Ольга Ружникова

Дочь лорда-12. Кровавая Мачеха

Часть 1

Глава 1

Мидантия, Змеиные Катакомбы.

1

Витольд Тервилль должен был появиться еще полфакела назад. Но треск пламени возвестил, что слишком смелый эвитанец либо забрел дальше обычного… или заблудился.

Худшее тоже возможно. Но заранее его лучше не обдумывать. Просто предусматривать, но не паниковать.

А значит, сейчас затушить факел. Остатки его еще пригодятся. Если Тервилля придется искать.

Кромешный мрак щедро поделился напоминанием о родном дворце. О той его части, куда Евгений точно угодил бы — приди к власти свихнутый и мстительный садист Роман. Даже без дохлых Черных Змей с соратниками в ближайшей свите.

Или если бы непредсказуемый самодур-отец окончательно списал уже почти бывшего наследника. Так глубоко папашу разочаровавшего.

Жив ли еще сам отец? В чём и насколько можно доверять Юлиане — вопрос непраздный. Но по поводу Бориса Узурпатора Евгений и не дал жене никаких распоряжений. Не успел вспомнить. Не до того было.

Насчет Виктории повторил много раз. Хоть и упорно верил, что девочку — его дочь и свою племянницу — Юлиана и пальцем не тронет. И даже не обидит. И никому другому не позволит.

Но вот насчет Бориса… чтобы Юли упустила такой шанс разделаться со смертельным врагом? С жестоким убийцей ее матери? Вы сами-то в такое верите?

Ну и в Черную Бездну Льда и Пламени старого грешника. Вот уж за кого Евгений счет не предъявит. Сам он лишать отца жизни не собирался. Но и мстить за него — тоже.

Значит, так распорядились судьба и лукавый Темный. На справедливого Творца всё же убийство вешать не стоит.

Решили — и решили. Неважно, чьими руками.

— Арабелла… — император Мидантии осторожно тронул за плечо невесту Грегори Ильдани. — Белла, нам нужно идти.

Промозглый полумрак, почти кромешная тьма. Где эвитанская девочка, дочь мидантийского принца, не видит почти ничего, а Евгений — почти всё. Но не глазами.

— Это бесполезно, — тихий-тихий, безнадежный голос. Судя по всему, Арабелла сжалась в комок у стены, обняв себя руками. Лучше бы ей в сырости не сидеть — стены здесь сухими не бывают. А сушиться будет негде. — Мне не выбраться.

Огромное желание встряхнуть ее. Как следует. Только с беременными так не обращаются.

— Арабелла, подумайте о ребенке. Он хочет жить.

— Вы не думали об этом, когда привели меня на обмен. А теперь я всё равно не выберусь.

Ладно. Попробуем еще раз.

— Арабелла, оставшись здесь, вы точно не спасете ни себя, ни ребенка. Как и Витольда, кстати. У вас два варианта: вы идете сами, или, когда вы отдохнете, я вас несу. Второе сильно затруднит продвижение и уменьшит наши шансы на спасение. Ваш выбор?

Молчала она несколько ударов сердца. И тихих вздохов. Ее.

— Зачем вы это делаете? Ведь дочь вы уже спасли. Я для вас теперь совершенно бесполезна. Только мешаю. Затрудняю путь. Не выкуп же вам за меня нужен.

— Арабелла, я помню, что пытался обменять вашу жизнь на жизнь моей дочери. Я этого не отрицаю и когда-нибудь за всё отвечу до конца — перед Творцом или Темным. Но сейчас здесь нет Виктории. У меня больше нет причин делать такой выбор.

— Есть ваша жизнь и моя. Вам гораздо проще бросить меня здесь умирать. Быстрее спасетесь сами. Вернетесь к своей спасенной дочери, красавице-жене и империи.

— Арабелла, — Евгений помедлил, — у меня было две сестры. Родная и сводная. Я пытался любить и защищать их… но, наверное, плохо. В итоге меня возненавидели обе. Моего кузена Константина я любил как брата. Мы вместе выросли. Вы были с ним помолвлены. Считайте, я искупаю грехи, и для меня это шанс что-то исправить. Арабелла, это глупо и странно звучит, но вы можете сейчас считать меня своим старшим братом. И я правда надеюсь вытащить вас отсюда. Что бы вы обо мне ни думали.

Молчала она всего миг. В ледяной тьме. А затем ответила — тихо, ровно и устало:

— Мне не нужен отдых. Если Витольд заблудился — мы должны идти искать его немедленно.

2

Тьма, холод, сырость. Бесконечные витки коридоров и тупики, тупики, тупики. Погасший факел и всё нарастающее отчаяние.

Потому что Витольд опять всех подвел. Когда-то — любимую Алексу, храбрую, отчаянную Элгэ и взятых с собой из Аравинта солдат свадебного эскорта. Теперь — Арабеллу, верного друга. И любимую другого верного друга — Грегори.

И даже этого клятого императора ядовитой Мидантии бестолковый Витольд тоже подвел. Будь здесь более предусмотрительный Грегори — он бы справился. Но верный друг — невесть где. То ли всё еще бороздит бурные моря на Проклятых Галерах, то ли высадился в неведомых землях в тысяче бесконечных миль отсюда.

Как и бедный, больной король обреченного Аравинта — слишком добрый и честный для правителя Георг Ларнуа. Удалось ли тому одолеть хоть половину их бесконечного морского пути? Или на его Галеру взошли только будущие смертники?

Нужно немедля собраться, заставить себя высушить и снова запалить промокший факел, найти дорогу и выбраться назад. Нельзя подводить друзей и нельзя бросить Арабеллу с одним лишь императором Евгением. На его милость. Тот вовсе не обязан о ней заботиться. Можно объяснить, почему он до сих пор шел с бывшими пленниками — всем вместе выжить проще. Но без Витольда не сочтет ли циничный император хрупкую, ослабевшую Арабеллу дальше бесполезной?

Внезапный свет на серой сырой стене заставил прищуриться… и задохнуться от горького разочарования. Потому что Витольд уже успел отчаянно понадеяться на скорый выход. И потому что раз уже мерещатся призраки — значит, Вит начал сходить с ума.

Этого еще не хватало. Безумный не спасет уже никого.

Мягко мерцает странный силуэт рослого, стройного юноши в богатых черно-алых одеждах. Мидантийских. И кого же напоминает Витольду этот почти мальчишка — младше его самого лет на десять? Черноволосый, черноглазый южанин.

Сначала сгинувшего, а затем вдруг выжившего в кровавом Мэнде Виктора? Да, но это не Виктор.

Витольд похолодел. Мерещится или нет, но перед ним один из юных Зордесов — прежней императорской семьи Мидантии. Давно покойный — сквозь него виден серый камень стены. Все выщерблины. Этот мальчишка был убит много лет назад. Еще до рождения не только Беллы, но и Витольда. Когда нынешняя правящая династия безжалостно перерезала Зордесов.

— Иди за мной, брат, — мягко прошелестел он. Еле слышно.

Даже странно — призрачная тень давно ушедшего должна быть холодной. Но Витольд настолько явственно ощущает тепло этой улыбки и взгляда — давно погибшего парня.

— Ты ошибаешься, — грустно улыбнулся Тервилль. — Это Арабелла — твоя сестра. Помоги мне спасти ее и вывести наверх.

— Помогу, — вздохнул тот. — И тебе, и ей. И даже тому, в ком течет кровь моего злейшего врага.

— Твой злейший враг — Иоанн Паук — уже мертв. Как и его сын Константин. А брат Иоанна Борис свергнут с престола собственным сыном.

Тень облегчения скользнула по точеному, красивому лицу призрака. Тень по тени…

— Скажи, брат, Алексису ведь удалось выйти?

— Еще много лет назад, — чуть запнувшись, проговорил Витольд. — Он выбрался, стал герцогом, маршалом и великим героем в другой стране. И отцом девушки по имени Арабелла, с которой я вместе заблудился здесь. И которую должен спасти.

— Да, в ней его кровь, — кивнул юноша. — Как и в тебе.

— Это не так. Я соврал нынешней императрице, чтобы попасть сюда. Она не способна такое увидеть, и я…

— Я не знаю тех, кому ты соврал. И я этого не слышал. Иногда мы не только лжем, думая, что говорим правду, но и наоборот. И любой смертный может быть уверен лишь в матери, но не в отце. Черные жрецы Ормоса почуяли в тебе нашу кровь. Мертвые Змеи ее чуют — своим вечным голодом. Потому и пропустили тебя в мой давно разрушенный дом.

3

Спящими многие кажутся младше. А принцессу Арабеллу Вальданэ тревожный сон внезапно сделал старше. Несчастная, измученная, еле живая женщина без возраста. Не в каждый привал ей удается вот так забыться — хоть ненадолго.

Только когда она остается совсем без сил. Несмотря на то, что часть пути Евгений ее все-таки нес на руках. Заодно пытаясь определить, в какую сторону сунулся быстроногий раззява Тервилль.

Они выберутся отсюда. Потому что Евгений должен, обязан вывести, вытащить хотя бы эту несчастную девчонку. То ли потому, что это его отец и дядя погубили когда-то ее деда и почти всю прочую родню. Или потому, что она — беззащитная дама, ждет ребенка и нуждается в помощи. А может, потому, что Арабелла — совсем юна сама. Константин бы перечислил всё. И Мария ему бы помогла.

А Юлиана бы вдоволь посмеялась над каждым пунктом… но поняла бы их тоже. И, наверное, даже постаралась бы помочь… продолжая при этом ехидно насмехаться.

Юли… его единственная сбывшаяся мечта. Даже если Евгений о ней и не мечтал. Даже если в упор много лет не замечал ту, что всегда была рядом. А когда заметил больше прежнего, предпочел увидеть в Юлиане скорее плохое, чем хорошее.

Почему? Ведь и впрямь всё могло сложиться иначе. Проще, легче. Юли ведь права. От скольких опасностей ее спас, защитил бы их брак.

Предложи кто тогда юному Евгению жениться на совсем юной кузине — он бы искренне оскорбился. Но в одиночку ей пришлось много хуже. Посреди этого дворцового гадючника, на семи ядовитых ветрах. Блуждать в смертельно опасной тьме, рискуя самой превратиться во тьму, раствориться в кромешном мраке — как многие другие до нее. Слишком много противоядия превращает в жгучий яд саму твою кровь.

Если нужно, кто мешал Евгению тогда просто подождать Юли — как Софию? Этим бы его глупая совесть успокоилась? Где не надо, так она вдруг поднимает голос. Лучше бы в другие часы не дремала.

Юли, Юли… Почему даже сейчас Евгений не может до конца ей поверить? Не сомневаться в ней больше? Даже полностью доверив Юлиане самое важное в своей жизни — дочь.

Арабелла шевельнулась в тревожном сне, зябко поежилась. Евгений дотянулся осторожно поправить, подтянуть ей на исхудавшие плечи отсыревший плащ. Здесь ничего толком не просушить.

И запасных плащей нет. Как и теплых одеял. Не догадался с собой прихватить. Некуда было, в яростном бою бы помешали. Подозрение врагов вызвали…

София, когда ждала Вики, казалась особенно хрупкой и беззащитной. Всё время просила особой еды и не ела почти ничего.

Арабелла не жалуется ни на что. Просто тает с каждым днем — в нынешних условиях. И всё более хмурился Витольд, пока не пропал совсем — много часов назад. И запасы пищи завершились еще вчера. А новых подземных змей попалось всего две.

Хорошо, хоть пару недель назад забрели в подземное озеро. Вода там оказалась пригодной в питье. И удалось пополнить фляги — старые и новые. Из змеиной кожи.

А вот рыбы, увы, там не водилось.

Шаги в ближайшем коридоре почти неслышны. Почти. Для кого другого. Евгений поудобнее перехватил клинок. Стилеты и так всегда наготове. А в темноте он видит лучше спутников. Даже Витольда, хоть тот внезапно тоже полон сюрпризов. Порой.

И можно расслабиться снова. Свои. Нынешние.

Орать на Тервилля бесполезно. И слишком громко. Не стоит раньше времени будить Арабеллу.

Сам объяснится, где был.

Евгений вновь зажег остатки факела. Ради такого — можно. Если не в лицо девушке.

— Эй, император, — Витольд щурясь, покосился на спящую Арабеллу и тут же виновато понизил голос. — Я заблудился, — признался он. — Но это оказалось к лучшему. Вы успели пройти за мной почти полдороги. А там впереди хоть и тусклый, но свет. Кажется, выход.

Глава 2

Ормхейм, Центральные области.

1

Дорога Гуннора оказалась длиннее, чем он сам ожидал. Несмотря на то, что вроде учел многое. В том числе, что прямой тракт выбирать нельзя, и стоит беречься погони. И королевских солдат. И мародеров.

Да и таверной можно пользоваться далеко не каждой. Не говоря уже о постоялых дворах. А в дорогих гостиницах мелькать нельзя и вовсе.

Правда, ближе настоящего Севера таких и не осталось. Чехарда безумных королей об этом позаботилась.

Но зато Гуннор точно не учел, по какой кривой дуге придется объезжать Лютену. Ощущение, что вокруг столицы мертвые черные змеи и их жрецы просто свили гнезда. Несостоявшийся студент ощущал опасность каждой жилой и каждой каплей крови. А сны виделись такие, что хоть плачь.

Правда, раз он проснулся вовремя. И поверил странному инстинкту, выгнавшему из теплой постели — навстречу дождливой ночи.

И уже из мокрых зарослей вдоль деревенской речушки наблюдал, как под покровом темной ночи в таверну скользнули черные тени в капюшонах. От одного взгляда на них будто стало еще холоднее и сырее.

Змеи теперь не выходят на охоту днем. Но сторожат свою территорию ночью. И, когда проголодаются, неизменно приходят за добычей. Теплокровной и дышащей.

Хорошо еще, уже наступило теплое лето, и еще не пришла холодная осень. Еще есть время добраться домой.

Тогда Гуннор остался без лошади. Пришлось спешно покупать новую. Хорошо, что прихватил с собой звонкого золота.

Но такими темпами оно скоро кончится. А прислать неоткуда. Не на больших же дорогах грабить.

К тому же, там найдутся желающие и без Гуннора. Да и светиться на центральных трактах, опять же…

В итоге ормхеймец объезжал славную Лютену через Восточный Тенмар и Южный Лиар. Там оказалось почище от дохлых змей. Пока.

И стоит приложить все усилия, чтобы впредь так же было и дальше. Именно за тем Гуннор и отправился в это опасное путешествие. Чтобы его семья и любимая Соланж жили в подзвездном мире без мертвых Змей, грозящих живым людям.

Лиарские дороги оказались безопаснее, и в Ритэйну Гуннор предпочел не сворачивать. В конце концов, северный Лиар тоже граничит с одной из областей Ормхейма. С очень узкой областью. Как часто там раньше гремели войны, батюшка не уставал рассказывать…

Но вот через Бьёрнланд добираться домой — это уже чересчур.

В Лиаре дышалось легко. А вот в Ормхейме вновь будто перехватило дыхание напрочь. А обострившийся за эти месяцы звериный инстинкт так и заорал: беги!

И сразу стало в разы тоскливее. И навалилась неподъемная усталость — сразу за всё. Значит, и здесь. Значит, правда. Хотя бы в этом.

Потому что в столице опасные враги остались тоже.

К родному поместью Гуннор вновь добирался окольными дорогами. Ничего не поделаешь.

Хуже, что чем ближе отцовский дом, тем очевиднее — безопаснее не становится. И значит… что там сейчас — в родных краях?

А дома?

Что с отцом и матерью⁈

2

Заколоченные окна первого этажа напоминают даже не запертую тюрьму — холодную могилу. На заброшенном погосте. Будто Гуннор угодил в дурной сон. Опять. Только теперь соратников-михаилитов здесь днем с огнем не сыщешь. Они остались позади — за тысячи миль.

И у запертых ворот никого нет. Даже собаки не лают.

Одно утешение — сейчас еще не затемно. А черные змеи предпочитают глухую ночь.

Правда, это было в Эвитане. В его центральных областях. Когда змеежрецы уже лишились власти при Эрике Кровавом… и еще не до конца вернули ее при Викторе Вальданэ. Пока только рыщут в ночи, как тати.

Но северный Ормхейм — еще и родина того самого Эрика Бастарда. Да и название провинции… само за себя говорит. Кричит просто. Ором орет. Диким и бешеным.

Но если и в Эвитане черные змеи, и дома — тоже, что они тогда между собой не поделили? Зачем правители обвиняют в змеепоклонстве друг друга и начинают кровопролитные войны? Или у них такие же дрязги, как и в любых обычных странах? Каждый хочет власти только себе? Особенно над определенной страной. Может, еще и посты при королях жрецы уже между собой поделили?

Чужое присутствие возле заброшенного родного дома Гуннор уловил еще заранее. Просто звериным нюхом. Той жуткой тревоги, как в ночной таверне Ланцуа, сейчас нет, но может, уже просто притупился инстинкт? Да и вымотался Гуннор, как последняя собака. Или как ломовая лошадь. Вдобавок, старая и загнанная.

Конь, кстати, заблаговременно оставлен в лесных кустах. Привязан, и морда обмотана тряпкой.

Но это еще не значит, что беглеца не обнаружат и без всякого ржания. Просто следуя мимо. А достичь очередной лошади раньше врагов Гуннор уже не успеет — они как раз приближаются почти точно с той стороны.

Уносить потом ноги пешком желания нет. Черные Змеи легко возьмут точный след и догонят всё равно. А обычные люди могут не заметить Гуннора и здесь.

А драться лучше тогда уж на месте, а не после долгой, изматывающей пробежки по глухому лесу с буреломом. Даже по родному с детства. Враги тоже могли за это время изучить здесь все окрестности. У них на это были долгие месяцы. А северные ветра навалили дряхлых деревьев в новых, прежде чистых местах.

Когда из лесной чащи показалась чужая серая лошадиная морда, Гуннор едва подавил желание кинуться к пришельцам прямо в объятия. Вот прямо к этому неприметному коню. И уткнуться ему лицом в мягкую гриву, заглянуть в умные лиловые глаза…

Потому что дохлые черные змеи не ездят верхом. Живые лошади их не носят. А мертвых, но пригодных к скачке, пока еще не создали ни природа, ни сами жрецы. У всего есть предел.

А сердце колотится как шальное. От облегчения. Самое страшное — невозможно.

Удержала от объятий лишь мысль, что, кроме аспидных Змей, враги еще бывают чужой армией, разбойниками и мародерами. И вот их лошади носят легко. У змеиных жрецов нет души, но не все люди ею пользуются. Как и сердцем, и совестью. В конце концов, ни Карл Безумный, ни Гуго Жирный с дохлыми змеями не путались. Но приятнее Эрика Кровавого они от этого не стали. Как и их подручные.

А затем из густых, шелестящих зарослей показалась фигура первого всадника, и взбунтовавшиеся ноги сами рванулись вперед. Гуннор остановился уже у самой кромки лесных кустов. Выбегать напролом, очертя дурную голову, по-прежнему не стоит — чтобы не подстрелили свои же. Вот уж будет обидно так обидно.

Потому что не узнать рослую, широкоплечую, кряжистую фигуру немолодого предводителя — истинного северянина! — Гуннор просто не мог. Кто же не помнит в лицо (и даже по движениям) родного отца? Даже когда тот верхом?

3

Неярко горит летний северный костер — на глухой лесной поляне. Бездымный. Стелется по сухой земле. Отец всегда был мастер разжигать такие. И Гуннора учил.

А теперь — своих же бывших крестьян, с кем ушел в глухие леса? Хорошо хоть матушку догадался вовремя отправить к родне. Куда еще не добралась война.

— За одно я этим гнилым жрецам благодарен — ты перестал метаться. Твердо встал на ноги, понял, кто ты. В армию-то уже вернулся?

Во вражескую? Эвитан ведь теперь — другая страна, батюшка еще об этом помнит? Или отмахнулся, как от крупной, но временной глупости. Дескать, потом само исправится. Не может быть, чтобы такая чушь — и надолго.

Багряное пламя, сине-черные угли. Пепелище прошлого.

Сам не ожидал, что станет вдруг так горько. И ведь себя же столько раз горячо убеждал… Но до чего до сих пор жаль уничтоженной мечты. Неужели в этой жизни, в подзвездном мире действительно удел один — только тянуть военную лямку? Неважно, о чём ты думал прежде. И к чему стремился всей душой и сердцем.

В этом мире ты можешь быть только воином. Только драться. За своих близких. Чтобы жили они. Потому что жизнь родных и дорогих людей — важнее мечты, даже самой заветной.

— Вернусь, — хмуро ответил Гуннор. — В армию маршала Анри Тенмара. Как только окажусь к ней поближе.

— Так можно и к нам. Беру в наш партизанский отряд — сразу и без проверок, — хохотнул отец, протягивая сыну кружку подогретого пива. — Лично за тебя поручаюсь.

— Нельзя пока. Я обещал своим новости отвезти.

— Это да, — посуровел бывший помещик и нынешний главарь разбойничьего… партизанского отряда, отхлебывая сразу большой глоток. — Долг прежде всего. Да только новости получше разузнаешь, если хоть на одну вылазку с нашими сходишь. Всё лучше, чем с чужих слов. Даже с отцовских. Маршал-то твой от тебя не такого доклада ждать будет.

Гуннор осторожно сдул пену:

— Армия Лойварэ далеко?

Она же армия Анри Тенмара. Приведенная им из Квирины. И подчиняться привыкшая — тоже ему.

— В двух днях пути сейчас обретается. Наши союзники, не думай. У них там своя работа — медведей бить.

«Медведей». А как тогда те называют ормхеймцев, отец?

— Да ты не сомневайся, — будто мысли сына прочел родитель, осторожно подкладывая сухих сучьев в небольшой, аккуратный костер. — Там, в столице ихней, в Бьёрнланде, всё и впрямь плохо. Храм какой-то поганый возвели на площади у дворца, Змею на нем намалевали. И эти в сутанах с серпами бродят как у себя дома.

— А здесь?

Просто так вы, что ли, по сосновым чащам разбрелись да окна в усадьбах позаколачивали?

— А здесь — не как у себя, — вновь нахмурился отец. — Здесь мы против них оборону держим. В наших родных лесах. Как вы у михаилитов держали — в крепости. У нас тут своя религия, сынок.

Серая, глухая тоска навалилась — сил больше нет. Еще и дома. Еще и родной отец…

Да что же это⁈

— Своя — это какая? Творец милосердный? — без особой надежды усмехнулся Гуннор.

У михаилитов был именно он. И с его именем даже обычная обитель сделалась «крепостью».

— Творец, да не тот. Имя у него есть, просто церковники избегают произносить его. Думают, мы рылом для такого не вышли. Так что не сомневайся, сынок. Дохлым Змеям мы не служим.

А кому служите?

Глава 3

Мидантия, Долина Гиблой Реки.

1

Серый бездонный купол небес раскинулся над головой. Все подземные ходы подзвездного мира остались позади. Вместе с холодом, мраком и завязшей в крови сыростью.

Когда-то Витольд уже провел немало дней и ночей в подземных гробницах кровавого Мэнда, но даже там ему дозволялось ночами выходить на вылазки — в компании бессмертных Детей Ночи. Смертельно опасных, но союзников и даже друзей.

Евгений Мидантийский, в отличие от них, из плоти и крови. И, как и они, сейчас союзник. Но вот ему Витольд Тервилль доверять не спешит. Несмотря на весь пройденный вместе путь.

В Мэнде часы в подземелье перемежались боями под звездным, лунным или чернильно-аспидным небом.

Здесь же бесконечный путь в сыром и холодном мраке длился и длился без конца — часы сливались в дни, а дни — в недели. И, наверное, Витольд перенес бы всё это хуже, если бы рядом не было хрупкой Арабеллы. Не было той, кому еще труднее.

И поневоле вспоминалось, что в Мэнде ей и куда более юному Мигелю не разрешалось покидать относительно безопасный мрак гробницы. Как они двое это тогда выдержали? В чём черпали силы и терпение?

И когда впереди забрезжил дневной свет, Витольд не поверил собственному утомленному тьмой зрению. И заодно и рассудку.

Но погибший родич Алексиса Зордеса и Беллы (а может, и впрямь — и самого Витольда?) не соврал.

Вит давно не испытывал такого облегчения. Куда бы они сейчас ни выбрели — всё лучше, чем и дальше тащиться под землей неведомо куда. По крайней мере, здесь полно солнца и свежего воздуха…

Ну, насчет солнца Витольд погорячился, да и запахи здесь встретили хуже, чем под землей. Ощутимо несет гнилью — откуда-то со стороны холодного ветра. Холодного и сырого.

Но это всего лишь значит, что где-то близко большая река, озеро или даже море… Нет, все-таки не оно. Вкуса соли в доносящихся запахах не ощущается. Ну, если Витольду недели под землей не отбили последний нюх.

Большая вода где-то там — за поросшими кустарником холмами. Настоящего леса не видать, гор — тоже.

А есть ли поблизости деревни, можно разглядеть… да хоть вон с того холма повыше. Когда они туда доберутся.

Зато теперь можно наловить рыбы… желательно, не там, где что-то сгнило. А еще поохотиться… да хоть трав нарвать и кореньев накопать.

И больше никакой кромешной тьмы! До чего же здорово снова видеть ясный дневной свет! Неважно, с солнцем или нет. Рано или поздно оно всё равно вернется. Ни одни тучи не царят вечно.

И рано или поздно Витольд сумеет выяснить, куда они всей компанией выбрели. Хорошо бы всё же море оказалось не дальше пары дней пути, но если нет — придется нанять лошадей… деньги он заработает. Хоть грузчиком. Или даже украдет, если понадобится. Бывший виконт и лейтенант Тервилль уже и на это готов.

Потому что теперь им с Беллой нужен корабль. Любой, готовый доставить их в Эвитан. Туда, где теперь занял престол Виктор Вальданэ — живой и невредимый. Лучше Белле родить еще в пути на корабле и ступить на землю Эвитана навстречу объятиям брата с ребенком на руках, чем и дальше оставаться в Мидантии.

Любая палуба будет безопаснее этой земли.

Насчет последней смены власти в Эвитане император Евгений и дальше молчал бы — Витольд же не обсуждал дальнейшие планы с ним. Слишком очевидно, что по выходе из подземелья их пути разойдутся. На поверхности Евгений Мидантийский вновь станет их врагом. И как любой враг — смертельно опасен.

Арабелла призналась лишь шепотом — позавчера. Подтвердила, что император дал ей о Викторе ту же информацию, что и его враги-заговорщики. Те, кто не змеи.

Только вчера. А когда еще, если Евгений почти всё время торчит рядом? И хорошо, что торчит — тут втроем для Беллы безопаснее, чем с одним Тервиллем. Всё же у императора этой страны опыта жизни в темноте много больше, чем даже у Арабеллы. Не говоря уже о боях. А чему тут учат правящую семью еще — лучше даже не предполагать.

Впрочем, Алексиса Зордеса Витольд знал. И если прав спасший их вчера (или позавчера) призрак — мидантийского изгнанника хорошо знала еще и Витольдова покойная мать.

А переговорить в эти дни с Арабеллой наедине у Витольда шансов особо не было.

С другой стороны, Белла еще и витает в каких-то своих мирах. А им обоим уже говорили о Викторе заговорщики. И Лаура.

Вот только и сам Вит, и Белла верили этим доброхотам не намного больше, чем императору Евгению. Да и сплетни на рынках Мидантии, услышанные эвитанцами, — тоже могли оказаться далеки от действительности.

И вот их выжившая троица на поверхности. К счастью, сейчас Евгений Мидантийский тоже не слишком понимает, куда их занесло. Но как только докажет подданным, кто он, ему немедленно помогут всеми силами. И Витольд с Арабеллой снова превратятся в бесправных пленников.

Единственный шанс, что Евгений сейчас не слишком-то похож на правящего императора. Глядишь, окрестные крестьяне ему еще и не поверят. Или неграмотные рыбаки… пусть им на пути как можно скорее встретятся приморские рыбаки! С кораблями и самим морем.

А пока Евгений доберется до ближайшего гарнизона — глядишь, у Витольда с Беллой будет шанс.

Ослабевшая за эти дни Арабелла первым делом свалилась без сил. Витольд бережно закутал ее в плащ, уселся поудобнее на теплую серую землю и уложил девушку к себе на колени. Пара часов ничего уже не изменят. Здесь не сыро и не холодно — от чего он уже успел напрочь отвыкнуть. А если Белла не проснется, дальше он просто понесет ее на руках. Когда хоть чуть передохнет сам. Когда будет готов и дальше драться за них двоих… троих.

А если за это время куда-нибудь уберется прочь Евгений Мидантийский — тем лучше. Вряд ли даже он в этой дикой глуши быстро найдет солдат какого-нибудь провинциального гарнизона, чтобы вернуться с ними сюда. За головами бывших спутников по подземному пути.

— Витольд, нам лучше пока не разделяться, — будто прочел его мысли император Евгений. — Я даю слово, что не собираюсь вам вредить. Вы мне больше не враги. Я обещал Арабелле отправить ее к брату — и я это сделаю. Или вы можете отправиться в Илладэн, а оттуда — в Тенмар. Не называя никому свои имена — до самого Тенмара. Я бы на вашем месте повременил бросаться в объятия к Виктору Вальданэ.

Витольд сосчитал до пяти. Товарищу по странствиям (да еще и спасителю) в морду за слова не дают. Да и орать смысла нет. Темный его знает, чье тут внимание привлечешь? Какие двуногие-четвероногие хищники в ближайших окрестностях водятся. За теми же невысокими, поросшими чем-то густолиственным холмами…

Разделяй и властвуй — старый, как сам подзвездный мир, принцип. Много старее «древнейших цивилизации — Мидантии и Квирины».

Только не на того ты, император, напал. Не на тех. Слишком привык к соплеменникам — ядовитым через одного. А уж в твоем окружении — каждого первого.

— Виктор Вальданэ вырос не в Мидантии. И он — друг и названый брат Грегори.

— И Грегори Ильдани выше его в очереди на Эвитанский престол, — император уселся на землю неподалеку от Витольда и Арабеллы. Но не рядом. Хоть на это такта хватило. — Как и будущее дитя Арабеллы.

— Ты что… — на сей раз Витольд едва не задохнулся от неудержимо нахлынувшей ярости. Несмотря на все свои хваленые усилия и намерения. — Вы тут в своей чокнутой Мидантии от Мэнда ушли недалеко, но мы — другие. Виктор — другой.

— Виктор Вальданэ еще из Аравинта пересылался с одной из принцесс-заговорщиц правящего дома. Он строил заговор против императора Мидантии, планируя занять Пурпурный Престол. Именно это и вызвало гнев моего дяди — императора Иоанна Кантизина.

Паука. Гнев у него, видите ли. На сына того, чью родню этот узурпатор искоренил напрочь. А теперь гневаться изволит. Изволил.

— И что? Вообще-то Виктор сам — урожденный мидантийский принц. И прав у него немало. — Побольше, чем у тебя, нынешний император, точно. — Ваша семья его вправе за это ненавидеть — на то и политика, но мы-то…

— У Виктора Вальданэ не было ни единого шанса на успех. Ни армии, ни сторонников. Своими честолюбивыми письмами он подставил собственную семью. Из-за его действий твой друг Грегори едва не был выдан в Эвитан, а сам Виктор — в Мидантию. Кармэн Вальданэ отделалась малой кровью — помолвкой Арабеллы с Константином.

— Из-за чего Беллу теперь готовы убить здесь.

— Всё верно. Еще одно последствие действий Виктора.

Угу. А вы все ни при чём.

— И что? Хорошо, допустим даже, Виктор — неосторожный идиот. Был им. Но это не делает его скотиной.

— Когда он пересылался с мидантийской принцессой, ему и в голову не пришло, что этим он подставляет свою семью. И что Аравинт — недостаточно сильное государство, чтобы противостоять Мидантии или Эвитану, без разницы. Что поддержка Мидантии — единственное, что мешает Эвитану просто уничтожить Аравинт. Вместе с Виктором и всей его семьей. Или предоставить это самой Мидантии.

— А ту принцессу ты ни в чём не обвиняешь? — ехидно перебил Витольд. — Она жива, кстати?

— Жива и здорова. Принцесса, в отличие от Виктора, рисковала лишь собой. Не страной — Мидантия сильна. И не близкими — никого из семьи она таковыми уже не считала. Ее интересовала лишь месть. Если Виктор тоже считал врагами мать, дядю, сестру и лучшего друга — я готов поставить их с той принцессой на одну шкалу. Но Виктор рискнул своей семьей только ради того, чтобы потешить честолюбие. Почувствовать себя фигурой в политической игрой. Тогда как на деле еще не годился даже в ратники.

— Повторю: Виктор — идиот. Но он любит Беллу. Виктор — ее родной брат. И ничего не сделает дурного ни сестре, ни ее ребенку.

— Считай, как знаешь. Я могу лишь советовать. Но честолюбивому дураку и эгоисту в одном лице я бы доверять не стал. Особенно если этот честолюбивый дурак и эгоист внезапно обрел власть, не имея на то особых оснований. И будь у меня самого на эту власть прав побольше.

Так ты и не доверяй. Мы-то здесь при чём?

— Сам понимаешь, что это совет врага.

— Я — не враг Анри Тенмару. Спроси у него сам, когда встретишь. Я — не враг твоей стране, потому что у нас хватает общих врагов. Черные Змеи, например. Ты сам был в Мэнде. Ты видел, что они такое и чем подобное кончается. Сейчас не время грызться за власть и территории. Я лишь прошу тебя не верить прежним друзьям, и раньше готовым тебя бездумно подставить. Считай, что я пытаюсь искупить вину.

— Ты? После того, как потащил Беллу умирать в этот проклятый особняк, набитый черными жрецами, как рыбацкая бочка — кильками?

— Я рассчитывал ее спасти, но ты прав: никаких гарантий не было. Тогда я спасал свою дочь ценой жизни чужой. Витольд Тервилль, я не претендую на благородство. Но и Виктор Вальданэ — не благороден. Подумай об этом. Благороден Анри Тенмар. В этом я уверен. Я говорил с ним и именно с ним я заключал договор о мире. Анри Тенмару я доверяю. В отличие от Виктора Вальданэ. Потому и прошу тебя отправиться в Тенмар, а не прямиком к нынешнему королю Эвитана. Тем более, они у вас там слишком часто в последнее время меняются.

И не одну страну тебе это не напоминает, а, император Мидантии без году неделя?

2

Течение широкой реки бурным не назовешь. Но по ту сторону не видно берега. Только бесконечная толща воды.

А уж что в ней водится… Оно запросто и брошенный камень схарчит — не подавится.

Плохо, что здесь кругом — топи. Без умелого проводника из местных не пройдешь. Сохранился только небольшой пятачок холмов. По странному совпадению — вокруг подземного хода. Почти ровным кругом. Будто чем дальше — тем слабее… сила круга.

Больше нигде холмы в этой местности не сохранились. Даже совсем низкие. Стоптались, осели. Но, по словам престарелого местного жителя, некоторые из них он еще помнит — «когда был совсем мальцом».

А переправляться через эту широченную Реку — нужно быть конченым самоубийцей. Даже если забыть обо всё более явной вони.

Что здесь гниет, теперь более чем очевидно. Река.

— Здесь время безумно, — вещает старик, встреченный ими почти у самого выхода из пещеры. И лишь чудом не убитый Витольдом Тервиллем. — И мир безумен. Здесь властвует Кронос. Древний забытый бог.

Раз безумный — может, его и следовало забыть? А тут зачем-то вспомнили и откопали.

Поклонник древнего бога явно не боится никого. И даже не удивился появлению незваных гостей — невесть откуда. Рожденным здесь пугаться уже нечего.

И не спросил про подземный ход. Видимо, не важно. Не ему, ни встреченным на узких соседних тропах туземцам. Им, в отличие от Евгения и его спутников, не страшно, что приречные тропы полузатоплены. И ступать приходится чуть не по колено в воде. Ну… у кого есть колено.

А что удобно старику, Евгений пока поостережется спросить. Внешне он ничем не отличается от них самих, но вдруг только внешне? Да и без одежды, пусть старой и бедной, они его не видели. А босиком ветхий с виду старец здесь ступает смело.

Но зато ясно, почему в эту удаленную провинцию десятилетиями никто не рвется наместником. Достаточно взглянуть на местных жителей.

Но хоть в жертву принести никто не пытается — уже хорошо. Как и особо приблизиться. Держатся шагах в десяти — самые смелые и любопытные. Не то чтобы боятся — может, они тоже считают людей каким-то другим видом? Евгений не удивится уже и этому.

И всё же кто тогда старик? Вроде бы человек, а понять, что внутри, — не в силах Евгения. Того зла, что исходит от змеежрецов, не ощущается — уже повезло.

Арабелла Вальданэ и Витольд Тервилль упорно держатся рядом. Не отступают. Не на тех напали.

Да и лучше здесь лишний раз не бегать. Можно нарваться и на кого поопаснее… местных жителей. Они хоть мирные. Пока. Или просто пришельцы из Гелиополиса еще не всех тут встретили.

Но пока кого здесь бояться — этого древнего деда? Он сам — всё же не колдун, иначе уж точно сбежал бы в другое место. Почти хоть куда. Вряд ли проводник через топи нужен уроженцу здешних мест.

А все прочие и сами подойти не пытаются. И даже молчат.

Но, возможно, не все — потому что нет настроения разговаривать с чужаками. Или даже с местным старцем.

Кто-то говорить еще и не может. Или уже.

Интереснее другое: согбенный старик столь дряхлых лет уже точно больше съедает, чем способен добыть. Но он жив и пользуется у своих каким-никаким уважением.

Но при этом даже не попытался стребовать с незваных гостей из-под земли плату за свои услуги. Даже если золото тут никому не нужно, мог бы попросить ответными услугами. Тех же кореньев накопать, к примеру.

— Эти топи меняют тех, кто здесь рожден. Рано или поздно, — продолжает старец.

К нему издали прислушиваются и местные. Кто может. Вон двое пошевелили отростками на затылке.

Арабелла чуть усмехается. Она выглядит совсем отрешенной. Слишком уже много видела. И тоже разучилась удивляться. И уж тем более — ужасаться. Что мертвецы, что Дети Ночи, что черные жрецы, что искалеченные безумцы или еще какие чудовища. Или правитель Мэнда.

А заодно — жители Мидантии. В том числе, сам Евгений.

Настоящие монстры внешне от людей не отличаются. К этому Евгений сам привык еще с детства. А Юли — даже еще сильнее, чем он… Потому что кое-кто не слишком пытался ей помочь, когда она отчаянно в этом нуждалась. И была слишком горда, чтобы просить.

— Откуда здесь всё это? — всё же не выдержала первой Арабелла. Вполголоса. — Почему? Что с Рекой? В чём причина? В каких-нибудь гиблых, отравленных болотах? В едких испарениях? Или здесь падали ядовитые камни с небес?

— Никто не знает точно, — ровно ответил старец. — И никто сюда не забредает… похоже. Кроме нас. И теперь — вас.

— Как мы вообще могли попасть так далеко от столицы? — устало вздохнул Витольд. — Под землю-то мы провалились там. И не тысячу же миль под землей прошагали.

Евгений заранее не успел предупредить спутников держать язык за зубами, а теперь — поздно.

— И в Темных Путях змеиных жрецов еще никто не разобрался — мудрый старец тебе сейчас это подтвердит, — вполголоса съязвила Белла.

Но ее услышали. И, похоже, даже не обиделись.

И не удивились.

— Змея — тоже древнее божество, — и в самом деле строго подтвердил старик. — Просто не наше.

— Это не их пути, — возразил Евгений. — Иначе подземная дорога спасла бы своих служителей и убила нас. В любом случае сейчас мы хотя бы на поверхности. Уже повезло. И это — моя страна.

А не Мэнд с его утонувшей столицей, к примеру. И не восточный Шахистан. Не говоря уже о заморских Ганге или Хеметисе.

Всё же под водой они не шли. Если бы сверху над головой плескалось море, Евгений бы это ощутил… но древние пути управляются другими силами. И пролегают по иным законам.

Кстати, прямому упоминанию об этих древних подземных путях никто из местных опять не удивился. Из тех, кто еще и так не успел разбрестись по своим делам. Но оставшиеся и ухом не повели. Или… еще чем. Вон тот тощий и зеленоватый — наростом на передней лапе. Одной из шести.

— Ты в этом уверен? — криво усмехнулся Витольд Тервилль, с явным подозрением оглядывая местных жителей. Уже понемногу утративших к ним интерес.

Ощущение, что их уже более-менее слушает один старец. Да и тот больше сам… вещает.

— Не до конца. Но уж географию я пока помню. Гиблая Река тоже течет в границах Мидантии.

Только очень-очень далеко. На самых Юго-Западных окраинах.

В двух днях пути от моря, что гораздо существеннее. В двух днях — на карте. Тот, кто ее чертил, вряд ли учел окрестные Топи. Не говоря уже о полном отсутствии дорог. Или даже троп.

— Я даже не об этом. Я помню, что ты мне говорил… тогда. Но ты точно сможешь вернуть власть, когда вернешься? Тебя наверняка уже схоронили. С почестями. А в вашей очень уважающей законы стране…

Спасибо еще и за то, что открыл титул Евгения. Или решил, что можно, когда император Мидантии неосторожно назвал страну «своей». Будто любой патриот на такое не способен.

Только, похоже, всё это тоже не особо волнует даже старца.

И почему-то вовсе не удивляет и самого Евгения. Будто он заранее этого ждал.

— Увидим. В любом случае, вы не обязаны идти со мной настолько далеко. Найдете ближайший корабль — и вернетесь в Эвитан. К маршалу Анри Тенмару. Вдруг брат Арабеллы Виктор — там всё еще король?

У них ведь тоже есть… законы.

Но даже если и нет — Анри Тенмар за вами присмотрит. Когда вы до него наконец доберетесь.

— Если до того во что-нибудь не превратимся, — криво усмехнулась дочь бесстрашного Алексиса Зордеса. — Вдруг эта дрянь действует не только на рожденных здесь? Кроме нас, ведь никто сюда не заходил.

— Все рожденные здесь дети с рождения посвящены Кроносу, — возразил старец. — Мы принимаем его выбор со смирением и верой.

Так-то оно так. Но посвящение посвящением, а отрава — отравой.

Только смысл-то пугаться раньше времени? Из Реки-то пить явно не стоит — старец сам упоминал о родниках в Оазисах (сухих островках посреди болот). К одному такому они сейчас и движутся.

А вот как защититься от остального? От тех же ядовитых испарений, например? С Реки и с Топей.

Не дышать?

3

— До моря — всего около сорока миль, — озвучил ситуацию император Мидантии.

Но обрадоваться Витольд не успел. Местный старец тут же покачал седой головой:

— Вы не пройдете по прямой. Там Гиблая Хлябь.

А здесь, надо полагать, тропы Светлого Ирия, что ли? Теплые, широкие, а главное — сухие? Дивного пения агнцов и тихого шелеста голубиных крыльев случайно не слышно?

— Туда нет пути никому. Разве что птица пролетит, если она сильна и не нуждается в отдыхе на пути. Гиблая Хлябь тянется вдоль на много миль. От самой Великой Реки.

То есть Гиблой Реки. Ее название на карте Евгений Мидантийский уже тоже успел озвучить. Хоть и вряд ли прежде сам до конца понимал его истинный смысл.

И, кстати, ни одной птицы Витольд до сих пор не слышал. Берега этой Реки птичьими криками не наполнены.

И радоваться или нет, что пока им не встретились и комары, несмотря на такую сырость? Наверное, радоваться. Лучше даже не представлять, на что они тут похожи. И каким ядом наполнены их жала.

— И там водятся опаснейшие твари, — продолжил так и не представившийся за всё это время старик. Впрочем, их именами он не интересовался тоже. — Их боятся даже мои соплеменники с побережья.

То есть вот эти — с хвостами, щупальцами, присосками и прочими отростками? На голове и других частях тела.

— Насколько «много миль» имеется в виду? — тут же уточнил император, забредший слишком далеко от относительно безопасной столицы.

Ну, не считая заговоров и Черных змеежрецов дохлого Ормоса с острыми серпами и пустыми, рыбьими глазами. Которых здесь тоже очень даже уважают. Как служителей еще одного чокнутого древнего божества.

Хорошо хоть в гости друг к другу не ходят. Далековато, наверное.

— Недели две пути по Топям. Затем вы сможете обойти Гиблую Хлябь. Но я не гожусь в проводники по столь опасным дорогам. Я никогда так далеко не заходил. Для этого вам лучше подождать возвращения охотников.

— Как скоро они вернутся?

— Когда кончится сезон. К концу осени должны быть здесь.

Когда Арабелле уже почти подойдет срок? Или ей предлагается родить прямо посреди Топей? Или на побережье этой чудной Речки — Гнилой, как всё в Мидантии.

А до тех пор они с удобством расположатся среди полусухого оазиса и останутся пожить месяцев несколько — питаясь водорослями? Или рыбой с Гнилой Реки?

Лучше даже не предполагать самое худшее. Что именно Арабелла здесь родит, надышавшись гнилыми испарениями?

— А по ту сторону Реки Топи тоже тянутся? — попробовал другой путь Витольд. — Что там вообще?

— Не знаю, — искренне пожал худыми плечами старик. — Никто из нас там никогда не бывал. На моей памяти — точно. А разве ты знаешь, на чём можно безопасно переправиться?

Плавать Витольд умеет и, пожалуй, даже столько бы проплыл… будь это обычная река. Даже отдающая гнилью.

Или спокойное море в штиль.

Но Арабелле в ее нынешнем состоянии не одолеть и обычную широкую реку. Даже вдвоеу́же нынешней, у которой даже побережья по ту сторону не видно. Один сплошной серый горизонт. Свинцовые волны смыкаются с хмурым небом. Сливаются в холодных объятиях. Или в одно целое.

А скупое на тепло солнце здесь, похоже, и вовсе не появляется. Впрочем, Витольд на его месте тоже предпочел бы держаться подальше. Это на своем им с Беллой деваться некуда. И даже местному императору.

Переправиться… Проблема в том, что тут — ни одного деревца. Один чахлый, вьющийся по сырой земле кустарник и длинная мокрая трава. Разве что поискать в окрестностях холмов. Сколько понадобится на один плот? И где взять подходящие, достаточно крепкие веревки?

Конечно, есть шанс нахлебаться воды… но лучше уж это, чем месяцами дышать ею же, пусть и превращенной в воздух.

— Не стоит рисковать, — будто угадал его мысли старик. Хотя, может, и не «будто» — кто их тут знает? — В Реке живут Потерявшие Разум и их потомки. В волнах Реки они вырастают до гигантских размеров. И некоторым уже вдвое-втрое больше моих лет. Стоит ли говорить, что они уже не помнят нашего родства, и мы для них — всего лишь пища?

Не только для них, но гигантской ядовитой рыбе или кальмару взамен на жизнь и право прохода предложить действительно нечего.

Евгений вдруг поднял руку, призывая к тишине.

— Сюда спешат.

Теперь и Витольд с Беллой различили шум и крики. Много мужских голосов и испуганный девичий. В сонной тишине местных молчаливых обитателей это кажется особенно диким.

— Это охотники? — быстро уточнил Евгений.

Что они тут творят — в собственном лагере?

— Нет. Это чужаки.

Значит, здесь есть люди. Настоящие — не такие, как соплеменники старика. Значит, можно выбраться и иначе, чем пробираясь к морю. Какими-то неведомыми тайными тропами.

А еще всё это значит, что люди здесь — куда опаснее любых тварей. Но как раз здесь — ничего нового.

— Белла, за спину, — скомандовал Витольд.

Император встал с ним плечом к плечу без всяких напоминаний. А вот старик даже не дрогнул. И не встревожился.

— Они — чужаки, но нам не враги, — мягко возразил он. — Каждый сам по себе. Они знают и соблюдают обычаи. Главное — не мешать им.

Не мешать? Тервилль невольно сжал кулаки. Принцу Гуго Жирному тоже никто не мешал. Тоже придерживались обычаев. И даже эвитанских законов, чтоб им.

А сюда этих «свинопринцев» мчит, похоже, целая шайка. В погоне за одной девчонкой.

Тервилль переглянулся с Евгением, и тот коротко кивнул. Но еще раньше оживилась Арабелла, на миг напомнив себя прежнюю — еще времен Веселого Двора Вальданэ и Аравинта. Зачинщицу почти всех забав, проделок и веселых игр.

— Так нас сейчас ждет хорошая драка за правое дело?

«Нас» — это кого? Она тоже собралась лихо драться, или в компанию теперь на правах боевого товарища принят на равных император Евгений Мидантийский? Оба варианта — один другого чище, но второй хотя бы безопаснее для Беллы. Сейчас.

Глава 4

Мидантия, окрестности Гиблой Реки.

1

Спасенной девчушке — не больше тринадцати. Те, кто ее преследовал — старше ненамного. Здесь не край долгожителей. Даже среди знатных. Впрочем, лично ни одного из них пока встретить не довелось. В погоне участвовало откровенное отребье — в старых, ржавых доспехах, грубых кожаных куртках, да и оружие у них явно из прошлого века. А то и из позапрошлого.

И мылись они явно не слишком часто.

Кажется, одного из них Витольд ранил серьезно. Того, кто и зацепил его самого клинком по плечу.

Вокруг мерный шум гнилой воды… и голосов тех, кто в ней живет. А еще их плавников, щупалец и прочих… отростков. Жуткое плюханье по воде и вязкой ряске.

Надолго ли этот многовидный бестиарий от них сбежал? И как скоро вернется?

Впрочем, часть из них разумны. Вообще или всё еще.

А те, что забыли родство, пока не вылезают из Реки. Пока. Лень. Находят себе добычу и в воде. Там ее водится много.

Никто ведь не знает, нет ли у них привычки порой выбираться поохотиться? Особенно по ночам, а ночевать тут придется.

— Ты ранен, — Арабелла пытается хлопотать вокруг Витольда, тот лишь отмахнулся: царапина. Просто глубокая.

Но ни кость, ни крупные жилы не задеты, так что зарастет как на собаке. Всегда зарастало.

Сейчас согреется вода, и можно будет нормально промыть рану. Ну, если кипячение поможет мутной влаге из этого родника.

Зато старик показал, что даже здесь иногда разжигают костры. Или хотя бы один.

И зато в этом кипятке можно как-то прополоскать кусок рубахи и тут же на костерке высушить.

А стрела лишь прошила мякоть плеча. Заживет легко.

Мази нет, и спиртного не осталось, но проводник рекомендует травы. Местные. Остается лишь поверить.

Старик-проводник протягивает спасенной потертую флягу с какой-то местной травяной дрянью. Девчушка опасливо оглядывается на Евгения. Тот уверенно кивнул, и рыженькая растрепанная девочка торопливо потянулась к настою.

Именно император вытолкнул малышку из-под стрелы. И теперь на него смотрят два огромных синих восторженных юных глаза.

— Чего они хотели? — уточнил Витольд. — Сожрать ее? Принести здесь в жертву? Зачем ее загоняли в Реку?

И тут же от души обругал себя, когда тоненькая, как хрупкий стебелек, спасенная девчушка содрогнулась и пугливо дернулась к Евгению. Знала бы, кто он такой!

Арабелла тянется к местной туго плетеной корзинке с водой. Как ни странно, но та не загорелась. И воды не вытекло ни капли.

А котелков у них тут не водится. И с собой Витольд прихватить не догадался, вот незадача.

— Нет, — привычно мерным голосом ответил старик. — Стрелять они начали, потому что вмешались вы. Девочку хотели просто сделать одной из нас. Раз уж отправили к нам навсегда. Ее загоняли всего лишь на мель, не на глубину. Река довершила бы свое. Как и укусы мелких… Потерявших Разум.

— Зачем⁈

— Так решили старейшины Неизмененных. Так велят их обычаи.

— Что за мрак?

Что тут вообще творится — в этой стране? У Мэнда хоть была соответствующая репутация.

И стоит ли удивляться, что черные дохлые змеи, потеряв тот самый кровавый Мэнд, первым делом ринулись именно сюда?

— На девушке увидели неотвратимые знаки грядущего превращения. Значит, ее уже не спасти. Осталось только помочь прижиться здесь. Мы много раз пытались объяснить Неизмененным, что совсем не нужно для этого окунать кого-то в Великую Реку. Достаточно отправить его сюда, и время и воздух свое возьмут. Рано или поздно. От этой судьбы не уйдешь.

Значит, дышать местными парами и впрямь нельзя!

— Это твое царство, император Мидантии, — едко усмехнулся Вит. — Твоя империя мрака и ужаса.

— Не совсем так, — уже привычно мягко возразил император Евгений. — У Мидантии полно своих грехов, но царство мрака и ужаса пришло из Мэнда. Здесь — не оно. Это совсем другое… изменение.

— Ты уверен?

Яд в воде, яд в воздухе. И в крови живущих в этой Бездне людей. Крови, уже смешанной с водой Гнилой Реки.

И даже бодро вещающий местные прописные истины старик — безумен, хоть с виду и кажется нормальным. Внешне.

И еще неизвестно, что польет с этих туч, когда они наконец лопнут. Испаряется-то туда всё прямиком с отравленной Реки.

— Да. В тех, кто здесь обитает, зла не больше, чем в обычных людях. И между собой они столь же разнятся. Взгляни на них.

— Не хочу взглядывать. Уже насмотрелся. А на тех, что уже переселились в Реку, смотреть и вовсе не стоит. Может, для тебя сожрать нас и не зло, но я считаю иначе.

— Утратившие Разум — невиновны в этом, — мягко возразил Евгений, а старик согласно кивнул.

И сложно сказать, что из этого бесит больше.

— А я не хочу здесь оставаться, — спасенная девочка поежилась, возвращая флягу назад старику. — Это место превратит меня в одну из них. Быстрее, чем я успею сбежать.

— Насколько я понимаю, тебя и отправили сюда, как одну из них? — осторожно уточнила Арабелла.

— Я не превращусь, если буду далеко отсюда! — яростно выкрикнула девочка. — Я знаю: так делали раньше. Взгляни: я еще ничем не отличаюсь от тебя и твоих друзей. Просто Старейшины спятили. Приговоренных беглецов прежде искали десятилетиями, прежде чем находили. Их убивали сразу, чтобы скрыть правду. То, что вдали они оставались самими собой, даже если действительно начинали меняться. Изменения не шли дальше. И только здесь…

— Болезнь настигала, — продолжил Витольд. — Да, император, у тебя тут дикость на окраинах цветет и пахнет, а ты даже не знал.

Тень пробежала по лицу Евгения, но взгляда тот не опустил:

— Я стал императором не годы назад. И мне было несколько не до старинных обычаев далеких окраин. Нет войны — уже хорошо.

И нет черных Змей, да. Ну что ж, тут их нет, разве нет? Ни одного дохлого жреца на все окрестности. Отсюда, небось, даже они удерут во все лопатки? Одно дело — расхаживать с рыбьими глазами, и совсем другое — самим стать рыбой. Вдруг премудрые Старейшины и у тебя «изменения» разглядят?

Чем вы там занимались у себя в столице столько лет — ядами, убийствами, развратом и заговорами? Пока жирную… рыбу жадно рвали с головы, с хвоста она уже сгнила?

— Это не так, — пожал плечами старик. — Вы придумали красивые легенды о сбежавших и счастливо исцеленных. Но кто их встречал, если они никогда не возвращались назад? Ты говоришь, их убивали, но кто это видел? Зато именно из-за таких упрямых беглецов и загоняют новичков в Реку. Чтобы лишить бесполезной надежды. Всех — не только мятежных упрямцев, вроде тебя. И порой… вы все-таки гибнете — по своей же вине. Если рядом кто-то из Древних Потерявших Разум, и он голоден. Найдись у вас смелость и разум смириться — всё давно бы успокоилось. Старейшины — не враги ни нам, ни Великой Реке. Река просто постепенно принимала бы вас, как своих, в материнские объятия и помечала своими водами.

— Ничего бы не успокоилось, — дернула плечом девочка. — Эта Река — сплошной яд, а вы поклоняетесь ей, как родной матери. Да что же вы за люди такие⁈

Полностью согласен.

А еще Витольд внезапно понял, что ее страх уже проходит. Испаряется. Едва забрезжила надежда. Девчушка уже наверняка пыталась удрать и прежде. Не зря старик обозвал ее упрямой мятежницей. Потому бунтарку и собирались окунуть в Реку?

Впрочем, возможно, они тут окунают и впрямь всех. На всякий случай. Потому как кто-то, как он сам, Белла или эта девочка бьются насмерть сразу, а кто-то может сначала выждать и обмануть бдительность врагов, как… Евгений Мидантийский.

Сам император мрачен как сотня грозовых туч. Но Витольд всё равно его добил. За всё. За Беллу, чьей жизнью такие политики играли в Эвитане, затем в кровавом Мэнде и продолжили здесь.

И за то, что за столько лет никто в блистательном Гелиополисе даже не интересовался этой Великой змеиной… Рыбьей Рекой, чтоб ей!

— Войны нет. Просто тихо-мирно детей превращают в безмозглых уродов. В соответствии с милыми провинциальными традициями.

Император резко повернулся. Обманчиво-спокойно. Только в черных глазах что-то плеснулось. Всего на миг:

— Это не я вызвал черных Змей из небытия. И не я тебя предал. Не я изнасиловал твою жену и убил твоего ребенка. Не я продал тебя злейшим врагам — за золото и фавор. Я — не Мигель Мэндский, не принц Гуго и не твой отец. Не трать впустую ненависть, Витольд Тервилль.

— Просто ты — тоже политик, Евгений Мидантийский. И готов был обменять жизнь моей подруги на свою дочь.

— И поступил как плохой политик. Мне это сказали все, кто успел, но иначе я не смог. Вики — мой ребенок. Я уже говорил это тебе. Что бы сделал ты, чтобы спасти свою жену и дочь или сына? И кто-то всегда будет править. А доброте не по пути с короной. Мой кузен Константин пробыл императором три часа. Но если трон не займет никто, крови прольется даже больше, чем при самом жестоком тиране. Люди не умеют жить сами. Если нет одного сильного короля — будет много мелких корольков. Диких разбойничьих шаек. А время от времени — еще и бунтующая чернь.

— Их ведут вожди, рвущиеся к власти. Те самые корольки.

Император криво усмехнулся. Даже с некоторой горечью. Казнит врагов он так же?

— Вожди, рвущиеся к власти, отдают приказы убивать своих врагов. Но грабят лавки торговцев, насилуют женщин и жгут дома соседей люди по своей воле. И с большим удовольствием.

Неужели и впрямь возразить нечего? Признать, что простые люди — это обычное, глупое стадо? Нуждающееся в строгих пастухах. А то еще и в опасных хищниках.

И свинопринц Гуго Жирный как раз к настоящей власти не рвался никогда. Только грабить и насиловать. И набирал себе точно таких же Розовых Солдат. И его приказы они выполняли отнюдь не из-под палки.

Витольд устало привлек к себе вымотанную Арабеллу, привычно закутывая в плащ. Похоже, его рана утомила ее окончательно.

Спасенная девочка так же легко прильнула к плечу Евгения. Рыжие спутанные волосы беглянки рассыпались по рукаву императору.

А тот тем временем взялся другой рукой полировать оружие. Ловко держа лезвие подальше от ребенка.

— Кем ты сам считаешь себя, император Евгений Мидантийский? — теперь приходится понижать голос. — Хорошим правителем?

— Меньшим злом. Я читал те же книги, что и ты. Даже больше, чем ты, потому что библиотека дворца — много богаче. Я знаю всех просвещенных философов и гуманистов наизусть. Мы с Константином много лет думали об этом и в итоге разошлись во взглядах. Но прав оказался я, не он. Может, когда-то люди и смогут жить по добрым, светлым, умным книгам. Но не при нас и даже не при наших внуках.

— Ты использовал Арабеллу…

— Я уже сказал: здесь политика ни при чём. Я спасал свою дочь. Единственного по-настоящему любимого мной человека. И единственную, в чьей любви я уверен. Считай это слабостью, Витольд Тервилль. Хороший политик и правитель на шантаж не поддастся. Об этом мне сказали не только мои друзья, но и сам шантажист.

Да, наверное. Политики в идеале любят только себя и власть. Император Евгений Кантизин и впрямь рискнул Беллой. Но и собой — тоже. Ради своего ребенка.

Может, прозвище Милосердный ему всё же дали не просто так? Даже в Мидантии.

Витольд заскрипел зубами, при неловком движении самодельная повязка из местной травы слишком туго легла на… царапину. Дергающую и нарывающую всё сильнее.

— Витольд, мы сейчас должны быть союзниками, — устало проговорил император. — Иначе просто отсюда не выберемся. Ни мы, ни Арабелла, ни эта девочка. Просто сгнием здесь. Или нас убьют посланные Старейшинами воины. Или… сами превратимся во что-нибудь. Вдруг эта болезнь рано или поздно настигает и иноземцев? А у нас в крови может не быть защиты от заразы. Мы должны придумать план спасения. И поскорее.

— Ты готов был сам убить Беллу, — не опустил глаз Вит.

— Чтобы не отдавать ее черным жрецам. Но я надеялся, что до этого не дойдет.

— Это ты привел ее туда. Будь ты проклят! — сорвался Витольд. Свистящим шепотом — и оттого собственный голос тоже кажется змеиным шипением. — Всё из-за тебя! Ты знал, что Арабелла ждет ребенка. Ты мог просто отправить ее в Эвитан, будь в тебе хоть капля чести! И сейчас Беллы не было бы здесь.

Этот Евгений ведь даже младше его самого. Что это такое — в двадцать три года получить абсолютную власть над огромной страной? Над сотнями тысяч живых людей? Не как Карл Сезаринг — тот никогда не осознавал ответственности. Обязанностей у него не было — только права. Как и у его родного дяди — отпетого мерзавца Гуго Жирного.

Но ведь с Евгением Мидантийским всё иначе. И от этого еще паршивее. Знать, что твой враг — даже не подонок и не мерзавец. Просто… разумный политик. И даже искренне любит свою семью. Он ведь за родную дочь рискнул и собой.

Арно Ильдани в последнем случае поступил бы так же, но не Фредерик Юбочник. А ведь он был еще ничего — на фоне всех последующих эвитанских королей.

— И я знал принца, что придерживался совсем других принципов. Я был другом его сына.

Евгений длинной, тонкой палкой поворошил остатки погибающего костра. Те слабо заалели и задымились, пытаясь ожить. Каким болотным кустом была при жизни эта палка? Деревьев здесь нет…

— Думаю, ты говоришь о полководце Арно Ильдани.

— Нетрудно догадаться.

Император наконец закончил точить клинок и одним движением ловко и осторожно вбросил его в грязные как их одежда, ножны. Брезгливости в нем ни на медяк. Радоваться ли хоть этому?

Спасенная девочка лишь шелохнулась, так и не проснувшись. А Белла спит сейчас крепко, как усталое дитя.

— Да. И не только потому, что твоя спутница по скитаниям принцесса Арабелла — невеста Грегори Ильдани. Ты слишком часто сам упоминал Грегори Ильдани.

— Белла — мой друг и названая сестра.

А может, не только названая. Но императору Мидантии такое знать незачем точно.

— И ты давно знаешь, кто отец ее ребенка. Она изначально призналась в этом.

— Пусть так. Но догадаться легко и без того. Даже у вас в Эвитане подобные принцу Арно — редкость. И вспомни конец его судьбы.

— Он и у тиранов бывает не слаще, — Витольд здоровой рукой поправил повязку поудобнее. Уже привычно морщась от боли. — И не только у нас в Эвитане или в Мэнде. Вспомни…

— Моего отца и дядю? Согласен. Но я не сказал, что одобряю тиранию. Вспомни, отца я сверг сам. Чтобы не дать ему убить мою семью, веришь ты в такой мотив или нет. А у вас в Эвитане и сейчас есть политик, чьи убеждения схожи с вашим Арно. Герцог и маршал Анри Тенмар. Я уже говорил тебе о нем. Но он — не король и никогда таковым не станет. Когда у него был шанс примерить корону, он надел ее не на себя. Как считаешь, Витольд Тервилль, о чём это говорит? А сейчас нам пора разбудить дам, вернуться к холмам и поискать укрытие понадежнее открытого неба. Видишь черные тучи на горизонте. Вдруг они собрали воду из Гиблой Реки?

2

Ночные костры жарко пылают в зимней ночи. Слишком холодной для южной Мидантии. И слишком теплой для Севера, о каком в детстве грезила Юльхен.

За стенами плотного шатра воин и девушка по очереди пьют из чаши. Его волосы — смесь черни с пеплом, особенно на висках. В ее глазах — решимость и отчаяние.

Воина Евгений узнал: Анри Тенмар. Кто его спутница?..

Внезапная тревога заставила Евгения открыть глаза мгновенно. Под рукой — теплая рукоять клинка. Ее греет человеческое тепло — даже в сыром подземелье, куда они скрылись. Потому что окрестные холмы слишком доступны для вражеских стрел.

На страже сейчас Витольд Тервилль… и именно его приближение Евгения и разбудило. Его тень — в тусклом сереющем отсвете из тоннеля, ведущего к Гнилой Реке.

А еще Евгений понял, что Тервилль ждал уже до последнего. Терпел до последнего.

А теперь прикрыл глаза — наверное, думал, что на миг. Только чуть передохнуть.

Но уже их больше не открыл. Как и не смог удержаться на ногах.

Бывший эвитанский лейтенант Витольд Тервилль мешком повалился на сырую, холодную землю Гнилых Окраин Мидантии. И можно даже не сомневаться, что рядом с его телом любой клинок нагреется еще сильнее. Как от жаркого огня пылающего очага.

Как сейчас пылает лоб упрямого эвитанца. Прямо над запавшими закрытыми глазами.

Как сейчас не помешали бы жарко горящий — нет, не чужой лоб, а костер. А еще — теплый, сухой плащ и горячая чаша из сна! Даже вместе с зимней — лютенской? — ночью.

Воспалению раны Евгений даже не удивился. А мог бы догадаться раньше. Как и понять, что сырость и холод легко ускорят любую болезнь. Особенно лихорадку.

И насколько же плохо этому Витольду, что сейчас он даже не дрогнул от прикосновений недавнего врага! От того, что враг кутает его в плащ. Увы, тоже уже отсыревший.

— Проснитесь, — Евгений осторожно разбудил спавших рядом Арабеллу и спасенную местную девчушку по имени Мика — с рыжими, как у Юли, волосами. — С нами раненый в жару.

— Я принесу воды, — подал из тьмы голос их старый проводник. Сереющий отсвет озаряет далеко не всю пещеру. — Горячей, с травами.

— Они помогут? — уточнил Евгений.

— Если будет на то воля Кроноса.

Того самого, что не только давно рехнулся, но и должен быть вне себя от гнева — за уведенную у него из-под носа жертву? Этот поможет, держите шире карманы. Или куда тут принято что прятать?

Как старик угадал, что у чужеземцев беда? Знал заранее? И не счел нужным предупредить.

Увы, сейчас не время превращать его в еще одного врага. Даже настораживать не стоит. Не больше, чем он уже насторожен.

— Вам следовало просто отдать девушку Реке. Реке и нам. О ней бы позаботились.

Если бы не съели. Такое тоже здесь встречается — старец вчера признался сам.

А Евгений раз уже почти отдал — другую девушку другому древнему безумному богу. Хватит. На сей раз на второй чаше весов не лежит жизнь его дочери, и потому он вполне в своем уме.

Каким смертельным ядом начинены клинки их врагов? Так и не назвавший имени старик этого не знает. Или не желает говорить. А читать мысли Евгений еще не научился.

Может, дело и не в оружии. Может, достаточно самой близости Великой Реки и яда в ее волнах.

Ведь все они, пришедшие издали с Тайных Путей, привыкли к теплу и к живительному морскому ветру. Даже когда-то рожденный на Севере Витольд Тервилль.

— Мы никого не отдадим, — ободряюще кивнул Евгений Мике, прежде чем вспомнил, что она может этого не увидеть.

— Зато теперь вас ищут, — изрек из темноты старик, не приближаясь к ним. Будто боясь заразиться.

Впрочем, гораздо хуже, если бы сейчас неслышно крался с отравленным клинком. Или тонкой, незаметной иглой.

Или сделал это, пока на страже сидел уже больной Витольд.

Совсем необязательно, что Евгений во сне расслышал бы осторожно крадущееся приближение кого-то из местных. Он ведь действительно не Пасынок Старца с Горы. И чистокровный человек, а обитатели побережья Гнилой Реки — нет.

— Вит, держись, — Арабелла отчаянно сжимает руку Витольда.

— Борись ради своей женщины, что ждет тебя в Эвитане, — внезапно склонился к раненому сам Евгений.

— А у тебя такая женщина есть? — вдруг прохрипел Витольд. Иссиня-бледное лицо, запавшие глаза, раскаленный лоб. Совсем плох.

И встревоженная, измученная дорогой и переживаниями Арабелла выглядит немногим лучше.

Но хоть очнулся — уже хорошо.

— Не знаю. Раньше думал, что нет.

Старик скрылся во тьме, и одному Творцу не слишком милосердному известно, вернется ли назад. С травами или без них, и еще неизвестно, с какими. И что будет с Тервиллем — после непроверенного лекарства.

Зато что без него, известно точно. Смерть.

Темный мрак сырой пещеры, за развилками — десятки бесконечных коридоров. И будто даже сейчас в их бездонной глубине, далеко-далеко — тонкое, мерзкое хихиканье. Будто местные твари забрались уже везде. А кто им помешает?

— А сейчас?

Если не найти противоядие в ближайшие часы — Витольду не выжить точно. А заодно — если не найти настоящее тепло, сухость, свежий воздух, чистую воду, горячую пищу…

Но за пределами пещеры на них идет охота — с тем же отравленным оружием. Если старик говорит правду.

И если он не вернется в самое ближайшее время, Евгению придется самому выйти наружу. Больше некому.

А еще Витольд всё еще в сознании. И требовательно смотрит на него горячечным взглядом. Будто ответ на последний вопрос и впрямь для него важен. Будто имеет серьезное значение.

— А сейчас не могу об этом думать вообще, — признался Евгений. — Не вправе. Тревоги об еще не случившемся лишают сил уже сейчас. У меня есть моя маленькая дочь, моя жена и моя страна. И я надеюсь, если выберусь отсюда — встречу в целости и сохранности всех трех. А до тех пор не смею в них усомниться.

Глава 5

Мидантия, окрестности Гиблой Реки.

1

— Я вернулся. — Старец много лет прожил здесь, но Евгений уловил его присутствие еще раньше, чем даже шаги. Из-за поворота. Света толком не видно, даже тусклого. На Поверхности на Гиблую Реку пал темный южный вечер. — Неизмененные ушли, а я принес горячей воды и трав с Сухой Долины. Но их будет недостаточно.

В его руках — местная, тугоплетеная корзина, а над ней — пар. И старец достаточно приблизился, чтобы заметить: больше ничего при нем нет. Значит, травы уже заварены?

Похоже, да. Необычный горько-терпкий аромат от корзины Евгений уже уловил.

— Я это знал. Можешь ли ты мне сказать, далеко ли Сухая Долина и за что она обрела свое имя?

— Могу. До нее четыре дня пути. Мы не ходим туда — ее воздух непригоден для нас. Только охотники ведают туда путь.

— Там действительно сухо?

— Там леса, реки и озера. Там нет болот, и не могут жить большинство Измененных. Там кончается власть нашей Реки.

— Ты сказал, трав будет недостаточно. Но они принесены сюда издалека и, значит, ценны. Ты не отдал бы нам настолько ценную, но бесполезную для нас вещь, чтобы потратить ее впустую. Что еще, кроме трав, нужно для исцеления нашего друга?

Рядом напряглась Арабелла. Она готова взорваться. Но пока Евгений говорит — девочка будет молчать. Его… политический и дипломатический опыт она уже признала.

А Мика лишь прячется за спину Евгения, пытаясь не попадаться старцу на глаза лишний раз.

— Древние боги ценили травы и знания, но их силой исцелял лишь один из них. А берега Великой Реки — не его царство.

«Царство мрака и ужаса», — как недавно верно подметил эвитанец Витольд Тервилль.

— Тогда скажи мне, с помощью чего лечит Кронос?

Если с помощью изменений Гнилой Реки, то Витольд Тервилль точно предпочтет смерть.

— Он не умеет исцелять вовсе, — качнул седой головой витиеватый старец. Он точно изначально рожден мидантийцем. Купцом или в знатной семье? А потом его отправили сюда? — Этим искусством владел лишь младший брат Кроноса, носивший имя Ясон. Остальные древние боги не владели этим даром или не пытались.

Но это не царство Ясона, мы уже знаем, так?

— Тогда зачем ты заговорил об этом? — ровно поинтересовался Евгений. — Неужели всё же без причины или чтобы лишить нас надежды? За то, что мы нарушили планы Неизмененных и поссорили вас с ними?

— Нет. Твоего друга может спасти только кровь. Королевская кровь и воля далеких мудрых предков. Если они замкнут малый Круг, королевская кровь, добавленная в настой из трав Сухой Долины, очистит кровь твоего друга и изгонит из нее яд. В прежние времена такое случалось.

— Сколько понадобится крови?

— Я не знаю точно. Я сам никогда не видел этого обряда. Только читал… давным-давно.

Еще до Изменений.

— Три капли или вся?

— Думаю, на дне обычной чаши будет достаточно.

— Кто будет вызывать предков — ты?

Старец качнул головой:

— Я не вправе. Я слишком изменен, чтобы они и впредь сочли меня своим потомком. Но даже будь я прежним, они не пришли бы на мой зов. У меня нет права их вызвать. Возможно, оно есть у тебя, откуда мне знать? Возможно, у кого-то из твоих предков была Сила или Право Вызова. Ни ты, ни я не можем точно этого знать. Но скажи, чужестранец с Путей Древних Богов, даже если Сила или Право у тебя есть — где ты возьмешь здесь королевскую кровь?

— У себя в жилах, — усмехнулся Евгений. — Там она протекает точно. Надеюсь, императорская сгодится не хуже. Только мне нужно пламя. Что-то я опасаюсь отворять здесь кровь непрокаленным кинжалом.

— Ты можешь развести здесь огонь. И добавь в него щепоть растений Сухой Долины. — Евгений был неправ — часть трав старец прихватил в складках одежды. Знал, что потребуются и сухие? — Так предки скорее услышат тебя, чужестранец. И твою кровь.

2

Евгений никогда не стремился влезть, куда не следует. Он слишком долго не совался в политику и совсем не стремился к общению с силами, слишком превосходящими его собственные. Равно как и его понимание их.

Только как не удалось избежать кровавой грызни за власть, так и всевозможных «древних сил» в его жизни теперь слишком много. У Творца или у Темного оказалось специфическое чувство юмора. Потому что в их существовании Евгений теперь тоже не сомневается.

И если черные жрецы явились к нему сами, к Гнилой Реке вывели Пути Древних, куда Евгений без змеиных слуг бы не сунулся, то сейчас он влезает в опасную игру добровольно. Не зная правил и не будучи уверенным в каких-то личных «правах», обусловленных определенным составом крови. То есть тем, что предугадать нельзя, и изменить — тоже.

Малый Круг всё же чертит местный старец. В середину он включил только Евгения и Витольда Тервилля. Насчет девушек Евгений сомневался, где им опаснее. Но потом решил, что и Измененные, и Неизмененные — уже хотя бы знакомы им. А вот кто явится на Зов — пока неясно.

Тервилль уже не рискует ничем — без противоядия ему не дожить и до утра. А Евгений рискует собой, потому что идиот, и отец это всегда знал. Не считая при этом идиотом себя, а зря. Вряд ли Юлиана оставила его в живых, когда это зависело лишь от нее. Только не при таких шатких правах на власть — что ее самой, что Вики.

А если прикончить Бориса Кантизина первой не додумается она — додумается Октавиан. Ему тоже терять нечего — возвращение на трон свергнутого самодура влечет за собой смерть и самого Мидантийского Барса, и его семьи. Причем, смерть мучительную — ни отец, ни дядя Иоанн Паук никогда таким не брезговали.

— Круг завершен, — еле слышно прошелестел старец, отступая в сторону. Ближе к выходу из пещеры. — Зови предков.

— Спасибо, — поблагодарил его Евгений. — Не будешь ли ты любезен сообщить, как вежливее и правильнее обратиться к моим предкам, если тебе это, конечно, известно?

— Известно, — еще тише пробормотал тот. — Но точная формула не нужна, или они услышат не тебя, а меня, а это их может разгневать. Не забудь, я не защищен Кругом и пламенем. Просто обратись к ним и скажи, чего от них ждешь и просишь. А когда они отзовутся и пообещают помощь, смешай свою кровь с травяным отваром и напои друга. Если будет на то воля богов, он исцелится.

Воля которых богов? Ормоса с Кроносом?

Но, судя по прерывистому дыханию Витольда Тервилля и его запавшим глазам, лучше дальше не тянуть. В существовании древних сил Евгений уже успел убедиться раньше. Либо они сейчас придут, либо нет, но чем скорее он начнет — тем скорее об этом узнает. А то можно будет уже вообще никого не беспокоить — поздно.

От нечисти действительно по легендам защищает живое пламя… но не когда ты призвал их к себе в Круг.

— Прародители, ушедшие за Грань, — скопировал Евгений героя древней легенды, прочтенной еще в детстве, — прошу вас ответить мне и помочь спасти невиновного воина. Когда он защищал от врагов юную деву, его ранила отравленная стрела. Если будет на то ваша воля, он присоединится к вам за Гранью, но в этой жизни у него есть любимая жена. Она ждет его домой, и некому о ней позаботиться, кроме него. Рядом с ним также жена его лучшего друга и названого брата, которому он дал слово защищать ее. Она ждет ребенка, и о них также некому позаботиться, если этот воин уйдет сегодня за Грань.

Будто легкий шелест. Колебание языков пламени. И стало прохладнее. Кого бы ни вызвал сейчас Евгений, тот пришел.

— Мы здесь, имеющий Право Зова и смелость призвать нас.

Мягкий голос в голове удивил не больше, чем то, что таинственное право у Евгения всё же обнаружилось. Хоть в чём-то загадочный старец уже оказался прав.

— Не удивляйся, консорт. Право у тебя есть.

— Кто? — растерялся Евгений вслух.

— Избранный супруг законной правительницы этой земли.

То есть Юлианы?

— Законной правительницы и дочери законной правительницы, — любезно пояснил голос тупому Евгению. — Потомку древних властителей Мидантии, тогда еще называвшейся иначе.

Предыдущей (до Юли) правительницей тогда, похоже, была урожденная герцогиня Анна.

— Древняя кровь течет в жилах ванактиссы Юлианы, — подтвердил еще раз голос.

— Это значит, что в моих жилах королевской крови не течет? — констатировал Евгений.

В собственный провал не верится до сих пор. Упорно лезет ощущение, что чего-то он всё еще не учитывает.

— В твоей — нет. Но с тобой есть потомок королевской крови Ларнуа, — подсказал предок. Не его, так Юлианы. — Вряд ли принцесса Арабелла откажет в помощи этому воину.

— Арабелла — тоже правительница своих земель?

— Как можно? — мягко укорил голос. — При живых деде и старшем брате. Мы говорим сейчас о крови, не о власти. Введи ее в Круг и отвори ее кровь. Много не понадобится.

Арабелла ждет ребенка. И от всего перенесенного достаточно слаба сама. Но не простит самой себе, если Евгений сейчас солжет из-за этого. И она может не перенести смерти друга еще скорее, чем небольшую потерю крови.

— Принцесса Арабелла? — грустно повернулся Евгений к ней, протягивая руку. — Древние силы приглашают вас принять участие в обряде. Не пугайтесь заранее: по их словам, многого они не попросят.

Глава 6

Эвитан, Лютена.

1

Поймав острием последний солнечный луч, Элгэ опустила любимый клинок. Стража привычкам королевы давно уже не удивляется — сами любят тренировки. И порой охотно составляют спарринг Элгэ. Стража пока еще откровеннее короля. И не научилась ханжеству.

А слишком многочисленные («Элгэ, статус, дорогая!») фрейлины и придворные дамы отправлены, куда им хочется. Читать, сплетничать, есть сласти и пить вино, а заодно — вовсю флиртовать с блестящими гвардейскими офицерами и прочими придворными. Наслаждаться жизнью — как им сами хочется. Пока Виктор не превратил весь двор в леонардитско-амалианский монастырь.

Стефани и Эйда — единственные, кто сейчас разделяет компанию Элгэ. Хоть ни одна из них и не фехтует.

Впрочем, Стефани умеет метко стрелять. Оборона резиденции михаилитов это доказала.

А Эйда ради своих близких, не раздумывая, пустит в ход нож.

Ни одна из них не нравится Виктору, хоть обе девушки — одни из самых сдержанных при дворе. Обе замужем и верны мужьям. И ни одна не склонна к флирту или к слишком откровенным нарядам. Тем самым, что когда-то Виктору столь нравились при дворе его матери — Прекрасной Кармэн.

— Вы тоже вправе вернуться во дворец, — улыбнулась Элгэ. — Право, я вполне способна постоять за себя.

Жаль, не во всём. И даже клинок в руке не всегда способен тебя защитить. Как и окружающих тебя людей.

И уж точно она не готова превратить королевский дворец не в монастырь (причем, не михаилитский), так во второй особняк Валериана Вальзери. Бывшего мидантийца, кстати. В Эвитане переплюнувшего даже самых занудливых ритэйнцев. В последние месяцы бывшая дядина пленница, а ныне королева, в его доме правда не была. Но вряд ли там стало веселее — после смерти всех его детей. Даже если двоих из них он убил сам.

Нет, стать дядиной копией Элгэ не желает точно, даже если по каменным стопам Валериана Мальзери теперь упрямо топает другой южанин. В прошлом — веселый и галантный Виктор Вальданэ.

Ехидная судьба вдоволь посмеялась над Элгэ и над ее былыми планами удрать от Юстиниана обратно к Виктору. Стоило думать и стоило столько мечтать. Проще было попытаться к лучшему изменить самого Юстиниана, но для такого у прежней Элгэ не хватало ни ума, и терпения, ни… опыта. Того, чем она так сдуру тогда кичилась.

А в итоге не смогла Юстиниана даже спасти. Даже для другой женщины. И даже так и не смогла разыскать ни ее саму, ни их с Тианом ребенка. Живы ли они, уцелели ли в бесконечных реках крови, давно затопивших Эвитан? Или… багровые волны одной из них захлестнули две хрупкие жизни навсегда? Когда Юстиниан был уже мертв, а Элгэ — слишком далеко, чтобы что-то сделать или изменить.

Поиски не дали ничего. Всё еще. Никаких следов. Через ту скромную деревню прошла безжалостная армия Эрика Бастарда. Живых не осталось, не сожженных домов — тоже.

Может, Инес успела убежать и спасти дитя. Может быть… Вдруг Творец всё же иногда милосерден?

— Нам нравится свежий воздух, — за себя и за подругу мягко ответила Эйда Ревинтер, урожденная Таррент. — И, простите меня за дерзость, но вы напоминаете мне мою сестру, о которой я так скучаю.

То ли Эйда и впрямь искренне рассчитывает на помощь королевы, то ли уже научилась говорить, что нужно и как нужно. Пребывание в заледенелом особняке Мальзери изрядно добавило самой Элгэ яда. Жизнь в… сложной семье таких же интриганов Ревинтеров вполне могла обучить прежде романтичную и наивную Эйду интриговать.

В любом случае светловолосая, немногословная, но приветливая Эйда Элгэ нравилась. И не только из-за ее родства с нынешней герцогиней Тенмар. С хрупкой, затравленной девушкой, готовой на всё ради спасения своей дочери, Элгэ Илладэн познакомилась раньше, чем с Ирией, тогда еще графиней Таррент, Розой Тенмара.

Они с Эйдой обе помнят подземные катакомбы черных змеежрецов, алтарь, заунывное пение… смерть Юстиниана. А Октавиан был еще жив, еще дрался до конца… даже мог смеяться.

И Диего был рядом.

— Будь моя воля, вы уже сегодня смогли бы отправиться в гости к сестре, — честно призналась Элгэ. — Но по воле судьбы мы обе в разлуке с нашими близкими. Но вы хотя бы знаете, что ваши сестры живы.

— Простите, Ваше Величество, — Эйда искренне склонила светловолосую голову, но без намека на страх в голосе.

Она тоже помнит, что нынешняя королева когда-то спасла ее с дочерью. И потом, времена, когда Эйда Таррент боялась даже собственной тени, уже миновали.

Роджера Ревинтера, замершего на краю тренировочного плаца, Элгэ заметила первой.

Странная судьба и странный брак. Но не Элгэ об этом говорить. Ей были суждены два странных брака. И Алтарь Девы-Смерти.

— Кажется, вас желает видеть ваш супруг, виконтесса Эйда.

— С вашего позволения я отлучусь, Ваше Величество, — Эйда присела в безупречном книксене.

Хорошая, воспитанная девочка. Как и Алекса. Но сестру любили и родные, и приемные родители. Какая вздорная, жестокая мать могла ненавидеть такую безупречную дочь, как Эйда? И как Виктор, сам всегда любимый всеми, мог пригреть настолько безжалостную женщину при своем дворе?

А как сама Элгэ могла дойти до того, чтобы настолько подвести младшего брата? И Алексу…

Александра и новую свадьбу Элгэ не слишком-то одобрила, но тогда промолчала. Стерпела, что ее сестра выходит за отца чужого ребенка, только что бросившего прежнюю возлюбленную беременной. На позор и произвол жестокой судьбы. Что ждало бы Элен Контэ, если бы не Анри Тенмар? И почему это тогда волновало Элгэ так мало?

А ведь Александра относилась когда-то к Элен очень, очень хорошо. Они ведь с детства дружили все вместе. Алекса даже опекала порой Элен — как младшую. Элгэ-то всегда подчеркивала, что не нуждается в заботе.

И всё же сестра тогда промолчала — ради Элгэ. Но вот смертельного риска для Диего уже не простила. Нет, Алекса не произнесла тогда ни слова горького упрека. Не швырнула Элгэ в лицо ни подлый сговор с беспощадным и бепринципным интриганом и убийцей их родителей Валерианом Мальзери, ни тайное отравление невиновной Ксении Словеонской. Просто Александра попросила разрешения вернуться назад в монастырь, чтобы и дальше молиться за пропавшего без вести Витольда.

Стоит закрыть глаза и тихий, но твердый голос сестры отчетливо слышен и сейчас. Каждое слово.

А Элгэ не посмела оправдаться местью за Октавиана. Потому что Алекса никогда не знала их юного кузена.

И уж точно не закрутила бы с ним роман, будучи законной женой его старшего брата. Неважно, любя при этом мужа или нет.

А еще Элгэ не посмеет взглянуть сестре в глаза, пока они обе снова не обнимут своего живого и здорового младшего брата. Пока не узнают, что поспешная и непродуманная опрометчивость Элгэ не сотворила самого непоправимого для них обеих.

— Ваше Величество, — голос второй любимой придворной дамы громче, тверже, настойчивее и решительнее Эйдиного.

Но Элгэ затруднится сказать, кто из девушек смелее. Кто пойдет дальше — если потребуется.

Эйда не раз рисковала жизнью ради маленькой дочери. Стефани с оружием в руках стояла на стенах михаилитской крепости, защищая себя и других от озверевшей солдатни Эрика — Кровавого Бастарда.

Элгэ вопросительно повернулась к Стефани:

— Мой муж будет просить Его Величество отпустить нас в загородное поместье — заняться делами хозяйства. А я прошу вас позволить мне оставить двор.

— Конечно, позволяю, — Элгэ выдавила теплую улыбку. — И буду рада вновь видеть вас здесь, когда хозяйственные дела больше не потребуют вашего постоянного присмотра.

Ничего удивительного, что от нее уже разбегаются наиболее разумные фрейлины и придворные дамы. Если уж сбежала родная сестра…

— Благодарю вас, Ваше Величество.

За свободу, понятно. За право дышать подальше от столицы. Так и не переставшей быть слишком опасной. Не нужно любить дикий разгул и разврат, чтобы не желать становиться ханжой в закрытом балахоне. Всегда есть те, кому не нужны ни пьяный кабак с разнузданным борделем, ни холодная монастырская келья. Причем, отнюдь не михаилитская.

Виктора Весенним Королем называют всё реже и реже. Только он этого не слышит, потому что внимает лишь придворным льстецам.

А может, и еще кому, кого Элгэ не знает. К ней он прислушивается слишком редко и мало. И всё реже приглашает на военные советы. Да и вообще — на любые, где речь идет о делах.

Впрочем, прозвище «Весенний Король» Виктору не слишком и нравилось. Ему больше не хочется думать и вспоминать о собственной молодости. Внезапно он начал ее стыдиться.

Нынешний Виктор предпочитает зваться «Справедливым» и «Отцом Народа Эвитана». Ну и «Великим» еще заодно — куда ж без этого? Так же назывался когда-то легендарный Сезар Основатель. Правда, лишь благодарными потомками уже после смерти, но Виктор же у нас величественнее и могущественнее, разве нет?

Элгэ поспешно стерла с лица горькую, кривую усмешку, пока Стефани всерьез не испугалась.

Золотой Трон изменил и превратил змеи знают во что столько королей, что и до королев очередь дойти может, почему нет?

А вот и Эйда — уже вновь спешит к ним, только светлая коса бьется по плечу. Роджер Ревинтер, не оглядываясь, уже хромает прочь. Поцелуем они не обменялись, но не они первые. Элгэ тоже Юстиниана не целовала. Да и он таким желанием не горел.

— Ваше Величество… — голос вдвое тише, чем у Стефани. Взгляд — ничуть не неувереннее.

И ты тоже попросишь отпустить тебя прочь — уже открыто? Не выйдет. Его Величество король Виктор Первый «Великий» не дозволит. Стефани проще — она не родственница маршала и полководца Тенмара. А заодно еще и отчаянной Ирии, бывшей графини Таррент. Розы Тенмара и воспитанницы покойного герцога Ральфа.

— Ваше Величество, вам письмо из резиденции михаилитов. Вас просят посетить обитель.

Сердце пропустило очередной перестук. Кардинал Александр пришел к себя? Или… или Алекса готова вновь обнять сестру? Или… или это о Диего⁈ Или всё сразу — вдруг Творец действительно порой бывает милосердным⁈ Тогда Элгэ готова уверовать.

В конце концов верит же благородный кардинал Александр. И раз существуют Темный и змеи (они — так уж точно), то лучше бы и противовесу в подзвездном мире быть. А то как-то совсем… тоскливо получается. И несправедливо — как сама жизнь.

Но что бы то ни было, какие бы вести ее ни ждали, Элгэ не собирается ничего откладывать — даже на час. Виктор теперь советуется с ней нечасто — что ж, сейчас Элгэ отплатит ему той же монетой.

2

Вновь знакомые серые стены — и вновь Элгэ здесь в роли гостьи и просительницы. Ничего не меняется — у михаилитов.

Жаль, всё прочее в ее жизни — не столь постоянно. Не успеешь привыкнуть, как капризная кокетка-судьба вновь тасует колоду. И меняет козыри десятки раз за кон.

Будто древние неведомые боги играют Свитками Судьбы. А в соперники порой зовут самого Темного.

Длинный коридор, что кажется уютнее дворцового. Простая, знакомая келья. Элгэ сегодня привели не к Жерару.

Серое простое платье, серый платок, грустное лицо… теплые объятия. Алекса!

— Прости меня, — вдруг всхлипнула Элгэ. Как в далеком детстве… еще до смерти родителей. Потом она слишком стыдилась реветь — при ком бы то ни было. — Прости.

— Это ты меня прости, — ответные слезы Александры промочили золотой шелк королевского платья. Закрытого.

Виктор-таки уговорил Элгэ прекратить появляться на людях с открытыми плечами. Даже летом. Прекрасная Кармэн вдосталь посмеялась бы над этим, будь она жива.

А Элгэ уже плевать, как она сама выглядит. Не хотелось спорить из-за ерунды, когда полно поводов серьезнее.

Но, может, это вовсе не было ерундой? Может, Виктору нельзя уступать ни в чём? Он ведь это никогда не оценит. Просто будет как должное ждать следующую уступку — уже важнее. Ведь для тебя же это легко? А Виктор теперь ждет в дар уже то, что дастся тебе много труднее. Почему бы и нет? Да и разве ты сама когда-нибудь по-настоящему хотела носить такие откровенные наряды? Ведь правда же — нет?

А если Элгэ, прислушавшись к его новым намекам, откажется от фехтования, через месяц Виктор со смехом порадуется, что его жене, к счастью, никогда не нравилось оружие.

И не хочет ли она совсем немного его порадовать? Чуть-чуть? К примеру, не читать некоторые книги? Ведь есть подходящая благочестивая церковная литература.

— Прости, сестра. Я утонула в слезах и забыла, сколько ты сделала ради меня. Как рисковала жизнью. Как потеряла всё. Как я оплакивала твою гибель, а ты воскресла из пепла.

— Да что я потеряла? — Элгэ смахнула слезы рукавом, которого на летнем платье не должно быть.

Зато всё же иногда такие платья удобны. А в Вальданэ и Аравинте подобное не носила даже скромная Алекса. Та, что сейчас и вовсе облачилась в монашеский наряд. Две монашки — вот кто сестры Илладэн теперь. И как и прежде — одна опять скромнее другой.

Элгэ потеряла только голову, но в этом не виноват никто, кроме нее самой. Второго мужа она выбрала себе сама, и брак оказался неудачнее, чем предыдущий принудительный.

— Ты оставила жизнь в Аравинте, ты была в плену, тебя выдали против воли замуж, ты была ранена…

— А еще в рабстве в Квирине, хоть и недолго. Мне жаль, что я не успела сказать Кармэн, как ее люблю. И что она стала мне настоящей второй матерью. Мне жаль, что я так подвела Диего. Что не смогла спасти Юстиниана. Но во всём этом уж точно нет твоей вины, сестренка.

И не жаль, что когда-то потеряла Виктора. И лучше бы вовсе его больше не находить. Для Элгэ… и для Эвитана.

Высшие силы воистину сыграли в жестокую партию, сохранив для Элгэ Виктора и разлучив с Витольдом Алексу.

— Он жив, Элгэ. Наш Диего жив, — в самое ухо горячо шепнула Александра. — Его не казнят… пока. И ему скоро устроят побег… если смогут. Отец Жерар обещал.

— Виктор — тоже, — ответный шепот Элгэ жжет губы ей самой, и наверняка ухо — сестре.

Потому что собственное уже горит тоже.

Да, обещал. Элгэ до сих пор держала свои обещания. Виктор дал лишь одно… и утверждает, что делает всё возможное.

— Нет, — в голосе Александры будто сразу — лед и пламя. Как в лихорадке. — Виктору не нужен живой Диего. Ему нужен повод для вторжения в Словеон. Нужны деньги и земли. И Илладэн — в королевском домене. Как твое и только твое наследство.

— Ты ошибаешься.

Виктору может быть не нужен Октавиан, но не Диего. Не ее маленький братик!

— Не ошибаюсь. Виктор и прежде мне не нравился, Элгэ. Даже в Вальданэ. И вовсе не потому, что нагло лез к тебе и вечно поддевал Вита. Но сейчас Виктор еще и слишком изменился. Не в лучшую сторону, сестра. Не верь ему, Элгэ. Отец Жерар уже давно подозревает его.

— В чём? — кажется, дрогнул собственный голос. — В будущем вторжении в Словеон?

— Нет. Как раз в этом сомнений уже больше нет. Вторжение открыто обсуждается на королевских военных советах… Тебя там больше не бывает, сестра, иначе ты бы знала. А подозревает отец Жерар твоего Виктора в отравлении Его Высокопреосвященства.

— Но… кардинал Александр уже был отравлен прежде. Сейчас просто яд вновь возобладал, потому что Его Высокопреосвященство настолько стар и болен…

— Нет. Лекарь согласился это признать, чтобы остаться в живых самому и не подвести других. Но, Элгэ, сестра, просто поверь мне, ладно? Просто поверь сейчас. Я и прежде видела многое, но не хотела верить и слишком много мечтала. Но мне больше не о чем мечтать, и теперь я вижу яснее. Элгэ, просто ответь на вопрос: зачем Виктору смерть кардинала?

— Незачем. У Виктора нет на это причин. Кардинал Александр — наш верный друг и союзник. Он спас столько людей. А мы спасли его, когда вторглись в столицу.

— Точнее, спас Анри Тенмар — когда привел армию. И спасла графиня Таррент — когда убила Эрика. Виктор сделал лишь одно: надел себе на голову корону Эвитана. Подумай, кому кардинал — отнюдь не друг и не союзник? Элгэ, пожалуйста, ты же Виктора уже больше не любишь. Я вижу, что это так. В Аравинте страсть туманила твою умную голову, но сейчас мы обе — одиноки, хоть тебя и не именуют вдовой.

Даже не именовали вдовой Юстиниана. Потому что считали погибшей вместе с ним.

А кто сказал, что это не так? Может, настоящая Элгэ осталась бездыханной на каменных плитах подземелья черных змеежрецов? А на поверхность вышло бездушное чудовище, несущее лишь зло собственной семье? И от прежней Элгэ эта нечисть сохранила только память? Кого ты вынес тогда на руках, неведомый и таинственный лекарь Рунос, Служитель Белой Матери? Чем успела отравиться в этом месте Элгэ, когда едва не умерла?

Руки Алексы легли Элгэ на плечи, твердо сжали. Твердо для сестры — Элгэ легко разжала бы ее хватку, если бы пожелала.

— Вспомни, сколько ты прошла. Что ты видела на своем пути. И помни при этом, что только графиня Таррент помешала когда-то смерти бывшей королевы Алисы и ее сына. Неужели ты действительно хоть на миг веришь в заговорщиков, Элгэ? Я помню всё, что ты мне рассказала, сестра. Но это не моя память, и я могу увидеть всё со стороны. Вспомни, кто желал смерти тебе и нашему Диего? Кто убил твоего первого мужа? Чьим врагом всегда был и будет наш кардинал, пока жив? Почему он готов был умереть, но не открыть ворота Эрику? Так взгляни горькой правде в глаза и честно скажи нам обеим: каков а та единственная причина, по которой Виктор Вальданэ мог бы покушаться на кардинала Александра?

3

— Не рад возвращению? — Эстела лукаво улыбается, как это умеет лишь она одна. Правда, сдержанно-лукаво.

Из уважения к его трауру.

Тем не менее, она неправа. После смерти деда уже ничто не держало Конрада в родовом поместье. Крис правда надеялся, что в его собственных фамильных владениях они задержатся подольше, но никто не мешал кузену остаться там одному. А что не захотел — так это его выбор. Но Конрада никогда не привлекала деревенская жизнь. Даже в кругу семьи.

И Конрад сейчас нужен своему маршалу. Нужен его верный клинок, его улыбка, дружеская поддержка.

Анри и так был более чем великодушен и благороден, когда позволил Конраду отправиться в родовое поместье, чтобы скрасить последние дни престарелого деда, столько лет ждавшего внука из изгнания. И даже успевшего его мысленно похоронить и оплакать.

Они на пороге войны, едва окончив предыдущую. Вокруг так и дышат враждебностью окрестные страны. Только Анри всё равно подарил Конраду отпуск в разгар всего этого!

Но теперь дед умер спокойным и почти счастливым, перед смертью благословив Конрада с Эстелой. А жизнь провинциального помещика — не для боевого офицера. Может, потом… в старости.

Если Конрад до нее доживет. Закончить свои дни прикованным к постели, лекарям и сиделкам, как бедный больной дед, Кору не хотелось никогда. Особенно теперь, когда он воочию увидел, каково это. Как начинаешь уже призывать смерть, а она всё запаздывает. Ты ведь от нее и так никуда не денешься, так зачем спешить? Смерть — это охотник, ей лень подбирать легкую добычу.

Красавчик Олаф рассказывал, что по древним верованиям его страны славен лишь тот мужчина, что погиб от руки врага. Кончина от болезни и старости считалась позором. Участью, достойной лишь женщин.

Пожалуй, Конраду понравилось бы в древнем Бьёрнланде. Особенно, если Эста станет одной из небесных дев, сопровождавших древних героев на славные битвы. А что? У нее бы хватило и смелости, и красоты. И ей бы пошли лебединые крылья.

Сейчас же Эстела пополнит и так немалый штат знатных придворных дам королевы Элгэ. Элгэ, их Элгэ Илладэн — королева целого Эвитана, кто бы мог подумать? Ни в Вальданэ, ни в Квирине они и помыслить о таком не могли. Это было еще менее вероятно, чем Виктор Вальданэ — вдруг король Эвитана, но ведь получилось же! Хоть сам Конрад предпочел бы в этой роли Грегори Ильдани… но того безвозвратно сожрал проклятый кровавый Мэнд. Как и прекрасную, гордую и благородную герцогиню Кармэн, и многих других, чьи имена — навсегда в памяти выживших.

Эста тоже могла погибнуть вместе с ними, если бы тогда разделила с Кармэн изгнание в Аравинт. Она много где могла погибнуть, когда Конрада не было рядом. Когда он отчаянно пытался ее забыть, чтобы выжить самому. Как Анри пытался забыть Прекрасную Кармэн, но Конраду повезло больше. Его Эста — жива. И у них еще всё впереди.

— Может, переберешься в карету? — фыркнул Конрад.

— Зачем? — озорно показала язык Эста. — Или стесняешься моего любимого наряда?

— Нет. Но вдруг на нас уставится вся столица?

— В первый раз, что ли? — смеется она. — Лично мне наряд банджарон очень даже нравится. Он мне идет. И я его носила каждый день, пока жила в таборе, забыл?

Про табор Конрад вспоминать не любил, но это прошлое. В конце концов, у него самого тоже были другие. Главное, теперь всё это осталось позади. В том самом далеком прошлом.

И она открыто бросила баро, чтобы вернуться к Конраду.

— Я там была как дома. Вспомни, это именно Элгэ не понравилось в банджаронском таборе, а вовсе не мне.

— Королеве Элгэ, — поддразнил уже Конрад, озирая залитые летним солнцем улочки Лютены. Как их ему не хватало в Квирине! — Не боишься, что она может на тебя обидеться?

— Думаешь, трон лишает мозгов не только в Мэнде?

Ну, последние эвитанские монархи и до Золотого Трона были сбрендившими.

— Ну, как хочешь. На твой страх и риск.

В конце концов, карета тащится следом. И эскорт никто не отменял. Если Эсте надоест праздное (и слишком громкое) любопытство горожан — нырнет в карету. Или там же и переоденется.

Но, скорее, приветливо помашет им рукой и что-нибудь весело крикнет в ответ.

— Я люблю рисковать, ты же знаешь.

Да, любит. Как и он сам. Они — молоды, сильны, отважны. И настоящие победители. У них всё теперь впереди — счастье, семья… жизнь. Возможно, даже долгая.

Уже сейчас им нашлось бы, что рассказать детям и внукам… а ведь еще столько всего добавится!

Правда, пока на них реагируют довольно… умеренно. Скорее, вообще внимания не обращают. Те немногочисленные прохожие, что вообще попались на пути. Наоборот, предпочли убраться подальше.

Да и вообще пока на первых трех миновавших улицах как-то очень уж малолюдно. Все заняты неотложными делами? Так сегодня вроде как выходной — для всех гильдий и даже для Академии. Если, конечно, Серж в письме ничего не напутал. Он может.

А те немногие, что встретились, как-то одеты больно уж… скучно. Затрапезно. А ведь выходной! И Серж писал, что Лютена много дней ликовала, радуясь победе «Весеннего» короля.

Может, это бедняки, и одежда у них — последняя? Конрад от души выругал себя, что не догадался кинуть им монет. Анри бы точно вспомнил, что пережила Лютена. Их тут могли ограбить раз десять — солдатня самых разных королей. И запросто далеко не все горожане от такого оправились. Кридель их просто мог не заметить — он вообще дальше собственного носа не видит. Всегда таким был, так с чего теперь меняться?

Правда, справа доносится отдаленный гул и крики, но как-то очень уж далеко. Зато громко!

— Что там — карнавал? — весело рассмеялась Эста. — У нас теперь — Илладэн или Идалия? Лютенцы такое если устроят, то смешно, не умеют ведь. Но всё равно — хорошо бы. Просто здорово! Не зря же нашего Виктора прозвали Весенним Королем? Может, он теперь создал тут второй Веселый Двор Вальданэ — в память о родителях? Кармэн бы точно обрадовалась — ей всегда нравилась Идалия. Сделаем легкий крюк — глянем?

И, не дожидаясь его ответа, погнала вороного «дикаря»-илладийца направо — по узкой улочке, между домами. Только звякнули монисты, метнулись алые бусы и черные, как смоль, кудри…

Глава 7

Эвитан, Лютена.

1

Серж Кридель всё еще жалел, что не вернулся домой вместе с остальными. Все-таки после отъезда Анри, Ирии и родителей в Лютене стало слишком уж одиноко, даже с лучшим другом Роджером. А Серж еще даже не успел нарадоваться, что они все теперь дома, на родине. И больше не потеряют друг друга никогда. Даже ужасное недоразумение с арестом Анри и глупым обвинением Ирии в разврате уже утряслось. Теперь всё будет наконец хорошо. У них всех. Должно быть хорошо.

Но уже вновь возобновились занятия в Академии, а Элен с радостью приняла предложение короля устроить им свадьбу. Просто таки просияла светлой улыбкой.

Серж сам был против, но возразить не сумел. Наверное, у отца бы получилось… но тот всё еще в Криделе вместе с матушкой. Или уже в Тенмаре — Анри с Ирией их обоих туда настойчиво звали.

А у Сержа не хватило смелости возразить любимой женщине — даже когда речь идет о подарке от бывшего соперника. Серж и сейчас еще до конца не верил, что она приняла его предложение. Просыпался утром и сомневался, не приснилось ли ему такое счастье.

Остается лишь надеяться, что родители вернутся хотя бы к самому торжеству. И Анри с Ирией — тоже. Когда они все рядом, становится проще. Есть с кем посоветоваться, кто тебя поймет до конца. Отец всегда умудряется мягко и ненавязчиво разъяснить ситуацию так, что потом сам удивляешься — а чего раньше-то не понимал? Всё же предельно ясно.

Да, Элен — бывшая жена Анри, но брат сам сказал, что не питает к ней зла. И она никогда не была ему настоящей женой — Элен сама в этом честно призналась. Даже ее будущее дитя к Анри отношения не имеет. И тот легко ее отпустил.

Гораздо хуже то, что связывало бедную, наивную Элен с Виктором Вальданэ… их нынешним королем. Сколько ни убеждай самого себя, что сердцу не прикажешь, понять Виктора до конца Серж так и не смог. Несмотря на то, что Элгэ Илладэн действительно считалась погибшей и даже захороненной в фамильной гробнице Мальзери. Несмотря на то, что Виктор Вальданэ полюбил Элгэ гораздо раньше, чем Элен.

Но можно сколько угодно повторять себе это, только менее обидно за милую, хрупкую, беззащитную Элен всё равно не становится.

И как можно отказаться от собственного ребенка и его матери? Как родной отец Сержа поступил когда-то с его собственной родной матерью и с ним самим. Но Карлотта Гарвиак и в юности наверняка была редкостной стервой, а вот Элен… Такая юная, такая чудесная, небесно-красивая, трогательная, как агнец Творца, Элен…

Зато теперь Серж сделает всё, чтобы она наконец забыла горькое прошлое. Чтобы стала счастливой — как он сам от одной мысли, что Элен теперь всегда будет рядом. Много-много лет — до конца их дней. Они будут вместе, как его родители. Они вырастят ребенка, у сына или дочери будет имя Криделей, а потом у них будут и еще дети…

Жаль, нельзя уехать в родовое поместье уже сейчас — навсегда подальше от неласковой, неприветливой Лютены. Но в Академию на врача Серж поступил на удивление легко, как и Роджер. И теперь их жизнь наконец вернулась туда, где и должна была протекать изначально… не натвори они оба столько непоправимых глупостей. Ни один из них не годился для военной карьеры никогда. И лучше понять это сейчас, чем еще позже.

Хорошо бы, Эйда теперь подружилась с Элен, раз уж они с Джерри оба теперь женаты, и Элен станет родственницей Эйды. С Ирией у Элениты дружбы не вышло, но Ири — достаточно резка и непримирима, это у нее в чём-то в Карлотту. А вот Эйда — она совсем другая.

И сегодня Серж воспользовался выходным днем, чтобы поискать себе пару новых книг. А для Элен — подарков. Девушки любят красивые безделушки… Эленита очень любит. Это Серж уже заметил. Ей очень понравилось всё, что с любовью привезла из Криделя мама.

И у любимой очень мало украшений. Анри почти ничего не успел ей подарить. А в девичестве Эленита никогда не была богатой. Как и сам Серж, так что они и здесь подходят друг другу.

До книжной лавки руки пока не дошли, а вот изящный серебряный медальон Кридель в ее уютной соседке уже присмотрел. Жаль, сестры Ирии нет в городе — она разбирается в таком гораздо лучше. Везде приметит всё самое лучшее… да еще и недорогое. Можно было попробовать пригласить другую сестру, но с Эйдой они пока не привыкли быть семьей. Может, то, что она еще и жена Роджера, со временем поможет, но пока Серж упорно краснел в ее присутствии и терял дар речи. Хоть она, в отличие от Ирии, никогда не набрасывается с упреками, а больше молчит.

Увы, но пригласить мать… родную… Карлотту Серж готов еще меньше. Даже если бы она согласилась, но ведь еще и откажет. После свадьбы Ирии Карлотта больше не интересовалась Сержем.

Еще можно было попросить прогуляться по торговым рядам самого Роджера. В конце концов, разбираться в женских безделушках хуже Сержа просто невозможно. Да и когда не уверен сам, две головы — даже одинаковые — всяко лучше, чем одна.

Но хромота Джерри слишком привлекает внимание окружающих. Ему-то, в отличие от Сержа, повезло с квиринской раной меньше. И потому Кридель предпочел друга лишний раз не дергать.

И сейчас отчаянно об этом пожалел. Да мало ли что понравилось ему самому! Он же не дама. И уж точно — не такая нежная и чувствительная, как его невеста Элен. Да, конечно, Серж тоже неравнодушен к стихам, сонетам и цветам… но у девушек всё равно всё иначе. Они ведь… будто из другого мира. Где все и всё будто сотканы из солнечного света и звездной пыли. Где небесной музыкой звучат неземные голоса голубей и Агнцев Творца, и все счастливы с рождения и до смерти.

Внезапный гулкий шум на улице вызвал столь же внезапный озноб и тревогу. Будто из мира радужных грез вернул Сержа к тем жутким квиринским снам, что так долго не оставляли. Слишком много там было черного зла, горя и крови. Одно время сны ушли… но потом вдруг вернулись — когда Анри без вины оказался в мрачном Ауэнте. Когда ему грозила смерть — от приговора того, кто обязан ему всем. Когда Серж понял, что новый король Виктор Первый — вовсе не второй Грегори Ильдани.

А еще хуже, что это понимает и Анри. Понял даже раньше Сержа. А значит, всё это — правда. Они все посадили на Золотой Трон Эвитана далеко не лучшего правителя в подзвездном мире. Не самого справедливого и милосердного. Даже весьма далекого от всех этих похвальных качеств.

Все они опять жестоко ошиблись. Может, приличных королей попросту не бывает? Нельзя быть правителем страны и порядочным человеком одновременно?

Тогда лучше пореже бывать при дворе — что там вообще теперь делать? А после окончании Академии Серж с женой навсегда уедут в Кридель. Лечить людей можно и там. Больных полно везде.

А Серж всё равно не создан для интриг и Лютенского яда. Тот ничем не лучше Сантэйского, просто раньше Серж этого не понимал.

Почему-то вдруг вспомнилось, как Роджеру в Квирине грозила гибель от руки тогда еще его злейшего врага Анри. Как черный камень определил жребий жизни и смерти. А он сам, Серж Кридель, брел по Сантэйским улицам в поисках никогда прежде не виденной таверны гладиаторов — «Лис и ворона». И как случайно выбрел на рынок рабов, а там…

Пытаясь отогнать крайне мерзкие воспоминания, Серж с медальоном в поясном кошеле выбрел из лавки на ослепительное летнее солнце Лютены… и остолбенел.

Он сейчас спит. И всё это просто снится.

Потому что тихая, уютная лавочка с безделушками была в Лютене! Они все, квиринские пленники, вернулись домой. Они — на родине.

Но тогда почему Серж вдруг оказался в Квирине — посреди толпы распаленной черни, жаждущей зрелищ? Под жареные орешки, пиво и прочую снедь. И тоже было жарко…

Но злобная чернь — вот она. Широкая площадь — тоже есть, хоть и другая. И омерзительное зрелище. И громкие крики с подхохотом. И даже рослый, здоровенный палач — прилагается.

И высокий помост… да, помост. И на нем — деревянный, свежеоструганный столб. А в Квирине столб был в стороне, под навесом. Рабов там били, только если они бунтовали.

И даже ребенок — вот он. Только ему еще не пять. Он в пеленках. И еще не зовет маму, потому что звать не способен еще никого. Не знает слов. Просто плачет, потому что испуган. Криками, угрозами, ослепительным солнцем… звуками ударов.

И отчаянно кричит его мать. Как и бывает — под жестокими ударами бича, рвущими кожу. Как тогда — в далекой Квирине, на Центральном Сантэйском рынке рабов!

Но за что бедолагу бьют — она же не бьется в руках врагов, не рвется к ребенку, только рыдает. И никто не выкрикивает цену. Здесь ведь нет других рабов? У столба — только она.

Цену не кричат. Только: «Поддай жару!» и «Всыпь ей горячих». А еще — «отойди в сторону, плохо видно!»

Ну, потому что массивная туша палача загораживает то, что все хотят увидеть. Молодую, красивую жертву раздели, но толком не показывают — как посмели?

Кушак пояса ударил Сержа по бедру, шпага в ножнах — по другому. Так бывает, когда быстро спешишь. В Квирине-то корнет Кридель был безоружен. Просто пленник, хоть и с «ограниченной свободой передвижения по городу». А здесь — дворянин и студент Академии! И никого не казнят, если он не вернется вовремя.

И плевать, в какой тюрьме Серж после этого окажется. Уже не в одной перебывать успел. А под арестом — так даже не в одной стране.

— Оставьте ее именем маршала Тенмара! — он заорал во всю глотку еще издали. Еще на бегу.

Только бы не подогнулась раненая Эриком нога.

Не подогнулась. Только — увы, услышали его лишь несколько ближайших. Серж Кридель же не в военной форме. И ничуть не похож на доверенное лицо маршала — хоть какого.

Зато его пропустили. Все эти потные гуляки — с их выпивкой, едой и бабами для тисканья. Такими же редко мытыми.

Расступились аж до самого помоста — плотно окруженного понизу стражей. Королевской — в цветах нового Весеннего Короля.

— Именем маршала… — начал Серж.

— Именем короля, — оборвал его капитан вооруженной до зубов стражи. Рослый, крепкий, незнакомый мужик вдвое старше Сержа. И сам тоже вооруженный до зубов. — Сударь, не вмешивайтесь. Мы исполняем веление закона, не мешайте нам. Всё в рамках нового королевского указа. Дело не стоит вмешательства благородных людей. Это всего лишь мать незаконнорожденного ребенка.

Как была бы Элен, если б не Анри…

Как когда-то родная мать самого Сержа.

— Вы с ума сошли? — в замешательстве пробормотал бывший корнет Кридель.

Когда схватили Анри, он тоже растерялся, но тогда рядом была Ирия. А сейчас больше никого. Как в Квирине…

— Закон суров, но это закон. Сударь, вам лучше уйти.

— Ребенок… — пробормотал Серж, пытаясь понять, что же ему делать. — Зачем здесь ребенок?

— Как свидетельство преступления. Не тревожьтесь, сударь, девочка за грехи матери не ответчица. Она отправится в ритэйнский монастырь, монахини там о ней позаботятся.

Монахини. Ритэйнский монастырь…

— Это не тот, где уродуют лица?.. — пробормотал Серж.

Куда угодил бы Серж, если бы не Ив и Жанетта Кридели? А куда его упрятала бы воля нынешнего короля?

Где был этот капитан, когда бывшие эвитанские пленники шли по ночной Сантэе — по колени в крови? Спасать державший их в плену злобный город от его же еще более злобных восставших рабов, дорвавшихся наконец до оружия? Видел ли ты это, капитанишка?

— Сударь, вам лучше уйти.

— Я бы рад… — пробормотал Кридель. — Только понимаете… некуда. Я ушел оттуда. И пришел — сюда. И больше мне некуда. Именем маршала Тенмара, освободить ее!

Жаль, у него нет пистолетов. Очень жаль. Кто же знал, что, студенту — будущему врачу, идя в своей стране в летний день за безделушками и книгами, нужно брать с собой пистолеты?

Но учил его драться сам маршал Анри Тенмар. Старший брат Сержа, что сейчас остановил бы этот «закон» и его клятое исполнение, будь сам маршал здесь, а не у себя в Тенмаре.

Но когда рядом нет больше никого, остаешься еще ты сам. Это Серж понял еще в Сантэе. Или даже раньше — на Квиринско-Эвитанском пограничье, спасая Роджера.

2

— Руки прочь от моей жены, змеевы холуи! — заорал Эверрат, вырываясь из чужой хватки.

Впрочем, расквашенные носы и даже пара сломанных челюстей на его счету сегодня числились.

Как и разряженный в лицо палачу пистолет.

Только сейчас Конрад подумал, что стрелять следует в того, кто отдает приказ, а не в исполнителя. Но как же теперь доберешься до Виктора Вальданэ — если всё это и впрямь его рук дело⁈

Взлететь с мятой соломы, куда его от души швырнули, Кор вовремя не успел. Дверь уже захлопнулась, замок щелкнул.

— Конрад, успокойся, — Эстела обняла его. Она уже в камере драться не пыталась и потому больше не пострадала.

Растрепанные волосы, синяк на скуле, боевой взгляд. Конрад готов убить того, кто посмел ударить его жену, и еще убьет. Эту наглую рожу он запомнил на всю жизнь.

Как и еще пяток рож — по другому поводу. Если они не примут его вызов сразу по освобождению из камеры — будут просто пристрелены как бешеные собаки! Проклятые холуи!

Эверрат от души пнул в не желающие открываться тяжелые двери и… успокоился. Толку-то? Надо выждать, но как же это невыразимо трудно!

Он так и не научился терпению. Даже в квиринском плену.

— К синякам мне не привыкать, — почти весело усмехнулась Эста. — Крис, как ты?

— Порядок, — Кристиан, слишком прямо сидя у стены на соломе, пытается дышать ровно и глубоко. — Сержу помогите, ребята.

Кридель героически бледен, но у него тут у единственного — настоящая рана.

— Опять в ту же самую ногу? — попытался криво усмехнуться вечный защитник дам.

И отрубился.

— Лекаря! — заорал по новой Конрад.

Увы, бесполезно.

— Пока обойдемся банджаронским наговором и моей рубашкой, — Эстела уже оборвала нижний край. — Воды тут немного в кувшине есть, сейчас промоем. А там принесут и еще. Не уморят же нас жаждой.

Всё может быть. Раз уж здесь швырнули в камеру раненым, без лекарств и почти без воды, боевого офицера. А Кридель, пусть и не самый умелый, но именно офицер. И вояка, хоть и подался теперь в студиозусы — грызть гранит скучных наук.

Он — воин, в отличие от этих наглых, сытых морд, трусливо отсидевшихся все эти годы в провинции. Пока другие брали для них столицу! Для этого вот с позволения сказать — короля!

Повернувшийся в дверях скрипучий ключ вызвал надежду… и тут же погасил. В камеру грубо швырнули окровавленное женское тело и явно собрались уходить.

И на сей раз тюремщики и не пытались попасть на солому.

От прежних королей, что ли, оставлены? Вместе с соломой — судя по ее виду им свежести.

Когда удастся добраться до Анри — повышвыривать из персонала Ауэнта весь этот сброд. Кто угодно будет лучше.

— Нужна вода, бинты и мазь! — воинственно крикнула Эстела.

Конрад напрягся, чтобы в случае чего успеть ее заслонить. А заодно начистить еще пару-тройку…

Но реагировать на крик Эсты никто не собирался. Не больше, чем на чье-нибудь мычание и мяуканье.

— Ничего не перепутали? — заорал им вслед разъяренный Эверрат. — Вы тупее даже квиритов. Тут даже не гладиаторская казарма!

Чтобы кидать к ним кого бы то ни было. Предположительно, на мужскую потеху.

Увы, здесь теперь не просто Квирина, а ее худший вариант. Потому что с ними нет умного командира Анри, а в тюрьме за пределами камеры — приличного мужика центуриона.

3

За эти часы Эверрат успел придумать с десяток планов побега. Увы, самый разумный пока — «громко заорать, а когда прибегут — врезать по башке из засады и драпануть». Толпу стражи в Ауэнте не учитываем вообще. Запертые ворота внизу — тоже. Как и то, что их не откроют, даже если взять в заложники коменданта. А лично король по тюрьме именно в этот день не гуляет, можно даже не надеяться.

Он вообще не ходит туда, куда не хочет.

И даже на такой план Эверрат рискнул бы, будь с ним Жан Вальден или здоровяк Рауль Керли. Ну, если бы медведь-капитан вообще на столь рискованную авантюру согласился…

Но сейчас в напарниках лишь Эста, раненый в ногу и неходячий Кридель, задыхающийся Крис и до полусмерти избитая девчонка без сознания. Вдобавок, недавно родившая, судя по диагнозу Эсты. Похоже, эти моральные уроды в гвардейской форме по доносу подлых, завистливых соседей выволокли девушку практически с родовой постели.

Кроме того, не факт, что тут вообще кто-то прибежал бы — хоть как ори. Конрад уже пробовал, чтобы вызвать лекаря. Не явились, даже чтобы заткнуть крикуна методом жесткого мордобоя.

Под конец назло всему они все дружно (исключая еле живую роженицу) громко запели-заорали развеселые, местами сальные песни и частушки Веселого Двора Вальданэ. Их общего прошлого — всех, кроме Криделя и избитой девчонки. Места, где были так счастливы Кор, Эста, Крис… и даже Виктор Вальданэ, чтоб ему!

Конрад решил петь, пока не охрипнет. Назло этому козлу Виктору, что взгромоздившись на трон и напялив на башку корону, забыл собственных мать и отца и вообще перестал быть человеком. Потому что озверевшая, неблагодарная свинья им быть уже не может.

На вновь зазвеневший в дверях ключ Конрад подобрался и сжал кулаки. Раз уж Эвитан превратился в Квирину, а Виктор Вальданэ — в Андроника, только на троне, лучше быть готовым ко всему.

От нижней рубашки Эстелы ничего толком не осталось. У Сержа оказалась одна, хоть и пулевая рана, но у избитой женщины — множество. И воды ей вряд ли хватило.

Повезло хоть, что Крис держится и не задыхается. Все-таки банджаронские травки старухи Азы ему действительно помогли. Не зря та его столько месяцев ими поила.

Как скоро Анри узнает, что они здесь, и сможет ли их компания продержаться без пищи и воды всё это время? Эверрат уже допускает и это. Или придется вернуться к плану «орем — и по башке».

Дверь открылась и тут же закрылась вновь, впустив посетителя. Никогда прежде Конрад не думал, что так обрадуется Роджеру Ревинтеру, виконту Николсу.

— Джерри, тебя к нам или навестить? — подал слабый голос с соломенной подстилки Кридель.

— Надеюсь, что навестить, — тот внимательно оглядел обоих раненых — рядком. Соломы слишком мало — особо не расстелишь. — Во всяком случае, пять минут назад было именно так.

— Как узнал, где мы? — бросил Эверрат.

— Люди моего отца видели ваш арест. Издали, — Роджер Ревинтер, хромая, приблизился к Криделю.

— Не сомневаюсь, — не сдержал колкости Конрад, хоть Ревинтер теперь и свой.

Уж точно больше, чем сбрендивший от мании величия Виктор Вальданэ и его прихлебатели.

— Если бы их тоже закатали в тюрьму — кто принес бы мне новости? К тому же это простолюдины — их могли и, не церемонясь, просто прикончить. У меня с собой вода, разбавленное вино в этой фляге, хлеб с мясом, бинты и мазь. Больше бы просто не дали пронести. Постараюсь потребовать, чтобы вам дали хотя бы одеяла. — Он начал уже разматывать на Криделе повязку Эстелы. — Прости, присохло. Терпи.

— Всё в порядке, — Серж отмахнул дернувшемся было Эверрату. — Мы же с Джерри вместе в Академии учимся теперь… Р-р-р!..

— Не загноилось, но вином лучше промыть, — поставил диагноз лекарь-недоучка.

— Может, и ей тогда поможешь? — Эверрат кивнул в сторону избитой женщины.

— Помогу. Надеюсь, мази хватит, — не побрезговал бывший враг. — И если меня выпустят, доложу королеве, — совсем понизил он голос. — Если не выпустят, доложит мой отец. Если арестуют и отца, то гонец к маршалу Анри Тенмару уже в пути.

— Хорошо иметь предусмотрительных союзников, — криво усмехнулся Эверрат.

— Да, мой отец такой. Единственный — почти единственный — кого он никогда не мог предугадать заранее, это Анри Тенмар. Надеюсь, и Виктор Вальданэ не сможет. Откуда столько грязи?

Да, всё смыть не удалось. Чем? Остатками воды на дне кувшина? На второй-то им так и не расщедрились.

— Чтобы не выжила, конечно, — прошипел Эверрат. — Обмазать раны грязью — и точно заражение крови.

— Этого Виктор Вальданэ в новый Кодекс не вносил, — с сомнением покачал головой Роджер Ревинтер, будто лично при обсуждении этого змеиного Кодекса присутствовал.

А может, и да. А не он, так его ядовитый папаша.

— Не так, — качнула головой Эста. — Грязь и камни всегда швыряет толпа. У меня есть… опыт, — скривилась она. — Девушку просто оставили у позорного столба. А всё, что в нее потом летело… это уже люди сами. Крис! — сообразила вдруг она, что брат знает о ней не всё.

— Ничего, — он рванул ворот и так драной после драки рубахи. И ее тоже наверняка придется потом пустить на бинты — у Криса она сейчас чище, чем у Эверрата. — Я и так знаю, что не все люди — хорошие. И не всем даже нужно при этом «исполнять приказ». Иногда, чтобы поступать хуже зверей, людям довольно всего лишь знать, что за это ничего не будет.

Тень скользнула по лицу Ревинтера, но его Эверрату не жалко. Жаль, что по лицу Виктора Вальданэ никаких теней уже не скачет и даже не ползет. Человек, подписавший такой Кодекс, должен быть уверен в собственной праведности и непогрешимости. Без тени сомнения.

Глава 8

Эвитан, Лютена.

1

Виктор если кого-то и ждал, то не ее. Но, скорее, вообще никого. Иначе зачем ему тогда общество Валериана Мальзери?

— Элгэ, я занят, — досадливо поморщился он. Наверняка, влетит пропустившим ее слугам, но Элгэ здесь — пока еще королева. Пока еще. — Если ты не против — позже.

А уж граф-то каким ледяным взглядом ее смерил? Будто главный здесь — уже он.

— Против, — отрезала Элгэ, проходя в кабинет супруга. Слишком роскошный для его нынешних убеждений. Точнее, слов. — Граф Мальзери, прошу: оставьте нас наедине.

Тот вопросительно взглянул на короля. На нынешнего мужа и бывшего любовника первой жены своего сына.

— Оставьте, — нехотя махнул рукой Виктор. — У меня тоже есть что сказать моей дражайшей супруге.

— Осмелюсь сказать: с женами нужна твердая рука, — бесстрастно посоветовал Мальзери.

— Зря осмелились, — бросила Элгэ, усаживаясь на раззолоченную козетку. — Напомню: я здесь. И еще напомню: обсуждать кого-то в его присутствии: признак дурных манер и отвратительного воспитания. Я уж промолчу о почтении к королевскому титулу, а у меня он есть, граф. В отличие от вас.

— Прошу прощения, Ваше Величество, — без тени раскаяния процедил бывший свекор и, увы, всё еще не бывший дядя.

Судя по его совсем уж змеиному взгляду — граф явно надеется, что упомянутый титул за Элгэ уже недолго. И тяжелые двери дворца захлопнутся за ней так же, как сейчас за ним самим — дверь королевского кабинета. Только уже навсегда.

Элгэ бы и сама рада, но есть подозрение, что в этом случае ее ждет отнюдь не Илладэн.

— Элгэ, ближе к делу, — Виктор раздраженно плюхнулся в пурпурное кресло напротив. — Ты, надеюсь, хотела извиниться за сегодняшнее?

— За что именно? За то, что четверо моих друзей брошены в Ауэнт, и один из них при этом еще и ранен?

— Ах, ты об этом, — черные глаза Виктора сузились в лезвия кинжалов. — Я думал, об этом ты не осмелишься заговорить.

— О чём? Что ты бросил в тюрьму мою подругу Эстелу, баронессу по происхождению, законную супругу Конрада Эверрата? Или что твои бешеные солдафоны ранили младшего брата маршала Анри Тенмара, прошедшего с ним Квирину, и швырнули юношу в камеру истекать кровью? Или что в сырое подземелье брошен Крис с легочной болезнью? И, во имя Творца и всех его агнцев с голубями, а заодно еще и Темного со змеями, неужели ты действительно подписал приказ об аресте нашего Конрада Эверрата? Твоего же друга по Вальданэ? Едва не погибшего когда-то, пытаясь отомстить за твоего отца.

— Друга — это сильно сказано, — процедил Виктор. — В отношении повесы и лоботряса Эверрата. И его ждет суд — как и других. Закон суров, но это закон. И мстили Тенмар с компанией не столько за моего отца, сколько за своего драгоценного Арно Ильдани. И на трон тогда еще собирались возвести Грегори, так что я ничем Тенмару не обязан. У него просто под рукой в нужный момент не оказалось того самого Грегори. И Тенмар просто использовал меня, как и я его. Плевать хотел ваш якобы благородный Анри на моего отца — иначе не уложил бы в постель мою мать, когда она еще носила глубокий траур. Что-то здесь ему благородство не помешало…

Ничего, что в соседней комнате Виктор в это время укладывал в постель саму Элгэ?

— … Но с этим развратом в моей стране я покончу навсегда. А сегодня ты посмела без спросу отправиться в монастырь михаилитов! А я не давал тебе такого дозволения. Они осмеливаются открыто оспаривать королевские указы и протестовать против законной власти.

— Если бы они этого не делали — Эрик Ормхеймский уничтожил бы кучу народа.

— Эрик Бастард мертв! На троне — законный король. И мятеж против истинной власти будет беспощадно караться по закону! А ты посмела ослушаться моей воли.

— Ты ее тогда еще не высказал. А я не умею читать мысли. И я ездила в благочестивый монастырь — повидать родную сестру, а не в портовый бордель — развлечься с пьяными матросами с рейда. Напомню: среди михаилитов нет повес и лоботрясов. Даже таких, как Конрад Эверрат.

Или ты сам.

— Что⁈

О, это, похоже, относится к горячим матросам. Пьяным и с рейда.

На ее месте должна быть тихая, скромная мышка Элен Контэ. Безответная Элен, что никогда не возражала Виктору даже в мелочах. Всегда преданно смотрела в рот.

Виктор сам еще не понял, что идеально ему подходила именно она? И больше никто.

— Не уходи от темы, Виктор. Как ты посмел бросить в тюрьму невинных людей?

— Ты меня вообще слышала? Все перечисленные тобой средь бела дня нарушили закон. Проявили неуважение к моей власти! — Ощущение, что он сейчас ее ударит. Но Элгэ переживала такое от других — стерпит и от Виктора. Она добрая — отомстит и сразу простит. И как можно скорее. — Прямо на Площади Справедливости, на глазах у всех собравшихся зевак. И еще стоит подумать, какое отношение к этому имеет хваленый Анри Тенмар, раз мятежники выкрикивали его имя!

О, как легко у нас сейчас быть записанным в мятежники! Даже Регенты вели себя осторожнее.

— Ты должен их поблагодарить. Они на глазах у всех собравшихся восстановили доверие к чести и благородству дворян и офицеров.

— Это моя собственная жена пытается сейчас обвинить меня в отсутствии всего этого⁈ — Виктор резко поднялся на ноги.

— Именно так. Но немудрено забыть о таких мелочах — советуясь исключительно с Мальзери. И с его собственными советниками.

— Не шути со мной, Элгэ. Ты сейчас переходишь грань.

Только сейчас? Да она по ней гуляет! Правда, до сих пор сдуру думала, что с Виктором они идут если и не в одну сторону, то хоть над этой гранью не подерутся.

— А то — что? — Элгэ вдруг ощутила себя бесконечно усталой. Какого Темного не сбежала в Бьёрнланд с Красавчиком Олафом? Оттуда Диего спасти тоже было бы куда проще. — Меня тоже оттащат на Площадь Справедливости и всыплют полсотни плетей?

Он что, правда рассчитывает ее напугать? После Валериана Мальзери, принца Гуго и Поппея Августа?

— Никуда тащить не придется. Я восстановил старинный справедливый закон, согласно которому муж может наказать свою жену в любое время — если по своей воле сочтет ее виновной. Он — полный господин и судья в своей семье. Закон не вправе вмешиваться в семейные обычаи.

— Отлично. Не спрашиваю, из какой страны ты сей обычай откопал — может, из Темных Веков Квирины. Зверское избиение едва родившей девушки — это мидантийское, задолго даже до Зордесов. Спасибо, что не добавил еще чего-нибудь из Мэнда — жертвоприношения, например. Можешь заодно написать, что имеешь право в любое время лично наказывать и чужих жен. А заодно еще и девиц, и вдовиц. Если это потешит твои новые наклонности…

— ЭЛГЭ!!! — Бешенство в его глазах вспыхнуло черным пламенем, но в Элгэ страх выжжен давно. Остался лед.

— … но посмеешь поднять руку на меня — и будешь Темному и его змеям рассказывать, как тебе вскрыла горло собственная жена, когда ты крепко спал. Я тоже прошла Квирину, Виктор. А еще — змеиное подземелье, плен у принца Гуго и первый брак. Спроси, где все те, кто хотел привести меня к покорности до тебя. Хотел покорную жену — нужно было брать в жены Элен Контэ. Пока еще хоть она была согласна.

— Кто из них твой любовник⁈ — зарычал Виктор. — Тенмар или Эверрат? Говори!

— Очнись! Обоих всё это время не было в столице.

— Если не любовники — значит, сообщники? Моя собственная жена строит ядовитые козни за моей спиной. Куда ни плюнь — кругом обналевшие люди Тенмара. Не Кридель или Эверрат, так Ревинтер или этот сопляк с легочной болезнью!

— Так мне повезло, что в мои любовники ты еще не записал Сержа Криделя или Роджера Ревинтера? А то и бедного Криса. Кстати, с каких это пор ты забыл его имя? Мы росли в Вальденэ все вместе. Впрочем, да, ты же не жаловал тогда библиотеки, в отличие от меня. Кто знает, чем я там занималась с юными книгочеями, пока ты не видел? Мной ведь восхищался не только Лоренцо Винсетти…

— ЗАТКНИСЬ, Элгэ! Или, клянусь Творцом…

— Не клянись: он вряд ли сейчас тебя слушает. У него, в отличие от меня, есть выбор, и он здесь не присутствует. Но если немедленно не освободишь моих друзей — Творца точно придется привлечь. Потому что ты станешь вторым разведенным монархом этого года.

2

— У нас здесь полно раненых, Элгэ, — ровным голосом ответила Алекса. — На улице, в драках. В основном, пострадавшие за сопротивление страже. Все избиты плетьми и вышвырнуты на улицу. Ну, кроме тех, кого приговорили к отсечению руки или ноги. Тех мы не всегда успеваем спасти.

Если где-то и впрямь существует Творец — пусть окажутся ложью хотя бы утверждения церкви, будто наши умершие близкие наблюдают за нами. Слишком жестоко заставлять Кармэн и Алексиса смотреть, как их сын устроил всё то, что они оба при жизни так ненавидели и презирали.

— Прости, меня. Прости, что я была глуха и слепа, пока ты находилась в этом Пекле.

— Я давно в Пекле, Элгэ. С тех пор, как потеряла сына, с тех пор, как услышала о смерти Вита. Но знаешь точный способ спастись даже там? Окружи себя хорошими людьми и пытайся поступать, как они.

— Мне это не подойдет. Я не могу затвориться в монастыре. Виктор этого не позволит. И я окружена не хорошими людьми. Но еще хуже, что я сама — ничуть от них не отличаюсь. Я давно сбилась с пути, Алекса.

— Нет, если ты сама это понимаешь, — в светло-зеленых глазах сестры — понимание и прощение. Наверное, Элгэ сейчас впервые вспомнила, что Алекса ее старше. — Истинное зло считает себя добром. И считает, что вправе нести это добро всем. Огнем и мечом.

Настоящее добро несут здесь такие, как ее сестра. Александра всегда была воплощенной добротой, просто это не все и не всегда замечали. В юности добро и сострадание кажутся слишком пресными, правда? Как чистый белый цвет? Нам подавай всё сложное и неоднозначное — всех оттенков радуги?

А потом живи с этим неоднозначным и давись его деяниями — ты же сама так выбрала.

— Ваше Величество, — кардинальский секретарь Жерар предупреждает о себе стуком, но не когда они в лазарете, — мне нужно с вами переговорить.

Он нашел для Элгэ время? В какие Священные Свитки это занести? Еще менее доступен для разговоров только ее собственный супруг.

Элгэ оставила сестру с ее подопечными — в царстве стонов, крови и бинтов. Во всём, что сотворил Виктор, а расхлебывают теперь другие.

А сама прошла в кабинет секретаря. Теперь отец Жерар ни за что не посмел бы оставить ее у ворот обители. Как когда-то прежде. Когда она еще не была королевой, а он… просителем?

— Вынужден просить вас о милости, Ваше Величество.

— Буду рада помочь, — холодно ответила Элгэ.

Но рада будет — ради Алексы. И всех, кому она сейчас помогает. Всех пострадавших.

— Орден михаилитов вот-вот будет упразднен, — сухо изрек отец Жерар. — И изгнан из Лютены. Если не навечно, то на весь срок правления нынешнего монарха.

А он молод, да.

— Даже король не в силах сместить кардинала. Это в ведении Патриарха Мидантийского. Мой муж не настолько безрассуден, чтобы перессориться со всем подлунным миром.

Всему подлунному миру наплевать — он слишком занят собственными войнами. Но Мидантия — вполне свободна и боеспособна. И Виктор — безумен, если собрался воевать с одной из сильнейших стран подлунного мира при наличии уже действующей войны со Словеоном и Бьёрнландом.

— Его Высокопреосвященство уже не может исполнять свои прямые обязанности. Нам всем известно, что они давно фактически переложены на кардинала Евгения Аравинтского. Патриарх Мидантийский сам одобрил это. В этом случае кардинал Александр станет всего лишь одним из иноков-михаилитов, не больше.

Одним из. Одним из тех, кто спас Элгэ от свинопринца Гуго.

Только он всегда был особенным. Потому что без Его Высокопреосвященства кардинала Александра ни один из его людей даже не попытался выцарапать Элгэ у Валериана Вальзери. И этот отец Жерар — в том числе. Он даже не открыл перед ней дверь.

— Вы уже определились, куда отправитесь? Не советую Квирину — там воинствующие леонардиты. Либо Тенмар, либо Мидантия. — Элгэ поймала его недоумевающий взгляд. — Вам, наверное, уже сообщили, сколь мало мое нынешнее влияние на моего мужа? Скорее вам стоит попросить о покровительстве графа Валериана Вальзери… от кого вы когда-то пальцем не пошевелили меня спасти.

— Тогда я многого не знал о графе Валериане. Даже Его Высокопреосвященство не знал, — склонил отец Жерар голову.

— Понимаю. Я тоже многого, как выяснилось, не знала о Викторе Вальданэ, когда шла за него замуж. И мы с вами оба теперь там, где заслужили быть, не так ли?

— Кто защитит Лютену без михаилитов?

— Никто. Ее и сейчас никто не защищает. Вы лишь перевязываете раны и спасаете калек, что предпочли бы погибнуть. Но вы не в силах остановить руку, что эти раны наносит. Я поговорю с Виктором. Только потому, что вы обещали помочь моему брату. И уговорю Виктора если не помочь вам, то хотя бы Его Высокопреосвященство оставить под присмотром его верных друзей. Например, в Тенмаре. На этом я буду настаивать до конца. Даже если Его Высокопреосвященство больше не кардинал — он остается человеком, кому многие обязаны жизнью.

И Алекса… Согласится ли Алекса переехать во дворец? Нет, она не выносит Виктора.

Элгэ готова устроить ей любой особняк, обеспечить самой надежной охраной, но что, если сестра и тогда откажется? Вдруг она считает, что ее единственные теперь друзья — это михаилиты?

— Его Высокопреосвященство, будь он в сознании, предпочел бы разделить судьбу своего Ордена до конца. Мидантия, Ваше Величество.

— Что?

— Из двух вариантов, если у вас ничего не выйдет или вы не захотите помочь, Мидантия, Ваше Величество. Мы не станем подвергать опасности Тенмар. Он входит в состав Эвитана. Маршал Анри Тенмар не должен нарушать закон ради нас. И Его Высокопреосвященство тоже не пожелал бы обременять его. Мы отправимся в Мидантию и станем попросить покровительства у Его Святейшества Патриарха.

А заодно еще и крестовый поход? Этого Патриарх не начнет — не в условиях общей войны с Черными Змеями. Во всяком случае, не начнет — если будет достаточно одних угроз.

Но михаилитов он потребует с почетом вернуть назад, и Виктор будет полным идиотом, если не примет этих условий. Особенно если у него и впрямь хватит дурости изгнать сейчас еще и кардинала Александра.

Вот только как помешать одним и другим игрокам в политику таскать туда-сюда, как переходящее знамя, тяжелобольного благородного кардинала — неважно, бывшего или нет?

Глава 9

Эвитан, Лютена.

1

Кому принадлежал этот особняк раньше? Элгэ так и не удосужилась спросить. А сама не помнит. До триумфального возвращения в Эвитан с армией она была здесь только в детстве, а потом — в заточении. Сначала на вилле свинопринца Гуго, потом у михаилитов, а напоследок — у непотопляемого Валериана Мальзери, чтоб ему.

Теперь здесь резиденция арсениитов. С ними Виктор еще рассобачиться не успел.

А орден михаилитов теперь отправится в Мидантию. Может, даже через Тенмар. Беда в том, что самой Элгэ Илладэн сбежать некуда. Хотя бы потому, что она больше не Илладэн.

Планов в одиночку спасти брата можно даже не строить. Теперь Элгэ известно, что смелая и благородная Кармэн пыталась вытащить их с Алексой из Эвитана. Действительно пыталась. Не раз и не два. Посылала верных и умелых людей. И ни один из них не выжил.

Эстела Кридель с табором банджарон дошла до самой Квирины. И чуть не погибла там вместе с Конрадом, но выволочь его из плена в Аравинт было не в ее силах.

И Элгэ помнила, как мало способна была совершить она сама, оказавшись всего лишь беглянкой в чужой стране. И это при том, что Элгэ была там южанкой на юге. Как и Эста. Темноволосая и смуглая илладийка в северном Словеоне, да и в Бьёрнланде будет выделяться, как кипарис среди словеонских берез. Или как лавровое дерево в сосняке. Тут нужна продуманная легенда, а где ее возьмешь — в охваченных войной странах? Тут и свои-то на подозрении. Много у кого родня в Эвитане. Прежние связи так легко не разорвать. Правители способны расплеваться друг с другом, но за что это обычным людям?

Только война есть война. В Словеоне сейчас не вызовет подозрения лишь такой же словеонец. Вдобавок, еще и выросший в Словеоне и имеющий там не близкую родню, так друзей. А такого взять неоткуда.

Значит, Элгэ придется остаться, где была. Хотя бы потому, что Виктор точно не отпустит ее в Илладэн. Ставшую ненужной жену новый закон допускает отправить в монастырь, но не отпустить. Похоже, Анри Тенмар стал последним, кому повезло развестись в Эвитане.

Элгэ опять совершила серьезный промах. Честно предупредила Виктора о своих намерениях. А надо было просто сначала написать Патриарху Мидантийскому. Тайком. И сначала заручиться его поддержкой. В конце концов, именно Мидантия дала всем прецедент быстрых разводов.

Правда, письмо могли перехватить.

— Ваше Высокопреосвященство, — Элгэ склонила голову перед Евгением, кардиналом Аравинта.

Кардиналом без страны. Как она сама — королева без власти. И без любви и уважения короля.

Как и когда Элгэ Илладэн умудрилась стать одной из тех, кого так отчаянно презирала в детстве и в юности?

Он предлагает ей разбавленное вино, кемет или колодезную воду, и Элгэ соглашается на всё понемногу. Евгений Аравинтский — ее прошлое, настоящее и будущее. Мягкий, рассудительный и понимающий.

Именно он теперь станет кардиналом и Эвитана? Сможет ли противостоять Виктору? Или лучше бы император Мидантии — истинный блестящий игрок в ратники — не совершил рокировку кардиналов и оставил им прошедшего войну Иннокентия?

Нет. Михаилит Иннокентий сейчас отправился бы в изгнание вместе с Жераром.

— С моим мидантийским тезкой мы немало часов просидели над ратной доской, — мягко улыбнулся выживший в Мидантии кардинал. — Сейчас мне этого очень не хватает.

Элгэ не хватает много чего. Императора Евгения Мидантийского она видела лишь мельком и потому о нем не скучает. Зато ей безумно не хватает Кармэн, Арабеллы, Грегори, Октавиана, Вита… всех остальных. Особенно Диего и его улыбки!

Почему судьба распорядилась именно так? Что ей стоило спасти из Мэндского Пекла не брата Вальданэ, а сестру? А заодно еще и Грегори Ильдани. Сейчас в Эвитане был бы совсем другой король, Элгэ не стала бы королевой, Диего — средством ее шантажа, и его удалось бы выторговать в Эвитан. Элгэ забрала бы Алексу и брата и вернулась в Илладэн. И там оплакала бы свою потерянную первую любовь, так и не ставшую ядом, как перестоявшее свой век вишневое вино на косточках.

Ратная доска. И два игрока, что так и не стали большим, чем фигурами в чужих руках.

Сколько всего мечтает повернуть вспять кардинал-арсениит Евгений Аравинтский и как часто вспоминает, что это невозможно?

— Мне не хватает брата, а моей сестре — еще и мужа, — грустно улыбнулась Элгэ. — Она ведь так до конца и не поверила в его гибель. А я вряд ли и наполовину сильна в ратниках, как император Мидантии Евгений Кантизин, но постараюсь сделать, что смогу.

— Боюсь, я уже так же не верю, как и ваша сестра. Хоть Евгений Мидантийский не был мне даже другом… или все-таки был. Но я не верю в его смерть.

— Что? — дрогнула Элгэ.

— Именно за этим я и вызвал вас на разговор, Ваше Величество. Его Величество уже получил эти известия. И они пришли не вчера.

А михаилиты? Не Алекса (она вряд ли), так Жерар. Впрочем, с чего он взял, что Элгэ это будет интересно? Мидантия — не Словеон, там нет никаких ее братьев в заложниках. Что ей Евгений Мидантийский, что она ему? Это же михаилитам идти туда в изгнание, не Элгэ.

Не потому ли бедного кардинала Александра больше не поддерживает Патриарх? Ведь кто реально верит в полную беспристрастность Патриархии? С тех пор, как она располагается в Мидантии?

Или Жерар вообще решил, что Элгэ всё уже известно. И ее предложение изгнанникам отправиться в страну, где больше нет их союзника, — просто изощренная, мстительная издевка?

Но кто теперь занял Пурпурный трон? Как он действительно отнесется к михаилитам? И… жив ли еще прежний Патриарх?

— Что случилось? Яд?

Урожденный мидантийский патрикий Валериан Мальзери применяет именно его, и иногда еще и с позволения королевы Элгэ. Стоит ли ей жалеть о потере власти, если распорядилась Элгэ ею именно так?

Стоит. Виктор распоряжается не лучше, а еще хуже.

И лучше уж яд, чем черные змеи. Он хоть не пытается забрать еще и твою душу.

— Нет, исчезновение средь бела дня. При наличии неподалеку отборных гвардейцев. При очень странных и таинственных обстоятельствах. Мидантийский посол согласился их разгласить… если ему можно верить.

Непотопляемый мидантийский посол. Сколько императоров он уже пережил? Сколько переживет еще?

Дальнейшее Элгэ выслушала, забыв об игре напрочь. О любой. К Темному «лед, блестящий на солнце» — она не мидантийка, как и ее собеседник — не мидантиец.

Император Евгений спас свою маленькую дочь, принцессу Викторию, от похитителей. Очень знакомых Элгэ. Они везде, так чего удивляться, что Мидантия не стала счастливым исключением? Странно лишь, что туда они добрались настолько позже.

Когда-то Элгэ сломала шпагу о колено, чтобы не убили Алексу. Император Евгений Мидантийский тоже оказался больше живым человеком и отцом, чем политиком.

— Моему супругу посол тоже поведал всё это?

— Точно может знать лишь сам господин посол, — осторожно двинул конницу кардинал. — Кто знает? При их личной встрече не было свидетелей, как не было их и… на исповеди полномочного господина посла.

Да. Это теперь единственный способ делиться сведениями.

— Вы разглашаете мне тайну исповеди?

— Уверен, ни полномочный господин посол, ни справедливый и милосердный Творец не против. А если и да — что ж, перед последним из них мы все ответим в свое время.

— Кто сейчас занимает Пурпурный престол? — добралась Элгэ до главного вопроса.

Евгений Мидантийский оказался больше человеком, чем Элгэ о нем думала. Но, при всём к нему сочувствии — неважно, по большому счету, куда девался с трона император. Главное, его там больше нет.

— Императрица-Регент Юлиана Кантизин. Регент при маленькой императрице Виктории. Темная история, — кардинал поморщился. — Коронацию Юлианы подтвердил под присягой Первый Стратиг Мидантии — патрикий Октавиан Кратидес, по прозвищу Мидантийский Барс, в прошлом матерый заговорщик. По слухам, истинный отец императрицы Юлианы. Но если не учитывать слухи, то Юлиана Кантизин — сама императорского рода. Дочь младшего из братьев Кантизинов, Михаила. И следующая в очереди на Пурпурный Престол после маленькой Виктории. Не считая, правда, несчастной сестры бедного Константина — юной Зои, но за той никто не стоит. А вот Юлиана Кантизин участвовала почти во всех заговорах вокруг Пурпурного престола. И уцелела.

— О, Творец! — вырвалось само у не слишком верующей Элгэ.

…Серые, холодные ночи — посреди жаркого лета, когда она напрасно ждала родителей. А дождалась Валериана Мальзери и графа Вегу в их с Алексой и Диего детской…

Элгэ тоже — следующая после Диего и Алексы. И Виктору об этом известно. Не потому ли он не спешит спасать Диего?

И не потому ли не стоит оставлять Алексу одну? Она помнит, как чуть не погибли Алиса Марэ и ее маленький сын. И не побоялась заподозрить в этом Виктора.

Именно Алекса первой решила, что Виктору не нужен живым и их брат Диего?

И неужели Евгений Мидантийский совершил ту же ошибку, что и сама Элгэ? Юлиана Кантизин — его кузина. Они выросли вместе, как и Элгэ с Виктором. Кому верить, как ни своим, да?

Императрица Юлиана показалась тогда Элгэ… странной. И очень опасной. Но они слишком кратко виделись.

Можно расспросить при встрече Анри Тенмара, но он тоже вряд ли слишком приглядывался к тогда еще не коронованной императрице. Зачем? В Мидантии никогда не правили женщины.

— Это еще не всё. Я не просто так уподобился старушкам-сплетницам. Императрица Юлиана еще в бытность принцессой переписывалась с тогда еще даже не наследником Аравинта Виктором Зордесом-Вальданэ. Предлагала ему престол… и себя в придачу. В очень откровенных выражениях. Приложив к посланию не только прядь рыжих локонов, но и… портрет в полный рост. В обличии древней мидантийской богини любви, в миг ее рождения из раковины морской.

— В том виде, в каком рождаются? Простите, вопрос вызван не женской ревностью.

— Вы — не больше ревнивица, чем — я сплетник, — вздохнул кардинал. Кажется, он с трудом не отводит взгляд. И не краснеет. — И вы… слишком красивы, чтобы ревновать к кому бы то ни было. — Он всё еще умеет краснеть, как интересно. — Да, портрет был создан в том виде, в каком принцесса позировала. Как в миг рождения. Копий было несколько… высылались не только Виктору Вальданэ. Но только он сейчас занимает Эвитанский трон. Как раз тогда, когда Юлиана Кантизин единолично правит Мидантией.

Будь у Элгэ возможность, она вытащила бы не только Диего. Еще и несчастную маленькую мидантийскую девочку, кому не повезло оказаться в полной власти мачехи-интриганки.

И насколько имеет значение, что Виктор так и не счел нужным сообщить столь важные новости Элгэ?

Что ж, маршал Анри Тенмар уж точно не имеет никакого доступа к тайне исповеди. И вряд ли у него есть шпионы в Мидантии, или Элгэ ничего не знает уже о нем.

Эйда Ревинтер, виконтесса Николс, урожденная графиня Таррент, сестра жены маршала Тенмара поймет, что именно должна передать и кому. И, пожалуй, самое время вытребовать у Виктора прощение Конрада Эверрата и прочих… взамен их высылки из столицы.

И настаивать перед Жераром, чтобы михаилиты точно шли через Тенмар. И там оставили Алексу.

В Тенмаре в любом случае будет безопаснее не только Его Высокопреосвященству.

Угрызений совести нет, и вряд ли появятся. Элгэ — паршивая жена, но Виктор — ничуть не лучший муж. Да и в первом браке она была супружницей не лучшей, так что ей это не в новинку. Это у Виктора еще нет братьев для наставления ветвистых рогов. Не с кардиналом же Евгением Элгэ этим заниматься, в самом деле. И не с суровым михаилитом Жераром. Этот ее не вдохновил бы, даже не будь он монахом.

Элгэ в чём-то там клялась перед алтарем… сдуру. Но не в государственной присяге Виктору точно — он тогда еще не был коронован. Их сначала обвенчали, а потом уже всё остальное.

А долг королевы — хранить верность стране, а не такому монарху.

2

Если стража торчит под окнами, Элгэ плевать. Илладийский наряд танцовщицы, «кифара», гребни, кастаньеты. Чернокудрая, зеленоглазая красавица ждет на подоконнике. Очевидно, страстного кавалера — любителя лазать по чужим окнам. Срывать поцелуи одиноких красавиц.

Горит камин, рыжее пламя отражается в глазах. Только Октавиана больше нет в живых.

Зато за спиной Виктор без стука нарисовался в спальне. И не выгонишь — законный муж. Времена кавалеров в окна прошли, венчанные супруги открыто входят через дверь. Без приглашения.

На миг замер, глядя на жену. Как в прежние времена… на то они и прежние, что прошли.

Он красив… как портрет самого себя. И как любой портрет, не вызывает и тени желания.

Если ты, конечно, не сам Виктор, мечтающий об мидантийской принцессе и ее троне в придачу.

Элгэ даже уже не ревнует. Пока она готовилась умереть в эвитанском плену, Виктор пересылался с Юлианой Кантизин. Ну и змеи с ними обоими. Даже если письма с сердечками летали туда-обратно, еще когда сама Элгэ в Аравинте грела Виктору постель.

— Я соскучился, — протянул он руки к ней.

Его черные глаза — так же горячи, как у Октавиана. Только благородный Виан скрывал пламя за льдом, а Виктор — пустоту за фальшивым светом. Будто его огонь сродни тем, что у ярмарочных фокусников. Яркий, но не греет. И даже не жжет.

— Сегодня неподходящая ночь для зачатия наследника, — холодно отчеканила Элгэ. — И ты забыл сначала помолиться. Твои старинные родовые обычаи не переживут такого вопиющего кощунства.

И в праведном гневе перевернутся в своих заплесневелых сундуках с молью.

— Не сходи с ума, — он шагнул к ней, обнимая… крепче.

Тело привычно ответило, а душа… есть ли она вообще у той, что настолько подвела брата? А потом еще и сестру, и друзей? Сердца-то уже нет точно, иначе не рассуждала бы об изгнании своих спасителей почти над ложем еле живого кардинала Александра.

— Элгэ, — прошептал Виктор ей в самое ухо. — Прости, я днем погорячился. Не знаю, что на меня нашло — затмение какое-то. Я подписал приказ об освобождении… Пусть Эверрат с компанией делают, что хотят, только убираются из Лютены. Пусть сидят в Тенмаре у своего маршала — и сюда впредь не суются. Я тебе не говорил… в Мидантии опять черные змеи знают, что творится. Ты мне нужна. Нужна на переговорах с Регентшей — на границе. Нам нужен этот мир с Мидантией. Я там свихнусь без тебя…

Законную жену берут на переговоры с бывшей любовницей? Это что-то новое.

Но Элгэ больше не в силах удивляться. Ее мир переворачивался с ног на голову слишком много раз. В том числе, и по вине Виктора.

— С Регентшей? — Элгэ ведь не может этого знать, правда?

— У них там опять всё полетело, — чуть раздраженно бормочет Виктор. Злится, что не удалось поймать в ловушку, или просто забыл после бурной ночи, что с Элгэ давно не советуется? — На троне — дочь Евгения, правит ее мачеха. Придется ехать — снова обо всём договариваться.

— Когда?

— Завтра выезжаем.

Лучше бы он взял туда Анри Тенмара. Но, похоже, того даже не известят — раз он всё еще не в Лютене.

— Спасибо, Вик. Спасибо за ребят.

Наверное, стоит замолчать. Но Элгэ когда-то сумела поладить даже с Юстинианом… жаль, слишком незадолго до его гибели. Слишком поздно, чтобы спасти.

С Виктором они вместе росли. И за что-то же она его любила! За что-то Виктора любили Кармэн и Арабелла. Ради них…

— Виктор, я не знаю, услышишь ли ты меня, но я скажу: в последний раз. Эвитан разрушен бесконечными войнами.

— Так потому я и пытаюсь возродить его, Элгэ! — он приподнялся на ложе, взглядом пытаясь то ли прожечь ее, то ли убедить.

— Не так, — она терпеливо покачала головой, чувствуя себя даже не Кармэн — баронессой Контэ. Матерью четверых детей. — Вик, не то. Ремесленники разорены. Купцы сбежали, куда глаза глядят. Их лавки разграблены. Крестьяне остались без урожая — на их полях шли войны, Виктор. Нужно приглашать в Эвитан купцов, давать им льготы. Нужно давать ссуду ремесленникам, освободить их от налогов. Нужно закупить зерно в той же Мидантии и предоставить в долг крестьянам для посевов. И скот — для разведения молодняка.

— Ты сейчас говоришь, как Тенмар! Становишься такой же несносной занудой… — поморщился Виктор. — Не порть ночь, ладно? Всё же было так хорошо…

— Но Анри Тенмар прав, Виктор. И Бертольд Ревинтер прав. Нужно строить дома, восстанавливать мосты. Людям нужна работа, нужно жалованье. Нужно платить пенсии искалеченным ветеранам. Вот что сейчас нужно в первую очередь. Вот с кем нужно воевать. Не с беременными женщинами, половину которых изнасиловали солдафоны Эрика или Гуго. Не «родовые устои» надо возрождать, не за доносы платить, а за работу. Нужно восстановить разрушенные улицы Лютены, а не очередной амалианский монастырь, Вик. Наши враги — не матери незаконнорожденных детей и даже не шлюхи, а голод и разруха. И тысячи людей, которым нужно есть.

— Можно ввести налог для бездельников. Тогда они быстро найдут себе работу. Можно ввести налог для тех, у кого меньше пяти детей. И карать тюремным заключением взрослых детей, не способных прокормить стариков-родителей. Можно отправить детей из бедных семей воспитываться в монастыри…

— … или продать в восточное рабство. Заодно деньги в королевской казне появятся.

— Ты права! Это поможет… И тогда эти ленивые бездельники, чтобы сохранить детей, поднапрягутся и смогут себя обеспечить…

Еще не хватало, чтобы теперь эту змееву идею поддержал, к примеру, Мальзери!

— Я пошутила, Вик. Это приведет только к смене короля. И тогда у нас полетят к Темному и змеям его вообще все возможные устои. Не только родовые.

Часть 2

Глава 1

Эвитанско-Мидантийское пограничье.

Середина Месяца Рождения Осени.

1

В прошлый раз был шатер, теперь — замок. Жаль. В шатре было удобнее. Уютнее.

Особенно в обществе маршала Тенмара, Октавиана и… Евгения. А сейчас с ней один Мидантийский Барс Октавиан, да и тот остался за дверью.

Виктор Вальданэ попросил переговоров наедине. И Юлиана согласилась. Почему нет? Ее репутация со времен девичества не стоит и ломаного медяка, и поздно об этом сожалеть.

А ее беременность, что вот-вот станет заметна всем, уж точно никак не приписать Виктору Вальданэ.

Шатер, два кубка вина, ратная доска. Кое-какие привычки Евгения Юлиана переняла давно.

А Виктор боится отпить из своего кубка — как забавно. Зачем ей травить короля Эвитана — чтобы на престол взошла его вдова Элгэ Илладэн? Вот только войны им сейчас и недостает.

— Когда-то вы обещали мне императорский престол, Юлиана.

— Да, когда еще не занимала его сама, — очаровательно улыбнулась она. — Чужое дарить легко — сами знаете.

Он ведь обещал когда-то присоединить Аравинт к Мидантии — в обмен на престол Эвитана или Мидантии, любой. Об этом так и не узнал никто, кроме Юлианы, даже Евгений. Но он просто не спросил.

А вот что сказали бы мать, сестра и, главное, дядя-король Виктора — узнай они о его планах? Уже неважно. Потомок Зордесов волей Анри Тенмара получил не один трон, так другой. И единоличную власть. А вся его семья мертва. Некому в нем разочаровываться.

Но то давнее письмо в руки Иоанну Пауку не попало. Как и к Борису Самодуру. Они вообще не получили ни одного письма, полученного Юлианой. Она их уничтожала сразу.

А вот Виктор Вальданэ был менее осторожен.

Нынешний король Эвитана не дрогнул. Только что-то во взгляде. От злости. Пока еще маскируемой.

Осторожности он всё же научился — видимо, в Мэнде. Но всё равно — недостаточно.

— Без вашего мужа вы — императрица, лишь пока не вырастет ваша падчерица.

— Лучше быть матерью императрицы — пусть и приемной — и вдовой императора, чем всего лишь одной из его любовниц. — Юлиана пригубила лишь глоток сильно разбавленного вина. Пусть Виктор Вальданэ считает, что она боится опьянеть в его присутствии. Но своего будущего ребенка Юлиана уже любит. И верит светилам Академии, что с недавних пор запрещают напиваться будущим матерям. — Имя императора при этом не важно. Ведь вы, Виктор, уже женаты?

Чем покроешь?

— Мы — разумные люди… — постарался пообаятельнее улыбнуться нынешний король Эвитана, да еще и Аравинта.

— Не надо лжи и пошлости, Виктор. Вы не разведетесь с женой и уж точно не убьете ее ради моего… расположения. Вы ведь не идиот. — Только пытается счесть таковой ее. — А пойди вы на это — я бы вас отвергла. Никому не захочется стать следующей.

— Юлиана, — еще слаще улыбнулся он, — но разве вы стали не второй женой вашего покойного супруга Евгения?

Мимо.

— Евгений был правящим императором, а я — всего лишь провалившейся заговорщицей. Неоспоримый аргумент, не находите? У вас его нет. И я уже занимаю трон. Пусть и в качестве Регента.

— Когда-то вы относились ко мне совсем иначе. В прежние годы, — достал Виктор из рукава замшелый козырь.

Только масть уже сменилась. Кон другой.

Жаль, здесь сейчас нет его жены. Элгэ Илладэн не показалась Юлиане готовой терпеть всё подряд.

— Я помню, что высылала вам мой портрет, Виктор, — холодно прищурилась Мидантийская Лисица. — В голом виде. Не сомневайтесь, у меня хорошая память. Но даже отдай я вам при личной встрече в придачу еще и мое прекрасное тело — средь шелковых простыней… Для таких, как я… или вы, это ничего не меняет. И не делает никого из нас более выгодным союзником.

И мог бы сообразить, что она рассылала свои портреты, а не просила с кавалеров ответные. Так неужели не ясно, насколько ей были и есть неинтересны чужие тела?

Впрочем, чему вообще удивляться? Виктор Вальданэ не понимал ее совсем прежде и сейчас понять даже не пытается. Иначе не предложил бы теперь Юлиане вдруг «восстановить отношения». Которых, по большому счету, и не было никогда.

Им сейчас крепкий военный союз между странами нужен, как воздух. Но как его заключать с обиженным, вечно голодным до всего сразу идиотом, именно сейчас разинувшим рот на чужую бабу и чужую империю? Нашел время. Будто своих нет — и бабы, и страны. Даже двух стран, по большому счету.

И отпускать его вот так нельзя. Он еще сдуру и войну начнет. И все провалимся к змеям. Причем, в самом прямом смысле.

Здесь должны сидеть еще двое — Октавиан Мидантийский Барс и Анри Тенмар. Раз уж нет Евгения.

И раз одного из двоих столь сейчас необходимых полководцев его король сдуру забыл пригласить, вторая сторона переговоров исправит глупую ошибку. А до его прибытия потянет время с этим новым эвитанским кобелем… королем. Куда деваться-то?

2

Ирония судьбы. Этот утонувший в вишневых садах дворец когда-то так любила мама. Молила императора позволить ей удалиться сюда и в скромной глуши воспитать будущего ребенка. А может, здесь же и встречалась с тайным любовником.

Иоанн Паук категорически отказал. Заявил, что сына может воспитать только мужчина. Только близкий родич — и не со стороны матери. Только его достойный пример. И твердая рука.

Возможно, это потому что замок Такарис — слишком близко к эвитанской границе. Вдруг мама сбежала бы вместе с новорожденным?

Родилась всего лишь не слишком ценная дочь, но это только ускорило мамину гибель. Даже не смогла подарить наследника императорскому брату. Ни одному, ни второму. Не оценила оказанного доверия. А плодить бесполезных девчонок сможет любая.

От них ведь нужно немного — лишь бы родились красивыми. А такое от любой красавицы получить легко.

Тонкие руки тихой принцессы Анны касались здесь всего. И, может, даже этого восточного письменного прибора. Изящной статуэтки в виде золотого дракончика. В него мама опускала перо и безукоризненным почерком писала письма и сонеты.

А ее взгляд смотрелся в это старинное зеркало — в бывшем будуаре. Оно и сейчас где-то в потаенных глубинах изумрудной рамки хранит тень несчастливой жены двух принцев. Тянет взглянуть туда лунной ночью. Вдруг на миг в свете неверной луны там мелькнет печальный лик одной из самых знатных и самых несчастных женщин Мидантии?

Мама была редкостной красавицей. И несмотря ни на что — скромницей. Настоящей, а не вышколенной придворной жеманницей. Урожденная герцогиня Анна не была рождена для жизни в насквозь протравленном императорском дворце. Потому и мечтала оттуда сбежать. В вишневый замок на пограничье, где в тишине и покое вырастить свое дитя. Рожденное от всего лишь самого младшего из братьев императора. Без шансов на Пурпурный трон.

Или всё же вообще от любовника? В измену при жизни первого мужа Юлиана не верила, но вот от горя и одиночества можно совершить многое. Особенно если считаешь, что уже нечего терять. А от тоски хочется отчаянно выть на луну.

Во всяком случае, мама была много скромнее своей дочери. И застенчивее. А может, просто стала такой в пропитанном ядом дворце. Особенно когда овдовела. В том возрасте, когда ее жестокая и нескромная дочь только еще вышла замуж.

Скромность и беззащитность маму и погубила. А еще — подлость и жадность Бориса Кантизина. И его же ревность. Нельзя во дворце быть хрупкой розой без шипов. И без собственного яда. Особенно прекрасной розой. Уродине, может, и разрешили бы удалиться — куда пожелает. Красивый же цветок нужно непременно срезать — и воткнуть в собственную дорогущую вазу. Как приз. Неважно, что теперь он скоро увянет.

«Юлиана Кантизин, милостью Творца милосердного и справедливого — императрица Мидантии…»

Сколько раз в самых смелых мечтах она жаждала услышать это? И в глубине души понимала, насколько такое будущее маловероятно. Женщине не дадут править Мидантией — хоть сколь она знатна и даже переживи вдруг всех прочих претендентов.

Не дадут править без мужчины. А уж он не оставит ей и слабой тени истинной власти.

Ведь женщинам на троне доверять нельзя. Они руководствуются лишь капризами, жестокостью, ложью, двуличием и похотью. В отличие от мужчин, конечно же. Иоанн Паук, Борис Самодур, Мигель Кровавый Мэндский, Гуго Жирный, Карл Идиот и Эрик Кровавый Бастард это с радостью подтвердят первыми.

А Юлиана Мидантийская, императрица-Регент при юной императрице Виктории, подтверждает самые жуткие подозрения. Даже те, в какие не верят до последнего. О Мидантийской Лисице шепчутся — особенно ночами. Рассказывают легенды — одна другой невероятней. Само имя повторяют с ужасом.

А иногда еще и с придыханием. Особенно юные кавалеры. Когда бормочут, что плата за ночь с императрицей — жизнь любовника. Небось, мечтают попасть в число счастливчиков?

Маму же забыли, будто ее и не было. Будто по дворцу проскользнула лишь ее печальная тень и навечно растворилась в изумрудной глади зазеркалья. Юлиана ничего не взяла от нее, кроме красоты. И потому еще жива.

Евгений так и не смог Юлиану полюбить — что ж. Она и так получила много больше, чем рассчитывала. Даже в живых-то задержалась непозволительно долго. Любой враг подтвердит.

Черепаховый гребень скользит по густым рыжим волосам. Наверное, тоже мамин. Будто ее рука — в далеком детстве. Полузабытая ласка. Нет, уже тоже — ее тень. Слишком давно река времени смыла все воспоминания. Слишком маленькой была Юлиана, чтобы запомнить родное мамино лицо — иначе, чем на портретах. А на них ее порой очень сложно узнать.

На них вообще все малоузнаваемы. Только последний портрет Евгения очень похож. И Юлиана его сохранит — ради Вики. И ее маленького брата или сестрички.

Тени скользят, как в памяти далекого детства — случайная шутка гвардейца. Наверное, совсем еще молодого. И уж точно северянина. Он-то вряд ли мечтал о коварных, кровожадных императрицах.

И даже вообще о слишком знатных дамах.

' — Я — принцесса Юлиана…

— Какая же ты еще Юлиана? Ты еще просто Юльхен…'

Имя Юли понравилось надолго, а вот кто его придумал — вспоминалось редко.

Где этот веселый северянин, какая судьба его постигла? «Юльхен» впереди ждало слишком много несчастливых лет, чтобы помнить о ком-то еще.

Юлиана так и не успела попросить у Эжена Вишневый замок себе в подарок. Хоть бы и к свадьбе. Или просто не решилась. Зачем показывать свою слабость? Даже ему.

Эжен как-то полушутливо заметил, что ее красота его завораживает. Как, каким чудом Юлиане это удалось? Огромный ведь прорыв вперед — с учетом того, что они выросли вместе. А такое не только хорошо, но и плохо. Евгений столь привык к редкостной красоте кузины Юли с раннего детства, что потом уже и не замечал. Как ей самой было плевать на внешность Романа. Да и добрый, мягкосердечный Константин Юлиане нравился совсем не за красоту. И Марии — далеко не поэтому. Как и она ему…

Где вы сейчас, Констанс и Мариита? В Вольных Городах? В солнечной Идалии? Вам повезло больше всех.

Как была бы рада Юлиана сейчас путешествовать вместе с вами. И показать Вики другие страны, не опасаясь соперников и наемных убийц. А заодно и черных змей.

Роман стал первым, кто поцеловал Юлиану. Прокусив при этом ей губу. Кузина вернула долг с лихвой, чем завела кавалера еще сильнее. Он даже принял это за страсть. Только тут же попытался объяснить, что сам боль не любит. Повеселил этим изрядно.

А то она этого и так не знала. Еще с раннего детства. С самой крапивной ямы.

Но взрослому Роману нравилась усмешка взрослой Юлианы. Ей тогда уже было шестнадцать…

Юлиана нынешняя (пережившая постылого Романа и, увы, почти наверняка и любимого Евгения) грустно усмехнулась. Она ведь готовилась в любовницы к отъявленному садисту. Раз уж иначе грозили садисты в мужья. Не Мэндский, так Эвитанский. Не один Эвитанский, так второй.

А с любовника можно хоть что-то взять. Мужу-то тебя просто преподнесут на блюде. Законная жена — дешевле любой портовой шлюхи, ведь ее завоевывать не нужно.

Готовилась Юлиана ко всему. Но долго бы выдержала?

Ну, сколько-то продержалась бы. Деваться-то куда? А там… чем змеи не шутят?

Всем. Включая потерю Эжена. Вот уж пошутили, так пошутили. Вручили взамен корону Регента и мамин замок. Несостоявшийся мамин. Зато ее самый любимый. Недостижимую мечту. Несостоявшиеся мамину долгую жизнь и счастливое детство Юлианы.

Виктор Вальданэ — самовлюбленный эгоист и бабник, но даже не садист. Далеко не Роман. И союзники сейчас и впрямь необходимы. Почти позарез. Так откуда в Юлиане столько отвращения? Или это тут кое-кто разбаловался не вовремя?

Голубоглазую пустышку Софию Юлиане хотелось пришибить на месте — за всё, что та исподволь вбила в голову юному Евгению. Но за одно пугливую дуру и впрямь стоит поблагодарить…

Евгений привык обращаться с ней, как с чем-то хрупким и эфирным. Как с цветком или с легкокрылой бабочкой. И по-другому просто не умел. Не на Феофано же переучиваться.

Юлиана могла это оценить, хоть с другими так далеко не заходила. Обходилось поцелуями, весьма умеренным тисканьем (за большее нужно платить, а цена слишком высока!) и голыми портретами.

От Евгения она ждала не так уж много, а получила куда больше, чем когда-нибудь мечтала. Ну, за исключением, что он в нее так и не влюбился, но сказки сочиняют для нежных и трепетных романтических принцесс из баллад. Не для реальных императриц-интриганок.

Даже забавно — с учетом, что за пределами алькова Эжен легко пригрозил Юлиане смертью. Тут он ей причинить боль отнюдь не боялся. Смог бы сдержать слово? Скорее всего.

Сначала угрозами смерти пригнать к алтарю и без того любящую женщину (готовую отдаться ему еще лет пять назад), потом — чуть не сбежать самому с порога спальни. В этом весь Евгений. Абсолютное понимание политики, ратников, войны, правил любой игры. И полное незнание женщин.

3

Здесь всегда светит родное южное солнце. Почти как в Илладэне. Встречает рассветом, провожает день красивейшим ярким закатом.

Только в Сантэе ведь тоже был не Север.

День и тепло их любви завершились давно. Не сейчас, когда Виктор бешеным зверем носится по их временным покоям. Не когда сыплет проклятиями и угрозами.

И не когда уже сам проговорился про портреты Юлианы. В образе новорожденной богини любви. И в том виде (и наряде), в каком на свет и рождаются.

— Ты пересылался с нынешней императрицей Мидантии как раз, когда клялся мне в любви? — улучив момент, перебила мужа Элгэ. — Кому из нас ты врал? Или обеим?

— Прекрати, — досадливо поморщился он. — Я никогда не верил этой предательнице собственной семьи. И избавился бы от нее сразу — едва получил бы власть.

Да, это легко. Пистолетный выстрел, арбалетный болт, меткая стрела с чердака. А то и публичная казнь. Или тихое удушение в тюрьме. Мидантия на такое горазда.

Вот только кто от кого бы тут еще раньше избавился? Если Юлиана Кантизин изначально это и планировала — у нее больше опыта в таких делах. И предсказать всё она могла заранее. А вот если бы и впрямь влюбилась в Виктора… Если он и правда планировал расчетливо и цинично использовать любящую женщину…

А почему — нет? Использовал же Элен Контэ. Она — глупая, наивная горлица, а не ядовитая змея, вроде мидантийской принцессы. Но именно Виктор горлиц презирает еще сильнее, чем ненавидит змей.

— Предательницы — кого? Отчима? — в отличие от мужа, Элгэ по покоям выделенного им дворца метаться не намерена. Ей хватало выдержки даже против Валериана Мальзери. Или Поппея Августа. А ведь оба легко могли ее уничтожить. Медленно, мучительно и со вкусом… в таких делах. — Я тоже предала дядю, он же свекор. Забыл?

— Это ты забыла. — Виктор застыл на фоне очередной картины. Заслоняет багровый пылающий город и темно-пенное бушующее море. Как в Мэнде. Элгэ не была там. Даже меньше, чем Виктор. Но видела всё это в кошмарах много раз. — Как мы мечтали отомстить, как были готовы на всё! Ты сама пудрила бы мозги кому угодно, лишь бы дорваться до мести и крови врагов. До шанса порвать их в клочья! До пляски на их могилах.

В реальном прошлом или в легенде погиб от рук врага благородный герой — и его город оказался беззащитен. А враг-победитель и впрямь плясал на его могиле, упиваясь своей воинской славой.

Просто ли так Юлиана Кантизин выделила гостям именно этот дворец? И именно эти покои?

— И потому понимаю право на месть других, Виктор. И не презираю за то, на что готова сама. Я — далеко не святой агнец милосердного Творца. Но я и не врала любимому человеку ради призрачных интриг.

— Призрачных⁈ С помощью мидантийской армии мы перебили бы всех врагов моего отца. Еще тогда.

— Ты рисковал жизнью своих сестры и матери. Еще тогда. Ты чуть не лишил свою семью единственного убежища. Тебе мало было в злейших врагах Эвитана — ты дразнил еще и могущественного императора Мидантии. Каковы тогда были твои реальные шансы на победу — твои и принцессы Юлианы? И ты сейчас у власти — без всякой Мидантии. И где же убийцы Алексиса Зордеса? Среди твоих министров. Мстишь ты одному Всеславу Словеонскому, да и то — не силой оружия.

Злая, недобрая улыбка ползет по его лицу. Змеей. Уродует по-настоящему красивые черты.

У Элгэ у самой здесь рыльце в густом пушку. Но она хоть это честно признает.

— Лучше признайся, что обезумела — от смерти Октавиана Мальзери? Но ведь это и есть месть, Элгэ. Истинная, по-настоящему выдержанная… мидантийская. Последний сын нашего врага мертв. А его отец верно служит нам, потому что куда ему еще деться? Или ты и впрямь спала с наглым сопляком Октавианом?

— Даже если и так? С ним, с его братом ли — он же мой муж… Был им тогда. Да хоть с самим змеем Валерианом. Хоть с ними со всеми — по отдельности и сразу. Пожелай граф Мальзери мое тело — что я смогла бы ему противопоставить? Я же была полностью в его руках. У него в плену. Виктор, умер не подлый убийца, а его юный невиновный сын. Благородный и честный юноша, на чьих руках — ни капли крови наших близких. Спаситель моего брата, черные змеи всё дери! Даже дважды спаситель. А истинный убийца — жив и даже у тебя в союзниках. Алексис Зордес-Вальданэ презрел бы такую месть.

— Ты — его любовница или нет?

— Твоего отца? Ты знаешь ответ.

В далекой древности один принц украл прекрасную принцессу. Точнее, подбил с ним сбежать. Единственную наследницу своих земель. Почему-то все помнят любовь, но забывают золото и власть.

Принц тоже любил дразнить чужеземных гусей. Могущественных и вооруженных до зубов.

— Оставь в покое моего отца! — заорал Виктор. — Люби его хоть до конца твоих дней, если сама в это веришь! Или люби его во мне, если предпочитаешь так. Моего отца уже нет — и ты не вернешь его никогда. Сейчас я спросил тебя про щенка Мальзери. Октавиана Мальзери!

— Да, — бросила ему в лицо Элгэ. — И что? Я никогда не клялась тебе в любви. В отличие от тебя.

— Клялась, любимая! — прошипел он. — Иногда твое тело клянется вместо тебя, Элгэ. А оно жарко клялось мне много раз — очень много, Элгэ. Уже не помнишь?

— Тогда тебе поклялась еще и Элен Контэ. А твое тело поклялось ей. И много кому еще. Уже не помнишь?

Старший брат вступился за юного принца. Не мог же он его предать. И город пал.

И уже на всех парусах плывет быстроходный корабль, что увезет драгоценную красотку домой. Она уцелеет, выйдет замуж вновь или вернется к бывшему мужу, родит десяток детей.

— Хочешь, Элен умрет? — абсолютно равнодушно вопросил муж.

— Прямо в родах?

— Или до них. Она сейчас в Лютене.

— Виктор, ты спятил? — Элгэ постаралась заморозить тон хлеще любого Мальзери. Уже привычно. — Это же твой ребенок.

Были ли беременные среди замученных рабынь Поппея Августа? Наверняка.

Кто-то не принял вовремя нужных трав, кто-то не знал, что именно принимать. И всегда есть те, кто наивно верят, будто смогут спасти себе жизнь именно так. Что самый жестокий зверь пощадит свою плоть и кровь. Свое будущее дитя.

— Разве ты не требуешь доказательств моей любви?

— Любви, а не безумия. — Его уже и доказывать излишне. — Оставь в покое Элен и ребенка. Твоя мать умерла, чтобы они жили.

— Да. И это был ее выбор — отнюдь не мой. Я никогда не обменял бы маму на Элен. И каждый раз, когда я вижу эту жалкую, безвольную овцу, я вспоминаю всё. Вспоминаю, кого лишился.

Неужели даже прежняя Элгэ могла бы его сейчас пожалеть? Та онемевшая от горя дурочка — по дороге в Аравинт? Неужели даже тогда была бы настолько махровой идиоткой? Так не выражается никакая любовь к матери, Виктор. И ни к кому другому.

«Если поймешь, что я — это уже не я…»

У Юстиниана хватило смелости попросить о смерти вовремя. Это Элгэ опоздала.

Но почему несчастный кузен и первый муж вспомнился именно сейчас? Почему — он? Потому что бедный Тиан безумно боялся того, что с ним происходит, но ему хватило мужества это осознать. И вовремя попросить об избавлении.

Не окажись Элгэ в Эвитане, не пройди такой путь — так ничего бы и не поняла? Осталась бы прежней девочкой — из теплого, но игрушечного мира Прекрасной Кармэн? Поэтессой и художницей? И еще будущим кабинетным ученым — среди таких же, как сама?

Или наоборот — именно в долгом, бесконечном пути, под жестоким ветром чужих стран, Элгэ напрочь растеряла понимания чести и подлости, добра и зла? И даже былые праздные рассуждения за бокалом вина или чашкой кемета о длине шерсти единорогов стоили больше всего ее будущего опыта, обретенного столь высокой ценой?

— Если хочешь доказательств любви, убей не дурочку Элен, а Валериана Мальзери.

— А обоих Ревинтеров? — недобро прищурился Виктор. — А заодно и старших сыновей старика Бертольда? Можно даже на его глазах. Они все виновны не меньше.

Хорошо хоть не предложил еще и Эйду с девочкой! Впрочем, это ни о чём не говорит. К Алисе Ормхеймской и грудному Рене Виктор просто послал убийц тайно.

— Это не Бертольд Ревинтер держал меня в плену, грозил мне изнасилованием и смертью моего брата. Не он собирался принести Диего в жертву на черном змеином алтаре. И не его люди всадили в меня четыре пули. И да — я с ним не спала. И ни с одним из его сыновей. Так что совсем не пристрастна.

— Значит, речь уже не о моем отце. Ну что ж. Ты — моя жена. Я сумею отомстить за обиды моей женщины.

— Я рада, — усмехнулась она. — А сумеешь вернуться назад?

— Я пугаю тебя? — Кажется, сейчас он доволен.

Прежний Виктор любил казаться опасным. Этот и впрямь вот-вот полюбит чужой страх. Если уже не полюбил.

— Да. Ты уже не тот Виктор, кого я любила.

— Так ты всё же меня любила? Значит, стоило устроить весь этот дешевый спектакль.

— Я не шучу, Вик. Мне страшно от того, во что ты превращаешься.

— Я всегда был таким. Я получил страну, где творится полный бардак, и наведу в ней порядок. Уже почти навел.

О да. Люди голодают, кругом развалины, а ты возрождаешь «родовые устои» змеи знают какой замшелой эпохи! И влезаешь в долги, чтобы увеличить Стражу Нравов, следящую за всем этим. А заодно и Добровольную Дружину Почтенных Горожан, доносящую на соседей.

— Я — не покойный дурак Евгений Мидантийский, разваливший всё то ценное, что получил от более умных предков. Ему достались готовые железные законы, только правь по-старому. Но нет, он пошел отменять всё, что так хорошо работало веками. В угоду ядовитой женушке. Я бы никогда до такого не опустился.

Это уж точно.

— Змеи с Октавианом Мальзери — он и впрямь сопляк и мальчишка. Но вот Анри Тенмар… У вас и впрямь что-то было или нет?

Еще не легче. Опять. Где? Под носом Олафа? На могиле Кармэн? Когда Элгэ считала, что проклята?

А что? Переспала же Элгэ с Виктором, не относив траура по Алексису. Что теперь о ней можно думать?

— Когда бы я успела, Виктор? По-твоему, я всё жизнь только и делала, что скакала по чужим постелям? А Анри Тенмар любил твою мать, женился на Элен, а потом — на Ирии Таррент.

— Ирия Таррент спала с его стариком-отцом. А в перерыве — с каким-то кузеном-поэтишкой, на чьей могиле в Тенмаре оставила гору цветов, я об этом слышал. И Анри Тенмар точно не был верен моей матери — все эти годы. И моя мать ему — вряд ли, или я ее совсем не знаю. И ты тоже не клялась мне в любви и верности. Твои ведь слова?

— Ты — неблагодарная свинья, Виктор, если и впрямь считаешь так, как говоришь. Это Анри спас тебя. И он же возвел тебя на трон.

А ты уже его успел подставить. И не единожды.

— Да. Потому что у него не было выбора. Он уже заменил бы меня — да не на кого. Тенмар ведь лишился своего золотого, драгоценного Грегори.

— Прекрати. Не смей так про Гора! Вы росли вместе, дружили с рождения. Вы же были братьями!

— Так хотели наши семьи. Мой отец был принцем из великого рода, моя мать — принцессой. Я с раннего детства соображал в политике лучше, чем Грегори в двадцать один. Он всю жизнь только сопли жевал и плыл по течению — бревно бревном. Даже дурак Фредерик Юбочник был лучшим королем, чем когда-нибудь стал бы Грегори. Но нет — никогда никакого Виктора. Только Грегори. Никто и никогда вообще не рассматривал в этой роли меня. Не принимали всерьез. В том числе и потому, что моя бабка Анна Ларнуа думала не головой, когда ложилась под Тенмарского Дракона.

— Виктор, имей уже хоть какую-то совесть.

— Я ее уже давно поимел. Она для меня больше не привлекательна.

— Виктор, прекрати. Грегори уже нет в живых.

— Да, к счастью. Иначе мне пришлось бы или присягнуть ему, или драться с ним насмерть.

«Если поймешь, что я — это уже не я…»

Куда смотрела Элгэ все эти годы? Собственное имя — будто насмешка. Назвали — в честь богини Мудрости и Памяти…

— Если я вдруг узнаю, что ты и Тенмар… Хватит с меня Драконов! Особенно этого! Хватит с меня возомнившего о себе невесть что Тенмара — и маршала, и его земель!

— Давай я лучше соглашусь на развод. Хоть сейчас. Я хочу свободы, Виктор. Тебе тоже лучше взять в жены более подходящую тебе женщину. Разделяющую твои взгляды на страну, людей, друзей и врагов. Попроси об этом Юлиану Кантизин. Она накоротке с самим Его Святейшеством Патриархом. Если пожелаете оба, ты сможешь жениться на ней, получишь вторую корону, объединишь ваши страны.

Если императрица Юлиана, конечно, пожелает…

И Элгэ спятила, что ли? Чтобы Виктор что-то там объединил — куда ему придется деть свою маленькую тезку — императрицу Викторию Кантизин? И он вполне себе на это готов, не сомневайся. Одна надежда — Юлиане Мидантийской такой муж не нужен даром. Да и с приплатой — без надобности. Видит она все его «великие» интриги насквозь.

— Я люблю тебя! — раненым зверем прорычал Виктор. — И будь я проклят, если отпущу тебя!

Ты уже проклят. Осталось лишь понять, давно ли.

Элгэ не видела в лицо ни Мигеля Мэндского, ни Эрика Ормхеймского. И здесь нет ни Кармэн, ни Арабеллы, ни даже Ирии Таррент. Но в Лютене осталась Элен Контэ. Наивная, влюбленная Элен. И даже она способна что-то понять и запомнить. А потом Элгэ доберется и до Ирии Таррент.

Она давно расспросила бы юную бывшую графиню — если бы знала, что уже пора спрашивать.

— И она не накоротке с Патриархом. Он обвенчал Юлиану с покойным Евгением, когда тот приволок ее к алтарю за косы.

— Это сама Юлиана тебе сказала? При личной встрече?

— Дождешься от этой гордячки. Чтоб она призналась, что кто-то ее укротил и взнуздал… Элгэ, поверь: эта пышногрудая шлюха сразу не стала бы так заигрывать со мной, если б совсем ничего не чувствовала. И не стала бы сейчас юлить. Юлиана — лживая дрянь и потому была готова продаться даже никакому во всех смыслах Евгению, чтобы выжить. Но меня она хочет до сих пор. Я это прочел в ее глазах.

Типичная логика некоторых мужчин: либо моя, либо ничья. А раз чужая — значит, шлюха. Да и своя — почти в той же цене.

— Просто она понимает, что мне нужна только ты. Вот и изображает липовую гордость. Я же привез тебя с собой.

Элгэ готова уехать хоть прямо сейчас, но тогда переговоры оборвутся сразу же. Потому что по каким бы причинам не «юлила» Юлиана Кантизин — это точно не страсть к Виктору.

А если б даже была и страсть — такие женщины не живут порывами сердца. А уж тем более, тела. Присланные портреты говорят лишь о попытках манипулировать своей красотой — больше ни о чём.

— Виктор, выданная против воли женщина не станет хранить верность погибшему мужу. Особенно, если она — «лживая, продажная дрянь» и «шлюха». Поверь мне, уж в этом я разбираюсь.

— Я превосхожу этого бесцветного Евгения во всём, это очевидно любой девице или бабе. Даже ей. Но она мне не нужна, Элгэ. Разве что ради помощи от Мидантии. А потом — да пошла она. Соси, детка.

Когда именно у Элгэ исчезли последние мозги, а? Когда она с чего-то решила, что Виктор ей напоминает Алексиса? Что он вообще хоть чем-то удался в родного отца?

Глава 2

Конец Месяца Рождения Осени.

Эвитанско-Мидантийское пограничье.

1

Мясо в восточных травах, запеченное с сыром, остывает и скучает на золотых тарелках. Юлиану мутит, а ее раздраженному собеседнику сейчас не до еды.

Она слишком долго водит Виктора за нос. Его терпение и так удивительно, сколько продержалось. Евгений бы еще даже не начал нервничать. Но вот бешеный Роман кипел бы давным-давно.

И всё равно нападение едва не застало врасплох. Правда, лишь «едва». Даже несмотря на догнавшее в последние дни недомогание — удел всех в ее положении.

Только всё же в Мидантии (и в ее дворце) из них двоих родилась и выросла Юлиана. Даже если сейчас она, скорее, неповоротливая утка с яйцом внутри, чем стремительный ястреб. А скоро всё будет еще хуже.

Юлиана позволила не только вжать себя в старинный гобелен ближайшей стены — прямо в лоб несчастного, когда-то белоснежного единорога. На его невезучий легендарный рог. Мало того, что бьют по башке, так еще и не девственницей.

Позволила даже жадно впиться себе в рот. Когда-то ее почти так же приткнул к толстому стволу раскидистого клена в дворцовом саду распаленный страстью Роман…

И, как и с Романом…

— Я тебе докажу, ты… — орет Виктор Вальданэ.

Что он собрался доказать таким образом? Неспособность к хладнокровию и выдержке? Полнейшую. На уровне капризного трехлетнего ребенка. Причем не мидантийского.

Политик ты никакой, нынешний король Эвитана.

Нарисованный рог за спиной не ощущается. А вот острие Юлианиного кинжала приятно пощекотало чужое несостоявшееся… орудие доказывания. Как раз в области… основного аргумента.

И даже мутить перестало вдруг — какая прелесть. У кого-то поднялось настроение, у кого-то… упало.

— Еще миг — и доказывать вам будет нечем. Мне жаль вашу жену. Уберите клешни.

Ледяной тон его всё же отрезвил или… другое? Понял, что она внезапно не шутит?

— Вашему мужу вы позволили и не такое, — злобно шипит он.

Взбешенный Роман вел бы себя точно так же. Нет, еще звал бы на помощь слуг.

Но слуги здесь придут на помощь вовсе не обнаглевшему гостю, а императрице.

— Ключевое слово здесь — «мужу». Я была законной женой Евгения, а не шлюхой.

— Зато он тоже не спросил вашего позволения. На брак. Моя жена вышла за меня добровольно.

— Очевидно, плохо вас знала. И не лезьте со своим представлением в нашу с Евгением семью. Династический брак в Мидантии — дело тонкое. Допустим, у нас так принято. Не могла же я сама не спросить позволения Евгения — всё же корона была на его голове. Но всё это не мешало нам вырасти вместе, стать союзниками и со временем оценить друг друга.

— И потому сначала он женился не на тебе?

— Вы опять плохо слышите. Ключевое слово «со временем». А сейчас — убирайтесь.

— Осторожнее. Могущественными союзниками, вроде Эвитана, не разбрасываются.

— Ничего. Мидантия пропустила трех предыдущих эвитанских королей, подождет и еще. Мы — древнейшая империя подлунного мира, не забывайте этого.

— Стерва!

Она или древнейшая империя подлунного мира? Впрочем, не исключено, что обе.

— Всего хорошего. Будьте здоровы, Виктор. Передавайте пожелания здоровья супруге.

Октавиан тенью выскользнул из-за другого гобелена — едва Виктор скрылся. В бешенстве.

— Мы и впрямь пока не нуждаемся в Эвитане.

— Еще как нуждаемся, — вздохнула Юлиана. Усталость вернулась с процентами, заставив императрицу-Регента присесть. К холодному мясу с сыром. — Но не в Эвитане — союзнике союзников Романа.

Октавиан понял. Действительно понял. С полуслова.

— Так что же вы предлагаете?

— Эвитан нам нужен всё равно. Но пока сойдет и не весь. Меня устроит Тенмар, Лингард и Илладэн. Остальные присоединятся потом.

Насчет сроков «потом» Мидантийский Барс тоже не уточнил. И без того ясно, что как бы их ни пришлось поторопить самим.

— Тенмар и Лингард — понятно. Но Илладэн? Виктор Вальданэ женат на герцогине Илладэнской.

— Эвитан — не Вольные Города и не Элевтерис. Наследует, к счастью, не королева Элгэ, а ее младший брат.

— Моя императрица, не хочу повторять за этим… королем, но — осторожнее. В Эвитане братья идут против сестер реже, чем у нас. А уж Веселый Двор Вальданэ и вовсе — спаянное братство.

— Здесь нам повезло, Октавиан. Юный Диего — не оттуда. Он вырос в Эвитане… в Лютене. Сестру он смог простить и снова полюбить, но ее мужа даже не знает.

— И поверит нам, а не ей?

— Нам… если скажем правду. Иногда она — лучшее оружие.

— Вы всегда умели рисковать, моя императрица. Но вы помните, где сейчас юный герцог Диего?

— У князя Всеслава. И нам нужны они оба. Мы официально признаем Всеслава Словеонского независимым правителем. Патриарх благословит его правление.

— И заодно расколем Эвитан?

— Он быстро сколется обратно. Раскола не допустит маршал Анри Тенмар… а он нужнее слабости Эвитана. У нас такие враги, что нельзя ослаблять союзников.

— Моя императрица, а если князь Всеслав откажется? Илладэн он получит и так — женив юного герцога Диего на своей дочери Ясене.

— А потом Эвитан двинет войска к северной границе. Илладэн не граничит со Словеоном. И ни один флот столько войск по морю не переправит. Особенно осенью или зимой — в самый сезон штормов. Нет, Всеславу Словеонскому, если он — не идиот, союзники нужны как воздух. И потом, у нас есть, что еще предложить.

— Он может не согласиться на Ирину, — на лету поймал мысль Мидантийский Барс.

Но уже — прошлую. Юлиана успела передумать. Додумать.

— А на Зою?

— Должен ли я напомнить…

— Нет. — Юлиана прошагала к окну. Подальше от мятого гобелена с невезучим, выцветшим единорогом. — Зою нельзя отдавать королю Эвитана. Кто бы им ни стал после Виктора. Зато князь Всеслав — слишком мелкая фигура, чтобы замахнуться на престол Мидантии. А вот пурпуророжденная принцесса резко повысит престиж независимого Словеона. Но не настолько, чтобы представлять серьезную опасность для нас. Всё равно с Зоей нужно что-то делать. Ее нельзя выдать замуж в Мидантии. И нельзя лишить права на брак и семью.

Кроме того, не старовата ли пятнадцатилетняя Зоя для будущего короля Рене Ормхеймского? А никого другого на престол Эвитана не загонишь. Маршал Анри Тенмар застрелится, но узурпатором не станет. Несмотря на то, что каждый основатель династии именно захватчиком сначала и был. Включая легендарного Сезара Первого Эвитанского. Законными королями становились уже только потомки.

Но даже если бы Анри Тенмар и согласился — за кой ему Зоя? У него собственная жена имеется.

А если забеременеет и чудом родит мальчика Элгэ Илладэн — ее сын будет еще младше ныне грудного Рене.

— Первое — понятно. А почему второе?

Поймет ли ее сейчас Октавиан? Даже он? Евгений бы понял точно, но где сейчас Евгений?

— Потому что это — бесчеловечно.

2

Пришло время ниш. И зеркальных комнат. В особняке Мальзери Элгэ их так и не нашла, здесь сподобилась. Раз уж любящий муж на тайные переговоры не позвал.

В Мидантию привез, а вот людям представить… Впрочем, императрицу-Регента Юлиану Кантизин Элгэ всё же увидела. В тот первый вечер, когда их на переговорах сидело десятка полтора.

Нишу в этом мелком, скромном дворце (или всё же очень большом и роскошном особняке?) Элгэ нашла довольно быстро. С другой стороны, у графа Валериана за Элгэ ходили толпами бабы-приживалки, а здесь любой служанке нет дела, что приезжая королева делает тайком от своего мужа-короля. Не королю и служат.

— Ваше Величество, покойный император Евгений обезумел, уже когда прогнал любимую добродетельную жену, чтобы взять в жены любовницу собственных отца и брата.

Элгэ ослышалась? Этот местный заговорщик собрался шокировать чьими-то внебрачными связями Виктора? Виктора Вальданэ?

Да. Того самого Виктора, число любовниц которого измеряется сотнями. И кто не простил родной матери любви к Анри Тенмару. А Юлиану Мидантийскую ненавидит лишь за то, что она не переспала с ним самим. Легла под законного мужа и отказала поклоннику — вот шлюха-то.

А почему Элгэ остается в своих покоях — очевидно. Виктор пытается подчеркнуть скромность и добродетель своей собственной жены. А заодно и ее покорность. Приверженность старинным традициям и родовым устоям.

Кстати, каким угодно, только не илладийским.

И будто слуги из местных еще не донесли куда надо ни об одном их супружеском скандале. В том числе, что Элгэ уже даже не так давно предложила развестись. Еще раз. Предыдущий был еще в Лютене.

— Его Святейшество Патриарх на ее стороне, — дипломатично заметил сейчас Виктор. Сам недавно утверждавший обратное.

— Патриарх — стар, слаб и немощен. Мой сын кардинал…

Молод, силен и не немощен, поняли вас.

— Я думаю, мы договоримся. Итак, вам — Регентство…

— Да, Ваше Величество. Опека над моей собственной родной внучкой, что сейчас заперта в ядовитых когтях Юлианы.

— Мы освободим невинного ребенка — столь благое дело точно угодно Творцу.

— А еще мой сын… — медово поет герцог, которому мало внучки-императрицы. Нужно еще и личную власть. — Он и бедняжка Зоя давно любят друг друга…

— Надеюсь, не тот, что кардинал? — Элгэ иронию в голосе Виктора всё же уловила, а вот его собеседник — вовсе не обязательно. Вдруг он не настолько знает эвитанский?

Интересно, точно ли его не знают соглядатаи, что наверняка где-нибудь притаились. Иногда отпустить слуг — мало.

И если эту тайную нишу обнаружила Элгэ, сколько таких еще известно местным?

И ей самой дико жаль маленькую императрицу Викторию. Но почему-то кажется, что в руках родного деда ей будет ничуть не лучше, чем с неродной мачехой. Все они тут, вокруг вожделенного трона, одной краской крашены. Пурпурной.

— Нет, у меня двое сыновей, Ваше Величество. Я говорю сейчас о младшем…

— Один любит церковь, другой — принцессу?

— Да, младшую сестру несчастного, замученного Константина.

— Я подумаю, — напыщенно пообещал Виктор.

Маршал Анри Тенмар, где ты? Элгэ Илладэн давно послала бы тебе сотню тайных писем, будь при ней хоть одна верная душа.

3

— Старый мерзавец! Он вообще соображает, с кем говорит? «Несчастный Константин», «несчастная Зоя»! Законные наследники, чтоб им! Родные дети Паука Иоанна Кантизина!

На сей раз Элгэ могла ничего не подслушивать. Валериана Мальзери на переговоры с Мидантией не взяли. Виктор решил, что «родственник» полезнее в Лютене. А в его отсутствие в трудной ситуации в конфидентки снова годится даже Элгэ. Остальные-то пригодны еще меньше.

Дворцовые покои для Виктора Вальданэ — слишком тесны. Как для льва — клетка. Даже если лев никогда в глаза не видел настоящих джунглей. Как и диких сородичей.

— Виктор, успокойся, — устало проронила Элгэ.

Черная мидантийская ночь за витражным окном, черная ярость Виктора кипит и клокочет. Черные планы его новых сообщников известны в подробностях. И черная тоска в сердце Элгэ вгрызается ядовитыми клыками. Всё глубже и глубже.

— Успокоиться? Это я, я — законный император этой змеиной страны! Я — последний Зордес! И это меня они уговаривают пожалеть «несчастных» Зою с Константином. Меня! Это я должен жалеть родных детей узурпатора Паука! Да этот обнаглевший кретин окончательно выжил из ума. Но я ему помогу, — на губах Виктора заиграла лихорадочная усмешка. — Пусть они с Юлианой взаимно сожрут друг друга. Я готов поддержать хоть этого напыщенного павлина, хоть Зою — лишь бы расшатать трон нынешней Регентши.

Угу. А Юлиана Кантизин — полная идиотка, что позволит тебе такое в собственной стране. Да, она не хочет войны. Явно не хочет. Но что ей останется, если на кону — собственная жизнь?

— Виктор, за какими змеями тебе это сейчас? Ты всё равно не можешь занять престол Мидантии. И тебе не нужен в качестве правителя чужой страны предатель нынешней династии. Ты никогда не сможешь ему верить. Удовлетворись Эвитаном, прошу тебя.

Выпить бы сейчас неразбавленного вина, но хватит с Элгэ и пьяного Виктора. А он обязательно еще напьется.

И тогда хоть один из них должен быть трезвым… если императрица-Регент Мидантии именно сегодня ночью пошлет убийц.

— Значит, похотливой змее Юлиане я верить могу? Ты действительно это сказала? Подумай хорошо. Ты меня жестоко разочаровываешь. Неужели твоя илладэнская кровь стала водой⁈ — Виктор яростно рычит как черный мидантийский лев. Выросший в клетке, но вообразивший себя диким. — Элгэ, я тебя не узнаю.

— А я — тебя. Виктор, хватит уже, в самом деле. Нам сейчас нужны союзники, а не новые враги.

В его взгляде — явное презрение. Дескать: и ты меня не понимаешь. Даже ты. Опять.

Что ж, и впрямь ведь — не впервые.

— У нас есть союзники, Элгэ. Сколько угодно. Стоит оказаться на коне, и друзей у тебя — всё больше. Косяком прут.

— У тебя их, не считая семьи, было всего двое. За всю жизнь. Грегори и Анри Тенмар. Первый погиб, второго ты ненавидишь.

— А у правителя и не может быть прежних друзей. Границы, границы, Элгэ, — загадочно ухмыляется Виктор. А ведь сегодня пока еще трезв. Почти. — Умей их ставить, если хочешь править. Каждый должен знать свое место. Не все рождены для власти. Не всем это дано. Есть те, кто не станет топтаться в каком-то там Аравинте, и есть готовые лишь ползать под ногами других. А Анри Тенмару пора научиться различать дружбу и панибратство. Нельзя посредственности быть наравне с тем, кому самой судьбой суждено величие. Почему я это понимал еще ребенком?

— Правда?

Виктор рехнулся окончательно? Забыл, с кем говорит? С той, кто его знает как облупленного! С того самого детства. И если и открыла в прежнем друге и любовнике немало нового, то отнюдь не в лучшую сторону. Хуже, что открытия всё еще продолжаются. И нет им конца и края.

Да, он — неплохой боец. Но не идеальный. Тот же Анри Тенмар в бою свернет Виктора в бараний рог. Как и покойный Алексис.

Полководец Виктор пока только в теории. Правит хоть Эвитаном, хоть чем бы то ни было — без году неделя.

Так с какой вдруг радости вообразил себя идеальным воином, стратегом и политиком? Или даже просто по-настоящему хорошим.

Да, он — любимец дам. Этого не отнять. Но кто и когда любил его по-настоящему, кроме наивной Элен Контэ? Красотки всех сортов и возрастов косяком шли через жаркую постель Виктора — и уходили к другим. Точно ли всех прелестниц бросал он сам?

Да, Виктор — хороший любовник. Под настроение. Но способен быть невыносим во многом другом. Хотя бы редкостным эгоизмом и самовлюбленностью. И завышенными требованиями к другим. И это перевесит. Мало кто захочет долго общаться с дутым «величием», а себя записывать в серые «посредственности».

Элгэ в безопасном Аравинте отродясь не собиралась за Виктора замуж, так за какими змеями сунулась туда потом? На грани жизни и смерти с Виктором — опаснее, чем без него. Где на этот долгом пути ей вдруг отшибло последние мозги? Да с Юстинианом Мальзери — и то было куда больше шансов на счастливый брак. Тот был способен любить свою Инес. Виктор — никого. Разве что себя, ненаглядного.

Где ты, Инес? Где твое дитя? Почему Элгэ всё еще не нашла и следов? Почему не нашли михаилиты?

И когда сам их Орден волей самодура Виктора изгнан из Эвитана, кто поможет теперь? Тихий книжник Евгений Аравинтский?

«Если ты поймешь, что я — уже не я…»

Самого Виктора нынешние перемены полностью устраивают. Настолько, что он утверждает, будто всегда был таким. Чуть ли не с рождения.

Неправда. Был незрелым, недалеким, самовлюбленным мальчишкой. А теперь превратился в жестокое, самовлюбленное чудовище. Эгоистичное и озлобленное. И, вдобавок, склонное к лживому возвеличиванию собственного прошлого.

И да — бывают такие дети, что изрядно опережают свой возраст. Таковы были Октавиан Мальзери и, возможно, Диего. Но не Виктор.

И не сама Элгэ, но она хоть и не утверждает обратного.

И Элгэ никуда не сбежит — потому что не имеет права. Хватит нарушенной клятвы Юстиниану. Элгэ вовремя не заметила, что творили с ее первым мужем, но насчет второго — вовсе не слепа и не глуха.

Хочется закрыть глаза и наконец увидеть родной Илладэн. А рядом — брата и сестру.

Но их родина — часть Эвитана. И у Элгэ нет права уходить в мечты. В Илладэне ей не скрыться от Виктора. И не спасти Диего.

И кто дал королеве право убегать сейчас — оставив расхлебывать всё натворенное другим, более ответственным или менее везучим?

— А сейчас давай поужинаем, любимая, — смягчил тон Виктор. В расчете на приятные вечер и ночь. — Юлиана Кантизин — непроходимая дура. Но ведь ты-то умнее ее?

Вряд ли. Потому что не разведется. До конца останется с нынешним мужем. Потому что рядом должен быть тот, кто сможет остановить Виктора, если не останется другого выбора. Если ужасный конец станет предпочтительнее ужаса без конца. Если Виктор совсем уравняется в цене с Поппеем Августом.

И станет плевать, кто умрет в случае его смерти. Потому что живой Виктор убьет и искалечит много больше.

Ты был смелым, Юстиниан Мальзери. Смелым и по-своему благородным. У тебя хватило отваги и чести попросить о спасении.

Но иногда спасительный удар чистой сталью наносят и без личной просьбы жертвы.

Глава 3

Мидантия, Эвитанско-Мидантийское пограничье.

1

Спит Виктор, спит весь замок, кроме стражи у ворот и у входа. Эвитанской — кому можно верить. Наверное.

Кто разбирается в людях хуже Виктора? Только сама Элгэ — в мужьях и любовниках.

Танцует лунный блик на мидантийском хрустале пустых бокалов, на полупустом графине. Отражает серебряное в алом.

Танцует знакомая тень в лунном свете и в звездном сиянии.

— Здравствуй, Элгэ.

Виктор не шелохнулся, но кто видел и слышал эту гостью и прежде? Для такого нужно сначала сойти с ума.

— Здравствуй, Дева-Смерть. — Тихий голос самой Элгэ Виктора тоже не потревожил. Не дрогнули веки, не сбилось дыхание. — Давно ты здесь?

— Давно. Я и не уходила. Я ошиблась, Элгэ. Да, с богинями это тоже случается. Меня и впрямь сюда призвали. Но впредь не призовут больше никуда. Мой путь сквозь время закончен. Всё разрешится здесь.

— Что — всё? — Элгэ выпрямилась на широком ложе и рывком поднялась во весь рост. Не накидывая даже любимую темно-зеленую шаль.

Виктор, если проснется, и так помнит ее во всех подробностях. А Дева-Смерть одного с Элгэ пола.

Засахаренных фруктов за столом было слишком много, да и вина нынешняя королева Эвитана не хотела, но всё же хлебнула, вот и вернулся прежний бред. Ладно хоть пока без крови и жадной луны.

Было слишком много вина, вот и всё. Вина — и Виктора.

Как в прошлый раз — вина, безумия, зелья банджарон, колдовства Змей и крови?

— Я бы рада тебя успокоить. А заодно и себя. Да, с богинями бывает и такое. Но, увы, час пришел. И мы обе выбрали свою судьбу. Как некогда один неразумный, слишком обидчивый и властолюбивый оборотень — твой предок. Переигрывать поздно.

Спросить бы про оборотня, но кто он Элгэ, кто она ему? Настоящий оборотень — это дядя Валериан. И Виктор, как выяснилось. У каждого по две души. И ни одной настоящей.

— Аза обещала, я переживу Валериана Мальзери.

— Значит, возможно, переживешь. Вдруг он умрет сегодня? Или завтра? Тогда порадуйся — не всем дано увидеть смерть злейшего врага. Элгэ, я — богиня, но не ясновидящая. Это дано не всем. Будь иначе — подзвездный мир сейчас был бы другим. И в Бездну Льда и Пламени провалился бы совсем другой правитель Златоводного Анталиса.

— Златоводного?

— Когда в его прибрежных водах отражалось полуденное солнце, они казались светло-золотыми. А когда закатное — ало-багряными. Я помню их как сейчас, хоть и минули века. Правда, для меня время пролетело быстрее, чем для прочих.

— С богинями такое бывает? — в тон собеседнице усмехнулась Элгэ.

— С влюбленными женщинами. Точнее, с девчонками. Я помню детство и раннюю юность, потому что прожила их смертной. И лишь тогда была по-настоящему жива. Пока не застыла в янтаре.

Как застыла на ее ало-гранатовых губах вечная улыбка. Но каждое слово — будто танец. Каждое движение, жест, звук. И только взгляд — всё тот же. Печальный, всё понимающий… древний.

— Послушать тебя, так Ичедари прежде не были злом, а змея — символ мудрости.

— Не были злом. А Змея и впрямь была символом мудрости, начала и конца подзвездного мира. Пока и это не украл Ормос. Вместе с танцем Ичедари и служением ей.

— Ормос — это старший из братьев? Самый могущественный?

— Средний. Старшим был Кронос. И разница в их силе была не столь уж велика.

— А младший?

— Кажется, я тебе уже это говорила. Или не тебе. Но люди невнимательны… помню. Я его любила. Даже если моя любовь оказалась чудовищной. И да, он был слабее братьев. Но лишь потому, что много моложе. От смертной матери. И не использовал Силу во зло. И не убивал ради нее. Он умер, потому что был лучше других.

На пути из Лютены в Аравинт Элгэ казалось, что Тьма едет с ней в одном седле. Жарко дышит в ухо, мягко касается плеча прохладными пальцами. Уносит в осень.

А она просто поджидала на месте. Как в той южной легенде, где герой загнал коня, пытаясь сбежать от смерти. А та встретила его по прибытии и усмехнулась: «А я-то думала-гадала, как найду тебя здесь?»

Танцует и смеется древняя богиня, танцует в серебристом свете луны ее длинная тень. Всё понятно: Дева-Смерть ведь сама не умирала.

— Неверно, — грустно улыбается та. — Я умерла. Или почти умерла. Но меня спас тот, кому я отплатила гибелью за жизнь.

— Ичедари служили Богине-Матери?

— Да, и только они. В ее таинства не допускали мужчин. Тогда храмы были во власти одних лишь женщин. Ичедари проходили Посвящение Солнца либо Луны. Двух сторон одной медали.

— Ты была Лунной?

И это не было злом. Тогда. Тьма не была злом.

— Солнечной. Изначально. Пока не уничтожила собственный Свет. Не убила свои душу и сердце. И мое Посвящение обратилось Тьмой, а я — Девой-Смертью. И теперь вечно смеюсь и танцую, радуюсь и горюю. Кажется, и эти слова уже звучали. Просто вам, людям, проще говорить со Смертью, чем друг с другом. Ничего не изменилось со времен моей юности, когда вскипели моря и обрушились горы.

— Люди учатся читать и строить неприступные замки. Ну, еще философствовать, слагать стихи и совершенствовать оружие. А так, по большому счету, и не меняются. Мы не становимся лучше со сменой поколений. И умнее — тоже.

— Тогда не удивляйся, если бурные моря вскипят, а высокие горы рухнут вновь. Ваши стихи, песни и открытия исчезнут без следа и забудутся. А ваши неприступные замки будут там же, где сейчас Златоводный Анталис. Их тогда и впрямь не возьмет и не достанет никто — разве что таинственные обитатели морского дна.

Которых не видел никто, потому что людям не дано спускаться на мили под воду, а сами Подводные не выносят солнечный свет? Даже сквозь много ярдов воды?

— Что сейчас происходит с подзвездным миром? Скажи мне — раз уж всё случится там, где сейчас я. Раз уж мне не уйти. И моим близким. Раз уж мы скоро утонем и узрим Златоводный Анталис.

— Сила Трех Братьев возвращается в подзвездный мир. Я уже вернулась — как убийца на место, где когда-то пролил кровь. Богиня-Мать и Свет тоже вернулись, но теперь им служат лишь мужчины. А Ичедари, утратив ее путь, заблудились в кромешной тьме безумного Ормоса. А он потерял в смерти и те крохи рассудка, что сохранял прежде. И я не думаю, что из Братьев вернулся один лишь Ормос. Но мне неведомо, где сейчас Кронос и что теперь он. Но зато могу предположить, что случится, если Круг вернется. Еще безумнее и опаснее прежнего. Только в одном я ошиблась: на сей раз мир не опустится даже на морское дно, потому что не останется морей.

— У тебя есть соображения, как всё это попытаться исправить? Раз есть Зло — значит, Творец тоже существует? Может, он…

— Творец существует — это несомненно, — горько усмехнулась Ичедари. — Подзвездный мир живых создали не Древние Братья-боги. И не их давно ушедший, никогда мной не виданный Отец. И уж точно не я. Никто из нас в здравом уме или даже в безумии приписать себе такое не пытался. Но вот где Творец, кто он и что он такое, и в состоянии ли нам сейчас помочь — этого я не знаю. А значит, Творец, милосерден он или нет, не поможет ни мне, ни тебе, как не помог тому оборотню. Только мы сами можем исправить случившееся и не дать произойти худшему. Или не сможет уже никто.

— Что должна я? — Элгэ осторожно обернулась на мужа, но нет — по-прежнему безмятежно спит.

И дыхание не сбилось, сбилось лишь легкое одеяло. И мерно вздымается грудь.

Обернулась назад — никого. Дева-Смерть уже ушла неведомыми путями заниматься собственными делами. Предоставив Элгэ свои решать самостоятельно.

2

Пока еще рядом тепленькая Вики, но скоро придется укладывать ее отдельно. Малышка спит беспокойно — из-за кошмаров. Это может повредить будущему ребенку.

К примеру, сегодня она пыталась во сне пинаться…

Зато Юлиана проснулась раньше, чем ее разбудили.

Маршал Анри Тенмар прибыл вовремя, чтобы затянувшиеся переговоры не сорвались вовсе. И вина в этом была не только Виктора Вальданэ. Именно сейчас Юлиана это вдруг поняла четко. Глядя в усталые черные глаза маршала Анри Тенмара.

Понимает ли он сам сейчас, как взбесила бы его короля вот эта тайная ночная встреча? Конечно, да. И всё же он на нее пришел. Потому что эвитанско-аравинтские беглецы окольными путями, но добрались из Мидантии до безопасного Тенмара. Все, кроме тех, кого тогда удалось задержать в последнюю минуту. Витольда Тервилля и двух принцесс — Арабеллу Вальданэ и Изабеллу Мэндскую.

Почему новая герцогиня Тенмар осталась дома? Из опасений за ее жизнь, из соображений скорости (вряд ли — судя по тому, что уже слышала об урожденной графине Таррент Юлиана)? Или на юную герцогиню Ирию маршал просто оставил — доверил ей! — свои фамильные владения? Или всё вообще гораздо проще, и молодая женщина попросту сейчас в том же положении, что и сама Юлиана.

Это положение мог не замечать Виктор Вальданэ, и искусно скрывает покрой платья, но Анри Тенмар — много проницательнее своего короля. И видит не только то, что хочет увидеть.

Юлиана искренне рада, несмотря на то, что пришлось встать посреди глубокой ночи. Оставить под надежной охраной верной няньки и вооруженной стражи теплый спящий комочек по имени Вики. А самой осторожно разомкнуть кольцо рук, подняться, втиснуть себя в легкое, но платье, закутаться в теплую шаль от ночной прохлады. И свободно свесить ее концы, чтобы скрыть то, что домашнее платье уже не скроет.

Если повезет, Юлиана успеет вернуться раньше, чем Вики приснится очередной кошмар. С ней такое всё чаще…

А снов Вики не помнит — будто они при пробуждении куда-то уползают вязкими клочьями стылого, серого тумана. Не помнит — потому что уж ложь и увертки четырехлетнего ребенка Юлиана заметит. Слишком много и часто врала сама. В том числе, будучи чуть старше Виктории.

За темным ночным окном мягко шумит вишневый сад. Маме нравилось его тихое белое цветение, а сейчас там можно обрывать спелые, сочные вишни. Вики их любит…

— Что случилось с Арабеллой Вальданэ?

Откровенность не то чтобы всегда нравилась Юлиане, но иногда нет выбора.

— Ее втравили в заговор те же самые люди, что сейчас пытаются интриговать против меня за моей спиной. Или знакомые тех же самых людей. Евгений хотел отправить юную герцогиню Арабеллу Вальданэ в Эвитан. Точнее, в ваш Тенмар. Или девушку следует уже называть герцогиней Ильдани? Возможно, герцог Грегори успел с ней обвенчаться. Я так и не смогла до конца это понять из ее молчания, — закинула удочку Юлиана.

— Собирался отправить. Но не отправил? — не клюнул Анри Тенмар на менее важные сведения.

От вина он тоже отказался, даже от разбавленного, хоть и с дороги. Не верит Юлиане или просто не привык пить с врагами? И пока еще не решил, враг она ему или нет.

— Вики прямо из императорского дворца похитили хорошо знакомые нам всем змеиные жрецы и потребовали обменять на Арабеллу. Принцесса за принцессу, если вы понимаете их действия. Для обмена они требовали доставить Арабеллу в бывший особняк Зордесов посреди столицы. В противном случае они убили бы Вики. Маршал, верьте: Эжен… Евгений пытался спасти всех. Вики жива. Арабелла, Евгений и Витольд Тервилль исчезли из особняка без следа. Сам особняк Зордесов обрушился. Там, в развалинах, нашли много мертвых тел змеиных жрецов. И не обнаружили ни Евгения, ни ваших друзей. Будто их там никогда и не было.

Стоит ли сказать сейчас о беременности Арабеллы? Нет. Пока незачем. Да, ее будущий ребенок имеет больше прав на Эвитан, чем Виктор Вальданэ, самый «Великий» в подлунном мире. Да, будущее дитя принцессы Арабеллы — важный козырь в игре престолов и корон. Вдруг маршал Анри Тенмар всё же дойдет до этой мысли?

Но Арабелла Вальданэ могла и в самом деле погибнуть, могла потерять ребенка.

Если найдется — расскажет обо всём сама.

Если они все найдутся…

Всё меньше надежды. Евгений уже давно дал бы понять, что жив. Он известил бы Юлиану обязательно. Тайно, но известил. У них довольно общего прошлого, чтобы передать лишь то, что поймет она одна.

Если, конечно… Эжен не услышал о ее коронации и не решил, что доверять нелюбимой жене больше нельзя.

— Что находилось в этом рухнувшем старинном особняке прежде? Кто там жил?

— Там тридцать с лишним лет назад по приказу Иоанна Кантизина перебили десятки родичей прежней династии Зордесов, — Юлиана ответила быстрее, чем успела подумать.

Вопрос от маршала Тенмара ее даже не удивил, а в мыслях проскочило что-то то ли забытое, то ли стертое в памяти: призрачный круг в тумане — не теней, но живых. И лица, с десяток лиц… одно из них — Анри Тенмара. Второе… Элгэ Илладэн?

Проскочило — и ушло. Не задержалось в памяти опять. Сон? Не сон? Если второе — помнит ли его Анри Тенмар?

— Еще до Зордесов?

Маршал Анри Тенмар — не монах, не мистик и не жрец. Даже не банджарон, хоть среди его предков они запросто были.

Но он — воин, полководец, стратег. И последний, кто должен что-то такое нереальное и неземное выспрашивать.

Но Юлиане больше некому задать подобный вопрос и дать такой ответ. Евгений не видел странных снов. Или просто не счел нужным признаться ей. Как и во многом другом.

— До Зордесов примерно сто двадцать лет назад на этом месте находился родовой замок моих предков по материнской линии — патрикиев и герцогов Флоресов. Пока они не потеряли в свое время фавор при императоре и не удалились в тень лет на пятьдесят.

Им еще повезло. В те времена еще не вырезали целыми семьями. И даже поголовно не слепили и не запирали по удаленным монастырям. Просто высылали на поколение-другое в далекую глушь. Скот пасти, охотиться, с крестьянками развлекаться.

— Чьими потомками они были?

— Если верить семейным преданиям, то (опять же, по женской линии) потомками ванакта Анатора Второго, правившего полторы тысячи лет назад Северной Итаной.

Занимавшей примерно одну пятую нынешней Мидантии. Самое крупное государство из полусотни тогда существовавших на ее территории. И самое могущественное.

— Только в Мидантии (особенно в столице) каждая вторая патрикианская семья открыто в кругу родных возводит себя в побочные потомки какой-нибудь былой династии. А тайком от официальной Церкви — еще и примазывается к древним языческим богам.

— В таком случае, Кантизины — чьи потомки?

— По словам ныне покойного моего дяди и отчима Бориса, его прямой пращур — любимый сын главы древнего пантеона Девкалиона Громовержца и прекрасной Лилии, нимфы какой-то давно пересохшей реки. Но Евгений мне говорил, что на самом деле дальше лихого пирата с вольной Элевтерис и понравившейся ему темнокосой пастушки с западных гор лет от силы пятьсот назад они родню точно не отслеживали. Впрочем, никто не знает предков пирата и пастушки. В период до господства Церкви Творца справедливого и милосердного.

— Не исключено, что все предполагаемые языческие предки-боги были такими же лихими пиратами и горными пастушками. В период до господства официальной Церкви Творца, — по лицу Анри Тенмара скользнула тень усталой улыбки.

Добрый знак.

Юлиана сама вызвала эвитанского маршала на помощь, решив, что его присутствие лучше отсутствия. Арабеллу Вальданэ она тогда не учла, как и многое другое. Например, как устала уже сама. Особенно объяснять и оправдываться. Анри Тенмар ведь не мидантиец.

А в языческих нелюдей-предков Юлиана всегда не слишком верила. Кроме разве что глубокого детства и былой увлеченности красивыми и не очень сказками. Евгений когда-то приучил юную кузину к чтению, но сказками не слишком увлекался и он сам. Ну, кроме тех, что они тогда сочиняли всей компанией. Констанс, Мариита, Эжен, Юльхен, Зоя… и иногда даже — вечно злой, капризный и на всех обиженный Роман.

Но в последнее время подлунный мир слишком часто трясется под ногами. Будто корабль в лихую бурю. Невесть кто и что шатает его палубу снизу. Кто и что упорно лезет из бездонных морских глубин на поверхность. Какие древние, темные тайны вот-вот явят себя подлунному миру.

— Да, Эжен просто честнее других.

— Но ванакт Анатор Второй был реальным лицом.

— Реальным. В отличие от его родства с моей родней. Вот оно — под вопросом. А все портреты и статуи Анатора Великого написаны и изваяны века спустя после его смерти.

Император-воин не держал при себе придворных художников и скульпторов. Считал дармоедами. А его сын и наследник потерял власть уже спустя пару лет после смерти отца.

Почти так же быстро, как Константин. Слишком велик бывает контраст между сильными, жестокими отцами и выросшими в их тени сыновьями. Любой враг этого отца вмиг поднимет голову. Или даже прежний, вроде бы проверенный союзник.

А то и близкий родственник.

— Почему император Евгений Кантизин немедленно не известил короля Виктора Вальданэ, что его сестра нашлась, раз уж Арабелла вовсе не скрыла свое имя?

— Сначала действительно скрыла, но ненадолго. Быстро нашлось, кому его открыть. Вопрос на вопрос, уважаемый маршал: почему вы пришли ко мне сегодня без своего короля? И он до сих пор не знает, что нашлись те, кто разделял с ним Мэндский плен? Как и о своей младшей сестре, о которой вы спросили меня сейчас? Потому что рассказ бывших мэндских пленников не совпал с тем, что сообщил вам при встрече в Мэнде тогда еще не король Виктор Вальданэ?

— Почему вы предположили именно это?

— Потому что Евгений беседовал с Витольдом Тервиллем. Тервилль сам и дня не провел в Мэндском плену, он только говорил с другими выжившими пленниками. Но даже в его словах Эжен нашел что-то, что заставило его усомниться в честности вашего нынешнего короля. Зато вы сами — честный человек, Анри Тенмар. С определенным кодексом чести и моральными принципами, что в наше время — редкость. Вы никогда и ни за что не короновали бы того, кто бросил умирать своих людей и своих мать и дядю, спасая собственную шкуру.

— Никто не доказал, что нечто подобное совершил Виктор.

— Насколько мне известно, никто из тех, кто плыл на одном корабле с Витольдом Тервиллем и Арабеллой Вальданэ, а также на соседней Галере с Изабеллой Мэндской, не пытался устроить тайный побег Виктору Вальданэ. Зато его до последнего искали во дворце Мигеля Кровавого, теряя драгоценное время. Значит, со своими товарищами и семьей он побег точно заранее не оговорил. Потому что Виктор Вальданэ не собирался брать их с собой. Грегори Ильдани пошел за своими людьми в Мэнд, стал союзником Детей Ночи, вызвал Проклятые Галеры и сам вступил на борт одной из них. Всё это сделал он, но не Виктор Вальданэ. При этом в нем течет та же кровь, что и в его сестре. Значит, по крайней мере, пользы от Виктора на Галерах было бы не меньше, чем от Арабеллы. Но ваш нынешний король, маршал, даже не предупредил в Мэнде о своих намерениях ни одну живую душу. Видите: я честно раскрыла вам карты, Анри. В традициях моего Эжена, но не Мидантии. Ответьте мне откровенностью на откровенность — вы ведь даже не мидантиец. Что именно узнали вы? Вы ведь были женаты на той самой Элен Контэ, сопровождавшей Виктора Вальданэ в побеге.

— Виктор Вальданэ и Элен Контэ исчезли из дворца еще до катастрофы и до вторжения Детей Ночи. По его словам, сказанным Элен прямо перед бегством, ему помогли сбежать местные высокопоставленные союзники, о которых в дальнейшем он не упоминал. Судя по тому, что нашли мы Виктора и Элен в неделях пути от уже погибшей столицы, они оба сбежали либо за две недели или больше до крушения, либо не совсем общепринятым путем.

— Тем же, что и мой муж и ваши друзья — из захваченного змеиными жрецами особняка Зордесов.

— Возможно. Но второе остается догадкой, а Виктор точно знал, что ему удастся сбежать. И точно знал, что никто не выживет. Даже его мать. И если спросить, кто ему помог, он не ответит.

Да, теперь у него есть на это право. Корона на башке вообще изрядно расширяет права — Юлиане ли этого не знать? Расширяет она и обязанности, но как раз эту несущественную малость Виктор «Великий» Вальданэ мог проигнорировать.

Юлиана выпрямилась в кресле, рывком откидывая шаль. Судя по взгляду маршала: заметил.

— Черные жрецы сумели попасть даже в наш дворец. И потайной ход в спальне Вики обнаружен не был. Как и в нашей с Эженом. Анри Тенмар, я не знаю, чем могу покляться, учитывая, сколько клятв в жизни уже нарушила. Клянусь моим будущим ребенком. Я верну Арабеллу Вальданэ и Витольда Тервилля вам, если они живы и мне удастся их найти.

— Жаль, вы не сделали этого сразу, но я верю вам.

— Лучше мне, чем вашему королю? — чуть усмехнулась Юлиана. Почти как с Эженом, но маршала Тенмара она не любит, так что сейчас не больно и не обидно. — Понимаю. На вашем месте я бы тоже мне не слишком верила. В знак моей доброй воли я сегодня возвращаю вам еще одну заговорщицу — Изабеллу Мэндскую. И отдаю в придачу к ней ее жениха — тоже заговорщика. Вам, а не Виктору Вальданэ. Делайте с ними, что хотите.

— Взамен?

— Взамен мне нужен долгосрочный мир с Эвитаном и не пытающийся его нарушить ваш король — в попытках требовать за свое миролюбие дополнительные условия. Объясните ему хотя бы вы, что попытки изнасиловать беременную чужую жену мало совместимы с взятой им на себя ролью защитника родовых устоев.

Судя по тому, как потемнело лицо маршала, он удивлен вновь. Юлиана именно сейчас вспомнила, как летучий отряд тогда еще мятежника подполковника Анри Тенмара расправлялся с не выбирающими методов карателями. Как именно их порой убивали.

Не ждал, что твой Виктор — в одной цене с такими отъявленными подонками?

Но — поверил.

— В крайнем случае, скажите, что я слишком порочна, чтобы быть его достойной. При моей репутации меня устроит и этот вариант. Объясните вашему королю, что сейчас война погубит обе наши страны и отдаст нас всех врагам. Если, конечно, эти враги — не его тайные друзья. Поверьте: такое тоже возможно. Видите, я сказала всё до конца. Я хочу спасти мою семью, детей, дождаться мужа и не отдать черным жрецам мою страну.

— Сколько вам лет, Ваше Величество? — внезапно спросил маршал. На сей раз принимая кубок с разбавленным вином.

— Восемнадцать. В начале зимы исполнится девятнадцать, — Юлиана чуть усмехнулась. — Видите, я, возможно, даже старше вашей жены, маршал.

И сверстница нынешней королевы Эвитана — Элгэ, урожденной Илладэн. Чье лицо теперь тоже помнится смутно знакомым.

До спальни Императрица-Регент добрела с трудом. И на постель уже почти свалилась. Никаких служанок. Сама как-нибудь разденется.

Кто бы поверил, но Пурпурная Куртизанка с раннего детства не терпела чужих рук. Просто мастерски это скрывала.

Рядом тихонько, ровно дышит Вики. Ей страшно, Юлиане тоскливо, а вдвоем — полегче. Не самой, так хоть девочке.

Все-таки не будет ее Юлиана никуда переселять. Как-нибудь справятся с кошмарами. Вместе.

Да и волнуешься меньше, когда сама сторожишь. Чтобы никто не обидел. Слишком многие желали обидеть саму Юли — в этом возрасте.

3

Здравствуй, ниша. Здравствуй, двойное зеркало. Элгэ давно вас обоих не видела. Аж около недели.

А как быть еще, если Виктор выскочил на встречу с маршалом Тенмаром, в чём был. А законную жену позвать то ли запамятовал, то ли вовсе не собирался. Хоть Анри Тенмар и эвитанский герцог и маршал, а не мидантийский интриган и заговорщик.

Здесь ли Конрад, Эстела? Маловероятно. Эста — точно нет, да и Кора Анри сюда вряд ли взял бы. Только не после случившегося в столице. Лишний раз Анри Тенмар не станет дразнить даже Виктора Вальданэ. Как бы ни презирал его сейчас.

На сей раз Элгэ прихватила с собой серебряный подсвечник-тройник, теплый плащ на плечах и гроздь сизого винограда на тарелке во второй руке. И кинжал в ножнах на поясе, конечно. Пояс поверх ночного платья отлично смотрится.

Начинаем обживаться в зеркальной нише с комфортом. Еще бы кресло с подлокотниками сюда или хоть стул… А то спросонья ноги не слишком держат, присесть тянет.

Ну и фляга с вином лишней не стала бы.

Ничего, зато полы в южных замках Мидантии теплые. Как в родном Илладэне или в почти столь же родном Аравинте. И всё равно не уходит воспоминание о ледяном камне северного замка Тервилль. Может, потому что вилла свинопринца Гуго была не холодной, но уютно там не было. Не Элгэ и не Алексе.

— Я не звал тебя сюда, Тенмар! Здесь ты мне не нужен! — будто плюет Виктор. — Не лезь не в свое дело! Ты — вояка, а не политик!

Рубаху он так застегнуть и не успел.

Анри Тенмар в мундире и дорожном плаще выглядит рядом с ним будто только что из боя.

— Я пришел сам, — отрезал он. — Если не ради твоей матери, то ради Эвитана. Пока ты не погубил всё, что сможешь.

— Кто тебе написал? Эта змея Юлиана или Элгэ? Кто меня предал — жена или любовница?

— Мне тебя жаль, если ты даже не знаешь, кто из твоих женщин мог тебя предать, и подозреваешь сразу обеих. И если ты теперь считаешь предательством желание сохранить мир между странами и тысячи невинных жизней. Еще больше мне, увы, жаль Элгэ Илладэн, потому что Юлиане Мидантийской ты безразличен.

Жаль, что всё еще не безразличен самой Элгэ, очень жаль. Во всяком случае, уж точно меньше безразличен, чем пресловутой Мидантийской Лисице Юлиане Кантизин.

— Ты думаешь, мне нужна она⁈ — презрительно сплюнул Виктор. — Даже меньше, чем Элен Контэ.

— Зато Эвитану — больше. Эвитану очень нужна в качестве союзника императрица-Регент Юлиана Кантизин. Поэтому завтра ты подпишешь нерушимый мир на десять лет. На тех же условиях, что и с императором Евгением.

— Я не стану подписывать мир с этой тупой, развратной, истеричной бабой! — заорал Виктор, яростно заметавшись по комнате — между картин, фресок, мозаики. Сейчас его Элгэ расслышала бы без всяких ниш. Прямо из коридора. А то и из вишневого сада. Зато Виктора теперь не видно. Он исчез из узкого луча зеркал, и Анри — вслед за ним. — Ее вот-вот уже сковырнут собственные подданные. Под эту подлую, дешевую шлюху на престоле копают абсолютно все! Под лживой Лисицей уже вовсю шатается Пурпурный Трон, и…

— Ты его подпишешь, Виктор. Просто потому, что Его Святейшество Патриарх Мидантийский уже в пути и будет здесь к утру, а сюда я привел личный полк из Тенмара.

— Так мы можем захватить сейчас и ее, и Патриарха… — воодушевился Виктор.

— Остынь! Нам не нужна война с Мидантией, Виктор. Нам больше не нужна кровь.

— Анри Кровавый заговорил о мире и миролюбии, как интересно! — ехидно и зло усмехается ее муж и король. — И не смей впредь звать меня по имени! Как ты посмел явиться сюда незваным и угрожать своему законному монарху⁈ Ты переходишь все границы.

— Это ты мне говоришь? — Что сверкнуло в глазах Анри, и как Элгэ это увидела? Зеркало же отражает не всю комнату, а Виктор и Анри для Элгэ где-то во тьме. Почему же ясно видится, как сейчас отшатнулся Виктор? Как побледнел? И не только от ярости. — Твои люди по твоему приказу едва не убили моего младшего брата Сержа, он едва не лишился ноги и едва не истек кровью. Ты бросил в тюрьму моего друга Конрада и мою названную сестру Эстелу. Не говоря уже о ее больном брате Кристиане.

— Я отпустил всех этих преступников, хоть они и…

— Преступление — то, что ты творишь со страной, Виктор. А сейчас скажи: что мне мешает убить тебя прямо сейчас?

— Война, — нынешний король Эвитана это явно прохрипел. Его сейчас трясут за грудки? Очень даже похоже. Какое разочарование для самоуверенного Виктора, считающего себя непревзойденным бойцом. — Ты не хочешь войны, Тенмар. А моя смерть именно к ней и приведет. Ты снова зальешь кровью свой драгоценный Эвитан?

— Мой? Не твой? Ты — его король!

— Да. И эта страна будет мне подчиняться. Я ничего им не должен. Меня здесь едва не убили, как когда-то убили моего отца.

— И один из убийц тебе сейчас служит. Я про Мальзери.

— Придет час, и умрут они все. И ты — тоже, если не поймешь разницу между тобой и мной.

— Поверь, ее я вижу, — теперь голос Анри — усталый, как никогда. — Ты немедленно отправишься со мной к императрице-Регенту Юлиане Кантизин. И подпишешь условия мира. Они уже готовы. Мир освятит Патриарх Мидантийский. После этого мы все…

— После этого ты отправишься к себе в Тенмар! — вновь будто выплевывает слова Виктор. — И больше никогда — слышишь? — никогда не посмеешь появиться в Лютене. Сиди там у себя в глуши и кисни от злости — вместе со своей интриганкой-женой, как много лет сидел твой отец. Фредерик-Юбочник был прав: Тенмарам не место у трона. Ты — мятежник и предатель. Ты выбрал момент, чтобы нанести удар в спину своему королю. Но запомни, заруби себе на носу, Тенмар: я такое не прощаю. Я не такой слабак, каким были Арно Ильдани и твой Грегори. Ты перестанешь быть моим маршалом. Сейчас твоя взяла, но впредь ты никогда больше не станешь ставить мне условия. Ты останешься жив — в память о былых заслугах. Но еще раз встань у меня на пути — и умрешь вместе со своей семьей. И не только с братом.

— Если такова цена мира — пусть так и будет. Мы разойдемся врагами, Виктор. Ты действительно недостижимо далек от Арно Ильдани и Грегори. И храни милосердный Творец наш Эвитан, если ты и впрямь считаешь это достоинством.

Глава 4

Мидантия, Гелиополис.

Середина Месяца Сердце Осени.

1

В распахнутое окно пялится бесстыжая луна. На пороге — бесстыжая императрица с бесстыжей стражей. А в алькове страстно сплелись два голых тела.

Чего у красотки Марианны не отнять, так это откровенного… бесстыдства. Ее застенчивая сестричка София, застуканная с любовником, уже вовсю орала бы от «Я не виновата! Меня обманули, опоили!» до «Пощадите, я же так молода!». Или «Я же мать!» А уж если бы вдруг поймали с целым кардиналом… Да еще и прямо во дворце! В ночь пира в честь двадцать четвертого дня рождения пропавшего императора Евгения.

Юлиана предпочла бы сейчас общество если не Эжена, то Октавиана или маленькой Вики. Знать бы еще, сегодняшний пир увеличит или уменьшит ее кошмары, от которых девочка просыпается с такими криками?

Уж у нее-то больше для них причин, чем у застуканных с мужиками дур. Хотя бы потому, что в своих бедах девочка не виновата.

Почему ни один мужчина в такой ситуации не вопит: «Я же отец!»? Впрочем, они зато часто орут другое. А этот еще и прикрывается горстями, унизанными дорогими перстнями. Не самое отвратное залепил ладонью, кстати. Хотя жирное, дряблое брюхо скрыть труднее, да.

А наглая распутница Марианна… Возможно, Юлиана вела бы себя так же. Или нет. Для нее любовники еще вероятны в будущем, но никак не в прошлом. Даже забавно — кого тут считали и считают самой распутной и порочной дамой Мидантии? А единственный, кто ночевал в ее алькове, — собственный законный муж. Скучища.

Ну, не считая того, что туда пытались вломиться змеиные жрецы. И нынешний король Эвитана Виктор Вальданэ.

— Вам просто завидно! — спятившая блудливая кошка решила, что терять ей уже нечего. — Вас черная жаба душит! Император Евгений всю жизнь любил только мою сестру. Она ему изменяла с самого начала, а он всё равно ее любил. А на вас женился лишь потому, что выгодно. Не посторонняя герцогиня — значит, не нужно возвышать ее семью и злить другие знатные рода. И не иноземная принцесса — нет коронованной родни, чтобы в случае чего вас поддержать или вступиться.

И кто же вложил в пухлые коралловые губки эти наглые слова? Кто шепнул такое в нежное ушко? Какой страстной ночью? Или вовсе даже днем — в кабинете ее же отца?

Или она и сама — не полная дура? Надо же. Но была бы умнее — не вопила бы сейчас, как бешеная. Заткнулась бы хоть. Вдруг ловили не ее, а кардинала? Он-то, небось, молчит и пытается слиться с фреской на стене. Благочестивой, кстати. Там как раз дева молится. Одетая.

Любовники выбрали именно эту комнату ради остроты ощущений или просто другой в порыве страсти не нашли?

— Император вас даже при жизни не короновал. Чем вы отличаетесь от наложницы? Тем, что ваши дети унаследуют престол? Так его унаследует дочь моей сестры.

И ведь что такого уж Марианне грозило? Даже за разврат с церковником? Ну, законный муж мог потребовать скандального развода. Так не этот же. Его слишком уж задорого купили. И ему самому выгодно.

Да и какая разница, кто именно наставил тебе рога — мирянин или якобы служитель Творца?

— Всё сказала? — ласково пропела Юлиана. Давая насладиться мелочной местью. И осознать, что, несмотря на нее, расплата будет всё равно. И не от мужа. И даже не от папаши, а этот может. — И что же мне теперь с тобой делать? Для затравки? Придумала! Стража! Отволочь ее вниз и всыпать розог. Чтобы месяц сидеть не могла.

Марианна дико завизжала. Под заполошный визг ее и поволокли прочь. Прочь от лунного взгляда — в подвал.

Юлиана усмехнулась и махнула рукой бравому капитану гвардии, отменяя приказ. Еще не драная кошка об этом узнает в последний момент. Когда гибкая лоза уже свистнет в воздухе. И девке вряд ли хватит ума даже упасть в притворный обморок.

Что ж, упрямый, властолюбивый герцог. Ты, может, и умен, и хитер, и подл, но с дочурками тебе не повезло. С обеими. А жирный сынок-кардинал и вовсе — истинный шедевр отдохнувшей на детях природы. Ее бесценное, неповторимое творение.

Никаких подземелий и цепей. И рациона из хлеба и воды. Но охранять красотку Марианну станут хорошо. Очень.

И насколько Юлиана ее поняла, та тут же постарается сбежать. Самым простейшим способом — быстренько соблазнит своими пышными прелестями охранника.

Прекрасно, начинай. Побегу это не поможет — охрана вся проверенная, а вот нынешний очень покладистый супруг Марианны пусть порадуется новорожденному бастарду. А надутый, чопорный герцог — лишнему незаконному внучку. А трав в тюрьме у Марианны точно не найдется. Откуда?

А пока у старого кабана временно вырваны острые клыки. Или хоть притуплены. Пусть думает, сколько его младшая блудливая, языкастая доченька уже успела наговорить. На сколько приговоров для него и его любимого сынка-кардинала. На сколько потерянных имений и лет, а то и десятилетий опалы для уцелевших.

И заодно минус еще один кардинал — любитель не цесарок в меду, но распутных замужних красоток в алькове. Патриархом тебе уже не быть. Всё меньше реальных соперников для верного союзника Иннокентия. Марианна навредила своим адюльтером еще и любовнику. С такими детьми старому интригану-герцогу и врагов не нужно, правда?

— Этого — к Патриарху, на церковный суд, — небрежно махнула рукой Юлиана в сторону уничтоженного кардинала. — Свидетелей — сколько угодно. Одевать преступника не нужно. Ведите, как есть.

Этот опередит герцогского сыночка в удаленной обители. Ему ведь тоже полезно попоститься и похудеть. А то ведь так можно и сердце посадить, и подагру заработать.

Любвеобильную Марианну ждут жаркие объятия легко соблазняемого мускулистого охранника, а императрицу-Регента Юлиану — одинокая ночь. А потом — много одиноких дней. Вся оставшаяся жизнь, если Евгений так и не вернется.

Но сегодня она опять всё сделала правильно. Убавила зубов врагам, повыбивала из зарвавшихся ручонок лишнее оружие. Обезопасила трон для Вики… или для сына.

Всё верно, Эжен? Где ты сегодня, в день своего рождения? Встретил ли его еще в нашем подлунном мире?

2

— Ты уверен? — Юлиана сейчас предпочла бы отдохнуть. И решить, что делать с кошмарами Вики. На свежую голову.

А в последние недели или месяцы голова свежей не бывает вовсе. Как и отдохнувшей. Тяжела ты, мидантийская корона.

Можно решить, что Вики просто смутно помнит свое похищение. И вовсе не смутно — черных ядовитых змей. Сама Юлиана когда-то надолго онемела при виде маминой смерти. И научилась вновь говорить лишь потому, что очень хотела когда-нибудь вновь вслух назвать по имени Евгения.

А маленькая Виктория прямо из собственной спальни попала в руки врагов, чуть не погибла. А потом лишилась и отца, и матери. За такой короткий срок. Да, они оба вроде как живы, просто неизвестно где… Только Вики ведь малышка, но не дура.

А еще маленькие дети инстинктивно чувствуют ложь. Особенно мидантийские. Особенно выросшие во дворце.

Лучше бы сейчас быть с ней рядом. А заодно лечь спать и самой. Но Октавиан Мидантийский Барс по пустякам беспокоить не станет. А значит, императрица Юлиана Кантизин пока спать не отправится. Даже если потом опять доползет до спальни с огромным трудом.

Ничего, Октавиана проводить попросит. Большего, чем уже о них говорят, всё равно не придумают.

— Да, моя императрица, — безупречно склонил голову воин, полководец, царедворец, интриган, союзник… а может, еще и близкий родич. Один из самых близких, что только возможны у любого живущего.

Юлиана так и не перестала об этом думать, несмотря на его же советы. Просто прекратила задавать Октавиану неудобные вопросы.

Сейчас хватает и других.

Где эта девица на самом деле сумела с ним связаться? Кто ее к нему провел? Как невесть кому сразу (или почти сразу) поверили? Да, конечно, юная авантюристка Изабелла Мэндская… Но чтобы упомянуть имя Изабеллы, тоже нужно было кому-то его сначала назвать. Кто стал первым звеном в длинной, тайной цепи? Через кого так легко проникнуть во дворец? Ведь не только мэндские девицы с Проклятых Галер способны повторить этот путь. Раз он, оказывается, не так уж и труден.

Неважно. Сейчас — неважно. Разговор с хитроумной гостьей будет при Октавиане. Потому что Юлиана не может позволить себе рисковать ни собой, ни ребенком. На случай, если опасная девица — смертница, готовая разменять себя в качестве фигуры в игре. А Юлиана сейчас для такого слишком медлительна и уязвима.

Рыжая, одновременно пышногрудая и поджарая. Чем-то внезапно похожа на саму Юлиану, но черты лица более резкие — будто обточены клинком. А волосы — ярче.

А еще она — сильнее и подвижнее. Сейчас. Юлиана всё больше прикована к будущему ребенку. И уже утратила прежнюю стройность.

Гостья, будто почуяла тревогу хозяев, села на предложенный стул в двух шагах от Юлианы, мирно сложила руки на коленях. Пустые.

— Меня зовут Лаура, — ровно произнесла она.

— Это настоящее имя?

— Настоящее. Но даже будь оно поддельным — неважно. Я была в Мэнде в плену — вместе с вашей пленницей Изабеллой Мэндской. Мы вместе плыли на Проклятой Галере.

— Знаю, — коротко кивнула Юлиана. — Графиня Изабелла уже подтвердила всё.

Сейчас ее императрица-Регент назовет мэндской принцессой, ждите. Юная интриганка Изабелла не была ею ни одного дня. Она и графиня-то весьма условная.

— Отпустите ее. Она и так уже настрадалась.

— Это и есть твоя цена?

— У меня нет цены, — отрезала та. — Я отдам всё, чтобы уничтожить черных жрецов. Они убили самого дорогого мне человека. Я сама перешла грань, из-за которой не вернуться, но затем остановилась. На Пороге. И теперь могу то, чего не сумеет больше никто. Я способна видеть любого, кто захвачен черными чарами — добровольно или нет.

— Тогда ты опоздала, — чуть усмехнулась Юлиана. — Того, кто нуждается в проверке больше всех, в Мидантии уже нет.

— Если я смогу, то затем вернусь в Эвитан, — даже тенью не улыбнулась девушка. — И взгляну на короля Виктора Вальданэ. Я видела его в Мэнде, во дворе герцога Мигеля… но тогда не смогла точно понять. Теперь — смогу. Но есть те, кто принадлежит змеям уже здесь и сейчас. Кто уже точно под их полной властью.

— Кто же?

— Моя императрица, — запротестовал Октавиан, — я бы просил вас сохранять хладнокровие.

— КТО? ГОВОРИ!..

— Моя императрица… — повысил он голос.

— Ты сам привел ее сюда, — чуть повернулась Юлиана к нему. — Я не сказала, что поверю на слово той, кого вижу впервые. И я не знаю, за кого ты боишься сейчас, Барс Мидантии, но почему-то чувствую, что не за себя. Так кто в Мидантии захвачен черными дохлыми змеями, Лаура? — развернулась она к гостье.

В черных глазах рыжей девушки с Проклятых Галер — темная ночь, серая пустота и застарелая усталость. Как у маршала Анри Тенмара, как теперь у самой Юлианы.

И ни тени страха — ни в голосе, ни в мыслях. Уж насколько Юлиана способна это понять.

Только голос гостьи из Мэнда четко и ровно произносит имя:

— Императрица Виктория Кантизин.

3

— Октавиан, я, может, и Пурпурная Узурпаторша, но не безумна. Я — не злая мачеха из сказки.

— Вы поверили ей?

— Да, — вздохнула Юлиана. — Потому что Вики была у них в плену. Потому что каждую ночь видит кошмары и ни одного из них не может вспомнить. Потому что несколько ночей назад она пыталась встать во сне и куда-то пойти или что-то сделать, и только я ее удержала. Потому что черные змеи не упустили бы такой возможности. Потому что маленькому, беззащитному ребенку не хватит сил им по-настоящему сопротивляться. Потому что черные жрецы с отравленными серпами и ядовитыми сердцами не держат слово — никому и никогда. И… потому что в глубине души я давно что-то такое чувствовала, Октавиан.

— Если хотите, моя императрица, девушка по имени Лаура замолчит навсегда. Никто никогда не узнает.

— Никто не узнает и так. Все будут молчать — из своих же интересов. Паника не нужна никому из нас. А вот девушка по имени Лаура нам нужна, и ты сам это знаешь. И она знала, когда пришла сюда. Вики я собираюсь спасти. Но не ее эвитанского тезку — Виктора Вальданэ. Это от него уже пора спасать других — как когда-то от моего кузена Романа.

— Вы уверены, что сможете спасти Викторию?

— Октавиан, нет. Это ответ не на вопрос, а на твой невысказанный намек. Никакого «меньшего зла». Евгений спас бы всех. Как делал это не раз и даже не два.

— И чем это в итоге кончилось?

— Пока — тем, что мы живы. Октавиан, это, может быть, безумие, но я тоже что-то порой видела… и сейчас — тоже. Мне нужно поспать. И тогда я постараюсь понять, чем можно помочь Вики.

— Постарайтесь, моя императрица. Но со своей стороны могу вам обещать: если с вами что-то случится, мидантийский трон не займет ставленница черных жрецов, а Мидантия не канет в Бездну. Этого не будет, что бы вы или я ни пообещали императору Евгению. Прошу вас учитывать это, Ваше Величество, когда вздумаете рисковать собой и будущим ребенком.

— Октавиан…

— Просто поймите, Ваше Величество. Вы всегда были готовы пойти дальше, чем император Евгений. И иногда лучше стать злой мачехой, чем причиной гибели этого мира. А мы сейчас стоим на грани. Возможно, Мидантия — последняя страна, что еще не захвачена черными жрецами. Считайте, что я тоже нечто такое увидел, Ваше Величество.

4

В последнее время Алексис вновь начал успокаиваться. Наверное, дети всё же действительно придают дому уют. А маленькая племянница — просто чудо. Даже если его самого не так уж часто к ней подпускают. Слишком уж много у малышки тетушек, готовых с ней возиться. И первой — обреченная на бездетность Сильвия.

Да и сама Валерия вроде как смягчилась, даже снова улыбается. По крайней мере, дочери.

И наконец-то в теплом море снова можно безбоязненно плавать. Больше никаких Проклятых Галер! И никаких заговорщиков поблизости.

Конечно, начинается сезон штормов… но у побережья они как-то не слишком лютуют.

Из последних опасных событий и бурных штормов (отнюдь не океанских!) Алексис и его близкие всё же выбрались живыми и здоровыми. А не появись у берегов Галеры — так и не узнали бы, что за гнездо врагов короны окопалось поблизости.

Поневоле кажется, что кто-то наверху всё же Алексиса бережет. Ведь до сих пор от самого страшного удавалось увернуться. Пусть даже с трудом и в самый последний миг. Ядовитый дядюшка Мидантийский Скорпион, залитая кровью, безумная Сантэя, скрывающиеся в тихой, мирной провинции заговорщики с целой армией. Но Алексис и его разросшаяся семья — всё еще живы и здоровы. Может, и дальше обойдется? Только уже без таких лихих приключений. Не сглазить бы только!

В прошлый раз, едва спасенный из плена заговорщиков Алексис ждал если не пыток, но уж казни — точно. А то еще и все-таки допроса — здоровенному палачу в застенках не объяснишь, что это незаконно. Тот только крючья раскалит, на дыбе тебя растянет — и вперед…

Но — обошлось. Опять обошлось. И заговорщики не убили, и в тюрьму не попал.

Сбежать — тоже не сбежал. Не потому что некуда — можно в тот же Эвитан. К Анри Тенмару под крылышко — по старой памяти. Он сам не вспомнит, так Марк — хороший друган его хорошего другана Роджера Ревинтера-Николса. Как-нибудь приютят. Всех сразу.

Но виллу надежно охраняли императорские солдаты из ближайшего гарнизона — вроде как от заговорщиков и их тайных, невыявленных сторонников. С младенцем точно не удерешь. Алексис тогда похудел и извелся — всё ждал приговора, стражи, убийц или приказа покончить с собой и шкатулочки с шелковым шнурком или ритуальным кинжалом.

Даже написал завещание с мольбой пощадить его семью. Отправить не успел, Юстиниана нашла и уговорила не мчаться впереди лошадей. В ту ночь она была особенно ласковой, а Алексис разрыдался на ее плече — за все тревоги сразу. А утром впервые за много дней написал матери. Не о страхах и волнениях, просто написал.

А потом всё как-то снова… обошлось. Будто какой-то личный агнец или голубь Творца опять об Алексисе вспомнил. Охрану виллы сначала уменьшили, потом вовсе убрали.

Император Евгений, чьего гнева Алексис так страшился, где-то благополучно сгинул — не держатся в Мидантии императоры. Его соломенная вдова и императрица-Регент, матерая интриганка и тоже когда-то заговорщица Юлиана Кантизин заняла трон, правя за маленькую падчерицу. И об Алексисе-то уже точно не вспомнила. Не до него стало. Пурпурный Трон в стране зашатался в очередной раз.

Так что жизнь понемногу налаживается, налаживается жизнь. Мать недавно написала, что скоро приедет навестить. А красотка Констанция месяц назад (сейчас уже два, получается) вышла замуж за сосланного в провинцию знатного, но опального дуэлянта, и сейчас уже в тягости. Причем, судя по срокам — впала в тягость еще явно до самой свадьбы. Так что причину скорого венчания Алексис тоже разгадал и от души посмеялся. Дорого столичному бретеру обошлась эта дуэль. Хорошо повеселился, нечего сказать.

Впрочем, зато пышнотелая Констанция хороша в постели. В этом смысле свою первую женщину Алексис вспоминал даже с благодарностью…

В это утро он проснулся еще перед рассветом — от тревоги и неприятного предчувствия. Будто опять что-то случилось.

Уже хотел разбудить Юстиниану, чтобы успокоила, но понял, что она и так уже лежит без сна. И серьезно смотрит на него:

— Поднимайся, милый, — усмехнулась законная супруга. — Есть ощущение, что поспать нам сегодня больше не дадут.

Одеться Алексис почти успел. Как раз застегивал вдруг ставшую непослушной фибулу на летнем камзоле, когда в дверь застучали… нет, заколотили.

— Господин, там гонец… рыбак с побережья.

— Что случилось? Пираты с Элевтерис?

Только бы пираты! Морские разбойники, якорь им в глотку и кракена в помощники. Потому что иначе…

— Господин, там в море новые Проклятые Галеры… Галеасы. Права Причала просят. К Черному Монаху посылать?

Глава 5

Середина Месяца Сердце Осени — начало Месяца Заката Осени.

Мидантия, Западное Побережье — Гелиополис.

1

Сколько уже часов, а то и дней Алексису и его семье придется волноваться за свою жизнь?

Родная вилла в очередной раз набита чужими людьми. Очередной морской закат на грани жизни и смерти.

На сей раз, правда, никакие заговорщики гостей отбить не пытаются, но Алексису и от этого уже не легче. Слишком уж всё паршиво, нервно и опасно. И не знаешь, от кого ждать большей беды — от незваных гостей с моря, от императорской семьи или от всех сразу.

Притом, что на одного Алексиса и одного такого врага хватит с лихвой. Потопит не хуже, чем легендарный гигантский морской кракен — рыбацкую лодчонку. Выплыть уже не сможешь.

И что оставалось делать, если Проклятые Галеры… Галеасы вновь приплыли именно к его владениям? Будто кто-то Алексиса проклял. Дядя Скорпион, что ли? Прямо из-за Грани?

Или проклято само обманчиво тихое и мирное побережье, что более вероятно. Юстиниана шальную догадку подтвердила, а уж она-то в таком разбирается. С ее-то темным квиринским прошлым.

Но легче с этого Алексису не стало.

И тот северянин, Витольд Тервилль, со своими сестрами, оказавшимися принцессами, был всё же поприятнее нынешних приплывших. Предводитель очередных незваных гостей — высокий, темноволосый, с хмурым, худым, обветренным лицом выглядит даже не пиратом, а… немолодым морским волком, выигравшим и проигравшим сражений так сотню. И смертельно уставшим от того и другого.

Хоть лет ему… ну, ненамного больше, чем самому Алексису. Сверстник пропавшему без вести императору Евгению. Отлично поймут друг друга, если тот вдруг найдется. Ну, если, конечно, раньше друг друга не убьют.

Впрочем, а за что вдруг? Этот себя за мидантийского принца не выдает. Честно признает, что эвитанский герцог, да вдобавок — изгнанный. Без намека на смертельно опасные мидантийские корни. Опасные для только для него, но и для всех окружающих. Особенно если рядом с Пурпурным троном вертятся очередные ядовитые заговорщики, а уж они-то в Мидантии будут всегда. Такова у них страна, что тут поделаешь? Кто не жаден, у того светлая идея, как всех спасти. Чтобы никто не сумел удрать обиженным.

А у некоторых — и то, и другое.

Только драпать больше некуда. Обычно везде хорошо, где нас нет, но сейчас, пожалуй, где нас нет, там еще хуже.

Потому что там, где мы сейчас, нет хотя бы дохлых черных змей. В отличие от мест, откуда Алексис удрал в последний раз. Или удрали гости с Проклятых Галеасов — что нынешние, что предыдущие.

Осталось лишь надеяться, что все недобитые заговорщики проморгают нынешних гостей. Вдруг им эвитанские герцоги без надобности? Особенно изгнанные.

Потому как хоть опальные вельможи и не так страшны, как черные змеи, но для жизни-то опасны. Что сами, что гоняющаяся за ними императорская семья Мидантии.

Впрочем, Витольд Тервилль вообще был с эвитанского Севера. И принцесс выдавал за кровных сестренок. Но потом в них всё равно вцепились честолюбивые (и мстительные) заговорщики. Которые будут всегда. Не одни, так другие. Потому как алчность и светлые идеи…

Потому что если даже побережье и проклято, как маяк для всяких там подозрительных Галеасов, то уж готовящих переворот бунтовщиков на мистику не спишешь. Тут уже бесконечное невезение самого Алексиса вновь дало о себе знать.

За одно спасибо пропавшему императору Евгению Кантизину — гнезда всех опасных заговорщиков в опале по западному побережью уже вычищены. Хотя бы временно. А то бы опять уже все сюда примчались. Без разницы, за кем. Им, небось, и простолюдины бы сгодились — раз приплыли на потусторонних парусниках из темных легенд. Какая разница, кто они на самом деле. Легенду придумаем. Выгодную для себя.

Именно так говорит Юстиниана, и она полностью права.

Заговорщики теперь остались только столичные. В столице.

Или в других провинциях.

И думай, если вдруг не повезет с ними столкнуться снова — оставят ли тебя в живых и на этот раз, или вспомнят, что было в прошлый?

И тогда — гадай уже только, оставят ли в живых хотя бы твою семью. Хотя бы женщин и детей.

Спешного гонца в ближайший гарнизон Алексис уже тайком отправил, а пока гостеприимно приютил новых беглецов у себя на вилле. Опять.

А сам остался ужинать с гостями. Со слабой надеждой их напоить допьяна… но не вышло даже с помощью куда лучшей, чем он сам, интриганки — жены.

Так что контролирует ситуацию Алексис всё равно плохо, даже при участии умной и хитрой Юстинианы. Гости пить хмельное особо не торопятся, зато уже вовсю разговорились со всеми, включая слуг. И разбалтывать местных они умеют — только держись. Как бы сами их не напоили!

Здоровенные парни из окружения хмурого предводителя разом оживились, услышав о немолодой тетке, сопровождавшей одну из принцесс. Нашли потерянную мать!

Теперь бы еще не решили, что Алексис чем-то ей навредил. Иначе никакая императорская стража его уже спасти не успеет. Не говоря уже о собственных слугах.

Даже от одного из этих богатырей.

Алексис успел нехило напрячься, когда хмурый предводитель уточнил судьбу предыдущих причаливших. И особенно — юной девушки-принцессы по имени Арабелла. Алексис с удовольствием ушел бы в глухие кусты, заявив, что звали ее Мари Тервилль, но кто-то из не в меру болтливых слуг уже всё успел рассказать. Так что врать и выкручиваться слишком поздно. Как и нанимать новых слуг.

Кроме того, Тервилля незваные гости тоже знают. Как и то, что никаких сестер у северянина не было. Во всяком случае, на Галеасе. Явно ведь из одного места все плыли. Вся требующая Права Причала подозрительная шайка-лейка, предпочитающая в качестве перевозчиков то ли мертвых, то ли бессмертных Проклятых Моряков.

Так что даже хорошо, что слишком беспечные слуги оказались болтливы. Да и выгонишь этих — потом же опасных сплетен вообще не оберешься. Начнут трепать языками еще и из мести. И тут-то уж точно можно попасть под горячую руку хоть императорской семье, хоть ее очередным врагам. Стать показательным примером жестокой расправы. Суровой наукой другим.

А сейчас пришлось признаться гостям, уж насколько вышло. Что девушке Арабелле оказала гостеприимство сама императорская семья. Потому как на виллу напали заговорщики, всех их похватали, а уж у заговорщиков всех отбила королевская стража.

А заодно уж, как получилось, Алексис попытался снять побольше вины с себя. А то до следующей стражи есть риск не дожить. И куда опаснее, чем даже с заговорщиками. У тех Алексис хоть точно не сдавал в плен императору ничью родную мать.

Разве что попробовать сослаться на маршала Анри Тенмара и рассказать, где и как с ним познакомился. Вдруг эти эвитанские беглецы были с ним в хороших отношениях? И помилуют хоть из уважения к прославленному полководцу?

А если окажутся его злейшими врагами — что ж, не повезло в очередной раз. С Алексисом это очень даже вероятно.

Кстати, теплилась еще надежда, что хоть больше Проклятых Галер из Мэнда в море не осталось. Но предводитель этой очередной, изгнанный герцог Грегори Ильдани честно признался, что еще одна по-прежнему где-то носится по бурным волнам. С Мертвым экипажем, мэндско-аравинтскими беглецами и в качестве предводителя — с бывшим королем Аравинта Георгом Вторым Ларнуа на борту. От них вестей нет, но беглый герцог Грегори Ильдани чувствует: все живы. Ну, кроме экипажа.

— Если еще смогут причалить, — безжалостно перебила мужской разговор Юстиниана. — У ваших спутников уже заканчивались припасы. Они начинали голодать.

И тут выяснилось, что причины этого Грегори Ильдани не знает, но у них самих с припасами всё было еще в порядке. И с едой, и с водой.

И надо бы об этом уточнить у самого Черного Монаха, как у самого осведомленного. Вдруг тот что предположит?

Ну да. То-то едят весьма умеренно. И лишнего не пьют. Не похожи на изможденных и голодавших, совсем не похожи. Предыдущие выглядели куда хуже.

И Алексис бы это даже мог вовремя заметить, если бы настолько не ошалел от леденящей (в любую жару!) тревоги за себя и своих.

Потому что хорошо из всей их мирной компании дерется только Марк. А из гостей — каждый первый, включая некоторых дам.

Чем ближе императорские солдаты, тем больше нервничал Алексис. Шансы, что их тут же прикончат спасенные и выданные страже, всё растут. Но куда было деваться? Он и так уже раз едва не пропал — вместе с семьей. Еле спаслись.

И еще одной промашки императорская семья уже точно не простит. Даже без сплетен уволенных слуг.

Да и не Евгений Милосердный уже на Пурпурном троне, а Кровавая Мачеха. А про нее такое уже поговаривают…

Впору уже самому напиться, но под цепкими взглядами Юстинианы и Марка сразу — лучше даже не пробовать.

— Не беспокойся, — будто прочел мысли Алексиса усталый предводитель. А может, и прочел — кто его знает, этого беглого эвитанского герцога с Проклятой Галеры? — Мы не собираемся драться. Арабелла Вальданэ пропала в Гелиополисе. Брать его штурмом мне не хватит сил. С Эвитаном у Мидантии мир. Маршал Анри Тенмар — мой друг, а Виктор Вальданэ не только друг, но и кузен. Значит, мы просто сейчас добровольно отправимся в Гелиополис, и уже оттуда — в Эвитан.

2

Кого-то запах свечей успокаивает, напоминая о детстве и вере в Творца милосердного. Юлиану слишком давно не утешает второе, а первое скорее сгонит в кошмары.

Круг из свечей эвитанка Лаура зажгла бесстрашно. Даже если знает, чем рискует. Если Вики и Юлиана не вернутся из сна — Лауре не жить. Даже если Юлиана честно расскажет о своих планах Октавиану Мидантийскому Барсу, и он ее вдруг не остановит.

Даже если он даст слово помиловать Лауру. После смерти Юлианы ее приказы будут уже неважны. Только не в Мидантии.

Но если истинная цель Лауры — гибель Вики, Юлианы и ее будущего ребенка, — рыжая жрица заплатит цену одной своей смерти за три вражеских. Юлиана бы на ее месте заплатила, не колеблясь.

Так что осталось лишь надеяться, что Лаура им действительно не враг. Что те, кого назвала врагами она сама, на самом деле ей не тайные союзники.

Но иной путь — пожертвовать Вики. И на это Юлиана не готова.

— Спите, императрица, — мягкий голос Лауры — будто тихий шелест сухих песков таинственного Востока. Будто древний рисунок на восточном ковре из детских игр с Мариитой и Зоей. Будто страшная сказка о храброй и умной девушке, что ежевечерне покупала себе очередную ночь жизни, рассказывая диковинные истории. — Спи, Юлиана. — Смеживший веки сон не дает возразить на столь наглое обращение. — Спи, сестра.

Спит. Спит, прижимая к себе Вики.

И одновременно — шагает по шелестящему темному саду. Саду ее детства — и одновременно нет. В настоящем — никогда не пряталась за росистыми кустами опасная, шелестящая тьма. Там не ждало никаких смертельно опасных чудовищ, кроме Романа и отчима Бориса.

Но и сюда Юлиана уже ступала прежде. Прежде, когда боялась несравнимо больше. В далеких снах.

В призрачном, нереальном мире, что помнят все одинокие, запуганные дети. Особенно те, кто не могут говорить.

Странный полупризрачный мир. Лаура лишь открыла приграничные врата. Путь прокладывает не она. Тонкая путеводная серебристая нить ведет совсем к другому человеку.

Кто втянул сюда Юлиану — Вики? Да. Вот она, просто сияет. Что больше здесь не одна. Что с ней — взрослая, сильная Юлиана.

Наверное, действительно стоило просто лечь в другой комнате. Так Вики никогда не смогла бы затянуть сюда Юлиану. Беременную Юлиану.

Но тогда маленькая, беззащитная девочка была бы здесь совсем одна. Ей не до кого было бы дотянуться. Не докричаться — как когда-то самой Юлиане, много лет назад.

Черная тень смеется из аспидной тьмы. За обманчивой безопасностью густой листвы, за тонкими стволами садовых деревьев качается гибкое змеиное тело. Гибкое и смертоносное. Для него Юлиана — не взрослая и не сильная. Гигантская змея просто приветствует новую жертву.

Только в Мидантии именно Юлиане дали прозвище Кровавая.

— Это тетя Юли, — с вызовом бросила Вики, крепко обнимая ее. Вцепившись Юлиане в пояс всей хваткой еще слабых ручонок. Теплых и уютных даже здесь и сейчас.

В Вики слишком много добра и света. И потому светится даже связавшая их нить.

На что надеялись черные жрецы, выталкивая в этот мир Викторию? Что страх растворит ее во тьме? Что он убьет в ней всё доброе? Высосет по капле? Всё, что угодно, лишь бы больше не бояться?

Слишком часто мы, пытаясь стать сильнее, перестаем быть людьми. И точно ли это сила? Юлиана прежде о таком не думала. Слишком много отвлекающих мыслей — выше риск смерти. Как для Константина.

— Твоя мама? — презрительно корчится змеиная тень.

Она знает, кто они. Но не понимает даже, кем приходятся друг другу. Значит, не настолько уж и сильна.

— Мачеха, — поправила Юлиана. — И тетя.

— Чувствую общую кровь. И впервые слышу о добрых мачехах, — смеется тень порождения Тьмы. Змеи и не змеи.

— А я — злая. Кровавая, можно сказать. Для всех тех, кто вздумает обидеть мою маленькую приемную дочь.

Ту, что должна была стать родной, случись всё иначе.

— Юли, Юли, — неизвестный черный ужас качает призрачной головой. Пугало для детей. Маленьких, одиноких и беззащитных. Тех, из кого так приятно пить силы и радость. Высасывать по капле — до дна.

Правда, кого жрать, ему и так хватает. Всегда хватало. Но оно — жадное. И облик принимает любой.

Вот только Юлиана не боялась его и в детстве. Еще когда даже не могла позвать на помощь.

— Неужели ты меня забыла? Забыла, как пряталась от меня ребенком? Как хотела, но не могла закричать?

— Никогда и не вспоминала. Потому что любому одинокому ребенку чудится невесть что. А ты просто принимаешь облик наших страхов. Раз уж по-другому нас не взять. А черных змей пятнадцать лет назад еще в Мидантии не было. Как и их жрецов.

— Были, — зло смеется тень. — Они были всегда.

— Значит, боялись выползать из тех щелей, куда тогда еще забивались. Потому что всегда были подлы и трусливы.

— Кто бы тут говорил о подлости и чести. Уж не вообразила ли ты себя кем-то другим? Но у тебя всё еще есть выбор, Юли. Ты можешь сбежать отсюда. Ты можешь спасти своего ребенка. Своего настоящего ребенка. Не чужого. Не того, что убьет твоего, когда вырастет. Разве не так принято в твоей родной стране? Не так поступили с твоей матерью?

— Нет, нет, ни за что! — пугается Вики, умоляюще глядя на нее. Двумя огромными черными озерами ужаса. — Тетя Юли, я никогда…

— Конечно, никогда, — одобряюще улыбается Юлиана, одной рукой обнимая девочку. Левой. Правая может пригодиться для драки. В ней как раз сам собой возник клинок.

Эжен одинаково владеет в бою обоими руками, а вот у Юлианы так не получилось.

— Нет, я никуда не уйду, — нельзя смотреть на ребенка, когда рядом — опасная тварь. — Ты не возьмешь ни Вики, ни меня, ни эту страну.

— Разве ты не ненавидела ее всегда?

— Никогда, — честно ответила Юлиана. — Жалела, что не родила ее сама, это да. Но всегда любила. Почти так же сильно, как Евгения.

— Не девчонку, — тень будто досадливо морщится от ее недогадливости. — Страну.

— Именно так. Но я родилась именно здесь. Эту змеиную, жестокую, вывернутую наизнанку страну оставил на меня Евгений, чтобы я потом передала ее Вики. И я дала ему слово. И потому тебе лучше поискать себе другие игрушки — подальше отсюда. Или провалиться обратно в Бездну. Сейчас вы уйдем отсюда — вместе с Вики. И ты нас отпустишь. И больше никогда не посмеешь звать Вики. Или вместо нее приду я.

— Правда? — весело смеется тень. — Скорее, я сейчас оставлю себе вас. Всех трех.

Черный столб рванулся вперед. Юлиана отбила удар невесть откуда взявшимся клинком. Правой рукой.

В детстве меч был деревянным. Юлиана сейчас отчетливо это вспомнила. Только сейчас.

И меч — безупречная идалийская сталь — прорезал воздух. Там, где должна быть тварь. Где она есть.

А темная пасть распахнулась и капнула слюной на детское голубое платье Вики. Прожигая дыру. Шелковая ткань шипит, пузырясь.

Змея — настоящая. Здесь — настоящая. А вот оружие — нет.

— Назад, быстро! — рявкнул мужской голос над самым ухом. — Где твое оружие?

Кто это⁈

Темноволосый, худой парень нарисовался будто ниоткуда. В его руке… деревянный клинок.

А второй он бросил Юлиане. Глядя на нее со смутным узнавание — тем же, что и у нее. Когда, вроде, где-то уже видела его, но где, когда?

— Почему ты взяла не тот меч? — как старой знакомой, бросил незнакомец Юлиане. — Она же пришла за ребенком. Ее не поразит взрослое оружие! Она его просто не увидит!

А вот деревянный вызвал бешеный визг.

Заслоняя Вики, Юлиана с размаху резанула тварь с другой стороны. На сей раз клинок встретил живое тело… и толком ее даже не задел.

— Меч не настоящий!

— Настоящий! — бешено орет парень. — Верь, что он — настоящий. Представь, что ты — ребенок.

— Я никогда им не была… — Что за чушь Юлиана несет, зачем оправдывается? Нашла время! — Почти не была… Я не помню…

Да что сделало ее плаксивой? — беременность или сон? Беспомощность, страх — за себя, Вики, будущее дитя? Или то, что она оказалась не готовой к настоящему бою?

— Мы должны снести ей башку. Вместе. Поодиночке не выйдет. Мечи слишком малы.

Да. Взрослое оружие бесполезно, детское — мало. Юлиана едва сдержала истеричный смех.

А еще Юлиана вспомнила Круг. Призрачный круг, где этот парень тоже был…

— Соберитесь, леди, — вспомнил он о манерах. — У нас мало времени. Здесь нельзя находиться долго. Мы — не дети. Раз, два…

В удар Юлиана вложила, сколько могла. Даже не заслоняясь от яростного фонтана ядовитой крови, что хлынул в лицо.

И чуть не отбила руку, когда деревянные клинки столкнулись. Внутри тела твари. Разрубая ее пополам.

И аспидная тьма отхлынула во все стороны — разом. Обнажая чистое звездное небо — чистейшим куполом.

Без змеиных теней.

3

— Я все-таки спасла тебя, мое солнышко.

Пусть не только сама. Пусть вместе с…

Юлиана встряхнула головой, пытаясь вернуть память. Кто это был? Где они встречались прежде? Почему память столь стремительно улетает прочь? Будто бесследно растворяется в зябком утреннем тумане? Сгорает в ярких лучах первой зари?

— Тетя Юли… — Вики вырвала Юлиану из не столь важных сейчас головоломок.

Гораздо важнее сама Вики — живая, живая, живая! Здоровая и невредимая. Без тени ожогов ядовитой крови.

Даже ночное платье в порядке. Разве что помялось. Еще бы — если в нем метаться по кровати в кошмарах?

А ничего иного ему и не грозило. Во сне Вики была в изумрудном дневном наряде.

А сейчас — проснулась. Удивленно и так смешно таращит черные глазенки. Здесь, рядом… в жизни.

И — свободна. От всех черных змей — живых или мертвых. От всех оживших и полуоживших кошмаров. От зла, уже тянувшего к ней ядовитые кости, клыки, щупальца и… что там еще бывает у зла? От всей гнили, что повылезала из древних легенду и пытается стать реальностью. А в забытую легенду превратить как раз людей.

Теперь они обе будут спать спокойно. Теперь они в безопасности — от всего и всех, кроме обычных, земных, кровожадных, алчных и жестоких врагов. А с ними Юлиана справлялась и прежде. Даже ребенком.

— Сердечко мое, жизнь моя! — собственные слезы заливают глаза. И хочется и плакать, и смеяться.

Но вместо всего этого Юлиана просто крепко обняла спасенную девочку. Под взглядом Лауры, всё еще незаметной тенью притулившейся в углу.

— Ваше Величество! — в дверь требовательно стучат.

Октавиан. И еще миг — и вынесет дверь. Он может.

Как все-таки хорошо, когда рядом есть тот, кто ради тебя вынесет тяжелую дверь в самом дворце.

— Ваше Величество! — Юлиана прямо с порога угодила в крепкие объятия собственного полководца.

Ох, сплетников здесь не хватает, ох, сплетников!

— Дядя Виан! — Вики кинулась к ним.

И теперь прославленный полководец обнимает их сразу обеих. Лауры не хватает для компании, но ни Октавиан, ни сама бывшая жрица энтузиазма к такому не проявляют.

— Кто донес? — шепнула ему на ухо Юлиана.

Октавиан мотнул головой:

— Никто, Ваше Величество. Я видел сон…

— Великий Мидантийский Барс верит в сны? — рассмеялась Юлиана. С ощутимым облегчением.

— Великий Мидантийский Барс верит в то, что творится сейчас вокруг него, — серьезно ответил тот. — И раз в старых книгах ответов недостаточно, пришел черед снов.

Глава 6

Мидантия, Гелиополис. — Словеон, Старград.

1

На коленях у гостя с Проклятых Галер пристроилась дымчатая дворцовая кошка. Греется, мурчит. Очевидно, тайком прибрела из кухни. У Вики котят нет и не было — их не любила София. А Юлиана не привыкла к домашним животным. В одном дворце с Романом заводить любимцев было слишком опасно. Для них. Причем возраст Романа был неважен.

Говорят, звери чувствуют зло, но это ложь. У покойного дяди Иоанна был любимый попугай в клетке. А отчим Борис обожал охотничьих собак. И они ему платили взаимностью.

Звери чувствуют только тех, кто их боится. Или кто опасен именно животным.

А дети столь же доверчивы, что и взрослые, только более неопытны. Их проницательность преувеличена лишь потому, что взрослые часто их недооценивают. И спокойно творят, что хотят, в их присутствии, считая детей слишком маленькими, чтобы понять и запомнить.

Юлиана — не зверь и не дитя. И готовилась к встрече с выжившим в Мэнде эвитанским принцем-изгнанником Грегори Ильдани, а не…

Ей следовало хоть что-то заранее почувствовать. Хотя бы подумать, а как именно кому-то удалось не только выжить в Мэнде, но еще и уплыть на Проклятой Галере вместе с кучей народу.

Но, видимо, у кого-то с ясновидением и предчувствиями — совсем швах. У кого-то, кто не Грегори Ильдани.

Юлиана и впрямь готовилась к встрече, но этого не ждала. Что память вдруг внезапно вернется. И не давняя, и из позавчерашнего сна.

Узнал ли он? Понял ли, что спас императрицу-Регента и маленькую правительницу Мидантии? Знает ли, что иногда сны — это не только и не столько сны.

Наверное, Арабелла Зордес-Вальданэ любила его. Женщины влюбляются в таких мужчин. Если понимают в этом толк. Хоть немного.

Арабелла — дочь Кармэн Ларнуа нир Зордес-Вальданэ. Вот уж кто разбирался в любовниках — по слухам.

Но если вспомнить, какие слухи ходили и ходят о ней самой…

Юлиана любит совсем не Грегори Ильдани. Любит давно, с четырех лет. Но хорошо представляет, как обвела бы тонким пальцем точеный контур сухих от ветра губ, коснулась загрубевшей щеки…

И теперь не в силах выкинуть это из дурной башки. Вот привязалось-то не к месту.

Хуже — только вообразить в постели Анри Тенмара.

Будь ты проклят, Евгений, где ты? Куда… провалился?

Почему не ты пришел на помощь Юлиане и твоей же дочери в мире ночных кошмаров, куда проник их черный враг? Почему вместо тебя туда ворвался посторонний? Вдобавок, тот, кто уж точно не был обязан помогать императорской семье Мидантии. Не после того, что они сделали с его любимой женщиной, ждавшей его ребенка.

А сегодня ночью почти вдовая императрица-Регент в полусне привычно откинулась назад… и встретила пустоту. Проклятая привычка засыпать в уже родном кольце теплых, сильных рук завелась слишком быстро. И уходить обратно не хочет. За целые месяцы не исчезла и не забылась.

А горькое одиночество легко призывает привычные кошмары. И уж они-то несутся быстрее ночного ветра с сухих южных степей. И воют с ним в унисон — степными же волками.

Маленькую Вики всё же придется уложить отдельно. Хоть зло и ушло — в этом Юлиана не сомневается. Но у них всё же будут разные спальни. Потому что кошмары девочки прекратились, а вот Юлианины…

— По крайней мере, ваша жена была жива, когда пропала, — ответила на вопрос своего ночного спасителя императрица-Регент Мидантии. — Вместе с моим мужем. Их обоих ищут. Я тоже не теряю надежды вновь обнять его. Не теряйте и вы.

Вправе ли она рассказать про дитя Арабеллы? Те же сомнения, что и с Анри Тенмаром. Пользу это принесет или вред?

И почему руководствоваться столь разумными соображениями всё труднее в присутствии конкретно этого человека?

— С ними был также офицер с Севера Эвитана — виконт и лейтенант Витольд Тервилль.

Новая тень в черных глазах. Они действительно были друзьями. Юлиане сегодня не везет за разом раз.

На этой встрече должен быть сейчас Евгений. Он бы нашел разумные слова. Гораздо больше, чем беременная женщина, обязанная незнакомому — и настолько знакомому! — гостю спасением своим и приемной дочери.

Проклятье, Юлиане нужен рядом этот юный благородный рыцарь. И не в любовники. И уж точно — не во враги.

Нужна его верность. Нужен тот, кому можно верить — в чужой стране, позарез сейчас необходимой в союзники.

Потому что Виктора «Великого» Вальданэ с эвитанского трона нужно убирать куда угодно. Хоть в постель тащи и горло там режь, но не на нынешнем сроке беременности.

И такое не поймут даже от императрицы. Даже от Кровавой Мачехи и Пурпурной Куртизанки. Одно дело — страшные… и завораживающие легенды о безымянных счастливчиках, что платят жизнью за ночь с ней, и совсем другое — доселе живой и здоровый король Эвитана.

Только войны с настолько сильной страной сейчас и недостает. Едва-едва заключили новый мир. Сейчас нужен тихий, спокойный переворот. Но Эвитан — не Мидантия. И даже не Квирина. Не умеют там устраивать тихие, спокойные перевороты. Уж рванет — так рванет. Проверено. Уже рвало. Хуже только в Квирине — в последний раз.

И Юлиана от такого подарка судьбы, как принц Грегори Ильдани, не откажется. Он нужен ей в соратниках. Нужен на престоле Эвитана. Просто позарез необходим.

Помнишь ли ты что-нибудь из собственных снов, герцог Грегори? Пока еще — только герцог. Предводитель Проклятой Галеры, изгнанник и сын предательски убитого отца.

— Вы мне верите?

В черных глазах Грегори Ильдани — только усталость, горькая печаль и уже привычная боль. И уж точно никакой подсказки. Ничего он не знает об ядовитых интригах, подковерных дрязгах и грязной политике. Меньше, чем ничего.

Его этому не учили. Не учили добывать (клыками выгрызать!) престол, не учили лавировать между царедворцами, улещать, угрожать, лгать, подставлять. Править.

Проклятие, Юлиана в тринадцать знала о политике больше, чем герцог Грегори — сейчас. Ей придется с нуля, в кратчайшие сроки, обучать всему этому бывшего эвитанского лейтенанта с принципами Анри Тенмара, но без его военного опыта и приобретенного за годы изгнания цинизма.

Иначе Грегори Ильдани не только не удержит трон, но и не добудет его. Мало спасти сотни людей. Мало вытащить их из горящего, залитого кровью Мэнда. Это — уровень хорошего командира… допустим, полка. Но никак не короля огромной страны.

И еще ведь нужно, чтобы он захотел учиться!

Хуже, что на знание политики, войны и всего прочего претендует нынешний король Эвитана Виктор Вальданэ. Бывший друг Грегори Ильдани. Из всего, что необходимо, выучивший только самое ненужное.

И не только претендует — еще и пытается воплощать. В меру собственного цинизма и дурости.

Значит, остается благородный вояка Анри Тенмар. Интриган более чем средненький, если вообще хоть какой-то. Но другого нет. Он должен понять. Уже — должен.

Догадался же маршал Тенмар, в конце концов, примчаться на переговоры на ее письмо. И усомниться в своем новом короле.

Ему не на кого менять правителя, а сам он в узурпаторы не полезет никогда — не из того теста. Но теперь у Анри Тенмара будет и иной путь. Иной будущий король.

А пока этот парень Грегори нужен Юлиане живым, здоровым, не свихнувшимся от горя и не разоблаченным. И не проникшимся ненавистью к правящей семье Мидантии.

И хоть что-то начавший понимать в политике. Евгений бы справился с обучением лучше… но его рядом нет.

А тем временем нужно осторожно — очень осторожно! — связаться с Анри Тенмаром.

А заодно и с князем Всеславом Словеонским. Этот как раз вполне матерый интриган. И себе на уме. Отвернешься — палец оттяпает вместе с рукой. И уже ко второй потянется.

Но не совсем же при том зарвавшийся идиот. Не уровня Виктора Вальданэ. Должен соображать, куда вляпается, если с двух сторон окружат зараженные змеепоклонством страны. И чего тогда будет стоить статус Словеона и его право «свободного» выхода.

Пожалуй, северный князь действительно получит пурпуророжденную принцессу Зою в жены сыну. Причем, как можно быстрее. Нужно решить это… к примеру, завтра.

Потому что претендующего на независимость князя Всеслава нужно поддержать. А от юной и опасной кузины Зои — избавиться. По возможности, милосердно и бескровно. Спихнуть ее замуж подальше.

И где бы взять хоть завалящего претендента на Бьёрнланд? Самозванца с местной внешностью попробуй откопай — из Мидантии и без посольства. С Севера им на Север драпать и проще. Или хоть в тот же Эвитан.

А второго такого подарка, как принц Грегори Ильдани, скупая и капризная судьба не преподнесет. Нечего и ждать.

Тут за первый-то не знаешь, кого благодарить? Патриарх скажет, что Творца — милосердного и справедливого. Но неужели Проклятые Галеры с их немертвым и неживым экипажем — тоже в епархии официальной церкви?

«Юли, ты всегда была мечтательницей…» — будто смеется северянин из ее детства.

Была, была, кто спорит? И сейчас еще не всё южные ветра засушили и вымели. Иначе бы сейчас спала спокойнее. И правила легко. А не выла молча от тоски в подушку. Не кралась на цыпочках к ночному окну, не вглядывалась в непроглядную тьму за хрупкой рамой. Не прислушивалась к голосам ночных птиц в саду. Не просыпалась от каждого шороха. Не вздрагивала при понимании, что всё это лишь чудится.

Евгений, Эжен, ее непутевая любовь, где ты сейчас? Куда бесследно провалился? Жив ли еще?

Говорят, сердце любящей женщины — вещун, но, наверное, это такая же иллюзия, как и с детьми и животными. Или просто с любовью Юлианы что-то не так.

Темная тень в глазах Грегори Ильдани будто исчезла, растворилась. Будто он что-то прочел во взгляде собеседницы.

Или тоже, как его маршал, посочувствовал беременной бабе на троне, защищающей еще и старшего ребенка. Потому что мужчина и офицер.

— Я верю вам, Ваше Величество.

2

Королевский дворец Мэнда был весь расписан красочными, мрачными фресками. В Лютене хватало еще и старинных гобеленов.

А вот в суровом Словеоне — только гобелены. Длинные, многосюжетные, многодетальные. Целые истории — длиной иногда в жизнь главного героя. Требующие месяцев кропотливой работы. Долгого, упорного труда и редкостного мастерства.

Фресок нет. За столько месяцев Руносу не попалось ни одной.

Возможно, в том числе потому, что для них здесь слишком холодно и сыро. Краски требуют солнца и тепла. И не только печного. Иначе фрески быстро отсыревают и трескаются. На века и даже десятилетия их здесь не распишешь и не сохранишь.

А солнце в Словеоне — редкий гость. Даже летом. Правда, его тут на взгляд Руноса и прочих пленников-южан и вовсе толком не бывает.

Но, может, он преувеличивает. Лето на лето не приходится — нигде. Может, со следующим повезет больше? Ну, если не повезет с побегом.

Но вот предыдущим солнца они особо не видели.

А особенно в Старграде, что возведен еще и на севере Словеона. На севере севера. На застывших берегах студеного моря, за которым — только огромные, многомильные льды.

Зато здесь вместо фресок цветет, ветвится по стенам, по наличникам окон изящная деревянная резьба. Работа неведомого мастера-кудесника. И вовсе не древнего.

И если вглядеться — те же фрески, только деревянные. Вся оружейная расписана. Сценами битв.

Не те ли самыми, что и на гобелене в комнате Руноса? Работе еще прошлого века? Похоже.

В любом народе — талантов много. А уж при дворе — тоже любом…

Там ведь любому ремесленнику прокормиться легче. И оценят его мастерство — много дороже.

И посреди зала весь в черно-сером Всеслав — будто часть работы искусного мастера. Застыл еще одним древним воином. Готов в любой миг нанести удар врагу.

Только что фехтовал? Сам с собой? Рунос ни с кем не встретился в дверях. И даже в коридоре. Куда всех услали? И главное — зачем? Недостаточно просто закрыть дверь?

Кого опасается словеонский князь в собственном тереме?

Услышал Руноса новоявленный независимый правитель Севера явно заранее. Но лишь потому, что званый гость и не таился.

— Тебе лучше вернуться в Мэнд, — бросил Всеслав через плечо. Не поворачиваясь. И не откладывая оружия. Зачем терять время?

Кстати, клинок — боевой. Не затуплен и не в колпачке. Князь собрался убить тень, с которой сейчас воюет?

В Мэнд, значит? Странно, что не сразу умереть.

— Ты готов отпустить меня, князь? — не поверил Рунос.

— Да, я готов отпустить принца Алессандро Мэндского. Возможно, даже вместе с принцессой Жанной.

Но без Диего?

— И чему я обязан столь огромной щедрости?

— Тому, что древним Мэндом правят легендарные Дети Ночи, — резко повернулся Всеслав. В глазах — серый стылый лед. И недавняя потеря самого близкого человека. — А в Эвитане власть у зарвавшегося безумца Виктора Вальданэ. И у его легкомысленной жены — старшей сестры Диего Илладэна. И у тех, кто стоит за их спинами. В северном Бьёрнланде — не лучше. Держит щит против аспидной тьмы одна лишь Мидантия. Если снесут ее — снесут и Словеон. Против такого врага никто не выстоит без союзников. Я — политик, но не сумасшедший. Сейчас даже хорошо, что Октавиана Мальзери я убить не успел. Больше шансов договориться с юным Диего. И кто бы ни взял власть в Эвитане — пусть это будут не черные жрецы. Так что подумай. Но недолго.

Элгэ Илладэн — жива. Жива — и связана браком с Виктором Вальданэ. С тем, у кого хватило безумия отдать душу змеепоклонникам. И пытаться превратить Лютену во второй Мэнд.

Отец тоже начинал с малого.

Возвращение в комнату с гобеленом показалось подарком судьбы. Еще щедрее возвращения в Мэнд. Потому как прежде чем принимать дары Всеслава, стоит ой как хорошо всё взвесить.

И незваный гость уже Руноса приветливо высунул нос из стенного шкафа. Тоже узорчатого. Где прятался. Но вряд ли проскочил тайком от стражи. Это Всеслав мог ее услать, но не пленник.

А вообще-то воинов в тереме немало.

Так уже было. Почти. Когда к Руносу в Лютене непрошенным явился Октавиан. Много месяцев и два короля назад.

Ох, сколько зелий после того разговора пришлось извести на Карла. И тем обозлить его еще сильнее.

Любой садист взбесится, если оставить ему лишь возможность пытать и убивать. И отнять самое сладкое. Для садиста.

Виан, жив ли ты еще? Где ты?

Диего — младше и нетерпеливее брата. Илладэнец. Не деревянная статуя — живой огонь. Пылкое, горячее пламя. И костер, а не камин.

И даже плен его не изменил. Ни последний, ни два предыдущих.

— Я сегодня много читал.

— Верю, — кивнул Рунос. — Снег опять растаял. Даже здесь. В снежки еще не поиграешь.

Диего невесело усмехнулся:

— Ты знаешь, что я ищу. Что я ищу уже давно. Это странно, но даже я здесь в большей безопасности, чем мои сестры — там. Особенно Элгэ.

Да. Александру всё же окружают монахи-михаилиты, а не жрецы-змеепоклонники.

Когда-то Элгэ не сумела добраться до Аравинта. Но сумей она это — и всё равно в итоге встретилась бы вновь с Виктором Вальданэ. И это в лучшем случае. В худшем — погибла бы в змеином Мэнде. Как Кармэн Ларнуа.

— Но раз в относительной тишине, безопасности и покое отсиживаюсь именно я — мне и спасать остальных, не так ли? Вдруг только у меня есть время на чтение и доступ к нужным книгам?

— Я сам точно не знаю, кто законный наследник Золотого Трона Сезарингов, — честно ответил на вопрос юного собеседника Рунос. — В старых книгах Всеслава Словеонского об этом не так уж много. Больше туманных легенд, чем реальных фактов. Разве что меня не ко всем тайным источникам допустили. С Карлом Слабоумным всё было более-менее ясно… казалось, что ясно. Потому князь Всеслав тогда и не колебался. Но вот кто следующий… Гуго Жирный — потому что законных сыновей короля Фредерика больше не осталось? Но даже если и он — дальше всё опять теряется в густом, непроглядном тумане. Принцесса Жанна Сезаринг — если женщины наследуют? Принцесса Кармэн Ларнуа — если наследуют женщины, лишенные прав наследования? Эрик Бастард — если вспомнить, что с его матерью Дианой король Фредерик развелся лишь из-за ее бесплодия? А раз она не бесплодна… Или все-таки Грегори Ильдани? Потому что Кармэн и Жанна — женщины, а Эрик Ормхеймский — бастард?

Не говоря уж о том, что Элгэ роковое проклятие древних может настигнуть и по любой другой причине. Даже если Виктор Вальданэ вдруг чудом окажется истинным королем по линии наследования от Кармэн Ларнуа. Тем, кого согласно древним легендам Сезарингов, заменить нельзя.

Но даже это уже не поможет. Потому что никакие наследственные права не спасут того, кто связался с черными змеями. Ни его самого, ни тех, кому не повезет быть рядом с ним.

3

Если прежде Руносу было здесь холодно, то теперь ясно: до нынешней минуты в Словеоне стояло теплое лето. В том числе, в его столице. И в тереме князя Всеслава.

С той минуты, как Диего взяли под стражу.

Жанна даже не смогла сама явиться сюда. Прислала служанку.

Невесть чем принцесса за это время ее подкупила, но северянка приказ исполнила. И лучше даже не представлять, чем рискуя.

Князь Всеслав — не безумец и не садист, но на расчетливую жестокость вполне способен. И по ее части переплюнет самого Карла Придурка, если понадобится.

Вот только и Рунос, и Жанна выросли во дворцах. И понимают, что никаких слуг (купленных или нет) всё равно не пропустили бы без воли правителя. Ну, или подмазавшейся к нему фаворитки, но таковых у Всеслава нет.

А еще такие слуги очень часто потом не выживают. Даже если им одиннадцать.

Рунос лично довел девочку до Жанниных покоев. А затем отвел глаза трем стражам, чтобы дойти до князя. Голова уже начинает болеть, но при спасении Виана было хуже.

— Я вас ждал, Рунос, — усмехнулся Всеслав из тьмы.

Где Рунос заметил его сразу. Не отвлекаясь на неплохую подделку из одеял и подушки.

— Не сомневаюсь.

— Вряд ли вы вторично пошли бы на устройство побега. Вы не настолько предсказуемы, Алессандро.

— Диего — не Октавиан. Ему не уйти от вашей стражи, Всеслав.

А Руносу не убрать десяток стражников, не вступая в бой. Диего охраняют много лучше. Но Всеславу чужой предел сил знать незачем.

— А Октавиан, значит, ушел?

— Мы оба знаем, что да. Зачем вам Диего? Мне казалось, вы планируете оставить его в живых.

— Так и есть, Рунос. Живым, но менее свободным. Мне не нравится то, что он ищет.

— Он ищет это, чтобы спасти сестру, Всеслав. Не для того, чтобы играть королями.

— Если политика еще терпит престольные игры, то право Сезарингов — нет. Я не могу позволить Диего Илладэнскому ускользнуть и с кем-то поделиться тем, что он уже знает.

— Мы все трое толком ничего не знаем, Всеслав. Мы блуждаем в потемках позабытых легенд.

— Вам нужна гибель мира? Мне — нет. А она наступит, если в туманных потемках кто-то ступит не туда. В этом тумане — кругом где не бездонная пропасть, там зловонная трясина. Не будь это так, я уже искал бы пути избавления от Виктора Вальданэ.

— Разве у вас с ним не перемирие?

— Я политик, но не безумец, — холодно изрек Всеслав. — Одного бездушного правителя Эвитана я уже видел. Вот только, согласно праву Сезарингов, что теперь делать с нынешним?

— Свергнуть, — решился Рунос. — Я искал аналогии и нашел. Согласно праву Сезарингов, женщины идут после законных сыновей и внуков, а бастарды — после женщин. В этом случае происхождение Кармэн Ларнуа сейчас не имеет значения. Дети Эрика не имеют значения. Пока. После смерти Карла Слабоумного законный король Эвитана — Грегори Ильдани. И я могу обещать, что он жив. При его жизни все прочие — лишь временно занимают престол.

— Отлично. Только Ларнуа — тоже Сезаринг. По прямой линии. По мнению некоего присутствующего здесь Руноса, жреца Белой Матери. Или Матери-Земли. И Виктор Вальданэ — прямой потомок Аравинтской династии. И законный король Аравинта, неважно, есть у него душа или нет, и что мы об этом думаем.

— К сожалению, да. Он — прямой потомок. Но не король ни одной страны. Не при живом деде Георге Ларнуа. А в том, что он всё еще по эту сторону Грани, я тоже уверен.

Глава 7

Эвитан, Тенмар.

1

Выцветшие строчки двоятся в усталых глазах.

«И сами боги признали: тот, кто посвятил себя Тьме, должен быть низвергнут с престола, ибо у любого властителя должна быть бессмертная душа…»

Родовая библиотека Старого Дракона видела всякое. Но будь жив и здоров железный свекор — сейчас точно посмеялся бы. С полным бокалом подогретого полынного вина.

И нет, не над племянницей, вдруг раскопавшей в старинных фолиантах обряд изгнания с трона короля, ставшего Сыном Ночи.

Ральфа Тенмара рассмешило бы другое. Больно уж странная у них семья. Особенно те, кто сейчас усердно роются в его родовой библиотеке.

Не хватает только Бертольда Ревинтера. Со старшими сыновьями, потому как младший — здесь.

А что? Уж в книгах-то ядовитый Эйдин свекор разбирается. Но вот стоит ли ему сообщать лишнее? Да еще и давать щедрый шанс узнать это лишнее первым. И под шумок скрыть от остальных — что-нибудь полезное лично себе.

Да и Ральф Тенмар бы ему не обрадовался. Предательство и убийство Регентами Арно Ильдани погубило двух сыновей Старого Дракона. И он бесчестных врагов не простил и не собирался.

Зато дядя Ив мог прихватить сюда приемную дочь Ирэн и ее мужа Клода — бывшего адепта Черных Жрецов.

Хотя как раз Клод и его тайные знания не помешали бы. Ну уж насколько ему вообще можно верить.

«Луна помнит тех, кто ее не боится».

Они тогда смеялись, как сотни и тысячи других молодых и здоровых — над всем таинственно-жутким. Ведь всем же известно, что по-настоящему страшны лишь живые враги — из плоти и крови. Они тоже могут затаиться в кромешной тьме, но зато их самих можно убить.

А ведь Клод, Лаура и Себастьен тогда уже были связаны с Черными Змеями. Просто не могли не быть.

Какой правды, какой мести и чести они искали в мертвой Тьме и древнем безумии?

Из тех, кто в ту ночь поднимал бокалы в честь зимы и луны, точно жива одни лишь Ирия. А тогда луна взяла жизнь Люсьена Гамэля.

И благородного Вихря.

В ту же ночь. Откладывать жатву не стала.

Лаура давно сгинула без вести, и даже Клод не знал, куда, если не соврал опять. Сам он больше так и не объявился. Зато в одну отнюдь не прекрасную ночь бесследно исчезла Ирэн, оставив дяде Иву благодарную прощальную записку. Просто белоснежный лист бумаги с легким запахом ее цветочных духов. Будто приемной дочери никогда в дядином доме и не было. «Я должна разделить участь мужа, где бы он ни был». Где бы ни был упрямый и жестокий авантюрист Клод Дарлен.

Добрая и чувствительная тетя Жанетта плакала тогда много ночей подряд. А дядя Ив… держался.

Себастьен еще до бегства Лауры сгорел в часовне замка Тенмар вместе с Леоном Таррентом. И, наверное, Ирия — бездушное чудовище, но ей жаль Себастьена и не жаль — родного брата. Как он сам не жалел никого, кроме себя. Разве что, может еще, Полины. Иногда. Порывами.

Серьезная и строгая баронесса Керли — будто и не из Веселого Двора Кармэн Вальданэ — узнала об участи Леона от Витольда Тервилля. И донесла скорбную весть до его семьи — сквозь все ужасы Мэнда и путь через жизнь и смерть на Проклятых Галерах. Подтвердила то, что уже успел сообщить Клод. Но стоит ли ему верить во всём?

Зато Ирия чуть сама не разревелась, когда Рауль Керли наконец смог обнять жену и дочь. Вернуть себе хоть часть семьи!

— Наши мальчики живы, — твердо заявила его жена. — Я — жива. Наша дочь жива. Значит, просто терпеливо ждем остальных. Творец — милосерден и справедлив. Наш Грегори приведет всех оставшихся. Просто их путь оказался длиннее.

Грегори Ильдани. Бывший лейтенант эвитанской армии, сын прославленного Арно Ильдани, бывшее знамя проигравшего мятежа.

Причина всех их нынешних скрупулезных поисков. И многих странных и жестоких деяний князя Всеслава Словеонского и Старградского. Правда, донесенная до них вчера отчаянным и отважным Октавианом Мальзери. То, о чём они уже и так почти догадались.

Узурпатор не должен занимать престол Сезарингов. Убийца законного короля должен умереть. Такова воля древних сил. Такова древняя Сила Сезарингов.

Но кто именно — узурпатор?

И вправе ли Грегори Ильдани занять эвитанский престол, даже если он жив? А если не он, то кто?

Кто, по странной воле древних богов, должен был наследовать Золотой Трон после Карла Безумного? Кармэн, его старшая законная сестра? И тогда ее сын Виктор Вальданэ не может быть свергнут ни при каких условиях? Что такое гнев полубезумных древних сил, они уже видели все. Особенно те, кто чудом спасся в рухнувшем в море Мэндском дворце.

И тогда армия маршала Аллена у границ Тенмара имеет полное право там находиться. Правда, требовать пропустить их в герцогство — всё равно нет. Но Тенмару останется только отделиться. Объявить себя отдельным королевством. Мидантия поддержит… но насколько можно верить ей самой?

Сейчас — да. Против общего врага… и нынешнего непредсказуемого эвитанского короля заодно. Но не захочет ли потом уже сама Мидантия новую богатую провинцию?

Или законным королем был Эрик Ормхеймский, старший брат-бастард сумасшедшего Карла? И тогда… об этом Ирия предпочитала не думать. Ведь Эрик уже был лишен души. Вряд ли даже древние силы желали видеть на престоле бездушное и безумное чудовище. Против же они были Сына Ночи на троне людей, хоть он был и в своем разуме.

Но если всё же не так… Смерть Ирии убьет не только ее, но и Анри. Спасибо древнему, позабытому алтарю древней богини Любви на Острове Ястреба. И ей, Ирии, не пожелавшей когда-то умереть без поцелуя.

Они оба выжили тогда — чудом. Чтобы погибнуть сейчас?

Те же самые древние боги безжалостно связали судьбу бедной Эйды с Роджером Ревинтером, хоть ее вины не было ни в чём. Хоть расплату за осквернение алтаря повесили не на Эйду, уже на том спасибо. Зато тень проклятия несет на себе невинный ребенок.

Точно ли таким безжалостным богам и впрямь было дело до души или ее отсутствия у законного короля, если право на престол — именно у него? Вдруг им не нравились конкретно Дети Ночи? И тогда — не собственный ли приговор ищет сейчас Ирия?

«И боги признали: тот, кто посвятил себя Тьме, должен быть низвергнут с престола, ибо у властителя должна быть душа…»

Если всё же дело в душе, значит ли это, что Эрик уже не был королем, даже если обладал таким правом изначально? Или сначала его должны были свергнуть, а уже затем убить? Зная древние силы и их странную логику, ни в чём нельзя быть уверенным.

Вернется с окраин Тенмара Анри — и проще будет разделить эти загадки и догадки с ним. А заодно и всё, что Ирия узнала от Октавиана. И чем поделилась с семьей, включив в число посвященных баронессу Керли и Роджера Ревинтера. Но нельзя доверить такое бумаге. И хрупкой жизни гонца.

И куда, во имя Творца милосердного и справедливого или древних сил, девался Гуннор? Жив ли он сейчас? Где генерал Мишель Лойварэ? Где он скрылся вместе с армией — на этот раз? Уже от второго короля подряд?

Если скрылся.

— Герцогиня, прошу прощения, — Октавиан Мальзери не зря устроился настолько близко — за соседний стол.

Так проще не привлечь внимания остальных?

Иден — бок о бок с Ирией, так что не заметить не могла, но лишь чуть усмехнулась.

Она здесь без мужа, как и сама Ирия. Но если Анри просто слишком далеко, то засадить Стивена Алакла за старинные книги — это уже издевательство. Пусть лучше займется снабжением армии. Дело найдется.

В хозяйстве Стивен разбирается отлично, а прокормить столько вояк — это вам не пыльные книжки читать.

— Мы разве не на «ты», Октавиан? — устало улыбнулась Ирия былому товарищу по плену у Всеслава.

— На «ты», Ирия. И на правах старого друга мне будет позволено переговорить наедине?

2

Зимнюю оранжерею замка пришлось восстанавливать. И в ней еще пока мало что растет. Даже теплой тенмарской осенью. Многолетние цветы так просто не расцветают.

Еще при жизни Ральфа Тенмара оранжерею забросили. Отчаявшийся и озлившийся потерей сыновей герцог не счел летние цветы зимой чем-то необходимым.

Да и Катрин было не до того.

А уж после их смерти, когда и сам замок был заброшен…

Зато здесь Ирия с Октавианом точно вдвоем.

А многолетние южные цветы вырастут новые.

— Октавиан, что это было? — рассмеялась Ирия, любуясь живо выстрелившим в рост златолилейником с Кеми. Старается в преддверие грядущей зимы. Увы, цветов с него ждать лишь на третий год. Дожить бы им всем… — Ну, если вы, конечно, не планировали меня скомпрометировать?

Почему с ним «ты» больше уже не выходит. Будто Октавиан Мальзери вечно чем-то закрыт. Как в невидимых доспехах.

Только второго Клода Дарлена Ирии и не хватало!

— В глазах почтенной баронессы Керли? И даже она уже вряд ли способна так подумать.

— Тогда — что?

— Вы доверяете всем слугам, Ирия? — ровный голос, ровная улыбка, холодноватый взгляд. Но тех, кому Октавиан Мальзери станет тепло улыбаться, можно счесть по пальцам. Одной руки.

— Всем — невозможно.

— Это будет легко проверить. Весть, что я жив, может дойти до столицы и не из замка Тенмар. А вот что я виделся наедине с герцогиней Тенмар, и у нас, возможно, роман…

— Понимаю.

— Так что сейчас я вас компрометирую. В глазах слуг.

— Вас поцеловать, Октавиан? — уже откровенно фыркнула Ирия. — Для полноты картины? В щечку или в лоб?

Их сейчас как раз отлично видно издали — в полупустой оранжерее. Не затем ли Октавиан предложил именно ее? Не златолилейник же прикроет. Он, конечно, длинный, но тонкий.

И, если, конечно, вообразить, что Тенмар теперь наводнен чужими шпионами, как королевский дворец — подземными ходами. Всё же в прежние времена из замка Старого Дракона шпионы в столицу не докладывали, иначе за Ирией королевская стража прибыла бы в первый же месяц. А замок ремонтировали, но не перестраивали. И уж точно ни у кого не было возможности напрорывать тут подземных лазов втайне от хозяев замка.

— Нас вряд ли видят, — подтвердил ее размышления Октавиан Мальзери, — так что оставим шпионам возможность вдоволь пофантазировать. Я в любом случае не могу здесь задержаться. Мой отец — приближенный короля… очередного. Снова — приближенный. А я… я открыто носил траур по Элгэ Илладэн, считая ее мертвой. Так что отцу всё известно. Я был вне себя от горя и… непростительно неосторожен. Но был уверен, что Элгэ погибла, — тень впервые скользнула по безупречно-бесстрастному лицу. — А потом уже она считала, что погиб я.

А Виктор Вальданэ еще и безумно ревнив. До кучи к прочим приятным недостаткам.

— Князь Всеслав должен был меня убить — из мести за смерть княгини Ксении. Впрочем, даже не сомневаюсь, что Виктор Вальданэ закладывался и на гибель Диего. Вместо этого я жив и на свободе. Зато в плену остался Диего — мой брат, за которого я умру и убью. И я не могу раскрыть имя моего спасителя, не подставив под месть Всеслава уже его. А без посторонней помощи я сбежать не мог — это даже Виктору Вальданэ понятно. Соблазнительно объявить меня словеонским шпионом, не так ли?

Как он проберется мимо войск маршала Аллена, Ирия спрашивать не стала. Как пробрался в Тенмар, так и из Тенмара.

А еще ясно, что отговаривать его бесполезно. Октавиан не просит сейчас совета, а объявляет о своих намерениях.

Конечно, можно задержать силой… Еще додумайся «взять в заложники» Ирия.

Не многовато ли ты нахваталась даже не от Старого Дракона — от новоявленного родственничка Бертольда Ревинтера?

— У вас есть где скрыться, Октавиан?

— Да. Там, где ни моему отцу, ни Виктору Вальданэ в голову не придет меня искать. «Ход королевы Анны» известен не всем.

Да. Только тем, кого сейчас нет либо в столице, либо в живых.

Среди живых — в том числе, Всеславу, но вряд ли он вдруг станет по-дружески делиться такими тайнами с нынешним королем или с Валерианом Мальзери.

— Есть еще кое-что, Ирия, — вдруг понизил юный Мальзери голос. До предела, до шелестящего шепота. — Я бы унес эту тайну в могилу, где ей и место, но знаю не только я. — Теплые руки внезапно притянули Ирию к себе, губы коснулись уха. — Карла убил не я. Скорее всего.

Ощущение тепла исчезло, Октавиан резко отстранился.

— Почему вы решили сообщить это мне, а не моему мужу, Октавиан? — Ирия тоже умеет шипеть. И шелестеть. Хоть обниматься ей для этого и не нужно. Никто их сейчас не слышит, кроме златолилейника. И его собратьев по оранжерее. — Вы могли его дождаться. Или отправиться к Анри Тенмару прямо отсюда.

— Потому что в плену у Всеслава Словеонского я был вовсе не с Анри Тенмаром.

И не он обязан Октавиану удачным побегом — своим и сестры.

Тогда была ночь, сейчас — вечер. Но тьма за стенами замка — так же густа и непроглядна.

— Почему только теперь? — С Мальзери уж точно не стоит верить словам. И не только с Мальзери. Ирия слишком долго была знакома с Клодом Дарленом, чтобы излечиться от излишней доверчивости. Будем надеяться.

— Мы оба на свободе. Вас могли поймать, Ирия. А под пытками говорят все. Рано или поздно.

— Что значит «скорее всего»?

Ножевой удар был всего один.

— Это значит, что удар кинжалом нанес я, — Октавиан прямо и твердо смотрит в глаза. Как и раньше. Вот только голос — шипит змеей. И льет змеиную же отраву. — Но Карл уже был практически мертв. Отравленная игла. Он бы умер парой мгновений позже, и это было бы уже не скрыть. Его приступы всегда сопровождались пеной на губах. Но после ножевой раны даже князь Всеслав не стал проверять, был ли в пене на сей раз яд. А предварительно — приступ. И, с учетом того, что нам уже известно, только высшие силы решат, кого считать убийцей.

— Кто? — еле слышно выдохнула Ирия.

— Просто сложите два и два. И сами решите, должен ли знать кто-то еще. Я буду молчать и дальше. Всегда.

Теперь стало холоднее в разы. Ирия допускала такое и в прошлый раз. Но тогда деяния Всеслава казались бессмысленной жестокостью.

Октавиан не взял бы на себя вину Жанны или Полины. Особенно после смерти последней. Ему были дороги лишь Диего, Рунос и Кати. Причем, про Кати Ирия тогда еще толком не знала.

Рунос уже был тяжело ранен. Почти при смерти. И точно никого бы не успел убить. Даже иглой — хоть простой, хоть ядовитой.

Но Полина не встала бы под пулю ради Диего. Да и ради Руноса с Октавианом — тоже. Не говоря уже о принцессе Жанне — они терпеть друг друга не могли. Надменная королевская дочь откровенно презирала «шлюху» и «выскочку».

И кто сама Ирия, если всё же в самой глубине души до последнего надеялась, что Октавиан покрывает Диего? Потому как Диего — брат вовсе не Ирии, да?

«Узурпатор не должен занимать престол. Убийца законного короля должен умереть. Такова воля древних сил».

Будь они прокляты, древние силы с их непонятной логикой.

— Октавиан, вы не верите…

— Правда, в том, что мне плевать, — легкая усмешка скользит по чеканно-красивому лицу. Ирия видела не только графа Валериана Мальзери, но и других мидантийцев. Октавиан вдруг чем-то напомнил своего тезку — Мидантийского Барса. Если бы тот внезапно помолодел на двадцать пять лет. — Точнее, не плевать совсем и на всех, конечно. Но если выбор — мои близкие или гнев древних богов на каких-то незнакомых мне людей, пусть боги делают, что хотят. Своих я не сдам и на чужих не обменяю, — холоднее и злее усмехнулся он. Будто все предки Октавиана — патрикии чужой и коварной страны — вдруг тенями встали за его спиной. Включая еще живого отца. Только граф Валериан Мальзери не стал бы защищать даже своих. В отличие от теперешнего родственничка и союзника Бертольда Ревинтера. Вот тот за свою семью продаст и перетравит все чужие. И будет считать размен выгодным. — Полина была такой же. Но вот ваш муж… Он — совсем другой человек, Ирия. Анри Тенмар не пожертвует сотней чужих ради спасения одного своего. Даже если этот один ему дорог. Слишком много людей ищут правду, Ирия. Всем ли из них вы доверяете до конца?

Да. Когда думала, что рискует лишь собой.

И Анри.

И даже о них не сказала ничего. Только о поисках истинного короля.

Потому что Октавиан всё же ошибся в выборе собеседника. Ради спасения мира Ирия вполне способна разменять на ратной доске не только себя, но и мужа. Зная, что он это даже одобрит. Если выбора не останется.

Но вот как насчет Тенмара? Что случилось бы без них с целой провинцией? С ее народом?

А что способны устроить эти проклятые «древние силы»?

— Да. Но я вас услышала, Октавиан.

— Верю, что услышали правильно.

Да. Эйда. Иден. Роджер. Дядя Ив. Серж.

И баронесса Керли.

Ей одной из всех не известно, кто убил Эрика

Все ли они выберут Кати, если вопрос встанет «или-или»? Баронесса — вряд ли.

Придется незаметно найти ей другое занятие. И Сержу заодно. Причем так, чтобы не обидеть и не вызвать подозрений.

Дядя Ив против семьи не пойдет. Роджер слишком связан чувством вины, чтобы возражать Ирии или Эйде. Эйда никогда не предаст своих. Иден… Иден — единственная, кто сразу считал, что у нее теперь три сестры, а не две.

Потому что и Ирия, и Анри — взрослые. Жертвовать ради спасения мира детьми — нет уж, спасибо. Поищем другой путь. Нет прямого — обходную тропу найдем. Не впервой.

— Октавиан, кто дал… отравителю иглы? Вы или Полина?

— Я, — всё так же ровно и спокойно признал он. — Еще во дворце. Иногда защитников рядом может не оказаться — ни одного. Но Полина знала.

Потому сразу всё и поняла. И не посмела повесить вину на Октавиана. Ведь он знал правду.

— Хорошо, тогда… — Хоть и ничего хорошего. — Скажите, Октавиан, сколько ядовитых игл воткнулось в жирную тушу Карла?

— Одна. Иначе заметили бы все. А так только я, Полина… и принцесса Жанна. Рунос если и догадался, то будет молчать.

Это всё и объясняет. Принцесса знает. И Октавиан — слишком далеко, чтобы просьбой или угрозой держать ее молчание под контролем.

Не потому ли он и помог им тогда бежать? Слишком велико было искушение Жанны.

И всё меньше и меньше — чем дальше от князя Всеслава Кати. Тут как бы ни получить новых проблем самой — за то, что не сдала Катарину вовремя.

— Диего знает?

— Если принцесса с ним не поделилась — нет.

— Еще вопрос, Октавиан. Сколько всего игл вы во дворце подарили отравителю?

— Пять. Я не знал, сколько будет врагов. Ирия, если вы не пожелаете открыть все карты мужу, можете взамен пересказать ему мою просьбу. Я ведь мог пригласить вас сюда ради нее? У моего брата была невеста — Инес Маледо, нетитулованная дворянка. Отец не позволил ему жениться, он уже тогда точил зубы на Илладэн… и планировал Диего в жертву. Кроме того, Диего уже через два с половиной года ускользнул бы из его рук — после совершеннолетия. Моему отцу он не доверял ни на медяк. Инес тогда спряталась в монастыре у михаилитов и уже оттуда тайно отправилась в Ланцуа, чтобы родить ребенка. Там жила родня ее крестной… к сожалению, с тех пор у меня не было времени выяснить о них хоть что-то. Об этом не должен узнать мой отец: не знаю, что он сотворит. Даже считая, что у него не осталось других потомков. Скорее, сам женится снова. Также ни о чём не должен узнать Виктор Вальданэ — он может решить, что этот ребенок годится для шантажа моего отца. И уж точно не должен узнать князь Всеслав: я видел его и говорил с ним. Как и вы, Ирия. И понимаете, что в первую очередь он — политик. А в таких играх нет места жалости. Если я сверну себе шею раньше — разыщите Инес с ребенком. Вдруг они еще живы? Прощайте, Ирия. Если так решат Творец справедливый и милосердный… или иные боги, мы еще свидимся вновь.

3

Кати в последнее время увлеклась составлением осенних букетов и шитьем. Точнее, вышиванием. Возможно, чтобы все нужные иглы и травы были всегда под рукой.

И научилась выбирать платья и кресла. В нежно-голубом на фоне темного фиолета она выглядит удивительно юной, хрупкой и беззащитной. Леон был бы в восторге… через несколько лет.

Если бы выжил, конечно.

Считала, что Ирия прихватит с собой кого-то еще? Ей самой этот цвет напомнит разве что о Полине. А простить мачеху Ирия смогла только мертвую. С живой бы еще поквиталась. Не за себя, так за сестренок.

— Кати, когда ты собиралась рассказать мне про иглы? — мягко поинтересовалась безжалостная старшая сводная сестра. Прямо с порога.

Кати удивительно спокойно отложила недовышитого серебряного единорога. Кажется, гербового зверя семьи Мальзери еще в Мидантии. Когда еще они звались совсем иначе.

Катарина — удивительно хладнокровна. А чего удивляться? Она выжила при рехнувшемся дворе Карла Безумца. А еще юная Кати была и остается дочерью коварной Полины Лигуа нир Кито, нир Таррент.

— Октавиан предупредил меня, — прошелестел мягкий голос. Сейчас она напоминает еще и Алису. — Я ждала, что ты спросишь. Ты уже рассказала герцогу Тенмару?

Кати в нем, что ли, собиралась вызывать жалость и умиление трогательным обликом? И зачем? Анри бы и так ее пожалел — просто за возраст, прошлое и родство.

И перед ним уж точно не нужно демонстрировать «лучшие качества юные девы»: кротость, смирение и любовь к шитью.

Ирия везла тогда сводную сестренку в одном седле с собой. Они спали бок о бок. И всё это время Кати таила отравленные иглы. И не призналась.

— Почему ты не рассказала? — Мягко умеют говорить не только Полина и Кати.

— Ты и сама понимаешь, — вздохнула Катарина. А единорог просто великолепен — как живой. Для Иден Ирия когда-то набрасывала рисунки сама. Кати Творец, похоже, наградил личным талантом — она Ирию о набросках отродясь не просила. — Ирия, ты сама знаешь, что не моя родная сестра. У меня вообще нет родных, только Чарли. Если тебе пришлось бы выбирать… сама же понимаешь.

Кто ей давал уроки — Полина, Октавиан или жизнь? Или все вместе?

— Нет, не понимаю. Иден знает?

— Да. Я с ней поделилась. Сказала, что мне их дал Октавиан перед побегом, чтобы мы не попали в руки Карла живыми.

Еще и Иден. Отлично.

Ясно, что она врала Леону и Полине и таилась от них. Но, выходит, старые навыки не забыты и продолжают использоваться?

— Я просто не смогла бы их от нее спрятать. У меня было не так много вещей.

А Ирии просто в голову не пришло обыскать ребенка. Особенно столько испытавшего и пережившего.

Ребенка, к кому сама Ирия была когда-то несправедлива.

— Иден собиралась подсыпать Леону крысиный яд в суп, так что не очень-то верила, что это не могу я. Ее ни минуты не обманывал мой возраст. И… я много рассказывала Иден о себе, когда была много младше. Она знает меня слишком хорошо.

Да. Иден многим казалась тихой и безобидной. А Кати и в самом деле ее младше. Так что тоже могла поверить. Обмануться.

Но Иден в таких играх — старше и опытнее. Это Ирия, как выяснилось, всё еще наивная бестолочь.

— Стивен и его мать действительно любят Иден, но я им безразлична. Они заботились обо мне по ее просьбе. Но спокойно сдали бы меня, если бы пришлось. Если бы встал выбор: свои или я. Октавиан уже уехал?

— Да, — Ирия еще внимательнее глянула ей в глаза. — Ты надеялась, он еще раз зайдет попрощаться?

— Нет, это было бы странно, — качнула Кати аккуратной прической. Почти взрослой. — Зачем бы ему это?

Угу. А в замке Тенмар — кругом шпионы? Следят за каждым словом, взглядом, жестом и вздохом каждого. И тут же шлют скрупулезные доносы — всем подряд.

— Кати, я рада, что ты понимаешь: он пытался тебя защитить. Ты сама должна была со мной поделиться, а не дожидаться Октавиана.

— Я на него не сержусь. Я рада, что он жив. И понимаю, что он должен уехать… к ней.

Что?

Нет, Кати держится идеально. С непроницаемо-безразличным лицом. И Полина не хуже Мальзери умела играть. Но Кати всё еще маловато лет, чтобы не выдать себя иначе.

А единорог планировался прощальным подарком?

Кати, Октавиана Мальзери чужая вышивка интересует не больше, чем Анри Тенмара. И Элгэ Илладэн — кто угодно, но не вышивальщица.

Разве что острым клинком по чужому горлу.

— Кати, ты еще даже не в брачном возрасте, — совсем уже мягко напомнила Ирия.

Катарина младше, чем была она сама, когда сдуру грезила о Всеславе Словеонском. И Октавиан хотя бы не женат! И включает Кати в свой близкий круг, а не в число достойных лишь презрения.

И он, конечно, старше Кати, но не вдвое с лишним, как когда-то князь Всеслав — Ирию.

— Я всё понимаю.

Понимает она!

Ирия тоже ждала от Алисы змеи знают чего. И искала третье дно в кристально-прозрачном ручье. И размышляла, успеет ли принцессу убить. Чем кинжал лучше отравленной иглы, если готовишься его всадить в безоружного и не умеющего драться?

— Карл был скотом и моральным уродом и заслуживал смерти, что бы там ни считали древние силы, — Ирия прошагала ближе и крепко обняла Кати. Та замерла, но не отстранилась. Только сердце колотится, как у загнанного зайчонка. Будем надеяться, сейчас у нее отравленных игл под рукой нет. — Послушай и просто поверь: я тебя не сдам. Понимаешь ты это или нет, но ты — моя сестра. Моя маленькая сестренка. Твоя мать поручила тебя мне.

— Моя мать, которую ты ненавидела. — В голубых глазах — тихая печаль. Искренняя или нет — да кто ж его знает? Но веселиться Кати сейчас точно не с чего. Так что если она и врет, то не больше, чем наполовину. — Ирия, я всё понимаю. Родня моего отца вышвырнула нас с мамой на улицу. И я не могу сказать, что их простила.

— Октавиана Мальзери мне точно ненавидеть не за что, и он тоже вручил мне твою судьбу. И я ему обещала. Просто вспомни, как я всегда до конца дралась за моих сестер — уж как умела. И рано или поздно поверь, что за тебя тоже буду.

Эпилог

Здесь пахнет старой бумагой и чернилами. Мирной тишиной и знаниями. Старинными легендами об утонувших материках и многочасовыми размышлениями о длине шерсти серебристых единорогов. Как и положено чердаку столичной Академии — царства бесценных и хрупких знаний, чудом пережившего все злодеяния и чудачества целой плеяды сбрендивших королей, принцев и черных змеиных жрецов.

Впрочем, ни у одного из трех последних правителей до Академии даже не дошли руки. Гуго успел ее прикрыть, но не разграбить.

А Эрик Ормхеймский Бастард даже не вспомнил. До встречи с черными жрецами он терпеть не мог чтение, а после предпочитал получать все знания только от них.

А еще здесь пахнет сильнейшим риском. Как во всей столице. А то и во всём Эвитане.

Так уже было. В Лютене — на пороге кровавого восстания рабов и явления Девы-Смерти. На площади у змеиного Храма. И еще прежде — во всех окрестностях Сантэи.

Только в не совсем родной Эвитан на сей раз Элгэ явилась сама. Не одна, а с Анри Тенмаром, победоносной армией и кучей друзей. Спасать юного брата и старшую сестру. Ну и как — спасла?

А до кучи явилась еще и с новым законным мужем-королем — понять бы еще причину такой дурости, но с этим она уже запоздала. Теперь уже остались последствия. И расхлебывает их не только и не столько виновница.

Где Диего, а, героиня-спасительница? Алекса-то хотя бы в Тенмаре. Под защитой его герцога и михаилитов. Твоих родных опять за тебя спасают другие, Элгэ. Ничего нового, правда?

— Ты — безумец? — Что-то слишком часто звучит теперь этот вопрос. Из ее уст.

— Что безумного в поступлении в Академию? — улыбка на холодно очерченных губах кажется чужой. Будто Октавиан Мальзери напрочь разучился улыбаться — за вечность, прошедшую с их последней встречи. За время, что они успели взаимно схоронить друг друга.

Разучился, но отчаянно пытается вспомнить, как это делается. Освоить это заново, как трудный урок. Как многое в его жизни.

Впрочем, пару раз за их разговор у него почти получилось. Когда речь шла о Диего и Алексе.

— Под чужим именем?

— А что, такое можно только девчонкам? — В глубоких черных глазах — тень прежнего озорства. Будто на миг они оба вернулись в прошлое. К пленной танцовщице с илладийским гребнем и кастаньетами и влюбленному в нее мальчишке.

И целой толпе хитрых, ядовитых интриганов вокруг. Вот уж их-то только добавилось. Остались почти все прежние, и откуда-то еще повылезали новые. Целыми кублами.

А Октавиан стал еще смелее. И… увереннее.

И взрослее. Но как бы ни выморозили его жизнь и ледяной Словеон, влюблен юный Мальзери сейчас ничуть не меньше прежнего. Лицо и губы могут лгать, но взгляд такое выдает всегда.

Вот только лучше бы Виану быть сейчас подальше. Бежать, мчаться, спасать свою жизнь. Обратно в Тенмар хотя бы. Пока Лютена не захлопнулась за ним ловушкой. Как когда-то за Элгэ. Когда-то… и сейчас. Снова.

Но в Тенмаре Октавиана точно не достанет никто. Ни Всеслав Словеонский, ни родной папаша, ни… нынешний муж Элгэ.

Потому что отпущенное им время — истекло. Сухим хеметийским песком сквозь пальцы. Еще тогда. Их любовь была расстреляна людьми Мальзери, толком не успев родиться.

Прежняя танцовщица теперь рядится в глухое и черное. И больше не танцует. Уж точно не под ритмы родного Илладэна. Вот танец Девы-Смерти Элгэ бы, пожалуй, подучила. Но удастся ли вернуться назад — с сумеречных троп Ичедари?

Бесправную королеву придавила свинцовая тяжесть пустой короны. И леденит Золотой Трон. На нем еще холоднее, чем рядом с ним. Чем выше ты поднимаешься, тем студенее вокруг пронзительный вой безжалостного ветра. И тяжелее дышать. Как на голой вершине одинокой горы.

Брат в Словеонском плену, сестра — в Тенмаре, друзья — там же. А рядом — нелюбимый муж, сходящая с ума очередная столица и разбитые надежды и мечты. И вновь утерянная свобода.

А до кучи — страшный враг, вновь поднявший шипящую змеиную голову. Пусть пока и в серой тени темных углов.

Если Виктор повторит судьбу Аврелиана Квиринского и трех последних эвитанских королей, чем сама Элгэ заслужила не разделить его участь? Что она сделала, чтобы остановить очередного неумного тирана-самодура? Пыталась его уговорить и вразумить? Серьезно? Этого оказалось достаточно?

Кто спасет Лютену — без Анри Тенмара, его армии, Ордена михаилитов? В столице Эвитана нет даже рабов, готовых восстать. Тем давно нечего было терять, а надменные сантэйские аристократы внезапно потеряли слишком много, чтобы такое простить. Даже императору. Особенно — очередному временному императору. У них еще были гордость и смелость. Они еще не привыкли терпеть и раболепствовать.

А в Лютене люди слишком испуганы. После Карла Безумного, Гуго Жирного, Эрика Кровавого Виктора Весеннего Короля они готовы терпеть. Терпеть очень долго.

В этом котле вода подогревается постепенно. И все лягушки успеют свариться, прежде чем станет поздно.

Прежде чем черные змеи нанесут очередной удар.

А эвитанцы… стерпят и их. Решат, что и при змеиных жрецах жить можно — почему бы и нет?

— Как ты мог настолько рисковать?

Ради чего? И ради кого? Уж точно не скользкого отца, что вывернется всегда и отовсюду. Уже выворачивался. И при Викторе Валериан Мальзери — снова в фаворе.

А вот от Октавиана пользы в Тенмаре было бы больше.

— А что мне еще оставалось? После всего, что я понял? В Словеоне от меня толку не было. Князь Всеслав даже не прогнил насквозь — в отличие от многих других. Но я — его враг и заложник и на другую роль рассчитывать не мог. Умереть по воле мстительного вдовца — нет уж, спасибо. Оставить тебя одну — в этой ядовитой клоаке, битком набитой черными жрецами? Да еще и замужем за ненормальным, продавшим собственную душу? А здесь мы хотя бы можем видеться. А у меня есть доступ к старинным документам. Королева часто навещает Академию. Покровительствует наукам. Что в этом странного? Ты ведь и прежде сюда стремилась. Твой муж прекрасно это знает.

— А сколько народу в Лютене знает тебя — в лицо? Если тебя вдруг разоблачат…

— И что тогда случится? — В черных глазах — ни тени страха. Только ровная уверенность. — Вернут назад отцу и объявят снова живым? Очень страшно. Я ведь — не преступник, и открыто ищет меня один князь Всеслав. Враг Эвитана. Не ему же меня выдаст твой муж. А подставлять я никого не собираюсь. Да и кто меня тут узнает? В Академию в основном рвануло мелкое провинциальное дворянство. Где и когда они могли меня видеть? Ну а уж сыновья купцов…

— Сыновей купцов отчислят в следующем месяце, — вздохнула Элгэ. — Виктор уже готовит Указ «О наследственных ремеслах». Обоснование: обучение в Академии отвлечет простолюдинов от их прямого ремесла и снизит доход казны. Академия — привилегия только законнорожденных дворян. Но ты рискуешь всё равно.

— Ну и еще меня прикрывают Серж и Роджер. Один — сын министра, второй — брат маршала Тенмара. А заодно еще и его жены.

— Угу. — И что с ним, таким, делать? — Весь по самые уши в полезных знакомствах. — Особенно, если вспомнить, что Анри Тенмар — в опале, с запретом появляться в Лютене. — Добавь еще к своим связям — «любовник королевы».

— Как раз за такое меня запросто казнят, так что это — не прикрытие. Это то, ради чего я рискую. Моя конечная цель.

Во дворе радостные голоса юных студиозусов. Им весело. Они не видят и не знают слишком многого. Даже сейчас. Многие вообще прибыли из провинции, а туда приказы очередного монарха порой не успевали даже дойти.

— И абсолютно зря. Как и в прошлый раз, но тогда мне не хватило честности об этом тебе сказать. Прости меня за это.

— Не за что прощать, — грустно усмехнулся он. Прежний Октавиан так не умел. — Я знаю, на что иду. И тогда, и сейчас. Уже не первый год — знаю. Я не смог спасти Юстиниана, вовремя не понял, что ему грозит, и опоздал. Но тебя я здесь одну не оставлю точно. Любишь ты меня или нет, но я обещал тебя вытащить еще и Диего. А он — тоже мой брат, помнишь? Еще и мой. Либо мы остановим эту мерзость изнутри, либо уйдем в Закат вместе. У тебя ведь тоже найдутся полезные знакомства? — в его кривой усмешке впервые скользнула тень прежнего веселья. — Целая Дева-Смерть.

Content

Ольга Ружникова
Дочь лорда-12. Кровавая Мачеха

Часть 1 Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Часть 2 Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Эпилог