Ольга Ружникова

Дочь лорда-11. Весенний Король

Часть 1

Глава 1

Чье над полками знамя?

За что ведется торг?

Кто править будет нами —

Ланкастер или Йорк?

Какого нам вельможи

Ни прочат короля,

Для нас одно и то же —

Неволя и петля…

Александр Городницкий.

Свадебный переполох.

Словеон, Старград.

1

Далекий Словеон сразу встретил новых пленников негостеприимным холодом. Почти как загородное поместье родного дядюшки. Надежная тюрьма Диего на целых семь лет. Теплая и с большим фруктовым садом. И даже с обширной библиотекой.

И здесь, как и там, дальше будет только хуже. Очередному пленителю не за что любить притащенных с собой странных южан. Условно ценных заложников. Убийц законного короля.

Разве что черных змей тут нет, так люди и сами убивать умеют. Особенно правители. И объявившие себя ими.

Странную надежду давала лишь запоздавшая зима… но потом она всё равно примчалась. И завалила липким снегом всё. Включая слабые надежды. Спасать некому. Да и далековато.

Сказать, что якобы героический князь Всеслав Диего не нравится — это не сказать ничего. Просто скромно промолчать. Хуже опять-таки — только родной дядя. И дядины лучшие друзья с кривыми ножами.

Хорошо хоть смелым девчонкам удалось сбежать. А то бы сейчас ими шантажировали победившего маршала Тенмара. Всеслав опять точно угадал вероятное будущее.

И бедный Рунос выжил чудом.

Повезло во многом, а во всём и не могло. Не жадничай, Диего Илладэн. Имей совесть. И так слишком у многих ее нет и не было. Или раньше вроде была, а потом вдруг не стало. За ненадобностью.

К счастью, до сих пор мало-мальски ценный заложник из Диего — никакой. Прихватили за теплую компанию с прочими — поважнее. Не отпускать же теперь, правильно? Возможную ценность он представляет разве лишь для нежно любящего дядюшки — ядовитого графа Валериана Мальзери. А того сначала самого еще отыскать нужно.

Увы, вряд ли интриганистый родственничек умер. Хоть сам, хоть с чужой помощью. Но вот где-то залег на глубокое дно далеко и надолго — это да. И зачем он там нужен объявившему независимость князю Всеславу?

Зато у Диего до сих пор была относительная свобода передвижения. И даже сейчас еще есть. В пределах огромного дворца и зимнего облетевшего сада. Среди мягких, холодных сугробов — вместо свежих фруктов и ярких цветов. Другой пленник, Октавиан, и этого лишен. Как более старший. И опасный. Еще сбежит вдруг.

Даже вспомнилась здесь полузабытая игра в снежки. В постылом поместье Мальзери снег выпадал редко и ненадолго. А тут младшие дружинники с удовольствием подыграли юному пленнику, да и сами повеселились. А озорной заложник лишний раз показал всем, что всего лишь мальчишка. Наивный и беспечный.

Может, рано или поздно с ним и княжеские дети познакомятся? Ну, так просто — из юного, жгучего любопытства. Часто ли тут в заложниках держат герцогов — их сверстников?

И вот теперь змеиный дядюшка-граф нашелся. Всплыл с глубокого дна. Только жизнь Диего ему точно не нужна. Вот Октавиана — возможно. Вдруг Валериан Мальзери согласится тайно шпионить на хитрого князя Всеслава — ради спасения последнего выжившего сына? Но уж точно не ради нелюбимого племянника.

А продавать на смерть по-своему честный Всеслав готов разве что кому другому. Повыгоднее.

Зато вместе со змеевым дядюшкой внезапно нашлась — воскресла! — любимая сестренка Элгэ. В качестве новой королевы Эвитана. Не больше и не меньше. И не только герцог, но еще и королевский брат Диего разом возрос в цене. Будто в древней сказке к нему проклятый монарх прикоснулся. Превратил в чистое золото. Высшей пробы.

Прекрасная принцесса Жанна рвет и мечет. Все ярые громы и ослепительно-белые молнии призвала разом — на преступную голову новоявленного узурпатора Виктора Первого Вальданэ. И всех его верных сторонников — скопом.

У нее свободы больше, чем у Октавиана, и меньше, чем у Диего. Потому что хоть и взрослая, но знатная дама. И хоть и дама, но взрослая. Из личных комнат выпускают, но всегда с сопровождением. Из вооруженной стражи и безоружных служанок. Местных, конечно. Из Эвитана Всеслав на север не прихватил ни одной.

Но куда Жанну и ее требования денешь, если неистовая принцесса здесь — знатнее всех? Включая самих князя с княгиней.

Зато Диего к ней пускают свободно. Справедливо полагают слишком юным для тайных романов с принцессами. Даже с такими роскошными.

— В одном местный князь прав. — Красивые черные глазищи Жанны так и сверкают. — Анри Тенмар и впрямь предатель!

— Да князь вообще-то и сам хорош! — не выдержал брат Элгэ. И, получается, теперь тоже родня нового короля.

— Зато не сажал на трон невесть кого, — не признала Виктора за родню прекрасная принцесса.

Уже успокоилась — прекратила метаться по заваленной битым хрусталем и рваными тряпками комнате. Присела у алого туалетного столика. Чудом уцелевшего. Ох уж эти Сезаринги. И кто тут илладэнцев в несдержанности упрекает, а?

— Эй, мою сестру не обижать! — лишь наполовину в шутку предупредил Диего. — Она ничего не узурпировала. Просто этот Виктор — ее первая любовь. Они вместе выросли. Что теперь — не выходить за него, раз к жениху еще и трон прилагается?

— Королева Эвитана — я! — черный взгляд вновь сверкнул закипающим гневом.

Правда, ломать тут почти уже нечего. А любимый столик Жанна уже явно пожалела.

— Согласись, ты — далековато. И вообще никому в целом Эвитане не известно, жива ли еще. Даже если бы Всеслав Словеонский всех известил — верить ему теперь, сама понимаешь… Кроме того, твоя сводная сестра Кармэн Ларнуа была в очереди на Золотой Трон раньше тебя. А Виктор — ее сын. Законный.

— Зато она сама — всего лишь бастард герцога Ральфа Тенмара. Это известно всем.

— Тогда почему так похожа на тебя? Или вы обе — бастарды от одного отца? Мамы-то точно разные…

— Диего! Я — принцесса. И не собираюсь склоняться перед подлым узурпатором.

— Уже почти пятнадцать лет — Диего, — он легко увернулся от брошенной мягкой подушечки. Последней. И всё равно швыряли не прицельно. Не как снежки. — Если вспомнить всю эту древнюю муть, что мы нарыли в библиотеке, тебе нельзя на трон вперед старшей сестры, и всё. Так что вопрос с узурпацией еще… под вопросом.

Нарыли не только в библиотеке, и не только в этой. Здесь ведь не первая тюрьма Диего с умными книгами под рукой. В том числе, про всякие полезные древности.

Но такого вслух лучше не произносить. Вдруг их и здесь подслушивают? Зачем подставлять такого замечательного друга Руноса? И тоже полезного, вдобавок.

Должен же рядом быть хоть один честный взрослый, кому можно верить. И не так прочно запертый, как Жанна.

К умному, проницательному Руносу даже князь Всеслав прислушивается. Чуть-чуть. Иногда, под настроение.

— Эй, великая королева, у меня предложение! Тащи с собой своих суровых северных куриц — и во двор. В снежки научу играть!

— Чего? — недобро прищурилась Жанна. — Я — законная королева Эвитана, — надменно вскинула она чернокудрую голову. — И всю жизнь прожила в его столице — Лютене.

И рассмеялась:

— А Лютенский дворец — гораздо севернее Илладэна. И это я научу играть в снежки всех зарвавшихся южных мальчишек. А вот северные курицы — действительно суровы.

2

— У меня нет выбора, Октавиан, — ровным голосом изрек Всеслав Словеонский. — Ваш отец не принял к сведению ни мои угрозы казнить вас, ни отправить к нему по частям.

— Благодарю, что не начали отправлять по частям еще прежде казни. — У юного Октавиана даже взгляд не дрогнул. Так же, как когда-то — при похабном дворе озверевшего недоумка Карла. — Или благодарность пока преждевременна?

— Не преждевременна. Я слишком хорошо знаю вашего отца. Если вы не дороги ему таким, как есть, вряд ли станете дороже калекой.

Октавиан вновь не содрогнулся. В отличие от самого Руноса. Почему циничные, хладнокровные политики всегда пугают больше, чем какая-нибудь злобная пьянь, вроде розового принца Гуго? Потому что таким же расчетливым интриганом был правящий отец Алессандро Мэндского? Еще прежде, чем стал кровавым палачом.

— Вы отлично знали графа Валериана Мальзери и до этого разговора. Знали раньше, чем выслали письмо с подобными угрозами. Знали, что он ими просто подотрется. — Все-таки парень сорвался. Хоть и всё тем же хладнокровным тоном. И с ледяной маской вместо намертво застывшего лица. — Так зачем вам вообще понадобилась эта комедия? Для развлечения? Вам стало скучно, князь? Или понадобился повод?

— Я полагал, вы понимаете, Октавиан, — серьезно и сурово изрек князь Всеслав.

Рунос долго учился быть незаметной тенью. Сначала — в коварной Мидантии. Потом — при слабоумном садисте Карле. И удавалось неплохо. Почему же так паршиво сейчас? Так трудно сдержаться? Потому что во Всеславе Словеонском есть что-то человеческое, но и он при этом способен абсолютно на всё — ради своих интересов? И интересов своего княжества, конечно, но с этого не легче. Как если пожирающий тебя дикий зверь вдруг при этом заговорит по-человечески. А то и по-книжному.

Или прежде любящий отец с сожалением на родном лице скормит древней голодной Змее.

— Мой отец понял бы вас лучше, — с горечью бросил Октавиан. И не только его отец. У других тоже есть… родители. — Валериан Мальзери также всегда убивал легко. А еще — король Карл и его дядюшка Гуго. Но они хоть не требовали от жертв понимания.

Да. Простой злобный зверь и беспощадный монстр — всегда предпочтительнее того, кто прекрасно соображает, что и с кем делает.

Зачем князь Всеслав вообще пригласил сюда пленного целителя? Пусть и в виде безмолвной тени — без малейшего права голоса. Хочет понимания еще и от него?

Не по адресу.

Черные стены, беспощадное старое оружие. Развешано на мрачной стене — как и подобает в личном кабинете Словеонского Волка.

Простой, суровый Север. И лютый холод. За окном и в сердцах. Здесь всё промерзло слишком давно.

А недремлющая стража осталась за плотно закрытой дверью. Близко, но Рунос — вдвое ближе.

Сорвать с ближайшей стены бритвенно-острый клинок и просто зарубить князя? Что уже терять-то?

Или приставить к горлу, потребовать…

— Вы — его последний сын. Я надеялся, хоть это его остановит. Как, например, моя жизнь — единственная гарантия выживания юного герцога Диего и принцессы Жанны Эвитанской.

А вот это сказано уже точно для слишком горячего Руноса. Не так уж далеко он, оказывается, ушел от прежнего мальчишки Алессандро.

3

Темнеет коридор — неслышно гаснет больше половины факелов. Неслышны в полутьме тихие, осторожные шаги, мирно засыпают простые люди. На посту и в камерах.

Всё сильнее пульсирует в голове алая боль.

Жаль, юного герцога Диего не держат здесь же. Сейчас освободил бы сразу обоих.

Впрочем, еще не хватало мальчишки в настоящем узилище. Хватит с него уже испытаний и бед.

И именно во тьме в голову лезут абсолютно ненужные сейчас глупости. Например, что делать, если любишь сразу двоих? Молчать о своих чувствах и попытаться забыть обеих? Особенно теперь? Когда Элгэ — жива, а Жанна — почти потеряна?

Забудь об этом, Алессандро, Рунос. Некогда. Если больше нет любви, остается еще долг. Перед обеими.

Отвести глаза одному стражу — не так уж трудно. А несколько раз по одному?

Когда-то Жанна спрашивала, сколько сразу Рунос сможет усыпить. Сегодня он возьмет свой предел. Даже если потом свалится. Потом — уже можно. Главное — успеть и выдержать сейчас.

Возможно, к полуночи высыплют яркие северные звезды, но сейчас их еще нет. Ночное небо в просветах коридорных окон — темнее душ черных фанатиков. И некоторых отнюдь не безумных интриганов.

Возможно, северный князь специально пригласил пленного Жреца Белой Матери. Для избавления себя от столь жуткого выбора. От необходимости держать такое слово. Данное перед Старшей дружиной и приближенными советниками.

Может, он и впрямь в чём-то лучше Мигеля Мэндского.

Если это всплывет — Рунос станет о Всеславе лучшего мнения. Но только если всплывет.

Гаснут последние остатки чужих факелов. Черная тьма за окнами, тьма вокруг. Надо будет не забыть осветить путь Октавиану — хоть чуть-чуть. Как кошка видит только Рунос.

Сумеет ли смелый парень-южанин в полной темноте уйти зимой на севере от беспощадной погони как можно дальше, если коварные, разленившиеся звезды всё же подведут?

Ключ в тяжелой двери повернулся совсем бесшумно. Как и еще один — в кандалах. Октавиан — молодец, даже звука не издал.

Будто его постоянно держали в гремящих цепях. Впрочем, от психопата Карла можно ждать всего. Как и от ядовитого графа Валериана Мальзери.

Не потерять бы сознание. Еще рано. Но в глазах уже мутится. Действие укрепляющего зелья кончается.

Слишком тяжелой была та рана.

— Беги, Виан. Живи.

Октавиан не предложил сбежать вместе. Знал, что Рунос не бросит здесь остальных. Особенно Диего.

И знает, что самому Октавиану в плену оставаться нельзя. Чтобы не умереть на глазах остальных. В том числе, младшего брата.

Крепкое пожатие будто на миг вернуло ясность взгляда. Чуть придало сил. Или даже не чуть.

— Спасибо, Рун, — черные глаза серьезны — как всегда. — У меня не было в жизни друзей, кроме Диего, Элгэ… и тебя. Я этого никогда не забуду. Береги их, ладно?

Глава 2

Эвитан, Лютена.

1

С зимней улицы летят, звенят, несутся веселые голоса. Крутятся колеса расписной повозки. Бродячие артисты зовут на новое представление. Горькие трагедии, бесшабашные комедии, откровенный фарс…

Всё, как в жизни. И так же часто сменяются лики. Будто кто-то убрал одну маску и нацепил новую. Или остался вовсе без нее.

— Только сегодня, впервые на сцене Лютены…

На всё правление безумного Эрика бродячие цирки как метлой вымело. Удрали, кто только успел. Унесли быстрые колеса. А теперь возвращаются. И даже зима-то им не страшна. Всё равно она в Лютене — одно название. Снег то выпадет, то растает.

В детстве Ирия так любила редкие визиты циркачей. Пока они не прекратились вовсе. Как и веселые, счастливые приезды заморских купцов и папиных друзей.

— Спешите! Только сегодня! Поистине королевское представление!

Извините. У нас тут свое. Истинно королевское.

Или срыв чужого. Откровенного фарса. И трагедии. Дикая смесь жанров — о такой не слышали?

А брат вовсю штудирует умные учебники. В Лютенскую Академию готовится. Обещанное письмо отцу он уже отправил. Подробное. Сделал всё, что мог, правда?

И пытается отвлечься от тяжких дум. В пустом, недоремонтированном особняке Тенмар. Где больше нет его хозяина.

— Ты идешь со мной? — с порога бросила Ирия.

Жаль, больше нельзя бегать в удобном мужском наряде. Увы, урожденная графиня и герцогская племянница вновь загнана в тесные рамки придворного этикета.

— Я? — растерялся Серж.

Явно удивлен, что вообще кто-то куда-то идет. Особенно Ирия.

Уже совсем забыл, где и когда впервые познакомился со сводной сестрой, а?

— Ты, ты. Не дядю Ива же мне тащить с собой в этот свихнувшийся бедлам… то есть королевский дворец. Твоего папы еще нет в нашей славной Лютене, если ты не заметил. И когда прибудет — один милосердный и справедливый Творец знает.

— Папа скоро приедет. Вот его письмо… — И в самом деле — новый скромный конверт. — Привезла эта почтенная дама, твоя новая дуэнья. Она же поехала к тебе…

Письмо дяди Ива? Еще одно? И почтенная дуэнья?

Всё потом. По пути.

— Я ее не видела. — Разминулись — и слава Творцу милосердному и заботливому. — Успеем наговориться. Но ты и сам — далеко не беспомощное дитя. И обязан нашему Анри слишком многим, Серж. Как и я. Мы должны, обязаны его спасти.

И уж точно поспешить, чтобы не столкнуться с кислолицей дуэньей. И без нее нерешимых проблем и досадных помех довольно.

Отложена в сторону толстая книга. Раскрытой. Чтобы не потерять нужную страницу. Сама сколько раз так делала.

Серж всерьез хочет учиться. А вот Ирию не взяли. Как и Эйду. Новый король ничего не изменил и здесь.

Наивно распахнутые черные глаза нового брата темнеют почти стремительно. Неужели мы с тобой и впрямь — настолько близкая родня? Или ты и Анри?

— Да я не отказываюсь. — А вот голос — всё еще растерян. Хоть и он уже меньше. Серж пытается собраться. Как перед серьезным боем. С королями на тронах и в коронах он еще не спорил, но вот в настоящих битвах уже участвовал. — Но как?

— Увидишь, — усмехнулась сестра.

Из них двоих командовать ей. Потому как Серж на такое не годен вовсе. Хоть и в боях участвовал.

2

В заново отделанный королевский дворец брат и сестра ворвались так же внезапно. Только здесь сейчас никто умных учебников не читает. И любых других книг — тоже.

При Кровавом Эрике в тронном зале было темно и мрачно. И царил въевшийся в холодеющую кровь вечный страх. Бывший Бастард попытался сделать новое жилье подобием старого. Только вместо жутких, но завораживающих статуй древних змеетанцовщиц поселил там живых черных жрецов. Условно живых. Похожих на оживленные трупы. Точь-в-точь, как их хозяин.

Виктор Вальданэ убрал здесь всё в яркие цвета Илладэна — весеннюю зелень с золотом. В честь своей прекрасной королевы. Его уже прозвали при новом «возрожденном» дворе «Весенним Королем».

И весело тут всем, кроме мрачной Ирии. И совсем притихшего Сержа. Только они, похоже, видят, что вообще-то кругом — студеная зима. Почти Ормхеймская.

А Анри невесело совсем в другом месте. Ядовитые узурпаторы-Регенты и злобный недоумок Карл его туда упрятать в свое время не сумели. Сподобился тот, кто обязан отважному маршалу Тенмару всем.

— Графиня Таррент. — Красивый король в ярких южных одеждах и в солнечном зимнем свете — просто великолепен. С виду. Виктор Вальданэ вряд ли рад незваной Ирии, но марку держит. Увы или к счастью. — Чему мы обязаны радости видеть вас?

— Заключению в Ауэнт герцога Анри Тенмара. — Собственный голос — достаточно звонок. Прозвенел на весь разукрашенный тронный зал. Обернулись все разукрашенные приглашенные. — Маршала Анри Тенмара, освободителя Лютены. А также Мэнда и Аравинта.

Мерно закачали напомаженными головами многочисленные придворные. Как заведенные болванчики. Жадно вгрызлись любопытными взглядами. Новое зрелище! Веселый фарс! Свежий цирк прибыл. Кто-то совершил непростительный промах.

Молодой великолепный король высочайше хмурится. Это тебе не наивный Серж. Великие монархи не любят, когда отважными героями-освободителями величают не их самих. А еще меньше терпят назойливые и докучные упоминания о былых долгах. Неотданных.

А юные и не очень дамы вокруг не хотят помнить о других дамах. Кому свежеиспеченный король тоже много чем обязан.

— Анри Тенмара обвиняют в убийстве сотни людей, — расщедрился на величественный ответ Его Неблагодарность.

— Если их считать людьми… — возмутился честный Серж.

— И вдобавок верными слугами Золотой короны, — чеканно нахмурился Его великолепное Величество.

Ну, если это твои верные слуги…

Льется в широкие окна дневное солнце. Отражается за витражными стеклами в ослепительном снегу.

Прекрасные и не слишком дамы трясут черепаховыми веерами. Самых разных расцветок. Аж в усталых глазах рябит. Слишком мало Ирия спала. И слишком много здесь яркого солнца. И цветных зеркал. Как в Главном змеином храме Сантэи. Роджер рассказывал.

Галантные кавалеры замерли не хуже разряженных спутниц. Жадно прислушиваются. Ждут.

Тут в многострадальной Лютене очередной монарх подряд змеи знают, что творится. Так откуда успели поналететь эти? Из каких укромных углов повыползать?

Осмелели. Принарядились, повеселели.

При опасных интриганах-Регентах Ирия тихой мышкой сидела у кроткой Алисы. При разгульных, непросыхающих Гуго и Карле бедная столица превратилась в безумный, пьяный бордель. А во что сейчас? В вольное поле для лихих игрищ неблагодарного юнца?

Впрочем, может, самый великий король подлунного мира в кои-то веки заявил правду? Нагло и прямо в глаза. О верных слугах. Или перепутал, кто там чей преданный слуга. Был.

Что совершил бы сейчас неистовый Ральф Тенмар? Неукротимый Старый Дракон. Много что — когда был при полной власти и огромном влиянии. Почти всесильным любимцем благодарной черни и почти открытым любовником законной королевы.

А в отставной старости храбрый маршал загремел бы обратно в Драконий замок. А то еще и под крепкий замо́к. К столь же храброму Анри в компанию. А затем и на кровавую плаху — на алое сукно.

Умный Ральф Тенмар тоже отлично знал опасные правила придворной игры. Потому и решил их поменять. Внезапно ударился на старости лет в древнюю магию.

Жаль, Ирии пришлось сдать почти всё проверенное оружие. Пистолеты. Оба. А припрятанным острым стилетом в «Весеннего» короля при всей расфуфыренной камарилье не швырнешь. Кто-нибудь да заслонит. И, может, даже искренне.

Да и к чему это приведет? К бешеному бунту бывших эриковцев? К превращению бедной Лютену во вторую Сантэю? К очередной беде, с таким трудом отсроченной Анри?

— В любом случае, Анри Тенмар — невиновен. Кто бы ни убил этих… верных слуг — это не маршал. У него есть алиби. И надежные свидетели. Готовые поклясться на Священных Свитках.

— И кто же они? — вот теперь разряженный «Весенний» монарх только что не смеется. И явно приглашает присоединиться прочих. Выползших. Принарядившихся.

И хмурится одна мрачная (не хуже самой Ирии) красавица-королева. И умный Бертольд Ревинтер. Но у того — свои причины.

— Хотя бы я. Ирия, урожденная графиня Таррент.

Не глупенькая же Элен Контэ, в самом деле. И не умная, благородная мать наглого короля — потому как мертва. Не дожила до нынешних деяний любимого сыночка.

— И где же маршал Тенмар был? — мелодичный, глубокий голос Виктора Вальданэ опасно напрягся. — В ночь подлого убийства?

Твоих верных слуг, помним. Невиновных.

Великий король изволит гневаться. Уже пять минут как великий. Ну и зря. Ирия видала и не таких. В том числе, наглых правителей. И не все после этого выжили.

— Со мной, — ослепительно улыбнулась она. Им всем — поголовно. — В моем алькове.

Алое платье, смелый вызов. Ирию и прежде сравнивали с Прекрасной Кармэн Ларнуа. И если они и впрямь хоть чем-то похожи — пусть сейчас это заметят все!

— Сударыня, вы понимаете, что сейчас говорите? — злая насмешка щедро приправлена колким льдом. Грязным. А чеканное лицо теперь кажется омерзительным, а не красивым. — Вы губите вашу честь, да еще и в присутствии родного брата.

Бастарда, кстати. О чём всем известно. Иначе скромно назывался бы кузеном. Как раньше.

И да, конечно, приписать Ирии кучу самых разных любовников — это допустимо. Простят. А вот личное признание — оно само собой губит ее дотоле безупречную репутацию. Непоправимо.

Да — судя по злорадным шепоткам вокруг. Именно так. Как когда-то одно Воцарение назад — в Драконьем замке. Еще живая Алма, еще наглая и балованная Тере…

Но в чём дело? Ирия тут — Тенмарская Роза и Драконья племянница или уже нет? Вроде, старый герцог Ральф от нее посмертно не отрекался. Да, еще она — избранная фаворитка покойного Эрика.

Да и тупой идиот Карл ее тогда в пьяный дворец вез открыто. Через всю пьяно-испуганную столицу. Как и забирал из сине-ледяного особняка бедной Алисы.

И якобы благородный Всеслав держал в плену. Не только днем, но — о, ужас! — и темной ночью. Они даже и наедине оставались. И тоже отнюдь не в дневное время.

И точно ли неблагодарный Виктор Вальданэ — сын своей ослепительной матери? А заодно еще и благородного отца? Он вообще-то вырос при Веселом Дворе или в самом ханжеском монастыре кислой Ритэйны? Или вообще — ядовитой Мидантии.

Анри, неужели и впрямь больше не на кого было нацепить драгоценную Золотую корону?

Вот илладэнская королева — да, видно, где выросла. И явно недовольна. Только правящая власть — не у нее.

А Ирии надо было выбрать время и кинуться к Элгэ, урожденной Илладэн. Тайком. Но теперь переигрывать поздно. Карты уже розданы, тур пошел. И брошены крупные ставки. На Свитках Судьбы. А они никому не предсказывают счастья.

А бросают их лишь те, кому и так нечего терять.

Кроме того, у честной королевы Элгэ уже было время спасти Анри. Значит, не пожелала или не смогла.

И жаль, сюда было не взять многознающего Клода. Впрочем, его могли как раз казнить — как бывшего змеепоклонника. И ни на дырявый меар такому свидетелю не поверить.

Ирия и сама бы прежде усомнилась.

— Я отвечаю за свои слова. — В отличие от тебя, очередной недокороль. — А жизнь маршала Анри Тенмара и правда дороже моей репутации.

И любой другой заодно. Включая заботливого дядю Ива. Ему уже тоже не впервой. Выдержит.

Прости, честный дядя.

Серж рядом бессильно сжимает не такие уж слабые кулаки. Едва сдерживается. Его старший брат — в мрачном Ауэнте. Младшую сестру выставляют на посмешище.

Почему ощущение, что меж зеленых портьер опасно ветвятся гибкие черные тела? Клубятся, злобно шипят, победно поднимают ядовитые головы. Буйно радуются.

Почему никто больше этого не видит и не слышит? Только яркая, прекрасная южанка-королева — чересчур бледна. И вновь холеный граф Валериан Мальзери слишком уж довольно ухмыляется. Особенно видя внезапную бледность королевы.

Если Виктор Вальданэ вопреки всем слухам теперь кликнет доверенного лекаря — придется заявить, что Анри развлекался с Ирией противоестественным образом. А то и поклясться на многострадальных Свитках. Которые не Судьбы, а Священные. Хоть даже перед лицом доброго, благородного кардинала. Тот поймет.

Интересно, такое признание губит кристальнейшую репутацию сильнее или нет?

А милосердный Творец не обидится. Он умнее людей. И честнее большинства из них.

Кстати, а где же сам благородный кардинал? Не пожелал здесь находиться, или смелого героя и защитника Лютены уже выслали прочь?

И что чувствует сейчас он? Держал тяжелую осаду столько бесконечных месяцев — и все-таки короновал очередную сволочь. Вряд ли Его умное Высокопреосвященство не замечает ничего.

Серж то бледнеет, то краснеет. Лучше бы нынешний король — от позорного стыда за собственную неблагодарность. Только этот не умеет.

Черные змеиные головы повернулись к Ирии. Как по четкой команде. Готовятся жалить. И сытно питаться.

А сотни голодных взглядов расфуфыренных придворных — будто второй хор. Подхватывает гадючью песнь. На подпевках. Туда тоже порой кидают сытный, жирный кусок.

— Ирия, это… правда? — другого места для тихого вопроса наивный брат не нашел.

Потому что в полной тишине слышно даже шепот.

— Да, — она не опустила взгляда. Не дождутся. Никто. — Извини, Серж, но жизнь твоего брата дороже и твоих чувств.

И публичного стыда — раз ты почему-то стыдишься. И с чего-то поверил. Хотя сам находился рядом всё это время.

Настолько растерялся здесь?

Впрочем, кто Ирии и Анри мешал стать любовниками прежде?

Виктор Вальданэ досадливо морщится. Дескать, какой пошлый конфуз. Гулящая баба прибежала спасать полюбовника, мерзость какая. А мы-то думали, что она…

Довольно качают ядовитыми головами оживающие змеи. Скалят отравленные зубы.

Шелковые дамы укоряюще качают широкими веерами. Черепаховыми. Поджимают подкрашенные губы.

Нагло ухмыляются галантные кавалеры.

— Напомнить ли мне вам, что вы не состоите в законном браке, сударыня? И даже не вдова.

Сейчас еще хихикать вокруг начните. Все, кроме призрачных змей. И бедного Сержа. За Анри Ирия уж точно не в браке, так к чему вопрос? Чужой жене быть шлюхой можно, а незамужней деве — нет?

— Спасибо, Ваше Величество, у меня прекрасная память. — Глаза в глаза. Честные — в лживые. — Я помню даже то, что забыли другие.

Пышный зал остолбенел. Королева тянется к крепкому локтю короля — обвитому зеленым бархатом. Удержать взбешенного муженька от вызова вооруженной стражи и немедленной отправки Ирии в соседнюю с Анри уютную камеру? На общую им точно не расщедрятся — хоть сколько заявляй, что давние любовники.

— Готовы ли вы, графиня, повторить свои слова еще перед одной дамой? — вкрадчиво-вкрадчиво. Нагло-нагло. Уверенно-уверенно.

Это еще к чему? Эта загадочная дама — Верховная Змея Мэнда? Или привычная Дева-Смерть?

— Хоть перед самим справедливым и милосердным Творцом, Ваше Величество.

Ну же, зови бедного кардинала. То есть — приглашай. Тот не у тебя на послушных побегушках. И ни у кого из предыдущих королей.

И змеиное кубло в многострадальном дворце вряд ли оценит. Вдруг он тоже увидит?

А любую клятву на Священных Свитках Ирия перенесет, не моргнув. Не она первая.

В чём здесь все-таки хитрый подвох? Или Ирия — не первая, кто объявил себя любовницей Анри? Тут уже скопился многоликий и многотелый гарем спасительниц? Элен еще не являлась точно, но знатных дам в освобожденной Лютене и без нее довольно.

— Перед этой благородной дамой корона имеет определенные обязательства, — улыбается Виктор Вальданэ. — А король держит слово. Всегда. Таков закон.

Обязательства, значит. Определенные. Можно себе представить, какие. И жаль, новый король забыл все прочие долги.

Яркое и алое всегда шли Карлотте Таррент. Как и торжествующая усмешка победительницы. А ее новый муж — явно ширма. Но тоже вполне ярко разряженная. Шелково-бархатная. Да и с лица — смазливая. Как и с завитых белокурых локонов.

И моложе супруги лет на десять.

Только не это — самое паршивое. Не за тем Виктор Вальданэ приволок сюда Карлотту.

Она всё же сделала это. Пробудила не принадлежащую ей древнюю Силу. И теперь со злобной матерью происходит то же, что и с кровавым Эриком Ормхеймским. И с покойным владыкой черного Мэнда.

И с нынешним королем…

Что?

Почему Ирия не заметила этого прежде⁈ И ведь мелькнула же мысль… и ушла.

И куда глядели все прочие — умный Анри, проницательный кардинал… илладэнская королева? Неужели она не видит, с кем делит постель? Не чувствует?

Мертво-живые змеи зашипели громче, перекрывая людские голоса. Им можно больше не таиться. Они уже почти победили…

Как и надменная, торжествующая Карлотта. Она знала, на кого нужно ставить. И с кем возможен подобный долгожданный триумф.

— Вы всё еще уверены, графиня?

Ирии дают право позорно поджать трусливый хвост. И тихо уползти под всеобщие насмешки. Спасти жалкие остатки подмоченной репутации. Признать себя лживой дурой, но не шлюхой.

— Абсолютно, Ваше Величество. — Лед, блестящий на солнце. На лице Ирии. И без примеси липкой грязи. Ральф Тенмар ею гордился бы. — Как и в том, что эта женщина — моя мать. Бывшая жена моего отца, а ныне — монахиня. И я по-прежнему прошу свободы для маршала Анри Тенмара, невиновного в приписываемых ему убийствах.

От отчаянной хватки Сержа останутся синяки. В количестве. И даже краем глаза видно, насколько он бледен. От всего сразу.

Впервые ведь видит родную мать!

— Мой король и супруг, — возвысила голос Элгэ Илладэн. — Если графиня Таррент говорит правду (а у нас нет оснований ей не верить), маршал Тенмар должен быть немедленно освобожден.

— Возможно, — усмехнулся король. — А графиня Ирия Таррент — взята под стражу. Сейчас же.

Чего? Да что происходит, в конце-то концов? Шлюх — хоть знатных, хоть нет, — не трогали даже при Регентах. А при всех прочих волокли во дворец, а не в тюрьму.

— За лжесвидетельство? — уточнил Бертольд Ревинтер. В его водянистом взгляде — скрытая тревога.

— Моя сестра говорит правду! — вмешался Серж. — Я… я готов подтвердить. Поклясться.

Бедный. Чего ему это стоило?

— За прелюбодеяние и сокрушение семейных устоев. Здесь ее родная мать и опекунша, и она вряд ли будет против. Не так ли, сударыня?

— Не будет, — змеино усмехнулась мать. Зеленый взгляд, алое платье, черное сердце. Возможно, ее тоже прежде звали Розой Тенмара. В юности. Еще до бедного папы. — Я думаю, монастырь — самое место для подобной опозорившей себя дочери.

— Я согласен полностью. Вопрос с судьбой ее соучастника-брата корона решит в самое ближайшее время.

— Да, Ваше Величество.

— Виктор, ты сошел с ума⁈ — взвилась королева. Илладэнским пламенем летних костров. — Если она — шлюха, то кто я?

— Моя законная жена. Как честный дворянин, я женился на совращенной мной женщине, — усмехнулся король. — В отличие от Тенмара. И теперь приказываю взять под стражу графиню Таррент и способствовавшего ее падению брата.

— Не смейте трогать мою сестру! — заорал Серж. Пытается выхватить сданный еще в коридоре клинок. — А ты… ты нам не мать! И никакая не опекунша. Если кто тут и шлюха, так это ты!

Спасибо, брат. Спасибо! Все-таки мы — одной крови.

А припрятанный стилет пригодится прямо сейчас. И не только для самой Ирии.

Жаль, ничего не припас брат.

— Эта женщина и впрямь не может решать мою судьбу, как и судьбу моего брата Сержа, — возвысила голос Роза Тенмара. Нынешняя. — У него есть отец — барон Ив Кридель. Мой дядя и опекун — после смерти моего другого дяди, Ральфа Тенмара. И я признаю над собой его власть, но не этой женщины. После развода с ней мой отец был женат вновь. Это лишило Карлотту Гарвиак — нынешнюю сестру Валентину! — права распоряжаться детьми.

Раз уж Ирия — единственная из дочерей, кто еще не догадался обзавестись собственным законным мужем. И только бы о спрятанных Кати и Чарли никто не вспомнил!

— Виктор, одумайся! — прошипела королева.

— Хорошо, только ради тебя, родная, — сделал одолжение он. — Препроводить графиню Таррент и ее брата Сержа Криделя в дом его отца и ее дяди. Под домашний арест. До дальнейших распоряжений.

У незнатного и небогатого барона Ива Криделя вдруг образовался в Лютене личный особняк? Или змеиный «Весенний» король впал еще и в глубокий маразм?

Глава 3

Эвитан, Лютена.

1

— Ирия, нам крупно повезло, — Серж и впрямь хочет как лучше. — Иначе мне пришлось бы вызывать Анри на дуэль.

— А ему тебя пощадить, — безжалостно докончила сестра. Устраиваясь в чужом огромном кресле — не хуже, чем когда-то в куда более уютных покоях Катрин. Еще живой.

Если приказано отправить в дядин особняк — придется скромного дядю немедля таковым обзавести. Срочный каприз самого короля. Великие монархи ведь не ошибаются.

Прожженный законник граф Ги Герингэ когда-то приговорил пятнадцатилетнюю Ирию к смерти. Повезло, что не к многоступенчатой. А теперь она живет в его доме, сидит в его бархатных креслах, будет спать в одной из его роскошных спален. Сменить обстановку здесь точно еще не успели. Даже по приказу великого короля.

Серж опустил взгляд. Даже слегка виновато:

— Я говорил с нашей матерью…

Что⁈

— Не знаю, как насчет тебя, но моя мать — скорее, Катрин Тенмар. И она уже в могиле. А тебе лучше бы поговорить с твоим отцом. А для этого как-то вытащить его в столицу поскорее. Не просто «скоро», а «очень скоро». Любыми возможными доводами.

— Ири, сейчас мы все в одной лодке. Не нужно ее раскачивать.

— Только наша так называемая мать легко потопит и тебя, и меня. А сама выплывет. Она так уже делала. Не забывай об этом, ладно?

— Ири, в одном она точно права. Мы с тобой и Леон сделали всё, чтобы от репутации нашей семьи мало что осталось.

— Ага. Особенно ты. Сам себя родил бастардом.

Серж краснеет и бледнеет. В отличие от подленького Леона — хороший, просто слишком наивный парень. Только понимания даже с таким родным братом — куда меньше, чем с Роджером Ревинтером. Тот бы сразу понял, где и откуда змеиный след тянется. И куда.

И хорошо, про репутацию Эйды больше никто ничего не брякает. Это позволяет Ирии не рычать от ярости слишком громко.

Только почему из зала суда… то есть тронного они с Сержем вышли рука об руку, а теперь он так быстро и легко сменил лагерь? Не спасовал перед королем, зато отступил перед «заботливой» кукушкой-матерью.

— Ирия! Мне и так сейчас нелегко. От папы больше нет новостей. Мы должны сами…

— Вот именно — сами. Без фальшивых матерей.

— Ири, тебе сейчас придется ее простить. В общем, ты срочно напишешь королю, что до свадьбы переходишь под ее опеку…

И заодно переводишь туда же бедных Кати и Чарли. Если Карлотта снова полновластная графиня и мать — значит, кем становятся Катарина Кито и Чарльз Таррент? Просто осиротевшими детьми уже покойной (и посмертно осужденной за всё сразу) Полины? А Чарли при этом — еще и папиным бастардом?

Серж что, не понимает? До него не доходит, какую тяжесть он только что обрушил на плечи сестры? И какого ответа ждет…

Когда новоявленная мать успела настолько запудрить ему мозги? За один разговор!

— Ирия, ты же не хочешь оказаться в любом из монастырей короны. Пойми, насколько это опасно.

А отсюда поподробнее. Это на какой такой монастырь успела брату намекнуть якобы добрая и заботливая мать?

— Серж, я всё понимаю, — устало проговорила строптивая сестра. — Но я скорее приму опеку Бертольда Ревинтера. А до тех пор мой опекун — по-прежнему твой отец и мой родной дядя Ив Кридель. Ты же сам подтвердил это перед королем.

— Ирия, мы все там погорячились. Короля мы поставили в неловкое положение. Перед всем двором. Ты была зла на мать, она — на тебя. Ирия, пойми. Мама сейчас на нашей стороне. Она полностью одобряет твой брак. Карлотта Таррент хочет, чтобы ты стала герцогиней. И мы всё еще не получили ответа от моего отца. Он…

— … всё еще не здесь.

— И молчит. А мне нельзя — при живом отце… А тянуть нельзя. Его Величество…

— Тогда мой законный опекун — Анри Тенмар. Мы ведь с ним тоже в дальнем родстве.

— Ирия, — Серж мучительно краснеет, — он не может быть твоим…

— … любовником.

— … и опекуном одновременно. Это такое позорище. Его Величество…

— … женился на своей приемной сестре. И ничего. Все проглотили. Еще и нас поучает новоявленной праведности. И ты даже послушно глотаешь с ложечки. Серж, прежде чем я хоть что-то напишу, я хочу сегодня же поговорить с Анри. Иначе моим опекуном точно станет Бертольд Ревинтер. Как мой родственник — через Эйду. А если он откажется, я попрошусь под опеку михаилитов. Вдруг повезет, и кардинал Александр сумеет меня отстоять?

Хоть он и далеко не в фаворе у нового короля. Это Сержу уже тоже успела сообщить их безупречная и добропорядочная мамаша.

Что лучший в подзвездном мире король опять не в восторге от тех, кому должен.

Нет, ясно, что Ревинтер — это только, чтобы надавить на мать. В здравом уме Ирия ему Чарли не доверит. Но пусть мытые во всех щелоках ядовитые интриганы лучше грызутся друг с другом.

Правда, на сей раз упрямой сестре никто не возразил. Наконец-то дошло, что со смертниками обычно не спорят. Им положено последнее слово. И последнее желание. А карты Ирии брошены давно. И уже почти биты. Даже если Анри внезапно для уже торжествующих врагов и швырнул на стол крупный козырь.

Придумала ли уже любящая мать, кому отдаст вожделенный титул лорда Таррента? Какому из столь приятных ей зятьев? Себе ведь оставить не выйдет. К глубокой скорби всех подколодных змей подлунного мира.

Даже если мать и сумеет родить снова — ее дитя получит разве что титул и владения нового муженька-марионетки. Своего законного папеньки.

2

Последние силы ушли, чтобы сдержать предательскую дрожь губ. А потом, оставшись одна, плакать Ирия уже не смогла.

Интересно, кто поведет ее к церковному алтарю? И кто проведет свадебный обряд? Вдруг удастся уговорить, чтобы лично благородный кардинал?

Будто больше не о чем сейчас думать — по пути к особняку Анри. По расчищенной от снега дорожке. И волноваться тоже больше не о чем. Всё прочее уже давно в порядке.

Только почему-то именно эта мысль упорно не уходит прочь. Застряла намертво. И всё крутится без конца. Будто тоскливой, серой тучей заслоняет другие. Еще хуже.

В самой деле, не брачную же ночь сейчас обдумывать в малейших подробностях. И не будущее рождение детей. В совместной жизни с нелюбящим мужем. Предложившим руку и сердце исключительно из благодарности и необходимости ответно спасти.

И стоит честно себе признаться: не хочет Ирия никаких детей. Только не под носом у злопамятного Виктора Вальданэ. И без того у нее довольно близких, кому можно угрожать. На всех врагов хватит.

Озорная судьба в очередной раз посмеялась от души. Когда-то Ирии больше всего в подзвездном мире хотелось выйти замуж по взаимной любви. Наверное, зря.

Но кто же виноват в чужой глупости? Что в родном доме при живом отце кому-то кажется: хуже уже некуда.

Но не ценишь родную семью — взгляни на чужую. И ее не ценишь? Значит, не останется никакой.

Тогда, в холодном, осеннем Лиаре мечтать — всё, что оставалось. Теперь, в ничуть не более теплой, зимней Лютене — только сожалеть об этом. Слишком поздно Ирия поняла, что любит именно Анри. Но даже в далеком, еще весеннем Лиаре — уже было поздно. Анри уже успел встретить Прекрасную Кармэн.

Так кто поведет теперь Ирию к никому не нужному алтарю? Новообретенный сводный братик Серж? Или кто-нибудь из мужей сестер — раз уж именно Ирия умудрилась отправиться под венец последней. В кои-то веки неспешно плетется в хвосте.

Или все-таки строгий дядя Ив сменит праведный гнев на снисходительную милость? Но даже это лишь оттянет время. Если неумолимая Карлотта — снова всевластная графиня…

Общие поздравления, Ирия Таррент. Ты вот-вот выйдешь замуж за равного тебе по положению. Даже знатнее. К алтарю тебя торжественно поведет полузнакомый дядя или брат. А на свадьбу явится родная мать — и попробуй ее туда не пусти.

Бедный папа — в холодной могиле. Неистовый Ральф Тенмар и его мягкая, любящая Катрин — там же. Может, Старый Дракон выпьет за непутевую племянницу полынного вина и за Гранью? Он ведь говорил, что готов отдать ее за любого из сыновей. Правда, старый герцог еще заслужил и внуков — неважно, заложниками они станут или нет.

Не хочется тащить на этот дутый фарс бедных сестренок, но придется. Разве что умненькая Иден найдет достоверный предлог не появляться. И тогда Стивену Ирию точно никуда не вести. Но предусмотрительный новый король лично отправил в далекое поместье Алаклов торжественное приглашение. На вощеной бумаге с короной.

Достойная судьба, правильный выбор, отличная партия. Браво, будущая герцогиня Тенмар!

А еще… можно потом повыть? На полную луну. И очень, очень громко. Ничего себе, спасла верного друга! Помогла, спасибо.

Кстати, любящую маму точно надо не забыть пригласить отдельно. Это же ее несравненная заслуга. Вдруг король забыл о верной сподвижнице? Она ведь теперь и так никуда не денется. Точно заявится — хоть зови ее, хоть нет. И нового мужа притащит.

Кстати, надо бы на досуге разузнать про него и его семейку. Барон такой-то, поняли. Срочно нужен если не Бертольд Ревинтер, так хоть Роджер. У Ирии с генеалогией отдаленных родов слабовато. Теперь отвечай за собственное невежество и лень.

Ладно, додумаем потом — карета прибыла на место. Не преступления, но важного разговора. Между женихом и невестой. Первого — после внезапного предложения.

А чего Ирия еще ждала, зная благородство Анри? И его принципы и понятия о чести.

Прибитые морозами палые листья тоскливо зашуршали под ногами. Вперемешку со снегом. Летом этот сад очень красив. Жаль, лето тоже проскочило мимо.

А сейчас здесь всё очень печально. Жаль, не только сейчас.

Ирия Таррент сбежала из ледяного монастыря, от озверевшего короля Карла, от северного интригана Всеслава. Она своей рукой убила Эрика Бездушного.

Роза Тенмара столько сделала, чтобы победить. Но теперь оказалось, что проиграла. И не только она. На всех делится не только победа.

— Графиня Ирия Таррент, — помпезно доложила… Ортанс. Ее строгий чепец и крахмальные юбки. И вечно кислое лицо!

Она-то откуда здесь взялась⁈ Ох, расцеловать бы церемонную клушу! Выжила ведь! Где-то отсиделась и вернулась.

— Проходите, Ирия, — Анри легко поднялся навстречу.

Хорошо еще не «Проходите, графиня». А то пришлось бы ответить: «Благодарю, герцог».

— Благодарю, Анри.

И всё равно — на «вы». Без пяти минут женатые супруги. И будто и не было столь долгой и крепкой дружбы. Будто флягу неразбавленного вина пополам не распивали — в ночном шатре у подножия столицы. Уже мертв был Эрик, еще не совсем коронован — Виктор Ларнуа-Вальданэ.

Ирия едва сдержала горькую усмешку. В брачной постели тоже «завыкаем»? Если вообще до нее доберемся. С такой скоростью — разве что к глубокой старости. Если доживем. С новым королем это маловероятно.

Откуда вдруг взялась подобная неловкость? Даже в прибитом ветрами шатре, в полудне — полуночи! — пути от еще не взятой Лютены, нашли общий язык куда быстрее. После столь долгой разлуки.

— Садитесь, Ирия, — улыбнулся Анри.

— Спасибо, — выдавила она.

— Кемета, вина, травяной настой? Могу послать на кухню за хлебом и холодным мясом.

— Нет, спасибо.

Хорошо, Анри помнит про сладости. Что гостья их не любит.

На редкость содержательный разговор. Какие замечательные фразы придуманы умными людьми, когда больше нечего сказать. А Ирии — именно что нечего? Тогда за какими змеями Темного притащилась? Время до счастливой свадьбы убить?

— Анри, я хотела спросить, можно ли устроить так, чтобы мой дядя Ив обязательно присутствовал на свадьбе?

Блеск, Ири. Истинная Дочь Карлотты Таррент. А если бедный дядя Ив против — его силой притащат, что ли? Король может!

Кстати, Анри изо всех сил старается быть приветливым. Это Ирия ушла в себя, ощетинилась. Будто и впрямь не с другом говорит.

Так чего растерялась? Выше нос. Он у тебя красивый.

И глупую голову выше — она тоже ничего. Особенно темноволосая. Ты ведь и впрямь — родная дочь лорда. И не совсем родная племянница Тенмарского Дракона.

Учитывая, что ни лорда, ни Дракона для твоей защиты уже нет.

Что вообще теперь сумеет сделать небогатый, незнатный и невлиятельный дядя Ив? Он ведь не родственник даже маленькому Чарли. Про Кати уже и речи не идет.

И что за манера цепляться за соломинку, Ирия? Почему за тебя спасать твою семью вечно должны другие?

— Ирия, я понял, о чём ты. Приказ о восстановлении в правах графини Карлотты Таррент, урожденной Гарвиак, уже подписан. Она на свободе. Во всех смыслах. Волей короля.

Может, Ирия — жуткое чудовище. Но радости при виде живой матери испытала не больше, чем от лицезрения мертвой Полины. Столь долго ненавидимая стерва — заслуженно в могиле, мама на свободе, папа — в могиле еще раньше. И последнее — важнее и уже неисправимо. Месть — это блюдо, не имеющее приятного вкуса.

Ну, чего язык опять проглотила? Скажи хоть что-нибудь. Умное, желательно. Или хоть не совсем идиотское.

Ты была дочерью лорда Таррента. Племянницей Тенмарского Дракона Ральфа Тенмара. Ученицей, пусть и недолгой, Девы-Смерти. И не проиграла ни в одной из этих ролей. Разве что в первой. Да и то дважды уберегла Эйду от монастыря.

А ныне вернулась к началу. Вновь — всего лишь бесправная незамужняя девица. Вдобавок, опозорившая честную семью открытой связью с женатым мужчиной. Просто бесстыжая распутница на грани строгого монастыря. Прав у Ирии вновь — даже меньше, чем у бывшей проститутки Дженни. Потому что о той постылая родня и не вспоминает. И настоящих шлюх пока еще по суровым аббатствам не запирают. Начать решили со знатных. Для показательного примера честного равенства всех перед новым законом. Одни равны, вторые — еще равнее.

— Анри, Клоду я доверяю далеко не полностью. — И только бы сейчас никто не подслушивал!

— Про Кубло он не соврал. — Значит, слугам Анри верит. — И на самом деле хотел отомстить за своих.

Зато потом исчез в неизвестном направлении. Ничего нового.

Может, конечно, Клод просто спешно вернулся к дяде Иву. Который всё не приезжает. Начинай сначала…

— Знаю. Но подозреваю, мои и Сержа письма до дяди вообще не доходят. Если Серж вообще пишет. Я уже и в этом сомневаюсь. А откуда взялась грядущая на мою голову внезапная дуэнья — змеи ее вообще знают. И куда она делась сейчас?

— Почтенную дуэнью я видел. Она показалась мне, по крайней мере, честной. Но могу и ошибаться. А делась дуэнья к столичной родне — срочно навестить. Не видела их уже пару королей как. Ири, я сегодня же вышлю эскорт в поместье Кридель. Я бы выехал сам, но…

Но опасно оставлять здесь без присмотра опасного, взбалмошного короля. Очередного, чтоб ему.

А уж после заключения в Ауэнте…

— Анри, кем бы ни была Полина, она доверила детей мне. Если их отдадут моей матери, они очень быстро воссоединятся со своей.

— Я думал об этом, Ирия. После свадьбы король отдаст их под опеку мне… нам. В наш особняк.

— Ты уверен? Мы же безнравственные распутники. Особенно я. В сравнении с моей безупречной мамой. И с кучей высокоморальных монастырей под опекой короны.

— Уверен. При всей нынешней любви Виктора Вальданэ к древним семейным устоям.

И что монарх потребует в качестве платы? Лучше не думать.

— Анри, я сделаю всё, чтобы стать тебе хорошей женой. Обещаю. Я… я всегда буду вас уважать.

Сама-то поняла, что сдуру сморозила? Может, иногда лучше всё же промолчать?

А какое нарисовалось взаимопонимание, когда вспомнили о Кубле. Хорошо, когда есть общие интересы. Змеи, например.

— Я очень ценю, Ирия. — Так, догадался взять ее за руку.

Сейчас точно какая-нибудь кислолицая дуэнья ввалится. И заорет о вопиющем нарушении приличий. Вроде того, что «знакомиться после свадьбы положено».

— Ирия, я клянусь всегда относиться к тебе с уважением. И очень благодарен тебе за спасение…

Захотелось добавить, что очень многие супруги относятся друг к другу с огромным уважением. Ирии еще в детстве и в ранней юности хотелось сделать что угодно, но только не оказаться на месте одного из них. Ни за что.

Ничего, им ведь тоже не хотелось быть на своем. Бедные мужья и жены из знатных семей. Бедные дети Ирии, если они у нее родятся. Виктор Вальданэ ведь может дотянуть до глубокой старости.

— Анри, я хочу рассказать еще кое-что, — понизила она голос. — Там, во дворце, мне показалось…

И тут действительно раздался беспардонный стук в дверь. И немедленно ввалилась дуэнья.

Как-то откопала здесь воспитанницу. Потому что — кто еще это может быть? Явно за сорок, плотная фигура, плотное платье, никакого декольте. И чепец! Куда уж без него? Ни пряди волос на обозрение.

— Ирия, это… — начал Анри.

— Я догадалась, — покорно встретила очередную проблему девушка.

Лучше дуэнья, чем монастырь. И дико жаль прерванного разговора. Когда еще удастся возобновить?

— Графиня, смею напомнить: вы еще не замужем за герцогом, — уперев руки в боки, заявила почтенная дама. Руки в длинных рукавах, очертаний боков под платьем не видно. — Вы должны вернуться в дом вашего дяди.

— До завтра, Анри, — Ирия, закипая, вежливо протянула жениху руку для прощального поцелуя. Как и положено — через плотную перчатку. Теплую, зимнюю.

Даже для такого натянула ее на место.

— Графиня, я всё понимаю, но это уже вопиющее нарушение приличий! — завелась уже в экипаже старая клуша. За закрытой дверцей. — Если ваш брат этого не понимает…

Зато понимает мать. Увы. И хищным коршуном следит за непокорной дочерью.

О нынешней поездке наверняка уже знает. Не она ли и выслала следом дуэнью?

И не Карлотта ли ее и наняла?

— Я скоро выхожу за Анри замуж, — Ирия сдержалась из последних сил. — И не имею права с ним поговорить?

Хоть раз. Потому что больше никто даже не позволит. От брата без его отца проку мало.

— Наедине — больше ни в коем случае. Графиня, вы, похоже, еще не понимаете…

— Графиня «понимает» больше вас! — взбесилась Ирия. — Этого «брата» она знает меньше полугода. Дядю видела раз в жизни. Графиня в четырнадцать лет сидела в Ауэнте. В соседней камере от графини насиловали ее сестру. Графиня в бегах давным-давно. Она разъезжала по всей стране в мужском платье, ночевала одна в тавернах. И вы не забыли случайно причину будущей свадьбы графини? Вы и впрямь считаете, что для графини еще есть какие-то тайны? Касательно мужчин?

— А через мою провинцию прошли когда-то вражеские солдаты, — холодно ответила дуэнья. — Еще в молодости короля Фредерика. Наш родовой замок разрушили, моему младшему брату перерезали горло. Ему было пять. Маму и нас с сестрой… — дама на миг замолчала. — Иногда вера в вечные ценности — лучше, чем ничего, Ирия Таррент. Не гордитесь ее утратой. Даже если эту веру взяли на вооружение отпетые лжецы и лицемеры. Если вокруг тебя свиньи, это еще не причина хрюкать как они. Вы немедленно вернетесь в дом своих дяди и брата… Полгода или сколько вы их знаете, но они вас любят. И попробуйте, — уже мягче добавила она, — хотя бы попробуйте стать такой, какой хотел вас видеть ваш отец.

Глава 4

Эвитан, Лютена.

1

Дома Ирия прошла в свою новую комнату, не разговаривая ни с кем. Она сделала всё, что просили. Требовали, уговаривали и канючили. А теперь послушную невесту, дочь и сестру пора оставить в покое.

Заперла крашеную спелой летней зеленью дверь, переоделась. Забралась с ногами на широкую кровать — пышный балдахин почти как в далеком замке Тенмар.

А вот теперь можно просто бездумно замереть.

Не хочется ничего. Разве что завернуться в теплую зеленую шерсть пледа, закутаться по самые уши и заснуть — как в огромном кресле, в первый вечер в Тенмаре. Только там плед был багряный, кажется. Осенний. И Катрин уже никогда не придет.

Или наоборот — сделать бы что-нибудь важное, что завтра станет уже нельзя. Но что? Не зарвавшегося же короля свергнуть — очередного. Кто такое дозволит?

А всё остальное — и так уже сделано. Всё, что зависело от Ирии. Включая все возможные промахи. А вновь потерянную свободу уже никогда не вернуть. Ни себе, ни Анри.

Ладно, ведь и впрямь лучше дружеский брак, чем глухой монастырь, это уж точно. А Анри Тенмар, кого бы он ни любил, — всё равно лучше других. Достойнее. Всех, кого Ирия знает. И в ту же предыдущую жену он был влюблен ничуть не больше, чем теперь — в будущую.

Живут же люди и без взаимных чувств. Без воздуха, пресной воды, сна, пищи, тепла — не выйдет. А вот без иллюзорных материй — запросто. Существуют — это уж точно. Получится и у Ирии.

Кто жалел, когда умер нелюбимый многими король? Не самый лучший, но все следующие оказались много паршивее. Замкнутый круг какой-то. Может, веселого Фредерика Юбочника тоже недостаточно ценили? Слишком любили его отважного брата — благородного полководца Арно Ильдани. Ожившее воплощение легендарного рыцарства. Такого, каким оно и в прошлом никогда не бывало. Только в романтичных книгах. И в недостижимых мечтах.

Но разгульный Фредерик был отравлен — и благородный Арно власть Регента не удержал. Кровью — своей и чужой — захлебнулось отчаянное восстание против тирании. Многие погибли, судьбы других — безвозвратно искалечены. Тогда одну из многих — Ирию Таррент — смели с ратной доски. Кто такая эта лиарская девчонка? Их ведь еще остается две или три. А если и нет — кому таких жалко? Всегда найдутся другие знатные семьи. Там полно новых девчонок. Да еще и покрасивее. А потом и следующие подрастут.

И были бы жирные земли и знатный титул, а уж владельцы-то им найдутся. Всецело преданные новой власти. А то и кровью с ними повязанные.

Чей-то горький плач из-за спины привлек внимание. Из примыкающей к роскошному будуару скромной комнатки служанки. Едва знакомой. И горничной, и ее каморки.

И не у кого спросить, кто прежде жил в комнате Ирии. Какая-нибудь родственница Герингэ?

Ирия давно отвыкла от любой прислуги. В долгом пути-дороге. И в запертой камере. Почти как Эйда — в холодной северной келье. Когда умеешь готовить на лесном костре и стирать в ледяных лесных ручьях, уж точно не нужна помощь в одевании. Особенно если наряд на тебе — мужской.

Но чужое горе отвлекает лучше любого утешения. Проверено. Пора пить лекарство, помолвленная графиня.

Миг — и Ирия уже там. Юная горничная тонкую дверь не заперла. Слишком молода.

— Госпожа! — ахнула она, когда Ирия обняла ее, гладя по голове. По белокурым вьющимся волосам. Сейчас — растрепанным.

— Ш-ш-ш. Что случилось? Рассказывай.

— Я… я не смею! — огромные темно-голубые глаза красивы и зареванными. Особенно, когда полны затаенной надежды.

Служаночка вообще симпатичная. В меру пухленькая, а где надо — стройненькая. У Ирии никогда так не получалось.

И этот взгляд с поволокой. Даже сейчас что-то от него сохранилось… Только мужчин здесь нет.

— Я н-не смею… Вы… меня прогоните…

Конечно же, она смеет. Многие посмеют, если уговаривать. Особенно если дверь забыла прикрыть не нечаянно. Почти.

Причина горьких слез — молодой наглоглазый конюх Джим. Белобрысый разбитной малый уже успел перемигнуться с половиной столичных служанок каждого особняка, где служил. И с большей их частью — не только перемигнуться. С теми, что посмазливее. Как горько рыдающая сейчас Джейн.

— Когда дядя узнал, что у меня будет ребенок, он велел Джиму на мне жениться. А Джим не хочет. У меня ведь приданого мало, и вообще… А я его люблю…

Мари, где прежние планы пристроить тебя за тогда еще живого Пьера? Хорошо, нашлась хоть сама. И маленький. И как же Тереза обрадовалась… Кто бы мог прежде предположить?

— Джейн, он будет гулять от тебя направо, налево и прямо. Да всё по мягким сеновалам, — вздохнула Ирия.

Служаночка аж реветь прекратила. Только голубые глаза вылупила на нежную, целомудренную графиню. Помолвленную с всё еще женатым мужчиной, кстати.

— Я его люблю… — лепечет глупая девчонка.

— Сочувствую.

Как когда-то — Мари. Только безопаснее. Наглого конюха Джима Ирия не убивала. Предавать и насиловать он никого не собирается, а до чужого распутства Драконьим племянницам дела нет.

— А вы тоже кого-нибудь любите, госпожа?

Вспомнила, что они — сверстницы? Даже странно. Ирия ощутила себя старше вдвое. Ровесницей строгой графини Бинэ.

Все, кто пережил последние месяцы в тонущей в крови Лютене, глубокие старики.

В итоге новоявленная старуха промедлила с ответом. Что тут скажешь? И кому?

И наивная Джейн сразу залепетала:

— Ой, что я говорю? Простите меня! Вы же из благородных…

Так некоторые дети всерьез утверждают, что взрослые сладости не любят. Ни за что. Они же взрослые. Им нравится лишь всё скучное и невкусное. Если еще вообще все людские желания давно не отмерли. Еще при Сезаре Основателе.

Хотя в любом случае Ирия не стала бы откровенничать с собственной прислугой. За неделю-то до свадьбы. Да еще о том, кого там «любит». И насколько. Даже если собственного будущего мужа.

Мало ли кто еще такой добрый легко влезет в полудетскую душу наивной Джейн? Или заменит в ее маленьком сердечке разбитного Джима. Ладно хоть эта служанка влюбилась в веселого конюха, а не в надменного дворянского сынка. Как Мари.

Мари нашлась, а верный Пьер — нет. Голодная трясина взбесившейся Лютены бесследно затянула слишком многих. И не вернула.

И странно, что Ирии жаль даже Полину. А вот родного брата — нет. Жаль Джека, что погиб, пытаясь его спасти.

— Джейн, подумай несколько дней. Действительно ли ты хочешь именно этого?

— Ребеночек без отца? Да ему ведь жизни никакой не дадут. Да и я — горемычная. Что же мне, на площадь к позорному столбу вставать, если соседи донесут?

— Этот дурацкий закон уже давно отменен, Джейн. Еще при наших прадедушках.

Иначе что ждало бы Мари?

— Правда? Вы такая умная… А наша кухарка Жакетта ворчит, что новый король его опять введет. Он уже будто обещал. И строгие тюрьмы для всех распутниц. Виктор Первый Великий ведь за крепкую семью, старые родовые устои…

Виктор Вальданэ? Бывший первый развратник сначала Веселого Двора своих родителей, а затем — Аравинта? Пять минут как бросивший беременную Элен Контэ?

Увы, запросто. Анри упоминал. А Ирия еще и лично слышала.

— А для преступников тюрьмы — не строгие? — ухмыльнулась графиня. Чтобы отвлечь служанку.

Но не помогло:

— Не такие строгие. Его Величество заявил, что распутство женщины — страшнейший из грехов. Потому что лишает детей законных титулов, а мужчин — отцовских прав. И во имя защиты самого важного — детей! — корона должна приструнить подобных женщин.

«Святая» Амалия запросто прежде гуляла так, что все сеновалы и окрестные кусты трещали. И даже Ральф Тенмар когда-то возмутился мужскому наряду племянницы.

Но — Виктор Великий? Нет, ну это надо! А Ирия уже думала: ничему больше не удивится.

И она — вовсе не умная. Ирия Таррент — дура, Джейн. Непроходимая дуреха, сама себя загнавшая в ловушку. Да еще и Анри заодно. Но тебе об этом знать незачем.

— Джейн, подумай дня три. Если захочешь — я устрою твою свадьбу. И хорошим приданым обеспечу — на зависть всем соперницам. Только Джим его потом всё равно быстро прогуляет. И ты останешься одна — при живом муже. И соперницы вернутся. Или новые подоспеют. Если же передумаешь… Подумай — вдруг ты еще встретишь другого?

— Нет! Я люблю Джима! Он у меня… Я ведь до него…

Что ж. Может, когда-то Ирия так же держалась бы за Всеслава, обрати он вдруг на нее свое драгоценное внимание. Но словеонский князь не обратил, и «графиня» осталась в здравом уме. И в очень грустной памяти.

А сейчас очень тянет заявить, что раз конюх Джим — единственный, так, выходит, и сравнить не с кем? Может, стоит проверить еще хоть кого-нибудь другого?

Ладно, такое не поймут даже от развратной графини с подмоченной репутацией. В новую эпоху крепких семей и старинных устоев, чтоб им. При самом Великом короле, легко затмившем какого-то там Сезара Основателя.

Да и в самом деле, кто их знает — новые законы? Какие еще Виктор Первый — Целомудренный Защитник Невинности подпишет? Вдруг подставишь Джейн так, что мало не покажется.

— Леди Таррент, графиня, вы здесь?

В переводе: «Что вы здесь забыли?»

Дуэнья. Хмурая, кислая, в строгом коричневом чепце. Цвета спелого каштана, точнее. Фамильный оттенок Криделей.

Ну что еще? В каких-то еще греховных связях Ирию пока не обвиняют, будем надеяться? А то даже страшно представить, что будет. Никакой строгой тюрьмой не искупишь.

— Как видите. Если не мой призрак — значит, я во плоти.

— Графиня Ирия, прибыла ваша матушка, графиня Карлотта Тар…

— Ирия! — надменный, высокомерный голос вызвал не лучшие воспоминания в жизни. Сразу враз повеяло стылой кельей, вечным холодом и застарелой сыростью.

И ночной убийцей в монашеском балахоне. С острым кинжалом под плотной рясой.

«Проснись, Ирия. Ты выживешь, только если переживешь эту ночь…» — безумно шепчет Тариана.

Шелестит колокольчик весенней капели…

2

Миг — и прекрасная графиня Карлотта Таррент — снова графиня! — шурша дорогим шелком алого платья, вступила на порог скромной комнатки Джейн. Прекрасная, совершенная… властная и жестокая. Безжалостная. А ведь бессмертная душа Карлотты — при ней. Пока еще.

Или отсутствовала и прежде. Всегда, с самого начала. А сердце — черно, как цвет ее густых волос.

Правда, никто так и не пояснил, с чего это мама — Таррент, если снова замужем? Да еще и вдруг внезапно — графиня? Как насчет мелкой баронессы такой-то? Из захудалой провинции?

Хотя одни перед всесильным законом равнее других, не забывай, Ирия. И неважно, кто очередной король, если он — еще и очередная сволочь.

— Мама, я рада тебя видеть, — послушная дочь быстро взяла заботливую мать под безупречную руку в кружевной перчатке.

И не холодно? Или уже успела переодеть?

Сжала жесткую хватку Ирия крепко-накрепко. И повела злобную мамашу к себе. От греха подальше. От чужих грехов. А то тут некоторые — вернейшие советницы нового монарха.

И даже если дородная кухарка — лихая фантазерка хлеще самой Ирии в детстве и влюбленного Леона о Полине, лучше не рисковать. Виктора Вальданэ «Великого» Ирия видела воочию.

Злобная и расчетливая Карлотта Таррент — непредсказуема. А Джейн только скандала еще и не хватало для полного счастья.

Впрочем, тут даже любящая мама слегка удивилась. Бурной реакции любящей дочери.

Что ж, они и впрямь не виделись слишком долго. А люди порой меняются. Роджер Ревинтер тому пример.

Но вздумай Карлотта упорствовать — и Ирии и сейчас пришлось бы попотеть. Несмотря на все тренировки Старого Дракона.

Похоже, мать все эти месяцы тоже провела не в праздности.

— В какую же красавицу ты превратилась. — Ледяной взгляд цепко оценил все… подробности. И старые, и новые. — Ты — молодец. Я горжусь тобой, — не баронесса, но графиня расщедрилась аж на материнский поцелуй. В лоб. Как покойницу. — Герцог Тенмар — хорошая партия. Как тебе это удалось?

Случайно. Шла-шла, под ноги не смотрела, ворон считала — и провалилась в глубокую пропасть. И утянула с собой хорошего друга. Хотелось как лучше — получилось как всегда. У нас это запросто.

Новому королю и себе скажи спасибо, мамаша.

— Я рада, что ты одобряешь его, мама.

И почему ощущение, что они снова в ледяном аббатстве? В самый первый безнадежный разговор.

— Жаль, конечно, что не его Его Величество. Но тут ты безнадежно опоздала. Короля Виктора увели прямо у нас из-под носа — еще прежде, чем он увидел тебя…

Ого! Вот это жирные планы у кого-то готовились.

Но увели — и хорошо сделали. Хорошо, что этого венценосца кто-то уже увел. Кому повезло меньше.

Да и о предыдущих монархах жалеть — значит, быть совсем уж распоследней дурой. Всё, что до Фредерика Юбочника, — давновато и сомнительно. А начиная с него — давайте-ка лучше без пылкой и не очень монаршей любви, а?

Карлотта Таррент уселась в роскошное кресло напротив. Все складки модного платья улеглись изящно. Шелестящий шелк к мягкому бархату, алое к весенней зелени.

Странно, что у злейшего врага Ги Герингэ фамильные цвета частично совпали с лиарскими. Странно иметь с ним хоть что-то общее. Даже если нечаянно присвоила его родовой дом. В качестве новой тюрьмы.

Странно, что у всех родов могли быть общие предки. И оттуда схожесть гербов и цветов. Да и где их столько напастись — на каждый-то задранный нос и родовую спесь?

Да и с Карлоттой общая живая кровь — разве нормально?

— Это правда? — просверлил Ирию зеленый взгляд. Вот-вот просадит кинжалом. Или ядовитой стрелой.

— Что? Про нашего короля? Не знаю, что именно, но — неправда, — рассеянно проговорила любящая дочь.

С ним общее — точно незачем.

— Что ты беременна?

Что? За такое-то кому сказать спасибо? Придворным сплетникам?

Или мать сейчас что-то подслушала? Или только что донесли, да не так поняли? Тогда тем более, лучше подтвердить.

— Правда.

За эти месяцы нужно было научиться убедительно врать. Сам Великий король поверил, а уж он-то — подлый врун и наглый лицемер еще тот.

А покраснеет Ирия только перед благородным кардиналом Александром, но как раз он всё поймет. Хуже, что не понял другого, более важного. До официальной коронации.

И шустрого лекаря теперь не призовут точно. После того-то, как чуть не заперли в «строгий» монастырь за распутство? Короли ведь не ошибаются, верно? Особенно Великие? Особенно те, что исправляют собственное невежество наспех подаренными особняками.

— Не скажу, что одобряю твои действия — ты сильно рисковала. Но результат того стоит. Ты ловко загнала его в угол. Мне даже почти не пришлось тебя подталкивать.

Что? Что⁈

— Можно было не сомневаться — честь не позволит ему бросить тебя после всего. И теперь ты выходишь замуж за герцога Тенмара. То, что в свое время не удалось мне. А я была красивее и умнее тебя. Даже нынешней.

Так страшная сказка про жуткое насилие осталась в придуманном прошлом, мама? И почему Ирия не удивлена совсем?

Лучше смотреть не в ледяные глаза, а мимо, но за изящной спиной Карлотты — раззолоченное зеркало. А там — заледеневшее собственное лицо. Каменное. Слишком похожее на материнское. Кто чья тень?

— Мама, мне лестна твоя похвала, но чужих заслуг я на себя не беру, — грустно улыбнулась Ирия. — Я вовсе не пыталась окрутить Анри. Он просто очень благороден, вот и всё. И действительно не смог меня бросить.

И прозвучало на редкость двусмысленно. Будто Ирия и впрямь знала это заранее.

А добрый кардинал бегом одобрил скороспелый развод. И голубиной почтой отписал почти всесильному Патриарху. Чтобы одобрил и тот. У нас теперь с союзной Мидантией долгий мир и крепкая дружба. К счастью распутных женатых герцогов и их бесстыжих любовниц.

— Тем лучше, что тебе достался он. Иден успела совершить редкую глупость, но не ты. А тебя я собиралась пристроить замуж с толком. Но не хотелось выдавать родную дочь за мразь, даже титулованную.

Правда, мама? Как насчет уведенного «из-под носа» короля?

Впрочем, «не хотелось» — не значит, что и не стоит. Иногда есть такое жесткое слово — «надо». Когда очень хочется золота, цацек, власти и почестей. И чужой зависти заодно.

И, может, любящая мать сейчас даже не лжет. Не во всём. Расчетливая Карлотта легко использует всё. И продумает запасные пути отступления. Она легко утопит всех, но сама выплывет — всегда.

— Ирия, я должна тебе кое-кто рассказать перед будущей свадьбой, — расщедрилась мать. Очень внезапно.

— Я беременна, мама, так что разговор уже запоздал. Да и до этого Эйда меня уже вполне просветила. В Лиаре. А Анри и без того мой любовник, так что резать руку или ногу над простыней тоже поздновато. Разве только, чтобы всех посмешить.

В подобных скороспелых браках без предъявленных простыней как-нибудь обойдутся.

— Он знает про своего отца? — вновь кольнули душу два ледяных зеленых кинжала.

— Знает, — не опустила взгляд Ирия. Тоже зеленый.

Пусть мать считает ее, кем хочет. И понимает, как хочет. В меру собственной добропорядочности.

А разве Ирия имела в виду что-то запретное? Только общие планы мести и совместное распитие полынного вина. Звон бокалов и столь редкий дружный смех в старом замке. В два голоса. В унисон.

— В любом случае, Ральф Тенмар в могиле будет молчать обо всём. А я сейчас расскажу тебе об обязанностях замужней женщины.

А ты их разве исполняла, мама? Предательство мужа и родных детей в перечень входит?

Нужно иметь бесконечное терпение милосердного Творца или бесправной дочери, чтобы безропотно вынести то, что изменить не в силах. Так что Ирия мужественно приготовилась слушать.

Глава 5

Эвитан, Лютена.

1

Призрачная девушка в серебристо-изумрудном платье в эту ночь грустна и задумчива. Как и сама Ирия.

И как странно, что Тариана сумела добраться из Лингарда в Лютену. Хоть прежде путь и был закрыт.

— Дева-Смерть отворила все дороги. Она ищет пути спасения. И призывает всех, до кого докричалась.

Они ведь на самом деле похожи — Ирия и Тариана. И у призрачной Дочери Лорда тоже зеленые глаза — озорного цвета весенней травы. Глубокие, как северные омуты. Невесть от кого перешли по наследству к Ирии. От бабушки… или от деда? Ведь Тариана — не прямой предок Ирии. У Дочери Лорда не было детей. Боги или Творец не дали.

Но нет, раскаявшийся дед-южанин здесь точно ни при чём. В нем древняя магия и не ночевала — до самого многовекового посмертия. Если Дева-Смерть не лгала, а ей это незачем. Да и в остальном она была честна. Не в пример нынешнему королю.

— Ты — моя близкая родственница. Почти моя прапрабабушка.

— Конечно, — печально улыбается зеленоокая Тариана. — Двоюродная. Сестра двух твоих прапрабабушек. Та, что хотела ступить за Грань первой, но так и не встретила ушедших позже.

— В легенде ты — незамужняя девушка. Ты погибла, когда узнала о трагической смерти возлюбленного. Бросилась с лиарской… лингардской башни замка.

А Ирия с отцом глупо и по-детски жестоко караулили ее не нашедший покоя призрак в фамильной Башне. Зачем? Со скуки?

— Нет, незамужней не умерла ни одна из нас. Даже бедная Илейн, прожившая всего шестнадцать лет. Мой муж погиб в битве. А я бросилась с главной башни. Только ты никогда ее не видела — твой замок не столь древен. А мой родной давно снесен с лица подлунного мира. Подобные мне привязаны к крови — не к месту. Но я и впрямь не рожала. Боги не дали, — печально повторила она.

— Сейчас ты разумна. Зачем же изображала сумасшедшую в Лингарде? Грешно смеяться над правнуками, — грустно усмехнулась Ирия. — Даже двоюродными. И, между прочим, ходящими по Грани.

Даже если они и гонялись сдуру за твоим призраком.

— Я тоже по ней хожу — уже века. И я и есть сумасшедшая. Я обезумела, когда убили моего Кея и мою любимую младшую сестру. Моя душа — острые осколки. Иногда мне удается их склеить. А порой я вновь теряю рассудок. Ты веришь мне?

— Верю. Раз призраки могут существовать, то и с ума сходить — тоже. Раз ты сегодня пришла — значит, я сделала всё не так, как нужно?

— Совершенно не так. Я хотела помочь тебе изменить жестокую судьбу. А ты упрямо идешь по темной тропе, куда свернула по ошибке. Куда тебя заставили свернуть. Ты так запутала пестрый клубок своей жизни, что дальше некуда. И ты уже не заметила ни одной развилки, а ведь они прежде встречались. А я сама не всегда ясно вижу твою нить. Я ведь все-таки безумна.

— Значит, я скоро надену смертное кольцо?

Страха нет. Слишком часто острый меч висел над привычной головой, чтобы теперь страшиться его смутной тени.

Или ее отсутствия. Если посмертие Ирии — то же, что и у Джека, она примет его, не дрогнув.

И острый меч — всё лучше, чем топор палача. Или даже его же меч. Если есть выбор — Драконья племянница умрет, сражаясь. Осталось лишь этот выбор выгрызть. У той самой жестокой судьбы.

— Совсем скоро. Но всё еще можно исправить.

— Я не обесчещу свою семью и семью Анри. Не брошу Кати и Чарли. И сестер. Я не сбегу с собственной свадьбы. Слишком много людей мне пришлось бы предать. И все они — близкие. И я сейчас не о матери.

— Я тоже не считаю близким отца. Хоть тебе его и жаль. Свадьбы не избежать, Ирия. Но судьбу изменить еще можно. Кольцо не станет смертным. Древний Альварен не ждет твоей жизни в жертву. Он вовсе не жаждет хоронить свою дочь. Альварен хочет твоей свадьбы и рождения детей — вашей общей крови. Твоей и Анри — Лингарда и Тенмара. Хочет для них счастливой судьбы. И примирения древних родов. Еще раз.

— Как? Что я должна сделать? Подскажи, если можешь.

— Думай, — шелестят изумруды с серебром, удаляясь. Мягко скользят. Тускнеют призрачные черты. — Я и впрямь хочу спасти правнучку моих давно ушедших любимых сестер. Но мне нельзя говорить прямо. Только помочь тебе понять самой. Разве наши тебе еще не объяснили?..

Проснулась Ирия внезапно. Будто вдруг вынырнула из теплых, ласковых волн.

Спала сегодня невеста просто безмятежно. Отсыпалась заранее, не иначе. Перед счастливым будущим. В обновленном королевстве возрожденных традиций и устоев.

И спросила Тариану обо всём, кроме главного. Черных шипящих змеиных голов. Впрочем, за этим не к призрачной прабабушке, а к вполне реальной Деве-Смерти. Ее епархия.

За заснеженным окном светает — значит, скоро новый день. Приближающий свадьбу. Уже настает — зимой светлеет поздно, а весна еще только робко переступает порог.

А если повезет — рассвет приблизит еще и поражение выплывшей из ниоткуда матери. Потому что Ирия знает ее следующий шаг. Осталось найти пути предотвратить его.

Раз Дева-Смерть не сидит, сложа руки, — зачем сдаваться ее избраннице, пусть и временной?

Вчера Карлотта отвлекала внимание. Потому и заливалась южным соловьем. И в отличие от дочери, ее руки свободны.

— Ирия! — мать легка на помине. И на ногу.

И тут же — требовательный стук в дверь. Под стать надменно-властному голосу.

Это у Ирии связаны руки. И тяжелые кандалы на ногах.

— Входи, мама, — пленная дочь села в постели.

Грозный скандал грянет сейчас?

Серж еще вечером был отправлен к Ревинтерам — поделиться срочными новостями с Эйдой. Туда его еще пускают. Дожили до времен, когда Ирия может ждать помощи только от Роджера Ревинтера. Потому что к Анри ни ее, ни Сержа точно больше не выпустят. Брата караулят неотступно. И в бегстве он не силен. А Ирию теперь не выпускают вообще. И даже ее почтенную дуэнью. Очевидно, тоже подозревают в распутстве.

Материн наряд — новый. Уже другой, но опять в тех же тонах, что и на проклятом змеином балу. Тона те же, а вот само платье — куда ярче и изящнее. Карлотта всегда умела удивить. И совершенствоваться во всём. Кроме любви и жалости.

И ее модистки, похоже, не отдыхают вовсе. Или она их меняет.

— Творец, ты еще не поднималась? У тебя же примерка.

Значит, не новости о маленьком Чарли. Или о Кати. Пока.

И не далекий дядя Ив. Всё еще не он. Увы.

Жив ли еще добрый дядя вообще⁈ И никогда не виданная Ирией тетя Жанетта? Вырастившая Сержа, как родного сына. Лучше, чем родная мать, если это Карлотта.

— А разве уже пора? — девушка накинула тонкий пеньюар. Зеленый — в цвет глаз.

Тоже ничего, но верните ее прежние бордовые и алые наряды! Драгоценную память о знойном Тенмаре. О надежной тени Старого Дракона. Уж он-то точно разгадал бы все замыслы Карлотты сразу, а не наутро. А наутро уже знал бы, что делать.

Если не ночью. Под полынное вино.

Размечталась. Кто позволит воскрешать мертвых? Или быть красивее и ярче самой Карлотты Таррент? Забыла, что ты еще и много моложе? И это слишком легко бросится в глаза — оденься вы одинаково.

Драконьей племянницы больше нет. Есть разменная монета в новых играх и интригах бывшей сестры Валентины. Наконец-то дорвавшейся до вожделенной власти. До влияния на самого короля.

— Еще нет, но весь дом уже на ногах. У нас слишком мало времени, Ирия. Свадьба на носу, а мы ничего не успеваем. Где твоя служанка, эта ленивая девчонка?

— Джейн не ленива, ей сегодня нездоровится.

В скучные подробности лучше не углубляться. Чревато.

— Больна, ленива — какая разница? Получать жалованье должны здоровые. Прогони ее назад в деревню. Я пришлю к тебе мою камеристку.

Чему удивляться? Уж точно не тому, что Карлотта Таррент уже успела обзавестись еще и новой камеристкой. И наверняка — идеальной. Трудолюбивой и безупречно здоровой.

— Да, Ирия, я совсем забыла сказать. Очевидно, Иден в своей глуши не получила приглашение на твою свадьбу. И слишком скромна, чтобы оценить оказанную ей честь. Поэтому король лично отправил за Иден почетный эскорт. Твоя младшая сестра скоро будет здесь. Вместе с семьей. И с детьми твоей мачехи Полины.

2

Карлотта — больше не графиня Таррент. Не законная мать Сержа — ею она не была никогда. И краденый особняк подарен не бывшей «сестре Валентине», а ее брату. А честный брат в гнилом гробу видел такую сестру.

И законная опека над Ирией — всё еще у дяди Ива.

Так почему же здесь нагло и самодовольно командует липовая графиня? Во всём. И всеми.

— Я разбужу твою дуэнью. Она наверняка еще ленивее служанки. И ее уж точно пора рассчитать. Зачем тебе дуэнья, когда рядом родная мать?

Звучит угрожающе. Карлотта теперь намерена еще и поселиться бок о бок с Ирией? Прямо в новом доме отсутствующего дяди Ива?

А кто ей помешает? Она ведь его родная сестра. Сам Великий король подтвердит. Если нужно — специальным указом. Тоже великим. Все монаршьи слова обязательно войдут в вечные скрижали истории. Чтобы ни одна мудрая буква зазря не пропала.

— Мама, я замуж на днях выхожу, — беззаботно рассмеялась девушка. Осталось продержаться — чуть. — И соответственно, перехожу под власть законного мужа. Но почтенную дуэнью можно вовсе не рассчитывать. Тем более, я и не могу этого сделать. — И ты не можешь. — Ее нанял дядя Ив. Прислал рекомендательное письмо. Не такая уж она и зануда. Пусть займется пока Кати, я не против.

Кстати, никакого письма Ирия не видела. Но всегда можно сослаться, что оно у Анри.

— Со своим братом я объяснюсь сама, — жестко отрезала Карлотта. Кажется, рекомендация от дяди Ива для нее хуже, чем никакой. — Я долго этого ждала — разговора даже не на равных. И когда кающаяся грешница — не я. Я много чего жду от него услышать. И услышу — если он еще не растерял последних мозгов. Но вот дочь этой подлой дряни ты воспитывать точно не будешь! Как и ее сопливого сынка.

А на что Ирия рассчитывала? Трусливо дотянуть с этим разговором до присутствия умного, смелого Анри? И спрятаться за крепкую спину будущего мужа — пусть сам всё разгребает? У него ведь власти больше.

Забыла, что Карлотта тебя вырастила? И знает весьма хорошо? И понимает, что основные козыри у нее — сейчас, а не потом.

А еще легко представить, что сделала бы на твоем месте она сама. Точно не проиграла бы. Не можешь сразу выиграть — тяни время.

— Чарли — еще и папин сын. И мой родной брат.

Кому намерена отдать его титул Карлотта — теперь, когда Леона нет в живых? Себе оставить? Великий король уже и на это пойдет? Да чем же таким они повязаны с Карлоттой? Вместе крали чужую Силу?

— Это еще неизвестно, — поджала губы мать.

Сейчас она ничуть не милосердней, чем в амалианском монастыре. И, несмотря на алую яркость южного наряда, будто принесла с собой стылый, безжалостный холод.

— Мама! — возвысила голос Ирия.

Пора, наконец, подняться с мягкой кровати. И выпрямиться — лицом к лицу с Карлоттой. Глаза в глаза. Северный лед и изумрудная зелень — друг напротив друга. С обеих сторон.

Карлотта тоже могла унаследовать древнюю Силу Лингарда. Если бы родилась не в далеком Тенмаре. Юг и Север враждовали столь давно, что даже магию друг друга перекрывали. Как в палящий зной пересыхает русло неглубокой реки.

Но зато Карлотта сумела Силу украсть. И пытается научиться ею пользоваться.

Кого ты для этого убила, мама? И как хорошо, что не знала всего этого прежде. Когда к тебе в безжалостные руки попала маленькая, беззащитная Мирабелла.

— Мой отец принял Кати, как приемную дочь, и значит она — тоже моя сестра. А Чарли и вовсе законный сын моего отца. Я знаю, как ты относилась к папе, но я его любила и уважала. И так с отцовской памятью не поступлю. Куда ты намерена девать детей? Выгнать на улицу? Отправить в Пляшущий Двор? Просить милостыню?

— Ирия, второй брак твоего отца наш справедливый король не сегодня — завтра объявит незаконным. Все необходимые бумаги уже подписаны. Значит, у нагулянных детей этой шлюхи нет никакого отца. Бастардам — место не в приличном доме.

Жаль, бедный Серж тебя сейчас не слышит. Но уж об этом осторожная Карлотта, похоже, позаботилась. Иначе не делилась бы планами так открыто. Не торжествовала бы.

И куда на радостях рванул внезапно выпущенный без присмотра брат? Снова к Ревинтерам? Или он вполне себе под присмотром — во дворце где-нибудь? У самого великого в подлунном мире короля.

И только бы не закипеть! У Ирии сейчас — несравнимо меньше власти, чем у этой насквозь протравленной змеи. Дома было так же, но папина защита уж точно надежнее нерешительного брата вроде Сержа. Даже не будь он сам в королевской опале.

А дяди Ива в Лютене всё еще нет. Всё еще.

— Даже если будет так, Кати всё равно ничей не бастард, а законная баронесса Кито.

— Ирия, первый брак наглой шлюшки Полины был таким же сомнительным. Иначе она не рванула бы бегом за твоего отца, теряя на ходу драные юбки. Уважаемая семья Кито уже обратилась к королю с прошением. Катарина якобы Кито — незаконный ублюдок Полины. И, как и всем, ей подобным, место этой девке — в монастыре.

— В каком? — прошипела вдруг Ирия.

— Ты его хорошо знаешь, — усмехнулась мать. — В самом ее достойном. Жаль, туда не попадешь еще и ты — за то, что предала меня. Повод бы нашелся и без Анри Тенмара. Увы, но все сплетники Лютены уже запутались, кому именно ты продала свою девственность и за что.

— Зато можно предположить, куда делась твоя. Уж точно не моему отцу. Я даже в герцоге Тенмаре до конца не уверена.

Судя по взгляду матери — мало Ирии не покажется. Хуже, если не покажется Кати, но… пусть Карлотта только попробует тронуть детей! Пусть только попробует…

— Зато Кати соответствует всем требованиям столь хорошо знакомого нам обеим монастыря. Не успела еще пойти ни по стопам своей низкорожденной шлюхи-матери, ни по твоим. Хотя бы в силу возраста. И Его Величество милосердно спасет ее душу — от такой наследственности.

— Соответствует? — прошипела Ирия. — Как когда-то — Мирабелла? Только твой любимый храм пыток уже сожгли. Хоть что-то дельное я успела.

Между тюрьмами, монастырями и прочими ловушками. Между Карлом Слабоумным и Эриком Кровавым.

— Тогда сгодится другое привычное и родное нам обеим место. Келья Кающихся Грешниц — в Храме Святой Амалии. Пока Его Величество не восстановит монастырь в Южной Ритэйне. И не возведет еще ряд других — таких же. Или более суровых, чем ритэйнский. Для покаяния особо строптивых девиц. В идеале даже самые здоровые не должны протянуть там больше полугода. Сейчас как раз еще даже не закончилась зима. За свои тяжкие, непростительные грехи нужно платить, разве нет? Как и за грехи своих наглых потаскух-мамаш. Не стой у меня на пути, Ирия. Я мечтала отомстить Полине не один год. И отомщу.

Ты опоздала. Если у Анри всё получится — ты опоздала, проклятая безжалостная змея.

— Я была в Ауэнте, мама, — выпрямилась во весь рост Ирия. — Я была в Келье Кающихся Грешниц. Я была в Змеином Храме. Меня змеи знают, сколько раз держали в заложниках — чуть не все подонки Эвитана. И дважды приговаривали к смерти, причем оба раза — раньше, чем я хоть что-то совершила. Ты издевалась над моей сестрой, продала ее Ревинтерам, отправила в настоящую Бездну мою племянницу, собиралась убить меня. Ты и сейчас планировала не замуж меня выдавать, а сгноить в очередной тюрьме. Но ты слишком давно меня не видела. Это я убила Эрика Безумного. Совершила то, чего не смог никто. Это тебе лучше не вставать у меня на пути.

— Давай не будем ссориться, Ирия, — чуть сбавила тон мать. — Тебе я никакого зла не желаю. Больше нет. Мы должны быть на одной стороне. Как близкие по крови, как мать и дочь. Ты — умна, расчетлива и умеешь ценить хорошую выгоду. Полина была и твоим злейшим врагом, уже забыла? Ты — законная дочь лорда Таррента. Дважды тебя приговаривали к смерти — по воле и капризу безумного тирана и деспота. Но эти малолетние ублюдки — всего лишь нагулянные бастарды наглой, зарвавшейся шлюхи. И осуждены будут волей законного, справедливого короля.

Очередного мерзавца и тирана, только с другим именем. Мама, Ирия — не наивный Серж. Не не знавший тебя никогда мальчишка, вообразивший себе добрую и любящую маму. Дочь это уже переросла. В последний раз она поверила тебе в холодном лиарском монастыре. Когда еще не знала ни про Ирэн, ни про Мирабеллу. И даже про Эйду — далеко не всё.

Шум за зашторенным окном заставил обернуться их обеих. Неужели внезапный гонец? Или… долгожданный?

Да, да, да! Пожалуйста.

Гонец. Немолодой, чернявый, тощий.

И аж трое крепких стражей. Смутно знакомых.

Все — из коридора. И только гонец тяжко дышит с дороги.

И вся компания уставилась на роскошную Драконью племянницу в полупрозрачном шелковом пеньюаре. Ничего, ее репутации уже вредить некуда. А с нынешней фигурой даже есть, что с интересом порассматривать.

Мама предумотрела многое. А вот где и на что в это время пялится Серж? Почему еще не здесь? Где он вообще — всё утро? Заперт в Ауэнте? Или и впрямь сбежал к Ревинтерам насовсем?

Мать, ничтоже сумняшеся, вскрыла письмо. Адресованное Ирии. Попробуй помешай — если вооруженная стража преградила путь. Не гонец же в драку полезет.

И красивое лицо исказила бешеная ярость. Как тогда — в ледяном монастыре-клетке.

— Думаешь, переиграла? — зло прошипела Карлотта.

— Я знала, что ты собираешься сделать, мама. Вспомни, кто был моим учителем. И кто пытался учить тебя.

— Змеев старик! Он и из могилы умудряется гадить!

— Осторожно, мама. Вряд ли Анри понравится твое мнение о его отце. А они оба знатнее тебя — даже если ты всё еще (или снова?) графиня.

Вот-вот ударит. Ничего, дать сдачу Ирия успеет. От души. Хотя бы раз — пока не перехватят.

Потом злобная стерва, конечно, отыграется. Но Анри не бросит Ирию — даже если Карлотта ее изуродует. Даже если так, что ритэйнские монахини красотками покажутся.

В этом преимущество дружбы перед страстью.

И жила же Ирия прежде без красоты — и дальше сможет.

— Как ты посмела опять меня предать⁈ — шагнула вперед Карлотта.

— Как ты посмела считать меня подлой дрянью, — не сдвинулась ни на дюйм Ирия, — готовой отыграться на невинных детях?

Она теперь хоть и ненамного, но выше матери — то ли подросла, то ли прежде просто этого не замечала.

— Не сомневайся, ты за это ответишь! И очень скоро. Ты забыла, кто я. И кто из нас двоих сейчас в фаворе.

Мать в бешенстве вылетела за крепкую дверь. Стража — повезло! — прогромыхала следом. Гремя оружием и кирасами.

Утопали охранять повелительницу. А строптивая грешница и так из-под замка никуда не денется.

Ирия, тяжело вздохнув, опустилась обратно на удобную кровать. Сидя. Обхватила руками занывшую голову.

Еще толком не встала, а уже устала.

Чего? А ну-ка быстро одеваться. Немедленно.

А то мало ли, кто еще явится. И зачем. В мрачный Ауэнт лучше идти одетой. Как на парад.

Вот и долгожданное воссоединение любящей семьи. Папа, папка, если бы здесь был ты!

Папа.

Солнечный день, зеленый луг, белая грива Ланса. Съезжает набок ромашковый венок, вот-вот расплетется. А такой молодой еще отец счастливо смеется — просто потому, что видит маленькую дочь…

Тогда еще просто ребенка. Не озлобленную узницу в грязных лохмотьях. Не приговоренную — за последним ужином смертника. И не всегда готовую драться насмерть Драконью племянницу-интриганку.

Не разменную монету в чужой грязной игре.

И не вздумай позорно разрыдаться, Ирия. «Гадкий старик» следит за тобой и из могилы, помнишь? Он должен гордиться племянницей. И последней ученицей.

А то на твои слезы живо голодные стервятники налетят. Одна такая — уже за дверью. Вперед новоявленной стражи. Сейчас как раз жадно вслушивается — даже не сомневайся.

Глава 6

1

Ирия подкралась и рывком распахнула преграду настежь.

Узкие, сухие губы. Желтоватое лицо, сухие, колючие глаза. Рядом с ней суровая дуэнья сойдет за приветливую красотку из заведения Эйдиной бордель-маман.

Мама приволокла себе лучшую в подлунном мире камеристку прямиком из аббатства святой Амалии? Или откуда похуже?

А стражники уже удалились — поголовно. Не караулят. Надо же. Какие вежливые.

Или внизу сторожить комфортнее? И от Карлотты подальше. Вина на кухне опять же попросить можно.

В скольких еще домах, особняках, тюрьмах и монастырях Ирии суждено быть запертой⁈ А Кати с Чарли?

— Сударыня, вы всё еще даже не одеты, не умыты. Где прическа? Ваша матушка…

Заткнись!

— … поспешно покинула сей гостеприимный дом. Даже слишком гостеприимный. Она без сомнения еще вернется, и мой любимый братик ее безропотно пустит. Он уже послушно пляшет под материны барабаны с Южного Материка. Да и кто его спросит? Поэтому вы можете ее дождаться. Но тогда уеду я. А если запрете под замок — вылезу в окно. Вот в это. Прямо сейчас. Предупреждаю: у меня с собой кинжал и набор метательных стилетов. В крайнем случае, веревка найдется. И я сильнее вас.

Ирия молча оттолкнула обнаглевшую стерву прочь. А вот нечего прямую дорогу загораживать. К одежде.

Судя по зеркалу у стены, графиня Таррент — красавица. Только бледновата. Кроме разве что на фоне камеристки.

Зато графиня истинная — не как некоторые баронессы.

Колокольчик, звени. В Лиаре были живые — с васильками и ромашками. Папа их любил. И счастливо смеялся.

Во снах порой слышен призрачный звон — в такт бесшумным шагам Тарианы.

А здесь остались только мертвые колокольца — для вызова прислуги. И звенят невесело. Похоронно.

— Горячей воды, — распорядилась Ирия. — Быстро.

Новенькая служанка — не Джейн. Имя этой пока не вспоминается. Джейн еще не съели? Эти могут. Надо будет забрать ее с собой.

Как когда-то — Мари? Одну уже забрала, помнишь?

Но если Джейн отослали прочь — пора вернуть с дороги.

Имя новой не вспомнилось, но ведь графиня его помнить и не обязана, да? Обязана она совсем другое. И очень-очень многое.

— Выйдите, пожалуйста, — попросила Ирия камеристку.

— Зачем? — губы превратились и вовсе в тугую нитку. Или в заточенное лезвие. Или в струну — такой режут горло. Легендарные наемные убийцы на далеком Востоке. — Я должна потом помочь вам одеться. Таков приказ вашей матушки.

А Ирия здесь — никто. В глазах чужих слуг. Поняли.

— Ах да, конечно. Графиня что младенец — сама не оденется. Тогда пришлите ко мне дуэнью.

А сами — подите вон.

— Ваша матушка ее только что рассчитала.

— Что? — Ирия потянулась к плащу. — По какому праву?

— Графиня, у вас мало времени. Сейчас придут модистки!

Голос то ли монашки, то ли нет — жуткая смесь тонкого визга и змеиного шипения. Зато глаза — откровенно злы. Что бы за портрет Ирии у мегеры в башке ни нарисован — он ей весьма не нравится. Уж она бы показала вздорной девке — дай ей волю!

— Тогда бегом марш и задержи. Пошла. И пришли ко мне Джейн.

— Графиня! — мегера аж рот разинула. — Но ваша матушка…

— Через пятнадцать дней я стану герцогиней Тенмар. И сама смогу нанимать любую прислугу, — холодно отчеканила Ирия. — И я нанимаю мою верную дуэнью. Заранее. А сейчас марш за ней. Иначе все хваленые модистки отправятся в другой замок. А я поеду проситься в дом моего жениха, Анри Тенмара. Да, у него есть действующая армия. И потому больше влияния, чем у сотни бывших монашек с подмоченной репутацией. Если этого мало, непотопляемый министр финансов Бертольд Ревинтер — мой родственник и хороший друг.

— Зато Его Величество…

— Ваш личный друг и покровитель? Или всё же только моей матери? Вы хорошо меня поняли, сударыня? Вы цените вашу жизнь? Ставлю вас в известность: Карлотта никого не станет защищать. Все, кроме нее самой, — грязь под ее бальными туфлями. Особенно простолюдины.

Бывают ли лица еще серее? Запросто. Вон как наливается это…

— Графиня!

— Если отыграюсь я потом на вас — вина во всём этом будет ваша и только ваша. Вы плохо слышали о моей репутации? Я — не только дочь Карлотты Таррент, но еще и племянница Старого Дракона Ральфа Тенмара. И он мной гордился.

Юная служаночка (а зовут ее Бетти) наливает горячую воду, другая — спешно отряжена злющей камеристкой за дуэньей. У Бетти испуганно трясутся руки. Наконец разглядела сходство матери и дочери. Как же, наверное, пожалела, что сюда вообще нанялась. Будто в столице мало богатых и знатных домов поприличнее?

Вон же сколько новых и хорошо забытых старых придворных ко двору притащилось.

— Где Джейн? Я жду.

— Уехала вместе с вашей дуэньей, — еле сдерживаясь, шипит пересушенная камеристка.

— Когда вернется дуэнья — проверю. Учтите это.

А это еще что и откуда взялось? Сушеная мегера притащила? Все свои платья Ирия хорошо помнит. Особенно подаренные Катрин.

А вот эту родовую драгоценность наверняка таскали на себе поколения и поколения прежних дам и благовоспитанных девиц. Причем, невесть из какой семьи. Ладно, если не из фамильного склепа откопали.

Дыр-то хоть нет? Заплата солидных размеров точно имеется. Пусть и на нижней юбке.

— Уберите эту рухлядь в тот сундук, откуда извлекли. И засуньте подальше. Вместе со всем, что там лежит еще.

И голодную серую моль разгоните, а то потом заведется везде. А Ирия намерена заказать себе платья много лучше. А подарки Катрин еще жальче. Память о ней.

— Графиня, — вновь шипит камеристка. Опять осмелела? — Ваша матушка велела вам до свадьбы носить это. В знак скромности и… — сгасла под очередным испепеляющим взглядом. — Графиня, ваша матушка не оставила другой одежды в доме. Это ее распоряжение, не мое. Я не виновата!

Бетти пятится к спасительным дверям. И дрожит осиновым листом на пронизывающем северном ветру.

И зачем же тогда модистки? Сшить Ирии на свадьбу такой же жуткий серый балахон, только новый?

— Ладно, — отмахнулась девушка. — Вон отсюда.

— Но, графиня… Ваша матушка…

— Я спасаю вас от греха зависти. От лицезрения меня совсем голой. Не ослепните — от греховности моей красоты. Ибо я моложе матушки. И прекраснее. А от нее в юности все любовники были в восторге.

Наконец-то хлопнула дверь. За всеми.

Красивой женщине пойдет всё. Но где же взять настолько красивую? Прежняя Ирия превратилась бы в таком в абсолютную дурнушку. Бесцветную моль.

Лучше не спрашивать, каким жутким чучелом ее намерены обрядить на свадьбу. Даже если Ирия выходит замуж не по взаимной любви, любой девушке не захочется у алтаря быть хуже любой служанки.

И что? Месть мамы опоздала. Дочери годы пошли на пользу. Как и посвящение Альварена. Сила. Настоящая, не краденая.

Этот устаревший балахон будет кричать: «Я — красавица! Красавица, которую завидущая старуха обрядила в жуткие тряпки!»

Осторожно взять древнюю невесть чью родовую рухлядь. Прикинуть у ровной глади зеркала к себе. Едко ухмыльнуться.

Прямо из золоченой рамы — в лицо спасенной дуэнье. Вернувшейся теперь и застывшей на пороге. Древней статуей укора.

Ну да, зрелище еще то. Дорогущее зеркало — и старое тряпье. Контраст для любого истинного художника. Мастер Алиэ Готта, оцените? Где вы, а? Непреклонный Ральф Тенмар обещал, что доверит только вам «малевать» племянницу.

Нет, мастер кисти любит и увековечивает лишь совершенство. Это лучшие модистки готовы шить любой хлам.

— Что сделали вам ваш жених и ваш дядя, что вы хотите настолько их оскорбить? — скорбное лицо выглядит вполне серьезным. — Вырядившись вот в это?

— А как же вера во вчерашние ценности? — усмехнулась девушка. — Эта ведь даже позавчерашняя.

Протанцевать с серой тряпкой по зеленой комнате получилось просто безупречно.

— Это оскорбление, а не ценность. Рядиться в звериные шкуры и вооружаться каменными топорами — тоже слишком. Ваш благородный дядя не поймет…

— Погоди! — осеклась Ирия. — Ты хочешь сказать, мой дядя Ив…

— Вы чем меня слушаете, графиня? Ваш дядя прислал письмо. Утром. Он завтра или послезавтра прибудет в Лютену в карете. Лошадь по пути сломала ногу…

Сама ли? И…

— … а ваш жених всего через час нанесет вам визит. Если не раньше. С эскортом, разумеется. А вы тут меряете битый молью хлам. Мне теперь придется вам волосы в косы заплести. На илладийскую кифару времени нет. Еще на свадьбу так явитесь… Графиня, вам сколько лет?

Когда-то грозного Ральфа Тенмара Ирия не посмела обнять и закружить. С дуэньей этот фокус прошел безболезненно. И легко.

Ирия ее даже в воздух приподняла. Долгие тренировки позволяют. А дуэнья — не намного тяжелее ее самой. И легче, чем двуручник — после трех часов фехтования.

— По меркам времен этой рухляди я — почти старая дева, но свадьба такое поправит. Я вас обожаю! И обязательно научу фехтовать и пить полынное вино, едва мы отсюда выберемся. Вот увидите.

— Графиня! — дуэнья хмурится… и невольно улыбается.

— Да-да, я помню: родовые традиции, правила знати и всё такое. Но мою одежду украла моя же мать — своей ей мало. Вдруг она еще и в мои тряпки влезет? Сейчас мы перероем сундуки моих служанок и поищем что-нибудь поприличнее.

— Нет времени. Ваш жених прислал вам несколько платьев. Кажется, он у вас ясновидящий. Просто выберете из них наиболее подходящее.

— Разве вы не возражали против вопиющего нарушения мной правил приличия?

— Графиня, не хочу оскорбить никого. Но раз вас желает взять под опеку мать бастарда и расстриженная монахиня, дальше нарушать приличия уже некуда. Вы хотя бы не рожали вне брака. Кроме того, я не знаю, на что еще способна эта лихо меняющая титулы женщина. А ваш юный брат…

— … любит меня? — ехидно вставила Ирия. — Разве нет?

— Любит, но толку-то от него, как от быка — молока. Ваш дядя отправил и второе письмо — Его Величеству. Срочное. В нем барон Ив Кридель настаивает на признании его прав опекуна над вами. Как мужчины, главы семьи и вашего родного дяди.

Столько всего сразу? Голодной белке щедро вручили полный мешок вкусных орехов. Можно не только вдоволь поесть, но и запасы сделать. Не закружилась бы голова.

Только… где Анри так быстро нашел Ива Криделя? И удастся ли и дальше подделывать его письма так удачно? Дядя же теперь сам должен вот-вот появиться…

Сколь многому за эти годы выучился и Анри. Жаль, Ирия эту науку не освоила. Пока. Успеет — если сейчас они выкрутятся.

И кто бы сомневался, что размер платьев будет угадан идеально? Как и миленькие безделушки к ним, что любую дурнушку сделают хорошенькой, а хорошенькую — красавицей. Уж в дамах-то и прежний подполковник Тенмар разбирался неплохо.

— Пришло еще одно письмо… — дуэнья замялась.

— Говорите, — ободряюще улыбнулась Ирия.

После столь хороших новостей можно пережить и плохие. И даже исправить. Всё. Главное — постараться.

— От вашей кузины — герцогини Алисы. Она умоляет вас снова поселиться с ней — до самой вашей свадьбы. В опустевшем особняке ее покойного мужа. Помочь бедняжке с ребенком. Любые приличия это дозволяют, а вашего дяди в Лютене всё еще нет. И не с его же скандальной сестрой вам жить, а отсюда она добровольно теперь не удалится. Да, в своем письме барон Кридель тоже предлагает вариант поселиться у герцогини Алисы — как временный. Ваша вдовая кузина вполне способна присмотреть за вами. Не хуже подобной матери уж точно. Решение за вами, графиня. Здесь вам оставаться опасно. А поселиться в доме Анри Тенмара — и при нынешнем короле вам ворота густым дегтем вымажут. А ваших потомков примут при дворе разве что в четвертом колене.

Ладно. Самой-то Ирии плевать на такую мелочь. Как и наверняка — Анри. Но вдруг потомков во втором и в третьем колене всё же будет волновать мнение напыщенных ханжей?

Глава 7

Начало месяца Рождения Весны.

Эвитан, Лютена.

1

Большеглазый Чарли вырос просто неузнаваемо. В таком возрасте это всегда стремительно. Ирия могла его вообще не узнать.

И даже Кати за эти месяцы подросла. И еще похорошела. Ладно хоть этот король — не похотливый охотник за столь юной красотой.

Он просто рад ее где-нибудь сгноить, чтобы самому прославиться. Как ярому защитнику давно отмененных (за их дикостью), а то и вообще никогда не существовавших в Эвитане законов и обычаев.

Еще бы недавно дело за малым — услать невезучих детей Полины обратно в родной Лиар. Вместе с умной Иден, верным Стивеном и его хлопотливой, заботливой матерью. Объяснить всем троим, что нынешняя безопасность им только померещилась.

Или даже четверым. Юная Кати уже понимает слишком много. Озверевшая жизнь и ее заставила повзрослеть рановато. Это у них всех семейное.

Вот только высочайшее королевское приглашение не игнорируют. Никто. И даже Иден — на пороге родов. Сколько ей осталось — месяца два, не больше? Если вообще не месяц.

Не смог отвертеться даже осторожный дядя Ив, чья «внезапная болезнь» в прошлый раз заставила бедного дядю срочно вернуться в уютное провинциальное поместье.

Но теперь — все-таки добраться до места. Потому что неутомимый Анри неуловимого дядю наконец нашел. Точнее, отыскали люди маршала Тенмара. В Илладэне. Где барон Кридель всё это время и находился. У осторожного виконта Мишеля Витэ.

Можно больше не подделывать очередных писем. И даже поскорее сообщить удивленному дяде, что именно и кому он «писал» в прошлый раз. И до этого.

Потому что настоящее письмо Ив Кридель тоже посылал. О скором приезде умной дуэньи. Но вот добралось до Сержа уже совершенно другое. И за это в том числе стоит поблагодарить еще и Клода. Но с его намерениями Ирия разберется при случае. Ибо — сколько уже можно⁈

Но сколько же разных людей одновременно строчило за скромного дядю Ива? И если один из них — Великий король, то как же он бесился, читая свежие письма неведомых «конкурентов»! И не опровергнешь ведь. Всё одним старомодным почерком — с красивыми завитушками…

Зато теперь скромный дядя решил стать самостоятельным игроком. И, увы, не только против Карлотты. Потому что на разговор наедине он Ирию вызвал немедленно.

А поселился в скромной, недорогой гостинице. Не в новом, свежеподаренном особняке.

— Ирия, тебе не обязательно выходить за герцога Тенмара.

— Дядя Ив, — наконец-то его можно назвать так от своего имени. Без всякого очередного вранья и якобы благородных братцев Леонов. — Вы забываете о моей репутации.

Раз уж Весенний король, успевший перелюбить половину щедрых дам развеселого двора своей матери, теперь вдруг объявил ярую борьбу за плесневелые традиции и древние устои.

— Ирия, — мягко улыбнулся дядя Ив. На сей раз уже — точно ей самой, а не Леону. — Так сложилось, что мне когда-то не пришлось бороться за свою любовь. Или за право не жениться на нелюбимой. За шанс дождаться своего счастья, а не идти на поводу у чужой воли. Наш с Жанеттой брак был изначально основан на взаимной любви. Но если бы мне пришлось отстаивать свое право на счастье — я готов был на это, Ирия.

Вот так. Та самая недостижимая красивая история взаимной любви и привязанности — из древних легенд! — все эти годы таилась в их семье. В добрых душах скромных и с виду неприметных дяди Ива и тети Жанетты.

Впрочем, Ирия могла бы догадаться. Разве это не честный Ив Кридель когда-то спас красивую и дерзкую сестру от уготованного ей монастыря? Даже в обширной горе наглого вранья Карлотты нашлось ясное зерно справедливой правды.

Но теперь, увы, дядя слишком долго не был в многожды менявшейся Лютене, чтобы понять всё, что творится сейчас. Но это не значит, что непутевая племянница ему не благодарна. В любом случае.

— Ирия, не думай о репутации. Что бы ты ни выбрала — у тебя всегда есть дядя и тетя, готовые поддержать и помочь. У тебя есть их любовь. И родной дом, где тебя всегда ждут. Мы на твоей стороне. Просто помни об этом.

— Спасибо, — племянница не удержалась его обнять. — Но… я, кажется, и впрямь люблю Анри. Наверное. Я в этом почти уверена.

А еще им совсем некуда деваться, но столько «веселых» новостей для первой встречи многовато. С лихвой хватит и вежливого, но категоричного отказа дяди от нового особняка. Щедрый король теперь и так всю очередную мебель во дворце перекрушит.

И хорошо, если полезного Ревинтера под шумок не прогонит.

Неважно, что тот здесь ни сном, ни духом. И это вообще не его епархия. Но у нас на Золотом Троне не первый король, у кого серьезные нелады с мозгами и логикой.

2

По огромному залу плывут, качаясь на волнах, перевернутые портреты. Не разобрать лиц.

— Быстрее! — ревет откуда-то из коридора густой бас Ральфа Тенмара. — Где ты там копошишься?

Ирия торопливо рванула к привычному окну. Незачем искать дверной проем под водой. Гораздо проще выскользнуть в раскрытое окно и вынырнуть снизу вверх.

И из оконной рамы высунулся гибкий черный живой ствол. Оскалил ядовитую пасть.

Мертвые глаза без век, голодный взгляд. Ормос ждал слишком долго. Пока веками и тысячелетиями неутомимо полз по морскому дну…

Тревожный шум за окном заставил вскинуться. Быстро и осторожно. Еще даже толком не проснувшись.

Все безмятежно спят, только у одной Ирии слух летучей мыши. Или еще кого.

А как насчет зрения? Если очень осторожно глянуть между плотных портьер?

Яркий серп острой луны беспощадно высветил узкий плац под самым окном. Длинные тени заснеженных деревьев, темные фигуры вооруженных караульных в серых кирасах из-под черных плащей…

Неподвижна облетевшая чернь на белом ночном снегу. И медленно движутся темные фигуры людей. Крадучись. Медленно, осторожно и… неотвратимо.

И этих стражников Ирия не знает. Что это значит, и почему сменился караул у дверей нового дома Алисы?

Да и выглядят они как-то слишком странно и… неприятно. Больше похожи на…

Только черных балахонов не хватает.

Слишком часто и слишком многое уже случалось, чтобы у Ирии сохранился излишек доверия. И вера в случайные совпадения.

Нет, какие-то жалкие крохи еще чудом уцелели. К Анри Тенмару. И безграничного доверия, и искренней веры. Потому что он-то уж точно не может желать смерти их общей кузине Алисе и ее ребенку. Да и вообще — любым беззащитным женщинам и детям.

И если вглядеться как следует — очевидно, что черные тени на белом насте не движутся. Потому как есть только у спящей громады дома, облетевших с осени деревьев и темной ограды. Не у людей.

Кто станет жертвой? Самой первой? Ирии. Чтобы жертвой кого другого не стали уже все, кто мирно спит в теплом доме.

Так же, на осторожных цыпочках — назад. В покои Алисы. В соседнюю комнату. Жертву Ирия выбрала безошибочно.

И зря. Забыла, чья сегодня очередь спать у Алисы?

Пушистый ковер глушит всё. Крадующиеся шаги неслышных убийц — тоже. Едва они приблизятся.

— Графиня Бинэ, проснитесь…

— Ирия? — Алиса открыла бессонные глаза одновременно с суровой графиней. — Рене?

Бывшая фрейлина улыбнулась как можно ободряюще:

— Нет, он спит. Алиса, я вернусь. Не тревожься. Я приведу помощь. Очень быстро.

— Ночью?

— Да. Сейчас. Запритесь и никому не открывайте.

Потом она объяснит, что вовсе не сбежала. И не собиралась нарушать помолвку. Что раз идет о чести Анри, а не Ирии, она честно согласна играть по правилам.

А все прочие вряд ли подумают о распутной невесте еще хуже нынешнего. В сравнении со всем, что уже стряслось, какое уже кому дело до затрещавшей по швам помолвки? К их с Анри честно заработанной репутации уже ничего не прибавить и не убавить.

И почему прямо в этом отдаленном особняке Ирия не организовала обученную голубятню, а?

Но мягкие лапы дикой кошки тоже мчат быстро. И любую стражу минуют тоже легко. Незаметно. Даже такую.

— Я присмотрю за всеми, — сурово кивнула несокрушимая графиня. В осаде у михаилитов она тоже была отнюдь не на десятых ролях.

Плотный ночной чепец, плотная рубаха в пол, крепкие руки. Жесткий, сухой взгляд. Да, на нее можно положиться. Всем. И почти во всём.

Если накрепко закрыть все двери, окна… И что? Ставень здесь нет. Это жилой особняк, а не крепость с бойницами и подъемным мостом. И не обитель суровых михаилитов. И самих благородных воинов-монахов здесь нет. Как и кардинала.

Осталось разве что подняться на третий этаж. Как во сне. Совсем чуть протянуть время. Тут даже высокие, крепкие, раскидистые деревья — у самых окон. Лезь — не хочу. Любой уличный мальчишка заберется — не то что тренированные убийцы. Тем более, сегодня им даже широкие мешки-балахоны не помешают.

И поздно запирать хлипкие, ненадежные ворота. Беспощадные враги — уже внутри невысокой ограды. Очередной король хорошо знал, куда селить приговоренных.

Сколько окруженным женщинам и ребенку осталось жить, если никто не придет на помощь? Кого из них готов убить новый монарх? Простой и ясный ответ — всех. Чтобы никто не заговорил. Что такое несколько мелких жизней — рядом с чьим-то несравненным величием?

Кто такая Ирия? Ну да, теперь, в отличие от прежнего, действительно красавица. Но еще и развратная фаворитка и любовница череды облеченных властью подонков и героев. Не жаль.

Алиса? Вдова кровавого узурпатора? Не жаль.

Ее новорожденный ребенок? Законный сын узурпатора. И наследник престола вообще-то. Если Эрика считать не узурпатором.

Едва оправившаяся от своих бед Тереза, умница Стефани? Добропорядочная вдова — графиня Бинэ? Лес рубят, щепки летят. А Тере — еще и любовница Эрика.

Хорошо хоть Соланж с Софи больше не здесь. Вовремя скромная тихоня-кузина выскользнула замуж. Теперь будет жить. Вместе с маленькой красавицей-сестренкой.

И уже донесся легкий шелест ковровой дорожки на витой лестнице. Легкий-легкий — только для летучих мышей. И диких кошек.

Поздно даже запирать входные двери покрепче. Их уже открыли. И просто сняли лакеев внизу. Запросто — спящих. Простонародье опьянело от внезапной безопасности.

Хорошо, Ирия не успела ускользнуть в лунной ночи. За любой помощью. Даже очень быстрой. Потом никогда бы себе не простила.

Увы, времени на вызов подмоги уже не осталось.

3

Неровные груды изодранных тел, рваные лужи подсыхающей крови. Анри видел и похуже.

Ирия уже вернулась в человеческий облик. Почти. Потому как отчаянно сжалась в дрожащий комок — в углу потеплее. Одета лишь в корку чужой ссохшейся крови — с головы до ног. Будто в темно-багровое платье. Но, кажется, кровь — только чужая.

На девушку явно пытались накинуть плащ. Не удалось. Несчастная разодранная тряпка валяется в другом углу. В пятнах крови. Когда плащу пришел конец, та еще не высохла.

Тускнеющая луна стелет ровную дорожку. Меж осколков бывшего стекла рвется ночной ветер. Вьюжной метели только не хватает.

И длинная тень дрожит в рыжем пламени недавно разожженного камина. И таких же дрожащих свечей. Ирия инстинктивно подобралась поближе к теплу, но при этом подальше от света.

— Она не приходит в себя. — Эйда Таррент — уже Ревинтер — встревожена, но держится. — Графиня говорит: Ирия, перед тем, как превратиться, что-то сказала о предательстве.

Покойной (растерзанной) липовой стражи, обнаглевшего интригана Виктора или самого бестолкового Анри?

— И сейчас скажу, — почтенная графиня Бинэ торжественно вплыла в комнату с огромным подносом. И с почти трактирными кружками. — Вина не нашлось. Только вчера закончилось. А ленивее нашей экономки — только наши же лакеи… милосердный Творец их прими. Зато есть горячее пиво. У слуг. Его кухарка сварить не поленилась.

— С Алисой… — вспомнил Тенмар.

— Всё нормально. И с ребенком тоже. Она отдыхает. Нечего маленькому на такое любоваться.

Бедная Алиса. Бедные лакеи. За свою привычную леность они заплатили жизнью.

Впрочем, их убили бы в любом случае. Черные служители дохлого Ормоса живых в живых не оставляют. А дерутся уж точно лучше обычных слуг.

Ирию не мешало бы выкупать с головы до ног, но это — потом. Сначала согреть, напоить, привести в себя.

А Алису…

— Алиса сильнее, чем ты думаешь, Анри. — Серый взгляд виконтессы Эйды — удивительно спокоен. — Она ведь твоя кузина. И сколько времени пробыла в осаде.

Да, но там были для защиты тренированные воины-михаилиты. И их бесстрашный глава.

А здесь — только отчаянная лиарская девочка.

Роджер Ревинтер замер на пороге. Всего в шаге от ближайшей кровавой дорожки.

Запнулся. Хромает больше обычного.

Оглядел Ирию, наспех закутанную в теплый плащ Анри.

И хрупкую жену. Тоже оказавшуюся сильнее, чем они все считали. И увереннее.

— Ты цела⁈

Он забыл, что обещал не касаться Эйды. И она забыла, потому что освободилась не в тот же миг. Роджер успел разжать руки первым.

Графиня Бинэ раздала всем полные кружки с пивом. И отхлебнула первой, сдувая пенную шапку.

— Оставьте меня, пожалуйста, с Ирией, — мягко попросил Анри.

Последней помещение покинула строгая дама в темном плаще. Вдовая графиня Бинэ. Чопорная бывшая придворная дама с полупустой кружкой пива в крепкой руке.

Говорить Анри пытался минуты две или три. Как можно спокойнее. А заодно — поймать безумный взгляд Ирии. И разобрать лихорадочный шепот. После чего — всё так же плотно завернутую в плащ — резко притянул к себе, впиваясь в бледные губы.

Помогло. Почти сразу. Миг — острые зубы прокусили ему верхнюю губу. В кровь.

Два — хлесткие пощечины крест-накрест. И бешеная ярость — в зеленых глазищах.

Заслужил. Хоть и не только за это.

Кто мешал съездить лично проверить караулы? Чем занимался? Купцами? Ревинтер на что?

Да и прикормленного Виктором графа Мальзери пора занять хоть чем-то, кроме вечных ядовитых интриг против каждого первого.

В зеленых омутах — уже стихающая злость. И… узнавание. Будто чуть виноватое.

Полынь и сосновая хвоя после крупного дождя. Дымные осенние костры, мокрый брусничник и чабрец. А вдали — будто звенит тоскливая песнь запоздалых банджарон…

Как в залитом кровью Лиаре. Тогда он походил на эту комнату. Только они не победили.

Ирия — тогда не победила.

А сейчас она справилась бы с врагами и одна. Но противник теперь другой. Много опаснее. Вместо одной змеиной башки отрастают еще десятки. И никогда не знаешь, где проклюнутся. Будто корни — по всему подзвездному миру. Срежь в одном месте — уже набухает почка в другом.

Врагами всегда обрастаешь быстрее, чем собственной силой.

Почему упорно видится увядающая осень — с рыжими кострами и плачущие умирающие листья, если тогда была ранняя весна? Как и сейчас.

— Ты снова с нами, — облегченно улыбнулся Анри. Рискуя заработать еще. Немедленно.

— Прости… — тяжело выдохнула Ирия. — Ничего не соображала. Сколько… меня не было?

— Час или два, — он уже привычно протянул ей полную флягу. — Или если хочешь — вот горячее пиво. Прости за столь решительные меры.

— Настолько пришлось себя заставлять? — проблеск лукавства в знакомом голосе радует. Лучше, чем отвращение.

— Да. Предпочел бы если уж целовать тебя, то в полном сознании. И с твоего согласия.

Тем более, прежде это было всего однажды — давным-давно. В другой жизни. В предыдущей горькой и злой весне-осени.

Тогда Кармэн была жива. И уже в безопасности.

— Анри, я никого… — тревожный взгляд по сторонам — красноречивее любых слов.

Кровь убрать было некому. Как и вражьи тела. То, что от них осталось.

Некому и некогда.

— Только подлых врагов. Туда им и торная дорога. Пусть их примет Ледяная Бездна.

— Ты здесь, — Ирия крепче обняла тонкие колени. Будто ей всё еще холодно, смертельно холодно. — Пришел на помощь. Спасибо. Значит, хоть ты — ни при чём.

Она и в этом усомнилась? А разве не было причин?

— Ты подозреваешь Виктора Вальданэ?

— А ты — нет? Больше некого, Анри.

За вдребезги разбитым окном — дикий, холодный ветер и непроглядно-темная ночь. И где-то в ее тревожной глуши — отдаленные раскаты нарастающего грома. Ранней весной?

Внезапный дождь решил смыть сегодняшнюю мерзость. Жаль, не ту, что Анри сдуру умудрился приволочь в родной Эвитан.

— Дева-Смерть говорила, весна не придет, — хмурясь, вспомнила Ирия. — Но ты уничтожил Змеиное Гнездо и… Только не всех. Анри, здесь были черные жрецы. Пусть и в другой одежде. И мне сегодня снился Ормос. Потому я и проснулась вовремя.

— Я знаю. Роджер Ревинтер тоже увидел дурной сон. И тут же ринулся ко мне. А Эйда — сюда. Никого не спросив.

Да. Эйда теперь действует в доме Ревинтеров свободно. Ни в чём не отчитываясь. И не спрашивая никого. Включая главу семьи.

— Я сейчас заберу тебя к себе. И Алису. Остальных — сегодня тоже ко мне. А завтра — обратно к михаилитам. Письмо отправлю тоже сегодня же. Жерар завтра встретит всех.

— А приличия?

— Бравый кардинал Александр еще недостаточно их скомпрометировал? А как насчет целого войска молодых, красивых монахов?

Ирия рассмеялась:

— Я вообще-то о тебе. А ты — не монах. Даже из михаилитов. Или я чего-то о тебе не знаю?

— К змеям Темного. Ты — без пяти минут моя законная жена. А если очень нужно — ко мне переселится Серж. Вместе с более чем консервативным дядей Ивом. Твоему опекуну нечего делать по дешевым гостиницам. А кое-кто как раз очень хочет оказаться поближе к Элен.

— Представляю, как ты будешь уговаривать упрямого дядю Ива. Под предлогом общения его сына с твоей почти бывшей женой.

— Не почти. Вечером пришла весть от Патриарха. Он одобряет развод. И еще одно письмо от императора Евгения — с поздравлениями.

— Да, разведясь и вновь женившись в один день, он подал пример всему подлунному миру. Ладно, тогда… — Ирия вдруг усмехнулась. — К змеям уже всё. Я всё равно уже сегодня не усну. Когда разберешься с делами, заходи ко мне поговорить. Выпьем. Хоть вина, хоть пива — уже без разницы. Змеи подери, мне уже Темный знает сколько месяцев не с кем просто выпить. Пока еще дядя Ив к тебе не переехал.

— Думаешь, он один осушит все запасы в моем доме?

Вроде, ее отпускает. Понемногу. Может, еще и не свихнемся.

Глава 8

Эвитан, Лютена.

1

Внушительная горка острых шпилек пристроилась на туалетном столике. Рядом с темно-зелеными лентами — в цвет вечернего платья. И в цвет глаз Ирии. Старшая горничная сочла, что лиарская графиня должна быть одета в свои фамильные цвета, а не в жениховы. Даже если его отец — при этом еще и ее почти родной дядя.

Только на чём же теперь отчаянно держится фигурная прическа? А сама Ирия?

Зачем ее не только нарядили, но еще и волосы уложили — со всем тщанием? Кстати, всё еще не конца просохшие — после горячей ванны. Нет, ясно: юная графиня почти торжественно вступает в дом своего жениха-герцога. И плевать, что посреди ночи.

Как плевать, и что необходимую мебель для ее новой комнаты тоже собирали спешно. Суровая Ортанс всех на уши подняла и грубыми тычками растолкала, но успела и справилась. Даже приличный туалетный столик нашла. Не обгоревший и не покоцанный. И при этом не вынесенный из дома мародерами Гуго или Эрика.

Неприхотливая и неизбалованная Ирия привыкла обходиться без многих мелочей. Хорошо, что в недоремонтированном доме есть старшая горничная, думающая иначе.

А спасшая сегодня столь многих невеста так устала, что покорно сдалась в умелые руки полусонных служанок. И дорвавшейся до привычного ремесла железной Ортанс. И где та научилась столь ловко укладывать северную «корону Лиара»?

И где раздобыла для нее живые цветы — в самом начале весны? Маленькая отцовская оранжерея погибла еще в конце осени. Замерзла. Камни переживают любых правителей, но не цветы и не люди.

И теперь три северных цветка — белыми снежинками в темных волнах. Анри как-то видел эти мелкие звездочки — на склонах северных гор. Они выносят холод, но не зимний же мороз.

А Ирия, оставшись одна, немедленно принялась расплетать «корону» обратно. И сейчас, не торопясь, продолжает.

Еще бы — спать с таким сооружением уж точно неудобно. Примерно как в шляпе с полями и перьями. Не сдвинутой никуда.

— Извини, я не должен был приходить — уже поздно.

— Я же сама пригласила, — улыбается Ирия.

— Просто хотел сообщить, что Алиса в безопасности. Уже спит. И с Рене всё хорошо. И с остальными — тоже. И… король тебя не тронет. Больше — нет. Здесь можно говорить свободно. В моем доме нет шпионов.

Они испугаются Ортанс.

— Надо было мне сразу здесь и поселиться, — вздохнула Ирия.

— Твоя репутация… Ты еще помнишь? Теперь все слуги станут о тебе шептаться.

— Уже шепчутся, Анри, ты об этом забыл? — рассмеялась вдруг девушка. Лиарская корона качнулась, но не выбился ни волосок. Строгая Ортанс — настоящая мастерица. — Вся Лютена считает нас тайными любовниками. Точнее, уже даже не тайными. А кто не считает, тот просто о нас ничего не слышал. Выпей уже, а? — невеста протянула Тенмару второй бокал. — С твоим отцом мы часто пили вдвоем полынное вино. И тоже все об этом сплетничали. Абсолютно все. И первым — он сам. Чтобы такая репутация спасла меня от жадных и трусливых охотников за приданым.

— Ирия, еще не хватало, чтобы я ревновал тебя к моему отцу, — улыбку выдавить удалось. — Я знаю, насколько он всегда нравился дамам.

— Только ко мне он относился иначе… наверное. Анри, раз уж заговорили, мне придется признаться…

— Ничего не говори. Ты была в своем праве. Это ведь твое тело. Если тебя утешит — я тоже далеко не благочестивый михаилит.

— И даже не леонардит, знаю. Анри, — Ирия смеется — почти весело, — наоборот. В смысле, ты вообще ничего не понял. Ты что, собирался на мне жениться, считая первой куртизанкой Лютены? И при этом волновался о моей репутации?

— Конечно. Если вдоволь нагулявшийся Виктор теперь настолько спятил, что… То есть куртизанкой я тебя при этом не считал, но…

Кажется, Анри — полный идиот. И уже пьяный, вдобавок. С одного-то бокала. Надо было хоть поесть с собой принести. Ирию уже покормили — Ортанс распорядилась. Но вдруг недостаточно?

А завтра сюда может вернуться еще и строгая дуэнья. Теперь ей отчитываться перед Ивом Криделем — близко.

— В общем, раз до тебя еще не доходит, все мои любовники — столь же реальны, сколь и связь с тобой. Да, и Эрик — тоже. И даже Констанс, если тебе интересно.

Нет, некий самозваный, не слишком талантливый маршал — еще глупее, чем сам о себе думал.

— Теперь испугался? Не волнуйся, я вполне представляю, что обычно происходит в спальне, — почти спокойно усмехнулась Ирия. Чуть выдают только намертво сплетенные тонкие пальцы. — Да и Эрик Ормхеймский никого не стеснялся.

Как и Роджер Ревинтер — когда-то, но об этом лучше забыть совсем.

— Ири, если не захочешь — кто нас вообще заставит? Сейчас же не древние дикие времена. — Грязных тряпок за окна не вешают и гостям под нос не суют. Такого даже Виктор еще заново ввести не успел. — Можем подождать или вообще…

Так, лучше уже заткнуться. А Ирия опять смеется:

— Ты вроде говорил, что не против целовать меня в полном сознании? И если я сама не против. Или я тогда спьяну что-то перепутала?

— Не перепутала.

И крепкое вино начинает шуметь в голове. Полынное, отцовское. Но Ральф Тенмар был к нему привычнее сына.

Лучше уйти сейчас. Пока не наделал еще больших глупостей. Анри приглашали поговорить и выпить, а не в постель. Особенно после сегодняшнего признания.

— Тогда… — Ирия отхлебнула еще и отставила пустой бокал, — раз слуги всё равно сплетничают, а ворота вымажут дегтем — пусть хоть будет, за что? Как думаешь?

Две последние шпильки легли на закатный лак узкого столика — белые снежинки наверший качнулись, но удержались. Зато густые волны темных волос сразу заструились по обтянутым зеленым шелком плечам. Так вот на чём держалась «лиарская корона»!

2

Дрожащие свечи отбрасывают странные блики. Будто играют с ночными тенями.

Легкая тень изумрудного платья — тоже живая. Скользит вместе с ним. Не желает стекать тонким озерцом шелка.

Стыдиться нечего, бояться — тоже. Ну тогда что не так? Сама ведь столько ждала…

Все когда-нибудь… сколько раз уже могло случиться… Ничего страшного в этом нет. Утром Ирия уже будет вспоминать…

Лучше сейчас, чем после целого свадебного дня. После оглушающей тьмы заздравных криков, неискренних поздравлений и приглашенных не Ирией наглых и лицемерных гостей. Особенно некоего… Величества. Очередного. Сдуру приглашенного женихом и невестой не на внезапную свадьбу, а сразу на Золотой трон.

Почему из дурной головы вдруг резко выветрился весь хмель? Так и должно быть? Или ничего и никому не должно?

Надо было повыспросить у Иден — пока был шанс. Потому как не у бедной же Эйды. И не у еще более невезучих Алисы с Тере.

— Ири, послушай…

— Анри, всё нормально. Я просто… Сам знаешь, так бывает.

Или не знает. Вдруг все его прежние дамы были подобны Прекрасной Кармэн? Прекрасной и смелой. И не такой дурой.

Отойди от слишком просторной рамы окна, Ирия. Ты не в далеком Лиаре и не в захваченном Амалианском аббатстве. Холодные волны за прозрачным стеклом не плещутся. Оно тронуто последним морозцем. И врагов здесь нет. Для разнообразия.

И отведи уже застывший взгляд от серпастой луны. Не она виновата, что ты сама пригласила кавалера в постель, а теперь валяешь дурака.

Змеи, надо было переспать хоть с романтично влюбленным Констансом. И тогда этими глупыми кривляньями любовался бы он. Не так обидно. Ну, подумаешь — разочаровался бы в своей Загадочной Даме из Драконьего Замка. Глядишь, жив бы остался.

— Ири, взгляни на меня. — Черные глаза Анри — близко-близко. — Разве ты мне не дорога? Разве я могу заставить тебя сделать что-то против твоей воли? Хочешь, я сейчас уйду?

— Не хочу…

…Это как отчаянный прыжок с обрыва. И в какой-то миг и впрямь становится страшно — вдруг разобьешься об острые камни далеко внизу? Да если их и не должно там быть.

Но как это возможно, если у тебя за спиной уже развернулись крылья?

И ты и впрямь умеешь летать, просто раньше об этом не знала.

3

Так уже было — когда-то и где-то. Ирия это уже видела. В жизни или в непонятных, смутных снах?

Целое стадо изящных оленей тихо пасется на небольшой лесной поляне. Легкие копыта осторожно ступают по золотым и багряным листьям. Теплое осеннее солнце мягко согревает, но не жарит. Невесомая, яркая, краткоживущая краса. Миг — и ее уже нет. Исчезла, растворилась, погасла. Замерзла.

Осень…

Тот краткий миг завораживающей ало-золотой красоты, когда уже спал летний зной, но еще тепло и уютно. Закат природы. И жизни.

Скоро ударят беспощадные холода. Стылая изморозь прозрачной мертвой коркой покроет разноцветные листья, живую мягкую траву. И живого не останется.

Скоро.

Один из оленей — неброского цвета кленовой коры — обойдя негустые заросли пряного багульника, приблизился к Ирии. Такие доверчивые лилово-черные глаза… Красивые.

Вожак группы? Или просто готов видеть в безоружном человеке если не друга, то и не совсем чужака?

Девушка протянула полную горсть крупной соли, и мягкие губы осторожно ткнулись в ладонь. Как Снежинка. Или юный Вихрь.

— Уходите, — попросила Ирия. — Здесь открытое место. Охотники могут явиться в любое время. Они рыщут по лесу.

— Охотники могут явиться везде, — ясный ответ четко читается в не по-звериному умных глазах. — Такова их природа. Родной лес не спасет и не защитит, так зачем убегать? И потом — уже осень…

— Осень… — эхом повторила Ирия.

И, будто вторя ей, грустно шелестят багряно-золотые листья. И темная зелень травы — под осторожными шагами.

Далеко ли отсюда сонное лунное озеро? Помнит ли оно печальный взгляд других глаз — золотых, волчьих, древних? Неужели они и впрямь закрылись навсегда?

Почему так жаль тех, кто и без того прожил дольше других? Джека, Ральфа Тенмара? Неужели юные и недопевшие достойны грусти и сожаления меньше?..

Проснулась с непонятным оттенком смутной тоски в душе. Легкой осенней грусти — в туманной дымке уходящего тепла.

Над родным Лиаром непроглядные туманы вообще висели часто. Мокрые, холодные. Осенние. Как в древних легендах.

Оказывается, Ирия спала, доверчиво уткнувшись в плечо любовника. Ну не мужа же пока, в самом деле. До свадьбы еще целая неделя.

Будто всегда здесь засыпала. Уже привыкла.

За окном моросящий рассвет постепенно вступает в свои права. Осень… Даже если за зашторенным окном на самом деле ранняя весна.

Глава 9

Эвитан, Лютена.

1

Пышная свадьба удалась на славу. Удается. Гремит. До глубокого рассвета. Это Эйду с Роджером обвенчали при Эрике довольно скромно. По-тихому — в семейной часовне. В полном соответствии с приказом предыдущего монарха. Они тут с некоторых пор меняются часто. Жаль, последний нарушает столь прекрасную традицию.

И теперь нынешний король с роскошной помпой женит разведенного любовника своей матери на бывшей любовнице женихова отца, она же бывшая скандальная фаворитка предыдущего короля. А если еще добавить, что женат любовник королевской матери был первым браком на бывшей любовнице короля нынешнего…

Впрочем, эта невеста — не тихая Эйда. Нежных чувств не лишится, знатных гостей не распугает. Нервы у нее стальные, а явной выгоды в громком скандале нет. Сейчас все славно попируют за обильными столами, а затем весело проводят скандально знаменитых молодых. В брачную постель, что развратные молодые уже опробовали не раз добрачно. И не только друг с другом.

Если в прежнюю тайную связь Ирии Таррент с Анри Тенмаром проницательный Ревинтер и не верил, то уж в нынешней-то даже не сомневается. Конечно, в спорную ночь заслуженной смерти змеиных жрецов неистовый Тенмар точно был не у сладкотелой Ирии. Но зато им никто не мешал во все предыдущие ночи. Как и в последующие. Навещавший их скромный, молчаливый Роджер не ответил ни да, ни нет. Но у пока еще бессменного министра финансов и собственные мозги есть. Даже если нынешний король чем дальше, тем больше в этом сомневается. Потому что лишился остатков своих.

И драгоценная казна — всё еще почти пуста. Но Великий Виктор Вальданэ ведь не экономит на всяких «мелочах», правда? Потому что грохнуть столько денег на никому не нужное пышное застолье — уж точно не идея аскетичного маршала Тенмара.

Кстати, половину приглашенных гостей Бертольд точно видит впервые. И это после тридцати-то лет при королевском дворе. За вычетом предсмертных месяцев в мрачном Ауэнте.

Ирия тут, небось, вообще почти ни с кем не знакома. Сколько она в Лютене-то прожила? И где именно? В тихом курятнике еще не вдовой Алисы? Еще не удравшей от свихнувшегося мужа.

А уж нынешний жених — и блестящий королевский двор… Недосуг ему. Не двору — жениху. То новая война, то веселая Квирина с гладиаторами, то горящий Аравинт с тонущим Мэндом. Лучше бы яростный освободитель Тенмар свернул домой прямиком с полдороги. Прямо через квиринско-эвитанскую границу. Глядишь, чего ненужного по пути не прихватил бы. Кого.

Зато отсидевшийся в далекой глуши барон Ив Кридель выглядит довольным. На первый взгляд. По нему не поймешь. С одной стороны, распихал по знатным мужьям обеих порченых племянниц. И эту аж за целого герцога. Да и третья сама отхватила богатого барона. С ее внешностью — тоже немалый подвиг. Не в красоток-сестричек пошла, точно не в них.

С другой стороны, вожделенный титул Лиарского лорда теперь уплыл к малолетнему Полининому отпрыску Чарльзу. Весьма сомнительного происхождения.

И от Ревинтеров уплыл тоже. Опять. И эвитанские короли пока больше не меняются. Но с очередной потерей вкусного Лиара можно пока смириться. Пока. Эйда ведь всё еще старшая дочь покойного лорда Эдварда. Кто знает, как долго проживет сопливый лорд Чарльз Таррент?

Впрочем, нет, выглядит он чистеньким. Ухоженным лично сестричками Ирией и Иден. И даже ест серебряной ложечкой. Боится отравления? Точнее, боятся не по годам умные и прожженные родственницы.

Колкий взгляд одной из них — нежной невесты прожег опасным зеленым льдом. Угадала тайные мысли? Или просто не забыла и не простила? Склонилась к любимому братику, что-то вкусное подложила на расписную тарелку, тот заулыбался еще шире. Как и его младшая из старших сестер — уже красивая Катарина.

А Ирия даже не сестра — дикая тигрица. Не зря ее уже называют Лиарской Рысью.

Сам Ревинтер сумел ради дела простить даже беспощадного Всеслава Словеонского. Но тот больше и не собирался вредить Роджеру.

Впрочем, и помощи с такого союза оказалось…

Зато сейчас срочной и нужной выгоды от внезапного тандема с другим маршалом, Тенмаром, даже больше, чем один неглупый министр финансов надеялся.

Ревинтер отвел взгляд от знатного малыша Чарли. Ладно. Живи пока, счастливый мальчик-наследник. Раз любящая сестра так уверена в вашем родстве — не стоит ссориться со столь опасной сестрой. Ни много, ни мало — прикончила не меньше, чем целого короля. Да и к внезапному убийству одного из предыдущих мозолистую от фехтования лапку приложила.

И при этом выжила. В обоих случаях.

Да еще и Ревинтера вынудила сыграть по своим правилам. Кто бы мог подумать?

Он сам. Когда еще при Карле Придурке дважды так усердно старался ее поскорей потопить.

Но теперь Анри Тенмар в злейших врагах нужен еще меньше. Ирия мстит жесточе, зато у ее мужа возможностей больше. Не только герцог, но и целый маршал.

И не тот случай, когда стоит говорить «пока». Анри Тенмар в честных союзниках и впрямь удобен. Тем, что не предаст и в спину не ударит. За нового короля Бертольд Ревинтер в этом не поручится. А менять его больше не на кого. Кончились.

И наследников пока не водится. Опять та же проблема, что и с недоумком Карлом.

А даже если и заведутся — нынешний король женат по страстной любви. Вдруг еще и по взаимной? Чудеса же случаются. А юная королева — непрошибаемый кремень. И, в отличие от недалекого супруга, умна. Не отомстила бы потом…

И урожденный мидантийский змей граф Валериан Мальзери, как назло, непотопляем.

А маленький сын Алисы опять же — под защитой родного дяди. Анри Тенмара.

Ничего, Ревинтер. Хоть ты от короля и дальше Мальзери, но бывало и хуже. Всё же тут дворец, а не Ауэнт. А капризная судьба — переменчива. И чаще выигрывает терпеливый.

Умный взгляд слева — младшего сына. Скорее, печальный. К счастью, Ревинтер ошибся: Роджер ни в коей мере не влюблен в смертельно опасную волчицу Ирию Таррент. Повезло хоть здесь. Только такого счастья нам и недоставало.

Скорее, сын завидует. Но не мрачному жениху. Жалеет, что у самого — не так.

И зря. Анри Тенмар при неблагодарном короле-интригане и без помощи Ревинтеров себе шею свернет. Рано или поздно. Вместе со своей Лиарской Рысью Ирией. И на тот случай надо бы Ревинтерам себе мягкой соломки заранее подстелить.

А сначала — ее поискать. А то теперь куда ни плюнь — не Виктор Вальданэ, так Валериан Мальзери. А честный кардинал утонет вместе с честным Тенмаром. Если не скончается раньше. Может, даже от обычной «старости».

А Роджер в надежной тени отца выживет. Если, конечно, новый король не решит полностью взять сторону Мальзери. Тот как раз выполз сейчас очень вовремя.

Ничего, мы еще, глядишь, не только нового короля, но и нового герцога Тенмара воспитаем. Пусть только красавица Ирия родит поскорее. Выполнит законный долг перед любимым супругом.

А вот новых Мальзери нам не надобно. Некоторые рода должны иногда и вымирать.

Правда, одна ошибка аукается до сих пор. Надо было настоять тогда, еще после восстания, на браке Роджера и Эйды, надо. И внучка бы благополучно дома родилась, и сын был бы сейчас счастливее. И Лиар бы под шумок тихонько загребли — при первой же глупой ошибке наивного и подловатого покойничка Леона. А тот бы оступился наверняка — в любом случае. А Ревинтер выступил бы как добрый опекун несчастных сирот…

А сегодня почтенный кардинал лично обвенчал откровенную куртизанку, открыто спавшую с женатым мужчиной. Да еще и при нынешнем короле. Александр все-таки смел. Хоть на его стороне и Мидантия. Милость Патриарха и императора переменчива. И потом — они далеко. А Виктор «Великий» — вот он, рядом.

Ревинтер сейчас даже по примеру прежнего Эрика Бастарда предложил бы почтенному кардиналу выпить. Если бы такое было в правилах хоть у одного из них.

Кстати, что там за нарастающий гул? Особой тишины на этой свадьбе не водилось сразу. Но вот такого горластого курятника охающих дам, уже цепко висящих на галантных кавалерах, только что у зелено-золотого входа не наблюдалось…

Пыльный, осунувшийся гонец в пиршественной зале — совсем некстати. В темных цветах Всеслава Словеонского. И явно — срочный. Раз прямо сюда вызвали.

Вряд ли есть, о чём волноваться. Расстались они шаткими, но всё же союзниками. С Ревинтером, по крайней мере. А войну Эвитану князю Всеславу не объявить. Разве что в связке с Бьёрнландом, Ормхеймом или Мидантией. Но Север пока успешно сдерживает Лойварэ.

К тому же, в королевстве Медведей вот-вот начнется очередная Квирина. А нынешняя Мидантия — верный союзник Эвитана. Благодарите маршала Тенмара еще и за это. За честного (для мидантийца) и неглупого императора Евгения Кантизина.

Пока у Виктора «Великого» хватит ума держаться своего умного маршала. Евгений Кантизин и его Барс (или наоборот) — не глупее Ревинтера. И заключали военный и торговый союз именно с честным полководцем, а не с его тогда еще не королем. Вновь всплывшие, выжившие Зордесы узурпаторам Кантизинам (всего второе поколение, как на троне) и так не слишком нужны, а уж еще и с новыми сомнительными связями…

Усталый гонец говорит тихо, а Бертольд сейчас стоит — далековато. Не в фаворе.

Бледен скользкий змей Мальзери, еще бледнее — илладэнская королева Элгэ. Королева⁈

Кажется, законных сыновей у Мальзери больше не осталось. Вот вам и выморочный род…

Ты проиграл самое главное, старый враг. И даже без малейшей помощи Ревинтера. За такое можно и выпить. Даже в этой компании.

Взгляд Ирии Таррент полон явного сочувствия. Королеве.

Лиарская Рысь хорошо держит лицо. Это ведь ее долгожданную свадьбу превратили в мрачные похороны.

2

Зачем Виктор объявил это сейчас? Он знал, какую режущую боль доставит Элгэ смерть Октавиана. Особенно внезапная. Так почему же змеев…. муж не предупредил вроде бы любимую жену еще в покоях?

Голубиная почта наверняка опередила любого гонца.

Кроме того, столь важную весть не обязательно объявлять вслух. А из бедного Октавиана делать несчастного мученика — во славу нового «Великого» короля.

Отчаянный Виан попытался сбежать. И был убит. От беспощадных ищеек князя Всеслава черноглазый юноша ускользнуть не смог.

Умер ли он хотя бы быстро?

А Виктор хоть понимает, что… Элгэ бросила взгляд на нелюбимого супруга. Торжествующие глаза Виктора ответили: всё он понимает.

Глаза — и их взгляд, устремленный на Валериана Мальзери. На его побелевшее лицо.

Подлый граф действительно любил Октавиана? Уж как умел. Или просто сожалеет, что его столь высокознатный род теперь прервался? Трое детей было у графа. И всех трех он погубил — так или иначе.

Чужие голоса звенят поддельным сочувствием. А в надменном взгляде Виктора нет и такого.

За любую слабость нужно платить. За любую ошибку. Элгэ серьезно оступилась, когда вновь связалась с уже не любимым бывшим любовником. Когда с ним венчалась — на глазах у бедной глупышки Элен. Когда та, беременная от Виктора, смотрела полными слез глазами, как другую объявляют женой и королевой.

А теперь жадный взгляд Виктора ловит все слабости Элгэ. Сторожит. Чтобы запустить когти ей в душу.

Когда стреляли в жирного Гуго и ранили невезучую Алексу, Элгэ на целые минуты оглохла. Жаль, не сейчас.

Чуть ли не впервые уход Виктора Элгэ восприняла с облегчением. А мужнин поцелуй неприятно обжег заледеневшую руку.

Великий при жизни король отправился по неотложным делам. Готовить грозный ответ «Словеонскому самозванцу».

Прекрасная же королева осталась развлекаться. Кто-то ведь из правящей четы должен. У нас же тут свадьба.

Хотя какая Элгэ, к змеям, «правящая»?

«Самозванца», ха. Илладийка с превеликим удовольствием разодрала бы ненавистного врага в кровавые клочья. Но это не отменяет того, что безжалостный Всеслав лишь воспользовался правом выхода «вольного» Словеона из проигравшего Эвитана. А претензий на Золотой Трон князь покамест не изъявлял.

Да еще и змеев Валериан Мальзери — совсем рядом.

— Чего вы от меня хотите, господин Мальзери? — За всё золото подзвездного мира Элгэ не назовет его дядей.

— Нет, Ваше Величество, — без запинки выговорил он. Холодно и твердо. — Я обвиняю не вас, а князя Всеслава. У вас нет причин ни любить меня, ни верить мне. Но отныне вы можете располагать остатками моей жизни целиком и полностью.

Еще совсем недавно такой союзник не приснился бы и в жутчайшем кошмаре. Но Октавиан должен быть отомщен, а Всеслав Словеонский — убит. Пока не уничтожил еще и Диего.

— Я принимаю ваше предложение, господин Мальзери, — сказал кто-то другой чужим голосом Элгэ.

3

Недавняя распутница вместо строгого аббатства угодила в законный брак. И теперь свежеиспеченная герцогиня Тенмар должна начинать давать пышные балы и многолюдные приемы. Во славу новой семьи, древнего рода, мужа и короля.

И по очень настойчивой королевской рекомендации.

Ирия подавила желание немедленно разодрать дорогущую бумагу с золотой короной в углу. В мелкие клочья. Его вконец поглупевшее Величество продолжает сходить с и без того невеликого ума дальше? Какие, к гнилым змеям, балы? Юного кузена королевы еще не успели оплакать.

И ладно, если рекомендательную грамотку получила только распутная Тенмарская Роза. Так ведь наверняка и много кто еще. «Освобожденной» Лютене приказано весело гулять. И на всех новых приемах появится счастливая и любящая королевская чета. Подданным приказано развлекать молодую прекрасную королеву, а потерявшей любимого родственника королеве — блистать и радоваться.

— Ирия, у тебя всё хорошо?

— Да, конечно. — Еще не хватало пугать сестру. Той вот-вот рожать. — Я вышла замуж по любви… практически.

— Значит, как я, — тепло улыбнулась Иден. — Ты и Анри сможете приехать к нам в Лиар?

Как осторожно объяснить, что в Лиар Анри Тенмара если и отпустят, то очень, очень нескоро?

Виктор «Великий» не просто так простил всех наглых эриковцев и трусливых алленовцев сразу.

А еще хуже, что в Лиар в ближайшее время не попадет и сама Иден. Как и Кати с Чарли.

Благородная помощь и столь своевременная защита Анри спасли их всех от многого. В том числе, маленькую Кати — от лишения законного титула баронессы Кито. А то еще и от пожизненного заключения в Бездне.

Но и Карлотта Гарвиак нир Таррент не лишилась ничего. Особенно — внезапной власти и огромного влияния.

Всё это Ирия рассказала бы прежней Иден. Умненькой и хладнокровной девочке — не по юным годам рассудительной и осторожной. Но нынешней сестренке нужно думать о будущем ребенке. И уж точно не драпать куда-то перед родами. Хватит того, что ее почти силой доставили в исступленно веселящуюся Лютену.

Потому Ирия и собрала сегодня всех своих. Начала с Иден и Стива. Анри скоро прибудет. А там и Роджер с Эйдой подтянутся.

Герцогиня Тенмар еще не научилась давать приказанные балы. Вот пока и потренируется — на скромных домашних приемах только для семьи. Всё — во имя верной покорности королевской воле.

Ладно хоть Стивен настроен не так благодушно, как будущая мать. Потому как стоило жене отлучиться…

— Люди поговаривают всякое… — осторожно начал барон Алакл. Похудевший и серьезный.

Неужели он и впрямь когда-то сначала сватался к Ирии?

— И совершенно правильно, — жестко подтвердила несостоявшаяся невеста. — Стив, я очень тебя прошу: как только представится случай — под любым предлогом увези Иден из Лютены. И ее, и Чарли с Кати. Вместе с остальной твоей семьей. Лучше хотя бы в Тенмар — больше шансов, что не помешают. Я тоже вырвусь туда — едва смогу.

У Виктора Вальданэ и так слишком много ценных заложников. Столько даже Эрику Кровавому набрать не удалось. Потому что его все-таки боялись. Весеннего же Короля никто еще не воспринимает как реальную угрозу. А когда открывают на него изумленные глаза — уже слишком поздно.

— Моя семья — здесь, Ирия. Моя мать, жена и будущий ребенок. И вы с Эйдой и Анри Тенмаром. И кузен и лучший друг Гуннор, но он сейчас далеко. Больше у меня никого нет. Другой кузен, Жиль, продаст меня сам. При первом же удобном случае. И даже возьмет недорого.

— Значит, с меня другой удобный случай. Для побега. Стив, я помогу — обещаю.

Точнее, поможет Анри. От самой Ирии при нынешнем короле толку маловато.

Глава 10

Середина Месяца Сердца Весны.

Эвитан, Лютена. — Словеон, Старград.

1

Чернеют остатки тающего снега — последние островки проигравшей зимы под голыми деревьями, у витой ограды, у каменной стены Ордена михаилитов, выдержавшей долгие бои и осаду.

Добро пожаловать, твое Величество, неправящая королева.

Такой же ранней (только более снежной) лютенской весной кардинальский секретарь Жерар не принял бесправную племянницу (и пленницу) почти всесильного графа Мальзери, чудом не казненную за попытку убийства сволочного принца. Теперь никто не посмеет закрыть тяжелые ворота перед новой королевой. Хоть перед незаконным «королем» Эриком Бастардом и посмели. Михаилиты же.

К другому Ордену Элгэ бы и не обратилась. Без толку. И потому отнюдь не всесильная королева — опять в жалкой роли смиренной просительницы. При всей безупречной вежливости и учтивости хозяев дома. Потому что приказывать непокорным михаилитам не выходит даже у короля. Ни у одного.

Последняя весть чудом не убила Алексу. А ведь та еще даже не знает, что натворила ее сестра. И с кем ради этого спуталась.

Увы, восточный яд нашел не Всеслава, а невинную женщину. Ладно хоть не детей! Смерть Ксении Словеонской — сама по себе внезапный ужас, а еще ужаснее — что выжил проклятый князь Всеслав. Убийца Октавиана.

А Диего не сумел сбежать.

Пусть Элгэ уподобится тем, кто сначала не верит, а чуть что — кидается к всесильным богам. Но древние боги, мудрая тезка, милосердный Творец, кто-нибудь, спасите Диего! И благородный кардинал, как их служитель! И как неожиданный новый фаворит Патриарха.

Слишком много жутчайших, неисправимых, фатальных ошибок Элгэ уже наворотила. Как и несмываемых преступлений.

Как она могла поверить, что абсолютно беспринципный и подлый граф Мальзери — и вдруг больше не связан с проклятыми змеями? Как могла поверить именно Элгэ⁈

Месть для Валериана Мальзери оказалась дороже любых клятв. И уж точно — дороже чужих братьев. Он и родных детей не пожалел. Ни одного.

Вряд ли его верный, вышколенный подсыл и впрямь совершил роковую ошибку. Зачем им — и мидантийскому графу, и его хитрому. умелому слуге — щадить Диего? Жизнь брата дорога лишь для сестер — как Элгэ могла об этом забыть?

На что теперь надеяться? На благородство словеонского князя? У него нет и не было благородства. Не больше, чем у Мальзери. Только политический расчет. Иначе выжил бы и Октавиан.

Разница между двумя ядовитыми, безжалостными интриганами лишь в одном — северный князь любит свою семью. И это сейчас тоже не в пользу Элгэ. И безвинного Диего.

Надеяться, что живой пленник выгоднее бесполезного мертвеца? А почему — если с Октавианом уже было иначе? И если на сей счет нет соображений у Элгэ — откуда им взяться у Всеслава Словеонского?

2

В бревенчатом тереме Всеслава Словеонского в меру натоплено. Все-таки на студеном, суровом севере огромные печи — куда лучше чадящих каминов. Не в пример теплее.

И дышится легко — несравнимо легче, чем в каменных склепах мрачных замков. Дышалось бы. Будь здесь Рунос не в плену. И не только он.

И почему именно Север зовут суровым? Чем родной Мэнд-то приятнее и добрее?

— Сейчас вам лучше не лгать, — бледное лицо словеонского князя окончательно закаменело. — Скажите, вы сумели бы спасти мою жену, будь вы тогда рядом?

— Не знаю, Ваша Светлость, — честно ответил Рунос. — Если вы осведомлены о возможностях современной медицины…

— Не надо мне о медицине. Я знаю, кто вы, Рунос… Алессандро.

— Я действительно не знаю, Всеслав.

Не боишься оставаться наедине с сильнейшим Светлым магом? Нет, не боится. Потому что Руносу не оказаться в двух разных местах сразу. А то и в трех. И пока он бьется здесь, Диего с Жанной легко могут погибнуть. Они-то если и Маги, то непробужденные.

И потому даже наверняка погибнут. Можно прикончить одного Всеслава. Но не всю его вооруженную стражу. Северный князь — не трус, но жизнь свою ценит. И весьма.

А в посмертном приказе словеонского владыки Рунос даже не сомневается. Как и в честном предупреждении о нем — на всякий случай.

— Ладно, оставим прошлое. — Всеслав легко снес с черно-белой доски чужого обреченного ратника. — Не хочу быть циничным, но сейчас кстати даже смерть моей Ксении.

Наверное, Рунос всё же не сумел сохранить на лице равнодушно-вежливую маску.

— Нет, я не предпочел бы видеть ее мертвой. С Ксенией меня связывало слишком многое. И это не только общие дети.

Вполне возможно. Отца Алессандро Мэндского с его матерью тоже когда-то связывали не только дети.

— И я уж точно не травил мою жену. Но сейчас у меня нет выбора. Змеева судьба его не предоставила. Теперь мы должны исправить то, что случилось. Смерть моей жены и побег младшего Мальзери.

Исправить смерть? Хотел бы Рунос этому научиться.

— Иногда ситуацию исправляет смерть. Дает врагу понять, что ты не шутишь. И не шутил прежде. Когда предупреждал. К примеру, у меня в плену больше нет весьма ценного Октавиана Мальзери, но он ведь здесь был не один. И не забрал с собой всех.

— Если мне будет позволено перебить вас, князь, у вас в плену нет никого, чья смерть огорчит Виктора Вальданэ. Или Валериана Мальзери.

— Я понимаю, что обоих только порадует смерть вашей любовницы — принцессы Жанны. А как же насчет юного Диего? Виктору он родственник через жену. А Мальзери — родной племянник.

Глухое отчаяние грозит затопить. Беспросветное, черное. Как в далеком беспомощном детстве.

Ведь по-настоящему страшны не голодные, бездушные змеи, а разумные люди. Те, кто миг назад мирно говорят и улыбаются, а потом спокойно творят такое, что любой потусторонний ужас забьется в глубочайшую щель и умрет со страху.

— Князь, вы прекрасно знаете, что даже будь у вас все замковые темницы набиты близкой родней Элгэ Илладэн и племянниками графа Мальзери, нынешнему эвитанскому королю и графу Валериану их смерть безразлична. Они оба даже не поморщатся.

— Зато не безразлично политике, Рунос. И короля уж точно не порадует горе его жены. Разве не так?

— Я умоляю вас. — Целитель молча склонил деревянную фигуру своего «монарха». Венец коснулся доски. Дерево к дереву. Гробы тоже всегда тешут из него. — Если я могу оказать вам любую услугу — я это сделаю. Но не трогайте Диего. Он еще мальчишка. И ни в чём не виноват. Ни Диего, ни его сестры ничего вам не сделали.

— С Мидантией я уже связался. — Фигуры Всеслав двигает по доске абсолютно равнодушно. Ему плевать на игру, и он этого даже не скрывает. — Если новый император ответит благосклонно — мой сын женится на принцессе Зое Кантизин. Доигрывайте партию. Я не принимаю бесславной сдачи, а вы — отличный игрок.

Увы, только в бесполезные ратники. Всего лишь развлечение.

Новый император — это какой? Они в прежде стабильной Мидантии теперь меняются чаще времен года. «Старыми» стать не успевают.

И только бы не безумный садист — принц Роман!

А новостями здесь делиться некому. Уж точно не страже.

И пытаться бежать одному Руносу и в дурную башку не придет. По причине целой голодной стаи «предсмертных приказов» и одного, но веского «предупреждения».

И зачем сейчас планы словенского князя Руносу? Не ему же проводить свадебный обряд. Или чтобы если тайна уплывет — знать, кто постарался? Кто именно шпионит.

Еще пять кратких ходов, и у Руноса есть отличный шанс на «смерть» «черного» противника. Увы, только в рамках простой доски. То есть посеребренной.

— Я знаю о ваших талантах, Рунос. И хочу, чтобы вы, увидев прекрасную принцессу, подтвердили ее личность и законный титул. А то слишком хитроумные правители Мидантии не раз отправляли так самозванок.

И лучше не думать, что с юной «принцессой» случится тогда. Что и прежде — обычно. История жестока. Реальность и политика — тем более.

Дадут ли Руносу случайный шанс устроить поспешное бегство и бедной девочке? Или предварительно запрут, но подальше и получше? И крепче, чем сейчас.

Диего ведь тоже угодил под надежный замок и недремлющую стражу сразу после бегства Октавиана. И там же получил скорую весть, что отчаянный кузен погиб при побеге. Причем погиб не сразу.

Лично Всеслав сообщил. С таким же каменным лицом.

Рунос еле сумел передать другую весть — тайную: нет. Уж смерть Октавиана-то он бы ощутил.

— Всеслав, я вырос в мрачном, нелюдимом Мэнде. Не склонном к дипломатии. Послы его как-то… не любят. Вы уверены, что я — настолько хороший знаток мидантийских принцесс?

— Уверен. Вы же хотите спасти юного Диего. А заодно искупить собственную вину — вам известно, в чём. Эвитан — не первая страна, куда ваше Братство вас внедряло. Вы прекрасно знали юную Зою. Тогда она была дочерью императора Иоанна Паука, а вы — ее личным врачом. Вы все Зоины родинки должны помнить. Но и это еще не всё. Юный Диего Илладэн — очень надеюсь, что хоть он никуда не сбежит, — женится на моей дочери Ясене. И останется здесь. Они — примерно ровесники. И тогда герцог Диего останется жив. Разумеется, в случае еще и вашего примерного поведения. А что касается меня — я возьму в жены принцессу Жанну Эвитанскую.

— Что?

Неплохой план. Со всех сторон. Кроме будущей судьбы Жанны.

— Да, раз теперь у моего сына другая невеста. И я надеюсь, у вас хватит осторожности больше мне ни в чём не препятствовать. Я знаю, на себя Жрецу Белой Матери плевать. Вас там хорошо вышколили. Но помните, что вы здесь не один, Рунос. Очень хорошо помните.

— Да, Ваша Светлость, — целитель склонил голову вместо своего ратника. Хотя бы, чтобы скрыть взгляд.

Середина северной весны, а за окном — непроглядные сугробы. И скоро опять начнет темнеть. Будто этой зиме конец не придет никогда.

— Величество. Раз уж Словеон теперь — отдельное государство, мне пора короноваться. Хотя бы ради более успешной… дипломатии. Мы ведь не в Мэнде. Кстати, где вы так научились играть?

— Первые ходы — дома. А затем у моего учителя в Храме.

— А практиковались столько лет? Только не говорите, что с Карлом, Эриком или юной принцессой.

— Несколько лет — в Мидантии. У одного из юных принцев династии Кантизинов были очень неплохие способности. Мне почти не удавалось у него выигрывать.

3

Отличная мысль — дальняя поездка в такой дождь. Когда будто целая стена отделяет тебя от подзвездного мира. Мокрая, холодная. А весенний ливень ничем не отличить от осеннего. Даже на юге.

На тракте между Ланцуа и Тенмаром. На широкой проезжей дороге. Размокшей сейчас в вязкую глину и мокрую хлябь.

Не простудилась бы Соланж! У малышки хрупкое здоровье.

Гуннор в любом случае не отказал бы в просьбе Стиву. Старшему другу детства и кузену он доверял всегда — в отличие от его родни. И на сей раз речь не о жирном и подленьком кузене уже Стивена Жиле.

Тот-то ладно — просто мелкая погань. А эти — уже опытные интриганы. Конечно, они хотят добра. Это яснее ясного. И даже претендуют на благородство. И не только слов, но и действий. Хоть и приволокли на Золотой Трон Виктора Вальданэ.

И лишнего не говорят — тоже вполне ясно, почему. Только Гуннор — не полный идиот. Теперь уже — точно нет. Не после всех этих последних месяцев. И королей.

Если в заговоре против законного монарха (а что еще они могут планировать?) неплохой маршал-полководец и прожженный министр финансов — либо полетят очень крупные головы, либо король у нас опять будет новый. Кого посадят на освобожденный трон, Гуннор тоже вполне способен предположить. Того, кому на троне понадобится удобная скамеечка для ног. Потому как еще коротковаты.

А еще хуже, что все они — теперь еще и кровная родня Гуннора. Через любимую жену. И угораздило же Соланж повезти на знатную семейку. Мало было старого, непредсказуемого самодура-деда — Тенмарского Дракона. Сволочного, кстати, на редкость. И тоже в свое время — крупного, талантливого военачальника. Отец им даже восхищался.

И лучше не предполагать, что случится, если Гуннор сейчас возьмет и откажется. Внезапно. В живых таких свидетелей не оставляют. Даже честные и благородные. Дело тут важнее. И все они тоже рискуют близкой родней. Ближе, чем он сам.

Не к по-настоящему же благородному кардиналу бежать тогда за помощью и защитой. Зачем зря тревожить больного старика? Тот уже навоевался. И так продержался долго. И его тяжелая война наконец закончилась. Проиграна вчистую.

С другой стороны, Гуннору уже и самому интересно, кто же все-таки связан с черными змеями — Виктор «Великий» Вальданэ, Ормхейм с Бьёрнландом, никто или все? Потому что родных (и уже немолодых) батюшку с матушкой оставлять в стране, захваченной злобными змеями-людоедами, как-то…слишком. И жену — тоже.

Но о хрупкой Соланж здесь обещали позаботиться благородные господа — заговорщики. А вот в родном Ормхейме у Гуннора столь влиятельных союзников нет. И его семью защитить некому.

Сплошная стена бесконечного дождя скроет от острых глаз королевских соглядатаев — если они тут неподалеку вертятся. И от прощального взгляда жены. От ее заплаканных глаз.

Соланж и весенний дождь рыдают вместе. Молча.

Странно, что маршала Тенмара вообще отпустили в родовой замок. Пусть и ненадолго. С другой стороны — верная армия генерала Лойварэ сейчас громит многострадальную родину Гуннора.

А бывшим армиям спятившего Эрика и продажного труса Аллена всё равно, кому подчиняться. Новый король дал генеральский чин бывшему ормхеймскому полковнику — и все довольны. И без ставшего ненадежным Анри Тенмара при случае обойдутся.

Конечно, и на родину он едет не один. Но собственных-то людей у героического маршала не так уж много. С другой стороны, его и отпустили ведь всего на месяц-другой. Родную провинцию в порядок привести. Чтобы налоги смогла и дальше платить сполна.

А непозволительно задержится дававший присягу маршал — так быстренько назад поторопят.

И на Юг же отпустили, а не на Север, где сейчас преданная Тенмару армия. Приведенная еще из Квирины.

Потому Гуннору и лежит путь домой. Где эта бывшая квиринская армия. Конечно, он и без того собирался. Больно уж странно, что от отца нет писем. Даже кратких. Совсем. А ведь должен возрадоваться, что непутевый сын теперь взялся за ум.

И еще страннее, что внезапно не пишет заботливая мать.

И потому в дальний путь предстоит отправиться с полдороги. Не из Лютены же. Сначала муж Соланж просто сопровождал жену и ее младшую сестренку Софи на летний отдых. Домой.

А уж прямо до родного дома ее довезут честные господа — заговорщики. И прекрасные дамы — заговорщицы. Особенно несостоявшаяся любовь наивного Стивена. Якобы покойная Ирия Таррент… уже Тенмар.

— Ты не боишься? — Любимое личико Соланж — бледнее ормхеймских снегов северной родины. Соле почти ничего не рассказали, но хватит и одного путешествия Гуннора. С лихвой. В теперь уже вражескую страну. — Там же Черные Змеи!

— Там еще и моя семья. Наша. И чтобы ни творилось в Ормхейме, родители — это родители. Не думаю, чтобы они принялись истово служить Змеям — хоть Черным, хоть еще каким, — грустно усмехнулся несостоявшийся студент. — И что дохлые Змеи вдруг стали им важнее и дороже сына. Лютена ведь тоже тогда не вся поголовно с ума сошла, помнишь?

Даже если порой казалось, что всё именно так. А последние нормальные успели удрать. Или спрятаться у отчаянных благородных михаилитов.

Глава 11

Конец Месяца Сердца Весны.

Мидантия, Западное побережье.

1

В опасной столице Алексис предпочел не задерживаться. Незачем. И роскошный особняк покойного дяди как-нибудь пока постоит без нового хозяина. Пусть там сначала всё изнутри переделают. Чтобы и малейшего следа не осталось.

Да и бедной кузине Валерии уже скоро рожать. Лучше вывезти ее к теплому морю. Вместе с маленькой сестренкой. И с мужем и его родней — раз уж без них теперь никак.

Хорошо хоть ее подлая мачеха уже успела обзавестись новым любовником. Иначе… лучше не представлять их ближайшую встречу с Валерией. Если слабохарактерного отца обозленная кузина просто не хочет видеть, то уж приторную перезрелую тварь в розовом…

Валерия предпочла бы узреть отцветающую красотку Клодию не в стылой могиле, так в удаленном монастыре, но влиятельные любовники порой спасают от всего.

Зато жива младшая дочь слабохарактерного дяди. Хоть одного ребенка слабак-отец и стерва-мачеха, удирая во все лопатки, прихватили из пылающей Квирины с собой.

Прежде беспечную Марцеллину квиринские приключения наделили новой серьезностью, Валерию — глубокой печалью. Будем надеяться — не навечно. Вдруг будущее материнство и впрямь поможет? Увы, посоветоваться не с кем. Мать далеко. А все остальные дамы в пределах досягаемости — сами еще совсем молоды. Алексис скорее умрет со стыда, чем о чём-то им брякнет. Да и что они еще понимают?

Ярко и счастливо цветет только непробиваемая Юстиниана — супружница его законная. Тоже встретила в Мидантии мать и любимую сестричку Лицинию. Скоро приедут в гости. Так что у Марцеллины будет компания поприличнее, чем когда-то — мачехина. Может, еще и подружатся? Теперь они меньше несхожи нравом, чем в развеселой Сантэе.

Будь у самого Алексиса хороший друг — для задушевных разговоров, ему бы тоже полегчало. Но так сразу и не скажешь, с кем общаться сложнее — с мрачным Марком или с печальным Тацитом? С ними даже напиться вместе не выйдет. А уж душу раскрывать…

А прежние приятели давно канули в забытое прошлое. Остались где-то далеко… по соседству с родовым поместьем. Где Алексис и до сих пор появиться не смеет.

Еще скороспелый герцог предпочел бы переселить к себе мать. И не только ради Валерии. Но она пока не спешит принимать вполне искреннее приглашение. Зато сдержанно упомянула в последнем письме, что знойная красавица-вдова Констанция назвала новорожденного сына Алексисом. И направо-налево заявляет, что они с отцом ребенка тайно обвенчаны. А ее отчаянные братья-охотники не сегодня — завтра поспешат в Гелиополис. Добывать любимой сестренке законный герцогский титул. Доказывать, какой именно брак заключен раньше.

Так что лучше и впрямь убраться на время со сцены. Подобру-поздорову. Затаиться, отсидеться, в лазурном море поплавать, на теплом песке пожариться. С ближайшими соседями знакомство свести. Пожалуй, сейчас Алексис оценит неспешную тишину и почти семейный уют посиделок с провинциальными помещиками.

Долгое путешествие в кои-то веки прошло спокойно, легко и приятно. Хоть и довольно спешно. Но даже Валерию не укачало. Может, все байки о еле живых будущих матерях — буйные фантазии слабосильных, изнеженных романных девиц?

И даже приморское солнце — еще не слишком жаркое, мягкое, весеннее. Но прохладная зимой вода уже согрелась — любо-дорого.

А уж при виде манящей линии пенного прибоя юный герцог соскочил с коня и первым кинулся в теплую соленую купель. Отмокать! Наперегонки с не слишком-то усталым конем. Весело ржущим. Кажется, один друг у Алексиса всё же есть. И собеседник отличный. Всё понимает и ни разу не перебьет. И за густую гриву можно подержаться. Особенно если устанешь.

В умные лиловые глаза заглянуть, опять же…

Прозрачное зеленоватое море, доброе южное солнце, веселые пенные брызги, свежий соленый ветер, родная Мидантия, никаких зубастых Черных Змей и их вооруженных слуг.

И все малейшие камешки на далеком дне видно.

Все-таки быть знатным герцогом с собственной приморской виллой — здорово.

2

— Ваша Светлость!

Новое обращение Алексису понравилось. Его нынешняя причина — нет. Как и потрепанный гонец за тощей спиной старшего слуги. Похоже, местный крестьянин. Спешно бежал по такой безумной послеполуденной жаре? Рисковый тогда самоубийца.

— Ваша Светлость, тут две чужие галеры у берега. Срочно требуют Права Причала.

— А я здесь при чём?

Неужели не нашлось никого поближе и покомпетентнее? И живущего в этих краях подольше.

Дневное солнце так и палит. Даже здесь — во внутреннем дворике виллы. Что же за ее пределами-то творится?

Будущее мидантийское лето будто уже вступило в свои права. Будто жара пощадила путешественников в дороге, но потом всё же решила взять свое. С ростовщическими процентами.

— Так ваши ведь владения, Ваша Светлость. — Старший лакей лишен столичного лоска полностью.

Сразу видно — глухая провинция. Мужик как мужик. От того же гонца даже одеждой не слишком отличается. Такие же рубаха и штаны — светло-серые от природы, темно-серые от времени и долгой носки.

— Так пусть причаливают, — разомлевший от жуткой жары «Светлость» честно собрался нырнуть обратно в уютный, так и манящий бассейн. В прохладу и негу летнего отдыха.

До желанного моря сейчас после полудня тащиться жарковато. Хоть пешком, хоть верхом.

Всего три дня, как прибыли отдыхать. Только-только распаковались. Не рановато ли уже свежие проблемы подоспели? Очередные? Как насчет в этот раз припереться к кому-нибудь другому? Для некоего разнообразия. И хоть малейшей справедливости.

— Подожди, дорогой. — На зависть свежая и бодрая Юстиниана — в наспех накинутом легком голубом пеньюаре. И тут же собрала все мужские взгляды. Включая шатающегося гонца. Аж не такой уже и осоловелый. Зачем она так? Зачем постоянно подчеркивать, что их дружная компания — только что из рехнувшейся Квирины? — Что за галеры? Сколько человек? Это что, вооруженные до зубов корсары с Элевтериса? Купцы отродясь причаливали сами. Если разрешение на торговлю в империи есть.

— А грабящие корсары всегда высаживаются и без любезного приглашения, — отмахнулся Алексис. Враз приободрился. От чужой компетентности. — Станут они церемониться, как же.

— Станут — если у них на драном хвосте висит вражеский флот, — усмехнулась умная и хладнокровная жена. — А еще Право Причала просят, когда на борту чума или оспа. Чем эти просители больны?

Теплая вода враз показалась ледяной. Будто приморская вилла перенеслась куда-то в северный Бьёрнланд. К совсем другим морям — студеным. Где купаться могут только белые медведи. Или прочая местная живность. Тюлени там, моржи… кто еще?

Алексис с шумом вынырнул обратно. Подтянулся за скользкий край гладкого бассейна.

— Господ Тацита и Марка сюда, — уже отдает четкие приказы решительная супруга. Истинная квиринка и… жрица. Выросла в самом опасном Пекле. — Жен и девиц не звать. Особенно младших.

— Да не больны они… — выдавил отдышавшийся гонец.

Юный герцог облегченно выдохнул. Наполовину. Потому как если не больны, то, выходит, голодные корсары? Потрепанные, злые и с чужим флотом на хвосте?

И что теперь? Где тут ближайший крепкий гарнизон с вооруженными солдатами? В целом дне знойного пути верхом? Или еще дальше? Как теперь узнать?

Как Алексис мог забыть, что близкое море — это еще и вечная опасность? И оно коварно и обманчиво, как… столичная родня.

Надо было остаться в безопасном Гелиополисе. Удобный прозрачный бассейн и там найдется. Широкий и глубокий.

Дрожащие руки сами потянулись к прохладному вину. Жестокая Юстиниана безжалостно отодвинула пузатый кувшин, плеснула сама. Им обоим и усталому гонцу. И щедро разбавила ледяной колодезной водой — из другого кувшина, побольше.

И первой отхлебнула. Маленьким глотком. Пример подала.

— Тогда — что? — сверлит она взглядом напоенного гонца. Привела в чувство, будто загнанную лошадь.

Только тех сразу поить нельзя.

— Мертвые там, на борту, — хрипло брякнул отдышавшийся посланец. — Весь экипаж.

Алексис едва не подавился.

— Тогда кто просит Право Причала? — не сменила суровый тон Юстиниана. Ее рука с бокалом даже не дрогнула. Взгляд — тоже.

— Живые. Причалить не могут. Везли-то их вечные мертвяки. Это те самые легендарные Галеры Проклятых — из старых легенд. А на борту — живые. Права Причала теперь просят. Говорят, у них припасы закончились. И пресная вода на исходе.

3

Оказалось — не галеры, а целые полновесные галеасы. Сколько на них столпилось якобы живого народу — пара сотен? Больше? Насколько они там живые? И все ли? Кто проверял, если причалить невозможно?

Юстиниана захлопнула такую хлипкую на этой вилле дверь. Оставила усталого гонца на растерзание легких закусок. И нового бокала прохладного вина. Разбавленного.

Первую порцию гонец осушил тогда залпом. Жадно.

Лошадей в пене сразу после бега поить и впрямь нельзя — ни в коем случае. Но люди же не кони? И умная Юсти ведь знает, что делает?

Должна, потому что не знает вконец обалдевший Алексис. И ничего уже не понимает. Кроме того, что полузабытое невезение вернулось — на прикормленное место. И теперь жадно вцепилось — с новыми силами. Оно тоже уже успело отдохнуть и дух перевести.

— Алексис, соберись, живо! — зеленые глаза вот-вот просверлят насквозь. — Это — твое герцогство, твои люди. И причал — тоже твой.

Почему рассудительного Марка вместе с его занудливым умником-родственничком унесло на веселую прогулку именно сегодня, а? В такую изнурительную жару? Почему Алексис не удосужился спросить, куда? Обрадовался, что зовут с собой не слишком настойчиво. Что можно спокойно в удобном, прохладном бассейне поотмокать.

А капризная судьба взяла и вновь посмеялась. Пригнала эти… галеасы — тоже отмокать. У пристани.

В распахнутом окне вольно гуляет прохладный морской ветер. Прижимает к телу мокрую рубаху. Вгоняет в крупную дрожь.

Впору в теплый плащ закутаться — прямо в полуденную жару.

Юстиниана плотно закрыла дверь, но та недостаточно крепка. Да и в широкие окна разве ничего не слышно? Из густого, тенистого сада? Или там точно никого нет? Алексис ведь даже заранее не глянул. И уж точно густые кусты не проверил.

И как далеко вообще разносятся приглушенные голоса?

Юсти, усмехнувшись, плотно прикрыла окно. И вмиг сделалось совсем душно.

— Я думал, всё это уже кончилось. Еще в далекой Квирине, — обреченно проронил Алексис.

Теперь — можно. Не слышит никто, кроме Юстинианы, а ей — можно. Она его и не в таком виде лицезрела.

— То — кончилось именно в Квирине. Если помнишь, легендарные Проклятые Галеасы там без дела не шастали. Только здесь. Тебе нужно успокоиться, время не ждет. Считай до десяти, медленно…

Юстиниана вдруг шагнула к нему и поцеловала. Медленно.

И как тут считать? И кого? Проклятые галеасы?..

— Всё, милый. — Прохладные руки оставили его плечи на растерзание летней жаре. И очередным неотложным проблемам. — А теперь выпей еще вина (конечно, разбавленного!) и идем. Люди должны увидеть своего герцога. Смелого, собранного, решительного. Спасителя и защитника. Наместника императора в своих землях.

Глава 12

Мидантия, западное побережье.

1

Оказалось, могучий и влиятельный герцог, спаситель и защитник прибыл вовремя. А то верные подданные уже и сами развели активную деятельность. Весьма бурную.

Еще издали, с высокого холма, видно — самых разных лодок приволокли десятка два с лишним. Больших, совсем узких, новехоньких, давно прохудившихся.

Пеструю толпу собрали тоже немалую и разноголосую. Бабы — от девиц до матрон, мужики — тоже от парней до почти дедов. С ними — разновозрастные же детишки. А еще старики со старухами. Собаки с кошками. Пара живучих коз редкую травку с горячего песочка пощипывает. Серый тощий, куцебородый козел прохаживается рядом — с видом владетельного хозяина старой пристани и всех здесь присутствующих. Вон как хилую, грязную бороденку задирает.

А в стороне, в тенечке у кустов погуще, еще три козы поумнее. И стадо из десятка овец с бараном.

И крупная, дородная пирожница с уже полупустым лотком по нестройным рядам идет. Зычно выкрикивает.

Покупают. Хоть дома и свои спечены — не хуже.

Не хватает только щедро выкатить пузатую бочку холодного пива или дешевого вина. И будет нам тут балованный, прикормленный квиринский плебс — один в один.

Может, лучше удрать — обратно в безопасный Гелиополис? Доложить честь по чести властному императору Евгению? В конце концов, это ведь он тут — главный.

— Доложить — это обязательно, — мягко согласилась Юсти. — Это наш законный долг. Только не забывай, что от всесильной столицы мы далековато. Обученных голубей у нас нет. Проклятые Галеасы не могут плавать тут недели три, пока придет весть от императора Евгения. И если что вдруг случится… Вашего Евгения уже прозвали Милосердным, но вроде только в Мидантии. Он отменил пытки, но не казни, тюрьму и каторгу, а?

Нет, пугающие мысли Юстиниана не читает. Это Алексис уже сдуру болтает вслух. Сдуру и с перепугу. А сейчас опять леденеет от стылого ужаса. Будто проглотил целую северную льдину. И теперь она изнутри замораживает его еще живую кровь.

— Юсти, хватит пугать. Император знает, сколько мне лет. Какой из меня еще, к змеям, наместник и правитель огромного герцогства?

— Тебя им уже назначили, милый. И новый император знает, что сам старше тебя от силы лет на пять. Но при этом как-то управляется с целой империей. Так что отеческим сочувствием и снисходительностью он к тебе не воспылает, не надейся.

Кажется, желанного вина впору хлебнуть не охлажденного, а подогретого. Как там, у такого далекого отсюда бассейна. Только и на вилле греть было уже некогда. Дело не ждало. Вот это, болтающееся у причала. Привлекшее всю эту орущую толпу.

Так уже было. Почти так. Когда еще совсем зеленый Алексис сдуру сунулся за помощью к влиятельному дяде — самому Мидантийскому Скорпиону. И в первый раз вляпался в большую политику и чужие интриги.

Но нормально заученным уроком это не стало — наоборот. Решил, что дважды шальной молнией не шибанет. В одну и ту же дурную башку.

Теперь-то куда бежать? С целой семьей? С беременной кузиной? С двумя младшими сестренками — своей и жены?

— Юсти, хорошо, я — идиот. Круглый. Как всегда. Но я и впрямь не знаю, что полагается делать с Проклятым Флотом из старинных легенд. Они тут, знаешь ли, не ежедневно мимо курсируют. Давай дождемся Марка с Тацитом, а? Они ведь уже к ужину вернутся.

По крайней мере, занудный Тацит — всегда хладнокровен. Что-нибудь да придумает…

— И потеряем полдня или больше? Нас тут ждут сейчас, милый.

— Юсти, ты меня слышишь⁈ — почти заорал несчастный Алексис. — Я не знаю, что делать!

— Для начала давай поймем, что с этими утлыми скорлупками уже успели сделать. И что еще не успели. Вон как суетятся на бережку. А чтобы понять, нам надо спуститься на берег. Прямо сейчас. А то, похоже, твои верные вассалы вполне разделяют твое мнение о тебе, — усмехнулась ехидная жена. — И вполне самостоятельны.

По прибытии на само побережье оказалось — на борту галеасов есть женщины и дети. И, в том числе, именно поэтому сердобольные жители уже часов несколько упорно пытаются вызволить хоть их. С помощью лодок и лодчонок всего селения.

За это время выяснилось вообще многое. Опытным путем.

Проклятые Галеасы не могут причалить к берегу ближе пятисот ярдов. Нигде. А вот легкие шлюпки с них способны подобраться ближе более чем вдвое. Но не дальше.

Любая лодка с самого берега способна приблизиться к шлюпке с любого галеаса ярдов на пятьдесят. Любая. Хоть слева, хоть справа, хоть прямо. Сблизиться же с самими Проклятыми Галеасами невозможно. Как ни старайся. Не подгрести.

И никакого ветра вроде нет, но течение не двигается.

Дальше двухсот ярдов от берега вообще не отплыть. Даже с другого конца немалого селения. Чуть ли не в миле от места событий. Так что рыбакам еще и это не по нраву.

Дальше мили пока не проверяли. Но и так ясно, что приблизиться с открытого моря не выйдет. Хотя планы уже строят. Порой еще взахлеб обвиняют друг друга в трусости и лени.

Вплавь шлюпки с галеаса не покинуть. Невозможно отплыть от шлюпки по воде без судна. Приносит волной назад. Пробовало больше десятка «живых». Парни поотчаяннее. Сейчас сушатся мокрыми на палубах.

Мертвые сейчас сесть в шлюпку не могут вообще. Хоть в открытом море недалеко и отплывали.

Отплыть с галеаса без шлюпки — невозможно тем более. Даже на пару корпусов. Тут же прибивает обратно. С риском шарахнуть о крепкий борт. Двух отчаянных смельчаков уже еле спасли.

— Герцог здесь! — прокатилось по пестрой толпе. — Герцог!

— Дайте Право Причала! — разноголосо с галеасов. И с двух их шлюпок, как раз болтающихся на «границе».

Полберега собравшихся хором орет: «Даем!» И прочее, похожее по смыслу. И явно давно.

Толку, как от пышнотелой Констанции — честности. Или от козла молока. Вон от того, бородатого. И прочих приравненных к ним.

Да и умных решений от Алексиса — не больше.

— Пусть герцог попробует! Или герцогиня.

Кажется, Юсти выглядит умнее мужа.

Алексис честно «попробовал». Во всех подсказанных сердобольным и усердным народом вариантах. Хором со своими верными вассалами. С разных точек песчаного побережья. Испробовал аж три «заповедных» камня и один «очень старый», полузатопленный причал. Шаткий и гнилой, в процессе чуть не затонувший вместе с герцогом и герцогиней.

Алексис даже попытался лично отплыть с левого конца длиннющего селения. На тяжеленной, крепко смоленой лодке. Чуть не свихнулся от чадящего зноя и усталости. И от душного аромата свежего дегтя.

Толку не прибавилось. Разве что вновь стало не в пример жарче. И душнее. Несмотря на легкий морской бриз.

И усталая голова уже кружится вовсю. И отчаянно гудит.

А воодушевленный народ уже дружно предлагает попробовать еще и справа. «Тут всего-то…»

— Ваша Светлость! — ясный женский голос из взволнованной толпы. Удивительно спокойный. — Да пустите же! Мне нужен герцог!

Последний тычок локтем ближайшему нерасторопному мужику — и вот она, уже протолкалась. С тем же спокойным выражением лица. Под стать ровному, зычному голосу.

Пониже Юстинианы, крепкая, чисто одетая бабка. Но она и матери Алексиса сгодится в бабки.

— Ваша Светлость, со мной пройти извольте. — Взгляд такая не опустит. Перед Алексисом — так уж точно. А стального императора Евгения здесь нет. — Черный Монах тебя видеть хочет.

— Кто?

Мало было Проклятых Галер… Может, Алексису всё это в кошмаре снится? На ярком солнышке перегрелся?

И ведь совсем недавно было так хорошо… Весна же еще. Что будет твориться летом?

— Колдун! — сплюнул чернявый селянин.

Кажется, ему меткий тычок и достался. У Алексиса всё уже плывет слева направо и обратно. Вот-вот он и сам поплывет — в обморок.

— Знающий, — поправила железная старуха. Строго. А на говорливого так глянула — аж попятился. Небось, тоже — «Знающая». — Со мной сейчас идти надо. Дети там страдают невинные, бабы опять же — молодые и старые. У них пищи нет, и вода на исходе. На нас грех будет. Пополнят же мертвяков на галерах, как пить дать.

— Галеасах, — зачем-то поправил Алексис. Негромко.

Колкий взгляд хмурой старухи говорит ясно: не знаешь, что делать, — хоть не умничай.

А резвая толпа еще пуще волнуется. Активно шумит. Им будто и не жарко. А с Проклятых Галеасов — крики, громкий плач, да еще и уже угрозы. Обещают вернуться «потом, когда умрем». Кажется, опять кто-то «пробовать» плыть собрался.

— А сам Черный Монах к герцогу прийти не может? — прищурившись, уточнила Юсти.

— Не ходит он давно. Уже лет пять как. Ноги отнялись от старости.

И «знание» не спасло.

И принести Черного, очевидно, тоже нельзя. Или некому. Или всем слишком жарко. Или заняты. А в колдовство не верят.

Разве что очень взрослый и мудрый герцог прикажет. Прямо сейчас. Проверит личный авторитет.

Шумная толпа почти дружно примолкла. Тоже — почти. Ждет. Только легкий ровный гул идет по разномастным рядам. Как от камешка — по ровной глади воды…

И наглый козел задрал голову в первых рядах. Даже набок склонил. Он тут точно главный. Не зеленый же герцог, в самом деле.

У козла хоть рога есть. Длинные, острые.

И, может, ему и ответ известен лучше всех «Знающих», только сказать не может. Люди же не понимают по-козлиному…

— Идем, — принял решение Алексис.

В конце концов, он и впрямь — настоящий герцог. И наместник в своих владениях. А суверенный император Мидантии старше его не больше, чем на пять лет. И ничего, справляется.

Да и передышка нужна хоть на четверть часа. Выйти из этого многоголосого, орущего, суетящегося кошмара и хоть что-то сообразить.

И под крышей Черного Монаха — ветхой или нет — в любом случае не так жарко. Хоть сверху не печет.

2

Брести пришлось еще с добрую милю. Если не дольше. Через небольшой с виду лесок. Алексис пару раз едва не садился прямо на заваленную ломаными сучьями землю. Остановило лишь, что жена и старуха шли без остановки. И не замедляя шаг.

А нормальные кони через этот странный бурелом еще бы и не пробились. Откуда тут вообще столько бурь? Точно — логово лесного колдуна. Любая легенда позавидует.

Приземистая хижина… домом это точно не назовешь. Покосилась ветхая дверь, распахнуто гнилое окно. Давно не крашеное.

Густая трава у самого порога — выше пояса. И на провалившемся крыльце — уже почти по колено. Только что на кривую крышу пока нагло не влезла, но всё еще впереди.

Тем более, узкий хилый козырек над еле живой дверью — уже вовсю зарастает.

Зато сама плохо крытая старой сухой травой крыша — на месте. И в незаметные щели легко проскользнет вездесущий дождь, но его сейчас нет. А вот для палящих солнечных лучей ветхая кровля встала несокрушимой, спасительной преградой.

— Мы пришли, Мудрый, — почтительно склонилась у грязного порога старуха. Уж насколько смогла.

Полутьма. Чистое изнутри окно раскрыто — впускает далекий ветер с побережья. А вот яркий свет с улицы — нет. Длинная штора мешает. Темная, плотная. Колышется, но не отходит.

У Мудрого больные глаза?

А морской бриз здесь даже освежает. Внутри небольшой хижины — сыро и прохладно.

— Вижу. Пришли, — проскрипело с узкой лавки в самом темном углу. — Девка и два младенца.

— Да, я привела герцога.

Приволокла. А ведь еще тащиться обратно.

Черный Монах что, знал эту бабку еще маленькой? И сам тогда уже был дряхл?

— Сядьте, — без малейшего почтения проскрежетал старец. — Знаю уже, что там…

Еще бы. Небось, уже половина резвого народу сюда сбегала. Включая ярых ненавистников колдуна. И разочаровались еще больше.

Потому так и бесятся. На не оправдавшего надежд загадочного Черного Монаха. На Проклятые Галеасы и их невезучих пассажиров вкупе с мертвой командой никто не злится.

Зато Алексис сейчас наконец-то передохнет. Куда бы уже облегченно присесть? Вон тот кривой то ли стул, то ли пень — не провалится? Их тут как раз три — на всех.

— Право Причала им дать никто не в силах, — разочаровал и новых гостей еле живой Мудрый. — Берег от них заклят еще в незапамятные времена мудрыми куда сильнее меня. Вся линия побережья на сотни миль. Да и нельзя Проклятым Корсарам такое доверять. Потом повадятся сюда плавать, когда захотят. Да еще и высаживаться.

— Так ничего не сделать? — не выдержал Алексис.

Тащились сюда — зря⁈

Прохладная рука Юсти предостерегающе сжала его локоть. Зато присесть не помешала.

Стулопень — отрадно прохладный. Даже пара острых, колючих сучков — змеи с ними.

Алексис потянул жену на соседнее «сиденье».

Герцогиня слегка дернула плечом и осталась стоять. Старуха — тоже. И даже одобрительно кивнула.

Кажется, Алексис опять угодил впросак. Как обычно.

Ну, не спросил разрешения. Ну, не у себя дома. Но он здесь — герцог или как? Наместник императора и дальше по списку?

И грозный Евгений Милосердный спросит если что — не с Мудрого. И не со старой «девки».

— Сделать, — хрипло каркнул менее Мудрый, чем его предки. — Отнесите меня на берег. Право Причала не дам. И пытаться не стану. Но вот наша лодка сможет ближе подойти. Если туда жену младенца посадить.

Алексис сначала не понял. Но упрямая старуха уставилась дикими глазами. Уже не на него.

А Юстиниана зло усмехнулась. «Девке».

А что? Не один тут «черный» ведьмак у вас. Есть еще и посвященные змеиные Жрицы. Пусть и завязавшие с прошлым.

— Но не вплотную. Ярдов на десять сумеем.

— Так по воде не сдвинуться, — рискнула даже осторожно перебить престарелая «девка».

— Не надо по воде. По живому воздуху можно. Он Мертвым не подчиняется. Особенно с женой младенца на борту. Весла возьмите подлиннее. И перекиньте из лодки в лодку. И — по живому дереву…

Всё у вас тут «живое», поняли.

3

Лодку выбрали самую крепкую, большую и вместительную.

А в разгар долгожданного переселения народов прибыл немалый отряд обученных, вооруженных солдат в кирасах. Не императорских из столицы — те и впрямь далековато. И даже не штатный гарнизон из ближайшего… и сейчас не вспомнить, откуда. Город там, крепостица или просто мелкое селение — рыбаков или козопасов?

Нет, на пороге — просто внезапный эскорт из соседнего замка. Но весьма вооруженный и тренированный. С благой целью помочь. Наверное. Имя радушного соседа за считанные дни у теплого моря Алексис тоже узнать не удосужился. А ведь хотел свести какие-то местные знакомства, в хлебосольные гости ездить, на теплые семейные приемы. В привычные карты и кости долгими вечерами перебрасываться — навыки освежить. Насладиться провинциальным уютом.

Только отложил на потом. Сначала хотелось передохнуть, насладиться еще и долгожданным купанием, свежими фруктами, уединением лишь со своими… Семейным счастьем, в конце концов.

Ладно. У Алексиса вооруженного народу явно меньше, чем у этого соседского патрикия, графа Севасториса Ставоса. Даже меньше, чем щедрый граф прислал на запруженный берег — «помогать». Алексис-то нормальный гарнизон нанять еще не успел. А бывших дядиных если и найдешь — какое им доверие?

Да и расслабился он как-то — после пройденной Квирины. Успокоился. Решил, что в мирной родной стране, да еще и лишившись всех злобных врагов разом…

А тут теперь сначала явились Проклятые Галеасы, потом — нежданные помощники…

— Благодарю за помощь, — сдержанно усмехнулся юный герцог.

Последняя лодка доставила троих. Две совсем молоденьких девчонки и светловолосый парень явно старше. И юных спутниц, и самого Алексиса.

— Неужели все? — облегченно вздохнул усталый, вымотанный герцог. Стараясь не коситься в сторону новых добровольных «помощников». Слишком уж вооруженных. И в стальных кирасах — на такой-то дикой жаре.

Спеклись бы уж, что ли, побыстрее? И отправились куда-нибудь в уютный тенечек. К себе в замок, к примеру. Или на прохладную виллу с фруктовыми деревьями…

А то если что — хоть ретивых подданных на спешную помощь зови. Авось, еще не очень устали. И не растеряли боевой пыл.

И не побоятся вооруженных чужаков.

Да еще и поверят новоявленному герцогу.

И не все успеют разбрестись. Едва на берег перевезли первых спасенных, интерес у доброй половины селян быстро поугас. Сразу вспомнились собственные неотложные дела.

Давно разбрелись отдыхать козы, овцы и козел. Последний и убрел — последним. Ревниво сторожа стадо. И гарем.

Одни люди остались. Вооруженные. И знатные.

— Странно, — совсем мрачнеет Юстиниана. Бронзовые локоны треплет вечереющий ветер, изумрудные глаза прищурены в закат.

— Что именно? — еле сдержался Алексис. Где ему — до непрошибаемого хладнокровия обученных в змеином Храме жриц? — Они опасны?

Поняла, что за «они». И те, и другие. Усмехнулась.

И как она умудряется оставаться такой свежей?

— Пока не знаю. Только первыми, если помнишь, отправляли более слабых — женщин и детей. И десяток стариков. Мужчин — только после всех. Парень-то еще ладно. Может, он — предводитель. А вот юных девушек-то почему последними вывозят?

— Девочка права, — подал голос Мудрый. Уже с закрытыми глазами. Лежа на остывающем песке. На заботливо подложенный кем-то из добрых селян мягкий плащ. Морской бриз шевелит седые, как морская пена, волосы. — Чтобы Проклятые Корабли живых везли, а потом невредимыми выпускали, кто-то должен мертвецов в узде держать.

Сухонький, старенький… умный. И что посоветуешь, мудрый старец? Делать-то теперь — что? Опять.

— Думаете, они? — шепотом выдавил Алексис. Едва сдерживаясь, чтобы не коситься уже в ту сторону — открыто.

И беспокойные руки треплют густую черную гриву терпеливого коня — верного друга. Выдают нервы.

Приплывший парень тем временем ловко выскочил из лодки, заботливо протянул руку обеим спутницам по очереди. Первую из них — редкостно красивую брюнетку — тут же заботливо закутал в собственный плащ. Вторая — скромно одетая блондинка — просто устало застыла рядом. К ней уже спешит резвый капитан соседа. Молодой, бравый. С почти галантной рожей. И налитыми под блестящей на закатном солнце кирасой плечами.

Девушка изящно пожала хрупким плечиком и воспользовалась подставленной крепкой лапой.

— Зла в них нет, — совсем устало прошелестел Мудрый. — Не чувствую. Да и живые они точно. Но в мальчишке Силы нет совсем, только в обеих девочках. А уж как они справлялись с Галерами, того не ведаю.

Ветхий старец совсем затих. Шевелятся одни блеклые редкие ресницы. Будто тоже седые.

Несгибаемая старуха-«девка» заботливо склонилась. Прикрыла еще одним плащом.

Не умер бы престарелый дед от неподъемных усилий! Он тут — единственный, кто хоть что-то знает. И немалое «хоть»!

— Уплывают… — неровной волной прокатилось по всему берегу.

И в самом деле — Проклятые Галеасы стремительно отдаляются. Еще миг — и они уже темные жирные точки на алом горизонте. Раз моргнешь — и уже и не жирные.

Только ровная линия пенного прибоя. До самого яркого заката на краю небосвода. Красиво…

Особенно чудесно светится закатная дорожка в вечерних волнах. Сияет. Усталых глаз не оторвать.

Так бы и присел здесь. И остался до утра.

На песчаном, затоптанном берегу остались только живые. Местные, приплывшие и прискакавшие.

Даже птиц не слышно. То ли Проклятых Галер испугались, то ли такого шума-гама.

— Добро пожаловать на нашу виллу, — нарушила повисшую тишину Юстиниана.

— Или в замок моего господина, — резво вмешался соседский капитан. — Он большой. Думаю, там удастся разместить всех пострадавших с наибольшими удобствами.

От чего это они, интересно, страдали? От дневной жары — вместе со всеми? Припасы ведь заканчиваться только собирались. Даже съестные.

И все-таки там замок, как интересно.

И почему Алексис упорно не доверяет любезным, заботливым соседям? Не может спихнуть непрошенную докуку на них? Не потому ли, что они так упорно стремятся ее на себя взвалить?

Или потому, что Юсти тоже им не доверяет. Совсем.

— Думаю, это лучше сначала обговорить у нас, — не уступила герцогиня. — Тем более, горячая еда на нашей вилле уже готова. Я выслала слуг, едва мы прибыли сюда.

Этот внезапный козырь соседскому капитану крыть нечем.

Но вот воспользоваться новым приглашением сам он не замедлил. Наглости хватило. И не запретишь ведь. Нет причины. Хотят ведь помочь — хоть чем-нибудь. Чем получится.

И от выбранной девицы лощеный наглец не отошел.

А она, кстати, тоже ничего. Огромные глаза — ярко-голубые… с вызовом. А у ее с виду более красивой спутницы — погасшие. Будто неживые. Как и их хрупкая хозяйка.

Часть 2

Глава 1

Мидантия, западное побережье.

Подозрительные гости оказались из мрачного, нелюдимого Мэнда. Этого уже довольно, чтобы забить срочную тревогу. Даже без каких-то других обстоятельств — вроде способа их прибытия. И если кто-то из местных и высокопоставленных не бьет в колокола — значит, тайно шлет спешных гонцов. Куда надо.

Вот только кто из них? Этот, тот или оба? Очевидную тревогу-то не бьет ни один. Пока. Как ни странно.

Впрочем, возможно, в пресловутом гостеприимном замке внезапных гостей уже ждут глубокие подвалы и крепкие цепи. А то еще и общительный заплечных дел мастер. Нет своего — одолжат у императорской власти. У правителей Мидантии наместники по городам и весям рассажены часто. Почти как сельди в бочке.

— Сударыня, я буду искренне рад, если вы воспользуетесь гостеприимством моего господина, — источает улыбки капитан из соседнего замка. Не слишком ему привычные.

Обычно он явно предпочитает другие способы решения докучных проблем. Более грубые. И действенные.

Не у него ли как раз припасены цепи и подвалы?

— Благодарю вас, я подумаю, — с трудом выдавила Арабелла.

— Моя сестра с огромным трудом перенесла морское путешествие, — быстро вмешался Витольд. — Ее здоровье сильно пошатнулось. Я думаю, будет лучше, если мы с вами поговорим вдвоем. А хрупкую даму отпустим отдыхать. Она уже еле сидит.

И темная ночь уже почти на дворе. Воцаряется. Ранние южные сумерки уже вовсю начали сгущаться.

— Вит! — Белла отчаянно вцепилась в его руку.

— Я скоро приду, девочка.

Вопрос: куда? Не разместят же их гостеприимные хозяева в одной комнате. Даже если и впрямь поверили, что они — брат и сестра.

Кстати, действительно, куда владелец виллы распихает такую прорву людей? Ни одна вилла не выдержит.

В отличие от императорских тюрем.

Не очень-то Витольду понравилась и юная герцогиня. Слишком уж кажется… необычной.

И лучше бы Изабелла осталась с ними, но у нее уже явно другие планы. И осуждать ее Вит не в силах.

— Я помогу, — еще одна девушка (явно будущая мать) незаметно проскользнула в комнату. Родственница юного герцога? Сестра? Кажется, даже немного похожа. И выглядит искренне доброй. В отличие от опасной как бескрайнее море герцогини. Уж насколько Витольду хватает проницательности. — Сударь, прошу вас. Мы позаботимся о вашей сестре, не волнуйтесь. Мэри Анабель, вы не возражаете разместиться в комнате с другими дамами с вашего судна? Боюсь, иначе места не хватит.

Арабелла потерянно кивнула. Хорошо хоть поняла, что обращаются именно к ней.

— Мой замок всё еще к вашим услугам. И места там намного больше, — не преминул вставить чужой капитан.

Впрочем, своих здесь нет.

Юная родственница юного герцога обернулась почти стремительно. Особенно для дамы на последнем сроке. Танцовщица или как Элгэ — фехтовальщица?

Стоп, в Мидантии⁈ Вряд ли.

— Вам не кажется, что лучше это обсудить с утра? — Характер у дамы есть явно. И отнюдь не кроткий. Здесь Витольд ошибся. И не впервые. — Прошу вас, — это уже Арабелле — намного мягче, — следуйте за мной.

Белла беспомощно обернулась в широких дверях. С бесконечной тоской во взгляде. Несмотря на то, что к ней герцогская сестра обратилась по-прежнему обходительно.

Огромная голубая арка — и маленькая, хрупкая Белла. Совсем потерялась. Сейчас — в чужой арке, через миг — за ней.

Исчезновение — возможная смерть! — Грегори отняли у его возлюбленной последние силы. И волю к жизни.

Гор, Гор, хороший друг, справедливый… правитель. А вот возлюбленный из тебя — не лучше, чем из самого Вита.

Вдвойне чужому капитану всё это нравится не слишком. Он если и предпочел бы долгий разговор наедине, то не с Витольдом, а с Арабеллой. Чтобы «дожать».

Ему мало изначально выбранной Изабеллы? Зачем вообще этому соседскому графу понадобились странные беглецы? О чём он догадался? Чем собирается воспользоваться?

И действительно ли рассчитывал, что они, едва покинув шаткую палубу, немедленно кинутся в соседнее поместье? То есть в целый прибрежный «замок». Вот так — на темную ночь глядя?

Не попытаться ли его обмануть? А еще лучше — обоих слишком хлебосольных вельмож. И почему Витольд — еще тот врун? К примеру, обаятельный Виктор Вальданэ дурил любого легко. Ну, кроме родной матери, обычно.

Но Виктора в Мэндском дворце не нашли. Смерть ему обмануть не удалось. Ей плевать на любые улыбки и хитроумные речи.

— Я думаю, нам лучше переговорить без чужих ушей.

Теперь гостеприимство в чужом замке предлагают уже одному Витольду? Пока. Или просто пытаются заманить подальше?

— Если вы не возражаете, мы можем сейчас прогуляться у моря, — предложил капитан.

Так и есть. Увести от виллы. А чужих людей на побережье запросто топчется сколько угодно. Особенно хорошо вооруженных. И обученных отлично драться. И метко стрелять.

И тут не поможет даже яркая луна и щедрые гроздья южных созвездий. Они ведь светят всем одинаково. А могучих Детей Ночи в верных союзниках у беглецов в Мидантии нет. Они остались в Мэнде.

Тервилль едва не содрогнулся и по другой причине. Его опять зовут к соленому пенному морю. Вот уж чего он навидался даже слишком много. Ощущение, что соль на губах и коже не сойдет никогда. Впиталась в кровь и струится по жилам вместо нее.

И оставлять Беллу надолго в незнакомом месте одну не стоит точно. Даже без подозрительного капитана.

— Если гостеприимные хозяева виллы не возражают, я предлагаю поговорить в саду.

— Не возражаю.

Внезапно.

Под бесстрастным взглядом немолодого слуги в запруженном людьми коридоре они выбрались обратно на свежий воздух. В стремительно наступающую ночь.

Странно, что чужого капитана всё еще не выставили. Он ведет себя уж как-то совсем беспардонно. Может, и в самом деле — верный служака очередного императора? Не официальный, так тайный? Из тех тайн, что обычно известны почти всем.

С другой стороны, до него ли сейчас хозяевам виллы? С таким-то количеством внезапных гостей?

— Стоит вам принять гостеприимство моего господина, и впредь никто не помешает вам пригласить гостя ни в сад, ни в вашу комнату.

— Боюсь, моя сестра сейчас не в силах куда-то переезжать. Она еле держится на ногах.

— К завтрашнему дню, я думаю, силы к ней уже вернутся. Тем более, мои уважаемые господин и госпожа — люди более опытные и зрелые, нежели юные хозяева этой гостеприимной виллы, при всём моем к ним уважении. А вашей хрупкой сестре сейчас необходима настоящая забота. Равно как и ее более сильной подруге.

И с чего бы ему желать приютить у себя сотни голодных ртов? Они тут на вилле-то невесть как разместятся. Разве что вповалку.

Впрочем, в морском пути и не к такому привыкли. А уж в плену-то… Сначала — в родном Аравинте, потом — в змеином Мэнде. А Витольд — еще и в Эвитанской Ритэйне.

И в любом провинциальном замке легко разместить столько чужого народу, только набив их в пресловутые подвалы, не хуже Ритэйнских. Теснее, чем любых сельдей.

Что уже успела рассказать этому галантному капитану Изабелла? При всём уважении к редкой смелости девушки, прежде она не покидала строгий, уединенный особняк своего отца. И еще меньше, чем Арабелла, видела реальной жизни. Только кровавую смерть.

Но черные змеи черными змеями, а в подзвездном мире полно смертельных ловушек и без кровавых жрецов и безумных королей. А желанная свобода может слишком вскружить измученную голову фальшивым ощущением ложной безопасности.

Не говоря уже о внимании некоторых лживых мужчин. Не слишком честных с неопытными девушкам. Причем, интересующихся даже не только и не столько юным, прекрасным телом выбранной жертвы. В этой игре честь — меньшее, чего может лишиться неискушенная в таких играх Изабелла.

Да и кто тут вообще особо искушенный — сам Витольд, что ли? И давно стал?

Над кем вечно посмеивался галантный сердцеед с юных лет Виктор Вальданэ, а? И его столь же успешные друзья? Кто всегда годился в соблазнители даже меньше Грегори? И не особо туда и стремился.

— Давайте начистоту, — вздохнул Тервилль. Всё равно интриган из него — тоже еще хуже, чем из Грегори. Намного. И даже из Беллы — в ее прежние времена. — Чего вы на самом деле хотите? Почему так настаиваете на нашем переезде? Скажите мне хоть одну реальную причину, или я не вижу смысла в нашей дальнейшей беседе.

Такой поворот хитроумному капитану явно не понравился. Но что тут поделать? Витольд — не юная, романтичная дева, чтобы с первой встречи очаровываться.

Интереснее другое: похоже, капитан из «замка» всё же ждал большей доверчивости. Это Вит сам выглядит настолько лопухом, или его таковым сочла Изабелла?

— Как я уже упомянул, хозяин этой виллы — весьма и весьма юн, вы это заметили?

— Ни я, ни вы, ни моя сестра, ни ее подруга тоже не являемся стариками и старухами.

Хоть капитан и Витольд все-таки повзрослее.

— Юные, воспитанные в тиши безопасных замков и поместий девы — разговор особый. Но и я, и вы — явно старше этого юноши, — не преминул напомнить капитан. — И не являемся владетельными герцогами и обладателями богатейшего состояния, или я чего-то о вас не знаю?

Многого, но, увы, совсем другого.

Совсем неподалеку мерно журчит прохладный фонтан. И не один. В Аравинте такие били в дворцовом парке короля Георга Ларнуа. Здесь сад тоже тянется вперед на акры и акры. Шумит экзотикой Мидантийского побережья. Вилла огромна — пожалуй, Витольд ее сходу недооценил. Но народу прибыло всё равно многовато.

— Люди — смертны. Юноше, оставшемуся сиротой, стоит только посочувствовать.

— Не стоит, — жестко отрезал капитан. — Он — не обездоленный сирота. И получил свое состояние в результате смерти родного дяди. Своего давнего благодетеля и покровителя. И покровителя своей семьи. Кстати, вовсе не собиравшегося делать его наследником. Но, увы, дядя был сторонником другого кандидата на престол.

Вот теперь ощущение, что Витольд снова в родной Ритэйне. У себя в ледяном северном замке. И не только из-за разлитого в воздухе яда и вечных алчных интриг между родней. Только там всегда было настолько холодно. Жаль, Вит об этом забыл за десять лет при Веселом Дворе. Стерлось и потускнело плохое. Так бывает. Зря.

И будто снова руки намертво связаны за спиной. И вот-вот разрежет тишину визгливый смех жирного принца Гуго.

— Если я верно понял ваш намек, нашу беседу пора прекратить. За нее здесь можно лишиться головы.

— Всё верно, но лишиться вы ее рискуете в любом случае. И не только сами, но и ваша юная… сестра. Как и ее прелестная, не менее юная подруга. Я еще не закончил мой рассказ. Хлебосольный хозяин этой виллы получил свой титул и богатство из рук нового императора, предварительно избавившись от своего заботливого дяди и прежнего покровителя. А вы приплыли из опасного Мэнда. И, как думаете, куда полетел почтовый голубь, отправленный еще до вашего прибытия в стены этой столь гостеприимной виллы? Точнее, два голубя. В столицу и в ближайший гарнизон. Да, двое конных слуг отправились примерно в том же направлении.

— Вам-то откуда это может быть известно?

— А мой хозяин имеет привычку следить за всеми подозрительными соседями. Особенно такими опасными и ядовитыми, как этот — новый. Из молодых, да ранний. Иначе в нашей стране не сохранить столь ценные для всех нас головы. Даже во вроде бы скромной и безопасной провинции. Странно, что у вас в Мэнде не так. Он не имеет репутации тихого местечка. Но ведь вы и не мэндец, не так ли?

— Я этого и не скрывал. Я — виконт Витольд Тервилль. Точнее, бывший виконт.

Официально покойный.

— Офицер Эвитанской армии и шпион вражеского государства. И это еще в том случае, если вам поверят.

— Я давно не служу в армии. И не шпионил отродясь. — Увы, где именно он служил и с кем вместе эмигрировал, лучше сейчас умолчать. Вряд ли стоит упоминать в Мидантии имя Кармэн Вальданэ. Не говоря уже о ее муже, чья прежняя фамилия — Зордес. — Но вы-то чего от меня хотите? Только не говорите, что бескорыстно помочь… рискуя ценной для вас головой. Или… ради прекрасных глаз Изабеллы.

— В такое не верят даже эвитанцы? — в лунном свете прищурился капитан. Не хуже дикой кошки.

Специально выведенной — восточной. Людей с таким цветом глаз там не бывает, а вот кошки — легко.

— Раньше бы, может, и поверил. Но как вы сами заметили — я успел побывать в Мэнде. А Мидантия — слишком ядовита даже в сравнении с ним. Кроме того… — Витольд замолчал, — вы слишком осведомлены для простого капитана. В любой стране.

— Всё верно. Я воспользовался некоторой наивностью нашего юного герцога Алексиса. — А также — еще более юной Изабеллы. — Это ему не в столице интриги плести. И не императору лизать пятки. Покровители нового герцога — далеко. А здесь свои законы. Но если он вдруг внезапно прозреет — наш разговор тоже не поспособствует вашей безопасности.

— Как и вашей.

Ощущение, что в мерный плеск безмятежного фонтана вплелось что-то еще. Резкий крик осмелевшей ночной птицы? Витольд не спал слишком долго, чтобы это разобрать.

— Я привык рисковать, — полная луна отразилась в странно синих для мидантийца глазах капитана. — А вы даже если и нет — вам приходилось, не так ли? Я знаю легенды о Проклятых Галеасах. И знаю, что управлять ими способна только истинная королевская кровь. И я почему-то не сомневаюсь, что в ваших жилах она не течет.

— С чего вы взяли? У себя на родине я был лишен наследства. Не потому ли, что мой отец всерьез сомневался в отцовстве? И счел меня королевским бастардом?

Явный шум позади прервал все мысли Витольда, встряхнул их… и его самого.

Что проис…

Тревога! Никакие птицы тут не кричали. Его все-таки облапошили. Лопух — как есть лопух!

— Вы… — Витольд, как мог, стремительно выхватил шпагу.

И встретил ответный удар. Лже-капитан уже был наготове.

И боец он — отличный.

— Я надеялся договориться полюбовно, — умело отбил удар неизвестно кто. Неизвестно кому служащий.

— И потому ваши верные люди уже ждали сигнала? — криво усмехнулся Витольд. — И напали еще во время нашей теплой беседы по душам? В сторону, или я убью вас!

— Вы хорошо владеете шпагой, но шансов у вас нет. Я дерусь не хуже вас. Но я здесь не один. И, как вы заметили, мои люди были уже готовы. Мы только зря потеряем время. Не глупите, Витольд. Я отменил бы всё, если бы вы согласились.

— У вас уже не оставалось для этого времени. — А у Тервилля его нет на пустую болтовню. — С дороги!

— Витольд… если это ваше настоящее имя — я сказал правду. А что понял я — поймет и император. А он беспощаден. Евгений якобы Милосердный тоже взошел на Пурпурный Трон по трупам своей семьи. В Гелиополисе вас убьют. Или даже по дороге туда. И вас, и вашу сестру. И вряд ли быстро. Это не в правилах моей страны.

— А вы? — Змеев корень подвернулся в полутьме под ногу и едва не свалил с ног! — Полагаете, вам простят нападение на соседнюю виллу? Или… вам уже всё равно?

— Именно так. Я всё поставил на эту карту. Мы — в Мидантии, а здесь не бывает пощады. Как и настоящего милосердия. Свою смертную казнь я уже заработал. Мне нечего терять. Но правда и в другом: Мидантия не прощает опасного родства.

— Вы — безумец. Зачем мы вам?

— Не вы, а ваша сестра. А безумны моя страна и все ее правители, а не я. Витольд, прекратите. У вас уже нет пути назад. Вилла герцога Алексиса захвачена. Никто не поверит, что мы с вами не в сговоре. Не поверили бы даже в вашей стране.

— Где моя сестра? Если вы…

— В безопасности. Витольд, я не желаю ей зла. Всё это — только чтобы она оказалась в безопасности, жива и здорова.

— Женщины на вилле… Одна из них…

— Никто не тронет женщин. Особенно ту, что ждет ребенка. Не тронут и мужчин, если они сдадутся. Витольд, пройдемте же уже со мной. Сами за всем проследите.

— Хорошо.

— Что? — искренне опешил капитан.

— Я сказал: хорошо. Вы победили.

Витольд устало опустил клинок. Здесь он в драке не добьется ничего. Только и впрямь зря потеряет время. И заслужит очередные оковы. И тогда уже точно ничем не поможет Арабелле. И всем прочим.

И в одном этот переигравший всех «капитан» прав: у Витольда Тервилля больше не осталось выбора. По крайней мере, сейчас.

В ядовитой Мидантии не эвитанцу угадывать, кто заслуживает веры, а кто — напротив. И лжет фальшивый «капитан» или нет, но гонца к беспощадному, как все политики, императору юный хозяин виллы отправил бы всё равно. В этом его долг.

А на свободе быть всяко лучше, чем в очередном плену.

Глава 2

Мидантия, западное побережье.

1

Что за шум, зачем сюда явилась стража? В Сантэе же восстание, император Аврелиан убит. Или пропал, но туда ему и доро…

Резкий, безжалостный рывок вверх, пустота под ногами, внезапная прохлада ночного ветра. Кто распахнул окно, куда делось нагретое, расшитое шелком одеяло?

И почему Алексиса за шкирку грубо держит здоровенный тип в доспехах? Здесь же не Сантэя — они ведь на мидантийской вилле… на его собственной вилле!

— Где твоя жена⁈ — яростно рычат в самое лицо.

Да что же это такое? Кто вломился — очередные враги или императорская стража? А если враги, то… кто? Явно ведь не братья сладкотелой Констанции. Уж на такое у них наглости не хватит.

Нет, точно и не императорская стража. Те явились бы в форме, а не в темных цветах без знака герба нанимателя. Так приходят лишь те, кто не защищен законом.

И ему не подчиняется.

Неужели бывшие слуги покойного дяди? За долгожданной местью? Тогда Алексису точно конец.

За собственную жену новоявленный герцог даже не успел встревожиться. Потому что его схватили спящим. А Юстинианы рядом нет. Но вот куда она на самом деле делась? Только бы не вернулась сейчас!

Но как бы там ни было, раз эти спрашивают — значит, пока не знают тоже. А Юсти — умная и хитрая. Не чета ему самому. А раз не знает он, то и выдать не сможет! Даже если начнут пытать…

А вот об этом точно лучше сейчас не думать!

Судя по шуму и дикому грохоту в ночном коридоре — туда волокут схваченных сонных слуг. Не слишком рьяно сопротивляющихся. Похоже, им уже пообещали пощаду.

Могли ли так поступить дядины люди? Сам ядовитый дядя точно перебил бы всех. Но вдруг его мстительные бывшие солдаты — милосерднее?

С другой стороны, кто им помешает пообещать и не выполнить? Циничный и бесчестный дядя так поступал часто, если не всегда.

Сам Алексис сдался сейчас без боя. Почти. Смирился на скрученных руках. Все-таки квиринский опыт чему-то научил. Не впервые хватают, не впервые морду бьют. И куда-то без спроса тащат — тоже.

Пронзительных женских криков юный герцог не услышал. Но схваченным служанкам могли просто заткнуть рты, а всех прочих…

Валерия! Где Валерия⁈

Алексис дернулся по-настоящему… и схлопотал уже тоже по-настоящему. Привычно. Аж в ушах зазвенело.

Из комнаты Марка — новый шум, опять грохот, отборная ругань. Чужих голосов. Да что там?

Впрочем, этот родственик ведь готовился не просто в монахи. В боевой орден воинственных михаилитов. И теперь о Марка неизвестные враги покамест ломают зубы.

Но вряд ли — надолго.

А вот Тацита уже выволокли — тоже полуодетого.

— Алексис, вы не знаете, что происходит? — безупречно вежливо спросил он. Даже почти выпрямившись в чужой жесткой хватке. — И где моя жена?

Значит, Сильвия — тоже…

Что за Темный и змеи его, где девушки⁈

— Мы их найдем, — пригрозил незнакомый предводитель нападавших. Рослый, с наполовину завязанным лицом. Снизу. Только черные глаза яростно сверкают.

Не давешний капитан, но это ничего не значит.

Как и отсутствие гербов и цветов на их одежде. Зачем такое ночным разбойникам?

— Если бы мы знали, что вы нападете, сами бы вас не дожидались, — вмешался Тацит. — Мы не знаем, где женщины.

— Оставьте их себе. Нам нужны лишь две — чужеземные девицы, прибывшие вчера вечером на Проклятых кораблях. Одна уже у нас.

Которая? И почему это вдруг кажется важным?

2

— Как тебе это удалось? — Черные глаза мягкой и вежливой Сильвии — одновременно спокойны и настороженны. Как у тех, кому нечего терять.

Арабелла слишком часто видела такой же взгляд в зеркале. Но разве тихая с виду мидантийка не боится лишиться любимого мужа? А она его любит — такое Белла теперь тоже начала узнавать безошибочно.

Кроме того, среди схваченных еще и ее брат. Арабелла волновалась бы точно — будь в руках у врагов Виктор, но его больше нет нигде. Как, возможно, и Грегори.

— Вывести вас? — вопросила роскошная красавица-герцогиня. — А ты не заметила, что тогда еще за нами никто не шел?

— Как ты догадалась, что за нами придут? И почему не предупредила больше никого?

— Я не догадалась. Меня вызвала вот эта любезная почтенная леди, — герцогиня Юстиниана указала на уже знакомую старуху. Довольно рослую и крепкую рыбачку. Совсем недавно на берегу та командовала высадкой с Проклятых Галер. И прочие местные жители ворчали, но слушались. — И велела привести к хижине Черного Монаха непосредственно присутствующих здесь дам. Меня, тебя, Валерию и Мэри Анабель. А потом привела нас сюда. Поверь, если бы я что-то понимала и знала ответы — уж точно не потащила бы никуда среди ночи нашу сестру на последнем сроке. Ей сейчас только здесь и рожать. А еще на вилле остались наши с ней младшие сестры. И их бы я прихватила с собой — если бы знала всё заранее. Но до сих пор почтенный Черный Монах и его верная, почти столь же почтенная ученица не ошибались. И раз уж она наступила на свои чувства и неприязнь и связалась именно со мной…

Хмурая старуха молча и с достоинством кивнула. Мрачно, как безлунная ночь над суровыми мэндскими скалами. Или лютая смерть в подземельях Кровавого короля.

Почему старуха не вызвала Изу? И хорошо это или плохо?

А баронессу Керли⁈

— Связалась⁈ — нахмурилась Сильвия. — Разве она присылала на виллу гонцов?

— А ты следила за всеми? — едко усмехнулась прекрасная герцогиня. — Нет, не присылала. У нас с ней свои способы беседовать. Если интересно, какие — спроси у нашей молчаливой Мэри Анабель. Мы с ней в этом одного поля ягоды, хоть и растем на разных кустах.

— Мэри Анабель? — повернулась Сильвия еще и к Арабелле. — Что имеет в виду Юстиниана?

— Я не знаю. Я и саму герцогиню Юстиниану-то не знаю, — почти безмятежно пожала плечами Арабелла. Почти. Отчаянно мечтая о безупречной маминой выдержке…

Мама!

Старая рыбачка насмешливо покосилась в ее сторону.

И тут беременная герцогская сестра, в кровь кусая бледные губы, согнулась пополам…

Зря герцогиня съязвила о скорых родах. Накликала.

— Валерия! — Сильвия кинулась к ней, забыв всё прочее.

На время. Вряд ли насовсем.

— Помогите ей!

— Разумеется, помогу, — рыбачка споро и умело помогла уложить роженицу на широкую лавку. Покрытую грубым плащом. Но, вроде, чистым. — Ничего страшного. Она — не первая и не последняя.

Девушка изогнулась в очередной судороге, отчаянным усилием сдерживая стон. Или крик.

Арабелла содрогнулась — то же самое ждет ее.

Если не хуже. Если ничего не изменить — дитя Беллы Вальданэ родится в застенках. Причем точно раньше срока.

А если и нет — умрет на ее глазах. Тоже в муках.

Арабелла достаточно слышала о ядовитой Мидантии. Как и об ее императорской семье.

— Потерпи, Валерия, — успокаивающе шепчет Сильвия.

— Вряд ли… смогу… — усмехнулась (почти оскалилась) та.

Сильвия в отчаянии повернулась к рыбачке:

— Она заслуживает лучшего, чем родить ребенка здесь.

Едкий, горький смех разрезал воздух. Так же смеялась Лаура — в подземельях кровавого Мэндского дворца кровавого герцога.

— Судьба у моего ребенка такая, — едко хохочет Валерия. — Ничего, зачат он был в еще более паршивом месте.

Лицо Сильвии дрогнуло, в глазах будто мелькнули слезы:

— Ты не должна быть в такую минуту одна.

— Если думаешь, будто я хочу, чтобы рядом был Марк, то я тебя разочарую — не хочу!.. — Валерия сдавленно взвыла, пытаясь не заорать в голос.

— Нас могут услышать! — сурово рявкнула старуха. — Не прекратишь орать — суну палку в рот.

— Давай… ее… сейчас… — совсем побелевшими губами шепчет несгибаемая Валерия.

От Арабеллы мало толку в любой помощи роженицам. Но, похоже, и Сильвия знает об этом лишь из книг. А принести воды и вытереть пот с лица сумеет любая.

На самом деле разумнее всего под шумок просто от них самой сбежать и пытаться вытащить своих… но точно ли разумнее? Разве они пока не в одной лодке?

Нет. Белле сейчас нужно спасать не чужую девушку, а своих друзей. Вита, Изу и баронессу Керли. И остальных.

Темная мидантийская ночь, побережье чужого моря, чужая хижина, чужие люди. Свои все — в плену или погибли.

— Отлично, — оценила их слаженную работу молодая герцогиня. — Вижу, вы и без меня справитесь.

— Ты хочешь уйти сейчас⁈ — вырвалось у вымотавшейся Сильвии. — Именно сейчас?

— Как ты догадалась? У вас здесь есть опытная повитуха и две молодые бабы у нее в подчинении. Одна из которых — еще и родная тетя новорожденного. Довольно, чтобы принять одного ребенка, разве нет? А я прослежу за срочной посылкой гонцов в ближайший гарнизон. Кто-то же должен заняться вытаскиванием наших мужей, братьев, сестер и гостей, как думаешь? Марцеллина и Лициния — всё еще там. Или дождемся, пока ночные разбойники схватят еще и нас? Или сомневаешься, что будут искать? Уже ищут. Особенно вот ее.

Что?

— Ты абсолютно права, — неживым голосом проронила Сильвия. — Мы справимся.

Арабелла вполне готова ее понять. Юстиниана — жесткая, циничная, но своя. Родственница, даже если и не кровная. Уж точно куда больше, чем почти незнакомая рыбачка. А Сильвия не умеет не только драться, но и передвигаться бесшумно. И остается с беспомощной сейчас Валерией на руках.

А присутствие подозрительной Арабеллы с Проклятых Галеасов уж точно вряд ли способно кого-то ободрить и успокоить.

— Жаль, Лициния не осталась при дворе, — криво усмехнулась Юстиниана. — Вместе с Марцеллиной. Вот уж их сейчас здесь только и не хватало.

Незнакомые Арабелле Марцеллина с Лицинией не остались. Они здесь, тоже в плену. Как и баронесса Керли с прочими. Все, кто доверился своей бестолковой принцессе.

И Вит!

Очнись, Белла. Герцогиня только что не просто так растворилась в темной мидантийской ночи. Она отправилась посылать гонцов в ближайший гарнизон. За срочной подмогой. А начальник гарнизона займется не только нападавшими. Перетрясет здесь всё и всех.

И в этой темной ночи исчезнут уже все, кто таким чудом спасся из кровавого Мэнда.

— Как вы думаете, кто на нас напал? — решилась Арабелла спросить у Сильвии.

Вдруг они — не так опасны, как императорская стража?

Мидантийка лишь устало качнула головой:

— Не знаю. Все наши враги остались в Квирине. Или мертвы.

Рыбачка глянула на нее слишком пристально. И жестко:

— У тебя слишком длинный язык, девка.

Сильвия внезапно распрямилась жесткой пружиной:

— Я — не девка, а замужняя женщина и патрицианка из знатной семьи. И не собиралась это скрывать. Мне нечего стыдиться. Все знают, кто я и откуда. Как и моя семья. Нам оказал гостеприимство сам Его Величество император Евгений Милосердный.

— Да, потому что вас ему вручил маршал Анри Тенмар из Эвитана, — хмыкнула старуха. — Трудно отказать предводителю такой орды, не находишь? Но политика меняется… иногда даже очень серьезно. И Его Величество отсюда далеко. А Квирину здесь любят далеко не все. Она — давний враг. А в последние годы еще и безумный. Зато ты здесь — одна. С беспомощной подругой на руках. Даже черная ведьма из Квирины ушла. Да и болтаешь ты сейчас с гостьей из Кровавого Мэнда, приплывшей на Проклятом Галеасе. А родом она и вовсе невесть откуда. И ей император гостеприимства не оказывал. У твоих врагов могут быть длинные руки, острые когти и ядовитые клыки. Именно у твоих, а не твоей семьи.

Император Евгений? Арабелла всегда мало интересовалась политикой — даже после фальшивой помолвки с принцем Константином Кантизином. Но никакой Евгений не вспоминается даже в списке ближайших наследников. Правящим императором недавно был Иоанн Кантизин — Мидантийский Паук. Злобный убийца ее мидантийских бабушки и деда, сгинувших еще до рождения внучки.

А престолонаследником был как раз незнакомый принц Константин Кантизин — сын проклятого Паука. Паучонок. Ее постылый, навязанный жених. Константина Белла ненавидела уже за одно его существование. Если бы не он — Грегори никогда не усомнился бы в ней.

А старуха только что подтвердила, как новому императору не понравится присутствие Арабеллы на его земле. Еще бы!

И ей даже не нужно для этого называть свое имя.

Маршал Анри Тенмар? Орда? Что еще случилось за это время⁈ Пока они все истекали кровью в Мэнде, убившем ее семью?

Одно ясно: раз это Анри Тенмар привел Сильвию и ее родных в Мидантию — значит, и сам был здесь. И выбрался из квиринского плена даже не один, а с посторонними спасенными. Как обычно.

Где он сейчас⁈ Скажут ли это здесь? Больше собрать информацию негде. Пока.

Соображай, быстрее, Арабелла. Ты — последняя, кто здесь еще сохранил свободу.

— Я не из Квирины, — перебила мрачную рыбачку Белла. — Я и мои спутники — эвитанцы. В Мэнде нас держали в плену. Меня зовут Мэри Анабель Тервилль, сестра виконта Витольда Тервилля. Белла — если уменьшительно.

Не слишком ли много она сейчас говорит? Такое всегда подозрительно. Всем.

— Эвитан, Квирина или Мэнд — разница теперь невелика, — усмехается рыбачка. Значит, всё же не знает, кто Арабелла на самом деле. — Я рада, что вы не принесли с собой Мэндскую заразу. Но другим вам еще придется доказывать свою невиновность, девка.

Доказывать? Как в предавшем их Эвитане — убийцам отца? Не хватит ли уже?

Не пора ли отсюда смазать салом пятки, пока их не поджарили? Этак еще ночные разбойники точно предпочтительнее покажутся. Что бы им ни понадобилось — вряд ли отправить столь ценных пленников в подземные пыточные застенки.

С другой стороны… а если кривые когти и ядовитые клыки как раз из мрачного Мэнда сюда и протянулись? Или из Квирины? Как сказала старуха: разницы уже нет. Но — Эвитан?

Кто всё же напал в ночи на прибрежное имение⁈ Именно в ночь, когда причалили Проклятые Галеасы?

— Мы слишком долго плыли. Что сейчас происходит в прочем подзвездном мире?

— Как ты вообще оказалась в Мэнде, девка? — сверлит черным взглядом старуха.

Эта не скажет ничего. Пока хоть что-то не услышит.

— Жену моего брата захотел королевский дядя — принц Гуго Жирный. Нас предала и продала наша семья, и мы оказались в бегах. В Аравинте, у родственников. А когда началась война и туда пришла эвитанская армия — сбежали в Мэнд.

— Почему не в Мидантию?

А что, здесь было намазано медом? И текли молочные реки в кисельных берегах? А вовсе не подозревают каждого первого?

— Чтобы нас не выдали, — не опустила глаза Арабелла. Какую бы историю сейчас ни плел Витольд — он далеко. И слушают их разные люди. Всегда можно заявить, что один из них соврал. Ну… почти всегда. — Опасно иметь во врагах принца королевской крови.

— О да, — вновь усмехнулась старуха. Неужели повезло? Поверила? — Но императора Мидантии — еще опаснее.

Оставаться здесь нельзя точно. Нужно бежать и попытаться самой спасти Витольда.

Нет. Ничего не выйдет. Белла уже пыталась спасти маму и Вика. И потеряла их навсегда.

То же самое повторится вновь. Ведь теперь рядом нет даже Грегори. А сама Арабелла — бесполезна, как лишнее колесо скрипучей телеги. Всё, на что способна — поддерживать сейчас огонь в очаге и подливать воду для роженицы. И ждать, пока схватят и начнут пытать.

Если остаться — солдаты гарнизона доставят их всех к беспощадному императору. А про жестокость Мидантии рассказывают легенды. Рядом с ней меркнут все страны, кроме Мэнда. Но как раз из него беглецы едва вырвались живыми. И не все. Далеко не все.

Если Арабелла сбежит — это сейчас усилит подозрения женщин. Особенно странной рыбачки и «черной ведьмы» Юстинианы. Но ведь ее и Вита и без того подозревают. И всех остальных…

В самом лучшем случае их выдадут обратно в Эвитан. Еле живыми от зверских пыток.

А здесь сейчас только Сильвия и старуха. Без Юстинианы. Справится ли с бабкой Белла, если та вздумает ее удержать? Книжница Сильвия — не в счет. Как раз с ней Арабелла управится.

Из них двоих — это она выросла при Веселом Дворе Вальданэ.

Стоп. Промелькнула же какая-то важная мысль. Еще бы так не мутилось в голове…

Здесь была какая-то странная «орда» Анри Тенмара. Куда она девалась? Где сам Анри?

Если бы удалось вырваться сейчас — можно направиться к нему. Анри Тенмару можно доверять — он однажды их уже спас. И мама его любила. Вик злился и бесился, а Арабелла в глубине души даже радовалась, что бедной маме теперь легче.

Правда, Белла узнала обо всём много позже слишком горячего Виктора. Когда уже дикая боль от потери любимого отца когтила и рвала душу не так яростно.

— Арабелла…

Это еще что? Она уже обезумела окончательно, раз слышит голоса ниоткуда?

— Арабелла, это я, другая Белла. Которая еще и Иза. Прошу тебя, срочно выйди на берег моря. В тихую бухту у селения, куда причалили наши Галеасы. Тебе нельзя оставаться там, где ты сейчас. Или тебя схватят. Я помогу тебе спасти наших, пока не явилась императорская стража. Только поспеши. Времени нет.

— Нам нужна еще вода, — стараясь следить за лицом, изрекла Белла. — Сейчас принесу.

Подозрительная старуха глянула черным взглядом. Но не остановила. Не Сильвию же туда посылать. Не с ее слабыми ручками. А про тягость Арабеллы здесь не знает еще никто.

Как и о том, каким именно способом переговаривались две идущие рядом Проклятые Галеры.

Белла чуть тогда не сошла с ума, когда на какой-то по счету день пути (или то была ночь?) поняла, что может слышать Изабеллу. Но не может — родного деда и Грегори. Может, потому что их унесло штормом слишком далеко. А может, почему-то еще.

Девушка прихватила ведро и выступила в черную мидантийскую ночь. Чем-то напоминает Аравинт и Вальданэ, только не дом.

И хорошо, что на небе узкий серп луны — вот-вот взлетит над чьей-нибудь головой. Но при этом осветит путь.

Вперед, на тихий плеск вольных морских волн. Однажды он уже принес свободу и спасение.

Глава 3

Мидантия, Западное побережье.

1

Изабелла ждала ее за огромным валуном. Застыла по щиколотку в темной воде. И даже выше — когда накатывают легкие волны.

Мужские штаны закатаны до колена, стройные ноги белеют в лунном свете. Сапоги остались на песчаном берегу — вон темнеют. За другим валуном. Соседним, на сухом месте.

Арабелла тоже скинула туфли. Подобрала юбки и шагнула в темную воду. Теплую, как молоко. И ноги у нее тоже красивые. А даже если бы и нет — кто здесь увидит, кроме Изабеллы?

Хозяева гостеприимной виллы гостье выдали женское платье, а оно на редкость неудобно в бегах. И вообще — в опасности.

А вот кое-кто другой уже успел переодеться. И даже переобуться. Где-то и когда-то.

— Белла, тебе удалось ускользнуть? — бывшая фальшивая принцесса будто сама в это не верит.

— Да. И меня вот-вот хватятся. Я же пошла за водой. Правда, предполагается, что не за морской.

— Да уж. Принцессы теперь бегают по воду.

— Остальные со мной — тоже не простолюдинки… — Арабелла осеклась. Но, может, поздновато.

Не много ли она говорит? На чьей стороне Изабелла на самом деле? И стоит ли ей верить?

Легкая рябь бежит по темной воде, исчезает в ночи. Лунная дорожка — слишком узка. А природа не наградила Арабеллу ночным зрением. Она ведь не Дитя Ночи. И не столь же бессмертный… не-живущий матрос с Проклятой Галеры. Галеаса.

— Я тоже сбежала от похитителей.

И это явно было трудней, чем от двух женщин.

Изабелла чуть дрогнула — от ночного холода, страха или волнения. Темная длинная тень колыхнулась по темной воде, так же исчезая во тьме. За гранью лунных бликов.

— Кто эти люди, Иза? Чего они хотят? Тебе удалось узнать?

— Да, они говорили при мне. Нормальные люди — на самом-то деле. И ничего плохого нам не хотят. Только помочь.

— Нормальные люди в ночи внезапно нападают на чужой дом и уводят пленных?

— Вот именно — уводят. Они же никого не убили. Белла, а вдруг они правда хотят нам помочь? Но наш упрямый виконт Витольд Тервилль отказался даже с ними разговаривать. Не ожидала от него такой доверчивости к мидантийскому герцогу.

А кому здесь вообще можно доверять? Почему одним — больше, чем другим? Чем ночные, вооруженные тати предпочтительнее хлебосольных, гостеприимных хозяев?

— Ты сказала, что сбежала от них, — напомнила Арабелла.

— Да, сбежала. Но всё равно хорошо, что мы сначала попали к ним. Теперь, когда освободим остальных, мидантийцы с вашей виллы сочтут нас всех погибшими. И не станут искать. Кроме того, никто уже не догадается, кто мы. Кто ты.

— А кто я? — пожала плечами Белла. — Мы с тобой обе знатного происхождения. Чем мое происхождение так уж важно? Мидантия не помогла моему дяде, если ты об этом. Значит, то, что я — племянница правящего короля, ничего не значит.

— При чём здесь твой дядя? — поморщилась Изабелла. Отблески лунного серпа будто кривят ее лицо. Превращают родственницу покойного правителя Мэнда в кого-то совсем незнакомого. — И при чём — Аравинт? Ты — законная наследница престола Мидантии.

— Иза, я никогда на него не претендовала. Даже на Золотой Престол Эвитана у меня прав больше.

— Ничего подобного. Твою мать объявили бастардом уже давно. Плодом греха одного из эвитанских герцогов. И это клеймо с нее не снято и сейчас. А вот твой отец был законным сыном своих родителей. Последним из Зордесов. Этого не оспаривали даже его враги.

— Потому что кого это интересует, Иза? Мой отец никогда не пытался вернуть свои права. У него не было армии. И никто его не поддержал бы. Ни в Мидантии, ни в Эвитане. Узурпатора Иоанна Паука короновал сам Патриарх. Мидантия уважает только силу и золото.

— Зато у похитителей всё это есть… — теперь уже осеклась Изабелла. Рябь бежит по воду, рябь скользнула по лицу.

— Иза, ты сбежала от них или нет? — пристальнее глянула в глаза подруге Арабелла. Подруге ли?

— Сбежала. А теперь нам лучше отправиться в более надежное убежище. Я его уже успела присмотреть. Если тебя начнут искать, из тебя сейчас боец не лучший. А толком Силой ты пользоваться еще не научилась.

— И вряд ли научусь. Я и с Галеасом-то едва справлялась.

Только с помощью Вита и баронессы Керли. Вита, что сейчас в плену у ночных похитителей!

— Жаль, — почти бесстрастно проронила Изабелла. — Сейчас бы это пригодилось. Идем.

— Куда?

— Послушай, Арабелла, верь мне. Если бы я хотела тебя предать — явилась бы не одна, тебе не кажется? Разве мы мало пережили — все вместе? Ты, я, Витольд Тервилль, остальные? Кому еще мы должны теперь верить в чужой стране, если не друг другу?

— Ты права. Мы — изгнанники на вражеской территории. У тебя уже есть план?

— Да. Как раз додумала, пока тебя под луной ждала. А пока мы идем туда, где можно отсидеться, могу рассказать, что узнала от наших мидантийских похитителей.

Кривой серебристый серп будто еще ниже спустился с чернильных небес. Вот-вот угрожающе обрушится.

На них всех. Но начнет с двух живых теней на побережье. С тех, кто ближе всего.

И ночной холод разом пробрал мокрые ноги. Хоть обратно в теплую воду забегай.

Странно, дома Белла часто купалась ночами и никогда не мерзла. Ни в Вальданэ, ни в Аравинте.

Может, потому что знала: теплый плащ и подогретое вино близко? Легко добежать.

— Послушай, Арабелла. Я понимаю, ты устала. Но нельзя верить тем, кто сегодня оказал нам приют. Они там поголовно — верные слуги нынешнего императора. Этот юный герцог получил титул из рук нового правителя. В девятнадцать лет. После внезапной смерти дяди, а тот был сторонником императора предыдущего.

— Думаешь, предыдущий был лучше?

— Не был. Ни правитель, ни дядя, — будто морщится в лунной полутьме Изабелла. Блики скользят по лицу, искажают черты, словно в кривом зеркале. — Все они там хороши. Вроде покойных королей моей родины. Но я вдоволь навидалась в Мэнде тех, кто угодливо лижет руки любому правителю. За щедрый кусок… или за чужую смерть вместо своей. Похитители правы в одном: за нас юного герцога вознаградят еще щедрее. А вот если он нас скроет — может лишиться всего. Кара мидантийского императора — не меньше его награды. Как думаешь, что сей благородный юноша в этом случае выберет? Что выберет большинство? Даже в любой другой стране — менее жестокой? Многие ли в Эвитане вступились за вас после смерти твоего отца? А мы сейчас в Мидантии, где не вступился никто. Хоть Зордесы были здесь и своими — не чужаками с Проклятых Галеасов.

— Я понимаю, — будто кто-то чужой проронил вместо Арабеллы. — Герцогиня уже послала за подмогой в ближайший гарнизон.

— Этого еще не хватало! — выругалась Изабелла. — Значит, у нас мало времени. Пора поспешить. Убежище вон за той острой скалой. Там есть небольшой сухой грот. Прилив до него не доходит.

Побережье чернеет, сереет, бесконечно тянется мимо. Блестят от воды в полутьме большие и малые валуны, мерно плещутся о берег ночные волны, без устали грозит голодным серпом отощавшая луна.

Хлюпает прохладная вода, и трет ноги песок, набившийся в мокрые туфли. Надо было вообще не обуваться. Побоялась темноты — на свою дурную голову. Но не так уж много тут острых камней. Берег же песчаный.

Явно нервничает Изабелла.

— Зачем ты обулась снова? — Сама девушка держит сапоги на связке за плечом. — Твои следы заметят.

— Далеко еще, Иза? — Арабелла устало подоткнула мокрый подол, прихватила туфли в руку и вновь забрела в воду. И теперь та показалась еще холоднее. — Ты мне так и не рассказала свой новый план.

— Расскажу, — пообещала та. — Совсем скоро, подожди.

Вслед за ней Белла заглянула за темную скалу.

Лунная дорожка ровно стелется по черным камням. Будь здесь хоть малейший лаз в грот — Арабелла бы его заметила.

И яркий багряный свет ударил в лицо. Особенно ясно высветил горькую усмешку Изабеллы.

— Ты… — Арабелла торопливо отступила назад, хватаясь за припрятанный нож, рывком отшвыривая туфли — не глядя, куда. Надо бы — в лицо Изе, но далековато, не попасть. — Ты меня предала. Меня — и всех?

— Нет, спасла. Как и Витольда. Он в итоге отступил. Отступи сейчас и ты. Я поняла, тебя не переубедить. Мне. Но у наших новых союзников получится лучше. Они знают много больше. И понимают Мидантию лучше нас с тобой, вместе взятых.

Лучше. Так с чего же ты взяла, Изабелла, что хоть немного понимаешь их самих?

— Герцогиня с соседней виллы успела послать гонцов. — Это уже не Арабелле.

— Мы их перехватим, — изрек из багровой, факельной мглы уверенный мужской голос.

— Прости, Белла. Это сократило и мое время на разговоры. Но у нас оно еще будет.

— Я не скажу, где женщины! — выкрикнула Арабелла.

— А я не стану спрашивать, если вы добровольно пойдете с нами, — выступил вперед давешний капитан. Или кто он вообще такой? — Клянусь честью. В мои намерения не входит причинять вам вред.

— Хорошо, — вздохнула герцогиня Вальданэ. Всего лишь жалкая тень своих храбрых, благородных родителей. И Грегори. — Но я хочу видеть Вита. Немедленно.

— Вы его увидите. А эти дамы нам не нужны, — успокоил ее капитан. Или попытался. Кому здесь вообще можно верить? Уж точно не пленителю — после предательства-то прежней подруги по скитаниям. — Мы не воюем с женщинами и детьми. Вам трудно сейчас поверить нам, но мы действительно защищаем вас, Арабелла.

2

— Вас ведь зовут Арабелла Вальданэ? Точнее, принцесса Арабелла Зордес-Вальданэ.

— Вы меня с кем-то путаете. — Белла отставила полупустой бокал, надеясь, что руки не дрожат. — Я — Мэри Анабель Тервилль.

Он лишь пожал плечами — как снисходительный, добрый дядюшка. Добрый дядюшка, предоставивший ей приют в своем замке, кресло у приветливо зажженного, теплого камина. И даже горячее разбавленное вино — как гостья и попросила. И сухую одежду — примерно ее размера. Жены? Кого-то из дочерей? Любовницы-домоправительницы?

Сколько ему лет? Не больше пятидесяти. Рослый, подтянутый, со вкусом одетый. Дамы постарше сочли бы мидантийского патрикия даже красивым… наверное. Когда свергли Зордесов, ему было лет двадцать. И, судя по богатой обстановке вокруг, его семья при новой власти не бедствует. Ни при какой из новых властей.

— Ваше Высочество, сейчас вам совершенно незачем таиться. Вы — среди друзей. Я был одним из тех, кто считал благом для обеих держав помолвку между вами и Константином Кантизином.

Благом? Арабеллу тогда вырвали из прежней жизни, вынудили предать Грегори. Политика оскалилась диким зверем и сцапала в безжалостные когти. Каким же ненавистным и постылым казался далекую вечность назад мидантийский принц Константин Кантизин!

Получится ли пожалеть его сейчас? Когда его смерть тянет в стылую могилу и Арабеллу?

Зато если «дядюшка»-похититель — сторонник Константина, это хоть что-то объясняет. Верность совсем недавно живому принцу, а не давно забытой, свергнутой династии Зордесов.

— Он был лучшим из людей, рожденных моей страной. Истинным правителем, чье величие могло спасти мою бедную Мидантию. Я счастлив принимать в моем доме его невесту.

— Будь я и впрямь его невестой, такие слова способны лишить меня головы. Вспомните, сейчас у власти — не мой, якобы, жених.

— Вам нечего опасаться под этой крышей. — Ядовитый паук кружит вокруг неповоротливой мухи. Вот-вот вонзит острые когти. — Мой лекарь счел своим долгом уведомить меня о вашем положении. Поверьте, ваше будущее дитя делает вас еще драгоценней.

Делает муху еще медлительнее.

А ведь не хотела же пить это «придающее сил зелье». Не хотела. Будто чувствовала.

Как лекарь только по нему сумел понять… Неважно. Белла опять ошиблась. Ничего нового.

— Дитя? — Арабелла хлопнула длинными ресницами. Любил ли их Грегори… или просто устал с ней спорить? — Я беременна⁈

Вряд ли местный интриган с неизвестными целями поверил в ее удивление. Зато… наконец поверила она сама.

Грегори, ее отец, мать — не погибли, не сгинули навеки! В будущем ребенке воплотится часть каждого из них, лучшая часть… если Арабелла только сумеет его сохранить. Если этот предатель-лекарь сейчас прав. Как она прежде этого не понимала?

Творец милосердный, только помоги. Вырваться отсюда, спастись, найти Грегори!

Что бы ни пытался от нее получить этот старый интриган — нужно его обмануть, запутать, выиграть время, улучить удобный момент… Мама бы справилась! Она в совершенстве владела этой опасной игрой.

Вот только не успела научить ей дочь.

— Будущий император Мидантии, дитя двух величайших родов…

Кого он имеет в виду? Свергнутого узурпатора?

Белла, верни разум на место! Этот сторонник лучшего человека Мидантии сейчас пытается сказать…

За такое ее здесь не только колесуют, но и предварительно через все застенки пропустят! И о смерти она взмолится сама. Потому что не спасет уже и самый лучший лекарь.

Ни ее, ни дитя!

Нет, врать нельзя. Потому что любые слова Арабеллы используют против нее же. А на побег может не хватить драгоценного времени.

— Подождите. Я и впрямь была помолвлена с Константином Кантизином. Волей его отца и моего дяди. Двух правителей. — Ни один из которых уже не у власти. — Но я никогда, никогда даже не видела жениха. Я сейчас впервые в Мидантии. Я и в лицо не узна́ю императора Константина. Мой ребенок не имеет к нему никакого отношения. Я — жена другого.

Арабелла проговорилась, она призналась, кто… Что глупая «принцесса» наделала⁈ Зачем вообще открыла бестолковый рот, когда рядом нет умного, осторожного Вита?

И теперь поздно отступать. Она еще и назвала императором уже свергнутого.

— Я — жена Грегори Ильдани, законного наследника престола Эвитана. Эвитана, а не Мидантии. Да, мой отец был урожденным Зордесом, но даже не старшим в роду.

— Других не осталось, принцесса. Благодаря узурпатору Пауку.

Тоже покойному. Чьим сыном является «законный император» Константин. Об этом кто-нибудь еще помнит?

А что он тоже относится к «величайшему роду», столь высокопарно упомянутому пару фраз назад?

— И я бы никогда не смогла претендовать на трон вперед брата, а он жив. И тоже никогда не рвался сюда.

— Ваше Высочество, погодите. Либо ваш брат желал стать императором, либо нет. Если нет — следующей наследницей становитесь вы. Если же да, кто вам мешает потом отречься в пользу брата, если он жив?

Паук. Медоточивый паук, из чьей смертельной паутины не вырвешься. Слишком поздно.

Не нужно было соглашаться на предложение фальшивого капитана. Его сына.

Не надо было верить Изабелле. Фальшивому другу Арабеллы и настоящей любовнице фальшивого капитана. Неважно, стала она ею уже или только готовится этой ночью.

— Не волнуйтесь, моя принцесса. Ваши друзья готовы давно и всё сделают сами. Вам останется только взойти на престол.

3

Арабеллу Витольд ждал с нетерпением. Будь он темпераментен, как ее старший брат Виктор, — уже изорвал бы здесь все старые гобелены и новые картины. Искрошил все яркие фрески. И испинал все крепкие двери и непрошибаемые стены.

Увы, слишком сдержанный («скучный»!) северянин на столь славные подвиги не годен. Особенно в гостях. Даже в принудительных.

Но сам же в итоге согласился идти сюда, сам. И, в отличие от родового замка, здесь пока руки не крутят. И женщин не насилуют.

Правда, одну картину и Виктор мог бы пожалеть. Больно уж хороша. Почти во всю стену — шагов пять Вита. Кто же столь талантливый мастер? Кто так великолепно изобразил, оживил древние замки, северные ледяные горы и огнедышащих драконов?

Появилась Арабелла, когда Витольд уже успел известись окончательно. И всерьез планировал влезть в драку, чтобы вмешаться. И неважно, что потом из-под замка и из подвала уже точно никому и ничем не поможешь. И даже ничего не скажешь.

— Вит! — дочь Прекрасной Кармэн и невеста лучшего друга Грегори кинулась Витольду на шею. — Вит, объясни мне…

Вряд ли успеет. В алых дверях появились сразу Изабелла и Лаура. Светловолосая и рыжая. И обе — ведьмы. Из Мэнда.

Обе девушки плыли на одном Проклятом Галеасе. Одна помогла другой. Они явно успели стать подругами. И сейчас — заодно. Иначе не явились бы вдвоем.

Это поняла даже Арабелла — сразу. Потому как тут же замолкла. На полуслове. И полувзгляде.

Впрочем, кто сказал, что она вообще — наивнее Витольда? Только потому, что много младше? Просто измучена сильнее. Не он же только что лишился всего и всех, да еще и ждет ребенка.

— Вит, это Изабелла привела меня сюда. — Пристальный взгляд Беллы устремлен сразу на них двоих. — Правда, при этом забыла уточнить, куда именно ведет. И зачем.

— Ты не оставила мне выбора, — Изабелла будто даже слегка оправдывается. Всё еще наивный Витольд не настолько проницателен, чтобы отличить искусную игру от правды. Даже когда речь идет о юной девушке. — Иначе ты могла не дослушать меня и сбежать. И попасть в руки императорской стражи. И как тогда тебя спасать?

Вит серьезно глянул на Беллу. Точно ясно одно: в присутствии этих говорить свободно не выйдет. А наедине их с Арабеллой не оставят точно. Скорее, нагонят сюда еще больше народу. Еще и местных.

— Изабелла права в одном, — вздохнул он. — После того, что здесь произошло, императору Мидантии мы уже ничего не объясним.

Как и любому другому правителю. Любой другой страны. Удержавшемуся на троне больше дня.

Исключением стал бы Грегори, но он ведь и правит только одним кораблем. И то — условно.

И обретается неизвестно где.

Глава 4

Мидантия, Западное побережье.

1

Ночное небо знойной Мидантии будто затянуто темно-фиолетовым бархатом. И щедро расшито золотым шелком десятков древних созвездий. Будто старался тот же искусный мастер по старинным гобеленам, что и в замке. Или художник, воспевший драконов. Или искусная швея и вышивальщица. Только пока не завершила работу. Лишь первые швы наложила. Наметила контуры. Не торопясь.

У вышивальщицы ночных небес много времени в запасе. Целая вечность. Бессмертие.

Записку от Лауры Белла вложила Витольду в руку — тайком от Изабеллы. Потому что самой дочери Кармэн Ларнуа никуда не выбраться точно. И сторожат не в пример лучше, и по высоким деревьям сейчас лазать труднее. Особенно ночью.

Зато Витольд, хоть сколько он скучен, уныл и не склонен к авантюрам, всё равно долгие годы провел при Веселом Дворе Вальданэ. А уж там не научиться скользить по заборам и деревьям, почти как по земле… Да еще и кавалеру, а не даме!

И теперь широкая крыша графского дворца — полностью к его услугам. А послушное широколистое, мягко шелестящее дерево сопроводило практически до самой ровной кровли. Почти ровной. Почти сопроводило. Осталось подтянуться всего-ничего.

Можно бы и меньше, но рослый, крепкий Витольд — тяжелее Арабеллы. Даже исхудавший за время морских штормов. А ветки у конька крыши рассчитаны уже на вес одного лишь ребенка. Или легкой, тоненькой девушки. Но не любого взрослого мужчину. Да и мать четверых детей баронессу Керли они бы тоже не выдержали.

Над противоположенной частью крыши показалась рыжая голова Лауры. Лунный свет посеребрил ее длинные волосы, на миг придав сходство только ли со сказочной морской ведьмой, то ли с легендарной древней расой. Еще более сказочной.

Против них даже суровая Церковь Творца Милосердного и Всепрощающего отродясь не возмущалась, потому как не верила. Слишком всё давно и невероятно.

Разве что изредка бесились с серой скуки злобные леонардиты и серые, завистливые амалианки, да и то — довольно вяло.

— Вас я и ждала, — усмехнулась то ли эвитанская, то ли мэндская девушка, легко подтянувшись на крышу. При дворе Кармэн Лауры не было, но в других местах жизнь порой учит даже лучше. Потому как — жестче. — Даже не сомневалась, что Ара выбраться не сможет.

Легкий скользящий силуэт, обтянутые мужской одеждой женственные формы. Смертельный блеск острого кинжала в руках. В левой руке. Лаура — опаснее многих дам и девиц Веселого Двора Вальданэ.

И лучше быть с ней настороже. Она вооружена. И цели бывшей единственной выжившей фаворитки безумного правителя Мэнда не слишком проницательному Витольду точно не известны.

Нет, не так. Не известны даже слегка.

Зато известно ее потрясающее умение выживать и спасаться. Везде и в любых условиях.

Гибкое девичье тело скользнуло к Тервиллю, а узкий стальной кинжал внезапно — в ножны на ее поясе. Зато теплые руки вдруг обвили шею собеседника, а чужое дыхание обожгло губы. Свежестью южных апельсинов… лимонов? И еще каких-то летних незнакомых цветов.

Витольд невольно отшатнулся, и звездно-лунные ночные сумерки разрезал низкий, грудной смех. Тоже — почти в губы кавалера. Не слишком галантного. И уж точно не страстного.

— Что с вами? — шепчет она. — Разве я не привлекательна?

— С Арабеллой беседу вы начали бы так же?

— А разве Арабелла — из женщин, что предпочитают других женщин? Тогда кто послал ей дитя — Творец или легендарные древние боги?

— Я женат, — ровно объяснил Витольд.

Лаура даже не удивилась. Только лениво пожала изящным плечиком. Полунагим:

— И что? Разве я уже предложила вам бросить законную жену и жениться на мне?

— Я верен Александре.

Теперь красавица смеется чуть тише. И ярко-синие глаза — в цвет мидантийских сумерек — будто построжели:

— Разве вы не провели много лет при Веселом Дворе Вальданэ? Где любовь считалась искусством?

И где смеются над скучной супружеской верностью, да. Смеялись… Над тем, как ее понимает большинство. Такие, как отец Витольда.

Кто ж виноват, что он сам принимает обе правды? Да, хранить верность любимой гораздо важнее душой, чем телом, но всё же желательно — и тем, и другим.

— Наверное, я там был один такой, — честно признался Вит. — И еще мой друг Грегори. Но он тогда еще был свободен.

— И много дам пыталось вас соблазнить? — смеются темно-синие глаза. Как бархат… нет, как ножны из бархата. За чьей тонкой преградой — тоже острая сталь.

— Меньше, чем других кавалеров, — усмехнулся и бывший ритэйнец. — Так что вы правы: соблазнов у меня было меньше, чем у некоторых моих друзей. Возможно, мне пришлось легче.

— Похоже, у тех дам было меньше вкуса, — откровенно польстила ему девушка.

Яркая звездная ночь, чужая крыша. И роскошная красавица совсем рядом. Только тоже — чужая.

А родная Александра неизвестно где. Невесть, в какой беде. Кто спасет и сохранит ее в Эвитане?

— Что вы? — чуть усмехнулся Вит. — Вы просто не знали знаменитого Алексиса Зордеса, Лаура. На его фоне меркли все. Или, к примеру, храбрый, отчаянный Анри Тенмар. Или юный красавчик Конрад Эверрат. Дамы бегали за ним табунами раньше, чем он сам ими заинтересовался. Рядом с яркими красавцами такие, как я, всегда в тени.

— Никого из них я не знала. Правда, видела родного сына вашего хваленого Алексиса — Виктора. В Мэндском дворце, в плену. Юный Зордес-Вальданэ похож на отца?

— И да, и нет, — чуть задумался Витольд. — Если вы имеете в виду, любимец ли он прекрасных дам, то да. Если всё прочее… Виктор — не полководец. И боец он не самый плохой, но худший, чем сам себя полагает. Но, может, судьба просто не дала ему шанса.

— Не дала наследнику Аравинтского короля и дала его отцу — мидантийскому изгнаннику? — насмешливо протянула Лаура.

— Мы будем обсуждать моих отсутствующих друзей и родственников Арабеллы? Или я всё же наконец узнаю, зачем вы вызвали меня в столь экзотическое место?

— А разве крыша под звездами — это не романтично? Ведь именно так твердили известные поэты вашего Веселого Двора? Простите меня, Витольд. Я просто… очень давно не была с нормальным мужчиной. Но сейчас не отталкивайте меня, — шепнула ему в самые губы Лаура. — По другой причине. Я уверена, здесь нас никто не слышит, но точно не поручусь ни за что. Во всяком случае, ваша комната прослушивается точно. И проглядывается. Как и многие другие.

— Картина? — догадался Витольд. — Глазами дракона?

— Не только. Еще девы в голубом и двух стражей. Витольд, я вынуждена была сопровождать Изабеллу, чтобы не вызвать подозрений. Кажется, мне удалось усыпить их бдительность… в том числе, и юной Изы. Надеюсь, я настолько же хитрее Изабеллы, насколько она сама хитрее Ары. Все-таки Мэндский опыт не пропьешь. А там мне удавалось дурить даже свихнувшегося психопата-правителя. И его дохлых Черных Змей. Вспомните, сколько я протянула при Мэндском дворе.

— Лаура, я…

— Витольд, про вас я всё знаю. Ну, кроме того, что вы внезапно редкая драгоценность — верный муж. Но даже об этом вы меня уже успели сегодня известить. Поэтому молчите и слушайте, ладно? Наша Изабелла мне верит. Она действительно неплохая девчонка, но ей очень хочется жить в любви и безопасности. А такие мечты губит многих. Особенно если им поверить и начать воплощать. Не вовремя.

— В этом замке ей не предоставят ни того, ни другого, — искренне удивился Витольд. — Как и вообще в Мидантии. Тут свои-то — не в безопасности. И уже много лет.

И не только тут.

— Это понимаем я или вы. Со стороны. Но не девочка, прожившая такую жизнь, как у нее, — с явным сочувствием произнесла Лаура. — Всегда хочется верить, что за далеким синим морем всё лучше. Так, как с детства мечталось в глубине души.

— Лаура, я так понял, граф Валентайн искупил свою вину перед ней. А ведь он…

— Даже не был ее отцом? Да, не был. Наверное. Точно поручиться уже нельзя ни за что. Он мог и сам до конца не знать. Женам изменяют при любом дворе. И многие готовы убить чужих детей, чтобы спасти своих. Считается, это простительно.

— А некоторые готовы убить и своих.

— Знаю, — еще жестче усмехнулась она. — Мы все это видели. А вы даже испытали — и это я тоже знаю. Не от Изабеллы — я плыла много недель бок о бок с вашими друзьями. Мы все стали доверять друг другу… многое.

Да, на грани жизни, смерти и океанских волн. Живые — на Проклятых Галеасах. Кто же знал, что впереди еще и Мидантия?

— Витольд, для этого графского сына Изабелла — заморская принцесса. Прекрасная и загадочная. Пусть и незаконнорожденная. Разве к ней кто-то относился так ранее?

— Я пытаюсь понять.

— Но вам тоже дороже близкий человек. Арабелла. Как и любому, разве не об этом я говорила? А я могу судить со стороны. У меня-то здесь близких нет. Мои мать и брат, к счастью, далеко. Надеюсь, живы. Мой возлюбленный уже погиб — и это мне досконально известно. Витольд, по иронии капризной судьбы нас сейчас принесло к берегам почти единственной страны, не захваченной Черными Змеями. Но здесь нас тоже безжалостно уничтожат — уже такие же люди. Не всегда враг твоего врага — твой друг или хотя бы союзник. И у нас сейчас одна главная задача — поскорее выбрать удачное время и сбежать прочь. Но я пока не знаю, на чём. И куда. Если вновь вызвать Проклятые Галеасы — на сей раз мы останемся на них навеки. Кроме того, им не пристать к этому берегу — значит, придется, искать другой. И кто знает — вдруг в Мидантии защищено всё западное побережье?

— Новые друзья Изабеллы случайно вам не сообщили, кто сейчас правит в Эвитане?

— Король Эрик — Кровавый Бастард. И черные змеи его. Очень плохая идея, Витольд.

Где Александра? Только бы по-прежнему у михаилитов!

— Тогда морем на север, в Бьёрнланд, — уже в полном отчаянии произнес Витольд.

— Тоже захвачен черными змеями. В Квирине они уже изгнаны, но там теперь свирепствуют взбесившиеся леонардиты. Одно другого не лучше.

Не лучше. Слетел с ума и перевернулся весь подзвездный и подлунный мир, если единственным безопасным местом вдруг сделались мертвые Проклятые Галеасы.

— Что вам удалось узнать у наших новоявленных союзников еще, Лаура? Чего они сами добиваются?

— Свержения нынешней власти, разумеется, — пожала она плечами. — По их словам, они признают законную власть либо Константина Кантизина, либо его сына…

— У него был сын? Разве Константин был женат?

Да еще и столько времени?

— Ваша Арабелла — его невеста, и она ждет ребенка…

— Не от Константина же!

— Неважно. Всегда можно найти бумаги с печатями, надежных свидетелей и всё прочее. Кроме того, юная принцесса Арабелла — последний истинный потомок династии Зордесов. Ее права на Пурпурный престол — законнее, чем у самого Константина. Он-то сын узурпатора.

— Лаура, они вам хоть не намекнули, им самим-то это зачем? Кто-то из них вступит в брак с Арабеллой и будет править за нее?

— В таком они не признаются, даже если задумали. Для нас у них другой мотив. Принц Роман Кантизин, сын покойного императора Бориса Кантизина, обесчестил и убил возлюбленную нашего графского сына. Изабеллу эта история растрогала.

— А вас? Вы в нее не поверили?

Такое ведь вполне могло быть. Если он — таков, как эвитанский Жирный Гуго. Тоже принц, кстати.

— Почему же, поверила. Но принц Роман Кантизин — тоже уже мертв. На Пурпурном троне его брат, а он ничьих возлюбленных не убивал. И даже не бесчестил. Как я поняла, любовниц Евгения Кантизина за всю его жизнь можно пересчитать по пальцам. Рук для этого хватит, ноги привлекать не понадобится. И все известны по именам — легкомысленные дамы высшего света и две известных столичных куртизанки. Ни одной девицы, ни одной служанки. Для правящей семьи и высшего света Мидантии это всё равно, что быть смиренным монахом, проводящим дни в строгом посте и благочестивых молитвах. Кроме того, почти наверняка это тогда еще принц Евгений и убил своего брата Романа. Император Борис Кантизин был в шаге от того, чтобы изменить порядок престолонаследия. Принц Евгений сверг отца и убил брата — нормальные отношения для этой семейки. Причём отца он не убил и даже, по слухам, не ослепил. Только надежно запер в крепости. Для ядовитой и жестокой Мидантии — неслыханное милосердие. Правда, прежде родителей все-таки не трогали. Самое большее — кузенов и племянников.

— Отцы бывают всякие, — вспомнил своего Витольд.

— Да, но мы этому Евгению Кантизину — не родня. Арабелла и ее ребенок — родня предыдущей династии, свергнутой его родным дядей. Да, еще император Евгений в день своего восшествия на престол развелся с законной женой и тут же выдал ее за бывшего гвардейца. А сам сочетался браком с кузиной — известной при дворе распутницей, интриганкой и отравительницей. Возможно и почти наверняка — тоже своей любовницей. Как вы думаете, Витольд, даже если наши заговорщики врут о своих мотивах — стоит ли нам сдаваться на милость подобной правящей семейке?

— Насколько вам верит Изабелла?

— Я пообещала ей соблазнить вас и привлечь на свою сторону. Так что при взгляде на меня…

— Бросаться вас горячо обнимать?

— Нет, у вас не тот темперамент. Никто не поверит. Лучше попытайтесь чуть отвести взгляд и слегка покраснеть. Будто боретесь с непреодолимым искушением.

Получить бы ответ еще на один вопрос. На чьей стороне играет Лаура на самом деле? И насколько?

Беда только в том, что истинные намерения этой дамы не разгадал даже правящий герцог кровавого Мэнда. При всех его хитроумных змеях — прямо во дворце.

2

Рыжая красавица-интриганка Лаура соскользнула вниз по ночным ветвям всё с той же кошачьей ловкостью. А ее собеседник остался на одинокой крыше чужого замка. Подумать о смысле жизни. Своей и чужой. И о дальнейших планах — своих и чужих.

Если рыжая Лаура — друг и надежный союзник, то за Витольдом сейчас не следят. А если друг, но не ему, то всё равно следить на крыше затруднительно. Да еще и почти темной ночью. В этом почти посвященная жрица черных змей права.

Зато можно устроить тайную слежку за комнатой Арабеллы. Там тоже найдутся свои живописные картины и широкие гобелены. А то и просто тайная дверь. Или обычное двойное зеркало. Такие даже Витольд уже видел. В Аравинте.

Потому что если Лаура не на стороне Витольда, то чего сейчас от него ждут? От наивного северянина, что в любых интригах смыслит меньше любого ребенка? Мидантийского или мэндского.

Правильно — любой наивный эвитанец сейчас бросится к Арабелле. Поделиться с ней свежими новостями, успокоить — да просто переговорить! Увидеть родное лицо. Ту, кому уж точно можно доверять — в любых обстоятельствах.

Потому что — с кем же говорить и делиться еще? С кем еще они долгие недели и месяцы плыли на Проклятом Галеасе? С кем перехрустело на зубах столько пудов морской соли? Кого лучший друг Грегори оставил под опекой верного, хоть и не слишком толкового и удачливого Витольда?

И потому наивный северянин сейчас действительно пойдет поговорить к прекрасной даме. Полезет в окно. Но не к той.

Скучный и «пресный» Витольд Тервилль забирается ночью в чужое окно к чужой жене — кому рассказать, не поверят… Он даже к Александре залезть ни разу не решился. Хотя серенаду с илладэнскими кифарами однажды все-таки устроил — в компании Грегори.

Дама встретила Вита в ночном платье и с заряженным пистолетом. Уже успела привести его в боевую готовность — пока незваный гость спускался с крыши к окну.

В ночной полутьме сияет серебряная лунная дорожка, а в ней сурово белеет строгое лицо. И темнеют черные южные глаза и туго заплетенные на ночь толстые, густые косы. Тоже черные как смоль. Расплетала ли она их, когда Рауль приходил в ее спальню? Наверняка.

Всё верно — спит верная жена капитана Керли и мать его четверых детей чутко. И при всей своей добропорядочности в такой ситуации прикрываться и глупо визжать не станет. Скорее, застрелит обнаглевшего обидчика. Наповал. Поднимать шум — так уж действенно.

Но сначала дождется законных объяснений — если они, конечно, поторопятся.

Да и узнать она незваного гостя — узнала. И всем известно, что Витольд Тервилль — последний, кто станет посягать на честь замужней дамы. В этом они с баронессой — два сапога пара.

Чужой муж вскинул вверх пустые руки — в знак добрых намерений. Нужно подойти хоть чуть ближе. Иначе может услышать не только чужая жена, но и чужие слуги.

— Баронесса, простите, — с трех шагов шепнул Вит. — Это я, и я не сошел с ума. Не зажигайте свечу. У меня срочные важные новости.

3

Можно было предположить, что мэндских то ли гостей, то ли пленников разделят. Но всё равно эту новость Витольд принял в штыки. Может, потому, что сие счастливое событие произошло слишком быстро. И он сам не успел сделать совсем ничего. Никак не успел подготовиться.

— Виконт, вы же понимаете, отступать уже поздно, — усмехается старый… да нет, еще не старый патрикий. Просто хорошо прокаленный в жарком горниле мидантийских интриг — за много лет… и правителей. Интриган и властный глава пусть и опальной, но всё еще могущественной семьи. — Вы сами приняли нашу сторону.

— А я по-прежнему на вашей стороне. И менять ее не намерен. — Витольд смело отпил из своего бокала лишь потому, что видел, из какой оплетенной бутылки им обоим наливали.

И открывали ее тут же — на его глазах. И опасный собеседник полбокала уже осушил.

Выдержанная годами золотистая терпкость переливается на языке. А блеск десятка свечей в двух серебряных подсвечниках — на хваленом мидантийском хрустале. Ценнейшем — и в самой Мидантии.

В удаленном от столицы замке этого аристократа всё — самое лучшее. Как и положено одной из древнейших и знатнейших семей империи. Патрикиев, что и в самом деле стояли когда-то на стороне свергнутых Иоанном Кантизином Пауком Зордесов.

Стояли до конца. Многие погибли. А прочие потом за это долгие десятилетия прозябали в провинциальной опале.

— Но это не мешает мне волноваться о моих людях.

— А они — ваши, виконт? — вроде бы даже без тени насмешки уточнил собеседник. Вроде бы даже безупречно вежливо.

Спокойный тон, сдержанный взгляд… но ощущение, что в знатном патрикии Стефане Маринесе смеется всё — обманчиво ленивая, расслабленная поза, свечные блики в драгоценных камнях дорогих перстней… даже очередная яркая фреска во всю стену. Пара конных охотников — лихой молодой кавалер в заломленной на бок шляпе и юная, прекрасная дама. И большая лохматая собака — у тонких, породистых ног лошадей.

Обиднее всего ухмыляется именно черный пес — всей широкой, острозубой пастью.

Ну да. Кем ты себя вообразил, Витольд? Лучшим другом Грегори Ильдани? Когда и для кого ты был авторитетом? Для юного Леона Таррента? Да, жизнь даже это подтвердила, не сомневайся.

Как удалось так искусно расставить вечерние свечи? Чтобы теперь светло-золотистое пламя играло еще и на мидантийском хрустале прозрачных как слеза бокалов?

— Я отвечаю за бывший Веселый Двор погибшей в Мэнде принцессы Кармэн Ларнуа нир Вальданэ по приказу моего друга — эвитанского принца Грегори Ильдани. Раз уж вы знаете всё об Арабелле — вам известно и об ее женихе. О ее настоящем женихе.

И настоящем отце ее ребенка.

— Насколько мне известно, команда оказавших вам гостеприимство кораблей, утверждала, что вам оставалось находиться среди живых не больше нескольких дней. — Алый рубин с правой руки патрикия отразился в бокале крупной каплей крови. Будто она вот-вот смешается с вином. Растворится в нем, как свежая кровь — в горьких прозрачных слезах. — Тем не менее, до сих пор нет никаких новостей о Проклятых Галеасах, где плыли ваш друг, эвитанский принц Грегори Ильдани, и дед принцессы Арабеллы Зордес, король Аравинта Георг Ларнуа. Не значит ли это, что…

— Значит. Либо они причалили к другому берегу, либо — нигде. И в обоих случаях в отсутствие моего друга за этих людей отвечаюя́. Согласно его последнему приказу.

И только бы он и в самом деле не стал последним!

— Что ж, вы вновь еще раз подтвердили, виконт: привлечь вас на нашу сторону было верным решением. — На кого сейчас пристально смотрит заговорщик-патрикий — на Витольда или на еще одну огромную фреску? Точно за спиной собеседника. Тоже яркий охотничий пейзаж, только на сей раз без дам. Зато с золотистыми ловчими соколами. Три — на руках, один — уже в полете. — Но отдаете ли вы себе отчет в дополнительном риске, что предполагает ваше предложение? В том числе, риске и для ваших людей, за кого вы поклялись отвечать.

Да. И потому Витольд отдает себе отчет в риске, если позволит сейчас разделить их всех. Потому что как раз это сведет любые шансы на успешный побег к нулю.

А на очередной переворот в Мидантии сейчас они и так ему равны. Не тот сейчас здесь правитель и не те претенденты на престол.

Глава 5

Середина Месяца Заката Весны — середина Месяца Рождения Лета.

Эвитан, Тенмар. — Мидантия, Западное побережье — Гелиополис.

1

Шелестящая роща всё ближе. И верные кони явно чувствуют близкий отдых. И, может, еще и вкусную траву.

Ирия порой могла внезапно разбудить Анри вспомнившейся ночью смешной историей. И они подолгу вместе хохотали утром. И вставали порой весьма поздно. А как иначе, если в итоге один другого (когда кто) с хохотом валит обратно на подушки?

А потом уйма времени уходит на фехтование. Перед завтраком. Только он часто бывает позже, чем у большинства — обед. Чем у самой Ирии — столько лет подряд. В родном замке, в Ауэнте, в монастыре. И в Лютене — в бытность фрейлиной Алисы.

Кажется, Ирия наконец выспалась на всю оставшуюся жизнь. Сразу за все бессонные ночи последних лет.

А потом — наперегонки по буйно цветущим тенмарским лугам. Анри — наездник куда лучше Ирии. Только раскусить это было нетрудно. И теперь одна из ее любимых игр — ловить его на очередной попытке поддаться.

Будто им внезапно подарили огромный отпуск. Давно долгожданный. Драгоценную передышку между яростными, беспощадными боями.

Ирия еще со времен первого приезда в Тенмар жалела, что так и не поплавала в теплых местных реках и глубоких озерах. Еще немного — и ее давняя мечта сбудется. Вдосталь. Вода здесь согревается рано. Даже на глубине. Вдруг они еще не успеют вернуться в Лютену?

Уже герцогиня научилась вновь радоваться яркому, южному Тенмару. Древнему замку, ожившему от краткого льда озеру, кипящей весенней реке, просыпающемуся лесу. Ранней охоте и веселому пению звонкого рога. Ярким южным цветам, пронзительно-далеким звездам, захватывающей дух скачке наперегонки — только ты, соперник, вольный ветер и быстроногие кони, что больше друзья, чем многие люди.

Подогретый эль в столь знакомой таверне и дружеская беседа у жаркого камина напоминают о странном старике Жане. И об авантюрном Клоде с компанией. О его тогда еще живых сестре с ее возлюбленным.

И будто притаилась рядом живая тень Старого Дракона — он здесь везде. В каждом потаенном закоулке родного замка, в каждом старинном гобелене. В тихом шелесте всех деревьев весенней рощи — вековых и юных. Даже в каждой далекой звезде в ночных небесах.

Будто неистовый Ральф Тенмар наконец успокоился. И счастлив за своих детей.

Особенно возвращению домой старшего (и последнего!) сына, во что уже почти не верил.

Дракон спокоен и ждет внуков. И, может, даже внучек. Вдруг Ирии тоже удалось изменить его?

Правда, пока Ральф Тенмар дождется только правнуков. От Соланж, на кого при жизни он не обращал и тени внимания. Как и на других внуков и внучек от незаконных детей.

Гуннор должен обрадоваться новости… когда вернется. Пока от него никаких вестей нет. Да и откуда взяться? У простого путника в дороге нет своих людей.

А что там в его родной усадьбе — еще неизвестно.

Замковый сад успел за прошлую осень густо зарасти дикими цветами. Но даже это уже не вгоняет обратно в глухую, серую тоску. С этим цветом — покончено.

Отсутствие боли замечаешь не сразу — если ее уже нет. Так же и с тоской и горьким одиночеством. Были — и ушли. Вместе с весенним ледоходом. Унесло буйными талыми водами. Остались разделенная дружба и понимание. По меньшей мере. И если не любовь, то целый сонм ее верных спутников. Просто Ирия опять немного опоздала. Родиться.

Но теперь не понимала, как вообще могла сомневаться, выходить ли замуж. Даже за Анри.

Наверное, двойное заточение в Ауэнте и змеиный плен у Эрика Кровавого выжали из нее всю жажду жизни. Всё, что теперь Тенмар возвращал по крохам. Пока вновь не захотелось жить. Дико, бешено, каждый миг. Каждый глоток вольного воздуха.

А как похорошела еще ярче Кати… Она ведь родом с Юга. И Чарли так нравится носиться с ней по заливным лугам. Скоро густая, пряная трава его легко обгонит. Она-то растет быстрее…

И даже распутный конюх, вроде, здесь поменьше изменяет своей Джейн. Хоть пышнотелые, крутобокие красотки в провинции и не хуже, чем в многолюдной столице.

Разве что их в окрестностях поменьше. И каждая собака друг друга знает. Начнешь слишком резво гулять — мигом ославят и облают. А замуж можно пойти за свободного, но не за чужого мужа. Это только Ирии повезло.

Но конюх — не герцог, его Патриарх не разведет.

И Иден уже подошел срок. Стивен начинает даже волноваться. А как замечательно поладили его заботливая, хлопотливая мать и жесткая, суровая Ортанс…

Жаль, сюда не удалось увезти и Эйду с Мирабеллой. Но тогда новый король был бы совсем идиотом.

И понемногу в широких окрестностях старого замка собираются верные люди. Скоро, очень скоро они все смогут продержаться до прихода армии Лойварэ. Точнее, всё еще армии Анри Тенмара. Вряд ли квиринские воины забыли своего полководца.

А Бертольд Ревинтер возьмет на себя побег своей семьи. И семьи дяди Ива. Еще бы лучше приволочь в столицу хитроумного Клода, но ты его опять найди сначала.

Тогда почему, откуда порой сжимает сердце тревога? И ощущение, что и нынешнее, если не счастье, то покой, — ненадолго? Будто шансы на желанную победу куда меньше, чем представляется отсюда? Как крошащийся весенний Альваренский лед под ногами. А то и Тенмарский. Здесь ледостав много короче. Зима на юге кажется долгой, только если ты в плену.

Ну и что? Грусти впереди еще ждет вдосталь. Ее всегда довольно. А пока нужно взять от сегодня побольше. Пока ты жив — незачем бояться серой тени костлявой смерти. Или прекрасного смеющегося лика. Она всё равно придет за каждым. Рано или поздно. Да и ее воплощение Ирия уже видела. Даже училась у нее танцевать.

А воспоминания о ярко-бордовых осенних астрах прошлой осени лучше гнать подальше. Как они отчаянно ловили последние поцелуи остывающего солнца. Как распустились в преддверии неотвратимой зимы — и исчезли в первые же морозы.

Те астры цвели так ярко, будто вся их краткая жизнь стала немым, яростным криком: «Жить!» И они ведь победили. Успели буйно отцвести — пусть и за втрое меньший срок против отпущенного теплым летом. Отцвели и бросили в еще не остывшую землю семена. До того, как всё вокруг скрыла долгая белая пелена. Яростные астры и впрямь взяли от скупого подзвездного мира всё, что успели. Вырвали.

А эту расцветающую рощу Ральф Тенмар так и не успел показать «племяннице». За него это сделал его сын. Сколько раз здесь фехтовали. Или просто гуляли. А носились взапуски с вольным, теплым ветром? А Ирия смеялась?

Сколько раз Анри здесь ее целовал…

Странное ощущение — даже образ блестящей Кармэн не вызывает боли. Ни малейшей. С самого начала. Если бы когда-нибудь Анри встретил новую любовь — смогла бы Ирия выжать из себя ядовитую ревность? Или лишь порадуется, как за хорошего друга?

Куда делась ее лиарская способность любить и хранить каждый взгляд, мельчайший жест, редкую улыбку, как легендарный скупец — сокровища? Что именно тогда перегорело навсегда? Горечь в сердце и бессонные ночи — неужели были предназначены одному Всеславу? И ушли вместе с разочарованием в первой любви?

Неужели и выстраданная любовь Ирии к Анри — ничем не горячее его чувств к ней самой? Дружба, уважение, понимание… желание? Что еще?

Но у сколь многих нет и этого. Может, и хорошо, что безумные мечты Ирия переросла? Так зачем о них жалеть сейчас? Неужели всё дело опять в южной весне?

Беспокойно топчутся верные кони. Не понимают, зачем глупые всадники спешились. Либо уж скачите, либо оставьте бедных копытных дома — в теплой конюшне, где много вкусного овса. А как сейчас-то — зачем?

— О чём мечтаешь? — прервала внезапную задумчивость мужа Ирия.

— Ири, ты — моя единственная сбывшаяся мечта, — улыбнулся он. — Жена и верный друг. О большем странно и мечтать.

Только прежде тебе это удавалось. Пока твою любовь не сжег мрачный, кровавый Мэнд. Ты тоже умел иначе, Анри. Иначе жить.

Странная они пара. Одна навсегда застыла в змеиной Лютене. Другой до седого пепла выгорел в мрачном Мэнде. А еще Тенмарская Роза и потомок Драконов.

Предложить ему назвать первую дочь Кармэн? Как бы подгадать время? Вдруг это поможет — хоть чуть?

Снежинка осторожно переступила хрупкий кружок редких подснежников. Уже последних. Сама. Точно ли кони глупее людей?

И, кажется, Ирия и впрямь никогда не научится ревновать. Что же с ней не так?

Какая разница? Слишком многое, чтобы перечислять. Зачем тратить время на это?

Вдруг и впрямь ее цветок — ледяная осенняя астра?

— Анри, это просто признание, или за ним последует просьба? — лукавый тон дается с трудом.

Почему-то стылая тревога уже ползет в сердце — уцелевшей в темном закутке двора случайной льдинкой. Она тоже не хочет таять. Живучая, как те астры.

Только Ирия давно привыкла держать маску. Тоже лед — блестящий на солнце. Ровный и непрозрачный. Слишком много в жизни встретилось искусных учителей. Ошибиться — всё равно, что ступить в болотную топь. Прямо в стылую, голодную елань.

Только ведь Анри — не из числа врагов… и даже некоторых союзников. Он всегда ненавидел любую ложь не меньше, чем сама Ирия. И всё сейчас понимает. А весеннее солнце топит любой лед. Почти уже летнее. Даже нынешней запоздалой весной.

Где-то рядом бьет из-под влажной земли живой ключ. Тоже весенний. Он тоже пережил долгие осень и зиму. И тоже рад.

Да вот же журчит — у самых соседних подснежников. Последних. Тянется к уже проклюнувшимся летним макам.

И не хочет думать, что вечное колесо капризной старухи-судьбы неотвратимо крутится без устали. И царящая сейчас юная весна и будущее лето — не навсегда. Но разве бойкие прозрачные ключи замерзают даже зимой? Они — живучие. Как и сама Ирия.

Кто весной или осенью не утонул в студеном Альварене — переживет всё. Выплывет.

А Снежинка-старшая обожает любое лакомство. Как и Вихрь — названный в честь того самого. Пусть он и моложе Снежинки.

Ирия отступила от живых цветов еще дальше. Подснежники уходят, их сменяют яркие маки Тенмара. Но до новых осенних астр еще далеко. Целое жаркое лето.

Мягкие лошадиные губы осторожно слизнули сладкий подарок с ладони. Умные глаза чем-то похожи на оленьи — из того сна.

— Ири, если со мной что-нибудь… удержи Тенмар, — в гулкой почти тишине голос Анри особенно отчетлив. — Сколько сможешь. До прихода помощи. Любой — хоть Всеслава, хоть мидантийцев. Хоть Детей Ночи из Мэнда. Кого угодно, но только не пропусти черную заразу в наш Тенмар.

— Не пущу. Клянусь! — Верный клинок пусть служит свидетелем. Ловит солнечный блик.

А не менее верные кони — слышат. Вон как встревожились.

Тогда были осенняя ночь и яркие звезды, сейчас — ясный день конца весны. И звонкое разноголосье птиц — вместо победоносной армии. Но будто вновь смешиваешь кровь.

Пусть вместо ледяных луны и звезд их слышит живое, теплое солнце. Оно ведь по легендам — тоже общий предок. Вообще всех живущих. Лик самого Творца. Разве не его диск они все носят на шее?

Ведь и впрямь женой Анри Ирия стала позже, чем побратимом. А древний Альварен сроднил их еще раньше. И таинственный спаситель — странный оборотень Джек. Общий прапрадед, искупивший свои старые грехи — уж как сумел.

Они оба — потомки Джека. И неведомой Изольды Лингардской, ставшей Изольдой Тенмарской…

И как тут не поклясться? Анри ведь прав. И… Ирия слишком его любит. Всегда любила. Даже когда еще не понимала сама. Даже если не знает, как в этом признаться. Вдруг и он сейчас — полностью еще не понимает? Расскажет ли до конца, что задумал?

Вот только хватит ли ей сил и выдержки — потом? Если всё выйдет так, как Анри опасается. И его ведь тоже гложет подспудная тревога. Сколько им еще отпущено?

Ревновать Ирия не умеет. Но вот обливаться кровью сердца над могилами близких — еще как. Давно ли рыдала над бедным папой? И над героическим Вихрем. Над Ральфом Тенмаром, над Катрин…

Одиночество, тоску и боль легко забыть. Но не когда они вновь стучатся на пороге.

И если Анри и впрямь собрался погибать, пошлют ли древние, легендарные боги или милосердный Творец Ирии дитя? Чтобы хоть род Старого Дракона не прервался.

Иначе это ведь всё равно, что убить Ральфа Тенмара еще раз. А Старый Дракон заплатил за победу слишком дорого, чтобы теперь проиграть после смерти.

2

— За нашу победу!

Дурацкий тост, по-большому счету. Или лишь уставшему, издерганному Виту он кажется таким? Но поднимать сейчас хрустальный бокал может и отпетый предатель. И черные змеи тогда знают, за кого он вообще пьет?

— За нашу победу, — Витольд глянул на сообщников-собеседников сквозь алое южное. Местное.

Глянул на весь десяток местных вождей. Яркий цвет тайных заговорщиков Мидантии. Очередной по счету «древнейшей страны подлунного мира».

Почти ничего не видно — сплошной закат. Темно-алый — мрачный, красивый и таинственный. Как Юг Мидантии. Где всё ближе — до «виноцветного» Южного моря и высушенных веками зноя песков загадочного Хеметиса. С его действительно древними пирамидами.

Последний закат беглых аравинтцев здесь — если им повезет. Лучше опять под усталыми ногами шаткая палуба, чем коварный, ядовитый плен. А до кучи впереди — пыточные застенки и мучительная казнь.

И огромная надежда, что мидантийских пленников со злосчастной приморской виллы патрикий Стефан Маринес не казнит. Несчастных юношей и девушек, что оказали измученным беглецам из мрачного Мэнда столь щедрое и искреннее гостеприимство.

В конце концов, у коварного и честолюбивого интригана Маринеса остается Изабелла. Тоже принцесса. Просто не той страны.

Благородная баронесса Керли до последнего сопротивлялась оставить девушку здесь. В полном одиночестве — без всякой защиты своих, пусть и иллюзорной.

Витольду столь циничная идея тоже не нравится. Но что еще остается? Ни рассказать ненадежной Изабелле о тайных планах, ни похитить ее не выйдет. А добровольно она с бывшими друзьями не последует — можно даже не надеяться. Изабелле искренне нравится ее новая жизнь. Нравится знатный и красивый воздыхатель — наследник одного из знатнейших родов Мидантии. Нравится быть его невестой.

В конце концов, вдруг он действительно в нее влюблен? Вдруг на бедной девушке не отыграются за их тайный побег?

И вдруг не отыграются еще и на тех самых мидантийских пленниках — которых теперь у патрикия Маринеса точно нет никаких мотивов выпускать на волю?

Как поступил бы благородный Грегори? Это бестолковому Витольду, увы, не известно. А он сам предпочтет исполнить последний приказ друга. Сделать всё, чтобы спасти обреченную в Мидантии Арабеллу, ее будущего ребенка и Веселый Двор. А мидантийских дворян никто на Вита не оставлял. Грегори о них заранее известно не было.

— Вы не выглядите веселым, — бывший фальшивый «капитан», он же отважный Николас Маринес, сын и наследник честолюбца Стефана Маринеса, подкрался незаметно. — Скоро всё разрешится, виконт.

— Веселиться пока не с чего, — хмуро ответил Витольд. — Дело не закончено, разве нет?

— Осталось недолго.

Да. Рыжеволосая отчаянная Лаура и черноглазый бывший мэндский гувернер уже договорились с капитанами трех кораблей. За звонкое золото. Сегодня ночью, незадолго до алого рассвета, те заберут беглецов из загородной бухты в миле от этой виллы. И доставят в Эвитан. Где у власти родной брат Арабеллы — Виктор Вальданэ. А главнокомандующий — честный и благородный маршал Анри Тенмар. Возлюбленный бедной Кармэн Вальданэ.

Главное — добраться домой. Хоть сколько долго придется плыть. Хоть через все пиратские острова Элевтериса. И мимо Южного Материка Хеметиса и Ганги, где спят в песчаных колыбелях древние пирамиды и цветут белые Цветы Забвения.

Хорошо, из Эвитана всё же дошли добрые вести. Иначе Витольд уже планировал отплыть в солнечную Идалию. Юркой ящерицей вьющийся в Южном Море узкий полуостров. Вдруг туда Черные Змеи еще не добрались? Как и честолюбивые (или мстительные заговорщики) — всех мастей и калибров. А заодно и опасные слуги всевозможных императоров и кровавых правящих герцогов.

— Скажите, Николас, нет ли вестей с моей родины? Я давно беспокоюсь за жену.

— О вашей супруге я не слышал ничего, — чуть помрачнел Николас. Играет или в самом деле слегка сочувствует? Слегка. — Всё же пока у нас власти маловато. А свежие вести с вашей родины и хороши, и плохи.

— Что такое? Здоровье короля Эрика ухудшилось?

— С каких это пор оно стало вас волновать?

Николас глянул так удивленно, что Витольд прикусил язык. Стоит поменьше пить и поменьше болтать.

— А как вы сами считаете? У меня нет причин желать его смерти? Не тяните, граф, прошу вас, — сквозь зубы выговорил Вит.

— Простите, — уже иным тоном изрек бывший фальшивый капитан бывшему эвитанскому виконту. — Я забыл, что ничем вас не порадовал. А вы тревожитесь за любимого человека. И вам не за что любить династию Сезарингов, как и мне — потомков Бориса Предателя.

Как насчет того, что Грегори — тоже Сезаринг? Как и Арабелла.

Но северный болванчик Витольд просто выжидающе кивнул.

— Здоровье короля Эрика настолько ухудшилось, что стало причиной его безвременной кончины.

— Его Величество не пережил кинжала в горле?

— Стоит ли вообще именовать его этим титулом? — пожал широкими плечами красавец Николас — счастливый избранник Мэндской принцессы Изабеллы. — Эрик Ормхеймский был бастардом и узурпатором. Мидантия так и не признала его истинным королем.

А вы теперь признаете решения императора Евгения?

И, наверное, на лице Витольда опять отразилось слишком много, потому что граф Николас вдруг снисходительно улыбнулся:

— Ни я, ни тем более мой отец — не идиоты, виконт. Мы не собираемся отменять то, что разумно. Евгений Кантизин — такой же узурпатор, как и Эрик Бастард…

И как Константин Кантизин. Потому что узурпатором был уже его отец — Иоанн Паук.

— … но он ведет весьма разумную политику. Зачем ломать то, что прекрасно работает? Мы собираемся во многом продолжить его начинания. Те, что сочтем разумными.

Вы? Вот и ответ, собирались ли вообще предоставлять власть императрице Арабелле.

И, кстати, кто «вы»? Вы вместе или все-таки только твой терпеливый отец? Еще один паук…

Но признаваться сейчас во всём настолько откровенно? Витольда принимают за полного идиота, за верного сообщника или считают, что с ним можно уже не церемониться? Никуда теперь не денется. Увяз по самые наивные северные уши.

Вместе с самой юной и беззащитной Арабеллой.

И даже не боятся, что он поделится новостями еще и с ней. Всё уже «почти закончено».

— Так что с Эриком? Если он мертв, кто занял трон Эвитана теперь? Принцесса Жанна?

— Нет. Принцесса Жанна Эвитанская сбежала с князем Всеславом Словеонским и Старградским и лишена наследственных прав. А вот следующая новость вас, без сомнения, порадует. Золотой Трон отныне занимает Виктор Вальданэ — брат нашей императрицы.

В чём причина еще и такой откровенности? Столько врали-врали…

— Но тогда разве Арабелла Зордес-Вальданэ имеет право на Пурпурный Престол? Она же не может занять его вперед брата.

Если, конечно, они сейчас лихо не объявят бастардом еще и Виктора. До кучи. Чего уж там? Одним больше, одним…

— Может и должна, — внезапно жестко перебил Витольда Николас Маринес. — В данном случае мы готовы вновь отступить от прямой линии наследования. Потому что не сторонники тех, кто собирался возвести на Пурпурный Престол Романа Кантизина.

— При чём здесь… — окончательно запутался Витольд.

Нет, ясно, что с Романом им явно не по пути — даже если врут об истинной причине. Но принц Роман уже в Бездне Ледяного Пламени. И какое отношение имеет к этому веселый, галантный Виктор?

— Вы их знали, как Черных Змеиных Жрецов. Это и есть плохая новость, Витольд. Виктор Вальданэ — такой же ставленник Культа Змеи, как и покойный Эрик Бастард. Только, в отличие от него, не покойник.

А Витольд-то думал… Что ж, теперь ясно, почему они решились открыть часть крапленых карт.

Но настолько же конченым идиотом сочли виконта Тервилля, чтобы скормить ему такую дикую чушь?

Осталось лишь дождаться вестей от Лауры и гувернера. И доставить в бухту всех своих. К очередным галеасам. Только не Проклятым.

Да, драться придется. Насмерть. Но Веселый Двор Кармэн Вальданэ видел и не такое. А основным силам мидантийских заговорщиков сейчас и так есть, чем заняться.

Витольд долго ждал, пока их затерянное в мидантийской лесной глуши отдаленное поместье останется охранять столь мало вооруженных людей. Все-таки в том, чтобы считаться наивным идиотом (увязшим по самые глупые уши!), пользы тоже довольно.

3

Где-то прямо сейчас баронесса Керли уже начинает собирать всех. Бывший Веселый Двор готовится отплыть в Илладэн. И уже оттуда подать весть брату Арабеллы. Его Величеству новому королю Эвитана — Виктору Зордесу-Вальданэ Первому.

Еще немного — и они все окажутся в безбрежном море. А там — мидантийским заговорщикам станет уже не до долгой, изнурительной погони. Да и слишком громкий шум они поднимать побоятся. Все-таки правящая власть пока не у них.

И не только пока.

Скорее, срочно найдут девушку, похожую на «принцессу» Арабеллу. Ничего нового.

Почему бы, кстати, и не Изу? Про нее точно известно, что плыла на Проклятом Галеасе и командовала им. Значит, в ней безусловно течет королевская кровь. Проверено. Вдруг девушки тайно поменялись ролями, чтобы спрятать истинную принцессу? Тоже — ничего нового. Похоронен же кто-то в фамильной усыпальнице вместо Витольда Тервилля.

— Витольд, будьте готовы, — бравый поклонник и жених будущей «принцессы» Изабеллы Николас Маринес на прощание крепко пожимает ему руку. — Мы все на вас рассчитываем. Рад, что вы с нами.

Очень жаль, что здесь никого и ни в чём не переубедить. Нечего даже и пытаться. Всё, что остается, — предать этих, чтобы не предать своих. Не подставить под пыточные застенки и мучительную казнь. А это в ядовитой Мидантии слишком легко. Даже проще и быстрее, чем в родном неласковом Эвитане.

Отъезд «капитана» Николаса бывший лейтенант Тервилль встретил с бешено колотящимся сердцем. Всё дальше — вынужденные союзники, всё ближе — свобода.

В комнату дамы Вит всё же постучался. Привычные церемонии правят бал — даже сейчас. Слишком въелись в кровь. Для таких, как Витольд Тервилль и законная жена капитана Керли.

— Всё готово? — быстро спросил бывший виконт и лейтенант эвитанской армии. Даже не сомневаясь в ответе.

— Да, — сурово кивнула баронесса и жена капитана эвитанской армии. Мужская дорожная одежда, удобная прочная обувь, туго заплетенные черные косы — почти в руку толщиной. В мужскую.

В походной жизни супруга капитана Керли разом отбросила лишние церемонии. К ним она вернется, когда они вновь окажутся в безопасности. В Илладэне.

А в родном Эвитане Витольд наконец-то вновь увидит любимую потерянную Александру! И порадуется спасению ее родной сестры — и своей названой. Храбрая, отчаянная Элгэ — не только жива, но и соединилась с Виктором в законном браке. Они все-таки любили другу друга, а Вит-то еще сомневался. Столько беспокоился за слишком юную Элгэ, втайне злился на Вика… А они тогда еще просто не успели обвенчаться. Слишком мало жестокая судьба подарила счастливых дней.

Зато теперь всё исправлено. Все ошибки и промахи.

Авось, так же повезет и Витольду с Алексой. Удастся спасти и исправить еще хоть что-то.

— Виконт Тервилль! — прихваченный из кровавого Мэнда пятнадцатилетний Иньо влетел без стука. — Виконт, сюда скачут всадники! Видно с платана — совсем близко. Полмили, не больше.

— Поторопимся! — кажется, они это выговорили хором.

Все трое кинулись во внутренний двор.

— Не наши? — успел на ходу уточнить Вит.

— Не знаю… — пробормотал Иньо. — Некогда было…

Суровая баронесса сработала как опытный полководец — все беглецы уже во дворе, и все готовы. Почти все. Налегке и вооружены. Да и откуда у них тут взяться избытку лишних вещей?

— Где Росио? — вдруг вспомнил Витольд, на ходу спешно пересчитав по головам.

Регко ошибиться, когда голов — десятки. Многие. Черноволосых, светлых, рыжих… и даже уже лысеющих. Немалая часть Веселого Двора веселилась почти до старости.

— На платане, — сообщил о юной чернокудрой голове Иньо. — Сейчас спустится. Он меня слышал.

— Уходим задней калиткой, — на ходу решил Витольд.

Иначе шанс столкнуться лоб в лоб невесть с кем — слишком велик. А даже если и не в лоб, если даже просто приметят издали направление — всё равно слишком легко беглецов догонят. Пеших — на свежих-то конях. Опытные солдаты. Хоть вдруг вернувшиеся заговорщики, хоть еще кто.

— И в лесу разделяемся, — сурово добавила баронесса. — На три примерно равных отряда. Встретимся уже в порту.

Приятель Иньо — юркий, смуглый аравинтец Росио — вертлявой белкой соскочил с раскидистого дерева. В густой листве его было не заметно вовсе. Никому.

— Это не наши! Сюда скачет императорская гвардия.

Все местные гербы мальчишки со скуки заучили еще в первые дни. И первыми поняли главное.

Всё еще хуже, чем только что казалось.

И не только для беглецов. Изабелла! Где они оставляют Изабеллу? Одну в замке.

— Я вернусь за Изой, — быстро принял решение Витольд. — А вы уходите. Сейчас же.

Баронесса только коротко кивнула:

— Вперед.

— Вит! — почти кричит Арабелла.

— Тише, — сжала ее руку… опекунша. — Он спасется. Если будет один. Только лишь с Изой.

Глава 6

Начало Месяца Сердца Лета.

Мидантия, Гелиополис.

1

— Арабелла, ну вы же умная, взрослая женщина.

— Нет, я — маленькая бестолочь, — качнула она головой. Ощущение, что двигает фигуры Арабелла Зордес-Вальданэ совсем бездумно и небрежно. Даже не глядя на доску. И не вдумываясь в ходы. — Но вам ведь это не помешает убить меня, правильно?

Юлиана произнесла бы те же самые слова. И так же решительно. Но всё равно — совсем иначе. С вызовом и без обреченности. Юли способна умереть так, будто ей плевать. Чего стоит одна ее давняя выдумка — с алой плахой в личных покоях.

Арабелла встретит смерть столь же смело, но ее подкосило горе и тоска, а не собственные интриги.

Евгений тяжело вздохнул:

— Послушайте, Арабелла, если я — мидантиец, то неужели обязательно еще и кровожадный палач? И убийца женщин и детей?

— Нет, — чуть пожала она плечами. — Просто мидантийский хладнокровный политик и правитель.

— Я хорошо понимаю, что вас подставили. Никто здесь в здравом уме не поверит, что ваше дитя — от принца Константина Кантизина. Вы даже не были знакомы.

Ни с принцем Константином, ни с императором.

Только с мятежниками. И со своим неосторожным другом Витольдом Тервиллем. Слишком неосторожным и слишком благородным. Только этим можно объяснить, зачем он вернулся за авантюристкой Изабеллой Мэндской, по уши повязанной в ненужном ему заговоре.

Впрочем, Арабелла Вальданэ за ней не возвращалась. И это ей не помогло.

— Но…

— Никаких «но». Судьба ваших мидантийских сообщников не должна вас волновать. В конце концов, я и впрямь — правитель этой страны. Со всеми вытекающими. Но для вас политика закончена.

— Нет. Я хочу знать, что будет с Изабеллой. С моей подругой.

— С той, что сдала вас заговорщикам и мятежникам?

— Да, с ней.

— Если вы настаиваете, она тоже будет помилована и отправится вместе с вами.

Хоть изначально Евгений и планировал подержать развоевавшуюся мэндскую девицу Изабеллу под замком — год-другой. В сносных условиях и даже с личной служанкой, но взаперти. Проверенной служанке за такое счастье — двойная плата.

А в качестве особой милости — еще и в одной камере с женихом-заговорщиком. И посмотреть, долго ли продержится их связь, когда впереди не фавор, слава и власть, а опала и заточение.

А потом девицу выпустить. Буде пожелает.

— Со мной? Куда? — Арабелле наверняка страшно. Но внешне она не дрогнула. — На каторгу или в тюрьму?

— Не туда и не туда. Я сию же минуту пишу в Эвитан вашему родному брату, королю Виктору Первому Вальданэ. И вы отправляетесь домой. В знак моей доброй воли.

— Виктору? — впервые чуть ожила она. — Виктор действительно занимает трон Эвитана?

— Да, король Виктор Первый Вальданэ. Об этом вас, конечно, известить забыли. Или вы не поверили. Разумно с вашей стороны — с учетом, насколько честны были ваши сообщники… или, скорее пленители. Но на сей раз они не солгали — для разнообразия. Если нынешний король Эвитана, конечно, не самозванец. Но его поддержал маршал Анри Тенмар, а сей дворянин мне показался честнее других. И если выбрал в правители дворянина, чья линия имеет меньше прав на престол, чем у того же Грегори Ильдани, — значит, хотя бы уверен в его личности.

— Где Грегори⁈ — Вот теперь ее черные глаза блеснули. Даже с претензией на некую опасность. — Если престол занимает Виктор, то что вы сделали с Грегори?

— Арабелла… — Евгений попытался подобрать слова, — лично я его даже не видел. Но если ваш настоящий жених найдется, ему лучше открыто не называть своего имени. Ни здесь, ни в Эвитане.

— Почему? И я сейчас не про Мидантию.

— Потому что вы оба играете в большую политику. Даже если не всегда это понимаете. Я только что прямым текстом объявил, что у вашего жениха больше прав на Золотой Трон Эвитана, чем у вашего родного брата. Ильдани стоят выше Вальданэ в линии наследования. И вы это сами уже подтвердили. А нынешнего короля зовут Виктор, а не Грегори. Дальнейшее объяснять нужно?

— Да, — Арабелла и впрямь не понимает.

Зато наконец бросила взгляд на черно-белую доску. Двинула вперед левую «конницу». Почти уверенно. «Ратники» — явно не стихия принцессы Арабеллы Вальданэ.

— Вы уверены? — Учить ее играть сегодня нет настроения. Поэтому «конницу» сейчас съедят. Показательно и жестоко.

Как едва не расправились с одной наглой, старинной, честолюбивой семьей патрикиев, крепко обиженных покойным Романом. При жизни — слишком беспокойным.

— Мы вместе выросли, — вот теперь в тихом голосе Арабеллы ожила тень гордости. И упрямства. — Грегори и Вит — братья.

Именно потому Евгений и не беспокоится хотя бы за ее ребенка.

Почти. В Эвитане правит не только Виктор, но, возможно, и кое-кто еще. И один Темный ведает, как это допустил Анри Тенмар, люто ненавидящий подобную скверну.

— Константин Кантизин тоже был моим двоюродным братом. А Роман — родным.

— Мы — не мидантийцы. — Вот теперь в голосе Арабеллы — явная гордость. Если не явная тень презрения.

«Конницу» заслонил ближайший «флот». Самоубийственно. Но не так уж глупо.

— О да. И ваш брат — не я, это вы хотели сказать? Правда, вы все-таки оба мидантийцы — наполовину. Кстати, покойный бастард и самозванец Эрик Кровавый — ваш родной дядя. А покойный король Карл Безумный — кузен вашего Грегори. И родной брат вашей матери. Да, и также покойный Гуго Жирный приходился вам всем близкой родней, разве нет? И все они — чистокровные эвитанцы, или я что-то путаю?

— Мой брат — не Карл, не Эрик и не Гуго.

— И не я.

— Вы не брат — ни мне, ни Грегори. А с Виктором мы вместе выросли. Я знаю его, как себя. — «Ратник» тянется на помощь прочим. Оголяет королевский фланг окончательно.

— Хорошо, допустим, вы правы. Лично я готов вам поверить. И как только ваш Грегори найдется, я немедленно верну и его вашему брату-королю. Как и положено правителю дружественной державы.

— Вы правда это сделаете? — В угольно-черных глазах — смесь неверия с надеждой. Арабелла Вальданэ ждет подвоха от злобного и кровожадного мидантийского деспота.

И правильно. Потому как — нет, неправда. Кровожадный мидантийский деспот отправит Грегори Ильдани тайно в Тенмар. Прямо в замок к своему законному союзнику. Настоящему, а не как нынешний слишком скользкий для Эвитана король Виктор Первый Вальданэ. Недавно публично добавивший к фамилии не только глупое и претенциозное «Великий», но и провоцирующее «Зордес». Что Евгений пока проигнорировал. Пока.

В конце концов, нынешнему императору Мидантии довольно и своих проблем. С эвитанскими пусть разбирается герцог и боевой маршал Анри Тенмар. Как пожелает. Хоть на кого пусть златую корону нахлобучит. Лишь бы плотно сидела. И без малейшего участия черных жрецов.

— Следующим ходом даже не «осада», Арабелла. И не «триумф». Сразу «смерть». И даже не «кардиналом», как вы думали. «Крепостью». Вот, смотрите. В виде исключения — переходи́те сейчас заново. У вас второй шанс. Обычно его не бывает.

2

— Мой император, я высказал свое мнение, — Октавиан Мидантийский Барс поднялся, на прощание отвесил вежливый полупоклон. Лучший полководец Мидантии. И возможный императорский тесть. — Но решение за вами. Как и всегда. Я верю в вашу мудрость и прозорливость.

Прощальный взгляд Барса брошен не на правителя, в чью мудрость он верит. И не на возможную дочь. На распечатанное письмо посреди стола. Последнее известие из Эвитана. Отправленное верным Иоанном Мингилом — тяжело больным, но живым. Как раз направляющимся в Мидантию — если всё сложится удачно. Пусть если не слишком милосердный, так мудрый Творец сохранит верному старику жизнь. И вернет потерянное здоровье — уж насколько сможет.

И сомневаться в срочных вестях никаких оснований нет. Проницательный и прозорливый посол с многолетним опытом, Мингил прежде не ошибся еще ни разу. Да и до его письма подозрения уже зрели. Слишком уж всё… слишком уж всё.

Юлиана тоже покосилась на плотную, вощеную бумагу — как на ядовитую змею.

— Нельзя сейчас вернуть Арабеллу ее брату, — уже наедине с женой озвучил мысли Евгений. — Она ждет ребенка от Грегори Ильдани. Законного наследника эвитанского престола. При таком раскладе ее брат становится в лучшем случае Регентом.

— При том, что ты предпочел бы в этой роли Анри Тенмара, — усмехнулась Юлиана. — И Виктор Вальданэ об этом знает.

— Прежний Виктор любил сестру. Нынешнему змееобрядцы уже сожрали душу. Скормили своей дохлой Черной Змее.

— Зме́ю. Значит, — прищурилась Юлиана, — или оставить их обоих (и Изабеллу Мэндскую в придачу) здесь, или всех тайно отправить к твоему честному Анри Тенмару.

— Да, хоть Тенмар и не мой, а свой, эвитанский. Слишком, как ты верно сказала, он честен для чего-нибудь другого. Один лишь Витольд Тервилль сейчас может вернуться в Эвитан вполне открыто. Как родственник королевы Элгэ — муж ее родной сестры. И в Эвитане его давно ждет жена.

И можно даже не озвучивать, почему Октавиан Барс вышел именно сейчас. Очевидно, какое решение он бы предложил. И его своевременный уход говорит об этом яснее ясного. Всем присутствующим.

— Спасибо, мой император, — Юлиана подлила крепкого горячего кемета им обоим.

— За что? — улыбнулся Евгений. — За плохие новости?

— Нет, за них стоит поблагодарить почтенного Иоанна Мингила, — мягко усмехнулась она. — А еще точнее, Виктора Вальданэ. Нет, за то, что ты обсудил это сначала со мной и с Октавианом. Раньше, чем с министрами.

Да. Можно сказать, в семейном кругу.

— Я знаю, что скажут мои министры. Мне нет нужды их спрашивать — в этот раз.

— Тебе и меня с Октавианом спрашивать нет нужды. Мы так же подчинимся твоей воле и любому твоему приказу. Ты — верховный правитель Мидантии. И ты так же знаешь, что именно мы скажем. Но, тем не менее, ты нас спросил. Спасибо за доверие, мой император. Спасибо, Эжен.

3

Немолодая проверенная нянька — без чувств у подножия пустой кроватки. Светлые косы разметались на светлом полу — на теплом дереве золотистых половиц.

Живая, но оглушена сильно. А вот ленивая стража в стальных кирасах — у крепких дверей снаружи, где и положено. Не спят, ничего не видели и не слышали, не отлучались. И испугались только сейчас. Побледнели от заслуженного ужаса.

Потому что маленькой Вики в детской нет. Только откинутое одеяло и смятая подушка. Девочка мирно, крепко спала. Не вскрикнула, не позвала на помощь.

И ни следа борьбы. Даже льняная простыня не сбилась.

— Евгений, — первой опомнилась Юлиана. Очевидно, побоялась, что он сейчас казнит всех подряд. Не разбирая правых и виноватых.

— Потом. Дай мне несколько минут, Юли, хорошо?

Сдержанный, очень сдержанный голос. Сам бы такого испугался. Если бы еще оставалось, что терять.

Здесь, в комнате Виктории, всё осталось, как было. Всё — кроме самого главного.

Юлиана застыла покорной статуей. Где стояла. Юлиана?

Подоспевший лекарь кинулся к слабо застонавшей няньке, что-то вливает в горло.

— Содрать…

Стражи и едва очнувшаяся нянька оледенели, побелели, как смерть. Женщина жалко дернулась в руках лекаря, тот бросил умоляющий взгляд на императрицу. Врач один (не считая Юли) не потерял присутствия духа. Двое стражей успели рухнуть ниц — прямо в кирасах.

Ах да, такие казни еще совсем недавно были в моде. Память кажется забытой страницей чужой книги. Чужой и ненужной.

— Содрать шелк со стен, гобелены и штукатурку — всё. Снять половицы. Искать любой тайный ход — хоть мышиную нору. Всё. Живее.

Только что-то подсказывает: нет тут никакого тайного хода. Даже подземного. И застенного тоже. У черных жрецов свои тайные пути. Змеиные. И такие же темные, как их проданные потустороннему смраду души и гнилые сердца.

Комната будто очнулась от колдовского сна — забегали, засуетились, зашуршали, загремели.

Двое стражей по приказу Юлианы осторожно выводят раненую няньку. В другие покои — под надзор лекаря.

…Спустя несколько часов детская была раскурочена напрочь. Будто древние развалины забытого храма — ночными грабителями.

Не нашли никого. И ничего.

Юлиана заботливо подобрала упавшую куклу Вики, подняла на сдвинутую чуть не в центр комнаты кровать.

— Выйдите все, — устало вздохнул Евгений. Внезапно ощутив себя старым. Немощным, бессильным старцем. — Юли, останься. Если хочешь.

Глава 7

Мидантия, Гелиополис.

1

Совсем недавно Евгений счел ядовитой весть из Эвитана от верного Иоанна Мингила. От проверенного друга. И одного из преданнейших стране людей и дипломатов.

Теперь капризная, злая судьба решила одного наивного императора разубедить. А заодно еще и вдоволь посмеяться. Потому что белоснежное письмо, написанное черными жрецами, мерзко даже взять в руки. И потому Евгений вскрыл его в плотных перчатках. На всякий случай.

И такие же точно натянула Юли. И спешно вызванный Мидантийский Барс Октавиан.

Хоть в руки Юлиане змеиный конверт Евгений давать даже и не собирался. И вовсе не по причине недостатка доверия. Даже если сама Юли решит именно так.

И даже если этот конверт уже нес во дворец гонец. А вот слуги — нет. Они послания черной смерти не касались.

А гонец вполне сам мог быть аспидным жрецом, и без того насквозь пропитанным змеиным ядом. Или их верным слугой. Тем более, его никто и в глаза не видел.

А вот циничный и расчетливый политик Мидантийский Барс попытался ненавязчиво занять место Евгения. В другое время император бы это оценил. Но не сейчас.

— Мой император, вы знаете, что я отвечу, — почти мягко ответил патрикий Октавиан.

— Нет, на сей раз — не знаю, — искренне вздохнул Евгений. Под настороженным взглядом Юлианы. — У меня не меньше двух вариантов. А скорее, даже три.

Отравленное письмо появилось в отсутствие императора в его же личном кабинете. Запертом и охраняемом снаружи. Проверенными людьми.

Всё, как и в случае с Вики.

Срочное послание любезно ждало на темно-ореховой поверхности стола. В стороне от прочих срочных и важных бумаг. Наособицу.

И на первый взгляд даже ничего не пропало.

Кроме дочери.

«Ваше Величество, не сомневаюсь в вашей хваленой и прославляемой подданными разумности. Исходя из этого, прошу вас доставить аравинтскую принцессу Арабеллу Зордес-Вальданэ по указанному внизу письма адресу к полуночи. В противном случае, вы больше не увидите мидантийскую принцессу Викторию Кантизин».

— Тогда я озвучу самый милосердный. Вы должны выполнить их требования. Направить туда верных людей — с Арабеллой. А когда Виктория окажется вне особняка — уничтожить его вместе со всеми, кто в нем будет.

И с принцессой Арабеллой, разумеется. Как и с ее будущим ребенком. Этот вариант Мидантийский Барс счел самым милосердным.

Учитывал ли он уход хотя бы верных людей? В большей степени, чем Арабеллы. Патрикий Октавиан же умный политик.

— Это ни к чему не приведет. То есть Вики мы тогда спасем — если они ее вообще вернут, — вздохнул Евгений. — Но если черные змеи настолько легко входят и выходят даже из дворца — вряд ли они выбрали особняк, откуда не успеют сбежать.

— Мой император, как раз выбрать его они могли по совсем другой причине. И тогда у нас будет время для уничтожения змеиного особняка. Вы умны, мой император. Вспомните, почему именно этот почти дворец до сих пор пустует — уже много лет. Вспомните, что практикуют наши нынешние враги. Вспомните, что вы узнали от Витольда Тервилля и Арабеллы Зордес.

Случайно ли Барс назвал ее именно этой фамилией? Нет. Причем опять — сразу по двум причинам.

И быструю смерть сразу двух семей подряд — из щедро одаренных покойным Иоанном Пауком приближенных — можно объяснить и без бабушкиных сказок. Но даже самые жадные уже лет десять, как не пытаются там поселиться. И не потому, что бывшая резиденция Клана Зордесов — далеко от нынешнего королевского дворца.

— Именно в этом особняке когда-то пролилась кровь десятков Зордесов. Там нельзя приносить в жертву вообще никого. А уж прямого потомка именно этой династии — тем более. Если верить старым легендам.

— Вы уже им поверили, мой император. Как и я. Но сегодня змеи могут не успеть завершить кровавое жертвоприношение, — безжалостно произнес Октавиан. — Если смерть примирит всех.

Только не этих. Потому что они и служат — не жизни.

— Или можно просто в полночь уничтожить их там, — закончил Барс. — Не возвращая им Арабеллу. Простите, мой император, но вы помните, что у меня есть право об этом упомянуть.

Да. После того, как ты не стал защищать собственную дочь. Потому что о ней не было предварительной договоренности.

Жаль, Евгений — недостаточно мидантиец. Даже в сравнении с наиболее честным из них.

И достаточно мидантиец, чтобы за такое предложение не убить и даже не ударить.

— Нет. Я отведу туда Арабеллу Вальданэ. Лично — вместе с отрядом солдат. И останусь там, чтобы они действительно передали девочку. А вы и Юлиана примете у меня Вики… Если черные жрецы не отдадут мою дочь, я… позабочусь, чтобы и Арабелла им не досталась.

Он позаботится об этом в любом случае. Но такое незачем озвучивать никому. Даже тем, кто недавно благодарил тебя за оказанное доверие. И даже, может, совершенно искренне.

— Я с тобой! — дернулась Юлиана кречетом из-под колпачка.

Неразумно, Юли. И нерасчетливо. Будь мидантийкой. У тебя получалось раньше — справишься и сейчас. Ты ведь еще лучший политик, чем Октавиан. Кем же ты станешь к его годам?

И придется еще немного открыть карты. Даже если их сейчас и подслушивают.

— Юлиана, ты останешься здесь. Чтобы принять мою дочь и позаботиться о ней. А я не позволю никого принести в жертву… уж насколько смогу.

— Евгений, — она смотрит совершенно открыто. Прямо глаза в глаза. Можно утонуть в этом бездонном малахитовом омуте. Но не сейчас. — Евгений, если ты настолько никому не веришь — я пойду туда. Вместо тебя. С этим отрядом. Я приведу Вики домой. И убью Арабеллу — если понадобится. Ты — император. Твоя жизнь важнее.

— Она совершенно права, — непроницаемо подтвердил Октавиан. Тем самым в очередной раз получая право на любые советы. Подтверждая его. — Это решение разумнее.

— Нет, — вздохнул Евгений. Даже если Юли сейчас не лжет ни в одной букве. — Нет — без объяснения причин. На этом вопрос закрыт. До полуночи нужно еще многое подготовить.

2

Этот старый особняк былых поколений — все-таки не замок со рвом. Но слишком явственно ощущение, что идешь не по вытертым ступеням, а по вражескому мосту. Под прицелом. Будто Евгений вдруг попал в прошлое — века на два-три.

И это почти так. Только не на пару веков, а на пару тысячелетий. Где Черные Змеи правят бал — задолго до изобретения балов.

— Папа!

Они действительно привели Викторию! Живую… и, будем надеяться, здоровую. Если Творец все-таки есть! Если он и впрямь пусть не милосерден, так справедлив. Если у Евгения найдутся хоть какие-то заслуги и праведные дела — вдруг есть? — пусть это спасет его невиновную дочь!

Уже почти бывший император проследил, как девочку передали в руки няне. Другой — моложе и здоровее.

И как няня уводит Вики к Юлиане…

Евгений успел даже поймать ее краткий кивок. И отчаянный взгляд огромных малахитовых глаз — прежде чем двери особняка захлопнулись за ним и Арабеллой Вальданэ.

Эти стены и впрямь впитали слишком много крови и смертей. Слишком много зла. Вряд ли древняя магическая кровь течет в жилах Евгения — нет среди его далеких предков королей. Разве что очень случайно. Там вообще найдутся и торговцы, и крестьяне, и даже банджарон затесались.

Вот у Юлианы — да. Ее мать Анна — дальний потомок какого-то древнего ванакта тысячелетней давности. А может, еще и богов. Юли как-то, смеясь, рассказывала, что предки Бориса предкам Анны в лучшем случае сапоги чистили. Или сандалии.

Но Силу здесь ощущает даже нынешний император. Старую, очень старую Силу.

— Я буду драться, — глухо заявила Арабелла Вальданэ. Еще один прямой потомок древних. Ни много, ни мало — самих Сезарингов. Со всеми их тайнами и проклятиями.

В Мэнде ведь правили тоже потомки Сезара Основателя. По линии его сына Андре.

И это еще не считая текущей в жилах Арабеллы крови Зордесов. Тридцать лет назад их здесь погибли десятки.

Правда, достаточно ли древней была и эта династия — кто проверит? Они ванактов в предках могли себе и приписать.

— Только не со мной. Если вам плевать на себя, сударыня, подумайте о ребенке.

— О нем я и думаю. Моему ребенку всё равно не жить, — безучастно отозвалась девушка. Погасшие черные глаза, глухое отчаяние обреченной. — И лучше умереть, чем достаться этим… А детей каждый предпочитает спасти своих, правда?

— Я пытаюсь спасти всех.

Иначе не пришел бы сюда вдвоем с Арабеллой. А Вики уже спасена. Черные змеи внезапно честно исполнили сделку, отпустив девочку. Ведь взамен лично император Евгений ввел в стены кровавого особняка обреченную их волей Арабеллу Зордес.

Хоть это угадал. Именно такое условие поставили ему змеи.

И он заранее знал, что солдат с ним не пропустят. Только Юли и Октавиану это не озвучил. Поверили ли они? Или захотели поверить?

Юлиана угадала бы сейчас все его намерения с полувзгляда. Но для такого нужно родиться мидантийкой. И вырасти здесь же принцессой. Причем не Марией.

— Вранье, — горько отрезала совсем другая принцесса. Хоть и тоже не Мария. — Иначе не приволокли бы меня сюда. Хоть не врите сейчас, император. Незачем. Мне ведь уже не сбежать.

Евгений рисковал Вики, пытаясь спасти ту, что уже не борется за жизнь. Но даже в этом случае нельзя отдавать черным жрецам древнюю кровь Зордесов и Сезарингов. Хватит уже питать темную сторону Силы. Кормить их дохлую, безумную, зажравшуюся Змею. Хоть Викторию, хоть Арабеллу убивать здесь нельзя.

А сейчас в Евгения и его спутницу слишком легко пустить стрелу. Не убить, так ранить.

Но выпустить Арабеллу ему сейчас тоже нельзя — обязательно сбежит. Попытается.

А в связке они — слишком доступная мишень.

Если не знаешь, что делать, — сделай всё, что от тебя зависит. Другого пути Евгений просто не знает. И никогда не знал. Сдаться и паниковать — всегда подобно смерти.

Тем более, самое важное у него уже получилось.

А вот и долгожданные гости. Гость. Точнее, хозяин. Один. Только можно не сомневаться — остальные притаились где-то в смутной, колышущейся тени. За старинными статуями, в ближайших коридорах, в тайных нишах. Или еще где. Может, наверху — среди пыльных, полуобрушенных балюстрад? А то и прямо на пропыленном потолке. Гости из мрачного Мэнда подтвердили часть кровавых легенд своего края, а откуда же родом аспидная Змея?

Да и змеиную стражу за воротами особняка забывать не стоит. Черную стражу в черных одеждах. В глухих капюшонах, открывающих лишь бесцветные рыбьи глаза. Уже будто мертвые.

— Вы принесли совершенно напрасную жертву, Ваше Величество, — криво усмехнулся мидантиец. Кстати, он выглядит вполне живым.

Новый. Моложе того, в императорской спальне дворца. И наглее.

Но лет на десять старше Евгения. Про юную Арабеллу можно уже промолчать.

Что они этим подчеркивают? Насколько легко заменить любого? Или что их в Мидантии (как и везде), как грязи. Коей они и являются.

— Ваше мнение мне не интересно. И вряд ли имеет какое-то значение для дела.

— Имеют значение лишь сами факты. Вы обменяли жизнь любимой дочери на свою. Глупейшее решение — для любого политика и правителя. Соверши вы разумный выбор — и легко отомстили бы за дочь потом. А прекрасная Юлиана… или любая другая с легкостью родит еще с десяток дочерей, а что еще важнее — сыновей. Вы молоды, ваша жена — совершенно здорова. Но нет, вы предпочли умереть сами. И этим погубили всё. Разве у вас во всей Мидантии найдется хоть одна живая душа, кому вы можете довериться? Нет. Императрица Юлиана рвется к власти сама. С какого возраста она предает и плетет опасные заговоры? Вы ведь сами убили брата и свергли родного отца. Но ваша нынешняя жена — даже не мать малышке Виктории, разве нет? И тоже имеет права на Пурпурный Трон. Прекрасная Юлиана ведь сама — Кантизин. Идеальные властная мачеха и маленькая падчерица. Хоть прямо из сказки. Из очень страшной. Все ведь помнят, чем такие заканчиваются — всегда? Сказочники по-своему мудры. А ваш лучший полководец больше предан вашей жене, чем вам. Уж насколько способен. Любовник он там ей на самом деле или незаконный папаша — сейчас ведь не столь уж важно? И потом — Барс тоже не прочь править. Так кого вы сейчас спасли, император?

Если он прав — Евгений и впрямь проиграл. Все его нынешние действия построены на крошечном шансе, что Юлиане всё же можно доверять. Доверить Вики.

Но даже если нет — иначе он поступить не мог. Что бы Евгений ни думал, как бы ни рассуждал — ему не пожертвовать собственным ребенком. Только не Викторией.

— Но в одном вы правы: для Великого Ормоса ваша жизнь равнозначна жизни вашей дочери.

Только Евгений на ваш черный алтарь не ляжет — можете даже не облизываться.

— Равнозначна в том, что ни в вас, ни в ней не течет истинная королевская кровь. Ормос нуждается в вас не больше, чем в любых других людишках с улицы. Первых попавшихся.

Спасибо за еще одну приятную новость. Подозревал, что так, но не был уверен в крови Софии.

Черные своды смыкаются непроницаемой клеткой — как та, куда, наверное, заточил бы Евгения родной отец, если бы тогда победил.

Возможно, из его сына так и не получился истинный мидантиец, принц, «разумный» политик, император. Но лучше крошечный шанс на спасение Вики, чем никакого.

А теперь жизнь его бедной девочки зависит только от Юлианы. Зато от Евгения — много что другое.

Не зря он столько прочел. В том числе и об этом проклятом, кровавом особняке.

3

Будь здесь умный, рассудительный Грегори — он обязательно придумал бы план получше. Но сейчас у бедной Беллы есть только не слишком толковый Витольд. У нее и у ее будущего ребенка.

В насквозь протравленной Мидантии нельзя верить никому. Впрочем, императорской семье Витольд и не верил. Как и заговорщикам. Жаль, это не помогло.

Но вот им самим не стоило его недооценивать. Он — больше не наивный эвитанец, что десять лет провел при безопасном и теплом Веселом Дворе Вальданэ. Протанцевал, просмеялся, пробегал к банджарон, прочитал в одной из лучших в подвездном мире библиотеке. Витольд Тервилль начал вымерзать еще в ледяных снегах Ритэйны, а затем выгорел и переплавился в ядовитой Мидантии.

И тех, кто просто «исполняет приказ», он теперь легко готов убивать. Без малейших угрызений совести. Потому что на принца Гуго работали такие же жирные, сволочные свиньи, как сам свинопринц. Но зато отцу Витольда служили и честные солдаты. В том числе те, кто помнили Вита еще ребенком. Но это не помешало им исполнить приказ своего графа — любой. В том числе отдать беззащитную беременную женщину в лапы жирного хряка-садиста. И ее юную сестру — тоже.

Если ты готов по приказу на что угодно и считаешь, что прав, — будь готов за это умереть и сам. От руки другого правого.

Жаль, у Витольда мало времени. Кровавая дорожка позади не оставляет шансов на пощаду. Или даже на быструю смерть. Если, конечно, не удастся выгрызть ее в будущем бою. Вдруг приказа брать в плен не будет? Не успеют дать.

Зато можно увеличить шансы на спасение невезучей Арабеллы. Вдруг на сей раз она не станет дожидаться его самого и заплутавшую в чужих интригах Изу? Потому что больше Белла уже ничем не в силах им помочь. Только погибнуть с другом и не-подругой вместе, а это бессмысленно. Раз уж здесь Арабеллу уже приговорили. Вместе с ее еще не рожденным ребенком. Как когда-то в Эвитане — Алексу.

А чужие дети для прожженных политиков не значат ничего — разве Витольд не убедился в этом еще в родном Эвитане? На насквозь заледеневшей родине, вдруг ставшей чужбиной.

Хорошо, что у Алексы, оставшейся на попечении благородного тезки-кардинала, есть еще и Элгэ. Сестра и честный церковник позаботятся об Александре, раз уж Витольд оказался плохим мужем.

У центрального входа в кровавый особняк — плотная шеренга черных змей. А вооруженная императорская стража замкнула всю площадь в строгое кольцо. И даже не пытается приблизиться. Еще бы — юная принцесса ведь уже спасена. Та, что Виктория.

И где, змеи его дери, сам нынешний император — узурпатор, сын узурпатора и племянник узурпатора⁈

Застывшее ледяной маской точеное лицо прекрасной императрицы. Испуганное личико маленькой принцессы — за плотным рядом крепких спин, сурово затянутых в серые кирасы. И в такой же кирасе — рослый, подтянутый вояка средних лет. Рядом с обеими августейшими дамами. Только что под локоток императрицу не поддерживает, но все-таки нет. Видимо, чтобы руки были свободны. Вооружен-то он до зубов.

Как и сама прекрасная императрица, кстати. И не исключено, что под длинным, плотным багряным плащом у нее тоже кираса.

Не слышно отдельных голосов — только один неумолчный, ровный гул. Будто из огромного пчелиного улья. Где ни у одной пчелы нет своей воли. Только непререкаемый приказ матки.

Неважно. Витольд поклялся Грегори спасти Беллу, и лучший друг принял клятву. А даже если бы и нет — виконт Тервилль слишком многим обязан покойной матери Арабеллы — Кармэн Ларнуа нир Вальданэ. Как и Арабеллиному отцу — герцогу Алексису Зордесу-Вальданэ.

И еще Вит слишком любит бедную Беллу. Ни в чём не виновную девочку — очередную жертву чужой бесчеловечной политики. В отличие от Изы, даже не пытавшуюся туда сунуться.

Змеи ли, люди ли — все вы сейчас одинаковы, все на одной ратной доске. И Витольд сметет с нее любого, чтобы спасти единственное здесь человеческое существо. Ну, кроме юной принцессы Виктории, конечно, но той ничего не грозит. Ее уже спасли — ценой двух других жизней.

Вот только одной решимости сейчас мало — напрямую не пробиться, только погибнуть. А последнее время уходит — горячей кровью из отворенных жил, душным песком раскаленного Хеметиса, где в древних пирамидах спят вечным сном давно мертвые правители. И кто-то из них тоже мог служить Черным змеям. Даже наверняка — служил.

Ищи путь, Витольд. Ты не убьешь один десятки вооруженных гвардейцев и почти столько же аспидных змей в человечьем обличье. Ты не умеешь летать, тебе не прорыть кротом подземный ход. А если где-то под землей ветвится уже когда-то прорытый чужими руками — тебе его не успеть отыскать. Ты ведь не ясновидящий.

В далеком Эвитане галдящая толпа любопытной черни уже собралась бы неподалеку. Здесь всех вблизи как ледяным ветром сдуло. Или сухим пустынным. Будто в мрачном, кровавом Мэнде.

И потому Вита заметят еще издали. Особенно если не мчаться со всех дурных ног, а просто быстро идти. Спокойно и уверенно. Авось, так сразу не пристрелят. Дождутся.

— У меня срочное послание для императора! — во всю глотку заорал он еще издали. — Это касается всего, что здесь сейчас творится!

Обыскали Витольда споро. Как и разоружили.

Ничего, оружие ему сейчас всё равно не поможет. Разве что героически умереть в попытке прорваться. И не добиться этим ничего.

И только бы сюда не успела донестись другая «срочная» весть. Как надежно запертый пленник сумел вырваться из-под стражи.

С другой стороны — вдруг он знает что-то важнее солдатских жизней? Здесь же беспощадная, циничная Мидантия. И вообще — сплошные прожженные политики.

Тащат Витольда внезапно не к якобы «Милосердному» императору Евгению, а к прекрасной и безжалостной императрице Юлиане. Ладно. К ней ближе, очевидно. Евгения-то на площади не видать.

Император, видно, занят чем-то более неотложным, чем спасение родной дочери. Предпочел поручить падчерицу властолюбивой интриганке-мачехе. Бывает. Во всех странах. У Витольда тоже есть отец. Всё еще жив, наверное… увы. Пока.

— Ваше Величество!

Императрица Юлиана повернулась к нему — ледяной зеленой взгляд на застывшей маске лица. Ледяные озера внезапной боли.

— Ваше Величество, я — незаконнорожденный брат принцессы Арабеллы, сын мидантийского принца Алексиса Зордеса. Мой официальный отец отрекся от меня, потому что в моих жилах текла не его кровь. Позвольте мне войти туда и умереть вместо сестры.

Если нет тайного хода — воспользуйся открытыми воротами. Парадным крыльцом. И шеренгой эскорта. Двойной.

Алексис Зордес-Вальданэ был еще тот знаменитый юбочник — кто и когда пересчитывал всех его бастардов? Светловолосый, светлоглазый Витольд вполне мог удаться в бледную северянку-мать. Такое бывало.

Да, черные змеелюди наверняка поймут, что он врет. Но не мидантийская императрица и не ее приближенные. Ясновидящих тут тоже нет.

Зеленоглазая Юлиана Кантизин горько усмехается уголком точеных губ. Она Витольду верит? Вот только зачем ей что-то менять? Этого-то он в своем раскладе не учел?

Нет, учел. Что его предпочтут продать вслед за сестрой. И получить с черных жрецов побольше.

— Октавиан, — негромко окликнула правительница Мидантии главного полководца, на чью руку опиралась. Еще и он здесь! Витольд умудрился издали не узнать самого главного и самого опасного воителя и полководца Мидантии — с говорящей кличкой Барс! Хорошо хоть не Свинья, но жирные свиньи порой безопаснее. Потому как тупее. — У нас есть шанс обменять этого храброго юношу на Евгения.

Что⁈

Глава 8

Мидантия, Гелиополис — Змеиные Катакомбы.

1

Рвать и распутывать узлы при Веселом Дворе Вальданэ учили. Любые. Мастеров и просто умелых наставников хватало. Но Витольд никогда не был лучшим учеником. Да и времени может сейчас не хватить. Этого он тоже не предусмотрел.

Четыре облезлых стены. И спертый запах… будто засохшей крови. Откуда? Здесь убивали уже очень давно.

Если, конечно, с некоторых пор кровавые жертвы в этих стенах не приносят регулярно. Прямо в роскошной столице — под носом у правящего императора. И его хваленой вооруженной гвардии. Якобы лучшей в подзвездном мире, не считая восточного заморского Шахистана.

Вообще, когда бывший виконт на ходу сочинял свой бредовый план — точно предусмотрел далеко не всё. Но, к счастью, крепкие с виду узлы черных жрецов оказались совсем простыми. С ними справится даже ребенок… правда, не каждый.

И ничего бы не вышло, вздумай нетерпеливые враги потащить Вита сразу на черный алтарь. Но, очевидно, так это не делается. Без подготовки никого не режут. Или сначала надо как-то кровь проверить — Зордес он или нет? Вдруг это определяют не на глаз? И не рядовыми… ратниками.

И потому пока Витольда заперли в этой старой комнатушке без окон (кладовке, что ли?)… и тем подарили драгоценное время.

И хорошо хоть не искалечили. И даже вообще не стали бить. Много бы он тогда смог — без сознания?

Теперь осталось бесшумно подняться на ноги и как можно громче заорать. А затем быстро прокрасться вдоль старой обветшалой стены с обрывками уже неразличимых гобеленов.

Бесшумно красться в Вальданэ тоже учили. И здесь Вит был вовсе не в хвосте учеников.

А теперь — обрушить на черный капюшон ближайшему вломившемуся жрецу острый, ребристый камень. Небольшой, но увесистый. Подобранный по короткой дороге к кровавому особняку. И, к счастью, так и не прорвавший глубокий карман. Внутренний на дорожном камзоле — специально вшитый. Не сегодня — заранее. Еще на Галеасе.

Отбиравшие оружие и быстро, но сноровисто обыскавшие пленника стражники камень не тронули. Случайно или нарочно?

А темно здесь просто потому, что нет окон и не оставлено факелов. Но при Дворе Вальданэ учились искать выход в темноте. У Грегори это всегда получалось лучше, но вышло и у Витольда.

К счастью, головы черных жрецов проламываются не хуже человеческих. Или почти не хуже, но вот на отсутствие силы в руках крепкий северянин Витольд никогда не жаловался. А его тут пока помучить и поморить голодом не успели. Как не стали и лупить, правильно? Куда вам, мертвые змеи, даже до усердных, прикормленных хозяином гуговцев? Или до верных людей родного папаши, честно «исполнявших приказ».

Миг — чтобы выхватить кривой меч у поверженного. И встретить клинок к клинкам двух его черносутанных товарищей — из-за угла. Ятаган к ятагану. Именно так называл этот странный серпомеч учитель с Востока. Из того самого Шахистана.

Есть ли сегодня на их оружии яд, или на сей раз они не рискнули? Слишком уж ценны пленники.

Черные одежды, черные сердца, бесцветные рыбьи глаза. Будто ожившие трупы. Убивая таких, не чувствуешь ни малейшей жалости. Им ведь она тоже недоступна.

Опасность Витольд уловил спиной. И тут же прильнул ею к серой сырой стене широкого коридора. Уже вовсе без гобеленов — даже драных и выцветших в такую же мышиную серость.

Зато в коридорах этого южного здания всё заросло мерзкой, застарелой плесенью. От разбитой мраморной плитки пола до теряющихся в вышине потолков, густо увешанных сплошной паутиной. Будто в разбитые окна и не врывалось сквозь цветные витражные осколки щедрое мидантийское солнце, освежающе-прохладный, свежий соленый бриз с теплого моря…

А вот соль всё же ощущается. Раздражающий остро-соленый запах крови! Опять.

Стена позади внезапно подалась — будто плесень разъела здесь и саму каменную кладку. Витольд спиной вперед вывалился в открывшийся провал. Шатнулся, как пьяный — чуть не рухнул. И уже совсем случайно распорол балахон очередному жрецу, рванувшему вперед вслед за пленником. И, судя по темным каплям на клинке, — зацепил-таки не только плотную ткань.

Внезапно урвав драгоценную передышку, Тервилль крутанулся на месте. Вынесло его, как оказалось, в огромный круглый зал с высокими витражами окон. Мрачными, пыльными и битыми — как всё тут. Не хватает летучих мышей в лицо, каких-нибудь черных ночных мотыльков… а жрецов здесь довольно и так! И весьма резвых. И вооруженных, конечно.

И как им эти мешковатые сутаны не мешают?

— Вит, зачем ты…

Белла! Он все-таки успел!

Девушка — по-прежнему в руках проклятого прожженного политика и интригана Евгения. Но хоть не связана и не в цепях.

В другой руке император Мидантии сжимает клинок. А напротив — с десяток жрецов в балахонах. Окружить его им пока не удается.

И до этой группы — еще шагов пятнадцать. От Тервилля, не званого на огонек. На бой.

Парочка черных позади оглянулась на Витольда — и тем дала лишний шанс проворному императору Мидантии. Тот наконец выпустил девушку, чтобы выхватить еще и… кинжал? Нет, метательные стилеты! Боец он всё же хороший — этого не отнять. Не Гуго и не его наймиты. И не Карл.

Тервилль, не разбираясь, налетел на черных, прорываясь к Белле. С проклятым императором поквитаемся после. Сейчас у них явно образовался общий враг. О чём бы ни договаривался Евгений Мидантийский с дохлыми жрецами изначально — сейчас убивать они намерены каждого угодившего к ним в лапы. Без уважений к титулам и былым договоренностям. Древний черный алтарь проголодался.

Кривые клинки-близнецы скрестились со странно-тихим звоном, а Белла отступила к стене за спиной императора. Она тоже не попыталась сейчас напасть сзади на него — молодец. Но вместо этого кинулась к плесневелой стене позади. Живой силуэт на фоне мертвой гнили. Что-то пытается нашарить среди грязных обрывков истлевшего гобелена — там он еще почему-то уцелел.

— Сзади! — крикнул Евгений Кантизин. Виту.

И Витольд вновь крутанулся на месте, выписывая простейшее «солнце». Чьи-то ноги в черном мешке даже удалось подсечь, и тут пол ушел из-под собственных.

Не успев ни толком крикнуть, ни предупредить Арабеллу, Витольд Тервилль рухнул куда-то вниз — в черную бездонную тьму. Одни змеи знают, насколько глубоко.

И что он при этом сломает.

Запоздалый крик уже из глубины девушка вряд ли услышала.

Белла! Что теперь ждет Беллу⁈

2

Теплая рыхлая масса — почти как вода. Только мерзко воняет гнилью. Погрузился в нее Вит чуть ли не по шею. И вылезал наружу с трудом. И смертельно медленно.

— Белла? Белла, ты здесь? — громко звать Витольд не решился. Как и подать голос прежде, чем полностью освободился от гнилого плена вязкого, липнущего мусора.

Кто знает, в чьей теплой компании они провалились? Кто тут же кинется на тебя с кривым серпом в змеиной лапе. Жрецов в том гнилом старом зале было сколько угодно. Мерзость в мерзости.

Тервилль промолчал, даже когда уже удалось первым делом освободить трофейный клинок. Как-то не потерянный в падении.

Если Витольд еще когда-нибудь встретит наставников с Веселого Двора — поблагодарит от души.

Но живой голос Арабеллы он слышал еще во время краткого падения. Где-то совсем рядом. Будто они летели в гнилую бездну вместе.

А вот сейчас Беллу не слышно. Никакого ответа.

— Она без сознания, — нарушил тишину последний, кого Витольд желал бы здесь найти. После черных жрецов. — Но жива и не ранена.

— Отойди от нее! — рявкнул Тервилль, удобнее перехватывая меч и торопливо озираясь во тьме.

Рукоять скользнула в вымазанных гнилью руках — Вит торопливо обтер и руки, и клинок о камзол. Всё равно уже грязен, как свинья. И не та, что принц Гуго Жирный.

Судя по легкому шороху во тьме — отошел. Именно сейчас. И где девочка⁈ Здесь же по-прежнему не видать ни зги.

Вроде, говорил оттуда — по левую руку. И судя по нарочитости движения — в другой ситуации Витольд Евгения бы даже не услышал.

— Вит… — слабый-слабый голос Арабеллы. Действительно где-то слева. Шагах в десяти? — Вит, мы здесь одни?

Как она⁈ А… ребенок? Потому что девушка явно очнулась только что! Сколько они все здесь провалялись без чувств?

— Нет, увы, не одни. Здесь еще этот… император Мидантии.

Чтоб ему! А заодно и непроглядной тьме вокруг.

— Белла, ты цела? — Витольд осторожно двинулся на голос.

Что-то вновь мерзко хлюпнуло под ногами. Как в болоте. Или в старой куче гнилья.

Проклятая темнота! В змеином особняке было столь же непроглядно темно, но хотя бы ровно. По ровному полу и ровной земле Витольда учили в темноте даже бегать. А здесь скользко, и всякая дрянь под ногами.

Поскользнулся на влажных камнях — и чуть не растянулся. Да где они с Беллой — в каком-то древнем глубоком подвале под кровавым особняком Зордесов, что ли?

И куда рухнула сама Арабелла? Не всем могло повезти с ворохом гнилья. В каком девушка сейчас состоянии⁈

И как быстро сюда примчатся змеиные жрецы? Если они еще не здесь. Не затаились в кромешной тьме — змеи же знают, зачем.

— Да, мы целы. Кажется, с ребенком обошлось, — не слишком уверенно проронила Белла. — Правда. Где император?

— Я здесь, — ясный, спокойный голос. Уверенный, будто Евгений Мидантийский сейчас на троне восседает. Пурпурном.

В паре шагов от них. Сейчас. До этого он был к Арабелле ближе.

— К сожалению, — не удержался Витольд. И наконец дотянулся до устремленной к нему тонкой руки Беллы. Снизу вверх.

Она всё еще сидит. Но хоть не лежит. Сможет ли встать?

Двое во тьме. И так жаль, что его руки сейчас — настолько грязны. Но Белла свою не отдергивает.

— Да, к сожалению. Я бы тоже предпочел совсем другое место. Например, мой дворец. Вас, кажется, зовут Витольд Тервилль?

«Не твое дело!» Вит всё же не высказал.

— Лейтенант эвитанской армии Витольд Тервилль — бывший лейтенант, — процедил он, — к вашим услугам.

— Вряд ли вы готовы оказывать мне услуги. Любые.

— Вит, ты не ранен?

— Нет, Белла. Приземлился в какой-то мусор.

— А я — в тряпье. Тут груда старых, ветхих тряпок.

Интересно, куда рухнул Евгений Мидантийский? Пожелать бы ему… но характерного запаха тут нет. А в засохшее — не интересно. Да и тогда бы он не расхаживал так спокойно — оно твердое.

Удачно подвернувшаяся под руку крепкая (и даже сухая!) палка вполне сгодится за факел. А кремень и огниво припрятаны с собой всегда. Их стража тоже не отобрала.

Если только уже оно не отсырело в той гнилой куче.

От молниеносного полета стилета Витольд увернуться не успел. Смерть свистнула у самого виска — и сменилась еле слышным шипением. Предсмертным. Справа.

За левым ухом слабо вскрикнула Арабелла.

Но раз слабо — значит, не ранена. Просто испугана.

Витольд с трудом зажег факел. Отнюдь не с первой попытки.

В мрачной полутьме извивается пришпиленная к отсыревшей стене аспидная змея. Настоящая — не в человечьем облике. Бессильно тянет голову к ускользнувшей жертве. Истекает ядом. Всего в двух ладонях. Стилет точно вошел между камней стены. И сквозь живое тело ядовитой гадины.

Надо бы ее добить.

И теперь Витольд обязан этому… императору жизнью.

— Благодарности не надо, — почти равнодушно изрек Евгений Мидантийский. Где-то на задворках мрака. Почти за гранью очерченного трещащим пламенем рваного круг.

Он успел отойти еще на пару шагов?

— Вы видите во тьме?

И явно лучше самого Витольда ориентируется. Тервилль огляделся по сторонам, ища взглядом императора.

И увидел вовсе не его.

Темные, сырые стены, липкая гниль, серая плесень, кромешный мрак. И… мертвые тела вокруг. Совсем невдали. Странно, что Витольд ни об кого не споткнулся.

Черные сутаны, кровь на разбитых телах. Искаженные смертью лица — где они видны.

Жрецы действительно провалились тоже. И эта тьма стала для них смертной.

И разрезает ее мрак ровный голос Евгения Мидантийского:

— Я учился драться вслепую с пяти лет. В Мидантии это необходимость. Особенно в знатных семьях.

А уж во дворцах-то тогда…

— Да, — подала голос Арабелла. — Готова подтвердить. Кого из семьи моего отца не казнили — тех ослепили.

Голос у нее уже увереннее. И не такой слабый. Сможет ли она идти?

Тонкая рука крепче сжимает северную ладонь-лопату Вита… и Белла поднимается на ноги.

Сможет.

— В любом случае, это сделал не я. В тот год я еще не родился.

— Отлично, у нас в компании один из лучших воинов Мидантии, — съязвил Витольд. — Наверное, надо радоваться.

— Почему — лучших? — кажется, искренне удивился император Евгений. — Я же не Пасынок Старца с Мудрой Горы. И на клинках меня тот же Октавиан Барс одолеет без особых трудностей. Кроме стилетов, конечно.

— А если обоим завязать глаза? — не удержался Витольд.

— Тогда одолеет уже с некоторыми трудностями. Но Барс тоже достаточно знатен.

Для жестких тренировок, поняли.

Даже спасение жизни не делает коварного интригана-императора Мидантии другом. И не отменяет его предыдущих деяний. Но вполне превращает во временного полезного союзника. Снова. Как в совсем недавнем бою — в змеином зале.

Витольд попытался взглянуть вверх — и не увидел во тьме потолка. Слишком далеко. Выше, чем недавно в особняке.

Как глубоко они всё же провалились? Сколько тут понастроено предками Беллы подземных этажей? И… как вышло, что трое несостоявшихся змеиных жертв живы и невредимы, а сами змеи — нет?

— Поскольку все остальные ладят с темнотой хуже, отряд веду я, — мягко подвел итог Евгений Мидантийский. — И да, одну услугу вы мне оказать все-таки сможете. Отрежьте змее голову и возьмите тушку с собой. Если не найдем безопасный выход — мы ею сегодня поужинаем.

А яд не собрать? Вдруг тоже на что сгодится, а? Острой приправой послужит?

И что значит «не найдем выход»? Из подвала⁈ Слишком долго придется копать?

— У меня есть с собой немного сухарей и вяленого мяса, но их надолго не хватит. Припасы нужно беречь. И надеюсь, мы встретим по пути воду. У меня только одна фляга. На третьего спутника я вообще не рассчитывал. И не мог взять с собой слишком много — это вызвало бы подозрение. Лейтенант, не хочу пугать ни вас, ни девушку…

— Да куда уж дальше?

— … но всё может быть гораздо сложнее, чем вам кажется.

— То есть?

— Я прочел об этой панели на стене в одном достаточно древнем фолианте…

Так вот что искала Белла. Но сколько же тогда лет особняку?

— На этом месте прежде стоял старинный замок, — в темноте не видно, усмехается ли император. — Очень старинный. Фамильная резиденция даже не Зордесов, а какой-то предыдущей династии. И раз панель оказалась на месте, то верно может быть и всё остальное.

— Договаривайте.

— Никто не знает, куда вели древние пути и как они пролегали. Знаю лишь, что шагнувшие на них порой бесследно исчезали. Прямо на глазах изумленных очевидцев. И, думаю, большая часть таких упоминаний — истинная правда. Но настолько узкой тропой над Гранью могли пройти лишь живые душой. И как это ни странно, нас всех троих мудрый Творец или еще кто счел таковыми. А вот черных жрецов — нет. И тогда мы сейчас можем находиться вовсе не в Гелиополисе. И не под ним. Только не спрашивайте меня, как это могло произойти. Возможно, я вообще сейчас ошибаюсь. Но если существуют черные змеи, то почему не пролегать и древним путям предков?

3

— В похищении Софии обвинят меня, — раздраженно повела плечом Юлиана. Мягкий бархат облегает кожу слишком… незащищенно. Сегодня жена пропавшего императора предпочла бы доспехи. Можно даже рыцарские — из прежних веков. Но она больше не на той проклятой площади. — Кого же еще? Коварная императрица зверски расправилась с бывшей соперницей. Очень по-мидантийски. И расправиться, и предположить.

София никогда не могла ничего сделать правильно. Даже похитить ее умудрились именно сейчас.

— После коронации слухи утихнут, моя императрица, — Мидантийский Барс Октавиан не сводит внимательного взгляда с картины. Во всю стену. «Отравление Веспасиана».

Повесила когда-то еще в девичестве. В очень раннем. Потом не сняла. И не потому, что запамятовала.

Они с Евгением слишком усложнили всё. И никто другой этого не поймет. Или поймут, как им выгоднее. И как можно громче разъяснят другим — еще не понявшим.

А зачем позвала сюда проверенного союзника? Он и так лишних иллюзий не питает. Слишком давно знакомы.

Плеснуть в два хрустальных бокала — самой. И отпить первой. Императрица Мидантии не собирается травить ее же полководца.

Просто оказывает ему неслыханную в империи честь. Лично служит виночерпием.

— На каком основании? — криво усмехнулась Юлиана. — Я не могу быть Регентом. Благодаря моему любящему, обожающему меня супругу. Евгений меня не короновал, и тебе это прекрасно известно.

Как и его политические мотивы. Наверняка.

— Только потому, что не успел, — Октавиан Мидантийский Барс осторожно отложил последнее донесение. Предельно аккуратно. Небрежен он только на публику. — И именно я — его ближайший соратник — готов это подтвердить. Клятвенно.

— И именно ты предашь меня первым — едва Евгений вернется? — остро глянула в непроницаемые черные глаза Юлиана. — Так уже было.

— Я даже предам так, что вы не пострадаете. Так уже было.

Императрица рассеянно крутнула фигурный бокал. Не пролив ни малейшей капли. Только рваные тени на светлой поверхности метнулись. И хрупкое свечное пламя бледно отразилось в золотистых гранях драгоценного хрусталя. Как в гневном взгляде прирожденного мидантийца. Опытного в ядовитых интригах и в политике.

Метали гром и яростные молнии во всей семье только бешеный Роман и самодур — отчим Борис. Считали, что могут себе это позволить.

— Октавиан, вы действительно можете быть моим отцом?

— Сейчас это не столь существенно, моя императрица, — сдержанно изрек он. — И для вашей коронации вы должны быть законной дочерью принца, а не бастардом герцога и герцогини.

— Вы разумны как всегда, Октавиан. Но разве нас сейчас подслушивают? Такое возможно?

— А разве мы уже в другой стране? Может, в солнечной Идалии? Вы справитесь, Юлиана. И вы уже в том возрасте, когда пора прекратить искать природные корни и других родителей. Вы — не потерявшийся ребенок, а императрица Мидантии. Регент и мачеха действующей императрицы Виктории. Пока не найдется император Евгений.

Пока… Евгений, где ты?

Зови, не зови — прямо сейчас точно не придет. Зато явятся другие. Незваными. В количестве. Те, кто верят в чужие картины.

— Октавиан, что удалось выяснить?

— О Софии и ее муже — по-прежнему ничего. Как и о том, кто помог сбежать виконту Витольду Тервиллю.

Кто заменил охранявшую его в тот день стражу. И резко сократил ее количество. Жаль, не было времени допросить самого Тервилля. Юлиана запаниковала тогда так, что последний ум потеряла.

И в результате потеряла намного больше. Как всегда в таких случаях. Но на своих ошибках учиться получается плохо.

Кстати, Мидантийский Барс вовремя напомнил о девочке. Действующей императрице пора ложиться спать. Глубокая ночь на дворе. Третья ночь без Евгения.

И действующую императрицу не в силах угомонить целая армия вышколенных нянек.

Юлиана была в том же возрасте, когда лишилась всего.

И кое-кто из нянек постарше это даже помнит. Но всё равно недобро, с подозрением зыркает исподлобья. Думает, что исподлобья. И думает, что незаметно.

Коварная, злобная императрица обольстила молодого императора своими порочными прелестями, развела с добродетельной женой. А теперь подло и коварно избавилась от него, как и от оклеветанной, невиновной Софии. И бедная маленькая падчерица — точно следующая жертва.

— Тетя Юли, ты пришла! — У девочки — глаза Евгения. Такие же глубокие и черные.

Только вряд ли он был таким беззаботным — даже в эти годы. Его отцом был Борис.

— Пришла, — вымученно улыбнулась Юлиана. — Разве я — не твоя фея-крестная?

— Говорят, ты — моя мачеха? — доверчиво глянула Вики. Будто в самую душу. — Это плохо?

И что теперь сделать с тем, кто говорит?

— Нет. Само по себе — нет. Мачехи, как и другие родственники, бывают и добрыми, и злыми, и равнодушными. Да, я — твоя мачеха. Вторая жена твоего отца. И твоя двоюродная тетя. И твоя крестная. Всё сразу.

— Я боюсь засыпать. Мне снится плохое.

Злые мачехи? Или добрые, предупреждающие слуги? Как много ей уже успели разболтать об исчезновении отца?

— Давно?

— Нет. Но началось еще раньше, чем пропал папа.

И ребенок никому ничего не сказал. Или сказал только любимой няне? Надо будет повыспросить.

Или Вики поделилась еще и с Евгением, просто Юлиане тот не счел нужным рассказать?

— Я положу тебя рядом с собой.

Если Евгений не вернется, одинокое ложе станет верным спутником Юлианы на годы, если не навечно. Если она вообще сможет представить рядом другого мужчину. Вот посмеялись бы любые враги. И все, кто славят ее самой дорогой куртизанкой Мидантии.

Сама ведь себя таковой назвала. Даже Евгению.

Ладно, хоть не дешевой.

— А папа скоро вернется? — доверчивые-доверчивые глаза.

Зачем ты вырастил дочь таким беззащитным цветком, Евгений? Зачем когда-то бедная мама растила такой маленькую Юли?

— У него срочные дела, дорогая, — Юлиана провела рукой по мягким, как пух, локонам. — Их нельзя было отложить или поручить другим. Но мы его обязательно дождемся. Не будь я твоей мачехой-крестной.

Хуже другое. За всеми срочными, неотложными делами Юлиана не выпила вовремя Волчью Горечь. А потом… не стала. Ни в тот день, ни после. Показалось кощунством.

Глава 9

Начало Месяца Сердца Лета — Середина Месяца Сердца Лета.

Мидантия, Гелиополис.

1

Грозной императрице не хватает терпения, пока заботливые тети-служанки снимают с нее мерку. Для лучшего в Гелиополисе ювелира. Под его же чутким орлиным взором.

Грозной императрице мастерят роскошную корону. Нынешняя — безнадежно велика. Настолько уменьшить просто невозможно. Как и облегчить.

Разве что сшить пурпурную коронку из мягкого, теплого шелка. Или вырезать из легкого дерева и покрасить. Как игрушечный кораблик.

И пустить плавать в бассейне во внутреннем дворике. Деревянную корону с шелковыми парусами.

Но в политику и власть нельзя играть. Проигрыш здесь равносилен смерти. Или чего похуже. Проигравшие Зордесы это подтвердят. Все, кроме одного — тогда юного удачливого изгнанника принца Алексиса. Чей сын (если не самозванец) занял-таки вожделенный престол не Мидантии, так Эвитана.

В возможность этого ведь по-настоящему не верил никто. В том числе сама Юлиана.

Потом ювелиров пригласят во дворец снова и снова. Через несколько лет. И еще раз. Пока четырехлетняя Вики не вырастет во взрослую Ее Величество правящую императрицу Викторию. Первую в истории женщину на древнем троне Мидантии. Правящую, самовластную императрицу, а не послушную супругу императора.

Если Евгений так и не вернется. А если вернется, то Вики всё равно получит трон — просто десятилетиями позже.

Сейчас же он для девочки тоже велик, но вот его переделывать не станут точно. Разве что добавят пурпурных шелковых подушек. И поставят обитую бархатом табуреточку для ног. Повыше.

Юлиана вполне согласна сесть на жесткий императорский стул сама, а Вики усадить на колени. Будет мягко и тепло. Но до официальной коронации как Регента это невозможно.

— Тетя Юли! — Виктория поспешно спрыгнула с высокого трона и кинулась к ней. — Тетя Юли, я устала! Можно мне уже пойти играть?

Подушек они так и не добавили. И кому за это не поздоровится? У взрослых императоров ядовитой Мидантии, может, и суровые, железные седалища, но Вики — еще ребенок. Маленькая девочка.

Легкие ножки императрицы добежали до будущей Регентши, тонкие теплые ручки обняли шею.

Юлиана легко подхватила ее на руки. Пока еще. Хорошо быть сильной. Когда ты одна — столько лет. С самой смерти родителей. Особенно мамы.

Одна — до брака и после. А порой — еще и во время.

Императрица Виктория довольно смеется:

— Выше, выше!

Так же маленькую Юли подхватил бы и кружил отец — доживи он до ее рождения. Или если бы посмел открыто признать дочь. Смотря, кем его считать. Кого считать ее отцом. На чьих руках и за чьей спиной Юлиана не чувствовала бы себя одинокой и замерзшей — с четырех лет. С возраста нынешней императрицы Виктории.

Черноглазой Вики повезло больше. Она запомнит родного отца. И точно не забудет — глядя на портреты. Кисти лучших художников.

Их в Мидантии куда больше, чем ювелиров.

— Тетя Юли, мою маму еще не нашли? — В живых огромных глазах — тревога и волнение.

Кто ей вообще посмел рассказать…

Софию ищут — носом роют землю. Или резвыми копытами. Потому что как раз Юлиане живая и здоровая София нужна как живительный воздух. Как раз сейчас. Куда больше, чем Софииной семейке.

И тот, кто дуреху схватил, это отлично знает.

Бегство Тервилля, исчезновение Софии, взрыв заброшенного особняка Зордесов — со всеми, кто там был. Тел нет. Во всяком случае, свежих. Старые кости — не в счет.

И только это еще оставляет надежду. Слабую. Раз уж даже старые кости взрыв полностью не уничтожил…

Юлиана выдавила успокаивающую улыбку:

— Скоро найдут, милая. Не волнуйся.

Живой или мертвой. И вот ее ты забудешь. Матерей в детстве лишаются многие, но у Вики будет весьма зубастая мачеха. Многим повезло гораздо меньше.

И уж никаких лишних портретов в императорском дворце не будет точно.

Это Юлиане следовало стать матерью Виктории. И растить с рождения. Если бы Евгений когда-то не наделал феерических глупостей.

— Служанки говорят… — Вики резко осеклась. Откровенничавшие с ребенком, болтливые дуры явно испугались и попросили молчать. Просто девочка не сразу вспомнила.

Могли бы учесть ее возраст. Из жалости не к осиротевшему ребенку, так к себе.

— Что именно? — Юлиана уселась в алое бархатное кресло, усаживая Вики на колени. Теперь удобно им обеим. Не на холодном троне ведь. — Скажи, вдруг это важно — для поиска твоей мамы? Обещаю, что не накажу их.

В этот раз. Но они ведь дадут повод снова, правда? Отчим, он же дядя Борис всегда и для всего поводы находил. Когда речь о слугах.

Или о строптивых женах.

И кто-то же должен ответить за маленькую Вики на жестком и холодном престоле? Без удобных подушек.

И под чужое, глупое злословие. И едкий яд — в маленькие, беззащитные ушки.

— Они говорят… — девочка запнулась, покраснела, — что ты…

— Что я сделала что-нибудь плохое твоей родной маме, правильно? — мягко договорила Юлиана. — Потому что я — твоя мачеха.

— Ты — тетя Юли, — упрямо глянула Вики.

Это лучше мачехи, да.

— Послушай, — Юлиана осторожно поставила девочку на пол и присела рядом. Заглянула прямо в черные внимательные глазки. — Я тебе уже говорила вчера, помнишь? Как в сказке: две роли сразу. Да, я — тетя Юли. И я же — твоя мачеха. Вторая бездетная жена твоего папы. В том, чтобы быть мачехой, нет ничего плохого. Мачехи, отчимы, тети, дяди, а у некоторых еще и родители бывают как хорошими, так и плохими. Они могут любить или не любить детей. Всё зависит от самого человека.

А иногда еще и от ребенка. Романа любить было трудно.

— А ты меня любишь?

— А ты как думаешь? Сердце не врет. Ему можно верить.

Вики помедлила и кивнула. Теперь она смотрит в глаза прямо и открыто. Как раньше. И вот что делать с таким доверчивым взглядом?

— Любишь. Я знаю. Всегда знала. Еще когда вы дружили с моей мамой. А ты любишь моего папу?

— Да, — искренне ответила Юлиана. — Всегда любила. С самого детства. Как себя помню. Даже когда была, как ты сейчас. С такими же косичками, только рыжими.

Растрепавшие локоны Вики упрямо метнулись:

— А почему тогда ты сразу не вышла за него замуж?

— Потому что твой папа сначала влюбился не в меня. — Да и потом — не то чтобы сильно. — Так тоже бывает. В сказках в принца или в принцессу тоже влюбляются многие, но никто не в силах ответить взаимностью всем. Это ведь невозможно.

— А моя мама? — осторожно тронула тонкий, хрупкий лед смелая девочка. — Она его…

Опять служанки? Кажется, их пора сменить всех.

Ничего жестокого — и не только потому, что Евгений бы такое не одобрил. Юлиана и сама — не кровожадный зверь. Не садист Роман, не самодур Борис и не Иоанн Паук.

Просто пора отправить болтливых дур содержать в порядке загородные дворцовые резиденции. Там тоже нужны рабочие руки.

Заодно некогда станет трепать длинными языками. Да и не с кем.

— А твоя мама его, увы, не полюбила.

— Потому что так тоже бывает? — опустила носик Вики.

— Всё правильно. Ты у меня — умница. И красавица. Вся в меня.

— Но она всё равно за него вышла? Хоть и не любила?

— Мачеха из сказки тоже вышла за отца принцессы. Это не значит, что она его любила. Как и все остальные плохие мачехи из сказок.

Надо будет раскопать в этом замшелом, гнилом старье хоть одну приличную мачеху. Хватит уже глупым, завистливым служанкам морочить доверчивому ребенку голову.

А то новые могут оказаться ничем не лучше старых. И нельзя же убрать от Вики еще и всех прежних нянек. Некоторых из них она слишком любит. И даже они ее — возможно.

И вряд ли хоть одной нравится Юлиана. Полезного дара привлекать любовь, симпатию и сочувствие женщин у нее не было никогда. Только страстное желание у мужчин.

— Но моя мама ведь не плохая? — Недавнее сравнение Виктории не понравилось.

— Конечно, не плохая. Ее просто обманули плохие люди.

— А их наказали?

— Обязательно накажут, маленькая. Совсем скоро.

— Тетя Юли, ты ведь меня не бросишь? — Маленькие ручки доверчиво обвивают шею.

Иногда легко забыть, что это — не твой родной ребенок.

— Нет, малышка. Ни за что. Я всегда буду рядом. Пока жива.

— И не потеряешься? Тебя ведь не украдут? Не похитят плохие люди, как маму?

— Сделаю для этого всё возможное.

Вики точно не стоит говорить кое о чём. И пока — никому другому. Даже Октавиану. Пока.

Месяц назад Юлиана рвала бы и метала по полной. А сейчас — страшно спугнуть.

Потому что или первые признаки просто нагло врут, или консервативной Мидантии и впрямь светят новые нехилые проблемы с престолонаследием. Бедная Вики.

Но больше этого сейчас обрадует только долгожданное возвращение Евгения.

2

Три наглые, чопорные знатные рожи. Две — старше Юлианы раза в три. Одна — на несколько лет.

Новая почти-Регентша ждала чего угодно. Ну, почти всего. В первую очередь, тайных или откровенных сомнений в планах Евгения насчет ее коронации. Здесь они с Октавианом подготовились хорошо.

Юлиана даже встретила обнаглевших врагов на Пурпурном Троне. По-прежнему жестком и холодном. Занимать который еще официального права не получила.

Но нет, интриганы проползли с другой стороны. Решили вернуться… к истокам.

Если не хочешь смотреть в их рыбьи или скорпионьи глаза — всегда можно на переносицу. Увы, у таких она гадостна не меньше. Целых три переносицы. И столько же пар мерзких глаз.

И Юлиана сама их приняла. С другой стороны, ей еще рано показывать зубы. Слишком уж показывать. Верные войска Октавиана еще не стянуты к столице. Еще ее не окружили.

Первым оскалил собственные гниловатые клыки герцог. Бывший тесть принца, ставший тестем императора лишь на несколько часов. И ни один из вожделенных титулов не принес отцу Софии счастья. Или даже покоя. Разве что ожидание послесмертного.

— Ваше Величество, позвольте усомниться в истинной законности вашего брака.

Ну да. Когда в других странах даже монархи годами добиваются расторжения опостылевших брачных уз. Взятки церковникам суют, придворных жадными стадами подкупают. А во внезапно ставшей прогрессивной Мидантии развод и новая свадьба втиснуты в один день. Волей императора и с Патриаршьего разрешения. Письменного.

Но впихнуть «Величество» и дающий на него право брак в одну фразу — сиятельный герцог сам-то себя слышит? А другие — его?

Впрочем, с мозгами у прихлебателей Софииного папаши гораздо беднее.

— Официальный развод правящего императора Евгения с первой супругой был одобрен Его Святейшеством Патриархом. По причине ее супружеской неверности.

Евгению еще сначала пришлось спешно строчить свежий указ. Отменять предыдущую трактовку супружеской неверности императрицы как государственную измену. Иначе София вместо новой свадьбы загремела бы на дубовую плаху. На пурпурное сукно — под остро заточенный меч. Принцесс и императриц казнят роскошно.

— А вы — верная жена? — продолжил хамить герцог.

Иоанн Паук казнил бы их на первой же фразе. Увы, Юлиана — еще не Регент. И войска Октавиана еще не подошли. Рано.

Виктория — первая императрица по праву рождения. Юлиана — первая императрица-Регент. И то лишь будущая.

Но эти обнаглевшие свиньи и скорпионы должны понимать, что едва ситуация изменится — им конец. Герцог понимает так уж точно. Не первый день в политике.

И раз сегодня он здесь — значит, пойдет до конца.

— Указ подписан, — вместо удара Юлиана ответила ласковой усмешкой. Женихи от нее дурели. Как и кавалеры. Или от работы кисти лучших живописцев? Но там основной ракурс был не на улыбку. — Даже будь я неверной женой — либо мы с Софией умрем вместе, либо ни одна. Но я, представьте себе, редкостная жемчужина в ожерелье нашей славной Мидантии. Просто украшение империи. Верная супруга.

Наедине она оставалась только с Октавианом Мидантийским Барсом. Про кого точно известно, что любовник ее покойной матери. И есть немалые подозрения в отцовстве. Так и вертятся на некоторых языках. Слишком наглых и длинных.

Так что тут — либо одно, либо другое. Что вкуснее. До грязных обвинений нынешней императрицы и ее верного маршала в инцесте пока еще не дошло. Пока.

— Итак, развод законен, мой брак — аналогично. У вас есть еще вопросы, господа?

Например, не арестовать ли вас еще в коридорах дворца — по пути к выходу? А то при Евгении как-то слишком опустели подземные застенки. Тоскуют в одиночестве, бедняги.

И мастера заплечных дел заскучали. Жалованье получают ни за что, мастерство от безделья теряют.

Это Евгения уже прозвали Милосердным. У Юлианы в столице — совсем другие прозвища. Самые мягкие из них — Пурпурная Куртизанка и Кровавая Мачеха.

— Есть, Ваше Величество, — нагло усмехается папаша Софии. — Имел ли право император Евгений вообще на вас жениться?

А наглее всех похабная ухмылка карманного кардинала. Неужели и впрямь ему пообещали Патриаршую Митру? И даже поверил? Тоже возмечтал стать первым Патриархом — на третьем десятке лет? Судьба предыдущих ничего не научила?

Впрочем, выглядит он старше. Меньше надо лопать индюшачью печень и цесарок в меду. Заедая жирными пирожными.

Да и желчью истекать…

— Я — принцесса по рождению, — холодно отрезала Юлиана. — Дочь принца. Племянница двух императоров. Если я недостаточно знатна для Евгения, герцог, кто же тогда ваша дочь, урожденная герцогиня София?

— Был ли консумирован ваш брак? — вякнул бывший тесть Евгения. И нынешний — полугвардейца-полуграфа.

— Что? — вслух не удержалась Юлиана.

Нет, они последний страх потеряли.

За витражными стеклами забарабанил летний дождь. Вышвырнуть бы под него всех трех незваных гостей. И пожалеть, что сейчас не период позднеосенних штормов.

Неплохо бы следом еще и отправить пару злющих собак, но как раз их-то жалко. Промокнут, замерзнут.

— Ваше Величество, осмелюсь вам напомнить, после вашей первой брачной ночи не был соблюден традиционный обычай демонстрации простыней. Не говоря уже об отсутствии самой консумации при почтенных, достойных уважения свидетелях.

А при недостойных бы уже не сошло? Например, при этом жалком кардиналишке? Чтоб тому было, что вспомнить потом — долгими одинокими ночами? Под индюшачью печенку и сладкое винишко.

Кто бы вообще посмел предложить такое правящему императору? Публичную консумацию потребовал только тупой идиот Роман. Под одобрительный хохот родного батюшки Бориса.

И обеспечил всех современным прецедентом. Теперь на замшелые, отжившие свое традиции не сошлешься. Сразу сколько знатных семеек на вооружение взяли…

Придурок-то захотел похвастаться невиданными талантами, видите ли. И собственным бесстыдством. Будто и так о нем знали недостаточно. И во дворце, и в семьях… почтенных свидетелей.

Сколько старых, жирных извращенцев разом получили захватывающее зрелище, что ни в одном борделе не купишь. Там ведь не юных, невинных графинь и герцогинь не предлагают, так демонстрируют.

Но сейчас даже жаль, что то же самое не устроил Евгений. Из политических соображений. Сама Юлиана подыграла бы — почему нет?

— Консумация при свидетелях не проводилась и в отношении вашей дочери Софии, герцог.

— Да, но у нее есть неоспоримое доказательство — дочь. Не станете же вы отрицать фамильного сходства юной принцессы Виктории с императором Евгением?

Найдется немало таких, кто отрицали вслух. Еще совсем недавно. Пока были живы. Или недостаточно напуганы.

Ливень за окном лупит как бешеный. Солнце скрылось надолго… а для Юлианы, возможно, навсегда.

И жаль, что бесится порой не только вода с небес.

— Более того, София в присутствии Его Святейшества кардинала поклялась на Священных Свитках, что ни в первую брачную ночь, ни в последующие три недели тогда еще принц Евгений Кантизин не осуществил с нею брак. Что вызывает изрядные сомнения в его мужской силе. А с годами та могла только угасать.

В двадцать три года, идиоты? Только если у этого жирного кардинала. Но она там и не просыпалась.

И порадоваться бы, да нечему. Вместо прекрасных дам и кавалеров личный герцогский кардинал хочет всю Мидантию и Патриарший Престол. Лучше бы обошелся индюшачьей печенкой.

Страже у дверей тоже всё слышно прекрасно. Если отдать четкий приказ — они его исполнят. Но сколько из них смогут потом удержать языки за зубами? Особенно в разгульной таверне — у веселых девиц.

Или дома — с родными скучающими сплетницами-женами. Даже не знаешь, что хуже.

И притащите уже Юлиане эту лживую дрянь Софию! Ох, не будь та в тягости и окажись сейчас здесь… Оттаскать бы тогда за ухоженные волосы, отхлестать по розовым щекам. А то еще и соленых розог всыпать. Как одной слишком болтливой придворной шлюшке. Разумеется, так, чтобы «не пострадала красота». Носи, сколько хочешь, открытые платья — ни одного удара выше пояса. И так полно подходящих мест.

Впрочем, в отсутствие Софии можно отлупить ее жирного братца-кардинала. Перед долгой дорогой того в благочестивый монастырь — очень отдаленный и очень строгий. Едва Юлиана наконец станет Регентом. А наглый церковник — никем.

И как с нежной красоткой с ним церемониться незачем. Он хоть и брюхат, но точно не в тягости. А подходящие места у зарвавшегося хама пожирнее, да и носит он закрытую рясу. Обязан. А уж какой она станет в удаленном храме… И никаких нежных пташек в летнем меду. И вымоченных в вине соловьиных язычков. Да и само вино — только дешевое и кислое. Глядишь, обретет хам не стройность, так хоть ее подобие.

Этого продажный церковник, кстати, не боится? Внезапно лишиться не лишнего жира — приятного придворного влияния и сладкой жизни? И о чём думают его зарвавшиеся идиоты-сообщники? Если София вдруг найдется — это ее они пихнут в правящие Регенты? Уже беременную от второго мужа? Или ребенка тоже спишут на Евгения и объявят запасным наследником? А то и императором, если это мальчик.

Впрочем, насчет Регентства — кто же дурочке позволит? При таком-то властном и властолюбивом отце. Может, потому София и не найдется? И ей даже не придется лжесвидетельствовать самой. Всё возьмет на себя заботливый честолюбивый папочка. В загребущие бездонные лапки. Напару с на всё готовым карманным братцем-кардинальцем. Уж они-то чем угодно поклянутся. И кому угодно.

Надо хорошо следить, что ест и пьет умный, но дряхлый Патриарх. И кто его посещает.

Но даже если и не уследишь — у Юлианы уже есть его преемник. Одобренный и Мидантийским Барсом, и Евгением.

— Если император Евгений и не осуществил брак с вашей дочерью немедленно, то лишь потому, что тогда ему пришлось бы выволочь ее из-под кровати, куда она забилась. Со мной, можете не сомневаться, подобные ухищрения не требовались. Но если вам так уж нужны подтверждения, я даже готова пройти осмотр у… опытных женщин.

— Это ничего не докажет, Ваше Величество. Никто и не сомневается, что вы не являетесь девой. И могли не быть таковой и до брака.

— Тогда придется всё же прибегнуть к помощи свидетелей, — сладко улыбнулась Юлиана. Самые мучительные яды — еще и приторнее всех в подлунном мире.

— Свидетелей первой брачной ночи? — Кажется, графский подпевала постарше всё же опешил. Представил, кого вызовут?

Герцог даже бросил на него бешеный взгляд. А его сынок… злорадный? Рад ошибке папиного дружка? Ну-ну.

Белый росчерк грозы посреди зала заставил кардинала побледнеть. Все прочие — не шелохнулись.

Даже герцогский прихвостень.

Правильно: просто смерти здесь устаешь бояться быстро. Быстрее, чем яростная молния отправит тебя к праотцам. Она — милосердна. Не в честь ли ее получил прозвище Эжен?

— Зачем же первой? Чем я хуже Софии? Нет уж, последующих ночей. А иногда и дней. Мы с Евгением не слишком таились. Какую из служанок выслушаем? Если, конечно, теперь у вас не возникнет сомнения, верно ли был консумирован наш брак или… как-то иначе?

Евгений и впрямь совершил ошибку. Одну из многих. Нет, не когда не осуществил вовремя брак с этой нежной и трепетной идиоткой.

Когда вообще на ней женился. Вики ему могла родить и Юлиана. Вполне уже могла.

И выглядела ничуть не младше хрупкой Софии. И уж точно была не глупее. Такое просто невозможно.

Но здесь она сама была махровой дурой. Достаточно было признаться Евгению в любви. И заявить, что не сможет без него жить.

И всё. Но мы же принцесса, и у нас же гордость. В результате — зря потерянные годы, от которых осталось одно хорошее — Вики.

И куча мерзких гадостей в виде Викиного деда, его жадной, лживой родни и туповатой клики горластых подпевал. И ядовитых сплетен заодно.

И всё еще — черной зависти тех, кого когда-то обошла семейка Софии в обхаживании принцев. Впрочем, как раз это можно использовать самой. Даже нужно.

Ведь могло столько всего не быть. Жадных взглядов Бориса, мерзкой игры с Романом, навязанных дядей-отчимом женихов-садистов. А заодно — собственных зарвавшихся кавалеров-идиотов, вечной ненависти, ядовитых интриг. Ежедневного, ежечасного выживания. Постоянного, ежеминутного холода и ненависти.

Евгений еще тогда мог избавить Юлиану от такой черной Бездны Льда и Пламени!

Они с ним тогда еще были совершенно равны. Дети младших братьев императора. Выросшие вместе. Он даже ее защищал — как и Марию. Когда сам замечал, что им нужна защита.

Потому что Юлиане лично рассказать хоть что-нибудь мешала всё та же проклятая гордость. И осторожность. И привычка не верить никому. Даже любимому.

Особенно безответно.

3

К счастью, Юлиана пила сначала Волчью Горечь. По дурости и тоже лишней гордости. Вот уж чего у единственной дочери Анны Кантизин всегда найдется в избытке.

А оказалось — вовсе не по дурости. Иногда вроде жесткая и беспощадная судьба — умнее не понимающих ее самоуверенных идиотов. И в чём-то она даже иногда помогает. Незаметно. Чтобы, не дай Творец и Темный, не заподозрили в доброте.

Теперь никто точно не усомнится в отцовстве Евгения. Ребенок просто не может вовсе не походить на него. Чтобы уж совсем ничего не взять от отца… Особенно при двоюродных родителях. А уж если родится еще и похожим на Викторию…

А Роман отправился в Бездну слишком давно, чтобы даже отпетый враг вдруг пробрехал его имя. Не говоря уже о прочих вариантах. Да и странновато всерьез приписать Юлиане тайных любовников, с кем она даже никогда не встречалась. Всё же летать на метле Кровавая Мачеха пока не выучилась. К сожалению.

— Если у вас родится сын, моя императрица… — осторожно начал Мидантийский Барс.

Только у него хватило смелости о таком заговорить. Даже наедине. Ни змеи он не боится.

Но дает ей самой продолжить. Ответить на вопрос.

— Может, и родится, — подтвердила Юлиана. — Тогда он станет императором Мидантии. Согласно закону наследования.

Что бы Октавиан осторожно посоветовал — опровергни она сейчас любое предположение о возможном материнстве? Хватило бы у опытного царедворца и интригана Мидантийского Барса наглости и политического цинизма предложить ей срочно завести тайного любовника? И тем упрочить свое положение — за счет судьбы Вики.

— А Виктория? — неумолимо продолжил Октавиан.

Действительно ли мама любила эти черные проницательные глаза? Тогда еще совсем юные.

— Останется просто принцессой. И сестрой императора. И моей дочерью. Я не стану любить ее меньше. Надеюсь, и она меня — тоже.

— А если вы осчастливите подлунный мир дочерью?

— Тогда она станет просто еще одной принцессой. — Как когда-то сама Юлиана. — Младшей сестрой императрицы Виктории. И моей второй дочерью. Я буду равно любить их обеих.

Глава 10

Мидантия, Гелиополис.

Конец Месяца Сердца Лета.

1

Когда Юлиана перестала говорить, разъяренный брат императора, тогда еще принц Борис злился постоянно. Особенно, когда докучный предмет недовольства смел попадаться ему на глаза. В том числе, приводимый по личному приказу самого Бориса.

— Как она теперь выйдет замуж? — заявлял он всем подряд и самому себе. — Кому она нужна? При всей ее красоте — много ли пользы от немой, даже принцессы?

Правая рука императора Паука топал ногами в шелковых сапогах и яростно швырял золотыми кубками в лекарей. И хрустальными бокалами — в стену. Портил фрески и гобелены. И орал, орал, орал. Искренне считая бешеные вопли признаком железного характера. И стальной воли. Как и положено брату правителя.

Роман это точно унаследовал от папаши. Только мозги при этом прихватить забыл.

А Юлиана безумно боялась, что отчим вот-вот всё поймет. Что она не просто оплакивает мать, а видела ее убийство. И тогда Юли не только никогда не отомстить, но и сейчас не выжить. Борис Кантизин хоть и не любил, но безумно желал ее красивую мать. К самой падчерице он тогда подобных чувств не питал — даже таких. И, тем не менее, маму второй муж лишил жизни легко. И без малейшего раскаяния.

Иногда отчим и дядя вспоминал древний обычай — сбрасывать с высокой скалы калек. В глубокую пропасть. На острые камни внизу.

Особенно любил он это вспоминать, вдоволь нахлебавшись крепкого, сладкого вина. И тогда лишь редкостная красота спасала Юлиану. Принц Борис всё еще надеялся извлечь из немой падчерицы со временем пользу. Хоть какую-нибудь.

«Не замуж, так в семье… пригодится…» — пьяно усмехался отчим. Опрокидывая очередной кубок.

И никогда не стеснялся говорить это при ком угодно. В том числе, при сыночке Романе.

Добрая кузина Мария, дочь отчима-убийцы, относилась к Юлиане хорошо — всегда хорошо. И даже искренне жалела. Дарила любимых кукол. И никогда не злилась.

А вот Роман отлично чувствовал отношение своего папаши к не слишком ценной девчонке-сироте. И понимал, что для дяди-императора она тоже не слишком ценна.

Чего избалованный, испорченный кузен тогда хотел, он, может, не понимал и сам. Слишком мало ему тогда еще исполнилось лет. Просто решил, что в нынешней ситуации за немую девчонку будет не больше, чем за котят и щенят. То есть — ничего.

В четыре с половиной года восьмилетний Роман казался Юли ужасным. И почти непобедимым. Она старалась ни за что не оставаться с ним вдвоем. Нигде. Но тут злобному мальчишке удалось подстеречь немую кузину среди бела дня в саду.

Нет, вовсе не одну. Просто все слуги и три няньки (одна — Юлианы, две — Романа) предпочли послушаться громогласного принца и немедленно убрались прочь. Сделали вид, что не видят отчаянной мольбы во взгляде немой девочки. Возможно, тоже сочли, что ничего хорошего ее уже всё равно не ждет. А им самим еще жить и работать во дворце. Да и семьи у многих есть. А Роман вырастет и никуда не денется. И останется любимым сыном своего отца. И память у него хорошая.

Далеко убежать Юли не удалось. Только вырваться — когда Роман уже притиснул ее к толстому стволу старого раскидистого вяза. Вжал в шершавую кору. И попытался… да ничего бы у него еще не вышло. Наверняка. Но до сих пор те кошмары заставляют кричать по ночам.

Тогда Юлиане удалось его пнуть. Невесть каким усилием — в голень. И под его злобные вопли кинуться наутек. А вслед неслось, что «немую дуру» ждет, когда Роман ее догонит.

Она успела убежать, запетлять среди густой листвы и забраться на другое дерево, прежде чем Роман вновь ее заметил.

Настолько высоко, что тонкие ветки уже не выдержат двоих. Особенно явно более тяжелого принца.

И никаких угроз Юлиана слушать не собиралась. Вот если она струсит и спустится — тогда ей точно несдобровать.

Роман даже испугался. Даже попытался объяснить другим вокруг, что не виноват. Что «эта свихнутая — сама!» А когда на дикий шум и истеричные голоса перепугавшихся (за себя) слуг и нянек примчались Константин и Евгений — младший взвыл, как трехлетний. Евгения Роман побаивался давно. Хоть тот садистом не был никогда. И ростом быстро растущий Роман догнал брата уже не первый год как.

Слуги и стража испугались уж точно не меньше — по второму кругу. Потому что принца-то простят, но вот наказать кого-то сиятельным господам надо. Так кого?

Спускаться Юлиана не хотела. И не собиралась. Ее ведь там и впрямь ничего хорошего не ждет. Никогда. Дальше будет только хуже. Глупо было надеяться вырасти и отомстить за маму. Слишком это долго. Евгений не станет охранять ее дни и ночи напролет. А значит, подлый поганец Роман рано или поздно снова…

Юли забралась бы еще выше и сиганула вниз, но побоялась разбиться не насмерть. Вдруг не повезет и в этом? У везучих не убивают родителей и не отдают их садистам-кузенам. В качестве игрушки.

У той истории было два последствия. Когда под громкий ужас стражи и слуг (всех ведь казнят, всех!) Евгений всё же лично снял младшую кузину с опасного дерева. Хоть и весил не меньше Романа.

Наверное, ветви держат смелых людей не хуже, чем подзвездное небо — птиц.

Что именно тогда убедило Юлиану протянуть Евгению руку? И не попытаться вместо этого сунуться на следующую ветку — вверх? Кто знает? Почему-то Юли послушалась. Как завороженная.

Слуги и няньки стерпели издевательства Романа над никому не нужной немой кузиной. Вежливо отвернулись и теперь. Евгений был старше Романа. Кроме того, здесь же присутствовал Константин — и вовсе наследник престола. И не возражал лучшему другу. Не спорить же с самим сыном императора. Тот уж точно предпочтет слушать не младшего племянника, а родного сына и наследника.

А испуганных воплей и жалоб Романа не собирался слушать уже вообще никто.

Впрочем, одна нянька всё же чуть не осталась. Но ей тогда приказал уйти лично Константин. Ослушаться не посмела и та единственная, что пожалела Романа.

Из своей компании Евгений и Константин попросили удалиться только чувствительную Марию. Чтобы не пугать. Юлиана осталась.

— Раздевайся, — холодно велел брату Евгений.

Роман возле громадного крапивного куста громко выл и ныл. Скулил, как девчонка. Сначала даже звал на помощь, но было некого. Потом только просил пощады. Клялся, что больше никогда… И «она сама попросила!» А иначе он бы ни за что… И «она же чокнутая — даже не говорит!»

Юли отрицательно качнула головой. И глянула настолько зло, что Роман отшатнулся.

— Ты оглох? — уточнил Евгений. — Юлиана пока не говорит, а ты от страха меня не слышишь? Или тебе помочь?

Крупный, драчливый Роман брату всегда проигрывал. Потому что быстро начинал чуть что — вопить от боли, а Евгений всегда шел до конца. И дрался с братом всегда тоже насмерть. Пока не растаскивали.

— Догола. И поживее. При Юльхен ты не стеснялся.

«Юльхен» — так ее прозвал тренировавший принцев гвардеец-бьёрнландец. Крепкий и рослый, веселый голубоглазый воин. Тогда она еще могла говорить. И даже смеяться.

'- Я — урожденная принцесса Юлиана Кантизин! — заявила она ему снизу вверх.

— Какая же вы еще Юлиана? — у него смеялись небесные глаза, сухие, обветренные губы, короткая подстриженная светлая борода. — Вы еще Юльхен…'

— А сейчас поднял руки и вперед. Или назад. Хочешь — иди в крапиву задницей. Или помочь?

Едкие кусты были выше Романа. Как раз уже в буйном цвету. Качались на легком ветру — будто уже жадно, нетерпеливо тянулись к будущей жертве. Всеми волосатыми ветками, мясистыми стеблями, цветущими соком едкими метелками. Предвкушали.

Смелости и гордости тирану Юлианы не хватило. И Евгений его столкнул. Как раз задницей. К братьям-то Роман стоял лицом.

Вою было… Роман потом неделю ревел на весь дворец. Лекари от него не отходили. Няньки — тоже. Примочки лепили десятками. И настоями поили. А уж сладостей скормили — аж попухлел тогда. В том числе, в особо пострадавшей части.

— Какой-то ты иногда беспощадный. — Расчетливая жестокость Евгения напугала тогда Константина больше, чем все выходки Романа.

Потому что добрый Констанс считал тогда Эжена второй половиной своей души. А сам бы на такое никогда не решился.

Мария потом рассказывала… Она всегда была на стороне только Константина.

А Юлиана тогда даже засмеялась бы. Если бы к ней уже вернулась речь. Но это случилось позже.

Зато Евгений тогда заговорил со спасенной маленькой кузиной почти сразу. Едва они отошли шагов на десять от орущего в сердцевине крапивного царства Романа.

— Юли, пока ты молчишь и зря слов на ветер не бросаешь, тебе надо научиться читать. Давай начнем сегодня. Тогда ты сможешь написать всё, что пока не в силах сказать.

Марии уже тогда нравился Константин — действительно потрясающе красивый и добрый, с самого раннего детства. Он был ее прекрасным рыцарем из сказочных грез. Прямо сошедшим со страниц любимых книг.

Мария этого не скрывала никогда. В детстве не умела, потом — уже не считала нужным.

Что ж, пускай. Юлиана именно тогда решила, что ее рыцарем будет Евгений.

2

— Вы могли его спасти. Вы были единственным человеком, кого Роман любил. Уж как умел. Но вы предпочли только еще глубже столкнуть его в пропасть.

Старая нянька — единственная, кто любил самого Романа. С его смертью она потеряла всё. И уже ничего не боится.

Когда-то они, все дети императорской семьи, звали ее просто Фео. Никто даже не помнил имени Феодора. И она была самой доброй во всём дворце… после мамы.

Даже если тоже отвернулась, когда ее драгоценный любимец напал на маленькую Юли. К Юльхен Фео тоже относилась хорошо, но Романа любила больше. И прощала ему всё.

Но когда началась расправа уже над ее любимцем, Феодора бы не ушла сама, не отошли ее прочь строгим приказом лично принц Константин. Наследник мидантийского престола.

— Да, именно так, — спокойно согласилась Юлиана. — Я-то не любила его никогда.

Можно было не принимать Феодору. Еще Евгений назначил ей содержание и домик в провинции. Чтобы она не нуждалась ни в чём. И жила подальше от столицы.

А спустя три дня после его исчезновения бывшая нянька вдруг попросила аудиенции.

В этой комнате с камином Феодора прежде бывала редко. Здесь чаще играли в детстве Мария и Юлиана. Вот на этом же теплом, плотном ковре — посреди оживленного искусной рукой вышивальщицы огромного восточного рынка.

Иногда к ним еще присоединялась маленькая Зоя, но редко.

И, любуясь порой лепными картинами на высоченном потолке, они воображали сцены далекого прошлого чужих стран. Сочиняли сказку чужой жизни. Она всегда кажется привлекательней своей. Как далекий восточный рынок — ярче и экзотичнее мидантийского.

— Вы когда-нибудь вообще любили? — Черная горечь в выцветших глазах, едкая горечь в надтреснутом голосе.

И вечное обвинение. Живая, воплощенная злоба пристально смотрит сейчас на Юлиану. Сверлит запавшими глазами.

Сколько лет этой высохшей старухе? А ведь не так уж далеко за сорок. Юлиана прекрасно помнила добрую няню молодой и красивой. Мама была бы сейчас ненамного младше.

— Да. — Еще не хватало опускать глаза. Не клонила взор долу и за худшее. Ни перед кем. — Люблю и сейчас. Маму. И отца — хоть никогда его и не видела. И моего мужа.

— Тоже покойного — какое совпадение, — смеется нестарая старуха. Кажется, по воле Евгения ее даже пропустили тогда в императорскую крипту. Попрощаться с Романом. И надолго оставляли там наедине с мертвым воспитанником. Рыдать в одиночестве. — Вы стали последней, Ваше Величество. И заняли Пурпурный Трон. Каково это — победить всех? Пурпурный Престол того стоит?

— Я любила Евгения.

Только почему-то прежде было так трудно это выговорить.

Потому что ладно, когда не верят другие. Ненавидящие, люто завидующие. А когда еще и он сам?

— Вам нет причин лгать мне, — качает седыми косами Феодора, качается в такт огромная тень на стене. Играют блики на выцветшем ковре-рынке. В свете жарко разожженного камина. Раньше здесь были смех и игры, теперь — черное горе, одиночество и бессильная старость. — Я ведь никто, Ваше Величество. Жалкая пыль под вашими ногами.

И никем была и для своего драгоценного Романа. Любовь и впрямь не всегда взаимна. И не только романтическая.

— Я не лгу. Евгений лучше и Романа, и меня. Но у тебя есть право мне не верить. Сердцу не прикажешь. И потому я любила не Романа, а Евгений — не меня. Так бывает часто.

И объяснять это приходится не только малым, но и старым. А еще иногда — себе. Чтобы не так злиться. И без того прозлилась и проненавидела почти пятнадцать лет. И чуть не испортила даже то, что могла сохранить.

Не лютая ненависть ли состарила совсем недавно еще молодую и сильную женщину? Почему она не родила своих детей? Почему из всех принцев и принцесс больше всего любила самого недостойного? Неужели за одну лишь красоту? Или за «резвый нрав», что порой так умиляет некоторых взрослых? В детях, щенках и котятах.

Или больше всего такие Фео жаждут любви от тех, кто не даст ее никогда? Дороже всегда невозможное?

— Роман мог бы еще жить да жить. — Алые блики на измученном горем лице лишь подчеркивают глубокие морщины. И пепельно-серый цвет. — Он умер совсем молодым.

— Да, почти как мои родители. Как когда-то Зордесы. Как умерли бы я, Зоя и Евгений — если бы твой Роман выжил.

Еще тогда не выжили бы Константин и Мария, но их бывшая нянька и без того считает мертвыми. А врага разубеждать не стоит. Любого.

И каким видит сейчас лицо императрицы Феодора — в таких же бликах? Зловещим?

Глухая ночь, горящий камин, одинокая свеча, странный разговор. Они обе потеряли всё.

Нет, у Юлианы есть еще Вики. И такая мелкая безделица, как императорская власть.

А у Феодоры — только ее вечная боль и темная тень. Фео была доброй, а тень — жуткая. Так и тянется длинными, скрюченными пальцами. Вики бы испугалась. Хорошо, что ее здесь нет.

Пусть о девочке заботятся другие няньки. Не то… кто знает, на что способен потерявший всё? Рядом с дочерью злейшего врага. Есть такие прекрасные при жизни цветы — если их сжечь дотла, выгоревший пепел становится смертельным ядом.

У Юлианы подобного довольно — в перстнях. Она нашла их все — после исчезновения Евгения. Просто до этого не искала. А теперь вдруг вновь понадобятся?

Но разве виновен живой, прекрасный цветок, что его сожгли?

— Да, кстати, и мать самого Романа тоже умерла молодой. У нас в семье это традиция.

И Юлиана запросто ее разделит. Как только ошибется. Слишком давно живет взаймы. Евгений спас будущую жену дважды — в детстве и потом, когда оставил в живых. Но рано или поздно скупая судьба предъявляет полновесный счет за всё. С живодерскими процентами. Жаль, не только виновным. А вот им порой — поздновато. Для жертв.

Как похитители пробрались в тщательно охраняемый дворец? Не мог ли им кое-кто подсказать… тот, кто знал здесь каждую лазейку?

Нет. Даже если и так — обозленная, осиротевшая нянька никогда не была ведьмой. И стать ею не могла — даже от самого жестокого горя. А без Черной Змеиной Силы ничего бы у похитителей Виктории не вышло.

— Роман остался совсем один. — Черная тень Фео дрожит над угасающим камином, тень прозрачной слезы — на поблекших ресницах. Слезы кормятся горем, а пламя брошено на произвол судьбы. Некому подбросить дров. Когда Феодора уйдет, Юлиана наконец отправится спать. — Он лишился даже матери. Бедный принц был просто одиноким, непонятым мальчишкой. Ему просто не хватало любви и понимания.

— У него были твои любовь и понимание. И защита родного отца. Тот им гордился. Души не чаял.

— Вы сами знаете, что за человеком был покойный император Борис Второй, — не опустила глаз и нянька. — Его любовь была не менее страшна, чем его ненависть.

— Да. И, благодаря ей, я тоже лишилась матери. А с ней вместе и всего остального. Мы все — все дети императорской семьи — лишились в детстве матерей. Такие уж мы везучие. Но у Романа была ты, а у остальных — лишь мы сами.

— Я? Всего лишь нянька. Прислуга. Не знатная дама. Даже вообще не дворянка.

Пыль под ногами, да.

Зачем ты явилась сегодня? В расчете на казнь по приказу разъяренной императрицы?

— У любви нет титулов. Как и у заботы. Но его мать мне и впрямь жаль. Выживи она тогда в родах — моя мама тоже осталась бы жить. Борис бы не убил моего отца и не приволок его вдову к алтарю за косы. Патриарх не благословил бы всё это. А в итоге Борис не избавился бы от моей матери, не дождавшись любви, наследника или всего разом. Возможно, кто-то тоже считал, что она могла нового мужа от чего-то там спасти. И он ее любил — уж как умел. Это ведь всё оправдывает, да? Роман взял от отца лишь худшее. А заодно еще и от дяди. А я предпочла остаться в живых, а не положить жизнь на спасение безразличного мне избалованного садиста.

— Да, вы пережили и мужа — якобы, любимого. Впрочем, он ведь тоже вас вынудил.

— Нет! — вырвалось само.

Вынудил к браку, но не к чему-то большему. Нет!

— Ты будешь жить, — кривоватая усмешка сама ползет на лицо. Привычная до боли.

Почти с детства. Юлиана выучилась усмехаться раньше, чем вновь — говорить.

Теперь горькая усмешка Феодоры — тень Юлианиной:

— В застенках или в простой тюрьме? На каторге? На золотоносных рудниках?

Усмешка и тень слез. Но не страха.

— В своем домике. Тебе ведь его подарили. Я не отнимаю даров Евгения. Останешься под охраной — для твоего же блага. Но на всём готовом. Можешь заказывать еду и прочее у лучших торговцев. Казна оплатит всё. Ты заслужила. Не трать больше слов. Я не стану мстить бессильной, одинокой старухе. Евгений никогда не пошел бы на это — значит, не пойду и я.

Нянька обернулась у широкой двери, уже ее распахнув. Застыла очередной скорбной тенью — серой в широком алом проеме. Опять — пепел и пламя. Цвета Мидантии.

В потухшем взгляде Фео — легкая тень удивления. Почти безразличного. Столь же серого.

— А ведь вы и впрямь любили императора Евгения. Даже вы. Милосердный Творец вам судья, Ваше Величество.

Content

Ольга Ружникова
Дочь лорда-11. Весенний Король

Часть 1 Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Часть 2 Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10