Тенмар, я вас пропущу хоть в Мэнд, хоть в Аравинт, хоть лично вручу потом корабли до Словеона. Сколько понадобится. За одно только обещание. После Мэнда вы повернете на родной Эвитан. Кого вы у себя на родине возведете на престол — ваше право. Хоть самого себя. Но живых Змей там остаться не должно. Вы как-то сумели вычистить их в безумной Квирине. Надеюсь, в Эвитане у вас тоже получится.

— Даю слово.

— Этого достаточно, — еще раз удивил Конрада мидантийский император. — И если вы всё равно потом повернете на Эвитан — возьмите с собой этого молодого офицера из посольства. В Мидантии ему делать определенно нечего. Сожрут. И в Эвитан сейчас тоже нельзя — по последним сведениям, его патрон коротает время в Ауэнте. Если вообще еще жив.

Кто-то из Регентов? Туда и дорога. Из них жаль только престарелого кардинала Александра, а тот офицеров-мирян не держал. По чину не положено.

И даже не сомневайтесь — Анри возьмет к себе всех. И даже фамилию предварительно не спросит. Он ведь и Ревинтера в свое время взял.

Но главное — Мидантия их пропускает. Неважно, по каким мотивам. В Аравинт, в Мэнд, а затем… Ох, что там сейчас в родном Эвитане? Не тронули бы дряхлого деда!

Хотя если уж после восстания не тронули…

Возможно, этот Евгений сейчас хватается за любых союзников. При таких-то собственных птичьих правах на Пурпурный трон. Ну, значит, надо ловить шанс. Эвитанцам. Может, здесь Анри и прав.

Но вообще, выходит, змеиная жуть продолжается. Мало этим «солнечным» в Квирине. Власть потеряли, зато всю столицу на уши поставили. И в Бездну опрокинули. Теперь, выходит, в Мидантии они проиграли… пока. Нашла коса на камень, жала на жала, яд на яд. Не с тем принцем сговорились.

К счастью для эвитанских беглецов. Поставь оголтелые змеепоклонники на Евгения — и мало бы сейчас не показалось. Как в древней легенде — между двух оголодавших чудовищ. Отборных войск Квирины и Мидантии. И вдобавок, леонардитов и змеефанатиков.

Зато под шумок серпастые тихой сапой пролезли в родной Эвитан. А из мрачного Мэнда и не уходили. Мэнда, где сейчас свои! То ли в гостях, то ли в плену.

Но с этой-то страной всё всегда было странно. Испокон веков. Хоть прежде Кор до конца в такое и не верил. Непонятно, куда Патриаршья церковь смотрела, но это уже теперь не узнать. Хуже, что гнилая зараза там зрела, зрела… да и лопнула. Выплеснулась через край, теперь растекается. Везде, куда дотянется.

Но Эрик Ормхеймский Бастард… подонок, конечно, еще тот. Конрад его лично прикончил бы — за многое. Но — сектант-змеепоклонник? Да и на Золотой трон прежде вроде как не рвался. Хотя при таких братце с племянником любой решит, что сам достоин править больше. Бертольд Ревинтер бы точно взгромоздился, имей он хоть призрачные права. Как и бывший мидантиец Валериан Мальзери.

— А потом — в Бьёрнланд — закончил капитан Олаф. — А то есть у меня нехорошие подозрения…

Еще и там! Даже до Севера успели добраться.

Похоже, беседа у верхов пошла совсем уж откровенная. Даже обидно, что не зовут поучаствовать. Глядишь, Конрад бы и от себя что полезное добавил. А уж Эста…

И даже балбес Алексис с его красивой женой.

Жизненного опыта у них у всех теперь надолго хватит.

Жаль, что чин пока не тот.

И всё же — стоит ли так уж прямо при этом впервые встреченном мидантийце? До порядочных людей ему, как… Да и саму порядочность он наверняка считает слабостью. Удобной для использования.

Не слишком ли Анри порой честен? А уж прямолинейный Олаф…

— Будьте осторожны, Ваше Величество.

Анри, что ты делаешь? Не верь!

Когда этот Евгений успел одурачить его? Даже Конрад видит всё насквозь. Да тут и наивный как котенок Серж всё бы уже понял!

Впрочем, справедливый Творец даст — больше не пересекутся.

Шелестит задернутый полог палатки на легком мидантийском ветру. Всё же мягкий тут климат.

А вот люди…

— Спасибо, маршал. Но я понимаю, что именно они способны отнять, а запугать им меня пока нечем. И нечего предложить.

Разве что соседнюю державу. Но этому Евгению пока свою бы прожевать.

Пока.

А дальше, глядишь, и не отдадим. Это Анри понимает точно.

И, наверное, так и думает. Это Конрад понял не сразу. А еще Сержа наивным считал…

И не шпионом ли засылают того «эвитанского офицера»?

Надо бы поделиться услышанным с неглупым Контэ. Глядишь, вдвоем сообразят быстрее. И Эсту еще не забыть привлечь.

— Искушать-то они умеют, — усмехнулся Олаф. — Если уж вашего, Анри, Эрика уломали…

— Не обижайтесь, но искушений у меня довольно и так, — совсем негромко произносит мидантиец. — И я надеюсь с ними справиться. И остаться просто Евгением Мидантийским, а не купленным слугой невесть кого.

2

Иннокентий легко объяснил Аравинтскому собрату, что на его место не претендует. Что кардинал Аравинта — свободного или нет — именно тезка нынешнего мидантийского императора. А изгнанный михаилит Иннокентий — с саном, но без страны. Бывает. Не он первый, не он последний. В пышной свите Патриарха таких — пруд пруди.

Тем не менее, со стороны обмен кардиналами посмешит любого. Тем более, на звание «почтенного» не годен ни один. Хотя бы годами.

Да и прощаться со ставшими почти родными людьми — нелегко. Будто, вернувшись на бывшую родину, Иннокентий предал уже вторично. Сначала — вверенную ему Квирину, теперь — еще и Анри Тенмара. Даже если тот его и разубеждает в первых рядах.

— Как раз верный друг в Мидантии для нас точно лишним не будет, — усмехнулся эвитанец. — Всё же Октавиан Барс — нам точно не друг, а временный союзник.

Про юного Евгения тема даже не поднимается. Который император.

С ним Иннокентий еще сам до конца не разобрался. Хоть и урожденный мидантиец.

Сначала нужно наедине переговорить с Октавианом. Откровенно.

Сразу после разговора с Гизелой.

— Время течет, и ничто не остается неизменным. Октавиан — очень порядочен и честен… для политика и особенно для мидантийца. Но вы — даже для эвитанца и офицера. Поэтому вам трудно понять друг друга.

— Проще, чем с Бертольдом Ревинтером или даже с Всеславом Словеонским, хоть они и эвитанцы.

— Судя по всему, вашему Ревинтеру стоило бы родиться у нас. Князя и маршала Всеслава, увы, знаю, не настолько хорошо, чтобы утверждать уверенно. Кстати, этот юный офицер, Алан Эдингем, как раз из ревинтеровского окружения. Это вас не смутит?

— Если уж мои люди когда-то приняли самого Роджера Ревинтера, то простой офицер из его окружения как-нибудь общий язык с ними найдет.

— Пока нашел только с юным Марком Юлием Лаэроном. Общались всего пару часов, но уже успели узнать, что оба дружили с Роджером Ревинтером. Алан Эдингем уже обещал передать ему привет и пожелания здоровья, если сумеет сам вернуться на родину.

— Да, но только Марк-то как раз остается в Мидантии. — Анри протягивает простую походную флягу. Как своему. Как солдату. — Присмотрите за ним, Ваше Высокопреосвященство. И за остальными. Уж насколько сумеете.

— Присмотрю, насколько смогу, — Иннокентий не отказался отхлебнуть. — И за Марком, и за его семьей. И даже за скороспелым герцогом Алексисом с его прекрасной супругой. А для его кузины Валерии у Его Величества, возможно, хорошие новости. Ее семья нашлась — среди первых беженцев. Теперь наперебой заявляют близкое родство с нашим юным герцогом. Все живы, даже мачеха. Просится ни много, ни мало — в придворные дамы.

— Мачеху не пришибла бы девочка сама. Впрочем, с кузеном-герцогом она не пропадет. Мальчишка неплохой.

— Глядишь, императрица юную Валерию и впрямь примет в придворные дамы. А вот мачеху — вряд ли. Но, возможно, ей откроет объятия какой-нибудь гостеприимный монастырь.

Уж об этом-то и Иннокентий позаботится. Насколько сумеет. И о Валерии, и о ее мачехе. По-разному.

Они говорят об отдельных людях, а надо бы — о политике. О будущих планах.

Но что Мидантия гарантирует ненападение на свободный Аравинт, уже подписал договор Его Величество. С Его Высокопреосвященством — тезкой. Тем, что теперь заменит для тенмаровской армии Иннокентия. Справится ли со столь разномастной паствой?

И всё же последнее прощание вышло тяжелее, чем думалось. Для всех. Сколько теплых объятий, поспешных братаний…

Иннокентий чуть не обнял не только Анри Тенмара — еще и Красавчика Олафа. Еле удержался.

В родную столицу, где не был много лет, Иннокентий повернул мрачнее осенней тучи. Не мидантийской — северной. С родины Олафа, очевидно.

И в просьбе императора разделить с ним ужин кардинал не отказал лишь потому, что Евгений — правящая особа.

На самом деле, лучше бы с ними разделила трапезу и императрица. Принца Евгения с прежних времен Иннокентий помнил слишком серьезным подростком, Юлиану — удивительно красивой большеглазой девочкой. Тогда она была слишком молчаливой.

— Иннокентий, да вы теперь целый кардинал! — звонко рассмеялась она в тот краткий миг, когда оказалась рядом. Без свидетелей.

— А вы теперь — целая императрица, — отпарировал он.

Если Евгения Иннокентий знал уже почти юношей (серьезным и сдержанным), то Юлиану — маленькой девочкой. Вроде всего несколько лет разницы… но тогда они были весьма заметны.

И, честно говоря, парой этих двоих он не представлял никак. В нынешней Юлиане явно клокотал яркий огонь. Диковатое пламя. Стихия же Евгения — холод.

Но окажись они оба на не слишком официальном ужине — Иннокентий получил бы больше времени приглядеться. Хотя бы к их отношениям.

Но сейчас его ждет ратная доска. Ну что ж. Тряхнет стариной. Вспомнит.

Хорошим игроком Иннокентий не был никогда. Но и совсем уж паршивым — тоже.

С Анри Тенмаром они были примерно наравне. Только сыграть выпадал шанс нечасто.

— Что вы собираетесь делать дальше, Ваше Высокопреосвященство?

— Останусь михаилитом, Ваше Величество. В любом чине.

— Похвально, что в любом. — Улыбаться этого Евгения и новая женитьба не научила. — Я не просто так просил вас вернуться в Мидантию. Вы мне нужны здесь. И… вашему другу (я не ошибаюсь — другу?) Анри Тенмару — тоже. Нужны рядом с Патриархом.

— Простите, Ваше Величество, но я осмелюсь спросить: зачем? Рядом с Его Святейшеством достаточно грамотных церковников. И куда более родовитых, чем я. А меня не знает ни Патриарх, ни вы.

— Вы — друг Октавиана, это уже много. И вы — михаилит. Кроме того, вы уже знаете, как выглядит наш враг. Иннокентий, я буду не по-мидантийски откровенен.

Бойся откровенных правителей. Но еще больше — лживых.

Впрочем, Евгений честно влепил михаилиту «смерть» на четырнадцатом ходу. Забавно, что как раз «кардиналом». А больше половины фигур еще и в игру не вступили.

Вот тебе тут кто-то и «не самый паршивый».

— Вы знаете, что нынешний Патриарх — немолод и нездоров. Также вам известно, что вопросы выбора Главы Церкви негласно решает императорский престол Мидантии. Я хочу, чтобы после смерти Патриарха его место заняли вы.

3

Заснуть после столь откровенного разговора с новым императором удалось не сразу. Хоть завтра в долгий путь и с раннего утра.

Бояться Иннокентий в любом случае не должен. Вернуться в злую мачеху-Мидантию — его личный выбор. Ничего бы изгнанному кардиналу Евгений не сделал дурного — тот, что император. Он принял бы беглых квиринцев и пропустил в Аравинт эвитанскую армию Тенмара в любом случае. Достаточно для этого умен. И если не порядочен, так хоть расчетлив.

Жаль, сразу Иннокентий этого не понял. То ли плохо научился «читать в сердцах людских», то ли просто новый правитель Мидантии так плохо читаем. Или вообще и то, и другое. А кое-кто тут слишком привык к более простым эвитанцам. И к прямолинейным михаилитам.

А в глубоко скрытом сердце юной императрицы Юлианы не прочесть пока вообще ничего. Зачем Евгений взял ее с собой? Настолько не доверяет или наоборот? Пылкая страсть исключена. Такие, как новый правитель, после двадцати альковными интересами уже не руководствуются. Разделяют одно и другое достаточно четко. И жестко.

Никогда бы не подумал, что так трудно будет вновь влезать в отвычную мидантийскую шкуру.

И зачем Октавиан Барс взял с собой Гизелу? Яростную красавицу Гизелу, мать его двоих детей.

Ее тоже сильно изменили годы. А еще — замужество и материнство. Отчаянная девочка выросла в истинную подругу Главы Дома. Беспощадную тигрицу и заботливую мать.

В ту далекую ночь пять затравленных беглецов прятались под мостом Святого Стефана. Сам Инно, его лучший друг Сергий, Гизела и две ее сестрички. Анастасия и Ирина.

Те, кого не успели схватить. Пятеро детей из обреченных семей. Обреченных бывшим союзником, внезапно сменившим лагерь. Мидантийским Скорпионом.

Впрочем, этого беглецы тогда не знали. Ничего нового. В таких играх почти все умирают в неведении. И только в модных романах честные враги откровенно отвечают на вопросы, прежде чем убить.

Внизу, почти у самых усталых ног, шумел осенний Мидас. У самой пенной кромки теплой воды быстрое течение гнало зеленые листья. Им тоже было до боли и звериного крика обидно умирать в юности.

Ненадежным куполом над головой скорбно смыкались древние камни моста…

Гизела тогда отчаянно клялась — сквозь горькие слезы и ярость. В страшной мести Кратидесам. Всем — до единого. О предательстве давнего, проверенного союзника Гадзаки никто еще даже не догадался. Не в романе ведь живем.

Сергий и Анастасия тогда еще поцеловались. Впервые или нет?

А Иннокентий сгорал от желания поцеловать Гизелу. Целую холодную ночь не решался. Решимость пришла под раннее утро. С невозможно прекрасной юной зарей… почему-то больше всего помнилась именно она. Все следующие жуткие месяцы Бездны.

Прикосновение прохладных, озябших за ночь губ любимой было кратким… и назабываемым. На все последующие годы.

А оборвал всё отчаянный крик Анастасии. Полный ужаса.

Неотвратимый лязг тяжелых сапог императорской стражи тогда раздался почти сразу.

Нежно-розовеющее небо — и алая кровь на примятой мокрой зеленой траве, на сбитой каблуками грязной земле. На воде ее нет — уносит течение. Разве что кое-где — на плывущей в омут зелени мокрых листьев.

Тогда они с Сергием дрались насмерть. Прикрывали отход девчонок. Отчаянное бегство.

И ведь прикрыли. Только это и спасло — потом. Но не Сергия.

Анастасия теперь тоже — давно жена и мать. Счастливая или не слишком — кто знает? Больше Инокентий ее не встречал. Помнит ли она еще первую любовь? Погибшего, спасая ее, юношу, чье тело осталось разрубленным в грязи? Вспоминает ли в ночных кошмарах собственный дикий вопль?

Или ее память оказалась не дольше Гизелы — об Иннокентии? Весной тает случайный снег, и высыхает вода. Вместе с осенними слезами.

Нет. Это в Иннокентии говорит обида. Потому что на каторге он гнил семь месяцев вместо всей оставшейся жизни. И этим обязан только Гизеле. Она вытащила всю свою семью, кроме бедной кузины Клариссы. Просто не успела. Но и тут убийцы расплатились так, что содрогнулась даже Мидантия.

И правильно. В этой стране не понимают иначе. Пощадишь врага — в следующий раз придется убить десяток. Слабость здесь не прощают. Как и доброту. Бедный Константин — «однодневный цветок» — тому пример.

Кто знает, не сделала ли б то же самое, что и Гизела, Анастасия — если бы еще осталось, для кого стараться?

Похожа ли на Гизелу юная императрица? И да, и нет. Подруга прежних лет Иннокентия сохранила и прежний кодекс чести. Их общий. А вот у воспитанной в императорском дворце Юлианы он… странный. Исключительно свой. И как раз Иннокентию незнакомый. Не он ведь вырос с нею бок о бок.

Глава 3

Эвитан, Лютена.

Начало Месяца Заката Осени.

1

Жюли хочется обнять, расцеловать, благодарить без конца и прикончить на месте — одновременно.

Потому что в змеиной Лютене Мирабелле опаснее, чем где-нибудь… но еще хуже в диких лесах, полных озверевшей солдатни и жадных мародеров. Потому что отчаянный виконт Мишель Витэ успел всех вывезти до появления преданного новой власти графа Веги-старшего. Всех, кого Мишелю поручил лучший друг Игнасио Вега. В том числе, дядю Ива с семьей. А вот Жюли идти теперь некуда, и они с Мирабеллой решили…

— Вы решили с маленькой девочкой ее лет? — первым не выдержал Роджер Ревинтер.

Не пригласить его Эйда не могла. Не у себя дома. И лучше уж младшего Ревинтера, чем старшего.

— Мирабелла — умница, — устало усмехнулась Жюли. Вымоталась она здорово. Даже глаза запали. А уж малышка… — Она точно знала, где мама. И требовала идти именно туда. А спорить с ней очень нелегко — в этом вы еще убедитесь, сударь. Лучше бы, конечно, нам к честным церковникам, но туда попробуй проберись…

К церковникам? Опять — к ним⁈ В стылую келью⁈ К сонной настойке и вечной Бездне для и без того настрадавшейся дочки⁈

Эйда крепче обняла малышку, поднося ей новую чашку теплого молока. Ест Мирабелла жадно, будто отберут. Бедная…

— Как… он? — едва не пропустила Эйда неуверенный вопрос Жюли.

— Игнасио Вега в Ауэнте, — понял Роджер Ревинтер. — О его казни ничего не слышно.

Девушка будто обрадовалась и поникла разом:

— Я… надеялась, он сбежал.

— Ты спасла мою дочь! — Эйда наконец определилась с намерениями. И крепко обняла найденную подругу. Вместе с Мирабеллой. Обеих сразу. — А я позабочусь о тебе, обещаю.

— Я тоже обещаю, — со своей стороны поддержал муженек.

— А сейчас тебе нужно как следует поесть, помыться и долго спать. Ты заслужила. Сударь, здесь ведь найдется комната для моей подруги?

— Конечно. Эйда, — так несмело Ревинтер еще не говорил, — можно мне подержать дочь? Совсем недолго? Я осторожно…

Мирабелла резко повернулась к нему. Зеленоглазый сорванец. Вылитая Ири в этом возрасте… нет, в более старшем. Эйда легко привыкла, что малышка выглядит взрослее своих лет, а вот остальные?

— Ты — мой папа? — требовательно глянула Мирабелла на непутевого… отца. — И где ты был до сих пор?

2

Страх ледяными червями ползет по коже. Мэндскими клыками вгрызается в кровь.

Стук колес королевской кареты — будто скрип кладбищенской телеги. Герб Сезарингов — будто насмешка. Висят над головой скрещенные клинки, готовятся рубить. И окна черным не задернуты, а спасать некому.

Нет смельчака, готового отбить добычу у змеиного конвоя из черных жрецов.

Ирия, соберись. Если древняя сила яростного Альварена и впрямь существует — почему не поверить, что она одолеет какую-то мертвую змеиную мерзость?

Как в сказке, где добро всегда побеждает зло? Хоть как, хоть когда, но непременно.

Ну ладно, допустим, мэндские змеи — и есть истинный Мрак подлунного мира, само воплощенное Зло и так далее. Уж не Добро и не Свет точно. Можно не сомневаться.

А Альварен — выходит, Добро? Да — в сравнении с мертвоглазыми служителями Дохлой Змеи.

Только почему победить при этом непременно должна Сила древнего озера, а? Потому что в это верит одна глупая драконья племянница?

А если даже и победить, то почему именно сейчас? Может, спустя сколько-то лет после гибели Ирии? И ее полного и окончательного забвения. Сколько храбрых героев и случайных негероев погибало даже в сказках, прежде чем очередному удавалось восторжествовать над судьбой?

Как жизни одолеть гнилую, снулую смерть? Что должно спасти и помочь? Вытянуть Ирию из зыбкой трясины оживших кошмаров Роджера Ревинтера?

Что поможет? Золотые глаза Джека над сонным лунным озером? Полынное вино, лунные свечи и древние книги Ральфа Тенмара? Единственный поцелуй Анри в осажденной келье над Альвареном… опять Альварен! Теплый шепот Кати, ее доверчивые глаза, твердое пожатие руки Октавиана, неугасимый илладэнский огонь в глазах Диего. Наивная доброта Жаклин, умная рассудительность Стефани. Прохладное белое вино в бокале в тонких руках Алисы, ее светлые волосы под рукой, стук ее испуганного сердца. Эйда с зеленоглазой Мирабеллой на руках.

Хватит ли этого, чтобы выжить, уцелеть, остаться собой? Выстоять.

Открытое алое платье уже не придает уверенности — оно жжет кожу. Будто притягивает черных пиявок. Мэндские Дети Ночи тоже предпочитали сосать кровь у красивых и сильных. Она горячее и вкуснее. Смерть всегда тянет к жизни.

Куда Ирию везут, в какую ледяную Бездну? Или, скорее, болотно-трясинную. Не лучше ли, пока можно, дотянуться до верного стилета и умереть сейчас? Собой. Куда уже тянуть-то? Река времени дальше течет не для Ирии. Спасать ее некому. Ральф Тенмар мертв, где Анри — неведомо. А папы нет уже давно.

Ради кого жить? Эйды и Мирабеллы? Иден? Кати и Чарли? Зачем им всем змееглазая нежить, потерявшая разум и душу?

Исчезли острые гербы — дверца приоткрылась. Ирия дернулась в сторону. Спрыгнуть? Кто-то всё же…

Сумел ведь Джек под видом хитрого Пьера… Бедный Джек, бедный Пьер.

Только, возможно, они счастливее одной Драконьей племянницы. Прекрасной Дамы, воспетой столь же бедным Констансом.

— Ирэн, — Эрик ловко впрыгнул в карету на ходу. Уселся напротив. Почти касается твердым коленом. И в любой миг может дотянуться и… всем прочим.

И не отдернешься. Нельзя выказать страх. Нельзя в присутствии — врагов. Таких страшных врагов.

Река времени свернула, отсекая путь честного стилета. И последнюю надежду.

Ирия опять опоздала.

— Возможно, ты решила, что умнее всех. Смелости и наглости тебе хватит, это я уже заметил. И на мужиков тебе плевать — ты их меняешь. Почти как я — баб. Только у тебя есть сестрички — целых две. И сводный байстрюк-братик. Одна глупая сестренка еще и брюхата, а вторая — уже с нагулянным ублюдком. Это еще не считая мелких приблуд шлюшки Полины. Вдруг они тебе тоже случайно дороги? Только ускользни от меня в ледяную Бездну, Ирэн, и никому из них не жить. Не сомневайся.

Довольный жизнью смех заглушает похоронный скрип колес. Или они переплетают голоса. Заглушают жизнь. Все громкие возгласы горожан на улицах. И даже смех. Кто еще способен в этом городе смеяться — кроме победившего всех и вся Эрика? После всего, что уже случилось.

Да все способны, кто еще не пострадали.

А лошади молчат. Все. Они никогда не ржут, если рядом змеиные жрецы. Как бедные кони позволяют такому садиться в седло?

Путь чистой и честной смерти отныне отрезан не только сейчас. До самого конца жизни бывшего Ормхеймского Бастарда.

3

Огромная полутемная зала вместо застенков. Тоже подземная. И Ирия здесь не одна. Кроме Драконьей племянницы, она же змеиная невеста, сюда пригнали еще десятка два с лишним разряженных дам и девиц. Почти поголовно — дрожащих.

Самые юные — в лилейно-белом. Ровесницы Ирии и младше. И этот цвет сейчас пугает больше любого другого.

Только бы девиц прямо сейчас не принесли в жертву! А главное, не заставили это делать Ирию. Даже ради Мирабеллы и Эйды она не сможет. Если, конечно…

Если родных не начнут мучить у нее на глазах.

А самое жуткое, что как посвящение змеиной Тьме такое вполне возможно. И очень даже действенно. Любую жуткую легенду открой.

На Ирию оглянулись почти все. Или на ее балахонистых сопровождающих. Впору сгореть под десятками взглядов — любопытных, испуганных, молящих, злобных. Жаль, не поджечь вооруженный кривыми серпами змееглазый конвой. В древних легендах дохлая нежить горела только так.

Скользит под ногами навощенный паркет. Под изящными атласными и шелковыми туфлями. Своими и чужими. Вон сколько народу по нему нервно топчется. Как испуганные лошади на крепкой привязи. При виде приближающихся хищников. Голодных, крадущихся, раздувающих в предвкушении нервные ноздри.

Или скользящих, как паук в мерзкой паутине. Жадно шевеля цепкими лапками и ядовитыми жвалами.

Снизу доверху — будто сразу два этажа. В четыре роста Ирии — целая стена огромных витражей. Ловит, искажает, выставляет напоказ племянницу Дракона. Вот, смотрите. Нет у нее ни жесткой чешуи, ни сильных крыльев. И острых клыков природой не дано, и заточенных когтей. Ничего, кроме открытого алого, вкусного платья.

И жалкого стилета в потайном узком вшитом кармане. Но у других дам и девиц в зеркальном зале нет и того.

Нельзя пугаться. Жуткие зеркала покажут всем даже тень твоего страха. Да еще и увеличат во много раз.

Лучше поскорее смешаться с прочими жертвами — безликой пленницей среди пленниц. Пленной лошадью среди лошадей. Такой же стреноженной.

Если позволят. Те самые сопровождающие. С острыми серпами.

Ускакать бы прочь во весь опор — на настоящем коне! На любой из Снежинок. Или на покойном Вихре. Да хоть на отцовском Лансе. Туда, где сейчас папа.

Ирия едва не выругалась. «Я видела тени, много теней…» — донесся из прошлого испуганный шепот Ирэн. Теплое утро, задвинутые ставни, одинокая хижина странного рыбака-охотника-знахаря. Спасителя их обеих.

Жареная рыба, вино на пряных травах. Ничего этого уже не будет. И золотоглазого Джека больше нет в подзвездном мире.

Хорошо, что кузины здесь нет тоже. Она в безопасности — у честного дяди Ива. Там, где сейчас укрылся честный дядя Ив.

А то сейчас Ирэн бы опять испугалась. И на сей раз повод — повесомее.

Ясно, почему многогранные зеркала не отражают дрожащих баб — придворные курицы слишком далеко. Но вот почему Ирия шагает сквозь зеркальный ряд одна? Без четверых черных жрецов — попарно справа и слева.

Говорят, что зеркала лгут. Нет, они убийственно честны.

Отражает ли прозрачная гладь Эрика? И почему, во имя Тьмы и Света, мертвые, бестеневые призраки способны убивать живых? Откуда у них крепкая плоть?

Хуже. Они легко не только убивают — еще и превращают жертв в подобных себе. Если у них всё получится — Ирия растворится в зеркальном плену. Исчезнет — вместе с душой, что, оказывается, и впрямь существует.

Значит, церковники точно лгут не во всём. Не хуже зеркал. Но найдется ли даже у монахов хоть одно действенное оружие? Возможна ли польза от молитв, или они — только самообман? Нет здесь ни одного служителя Творца, не у кого спросить.

— Итак, девы и дамы.

Все взгляды как по команде — к дальней стене.

Оказывается, этим служат еще и женщины. Впрочем, монашки из аббатства святой Амалии — тоже отнюдь не мужчины. Как и его основательница. У зла и тьмы нет пола. Как и у вонючей грязи. А также гнили и плесени.

Но вот откуда эта… грязь здесь взялась? Нет у той дальней стены никакой двери. И нигде рядом. И прежде не было.

Из зазеркалья вынырнула? Из мира мертвых?

Или Ирия просто проглядела Змеиную Танцовщицу? Ужас глаза застил?

— Вы здесь не просто так. — Смоляные волосы, южные гребни, роскошное тело, черные юбки. Восточное лицо — из Шахистана, что ли? Или из многобожного Ганга? Дикая, яркая красота. На редкость отталкивает. — Вам оказана огромная честь. Как и мне — обучить вас. Ваша Светлость, герцогиня Ирэн Вегрэ, прошу вас, подойдите ко мне. Обучение для вас будет особым.

Огромное душевное спасибо. Особенно за лишнее упоминание краденого титула. У Анри.

Только подойти всё равно придется. Под взглядами всех. А куда деваться?

Было ли хуже? Нет, никогда. Даже мерзлый монастырь Святой Амалии и будущая плаха угрожали жизни, но не душе.

— Повторяйте за мной, — улыбнулась наставница. — Просто повторяйте за мной. Всё, что видите и слышите. Понимание придет потом.

В той мере, в какой жертвам нужно что-то понимать. До самой Бездны. Потом это уже без надобности. Там барахтайся, не барахтайся…

Чернокнижники черными тенями скользят по траурному залу, ряд за рядом гаснут тусклые свечи. Вряд ли магией — скорее, их просто незаметно задувают. Но выглядит… впечатляюще.

Только почему-то не становится темнее. Будто теперь хладное подземелье освещено чем-то вроде болотных гнилушек. И даже вроде трясинной вонью потянуло.

Девы и дамы отшатываются — пугливо, брезгливо, деланно-равнодушно. Жмутся в шелестящие кучки. Биться с врагом бок о бок — смелее, вместе дрожать — всегда страшнее.

Легкий шорох платья — одна из девиц лишается чувств. Легкий рокот испуганных шепотков — волной.

Нет, испуганным ручейком. Уже высыхающим.

Рядом с девчонкой — уже неслышная черная тень, склоняется всего на миг. Короткий дикий крик режет густой, спертый воздух. Ирия дернулась туда.

Девушка дышит тяжело, рвано — будто выхваченная из воды. Лица не видно — шебуршащие дамы вокруг мешают.

Склонились, загородили от Ирии… но ни звука не выдавили. Иссяк тонкий ручек. Пересох в ядовитой пустыне.

— Держите себя в руках, — ласково усмехается наставница. — Вы же девушка из приличной семьи.

Небогатой или наоборот — приближенной к королю? Прежнему. Из фрейлин увезенной Всеславом Жанны? Или просто не успели вывезти? Ирия точно видит девчонку впервые, но куда кроме Алисиного цветника высовывалась она сама? Разве что в далекую Квирину или в Ауэнт.

Мерещатся или нет гибкие тени на зеркальных стенах, в светящихся углах? Еле слышно качаются живые хищные, голодные столбы. Сейчас один бросок ядовитых зубов и…

Где ты, романтичный капитан? Разглядишь ли у восточной чернокнижницы змеиный хвост, а?

Тариана никуда не исчезала, а глядишь пристальнее на этих — ничего нет. Как в зеркальной глади. Тошнотный морок, скользкий туман, яд болотных испарений. Трясинница цветет, головы кружит, прилечь на мокрую кочку тянет. И уже не проснуться.

Глянешь пристальнее — нет скользких врагов. Отвернулся, покосился краем глаза — снова здесь они. Вон, в темном углу шевелятся. И можно не сомневаться — черные скользкие хищники обязательно подкрадутся сзади, сбоку и везде, где ты сейчас не видишь. И вертись, не вертись — кинуться успеют. Они всегда быстрее.

Ирия прикрыла глаза. И вновь теплая ладонь Анри накрывает ее руку. Неуклюжий Алан Эдингем рвет яблоневый цвет. Сияют как звезды искры в черных глазах влюбленного Констанса. Льется в мидантийские бокалы полынное вино, и Ральф Тенмар вспоминает древние легенды Лингарда и Тенмара. А в ночных небесах рыдает золотой Дракон, и пронзительно-ярки глаза Северных Волка и Рыси. Успокаивающе скользят по волосам тонкие пальцы Катрин. Печальны ее глаза, роскошна корона седых кос.

У лунного озера шелестит ало-золотой осенний ковер. Отражает живое золото древних глаз Джека.

Змеиным вихрем по мрачному залу кружит, скользит, отводит глаза жрица-танцовщица. Уводит за грань царства кривых зеркал и болотных свечей.

Неловко и неумело подражают знатные пленницы. Дрожит в такт жуткой пляске собственное тело. Танцует в лунном свете памяти душа.

«Она дала клятву…»

Дала — добровольно и без принуждения. И готова держать — пока жива. Нельзя отдать вновь уже подаренное. Древние боги, примите верность Ирии Таррент. Примите и сохраните. Спасите то, что еще можно спасти. Ее дядя — сам Дракон Тенмара — был свидетелем. И древний оборотень волк Джек — предок и Хранитель Рода.

Где-то рядом победно, яростно не ржет — ревет! — Вихрь. Жесткая черная грива скользит по щеке, нога сама взлетает в стремя, руки ложатся на родную гриву.

Держись, Ирия. Драконий конь взлетает свечкой, острые подковы топчут, рвут, раздирают в грязное месиво клубок мерзких, шипящих гадин…

Темный зал, уже всего три свечи — почему-то черные… Треугольником по залу. Чадят вовсю — такой же черно-серой вонью.

Жутко трясутся на месте двадцать дам и девиц с пустыми взглядами. Сбились прически, взлохматились волосы, прилипли ко лбу. Шелестят саванами платья. Змеино щерятся скользящие тени в углах. Грязные тряпки. Извивается болотной гадюкой наставница — в двух шагах от Ирии.

— Ты вернешься снова, — в самое ухо шипит очередная безликая тень с серпом. Грязная, прогнившая тряпка в сыром капище. Болотное пятно на камнях Альварена, что легко смыть очередной волне. Без следа. — Тебя приведут вновь. И рано или поздно застынет и твоя кровь, Роза Тенмара.

Да. Спасибо, что напомнил. Иногда на что-то годны и гнилые тряпки, и грязные пятна. И шевеление мертвых теней в углах.

Роза Тенмара. Драконья племянница. Ученица Старого Дракона. И не самая бездарная — он сам это говорил. Именно так.

Глава 4

Начало Месяца Заката Осени — Середина Месяца Заката Осени.

Мэнд, Тайран — Черные горы.

1

У Кармэн вновь — лучшие при мэндском дворе наряды, редчайшие драгоценности, вкуснейшие яства и вина. Как и положено урожденной принцессе и дорогой королевской гостье. И щедрый король пока не требует платы — с лихвой. За выцарапанные жизнь Виктора и честь Элен. Будто и не жадного зверя Мигеля Кармэн видела… в восточном гареме. Или в логове больного садиста. Впрочем, об этом не забудешь. Помешают другие… детали.

Беспощадный хищник сыт. Пока. Только всё еще впереди. Они теперь все — у него в когтях. От короля, принцессы и принца — до последней зря прихваченной с собой кошки.

Почти галантный герцог-король всего лишь приглашает «прекрасную» герцогиню-принцессу ежевечерне — на изысканно сервированный ужин. И ограничивается церемонным целованием руки. И даже больше не хамит.

И обсуждает с «неотразимой» пленницей древнюю и современную поэзию и прочие сонеты. Он ведь еще и образованный хищник.

А двух красоток у обутых в шелковые сапоги ног, похоже, считает необходимой в хозяйстве мебелью. Чтобы всегда под рукой. Или… под чем другим.

Так, неотъемлемая часть роскошных покоев. Правда, легко заменимая. Как столовый прибор. Изящные бокалы ведь порой бьют на счастье, правда? Даже мидантийский хрусталь. Его тут тоже меняют ежедневно.

Рыжую зовут Лаура. Она — всегда одна и та же. Меняются прочие. То каждый день… ночь, то раз в три дня.

Почему так, проще не задумываться. Бронзововласая Лаура — прекрасна, но не красивее некоторых других. И вряд ли опытнее всех. Да и будь пресыщенному королю интересен именно опыт — давно получил бы увенчанную скандальной репутацией Кармэн. Ей тоже деваться некуда.

Растягивает удовольствие? Всё же она тут одна — настоящая дочь короля. Пусть и далеко не самая юная. Где потом найдешь другую?

Деваться некуда. Как и недавно Элените. Хрупкой, пугливой девочки уже могло не быть среди живых. С той самой проклятой ночи.

И почему не удается забыть, что Виктор тогда просто вышел? Оставил свою Элен… королю.

Будто Кармэн сама — без греха. Будто сын не младше ее почти вдвое. Будто он мог что-то сделать.

Будто она сама всегда и всюду спасала каждого.

Но разве влюбленная девочка — это каждый?

Вооруженные солдаты, безмолвные слуги, напыщенно-перепуганные придворные в золотой приемной не отрывают от всё еще прекрасной гостьи-пленницы взглядов. Частично даже завидущих — кто бы мог подумать? Или близость к капризному монарху тут способствует выживанию? Если ты — не безликая девочка на пушистом ковре. Легко заменимая.

Кармэн считают фавориткой, а это не так. Любовницей Алексиса до свадьбы ее тоже называли. Тогда это казалось смешным. Было весело, стало горько. И тошно.

Тут даже мрачная стража не ухмыляется. Не пьяные, разгульные гуговцы. Здесь каждый первый — в любой миг готовая жертва.

Чего уж удивляться запертым дверям и царящим ночью ее Детям? Если днем в открытую творится куда худшее.

Равнодушная тайна в темно-синих как мэндские сумерки очах Лауры. Ужас во взглядах прочих девчонок. Синих, серых, зеленых, голубых, карих…

Нет, не во всех. Две пытались спасти себе жизнь дерзостью и смелостью. И обе погибли. Отвага — тоже не всесильная панацея. Надменный, безжалостный король хищного Мэнда уважает лишь себя.

Спросить бы у Лауры ее спасительный секрет, но такое не говорят. И не всегда знают. Да и как завести беседу с предметом мебели? С чужим. Прямо при хозяине.

И как забыть, что Алексис убил бы вооруженных врагов, сколько сумел, но не бросил бы в беде не то что Кармэн — любую случайную любовницу? А благородный дядя Арно — любую жертву любого злодея.

А вот сегодня не просто изысканно сервированный ужин, а публичное зрелище. С порога ясно. С доселе незнакомого порога. В этот черно-алый зал гостью-пленницу еще не приглашали. К счастью.

И уже знакомой страже тоже явно не по себе. Хоть они тут и привычные.

Только это не значит, что подобный милый зал в подземном этаже сегодня и построили. Откопали. А доселе была тишь да гладь, да милосердного Творца благодать. И все жили долго и счастливо.

«Скажите, вы всегда были такой дурой?»

Предыдущей принцессой была бывшая жена короля. И ее маленькие дочери.

Была.

Когда-то юная Кармэн чуть не погибла на старом, пыльном чердаке. Здесь убивают иначе. Это ясно при виде роскошного помоста с креслами. И эбенового алтаря напротив. С желобами для…

Нет, ее не вырвало. Ни когда всё поняла, ни когда стол для зрителей прямо на глазах накрыли и привычно-изысканно сервировали. Ни когда привели «зрелище» — вчерашнюю перепуганную девчонку. Совсем юную. Кажется, у этой россыпь мелких родинок на плече. «Созвездие» — сказал бы Алексис. Сейчас не видно — она одета. Впервые за всё время. В невинно-белое — как и положено жертве.

При виде королевской ухмылки тоже не рвет. Не рвало же при лицезрении жирного, пьяного Гуго. И любых его деяний.

Нельзя выказать слабость. Ради сына и других детей. Раз теперь нет ни храброго Алексиса, ни заботливого дяди Арно — осталась сама Кармэн.

Вдруг хоть чему-то успела выучиться? У более умных. Более сильных. Ведь в запасе было столько лет. Почему не поняла, что покой и счастье — не навеки? Ведь даже Элгэ — несравнимо более юной — это было ясно.

2

Сквозь кровавую пустыню меж раскаленных песков еле тащится черный корабль-призрак. Где-то впереди — желанная вода, у нее багровый цвет и горячий соленый вкус. И утоляет жажду она лишь чуть, а потом высохшее горло вновь горит закатным огнем. Тем горьким пожаром, что спалил родной дом… и жизнь.

Где-то далеко впереди, за бесконечными сухими барханами, — новый источник. Он — алый, кипящий, пенный как бурное море. Горячий как глинтвейн на восточных травах.

Нужно только дотащиться. Доплыть среди соленых песков под черным парусом.

А когда вода вновь мгновенно иссякнет — отыскать средь пересохших песков еще…

Тихое море — цвета бирюзы, а тугие паруса у корабля — алые. Во всю широкую стену. И Анжелика не плывет на нем, а просто наблюдает. С мягкой кровати, с белоснежных льняных простыней, под пушистым одеялом. Почти как дома.

И… нет ни факелов, ни свечей, но видит бывшая аббатиса прекрасно.

А пить и впрямь охота, но не до безумного бреда.

Странно. Первые годы в скучном монастыре пленная Анж страдала в обществе книг. А потом научилась любопытству исследователя и созерцателя. Раз своей жизни больше нет — почему не понаблюдать за чужой?

Теперь Анжелика умудрилась наблюдать вновь — уже за собственной судьбой. Отстраненно — как и подобает аккуратному исследователю и наблюдателю.

Анж умерла и воскресла. И теперь очнулась где-то глубоко под землей. Это не могила и даже не склеп.

Очнулась по-настоящему — впервые. Прежде был какой-то бредовый сон. Пересохшее горло и кровавый туман в глазах. Всё время хотелось пить. И никак не удавалось проснуться.

И отчетливо помнится, какого цвета и вкуса была та вода.

Сегодня Анжелика наконец проснулась — в просто обставленной комнате. Только окон здесь нет. Есть фальшивая портьера в темно-синих тонах. Скрывает такую же плотную стену. Только не синюю, а обитую бирюзовым шелком. В цвет тихого моря. Когда по его безопасной глади легко скользить любому кораблю.

И можно не сомневаться, что за напиток ждет гостью в хрустальном графине. Пряный запах не спутать с красным вином. Или с терпким горячим глинтвейном. Особенно при нынешнем обонянии.

Может, будь кровь живой, Анж и лишилась бы остатков воли и манер. А так — просто легкая дрожь. Учись держать себя в руках. Не превращайся в дикое животное. И не кидайся на еду и питье с безумными глазами. Разве это настолько труднее, чем сохранить рассудок в монастыре? Даже в благожелательном и полном книг. Так заботливо подобранном папой.

Сколько часов длился кровавый кошмар? Неверно, Анжелика. Сколько дней?

Плывет по бирюзовому морю легкий корабль с алым парусом. По ломким, благодушным волнам. Рука какой искусной вышивальщицы пустила его в дальний путь? Она была счастлива, растила любимых детей… или глотала горькие слезы в очередном аббатстве? Там всегда полно времени. А книг прежде было много меньше. Особенно интересных.

Впрочем, с собственными детьми Анжелика простилась еще десять лет назад. С тем, что вовсе не рожать, — лучше, чем растить на корм Змее.

А пить нужно не из горла, а из вот этого изящного хрустального бокала. Даже если руки дрожат, как у старого пропойцы.

Анжелика, не позорься. Кто тут благовоспитанная графская дочь с безупречными манерами? Ну, с почти безупречными.

А кто — смиренная служительница Творца?

Анж медленными глотками осушила бокал мидантийского хрусталя. И еще один. И еще.

Пока графин не опустел. Но всё — маленькими глотками.

Нет ли еще одного? Прежде у Анжелики был нормальный аппетит, теперь… тоже.

Нет, еще одного не оставили. Значит, обойдешься. Держи себя в руках.

Вряд ли уже вернется бредовая жажда… но всё же сколько дней и ночей Анж была бесчувственным животным? Просто голодным зверем.

Легкое голубое платье (кто переодевал Анжелику?) измялось изрядно. Нет ли чего другого? А заодно и обуться?

В углу пристроился сундук. В таких хранят бабушкину рухлядь и дедушкины потертые пиратские карты. Под стать бирюзовому морю и парусам. Старый, увесистый, неподъемный… наверное, нынешняя Анж его швырнет легко и далеко. Играючи.

Есть платья — целых три. И довольно изящные туфли нашлись. Прямо наряд для Принцессы-Босоножки из сказок. Добрая фея позаботилась.

Вот это… тоже голубое — в самый раз. Под цвет темных волос и черных… алых глаз.

Пора отсюда выйти. Прежде говорили, что корабли вышивать нельзя — покинешь этот дом. Уплывешь на всех парусах.

Наверное, всё же это чудо сотворила монахиня.

Заперто. Сломать такую с виду домашнюю дверь вовсе не трудно — с нынешними-то силами. Но зачем? Анж ведь уже не безумна.

Постучала. Вежливо. Как и положено воспитанной девушке из хорошей семьи.

И услышала шаги настолько далеко…

Слух. Зрение. Обоняние. Может, еще и вкус? Или это касается лишь крови?

Сможет ли Анжелика летать? И как скоро? Насколько боится солнечного света? Насколько долго будет бояться?

Опасна ли для собственной семьи? Действительно ли кровь родных манит сильнее?

Сколько прошло дней? Или… недель? Жива ли еще ее семья⁈

Почему Анж не поняла, что превращение продлится невесть сколько⁈ И наверняка ведь были те, кто из кровавой пустыни так и не вынырнул. Не нашел свой алый парус, чтобы уплыть прочь. Так и остался бороздить соленые пески под черным.

Почему не спросила хотя бы у Изы — пока был шанс?

Кто ухаживал за Анжеликой, пока она рвалась из когтей собственного безумия? И… всегда ли успевал удержать? Нет ли на ней уже невинной крови⁈

Все ответы будут сейчас. Они уже за домашней дверью.

3

Сколько ему? Далеко за тридцать? Насколько Анжелика знала Бессмертных — обращать предпочитают куда более юных. Чем же так поразил этот смелый воин своего создателя, что тот предпочел сохранить его для Вечности?

Анжелика и сама не знала, чего сейчас хочет больше. То ли разрыдаться на плече у этого… человека, то ли наброситься с кулаками.

Почему он в мыслях у нее хотя бы не сумел прочесть, что произошло в Тайране? И как мог оставить сына одного справляться с целым городом? Полным голодных Змей?

И в то же время… как мог не оставить? Ночной Тайран зависел всё же больше не от его сына. И мертвые Змеи тогда заснули надолго и еще не пробудились. Можно было даже решить, что исчезли навсегда. Выгорели. Как болотная плесень под живыми лучами дневного южного солнца. А юный сын требовал самостоятельности.

Кроме того, Аристид Лунный Клинок никогда не жаждал править Бессмертными. Он и при жизни-то никем не правил. Только честно сражался. До конца. Полюбил прекраснейшую королеву. Стал отцом ее сына. Но никогда — королем.

Плохо лишь одно — Аристид Отчаянный по-прежнему способен вывести Лунной Тропой Мертвых лишь обращенного. Уже не живущего.

Вправе ли Анж обрекать на такое родного отца? Хорошо, допустим, как раз его — да. Он в свое время тоже решил за старшую дочь — почему бы не вернуть давно просроченный долг? Ради его же блага.

А как быть с юной Изой — той, что не сестра и еще живая? Незнатной девочкой, волею чужого отца назначенной жертвой — и ставшей ею напрасно?

А любимого братишку? Навеки оставить его десятилетним ребенком?

Но неужели кровавая смерть в ядовитых змеиных когтях — предпочтительнее? И что бы ни случалось с душами бессмертных Детей Ночи — скормить их безумной Змее еще хуже.

Думай быстрее, Анжелика. Иначе пока Не-Живущая решает судьбу живых, они погибнут окончательно.

Глава 5

Мэнд, Тайран.

1

На сей раз пышно накрытый ужин ждет в соседней зале. За толстой стеной от эбенового алтаря. Расписанной древними фресками. Стоит ли вспоминать, что на них намалевано? Какой захватывающий древний сюжет?

Изысканный ужин вкусно благоухает… аппетита у Кармэн нет уже давно. Похудела так, что вот-вот мешком повиснут все старые платья. И новые тоже.

Стража у дверей, стража за дверью. Тоже расписанной.

Бархатные сумерки за окном — здесь оно есть. И темный фиолет гардин слегка отодвинут. Окно почти свободно. Кармэн так не посчастливится уже никогда.

Представься шанс ненадолго раствориться в непроглядной ночи вместе с Виктором — Кармэн рискнула бы попытаться найти Детей Ночи? Ей ведь нечего им предложить.

Рискнул бы Виктор? Наверное, да. Он много моложе матери, его кровь — горячее.

И потому, наверное, нужнее — всем. И ночным хищникам, и подземным. И, увы, самому голодному из всех. Правящему королю Мэнда. Потому сын и не рискнул ради Элен? Не подарил долгожданный повод?

Почему Кармэн не учла всего этого раньше? Не намерения любимого сына — общий риск. Смертельную опасность для них всех.

Не когда пленников передали из рук в руки — тогда уже было поздно.

О чём думала раньше? Ведь собиралась отправить сюда Грегори.

Был ли вообще шанс выбраться из пылающего Аравинта — живыми и здоровым? Инкогнито через Мидантию, сесть на ближайший корабль? Найти честного и при этом отчаянного капитана, засыпать его звонким золотом. Алексис придумал бы, это Кармэн проиграла. Как и бывает, когда следуешь чужим правилам. Когда с годами стареешь, тяжелеешь и уже не в силах вырваться из не тобой придуманных рамок. А на чужом поле всегда выигрывают хозяева. Им дома помогают стены и опыт.

И как Кармэн может судить Виктора, если сама спасла лишь одну Элен? А всех прочих жертв безумного Мигеля позволила убить? Не потому ли сын предал Элениту, что ему пригрозили смертью матери?

— У меня для вас новости, Прекрасная Кармэн.

Вряд ли хорошие — судя по пакостной улыбке. Да и тогда бы король их придержал. Навсегда.

— В одной из мелких гостиниц Тайрана останавливались трое молодых людей-иностранцев. Судя по акценту — из Эвитана. И младший — совсем юный — поразительно похож на вас и вашего Виктора. Как родной сын и брат.

Арабелла! Не может быть! Жива, жива, все-таки жива! Арабелла…

— Я очень хотел оказать им гостеприимство. Даже перекрыл все городские ворота. Чтобы неразумные, горячие юноши уж точно сами не причинили себе вреда. Но, увы, я опоздал. Они рассеялись в опасной ночи Мэнда. Тайран не покидали, но уже много дней и ночей не появлялись ни в одной таверне. Мои люди продолжают поиски, но… думаю, наивных бедняг постигла та же судьба, что и прочих покидающих в сумерках стены спасительных домов. Дети Ночи — настоящее бедствие Мэнда.

О да. У Мэнда много настоящих бедствий.

Но этот подонок запросто лжет. Еще и в этом. И даже если и нет — его проклятые люди не впервые не нашли умницу Арабеллу. Кто с ней? Грегори? А второй? Неважно. Уж с ними-то девочка прибыла точно добровольно, а значит — они ее не обидят. Там опасность уж точно меньше, чем в любом другом месте. Особенно — в королевском дворце Мэнда.

Но даже если и впрямь здесь засветились Дети Ночи — даже с ними у Беллы шансов больше, чем в плену у безумного садиста Мигеля. Эбеновый алтарь и свихнувшийся король никому не предложат стать подобными им. А Арабелла — красавица. Редкостная. Вдруг ее красоту захотят спасти для вечности?

— Мои люди не ошиблись. Вы — потрясающе хладнокровны. И циничны. Но при этом готовы на всё ради Виктора. Похоже, вы из тех матерей, что ценят и любят лишь сыновей.

Или готовы обнять дочь даже за Гранью жизни и смерти. Но жадному хищнику это не понять. Он предпочел шагнуть туда в одиночестве. И бессмертие оставить лишь себе. Как единственному достойному.

Уж король Мэнда-то ценит всех детей одинаково. Никак. А заодно и их мать.

Не говоря уже о другой родне. В том числе, о детях. Племянниках.

— Я уже оплакала дочь в Аравинте. И она для меня не успела воскреснуть.

Что же ты не сообщил столь разные новости в разные же дни, хитроумный политик? Или у тебя так мало удовольствий, что предпочитаешь хватать всё и сразу? Заразился жадностью от своего вечно голодного Подземного Ужаса? Или она всегда идет вкупе с бессмертием? Как постоянный голод — незримый спутник и тень Детей Ночи.

За такой мирной и обычной с виду дверью — черно-алый зал, черный алтарь, теплая красная кровь. Ужас, муки и смерть. Дрожат тающие свечи, чадят дымные факелы. Колеблются тени стола, фигурных стульев… вычурной дверной ручки в виде извивающейся гюрзы. А змеиному королю тени не положено. Только его стулу.

Горячее вино давно уже не греет. Что это — вечный ужас, внезапно настигшая старость? Или просто — Мэнд?

— Честно говоря, я разочарован. А я не привык разочаровываться.

Только бы не навредил Виктору! Что же делать? Притворно рыдать о Белле уже поздно.

А до алого зала — всего одна дверь. Дерни змею за хвост — она проводит тебя в Бездну. Кто ждет в ней?

Улыбаться пособлазнительнее — чтобы отвлечь? Этого — бесполезно.

Мигель Кровавый хочет всё и сразу. И не откажется от одного удовольствия ради другого. Всё загребет.

— Сейчас здесь будет еще один дорогой гость. И мы узнаем, чья любовь сильнее — отцовская или материнская?

2

Думать и понимать больше невозможно, и Элен перестала. Гораздо проще позволить себя одевать, мыть, красить — как безвольную, покорную куклу. А еще кормить — они ведь не дадут пленнице умереть с голоду. Просто выскользнуть из их лап. Прежде времени. Не по воле их чудовищного короля.

Виктор больше не приходит. Наверное, он умер. А если и жив — после всего видеть Элен не захочет. Она ведь его предала. Младшая Контэ так испугалась, что рассказала всё. И готова была на всё. И сейчас готова.

Оставаясь одна, Эленита с головой зарывалась в душные одеяла и рыдала в одинокой тьме. Пока не засыпала уже от ужаса. Или не погружалась в зыбкое беспамятство — как в мутную воду. Где ничего не помнишь и не осознаешь. Где сквозь туман не видно чужого оскала.

Мир — обманчиво-хрупкая душная тьма. И она не защитит, когда Элен придут убивать. Или сначала пытать, калечить, или еще что…

Надо было уехать к везучей сестре Жанне. Та сейчас счастлива со своим занудливым мужем. Рожает детей, управляет поместьем, сажает розы и довольна по уши.

А Элениту убьют. Или сначала обесчестят. А еще ужаснее, что она не станет сопротивляться. Да Элен сама готова предложить свое тело, лишь бы избежать жутких пыток и неотвратимой смерти.

Готова отдаться в любой миг. И не только королю.

Вот только палачи легко возьмут и то, и другое, и третье. Элен даже не спросят. Ей нечем с ними торговаться. Кошмарный король-зверь это ясно выразил.

Она — трусливая дрянь и подлая предательница. Потому Виктор и любил таких, как Элгэ. Как его мать, как Белла. Тех, кто сами пронзят себе сердце кинжалом, но не станут скулить и пресмыкаться. Гордых и сильных — даже в смерти.

Никто не знает, как умерла Элгэ Илладэн. Но Виктор верит, что в яростной схватке с непобедимым врагом.

Элен росла, взрослела, мечтала, любила. Даже наивно верила во взаимность Виктора. Хотя как может яркое, ослепительное солнце любить незаметного мотылька?

А теперь она просто умрет. Солнце, небо и другие мотыльки останутся, а ее не станет.

Как не стало Элгэ. Сколько врагов она прихватила с собой за Грань? И стало ли ей с этого хоть чуть легче?

Мрачный и угрюмый брат Кевин спас бы Элен — как когда-то Жанну. Но где он сам — в далеком Квиринском плену?

Почему умная, сильная, взрослая Кармэн привезла Элениту сюда? Почему не подумала о грозящей опасности? Почему не вытащила их всех отсюда — до сих пор? Где она⁈ Пирует с чудовищным королем? Терпит его домогательства? Всё лучше, чем ждать гибели.

Тяжелые, неотвратимые шаги в коридоре превратили Элен в дрожащий комочек. Жалко скулящий во тьме.

Что там — подкованные сапоги? Прошагали мимо. За кем-то еще.

Жгучие дорожки слез струятся по мокрым щекам, стекают мимо дрожащего рта. Горько-соленый вкус. Когда враги первым же ударом рассекут губы — добавятся еще соль и кровь. А уж когда вскроют горло…

На кровати Элениту обнаружат в первую очередь. Куда же еще? За портьеру? Нет. Во всех романах там прячутся все герои.

Если только…

Какие же здесь холодные ночи. В змеином дворце змеиного короля. Будто не в южном Мэнде, а в ледяной Бездне.

Прихватив меховое одеяло — греет не теплее шелковой простыни! — Эленита забилась под широкую кровать. Тщательно подтянула меховую ткань, прильнула к холоду дальней стены. Подвернула уже остывающее одеяло. Исчезнуть бы, провалиться — хоть куда.

Когда-то Элениту раздражала немолодая графиня — мешала их с Виктором любви. Но как же жутко теперь одной в этой комнате — даже без ворчливой старшей дамы!

Лунный свет струится по странным завиткам на ковре. В форме… тоже змей⁈ Здесь, на полу, они ближе. Элен даже лежит — на них. Скорчилась, прильнула к гибким леденящим телам…

Надеется, что в собственном кубле они не станут ее искать?

Заткнуть бы жуткую дыру широкого просвета плотными одеялами, но тогда враги догадаются сразу.

А теперь нужно просто затаиться. Вдруг так Элен не найдут и настоящие враги? Вдруг она и впрямь просто растворится во мраке. Исчезнет, просочится песком сквозь хмщные, острые когти.

Она ведь всегда была тихой и незаметной. Как маленькая мышка.

Вдруг сегодня еще убьют кого-нибудь другого?

3

Страшнее всего — оставлять их одних. Беллу, мальчика, Вита. Особенно на несколько часов. И с риском не вернуться. За Михаилом присмотрит Витольд, но что будет с Арабеллой?

А еще хуже, что Вит сегодня тоже здесь. Не в очередь с Грегори, а вместе с ним. Его вызвали, не предупредив Грегори. Как бы теперь спровадить друга пораньше? К младшим?

Потому что присутствие Витольда значит одно — Белла и Михаил там сейчас только вдвоем. Совсем одни. В темноте, одиночестве и страхе.

Среди ужаса и под охраной ужаса. А Арабелла и так почти не спит.

А еще Вит говорит, что и мальчишка мечется каждую ночь, когда засыпает — хоть урывками. Но чаще просто лежит без сна с закрытыми глазами. А то и с открытыми — когда устает притворяться. С самой первой ночи здесь. С плена своей семьи. И собственного заключения в вампирских подземельях.

Ночной Князь — прекрасен как утренняя заря и поздние сумерки, пленительная Княгиня — его достойная пара. Вечные почти как подлунный мир.

Просто дети, не успевшие вырасти. В чём-то даже добрые. Насколько это возможно для лишенных души нелюдей.

А на роскошно сервированном столе — человеческая еда и вино. Из уважения к гостю.

Уже остывшее жареное мясо, тушеные овощи, сыр, лиловая спелость винограда. И вино — неплохое, судя по бутыли.

Только аппетита нет. Беллу и Михаила бы сюда.

— Прости, Грегори, что так давно тебя не приглашали.

Ясно — не было хороших новостей. А заодно и настроения.

Или это уже в нем говорят бессильный гнев и обида? А заодно и собственная беспомощность. И вечная тревога за родных. Запертых. Кто — в кровавом дворце у дневного властителя Мэнда, кто — у его же Ночных Владык. Вместе с самим Грегори.

— Я благодарен вам за приглашение, Властители Мэнда.

Даже если они и чувствуют ложь — сейчас он искренен. Более чем.

За спасение ночных прохожих Грегори благодарен не меньше. Зол — что почти всесильные бессмертные Князь и Княгиня не делают больше. Могут ведь. Просто не обязаны. Вот лишний раз и не рискуют. Ни собой, ни подданными. Спасли по его просьбе десятки, а способны — тысячи.

Каково было Анри Тенмару — в заточении с сотнями людей, готовыми отчаяться в любой миг? Чем квиринская тюрьма смертников лучше вампирского подземелья?

Что такое есть в стальном подполковнике, чего нет в лейтенанте Грегори Ильдани? Если он готов отчаяться сам — после нескольких недель против полутора лет квиринского плена в ожидании казни?

Что было в великом отце, что за ним шли целые армии? Почему судьба если не ради его сына, так ради поверивших в него, не дала Грегори унаследовать хоть крупицу?

— У нас даже нет вестей из дворца. Кроме того, что за это время не было публичных казней.

Да. Только непубличные. Приватные. Путем скармливания Змее прямо в проклятом дворце Мигеля очередного Кровавого.

— Грегори, нам трудно просить тебя рискнуть твоей единственной жизнью. Мы ведь не можем даже обещать, что успеем дать тебе вечность вместо Грани.

В этом мире все живые рискуют единственной жизнью. Запасной не наделили никого. Не положено. И вечности всем не предлагают.

А согласия Грегори никто даже не спросил. На вечность. Впрочем, «нет» он и не произнесет. Будучи одним из Детей Ночи, можно еще сделать хоть что-то. Успеть кого-то спасти самому. А вот Грань — окончательная смерть. Небытие. Тут уже никого не спасешь и никому не поможешь.

Вот только гостеприимные хозяева ведь и впрямь уже не успеют. Грегори — не житель змеиного дворца. И не вправе пригласить туда Детей Ночи. Если это вообще возможно. Магию той самой вечно голодной Змеи никто не отменял.

А Князь и Княгиня до сих пор не смеют ступить на чужую территорию. Рискнуть вечностью.

— Я готов. Я отдаю себе отчет, что во дворце окажусь один. Только прошу разрешения взять с собой друзей. Втроем мы справимся лучше.

— Как ты понял? — усмехнулся Князь.

Похоже, в этот раз удастся вытащить на поверхность Беллу. Она наконец-то увидит звезды не только во сне.

— Если бы вы могли обойтись без меня — я бы здесь сейчас не стоял, — устало вздохнул бестолковый сын знаменитого полководца. — А что еще способен совершить только смертный?

Глава 6

Мэнд, Тайран — Черные Горы.

1

В детстве Арабелле нравились захватывающие приключения. Стремительная каравелла на всех парусах летит по вольному морю. За древним золотом насквозь просоленных пиратов. Или в черном-черном замке живет черный-черный рыцарь с черным-черным сердцем…

Как же здесь непроглядно темно! Если бы впереди не ждали бедная мама, Вик и старый дедушка Георг, а еще глупенькая трусиха Элен и другие… И почти всегда рядом не было верного друга Вита и маленького Михаила.

А где-то совсем недалеко — Гор! И он совсем-совсем скоро вернется. Белла просто не имеет права бояться. И их всех подвести. Она ведь обещала справиться. Выдержать.

Слабый огонь очага, еще слабее — камина. Густой дым отсюда как-то выходит. Выползает. Это Арабелле нельзя. И Михаилу. С дымом способны улететь только свободные души. Прямиком на облако к мудрому, справедливому Творцу.

Зато можно подогреть разведенного вина. И приготовить поесть.

— Будешь жареное мясо? Извини, овощей сегодня нет.

Ест Михаил слишком мало для его лет, но откуда аппетит в таком месте?

Если бы не жизнь потерянных родных, Белле не хватило бы смелости. Ни за что. Даже вместе с Грегори. Потому что все эти бесконечные месяцы ее слабая отвага иссякала по капле — день за днем, час за часом. С каждой новой увиденной смертью, с каждой каплей невинной крови. С каждым очередным ужасом, только чудом еще не сожравшим Арабеллу.

Когда из пустынного колодца бесконечно черпать и черпать — он высыхает. Особенно если и так слишком глубок и силен не был. Ледяные Дети Ночи выпивают живых людей досуха, а их мрачные Подземелья высушили душу Беллы. Она не заметила сама, как почти растворилась в мрачной тьме. Один маленький огонек свечи — среди бесконечных ужасов Мэнда. Вот он и погас. Исчез. Просто этого никто сразу не понял. Даже она сама.

Любой огонек легко поглотить ледяной мгле — просто прежде Арабелла этого не понимала. Можно перескочить узкий ручей страха, переплыть бурную реку или даже широкое, холодное озеро. Но не безбрежный океан. Особенно если он чуть теплее льда.

Как легко и весело время летело в детстве, и как нескончаемо долго оно ползет в плену.

Грегори где-то рядом, он теперь не уйдет. Только не после того, что их связало. Прежде — совсем недавно! — любовь вела Беллу путеводной звездой. А теперь уже не спасает. Как слабому костру не согреть в лютый северный мороз. Его огня хватает лишь, чтобы не замерзнуть насмерть. Выжить. Дотянуть.

Без Грегори Арабелла погибла бы совсем, но чтобы ожить, стать прежней, ей нужна любимая мама. Еще — всегда веселый брат, мягкий, неуверенный дедушка, родной дом, но прежде всего — мать. Просто обнять ее и не отпускать больше никогда. Ощутить тепло надежных, заботливых рук, услышать родной голос.

Мама, мамочка! Найдись! Отыщи свою потерянную дочь. Потерявшуюся.

Ежедневный бой с тенью во тьме — привычен, как когда-то веселые танцы и радостный смех. Чтобы никто не понял, что Белла уже сдалась. Что ей настолько страшно.

— Мы сумеем спасти маму? — совсем тихо спрашивает Михаил. Юный принц Мэнда. У большой и взрослой Арабеллы. Чьему попечению его доверил заботливый Вит.

Они тут все — принцы и принцессы. Ну, кроме Витольда. Знатное происхождение кого-нибудь когда-нибудь спасло? Особенно в мрачном Мэнде? Сюда боялись соваться даже ушлые торговцы, а юные Вик и Белла смеялись над сказками старых бабок — в уюте теплого, радостного Вальданэ. И солнечного Аравинта.

— Мы сделаем всё возможное, — ее голос позорно дрогнул. Впрочем, одернуть себя еще получилось. В этот раз. — Мы совсем скоро вытащим наших мам — и твою, и мою. Ешь, остынет.

А греть здесь долго. И не только еду и питье. Камин горит совсем слабо.

— Я могу пойти с вами? — Михаил послушно кладет в рот кусочек. Совсем маленький.

Еще никто никуда вообще не пошел. Выходит только Грегори — для ночных вылазок. Всегда — в сопровождении гостеприимных хозяев. И тут же возвращается назад. К Белле.

Они — пленники и гости. Пока еще дружественных и в меру гостеприимных Детей Ночи. Сверхсуществ из жуткой легенды. Без души, зато с вечной жаждой живой, горячей крови. Южная подойдет особенно.

Прекрасные Князь и Княгиня Ночи Мэнда — переменчивы, как хищные мотыльки. Сколько ему лет — сотня, две, три? Белла чувствует себя много старше их обоих. Потому что она способна взрослеть и меняться, а они — нет.

— Там слишком опасно. Тебе лучше подождать нас вместе с твоей сестрой. Она позаботится о тебе.

— Моя сестра Иза — в королевском дворце, в плену. Еще одна, Анж, пропала или погибла. И Иза тоже, возможно, уже погибла. Княгиня Ночи — не моя сестра, — серьезно заявил Михаил. — Как король — не дядя.

— Нет, не так. Он и впрямь не дядя. А вот она — сестра, — присела рядом Арабелла на корточки. — Иначе, поверь, не приютила бы тебя. Она о тебе заботится и защищает.

Правда это или нет? Не исключено, что сестрой Княгиня считает лишь то ли пропавшую, то ли погибшую Анжелику.

Поскорее бы вернулся не Гор, так Вит.

Знакомые шаги Грегори Белла узнала сразу — в привычной гробовой тишине. И, не стесняясь, кинулась на шею. Прежняя Арабелла — мамина любимица — была живой, веселой, непосредственной. Нынешней — застывшей и неживой — просто нужно рядом живое, родное тепло. Как Детям Ночи. Чтобы не заледенеть окончательно. Не застыть куском льда у погасшего в зимней ночи одинокого костра.

Обнять, прижаться, прильнуть к еле теплым губам. Жаль, они с Гором не одни, и нельзя сейчас зайти дальше. Тогда станет легче хоть чуть-чуть. Теплее.

Сколько дней Белла не видела живого солнца? Или хоть воздушных облаков? Почему Гор ни разу не взял ее с собой? Это слишком опасно? А оставаться здесь — без дневного света, без свежего воздуха! — не опасно? Не страшно?

Или… на самом деле Грегори просто не позволяют. Пока Арабелла ждет здесь — он не сбежит. Михаила ведь тоже не выпускают. Только Гора и Вита — по очереди.

И сколько уже здесь этот ребенок? Насколько он бледнее, чем когда попал сюда? Хоть тогда и был смертельно напуган. И видел зверскую расправу над своей семьей.

Где-то неизмеримо далеко льется с синих небес солнечный свет. И мягко сияют в ночи ожерелья звезд. Небо бывает голубым и бархатно-черным, море — лазурным и аспидным от гнева. Вишневые и яблоневые сады, алые гранатовые рощи Юга, тихий Аравинт, огненное Вальданэ — еще существуют? Или приснились?

Жива ли мама? Если нет — Белла растворится в ледяной тьме совсем. Погаснет.

— Ара сказала, мне нельзя с вами, — спокойно произнес Михаил. — Что мне безопаснее с Детьми Ночи. И они обо мне позаботятся.

— Ябеда, — без тени злости произнесла она. И без тени вообще эмоций.

— Ара? — Гор почти не удивился.

— Захотелось что-нибудь изменить. Что они тебе сказали?

Всё, что угодно. Грегори мог просто не вернуться с дружеской «беседы». И сегодня, и вчера. И раньше. «Гостей» могут легко убить в любой миг — хоть всех, хоть поодиночке.

Надо предложить ему сесть. И горячего вина. И даже поесть. А Белла вместо этого — сразу с вопросами.

Только иначе уже не получается. Все силы ушли на то, чтобы не разреветься перед ребенком. И не дрожать с ним вместе.

В детстве Арабелла гордилась, что если не сильнее, то быстрее и ловчее многих мальчишек. А теперь она в руках сверхсильных и сверхбыстрых нелюдей. В лапах. В когтях и клыках. Просто те пока не сомкнулись. Как тигриная лапа.

— Они тоже беспокоятся о своей семье, — голос Грегори — мягкий, спокойный, серьезный. — И у них есть план. И для него нужна наша помощь. Но они не уверены. Мой… наш план смелее, чем их. Мы должны убедить Князя и Княгиню. Окончательно. Идем. Они ждут нас прямо сейчас.

И Беллу тоже. И хотя бы не одну. Вместе с Гором — безопаснее. Даже если это — всего лишь иллюзия глупой влюбленной девчонки.

Но чем это хуже иллюзий дочери, по-детски верящей, что рядом с мамой растают утренним туманом все ночные кошмары и вражеские козни? Трусливо уползут прочь от утренней зари. От ее спасительного света.

— А мне с вами можно? Хотя бы сейчас? — ожег Арабеллу стыдом голос забытого ребенка.

— Конечно, можно, — теперь присел на корточки Гор. — Идем.

Арабелла — вместе с ним. Не отпуская его руки. И тепла.

Они еще живы, живы, живы! Хотя бы они.

Жаль, нельзя задержаться хоть чуть. Еще немного. И вдвоем.

Но не отсылать же прочь Михаила — даже на несколько минут. Одного — в стылую тьму. Там ему будет хуже, чем Белле без объятий Гора.

Остывает вино, согревается кровь, чуть отогревается душа. Но как же медленно…

— Белла, где Вит?

— Его тоже вызвали. Где-то час назад, — тревога еще не успела толком угнездиться. Да и Михаила пугать нельзя. Больше, чем он уже напуган.

— Я его видел, просто он ушел раньше. Наверное, разминулись. Ладно, идем, — Гор переглянулся с ней. — Всегда вместе, да?

Белла… Ара нашла в себе силы выдавить тень прежней улыбки. Ее отражение в кривом зеркале из страшной сказки. Менее страшной, чем жизнь.

У Арабеллы всё же хватило сил отпустить Грегори — на миг. Чтобы налить горячего вина всем. И даже не забыть еще разбавить — для Михаила. Самой ей хочется не разбавлять совсем. И не просыхать.

Вспомнила — сунула Грегори хлеб с мясом. С собой.

Почти остыло, но лучше, чем совсем ничего.

Пить надо залпом. С собой кубки не возьмешь. Некуда. Руки должны быть свободны. Для оружия.

Грегори сжал ее руку — и только. Но он сейчас даже Михаила на руки не берет. Вдруг и впрямь придется драться? Вдруг лютых врагов только что прибавилось?

Ничего. Если прекрасные и ужасные Дети Ночи всё же не врут — может, гостям выпадет немного времени перед… планом? Поесть… прийти в себя.

А даже если и нет — будет вся вечность времени потом. А также — солнца. Яркого, теплого, живительного. Света, моря, цветов… Когда Белла спасет свою семью.

Нужно только дождаться. Еще немного. Дотерпеть.

Спасти.

2

Грегори почти привык к вечному мраку вокруг. Только глубокими ночами их выпускали на волю — до первых, робких лучей рассвета. Всегда — под чутким, неусыпным присмотром то ли друзей, то ли стражей.

Ночами живым светили бледная луна и яркие звезды — если повезет. А днем — тусклые свечи и отчаянно-яростные факелы. Еще изредка — камин. И тепло душ друг друга.

По столице рыщет неумолимая и неутомимая стража, во дворце привычно убивают невинных людей. А у Князя и Княгини Ночи по-прежнему нет оружия против Змеи. И вряд ли появится. Из ничего что-то не родится — если палец о палец не ударить. А ударять тут некому.

Гораздо веселее летать над Тайраном и танцевать в лунном свете на ночных крышах. С этим даже поспорить-то трудно.

Грегори когда-то едва уломал Детей Ночи на прогулки по ближайшим улицам. Так удавалось спасти хоть кого-то. От обезумевшего короля, требовавшего всё новых жертв. Для своей вечно голодной Змеи.

Спасенных Дети Ночи провожали до городских ворот. Или до домов их друзей — если таковые еще находились. И были готовы кого-то спрятать.

На сей раз Грегори не один. И не с Витольдом. И в глазах Беллы и Михаила — отчаянная надежда. Ей нельзя дать погаснуть!

И кто же виноват, что сюда он шел, уверенный в победе? Бессмертные же сами его просили. Были железно уверены.

А за полчаса его отсутствия успели передумать. Способны ли эти вечные дети на чём-то вообще сосредотачиваться? Им ведь было не по пять лет при обращении. И даже не десять, как Михаилу.

— Доведите нас до дворца, — уговаривал Грегори. — Дальше мы найдем дорогу. Мы — люди. Нам приглашение не требуется.

Или хоть отпустите.

— Вы уже пытались в прошлый раз, — возразил Князь. — И не смогли. А мы обещали Анжелике спасти вас.

— В этот раз я справлюсь.

— Чем он отличается от прошлого? — заливисто смеется вечно юная Княгиня. — Твоими словами? И ты готов рискнуть всеми?

— Больше ждать нельзя, — умоляет Арабелла. — Мы должны спешить, я чувствую. Потом будет поздно.

Правители Ночи переглянулись. Будто вели безмолвную беседу. Неслышимую для смертных.

Сколько может быть серьезных, трагичных разговоров — если они не ведут ни к чему? Зачем тогда звучало то предупреждение о смертельном риске?

— Хорошо, — кивнул Князь.

Столько ночей зов гостей был бесполезен. И вот сегодня…

Возможно, Дети Ночи просто устали их оберегать. И авось не успеют передумать еще раз.

До залы с «набраться сил и поужинать» Михаил почти летел.

— Я здесь не останусь! — мальчишка мертвой хваткой вцепился в Вита. — Лучше умереть рядом с вами, спасая моего отца и мачеху, чем сойти с ума здесь!

Умереть можно не только «вместе», но и «на глазах». Это тоже будет «рядом».

— Послушай, здесь твоя сестра, — Грегори остался последним гласом рассудка. И Вит, и Белла уже приняли сторону маленького принца.

— Гор, ты ведь сам знаешь. Она — уже не человек.

А ведь их сейчас запросто могут слышать. Не люди.

— Под мою ответственность! — не выдержал Вит.

— И под мою!

Да, командир из Грегори — никакой. Сегодня это с блеском подтвердилось.

А уж авторитета у него…

Но к Белле вернулся блеск глаз. И та самая надежда. То, что Грегори уже отчаялся вернуть ей хоть когда-нибудь.

Сегодня Арабелла будто воскресла. Как и маленький Михаил.

— Под мою, а не под вашу, — устало вздохнул Ильдани. — И только попробуй погибнуть — лично пристрелю. Это ко всем относится.

Только сначала — себя. Мало ему Беллы — теперь Грегори в бой и в логово врага таскает еще и десятилетнего ребенка. Что бы сказал всегда благородный отец? Давно бы потерял дар речи. От такого-то непутевого сына.

И это Грегори хотели возвести на престол Эвитана? Он собирался как-то командовать целой страной? Беречь ее, защищать. Заботиться.

Мда.

— Значит, так. Михаил остается на поверхности, но во дворец не суется. Пусть полюбуется луной и звездами — под охраной наших друзей. И никаких споров.

— Мы присмотрим, — услышав это, Князь кивнул будто даже с облегчением. — А вы постарайтесь разыскать там некую Лауру. Она… что-то вроде пленницы короля. И фаворитки. Эта девушка на нашей стороне… если еще жива.

3

До Тайрана — сотни миль полета на Алых Крыльях.

Серебристый диск полной луны — солнце Детей Ночи, Детей Луны и истинных, прирожденных оборотней. Остро-ледяное и пронзительно прекрасное. Благороднее только непостижимо далекие звезды.

Ночные птицы отлично видят даже в кромешной тьме. И летучие не птицы — тоже. И не мыши. Обычно. Анжелика еще не освоила науку превращений.

И парить над острыми верхушками лесов и снежными шапками гор бескрылые умеют не хуже. Даже если научились совсем недавно.

Лунная дорога уводит вдаль. Тех, кто следит за ней с высоты птичьего полета. Когда все хищные крылатые спят. Уже или еще.

Порой можно различить малейшие детали — если вглядеться. Последний тонкий стебелек мха в мелкой расселине серой, вытертой осенними дождями скалы.

Странно, прежде Анж не думала о будущей жизни. Уже очень давно. Потому что всё было предопределено на десятилетия. Только попусту душу травить.

Надо было умереть, чтобы научиться жить и мечтать.

Дети Ночи не ощущают холода. В этом они сильнее оборотней. Те — слишком живые. Даже не властные над собой Дети Луны.

Но почему молчащее сердце, кажется, вот-вот разорвется от восторга? Несмотря на всё горе последних дней? Откуда это ощущение, что жизнью Анжелика заплатила за нечто большее? За то, что иначе ей было не получить никогда.

Только не в тоскливом Мэнде. Не в змеином плену.

Неужели и впрямь она зря раз за разом отказывалась от искренних предложений Изы? Просто теряла время.

Ведь действительно… Если сейчас всё получится, о возвращении в тихий монастырь, в родную семью ли — не может идти и речи. Зато весь подзвездный мир — всё непостижимое Царство Ночи — к услугам Анжелики. Вечная, пьянящая свобода. Скользящей тенью она сможет побывать везде. Увидеть всё. Кроме золотисто-лимонного солнца.

Нет, даже это — возможно. Рано или поздно. Чем старше подобные ей…

А в распоряжении Анж теперь — еще и всё время подзвездного мира. Во всём, кроме спасения родных. С этим нужно поспешить. Зато потом…

Анжелика увидит древние храмы Квирины и пышное великолепие мидантийских дворцов. Пустынные пирамиды Хеметиса и широкие воды цветной Ганги.

А сколько чудесных, замечательных книг можно прочесть, когда тебе не нужно тратить время на пустой, ненужный сон! А до каких несметных сокровищниц древних знаний всех стран добраться! И впереди — долгие века, чтобы всё успеть.

Когда они справятся…

Размечталась! Анжелику будто окатило ледяным дождем. При полной нечувствительности к холоду. И при абсолютно «светлой» ночи. Без тени туч и даже легких облаков.

Строгая концентрация — то, что Анж нужно освоить скорее. Иначе невозможно даже контролировать себя! Слишком многое мешает думать…

И хватит витать в облаках! Даже в несуществующих ночных. Еще дело не сделано. Даже толком не начато.

Кто теперь живет в несчастной розовой комнате Изы? Для кого она стала тоскливой темницей?

Что сейчас с таким серьезным, не по годам взрослым братиком? Удалось ли спрятаться хоть ему? Сумела ли его укрыть Иза? Она обещала.

Сохранился ли сам родной дом, или жадный зверь-король его спалил? Живой монстр, что в сотни раз хуже, жесточе и безжалостнее любого Порождения Ночи.

Насчет отца Анжелика была почти уверена. На сей раз Мигель его не пощадит.

А в этих холодных горах что-то многовато развелось жирного, вкусного зверья. Зачем Анж здесь? Научиться летать? Уже умеет.

Значит, подкрепиться и набраться сил. Под завязку.

Стремительная тень скользит над беззащитной землей. У самой Анжелики тени теперь нет, зато она сама — смертельно опасное Создание Ночи! Смутная не-живая тень самой Бездны.

Бросок! Неотвратимый и смертоносный. Когда-нибудь Анж вонзит острые когти в проклятого короля-зверя. Совсем скоро. Растерзает его в кровавые клочья.

А сейчас — прости, быстроногая антилопа. Твои оленята с далекой зимы уже достаточно взрослые — выживут и без тебя. А мы все — лишь послушные звенья пищевой цепочки, как рассуждают некоторые философы. В уютных, безопасных кабинетах полагая венцом творения себя.

Кем они, интересно, сочтут подобных Анж — если вдруг познакомятся?

С другой стороны — да, прежде Анжелике убивать не приходилось. Даже животных. Но если ты ешь их мясо — значит, кто-то просто убил за тебя. И сделать это самому — честнее, разве нет?

Нельзя лететь в Тайран голодной. Или сойдешь с ума от первой же крови. Особенно родной. Создатель предупредил.

А вот когда кровь в еще теплой добыче иссякнет, придет пора для другого скорого полета. В столицу. Спасать своих. Всех, кто еще жив.

И живых, и не-мертвых.

Держись, Иза. И одна, и вторая. Ваша старшая сестра уже почти дома.

Глава 7

Мэнд, Тайран.

1

Та же тьма клубилась в вечно ледяных Подземельях Детей Ночи, но вампиры хоть не были врагами. Только казались.

Как старая, старая сказка, где ты сумрачным лабиринтом пробираешься в чужой замок навстречу голодным чудовищам. В темном-темном замке жил черный-черный ужас…

Только где-то тихо капает холодная вода. И скользят под напряженными ногами влажные, отсыревшие камни. Стелются неровной дорогой. Неверной болотной тропинкой.

В таком далеком отсюда детстве Арабелла не боялась ни хищной тьмы, ни черных замков, ни мрачных ужасов. Во всё это родные и приемные дети Кармэн играли шумной, веселой компанией, где почти все были старше Беллы. И некоторые настолько, что уж точно справились бы со всеми темными ужасами и кошмарами. Играючи.

От нее требовалось лишь одно — принять участие в веселом и почти нестрашном приключении. За компанию. А потом пойти ужинать.

Всё дальше — неживые друзья, всё ближе — живой и голодный враг.

Наверное, оставленному с Детьми Ночи Михаилу сейчас еще страшнее. И еще хуже. Пусть он и видит сегодня луну и звезды, а не мрак подземелий — хоть вампирских, хоть королевских. Если люди не вернутся, что тогда ждет невезучего мальчишку — единственного живого среди неживущих? Легких теней звездной тьмы, лишенных собственной тени.

Старый-престарый, заброшенный подземный ход. Даже им не воспользоваться Детям Мэндской Ночи. И даже с любезным приглашением — если вдруг найдется настолько безумный обитатель королевского дворца. Впрочем, нормальным там и не останешься. Нет людей столь сильного рассудка и настолько стальной воли.

Только древняя мощь Ормоса сильнее людского приглашения. Несоизмеримо.

Жили-были три древних брата — могучих бога или полубога. Кронос, Ормос и Язон. Двое старших — властные правители и жестокие воины. Младший — благородный целитель и добрый бог милосердия. И пришла воинственная Дева-Смерть. Чтобы отомстить.

Какого Темного она уничтожила не того брата? Не старших — безжалостных и кровожадных зверей, а младшего, никому не причинившего вреда? За что?

Ни за что. Несокрушимая власть братьев зиждилась на Круге Силы Трех. Смерть одного Круг разбила. Дева-Смерть была не жестокой злодейкой — просто умным и расчетливым врагом.

Выжившие братья превратились в магов средней руки. В обычных колдунов — чуть сильнее деревенских знахарей. И потеряли всё. Всё, чем жили.

А вместе с Силой лишились и остатков разума. И если первое они копили все эти века, то без второго обошлись. Пенное безумие и прежде дремало в их древней крови. Теперь оно в ней лихо пляшет. По крайней мере, у Ормоса — точно. Не зря же его получают все змеиные последователи.

Где старший брат — Кронос? Неизвестно. Как власть вернулась к среднему? Тоже неведомо. Нетрудно догадаться, как он обрел часть былого могущества. Но где сначала взял готовых ему поклоняться, если давным-давно лишился рассудка?

Зато есть итог: вечно голодный Ормос и его жуткие служители. Огромная бездушная, безумная змея, давно утратившая человеческий облик. И ее черные, змееглазые фанатики-служители. Столь же безумные.

Под усталыми ногами — не только склизкая слякоть, но и мелкие острые камни. Здесь слишком давно не ступала ничья нога. А Белла отвыкла столько ходить пешком. А ведь раньше могла носиться в цветущем саду целый день. Или провести его в седле любимого коня — от ясной зари до алого заката.

В древних сказках далекого Севера, рассказанных Витом, отважный, благородный герой убивал злобного дракона. Но ни Белла, ни Витольд, ни даже Грегори — не герои. Не такие герои. Им бы своих спасти и убраться подальше.

«Я ничего не боюсь. У Тьмы нет власти!»

Это твердили отважные дети из одной сказки-страшилки. Они шли и шли сквозь змеиный лабиринт — спасая своих близких. И упрямо шептали: «У Тьмы нет власти, у Тьмы нет власти, у Тьмы нет власти!» И холодный мрак смыкался вокруг неотвратимой стеной. А впереди ждал безжалостный враг. Но отступить — нельзя.

Почему тогда малышке Белле не было страшно — над такой книгой в темной ночи? Почему так жутко Белле нынешней? Потому что та жила в привычном тепле и уюте под защитой любимых, заботливых мамы, папы и кучи старших друзей, а теперешняя как раз и бредет змеиным лабиринтом? Пусть и с верными друзьями. Тоже любящими и заботливыми. И даже старшими. Но не всесильными.

У Тьмы нет власти!

Нет ничего глупее, чем в опасности цепляться за других. Только помешаешь драться.

Но Арабелла всё равно на миг касается теплой руки Грегори. Как тогда, в темном подвале сгоревшего дома. В разоренном Аравинте. Когда Вит и Гор готовы были защищать Беллу до конца.

У власти нет тьмы… То есть…

Не спотыкайся, Ара. В древних сказках заклятия нельзя путать. Или не сработают. А то еще и привлекут любую опасность быстрее, чем честное молчание.

Вечно голодный Ормос жив, видит, слышит, чует. Понимает, что долгожданная добыча всё ближе. Вкусная, сладкая пища. Люди — даже жрецы-фанатики! — могут упустить чужаков, проглядеть. Слепые, глухие люди — но не бывший полубог. Снедаемый неутолимой жаждой живой крови.

Именно потому Князь и Княгиня Ночи чуть не передумали. Они поняли, как-то угадали грозящую гостям опасность.

У Тьмы нет власти! Нет, нет, нет!

Ледяной холод струится от каменных стен, высокого потолка, насквозь промерзшего пола. От скользких камней, студеной воды и прочей волглой сырости. И тьмы, тьмы, тьмы.

Белла под землей, и мертвый Ормос — там же. Он слышит биение трех новых живых сердец, их теплое дыхание, горячую кровь. И он голоден!

Стелются под спотыкающиеся ноги сырые камни. Нависает над усталой головой мрачный свод. Тянется змеиный лабиринт — увы, не бесконечный. Как в той старой сказке.

Вот она — смутно темнеет узкая дверь впереди. А за ней — слабый лучик света. Сейчас стылое подземелье кончится. Пока полумертвый Ормос не проснулся окончательно. И не разнес всё вокруг, стремясь навстречу живым чужакам. Поесть.

Потому Грегори и решил разделиться. Потом. Когда голодный монстр окончательно пробудится. Так безумному чудовищу труднее решить, куда кинуться сначала.

У Тьмы нет власти! Не должно быть…

Ладно — в сумасшедшие фанатики-сектанты идут по разным причинам. Но зачем темные короли мрачного Мэнда столько лет прикармливали эту злобную тварь? Чего им не хватало? Что способна дать она, чего не дает наследственная корона, знатное происхождение, немалое богатство? Зачем?

Три точных удара сшибают проржавевшие петли. Слишком старая дверь помнит еще лучшие времена без дохлых змей. И потому теперь бессильно повисает на ветхом гобелене. С той стороны. Тусклый — будто неживой — свет рвется в затхлое подземелье.

И обреченно рвется старая ткань. Кропотливая работа многих месяцев. Чья-то пышная свадьба, прекрасное лицо юной девы, алый плащ. Точеный профиль и сильные руки героя-жениха. Разряженные, веселые гости, большая белая собака с добрыми глазами. Да, это точно вышивали не при нынешних королях…

У Беллы никогда такого не будет.

Грегори и Вит ставят хлипкую от бессильной старости дверь на место. Все втроем пытаются расправить рваный гобелен. Особенно хочется восстановить сияющую улыбку счастливой невесты.

Поздно. Жизнь и судьбу обратно не склеишь. И ничего назад не отмотать.

У Тьмы нет власти. Но в верхних коридорах мэндского дворца — светло. Голодный хищник Ормос, его преданные жрецы и кровавый Король Мэнда — не честные Дети Ночи. И не обязательно нуждаются во внешней тьме.

Ее достаточно в их черных душах и сердцах.

2

Зажатый рот. Задавленный, невырвавшийся хрип. Перекошенное ужасом лицо. Уже немолодое. Впрочем, им служить в змеином дворце безопаснее. Таких приносят в жертву реже.

Это вторгшимся врагам безумного короля всё равно, кого ловить. Кто первым попадется.

— Закричишь — умрешь, — ровным шепотом предупредил Грегори. Он теперь умеет и так. — Нам терять уже будет нечего. Поможешь нам — свяжем, заткнем рот и оставим в покое. Ну так что?

Тот послушно кивает. А едва освобождают речь, лихорадочно шепчет:

— Не связывайте. Меня же потом казнят. Отпустите только. Не скажу я никому. Убьют ведь за то, что вам помог. Вы ведь не отсюда — не знаете. Здесь никого не прощают. И ничего. Кара за всё — смерть. А иногда и так просто.

— Хорошо. Отпустим. Обещаю.

Доброта и милосердие Грегори их погубят. Но вряд ли Белла или Вит способны убить пленного старика сами. Так что судить права не имеют.

Померещился ли странный шорох в соседнем коридоре? Арабелла кивнула друзьям. Вит прислушался, мотнул растрепанной, обросшей головой — ничего.

— Где держат короля Аравинта Георга, принцессу Кармэн, принца Виктора и их свиту и спутников?

— Так всех в разных местах, — еле слышно шепчет пленник. — Давайте я отведу, к кому вам первому надо. И пойду уже с Творцом, а? Домой?

Первого? Кого первого спасти? Как Грегори выберет?

— Белла? — повернулся он к ней. — Решай.

Спасибо! Спасибо, спасибо, спасибо!

— Маму, — сразу решилась она.

Прости, Вик, но мама дороже даже тебя. Ты бы сам, возможно, решил так же.

— Принцессу Кармэн Вальданэ, — приказал Грегори. — А потом — принца Виктора Вальданэ.

Дальнейший путь тянется уже не во тьме, но эта тропа еще опаснее подземной. Впрочем, и свет здесь весьма условен. Тусклые, чадящие отблески редких факелов.

И ворочается совсем близко под дрожащей землей голодное чудовище. Разминает мокрые кольца огромного скользкого тела. Жадно разевает зубастую пасть…

Двух зазевавшихся стражников у порога Вит и Грегори сняли бесшумно и безжалостно. Не тратя времени на связывание.

Те, кто охраняет приговоренных, не заслуживают пощады.

В мамины покои Арабелла едва не ворвалась первой.

Грегори впустил ее, едва увидев, что здесь нет врагов. И дочь бросилась к дрожащей женщине, забившейся под меховое одеяло с головой. Испуганной, сжавшейся.

Что с ней случилось? Что посмели сотворить⁈ Что нужно было сделать с Кармэн Вальданэ, чтобы превратить ее в…

— Мама, мамочка…

Испуганные, в пол-лица, глаза из-под темно-синего одеяла. Почти под цвет. Голубые.

— Пощадите, пощадите меня!

И Белла оледенела — будто до этого грелась на летнем пляже Вальданэ или Аравинта.

Эта женщина в роскошных гостевых покоях — уж точно не принцесса Кармэн. Просто насмерть перепуганная служанка. Лишь весьма отдаленно похожая. Даже цвет глаз подобрать не смогли.

3

На сей раз чужие шаги были легки, как пух кладбищенских птиц. Элен услышала сначала вкрадчивый скрип тяжелого ключа в крепком замке, а уже потом — их.

И даже успела вынырнуть из привычно мутного полусна.

Их послали именно за Элен. И из-под кровати ее выволокли, как она ни цеплялась. За плотное покрывало, гладкие ножки, толстый ковер.

Вытащили — не слушая громких криков, отчаянных воплей, жалобной мольбы. Не требуя заткнуться — просто не обращая внимания. Как глухие.

Выволокли на предательский свет десятков лунных свечей — как же режет отвыкшие глаза! Бесцеремонно засунули в теплую ванну с мятыми лепестками дурманящих роз. Осушили жесткими полотнами. Протягивают новую одежду.

Чтобы не свалилась в обморок — поддерживают. Железной хваткой.

Как когда тащили к их сумасшедшему королю — в прошлый раз. Кармэн, где ты⁈

Неужели в этот раз не придешь⁈ Не придет уже никто?

Почему Элен ждала просто привычную стражу — закованных мужчин? Откуда эти крепкие девы — в странной одежде? Будто прямиком из жутких легенд? Из кровавых сказок, от которых дети громко кричат по ночам.

Но они хоть в силах проснуться.

— Только не белое! — отчаянно взмолилась Эленита. — Ради милосердного Творца, я не хочу умирать!

Им всё равно. Они не верят в милосердного Творца. Если вообще слышат.

И они слишком сильнее ее. Ни разу не ударили, но не дают не то что дернуться — даже толком шелохнуться. Зато продолжают равнодушно облачать. В похоронно-белое.

И заплетают.

Белое платье, белые ленты, неудобные золотые сандалии.

— Я — не девственница! Я не гожусь в жертву.

На столь позорное признание — ни звука, ни жеста, ни презрительной усмешки в ответ. Даже каменные маски-лица не дрогнули. И взгляды. В этом кошмарном дворце зверски убили сотни людей. Мужчин, женщин, детей. Сколь мало взрослых жертв сохранило невинность?

Любые легенды врут — как и всё прочее. Голодному чудовище плевать на такую ерунду. Ею заморачиваются лишь люди. И церковь Творца.

Но в безумном Мэнде вера — другая. Как и ее служители с безжалостными черными сердцами.

— Не надо, прошу вас! — слезы текут ручьем. На белое платье. — Умоляю, не надо! Только не сегодня!

— Красивая, — впервые нарушила молчание одна из дев. — Ей идут слезы.

Равнодушно-равнодушно. Кто это? Старшая горничная? Старшая жрица?

— Пощадите!

Какой вообще был смысл кричать о девственности — если тут насилуют каждую ночь? Невинных девиц просто уже не осталось. Не то что в королевском дворце — во всём мрачном, запуганном городе.

Элен жалко обвисла в чужих тисках, и ее понесли. В шесть железных рук. Седьмая и восьмая заботливо поддерживают голову. С белоснежными лентами и тщательной прической.

Горько-соленый вкус вечных слез.

Нет. Не вечных. Они прекратятся вместе с жизнью.

Болтаются золоченые сандалии. Разгоняют воздух. Удушающий аромат роз.

А дышать им Элен скоро не придется. И уже ничем.

В Вальданэ было так много ярких и скромных цветов. Любых. Даже зимой — в оранжерее. Неужели когда-то они так нравились Элените? Так хотелось, чтобы их дарил Виктор — охапками!

Подзвездный мир будет жить и радоваться дальше. Год за годом, век за веком. А вот от Элен Контэ не останется и памяти.

Почему она не ушла в монастырь? Кармэн выбрала бы хороший. Сейчас Эленита молилась бы где-нибудь…

Жила бы.

Этот жуткий зал она уже видела прежде. Как и аспидный алтарь. И не только в ночных кошмарах.

Только не смотреть на засохшую кровь! Ее вымыли не всю — осталась в потаенных уголках ржавых желобов. Запеклась.

За что Элен такое острое зрение?

Крик застыл в заледеневшей груди. Всё равно бесполезно.

Эленита в жизни лишалась чувств раз пять. Но сейчас не получилось. Слишком жутко. Будто обморок остался за гранью жизни — вместе с охрипшим голосом.

В другие двери — в соседней стене — волокут еще кого-то. Дикий рывок, девичий крик, площадная ругань. Отчаянная пленница почти вырвалась. Только «почти» — это слишком мало. Везде. А уж в Мэндской Бездне…

Впрочем, Элен не суметь и так. Она — слабее. И трусливее. И боится — до сих пор! — что ее еще и изобьют.

Будто важно, что случится перед смертью? Из этого смертного зала Элените уже не выбраться.

Всё заглушил довольный смех с королевского помоста. Тоже до жути знакомый.

Кровавый зверь и впрямь собрался пировать под их смерть?

Да.

Если милосердный Творец существует — если он и впрямь есть — почему допускает такое? Почему всё еще не вмешался⁈

— И кто же из них — бедная дворянка, а кто — королевская племянница? Кармэн, у воспитанницы вашего развратного Веселого Двора — безупречные манеры. А вот мой зануда-братец воспитал то ли дикую банджарон, то ли бродяжку с городского дна. Жаль, у нас его уже съели. Всех. Включая главаря. Дети Ночи предпочитают быть дном сами. Вы случайно не обменялись дочерьми, а, любящие родители?

Творец, если ты есть, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста! Обрати же свой светлый лик сюда!..

Их обеих привязывают… нет, пока не к кровавым алтарям. К двум гладким черным столбам.

— Итак, как все мы знаем, раз в месяц (иногда по настроению — чаще) бывает Особая Ночь. Что это такое — я думаю, нет смысла объяснять будущим покойникам. Тем более, мой брат отлично осведомлен и так. Однажды в самый первый раз я провел прекрасный обряд… увы, воспроизвести уже не выйдет. И не потому, что я — недостаточно компетентен, поверьте, очаровательная Кармэн. Впрочем, для обрядов поскромнее королевской крови мне пока хватает. Одна из избранных — моя родная племянница. Вторая — сама никто и ничто, но носит в себе королевскую кровь аж двух родов. В своем пока еще плоском животе. Этого довольно. Но я могу всё изменить — на сегодня. Вместо беременной невесты Виктора Зордеса умрет его мать — Кармэн Ларнуа, прямой потомок Сезарингов. А племянницу заменит ее отец и мой брат. Алтарю всё равно, сколько лет его жертве. Исключение лишь дети… но никто из вас четверых — для древних сил уже не ребенок. Итак?

Древние силы… Только они и остались — жадные, бесчеловечные силы, жаждущие чужой крови и жизней! А милосердного Творца придумали выросшие дети, когда устали просыпаться от жутких кошмаров.

— Она не умрет ради меня. — Элен шепчет вслух? И что? Какая уже разница? — Я ведь даже не ее дочь. И не его невеста. Никто и ничто.

Виктор тогда на Элениту даже не обернулся. Оставил умирать. И после этого даже о ней не вспомнил. В отличие от Элгэ. Это ее он оплакивал месяцами. Потому что только она была для него кем-то.

А для якобы милосердного Творца они все — никто. Он ведь сам — красивая легенда. Только не основанная на реальности.

— Спроси еще, кто я? — горько усмехается только что яростно дравшаяся напарница. Сквозь отчаянный ужас в черных глазах.

Главное, что не могучий богатырь-спаситель. Не герой из легенды.

Девушке так же страшно, но она крепче духом. Только у самой Элен так не выйдет.

Кармэн и отец смелой девчонки смотрят лишь друг на друга. А потом он что-то произнес — совсем тихо. Только ей. Случайной спутнице.

И она шагает вперед — прекрасная, гордая, несгибаемая, блистательная. Обнимает его и крепко целует в губы. Кармэн умеет.

Элен всегда так восхищалась ею. Без зависти. И без шанса быть похожей.

Даже странно — красотке Элгэ завидовала до жути, а более яркой Кармэн — никогда. Просто любила. Мечтала стать такой же. И знала, что превратиться в яркую звезду на небесах — и то проще.

Эти двое утешают друг друга? Помогают пережить будущее горе? Смириться с ним?

Напарница по столбу выругалась сквозь зубы. А горький водопад застил глаза расплывчатым туманом. Всё кончено.

Кармэн — кто-то, вот и выживет. А Эленита — не больше, чем жалкий мотылек. Такими жертвуют и забывают. Случайный эпизод не войдет в легенду.

Сейчас этот королевский брат просто не выпустит Кармэн из объятий. Чтобы она не видела самого страшного. Смерти Элен.

А потом стража взяла в кольцо Кармэн и графа. Вцепилась намертво. И потащила к черному алтарю. К засохшим желобам.

Чтобы не вмешались?

— Руки! — прошипела Кармэн. — Прочь, шакалье. Мы способны дойти сами, шавки.

Узники оттолкнули крепкую стражу вместе. Идут сами. Рука в руке. Шествуют. Глядя друг на друга.

— Папа! — вдруг совсем иначе, пронзительно закричала приговоренная… спасенная принцесса.

Они обернулись разом. К ним двоим. И губы шевельнулись у обоих.

Что это было? «Прощай»? «Живи»?

Почему Элен вдруг отказал всегда столь острый слух?

В горьком водопаде совсем растворился вкус соли. Осталась лишь едкая горечь. Захлестнула душу. Навсегда.

И багровый туман поплыл черными кругами. Всё более частыми. Закрывая зрелище. Милосердно лишая Элен чувств в шестой раз.

Глава 8

Словеон, Старград. — Мэнд, Тайран.

1

Как взбесится безумный владыка мрачного Мэнда — истинный владыка. Когда не получит вожделенных душ. Тех, что так долго ждал. Предвкушал.

Но ради отважной зеленоглазой Элгэ Илладэн Рунос не вправе позволить отдать ее приемную мать голодной Змее. А ради себя самого — родного дядю. Отца красивой и смелой Анж.

А ради когда-то счастливого Мэнда и Белой Матери — древний Змей не должен получить такую жертву.

Ради этого можно рискнуть многим и отдать тоже многое. Тем более, возможно, именно сейчас это — важнее всего. Ни за что не допустить усиления проклятой Змеи. Не позволить Мэндскому злу окончательно затопить подлунный мир. Выплеснуться из прогнившего колодца в другие источники. Еще живые. И отравить гнилым ядом все быстрые реки и глубокие озера, куда те впадают.

Так чему же удивляться, что внезапного гостя Рунос пропустил? Почти. Заметил даже не на пороге.

Точнее, не гостя — властного хозяина. И тоже — почти. Северным Словеоном правит суровый князь Всеслав, но у Храма милосердного Творца — другой владыка.

И уж точно внезапное явление искренне удивленного князя-пленителя — не причина, чтобы отвлекаться. Светлая Нить важнее.

А вооруженный (в мирном Храме!) гость-хозяин терпеливо дождался. Хоть мог бы и поторопить.

И испортить всё. Руносу сейчас смерти подобно еще и отвлекаться на бой.

— Ты с некоторых пор уверовал в Творца, служитель Белой Матери?

— В существовании Творца как такового я никогда и не сомневался, — мягко объяснил целитель. — Больше — в его природе. Скорее, ревнивые церковники отрицают Белую Мать, чем она — более высшие и могущественные Силы, предшествующие ей. Кроме того, мне сейчас нужен весь Свет, что я смогу найти. Белая Мать это будет, Творец всего Сущего или древние словеонские боги — неважно. Представь, что ты умираешь от голода, князь. Станешь ли тогда требовать любимое блюдо или с благодарностью возьмешь, что дадут?

— Грубо, но верно. Наверное. Я мало смыслю в религии.

Зато немало — во лжи. И в ее смеси с правдой. А по тебе ведь и не скажешь.

— Не настолько мало, как говоришь, князь.

— Любопытно.

Рунос пожал плечами. Если он прав — говорить можно, что угодно. Ему ничего не грозит. Иначе не стали бы лечить. И уж точно не довезли бы до Старграда живым. Несмотря на заступничество Жанны и Ирии.

Здесь и впрямь в широкие окна льется мягкий, теплый свет. А за окном скользит по золотой листве. Уже почти облетевшей. Осень… Слишком теплая для Словеона — даже Южного.

За этими окнами уже пора кружить первой поземке. В этом году сошли с ума не только люди и страны.

Сколько ныне живых сумеют встретить новую весну? И обрадуются ли ей?

— Тебе не было никакой выгоды поддерживать безумного Карла против честного юноши Грегори Ильдани. Власти при нем ты получил бы не меньше. И он уж точно отблагодарил бы тебя за трон. В отличие от Карла.

— Ты неглуп, целитель. Не зря выжил при безумном Карле… почти. Продолжай.

— Мне нечего продолжать. Одни догадки. Ты знаешь что-то, чего не знаю я.

— Кто ты, целитель?

Потому еще и жив? Ради долгожданного ответа? Неразгаданной загадки?

Мягкий лучистый свет струится в просторные северные окна. Летом здесь белые ночи, но пленный целитель попал сюда осенью.

— Рунос. Служитель Белой Матери. Граф Алессандро, наследник престола Мэнда.

— Ничего себе, — скупо усмехнулся Всеслав. — Это объясняет многое. А я-то ставил на бастарда.

— В данном случае — неважно. Имеет значение лишь кровь.

— Еще как важно, целитель, — усмешка Словеонского правителя заледенела. — Ты даже представить не в силах, насколько. Если вы тоже ведете род от Сезарингов…

— От них самых, князь.

— А я опять надеялся на чьих-нибудь бастардов. Только я хорошо помню статуи во дворце. Не зови меня князем. Я не знатнее тебя. Сезаринги — паршивый, очень паршивый род, Алессандро. И не только потому, что их нелегко убить. Хотел бы я знать, что у них — у вас! — в крови. В одном ты прав точно: я — не сумасшедший. С ума когда-то сошли закадычные друзья покойного Ильдани. Зарвавшиеся вояки Тенмар и Коэн вообразили себя политиками. У них были причины — месть за герцога Арно, но они свернули не туда.

Храм тишины и покоя. И еще не угасла в душе Тропа Света, куда ушли две гордые, сильные души. Куда когда-то Алессандро не сумел отправить свою мать и младших. Еще не знал пути. Даже узкой, петляющей тропинки.

Найдет ли он ее для себя — когда придет время?

— Как это связано с Сезарингами?

— У них — у вас! — всегда четко известно, кто должен править. При всём вашем Мэндском… своеобразии и колорите. За любвеобильным Фредериком Юбочником шел его единственный законный сын Карл, а отнюдь не хваленый племянник Грегори. Если прямая линия рвется, любому узурпатору Золотой трон не удержать. Более того, ему и не жить. Вместе с теми, кто любезно оказал наглому самозванцу такую услугу. Без меня Анри Тенмар был бы уже покойником — со всей своей армией сразу. Более того — отдача бьет и семьи виновных. Всю ближайшую родню. У герцога Грегори Ильдани таковой нет. Но вот у Тенмара, у покойного Эдварда Таррента, у прочих… Остановить всё это можно, только как можно быстрее свергнув узурпатора. И уничтожив убийцу короля — если законный король убит, а убийца еще жив.

Кто опаснее — больной садист вроде малолетнего Карла или тот, кто точно знает, как надо?

— Всеслав, — вздохнул Рунос, — вы соображаете, что наделали?

— Вы хотите сообщить что-то новое о смерти Карла? — на «вы» перешел и северный князь. Будто готов схватиться за оружие. Раз уж оно не оставлено у порога храма, как положено по вере. По любой.

Впрочем, в любых храмах для такого слишком часто убивали. Правда, везде, кроме родного Мэнда, лишь в старые времена. Но нынешняя эпоха вот-вот переплюнет любую седую древность. По крови, безумию… и даже буйству Силы.

А если бы Рунос что и знал — не скажет, не надейся. Только не тебе, слишком многоликий князь.

— Нет, о смерти Фредерика Юбочника. Сезаринги умирают слишком тяжело — вы сами это только что сказали. Я почти уверен, что Фредерик умер не своей смертью. Кто его убийца?

Кажется, самоуверенный князь побледнел. Неужели?

— Тогда — либо Мальзери, либо Гуго.

— Один из них, возможно, жив и поныне. А если даже и нет — действовал он не в одиночку. А вы позволили предателю и узурпатору занять Золотой престол Эвитана. Гуго Амерзэну — прямому потомку Сезарингов и убийце своего брата. И не ваша заслуга, что Гуго уже тоже мертв. Но на троне опять узурпатор. Сезаринг Эрик Ормхеймский. Что ждет Лютену, Всеслав? От чего ты перекрыл границы Словеона?

— Не знаю, Рунос, — на плечи несгибаемого князя будто рухнула огромная гора. Северная, с неподъемной шапкой вековых снегов. — Но лишний раз вмешиваться в это не собираюсь. Хватит прошлого раза. Словеон отделяется и впредь не разделяет судьбу взбесившегося Эвитана. Я не могу спасти эту змееву страну и потому спасаю, что могу. Словеон.

Чтобы древний яд не перелился и сюда. Но кому теперь вычерпывать его из несчастной Лютены? Кому спасать ее жителей?

— Кто нынешний законный правитель Эвитана, князь? Принцесса Жанна, принц Грегори Ильдани или, может, Виктор Вальданэ?

— Вперед матери?

— Она погибла. Час назад.

— Если законный правитель — Кармэн Вальданэ, ее убийца должен умереть. Кто он?

Подошлешь лютых убийц из перекрытого Словеона, беспощадный князь? А обратно впустишь?

— Мой отец.

Тишина — тяжела, как грядущая зима. Никак не наступающая. Отравить правителя Мэнда невозможно даже из его собственного дворца. Его вообще убить теперь сложнее, чем сотню Сезарингов.

Творец и Белая Мать, сохраните родной Мэнд. Насколько еще возможно.

Спасите черноглазую Анж и такую теплую семью доброго дяди.

— Я отвечу на ваш вопрос, Рунос. Скорее всего, нынешний наследник — Грегори Ильдани. Хотя бы потому, что герцогиня Кармэн Ларнуа — действительно бастард. Что касается принцессы Жанны — она тоже наследует за Грегори. Только он, скорее всего, мертв.

— И потому Жанна в Словеоне?

— Ради ее же безопасности. Виктор Вальданэ — Сезаринг он или нет — тоже выживет вряд ли. Потому речь пойдет лишь о Жанне. Принцесса выйдет замуж за моего сына Руслана. Надеюсь, вы, Рунос, не против?

А как насчет самой отчаянной Жанны? Такие, как она, может, и не режут слишком юных мужей на брачном ложе. Но уж ветвистые рога-то она нелюбимому супругу обеспечит. Как потом разберешься с законным наследованием, хитроумный князь? Важна ведь только древняя кровь.

Впрочем, может, хоть тут обойдется без узурпаторов? Раз уж ты решил впустить в собственную семью про́клятую кровь Сезарингов.

Да и велика ли важность, кто отец, если Сезаринги идут по линии Жанны?

Но зачем тебе наследница обреченной страны, князь? Прийти потом и наготово править выжженным пепелищем?

Самому? Не юный же книгочей Руслан этого жаждет, в самом деле.

Творец и Белая Мать, вечная вам благодарность, что прекрасная и добродетельная супруга Всеслава княгиня Ксения — жива и в добром здравии. Иначе он не уступил бы такой чести даже родному сыну.

С очень юным Русланом взрослая и закаленная в дворцовых интригах Жанна справится. С матерым и прожженным политиком-интриганом — нет.

2

Небо за окном оплакивает Элен. Сквозь плотные шторы. И толстую решетку. Сквозь непроглядную тьму в запертой снаружи комнате и четыре душных одеяла. Взаперти, куда Элен вернули.

Тяжелый шум осеннего дождя. В южном Мэнде должно быть вечное лето, но оно царило лишь до последней династии королей — бездушных жрецов Великой Змеи.

Мрачное окно зашторено темной портьерой, а небо за ним — тяжелыми тучами. Так же плотно.

И неважно, ночное оно или дневное. Уже всё равно. Всё неважно.

В детстве Элен мечтала плыть под тугими парусами сквозь яростную бурю — далеко-далеко. Рядом со смелым капитаном. С тем, кто спасет хрупкую Элениту от любой опасности. И всегда у храброго героя было лицо Виктора.

Свинцовые тучи тоже плывут по небу — как корабли. Куда захотят. Как только сбросят лишний груз — дождевую воду. Тогда они будут абсолютно свободы.

Вот так же и Виктор сбросил Элен — чтобы не мешала выживать самому.

Кармэн была последней надеждой всех беззащитных пленников. Приемной матерью многим. Ясным и теплым солнцем далеких Вальданэ и Аравинта. Но живое солнце погасло, съеденное мэндской тьмой. Больше надежды нет. Остальные умрут в ледяной мгле.

Осталось только рыдать в теперь уже вечном мраке. А когда горьких слез не остается — тихо всхлипывать, как раненый зверек. Дожидаться, пока добьют.

Здесь ведь нет достаточно глубокой норки, откуда не достанут. А у жалкого зверька — ни острых зубов, ни когтей. Отродясь не было.

Легкий скрип нарушил хрупкую иллюзию зыбкого покоя. Элен сжалась в комок, забиваясь в угол постели. Ближе к тяжелому ковру — во всю темную стену. Кажется, на ней выткан уже потертый камин. Наверное, тоже давно погас. Пленница его видела слишком давно. Еще когда не боялась зажигать предательские свечи.

Она опять забыла забраться под кровать. Поглубже. Да и зачем? Вытащат отовсюду.

Густая тьма и легкие шаги. Еле слышные, приглушены толстым ковром. Другим — напольным, с густым ворсом. Ни яркого факела, ни тусклой свечи, ни слабого лучика — сквозь тяжелые шторы. В кромешной тьме приходят уже не затем, чтобы вести на казнь в черно-алый зал.

В черной ночи просто тихо душат. Без шума.

Горло пересохло, как давно мертвый колодец в хеметийской пустыне. Элен жалко всхлипнуть удалось лишь со второго раза. Даже ей самой — еле слышно. Да и всё равно бесполезно кричать — кто здесь придет? Еще одна шайка очередных убийц?

Безжалостные палачи и обреченные жертвы — больше никого просто не осталось. Только не в мрачном Мэнде. И уж точно — не в змеином дворце.

А роль Элениты определена изначально. Обреченного статиста в трагической пьесе. Проходного персонажа на заднем плане. Храбрая и добрая Кармэн просто отсрочила смерть хрупкой воспитанницы. На сколько-то дней и ночей бесконечного ужаса. Или часов. Элен утонула в безвременье слез, страха и тьмы.

Наверное, лучше было умереть сразу. Сейчас бы уже всё кончилось.

Нет! Великая Змея ведь поглощает бессмертные души. У них не будет даже посмертия.

Как Эленита могла об этом забыть? Что теперь с душой бедной Кармэн? Виктор никогда не простит…

Только кому нужно прощение друг друга — если посмертия не получит никто? Никому не вырваться. Только не отсюда.

Сильная рука зажимает рот — слишком внезапно. Еще бы один вздох! Еще раз увидеть теплое золотое солнце!

Так уже было. В ало-черной, как эбеновый зал, спальне Короля-Жреца. И в ритуальном зале у столба.

Слезы горьким водопадом хлынули из глаз. Надо было всё же закричать!

Отчаянная Элгэ сейчас вырывалась бы. Дико и яростно дралась и кусалась. Плевать, что бесполезно. Она всегда боролась до конца — потому Виктор ее и любил.

Сейчас Элениту просто придавят душной подушкой и…

Может, хоть так ее душа отправится к милосердному Творцу? Змеи ведь здесь нет.

— Элен, тише. Не бойся и только не закричи. Это я, Вик.

Любимый! Он пришел — после того, как дождливую вечность назад облил жгучим как яд презрением. И бросил умирать.

Как он сюда попал? Его пропустили? Почему Элен не слышала скрипа ключа?

— Эленита, — еле слышно шепчет Виктор, — если бы я там попробовал тебя спасти, он убил бы тебя тут же. У меня на глазах. Это же безумный зверь — хуже Карла и Гуго вместе взятых.

Что в его голосе? Почему Элен еще Виктора слушает?

— Я… — шепчет она.

— Знаю, ты тоже не могла иначе. Ты спасала ребенка. И я — не мог.

В его голосе много тепла, но нет раскаяния. Виктор уверен, что прав. И что она должна это понять.

А Элен еще не знала ни о каком ребенке. Да и сейчас до конца не уверена. От будущего ребенка ей так плохо или просто от бесконечного, как Бездна, горя и ужаса?

— Как ты сюда…

— Нет времени. Как я пришел, так мы сейчас и уйдем.

Куда? Неважно. Если здесь есть любой выход — надо бежать. Пока не явились жесткорукие убийцы с гнилыми от злобы сердцами. Жрецы в черных сутанах и девы в золотых платьях.

А это случится вот-вот. Про Элениту не могли забыть совсем. И не могли решить ее пощадить. Такого не бывает.

Здесь не щадят никого. Король-зверь Мэнда и впрямь — страшнее всех пьяных Карлов и всех Гуго подлунного мира.

Узкая потайная дверь оказалась за настенным ковром. Рядом с выцветшим камином. Абсолютно неразличимая. Элен бы никогда ее не нашла. В одиночку.

Протиснуться можно только боком. Хорошо, что будущее дитя еще не раздуло ее тонкое тело.

Камин всё же согрел Элениту — напоследок.

Но ведь она теперь снова — не одна.

И лучше пока не говорить, что не уверена в ребенке. Вдруг Виктор готов ее спасти только ради этого?

3

Очередная лужа крови на полу, очередные тела они тащат с дороги. С видных мест. Прячут по темным углам. Их здесь много. И углов, и теперь — мертвых тел. Всё больше и больше. С каждым шагом. С каждым встреченным противником.

А засыхающая кровь — остается. Смешивается с грязью. Просто ее не видно на темном полу.

Очередной нож у горла очередного дрожащего пленника. Будто Вит, Гор и Белла явились не из солнечного Аравинта, где зреет лиловый виноград. Где цветут закатные вишни и алые гранаты. А юноши и девушки танцуют вокруг летних вечерних костров.

Будто и не было стольких счастливых лет в Аравинте, Ильдани и Вальданэ. Будто Арабелла и Гор и не родились в мирных семьях. В любви. И не выросли в тепле и заботе родных и близких.

Будто всегда было только пепелище вместо цветущего Аравинта. Дым сгоревших, разоренных деревень и мертвые дети на дымящихся руинах.

А потом — мрачные улицы кровавого Мэнда, где нет даже воровского дна. Съедено.

И подземные дворцы вечно голодных Детей Ночи.

Когда-то в прежней жизни прежняя Арабелла Вальданэ мечтала о страшной мести злобным врагам. И не думала, что прежде чем доберешься до самозваных Регентов, ты убьешь тысячи солдат. И погубишь тысячи своих. Грегори это уже видел, а она — нет. Как и Виктор.

Что сейчас за дворцовыми стенами — ясный день, лунная ночь, розовое утро, закатный вечер? Или теперь в змеином Мэнде ничего, кроме вечной ночи, не бывает? И недоступное небо всегда затянуто лишь в черный бархат с далеким золотым узором ледяных звезд.

Белла ведь целую вечность не видела теплого дня, солнечных лучей, пронзительной синевы небес. С первого шага в древние подземелья вечно юных Детей Ночи. Но для них она — родная мать, а ледяной мрак — друг. А вот для живых людей…

Сколько уже бездыханных тел эвитанцы оставили позади, в мрачных коридорах бесконечного дворца? И никто из заколотых — не змеиный жрец. И уж точно — не бездушный король Мэнда.

И почти никто не убит честно. Противнику не давали времени поднять шум. И кликнуть близкую подмогу. Тоже — не честную.

У истинной войны — именно такое лицо. Кровавое и озверевшее. И не только у пьяных наемников пьяного Гуго.

И с каждой новой жертвой — всё суровее лица Витольда и Грегори. Они всё понимают. Просто отступить нельзя. Им не оставили выбора. Теперь — только вперед. К новым смертям.

И где-то внизу безумно хохочет голодный Ормос. Он доволен. И набирается сил. Его наконец-то кормят досыта. И не только преданные жрецы.

Как скоро древний демон сможет выйти сам и охотиться уже лично?

«У тьмы нет власти!»

Нет и не будет!

— Где Кармэн и Виктор Вальданэ? — узкий нож в руке Грегори царапнул горло очередному пленнику. Багровое пламя факелов, багровая корка крови на острых клинках. Уже засохла. Не считая свежих потеков. — Где король Георг?

— У себя… — бормочет дрожащий голосишка.

Вранье, подлое вранье! Черную дубовую дверь «покоев» Виктора охраняли двое, но внутри никого не было! Это теперь есть. Хладные трупы — под кроватью. Кровавый лик истинной войны.

А холодная камера бедного дедушки Георга вообще была уже пуста. И не охранялась.

Никого нет на месте, никого!

— Врешь! — бешеная ярость вскинула руку Арабеллы. Заставила полоснуть беспомощного пленника по дернувшейся щеке. Не увернулся. Не сумел. А живая кровь вновь окрасила кинжал. Смоет ли предыдущую? — Говори, живо! Или уйдешь отсюда слепым, глухим и немым калекой! Да, еще холостым мерином.

— Не знаю! — дико взвыл он. Попытался отшатнуться, отодвинуться. Не выйдет.

Лик истиной войны помешает. И три пары жестких рук.

— Не ори! Их там нет, — взглядом остановил Беллу Грегори. А тихим, но действенным окриком — слишком голосистого пленника. Тот испуганно замолк. — Где они могут быть? И лучше тебе не врать.

— Я не знаю! Вы сможете найти сами, я клянусь! — тощий мэндец — даже с офицерской лентой — захлебывается диким ужасом.

Лейтенант. Совсем молодой. Но старше Арабеллы точно. И не младше Виктора.

Так почему достоин жить больше — в черном, ночном мире, где умирают дети? Где их убивают на пепелище родных деревень. И приносят в жертву Ормосу. Где даже их душам не суждено спастись.

Радуйся, дрожащий трус. Твоя душа угодит к Творцу или к Темному, но хоть не дохлой Змее на корм.

— Не убивайте! Я покажу вам Зеркальный Зал.

— Зачем он нам? — хмуро процедил Грегори.

Только в зеркала попялиться еще и осталось! Красотой неземной полюбоваться. Своей и боевых товарищей. Или этого… храброго воина Мэнда.

— Отдай этого труса и вруна мне! — хрипло усмехнулась Белла. — Он сейчас всё, что нужно, скажет.

Субтильный пленник затрясся. Хрупкую девушку боятся больше, чем сильных мужчин, надо же.

Как здесь душно. Будто дым чадящих факелов ест не глаза, а пересохшее горло.

— Оттуда видно весь дворец, клянусь! Всё, что захотите. Я точно знаю, великий повелитель часто там бывал. Пощадите!

— Тебе откуда это известно? — Грегори жестом остановил Беллу — опять. Ну зачем? Она бы прибавила честности холую маминого мучителя. — Повелитель с тобой был настолько откровенен?

— Нет. Это известно не только мне. Это знают почти все.

— Сколько человек охраняет зал?

— Не знаю… — запнулся пленник. — Обычно — десяток… или больше.

Витольд быстро и сноровисто вяжет пленного. Арабелла склонилась забрать оружие из трупов. И у трупов. Им оно уже без надобности.

Особенно с собой сгодятся пистолеты. До сих пор эвитанцы ими не пользовались. Слишком много шума. Но если диверсантов найдут в хваленом Зеркальном Зале — об осторожности можно уже забыть.

— Десяток… — Грегори сунул кляп из тряпки в рот пленника. А тряпка — пленников же рукав. Черный. — Нас всего двое.

— Трое, — из последнего задора возразила Арабелла.

— Трое, — не стал спорить Гор. — Их — десяток. И это — обученные воины.

А до сих пор кто был? Младенцы и дряхлые старики?

— Я знаю, — пожилой пленный слуга до сих пор старался казаться как можно незаметнее. — Я знаю потайной ход в Зеркальный Зал.

Странно, что не попытался удрать. Но кто бы его отпустил живым? А со спутанными руками далеко не сбежишь. Тут у каждого — метательные стилеты. И каждый умеет ими пользоваться.

— Почему молчал до сих пор?

— Вы не спросили. И откуда мне было знать, для чего он нужен? Кто из нас по доброй воле туда сунется? За любопытство здесь — верная смерть.

Что в глазах мэндского офицеришки — осуждение? Да еще и… презрение? Да пошел ты!

Слуга хоть трясется меньше.

— Веди, — усмехнулся Грегори. — Если приведешь не туда…

— Сам знаю — убьете. И эти — убьют. А если проведу — не убьете и отпустите.

— Слово офицера. Слово принца.

— Первому верю больше. Принцы у нас и свои есть. И даже король. А вот офицеры в армии вашего маршала Ильдани и вправду что-то в чести еще понимали. Не то что эти.

Слуги здесь презирают солдат не меньше, чем наоборот, надо же.

Очередной гобелен — с раскрашенными актерами прежних времен. Сейчас так ярко не малюются. И показывают не только глупые комедии с вечными толчками и пинками. И обсыпанием белой мукой каждого второго.

Кривятся в натужной улыбке перекрашенные лица-хари. То ли смеются над незваными гостями, то ли зарабатывают черствую краюху хлеба и кружку дешевого вина.

Арабелла сама распорола скользким кинжалом пятнистый балахон «шустрой служанки». Зацепив еще и «ушлого лакея». И обоих щедро замарала кровью. Наградила. Вместо хлеба и вина.

И застыла на низком пороге темного зала. Без окон. Даже узких щелей под потолком.

Первыми туда шагнули пленники, оба — Грегори опасался ловушки. Следом — он сам, потом — Белла, замыкающим — Витольд.

Багровые всполохи сверкнули сразу десятками. Со всех сторон.

Сколько здесь всевозможных зеркал? Мелких, крупных, средних, с ладонь? Сотни? И в кромешной тьме отблески багровых факелов выхватывают… что? Режущие осколки чужих тайн?

И почему так страшно заглянуть? Будто тогда там, за призрачной зыбкой гранью, останется часть твоей души. Еще один мелкий осколок. И Арабелла навсегда затеряется в мире режущих стекол и кривых отражений.

Если ее там еще нет. Вдруг за гранью — прошлое, и маленькая Белла играет там на коленях отца? Можно ли взглянуть в лицо самому себе?

Можно — если хочешь спасти родных! Если их жизнь — дороже твоей.

Даже если в кривом зазеркалье — твоя застывшая могила.

Будто острая игра воткнулась в еще живое сердце. Или ледяной зеркальный осколок. Затерялся там, напиваясь живой крови. Заставил Беллу обернуться. И заглянуть в очередное окно в чужую жизнь.

Или в смерть. В ее кривой оскал.

Ара еще успела потерянно оглянуться, потянуться к Грегори. Но тот вместе с Витом искал другие залы. И даже нашел. Кого-то.

— Грегори, это левое крыло… — будто из-под мутной воды доносится голос.

Белла тоже нашла. То, что так долго искала. И теперь умирает, замерзает, тянется к тусклой искре тепла. Из последних сил. Из их осколков. Леденеющим взглядом. Из-под мутной, болотной воды. Уже задыхаясь.

Наверное, Гор понял. Потому что вдруг оглянулся. Стремительно. К ней.

Слишком поздно. Трещина расколола тонкий, тающий лед. Змеями ползет во все стороны, ломает зеркальную гладь. Проминается под слабеющими ногами, уводит под ледяную стынь зимней воды. В вечный голодный сумрак Мэндского склепа.

— Мама… — замерзшие губы не слушаются. — Там… мама…

— Белла, что?..

Он увидел тоже. Обнял, прижал к себе.

Слишком поздно. Арабелла уже заглянула в чужую смерть. И осталась там.

Зеркало ее души раскололось.

Глава 9

Мэнд, Тайран.

1

Очередной пленник соврал вряд ли. Слишком был напуган.

Они видели именно проклятый алтарь, а не лживый морок черной магии живого трупа Ормоса. И, значит, доброй, любимой мамы больше нет. Самого дорогого человека…

Только Арабелла это уже знала. В тот самый миг будто что-то оборвалось в груди. Будто сорвался под ослабевшей рукой последний камень — на узком уступе. И Арабелла соскользнула в Огненно-Ледяную Бездну. И теперь осталось только лететь вниз и вниз… мимо голых скал. На острые камни внизу. Пока не разобьешься.

Маму убивали, пока Белла кралась бесконечными коридорами этого преддверия Бездны. Пока убегала от багрово-факельных отблесков. И верила, что успеет спасти самого родного человека.

«У Тьмы нет власти!»

Теперь Арабелла растворилась в голодной тьме. И устало бредет в ней, мало что понимая. Из змеиного лабиринта нет выхода. Разве что к голодным змеям. Они уже шипят из всех сумрачных углов. Предвкушают вкусный ужин.

Только зачем даже им глодать острые осколки чужой души?

Клубятся смутные, темные тени… и выскользнул навстречу Арабелле живой, гибкий силуэт. В изорванном алом платье. Вьется по точеным плечам рыжая грива, яростно горит в факельном свете синева взгляда. «Цвета грозового моря» — как сказали бы художники в далеком Вальданэ, куда не вернется уже никто из них.

Исцарапанные руки легли на плечи Беллы:

— Где вас носило, и почему ты одна⁈

Бритвенные осколки вяло ворочаются в больной голове. Нехотя режут густой алый туман… вместе с заблудившимся разумом. Пытаются вспомнить, куда делись друзья. И нужно ли еще вообще их искать. Главное, что нет мамы.

Да, им с Грегори и Витом было нужно найти вдобавок какую-то загадочную Лауру. Это Арабелла вспомнила только сейчас. Смутно — как в вялом, кисельном мареве. При виде этой самой Лауры. Бессмертные Дети Ночи предупреждали, но сейчас они дальше, чем прежняя жизнь в родительском доме.

А теперь загадочная Лаура нашла Арабеллу сама. Как? Уже неважно.

— Иди сюда. — У сдержанно-бешеной фаворитки Змеиного Короля — медные волосы и ярко-синие глаза. Жесткие и злые. С такими выжить шанс есть. Бедная, добрая мама была совсем другой и потому погибла. — У меня мало времени. Да встряхнись же ты! Я видела стражу, пока кралась сюда. Твоего парня схватили, а ты…

— Он — не мой парень, — будто сквозь толщу сонной воды вспомнила Белла. — Витольд — мой друг. Мы вместе искали моего брата.

И других. Пленников держали в разных концах этого змеиного дворца. Гору и Виту это сообщили зеркала.

И тогда эвитанцы разделились. Зря. Витольд крался впереди, и его схватили. Слишком внезапно. Белла успела затаиться за углом и сбежать. Потому как мало что соображала. Иначе кинулась бы на помощь.

А тогда Арабелла потащилась по свежему следу дворцовой стражи. Чтобы спасти Витольда или умереть. Или и то, и другое.

Только порой забывает, куда и зачем идет. Но это ведь ненадолго, правда? Потом неверная память возвращается кинжальной болью.

А Грегори — невесть где. Может, его уже сожрали мертвые змеи? Он ведь отправился искать других пленных один. В компании только «языка». Того, что пощаженный слуга.

А куда они дели трусливого офицера? Не вспомнить.

Пусть радуется, что не достался Змее. Многим повезло гораздо меньше…

Мама!.. Боль захлестывает кипящими волнами. Накрывает с головой, тянет на вязкое дно чернильно-багрового омута.

А они сами с Витом? Куда брели они? Почему Белла это уже забыла?

Ах да. За ее братом Виком. И за другими пленниками. В противоположный конец дворца. Мимо очередных факелов и ветхих гобеленов.

— Твой брат — Виктор Вальданэ? Тогда он пропал.

— Куда?

Арабелла особо уже и не надеялась. И могла ответить сама.

Будь Виктор жив — она бы тоже уцелела. Почувствовала родную душу рядом.

Маму Белла чувствовала. До последнего.

— Здесь пропадают лишь в одно место.

— Как и мама. Я видела, как ее убили.

Последние искры гаснут в кромешной тьме. Больше ничего и никого нет. И самой Беллы — тоже…

Надо было тогда, в еще не сожженном Аравинте, не мчаться за Гором, а остаться с мамой. Рядом, может, и получилось бы ее спасти…

— Да встряхнись же ты! — прикрикнула Лаура. — Меня ежедневно насилуют и почти так же часто бьют, но я не кричу и не хнычу.

— Я раньше — тоже… — зачем-то начала Белла. Не всё ли уже равно? Ее ведь уже нет.

А хладные мертвецы и бестелесные тени — безмолвны. Из умерших опасны только Дети Ночи… и Ормос.

— Ты вообще-то хочешь отомстить? Очнись!

Да, за погибших мстят. Когда-то Арабелла мечтала отомстить за храброго папу и благородного, доброго дядю Арно. И за тяжелые раны любимого Гора.

А теперь она тоже знает, что за близких и родных нужно мстить. Но это знание — будто ветхая страница в старой книге. Как один из забытых дворцовых гобеленов. Где-то, когда-то и кем-то написана.

А в сумрачной реальности хочется сжаться в невидимый комок и забиться в темный угол. Их здесь полно. И выть, выть, выть. Вдруг хоть там и тогда не так сжигает режущая душу и сердце боль?

— Я больше не могу. Нет сил. Я умерла.

— Отлично! — Лаура выматерилась не хуже любого пьяного наемника. — Мне на помощь прислали дохлый труп. Жаль, что не как Дети Ночи — вот от этих-то покойников толк есть. Но сами они заявиться не соизволили. Моего любимого тоже убили — слышишь, ты, змеева дура? Но я почему-то жива и не спятила.

И что? Чем это поможет? Милой, доброй мамы и Вика больше нет. И дяди Георга. Где-то есть любимый Грегори… наверное. Но его имя больше не светит во тьме проклятого Мэнда. И ничего не значит. Прежняя любовь Арабеллы — отныне тоже высохшая страница чужой старой книги.

Пальцы Лауры сжимают плечи Беллы до синяков. А яростные синие глаза — близко-близко. Безразлично близко.

— Лично я собираюсь мстить, а не возиться с тобой. Слышишь?

Лучше бы отомстила самой Арабелле. Можно всадить кинжал себе в сердце, но зачем? Смерть ничуть не лучше жизни. Ничего не изменится.

— Отойди от нее! — в черных глазах Грегори — затаенная угроза. Как и в его клинке.

Когда Гор успел подойти так незаметно? Ладно, к безумной Арабелле, но к дикой Лауре?

Он тоже изменился. Неуловимо, но быстро.

Жаль, что Белла — не в ту сторону. Не в лучшую. Не в живую.

А за спиной возлюбленного из сумрачной тьмы выступают бесчисленные тени. Десятки… сотня? Целый коридор. Темное войско.

— Гор, беги! — крикнула тень прежней Арабеллы. В память о былой любви.

— Это свои.

И впрямь. Свои. Живые. Дышат. Отбрасывают собственные тени.

Одна из них — рослая, крупная, в старомодном чепце — кинулась к Арабелле.

Баронесса Керли. Из плоти и крови. Всё такая же несокрушимая.

Грегори их освободил… нашел. Спас.

И потому с его острого клинка кровь каплет так часто. Всё еще. Опять смывает прежнюю. Уже засохшую.

Страж там был явно не один. А сколько из них держали маму, пока палач вскрывал ей горло⁈

Жаль, Белле никогда их не достать. Она даже не вспомнит лиц. Всё заслоняет одна лишь Тьма.

Разве что убивать каждого первого служителя Ормоса. Тогда уж точно не промахнешься.

— Отлично! — негромко и зло хохочет Лаура. — Хоть кто-то живой объявился. Да целая армия прямо. Команда женщин, стариков и даже детей. Хочешь последние новости? Твой друг в лапах жрецов, а твоя подружка способна только скулить.

Теплая рука обнимает за плечи. Белла, как раненый зверек, прижимается к худому плечу Грегори. Цепляясь за последнее, что еще осталось.

— У нее только что убили мать. — Зачем он об этом напомнил? Арабелла жалобно стонет, сжимаясь от боли. — Тише, не плачь. Мы идем спасать Вита. И остальных. Веди нас.

Значит, остальные и впрямь существуют. Где-то. И туда они с Витольдом шли. Наверное.

Что враги сделают с Витом? Или уже сделали? Казнят? Тоже скормят Ормосу?

Виктор — жив? Грегори, скажи, что брат Беллы — жив! Тогда она еще попытается… вернуться. Склеиться. Собраться вместе.

— Да она уже и без меня туда шла. По крайней мере, в том направлении. Вряд ли только соображала, зачем. И что собиралась делать. Только там не пройти. Всё перекрыто, и голодный Ормос караулит. Но есть другой способ. Убить змеиного короля Мэнда. Тогда им станет не до твоего Вита.

— А это возможно? До сих пор этот больной маньяк почему-то жив.

— Всё возможно. Все смертны. Если знать, чем и как убивать. Я не зря ошивалась во дворце.

— Я уже понял, что ты из Эвитана, — уже мягче произнес Гор. — И чем же?

— Змеиным оружием. Клинком из застывшего яда Ормоса.

— И где его взять? У Ормоса из-под скользкого бока? Там и отлить?

— Нет — в королевской оружейной. Вполне открыто. В бывшей Алой Башне. Там когда-то красные розы зимой цвели — для живых… Он уже давно отлит. Но тебе (и любому другому) его и брать бесполезно. Умрешь от жгучего яда раньше, чем шелохнешься. Чтобы только удержать Змеиный Клык, нужно быть Посвященным. Хотя бы низшей ступени.

— И где я сейчас возьму Посвященного? — в хриплом голосе Грегори — смертельная усталость. — И еще не пришибу при этом. Ладно, где его ловить?

— А он у вас есть, — усмехнулась рыжая девушка. Оскалилась. — Я. Я же сказала, что сойдет и низшая ступень. Даже самая низшая.

2

Аристид уже когда-то был в Мэндском подземном дворце Бессмертных. В отличие от Анжелики.

Но туда им сейчас и не надо.

Подземелья Детей Ночи ведут почти к самому дворцу короля-жреца. Почти.

И сейчас большая часть подданных вечно юного Князя Ночи просто собралась широким кольцом вокруг. На безопасном расстоянии. На почти безопасном.

Ждут.

А вот лица и Аристиду незнакомы. Все, кроме сына.

Как впервые видят Древнего и они. Даже острые клыки оскалили. Неуверенно. Примерно чувствуют, сколько из них тогда останется здесь навеки. Или уже нигде.

Приземлился Аристид шагах в пяти от ближайших. Анжелика отстала лишь на миг.

— Он похож на нашего Князя, — изумленно воскликнул кто-то.

— Неверно. Не я на него, а он на меня, — усмехнулся Аристид.

— Отец… — вечно юное изумленное лицо. Что на нем — искренняя радость? И… облегчение.

Будто лунное сияние расходится золотыми волнами. Накатывает на приближенных, на древние стены, на мрачные витражи вражеского дворца…

Зато среди Бессмертных — явное замешательство. Не ожидали? Не настолько древние? Все обращены уже при этом мальчике? Куда делись остальные? Разбежались? Худшее лучше не предполагать. Все-таки этого вечно юного Князя любит маленькая Иза.

— Он — ваш отец в смертной жизни? — удивился кто-то из ближайших соратников. На вид — чуть старше своего Повелителя.

Среди них и впрямь мало тех, кто успел повзрослеть.

— В обеих, — вдруг открыто улыбнулся Князь. — Мой отец и мой создатель, где ты был так долго? Я так тебя ждал!

И кинулся с объятиями. Можно сказать — на шею. Чуть ли не повис.

Под изумление подданных. И причин для такого у них больше одной.

Вряд ли подобное признание уместно без подробностей. Даже Дети Ночи не слишком поймут отца, вдруг обратившего шестнадцатилетнего сына.

Но для объяснений не осталось времени. Да и Аристид для них слишком горд. И не за тем сюда прибыл.

Придется потом Князю лично выкладывать семейную историю любопытствующим. Если снизойдет. И сочтет нужным.

Раз уж не осталось живых свидетелей. Не-живых.

Будто ночная птица взмахнула антрацитовыми крылами — колыхнулся звездный плащ. И сияющие темные локоны. Ярко сверкнули необычайно ясные глаза — тени звезд уже небесных. На шею Анж кинулась Иза. И действительно повисла:

— Наконец-то ты с нами, сестра! Лучшего создателя нельзя и пожелать — ты станешь сильнейшей из нас. Ради этого стоило ждать так долго. Но как ты могла так рисковать собой, Анж⁈ Я уже тебя оплакала. Я так боялась, что уже тебя потеряла!

3

Почему-то Витольд ждал безумного короля-жреца. Но нет, в черно-алом зале — одни глухие капюшоны его змееглазых приспешников.

И эбеновый алтарь в застывших потеках. Хорошо, здесь нет Арабеллы. Она бы поняла, чья эта кровь.

Настежь распахнута дверь — размахом в полстены. А из нее — ветвится широкий лаз в непроглядное подземелье. Под легким углом.

Жрецы ждут полумертвую Змею на пиршество. Жертва — тоже. Он, Витольд.

И не только.

У соседней стены — огромная шевелящаяся куча. Тел. Живых. И связанных. Мужчины, женщины, дети, старики. Часть — эвитанцы, остальные — нет. Местных нахватали. И, похоже, даже далеко не всех знатных.

Похоже, следующие жертвы. На каждого черных столбов не хватит. Окончательно спятившие жрецы теперь режут сразу толпой?

Витольд сразу заметил среди обреченных три или четыре знакомых лица… и накрепко стиснул зубы. Об этом думать сейчас нельзя!

Как и об оставленной в Эвитане Алексе! Но там хоть есть честный кардинал Александр. И он поклялся.

Где же проклятый свихнутый монарх свихнутого Мэнда? Почивать на мягких перинах отправился? Отдохнуть от трудов праведных, подлая, сволочная скотина?

Пока волокут, Вит не только огляделся. Еще успел надавать изрядных пинков и крепких тумаков — куда дотянулся. И даже удостоился отборной ругани. На неизвестном языке. Правда, какой-то слишком… размеренной. Эти рыбокровные скоты даже злиться, как нормальные люди, не умеют.

И в ответ Вита двинули тоже — почти равнодушно. Привычно. Отвлеклись всего на миг — увы, времени вырваться не хватило. В кровавый зал втащили еле живого короля Георга Ларнуа. И поволокли к соседнему столбу. Именно поволокли — слабые ноги больного старика не держат.

Но не от страха. Его в потухших черных глазах — нет. Престарелый король именно болен.

Приковали их рядом. Методично и аккуратно, как быков на бойне. Хором затянули мерзопакостную муть на древнем языке. Прилежные мальчики из церковного хора нашлись!

— Верую в Творца милосердного и всепрощающего, — искренне прошептал Витольд. — Творец, в руки твои вручаю душу свою.

Если Творцу служат подобные благородному кардиналу Александру, в такого Создателя всего сущего стоит верить…

— Творец милосердный… — еле слышно попытался повторить и король Аравинта.

Охрипший, сорванный голос ему не подчиняется. Да и как говорить — если половина лица неподвижна?

Молитвой Витольд захлебнулся — плотный кляп забил рот слишком глубоко. Мешает дышать. И воняет. Половую тряпку, что ли, с затоптанного пола подобрали? А прибраться здесь некому? Всех слуг-уборщиков уже успели перерезать?

Ничего, кляп — мелочи. Главное, что Витольд ведь успел снять того здоровенного охранника и обыскать. И даже бросить драгоценный ключ в клетку с жертвами. Дальше выберутся сами.

Просто не успел спастись сам, но это ведь не самое главное?

Правда, он не знал, что нужно спасать еще и тех, кого уже успели приволочь сюда!

И если Творец и впрямь — милосерден, он направит грешную душу Витольда туда, куда заслужено. Хоть в Светлый Ирий, хоть в Ледяную Бездну, хоть еще куда. Но только не в пасть к древней змее из совсем другой религии. Напрочь проигравшей эту битву еще в замшелую древность. Иначе сейчас ее жрецы не прятались бы по темным, склизким катакомбам и сырым подвалам.

Вот только такой же кляп уже суют больному королю, а он может задохнуться. Уроды! Уроды и скоты!

А молиться можно и не вслух. Даже в Священных Свитках сказано, что истинная вера — в душе и сердце. Шептать спасительную молитву можно и про себя.

«Верую в Творца милосердного и всепрощающего. Творец, в руки твои вручаю душу свою…»

Древнее пение сбивается, срывается. Пускает позорного петуха…

Что, беситесь, змеевидные, скользкие твари с рыбьими глазенками? Мешает, да?

Черный рукав взвивается над головой Вита. С чем-то плохо различимым в сжатом кулаке. Сейчас оглушат…

И жесткий удар ничем не смягчить. И не увернуться…

…И тело в бесформенном черном мешке падает рядом. А следом — прочие. Их тоже сняли — быстро и ловко. Преобладающим числом.

И уже чьи-то сильные руки отвязывают Вита от ржавого ледяного камня. Железные, медвежьи лапы. Такие до боли знакомые. До боли в суставах.

Кристиан и Никола Керли! Стиснули оба сразу. Нет, бедных ребер у Витольда точно больше не будет.

Сколько раз боролись вместе. Вит ни разу не победил… Ни одного из них.

А женская рука выдернула мерзкий кляп. Графиня Венло!

И брезгливо отбрасывает? Нет, с тряпкой точно не всё ладно.

А прочие свои — сколько их? — уже развязывают шевелящуюся «кучу». Грегори, ты — молодец! Неужели нашел всех⁈

В три пары рук уже распутывают и старого короля. Усаживают, бережно поят из фляги.

— Потом расскажешь, где потерял Алексу, — вздергивает Вита на ноги крепыш Кристиан. — А пока, — витое серебро и надоевшая чернь узкой фляжки — прямо к пересохшим губам, — вот, глотни-ка.

А могучий Никола поддержал за подмышки. Не дал рухнуть. А то ноги Витольда тоже сейчас подвели.

Глотнуть он и впрямь успел. И именно тогда первый толчок сотряс змеиный дворец.

4

Земля и шаткий пол прекратили трястись, едва последний беглец миновал крутую лестницу. Ведущую в основные коридоры. Змеиное подземелье осталось позади.

Но над головами по-прежнему — тяжелая крыша и три этажа дворца. Под ногами змеятся (опять!) трещины на фигурной мозаике.

Где кровавый король — неизвестно, а до ближайшего выхода надо еще добежать.

Холодно. Грегори поморщился. Арабелла дрожит, будто они не в осеннем Мэнде, а в северном Словеоне посреди лютой зимы. Или в северном Ормхейме.

Змеи с ним, с гнилым королем опостылевшего Мэнда — отсюда надо выбираться. И выводить живых людей.

— Уходите, — принял решение Грегори. — Прямо сейчас. Прочь. Ломайте двери в залы. Выбирайтесь через окна. Найдите, где нет решеток.

Он лично видел такие, когда в первый раз пытался сюда залезть. Вот только сообразить бы теперь, где именно их заметил.

А парадный и черный вход наверняка перекрыты гораздо сильнее. А всё подземелье сотрясает дохлая Змея. Выползает на привычную охоту.

— Там всегда вооруженная стража, — хмуро бросил кто-то из спасенных мэндцев. Молодой, крепкий. Кузнец или бывший солдат? — С острыми мечами, копьями и заряженными пистолетами. Она всегда там. Вокруг всего дворца. Иначе бы отсюда всё время кто-то бегал.

— Стража — смертна. Это уже все заметили, разве нет? Убивайте солдат и жрецов, бейтесь за каждый шаг, зовите на помощь Детей Ночи. Чем ближе к ним подберетесь, тем легче им будет вам помочь.

— А ты? — перебил его Витольд.

— А я попытаюсь найти Виктора. Нельзя оставить его здесь.

Вздрогнула Арабелла.

— Только не ты, — остановил его Вит. — Без тебя они не выберутся. За Виктором вернусь я.

— Прекратите! — рявкнула вдруг… почтенная баронесса Керли. Не хуже сыновей. И даже мужа. — Никто больше не станет разделяться. Хватит уже. Все идем в одну сторону. И либо найдем Виктора, либо нет. Нас для этого достаточно. Хватит уже — одного такого героя-одиночку мы только что отвязали от алтаря.

— Вы правы, — признал Грегори.

И опять неверно выбрал направление пути. И выяснилось это уже за поворотом.

Когда беглецы выскочили из тьмы в яркий — яростный! — свет. В огненную ночь.

Потому что опасные толчки и впрямь замерли. На время.

Потому что свое черное дело уже свершили. Снесли часть крыши и верхних этажей. Начисто. Будто там всё давно прогнило.

А еще — раскололи змеиный дворец надвое. Вместе с окрестным двором, витой оградой и… изрядной частью города. Отделили бесконечным провалом добрых ярдов десять в ширину… уже двенадцать. И медленно ползут по старому камню широкие лучи-трещины. В обе стороны. Как совсем недавно — по дворцовой мозаике.

Ветвятся, как очередные ядовитые змеи. Только что не шипят. Еще не научились.

И именно потому ни одного стражника беглецам пока и не встретилось.

И теперь дохлая Змея замерла. Остановилась передохнуть. Перед сытным обедом. Жертвам ведь уже никуда не деться.

А позади всё рушится. Прямо за их спинами. Будто стоит живым покинуть коридоры, как там всё мгновенно гниет…

А впереди, за провалом — полдворца стоит, где стояло. Будто ножом срезана стена. Ровно так.

А над запрокинутыми головами — бездонное ночное небо. И по нему несется вскачь яростная комета. Будто огненный всадник на колеснице. Горячит коней. И срываются с клинка алые всполохи…

Светло, как днем. Только много страшнее.

Из чего перекинуть мост? И на чём держится их часть дворца, если провал — всё шире. Сколько уже — ярдов тридцать?

Куда они сползают — к кипящему черному морю?

— Назад! — крикнул Грегори, перехватывая семилетнюю дочку баронессы Мадлен Лито. Чуть не соскользнула в глубокую черную бездну. — Не подходить близко!

Куда ведет непроглядная тьма — в бывшее подземелье? Или… еще глубже?

Оттащить перепуганную девочку назад, вручить железной баронессе и…

И не по-женски крепкая рука сжала запястье Грегори:

— Только попробуй сунуться туда один… мой король.

Дикий вопль заставил обернуться обоих. Из бездонного провала высунулась… гладкая, скользкая, круглая горка. С круглыми же глазами — без век.

И голодной, хищной пастью в рослых полчеловека.

И, возможно, ее привлек не зовущий запах живой крови. Или не только он.

Еще и слишком громкий окрик бестолкового горе-командира.

Глава 10

Мэнд, Тайран.

1

— Море наступает! — дикий вопль позади оглушает напрочь. — Оно тоже взбесилось!

Почему бы и нет — со всем прочим за компанию? Плененное змеиной гаванью древнее море и так терпело слишком долго.

Но почему сегодня кричат исключительно освобожденные мэндцы? Разве за столько лет не привыкли к любым причудам родной… страны?

А из своих — даже малышка Франсуаза Лито уже молчит. А остальные просто толпятся на дворцовой террасе. Бывшей. Мрачно сжимают оружие — кто какое отобрал у побежденной охраны.

Слева, справа, позади — дрожат гнилые развалины дворца. Внизу трясутся кровавые катакомбы. В разломанные окна бывших залов хлещет вольное, буйное море. Прямо сквозь толстые решетки — пенным волнам они не помеха. Древнейшая стихия — куда там всяким дохлым безмозглым змеям?

Черное кипящее море — не голодное. И даже не равнодушное. И не злое.

Бурные волны с удовольствием смоют эту змею… но заодно и случайных людей. Змею море ненавидит, люди-однодневки ему безразличны. Убить всех — меньшее зло. Даже спасение — для большинства. Почти для всех. Тогда гнилая скверна исчезнет точно.

— Откуда ты это взял, Грегори? — серьезно уточняет баронесса.

Потому что он, оказывается, несет весь этот бред вслух. Всю эту… странную правду.

— Слушайте его! — то ли злится, то ли хохочет рыжая Лаура. — Надо же — в тебе и впрямь говорит древняя кровь. А мне она только шепчет.

Взбешенное море — это опасно. Но оно и впрямь — меньшее зло. Змеиная башка над черным, бездонным провалом — куда опаснее. Потому что уничтожит не только бренную оболочку.

А еще хуже, если она сейчас взметнется вверх на шее. Вверх. Прямо к огненной комете. Там гадину уже не достанешь, зато она — любого. В любой удобный для нее миг.

А потом еще и выловит из клокочущей воды. Одного за другим. Когда они все — поплывут.

А там, в черном провале, возникнет кипящая воронка огромного водоворота…

— Дай мне меч, — проговорил Грегори. С трудом отводя взгляд от беззрачковых глаз. Видящих всё. И всех.

Только бы не дернулась сейчас. Только бы еще не поняла.

— У тебя есть, — отрезала бывшая фаворитка безумного короля.

— Твой меч, — требовательно протянул руку бывший принц. — Другой не поможет. Или все умрем.

— Ты его не удержишь! Он же тебя сожжет! И тело, и душу, дурак!

Всё равно эту обреченную душу сейчас сожрут! Вместе с бесполезным телом.

— Я выдержу. Во мне ведь древняя кровь, разве нет?

Даже в короли когда-то сунулся… зарвавшийся идиот.

— Руки обмотай… — баронесса Керли уже рвет какие-то широкие тряпки.

Никола раздирает пополам плотный плащ. Почти ровно.

А Лаура послушно отдает совершенно простой меч. Такой с виду безобидный, только черный. И брать его не хочется. Совсем.

А едкая усмешка синеглазой девушки — еще острее. И ядовитее.

Грегори накрепко сжал рукоять. Сразу, не примеряясь.

Как раскаленная добела кочерга!

Отравленное железо прожигает насквозь… нет, не руки. Кровь, душу… всё! Как Лаура и предупреждала.

Нужно крепче сжать его — вот и всё. Чтобы не выронить от боли. Чтобы кочерга не упала, а приварилась. Чтобы Грегори успел, прежде чем сгорит.

Только три шага. Всего — три.

Целых три!

Надо было взять ядовитый металл у самой змеиной морды!

Раздвоенный язык скользнул к вкусной добыче. Где-то в вязкой полутьме. Рыбоглазые чудовища двоятся, троятся, наслаиваются друг на друга. Слишком большие. Не помещаются, гадины!

Сзади опять кто-то кричит — только бы бешеное море еще не захлестнуло всех! Не унесло в черную пучину.

А с пылающих небес льется, мечется слепящий свет. Режет больные глаза.

И, уже бессильно падая на колени на мокрые камни, Грегори всадил жгучий, яростный клинок в черную пасть центральному монстру. Уже обеими руками, с размаху.

Одной бы просто не удержал оружие. И сил бы не хватило.

2

Багровое зарево полыхает во весь горизонт. Пылает древний город. Один из древнейших в подзвездном мире. И один из тех редких, что следовало спалить давным-давно. Правда, жаль живущих в нем людей. А теперь — погибающих.

Они-то не виноваты. Просто родились не там и не в то время. И вовремя не сумели сбежать.

Грегори прав в одном. Дикое, вольное море злится больше всех. Ему явно надоела вся эта погань, оно жаждет смыть ее с концами. Но заодно смоет и людей. А они хотят жить.

И как же холодно! Грегори, пока не привели в чувство, уверял, что над горящим городом кружит огненно-алая комета. И что он и сейчас ее видит.

Но нет — невозможно светло просто от зарева пожаров. Древний Тайран горит.

— Еще бы — если с неба льется огонь! — почти кричит Грегори, приподнимаясь на мокром каменном полу. Среди воды по щиколотку.

Захлебнется — если не держать его голову выше.

— Очнись! — переорал его Витольд. — У тебя в жилах струится яд этого проклятого Ормоса. Вот и видишь, чего нет. Очнись: у нас и без огня с небес проблем довольно!

— Только я его увидел еще раньше. Лаура, — Гор с трудом сел. Арабелла поспешно подхватила его, Кристиан кинулся поднимать на ноги. — Лаура, змея мертва?

— Мечтай! Это же ее собственный яд. Переварит как-нибудь. Уползла раны зализывать. Уполз, точнее. Проголодается — вернется. Если нас к тому времени не смоет ко всем акулам и спрутам.

— Лаура, ты знаешь больше всех. Я… верю тебе. Я вижу то, во что никто не верит. Что нам сейчас делать? Броситься в море?

— Утонете. Это сейчас не просто море. Оно — полуразумно… но именно что «полу». Потопит нас вместе со змеями — чтоб они уж точно сгинули все. А еще хуже, что проклятый дворец вот-вот провалится в Бездну…

Тоже проклятую, да.

— Что? — побледнела Арабелла. — Там… Виктор.

— Нет там уже никого. Не веришь мне — спроси своего парня. Он сейчас всё видит и всё слышит.

— Это правда, — кивнул Грегори. — Белла, я не знаю, жив Виктор или нет, но во дворце его в живых нет точно. Как и в змеиных катакомбах.

— Вам не об этом надо думать, — перебила Лаура. — Тут сейчас всё взлетит на воздух. И будет такой водоворот… Все полетим кормить крабов и кракенов. У моря свои хранители. И они сейчас разгневаны — мама не горюй.

— Что нам делать, Лаура? Назови любое решение. Я тебе верю.

— Любое? — бешено и зло прищурилась она. — Ну тогда — разве что призвать Проклятые Галеры. Им не зайти ни в один порт. Сюда — могут, потому что тут уже не порт, а… кормушка для кракенов. Но и Галеры — не выход. Не спасение.

— Как мне их вызвать?

— Вызвать-то я могу, — усмехнулась Лаура. — А дальше что? Эти Галеры мне не подчинятся точно, не надейтесь. Я для них — никто.

— А прочим? — зачем-то уточнил Витольд.

— И прочим — не сомневайтесь. — Ледяные ярко-синие глаза, ровный взгляд, равнодушное пожатие плеч. Страх в ее душе умер давным-давно. Вымерз. — Во мне ни грана древней крови.

— Древней — это какой? — похолодел Вит.

— Той, что у тебя нет почти наверняка. Если, конечно, ты и впрямь не королевский бастард. Галерами командовать здесь смогут только трое — Сезаринг, его девчонка и этот старик. Если легенды не врут.

Сильная, уверенная баронесса Керли прижимает к себе дочь. Все три здоровяка-сына — похожи, как близнецы, — загородили мать стеной.

Грегори обнимает за плечи Арабеллу. И его обожженные руки вряд ли поднимут меч в ближайшие месяцы. И вообще хоть что-нибудь.

Черная пенная волна взметнулась над парапетом и бессильно опала. Хищная, голодная волна. Пока еще не достигла добычи. Ту еще не швырнули в смертную пучину.

И ощутимо содрогнулся бедный король Георг. Взгляд потерянно скользит по лицам. Ищет Кармэн?

И отшатнулись дети — к матерям. Будто те способны защитить.

— Белла не в том состоянии, — голос у Грегори совсем никакой. Как состояние бедной Арабеллы. И старого короля Георга.

Как их общее короткое будущее.

— Тогда умрет народу на одну галеру больше. Или на две — если еще и дряхлый старец не справится. А людей у вас и так многовато — даже для четырех Проклятых кораблей. Битком будет. Так что решайте сами.

Всё ниже клубится серый смерч. Заверчивается в воронку — не спеша, но верно. Дикий ветер Бездны крепчает.

Лицо короля Георга жалко кривится. Одной стороной.

Справится ли он? Да дед Арабеллы и говорит-то теперь с трудом.

— Я, возможно, королевской крови! — вдруг выкрикнула Изабелла. — Вдруг я чей-нибудь бастард? Не зря же так похожа.

И ощущение, что ее грязное рванье и впрямь стало королевским пурпуром.

— Рискни, — оскалилась Лаура. — Проиграешь — умрете всей галерой… но вы и так умрете.

— А ты? — зеркально кривится усмешка фальшивой принцессы.

Если фальшивой — ее галера не выживет точно. Но выдержка у девчушки точно настоящая.

— И я. Я с тобой взойду на галеру. Именно на твою. Глядишь, и подскажу чего. Мне-то терять нечего. Так зачем занимать чужое место?

Особо яростная черная волна взвилась над парапетом по пояс Витольду. Залила, кого успела. Люди отодвинулись назад — уж насколько смогли. Скоро уже не смогут. Следующий пенный вал взлетит еще выше.

И показалось или нет, что море попыталось унести Вита с собой? Утащить прохладными водяными руками? Гораздо сильнее, чем в обычном шторме?

Закричал кто-то из детей — Вит кинулся туда. Но нет — мальчишку удержали железные братья Керли. Матерясь сквозь зубы.

Полубезумное море схлынуло, огрызаясь. Готовится к новой атаке.

Белла не сможет жить без Грегори. А с тем, что могла спасти полсотни людей — и не спасла? Отдала спятившему морю?

— Арабелла сможет отдавать приказы, — совсем тихо выговорил Вит. — Просто повторять то, что услышит от меня. И тогда влезут все. Я присмотрю за ней, Гор. Обещаю. Клянусь.

— И я, — эхом откликнулась баронесса Керли. — А мои сыновья присмотрят за королем.

— Обещаем, — вздохнул без спора старший. Никола.

— Это еще не всё. Припасы с собой где брать? — вдруг вспомнил Грегори. — И пресную воду. Ты сказала, Проклятым Галерам не зайти в порт. Что мы будем есть и пить?

— Если легенды не врут, на любой Проклятой Галере всегда есть запас пищи и воды. И он не истончается. И не портится. А если всё вранье — что вы вообще уже теряете? — Лаура в упор смотрит только на Грегори. — Кинуться в море успеете всегда. Ты обещал верить в любое мое безумство — так верь.

Почему перед глазами лишь одно — отчаявшееся личико Беллы, судорожно сжавшей локоть Грегори? Побелевшие пальцы на мокрой темной ткани плаща. Насквозь мокрой.

И как баронесса Керли осторожно разжимает эти пальцы.

А Грегори что-то быстро говорит Белле в самое лицо — горячо, искренне… только Вит не слышит.

И полубезумная, как море, девушка, похоже, тоже.

3

Над самой головой рушится дворец. Это ничего. И ничего уже не изменит. Бессмертной не страшна человеческая гибель.

А под небесным куполом станет даже легче… дышать. Хоть подобным Анжелике и не нужно дыхание. В его человеческом смысле.

Рядом — надежное плечо и уже ставшая привычной поддержка Аристида. Но в этот бой он не вмешается. Это битва только Анжелики. И ее клятва. Оплаченная кровью на Алых Крыльях.

А бой Аристида — совсем иной. Страшнее и опаснее.

Потому что теперь Анжелика и Аристид вправе войти в этот дворец.

Где-то в гневных небесах тоже гремит огненный бой, но в нее не вмешаться даже бессмертным Детям Ночи.

Позади оглушающий грохот — рушатся мрачные коридоры. Похоронный звон — рассыпаются цветные витражи ажурных стекол. Тюремной телегой на осенних колдобинах трясется испещренный трещинами пол. Внизу шевелится, свивает кольца всё еще голодный Ормос. Готовится вновь воспрять.

Но не успеет. Благодаря бессмертным и смертным истерзанного Мэнда и храбрым пленникам из Аравинта и Эвитана, объединившихся против общего врага.

И таким, так Анж, ступать по земной тверди вовсе не обязательно. Когда умеешь летать в темном подземелье — сумеешь и под высоким потолком. Так что пугай своей злобой, мертвый Ормос, других.

Вот он — тронный зал древних королей. Когда-то здесь правили совсем иные Силы. Древние — как и везде. Но моложе, чем безумные братья-полубоги с затонувшего Анталиса.

Неясно, почему зал еще не рухнул и не обвалился.

И в полном облачении восседает спятивший король-жрец. С фамильным клинком в кровавой руке. Багровый отблеск дымных факелов играет на ярком рубине потертой рукояти. Огромном, чистейшей воды. Ценой в роскошный дворец. А во сколько жизней?

Древнее оружие, старая сталь, бесценные камни.

У обутых в шелковые сапоги ног два последних тела — очередных юных пленниц-любовниц. Не старше Изы. Светлые и темные волосы — в запекшейся крови. И она же впиталась в истоптанный ковер.

Перепуганные стражники и слуги убегали отнюдь не в шелковой обуви.

А трещин на мозаике под плотной тканью не видно. Они просто тонкими змеями вьются прочь — к стенам.

Больше зверь не убьет никого. И никогда. Анжелика — не героиня из любимых книг. И большую часть сегодняшнего подвига совершили не бессмертные Дети Ночи. Но это, главное Зло бывшая принцесса мрачного Мэнда остановит.

Почти главное. Есть ведь еще и сам Ормос. И его тоже скоро уже не будет.

Но Анжелика ступает по грязному, стоптанному ковру только к бывшему кровному родственнику. Злейшему врагу стольких последних лет. Прекрасная и ужасная Дочь Ночи. Пока кипит последний бой на море — в изломанной гавани и за рваной линией пенного прибоя. Пока дикая буря швыряет утлые скорлупки древних кораблей — бессмертных Проклятых Галер. Пока взбешенный Ормос пытается вскипятить древнее море. Пока разгневанный небесный всадник мечет огненные стрелы в ночное небо. Пока вечно юные Князь и Княгиня Ночи уводят спасенных жителей гибнущего Тайрана прочь. Подальше от обреченного родного города. Нельзя разбудить почти всесильную древнюю стихию и ждать, что она станет кого-то щадить.

Всё равно безумный Тайран давно перестал был теплым, уютным домом кому угодно, кроме пробужденного Ормоса и его преданных слуг.

Едва умрет кровавый король-жрец — прервется змеиная связь. Станет некому посвятить мертвым Змеям нового короля. И последний принц правящей крови мрачного Мэнда — у Ночных Князя и Княгини. И не черным жрецам добыть спасенного Мигеля у Бессмертных.

Тебе конец, проклятая древняя, многажды сдохшая змея. Больше никто не вернет тебя из гнилого небытия.

— Анжелика, удачи, — улыбнулся Аристид. Как это ему удается — сразу и так холодно, и так тепло? — Я спускаюсь к Ормосу.

— Удачи. Возвращайся.

— Вернусь, — еще одна улыбка растопила ее небьющееся сердце. — Я же обещал показать тебе загадочные пирамиды Хеметиса и священные реки Ганги.

Последний взгляд… боевого товарища. И в тронном зале остались лишь трое. Анжелика, ее злейший враг и черная ненависть.

— Ты ничего не добьешься, — усмехнулся… дядя. — Ты отдала душу зря, монашка. Как и тот жалкий слабак, кем прежде был я.

— А сейчас ты, похоже, силен? — усмехнулась она.

— Да, — расхохотался он. — Даже если проиграл — тебе. Теперь ты — достойный враг. Для меня. Но не для моего Повелителя — Древнейшего Ормоса.

— Да, для него найдется враг сильнее. И сейчас они уже начнут теплую беседу по душам. Но зачем⁈ — вдруг яростно выкрикнула Анжелика. Сорвалась, хоть и собиралась сдержаться. — Сейчас ты можешь сказать, чего тебе не хватало⁈ За что ты скормил проклятому Ормосу мою семью? Мою мать? Моего отца? Моего кузена Алессандро⁈ Свою жену и детей?

— Так ты и впрямь любила Алессандро? Надо же. Моя монашка-племянница, такая добродетельная. Вся в книгах и заботах о храме. Даже я почти поверил. Какая уже разница⁈ — усмехнулся безумный король. — Во мне осталось не больше от того слабака, чем в тебе — от пыльной монахини. То, зачем я когда-то продал душу, потеряло для меня смысл, когда я ее лишился. Такова плата, Анжелика. Порадуйся бессмертию. Это всё, чего ты добилась.

— Не могу сказать, что особо жажду твоей крови, подонок, — прошипела Анж. Теперь ей удается даже шипеть мелодично. — Потому и не стану ее пить.

Он поднялся-таки навстречу погибшей и воскресшей племяннице. Надо же — с претензией на отвагу. Тенью того, кем когда-то был, а теперь презирал. Справедливого правителя и храброго воина. Любимого и любящего отца бедного Алессандро.

И даже вскинул острый клинок. Всё еще человек — против нелюдя. Сверхсильного и неубиваемого.

И шею ему свернуть оказалось легко. Как любому другому смертному. Только грани рубина кроваво отразились в глазах. У обоих. И в остатках похоронного блеска витражей.

— Я добилась всего, — усмехнулась в гаснущий взгляд умирающего врага Анжелика. — Ормос наконец сдохнет окончательно. Больше никто не принесет ему жертв.

— Ты так думаешь? — еле слышно ухмыльнулся последний проклятый король-жрец.

И отправился в Огненно-Ледяную Бездну.

4

— Семь футов под килем! — вопит с просоленной всеми ветрами мачты облезлый попугай. Самый настоящий.

Сколько ему веков? Сколько из них он живет… умирает? Не знаешь, как и сказать. Но орет громко. Живенько так. Бодренько. Явно чувствует себя вполне живым. Куда живее Витольда. И уж точно — Беллы.

Кричит, вопит — во всю луженую птичью глотку. Даже если под облепленным ракушками килем — давно не семь футов. А до бывшего берега — уже долгие мили. Потому что и моря теперь больше.

Злой ветер бьет в тугие паруса. Черные. А когда стихает — разномастные матросы гребут не хуже. Равно как и хлещут крепкий ром. Где они его берут, если нельзя причалить? Неужели и впрямь он тут не переводится? Все смоленые бочки наполняются снова? Да и вековая смола на них не гниет.

Только теперь спасенные пассажиры (или узники) Проклятой Галеры — нет, Галеаса! — вынырнули из душного трюма. Разницу Витольду объяснила бледная как смерть Арабелла. Прежде мало что понимавшая в любых кораблях. Да и сейчас ощущение, что просто заучила наизусть.

Нырнуть в мрачный трюм пришлось, чтобы первым же пенным гребнем не смыло за скользкий борт. Бессмертной команде не грозит ничего — уже следующей волной обратно зашвырнет. Увы, живым на такую любезность рассчитывать не приходится.

Беллу тогда на борт почти внесли. Она до последнего цеплялась за Грегори.

И это теперь тоже кровью запеклось в памяти. Так же, как почему-то внезапный крик больного короля Георга. Хриплый, сорванный… полный дикого ужаса:

— Огненный демон! Он спалит нас всех! Море горит!..

Алый горизонт тогда и впрямь оправдал поэтичное название — будто яростный закат вспыхнул посреди чернильной ночи. С самой середины глубокой чаши небес — до пенных шапок морских волн. Рваным полукуполом.

Но никаких демонов там точно огнем не швырялось. Просто король Георг вспомнил послеобморочный бред Грегори. И в безумном сознании больного старика всё исказилось, как в кривом зеркале.

И сразу же хищная волна в сотню раз выше Витольда показалась не такой уж и страшной. Тем более что не накрыла, а вскинула легкий галеас на пенный гребень. Как любимую игрушку. И швырнула в кипящее море.

Причем, ощущение, что и впрямь — кипящее. Долетающие брызги почти обжигали.

Пенные волны теперь плещутся на месте бывшего дворца. И доброй половины огромного Тайрана. Или почти половины. Будто там никогда и не было древнего города. Роскошного дворца, жилых домов. И мрачных подземелий — логова вечно голодного Ормоса и вечно юных Детей Ночи.

Ну они-то спаслись, ясное дело. Но куда провалился чокнутый змей? На самое дно морское? Если так — хорошо бы там и сварился. Вкрутую. Холодную кровь стылых рептилий такое должно убить точно.

Если в разрушенном дворце еще оставались живые — у них шансов не было. Жуткой оказалась цена за победу над древним злом.

Спящий вулкан здесь, что ли, когда-то таился? Не одному же дохлому Ормосу дремать до времени. Иначе почему полгорода провалилось в бездонную пропасть? В какую-то морскую яму?

И такой же вспыхнувший вулкан взорвал один из крупных островов легендарной Лунной Гряды — в десятке миль? Витольд слышал, что когда трясется морское дно — такое бывает. Треснут вековые камни под обманчиво тихой водой — и хлынут волны в огненное жерло…

Это как-то объясняет кипящие волны. А заодно и бешеное зарево на алом горизонте. То, что теперь уже — слава милосердному Творцу! — погасло. Да и бурлившая вода успокоилась, поостыла. Может, честный и искренне верующий кардинал Александр из далекого Эвитана вымолил хрупкие жизни беглецов? Он-то уж точно почти святой.

Вит поспешно укутал хрупкие плечи дрожащей Беллы вторым плащом. Ей теперь всегда холодно.

Где галеры (галеасы!) Грегори и еле живого короля Георга — сейчас гадать бесполезно. Далекий корабль не совсем принцессы Изы трепещет узким парусом на тихом горизонте. Уже спокойном, темно-синем. Под розовеющей зарей. Далеко-далеко. Сотни глубоких футов под ракушечным килем. А нынешний долг Витольда Тервилля — спасти Арабеллу и этих людей. Вверенных ему — потому что больше некому.

— Тебе нужно поесть, девочка, — несгибаемая баронесса Керли заботливо склонилась над еле живой Беллой. С пусто остановившимся взглядом. Аравинтская принцесса потеряла всех, а теперь еще и Грегори. — Тебе понадобятся силы. Как и всем нам. Это еще только начало.

И нужно приложить все усилия, чтобы оно же не стало концом.

Часть 2

Глава 1

Возвращение Девы-Смерти.

Ребята, мы снова пришли не туда…

Алькор.

Начало Месяца Рождения Зимы.

Аравинт.

1

Мрачный, опустевший Аравинт похож на свежее кладбище. Где навек похоронены твои близкие и любимые.

И даже голодные (или того хуже — сытые) вороны уже не носятся со зловещим карканьем. Давно разлетелись. Стало нечем кормиться.

Император Евгений подарил уже почти дисциплинированной армии Анри Тенмара беспрепятственный путь через границу Мидантии. А взамен отнял умного и проницательного кардинала-михаилита Иннокентия. Вернул лишь своего доброго, мягкого тезку.

В черных глазах старой Азы вечная печаль и мудрость поселились задолго до истинной причины безбрежного горя. Впрочем, разве прежняя жизнь мудрой ведуньи была безоблачной?

Зато тихая Риста осмелела. И перебралась к одному из веселых бьёрнландцев. Походной женой.

— Ты уверена, Элгэ? — Аза спрашивает даже не сурово. Просто грустно. Не у Ристы — у илладийки, лишившей старую ведунью всего.

Уверена в чём? Что не вправе рискнуть жизнью благородного Олафа? Да. У Диего есть еще Октавиан. А на банджаронском Алтаре — если Элгэ и впрямь связана с Поппеем — слишком велик риск гибели чересчур отчаянного бьёрнландца. А если связи нет — магия навек прикует их друг к другу уже с Олафом. А за что ему вечные, неразрывные оковы с не любящей его девушкой? И никогда — никакого права полюбить другую.

Позади — чужие дороги так до конца и не понятой Мидантии. И за что отец называл Элгэ «моя маленькая мидантийка»? Не с кем было сравнить, наверное. Императора Евгения не встречал.

Под копыта ложится теплая земля родного Аравинта. Разоренная, выжженная, обезлюдевшая.

Они оба изменились — Элгэ и Аравинт. И примерно в одном направлении. Хоть и вдали друг от друга.

Где ты, прежняя жизнь? Где такие логичные математики, витающие в облаках философы, утонченный Лоренцо Винсетти? Где прежние песни и радостный смех? Кармэн… мама была права: надо было веселиться. Пока всё вновь не стало плохо. Жаль, Элгэ осознала это только сейчас.

Илладийка долго — всю бесконечную опасную дорогу — гадала, на какой кривой козе подъехать к Анри Тенмару. Как хорошо будет смотреться на острой пике опухшая голова поганого Гуго!

А теперь она и так там. Если пресловутые вороны не склевали. Эрик Ормхеймский вряд ли церемонился, скидывая жирного соперника с Золотого трона. Жаль, до Элгэ отрадное зрелище не дотянет. Плюнуть бы напоследок — от души. И гнилые змеи с ним, с честным благородством в отношении мертвых. Они не стали лучше и чище от того, что сдохли.

А теперь благородный Анри обещал после спасенного Аравинта и припугнутого Мэнда двинуть многотысячную армию уже на родной Эвитан. И так захваченный-перезахваченный всеми, кому не лень. Подходящую кривую козу легко оседлал неглупый мидантиец Евгений. И договорился с Анри обо всём. В подробных деталях.

А вот впереди — внезапный шум. Усталое ржание и громкие голоса. Скорее веселые, чем тревожные. Прервали тягостную беседу с Азой.

Кончай пресловутых ворон ловить, Элгэ. Навостри уши — возвращается разведка. Как раз горячит коней!

И сколько же заразительного шума! И кажется или нет, что уезжало их меньше. Взяли свежих пленных? Вот Анри Тенмар обрадуется — когда сам вернется.

Но если прихватили застрявших в многострадальном Аравинте перепивших гуговцев — странно, что на месте же не допросили и не пристрелили. Зная горячего Конрада-то. Как и мстительную Эстелу. Да и саму Элгэ — будь она с ними.

Зато, судя по довольному смеху, среди своих тяжелораненых не прибавилось. Как и убитых.

А вот и нетерпеливый Кор. Живой, здоровый, без единой свежей царапины.

Торопится навстречу. Вместе с той самой Эстой. Тоже здоровой. Конь о конь. Красивая они все-таки пара.

И хмурится печальная Аза — верная подруга и врагиня. Почему? И уже не успеть спросить.

— Элгэ! Вот ты где!

Радостный-прерадостный Конрад. Кому? Кого…

— Ты не представляешь… — смеется он.

— Точно нет, — против воли усмехнулась илладийка. Нет, всё же улыбнулась. — Но буду рада от тебя услышать.

Кор точно не умеет тянуть. Улыбается еще шире. Веселее. Счастливее. Как прежде — еще в беззаботном Вальданэ. Дома.

Будто позади и впереди — и не выжженная Бездна без конца и края.

И не верится, что совсем недавно именно Конрада почти хоронили. И маленький, осиротевший Мишель мстительно твердил про Черную Деву.

Чудеса бывают. Но просить спасительного чуда от Олафа Элгэ не вправе. И даже принимать в дар непрошенным.

— Виктор и Элен нашлись! Посреди Аравинта! Представляешь?

— А остальные? — сердце бешено заколотилось. Пойманным соколом — об острые прутья клетки. — Грегори, Белла, Кармэн…

— Я не спросил… — чуть растерялся Конрад. — Это же не я их нашел. А бьёрнладцы не знали…

Бьёрнланды. Ну да — в караулы все ходят лишь со своими. И за квиринцами присматривают так же.

— Где они⁈

Элгэ кинулась вперед. Будто чувствуя спиной тревожный взгляд Азы. Острый, как у хищного кречета.

Что? С чего она вдруг… Всё же хорошо.

— Виктор! — илладийка даже успела протянуть руки. Как вольная птица — крылья.

Не кречет — чайка.

Виктор будто стал много старше. Похудел, построжел. Взгляд — совсем волчий. И хмурый.

— Элгэ! — в черных как южная ночь очах появилось что-то… прежнее. — Мне Конрад сказал, но я не поверил…

Взгляд Азы будто прожигает спину. Как она не отстала — в ее-то годы?

— Виктор! — Почему Элгэ вместо крепких, теплых объятий кричит? — Где Кармэн, где Арабелла⁈

Где мягкосердечный король Георг?

Во взгляде Виктора — уже не только ночь. Еще и ее тьма. И всё, что за ней. Бездна.

Или еще хуже — ничто.

И глухой-глухой голос:

— Погибли.

2

Элгэ сама виновата. Сама сделала глупость, когда кинулась на шею давно потерянному Виктору. Обнимать и утешать. Не видя ничего вокруг. Ладно — благородного Олафа. Ему ничего и не обещано. Но разве Элгэ вспомнила хоть на миг юного Октавиана? И заметила погасшее личико Элен?

А еще хуже, что его не заметил и Виктор. Просто пронесся мимо. К Элгэ. Такой же давно утраченной и внезапно обретенной.

И потом — когда его окружили старые друзья и… новые любопытствующие. Когда пришлось отвечать на сотни вопросов. И всё, что держало Виктора в реальности, — крепко сжатая им рука Элгэ. Судорожно стиснутая. Он так ее и не выпустил.

И когда все хоть ненадолго оставили их одних — в тесной палатке на двоих. И будто вернулась странная, горькая ночь по дороге в Аравинт. Когда горькие, злые слезы вымочили Элгэ рубашку — на обоих плечах, на груди. И разжать объятия Виктора — всё равно что его убить.

Опомнилась Элгэ отнюдь не тогда, когда следовало. Потом. Когда алтарное проклятие (если оно есть) уже не отвести. Поздно.

— Уходи! — запоздало всполошилась проклятая. Отстраняясь, как раскаянная жена от любовника — в дешевой комедии. — Виктор, я должна тебе рассказать…

Тогда он окаменел. Квиринской статуей. Или легендарной соляной. Видимо, ждал длинный список… связей. За время разлуки.

А дождался убитого Поппея и змеиного Алтаря Ичедари. И Площади Влюбленных. И древней легенды. И до кучи — Девы-Смерти. С ее танцующим безумием.

— Бедная моя! — первый и нынешний любовник Элгэ крепко сжал ее в объятиях. — Успокойся, всё уже позади. Всё кончилось. Мало ли, что ты увидела в бреду? Я сам думал, от горя свихнусь, слышишь? Будь ты рядом, всё случилось бы иначе… Какая же ты у меня храбрая!

— Виктор! — пристальный взгляд глаза в глаза. У Октавиана очи такие же черные — как южная ночь, но глубже и… спокойнее. А у Вика теперь горят больным, лихорадочным огнем. Как в горячке. — Виктор, ты меня слышал? Я могу быть проклята. Опасна для тебя. Ты погибнешь.

— Это без тебя я погибну! Мне плевать на все проклятия подзвездного мира разом, Элгэ. Да я сам себя убью, если снова тебя потеряю.

Шумит за тонким пологом палатки боевой лагерь. И одинокий ветер. Пахнущий гарью и горем ветер истерзанного Аравинта.

Где-то плачет Эленита. Утратившая последнее.

Но чем Элгэ будет лучше многих других — если отвергнет Виктора сейчас? Недавно потерявшего мать, сестру, дядю? Столько выстрадавшего?

Если позволит лишиться последнего и ему.

И почему кажется, что так уже было прежде? И нет — вовсе не по пути в тогда спасительный Аравинт.

Совсем в другом месте. В холодном Эвитане. В тоскливом плену.

В стылом особняке Мальзери, сером под старину. Когда обреченному Юстиниану было так холодно и страшно. Так одиноко. А вообразившая себя циничной, роковой красавицей Элгэ шептала ему сказки о солнечном Илладэне, потому что сердце рвалось от жалости. Но отнюдь не от любви.

3

Он поскребся к ней в палатку удивительно трогательно. Будто обычный незнакомый дворянин.

— Элгэ, я должен с тобой поговорить, — чуть застенчиво произнес старый почти друг. А для бедной Кармэн, может, и не «почти».

— Я здесь, святой отец. Ваше высокопреосвященство, — улыбнулась илладийка доброму, мягкому священнику.

— Элгэ, мне нужна ваша помощь, — просительно глянул он.

— Я честно постараюсь, святой отец, — илладийка не напряглась.

Что такого может у нее попросить безобидный кардинал Евгений? Слишком уж он мягок и добросердечен.

Но смелости отправиться в змеиную пасть ядовитой Мидантии у него хватило. Как и сил там выжить.

— Как ты знаешь, какое-то время я провел в Мидантии.

Пытаясь спасти родной Аравинт. Рискуя собой — каждый миг.

— Да. Почти в плену. Как мы все. Только мы — не в Мидантии.

Их Огненная Бездна была совсем другой. Но не менее опасной. И не менее отравленной.

Общие испытания всегда сближают. Даже если случились вдали друг от друга.

— Там я понял то, что прежде от меня ускользало. О чём я не хотел думать. Пока не встретил нынешнего императора Евгения. Тогда еще наследного принца.

При подлом узурпаторе-отце. И при заключенном в темницу и изувеченном законном короле — кузене. Мягком и начитанном Константине. Слишком добром для Мидантии. И вообще — для власти.

И вот теперь Элгэ насторожилась. Слегка. И не из-за любого из Евгениев.

Может, она уже сходит с ума — опять. Но… просто ли так им обменяли кардиналов? Забрали закаленного воина, вернули тихого, спасенного мидантийским императором церковника?

— Он — воистину образец правителя, — почти мечтательно вздохнул императорский тезка. — Удивительно благородный человек и удивительно благоразумный правитель. Для его лет, его времени, его страны.

Конечно, этот благоразумный и благородный аравинтского почти пленника спас. Но не стоит ли встревожиться, что законный кардинал Аравинта поет такие дифирамбы императору другой страны? Соседней. И очень могущественной.

— И сейчас Эвитану тоже нужен новый монарх.

Это понятно. Но, будем надеяться, добрый кардинал не предложит сейчас сдать Эвитан (и Аравинт заодно) благоразумной Мидантии в качестве послушных провинций.

Здесь сейчас нужен Анри Тенмар. А еще лучше — живая Кармэн. Не Элгэ.

— Армия без законного короля во главе — это просто кучка мятежников, — продолжает учить полумидантийку политике еще совсем недавно далекий от интриг человек. — Это понимает и Анри Тенмар. Но до недавнего времени у нас всех не было шанса.

А теперь все-таки зовем Евгения Мидантийского на царство? Вот только замотанному Анри лучше сейчас этого не говорить. Он все-таки честный патриот. И только что лишился любимой женщины. Тут не до стального терпения в выслушивании странных теорий. На грани прямого предательства.

— Элгэ, я с огромным уважением отношусь к Анри Тенмару. Но, боюсь, сейчас он не осознает всей серьезности нынешнего положения…

Анри не осознает⁈ Анри, только вчера выбивший пистолет из руки Рауля Керли?

Элгэ всё же смолчала. Потому что поняла. Аравинтский кардинал никогда прежде Анри не видел. Для него молодой Тенмар — лихой командир летучего отряда и пылкий любовник Прекрасной Кармэн. Осознать его как благоразумного (опять это слово!) политика и опытного полководца вот так, сразу — трудно. Особенно если ты сам — не политик и не полководец. Далеко.

— Ваше Высокопреосвященство, я тоже отношусь к вам с огромным уважением. Но ваш пресловутый император Евгений, которому вы поете хвалу, устлал себе путь к Пурпурному Трону телами всей своей семьи. В том числе, законного императора Константина. У Эвитана уже были такие правители — может, хватит?

— Мы не знаем, что именно произошло тогда в Мидантии — во время переворота. Император со мной не откровенничал. Лично я верю, что убийца Константина — принц Роман. Полубезумный садист — вроде Карла Эвитанского. Но даже если бы Евгений и в самом деле был убийцей и узурпатором, от нынешних правителей Эвитана его отличает умение вовремя остановиться. И ум.

— Последнее — не оправдание ни для чего. У меня был очень умный дядя-свекор. И от себя могу сказать, что лучше добрый дурак, чем сволочной умник.

Только вот кто есть кто сейчас? Что за прозорливый, расчетливый умник стоит сейчас за наивным, впечатлительным кардиналом? Сам расчетливый император Евгений? Они пересылаются? Или всё было обговорено заранее?

Причем бедное преосвященство ведь и впрямь может считать, что спасает свою страну.

И кого бы предупредить — чтобы не подставить искреннего бедолагу всерьез? А предупредить — надо.

— Элгэ, я же прожил в Мидантии не так уж мало, — мягко упрекнул кардинал.

— Я знаю, — мягко улыбнулась будущая предательница. — Вы, как и мы все, рисковали жизнью. Причем вы — добровольно, ради всех нас. Это дорогого стоит.

— Тогда поверьте мне — в отношении Евгения Мидантийского. Ему можно доверять. Знаете, это уж точно не аргумент в споре, но я был на его последней свадьбе. С его прекрасной кузиной Юлианой. Это было просто удивительно — брак одновременно по любви и по расчету. Высшая степень политической прозорливости.

— Или удачи. — Если, конечно, этот хваленый Евгений не научился влюбляться по заказу. А заодно и его прекрасная кузина. — Но неужели вы позвали меня сегодня, чтобы поговорить о Мидантии?

На той судьбоносной встрече Элгэ предпочла не называть свое имя. И потому видела императорскую чету лишь мельком. Больше издали приглядывалась к Мидантийскому Барсу с супругой. Тезке Октавиана.

И узурпатор Евгений илладийке не понравился. Есть в нем что-то… от Мальзери. И вовсе не от Октавиана.

Такие не влюбляются. И не горят. Иная у них стихия. И судьба — другая.

И неужели бедный кардинал — настолько романтик? И настолько жалеет, что сам любви лишен? Или… был влюблен в кого-то, только безответно?

Этак и впрямь увидит чувства там, где их и отродясь не было. И завестись-то не могли. Для такого нужно сердце.

— Простите, Элгэ, я никогда не умел правильно построить разговор. До сих пор у нас не было законного претендента на Золотой престол. Самое знатное происхождение было у вас с Анри Тенмаром, чуть уступает вам Конрад Эверрат. Но ни в одном из вас не течет кровь Сезарингов.

Спасибо, хоть новоявленного герцога Алексиса Марэаса Стантиса в законные короли не присылают. На основании знатности происхождения. В предках у Скорпиона были и императоры.

Наивный кардинал «не умеет построить разговор» — это точно. Особенно когда волнуется. Будем надеяться, не предложит сейчас династический брак Элгэ с Анри Тенмаром — по примеру хваленой сверхразумной Мидантии. Бедному Анри, только что потерявшему любимую женщину, вот еще лишь этого и не достает.

Как насчет организовать в Эвитане Республику? Как в Вольных Городах?

— Ваше Высокопреосвященство, простите, но я буду откровенна. Если хотите знать мое мнение: уния с Мидантией исключена. Анри Тенмара я уговаривать на такое не стану точно. Да, у нас нет законного короля — если Грегори и впрямь погиб…

— Увы, Анри Тенмар не готов в это поверить. Он не смог смириться со смертью Кармэн и цепляется за соломинку.

Да. Анри продолжает вести войска к разрушенному Тайрану. Он всё еще верит, что Прекрасная Кармэн, Грегори, маленькая Арабелла и остальные — живы. Живы и найдутся среди многочисленных беженцев. А даже если и нет — другим всё равно сейчас позарез нужна срочная помощь. Как когда-то — во взбунтовавшейся Сантэе.

Хуже, что чудесно спасшимся Виктору и Элен поверил капитан Рауль Керли. Элгэ никогда не думала, что железный медведь может сломаться. И это будет так страшно.

Возможно, Анри не верит в гибель всех еще и по этой причине. Или пытается не верить. И не ради себя. Слишком хочет вновь вдохнуть в старого друга жизнь и надежду. Вернуть его назад — прежним.

— Ваше Высокопреосвященство, если у нас нет короля — значит, мы пока обойдемся без него. И лично я не против коронации Анри Тенмара.

— Либо вас. Но вы не можете принять корону вперед брата и старшей сестры, а оба они — неизвестно где.

А Конрад не может взгромоздиться на Золотой трон вперед родного деда, ясно. А дед — в захваченном Эриком Эвитане. А знамя и символ должно болтаться впереди победоносной армии, а не сидеть в плену у врагов.

— Но вы оба — и ты, и Анри, — не видите очевидного выхода. Если бедный Грегори погиб, а Кармэн Ларнуа — нет, кто тогда получит корону?

— Кармэн, разумеется. Она — дочь короля Фредерика. Старшая.

— А если бедная Кармэн все-таки погибла?

Махровой дурой Элгэ себя обругала от души. В том числе, и за то, что сразу не сообразила, откуда растут ноги. С кем говорил Евгений, который не император (и не прозорливый политик!), до нее.

Кто тут еще, кроме Элгэ, наполовину мидантиец? С куда большим основанием, чем она.

— Анри прав. Кармэн вполне может быть жива.

— Элен Контэ видела ее смерть своими глазами.

— Элен Контэ потеряла сознание задолго до описываемых ею событий! — отрезала Элгэ. — И это тоже ее слова. Но даже если и так — ни она, ни Виктор не видели смерти Грегори Ильдани.

Как, кстати, и отчаянной малышки Арабеллы. Но ее тоже не коронуют вперед брата.

— Принц Виктор сумел выбраться из Тайранского дворца, чтобы встретиться с принцем Грегори, но…

— Вот именно. Он не сумел с ним встретиться. Они разминулись на разрушенных улицах. Это его же слова. Виктор не видел Грегори много месяцев. Не видел и его смерти. Ваше Высокопреосвященство, простите, но Анри Тенмар прав и здесь. Не рановато ли мы хороним нашего законного короля? Сезаринга — без всяких вариантов и условностей. Сына знаменитого Арно Ильдани.

— Дай-то милосердный Творец. Людям необходимо знамя борьбы, Элгэ. Тот, за кем они пойдут.

А Грегори не привыкать быть знаменем.

— До сих пор они прекрасно шли за маршалом Анри Тенмаром. Даже когда он еще был подполковником. Пойдут и дальше. Простите меня, Ваше Высокопреосвященство. Но, наверное, дело в том, что мы томились в плену в разных странах. Вы теперь идеализируете абсолютную монархию. А я наблюдала чехарду квиринских императоров. И могу точно сказать: без законного короля прожить можно. Нельзя — без сильного полководца и благородного человека. И еще — без честного церковника. А вот при них уже почти без разницы, на чьей голове нахлобучена корона с самоцветами.

Глава 2

Середина Месяца Рождения Зимы.

Аравинт.

1

Если прежде Элгэ Илладэн считала себя не совсем живой, то теперь впору передумать. При виде нынешних правителей мрачного Мэнда.

Впрочем, принцесса Анжелика — всего лишь Регент при брате. Короле Мэнда Михаиле Третьем. А уж он-то точно жив. Даже если и ведет себя куда мертвее родственников. Весь — будто одни наполненные болью черные глаза. Чем-то похож на младшего брата несчастной Елены. Оставленного в Мидантии. Под защитой кардинала Иннокентия — вместе с прочими квиринскими беглецами.

Дикий ветер свистит над восточными равнинами Мэнда. Злой ветер. Сметает прошлое.

Несет с далекого погибшего Тайрана запах едкого дыма, черного горя и вволю попировавшей смерти. Не успеешь сделать шаг, а твой прежний путь уже замело серым пеплом. Где ледяной Эвитан, где душная Квирина, где прежний солнечный Аравинт? О теплом Вальданэ можно уже и не думать. Как и о соседнем Ильдани. А родной Илладэн забыть, как сказочный, добрый сон.

Больше нельзя врать самим себе. По-своему благородные Правители Ночи привели всех, кто выжил. Сопроводили.

И всё рассказали. Грегори и впрямь сделал всё, чтобы спасти пленных — и Мэнда, и Эвитана, и Аравинта. Он даже успел вывести их из подземелий Ормоса. Но не дальше.

Последних пленников разрушенного дворца отрезало бездонным черным провалом. Захлестнуло кипящим морем на трясущихся развалинах. На каменной косе. И прямо оттуда их забрали жуткие Проклятые Галеры. Но Кармэн Ларнуа среди увезенных в никуда уже не было. Вместе с благородным братом короля-палача Валентайном ее принесли в жертву на черном алтаре. Вместо спасенной Элен Контэ.

Анри Тенмар не сорвался. Даже довел переговоры до конца.

А потом молча ушел к себе в палатку. Наверняка хотел просто погнать верного коня в черную ночь, но побоялся, что это сочтут слабостью и бегством. Что армия растеряется. Полководец не может позволить себе такого.

Из палатки не доносилось ни звука — как ни караулил верный Эверрат. А утром маршал вновь появился на совете — как ни в чем не бывало. Только среди его густых волос почти не осталось черных.

А может, помогло то, что вновь сорвался Рауль Керли. Встревожившись за друга, маршал забыл о себе. Конрад говорит: с ним такое уже бывало далеко не раз.

А после совета Виктор встретил Элгэ в их палатке. За бокалом крепкого вина. Мидантийский хрусталь — прощальный подарок императора Евгения.

— Элгэ, у нас больше нет времени, — мрачно проронил ее любовник. — Истекло песком. Утонуло в кипящем море Мэнда. Взлетело на воздух тучей пепла из огненных гор. Ты должна мне помочь.

— Попроси кардинала Евгения.

— Церковник и так на моей стороне. Этого мало. Тенмар привык к суровому вояке Иннокентию. Два сапога пара. А вот этого библиотечного книжника наш маршал вообще не воспринимает как советчика. Элгэ, я ни змеи не понимаю, чего Тенмар тянет. У него есть законный король. Это я. По праву моей крови, по праву мести за мою мать, мою сестру и моего кузена. Как Тенмар смеет мне не верить⁈

— Виктор, успокойся, — привычно проронила Элгэ. В ней будто что-то надломилось после того разговора по душам с кардиналом. С библиотечным книжником. Почти другом.

Знает ли он, как на самом деле относится к нему Виктор?

Да как бы ни относился. Почему засомневалась вдруг Элгэ? Кто дал ей право? Потому что Виктор требовал Золотого трона, еще не зная точно о гибели Грегори? Да кто они все такие, чтобы об этом рассуждать? Виктор был там, в кровавом Тайране. Потому и не сомневался: выйти живым из змеиного дворца было уже нельзя. О смерти бедной Кармэн ее сын знал от перепуганной малышки Элен, присутствовавшей там. Что бы орала сейчас сама Элгэ — начни ее осуждать за смерть Юстиниана те, кто никогда не видел черных жрецов?

Виктор жаждет кровавой мести — за всё и всех. Если не сволочному королю Мэнда — его уже нет, так хотя бы тем, кто вынудил невиновную семью аравинского короля туда бежать. Подлым предателям жены и детей героя Алексиса Зордеса. Эвитану. Регентам. Особенно одному из них — нынешнему королю. Такому же сволочному, безумному змеепоклоннику, как и покойный Мигель Очередной.

Разве сама Элгэ не мечтала утопить врагов в их же крови? Разве до сих пор не жаждет плюнуть в поганую рожу жирному принцу Гуго? Хоть сколько сдохшую и сгнившую.

— Мы с Грегори были братьями. Если бы он выжил — я просто вернул бы ему эту змееву корону обратно. Но как меня поддержит армия — если не поддерживает маршал, их змеев полководец?

Не змеев! Уж Анри-то к этой гадкой мерзости отношения не имеет.

— Кардинал Евгений мне рассказывал о нынешнем императоре Мидантии, — осторожно начала Элгэ. — Когда тот пытался получить Пупрурный престол, маршал Октавиан Кратидес поддерживал не его, а пленного Константина. Законного короля. Но принц Евгений каким-то образом сумел его перетянуть на свою сторону…

— Элгэ, мне уже кардинал этим своим Евгением всю плешь выел, честное слово! Немудрено, что его Тенмар не слушает. Сколько можно? Написал бы себе «Трактат об идеальном правителе» и на этом успокоился. Или уж остался при нем в Мидантии. Тем же верным хронистом. Бегал бы за своим кумиром хвостом — с пером, чернильницей и стопкой бумаги. Записывал бы всякие мудрые фразы. Только мне, в отличие от этого Евгения, нужно доказывать даже то, что я — принц. А я, между прочим, законный наследник еще и Аравинта. Или Тенмар будет ждать возвращения с Проклятой Галеры моего дяди Георга? А пока поправит сам лет пятьдесят? До собственной смерти от старости? А дальше приглядывать за Лазурным троном доверит наследникам. Только приглядывать — ничего больше. Кто же тут смеет сомневаться в благородстве непогрешимого Анри Тенмара?

— Виктор, прекрати! Он же шел вас спасать.

— Мою мать, Элгэ, — вдруг с горечью произнес сын Кармэн. — Не меня. Я-то ему зачем? Обвинить в ее смерти, чтобы было на кого свалить собственную вину. Что так долго шел. Что опять опоздал.

— Виктор! Даже если армия и впрямь вдруг коронует Анри Тенмара… Дослушай! Даже если и так — мы всё равно отомстим. По большому счету, какая разница, кто наденет Золотую корону? Тебе в любом случае вернут родное Вальданэ. Королем ты не стал бы и при Грегори. А насчет Аравинта можно подумать потом. Анри — справедливый человек. Он никогда не стремился к власти. А ты — единственный наследник трона Аравинта. Признанный родным дядей.

— Хорошо.

— Что?

— Хорошо. Можем быть, ты права. Но — если больше нет цели, зачем мне вообще теперь жить? Я не спас мать. И сестру. Не сумел, не успел. Есть ли у меня хоть что-то, кроме этой мести, Элгэ? Ты у меня есть?

— Есть.

Кармэн когда-то спасла осиротевших Элгэ и Алексу. Дала им теплый кров и новую семью, любовь и заботу, вывезла в тогда безопасный Аравинт. Вернула детство.

Если сейчас Элгэ даст ее сыну погибнуть — значит, расплатится за всю бесконечную любовь Кармэн чернейшей неблагодарностью. Черной, как аспидные сутаны змеиных жрецов.

В смутном полумраке палатки Виктор преклонил колено. Прямо с хрустальным бокалом в руке. Почти уже опустевшим.

— Тогда, Элгэ Илладэн, я, Виктор Вальданэ, прошу тебя стать моей женой.

2

Ослепительно-белоснежное платье мягко шелестит между пальцами. Оно безупречно. Даже не верится, что сшито за столь краткий срок. Риста вдруг оказалась настоящей мастерицей. Особенно за звонкое золото.

Древние боги просили лишь правды, но Виктор Вальданэ с ними не согласен. Невеста должна была в белом. Точка.

Просить помочь с платьем Азу Элгэ и в голову не пришло. Старая ведунья и так все последние дни смотрит так, будто едва сдерживается. Чтобы от души не влепить хлесткую пощечину. И отнюдь не за наглую ложь перед древними богами.

Аза простила Элгэ гибель своего табора, но не предательство беззащитной Элен Контэ.

Трудно разглядеть себя в полный рост здесь. Да и какая уже разница? Не самое важное в подлунном мире — как выглядишь. Важнее — куда тебя сейчас несет собственная… дурость?

— Сударыня, можно войти?

Анри Тенмар. Разумнее сказать: нельзя. Виктор вдруг с чего-то начал ревновать к маршалу. Незачем дразнить гусей.

Но нет — хватит. Просто так Анри бы не явился. Будто у него мало дел?

Армия повернула к Эвитану. Всё еще без короля.

— Да, конечно, заходите, маршал.

Это жениху нельзя смотреть на венчальное платье невесты до свадьбы. Всем прочим — сколько угодно.

Да даже если бы Элгэ была вовсе не одета. Ее видела голой на Арене вся пьяная Сантэя. Поздно стесняться — чего бы то ни было.

Анри и впрямь выглядит плохо. Совсем как в ту злую зиму — когда потерял друга и обоих братьев. Но тогда у него была любимая Кармэн, а сейчас? Нуждающийся в спасении родной Эвитан? Тысячи людей, зависящие от усилий маршала? Еле живой Рауль Керли, превратившийся в собственную тень?

Отец Анри сына так и не дождался, а мать? Об этом даже император Евгений не знает. Или Конрад не смог подслушать.

— Сударыня, я должен с вами переговорить.

— Может, лучше без церемоний, Анри? — вздохнула Элгэ, усаживаясь в легкое кресло. Осторожно — чтобы не испортить платье. — Вы знали меня еще маленькой девочкой.

Как и Виктора — несносным мальчишкой.

— Да, конечно, — Тенмар всё же присел напротив — на походный стул. — Элгэ, вы верите Виктору Вальданэ?

— Как я могу ему не верить, Анри? — не отвела она глаз. — Я выхожу за него замуж.

И если Виктор лжет — ее жертва теряет всякий смысл. Но в чём Элгэ может ему не верить?

— Кардинал Евгений прав в одном, Элгэ: у нас и впрямь нет другого короля. Виктор — прямой наследник по крови и Георга Ларнуа, и Кармэн Вальданэ. Идеальная уния для Эвитана и Аравинта. А без коронованного предводителя мы — всего лишь армия мятежников. Враги законного эвитанского короля Эрика Сезаринга.

— Тогда что мешает, Анри? Почему вы ему не верите? Вы действительно считаете, что Виктор должен был не выбираться из дворца за помощью и вытаскивать обреченную Элен, а героически пытаться в одиночку спасти всех и погибнуть в попытке? Вас убедила бы его могила?

Остановись, Элгэ.

— Вы сами наверняка так и поступили бы.

— И была бы дурой. А король должен быть умен. Какого ответа вы от меня ждете, Анри? Да, Виктор — скорее мидантиец, чем эвитанец. И потому его так поддерживает кардинал Евгений. Тот, кто видел гибель слабой страны при мягком правителе, считает идеалом совсем другую монархию. Аравинт пал, Мидантия процветает. Это ли не пример?

— Странно, что кардинал при этом не понял главного. Оружие королей — не только власть, но и милосердие. Евгения Мидантийского так любят и уважают не за жесткость мер, а за то, что при нем Мидантия наконец смогла дышать. Но либеральный монарх Мидантии в Эвитане сойдет за тирана. А тиранию не любят нигде. Особенно у нас на Юге. Эвитан от деспотов и самодуров уже устал. Кроме того, Элгэ, я тоже видел императора Евгения. Пусть и не месяцы, а часы. И не нашел большого сходства между ним и вашим будущим мужем.

— Чего вы от меня сейчас хотите, Анри?

— Вы вместе с нами прошли путь из Квирины в Мэнд, Элгэ. Вы выросли бок о бок с Виктором. Я не верю ему, но верю вам. Если сердце и разум подсказывают вам…

— Анри, Виктор — не беспорочный агнец милосердного и справедливого Творца. Но я верю ему. Верю, что он искренне скорбит по своим матери и сестре. И жаждет за них отомстить. Я знаю, что Виктор любит свою семью… мы оба любили. И я верю, что добра в нем больше, чем зла. Все-таки зла я видела достаточно. Виктор, как и мы все, побывал в Бездне. Нельзя выйти оттуда прежним. Но мы все должны держаться вместе. И доверять друг другу. Иначе вообще ничего не получится, Анри.

3

Суровый взгляд старой Азы прожигает насквозь. Каленым железом.

Зато подруга Эстела рада… искренне рада. Как и ее Конрад. И Риста с ее веселым бьёрнландцем. И многие другие. Те, с кем Элгэ прошла долгий путь, и кого узнала совсем недавно.

Они все счастливы за юную, красивую невесту. И благодарны ей — за хоть какой-то просвет и общую радость. Будто этому военному лагерю давно не хватало именно благополучного воссоединения разлученных войной влюбленных. И долгожданной свадьбы.

И будто взгляд даже измученного Виктора — уже не настолько безумен. Может, Элгэ и впрямь удастся его отогреть? Им обоим — отогреть друг друга?

Хватит того, что она не смогла помочь несчастному Юстиниану. Не помогла, не разглядела, вовремя не почувствовала. Пока не стало слишком поздно.

Всё могло сложиться совсем иначе. Если бы Элгэ в эвитанском плену не видела кругом одних подлых союзников и мерзких холуев ядовитого Валериана Мальзери. Юстиниан любил девушку по имени Инес. В память о нем Элгэ должна ее найти — если сумеет вернуться в Эвитан не скованной пленницей.

И разве не Виктора она вспоминала в стылом особняке жадного дяди-свекра? А в осажденной оружейной поросячьего особняка мерзавца Гуго? Виктор, сам того не зная, помог Элгэ тогда выжить. Неужели теперь она бросит его самого? На произвол черного горя и вечной скорби.

Здесь нет ни Центрального Храма огромной Лютены, ни даже скромной часовни. Венчание идет на зеленом берегу неспешной реки. Струится, как текущая вода. Под тихой сенью чудом уцелевших невысоких деревьев. Под их успокаивающий шелест.

Сюда озверевшие гуговцы не дошли. То ли далековато от основной армии, то ли слишком близко от мрачного Мэнда. Опасного для всех.

Или просто здесь нечего грабить.

Мягко светится искренней радостью лицо верного союзника — скромного кардинала Евгения. Столько счастливых лиц. Разве это не подтверждение, что Элгэ поступает правильно? В кои-то веки.

Вторая свадьба в ее жизни, второй муж. Тот, о ком вспоминала, венчаясь с первым. С кем сравнивала невезучего Юстиниана.

И свежий вечерний ветер обвевает легкой прохладой усталое лицо. Дружески треплет «илладийскую кифару». В нем терпкий аромат знакомых трав и легкий — луговых цветов. И больше никакого горького пепла.

И счастливые улыбки старых и новых друзей.

И катится илладэнской тихой волной первый шелест, многоголосый шепот, звонкий хор-приветствие по дружным рядам огромного разномастного войска:

— Да здравствует король Виктор Зордес-Вальданэ! Да здравствует королева Элгэ! Славься!

Маршал Анри наконец принял решение. Виктора коронуют. Сразу после свадьбы. И сделает это законный кардинал Аравинта Евгений. Две только что отлитые короны увенчают головы нынешних новобрачных. Пока простое железо, не роскошное золото. Его просто негде взять. Не у Пурпурной же Мидантии просить. У хваленого «идеального правителя». Вдруг в пышной казне и запасная корона найдется?

И именно сейчас нового монарха несчастного Эвитана приняли поголовно все. А кто не принял — промолчит. Согласится с прочими. И с Анри Тенмаром. Поверит отважному полководцу, как тот поверил Элгэ Иллалэн. Товарищу по горьким скитаниям.

Только почему вдруг внезапно будто похолодало? И в этой внезапной стыни вновь жжет открытые спину, плечи, шею угольный взгляд Азы. Почему вспомнился тот вечерний разговор с добрым и наивным кардиналом Евгением? И его почти восторженный рассказ о счастливом браке по взаимной любви нового мидантийского императора? Такого умного, такого всё просчитывающего.

Как там сказал аравинтский кардинал? «Идеальное сочетание чувств и политического расчета»?

4

Злой ветер ненужной свободы беспощадно воет в ушах. Или просто — ненужности.

Свистит — как когда-то за хрупкими стенками чужой кареты на пути в чудовищный Мэнд. А теперь — на рваном краю крутого обрыва глубокой реки. Среди сожженного Аравинта. Он сгорел дотла — как и ненужное сердце ненужной Элен. Всегда найдется кому спалить то, что загорается столь легко.

Зачем дальше жить? Зачем жить без любимого? Прекрасная и смелая Элгэ Илладэн выжила в диком огне, кипящей воде и беспощадных боях. И этим погубила хрупкую Элен Контэ.

Зачем ей теперь жить — без Виктора? Он не оставит ради слабого огонька свечи яркое пламя летнего костра — это ясно любому. Он рожден летать, а Элен — бескрыла.

Но никто не заставит и погасшую свечу тлеть в вечной тоске, горьком одиночестве и позоре. Брошенной и забытой — за ненадобностью. Уже до конца ее дней.

— Послушай, Элен, нам было хорошо вместе, но это прошло, — Виктор вынужденно мягок. Но уже начинает раздражаться. У него это всегда — быстро. И жаль потраченного времени. А Элен никак не облегчает ему задачу. Не так послушна, как обычно. — Я никогда не говорил тебе о любви. Не признавался в ней. И никогда ни к чему не принуждал. Ты сама на всё согласилась. Не бойся — я не брошу тебя на произвол судьбы. Я позабочусь о нашем ребенке и твоем приданом. Ты сможешь спокойно выйти замуж и снова стать счастливой…

Дальнейшее Элен слушать не стала. Незачем. «Честные» намерения Виктора ясны и без того. Отнять у нее будущее дитя, а в награду купить сговорчивого мужа. Чтобы терпел порченый товар и не слишком часто попрекал… хоть первое время. А ее ребенка вырастит безупречная Элгэ. Еще раз поступит благородно.

Большего и лучшего Элен и не заслуживает. Никогда не заслуживала. Просто прежде Виктор ей этого не говорил прямо. Думал, она и без того всё понимает? Кем безвольные, послушные овечки могут быть, кроме как временным развлечением? Для чего еще они ярким красавцам, заслуженно любимцам любых дам?

А раз так — Элен больше незачем жить. Больше — незачем.

Для чего Прекрасная Кармэн спасла ее — такой ценой? Сейчас бы всё уже давно закончилось. Растворилась бы в вечности нестерпимая боль.

Или за это Виктор теперь так изощренно и мстит? За потерянную навсегда, так жутко погибшую мать. Из-за глупой, трусливой Элен.

Теперь он лишит ее всего.

— Элен! Осторожнее…

Злой ветер на шатком краю крутого обрыва тише не стал. Но сильные руки осторожно оттащили Элениту прочь. Подальше.

На один бесконечный миг она позволила себе закрыть глаза и взмолиться…

Но нет. Не любимый. Седой маршал Тенмар. Будто весь — сталь и пепел.

Черные глаза в черных же ободах горя отражают полноводное течение обманчиво тихой реки. Опасность бездонной глубины. Но у Виктора глаза — яркие, жаркие, в них тонешь и горишь. Сгораешь в алом пламени заживо — дотла. А во взгляде Анри Тенмара — усталость уже выжженных лесов разоренного Аравинта. Кажется, что ощущаешь гарь. И горький вкус пепла.

Элен не пустил в милосердную смерть тот, кто сам уже не жив.

— Зачем? Отпустите, — жалобно и жалко всхлипнула Эленита. — Я не хочу так. Не смогу…

Вырываться бесполезно. И хватит ли у нее потом решимости, если сейчас промедлить?

— Элен, подумайте о своем брате. И о ребенке.

— Я не отдам его им! — горькие рыдания захлестнули штормовой волной. Вместе со всем, что случилось. Что бормотала, шептала, рыдала, выкрикивала Элен.

Не отдаст! Пусть ему рожает эта змеева неумирающая Элгэ! Хватит того, что она отняла Виктора. Еще не хватало отдать ей в благородные когти родное дитя.

И при чём здесь вообще брат, если Виктор — будущий король? Кто спросит какого-то нетитулованного дворянина? Кто спросил Кевина, когда речь шла о Жанне?

— Элен, вам не придется отдавать ребенка. Он не родится бастардом. Элен Контэ, я предлагаю вам мою руку и, соответственно, титул герцогини Тенмар.

Что? Что⁈

— Но вы же меня… — пролепетала она.

— Элен, это неважно. Зато я — герцог и маршал. И веду армию. Виктор вынужден со мной считаться.

— Зачем вам… — Эленита инстинктивно закрыла руками живот. — Зачем вам чужое дитя?

— Не чужое, — Анри Тенмар печально качнул головой. Редкие уцелевшие черные пряди безнадежно скрывает густой пепел. — Родной внук Кармэн Вальданэ. Элен, послушайте. Вам сейчас нужен не безнадежно влюбленный — зачем он вам? — а, скорее, старший брат. Более сильный, чем Кевин. Нужна защита — вам и вашему ребенку. Именно это я вам и предлагаю. А если вы вдруг снова сможете полюбить — неважно, кого, — поверьте, я отпущу вас, как только добьюсь на это разрешения церкви.

Старший брат и защитник. Любивший Прекрасную Кармэн. И тоже ее потерявший.

И никогда не желавший Элен.

— Вы… вы сможете сделать так, чтобы у меня не отняли ребенка?

— Обещаю, Элен. Клянусь. Слово дворянина, офицера и герцога Тенмара.

Глава 3

Конец Месяца Рождения Зимы — Воцарение Зимы.

Эвитан, Лютена.

1

— Узурпатор объявил меня узурпатором! — рычит Эрик. Бешеным северным медведем. — Я считал этого щенка Евгения умнее. Сколько ему лет?

— Двадцать три, Ваше Величество, — почтительно доложил Ревинтер. — Но это неважно. Октавиану Кратидесу — Мидантийскому Барсу — за сорок. Правит он.

И позволил сделать такой подарок своему послушному марионетке-правителю? Отныне законный король Эвитана — Виктор Вальданэ. Просим любить и жаловать.

Значит, Грегори Ильдани больше нет. Или хитроумная Мидантия ставит не на него.

Есть ли у этого неведомого Виктора боеспособная армия, и чего он хочет? Даже если он — второй Фредерик Юбочник, при нем вполне можно было жить. Это потом пошла чехарда безумия.

Только не строй напрасных иллюзий, Ирия. Скорее всего, этот Виктор — вообще обычный самозванец. А лживая Мидантия объявила его законным королем просто в пику враждебной державе. Как и подтвердила легитимность благородного кардинала Александра. Чтобы спокойно решать собственные проблемы, пока бесится безумный Эрик. У них там свой узурпатор. И не исключено, что Пурпурный Трон под ним — шаток.

И зачем Ревинтера именно сегодня понесло навестить Ирию — по-родственному? Не только же затем, чтобы передать пожелания крепкого здоровья от ее сестры Эйды, племянницы Мирабеллы и брата Сержа.

Впрочем, уже за одно это Ирия благодарна безмерно. Эрику веры нет. Ни в чём. А фрейлинам… Тереза — сама пленница, а из прочих может шпионить каждая первая.

Значит, живы! И даже здоровы. Даже Серж. Если Ирия правильно поняла Ревинтера-старшего.

Что бы непотопляемый министр ни собирался передать своей бывшей врагине еще — увы, не успел. Потому что заявился взбешенный Эрик. Вздернутый на дыбы Мидантией.

Подготовиться никто не успел тем более. Впрочем, куда было деваться Ирии? Сослаться на докучную мигрень? А красивых фрейлин куда девать?

— Вон! — Эрик швырнул в сторону Ревинтера изящной идалийской вазой. Не попал. Только розовые осколки по золотистому ковру разлетелись. Впрочем, не слишком и целил. — Все вон! Остаться только бабам!

Жаль. И, похоже, так же решил и Ревинтер. В светло-золотом проеме двери Ирия поймала его сожалеющий взгляд. Он ей сочувствует — кто бы прежде такое подумал?

И жаль, что уходит живучий министр-интриган, а оставаться — Ирии.

Захлопывается крепкая дверь. В бежевое королевство вовремя спасенной храбрыми михаилитами тихой Алисы.

— Где все прочие бабы? — бешено орет опухший от крепленого вина Эрик. — Где половина твоих фрейлин, Ирэн?

Разослана по родовым домам. По загородным. Все, кого Ирия сумела так или иначе убрать подальше. Кого было жальче всех.

Жаль, Терезу убирать некуда.

— Всех сюда! И пышнотелых служанок посмазливее — тоже. Будем веселиться! Отпразднуем грядущее Воцарение по-королевски! И позвать сюда…

Змеи! Сейчас «позовут». И праздновать станут — до самого Воцарения. Все почти две недели. И дальше.

— Мой король, — решилась Ирия. — Не разумнее ли будет… Мы могли бы провести этот вечер вдвоем…

— Я тебя не спрашивал, дорогая невеста! — процедил Эрик уже спокойнее. — Так что придержи язык.

И тут же с яростью швырнул старинным кубком в будто еще больше побледневшую стену. Хорошо — не хрустальным бокалом. Светлое вино растеклось рядом — по искусному гобелену с морской прогулкой. Высохнет. Не красное. И не свежая кровь.

Несколько незамужних девиц побелели. В тон гобеленной морской пене. И с ними — Тереза. Девы — потому что не знают, чего ждать. Тере — потому что знает слишком хорошо.

А скромно одетая Камилла — потому что смотрит на них с Тере. И пытается подражать. Хоть одной из них.

А разряженные дамочки поглупее только хихикают. До сих пор новый король не баловал новый «курятник» визитами. Теперь удостоил.

Неужели и в самом деле кто-то рвется в очередные фаворитки? К спивающемуся безумцу? Кто-то еще не заметил его явного сумасшествия? Не знает, что случается с надоевшими любовницами нынешнего Эрика? С теми, кто не успел унести изящные ноги вовремя. Не смазал жирным салом нежные пятки.

— Мой король, — хихикает смазливая блондиночка Мадлен Лакло. Небесно-голубые глазки, пухленькое тело. Не дамочка, а сладкое пирожное в жидком меду. Куда дела покладистого муженька-барона, или он не против? — Позвольте мне…

— Позволю, — ухмыльнулся бывший Бастард. — Я сегодня всё позволю. Тебе лично будет оказана большая честь, красотка. Особая честь — в честь особого праздника. Отблагодарить моих верных офицеров за их преданную службу…

— Ваше Величество, я буду счастлива вручить им наградные ленты… — жалко лепечет враз погасшая Мадлен.

Бледное лицо, дрожащий голос. Потому что уже всё поняла

— Зачем ленты, если есть твои жаркие прелести?

— Мой король… — решилась Ирия вновь. — При всём уважении, баронесса Лакло — не шлюха…

— Всё верно, шлюха здесь ты. — Эрик одним прыжком оказался рядом. Навис над высокой Ирией, как здоровенная башня. В ледяных глазах — змеиное безумие. — Моя шлюха. А прекрасная баронесса — верная подданная. И сейчас послужит своему королю, как ему вздумается. Что придет в его коронованную монаршую башку, Ирэн. А вздумаешь еще раз вякнуть, — бывший Бастард вздернул голову невесты вверх — за подбородок. Этак еще и сломает шею. — Я снесу уже ей башку. А моих офицеров отблагодарит твоя кузина. А потом еще и сестра. А потом они обе ублажат солдат. Пока не сдохнут. Всё поняла, лживая тенмарская «Роза»? Или тебе что-то не нравится? Так позови на помощь дядю-Дракона. Вдруг явится из могилы — гремя гнилыми костями? Гром и молнии призовет? Никто не слышит — дядя еще сюда не спешит? — оглянулся Эрик на дрожащий «курятник». — Тогда продолжаем веселиться. Отпразднуем древний праздник так, чтобы ублажить еще и богов. Эй, ты, — он вдруг остановил налитый кровью взгляд на несмело улыбнувшейся Камилле. — Сегодня ты сядешь рядом со мной.

Ирия чуть не дернулась вперед — хоть что-нибудь сделать. Стоящая рядом Тере до боли стиснула ей руку. Крепко, судорожно.

А Камилла шагнула вперед, встала рядом с королем. И уже оттуда оглянулась на Ирию. Не потерянно, а торжествующе.

Она и впрямь чему-то научилась. Жаль, не тому.

Но, с другой стороны, куда Камилле теперь деваться? Домой? Так ее из родного дома сюда и отправили.

2

Неужели когда-то играли веселые музыканты, и кружились счастливые пары в древнем замке Тенмар? Горели сотни ярких свечей, широкие столы ломились от напитков и яств. Еще был жив старый Дракон. И его Катрин в короне из роскошных кос.

«Луна помнит тех, кто ее не боится». И теперь она серебристо скалится с черных зимних небес. Бледная луна победила.

Как и вечная осень. Потому что замерзшие деревья Алисиного парка чернеют мертвыми стволами. В том числе та давно отцветшая яблоня, чьи белые грозди срывал наивный, неуклюжий Алан. А теперь растрескалась даже подмерзшая кора.

Давно пожухла и почернела палая листва на заброшенных дорожках и у подножия всех зимних яблонь, стройных кленов и могучих дубов. Но на черную землю Лютены до сих пор не упало ни одной снежинки.

Знать бы, что сейчас в далеком Лиаре? Может, и там ошеломленные жители встречают первую за века бесснежную зиму?

Метели и вьюги не пришли, так ждать ли вообще весну? Как и недостижимое отсюда лето.

Но Ирии не видно даже мокрой осени. Как и голодной луны. Даже Серебристая Дочь Ночи забыла о фальшивой «Даме из Драконьего замка». В этой подземной зале нет окон — даже узких бойниц. Только кровь, дикие крики и голодная смерть. Огненно-Ледяная Бездна.

И захлебываются вином знатные дамы и «пышнотелые, смазливые служанки». Застыли как в кривых зеркалах веера и измялись платья. Будто разноцветные саваны.

И изначальный смех почти трезвой стражи давно застыл на перекошенных лицах. Здесь смешно уже только Эрику. Все прочие давно протрезвели. Столько вина просто не бывает. Даже крепкого.

В Тенмаре тоже метались в огромном зале яростные факелы. А Ирия рыдала в поникшую гриву мертвого Вихря. Только рядом был еще и живой Ральф Тенмар.

Если закрыть усталые глаза, сможет ли его осиротевшая племянница представить серебряный диск луны? Найдет ли ее на ночных небесах? Согреют ли застывающую кровь ледяные глаза древних звезд?

Когда-то считалось, что умершие смотрят оттуда на мир живых. Если бы поверить, что Старый Дракон не ушел навсегда…

И сколько еще бесконечных часов спустя с равнодушных небес на еще живых глянут глаза невезучей Камиллы?

Ирии следовало сразу прогнать ее. Заявить, что не желает видеть среди своих верных фрейлин. Мало ли причин? Да хоть женский каприз. Такую мелочь королевской фаворитке простят. Простили бы. Тогда. Можно было еще и посмеяться всласть. В тон дурной репутации. Былой.

Драконья племянница ведь искренне надеялась когда-то, еще два безумных короля назад, что Алисин сад спасет глупую Камиллу. Еще при показавшем гнилые зубы бешеном недоумке Карле.

Верный сад и спас. Всеми тогда еще шелестящими кустами и цветущими деревьями. Спас, укрыл, сохранил. От пьяных, вконец отупевших Карла и Гуго.

Но не от собственной властолюбивой семьи и взбесившегося Эрика. Какая жадным родичам разница, спятил новый монарх или нет? Голодная семья бедной Камиллы ведь никогда прежде не была богатой и влиятельной. А былая покровительница Лорелея — у мятежных михаилитов. И ее опальная семья тщетно доказывает, что в плену. Такое покровительство теперь уже только в минус.

Да даже знай отец и братья Камиллы змеиную правду? Бессмертная душа для большинства смертных — понятие эфемерное. Глупые басни лживых церковников. В отличие от самоцветной короны на самодовольной башке. И золота с бесценными цацками — в массивных сундуках. И будущего влияния. Вожделенного куска жирного пирога, до которого вдруг выпал шанс добраться. Наконец-то. Растолкав всех Лорелей и Тенмарских Роз.

Если бы Ирия не выгнала завистливую дурочку в Алисин сад — та сейчас скрывалась бы у честных михаилитов. В относительной безопасности. Вместе с высокомерной Лорелеей. Горько злилась бы на жестокую злодейку-судьбу… и жила.

А если бы тогда из сине-серебристого «терема» в Карлов дворец не увезли Ирию — в безопасности укрылась бы и она. Принимала бы роды у измученной Алисы.

Даже когда Эрик пожелал видеть не слишком красивую девчонку в своей смятой постели — Ирия сочла, что Камилла туда прыгнула добровольно. Или предпочла считать? Новая фаворитка ведь не жаловалась. Она и впрямь пыталась оправдать бездонные ожидания многочисленной родни. По улыбчивой просьбе новой прихоти Эрик даже принял во дворец ее младшую сестру. Очень младшую. Слишком юную — для роли фрейлины в пьяном, разгульном дворце.

Камилла была послушной сестрой и дочерью. До того самого мига, пока лишившийся души безумец не потребовал себе на потное ложе младшую сестру новой фаворитки. Очень младшую. И внезапно отрастившая благородство и смелость дурочка не кинулась защищать маленькую Натали. Как на ее месте — почти любая. В том числе Ирия Таррент.

Она и на своем возмутилась. Громко. И очень непочтительно. Как и положено дерзкой племяннице непочтительного Ральфа Тенмара?

Вот только у Ирии нет ни влияния, ни армии.

Тяжелый удар по лицу швырнул Драконью Даму в угол. В руки вооруженной страже.

— Ты мне еще нужна, — бешено процедил Эрик. — Пока не родишь сына. А вот она — уже без надобности. Приведи себя в порядок, невеста. Пудра, румяна, духи… что там еще? Ты должна быть редкостной красавицей. Тебя же выбрал сам король. А иначе за что тебя прозвали Тенмарской Розой? За золото дядюшки? Я приглашаю тебя на казнь. В честь сегодняшнего Воцарения. Боги всё же будут ублажены — по самые…

Перечислил всё по пунктам очередной жрец — с каменной рожей и привычно змеиными глазами. Буднично и заунывно. Как по пыльной бумаге.

Согласно древнему закону, выкопанному черными фанатиками змеи знают откуда, покусившийся на королевскую кровь теряет то, чем покусился. Камилла успела зацепить Эрика обеими руками и ногой. Да еще и плюнула в озверевшее лицо.

Ах да, еще она дерзко смотрела. Обоими карими глазами.

— Что я могу сделать, чтобы спасти ее⁈ — соленая кровь наполняет рот. Из разбитой губы.

Ирия тоже может плюнуть Эрику в пьяную рожу. Вот только чем это поможет?

— Ничего, Ирэн, — ухмыльнулся бывший Бастард. И нынешний спятивший садист. — У тебя нет ничего, что и так не мое. А что пока не мое — ты мне дать не можешь. Только наше Высокопреосвященство — со временем. Когда найдет способ. Но ты можешь остаться и посмотреть. Очень даже можешь. А если не заткнешься — ее сестренка повторит судьбу этой… преступницы? Сразу после старшей.

Почему во всей сотенной страже не найдется ни одного захудалого смельчака? Неужели все до одного изгнаны в далекую Квирину? Да, бездушного Эрика не убить, но неужели это известно каждому первому? А если даже очередной монарх-психопат — бессмертен, то не всесилен же! Заковать в тяжелые цепи, заточить в самое глубокое подземелье. Вроде этого, только много меньше. Для бывшего Бастарда теперь любые подземелья — дом родной.

— Что я могу сделать, чтобы выпросить ее быструю смерть? — выкрикнула Ирия. — Хочешь, я сама ее убью?

Понимающе ухмыльнуться почти получилось. Почти. Но тут бы и «совсем» не помогло.

Новый удар был аккуратнее прежнего. Пришелся под дых. Никакого ущерба красоте. И даже ребра не треснули… чудом.

— И лишишь меня развлечения? Я планировал разделить казнь на этапы. Хватит на всю ночь веселья. Или мне пригласить сюда еще и твою сестру? Одну или вместе с племянницей? Она не так уж намного младше Натали. Так что — заткнись, Ирэн, и наслаждайся зрелищем. Вина, Ирэн? Какое предпочитаешь?

Яд. Смертельный. И не только себе.

Кажется, она просит вслух. Задыхаясь. Всё еще бессильно вися на крепких руках здоровенных стражников. От боли не в силах разогнуться.

И наглая стража угодливо смеется. Разноголосо. В унисон со своим монархом.

Их всех лишили бессмертной души? Или таким это без разницы — как озверевшим ревинтеровцам в родном Лиаре? И пьяным гуговцам…

Нагло и безнаказанно ухмыляется Эрик, что-то бормочет очередной безликий жрец. Натужно выжимают жалкие смешки бледные стражники. Кто-то из них украдкой хватается за солнечный диск. Поздновато. Ваши души прокляты точно, или с милосердным Творцом тоже что-то не так.

Душераздирающе кричит Камилла — еще может кричать! Горько плачет ее сестренка. Где-то позади кричат, плачут, затравленно молчат, натужно хихикают дамы и девицы. Не весело — истерично. Или уже безумно.

Бледной статуей застыла на ворсистом восточном ковре Тереза. Как мертвая. Куда усадили, там и осталась. Что-то беззвучно шепчет. И почему кажется, что лишь одно спасительное слово? «Констанс…» Только оно мешает пенным волнам безумия захлестнуть Терезу.

Маленькая Тере — на широченном ковре в три Алисиных комнаты. Но в этом зале таких узорчатых тряпок поместилось пять. Уже залитых вином и брызгами крови. Для пирующих и прочих зрителей.

«Констанс…» Любила ли его Ирия? Почему он сам не выбрал не Соланж, так Терезу?

Этот подземный ужас — хуже, много хуже любого зеркального зала черных жрецов. Потому что здесь и сейчас злобных фанатиков слишком мало, чтобы решить исход отчаянной схватки — не на жизнь, а на смерть. Только взбунтоваться — некому. Каждый хочет жить сам за себя. Отчаянно, на миг дольше всех прочих обреченных.

А Ирия больше не в силах представить ни родной Лиар, ни златоглазого Джека, ни Драконий Замок. Потому что нужно натягивать такую же улыбку. И осушать горький кубок за кубком, чтобы не увидеть здесь Эйду и Мирабеллу.

В древности косматые дикари пили из черепов поверженных врагов. Этот старинный кубок с закатного вечера был нормален, но сейчас скалится оправленными ярко-синими сапфирами-глазами. Наверное, при жизни тоже на кого-то дерзко смотрел…

— Роза Тенмара…

Когда эта мерзкая змеиная рожа успела подобраться так близко? Пользуясь тем, что Эрик… развлекается. Крепким вином, зрелищем и…

Почему прежде Ирия не замечала, что от них еще и сладковато пахнет гнилью? Едва уловимо… но и этого довольно.

— Мы оба знали, что рано или поздно это случится, — вкрадчивое шипение — под стать его тотему. А возраст — неопределим. Не как у Джека — иначе. Разве важно, сколько лет трупу? И как давно он мертв? — Вы — племянница Дракона, но не Дракон. Ваша кровь остывает. Сдайтесь, не мучайтесь. Так или иначе, скоро вы будете готовы для нашего короля…

Тоже умрешь и станешь таким же ожившим трупом.

Бездна, поглоти Ирию прямо сейчас.

3

Из-под стрехи в окна крысится

Недозрелая луна;

Всё-то чудится мне, слышится:

Выпей, милый, пей до дна!..

Выпей — может, выйдет толк,

Обретешь свое добро,

Был волчонок — станет волк,

Ветер, кровь и серебро… [1]

Кто она?

Темный переулок, потертые стены домов, необычайно острый запах гнилых помоек, бродячих кошек и много чего еще. Менее мерзкого, чем оставленный позади.

Там, где остались богатые кварталы. Особенно дворцы. Целых два. И оба теперь королевские.

Впереди — смутно знакомая таверна. С песнями, банджаронскими танцами и вином. Когда-то нынешняя беспамятная беглянка здесь уже была. Когда?

Кто она сама? Как здесь очутилась? В пересохшем рту — вкус терпкого вина. Алого как кровь, светлого, как слезы. И едкой горечи.

Она — Ирия. Любимая дочь лорда Эдварда Таррента. Племянница Старого Дракона. Тенмарская Роза.

Как она сумела выбраться из окна? С третьего этажа? Именно там ее оставил Эрик. В бежевых покоях Алисы. В золоченой клетке. Запертой на все замки. Куда Ирию привели… наверное. Это пока не вспоминается.

А сбежать не через окно Ирия не могла. За крепкой дверью точно оставалась вооруженная стража.

И, ради милосердного Творца и высших сил, где одежда? Хоть какая-нибудь. Ладно, допустим, пьяный Эрик Ирию изнасиловал. И память об этом милосердно ушла в доброе небытие. Но сбежала змеиная фаворитка и невеста, выходит, в чём тогда была? Ни одной драной тряпки не прихватила — завернуться? И, кстати, разул Ирию тоже распаленный страстью Эрик, или она зачем-то сама? А шпильки из прически кто повытыкал, раз спутанные космы спадают на лицо?

Вот это спятила, нечего сказать.

И бывший Бастард спятил. Ирию же еще не «очистили». К ней прикасаться неотвратимой смерти подобно. Альваренской. Или это Эрик помнит трезвым — каковым он теперь не бывает? А пьяному уже без разницы? Так даже интереснее? Прежний Ормхеймский Бастард вполне любил риск. Это нынешний вдруг начал ценить и беречь собственную жизнь. Не хочет в Огненную Бездну, где продавшим душу — особо любезный прием? Особо горячий.

Или Ирию очистили прямо там — непосредственно перед… всем, что она забыла. Вместе с ритуалом очистки.

И что это за звериные следы вокруг? Когтистые такие. Собачьи? Волчьи? Ведут сюда. А отсюда — нет.

И человеческих рядом — тоже нет.

Ирия точно спятила? Самое время. Только сесть прямо на мерзлую землю и отчаянно взвыть. Кстати, первое уже выполнено. Драконья племянница сидит. А только что, кстати, стояла на карачках. В живописной позе «портовая красотка ублажает нетерпеливого матроса с долгого рейса».

Сидим? Сидим. Земля примятая, сухая. Твердая от многодневного (и многоночного) холода, но вот его-то как раз и не ощущается.

И ладно хоть не после дождя.

Всё, сидим — можно взвыть. Какая уже разница? Еще можно вскинуть к угольным небесам лицо, усмехнуться полной луне. Она сегодня — необычайно яркая. Все рваные пятна видно. Кто тут по ней скучал недавно? По той, что помнит бесстрашных?

Далекие светила — и ночные, и дневные, — милосерднее людей. Ирия это знала сама. Давно.

Светила — и бродячие собаки с ночными кошками. Те самые, чьи следы ведут сюда.

А вот выступивший из городской тьмы легконогий знакомец следов не оставляет. Хоть и обут в тяжелые сапоги.

В лунных дорожках чернеют тени спящих домов. Движется к дрожащей тени Ирии черный силуэт. У него своей тени нет.

Как и положено Хранителю Лютены. Последнему из призраков, еще не бросивших Драконью племянницу.

— Графиня… — отвешивает он вежливый полупоклон.

Издевается? Пусть.

Его вроде бы мягкий голос всё равно режет отвычный слух.

— Графиня…

— Нет… герцогиня или королева! — смеется голая девчонка в лицо одетому михаилиту.

— Ну не звать же мне вас краденым титулом. Даже если вы не сами его украли. Вы — не герцогиня Тенмар, пока жив законный герцог и не женат на вас. Впрочем, наполовину вы правы: вы — королева.

— Эвитанская? Уже?

Она забыла еще и собственную свадьбу? Вкупе с брачной ночью?

— Лингардская. Не угодно ли одеться, Ваше Величество?

Призрачный друг, настоящая одежда. Теплая и сухая. Привычно мужская. Если Ирия еще способна что-то различать. И чувствовать.

— Идемте в таверну. Вам лучше поесть и выпить горячего вина.

Среди пьяной солдатни? Чтобы теперь уже точно ничего не забыть?

— Выпила я уже сегодня достаточно. И посетителей… видела.

— Тогда просто поесть. Солдатню вы теперь перекусите пополам — по крайней мере, некоторых. Но их там нет.

Он еще и мысли читает?

— Я — волчица? — Вариант не хуже других. И не бредовее спятившей реальности. — Или собака?

— Рысь, — вполне серьезно заявил он. — Как и положено наследной королеве древнего Лингарда. Хоть волки у вас в роду рождались тоже.

Так уж вышло — не крестись —

Когти золотом ковать,

Был котенок — станет рысь,

Мягко стелет — жестко спать! [2]

Теперь ясно, откуда столь сильные запахи, режущие слух звуки, необычайно обострившееся зрение. Не от безумия.

— А Анри?

— Не знаю, сможет ли он еще. Слишком поздно обрел Силу. Меняться нужно в более юном возрасте. Но зато новый герцог Тенмар сможет многое другое.

Новый. Потому что старого больше нет. Непобедимый Старый Дракон в последней схватке проиграл смерти.

Из уютной таверны льется мягкий свет. И влечет мелодичное пение. На древнем, давно забытом языке. Или полузабытом. Смутно знакомом, но непонятном…

Низкий порог остался позади, и золотистые стены отделили от бедного квартала. А слова странной песни вдруг стали понятны. Все — до единого.

Шелком твои рукава, королевна,

Ясным месяцем вышиты горы [3]…

Не хуже, чем «Был волчонок, станет волк…»

— О ком эта песня?

— Кто знает? — бесстрастное лицо, печальные глаза. У Джека были так же, только не черные, а золотые. — Может, и о тебе.

Какие странные здесь фрески. Кто придумал раскрасить стены бедной таверны?

— Вряд ли, — Ирия заняла пустующий столик у окна. Плотно завешенного странной темно-синей гардиной — тоже расшитой сюжетом прежних лет. Бурным морем с нависшей над столом волной. — Меня никто и никогда так не любил. И уже не полюбит.

— Всегда ли ты замечала чужую любовь?

Поют цимбалы, зажигательно пляшут банджарон. Вьются алые юбки, звенят монисты.

И такие же пары кружатся на фресках. Будто живые.

И рвется из окна в таверну бурное море.

Подобное безумие можно вынести. Оно даже красиво.

Юная подавальщица скользит между чисто вытертыми столами. Забирает грязные тарелки и старинные кубки, приносит новые. Осторожно звенит ложками. Со смехом принимает деньги.

— Меня опять не видят? Это потому, что я — рысь?

— Нет. Банджарон погибли в Сантэе. Подавальщицу убили гуговцы.

— Если бы я тогда знала — предупредила бы ее.

— И погибла бы другая подавальщица. Судьбу не обмануть. Но часто можно выбрать верный путь — на развилке. Армия Анри Тенмара — в трех дневных переходах. Если верно выбрать дорогу.

Он все-таки пришел. Спасти город. Но почему кровавый безумец Эрик не знает?

— Это об Анри меня хотел предупредить Ревинтер? Они скоро возьмут штурмом Лютену? — Слабый лучик ожившей надежды танцует вместе с погибшими банджарон.

— Будет долгая осада. И кровавый бой. Эрик сожжет столицу и перебьет всех, до кого дотянется. Анри Тенмар получит выжженные развалины. Тебе лучше бежать сейчас. Пока не поздно. Ты — последняя королева Лингарда. Ты — важнее. Твоя жизнь.

— Значит, я еще не продана дохлой Змее?

— Еще нет. Твоя ипостась возмутилась. И сбросила попытки Посвящения. На первый раз.

Призрачный михаилит подзывает призрачную подавальщицу. Жестом и улыбкой. Девушка улыбается в ответ. Живая, настоящая, яркая. Немудрено, что ее заметили гуговцы.

Впрочем, им спьяну почти всё равно.

И, может, призрак здесь — только Ирия?

— Нет. Я не смогу жить, зная, что не сделала ничего. Скажи, во что меня превратит змеиное Посвящение? Что от меня останется?

— Ничего. Оно убьет тебя. Но если ты готова…

— Готова — если есть хоть малейший шанс. В этом городе — моя сестра, племянница, брат, друзья… и тысячи чужих сестер и братьев. И таких подавальщиц.

— Тогда я знаю ту, что поможет тебе убить лишь троих. А может, даже одного.

— Троих?

— Да. Эрика, тебя и Анри Тенмара. Согласно законам Альварена.

Девушка уже спешит к ним. Что она видит? Михаилита, что беседует сам с собой?

Багряное вино — настоящее. Из южных виноградников Марэ. Последний дар.

Алису и ее фрейлин спасли настоящие михаилиты. Ирию поит марэйским вином призрачный. Каждому свое.

Наверное, Ирия не должна была спастись. Потому что лишь у нее есть шанс остановить бешеного Эрика. Не у Эйды же.

Потому что Камилле не досталось даже призрачного михаилита. Как и этой подавальщице.

— К кому мы идем? Кто она? Лучшая отравительница Лютены?

— Лучше. И искуснее. Ты наверняка о ней слышала. Или читала. Зови ее просто — Дева-Смерть.

[1] Мельница.

1 Мельница.

[3] Мельница.

Глава 4

Эвитан, Лютена.

1

Ну что ж, Дева-Смерть — так Дева-Смерть. С Древнего Анталиса. Не всё же Ирии о ней только читать.

Раз уж вокруг повылезало столько разновидовой нечисти — почему бы не подтянуться и опоздавшим? Раз бедная Лютена давно превратилась в часть Бездны Льда и Пламени.

Сколько людей успеет убить Эрик, пока Ирия беседует со всеми легендами подряд — Темными и Светлыми? Он же знает, где Эйда и девочка!

— Не спеши, Ирия. Здесь столько времени, сколько нам нужно.

Здесь. В мире вечной Осени и древнего озера. Где больше нет мудрого оборотня с печальными глазами. Его нет уже нигде.

И где осенние деревья еще не успели лишиться последней листвы. Золотой и алой. Этот застывший мир умирает медленнее.

— Не жалей о Джеке. — Старые легенды лгут — древняя танцовщица вовсе не смеется. И сейчас даже не танцует. Просто яркая красавица без возраста. И не в алых шелках, а в черном вдовьем уборе. — Если бы не он, Лингард и сейчас гордился бы своей славой. А ты, возможно, правила бы им.

А по чьей вине своей славой не гордится драконий Тенмар? Михаилита?

— Возможно. Если бы родилась. Или правила бы моя мать. Она-то уж точно получила бы Силу. Ты говоришь: «Если бы не он». А если бы не ты?

— А я и не просила жалеть меня. Я достойна жалости не больше Джека. Просто еще жива. Это как-то делает его лучше, а меня — хуже?

— Это дает тебе шанс что-то исправить. А ему — нет.

— Вот именно — «что-то», — горько усмехается Дева-Смерть. — Я и исправляю. Ты задаешь те же вопросы, что и он, последняя Королева-Ворожея Лингарда. Но он знал больше ответов. Скажи, много ли ты слышала об Изольде?

Ничего — если бы не Ральф Тенмар.

— Достаточно, чтобы понять: она — прапрабабушка Анри.

— И твоя. Альварен течет в жилах вас обоих. Не пытайся казаться циничнее, чем есть. История Изольды не может не вызывать уважения и сочувствия.

— Знаю. Но ты хочешь, чтобы из уважения к ней я возненавидела Джека. Но я знала его, а не Изольду. И именно он меня спас. А возможно, еще и Анри Тенмара.

— Да. Тебя, Анри, твоего братца… в первый раз. Еще Элгэ Илладэн. Совершил то самое «что-то». Я и твой Джек исправляли то немногое, что еще можно. Таково наше служение. Его — вынужденное, мое — добровольное. Для него всё закончилось, для меня — еще продолжается.

— Элгэ Илладэн — тоже потомок Изольды?

— Ее сестры Корделии. Как, кстати, и ты — по другой линии.

— Я могу хоть что-нибудь для него сделать? Для Джека?

— Нет. Я и сама бы сделала… возможно. Если бы могла. По своим мотивам. Не то чтобы мы похожи, но мне с ним было легче. Джек не любил признавать свою вину, я своей не отрицала никогда. Но зато знала, кто он и кто я. А рядом с этим безвинно пострадавшим михаилитом-мучеником собственная вина меня вот-вот раздавит.

— Почему ты это сделала? Что именно случилось века назад? Трое братьев правили миром…

Горькая усмешка скользит по точеным чертам. Танцует:

— Трое братьев правили миром, и власть развратила самого старшего и сильного. Среднему хватило бы звонкого золота и красивых женщин, но старшему нравилось именно править. Сносить старые города и строить новые. Лепить высокие горы и рыть кипящие моря посреди цветущих долин. Или стравливать сильнейшие страны друг с другом, а самому вмешиваться… на чьей-нибудь стороне.

— Чем был легендарный Анталис? Большим островом или всем подзвездным миром?

— Островом. По-настоящему большим — не меньше Мэнда. Резиденцией братьев. Это не мешало всему подзвездному миру тоже быть в их власти.

— И ты убила…

— Сначала убили меня. От моего родного города не осталось и горстки седого пепла. Я успела броситься в бурное море, и пенные волны играли моим умирающим телом. Пока не швырнули на совсем другой берег. На Анталис. К тому времени я уже перестала молить Богиню.

— Богиню Любви?

— Нет, ее сестру — Белую Мать. Да, тогда ей служили только женщины. Я принимала Светлое Посвящение.

— ?

— Да, иногда так бывает. Меняется душа, а с нею и Сила. Мой город сгорел, небеса заслонили тучи горячего пепла, а море вскипело. И мой Свет стал Тьмой. И я забыла имя Богини. Потому что она не спасла меня. Как и моих близких. Я тогда не знала, что у нее — свой бой. И он был важнее одной моей семьи. И даже целого города. Иногда приходится выбирать. Даже Богиням. Даже настоящим — не как зарвавшиеся Братья. И не как я.

— И ты выжила…

Когда вряд ли уже хотела.

— Да, меня нашел и исцелил лучший в подзвездном мире целитель, равных которому не рождалось ни прежде, ни потом. Их бог и хранитель, можно сказать. Он мог спасти любого. Возродить из горсти пепла. Из чего угодно. Это же был Анталис. Я могла вернуть родных, даже целый город… если бы тогда подумала об этом. Если бы родилась умнее.

Дева-Смерть не просто не смеется. Кажется, в древних глазах навек застыли непролившиеся слезы.

Способна ли она плакать? Не в этом ли ее проклятие?

— Третий брат. И ты…

— И я. Но не сразу. Я не вдруг вспомнила, кто я. Я успела его полюбить.

Молчит древнее озеро, что помнит всех и всё. Забыло ли оно уже золотые глаза не до конца расплатившегося оборотня?

— Но почему…

Одинокий осенний лист сорвался с ближайшего дуба. Отчаянно кружит. Не хочет падать.

Тогда — держись.

Теплое, шершавое. Греет.

— Потому что Братья были сильны Единством. Разве ты забыла легенду? А до остальных мне было дотянуться сложнее, чем до луны и ледяных звезд. Прочие не доверяли мне и не ночевали на моем ложе. А я желала прекратить кипящие моря и тонущие долины. Чтобы больше ни один город не завалило горящим пеплом. Я должна была — со своей человеческой силой отнюдь не самой сильной Ворожеи. Даже среди моих сверстниц. Но все талантливые утонули в море и сгорели в пламени.

— Что было потом? После?

— Для меня или для мира? — темным огнем вспыхнули ее глаза. — Вскипели моря, рухнули древние горы… ничего нового. Подзвездный мир лишился пусть паршивых, но Хранителей. А я стала легендой. Темной Богиней. Воплощением Силы совсем иного рода. За всё нужно платить. Убить Целителя — абсолютное Зло. Своего спасителя — тем более. А если к этому добавить, что еще и возлюбленного…

Ирия протянула руку, ловя второй дубовый лист. Другой рукой. Их же две.

Всех не спасешь, но можно ведь сделать хоть «что-то». Согреть друг друга.

— Как ты смогла его убить? Сверхчеловека?

— Как и ты убьешь Эрика Кровавого. Ну почти так. Способ один. Другого еще не изобрели. А частица крови древних Братьев течет в Сезарингах. Их прямых потомков. Отсюды и все их щедрые дары… и проклятия. Извратившие дар Ичедари уже открыли пути для твоего Изменения. Назад свернуть сложно, зато можно в сторону. И прежде чем ты вернешься в наш подлунный мир, я посвящу тебя в Служение.

— Тебе? — Ирия качнула головой. Ловя третий летящий лист затылком. Легкое касание шевельнуло волосы.

Получилось.

— Богине, чье имя я помню вновь. Даже если она давно забыла мое.

2

Сонное озеро, ковер из павших листьев, серебристый лик полной луны. Будто прощание.

Не хватает Джека, но его здесь нет. Здесь и уже нигде.

Только озеро, зоркая луна и позднее золото осени. И танцующая Дева-Смерть. И Ирия.

Мягко шелестят, вьются на ветру пышные алые юбки, звенят монисты. Этот мир нарядил Ирию в банджарон.

— Год назад Джек говорил мне… Он имел в виду эту Осень?

— Я не читаю мыслей — ни твоих, ни его. И на ваш разговор меня не пригласили. Тогда я еще летела по лунной дороге — не слыша речей живых. Я лишь научу тебя Танцу Ичедари. Всего одному. Ты — безнадежно стара для настоящего Служения. Ты не училась с раннего детства, и тебя не посвящали вовремя, поэтому — танец всего один. На время. Ты всего лишь его заучишь. И повторишь, пока память свежа.

— Разве можно забыть то, что умеешь?

— Да, если учился с помощью чужой Силы. Ее вообще берут лишь на время. Потом приходится вернуть — как любой долг. В одном Джек прав: эта Осень важна для тебя. Началось всё весной, летом продолжилось. Осень тянулась до последнего, но время истекает. Если дотянем до новой Весны — у подзвездного мира будет шанс.

— Мир спасет воплощение Смерти? — Уже не тянет даже смеяться.

— Да. Последняя Белая Жрица Богини. Бывшая. Но меня учили с детства. Такое Посвящение остается с тобой всегда.

— Бывшая Белая Жрица…

— Бывшая Белая. Отныне Матери служат лишь мужчины, как прежде служили лишь женщины. Подлунный мир изменился за те века, что я промчалась мимо. Но теперь Лунная Дорога позволила мне сойти — значит, всё решится здесь. Так или иначе.

— Но ведь теперь ты — Темная?

— Да, но не так, как те, кто призывают безумный Хаос. Прежде Богине служили и Ночь, и День. Но теперь Ичедари выбирают лишь Тьму и вдобавок спутались с Хаосом. Может, таково мое проклятие — кто знает? Видеть гибель всего, что я пыталась спасти. Видеть разрушение того, чем жили мои погибшие сестры. Увы, отныне Тьма и Хаос смешались, и люди давно разучились их различать. Я — последняя, кто служил Свету и окрасил крылья Тьмой. Последняя, кто помнит, что раньше было иначе. Пока древние реки и моря не вскипели моей волей.

Если они вскипят вновь — сохранится ли это такое родное озеро? А дубовая роща? Тысячи желающих жить листьев. Родятся ли новые — на смену облетевшим? Бывает ли в этом застывшем мире весна?

Останется ли Лингард? Родной замок? Тот зеленый луг, где когда-то по пути из Лютены домой папа поднял в седло смеющуюся Ирию?

— Разве можно служить двум сразу? И Тьме, и Свету?

— Нет. Я же приняла Светлое Посвящение. Но когда сердце моей любви перестало биться, и его кровь окрасила кинжал, мою душу окончательно отвергло солнце и приняли луна и ночь. Но я помню Свет — я была им. Я знаю Тьму — я служу ей. А то, что надвигается сейчас, — ничто. Не-жизнь. Бездна Вечных Огня и Льда. Но хватит моих откровений и воспоминаний. Ирия Лингардская, правнучка Изольды и Корделии, слушай шелест листьев и пение ветра. Шум дождя и дыхание живой земли. Они все кричат — просто вы не слышите. Как и нынешние Ичедари. Как служители безумного Змея — они всегда были глухи и слепы, потому что безнадежно чужды Богине. Стань ближе к ней — насколько сумеешь. Она — Мать. Твоя, моя, всех. Представь, что она — твоя мать.

— Я представлю, что она — Катрин Тенмар.

Ирия прикрыла глаза, чувствуя теплые дорожки слез на лице. И легкого дождя. И скользящее серебро лунного света.

Если прислушаться — вдали гремит прибой яростных волн вечно холодного Альварена. Привычно заныл на плече позабытый порез. Давно заживший.

Сначала Анри, а потом она сама смешали кровь с Альвареном. И их спас общий согрешивший предок. Джек.

Когда-то погубивший древний Лингард.

Шелест умирающих листьев — их уже не поймать. Хоровод смертей не остановишь — если их сотни, а ты одна.

Ложится к ногам шелестящий ковер. Как когда-то — раскаленные волны пепла — к ногам Девы-Смерти. Бывшей Белой Жрицы. Не смеющей заплакать. Обреченной вечно танцевать и учить других одному-единственному танцу. Потому что для других им не хватает обучения и Посвящения. И нет уже никого, кто способен учить иначе.

Еле слышно теплое дыхание живой земли, куда мы все уйдем. Будто совсем тихая песня. И мягко вплетается тихое пение в печальный плач ночного ветра, что унесет в светлый Ирий наши души…

— А теперь — ТАНЦУЙ.

3

— Будь осторожна, — предупредила Дева-Смерть.

Забавно. Она ведь знает, что Ирия вернется. Не может не вернуться.

И кто на нее нападет — при призраке-воине за плечами? И это даже если забыть, кто теперь она сама. Верховный Жрец пытался изменить ее Посвящение древнему Альварену. И в результате ускорил пробуждение древней Силы Лингарда. Так говорит призрак-михаилит. Единственный, кто еще остался рядом — не считая вечно улыбающихся банджарон и красивой подавальщицы.

Ни в чём не виновный михаилит. Тот, кому нечего искупать. И кто сейчас сопровождает Ирию назад. В реальность, провалившуюся в Бездну.

А Ральф Тенмар больше даже не снится. И уже не успеет присниться вновь. Время проснулось и неумолимо отбивает последний час жизни Ирии. Чтобы выжили ее близкие.

Теперь главное — не опоздать. И не только Драконьей племяннице.

— Анри Тенмар слишком далеко, — запоздало вспомнила она. — Он не успеет.

Никто никуда не успеет. Кроме Ирии. Для нее время стояло. Нависло отточенным мечом и ждало.

Что именно не успел тогда сообщить непотопляемый Бертольд Ревинтер? О том, что спасительная армия Анри повернула к тонущему в крови Эвитану? А больше хитрому министру не удалось увидеться с Ирией — ни разу. Как и ее внезапному… другу — его сыну Роджеру. Не говоря уже об Эйде.

А что не нашли Иден и ее новую семью — внезапная радость, а не горе.

Изменила бы уже нежданная весть об Анри хоть что-нибудь?

— Я должна сначала спрятать Эйду и Мирабеллу. Или их убьют.

— Разве Дева-Смерть забыла тебе сообщить? Анри Тенмар достаточно близко, чтобы оказаться здесь.

— Каким образом? Вы сами говорили о трех днях. Или он научился летать?

— А разве ты умеешь? И разве я хоть раз тебе лгал? — мягко и печально улыбается потомок Джека. — Просто поверь, королева. Помоги нам сейчас. Сделай то, что можешь лишь ты. Дальше мы подхватим знамя.

Из мертвых рук, ясно.

Эта лунная прогулка — дико странна. Нужно пройти спящим городом живых, чтобы выйти к тайной Тропе Мертвых. К одной из тайных Троп.

Яростный вопль, грубая мужская ругань, бешеный шум смертной драки.

Ирия ринулась туда. И опоздала.

Но не потому, что спасать больше некого. Есть кого.

Просто еще и есть кому. Кто подхватил рухнувшее знамя здесь.

Серый полумрак Лютенской ночи. Удивительно сырой для середины зимы воздух. Когда успел промчаться стремительный дождь? Пересек захваченный мертвыми змеями город и понесся дальше. Прочь.

Если встретишь Анри — передай привет, ладно?

Белых хлопьев снега Ирия уже не увидит точно. Как и невозможно далекого лета. Так пусть их встретят ее родные и близкие, договорились?

Холодные камни странно чистой мостовой промокли, пока Ирию обучала Дева-Смерть. Потому что на четыре лапы пленница Эрика приземлялась на абсолютно сухую землю.

Мечутся черные тени на серых стенах плотно запертых домов. Не спит ночной квартал почтенных ремесленников.

Стремительные тени насмерть бьющихся людей, острых клинков, коротких плащей. На черных камнях, на серой стене, в отражении бледной луны в случайной луже.

— Сопротивление, моя королева. Мои потомки и их друзья.

Она сама — потомок покойного Джека. Дважды покойного. И Изольды. А своими потомками михаилит называет товарищей по Ордену? Нынешних.

Других ему судьба не дала. А Ирии не подарит и таких.

— Запомни эту девушку. Она немало общалась с твоей сестрой. Ее зовут Дженни.

Спасибо, что упомянул. Настолько издали Ирия не отличит худощавую девушку от хрупкого юноши. Для такого нужно руку пожать. Как Лауре и Маргарите. Вторая наверняка на Севере, а где сестра Клода?

Только зачем запоминать — за час до смерти? Передать потом привет за Гранью?

— Где вы были раньше — с такой прорвой информации?

— Прежде ты не услышала бы меня.

— Почему?

— Была слишком живой.

Мило.

Ну и змеи с ним. И с нею.

А кем еще считать ту, что видит целый табор танцующих призраков? А до кучи угодила в лучшие ученицы к древней Деве-Смерти?

Пять теней торопливо озираются — плечом к плечу. Шестая — спасенный — жмется к кирпичной стене. Лунный луч скользит по совсем юному лицу.

И сереет десяток неподвижных тел на черной земле. Сырой.

Разошлись. Живые. Не верящий своему счастью мальчишка убежал. Ночные спасители растворились в привычной тьме. Еще кого-то спасать.

— Почему Ичедари еще в открытую не ходит по Лютене днем? Город еще тоже слишком жив?

Благодаря Сопротивлению.

— Вы угадали, моя королева. Хоть Сопротивление и Дева-Смерть сейчас на одной стороне.

Еще бы — если любому михаилиту вообще положено служить милосердному Творцу. Это уметь надо — заключить при этом тесный союз с Темной Богиней. Причем, древнее язычество — далеко не самый ее худший недостаток.

Правда, если верить Священным Свиткам — за последней Гранью нас ждет Огненная Бездна или Светлый Ирий. Как при этом тогда объясняются призраки? Да еще и при жизни — монахи.

Налитое облако скользит по лунному блику. Закрывает неподвижных мертвецов будто темным саваном.

«Луна видит тех, кто ее не боится». И Сопротивление, и Ирия боятся живых. Если те связаны с условно мертвой змеей.

— Вы опять угадали, моя королева. Змея — действительно по-настоящему не жива. Никто не способен воскреснуть таким способом. Потому Ормос и жаждет горячей крови так часто.

— Скажите, раз я — правнучка Изольды… по женской линии? Та самая утраченная Сила Лингарда?

— Почти, моя королева.

— «Почти» здесь невозможно.

— Вас три на поколение, как и всегда. Три Ворожеи. Сильнейшая становится королевой. Или старшая в линии, если Сила примерно равна.

Или выжившая. В драке за Северный трон.

— Нет, — прочел ее мысли михаилит. — Тогда кто-то еще обретет Силу. Если нет близкой родни — значит, дальняя. И подлая узурпаторша будет всю жизнь дрожать в ее ожидании.

Похоже, раньше люди были наивнее. Подлый узурпатор и кровавый убийца Эрик явно дрожать не намерен. Как и многие до него.

— Кто… еще две? Сейчас?

— Герцогиня Элгэ Илладэн. И твоя племянница Мирабелла. Три, всегда три. Умрет одна — родится и обретет Силу другая. Но ты не угадала и еще одно.

Даже это угадал за нее мудрый Ральф Тенмар. Железный Дракон.

— Хватит загадок, ладно? — вздохнула Ирия. — Я ведь уже хорошо тебя слышу и понимаю. И даже Деву-Смерть. Почти совсем мертвая, забыл?

— Прости, моя королева. Но мне так редко удается поговорить… Ты не угадала с линией. Изольда — твоя бабушка по мужской линии. У прекрасной и опасной королевы Изольды не было дочерей. Только сыновья.

— Но…

— Легенды не сохранили имена прекрасных, благородных сестер Изольды, а ведь их было три. По женской линии ты — потомок Корделии, любимой сестры Изольды. И ее же потомок — Элгэ Илладэн.

Да, Дева-Смерть говорила и это…

— А… еще две сестры?

— Их имена ушли в прошлое, а кровь не продолжилась в будущем. Илейн и Тариана. Младшая и старшая.

Платье цвета весенней травы, нежный голос — как шепот тихой капели. Звенят юные переливы серебристых колокольчиков. Тариана. Старшая сестра Изольды. Далекая родственница Ирии. Двоюродная прабабушка.

— Мы пришли, моя королева. Вы уверены в своем решении?

Странный вопрос — для михаилита. Он случайно не в родстве с Ральфом Тенмаром?

Запросто. Как и с самой Ирией. С ней-то точно — через Джека. Они тут все друг другу — родня.

— А разве у меня есть выбор?

Глава 5

Эвитан, Лютена. — Мидантия, Гелиополис.

1

Почему именно сегодняшняя ночь — такая звездная? Где мрачные тучи — когда они так нужны? Или хоть то напившееся дождя облако?

К всё еще не спящему Эрику Ирию пропустили беспрепятственно. Что она ему сделает?

Как убить неубиваемого?

— Я думал, ты исчезла навсегда, Ирэн. — В королевском голосе — скрытая угроза. Наползает таким же серым облаком. Ядовитым туманом далекого Мэнда, где никогда не были ни Ирия, ни сам Эрик.

— Но я же вернулась. Зачем мне исчезать? — Смеющаяся маска приросла к застывшему лицу. Как у Танцующей. — Разве я — не твоя невеста? Неужели я могу не мечтать о короне? И о таком мужчине, как ты?

Пустая ложь легко слетает с побелевших губ. Главное, что без истеричного смеха. Без исступления. Внешне.

А привычную бледность хорошо скрывают тени, румяна и прочая краска. У фавориток такого добра полно, правда? Как и у Тенмарских Роз.

Раз легко замазать синяки, почему трудно — всё прочее?

— О короне — верю! — грубо хохочет Эрик. — А мужики в темноте — все одинаковы.

Нет. Не все внушают отвращение.

— Я думала, моя фрейлина поможет мне переодеться к вечеру с тобой. — Будто и не Ирия прожила полтора месяца в холодной келье. — Ты ее вызовешь? Где же она — моя смазливая кузина Тере?

— Нарушила мой приказ. Завтра ее казнят. Так что можешь больше к этой курице не ревновать.

Думала ли прежде Ирия, что так содрогнется от мысли потерять Терезу? Еще и ее.

— И что же сделала эта смешная глупышка?

— Бросила кинжал в преступницу, осужденную на медленную казнь. За это она завтра сама займет ее место. Ты составишь мне компанию?

Безумие нахлынуло ледяной волной. Кровь вскипела в жилах пенным Альвареном. А шелковые туфли треснули. Немудрено — если их рвут острые когти.

Назад! Не сейчас! Держи себя в руках, Ирия, Ирэн… да кто бы ни была. Хоть Изольда Тенмарская! Та была явно хладнокровнее. Потеряла всё — но дождалась шанса и вернула!

— Разумеется, составлю — если ты пожелаешь. А как же иначе?

— Я — милосерден. Девку хорошо перевязали. И лекари получше старикашки Груара. Я даже заменил ей руку на ногу, помнишь? На одной ноге ходить всё равно нельзя. А рукой можно поднести пищу ко рту. Или подтереться. Я даже думал пару раз ее использовать… потом. И кому-нибудь одолжить.

Хорошо, что Ирия давно не ела. Очень хорошо.

И хорошо, что она наверняка умрет. Будем надеяться, от невезучего Анри ее отвязали. Еще тот Тенмарская Роза теперь подарочек — для любого.

Сколько прошло бы лет, прежде чем ее перестанет выворачивать от одной мысли об… использовании?

Незамужним старым девам место разве что в глухом монастыре, но вот туда не тянет и сейчас. Хватит.

А других мест для них нет. Не родным же навязываться в постылые приживалки.

Значит — только Огненно-Ледяная Бездна. Судьба вовремя об Ирии позаботилась.

Руки Эрика напоминают скользких змей. Такие же холодные.

— Мой господин, я не зря потратила это время, — собственный голос шелестит, звенит, переливается. Как у Тарианы Лингардской. Не зря они — тоже родня. А тело куда лучше самой Ирии знает, как ступить, повернуться, вскинуть руки… — Я училась танцевать. У лесного ветра, весенней речной воды, пенных морских волн, осенних листьев… Так, чтобы порадовать тебя…

— Жрецы говорят…

— Ты настолько веришь этим занудам-бормотателям? Хорошо, ты можешь не владеть мной сейчас… подождать их последнего обряда. Но станцевать я могу уже сейчас… только для тебя.

Будет ли этого достаточно? Легендарная Дева-Смерть шагнула куда дальше.

Но Эрик все-таки не полубог.

2

Где-то ждет лютой казни Тереза. Лучше не думать, что ей грозит, когда бездыханное тело Эрика Ормхеймского найдут. Особенно в таком виде.

Потому что Ирии не вернуться за приговоренной кузиной. Мертвые Тропы Танцующей — узки и скупы. И темный дар Ичедари здесь не поможет. С его помощью можно зачаровать одного зарвавшегося полубожка, но отнюдь не вооруженную стражу. Сама легендарная Дева-Смерть сумела бы, но ее скороспелая ученица усвоила лишь жалкие крохи. Лунное Посвящение не успело впитаться в холодную кровь Ирии, стать ее сутью. Лиаранка лишь накинула его — как шелковое покрывало. А потом перебросила на жаждущего новых наслаждений Эрика — целиком. Словно смыла с себя без следа.

Ирия ведь не Дева-Смерть. Не Темная Богиня. И слишком опоздала для полноценного Посвящения.

Память чиста, как белые снега родного Лиара, которых нынешней зимой еще нет. Только мокрая осенняя грязь. Не багрянец и золото — они уже отцвели. Подлунный мир застыл в серых холодных дождях, а жухлый ковер коричневой палой листвы — на серой земле. Жалко скукожился.

Эрик осквернил своим мертвым ритуалом живое лето, и седая осень терпеливо ждала гибели подлого нечестивца. А теперь устало туманит память убийце. Вместе с вечной луной, что видит всех бесстрашных. Она охотилась за Эйдой, поймала в сети дурака Люсьена и где-то за окном терпеливо ждет Ирию. Чтобы продолжить игру.

Нет, точный удар стальным кинжалом был легче легкого. Пусть и нанесенный затуманенному Танцем Смерти. Чистая сталь не может замарать. Но потом был сам ритуал. То, что нужно сделать, чтобы не затянулись смертельные раны. Чтобы Эрик сам вступил на Мертвые Тропы. И уже не смог вернуться.

И если Ирия это сейчас вспомнит — точно сойдет с ума. А ей нужно выжить.

Потому что иначе лучше не представлять, что сделают с обреченным городом озверевшие солдаты Эрика. Сорвавшаяся с цепи солдатня осталась без предводителя. И теперь решат, что им можно всё. Именно им. Даже то немногое, что запрещалось еще вчера.

А ведь никуда не делись и черные жрецы. И Ирия помнила об этом, когда шла убивать. Значит, выдержит и сейчас.

Ирия больше не Ичедари — значит, Темные Пути закрыты. А михаилит-Хранитель не может переступить порог темного Царства Змеиных Танцовщиц.

Значит, надо выбираться самой. Последние осколки древней Силы Лиара — Лингарда! — пока еще при Ирии.

Холодная земля уже привычно спружинила под мягкими кошачьими лапами. Высокая ограда мелькнула внизу. Никто не удивится лесной рыси на городских улицах? В прошлый раз не удивились.

Да кто туда сонный нос сунет, кроме пьяной солдатни? Ну, или трезвых повстанцев. Но и те, и другие охотятся не на диких зверей.

Бледная луна зависла в небе хищным оскалом. Ей тоже всё надоело, но она по-прежнему голодна. Раз уж седая ночь поздней осени не кончается. И почему кажется, что серебристый лик одобрительно кивает. Здравствуй, Драконья племянница. Выбралась, значит? И что дальше?

Зов нахлынул уже в узком переулке. На полпути к дому союзника. Единственного живого.

Древняя Дева-Смерть сдержала слово. Как и призрачный михаилит. И некто Белый — на Севере, о ком она упоминала. Подхватили готовое выпасть из ослабевших рук знамя.

Они — и другие. Все будто тянут друг к другу руки в огромном рваном круге. Размером с подзвездный мир.

Будто целый клубок шелковых нитей уронила усталая пряха-судьба. И он покатился, разматываясь… и вновь причудливо сплетаясь. Уже чужой волей. Общей.

Все разные — ликом, страной, возрастом, нравом. Все так далеко друг от друга. И так близко…

Зеленоглазая, темноволосая девушка, так похожая на Диего Илладэна.

Он сам — с ошалелым взглядом только что проснувшегося.

Бледный, еле живой старик с трясущими руками. Будто не понимает, где он и что с ним.

Рыжеволосая красавица с надменным взглядом. В ее глубоких очах тоже зелень, но не весенней листвы или теплого изумруда, а сурового темного малахита.

Худой, изможденный парень с седыми висками. Что за его спиной — шаткая палуба парусного корабля и бушующие волны? Пенные гребни вольной стихии.

Юный белокурый красавец со злым, волчьим взглядом. Похож на… вылитый юный Всеслав. Этот явно не понимает, что от него нужно. И кто его вдруг позвал. Посмел позвать.

И последним — Анри. И у него теперь поседели не только виски.

И где-то позади — Темный силуэт Девы-Смерти, серый — монаха-михаилита, светлый — Целителя Руноса. И не разглядеть, но слышны переливы серебристого колокольчика. Тариана. Бабушка.

Слева, справа, позади, впереди, сверху, снизу, прямо здесь — будто невидимая цепь. Неразрывная шелковая нить из бесконечного клубка прилежной пряхи-судьбы. Связала намертво. Держит. Не даст упасть.

Точнее, выпасть из Нового Круга Силы. Возрожденного только что. На живую шелковую Нить.

3

Эту тему они не поднимали давно. Собственно — никогда. Даже в прежние годы.

Будучи женат на Софии, Евгений никогда не обсуждал ее ни с кем. И что давно перемыли кости ему самому, тоже не знал.

— Самое смешное, она вновь считает, будто мы — подружки. Быстро у нее.

Что ты имеешь в виду, Юли? Что у кого другого — всё, наоборот, слишком медленно? Чересчур?

— И как там София? — поддержал Евгений разговор.

— Уже беременна, — усмехнулась Юлиана. — И по секрету прощебетала, что намерена рожать и рожать. Хоть по ребенку в год. Бедная самка, так она состарится к тридцати.

Евгений уже достаточно изучил Юли, чтобы понять, как она сейчас завидует «самкам». Всем, кто выскакивает замуж по взаимной любви, рожает кучу желанных детей, воспитывает десятки громкоголосых внуков. Всё, чего лишены прекрасные принцессы в роскошных дворцах. Счастливице Софии удалось разорвать этот круг и вырваться — и за это она достойна зависти еще невыносимей.

Круга могло не быть вообще — будь Евгений умнее четыре с половиной года назад.

— Юли, если хочешь, нам никто не помешает нарожать детей не меньше, — поддел он. — В качестве подарка на следующее Воцарение.

— Рожать будешь ты? — Юлиана швырнула шелковой подушкой. Попала. В плечо. — Или я — портить фигуру? После чего ты заведешь десяток томных одалисток, а мне — рыдать на женской половине?

Вот только десятка томных одалисток для полного счастья и не достает.

— Уверен, ты быстро станешь прежней. Я в тебя верю.

Фиолетовая пуховка осторожно скользит по изящным чертам лица. Растирает что-то легко уловимое.

А может, уже тоже готовится в полет. В том же направлении.

— Мой император, ты уверен, что для блага династии нам нужно полтора десятка претендентов? Или всё же обезопасим наследственные права нашей Вики?

«Нашей». Юлиана настолько умело оттирает Софию от родной дочери… Видимо, в расчете, что та, «рожая каждый год», о Виктории почти забудет. Хуже или лучше, если Юли сейчас права? София и прежде любила дочь не столь сильно, как хотелось Евгению. Впрочем, другие принцессы до нее обращали на детей внимания еще меньше.

Юлиана возится с Вики гораздо больше… но мачеха — это всё же не родная мать.

— Константин был один, не считая Зои. Чем ему это помогло?

— С ним — особый случай. А вот Вики свергать некому. У тебя нет таких братьев.

Да. Уже нет.

— У нас в Мидантии кругом — особые случаи.

Ночной ветер настойчиво шевельнул плотной портьерой. Впустил легкую прохладу ночного сада. Зимнего. Голоса птиц и легкий аромат полуночных цветов. Чем-то схожий с духами Юлианы, кстати.

Почему никак не удается вспомнить, с чем связаны фиалки? И что они значат для Юли?

— Эжен, не забывай: если я рожу сына, Вики уже вообще не будет наследницей.

— Но останется при этом принцессой. Уйма прав и гораздо меньше обязанностей. Или тебе так уж нужна на троне именно она?

— Не смейся. Она, в конце концов, моей крови. Племянница все-таки.

А собственный сын твоей крови не будет?

Константин тоже был отцу племянником. Родным.

Юлиана чуть дернула точеным плечом — колыхнулся пеньюар цвета весенней листвы. В цвет ее глаз. Только чуть светлее.

Впрочем, Юли идет всё. Оттеняет ее собственную красоту.

— Эжен, я тебе уже говорила: это я должна была стать ее матерью. И все эти годы, пока она росла, я об этом думала. Кроме того, я хочу, чтобы в Мидантии хоть раз взошла на престол женщина. Сама, а не через алтарь и венец. Чтобы именно ее короновали. Чтобы она стала императрицей, а не женой императора. Чтобы царствовала сама — по праву рождения.

— Юли, ты всё же многовато читала в детстве, — рассмеялся Евгений.

— А с чьей подачи? Я честно считала, что с одной красоты толку мало. Даже моей. Мне хотелось быть умной, как вы с Констансом. Но я и сны в детстве странные видела, помнишь? О быстрых колесницах без лошадей, о независимых женщинах в мужской одежде…

— Ага. И о студентках Академии. И о какой-то даме — влиятельном канцлере правительства. Юли, такого не будет никогда. Ты еще женщину-Патриарха представь… В высокой митре и в алой мантии.

— А что? Запросто.

Сейчас они говорят, как раньше. До… всего.

Когда Юли и впрямь могла взахлеб пересказывать прочитанное, советоваться, доверять. Даже если и тогда — уже не до конца.

— Кстати, знаешь, что говорят в народе? Софииуже простили все ее грехи. Теперь она — невинная, добродетельная жертва, а я — бесстыжая развратница. Мне приписывают любовников даже больше, чем я сама себе сочинила. А еще я собираю коллекцию их сердец. И храню у себя в тайной шкатулке, в будуаре, под замком. Как наш сумасшедший предок — трупы врагов в сыром подвале.

— Ну, нам лично он не предок. Ту династию свергли еще до Зордесов. Тебя всё это оскорбляет?

— Забавляет и веселит. — Юлиана неотрывно смотрит в золоченую раму. А Евгений — в ее отражение. — Не запрещать же нашим добрым подданным чесать длинными языками. В конце концов, я восемнадцать лет ждала, пока наконец станет можно предаваться всевозможным порокам и развратам на законных основаниях.

— Ждала — все восемнадцать лет? Прямо с рождения?

— А то и с зачатия. Ты забыл — это я когда-то возмущалась, что мальчишки шляются по дорогим куртизанкам, а для девочек куртизанов почему-то не придумано? Сиди себе, читай книги и представляй одну теорию, как последняя дура. На основании чужих книжных фантазий.

— Почаще это говори, тебе еще не то припишут, — рассмеялся Евгений. — Юли… считай меня полным идиотом, но я так и не вспомнил. Фиалки — это откуда? Что-то из нашего общего детства, да?

Какой-нибудь затейливый герб придуманных в ту пору стран? Константин рисовал их просто великолепно. Кажется, что помнишь всё, никогда не жаловался на память, а тут…

— Считай, я просто пошутила.

— Ты обиделась, а не пошутила.

— Если бы обиделась — ты бы в ту ночь спал один. Или с еще не набранными томными одалисками… Ладно, Эжен. Просто это тоже глупость. Но и впрямь из детства — в том числе. Помнишь, я как-то взяла и нарисовала острые такие, устрашающие шипы не только розам, но и всему прочему цветущему — одуванчикам, фиалкам? А то несправедливо, что у роз есть, а у остальных — нет. Но на самом деле против правды не попрешь, верно ведь? И шипов у фиалок, одуванчиков и всяких там лютиков природой не предусмотрено. И ты мне тогда об этом сказал. Я еще очень расстроилась… А после свадьбы я пыталась дать тебе понять, что ты можешь мне верить. Потому что большую часть моих шипов ты сам придумал. Нарисовал их мне, как я в детстве, и поверил. Потому что они вроде как должны быть…

Юлиана вдруг шатнулась, прижав тонкие пальцы к бледным вискам. Блеснул в рыжине еще не снятый изумруд.

— Юли… — Евгений оказался рядом вмиг. Сам не успел понять, насколько близко.

— Эжен, ничего… — вымученно улыбнулась она. — Не пугайся… Я сейчас… меня зовут. Куда-то. Вернусь, не бойся… Только не отпускай меня. Никогда не отпускай.

Глава 6

Эвитан, Лютена — окрестности Лютены.

1

Возможно, Бертольд Ревинтер видел это в ночных кошмарах — и не раз. Выступающий из полутьмы кабинета легкий, скользящий силуэт Ирии Таррент.

— Само воплощение мести, — усмехнулся министр. — И смертоносной отваги.

Вот только мстить Ревинтеру уже поздновато — не после общего союза. Да и не глазах же у Роджера.

Кто бы мог подумать, что Ирия вдруг станет щадить его чувства?

— Мне следовало убить тебя еще тогда. В Лиаре, — вздохнул когда-то почти всесильный министр.

— Вы не виноваты, — вполне искренне заверила девушка. — Вы честно пытались. И неоднократно.

— Ты представляешь, что Лютене конец, если эта бешеная солдатня сорвется с цепи? Здесь будет вторая Сантэя.

Ни Ирия, ни Бертольд Ревинтер не видели и первой. Вот Роджер — тот да. Как и Анри Тенмар, до которого еще надо добраться. Вырваться из долгой ловушки под названием Лютена.

Зато в солдатне министр разбирается, да. Сам когда-то таких с цепи спускал.

— У нас есть тот, кто спас первую. И всего в дне пути отсюда. Или в ночи — если быстро скакать. Не спрашивайте, откуда он здесь взялся. Я и сама до конца не понимаю. Анри Тенмар и так возьмет город — если тот некому станет защищать. Не вас же солдатня коронует. Они презирают не вояк. Поэтому лучше, если вы изыщете способ открыть ворота и сдать Лютену. А сейчас поспособствуйте мне выбраться из города. Мне и вашему сыну Роджеру. И да — нам нужны лучшие лошади. Моя осталась в конюшне Эрика.

— Это еще зачем?

Ирии и самой бы спокойнее оставить его здесь. Для присмотра за Эйдой и Мирабеллой. Чтобы вовремя вывести их… если она всё же ошибается.

Вот только как заложник Роджер нужен еще больше. Даже если так считать будет только его отец.

— Так и знала, что с первым пунктом вопросов не будет.

— Это и мое решение, отец, — негромко, но твердо произнес… муж Эйды. Тот, кто встретил Ирию здесь и немедля проводил к своему отцу. И кто явно сегодня не ложился вовсе.

В последние месяцы в Лютене вообще мало кто спит.

— У вас нет выбора. У нас у всех. Роджер будет вашим представителем — для переговоров с Анри. Из всех нас он видел его последним — и они не так уж плохо общались. А сейчас мы зря теряем время.

Серж встретился в ночном коридоре. Почти под дверью. Подслушивал? Уже научился и этому?

Возможно ли было прежде такое вообще в ядовитом особняке ядовитого Ревинтера? Кстати, новый братик тоже знал Анри. И тот к нему относился лучше, чем к Роджеру. Но вот военный переговорщик из Сержа… Такому он еще точно не научился.

Зато уже почти восстановился после ранения. Роджеру такое не светит вовсе. Его хромота — это навсегда.

Но скакать в седле и она не помешает.

— Очень вовремя, братишка, — Ирия обняла его всего на миг. Зато крепко. Вместо спящих Эйды и девочки. Если спящих. — Присмотри за нашими сестричкой и племянницей в наше с Роджером отсутствие.

Серж кивнул — серьезно и героически.

Анри Тенмар спас Ирию когда-то. Вечность назад. Тогда — спас. Но вот во что прошедшие годы превратили их обоих? С чего ему верить ей? А когда-то спасенной им девчонке — своему давнему спасителю?

2

Налей еще вина, мой венценосный брат,

Смотри — восходит полная луна;

В бокале плещет влага хмельного серебра,

Один глоток — и нам пора

Умчаться в вихре по Дороге Сна [1]…

Ревинтер-старший не подвел — быстроногие лошади и впрямь лучшие. В его отборных конюшнях. Отличные дамарцы.

Увы, илладийских «дикарей» у респектабельного министра нет. Да и как бы Роджер на таком погнал?

Мимо летят серые примерзшие поля, голые стволы серых кленов и дубов, надежная темная зелень могучих елей и сосен. И только полная луна серебрит ночную дорогу. Предупреждает о коварных рытвинах и смерзшихся комьях.

И кажется или нет, что бок о бок с их живым отрядом скачет еще столько же? И это не призрачные тени реальных всадников. Это вполне осязаемые тени тех, кого давно нет.

Как той красивой подавальщицы и веселых банджарон.

Протягивает витую флягу всадник слева — взметнулся на ветру черный плащ. И Ирия благодарно принимает дар. Терпкое вино на южных травах. И родная полынь там тоже есть.

Глоток — и серебряная фляга идет к Роджеру. Ему тоже полезно согреться.

Спасибо, добрый михаилит. Спасибо, что составил компанию.

Жаль, твой путь не может уводить слишком далеко от Лютены. Ты ведь Хранитель не только людей, но и города.

По Дороге Сна — пришпорь коня; здесь трава сверкнула сталью,

Кровью — алый цвет на конце клинка.

Это для тебя и для меня — два клинка для тех, что стали

Призраками ветра на века [2]…

Поймет ли вечность не виденный Анри всё, что скоро услышит? Насколько прежний друг изменился? И хорошо это или плохо?

По Дороге Сна — тихий звон подков, лег плащом туман на плечи,

Стал короной иней на челе.

Острием дождя, тенью облаков — стали мы с тобою легче,

Чем перо у сокола в крыле… [3]

Как может не понять, если Ирия сама видела его в том Звездном Круге Силы? Когда шелковая Нить Судьбы плела новый Узор?

А вот что поняла многотысячная армия Анри? И даже ближайшие друзья. Был ли среди них еще хоть один наделенный древней Силой?

Тут своим-то попробуй объясни. Многомудрый Ревинтер поверил — потому что деваться некуда. Лучше древние легенды и помощь Девы-Смерти, чем смерть реальная.

Впрочем, и армии придется поверить, что долгожданная Лютена теперь рядом.

Скоро Ирия это узнает. А заодно, права ли она была и насколько.

Права. Даже если и заплатит за это жизнью. Фаворитке и новой невесте кровавого Эрика и так было не жить, а прочие люди не виноваты. Забившиеся по углам горожане, осажденные монахи-михаилиты. Женщины и дети под их защитой. Воинственное Сопротивление. Эйда и Мирабелла…

Иден, Кати и Чарли, которых теперь уже не найдет ни один озверевший враг. Некому искать. Разве что давнему другу. Так и не найденному мстительным Эриком надежному дяде Иву. И его теперь тоже искать некому.

Может, удастся спасти даже приговоренную Терезу?

Сытая луна будто усмехнулась с черных небес. Налилась чужой кровью — напоили-таки допьяна. А ледяные звезды вспыхнули так, что заозирался весь отряд. И исчезли тени призрачных всадников. Растворились в яростной ночи.

Ярче яркого пылают ослепительные Созвездия — древних Волка и Дракона. А вокруг еще несколько, чьи золотые очертания Ирии пока не разобрать. Но можно догадаться, чьи они. Угадать не древних зверей-хранителей — людей. Далеких потомков.

И как на ладони — вдали огромный военный лагерь. Десятки теплых костров.

Здравствуй, Анри.

3

Можно было догадаться еще по чуть сжатым губам воинственного Конрада:

— Послы из Лютены. От горожан.

Первого гостя Тенмар узнал сразу. Едва тот выступил из предрассветной тьмы. Наверное. Потому что новому рассвету пора явиться уже давно.

— Роджер, — Анри стиснул младшего Ревинтера в крепких объятиях. Под не слишком довольным взглядом Эверрата. — Какими судьбами? Как Серж?

— Жив, — вымученно улыбнулся бывший враг. — И даже уже здоров. Смотри, кого я к тебе привез, Анри. Ты обрадуешься.

Совсем чуть заржал усталый конь. Его осторожно подводят за уздцы. Со знанием дела.

Кор невольно отступил. И чуть не присвистнул. В искреннем восхищении. После банджаронского обряда Эсты он перестал изменять ей напрочь… но смотреть-то не разучился.

Темный мужской костюм — в дорожной пыли. Как и длинный плащ — в цвет.

И острый зеленый взгляд — из-под широких полей черной шляпы.

Тенмар не видел нынешнюю гостью слишком давно. Целую вечность назад. Так чего удивляться, что теперь не узнал?

— Маршал Тенмар.

А откуда-то издалека, почти из глубин лагеря, бессонный голос прихваченного из Мидантии офицера удивленно-радостно:

— Джерри?

— Алан!

Роджер вновь обрел старого друга, а кого — Тенмар?

Необычная, яркая, смелая до дерзости, но не слишком красивая. Такой она была, едва перешагнув порог детства.

А вот сейчас вступила в дорожный шатер новоявленного «маршала»…

Что так неуловимо изменилось в ее лице? Откуда взялась эта чуждая, редкостная, нечеловеческая красота? Или это кривой осколок туманной луны бросает столь странные блики? Меняет черты до боли знакомого лица, воскрешает очередные легенды? Их было уже столько…

И это ощущение сошло на нет тут же. Не редкой красоты. Чужести.

Дочь невезучего Эдварда Таррента сдержанно улыбнулась. Слишком устало.

Едва заметно кивнула Роджеру. Тот выдавил ободряющую улыбку. Она качнула головой. Справлюсь, мол. Иди, обнимай друга.

— Здравствуй, Ирия, — нынешний голос слишком хорошо маскирует тепло.

Она задернула плотный полог перед носом разочарованного Конрада:

— Не враз узнали, маршал?

— Меня тоже узнают не сразу, — кривовато усмехнулся Тенмар. — В отличие от тебя, не всем годы идут на пользу. Некоторых старят.

Не каждый выглядит чуть ли не собственным отцом. Только без его неугасаемого блеска.

— Когда вы спасли меня, были еще подполковником. Другой разницы я почти не заметила.

Да, возможно, в разоренном Лиаре Анри смотрелся не лучше. Далеко не девичьей мечтой. Такому только на пороге костлявой смерти поцелуй предложишь.

Нынешний маршал махнул Ирии рукой на походный стул:

— Я и сейчас должен быть в том же звании. Все прочие — самовольно присвоены.

Когда Роджер успел выскользнуть прочь? А когда он успел настолько измениться?

И всё еще хромает. Это когда-нибудь пройдет? Раньше седины нынешнего герцога Тенмара?

— Вина? — он протянул Ирии фляжку. С темным орнаментом мрачного Мэнда. Подарок тех.

За другие дары Мэнда уже некому даже мстить.

Ирия отхлебнула легко. Залпом. Не морщась. И не снимая дорожной перчатки. И показалось или нет, что узорная вязь проявилась ярче? Как когда флягу впервые взял в руки он сам.

Пришло бы Тенмару такое в голову прежде — в отношении юной дочери Эдварда? Угостить ее крепким, неразбавленным вином? Сколько Ирии сейчас — она ведь даже младше Элгэ Илладэн?

— Я соврала твоим людям. Горожане о наших планах даже ничего не знают… пока. Эрик Ормхеймский пал от моей руки. Сейчас это — тоже пока — удается скрыть. Бертольд Ревинтер готов сдать тебе город и присягнуть твоему королю.

Тенмар и сам готов ему присягнуть с трудом.

— Если ты дашь слово пощадить людей. Удержать свою армию.

— Даю. И тебе, и Роджеру. И даже Бертольду Ревинтеру. От имени своего и короля.

И пусть только звук поперек брякнет.

— Тогда режь руку, Тенмар. Прости, но мне нужно твое слово. Даже твое. Ненарушаемая кровная клятва. Клянись кровью и душой. Боги это услышат. Древние. Думаю, о них ты уже знаешь достаточно. Роджер рассказывал.

И уже не получилось удивиться, что прежний враг для нее теперь — «Роджер»? Для самого Анри ведь тоже.

Хуже, что прежняя лиарская девочка больше не верит на слово никому. И прежнему другу Анри — меньше, чем сыну Бертольда Ревинтера. Что же с ней сделали?

На сей раз дорожная перчатка летит прочь. За ненадобностью. И тонкие руки Ирии — куда холоднее его собственных. И ярче вспыхнула рунная вязь. Ало-золотым пламенем Тенмара.

Простая чаша, разделенная на двоих. Как в седой древности. И худенькие плечи Ирии дрожат вовсе не от страха. Будто ей всегда холодно.

А вот и сам «твой» король. Одет с иголочки. И легок на помине. Тоже не спал?

— Анри, мне сказали, у тебя дама. — Оценивающий взгляд на Ирию. Взгляд привычного знатока. — И на редкость прекрасная.

Прекрасная дама одарила его легким взглядом из-под длинных ресниц. В меру таинственным. Раньше она так не умела.

— Да, Ваше Величество, — кивнул Анри. — А еще столь же благородная и отважная. И с ее помощью нам почти готовы сдать Лютену.

— Почти?

— Да, в обмен на королевское слово.

[1] Мельница.

[2] Мельница.

[3] Мельница.

Глава 7

Воцарение Зимы — начало Месяца Сердца Зимы.

Западное Море. — Эвитан, Лютена.

1

— Вит, выпей хоть глоток. — Этьен — хороший парень. И совсем юный. Ненамного старше Беллы. И рад, что сам может перехватить лишний глоток — тайком от матери и старшего брата.

Только пить неохота вовсе. Ни со своими, ни на шаткой палубе. Впрочем, бессмертные матросы гуляют в сухом трюме. И довольно тихо. Для никогда не покидающих корабль матросов. Устали за долгую жизнь? После-жизнь.

Столько до конца не умерших, как за последние дни, Витольд точно прежде не видел. Но единственная мерзость из них — Дохлая Змея.

— Спасибо. Вернусь — выпью. Пойду, подышу.

А то что-то опять не видно Арабеллы. А заботливую баронессу дергать не хочется. И без того вымоталась. Как и все они. Пусть передохнет и отвлечется хоть сейчас.

Хоть настоящая работа здесь только у вконец измученной Беллы. И слишком изнурительная — для ее хрупких сил. И неутихающего горя.

— Перепил? — натужно усмехнулся Этьен. А то не видел, что к вину Витольд не прикасался? Даже к разбавленному. — Ну иди, глотни ночного воздуха.

Полюбуйся огромными звездами. Здесь, посреди семи бушующих морей, на семи буйных ветрах, необычайно ярки все древние созвездия. Прямо не ночное небо, а… будущее поле грозной битвы, что ли? Где собрались все Небесные Воины разом.

Неужели их одинокая галера — и впрямь единственная выжившая? Старый друг Грегори, отчаянная Изабелла, невезучий король Георг — где вы? Куда вас унесло?

Первые дни корабль Изабеллы был виден. Порой — только длинные мачты и черные паруса на сине-сером горизонте, а порой — его приносило пенными волнами достаточно близко, чтобы можно было перекрикиваться. Перебрасываться шутками, теплыми приветствиями…. Воздушными поцелуями и обещаниями горячих объятий.

А после очередного шторма товарищей унесло прочь. И с тех пор — бесследно.

Уже вторую неделю как.

— Наши Галеасы не тонут, — хмуро бросил тогда просоленный ветрами бородатый матрос чуть старше Вита… был когда-то. — Найдутся. Бойтесь другого.

— Чего? — устало проронил бывший виконт Тервилль. Официально — давно покойный.

Почти как команда Проклятого Галеаса. Только не бессмертный.

И у него даже гроб в фамильном склепе уже есть. Не пустой.

— Мы не можем причалить. Нигде. Нет у нас такого Права. А вы едите нашу пищу, пьете нашу воду.

— Так из отдельных же бочек и ящиков… — предпочел уточнить Вит.

— Рано или поздно они опустеют, — вовсе даже не зло усмехнулся хмурый матрос. — Так уже было. И тогда вам останется только умереть. Или присоединиться к нам. Так уже было, — повторил он. — На Галеасе, куда ступил ваш старик. Там теперь команда гораздо больше. Дети даже подросли… мы ведь не совсем трупы.

— Сколько у нас времени? — побледнел тогда Витольд. И, может, обидел этим собеседника.

— Откуда же мне знать? Я ведь не колдун и не ведьма. Сила — это по вашей части… по части твоей черноглазой подружки. Когда ее сила и воля иссякнут — вы погибнете. От голода и жажды. Или пополните нашу команду.

Вит промолчал. Что тут уже скажешь?

— А если ты о древних байках, что к нам нельзя прикасаться, то расслабься, — захохотал вечно молодой матрос. — Бессмертие и посмертие — не дурная болезнь. Ею можно только от ледяных Детей Ночи заразиться. Или от Лунных. А мы — совсем из другой… байки. Вовсе из другой, парень. У нас и кожа теплая, и кровь горячая.

И впрямь протянул мозолистую руку. А Витольд ее пожал. Да, руки — теплее его собственных. Привыкли к ледяным ветрам.

— Да ты не дрейфь. Вижу, крепкий — грести сможешь. Мне как раз пригодился бы хороший, неглупый напарник. А то тут даже словом перекинуться не с кем — все друг друга за века давно наслушались как облупленные. А пополнение только на стариковой галере — да и то еще при твоем прадедушке.

Прямо как в многолетней тюрьме. Любой новый узник — ворох свежих новостей с недостижимой воли.

— Кстати, меня Гестием кличут, если что. И это — настоящее имя. Еще от бати с матушкой.

2

— Эй, парень. — Гестий то ли тоже предпочел ночное небо трюму, то ли выглянул специально ради Витольда. — Подружка твоя здесь, не ищи. Луной любуется. Помнишь тот наш разговор?

— Помню. Запасы пока не иссякли. Даже не начали.

— То-то и оно. Запасы не иссякли. А рассвету давно бы пора явиться.

А Белла здесь при чём? Уж на такой-то подвиг ее сил точно не хватит.

— Нам-то что? Нам и луна сгодится. И ночь не хуже дня. Да только слышал я о временах, когда утро не наступало долго. Смотри, парень. Успеть бы вам потом хлебнуть нашего рому да очень сильно к нам захотеть. А то мы-то уж точно лучше той гнилой змеюки, как смекаешь?

— Не пугай. Придет рассвет, никуда не денется.

— Ну ладно. Если что — мы в трюме гуляем. Вместе со славным капитаном. Не успеете доползти — громче орите. И за Галеас хватайтесь — он уцелеет. А мы уж к вам сами подберемся. Нас-то отсюда если и смоет, так быстро назад возвернет.

Есть живые, мертвые и те, кто в бурном море. Среди кипящих волн. В бесконечном море от края до края, что качает в утлой скорлупке Витольда Тервилля, сотни спасенных людей и безучастную Арабеллу. И нигде — ни далекой тени недостижимого берега. И ни малейшего следа другого паруса.

И где же быть Арабелле, как не здесь? Витольд удивится, найдя ее в другом месте.

— Я — кормовая фигура Корабля Призраков, — горькая усмешка застыла на бледных губах. Искусанных в кровь. — Так почему бы мне не сидеть на палубе?

На семи буйных ветрах. Среди соленых пенных брызг.

— Белла, сейчас ночь, — терпеливо произнес Витольд, усаживаясь рядом. — Ночь Воцарения Зимы. Лучше укрыться в теплой каюте…

Не будь Воцарения — Арабелле и не удалось бы ускользнуть. С грустного праздника. Почти совсем трезвого.

И вновь не видно далеких звезд. Ни единой. Куда-то вдруг враз исчезли с аспидного неба. Только слабый диск бледной луны — сквозь густые тучи.

И кое-где — неяркие фонари матросов. Давно пропавшим в древнем море тоже нужен свет. И зрение у них не кошачье. Как это всех сначала удивляло…

Больше ли, чем горячая кровь… не совсем живых?

Ничему не удивлялась лишь Арабелла. Потому что ей всё равно. Порой Витольд, не слушая, уносил озябшую девушку в более-менее сухую и теплую каюту. Вручал надежной заботе ворчливой и доброй баронессы Керли. А уже она заставляла поесть, как-то помыться, переодеться в сухое, поспать.

Арабелла подчинялась. Чтобы не спорить. На это у нее не было сил. Но при первом же удобном случае девушка вновь выскальзывала наружу. Но волю дикого ветра и шаткой палубы.

— Если ты погибнешь, призраки уничтожат всех, — попытался воззвать Вит к ее жалости. — И посмертие будет таким, что взвоет сама Огненная Бездна. Зачем тогда вообще было выходить в море? Умереть мы могли и в Мэнде.

Помогло. Но не воскресило. И не зажгло даже тусклой искры надежды.

Арабелла согласилась жить и оставаться здоровой, пока Проклятая Галера не причалит к безопасному берегу. Чтобы спасти других. Дать им продержаться.

У Грегори не было другого выхода. И он поступил как истинный король. Как благородный правитель и героический спаситель сотен обреченных. И как паршивый муж и возлюбленный. Так почему же Вит не только не возразил, но еще и первым это предложил? Затащить сюда несчастную, осиротевшую девочку и превратить в «кормовую фигуру» мертвой галеры древних призраков?

И он сам — ничуть не лучше и не добрее Грегори. Потому что точно так же оставил любимую Алексу одну в чужой Лютене. На попечение доброго кардинала Александра. Якобы для ее же блага.

Только когда твое сердце истекает кровью, рядом нужен тот, кто дороже и ближе всех, а не его заботливый друг и не добрый, благородный кардинал.

— Вит… — вдруг тронула его руку Арабелла.

Какие же холодные у нее пальцы. Вечно мерзнут.

Что она заметила? Знакомый парус? Да откуда бы ему взяться? И откуда Белле видеть в кромешной тьме?

— Рассвет, Вит… Смотри — на горизонте. — Так вот почему все звезды вдруг скрылись в глубокой мгле. Так всегда бывает — на самом пороге утра. — А я почему-то думала: он уже не придет.

3

Наверное, Ирия не спала слишком долго. И еще дольше не могла успокоиться. Как одержимый бредовыми видениями. Мечешься, покуда жив. Выжимаешь последние остатки неведомо как сохранившихся сил.

А потом на груди героической кузины рыдала чудом спасенная Тереза. И торжественно распахнулись крепкие ворота столь долго державшего осаду михаилитского монастыря. Превращенной в героическую крепость тихой обители кардинала Александра.

И он сам благословил нового короля. И многих других. И, кажется, при этом искренне плакал. И не только он.

А потом Ирия с освобожденной Терезой смогли обниматься и радоваться. И обнимать Алису, Соланж, Софи… И Алиса дала подержать маленького Рене. Неужели Чарли когда-то был таким же невозможным крохой?

А Эйда крепко обняла Дженни. А Бертольд Ревинтер — сына.

А Серж невообразимым взглядом уставился на нежную, прелестную Элен Контэ… и погас, узнав, что она замужем. И узнав, за кем.

Зато смыть черную краску с волос стало долгожданной радостью. Такой редкой. Снова стать прежней — дочерью Эдварда Таррента.

— Ирия, ты скоро? К тебе маршал Тенмар.

До чего же странно жить в одном доме с Алисой. Но разве не этого хотела сама Ирия? Не к такому стремилась? И… разве ее присутствие не успокоит Алису? Как и саму Ирию. Анри она доверяет полностью. Да и бедная Алиса — его кузина. И Ральф Тенмар хотел, чтобы одна его племянница приглядела за другой. А заодно присмотрят и за третьей — Терезой. И всей бабьей шайкой — за сыном Алисы.

Но вот кто такой этот новый король — Виктор Вальданэ?

Ну, кроме того, что Анри любил его благородную мать, а та любила Анри. Но это еще не делает пресловутого Виктора ни хорошим человеком, ни достойным королем.

А Ирия теперь ценна. Из-за проклятия древнего Альварена. А Виктор Вальданэ был пленником в мрачном Мэнде. И теперь волей-неволей верит в старые легенды. Умный король не захочет потерять талантливого маршала. Пока.

— Ирия… — голос кузины дрогнул слишком сильно.

Дикий ужас на бледном лице Алисы — не скрыть. Как и внезапную дрожь тонких рук. И хрупкого тела. Роды превратили бывшую принцессу в тень самой себя. Роды — и страх. Только он еще и не прошел.

— Что случилось? — Ирия протянула руки — подхватить. — Лекаря?

Ей угрожали? Или…. хуже⁈ Ребенку⁈ Что успел устроить очередной король?

Кузина отрицающе трясет белокурой головой:

— Случилось, но не со мной. Взгляни на себя в зеркало, Ирия.

Взглянула. Присмотрелась. Прищурилась.

Ну хоть новый монарх тут ни при чём. И чего Ирия на него вообще взъелась? Анри же Виктору Вальданэ доверяет. В конце концов, он знал нынешнего короля и прежде. Даже еще ребенком. Дольше, чем саму Ирию уж точно. И ей же Анри верит.

Позади, за обнаженным в вырезе алого платья плечом — испуганный взгляд Алисы.

Ей нужно улыбнуться как можно мягче.

Огромная древняя рама, старинная позолота. До боли родная. Вывезена из сгоревшего особняка Тенмаров. Там мало что уцелело. Потеряв Ирэн на почти целую ночь, Эрик порезвился вволю.

В итоге, все Драконьи племянницы разом заняли бывший особняк Ильдани на окраине Лютены. Пока Тенмарский отстраивается.

Эрика нет, старая рама осталась. И иногда кажется, что за плечом сейчас встанет Катрин, мягко проведет тонкой рукой по волосам. Успокаивающе улыбнется.

Но здесь только Алиса. И сейчас будет Анри. Уже на пороге.

Отражение усмехнулось. Грустно и понимающе. И что? Всё не так уж и страшно. Изменение не сделало Ирию уродливой. Скорее, очень странно красивой. Еще более пугающей.

Но показывать это не стоит. Почти никому. Волосы отныне придется красить всю жизнь. Конечно, у Анри седины вообще больше полголовы, но он все-таки не дама.

Будем надеяться, юной даме в таком виде он тоже не слишком удивится. Перекрашивать сейчас уже некогда. А к победному параду — успеем. И платья новые пошить, и прежнюю юность вернуть.

— Придется снова стать брюнеткой, — успокоила Алису Ирия. Натянуто улыбаясь. Недостаточно мягко. — Или золотистой блондинкой. А то и рыжеволосой. Всегда мечтала стать рыжей. Не самое страшное в подзвездном мире.

4

— Анри, я должна тебе кое-что рассказать. Надо было раньше, но я сама узнала слишком недавно.

А весть от Роджера Ревинтера не дошла. Не знала, куда идти. Не стоял на месте Анри Тенмар. Как и его победоносная армия.

Алое вино в мидантийских бокалах. Прозрачный хрусталь напоминает о морозной зиме древнего замка Тенмар. О снах об Исольде Лингардской. И об алой осени. О пронзительно-ярком закате. Лютены, не знойного Тенмара, но не настолько столица и севернее.

Вот в родном, неласковом Лиаре — там да. Всё, что могло, уже давно облетело еще раньше. Когда в теплой Лютене доцветали последние яростные астры, на стылом севере давно пожухла и съежилась листва под ногами. И замерзли даже самые стойкие травы.

Всё давно сникло и примерзло. Но не завьюжило. Вести с далекого Севера не лгут — припозднившейся зимы всё еще нет. Нигде. Даже в холодном Ормхейме.

— Это полынь? — узнал Анри знакомый вкус. Уже полузабытый Ирией.

— Да. Из погребов твоего отца. Гуго и Эрик разграбили не всё.

Один предпочитал чем слаще, тем лучше, а второй — пиво, крепкий ром и эль с далекой северной родины. Последнее, что еще оставалось от прежнего Эрика.

— Кое-что припрятали верные слуги.

Те, кто успели вовремя разбежаться. Ставшего родным особняка больше нет, остались лишь старое зеркало и крепкое вино. И странные сны. Но уже не об Исольде. Ее заменила Дева-Смерть.

А где-то далеко, возможно, еще стоит древний замок Тенмар. Вдруг старые стены оказались неподвластны огню? Безумный Эрик ведь прошел и там — огнем и мечом.

А бедная, пугливая Мари так и не нашлась. Как и ее ребенок. Он должен был родиться еще в теплой середине осени. Когда пленную Ирию везли в Лютену — в очередной плен. А потом держали в мрачно знакомом Ауэнте. В одной камере с былым врагом и нынешним верным другом. В полной неизвестности о судьбе едва обретенного брата.

— Ири, ты можешь сказать мне всё. Всё, что сочтешь нужным.

— Я знаю, Анри, — слабо улыбнулась она. — Насчет тебя — знаю точно.

Весть про легендарный Альварен Анри выслушал спокойно. Как и то, что теперь ему придется невесть как разводиться с и без того брошенной девчонкой.

Мысль, что Анри свежеиспеченную жену не любит, облегчения не принесла. Слишком уж бедняжке Контэ и без того пришлось несладко. Да и ревновать Ирия разучилась напрочь. К Прекрасной Кармэн не ревновала, а тут — к кому? Да и… будто выгорело всё в душе. И даже любовь — лишь тень ее прежней.

— Я отношусь к Элен, только как брат, — вздохнул Тенмар. — Как ее защитник. Возможно, это чем-то поможет.

Спасти Элен от древнего, неотвратимого проклятия? У кого бы узнать поточнее? У Девы-Смерти или у михаилита? Но смерть Эрика и бегство змеефанатиков должны были изгнать древнюю Богиню Тьмы. А призрачный михаилит приходит, лишь когда хочет. Не Джек ведь. И не Тариана. Но одного больше нет, а второй не пробиться в Лютену. На далекую чужбину. Своя ведь она, лингардская.

А монах ничем не связан. Его служение — добровольно.

И без любых слов ясно, что бросить Элен еще раз — всё равно, что убить своими руками. Слишком уж хрупкая. И несчастная. Невезучая.

Если только… Ирия вдруг поймала взгляд Анри. Вспомнит ли он сейчас, какими глазами смотрел на нежную красоту Элениты их общий братик Серж? Ирия-то всё заметила, а вот, с позволения сказать, законный муж…

Мужья часто видят последними. Особенно нелюбящие.

— Анри, я слышала, Его Величество решил принять на службу людей Эрика.

— Это правда, — маршал помрачнел. — Но деваться сейчас некуда. Мы согласились их помиловать и сохранить им свободу. При таком раскладе просто вышвырнуть их за ворота Лютены не поможет.

— Да, тогда они превратят Эвитан во второй Аравинт, — согласилась Ирия. — И придется их всё равно убить — только с куда большими жертвами. Но можно ли им доверять?

Тысячам людей, привыкших безнаказанно грабить и убивать месяцами. С другой стороны — не из таких ли Анри создал и собственную армию?

— Да. Ормхейм присягает сильнейшему. Эрик мертв. Выбора у них не осталось. Они снова дадут присягу, и Лютена вздохнет свободно.

Сама Ирия точно вздохнет свободно лишь в одном случае: когда на мерзлую, но всё еще голую землю упадет хоть одна снежинка. Самая первая. Хоть одна.

Хоть и непонятно, почему не уходит подспудная тревога. Продолжает упорно, исподволь грызть.

Подумаешь — снег запаздывает. Такое бывало и прежде. Зима меньше продлится. Что тут дурного?

Они ведь победили. Разве нет?

Глава 8

Середина Месяца Сердца Зимы —

конец Месяца Сердца Зимы.

Эвитан, Лютена.

1

— Ирэн, — кто-то трясет ее за плечо. Холодными руками — за теплое.

Ирия осторожно разжала судорожно стиснутые кулаки. Тереза!

Надо будет предупредить неосторожную кузину. Что Ирия готова вцепиться в горло любому, кто неосторожно тронет ее спящей. Будто прежде это реально спасло бы от того же Эрика.

И пора от такого отучаться. Тереза видела всякое, но не стоит пугать хрупкую Алису.

Кстати, Тере и впрямь осторожна. Слегка тряхнула и сразу отступила. Все-таки она прошла хорошую школу. Точнее, очень скверную. Для Терезы.

Правда, не успела бы спастись всё равно. Ирия ведь теперь не совсем человек.

С холодной улицы льется мягкий свет. Значит, бывшая фрейлина и нынешняя кузина Алисы проспала до полудня?

— Ирэн, выгляни в окно, — на исхудавшем лице Терезы легкая улыбка. Впервые за всё время — искренняя. Не вымученная.

Да куда там выглянуть? Куда выглянуть — если где не светло-золотые портьеры, там стекло всё облеплено?

И светло.

Думала ли когда прежняя Ирия, что так обрадуется настоящей зиме и холодному снегу? Особенно когда-то — в стылой клетке Амалианского аббатства? Где будущая зима — это почти неотвратимая смерть. Особенно если лютые холода вдарят по-настоящему.

Да и в детстве теплое лето всегда было приятнее. Можно не мерзнуть. И вдоволь плавать. До самой осени. А она всегда наступала слишком рано.

Что изменилось на равнодушных небесах, кто вымолил? Благородный кардинал Александр?

— Ирэн, там твой брат… — смеется Тереза.

Серж и впрямь ждет в соседней комнате. Живой, счастливый… здоровый. Дожидался, пока Ирэн оденется. И быстро сунул ленивой сестре меховой плащ. Багряно-золотой. Ирия всё еще одевается в гордые цвета Тенмара.

Недосуг бегать по лучшим модисткам. И особого желания нет.

— Столько новостей, — смеется Тереза. — Его Величество наконец-то объявил будущий бал. По случаю победы. Целых три недели впереди. Даже успеем сшить новые платья. Или дошить старые.

В своих цветах в том числе, да. Хоть никто не запрещает и Тенмарские. Анри не против, его отец был — тем более. Сам же признал племянницей.

А на Тере прежние наряды просто висят мешком.

— А на улице — снег! — хохочет Серж. — Самый настоящий снег. Валом валит. Липкий, мокрый, белый! Дождались…

Да. И густого снега, и полной победы, и нормальной жизни. И даже шансов иногда отоспаться аж до обеда. До явления в гости брата. Которого тоже случайно — дождались.

Во двор они выскочили втроем — две юные дамы и юный кавалер. И закатили буйную игру в первые снежки. Жаль, с ними нет повеселевшей малышки Софи — она поселилась с сестрой Соланж и ее мужем Гуннором. А так бы тоже вовсю повеселилась.

И тихоня Элен не помешала бы в компании — для Сержа. Но вот уж кого точно сюда не выманить. Да и простудится. Не только южанка, но еще и хрупкая.

Да и в ее положении…

— Ты мне прибежал сообщить про снег или про бал?

— Про бал я не знал. Я ведь во дворец не вхож. А Анри бы и сообщить забыл. А снег по дороге пошел. А прибежал… прискакал… От отца пришло письмо! — наконец, вспомнил главное брат.

— Дядя Ив приезжает? — Ирия чуть не подскочила к верхушкам заснеженных деревьев. Хочется обнять сразу весь подзвездный мир!

— Нет, пока не может, — Серж вдруг помрачнел. — Дела поместья. Там же побывали бандиты Эрика, пока искали отца. Он зовет нас к себе. Очень соскучился и просит вернуться в Кридель. Тебя, меня, Эйду, Мирабеллу. Еще Иден с Чарли и Кати — если они здесь. И даже Роджера пригласил, представляешь?

Представляет. Все-таки зимой холодно. Ирия это вдруг ощутила.

— Ири… — брат чуть встревожено всматривается в лицо.

На сколько минут она так застыла на месте?

Либо добрый и заботливый дядя Ив — вторая Карлотта Таррент, либо он должен спешить во весь опор — на встречу с едва не потерянным сыном.

У дяди Ива — умный и хитрый Клод. И далеко не глупый Мишель Витэ. Они вовремя предупредили его о кровавой беде в столице.

И не дают прибыть сейчас. Если… если письмо вообще написал он. Ирия ведь даже не знает дядин почерк.

— Серж, мне срочно нужен Анри. Порадовать и его тоже.

И вместе облегченно посмеяться — если Ирия сейчас дует на чистейшую колодезную воду. Из ледяного подземного источника. Вроде того, что спасал месяцами отважных михаилитов. И Алису с прочими.

— Он всем нужен, — смеется беспечный брат. Вновь — беспечный. — Наш храбрый маршал на королевском совете. Там какие-то срочные новости. Надеюсь, хорошие.

Ага. Недавняя союзница Мидантия теперь объявила войну? И вторглась в спорный Аравинт? Или еще что… Например, войну объявил еще и Всеслав — короновал Жанну? А до кучи войну за компанию объявила и недобитая Квирина? С такой-то бандой сильнейших союзников. Только что сочиненных дерганой паникершей Ирией.

И обозленный за Эрика Ормхейм переметнулся туда же. Решил, что новый эвитанский король — не настолько силен, чтобы ему покоряться.

Ирия уже ничему не удивится. Ее-то на Совет никто не пригласит. Не королева. Просто знатная дама — одна из многих. Вновь — одна из многих. Разве не этого добивалась — в том числе?

Холодно.

— Ирэн… — совсем тихо. От присыпанной снегом ограды.

Белая, белая тень. Тонкая фигура с закутанным свертком на руках. Будто живым. Мари…

А где-то за ее плечами — темный силуэт михаилита. Будто герой-защитник. Призрачный герой для призрачной дамы. И совсем-совсем тихо — весенний колокольчик безумного смеха Тарианы. Откуда-то из далекого далека.

Снежная пелена вдруг заволокла всё, закружила вьюжной метелью. Перехватила внезапно охрипшее горло…

Выпьешь, может, выйдет толк… [1]

Скользит под ногами мокрый снег, вздыбилась осенней волной Альварена холодная земля. Захлестнула слепяще-белой пеной…

— Ири… — Тереза подхватывает падающую подругу — вперед Сержа. И дико, оглушительно кричит:

— На помощь!

Кого, кого они зовут — еле живую Алису, что ли?..

2

Черное море хлещет в высокие витражные окна. Уже наполовину затопило древний зал с золочеными портретами. Они плывут, качаясь на бурных волнах. Некуда бежать — за черными окнами плещется морская пучина.

Можно попытаться выбраться на крышу — сколько здесь этажей? Почему-то не вспомнить.

Можно многое — если удастся добраться до витой лестницы. Если хлещущая вода еще не успеет подняться до высокого сводчатого потолка. Опередить тебя.

Благослови Творец столь огромные замки!

Очередной портрет сорвало с мокрой стены. Сиротливо остался голый гвоздь.

Понесло прочь золоченую раму. И почему так важно разглядеть, понять, кого именно теперь качают, захлестывают бешеные волны? Лицом вниз.

Черная вода привычно поднимается выше — так уже было. Ирия поплыла к дверному проему — уже затопленному. Ничего, не паникуй. Еще не там выживали. Даже ни одного врага рядом. Одна равнодушная стихия. Можно нырнуть как можно глубже — и проскользнуть.

Только бы крепкая дверь не оказалась заперта. Ключ уже не найти. А уж если неподъемный засов еще и снаружи… Дубовые двери не выбить точно.

Не заперта! Повезло.

А теперь — вверх. Вынырнуть посреди очередного высокого зала — бесконечно длинного. Где окна, где двери — куда дальше?

Никуда. Никуда уже не нужно — над головой раскалывается потолок. Открывает невозможно яркие узоры древних созвездий. Глаза давно ушедших.

Ирия нырнула поглубже — сейчас тяжелые балки и камни рухнут вниз. И под водой их будет не разглядеть!

Наверх, живо!

Нет грохочущих камней, нет балок. И древних стен уже нет. Остались внизу.

Ирия одна — посреди бурного моря. Под бездонным звездным небом, расшитым древним шелком геральдики созвездий.

Налево, направо, вокруг — везде лишь пенные волны. Седой Океан. Все гордые замки, сводчатые галереи и прекрасные портреты лучших мастеров кисти канули на дно морское. Вместе с самими мастерами. В вечное забвение. Как древний обреченный Анталис.

— Ты дала клятву. — Ральфа Тенмара не разглядеть. Но он здесь, где-то рядом. Невидимый. И его Созвездие Дракона — в вышине небосвода. — Сдержи ее.

— Разве я еще не сдержала? — вздохнула Ирия.

Разве эта кровная клятва ее и не спасла — среди мертвоглазых змей?

— Тогда почему ты здесь? — гремит Старый Дракон. — Сдержи клятву — я помогу! Только попроси!

— Дядя, я убила Эрика. Лютена спасена. Змей больше нет. Ормос не вернется, а если и вернется, то не в Лютену! Я сделала всё, что могла!

Темная тень за спиной. Из-за левого плеча. Дева-Смерть. Скользит над бурной водой. Танцует. Грустно смеется. Тень над тенями. Вечно живая — над почти погибшими.

— Если всё так, как ты говоришь, тогда почемуя́еще здесь?

— Зима пришла, — бормочет Ирия. — Осень завершилась. Снег. Он же мне не приснился.

— Да. Не приснился. Снег. Вслед за осенью пришла зима. Подзвездный мир терпел — и больше не смог. Он сдался вечной ночи. Снег выпал — и уже не растает. Зима пришла, но весна ее не сменит. Вы проиграли, Ирия. Вы почти проиграли всё.

3

— Ормхейм объединился с Бьёрнландом! — Виктор Вальданэ швырнул злополучное письмо на чудом уцелевший стол. Странно, что тот выжил — при всех предыдущих королях.

Гербовая бумага проскользила через полстолешницы. Увы, до края не домчалась. Замерла одинокой белой лодкой среди озера черного дерева.

Тут всю мебель позанимали из разных кабинетов. Его Величество Виктор Первый по этому поводу бушевал вчера по-черному. Орал, что такая сборная солянка оскорбляет его утонченный вкус эстета.

До чего же надоели в многострадальном Эвитане несдержанные короли! Не всем, так одному-единственному министру.

Все-таки правящий монарх моложе двадцати пяти — плохое решение.

— Этого стоило ожидать, Ваше Величество, — осторожно начал Бертольд Ревинтер.

Если очередной король — невоспитанный почти подросток, лучше его лишний раз не злить. А вместо этого благодарить судьбу, что в этот раз на Золотом троне — не психопат, не садист и не змеиный сектант.

— Мы избавились от Эрика. Север такое не прощает, — поддержал Тенмар. — И мы так и не предложили им достойный союз.

Потому что король запорол всю идею. Это к нему на поклон должны явиться ормхеймцы. Не правящий же монарх должен идти навстречу мятежникам. В чём угодно.

— Я не задавал вам вопросов, — прожег обоих желчным взглядом новый правитель. — И мне плевать на Север, если они настолько тупы. Но я не верю, что такое возможно.

Что Север не признает твоего королевского величия? Ну да — это признак глупости. Как же иначе?

— Ваше Величество… — победоносный маршал повысил голос. А он у Тенмара после Альварена — в самый раз. Даже когда специально не повышает.

И Ревинтер чуть не застонал. Анри Тенмар всё еще воспринимает Виктора Вальданэ как мальчишку, сына Прекрасной Кармэн. Или как замену их драгоценного Грегори.

Но на надменного юнца они сами нахлобучили Золотую корону. Все вместе. И подарили ему огромную, обученную армию покойного Эрика. Всё простившую, кстати, — в отличие от далекого Ормхейма. За помилованье и прежнее жалование.

— У меня претензии не к вам, Тенмар, — поморщился величавый потомок великих Зордесов и Сезарингов. — Вы — вояка. Ваше дело — армия. И с ним вы справляетесь великолепно. Я спрашиваю своего канцлера: почему я только сейчас узнаю новости с Севера? Из официального письма с объявлением войны. О войне с Мидантией я тоже узнаю непосредственно от императора Евгения?

— Ваше Величество, в Бьёрнланде переворот. — Спасибо покойным Карлу и Эрику — терпение теперь у Ревинтера железное. — Мне ли вам объяснять, что это означает? И осмелюсь напомнить Вашему Величеству: пока в Эвитане творилась вакханалия, вести императора Евгения Мидантийского из нашей страны тоже были весьма и весьма обрывочны.

Монаршая длань крепко стиснула изящный бокал. Мидантийский хрусталь разлетелся вдребезги. На золотистый ковер. Сплошные брызги светлого вина и мокрого стекла. Чудом не задели Ревинтера. Но не Тенмара — тот стоит слишком далеко.

Молодой король так целился нарочно?

— И вы поверили тому, что он наплел на переговорах? Где, кстати, вас самого не было. Но даже если так — моя разведка и мои министры должны работать лучше, чем министры Евгения Мидантийского. Я выразился достаточно ясно?

А если нет — найдешь новых, поняли. Не пора ли уже и этого короля… императора менять? И как к такому отнесется новый победитель Тенмар?

Плохо отнесется. Потому как — не на кого. И кто даст малейшую гарантию, что следующий будет лучше?

Черной ночью горят глаза Виктора Вальданэ. Неутолимым голодом. Вечный недопринц дорвался наконец аж до Золотого Трона. И теперь жаждет еще больше и лучше.

Не зря заказал себе новую корону вместо прежней. С другими камнями. Собственных родовых цветов. Будто в унаследованной казне полно лишних денег. Избыток.

Будто прежние монархи оттуда уже не выгребли всё подчистую. И не назанимали столько, что теперь годами отдавать. При удачных урожаях.

А чем кончаются «прощенные» долги непогрешимой короны — пора бы знать. На примере Квирины и покойного Аврелиана.

И почему Карл не оставил сына и тихо не скончался в своей постели? Потому что один недалекий министр не успел устроить столь благоприятный исход?

А теперь, Ревинтер, молчи. И слушай. Потому как слово «сын» сейчас — ключевое. А на златом троне многострадального Эвитана успел посидеть не только безумный Карл. Сумасшедших там было достаточно.

За окном крупными хлопьями валит успевший надоесть снег. Дождались. Зимы вместо осени. Виктора Вальданэ — вместо предыдущей чехарды королей.

В заново обставленном кабинете — один неумный король и два неглупых советника. Солдат и министр. Точнее, канцлер. Власти это не добавило. Безопасности — тоже.

И липкая гадость с небес — на улице. Мокрые лужи в саду.

И на дорогом ковре. Захваченное с бою — не жаль. Никаким новым королям.

Всё равно этот ковер со столом не сочетается. И с гардинами. Оскорбляет эстетический вкус. А Виктора Вальданэ устроит только всё идеальное.

Придется опять подолгу топить камины, иначе и дом отсыреет. А внучке нужно тепло. Чтобы выросла здоровой. Вопреки всем королям.

— Зато я уже принял меры, — усмехнулся зарвавшийся мальчишка в пока еще старой короне. Очередной. Впрочем, вполне взрослые Гуго и Эрик были того хлеще. — Вы, Ревинтер, финансист. И ваше дело — финансы, как дело маршала Тенмара — армия. Но при моих тупых предшественниках был министр, что прекрасно разбирался во внешней политике.

Стало тоскливо. Настолько, что Ревинтер пожалел даже об Эрике. О том, кем тот был когда-то. Когда еще запросто предлагал вместе выпить.

Сейчас не разбирающийся в политике министр точно бы согласился.

Имя Валериана Мальзери он встретил с непроницаемой рожей. Проигрывать тоже надо уметь. Этому научил еще мрачный Ауэнт.

Старый враг вовремя скрылся, переждал безопасное время, а теперь всплыл. И кто бы сомневался?

Хорошо хоть сюда пока не явился. Готовит торжественный выход на следующий совет, можно не сомневаться. Или на грядущий бал.

— Надеюсь, вы сработаетесь даже лучше, чем в прежние времена. С королями-идиотами покончено. Теперь трон занимаюя́, и всё изменилось. К лучшему для этой страны.

— Ваше Величество. — Тенмар и впрямь чуть усмехается. Как Всеслав и Эрик — во времена уже полузабытые. Это у всех вояк — общее? — Вчера я подал прошение. И был бы счастлив услышать на него ответ.

В голосе маршала правда — скрытая угроза? Пожалуй, новорожденный сын тихони Алисы на Золотом престоле — всё вероятнее и вероятнее. Малыш, играющий в солдатики. Еще долгие-долгие годы.

Пост доброго дяди Регента Ревинтер даже готов уступить Тенмару. Кому же править, как ни настоящему королевскому дяде? С кем вполне можно договориться — жизнь это доказала. Всё познается в сравнении. Для обоих.

— Вы забываетесь, Тенмар. — Вот теперь новый король едва сдерживается. Опять. — Если осмеливаетесь просить за труса и изменника.

— Наоборот, у меня великолепная память. — А вот в тоне нового Дракона — огонь и лед. Сплавились. — Я помню, что маршал Лойварэ отказался служить узурпатору Эрику Ормхеймскому. Вряд ли это можно счесть трусостью.

— И оставил государственную границу с Квириной без защиты?

— Нет, Ваше Величество. Только ее небольшой участок. Чтобы избегнуть смерти от рук посланцев узурпатора. Мне известно, что маршал Лойварэ шел на соединение с нашими войсками.

— И, конечно же, разминулся, — усмехнулся Виктор Первый. — Случайно.

— Ваше Величество, напоминаю вам, что генерал Аллен…

— Присягал каждому из королей. Что ж, он верно служил хотя бы короне. Хорошо, только ради вас, Тенмар. Я помилую Лойварэ. Сохраню этому трусу свободу. И даже дам ему шанс проявить себя. У нас есть многотысячная армия, ее нужно занять делом. Вот эту квиринскую орду он и поведет на Бьёрнланд.

— Ваше Величество, я собирался взять эту обязанность на себя.

— Вы нужны мне здесь, Тенмар. Кто-то ведь должен держать в узде только что перековавшихся эриковцев. Не Аллену же ими командовать.

Это точно. Вот только Аллена в связке с Мальзери Ревинтеру в Лютене и не достает. При нынешней королевской любви конкретно к нему.

Но Лойварэ? Как раз он — то, чем Виктор Вальданэ обозвал Тенмара.

Хороший вояка. Не больше и не меньше. Имел дело только с дисциплинированной армией. Не со вчерашней разномастной ордой.

— Если мне будет позволено сказать, Ваше Величество, — маршал чеканит слова, — на Бьёрнланд лучше направить смешанный состав армии. И возглавить их все-таки мне.

— Тенмар, не городите ерунду! — заорал Виктор… и тут же умолк. Конечно. С полководцем приходится церемониться. Это у министров нет под рукой армии. — Людей Эрика нельзя отправлять на северную границу. Там они немедленно переметнутся к северянам.

— Ваше Величество, я вел квиринскую армию через всю Квирину. И они никуда не переметнулись.

— Тенмар, я здесь король или кто? — прошипел монарх. Все-таки сорвался и с маршалом. — Меня вообще собираются слушать? Напоминаю: я — не Карл. Не недоумок и не слабак. Лойварэ поведет ваших уже дисциплинированных людей на Бьёрнланд и Ормхейм. А вы тем временем сколотите из эриковцев нормальную армию.

— Это будет нетрудно. Они прежде уже были нормальной армией.

— Не перебивайте меня! Я сказал, что вы вернете им дисциплину. Чтобы они в любой момент могли отразить атаку Мидантии.

— С Мидантией у Эвитана мирный договор на ближайшие десять лет.

— Тенмар, вы доверчивы, как ребенок. Интриган Евгений использовал вас, чтобы в Эвитане началось безвластие. Этого не случилось, Золотой трон занял законный король. Но не верьте, что чужой монарх может желать Эвитану добра.

— Может — пока у нас общие цели.

— Вы не можете их знать. Вы не можете знать, не служит ли ваш хваленый Евгений на самом деле Ормосу. Не служат ли змеи самому Евгению Мидантийскому. Ормхейм и Бьёрнланд охвачены черным безумием. Если Мидантия с ними соединится, мы должны быть готовы дать отпор.

Что-то разумное в его словах есть — без сомнения. Еще бы в них было поменьше самомнения. И неблагодарности.

Но Ревинтер сейчас промолчит. Потому что Тенмар нужен ему в Лютене, а не на границе с Бьёрнландом.

— Ваше Величество, у меня еще одна просьба.

— Не многовато ли их у вас, Тенмар? — надменно вопросил великий правитель.

Об этом маршал с Ревинтером договорились заранее. Потому что последнего слушал тогда еще не свихнувшийся Эрик, а не Виктор Вальданэ. Этот канцлера только терпит.

— В самый раз, Ваше Величество. Казна пуста.

Тенмар все-таки поднял тему. Хоть и не дождался поддержки в своей просьбе.

— Я уверен, подданные сочтут за честь помочь своему законному королю, — надменно вскинул чеканный подбородок Виктор.

Евгения Мидатийского Ревинтер не видел. Но, судя по всему, Барс за него правит неплохо. Увы, юный Вальданэ такой чести никому не предоставит.

— Их понятия о чести могут расходиться с нашими, Ваше Величество, — даже не улыбнулся Тенмар.

— Тогда они умрут, — величественно изрек достойный наследник Фредерика Юбочника. И не только его. — За измену своему королю.

— Ваше Величество, есть иные пути решить нашу проблему. Без массовых казней.

— Так говорите, Тенмар. Не тратьте попусту мое время.

— Уменьшите пошлины для купцов. Вдвое.

— Ни за что. Не вы ли заявили, что королевская казна и так пуста?

— Она наполнится, когда в Эвитан вернется торговля.

— Так займитесь этим, Тенмар. Вместе с Ревинтером. Не теряйте времени на болтовню. Делайте, что хотите, но чтобы казна наполнилась. А что касается вас, Ревинтер, — надменно взглянул Виктор Вальданэ на него. — Вы служили узурпатору. И предали даже его. На вашем месте я бы сделал всё, чтобы доказать свою полезность. И верность.

Многократный предатель покорно склонил полуседую голову:

— Я постараюсь, Ваше Величество.

Доказать полезность своим интересам. И даже своей стране. Раз уж всё опять совпало.

И зачем все деяния идиота Карла не были отменены скопом? Да еще и вместе с Указом о Престолонаследии. У нас и сейчас действовал бы разумный древний закон о двадцати пяти королевских годах.

— Докажите, что вы — лучший, Ревинтер. Потому что никто другой служить мне не будет. Тенмар, еще один вопрос. Ваша кузина, баронесса Тереза Гамэль…

— Достаточно пострадала, Ваше Величество.

— Недостаточно. Она служила узурпатору после того, как он убил ее родных. На глазах у всех. И не сделала ничего, чтобы его уничтожить…

— Сделала.

— Этого недостаточно. Ваша другая кузина, Ирэн… графиня Ирия Таррент и впрямь искупила свое распутство. И потому ей позволено вернуться в свет. Но не Терезе. И не Алисе.

— Графиня Алиса Марэ уж точно не сама избрала себе мужа. И никогда не называла себя королевой.

— И потому ей будет позволено удалиться в любой монастырь — по ее выбору. Ее дитя воспитаете вы. Как родной дядя.

И этот вспомнил о дядях, забавно. Но если с Алисой всё ясно, чего он опасается с Терезой? Ее беременности от Эрика?

— Но вот Тереза Гамэль должна послужить торжеству справедливости. Я сам выберу для нее монастырь — с наиболее строгим уставом. И келью, где она будет заточена — до конца ее преступных дней… Что касается других сектанток, служивших жрецам…

Виктор схватился за щеку. Краснеющую на глазах.

— Вы в своем уме, Тенмар⁈

— Уж точно больше, чем вы. Только попробуйте тронуть Терезу, Алису или любую другую из и без того пострадавших женщин. Хотите быть разумным королем — будьте им, Виктор. Но рехнувшихся самодуров в Эвитане было довольно и без вас. И впредь не будет. Это моя страна. И мои родственницы. Честь имею.

Анри Тенмар развернулся на каблуках и вышел. Не хуже Всеслава — в прежние времена. Осталось только отделить еще и Тенмар и заключить союз с Мидантией. Новому королю Тенмара разумный министр не нужен?

— Я вас не отпускал. — А вот тон мальчишке уже удается.

Только не на того напал.

Не на тех.

— А я вас не спрашивал, — равнодушно бросил Тенмар в дверях. И захлопнул их.

Эрик с Карлом вел себя не почтительнее, но был урожденным принцем. А сопляк Карл — еще не правителем.

Кликнет стражу? А та послушается? Служат ли Виктору Вальданэ самоубийцы?

И является ли таковым он сам, чтобы избавиться сейчас от маршала?

— Ревинтер.

— Я здесь, Ваше Величество, — почтительно склонил многострадальную голову министр.

Вот так и начинаешь чувствовать себя Груаром при Эрике.

— Вас здесь нет, — прошипел Виктор. — И вы ничего не видели.

Значит, наглому Тенмару ничего и не будет. По крайней мере, официально.

Во дворе Ревинтер догнать вспылившего маршала не успел. Там уже топтался по примятому снежку юный друг Роджера — Серж Кридель. Ждал. Не Ревинтера. Зачем ему просто умный союзник сестрички — графини Ирии, если есть встревоженный любовник?

И Анри Тенмар немедленно галопом понесся к особняку Ильдани. И не удобной карете Ревинтера гоняться за диким «илладийцем».

А вот лекаря стоит туда послать. Ирэн нужна живой, как воздух. Кому еще можно доверить присмотр за драгоценной Алисой? И ее новорожденным сыном.

Жаль, пока не удалось найти никого лучше старины Груара. Но, кажется, Ревинтера начинает тошнить от слова «лучший».

Вот так и начинаешь ценить простые усердие и… порядочность. Наверное, Бертольд стареет.

[1] Мельница.

Глава 9

Эвитан, Лютена.

1

Больно!

Дикий огонь из самого Пекла невыносимо жжет руку! Левую. Но ее тоже жалко. Да и драться Ирия училась обеими. Благодаря непобедимому Ральфу Тенмару.

Драконья племянница бешено дернулась, выдираясь из жесткой хватки. Не вышло! Значит, нужно извернуться и вцепиться зубами…

— Ири, тише! Возвращайся…

Голос истинного Дракона — Анри — как путеводная нить. Или крепкая веревка. Режет слишком слабые руки и тянет наверх. Сквозь белоснежный туман, заметающий старый погост…

Вытянула! Только руку жжет по-прежнему.

Нет серого тумана, и саванной метели нет. И даже родного потолка над головой толком не видно. Ни древнего, сводчатого, ни родного — в новом особняке. Даже его уйма знакомых лиц закрывает. Как они еще не столкнулись?

Бледноватый Серж. Куда менее испуганная Тереза. Почти спокойный Анри.

Ладно хоть Алису не притащили. Но и то лишь потому, что наверняка Анри распорядился. А прежде — может, здесь она и была?

Одни просветы — из-за чужих встревоженных голов. Точнее, родных.

Просветы белые — высокого потолка и окна, золотистые — портьеры. Слишком мало золота. И просто давит тоскливый цвет савана и погоста. И еще слепящей чистоты, но видно кое-кто тут недостаточно чист.

Свечи тоже золотые, но им не перешибить невыносимой белизны! А теплый камин — слишком далеко. Его не видно. Совсем.

— Окно… занавесьте… — зажмурилась Ирия. — Слишком много белого!

Серж и Тереза торопливо кинулись наперегонки. Чуть не столкнулись. А Анри только попытался заслонить белизну собой. И быстро потянулся к фляге. Правой рукой. Левую ему сейчас не сдвинуть.

Как и Ирии.

А пока теплая портьера не затянула жуткое окно, смотреть лучше на уютный камин. На догорающие угли. Их как раз теперь можно хорошо разглядеть…

А бедную руку так жжет, потому что кровь к крови. Горячую к остывающей. Рана к ране. Анри вскрыл им обоим шрамы, поставленные в ночном шатре. Тогда, на предзимнем пороге еще не взятой Лютены. Еще не сданной добровольно.

Знакомая фляга — у самого запекшегося рта. То, что нужно. Крепкое вино на травах?

Ирия крепко подхватила теплую флягу. На это она еще годится. Драконья племянница вполне способна удержать в руках… в одной руке крепкое пойло… то есть выдержанное полынное вино. По тайному рецепту покойного дяди.

Точно — оно. И теплая рука Анри поддерживает повыше мягкую подушку. Правая.

А вино — будто подогрето, но это вряд ли. Просто не успело остыть. Ехало за пазухой?

Тепло разливается по застывшим жилам, отступает трясущая паника… и наползает жгучий стыд. Чего разоралась-то? Ну, почти.

Подумаешь — белый снег. Этак можно решить, будто Ирию затопил зимний Альварен. И куда-то плывут портреты — под безмолвно-ярким узором древних созвездий.

Или того хуже — что змеи приползли обратно.

Будто не в Лиаре родилась. Там этот снег лежит — почти полгода.

А еще кто-то когда-то грезил о совсем уж северном Словеоне… Там и камины не помогают — огромные печи нужны. В полстены.

Анри отстраняется, молча перевязывает Ирии руку. Мог бы не стараться — кровь уже не течет. Как и у него самого.

— Анри, поговорить нужно…

— Да что с тобой было? — не выдержала Тереза. — Мы же…

Победили, ясно. Всё позади. Только почему тогда Дева-Смерть здесь?

— Да — «мы же», — вымученно улыбнулась Ирия.

— Ирэн, ты провалялась без чувств три часа! Ты это понимаешь? Между прочим, сюда спешат еще и твоя сестра с Роджером Ревинтером. Вот-вот будут на пороге. Ты перепугала всех. В том числе свою Мари и еле живую Алису. У кузины-то три упитанных кормилицы, но вот если у Мари молоко пропадет… Сама тогда станешь уговаривать…

— У кого молоко пропадет? — выдавила Ирия. Слабо-слабо.

Аж Серж склонился ниже некуда. Чуть Анри не сдвинул в сторону.

И Терезе-то плевать, кто тут и зачем руки режет. Не такого насмотрелась. А вот брат — даже чуть-чуть зеленоватый. Но стерпел — не вмешался. Молодец. Все-таки на войне побывать успел. В Квирине.

— Ты свалилась в обморок, увидев свою пропавшую служанку. Если от радости, то я чего-то не понимаю. Теперь придется просить Алису поделиться кормилицей. А там такие наглые тетки с претензиями… После принцессы — и служить горничной.

Могла ли прежняя Тереза еще год назад так выражаться?

— Надо написать моему отцу, — подал свежую идею Серж. Уже успокоился. — Он пришлет. Ему всегда служат только хорошие люди.

И прибудут сюда они мгновенно. Как недавно армия Анри.

— Мари жива⁈ — невежливо перебила Ирия. Потому как опомнилась.

— Еще как, — усмехнулась Тереза.

Может, спросить, не жив ли заодно давно покойный михаилит? Нет, не стоит. Даже у Анри. Зачем его лишний раз не пугать, так расстраивать?

2

Итак, Бьёрнланд и Ормхейм объединились и объявили войну Эвитану. Значит ли это, что там у власти змеепоклонники? Культ проклятого полудохлого Ормоса.

Слишком много свежих новостей для больной головы. Даже если одна из пышного веера — хорошая. Потерянная Мари нашлась. И не одна, а с маленьким сыном. Живая, здоровая.

А еще — рядом Анри. Хоть ему и не следует здесь быть. И не из-за грызенных голодной молью правил приличия. Кому они теперь нужны?

Просто пока Ирия отдыхала и отсыпалась, кое-кому это не светило. Судя по привычным черным кругам вокруг его глаз.

И как все-таки хорошо, что рядом больше нет никого. Пожалуй, Ирия готова сейчас увидеть только родных сестер. Но Иден не в Лютене, а Эйда еще в пути. Вот-вот прибудет. И нужно успеть до ее приезда переговорить с Анри о самом важном. Наедине. Чтобы не волновать сестру. И не пугать ее.

— Мой дядя тебе писал? Подробнее, чем мне?

Анри кивнул. Да, заботливый дядя Ив ему писал. Что родовое поместье разорено жадными людьми покойного узурпатора. И у Ива Криделя нет ни минутки свободной, чтобы вырваться в освобожденную Лютену — засвидетельствовать огромное почтение новому королю. Но он настаивает, чтобы единственный сын вернулся как можно скорее. Помочь с делами уже немолодому отцу.

А еще Ив Кридель в самое ближайшее время отправит почтенную дуэнью для незамужней племянницы — Ирии Таррент. Если юная племянница сама не пожелает в самое же ближайшее время отправиться под заботливую опеку к старомодному дяде.

Отлично. Вот уж кого точно теперь недостает — для полного счастья. Кислолицей, чопорной тетки. При которой толком словом ни с кем не перекинешься.

Еще и шпионить на кого-нибудь станет. И вовсе не обязательно на одного дядю Ива.

И зачем «почтенная» дуэнья — при наличии рядом замужней сестры Эйды? А если уж непременно нужен близкий родич мужского пола, то вот он — сводный брат. Даже такой бестолковый, как Серж. А он-то уже точно никуда из свободной Лютены не денется.

Потому как по самые доверчивые уши влюблен в трогательно прелестную жену своего другого брата. Анри Тенмара. Хоть сколько тут строгий отец пиши. Когда это старых родителей предпочитали юным дамам сердца?

Худший тому пример — покойный Леон. Порывистый, честный Серж — совсем другой. Но и речь ведь идет не о жизни и смерти.

Собственный рассказ Ирии Анри выслушал, не перебивая.

— Я уверена, это не просто сон, — вздохнула она. — Анри, я — не паникерша… надеюсь.

— Уверен, что нет, — улыбнулся он.

Просто вокруг очень холодно. Просто Ирия никогда не любила стылую зиму. Даже в родном замке. При живом и еще не отчаявшемся отце.

Просто так хотелось верить, что все жуткие беды уже позади. И теперь наконец можно просто спокойно жить.

— Анри… я понимаю, в это трудно поверить. Но я сама — я, Ирия, Таррент, липовая Ирэн Вегрэ, верю. У меня уже были такие видения. Просто сейчас я не понимаю, как всё это возможно. Что Дева-Смерть имела в виду? Бьёрнланд? Ормхейм?

— Или Эвитан, — закончил Анри. — Я бы предположил нынешний политический расклад… но древней Деве-Смерти нет дела до наших местных дрязг. У нее ведь совсем другая миссия. Других масштабов и значения. А значит, в сухом остатке получаем только тех же черных жрецов. И тогда, если Ормос возрождается в Ормхейме…

— И название-то подходящее, — поежилась Ирия.

Кажется, ей теперь еще холоднее. Зябче. Как в сырой келье амалианского аббатства.

Хоть Драконьей племяннице сюда снесли все ближайшие одеяла. И теплые пледы. И горячее вино.

И рядом верный, проверенный друг.

Видно, черные жрецы всё же добились цели — пусть и частично. Кровь бывшей Розы Тенмара застыла.

— И тогда там нужен я, а не Мишель. При всём моем к нему уважении, он в Квирине не был. Как и в Мэнде.

Ага. Вместо этого только успевал перемещаться вдоль половины Квиринской границы, спасаясь от Эрика. Спасая себя и армию. Пользуясь полным отсутствием вражеских кордонов. Квиринских.

— Но конфликт с королем и война одновременно — смерти подобно, — закончила Ирия. — И что ты станешь делать?

— Как можно подробнее проинструктирую Мишеля, — усмехнулся Анри. — Мы — родня, в конце концов.

Родня? Да, маршал Мишель Лойварэ был женат на старшей сестре Анри. И уже давно вдовец. Любил ли единственную дочь Ральф Тенмар? Он вспоминал только сыновей. И только законных. Прочие дети и внуки были для него разменной монетой.

Но вот Катрин любила дочь точно. И тосковала.

— Отправлю с ним Жана Вальдэна. Он прошел всю Квирину. Заодно под эту лавочку выдам ему дворянство. За заслуги перед отечеством. Тем более, оно парню пригодится. В самое ближайшее время.

— Есть планы? — улыбнулась Ирия. — Личные?

— Еще какие. Планы зовут Терезой Гамэль. Нашей общей кузиной.

Да, у них много общей родни. И кузины, и даже родной брат.

Прежняя баронесса Гамэль не приняла бы руку вчерашнего простолюдина. Но изменилось слишком многое. И многие.

— Попробую ей намекнуть. Когда будущий кавалер Вальдэн получит дворянство.

Не раньше же, в самом деле!

— Получит еще до отъезда. А в идеале, до отъезда нужно устроить и обручение.

Нет, теплых одеял не хватит точно. Вот-вот еще и зубы застучат. Потому что Анри Тенмар сейчас в последнюю очередь должен заниматься чужими любовными проблемами. Он — боевой маршал и военный министр, а не сваха. И действующих войн сейчас тоже хватает.

И уж точно не стал бы настаивать — без веской причины. Что еще сообщил ему новый король?

И не пора ли искать супруга еще и едва овдовевшей Алисе? Как-никак — матери бывшего наследника Золотого престола. Даже если сама кузина никогда не заявляла никаких прав.

Жаль, Алиса не родила девочку. С другой стороны — вряд ли нынешний король совсем не опасается принцессу Жанну?

Почему Ирия не подумала об этом по пути в военный лагерь? По дороге из осени в зиму? Потому что тогда еще не знала, живым ли родился ребенок Алисы? И даже, какого он пола. И даже в голову не пришло спросить у того же михаилита. Уж он-то знал точно.

— Анри, — совсем тихо, в самое ухо шепнула девушка. Как Роджеру — в надежно запертой снаружи келье-камере. По пути в мрачный Ауэнт. Когда в безнадежный плен угодили они оба, а не только Ирия. — Может, лучше, что ты остаешься здесь. Потому что… Дева-Смерть ведь сейчас не в Бьёрнланде. И не в Ормхейме.

3

Новый, еще довольно молодой Ректор Академии Элгэ понравился. По его скромным словам, прежнему пожилому светилу науки он не годится и в подметки. Но того уже не вернешь — спасибо сволочным Гуго и Карлу.

А благородный кардинал Александр отзывался тепло об обоих умницах-профессорах.

Надо будет запомнить, что еще не совсем почтенный Ректор Серж Марлен любит крепкий кемет с восточными травами. И засахаренные сливы. А возможно, еще и другие сласти. Вприкуску с горьким, терпким кеметом.

Истинная королева должна быть приветлива и любезна. И пленять добрые сердца верных подданных. Быстро этому не научишься. Поэтому начинать лучше с тех, кто тебе и впрямь приятен. И с кем интересно самой.

И стоит привлечь к делу покорения сердец и печальную Александру. Жив бедный Вит или нет, но любимая сестра должна не страдать и не заживо хоронить себя, а заняться полезным делом. И более интересным, чем только помощь бедным и обиженным. Алексе всегда нравилось читать. А в какой богатой библиотеке интересных и захватывающих книг точно больше, чем даже в дворцовой? Правильно — там, где их прятали верные ученики, а не сжигали пьяные холуи. По приказу целой чехарды безумных королей-психопатов.

И есть еще на редкость умная и начитанная девушка из окружения тихой принцессы Алисы — Стефани. Хотя бы ради нее стоит провести сегодняшний разговор с вежливым Ректором. Он согласен пойти на некоторые реформы. Недостает лишь королевской воли. А Виктор в таком точно не откажет. Кармэн ведь тоже об этом мечтала. И для себя, и для любимой дочери, и для воспитанниц.

И виконт Николс, он же Роджер Ревинтер, подавал недавно сразу два прошения. От имени своей жены Эйды и ее сестры, графини Ирии Таррент. За себя и лучшего друга Сержа он подал еще раньше.

Дверь в новый кабинет Элгэ распахнулась резко. Вызвала даже невольную улыбку. Горячий Виктор совсем не изменился. Он и прежде не раз отвлекал слишком серьезную подругу от книг самым разным образом. И всегда — веселым.

— Элгэ, какого змея⁈ — заорал любящий супруг с порога. Растрепанный камзол, багровый фингал в пол-лица.

— В чём дело? — она даже не приподнялась с места. Только тонкую темную бровь изогнула. Одну.

На будущее романтичное свидание это похоже не больше, чем жирный принц Гуго — на достойного короля. И приятного кавалера.

И разве рабочий кабинет — не личное пространство? И… Виктор что, пьян?

— Это правда, Элгэ? — И что с его лицом? С кем он подрался? И главное — где? — Ты только что потребовала от Ректора принять в Академию женщин?

— Да, Виктор. К сожалению, пока только дворянского звания. На большее он еще не согласен. Милейший мэтр хоть и не старичок, но вполне себе консервативен.

— Элгэ, ты спятила⁈

Да тише уже!

— Виктор, с меня хватит, — обдала его северным льдом верная супруга. — Думай, что говоришь. В чём дело? Разве это не входило в наши планы? В наши общие планы?

— Элгэ, я думал, ты умнее, — поморщился Виктор. — Мы ведем войну. В том числе, с Мидантией. А эта ядовитая страна стоит на страже древних традиций веками. Ты хочешь, чтобы их карманный Патриарх отлучил нас от церкви, как когда-то — Аравинт? Объявил еретиками? Ты забыла, чем это кончилось для всех нас?

Для Алексы, для Элгэ, для Вита?

А как было сегодня тихо. Только шелест мирных книг и вежливая беседа за вкусным кеметом и сластями. О вечном. Совсем как в старые времена Веселого Двора.

— Виктор, Эвитан раз в пять больше нашего бедного Аравинта. Кто станет его отлучать? И кто пострадает в этом случае — больше всех? Собственные же мидантийские купцы. Мидантия до сих пор не отлучила Квирину, хотя там Змеи на полгода стали официальной религией. А еретиком обозвали самого Патриарха.

— Элгэ, что, все вокруг тупые идиоты, кроме меня? Ни до кого не доходит, что союз Бьёрнланда с Ормхеймом — это план проклятой Мидантии? Интриги змеева Евгения. Стоит нам ввязаться в войну всерьез и оголить южные границы, как эти ядовитые гадины двинут на нас армию. И именно сейчас ты даешь им повод…

— У нас союз с Мидантией, Виктор. Ты забыл?

— Прекрати, Элгэ. Я еще понимаю: Тенмар. Он — ограниченный вояка, дальше собственного носа не видит. В политике он — жалкая тень своего отца. Да тот и сам был из лучших. Но ты-то, ты… После всего, что мы видели и прошли!

— Виктор, если хочешь знать, мои придворные дамы переписываются с мидантийской родней…

Кажется, зря брякнула.

— Кто? — прошипел он. — Говори. Сейчас же. Начала — значит, говори.

Размечтался.

— Виктор, остынь. Лучше приведи себя в порядок. У них и прежде были дамские сплетни в письмах. Раз никто не запрещает межгосударственные браки — разрешена и личная переписка. Особенно женская. Но ты, оказывается, тоже рассказываешь мне не всё. Разве Мидантийская Академия не дозволила прием взрослых дам в число слушательниц? С шестнадцати лет? В том случае, если их мужья, братья или отцы этого не запрещают?

— Неужели ты не понимаешь, что это — очередная провокация? А если даже и нет — глупую ошибку Евгения нужно использовать, а не повторять. Его толкает под руку развратная шлюха Юлиана, на которой он сдуру женился. Прогнав свою скромную, добродетельную супругу. Зато моя любимая жена — истинная добропорядочная дама, пример для всех прочих. Жемчужина в Золотой короне Эвитана.

— Тогда тебе стоило жениться на скромной Элен Контэ. Которую ты прогнал ради… дамы сомнительной репутации, вроде меня. Я — изумруд, а не жемчуг, Виктор. А у этого камня совсем иное значение. Если желаешь — я сегодня же дам тебе развод. Найди себе тихую, добродетельную даму. Сделай ее своей жемчужиной. А с меня довольно было добродетели и ханжества Валериана Мальзери.

— Кстати, стылый герцог — вовсе не дурак, — усмехнулся супруг. — У него есть, чему поучиться. Я вернул ему чин министра. Пусть работает.

— Что? — дрогнула Элгэ.

Уютный кабинет поплыл перед глазами.

— Должен же кто-то противостоять теплому альянсу Тенмара и Ревинтера, — усмехнулся Виктор. — Пока они не прибрали к рукам весь Эвитан. Вместе с якобы тихоней Алисой. И ее не тихоней кузиной — почти откровенной куртизанкой. Переспала со всеми эвитанскими королями и герцогами, кроме Гуго. И ничего — чиста, как первый снег. Еще и замуж выскочит. Выгодно.

Мертвый Юстиниан на черном алтаре. Стылый страх в темной комнате, пропитавший древние камни страх в мрачном змеином подземелье.

Воет, катается по мерзлой земле живой факел.

Сдирает с лица проклятую повязку Диего…

Шепчущие голодные тени выступают из алого сумрака…

'Клятву нарушила ты… — шепчет зеленоглазая девочка…

— Виктор, это не шутка, — прошипела Элгэ. — Ты не можешь простить этого убийцу! Он родного сына принес в жертву. Валериан Мальзери едва не убил меня и Диего, ты забыл?

— Так не убил же. А по поводу его сына, Элгэ, учти на будущее: хорошая жена не упоминает прежних мужей в обществе нынешнего. И не требует от него за них еще и мстить.

— Виктор, ты вообще соображаешь, что сейчас говоришь?

— И хорошая жена не оспаривает волю мужа.

— С меня хватит, Виктор. Это не шутка. Представь, что тебе пришлось бы простить покойного короля Мэнда. Да еще и лицезреть на свободе его рожу — на каждом балу и на каждом совете. Либо ты немедленно прекращаешь вести себя, как последняя скотина, либо королева у тебя будет другая. Элен Контэ, если пожелаешь. Она ждет твоего ребенка. И прибежит к тебе обратно — только позови. А Анри Тенмар бегом даст ей развод — стоит только попросить.

— О да. И помчится к своей кузине-куртизанке. Но в другом ты ошибаешься, любовь моя. Королева у меня будет эта, Элгэ. Потому что ты никогда не получишь развод. Никогда и ни за что. Даже в Мидантии королева не может развестись своей волей. А здесь — не Мидантия, я — не Евгений, и я тебя никуда не отпущу.

— Виктор, очнись! — прошипела Элгэ. — Ты, кажется, забыл, кто я. И что я видела и прошла, как ты любезно упомянул. Попробовав удержать меня силой, ты будешь искать себе новую королеву в Бездне. Потому что отправишься именно туда. Вслед за своими предшественниками. Да, хорошие жены на мужей не покушаются. Но я — плохая. Вспомни о судьбе Поппея. И поразмысли об этом на досуге — прежде чем пытаться превратить меня в худший вариант Элен Контэ. Я соглашалась стать твоей женой и королевой, но не рабыней.

Зачем Элгэ осталась в Эвитане во второй раз? Ничему не научил первый.

— Прости, Элгэ, — вдруг выдохнул Виктор. — Но с твоей Академией сейчас и правда не время. Я не верю Мидантии. И не верю Тенмару, потому что он верит Мидантии. Элгэ, я не умею быть королем. Еще не научился.

Илладийка чуть выдохнула. Чуть. Не до конца.

— Так учись, Виктор. И пока этого не случилось — повремени учить других.

— Я обещаю тебе: Мальзери быстро отправится на покой. Едва перестанет быть мне нужным. Я не могу казнить его сразу после того, как простил. Никто такого не поймет. Но он не доживет до следующего Воцарения Зимы. А книги пусть твои дамы читают прямо во дворце. Здесь их много. Я не против. Ну что, мир?

— Мир, — усмехнулась Элгэ. — Но пока у нас союз даже с Мидантией, самое время начать переговоры со Словеоном. О выдаче пленных.

— Ты права, — усмехнулся в ответ Виктор. — Тебя не зря называли истинной мидантийкой, Элгэ. Какая же ты умница. И хочешь, чтобы я отказался от такой королевы? С тобой мы одолеем всех. Мы вернем Диего, Элгэ. Изменник Всеслав не получит ни Илладэн, ни твоего брата.

— И Октавиана Мальзери вернем. Если мы избавимся от его отца, кому-то нужно передать титул. Октавиан совсем молод. Без ядовитого Валериана эта семья будет нам верна до конца. И по гроб жизни благодарна за прощение.

Глава 10

Середина Месяца Заката Зимы.

Эвитан, Лютена.

1

В детстве Элен любила разбирать золотые узоры таинственных созвездий. И мечтать. Подолгу — до первых стрел светлой зари на дальнем горизонте.

Даже если она не всегда отличала Арфу от Единорога, а Пегаса от Кентавра. И не понимала, за что их прозвали именно так.

Зато звезды редко меняют свой древний лик. В отличие от живых людей. С теми Элен запуталась совсем.

Сегодня всё, как когда-то — в несбывшихся местах, в призрачной полуяви. Элениту ждали даже ее любимые лакомства — корзинки со сладкими сливками по-мидантийски.

Только теперь она — чужая жена, а Виктор — чужой муж. И законный король Эвитана. Еще дальше и еще недостижимее. Дальше древних звезд.

— Эленита, на кого же мне надеяться, если не на тебя? Кто еще способен любить меня столь сильно?

— Как насчет вашей жены? — вздохнула она. Единственный тихий протест, на который способна решиться даже Элен Контэ… Тенмар.

К этой фамилии ей так и не удалось привыкнуть. Тяжела она, давит. И сама, и сопутствующий титул. Какая из Элен герцогиня Драконьего рода? Какая жена бывшему любовнику ее же приемной матери?

— Элен, я давно любил Элгэ, — вздохнул Виктор. Когда-то — ее, теперь чужой. — Ты знала о моих чувствах к ней — с самого начала. Я был настолько очарован Элгэ, что просто ослеплен.

— Был? — грустно уточнила Элен. — Или есть сейчас?

— Уже не знаю, Эленита. Мы с тобой были вместе, ты ждешь моего ребенка. Я считал Элгэ погибшей, и тут она воскресла из пепла.

— И ты женился на ней. По любви.

— Так мне казалось. Я настолько сошел с ума, что взял в жены женщину, никогда не собиравшуюся хранить мне верность. Да, я и сам не был верен, признаю. Но я-то считал ее мертвой. А она прекрасно знала, что я жив и люблю ее. Я поверил, что к первому браку Элгэ вынудили.

Здесь не Вальданэ. А в Лютене Элен ни разу не поднималась на звездную крышу. И не только из-за холодов и ребенка.

Просто прошлое отучило мечтать. Зачем смотреть на звезды, если больше нет крыльев — к ним взлететь? Даже в мечтах. Или во сне.

— А разве это не так?

В любимых глазах Виктора — искренняя боль. И как ни пытаешься защититься — вспомнить всё, но не понять его невозможно. Разве не через то же самое прошла сама Элен?

— Начинаю подозревать, что нет. И Элгэ уж точно никто не вынуждал к тайной связи с братом мужа. И с этим бьёрнландским офицером — Красавчиком Олафом.

Сердце колотится пойманным зверьком. В ладони беспощадного охотника.

— Разве ты сам не говорил, что это всего лишь слухи?

— Элгэ их даже не отрицает. О какой любви можно тут говорить, когда я навек связал себя с женщиной, заинтересованной лишь в моем троне? Только и это еще не самое страшное. Погнавшись за иллюзией, я потерял тебя и нашего ребенка. Я сам, своими руками, отдал тебя моему злейшему врагу, считая его другом. Вот посмеется-то он теперь, вполне законно получив моего сына или дочь.

— О чём ты? — Вот теперь Элен похолодела. — Анри Тенмар — твой верный друг и поныне. Это ведь он возвел тебя на престол.

— Да. Потому что тогда еще помнил мою мать. И потому что тогда Тенмару срочно нужен был претендент на престол — любой. Сгодился бы и ребенок его кузины Алисы от Эрика Бастарда — знай тогда Тенмар о нем. Будь у нашего самого благородного маршала хоть малейшие права на корону Эвитана — он бы надел ее на себя, не сомневайся. И короновал свою Ирию. Но это уже узурпация чистой воды. Тенмар не в родстве с Сезарингами — даже в самом дальнем. Но кто помешает ему избавиться от меня тепер ь? И править за моего сына.

И кажется, что на крышу Элен всё же поднялась. Посреди не такой уж южной зимы.

И теперь кровь Элениты сковал звездный лед ужаса.

— Но разве Анри Тенмар — не благородный человек? Он ведь…

— В нем что-то иногда просыпается, не спорю. Ради юной Ирии Таррент он спас приговоренных заложников в Ауэнте. Ради моей матери вывез нас в Аравинт. Даже рисковал жизнью. Но моя бедная мать умерла. А Ирия Таррент — жива и выросла в красавицу и интриганку. И власть ей нужна не меньше, чем Тенмару. Она ведь не ты. В ней нет твоей чистоты, скромности, добродетели. Графиня Таррент всегда была честолюбива. Кто я для Тенмара теперь, Элен? Я — не его сын и даже не родня. Всего лишь сын уже позабытой любовницы. На могиле моей матери еще не выросли цветы, а постель ее любовника уже греет другая.

— Я… я могу поговорить… Он всегда…

Неужели Виктор вызвал Элен за этим? Потому что больше ему не с кем даже переговорить? Некому довериться — в целом дворце, в целом Эвитане? Только влюбленной в него девушке — и молчаливым звездам в окне.

— Элен, разве ты меня не слышишь? Тенмар женился на тебе только ради моей матери. Пока еще ее помнил. Но Прекрасной Кармэн больше нет, а память о ней утекает водой сквозь песок. В Мэнде Тенмар ведь еще не знал, что вновь встретит здесь Ирию. Теперь ты для него — всего лишь орудие, чтобы получить моего ребенка. Подумай, что случится с тобой потом? На что он готов ради воссоединения с Ирией Таррент? Ради очередной любви. Его отец был точно таким же, Элен. Всё — ради нынешней страсти. А графиня Таррент не удовлетворится ролью всего лишь любовницы, не думай. Красавице Ирии нужно восстановить остатки репутации, а спасет их только законный брак. И ей нужна герцогская корона. Больше можно, меньше — нельзя.

— Что же делать?

Они оба в беде. Опять. Как в мрачном Мэнда, во дворце кровавого короля! В те ночи, когда Виктор тайком крался в девичью спальню Элениты.

Нет. Не оба. Теперь их трое. В опасности — еще и ее дитя.

— Не знаю, Элен. Наверное, тебе нужно бежать. Как можно скорее. Спасаться. Хотя бы тебе.

— Тогда он не сможет воспользоваться нашим ребенком?

Элен готова на это — хоть тысячу раз. Готова на разлуку — если это спасет любимого. Ведь теперь с ней останутся воспоминания о его признании. И раскаянии.

— Тогда он поддержит против меня хоть Жанну, хоть любого самозванца, объявив его Грегори Ильдани. Или опять вспомнит об ублюдке Алисы. Но ты останешься жива и в безопасности. Прости, что я так поздно понял…

— Нет. — Элен наконец-то вновь обрела твердую почву под ногами. И смысл дальнейшего существования. — Я тебя не брошу.

Теперь — ни за что! В жизни и в смерти — вместе. Если нужно — она поклянется перед древним ликом золотых звезд. Чем угодно.

— Элен, любимая моя, пожалуйста. Спасайся…

— Виктор, не проси. Не может быть, чтобы не нашлось выхода.

— Какого? У Тенмара — всё еще его сильная, боеспособная армия. Закаленная в боях в Квирине. Ему достаточно только отписать своему же родичу — Лойварэ. А гнилому отребью Эрика всё равно, кому служить. Со мной — только бывшие части генерала Аллена и личные войска Мальзери, а их верность — сомнительна. Как и храбрость. А умирать Тенмар не собирается. Ему нет еще даже тридцати. Он в полном расцвете сил. И лучший воин и фехтовальщик из всех, кого я знаю. Не хуже Всеслава, Эрика, моего отца, дяди Арно… А я, увы, не воевал, ты же знаешь.

— Люди умирают не только на поле битвы, — еле расслышала свой голос Элен. И едва узнала.

— Эленита! — покачал головой Виктор. — Я думал об этом, не сомневайся. Но всё окружение Тенмара — проверенные люди. Его люди, а не мои. Ничего не выйдет. Его единственная нынешняя любовница — Ирия Таррент. И ей тоже не с руки его травить или закалывать.

— Есть еще я, — произнес за Элен кто-то другой. Кто-то несравнимо смелее и решительнее ее.

— Эленита, тебя я о таком просить не стану. Подумай, если ты попадешься…

— Не попадусь! Без Тенмара его армия станет твоей — ведь правильно? Не говоря уже о людях Эрика. Раз им всё равно… Виктор, прошу тебя. Позволь мне попытаться спасти нас — всех троих!

2

Ирия ждала худшего — кислолицую дуэнью. Под стать печально знакомым амалианским монахиням.

И даже когда доложили о визите личного секретаря доброго дяди Ива — всё равно такой подарок судьбы оказался странной неожиданностью.

Клод давно мог погибнуть. Или исчезнуть в неизвестном направлении. Вместе с сестрой. И секретарь от дяди Ива прибыл бы совсем другой.

Но нет — вот он. Похудевший, усталый. Вымотанный не хуже Анри Тенмара. Потерявший слишком многих.

В том числе — любимую сестру. Лауру. А до этого — лучшего друга Себастьена. По своей же вине.

«Луна помнит тех, кто ее не боится…»

Тогда тоже была глубокая зима. Только ее Воцарение. Веселая таверна в Больших Дубах, живые и счастливые Лаура с Себастьеном…

Голодная луна нашла их всех — одного за другим. Высветила — ярче некуда.

У Клода выжила только мать. Вовремя успела исчезнуть — вместе с большинством своих «девочек».

— Лаура пропала без вести, — проронил Клод, едва они остались наедине. — После смерти Себастьена она будто обезумела. И однажды я не застал сестры в ее комнате, а лучшего коня — в конюшне. И догнать и найти не сумел. Она будто растворилась в ночи.

Да. Змеиная ночь сожрала слишком многих.

Когда-то смешного Алана пришлось выгуливать по яблоневому саду. Теперь Алиса уже не принцесса, языкастых фрейлин при ней не осталось, и всё стало проще. И грустнее.

— Дуэнья тоже едет, — без улыбки заметил Клод. — Просто она трясется в карете, а я примчался верхом. Я ведь не почтенная вдова.

Себастьен верил во внутренний свет на картинах. И любил об этом говорить. Он ведь и впрямь был талантлив.

— Какая она? — вздохнула Ирия. — Кроме того, что почтенная?

Клод изобразил. Тоже почти без улыбки.

Нет, до аббатства святой Амалии все-таки далеко.

Ирия усмехнулась уголком рта. Надеяться, что нагрянувшая вдова — это худшая проблема, не приходится. И вряд ли Клод рванул бы в Лютену только из-за этого.

Клод. Странный секретарь ее странного дяди и несостоявшийся убийца брата Леона. Он откровенно врал — в ответ на вранье Ирии. И говорил правду — когда ложь и тайны погубили всё, что ему дорого. Кроме матери.

А его бывшие союзники едва не убили Эйду.

— Передай спасибо своей матушке, Клод. За мою сестру и племянницу.

Потому что тебя за всё тобой содеянное точно благодарить не следует.

— Передам обязательно. Она обрадуется. Мама всегда была лучше меня. Намного. Ирэн, мне нужен Анри Тенмар.

— Может, сразу король? — невесело усмехнулась она.

— Король — без надобности, — отрезал Дарлен. — Нужен именно Тенмар. Прямой наследник Старого Дракона. Тот, кто прошел Квирину, Аравинт и Мэнд. Кто выжил сам и спас других. Родственник нашего Себастьена.

Ирии следует Клода ненавидеть. Наверное. Как и Роджера Ревинтера. И даже за тех же самых людей. За Эйду и Мирабеллу.

— Клод, ты можешь сначала сказать мне? Я тоже успела пройти больше, чем при нашей последней встрече. Я теперь лично знаю Деву-Смерть. Змеиное Кубло — в Лютене, да? Они готовят возрождение Ормоса здесь?

— Именно. На месте прежнего древнего города. Ирэн, если у них всё получится — Лютены больше не будет. И потому мне нужен Тенмар. И его люди. Я знаю, где это Кубло, Ирэн. Где они собрались сейчас. И где их можно накрыть всех сразу.

— Клод. — Драгоценного времени терять уже нельзя, но Ирия всё же не удержалась. — Потому дядя Ив и не приезжает, да?

Вечереет зимой рано. За окном вновь — полная луна. Она опять проголодалась и ищет новых бесстрашных. Самое время выслеживать Кубло.

— Он, как всегда, знает больше, чем говорит мне, — помрачнел молчаливый секретарь молчаливого дяди. Нашли друг друга. Но Ирия тоже предпочла бы не говорить Клоду лишнего. — Но я точно знаю, что он переписывается с твоей сестрой Иден. И именно по его просьбе та всё еще не в столице. Несмотря на все королевские приглашения. Про Кубло я Иву Криделю не говорил. Но кое о чём меня попросил он сам. Уговорить тебя и Сержа в самое ближайшее время покинуть Лютену. А если получится — забрать еще и Эйду с Мирабеллой.

3

Почтенный Патриарх, может, развод и даст. Особенно если им не сегодня — завтра станет старый знакомец Иннокентий. Еще не слишком почтенный. Но до тех пор задача ясна: нужно заранее устроить судьбу Элен. Раз уж рядом с Анри ей опаснее, чем без него.

И предложение Ирии — не хуже других. Даже намного лучше.

Пожалуй, честный кардинал Александр прав в одном: если очень стараться, иногда справедливый Творец посылает верное решение. Потому как вспоминает о смертных. Но, увы, только иногда. И нечасто.

А Темный всегда начеку с внезапными новыми проблемами. С непривычно мягкой и улыбающейся Эленитой. Вдруг решившей поднести усталому мужу подогретого вина.

— Элен, у нас теперь Мидантия?

— Что?

— Элен, я — не идиот.

— Ты считаешь, это — яд? — дрогнула она. Губы, руки, лицо.

А ей нельзя волноваться, между прочим.

И не просыпь остатки себе. Нечаянно. Или нарочно. Чтобы уж точно не выдать пославшего.

Осталось только убрать подальше бокалы, яд и на всякий случай — бутылку. Не полынное вино, но жаль будет всё равно. Особенно если Эленита со страху что-то уронит и порежется.

— Я узнаю его вкус везде, — как можно мягче произнес Анри. — С детства. Это любимое противоядие моего отца. Зачем ты это сделала?

— Теперь я умру? — Мидантийский хрусталь дрожит в ее руке.

Недотравленный муж осторожно забрал и его из ослабевших рук. Хоть яда там и нет.

— Элен, успокойся. Никто не умрет от того, что тебя обманули или запугали.

— Это ты обманул и запугал! Меня и… — Осеклась. Поняла, что чуть не назвала имя. Идиот — не Тенмар, а тот, кто ее послал. Зарвавшийся идиот. И неужели и впрямь — он? — Я хочу развода!

— Для этого совсем не обязательно пытаться овдоветь. У нас есть союзник-Патриарх и дружба с Мидантией. Элен, это они, да? Они угрожали ребенку?

— Маршал Тенмар…

— Элен, я буду рад ошибиться. Но слишком много совпадений. Элен, тебя обманули. Это те самые люди, что хотели твоей смерти в Мэнде. Те, кто убили мою Кармэн. Виктор Вальданэ привез с собой проклятие, и теперь оно пожирает его душу изнутри.

— А вашу? — она защищается остатками чужих слов. И чужого вранья.

Значит, точно — Виктор.

А еще хуже, что сына Кармэн Анри убить не сможет.

— Виктор ни в чём не виноват! — кричит Элен. — Он самый лучший! Как вы смеете⁈ Вы точно сошли с ума! Это вы продались змеям, вы! Вместе с Мидантией! И с графиней…

— Элен, послушай…

Насчет змей Анри и впрямь куда-то не туда… Из-за яда. Всё-таки голова чуть закружилась — несмотря на все противоядия.

Но то, что Виктор — не змеепоклонник, не мешает ему быть неблагодарным подлецом и отравителем.

— Я ничего не скажу!

— Элен, перестань так волноваться. Это вредно для ребенка. Ничего говорить не нужно. Повторяю: я — не настолько дурак. Просто вспомни: он уже предал тебя. Трижды. Когда оставил на расправу королю Мэнда. И когда бегом рванул к воскресшей Элгэ Илладэн. А еще — когда хотел отнять твоего ребенка.

— Это всё она! Королева! Она его уговорила…

— Если это правда — Виктор паршивый король. А если вранье — паршивый человек. Впрочем, это верно в обоих случаях. Элен, неужели ты так и не поняла, кто он? Пойдем, я отвезу тебя к брату. Или к моей сестре Алисе.

— И к вашей любовнице — графине Таррент? К вашей… Нет! И Элгэ Илладэн привезли в Аравинт вы!

А надо было оставить в Квирине?

— Элен, будь разумной. Ты сама-то понимаешь, что происходит? Ты провалила покушение. И теперь от тебя постараются избавиться. Как можно скорее. Так бывает всегда. Виктору было не жаль подставлять тебя — не жаль будет и убить, веришь ты мне или нет. Хорошо, ты можешь остаться здесь. Но я поставлю охрану. И они не пропустят к тебе никого. Особенно… твоего отравителя.

4

Ирия с трудом, но преодолела колючую злость на наивную и беспамятную на добро дурочку Элениту. Да, та пыталась убить Анри. Верх черной неблагодарности — после всего.

Смогла бы так сама Ирия — в бытность глупой одержимости героическим Всеславом? Если совсем честно? Поднять оружие ради якобы спасения своей бессмертной любви?

Нет. Только не против собственного спасителя. Не на того, кому обязана жизнью — своей и близких.

Но даже если это дает Ирии право в чём-то презирать глупенькую Элен — придется с такими мыслями бороться. Потому как неблагодарную дурочку простил сам Анри. И любит наивный Серж.

Нечего портить жизнь собственному и так настрадавшемуся брату.

Только бы Клод не предал. А Анри — выжил!

Заплаканная Элен отправлена спать. И даже слегка успокоена. Суровую Матильду Бинэ бы сюда. Она бы справилась лучше.

Но не влюбленного ведь брата отправлять к несчастной жертве ее же неблагодарности. Правила приличия не поймут. А эти двое хорошо воспитанных нашли друг друга.

Шум и голоса внизу Серж услышал раньше сестры. И кинулся вниз — тоже. Хорошо хоть не кубарем.

Слишком уж на колких иголках. Из-за того, что не взяли с собой. На героические подвиги. На драку с очередным Змеиным Кублом, окопавшимся под самой Лютеной.

Оставили охранять родную сестру и жену другого брата. От подозрений в нарушении приличий. А то Элен дома — одна, без мужа. Всего лишь с его кузиной. А у распутной кузины — еще та репутация…

— Анри…

Вслед за радостным возгласом братишки последовал… нерадостный. Тут же.

Ирия вихрем вылетела на широкую лестницу. И застыла на самом верху. У порога багряной ковровой дорожки — вниз.

Серж — в зале, у подножия первой ступеньки.

Анри — рядом. Еще в дорожном плаще и шляпе, мокрых от ночного дождя. Дождя, не снега. Неужели обещанная вечная зима уже отступает⁈ Неужели… они вступили на правильный путь?

И багровая, засыхающая кровь на рукавах Анри, на плече… Только бы — чужая! Только бы всё получилось! Свои все — живы, а змеиные жрецы — нет.

Но раз сам стоит и даже говорит вполне уверенно… Только бы…

Обрадоваться Ирия не успела. Помешал растерянный взгляд брата.

И королевская стража в распахнутых дверях. Тоже насквозь мокрая. Только без крови. Пока.

Быстроногий Серж успел услышать больше припоздавшей Ирии. Потому так и шокирован.

В чём дело, они же…

— Анри Тенмар, — холодно объявил капитан. Кажется… тот самый. Любитель змеехвостых дев. Выжил-таки. В отличие от слишком многих других. И к вожделенным девам-то в ядовитые когти не угодил. А у змееглазых жрецов они были. И когти, и девы, и яд. — Вы арестованы за массовое убийство сотен невинных людей. И за покушение на убийство своей жены — Элен Контэ нир Тенмар.

Content

Ольга Ружникова
Дочь лорда-10. Дева-Смерть

Часть 1 Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Часть 2 Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10