ЛИХИЕ ИСТОРИИ

Сборник повестей и рассказов

ОПАСНЫЕ ДНИ

Джон Крейзи

1

— Простите, — сказал мужчина за рулем, — боюсь, я опять ничего не понял.

Невозмутимый румяный полицейский, у которого на лице было написано, что его совершенно не волнуют чужие заботы, ибо ему хватает собственных по поддержанию порядка в этой деревушке, тяжело вздохнул и снова принялся объяснять: «Первый налево… второй направо… первый налево… второй налево, потом вверх на холм…»

Водитель достал карандаш, развернул на рулевом колесе лист бумаги, начал делать пометки. Необычно холодный для сентября ветер заставил его поежиться и с особым чувством представить дом, куда он так стремился.

«Хорошо бы у них был растоплен камин. — Он прикусил верхнюю губу. — А если они предложат что-либо выпить…» — он отчетливо увидел, как сидит в просторной гостиной, обставленной старинной темной мебелью, в теплом отсвете пламени догорающего камина, и не может отвести взгляда от круглого столика — на нем едва умещается поднос с рюмкой прозрачного виски.

— Я говорю, — тоскливо повторил констебль, — первый налево…

— Уловил…

— Второй направо… — продолжал полицейский.

— То есть второй поворот направо, после того как я поверну налево, так?

С какой-то нечеловеческой терпеливостью полицейский протянул руку к конверту.

— Давайте лучше нарисую.

— О черт, верно!

Карандаш и бумага перешли из одних рук в другие, и оба не смогли скрыть взаимного облегчения.

Водитель мрачно посматривал на дорогу — пригородное шоссе, петляющее без всякой видимой необходимости, если, конечно, исключить злой умысел проектировщиков. Так или иначе, вооруженный письменными инструкциями и более чем приблизительной картой, он снова тронулся на поиски усадьбы «Маплс», расположенной где-то около деревни Таррингтон.

Мистер Тобиас Арран ехал в строгом соответствии с небрежно нарисованным планом, однако за последним поворотом ему открылась простирающаяся на многие километры вересковая пустошь.

«Черт, — возмутился Тоби, — где же я спутал? Что теперь делать? Возвращаться назад, исследовать тропинки, которые пересек? — Его захлестнуло чувство досады. — В конце концов, почему Крейджи толком не объяснил дорогу?»

Шепча проклятия, он развернул машину.

Раздосадованный и голодный, ощущая пронизывающий холод, он злился на Крейджи, который, как ему представлялось, в этот момент, рассматривая рисунок персидского ковра, беседует с премьер-министром и неизвестно, помнит ли о том, что ему, Тоби, велено быть в «Маплс» ровно в пять. Взглянув на часы — стрелки показывали без четверти пять, — Тоби понял: шансов выполнить инструкции мало. Но Тоби Арран не был бы самим собой, если бы не использовал даже малейший шанс.

В то время как Тоби Арран, для большинства — богатый прожигатель жизни, для немногих — ценный сотрудник департамента «Зет» британской разведки, в очередной раз пытался найти Таррингтон, в одной из комнат отеля «Джордж» на втором этаже беседовали трое мужчин.

Одного из них звали Морт. Его жирное лоснящееся тело напоминало гладкое тесто, белизну рук подчеркивали драгоценные камни на безымянном пальце.

Полной противоположностью мистеру Морту, мистеру Джулиусу Морту, человеку очень толстому, с коротким именем, являлся его собеседник — мистер Августус Маннополли. Его худобу, оставлявшую неприятное ощущение, усиливало выражение узких маленьких глаз. Морт был англичанин, Маннополли называл себя греком, но желтый оттенок кожи и разрез глаз выдавали в нем китайскую кровь.

Манера их общения сильно различалась — слова так и сыпались из Морта, тогда как Маннополли был скуп на них, а если и произносил что-либо, то резко и кратко, будто каждое слово стоило ему больших денег, с которыми не хотелось расставаться.

Третий собеседник — мистер Муллинг — являл собой воплощение среднеарифметических качеств своих знакомых — ни толст, ни худ, ни обаятелен, но и ни неприятен. Его волосы были мышиного цвета, лицо — совершенно незапоминающимся. Говорил он достаточно, но не слишком громко.

Итак, Морт, Маннополли и Муллинг. Первый жил в Лондоне, второй — в Бурнемоте, третий был хозяином отеля.

— Таким образом, друзья мои, — говорил Морт, — мы должны взять в дело Фаллоу. Подумайте, Полли, это снимет все препятствия на пути к успеху в нынешней ситуации, которая, я не шучу, джентльмены, становится все более неблагоприятной.

— Нет, — произнес Маннополли.

Морт нахмурился:

— Конечно, если такова ваша позиция…

Его прервал Муллинг:

— Я считаю — без Фаллоу не обойтись. Не понимаю, почему Маннополли против?

— У Фаллоу чересчур много друзей, — резко бросил Маннополли. — И кроме того, — он скупо улыбнулся, — он слишком честный. Что-нибудь еще?

— Мы предложим ему триста тысяч фунтов в месяц и…

— Деньги его не интересуют. Он честный — я же говорил.

— Ох, Господи. Нет человека, которого не интересовали бы деньги, и почти ни за что. Он еще благодарить будет. Все люди одинаковы. Что касается друзей, то… посмотрите на меня.

Маннополли бросил на него оценивающий взгляд, но не стал распространяться о результате. Морт ему не нравился.

— Посмотрите на меня, — шумел толстяк. — У меня уйма друзей. Дома постоянно целая толпа.

— Прихлебатели, лизоблюды, должники, молодые хлюсты, бизнесмены, нуждающиеся в протекции… Нет у вас ни одного друга, и вы это знаете.

Расплывшееся тело Морта напряглось, глаза сверкнули ненавистью, вызванной правотой слов Маннополли.

Морт был богат — и это объясняло три первых типа его «друзей» по «классификации» Маннополли. Жена Морта отличалась красотой, он же почти не обращал на нее внимания, что давало возможность включить в список и молодых хлюстов. Друзей действительно не было.

Голос Муллинга прозвучал умиротворяюще. Поворачиваясь то к одному, то к другому, он вернулся к началу спора:

— Что вы имели в виду, сказав, что у Фаллоу слишком много друзей?

— Именно это.

— Нельзя ли уточнить, какие именно… какие именно друзья вас не устраивают.

— В частности, некто по имени Крейджи.

— Кто это такой?

Маннополли презрительно усмехнулся:

— Гордон Крейджи — шеф департамента «Зет», британская разведка. Кстати, работает и с инспектором Миллером. Да, да, Морт, с тем самым Миллером, избавиться от которого вам удалось благодаря счастливой случайности. Фаллоу — хороший знакомый Крейджи. Короче, подберите кого-нибудь другого.

Морт слушал со все возрастающим раздражением и, едва Маннополли закончил эту длинную для себя тираду, взорвался:

— Какая чушь! Фаллоу может водить дружбу с самим Папой Римским — деньги перевесят все. Короче, давайте голосовать. Я требую включить Фаллоу. Муллинг занимается подбором людей — у него все списки. Я решаю все финансовые вопросы. Вы, Маннополли, прекрасно справляетесь с… с…

— Я бы назвал это черной работой. Продолжайте.

— И мы нуждаемся, очень нуждаемся в химике, который разбирается в красках, чернилах, металле. После смерти Маршалла качество растворов стало ухудшаться. Все это плохо кончится, если мы не подберем ему замену. А Фаллоу живет неподалеку, его никто ни в чем не заподозрит — чего еще? Это то, что нам надо, уверяю вас, а вы, Муллинг, знаете же последние результаты. Они не слишком радуют. Или я не прав?

— А… а, — протянул Муллинг.

— Конечно, прав. В общем, берем Фаллоу? Маннополли против. У вас решающий голос. Ну?

Воцарилась тишина. Морт смотрел на Муллинга расширившимися от нетерпения глазами.

Муллинг в общем-то был за Фаллоу, но и с мнением Маннополли не мог не считаться. С другой стороны, в эксперте они очень нуждались. И с глубоким вздохом Муллинг сказал:

— Я думаю, надо попробовать. Морт его хорошо знает, да и бывает он здесь по меньшей мере раз в неделю. Даже если он откажется, ничего такого он рассказать не сможет. Согласитесь, Маннополли.

— Верно, — ответил тот и сразу, казалось, потерял всякий интерес к вопросу. — Фаллоу принят. Отлично!

Морт, облегченно вздохнув, потянулся к карману — там лежала копия письма, которое он отослал Фаллоу в «Маплс», однако внезапно ему захотелось создать у компаньонов впечатление, что все было решено сообща, и он не достал копию.

Беспокоиться не о чем, но сегодняшнюю выходку Маннополли он не забудет. Тот еще пожалеет. Однако бизнес прежде всего. Правда, не слишком законный. Скажем прямо: настолько незаконный, что даже Маннополли и Муллинг не знают, на что он замахнулся.

В течение следующего часа он постарался сосредоточиться на обсуждаемых вопросах. Деятельность синдиката, чья активность распространялась далеко за пределы Англии, как и всякое противозаконное дело, требовала тщательной подготовки.

Наконец с делами было покончено, и около шести часов они перешли в столовую. Повар в «Джордже» знал свое дело, и эти ежемесячные совещания всегда кончались совместной трапезой, которая, как считал Муллинг, помогает наладить дружеские отношения.

Сегодня беседа не клеилась.

Морт был зол. Маннополли по обыкновению молчалив. Муллинг же только и мечтал, чтобы ужин скорее завершился.

Наконец около семи с ужином было покончено. Морт и Маннополли намеревались вместе ехать в Солсбери, и Муллинг подумал, что прогулка будет не очень-то веселой. Он смотрел вслед «даймлеру», который вел личный шофер Морта, и хмурился. Однако еще многое нужно успеть сегодня — и для синдиката, и для отеля. Морт, конечно, жирный старый дурак, но и Маннополли способен вывести из себя кого угодно…

В то самое время, когда Муллинг размышлял подобным образом, Маннополли нарушил молчание, длившееся с момента, как машина тронулась.

— Когда вы написали Фаллоу? — отрывисто спросил он.

— Я… я… Видите ли, дружище. — Морт заметно сник.

— Ведь вы уже написали ему, не так ли?

Маннополли говорил спокойно, но именно это и испугало Морта. Толстяк почувствовал себя неуверенно.

— Ну… да, да. Сказать по правде, я был уверен: вы оба согласитесь со мной, и отправил письмо вчера, не дожидаясь сегодняшней встречи.

— Покажите копию, — все так же спокойно сказал Маннополли.

От такой наглости с языка Морта готовы были сорваться слова возмущения, хотя он и сознавал, что нарушил правило синдиката. Правил было немного, но все они соблюдались неукоснительно. Одно как раз и гласило, что никто из компаньонов не должен ничего предпринимать без согласия остальных, если дело терпит отлагательство.

Толстяк порылся в кармане.

— Вот она — короткая записка, не о чем беспокоиться, совершенно не о чем.

Лицо Маннополли ничего не выражало, пока он читал следующий текст:

Мой дорогой Фаллоу!

Вы могли бы помочь мне в одном деле. Кстати, речь идет о больших деньгах. Я и мои друзья нуждаемся в помощи специалиста, какую Вы могли бы нам оказать.

Должен сказать, что дело это крайней важности, и мы все держим в тайне. В общем, никому ни слова. Если решите содействовать, то навестите Муллита — да, да, это сюрприз! — в «Джордже». Он, хотя и не все, знает многое в нашем деле.

Всего доброго, дорогой друг.

Надеюсь вскоре получить Ваш ответ.

Искренне Ваш Джулиус Морт.

Маннополли поднял глаза от листка и задумчиво оглядел Морта. Его губы презрительно скривились, глаза смотрели неприятнее обычного, и Морт почувствовал — у него начинают стучать зубы.

— Видите, Полли, ничего такого.

— Ничего такого? — повторил Маннополли необычно мягко. — Вы, должно быть, рехнулись. Послать такое письмо. Такое…

— Но там нет ничего важного!

— Там есть то, что вы и Муллинг как-то связаны. Если Крейджи или еще кто-нибудь из Уайтхолла узнает, мне останется только посочувствовать вам. Послушайте, Морт…

В этом голосе было столько злобы, что Морт не мог пошевелиться. Его глаза смотрели в одну точку, челюсть отвисла, пухлые руки дрожали.

— Никто, слышите, никто не должен посылать никаких писем, никто не должен ничего обсуждать, не спросив предварительно у меня. Если же…

Маннополли, до этого говоривший ровно, внезапно умолк; обхватив костлявой рукой запястье компаньона, он начал сжимать руку, пока Морт не издал сдавленного вздоха и не откинулся в самый угол салона машины, пораженный выражением глаз Маннополли.

— Я… я…

Маннополли смотрел в окно.

— Я выйду в ближайшей деревне. Поезжайте в Лондон и проведайте свою жену. Она напугается не меньше, чем я напугал вас. И молчите!

Морт был способен на многое, но не на молчание.

— Послушайте, я вас не понимаю. Куда… куда вы собрались?

— Я собрался получить письмо назад.

— Письмо назад? — От удивления Морт на секунду открыл рот. — Зачем? Он уже прочитал, совершенно точно — он уже его прочитал.

— Может быть. Но надеюсь, что нет. В любом случае письмо надо вернуть, а теперь помолчите, ясно?

Морт попытался, но не смог.

— А если… если у вас ничего не выйдет. Что тогда?

Но Августус Маннополли не ответил. Он так и не ответил до самого Таррингтона. Морт посмотрел на него, когда тот выходил из машины, и вздрогнул. Смерть! — вот что отражалось в глазах Маннополли. Такого Морт раньше не видел и не хотел бы увидеть вновь.

2

Определить состояние мистера Тобиаса Аррана в этот момент было совсем несложно.

Отчаяние — вот как это называлось!

Голая равнина на многие мили вокруг. Ни дома, ни фермы — вообще ничего.

Капот автомобиля был поднят, мотор вроде бы в полном порядке. Тем не менее — он не работал. Всякому терпению есть предел, и Тоби чувствовал: он его достиг. Тоби опоздал к мистеру Фаллоу и понятия не имел, где этот чертов Таррингтон, ехать было не на чем и перспектив никаких.

К несчастью, он довольно плохо представлял себе устройство машины. За последние два часа он успел подергать все доступные части мотора и пришел к неутешительному выводу, что многие он, пожалуй, дергал слишком сильно.

Грязный, исцарапанный и несчастный, Тоби стоял посреди огромной пустоши. Так сильно он никогда еще не замерзал, а Бартон, помогавший ему по дому, забыл положить в сумку фляжку с виски. К тому же Тоби проглодался, будто не ел несколько дней.

Но из тех немногих чувств, которые им сейчас владели, беспокойство было самым сильным. Тоби уже много лет работал под началом Гордона Крейджи — шефа секретного департамента «Зет» — и был, пожалуй, самым опытным из сотрудников, поэтому Крейджи и послал его сюда. А Крейджи никогда ничего не делал без причины, и Тоби это отлично знал. Следовательно, было необходимо, чтобы он прибыл в «Маплс» ровно в пять, а сейчас — семь.

Закончив сотый по счету осмотр аккумулятора, Тоби бесцельно уставился вдаль и, к своему удивлению, заметил на горизонте какое-то движение. Настоящее чудо — вдали определенно двигалась машина. Через некоторое время «чудо» оказалось перегруженным и опасно накренившимся грузовиком, двигавшимся в сторону Тоби.

Давно мистер Арран так не радовался! Не в силах устоять на месте, он побежал навстречу грузовику. Сидевший за рулем фермер с роскошными бакенбардами остановил машину.

— Добрый вечер, сэр. Вам нужна помощь?

— Я застрял и очень тороплюсь в Таррингтон. Не могли бы вы меня подвезти?

Обладатель бакенбард некоторое время обдумывал вопрос.

— А ваша машина, сэр?

— Я пришлю сюда кого-нибудь с колонки. Надеюсь, в Таррингтоне есть бензоколонка?

— Имеется. Старина Том пошлет кого-нибудь из ребятишек. Но в Таррингтон вы ехали неверно. Садитесь!

— Что вы говорите? — Тоби удалось сказать это достаточно спокойно. — Но как же туда добраться?

— Две мили дальше, вверх на холм.

— Но я не вижу никакого холма.

— Наверное, потому, — глубокомысленно сказал фермер, — что вы еще не спустились с предыдущего.

Наконец они приехали.

Селение оказалось небольшим, однако в нем имелся и бар, и бензоколонка. Дома, крытые соломой, окна с массивными деревянными ставнями — картина тихая и мирная. Это был тот тип деревень, в которых, по мнению городских жителей, никогда ничего не происходит.

Разлитое вокруг спокойствие умиротворяюще подействовало на Тоби. Он поблагодарил водителя, договорился встретиться с ним позднее за кружкой пива в баре и зашел на колонку потолковать со стариной Томом о ремонте машины. И только после этого отправился на поиски «Маплс».

Им оказался ухоженный красивый дом неподалеку от деревни. Миловидная девушка, замеченная Тоби в одном из окон, прибавила очарования деревенской атмосфере с ее мягкими осенними сумерками. И тем не менее его не покидало предчувствие какой-то очередной, малоприятной неожиданности.

Когда до ворот оставалось метров двадцать, мимо проехала машина.

Это был старый, обшарпанный «моррис». Водителя Тоби заметил только мельком, но что-то в его лице показалось Тоби не то знакомым, не то уже виденным когда-то. Жесткое острое лицо. «Хищник» — вот то слово, которое сразу пришло в голову Тоби. Однако он тут же обвинил себя в излишней подозрительности. Просто у человека мрачное настроение, а так он, наверное, добряк!

«Но где же, черт возьми, я его видел?»

Тем временем «моррис» въехал в ворота. Из машины вышел человек, поднялся на крыльцо и постучал.

«Посетитель, — меланхолично отметил про себя Тоби, — к мистеру Фаллоу, должно быть».

Но тут «посетитель» поступил несколько неожиданно. Он достал из кармана платок и повязал его, прикрыв нижнюю часть лица.

Тоби Арран мигом отбросил все посторонние мысли о тихом вечере, девушке в окне, камине и прочем. Если существует время для мечтаний и время для действий, то сейчас, точно, было последнее.

В доме раздался короткий, оборванный девичий крик. Через распахнутую дверь Тоби увидел, как человек, приехавший в «моррисе», перешагнул через тело девушки и прошел в глубь дома. Тоби вспомнил и скрипнул зубами.

Крейджи говорил об этом человеке. Жесткие, острые черты лица и толстая кожа. Жесткие черты лица… Крейджи говорил о нем в связи с Фаллоу, и вот последнего навещает человек, пистолетом или дубинкой оглушивший девушку.

Сейчас Тоби уже не походил на богатого бездельника. Неуловимым движением он выхватил пистолет и быстро пересек лужайку перед домом. Он толком не знал, чего ожидать, но догадывался — вечер с виски и камином пока откладывается. Держа оружие наготове, Тоби обогнул дом. Из большого окна до него донесся низкий, хриплый голос:

— Что все это значит, милейший?

«Фаллоу! Фаллоу, слава Богу!» Тоби шел очень осторожно — ступать приходилось по гравию. Больше всего он боялся опоздать, но не мог ускорить шаг — малейший шорох сделал бы спешку ненужной.

Другой голос звучал отрывисто и отчетливо:

— Вы получили письмо от человека по имени Морт.

— Послушайте, могу я попросить вас убрать пистолет.

Обладатель металлического голоса и резких черт лица усмехнулся:

— Почему бы вам не попросить? В свою очередь, вот мое предложение — мне нужно письмо!

— Вы несете чушь, — холодно произнес Фаллоу.

— Письмо — или пулю. Выбирайте.

Слова доносились вполне отчетливо. Последние прозвучали угрожающе, даже очень угрожающе. Не видя лица незваного гостя, Тоби понял: он не шутит.

— Подумайте… — начал Джон Фаллоу.

Арран находился достаточно близко, чтобы услышать звук выстрела пистолета с глушителем. Никогда в жизни ему с такой силой не хотелось, выбив окно, начать стрелять. Однако он сдержал себя, понимая, что, если пуля нашла цель, прыгать к окну бесполезно. Если это только предупреждение, тактика вышибания окон может стать смертельной.

«Предупреждение, слава Богу».

— Видите, — послышался голос Маннополли. — Я держу слово. Теперь давайте письмо. Следующий выстрел будет последним.

Фаллоу не отвечал. К этому времени Тоби, наконец, добрался до огромного окна и заглянул внутрь. Хозяин дома сидел за столом, напротив стоял человек, лицом к столу, спиной к окну. Тоби позволил себе улыбнуться. О лучшем нельзя и мечтать.

В следующий момент он понял: у Фаллоу прострелено ухо. Кровь струилась из раны, но смертельной ее назвать было нельзя. Лицо Фаллоу оставалось абсолютно спокойным, когда он сказал незнакомцу с платком на лице:

— Этого письма, мой мальчик (Тоби пришел в восторг от такого обращения), у меня нет. Если вы пришли специально за ним, то вам не повезло.

Маннополли выругался и нажал на курок. Пуля должна была попасть в сердце Фаллоу, но, к счастью для последнего, между ругательством и выстрелом кое-что произошло — прозвучал выстрел Тоби Аррана. Туча осколков со звоном разлетелась по комнате. И Маннополли выронил пистолет из простреленной руки.

Улыбающийся Тоби левой рукой повернул ручку и, открыв окно, держа пистолет в другой руке, впрыгнул в комнату.

— Вот это да! — сказал он удивленно. — Вечеринка со стрельбой, и никто не хочет разъезжаться. Добрый вечер, мистер Фаллоу. Извините за разбитое окно.

— Я… — начал Фаллоу и остановился.

Это было непостижимо!

Тоби потянулся к Маннополли и сдернул с его лица платок.

— Хочется взглянуть на тебя, — нежно сказал он.

Лицо, казавшееся острым из-за наткнутой кожи, узких глаз и желтого оттенка, приобрело злое выражение.

— Кто вы, черт возьми? — спросил Маннополли.

— В данный момент телохранитель мистера Фаллоу. А вот кто вы такой?

Молчание… Тоби сочувственно поцокал языком:

— Я вижу, у нас нет оснований гордиться здесь своими именами!

Неожиданно настроение Тоби изменилось: до этого он валял дурака, но сейчас стал серьезен, и это заметил Маннополли.

— Что вы сделали с ней? — резко спросил Тоби.

Маннополли не успел ответить, как Фаллоу уже был на ногах.

— Что? Вы что-то сделали с Элин?

Маннополли ухмыльнулся:

— Дал по башке. Ничего страшного.

— Когда я дам тебе по башке, — пообещал Тоби, — нельзя будет этого сказать, — и обратился к Фаллоу: — Буду очень признателен, если вы посмотрите, что с девушкой, и позвоните в полицию. Этому парню место за решеткой.

— Вы что, — угрюмо сказал Маннополли, — совсем ненормальный?

— Только частично, — ласково ответил Тоби. — Советую тебе вести себя хорошо, если не хочешь узнать, что я имею в виду.

Фаллоу вышел, и тут в комнате зазвонил телефон.

Он стоял в углу напротив Маннополли и звонил, и звонил.

Тоби заколебался. Он не любил делать два дела одновременно. Судя по манерам, человек, которого он держал на мушке, был большой специалист в своей области и не особенно задумывался о средствах. Телефон мог и подождать.

А он все звонил. Резко и настойчиво, как все телефоны. Тоби мысленно пожелал Фаллоу поторапливаться. Сам же двинулся к аппарату, не спуская глаз с Маннополли. Не нравилось ему, как этот парень выглядит. Слишком уверенно.

Тоби дошел до телефона и тут заметил, как левая рука Маннополли нырнула за пазуху. Тоби выстрелил, его противник пригнулся, пуля ударила в стену. А Маннополли уже выхватил из нагрудной кобуры пистолет и в свою очередь открыл огонь. Тоби отскочил за шкаф, и Маннополли выпрыгнул в окно.

Все стихло. Потом снова зазвонил телефон, в доме раздался крик, по гравию проскрипели тяжелые быстрые шаги, и снова тишина.

Тоби нечленораздельно выругался в сторону телефона и в несколько больших шагов подскочил к окну. Опять раздался выстрел, и осколки до этого целой второй створки окна обрушились на его голову и плечи. Стреляли от «морриса».

Неожиданно Тоби получил удар по голове. Он почувствовал отвратительную тошноту: будто его огрели мешком с песком — шум в голове, звон в ушах и затем тишина.

Ее нарушили рев мотора «морриса», вопль и выстрелы Фаллоу, но Арран ничего этого уже не слышал.

3

Минут через пять Тоби открыв глаза и бессмысленно уставился на Фаллоу, который держал у его губ бутылку виски. Сделав большой глоток, Тоби почувствовал, что шум в голове стихает, но злость не проходила.

— Итак, вы живы, — сказал он Фаллоу.

— Благодаря вам.

Тоби скромно промолчал. Он с трудом сел и огляделся. Кругом царил полнейший хаос. Картину дополняла сверкающая пыль, которая, как иней, покрывала все в помещении.

— Ну что же, могло быть и хуже, — огласил он результаты событий последнего получаса. — Как ваша дочь?

Джон Фаллоу удивился:

— У меня, собственно, нет дочери.

— Как нет? Точно?

— Ну, насколько я знаю. Простите, а вы-то кто?

Тоби поднялся на ноги.

— Меня зовут Тоби Арран, мистер Фаллоу, Тоби Арран. Ваш друг просил меня приехать, но я немного припозднился. Крейджи…

— Крейджи! — воскликнул Фаллоу, облегченно улыбаясь. — Все понятно, дорогой мистер Арран. Простите за несколько эксцентричный прием.

— Да, общепринятым его не назовешь, — согласился Тоби, — но разнообразие всегда забавно. Жаль, этот человек убежал. Вы его знаете?

— Никогда раньше не видел, и сердце мое не будет разбито в разлуке с ним.

— Он хотел какое-то письмо?

Фаллоу мрачно кивнул:

— Верно, и, судя по ухваткам, очень хотел. Письмо, которое мне послал человек по имени Морт. Я переслал его Крейджи.

Тоби на мгновение онемел, оценив предусмотрительность своего шефа. И когда дар речи вернулся к нему, уточнил:

— Значит, письмо у Крейджи. Вы, я смотрю, скоренько его отослали.

— Да, но… — Фаллоу явно смутился, — я обещал Крейджи никому не говорить об этом. Конечно, раз вы приехали от него…

— Все, все, все, дружище. Бдительность и прочее… Но по крайней мере, теперь ясно: парень готов пойти на все, чтобы заполучить письмецо. И он как-то связан с Мортом. Позвоню-ка я шефу… Послушайте, что случилось?

Хозяин дома стоял растерянный:

— Мы же не позвонили в полицию! Как же это я! Позвоните сначала туда, а потом…

— Потом? Разве Крейджи не предупредил вас, что не стоит обращаться в местные отделения. Мы редко вызываем полицию, лишь при крайней необходимости, а сейчас не тот случай. Об этом мы тоже спросим у шефа. Да, как там ваша… ммм… Элин? Все в порядке?

— Да, все нормально. Просто оглушена. Сейчас с ней прислуга.

— Так здесь есть прислуга? А почему дверь открыла не она?

— Она находилась в своей комнате наверху, в мансарде, и спустилась тогда, когда я пошел посмотреть, что с Элин.

— Да, — заключил Тоби, — прислугу сейчас трудно найти, тем более требовать от нее еще и борьбы с вооруженными налетчиками.

Он подошел к телефону и проговорил, набирая номер:

— Полагаю, с Элин все обошлось, и царапина на ухе — единственная ваша рана. Мы еще легко отделались. Интересно, кто тогда названивал?.. Гордон будет всем этим недоволен. Черт! Машина подъезжает!

Увидев, с какой скоростью Тоби выхватил пистолет, Джон Фаллоу восхитился: он много повидал людей, но с такой быстрой реакцией еще не сталкивался. Через некоторое время он тоже заметил отсветы фар на деревьях и услышал шум мотора.

— Вы полагаете… полагаете, этот приятель решил вернуться?

— Нет. Но это может оказаться его друг. Или, — добавил Тоби с неповторимым выражением, — это коммивояжер спешит продать вам пылесос. Оставайтесь здесь и звоните Крейджи, а я пойду подготовлю все к приему гостей.

Арран передал Фаллоу трубку и, подняв пистолет на уровень плеча, неслышно пошел к двери. Он был уже у дверей, когда машина остановилась у крыльца. Фары погасли, и темнота казалась абсолютно непроницаемой. Взяв пистолет обеими руками, Тоби направил его на дверь.

Раздался стук, но удивил он только Фаллоу.

Короткий и громкий, длинный и тихий; коротко-громко, длинно-тихо.

— Ура! Свои! — радостно закричал Тоби. Фаллоу не видел его и только слышал, как он возится с замком. — Привет! Это Крейджи!

— Вы сумели добраться? — произнес Крейджи, входя в дверь. — Я так и полагал. Проблемы?

— Проблемы? — повторил Тоби с притворным гневом в голосе. — Проблемы! Вы послали меня одного, а тут был нужен по меньшей мере взвод.

И он рассказал обо всем, когда все трое уселись в кабинете…

Крейджи был человеком среднего роста, полным. На его длинном лице выделялся массивный подбородок и чувственный рот. По всему было видно — ему известно, что такое неприятности. Не просто житейские неприятности. Он обращал мало внимания на личную жизнь, в своем кабинете в Уайтхолле держа руку на пульсе всей страны. Во всех концах света у него были агенты, от которых постоянно текли ручейки слухов и достоверных фактов. Время от времени в общем потоке появлялось что-нибудь необычное; затем еще что-то, внешне не связанное с первым, привлекало внимание Крейджи. Тогда он посылал своих лучших агентов в точку, откуда шла такая информация, и они добывали новую, чаще вовсе не радующую. Но Крейджи и интересовали только плохие новости.

Хорошие новости печатают в газетах, и все о них узнают. А плохие новости говорят о том, что события начинают принимать недопустимый оборот, и это надо пресечь, если существует хоть какая-то возможность. В этом и состояла работа Крейджи.

Слушая веселый рассказ Аррана, а затем более сдержанные комментарии Фаллоу, Крейджи думал о тех новостях, которые поступали в последние недели. Некоторые из них касались человека по имени Морт. Как правильно напомнил Маннополли толстяку, тот однажды уже попался на глаза полиции. Тогда-то на него и обратил внимание Гордон Крейджи — департамент «Зет» и Скотленд-Ярд регулярно обменивались информацией. Сотрудники департамента, проведя небольшое расследование, установили связи Морта.

К Фаллоу Крейджи обратился не без оснований. Тот на протяжении многих лет работал на государственных газодобывающих предприятиях и был, по некоторым сведениям, близким знакомым Морта. Когда-то Фаллоу помог департаменту в одном из расследований, и с тех пор они с Крейджи поддерживали дружеские отношения. Поэтому-то Крейджи и попросил его сообщить, если произойдет что-то необычное, связанное с Мортом.

Довольно слабая надежда, конечно, но другого шанса выйти на Морта не было.

Кроме того, стало известно, что Морт имел какие-то дела с Маршаллом, химиком по специальности, умершим в прошлом году. Можно было предположить, что, если Морту вновь понадобится химик, он, скорее всего, обратится к Фаллоу. И как показало полученное письмо, Крейджи не ошибся.

Беду он предчувствовал. У него не было особых причин на это, кроме ощущения, что от Морта ничего хорошего ждать не приходится. Потому он и послал Аррана к Фаллоу, и только Провидение — в чем Крейджи не сомневался — спасло Фаллоу от смерти. Такого хода событий следовало ожидать. В отношении мистера Морта, конечно. Были у Крейджи еще кое-какие опасения, но он решил их пока не высказывать. Он оставит здесь Тоби на время, а сам отправится в Лондон и побольше узнает об этом толстяке.

Мистер Джулиус Морт и этот человек с жесткими чертами лица и желтой кожей внушали Крейджи сильное беспокойство. Тем более, что до него доходила масса слухов, большинство из которых были весьма неприятны, а многие стали превращаться в реальность.

— И вот, — закончил Тоби Арран, — он смылся. А теперь мне бы очень хотелось привести себя в порядок, а потом и перекусить. Если, конечно, мистер Фаллоу не станет возражать.

Тот улыбнулся. Выглядел он отлично и даже казался вполне удовлетворенным и нисколько не напуганным недавними событиями. Такой уж это был человек, он редко позволял каким-либо событиям подчинить себя и на неожиданные повороты судьбы реагировал лишь легким движением бровей.

Фаллоу был более крупным мужчиной, чем сначала показалось Тоби, с небольшим брюшком, вполне естественным для человека, которому перевалило за шестьдесят. Львиное лицо его светилось добротой, чему способствовало выражение голубых глаз.

— Конечно, — сказал он, — ужин скоро будет готов, и, хотя мы редко плотно ужинаем, вам я обещаю что-нибудь существенное.

Душ освежил Тоби. Наслаждаясь под горячей струей, Тоби сформулировал основные вопросы, интересующие его. Во-первых, кто был этот неожиданный посетитель? Во-вторых, какое отношение имеет он к Морту? В-третьих, кто такой Морт? В-четвертых, кто ударил его, Тоби, по голове, когда Фаллоу оказывал помощь загадочной Элин? В-пятых, откуда взялся этот второй человек (надо не забыть спросить об этом у Фаллоу)? В-шестых, действительно ли Элин так хороша, как ему показалось? В-седьмых, кто она? И, наконец, в-восьмых, как долго Крейджи собирается продержать его здесь?

Тоби пригладил влажные волосы, в последний раз оглядел себя в зеркале, надел свитер, открыл дверь ванной и столкнулся нос к носу с Элин.

Для обоих это было совершенно неожиданным, они инстинктивно отшатнулись друг от друга.

«Примерно двадцать, — определил Тоби. — И надо сказать, она нисколько не хуже при электрическом освещении».

— Привет, — сказал он ободряюще.

Элин не улыбнулась. Сейчас, когда прошло удивление от неожиданного столкновения, она казалась очень сдержанной и даже немного чопорной: строгая юбка и блузка, длинные золотистые волосы уложены вокруг головы.

— Привет, — наконец ответила девушка.

— Извините меня. Надеюсь, вы не ударились?

— Нет, вовсе нет, — ответила Элин. Она поколебалась, будто подбирая подходящий ответ. — А вы?

— Нет, нисколько.

— У вас такая ссадина на голове.

— Это для меня привычно, уверяю вас.

— Похоже. — Видно было, что девушка раздумывает, надо ли продолжать разговор или лучше уйти. — Надеюсь, мы встретимся за ужином?

— Я тоже очень надеюсь. — Тоби ощутил некоторую натянутость ситуации. — Я…

Он замолчал, так как она уже поворачивалась, чтобы уйти. В этот момент в уголках ее глаз он уловил какую-то теплоту, отчего впервые она, с ее странной, холодной красотой, сделалась вдруг очень земной и женственной.

Мисс Элин — он так и не узнал до сих пор ее полное имя — быстро прошла по коридору в одну из комнат и скрылась раньше, чем Тоби поймал ее последний взгляд. Он разочарованно посмотрел себе под ноги и неожиданно увидел на полу небольшую зеленую карточку. Когда он шел мыться, карточки здесь не было. Тоби был в этом уверен, как и в том, что ее выронила девушка, когда он столкнулся с ней. Он подобрал карточку. Она имела форму ромба. Положив карточку в карман, Тоби решил отдать ее девушке за столом и заодно…

— Что это с тобой? — спросил Гордон Крейджи.

Он стоял в двух шагах от Тоби и вглядывался в его лицо. Тоби нахмурился — он знал наблюдательность шефа.

— Мечтаю, — буркнул он.

— Очень хорошо, — кивнул Крейджи. — Если события будут развиваться так, как я полагаю, в другой раз помечтать придется не скоро. Видел когда-нибудь что-нибудь подобное?

Он протянул руку. Тоби обомлел и не сразу смог ответить.

— Ну что, видел? — переспросил Крейджи, держа на ладони ромбовидный кусочек картона — точную копию карточки, которую только что нашел Тоби. Разница была лишь в цвете: эта голубая, а в кармане Тоби лежала зеленая.

— Да, видел, — хрипло ответил он. — Где вы это нашли?

Крейджи провел его в кабинет Фаллоу и указал на дальний от окна угол.

— Вот тут, на полу. А что?

Но Тоби ответил не сразу. Конечно, это абсурд, этого не могло быть, но все же… Тот парень стоял здесь, в этом углу, и выхватил второй пистолет из-за пазухи. Тогда-то он и выронил карточку — Тоби помнил, как мелькнуло что-то голубое. И это была точная копия карточки, потерянной девушкой.

4

— Что-нибудь знаешь об этом? — негромко поинтересовался Крейджи, нарушив затянувшуюся паузу.

Тоби глубоко вздохнул.

— Я нашел эту, — сказал он, доставая зеленую карточку из кармана, — в коридоре. Ее выронила девушка. Во всяком случае, по-моему, ее выронила девушка.

— А тот парень с пистолетом потерял такую же голубую?

— Это, опять-таки, только по-моему.

С легкой улыбкой Крейджи спрятал обе карточки во внутренний карман пиджака и задумался.

— Это может означать очень многое, а может — не означать ничего, — произнес он. — Надо попытаться понять. Зеленая карточка и голубая, обе в форме ромба. По меньшей мере, очень интересно.

Тоби пожал плечами и постарался все это забыть.

В этом ему помогла девушка. Как выяснилось, она, дальняя родственница Фаллоу, живет у него в доме и выполняет обязанности секретаря. Фаллоу отрекомендовал ее как очень способную и надежную помощницу. Представив Элин среди шума и блеска столицы, Тоби подумал, что запереть такую девушку в глуши — явное преступление. Он был просто очарован. Ее отличала красота и грация, которых так недостает многим, и в то же время в ней не было ни капли жеманства или высокомерия! Всем в своей жизни Элин Грантинг была обязана Фаллоу.

Тоби почувствовал: присутствие девушки волнует его, надеялся, что это не перейдет во влюбленность. «Полнейшее безумие, — думал он, — видеть дурное в этих кусках цветного картона. Вся эта история с пальбой выбила меня из колеи, и я подозреваю невесть что».

Но Крейджи очень заинтересовался карточками. А каждому, кто знал Крейджи, было известно, что он никогда не оставлял ни одного дела незавершенным, всегда докапываясь до сути.

«Черт возьми, да разве может эта девушка быть в чем-то замешана?»

Подали чай и бисквиты. И Тоби неожиданно пришла в голову мысль, которая заставила на время забыть обо всем остальном. Карточки, конечно, чепуха, но почему события сегодняшнего вечера, включая нападение на нее, восприняты девушкой так спокойно? Все выглядело так, будто она была готова к подобным событиям.

Фаллоу тоже воспринял инцидент очень спокойно. В нем не чувствовалось ни нервозности, ни желания вновь и вновь вспоминать всякие детали события или строить предположения, почему такое могло случиться. Типичная реакция среднего обывателя. Он только казался задумчивым и изредка бросал озабоченный взгляд на Элин. Но она сидела с таким видом, словно после обеда играла в теннис, а потом занималась вязанием и не знала никаких бед. Пусть Фаллоу был человеком уравновешенным, которого ничего не может вывести из себя. Пусть она жила рядом с ним на протяжении многих лет и переняла некоторые черты его характера. И тем не менее…

Тут Тоби опять потерял нить рассуждений, так как Крейджи, который до этого беседовал с Фаллоу, предоставив подчиненному развлекать девушку, вынул что-то из кармана и осторожно положил на стол. Это была одна из карточек — зеленая.

Тоби увидел, как зрачки Элин расширились, рот приоткрылся (несмотря ни на что, Тоби подумал, что у нее ровные красивые зубы). Она словно окаменела, жизнь, похоже, разом ушла из нее, и только глаза неотрывно смотрели на маленький зеленый кусочек картона, лежавший на белой скатерти. Крейджи, казалось, ничего не замечал.

— Чуть не забыл, — сказал он, продолжая беседу с Фаллоу. — Я нашел это в комнате, где была перестрелка. Вам эта штучка знакома?

Его собеседник потянулся через стол и взял карточку. Он осмотрел ее с обеих сторон, хмыкнул и пожал плечами.

— Нет. По-моему, это просто зеленая бумажка.

— Совершенно верно, — кивнул Крейджи. — Я сначала подумал, это принадлежит, — с этими словами он быстро посмотрел на Элин и извиняюще улыбнулся, — мисс Грантинг, но теперь вижу, что ошибся. Не иначе, ваш гость потерял это. Интересно…

Он взял карточку и положил обратно в карман, причем девушка при этом явно почувствовала облегчение. Она продолжала беседовать с Тоби, но он видел — ее улыбка стала напускной, а маска веселости скрывает сильное беспокойство.

Одно было точно: это не просто кусок картона, и девушка знала, что он мог означать.

После ужина Фаллоу, Крейджи и Арран отправились в кабинет хозяина и закурили. Разбитое окно было зашторено, комната прибрана и вновь обрела жилой вид.

— А теперь, — обратился Фаллоу к Крейджи, — не могли бы вы рассказать нам все поподробней? Вам явно что-то известно.

— Однако вы здорово скрывали свою заинтересованность, — ответил тот.

— Да. Мне не хотелось беспокоить Элин.

Крейджи, в отличие от Фаллоу, заметивший реакцию девушки на зеленую карточку, кивнул и некоторое время молчал. Как всегда, он выглядел спокойным.

— Суть в следующем. Как я выяснил, Джулиус Морт связан с заграницей. Я не имею в виду спецслужбы, просто с заграницей. У него за рубежом целая агентура, обслуживающая его финансовые синдикаты. Это понятно?

Фаллоу кивнул. Мысли Тоби Аррана разрывались между девушкой и предметом разговора.

— Отлично, — продолжил Крейджи. — В течение долгого времени Морт водил дружбу с тем самым Маршаллом, химиком.

— Да, я помню, вы говорили.

— Я подозревал: это не обычные дружеские отношения. Впрочем, сомневаюсь, что у Морта вообще есть друзья. Вы, насколько я знал, тоже знакомы с Мортом, и я попросил вас сообщить нам, если он обратится к вам за чем-нибудь.

— Получив письмо вчера вечером, я уже утром переслал его вам, — сказал Фаллоу.

— За что я вам глубоко признателен. Я чувствовал опасность и послал на всякий случай сюда Тоби. Он прибыл, дальнейшие события вам известны. Морт написал письмо, а ваш незваный посетитель узнал об этом и явно не хотел, чтобы оно дошло до адресата. Он…

— Давайте называть его Икс, — вступил Тоби.

— Прекрасно. Икс пришел за письмом, готовый на все, чтобы заполучить его. Можно предположить: он не только друг или знакомый Морта, но и успел увидеться с ним сегодня. Мне известно, что сегодня утром Морт выехал из Лондона по Юго-Западному шоссе. Очевидно, они встретились у Муллинга, который тоже каким-то боком втянут в это дело. Не иначе «Джордж» — место их свидания. Поэтому вначале нам надо выяснить, были ли сегодня в «Джордже» эти двое, а потом порасспросить Муллинга.

— Мне Муллинг всегда казался славным малым, — грустно сказал Фаллоу.

— Возможно. Но очевидно, друзья Морта не всегда являются тем, чем могут показаться.

— Похоже, вы сейчас собираетесь отправиться в «Джордж», — сказал Тоби, прикуривая новую сигарету. — По-моему, уже поздно. Сейчас половина десятого. Когда у вас тут закрываются, мистер Фаллоу?

— В десять, по-моему, — последовал удивленный ответ. — Неужели вы действительно сейчас туда отправитесь?

Гордон Крейджи засмеялся, что случалось с ним нечасто.

— Полагаю, ехать туда мне необходимости нет. До Мичфорда меня сопровождал Кер. Он сейчас в баре «Джорджа», и я с минуты на минуту ожидаю от него вестей. Кер, — пояснил он Фаллоу, — один из наших сотрудников. Я послал его туда, так как мне хотелось иметь нескольких человек неподалеку. Тебя я послал одного, Тоби. Два посетителя могли бы вызвать подозрение, если бы за домом велось наблюдение. Я думаю, его все же не было.

— Не было! — воскликнул Арран. — Как это не было? А кто же тогда двинул меня по башке?! И, — продолжал он уверенней, — наверное, этот кто-то увидел, что тут происходит, прокрался в дом, помог этому парню удрать от меня, а потом сам смылся.

— Или, — тихо докончил Крейджи, — прячется неподалеку.

Фаллоу напрягся. Впервые за вечер, исключая заботливые взгляды на Элин, в глазах его появилась тревога.

— Вы хотите сказать, они еще здесь? Может быть, они вернутся?

— Вряд ли. Если и вернутся, то это уже заботы Тоби. Ведь от вас им нужно только письмо. Теперь им должно быть ясно: письма у вас нет и я его уже видел. Они вас больше не тронут, не волнуйтесь. Что ты говоришь, Тоби?

Тот не ответил, думая о чем-то, и вдруг его осенило: ни один знавший Элин мужчина (предположим, между этими цветными карточками есть все-таки связь) не решился бы ударить ее. Ее не ударили и не оглушали. Она, должно быть, только притворялась потерявшей сознание. А ее реакция на зеленую карточку подтверждала: та ей знакома.

Потом он подумал, что Кер сейчас развлекается в баре «Джорджа» и что он, Тоби, с удовольствием поменялся бы с ним местами, потому как Боб Кер — совершенно бессердечный человек и его абсолютно не волнуют женские лица.

* * *

— Пиво, — важно сказал Роберт Макмиллиан Кер, — лучше всего варят на юге, верно?

Мистер Муллинг, слегка бледный и встревоженный, кажущийся за стойкой своего бара еще более невзрачным, чем во время встречи «синдиката», согласно кивнул.

Сдувая пену с темного пива, сотрудник департамента «Зет» Боб Кер размышлял о мистере Муллинге: «Лишен каких-либо индивидуальных черт, что не делает его приятным, говорит старомодно, и это ему подходит, а все вместе придает ему вид человека вполне безобидного…»

За время своей короткой, но весьма насыщенной событиями работы в департаменте «Зет» Кер успел повидать много негодяев, но с таким экземпляром еще не сталкивался.

— Мой приятель Морт частенько у вас бывает, — продолжал он. — Говорит — ради сауны, но я уверен — ради пива. Что вы скажете?

Муллинг пробормотал что-то нечленораздельное; было заметно: имя Морт напоминает ему о чем-то, причем эти воспоминания не самые веселые.

— У вас много посетителей, — не отставал Кер.

— Посетителей? А, да, много! — Муллинг начал беспокойно оглядываться по сторонам.

«Прекрасно», — подумал Кер. Он выглядел человеком, который всегда добивается своего, и в данном случае внешность не обманывала.

До этого года Боб Кер был самым удачливым и самым популярным спортсменом Англии — он летал на спортивных самолетах. Когда он почувствовал, что исчерпал кредит удачи, отпущенный ему небом, он повстречал Крейджи и тот пригласил его работать в департамент. Кер сразу же отлично проявил себя, и в настоящее время Крейджи считал его своим лучшим агентом. Была в бывшем летчике какая-то безжалостность к себе и другим, а во многих делах департамента это единственный путь к успеху. Крейджи высадил Кера мили за две до Мичфорда, и дальше тому пришлось добираться на автобусе. Инструкции даны простые — поговорить с Муллингом, выяснить, были ли у него гости, и если были, то кто.

Первую часть задания Боб Кер считал с честью выполненной и, взяв вновь наполненную пивом кружку, отошел от стойки и сел за столик, одновременно ища взглядом кого-нибудь поразговорчивей. Наконец его выбор пал на официанта, который явно злоупотреблял пивом на трудовом посту. Однако разве можно его осуждать?

Боб предложил ему кружку, и предложение было принято. Без особых затруднений Боб вскоре выяснил, что сегодня «Джордж» посетили два джентльмена — толстый и тощий; они бывают здесь раз в месяц, это друзья Муллинга, а сам Муллинг, между прочим…

Боб послушал еще, а потом, простившись с новым знакомым, вышел из «Джорджа» и позвонил по автомату в «Маплс». Крейджи вкратце пересказал ему последние новости и дал новое задание.

— Проследите за Муллингом, если он направится куда-нибудь. Снимите у него комнату. В случае опасности действуйте, как сочтете нужным. Ясно?

— Ясно, — ответил Боб.

Он повесил трубку и, выходя из будки, заметил в темноте какое-то движение. К своему удивлению, он узнал тишайшего мистера Муллинга — тот явно следил за ним. Это заставляло призадуматься.

Муллинг был уже за стойкой, когда Боб вернулся в «Джордж». Разыгрывая пьяного, Боб ответил ухмылкой на быстрый, оценивающий взгляд владельца бара. Поднявшись в свою комнату, он осмотрел ее, а потом отправился на поиски душа.

Душ как предлог для поиска вообще бесценен. Можно открыть любую дверь и, извинившись, закрыть. Но извиняться Бобу не пришлось — все номера пустовали. Только в одном, расположенном через четыре номера от его собственного, Боб заметил кое-что интересное: на кровати стоял открытый, наполовину заполненный чемодан. Кто-то собирал вещи. Благодаря инициалам «Ф. М.» на крышке чемодана было несложно догадаться, что этот кто-то — мистер Муллинг.

Увидев все, что он хотел увидеть, Боб Кер направился в свой номер. Однако подойдя к двери, которую он оставил приоткрытой, обнаружил — она захлопнута. Некоторое время Боб смотрел на дверь соображая. Итак, кто-то побывал в его номере. Возможно, там кто-то есть и сейчас, это может быть и прислуга, но Боб позволил себе усомниться в этом.

Из короткого разговора с Крейджи, в котором упоминалась и перестрелка, Боб сделал вывод — игра приняла опасный оборот. Поразмыслив, мог ли Муллинг заподозрить его, он признался себе, что мог. Однако непохоже, чтобы Муллинг был способен выкинуть что-нибудь этакое.

— Черт возьми!

Кто-то поднимался по лестнице. С облегчением Кер узнал своего нового приятеля официанта.

— Хорошо, что встретил вас, — сказал Боб радостно. — Вот невезение… Я захлопнул дверь и оставил ключ внутри. Хотел…

— Ничего страшного, сэр. — Официант достал большую связку ключей из кармана фартука. — Все поправимо.

Дальнейшее произошло так быстро, что Боб не сумел сразу отреагировать. Он стоял и обдумывал, стоит ли попросить парня войти вместе с ним в номер. Официант повернул ключ в замке и толкнул дверь. Раздался мощный взрыв, сопровождавшийся ярчайшей вспышкой.

5

Боб не знал, сколько времени он простоял, распластавшись у стены. Вспышка ослепила его, в ушах был сплошной звон. Он не слышал шума множества шагов на лестнице, гула взволнованных голосов. Ужас овладел им.

Официант был разорван на куски — и это Боб послал его на смерть. Другой бы на месте Боба в первую очередь радовался, что не погиб сам, Боба же охватило острое чувство вины.

Потом Боб почувствовал, как кто-то пробует его пульс, кто-то похлопывает по щеке. Мужчина, а может, женщина. Сквозь мутный туман в голове начали пробиваться голоса.

— С вами все в порядке, сэр? С вами все в порядке?

Это говорил мужчина, которого Боб никак не мог узнать по голосу. Он помотал головой, открыл глаза и уставился на мужчину. Им оказался толстый официант, на лице которого начинала проходить бледность, вызванная испугом.

— Надо послать за доктором, Тед, — предложила полная, приятная на вид женщина, стоящая рядом.

Слово «доктор» вернуло Боба к действительности. Как это всегда случается, шок прошел так же быстро, как и наступил. Боб глубоко вздохнул и осмотрелся вокруг.

— Я в порядке, — сказал он, — и не отказался бы выпить чего-нибудь.

— Сейчас, сейчас, — ответила женщина и пошла вниз по лестнице, по дороге шуганув группку взволнованных официантов и портье.

Официант, которого звали Тед, испытал явное облегчение.

— Я боялся, что кто-то пострадал. Но какого…

— Не торопитесь, — мрачно посоветовал Боб, — кое-кто действительно пострадал.

Он посмотрел на Теда и увидел: тот опять побледнел как полотно. Стараясь говорить помягче, Боб начал:

— Официант…

— Но где же он тогда? — последовал вопрос.

— Его, очевидно, разорвало бомбой, — просто сказал Боб.

Дальнейшие события окончательно привели его в чувство. Услышав эти слова, его собеседник еще сильнее побледнел, глаза его закатились, и он упал без чувств. Боб наблюдал все это со странным спокойствием, он закурил сигарету и задумался.

Подумать и вправду не мешало. Не мешало также решить, что делать дальше. Ответ был найден быстро — отыскать Муллинга и как можно быстрее. Толстушка, принесшая виски, с удивлением посмотрела на толстого официанта, все еще лежавшего без сознания.

— Что это с ним?

Кер сделал большой глоток чистого виски и оценивающе оглядел ее.

— Вы способны воспринимать плохие новости? — поинтересовался он.

— Я способна воспринимать и плохие и хорошие одинаково, сэр, — последовал ответ.

— Прекрасно. Так вот, когда эта бомба взорвалась, нас тут было двое. Это все.

Женщина сначала не поняла, в чем дело. Затем румянец медленно сошел с ее щек.

— Кто был с вами?

— Официант.

— О, Джерри. Бедняга!

— Да уж. Но теперь мне нужно срочно увидеть мистера Муллинга. Вызовите доктора и полицию. Вы не знаете, где сейчас Муллинг?

— Минуту назад он был у себя внизу, сэр.

— Вниз, а потом направо, да? — спросил Боб.

— Налево. Вторая дверь.

Боб прошел мимо группки зрителей, которые смолкли при его приближении и оглядели его с нескрываемым любопытством, повернул налево и остановился перед дверью.

Муллинг, без сомнения, уже успел сбежать. Но тем не менее Бобу надо определиться: что делать, если он его все-таки застанет? Крейджи велел следить за этим бесцветным владельцем недвижимости, но даже он не мог предположить того, что произошло.

Взрыв, несомненно, должен был разорвать именно Кера. И это подстроено Муллингом. Правда, Муллинг не похож на человека, который мог бы решиться подложить бомбу такой силы. Но ведь в игру кроме него были вовлечены и другие. Боб подумал — хозяин этой гостиницы как никто другой похож на орудие в чужих руках.

Боб знал, что в эту историю как-то втянут Морт, но, насколько он его себе представлял, нервы этого бизнесмена вряд ли позволили бы ему устраивать такие сюрпризы. Значит, кто-то еще. Но кто?

Это должен знать Муллинг. Он должен заговорить, и чем быстрее, тем лучше…

Боб Кер, в голове которого все еще звучало эхо взрыва, подошел к комнате, намереваясь любыми путями услышать правду. Постучал. Дверь оказалась открытой, и если Боб готовил себя ко всяким неожиданностям, то о Муллинге этого сказать было нельзя.

Муллинг сидел за большим столом, заваленным бумагами. Целая кипа каких-то документов громоздилась посреди комнаты, а другая ярким пламенем горела в камине. При звуке открывающейся двери Муллинг дернулся в кресле. Бобу нередко приходилось встречать испуганные взгляды, но дикий ужас в этих глазах, застывший в них страх, был ни с чем не сравним. Муллинг не издал ни звука, его рот приоткрылся, а подбородок мелко задрожал. Словно он увидел оживший кошмар.

Улыбка Кера не располагала к веселью. Он вошел в комнату и неторопливо закрыл дверь, щелкнув замком.

— Не ожидали меня увидеть?

Ответа не последовало. Все тот же ужас в глазах.

— Воскресший покойник, да? — сказал Боб, присаживаясь на угол стола в полуметре от Муллинга. — Я-то воскрес, а вот другой человек не сумеет. Убийство, друг мой, — преступление, караемое пожизненным тюремным заключением. Неужели вы не знали?

Муллинг, без сомнения, пугался все больше и больше, Боб старался как можно быстрее сломить его, превратить в истерическое, трясущееся от страха существо, которое будет говорить, говорить, говорить… Он скажет все, что знает, и сильно поможет этим департаменту. Вот только получится ли это?

Муллинг пытался заговорить, но не смог. Боб продолжал беседу один, создавая своим низким, доверительным голосом впечатление, что имеет место обыденная встреча двух старых друзей.

— Ваш официант — мне сказали, его звали Джерри, — получил предназначенное мне. Он мертв. Печально, конечно, что вас будут судить не за того человека, Муллинг, но ничего не поделаешь…

— Но я не делал этого! Это не я!

Измываться над людьми — хуже некуда, но сейчас это было необходимо. Боб засмеялся, и было что-то неприятное в этом смехе.

— Да ну? — смеялся он. — А кто же тогда?

— Я… Я не могу вам сказать! Я пытался предотвратить это! Клянусь, я пытался!

— Боюсь, присяжных вам будет довольно трудно убедить. Подумайте на эту тему на досуге.

— Говорю вам, я пытался предотвратить. Они не могут посадить меня. Но он вытолкал меня!

— Кто он? — Боб уже думал, что выиграл, но Муллинг, который до этого отвечал на все вопросы, вдруг умолк. Было видно, что существует что-то, чего он боится больше, чем Кера и полицию вместе взятых.

— Я не должен говорить этого. Я — не могу!

— Не забудьте предупредить судью.

Страх Муллинга все увеличивался, хотя, казалось, больше уже невозможно. Он умоляюще поднял руки, и Боб даже подумал, что тот сейчас встанет на колени.

— Не надо, умоляю вас, — простонал Муллинг. — Не говорите ничего полиции. Я клянусь.

Но Боб безжалостно продолжал, ни разу не повысив голос, оставаясь все на том же монотонном уровне, на каком он начал «беседу».

— Не валяйте дурака, Муллинг. Вы все прекрасно понимаете. Убит человек. Я предполагал, что вы каким-то образом замешаны в преступлении, и наша нынешняя беседа подтвердила это. Я не смогу ничего скрыть от полиции, они все равно узнают. У вас есть только один путь спасти себя, — Боб говорил таким ледяным тоном, что Муллинг поежился: — Говорите! Если хотите помочь себе, скажите, кто это сделал. Это ваша единственная надежда.

Муллинг вдруг стал удивительно спокойным. Он был похож на человека, которого везде подстерегает смерть, но одна ближе и страшней других.

— Я не могу говорить, — грустно ответил он. — Он меня убьет, если я скажу что-нибудь.

— Убьет? Вы будете под защитой полиции, и вам будет легче спастись от него, чем от полиции. У вас есть только один шанс, Муллинг. Не забывайте, пожизненное заключение — год за годом, месяц за месяцем, день за днем…

Боб остановился, в глаза Муллинга опять вернулся страх. Он неожиданно вскочил, обеими руками схватил Кера за обшлага пиджака и зашептал:

— Да, я скажу, скажу… Но вы должны защитить меня, вы должны! Я скажу, если вы пообещаете…

— Конечно, я обещаю, — спокойно произнес Кер, сосредоточив все усилия на том, чтобы не выдать своей радости от долгожданной победы. — Так кто же это был?

Муллинг все еще колебался. В нем, казалось, происходила внутренняя борьба в поисках какого-нибудь выхода. Наконец, не глядя на Боба, он тихо, на грани слышимости, но теперь уже спокойно произнес:

— Он не простит меня. Но… его имя — Маннополли. Маннополли. Его можно найти…

Он замолчал, и Кер потом не раз благодарил судьбу за то, что смотрел в этот момент на него. Он увидел, что выражение лица говорящего изменилось и, не успев подумать — почему, внезапно понял: это страх перед новой опасностью, и, не раздумывая, молниеносно спрыгнул со стола на пол. Дальше была вспышка, грохот выстрела, и Муллинг начал медленно сползать с кресла.

Но в руке Боба уже был пистолет.

Два выстрела — один от двери, другой, сделанный Бобом, — раздались почти одновременно. Однако между ними был промежуток, и эти доли секунды Боб выиграл. Его пуля попала в руку незнакомого гостя, и тот промахнулся.

Боб успел заметить неестественную худобу незнакомца, резкие черты лица и желтоватый оттенок кожи, после чего дверь захлопнулась, и он услышал скрежет поворачиваемого в замке ключа. Только тут Боб заметил, что в комнате нет окон и единственный путь наружу — дверь — перекрыт.

Можно было, конечно, вышибить ее, но Кер даже не стал пытаться. У противника в запасе целая минута — вполне достаточно, и догнать его уже невозможно. Снаружи раздался шум, затем испуганно вскрикнула какая-то женщина, скорее всего одна из официанток. Боб спокойно постоял, прислушиваясь еще некоторое время, затем, не обращая внимания на тело Муллинга, потянулся к телефону и, сняв трубку, набрал номер полиции. Соединили очень быстро.

— Мичфордский полицейский участок…

— Специальный отдел, — внушительно сказал Кер. — Сообщите всему личному составу о срочном розыске человека по имени Маннополли — рост выше среднего, худой, жесткие черты лица, одет в серый костюм, ранен в правую руку или плечо.

Он делал паузы после каждого слова, давая возможность парню в участке на другом конце провода записать информацию.

— Последний раз его видели в Мичфорде. Записали?

— Так точно, сэр. — Голос в трубке выдавал легкое ошеломление говорившего. — Сейчас будет сделано общее сообщение.

— Дело очень срочное, выполняйте, — важно сказал Боб.

Он набрал номер «Маплс». Когда Крейджи снял трубку, Боб доложил ему о случившемся. Пока Боб говорил, шеф ничем не выдал своих чувств, а потом спросил:

— Ты-то в порядке?

— Да.

— Муллинг мертв?

— Мертв. Тут какие-то бумаги.

— Я выезжаю, — сказал Крейджи. — Позвони в Лондон Давидсону и Карредтерсу. Опиши им нашего общего друга, и пусть будут готовы.

Разговор закончился.

Было совершенно ясно: Муллингу помочь невозможно. Он не успел сообщить, где искать Маннополли, но и одного имени вполне достаточно. Теперь департамент уже имел зацепку для расследования, а предпринять его, думал Боб, надо срочно. Было что-то отвратительное в легкости, с какой этот парень стрелял и взрывал. Если пальбу из пистолета Боб еще мог как-то понять, то все остальное явно выходило за рамки приличия.

Он позвонил Валли Давидсону. Апатичный голос ответил ему.

— Давидсон?

— В некотором роде.

— К. просит вас быть наготове. — Строгое правило не разрешало упоминать имени шефа департамента. — Человека зовут Маннополли, М-А-Н-Н-О-П-О-Л-Л-И. Выше среднего роста… — Боб продиктовал приметы, которые незадолго до этого передал в полицию. — Он очень опасен, учти, старина. Ты знаешь, где сейчас Карредтерс?

— Знаю, — ответил Давидсон. — Я так понимаю — нам с ним предстоит совершить небольшое холостяцкое турне?

— Позвони ему и постарайся объяснить, пока есть возможность.

— Отстань от меня, — жалобно сказал Валли. — Не поеду я никуда.

Боб улыбнулся, вешая трубку, но затем снова нахмурился, вспомнив все, что случилось. Два убийства. И оба очень жестокие. Изредка его взгляд натыкался на стекленеющие глаза Муллинга, в которых застыл предсмертный ужас. Невесело…

В дверь постучали.

— Да-да, — крикнул Боб.

— Откройте, пожалуйста.

— К сожалению, не могу. Дверь заперта.

Он узнал высокий голос женщины, которая приносила ему виски, и с теплотой подумал о ней. Похоже, она одна способна сохранять спокойствие среди всеобщего бедлама. Правда, сегодня был выдающийся день в истории отеля «Джордж», хотя его владельцу уже все равно, привлечет посетителей дурная репутация или нет.

Женщина, поколебавшись, сказала, что сходит за запасным ключом.

Кер встретил ее на пороге.

— Вы не ранены, сэр?

— Нет, а вот Муллинг — да, и довольно серьезно. Доктор приехал?

— Приехал. Он наверху. Но что здесь было?

Впервые за весь вечер она проявила некоторое беспокойство. Кер проникся к ней еще большей симпатией.

— Муллинга убили, — ответил он. — Видели того парня?

— Я… я пыталась задержать его, но у меня не получилось. — Она показала правую руку с большой ссадиной. — Это приятель мистера Муллинга.

Глаза Боба блеснули:

— Он уже бывал здесь?

— Каждый месяц, как часы.

— Отлично. Потом я порасспрошу вас.

Боб снова подошел к столу, безразлично взглянув на труп. Его не особенно тронула эта смерть, возможно, потому, что Муллинг не очень-то противился закладке бомбы, предназначенной для него.

Потом Боб заметил: из кармана Муллинга торчит что-то желтое. Боб двумя пальцами взялся за желтое и увидел — это карточка в форме ромба, абсолютно чистая, если не считать следов крови с краю.

— Что бы это значило? — вслух подумал Боб.

Ответить ему могли бы, хотя и частично, Тоби Арран и Крейджи, причем последний был уверен: мисс Элин Грантинг ответила бы более точно и полно.

6

— Не так уж и плохо мы поработали сегодня, — заключил Гордон Крейджи. — Что мы имеем? Три цветные карточки, все ромбовидной формы. Мы знаем имя этого человека и даже его описание.

Крейджи улыбнулся Тоби Аррану, но улыбка получилась не очень радостной, поскольку Крейджи имел мрачные предположения насчет этих загадочных карточек.

— Мы имеем бумаги Муллинга, которые я просмотрю по приезде в Лондон… Кажется, все.

Кер кивнул. Арран еще глубже погрузился в огромное кресло, стоявшее в баре «Джорджа», где и происходил этот разговор.

— Полиция попробует разобраться во всем этом? — спросил Кер.

— Да. Я, кстати, имел разговор по телефону с местным старшим инспектором. — Как всегда, Крейджи говорил так, что создавалось впечатление, будто он очень аккуратно и тщательно подбирает слова. — А он, в свою очередь, проконсультировался со Скотленд-Ярдом. Теперь насчет этого заведения. Бар пока оставят работать, а отель прикроют до окончания разбирательства. В общем, больше ничего интересного. Морт был третьим членом сего славного трио. Что же, отлично! Значит, надо поскорее повстречаться с мистером Мортом.

— А как же девушка из дома Фаллоу? — спросил Тоби. — Вы ее не считаете?

— Отнюдь. Мне кажется, за ней надо проследить, но тебе, Тоби, я этого не поручу. Пошлем кого-нибудь другого. Давидсон и Карредтерс готовы, Боб?

— Да.

— Отлично. Короче, возвращаемся.

— Вы не собираетесь заехать к Фаллоу на всякий случай?

— Зачем? Двое местных полицейских дежурят там, беспокоиться не о чем. Машина Тоби сломана, так что едем на моей.

После некоторого колебания Боб решительно сказал:

— Мистер Маннополли достаточно невоспитан, чтобы не остановиться перед автомобильной аварией, но с двумя машинами это будет гораздо сложнее. Как насчет того, чтобы мы с Тоби поехали вперед, а вы за нами?

Крейджи едва заметно улыбнулся и кивнул. Через десять минут Кер сидел за рулем взятой напрокат «тойоты». С ним рядом находился Арран, а Крейджи ехал следом на своей машине. Рядом с ним на переднем сиденье лежала груда бумаг покойного Муллинга.

По правде говоря, Крейджи не думал, что сегодня еще может что-нибудь случиться. Существует предел, полагал он, даже для Маннополли, а этим узкоглазым джентльменом сделано слишком много. Но Кер не разделял такой уверенности, как и Арран. У них было некоторое преимущество перед Крейджи — они видели выражение глаз Маннополли.

И они не ошиблись.

* * *

Покойный мистер Фредерик Муллинг всегда знал, что Маннополли отнюдь не дурак. Знал он также, что в некоторых случаях Маннополли может быть смертельно опасен. Но никогда в этом он так не убеждался, как в этот вечер.

Маннополли позвонил ему после своего визита в Таррингтон и передал кое-какие инструкции. Вскоре после приезда Кера он и сам прибыл в «Джордж». Муллинг поделился с ним своими подозрениями, и Маннополли с абсолютным хладнокровием изложил план, целью которого являлась безвременная кончина Кера.

В «дипломате», который Маннополли держал в «Джордже», была спрятана бомба. Установив ее в номере Кера, Маннополли покинул отель. Выждав немного после взрыва, Маннополли вернулся, чтобы убедиться в гибели Кера. Вместо этого он еле успел помешать последнему узнать его, Маннополли, координаты. Что произошло после этого, Керу было известно до того момента, как официанты видели Маннополли вскакивающим в машину, которая тут же понеслась в сторону Южного шоссе.

Правая рука, дважды раненная, причиняла Маннополли сильную боль, но лишь после того как машина проехала десять миль от Мичфорда, Маннополли перевязал ее бинтом. Его шофер, угрюмый человек по имени Квайфи, флегматично ждал. Он достаточно долго работал с Маннополли, чтобы не задавать вопросов и не проявлять никакого видимого интереса.

— Возвращаемся на Лондонское шоссе, — коротко бросил Маннополли.

Следующий приказ последовал, когда они проехали еще миль двадцать:

— Первый поворот направо.

Квайфи беспрекословно следовал указаниям. Меньше чем через пять минут «даймлер» стоял на крошечной полянке посреди густого леса. Маннополли и шофер вышли из автомобиля и, держась в тени, вернулись к дороге. Не впервые Квайфи наблюдал подобные вещи, поэтому, когда Маннополли дал ему гранату, оставив вторую себе, он взял ее, не колеблясь ни секунды.

— Иди метров на двадцать дальше. Когда я свистну, бросай гранату в проезжающую машину. Ясно?

— Ясно, сэр.

Некоторое время Маннополли смотрел вслед растворяющейся во мраке фигуре своего сообщника. Он не знал, долго ли ему ждать Кера, но ставил на эту их ночную поездку очень много. Цель его была проста — уничтожить Крейджи и Кера и еще хорошо бы этого третьего… Аррана, кажется, если они поедут все вместе.

Маннополли возглавлял, и это знал Муллинг, организацию, основная деятельность которой состояла в подготовке преступления. Но то, чем занимался Маннополли, было еще более широким и запутанным, чем Муллинг мог предполагать, и Маннополли прибыл в Мичфорд, чтобы начать осуществление нового грандиозного плана. Однако из-за Морта с этим его письмом план сорвался, и многие другие разнообразные акции тоже становились невыполнимыми.

Тем не менее Маннополли не считал день потерянным, так как узнал много важного. К примеру, то, что Морт находится на подозрении у Крейджи и что последний прибег к помощи Фаллоу. Маннополли осознавал, что британская разведка шуток шутить мы станет. Он самолично видел, как по меньшей мере семеро разных людей внезапно исчезли, когда ими начал заниматься департамент «Зет», и готовился принять любые меры, чтобы с ним этого не случилось. Столкнувшись с Арраном и Кером, он еще раз убедился, что репутация департамента — не миф. В нем работают действительно серьезные люди. Но не настолько опасные, как он сам.

Ночь была прохладной, и Маннополли начал про себя ругать задерживающегося Крейджи и его компанию. За полчаса мимо проехало восемь машин. На выбранном им месте шоссе делало крутой поворот, и водителям приходилось сбрасывать скорость до пятнадцати-двадцати миль в час, благодаря чему можно было успеть разглядеть пассажиров и метнуть гранату. Целых полчаса… Сейчас уже, должно быть, далеко за десять. Где они там, черт возьми?

Потом мысли Маннополли перескочили на Морта. Он здорово напуган, но напугается еще больше, узнав о смерти Муллинга. Дрожащий за свою жизнь, он станет более сговорчивым. Да, мистеру Морту придется поволноваться.

Маннополли улыбнулся, однако лицо его в этот момент нельзя было назвать добродушным. Когда последнее маленькое затруднение в лице Крейджи будет устранено, дела снова пойдут как нельзя лучше. Только Морт и Муллинг знали его как Маннополли, большинство же называли его мистер Ман. Это, впрочем, тоже не смогло бы сильно помочь полиции. Да и вообще, мистер Августус Маннополли полагал, что ему нечего опасаться, тем более полиции…

— Я сейчас умру от холода, — ворчал Тоби.

Он был явно не в лучшей форме, и перспектива езды в нанятой машине с отказавшим отоплением не очень-то веселила его. Иногда, правда, ему вспоминалось лицо и фигура Элин Грантинг, но и эти мысли были не самыми радужными.

Боб улыбался про себя. Он знал не очень много, но напредставлял себе куда больше. Он очень хотел быстрее очутиться в Лондоне, двигаясь с максимальной для машины скоростью, чувствуя, что расслабиться они смогут только дома или у Крейджи.

В это время в пяти милях дальше, примерно в пяти минутах езды на шоссе стояли Маннополли и Квайфи, держа в руках смерть Аррана и Кера.

А те мчались навстречу гибели. Кер постоянно жал на акселератор, и тогда скорость увеличивалась, уменьшая расстояние, отделяющее их от Маннополли.

— Все еще мерзнешь? — спросил Боб минуты две спустя.

— Ужасно! Почему мы только не поехали поездом?

— Я тоже жалею.

— Только не говори мне, что у тебя какое-то предчувствие.

— Только лицо Маннополли…

— Забавно, но у меня тоже. Эти глаза…

— Неприятны, — сказал Боб.

— Неприятно ноги промочить! Это самые жуткие глаза, которые я видел, а уж я повидал всякое. К тому же он ловок с пистолетом.

— Это я заметил.

— И с часовыми механизмами.

— Это был не часовой механизм, — объяснил Боб. — Бомба сработала явно от детонатора.

С этими словами он снова прибавил скорость. До рокового поворота оставалось мили две. Скорость «тойоты» достигала шестидесяти миль в час, однако «спорт-сингер», который обогнал их, шел явно около восьмидесяти. Они оба проводили глазами его сигнальные огни. Но Тоби увидел больше.

— Боб!

— Угу?

— Я видел эту машину сегодня!

— Черт! Опять этот желтый!

— Нет! — Казалось, Тоби плохо повинуется язык. — Это машина Фаллоу.

— Фаллоу? Ты уверен?

— Та девушка за рулем, — просто ответил Тоби.

Бобу это сказало немного, но для Тоби значило многое. Он успел разглядеть ее профиль, когда она обгоняла их.

Тоби мог ошибиться, но он узнал машину. Два совпадения… Это не могло быть случайностью.

— Н-да, — вступил Кер, — странно. И что теперь?

— Догоняй ее, что же еще! — Тоби понимал, что это единственно правильное решение, однако в глубине души ему хотелось дать ей спокойно продолжать езду. В конце концов, почти наверняка это невинная частная поездка. Конечно, восемьдесят миль в час в половине одиннадцатого ночи немного удивляют, но еще не являются преступлением.

Спортивная машина была примерно метрах в семидесяти впереди. Очень медленно, но они стали догонять ее.

— Она сбавляет, — напряженно сказал Тоби.

— Тут рядом опасный поворот, — вспомнил Боб, — придется сбавить вообще миль до двадцати. Как и нам. — Помолчав, он добавил: — Мне кажется, тебе надо с ней поговорить.

— О чем?! Я же не могу ее допрашивать!

— Зато я могу, — пробормотал Боб, медленно ведя машину по изгибу шоссе, отставая от «сингера» метров на десять.

Он не видел Маннополли. Он не мог бы увидеть, что у того в руках, или услышать свист. Он знал только, что метрах в десяти сзади едет Крейджи, а впереди — девушка. Три машины, которые сейчас можно было бы одновременно разнести на куски…

Маннополли был наготове. Он хорошо видел «сингер», а за ним «тойоту», ярко освещенную фарами третьей машины. Маннополли узнал Тоби и Боба. Губы его сжались в подобие усмешки, глаза сузились еще сильнее, но в этот момент он узнал девушку в машине.

— Грантинг?! Почему она тут?

Необходимо было срочно принять решение, за одну короткую секунду выбрать одно из двух — смерть мужчин или жизнь девушки, потому что взрыв достал бы всех. Сейчас машины проезжали мимо него…

И мистер Маннополли опустил руку с гранатой. Он не бросил ее и не стал свистеть…

Вряд ли ведущие сотрудники департамента «Зет» когда-нибудь узнают, что только чудом один из крутых поворотов на Лондонском шоссе не стал для них последним.

— Она поняла, что мы следим за ней.

— Да? — машинально ответил Тоби.

— Она едет на пятидесяти, и мы тоже, она прибавляет — и мы за ней; она сбавляет до двадцати в час без всякой причины на пустой дороге — то же делаем и мы. У нее же есть голова на плечах.

— Причем очень красивая голова.

— Увидим, — едко сказал Боб. Он принадлежал к числу тех мужчин, которые предпочитают красоте наличие мозгов. — Я полагаю, если… Он-на-на…

«Сингер» затормозил. Из него быстро выскочила девушка и встала на дороге, ярко освещенная светом фар.

— Проклятье! — прорычал Боб.

Тоби не торопился навстречу девушке. Она сама подошла и заглянула в машину с его стороны.

— Я так и думала, что это вы, — начала она, обращаясь к Аррану и поглядывая на Кера.

— Очень любезно, что вы не забыли меня, — не своим голосом промычал Тоби. — Мисс Грантинг — мистер Кер. Э-э… вы любите скорость?

— Неужели вы преследовали меня лишь затем, чтобы поинтересоваться моими пристрастиями?

— Никто, — серьезно ответил Тоби, — не должен рисковать жизнью просто так. И вы тоже.

Она улыбнулась, и Боб понял, почему она произвела такое впечатление на его друга. И с интересом взглянул на нее.

— Торопитесь куда-нибудь?

Две вещи Тоби знал точно. Во-первых, что ей совершенно нечего ответить, и, во-вторых, что Крейджи, также остановившийся, интересуется девушкой как подозреваемой. И Кер тоже. Кошмар…

Наконец она ответила:

— Да, очень. Моя подруга внезапно заболела, и мистер Фаллоу позволил мне воспользоваться машиной — в ближайшие часы нет поездов. Мне показалось — вы меня преследуете, и я остановилась, чтобы разобраться, в чем дело.

Тоби облегченно засмеялся. У нее есть причина для поездки, и это было все, что он хотел услышать.

— Как вы могли такое подумать? Что вы, мы вас не задерживаем. Если, конечно, вы не хотите ехать с нами.

— Большое спасибо. — Ее улыбка была обворожительной. — Но я люблю все делать сама. Всего доброго.

Она села в машину. Три машины одновременно тронулись с места, постепенно набирая скорость. Трое мужчин думали о девушке.

Боб был полон идей. Интересная девушка… Она едет в Лондон и, вполне возможно, совсем по другой причине, чем чувство дружеской помощи и заботы. К тому же, эта зеленая карточка…

Тоби был по-прежнему мрачен. Ему не нравилось это дело. Грязное… Это было слишком мягким словом для него. Он не хотел, чтобы она оказалась преступницей.

Гордон Крейджи вспоминал, что девушка живет у Фаллоу уже два года. До этого она путешествовала по Европе. И больше всего шеф департамента был обеспокоен этими цветными картонками.

7

Крейджи, Кер и Арран добрались до Лондона только ранним утром.

Крейджи, имевший репутацию человека, способного обходиться без сна очень долгое время, чувствовал, что сейчас не в состоянии ничем заниматься. Он устроился в одном из больших кресел, стоявших в единственном отделе департамента. Кер занял второе, а Арран, замерзший, хмурый и несчастный, поплелся домой. Надо сказать, раньше с Тоби жил его брат-близнец Тимоти. Но Тимоти недавно женился, и братья впервые за тридцать четыре года разлучились.

Пока Тоби добирался до дома, он пытался размышлять на разные отвлеченные темы. В конце концов, неужели он не сможет забыть лицо этой девицы! Никогда-никогда ничего подобного с ним не происходило.

Придя домой, он сразу лег и заснул.

Гордон Крейджи и Боб Кер спали в своих креслах без сновидений. Помещение, где они спали, было не только рабочим кабинетом Крейджи, но и его вторым домом.

В одном углу комнаты стояло несколько шкафов с документами, несколько стульев (все неудобные) и большой стол. На нем не было ни единой бумажки, зато стояли три телефона.

Жилая часть комнаты была занята двумя большими креслами, платяными и книжными шкафами и какими-то странными, бесполезными предметами, которые есть в квартире любого холостяка.

Тишину, до этого нарушаемую только дыханием двух спящих мужчин, пронзил телефонный звонок.

Крейджи потянулся, зевнул и поднялся с кресла под аккомпанемент резких звонков. Когда он снял трубку, то выглядел таким же «свежим», как если бы не ложился вообще.

Кер, не открывая глаз, прислушивался к разговору. Когда трубка была повешена, он спросил:

— Что-нибудь об этом?

— Да. Мне сообщили, что Маннополли видели в Гемпшире, но полицейский патруль упустил его.

— Надо полагать, — пробормотал Кер, — сейчас он в Лондоне или где-нибудь неподалеку.

— Скорее всего, он уже тут, — согласился Крейджи. — Пойду приготовлю завтрак, а ты приводи себя в порядок.

Когда Боб, умытый и выбритый, вернулся, Крейджи уже приготовил завтрак. Правда, очень легкий. Молча, с удовольствием, они приступили к еде.

После завтрака предстояло просмотреть бумаги Муллинга, взятые в «Джордже».

Это была долгая и сложная работа.

Крейджи сразу обратил внимание: некоторые счета выполнены зелеными чернилами, а некоторые — синими. Суммы на зеленых счетах были явно больше тех, которыми могли манипулировать в бухгалтерии провинциального отеля. Каждая новая запись сопровождалась пометкой из одной, двух, максимум трех букв.

— Код, — сказал Кер.

— Причем не очень сложный, — пробормотал Крейджи задумчиво. — Погляди-ка.

Он взял из ящика стола чистый лист бумаги и начал просматривать счета Муллинга, выписывая загадочные пометки. Получилось следующее:

АФ ЧЕХ ИТ

AM Г Н

АР Е НО

АРМ ФИ ПО

АФР ФР ПОР

АРГ Б РО

БОЛ БР Ш

БЕ ГО ШВ

КА BE Ю

КИ И

Он закончил и повернул лист к Керу.

— Ну и что? Какие-то инициалы…

— Придумай слово, начинающееся на АРГ? — предложил Крейджи.

— Не думаю, что это так уж сложно. Черт возьми, Аргентина? Страны?!

— Буду весьма удивлен, если это не так. Африка, Америка, Аргентина и дальше. Мне это совсем не нравится.

Казалось, самый воздух в отделе сгустился, наэлектризовался от напряжения. Некоторое время они молчали.

Оба понимали, что, если не ошибаются, скромный мистер Муллинг имел дела со всем земным шаром. Если этот шифр значит то, что он, очень похоже, значит, то все крупные страны занесены в этот список.

Кер осознавал, насколько опасно, если это предположение подтвердится. Особенно, если в организации, имеющей дело со всем миром, есть люди типа Маннополли. Может быть, таинственные буквы обозначают что-нибудь тривиальное, но тогда их трудно совместить с этим желтокожим убийцей. Н-да…

Шеф департамента «Зет» медленно смял бумагу в комок.

— Что ж, хоть какая-то ясность. Теперь к делу. Сначала зайди к Миллеру, и пусть он установит наблюдение за Элин Грантинг. Потом Давидсон и Карредтерс. Один из них может знать Морта и вращаться в его кругу. Разберись там, ладно?

Кер поскреб подбородок.

— По-моему, Карредтерс немного знаком с Мортом и его женой.

На этом разговор был закончен, и Кер отправился в Скотленд-Ярд, к старшему инспектору Миллеру. Последний обычно был задействован в операциях, которые полиция проводила совместно со службой безопасности.

Кер постучал в дверь и вошел. Миллер поднял голову от бумаг на столе и улыбнулся:

— Одну минуту, Боб.

Миллер подписал последний документ и обратился к гостю:

— Ну что, дружище. Ты занимаешься этим делом?

— Уже слышал о нем?

— А кто же не слышал? Мы проверяем всех Маннополли, которых в Лондоне оказалось около двадцати. Не думаю, правда, что это что-нибудь даст.

— Никогда нельзя быть уверенным, — ответил Кер. — Но двадцать Маннополли в городе! Фамилия очень редкая.

— Но ведь это Лондон. А еще Бог знает, сколько их не зарегистрировано. У вас-то как дела?

— Неважно. Есть новая работа для вас. Знаешь, что во всем этом задействован Фаллоу, Джон Фаллоу?

— Крейджи говорил мне. Это ведь известный человек. Что насчет него?

— У него, оказывается, есть племянница. Так… седьмая вода на киселе. Грантинг. Элин Грантинг. Она выехала из Девоншира прошлой ночью, а мы видели ее последний раз в Солсбери. Надо ее найти и присмотреть за ней.

— Ясно. Все, естественно, должно делаться без огласки?

— Как никогда, — ответил Боб.

Миллер поцокал языком.

— Ты, конечно, не забыл мистера Морта, — продолжал Боб.

Миллер кисло пробурчал что-то в ответ. Из всех жуликов, которые занимаются денежными махинациями, не нарушая при этом закона, мистер Морт был самым удачливым и самым неугомонным. Однажды Миллер арестовал его, но потом отпустил с извинениями из-за недостатка улик. Это случилось за два года до того, как Миллер стал старшим инспектором, но забыть он этого не мог.

— Он тоже тут. Ну ладно, я пошел к Карредтерсу; если понадоблюсь, то ближайшие полчаса я у него.

Выйдя из здания, Боб решил идти пешком. Он все время думал о том, как неожиданно обернулось дело, мысленно перебирая предположения, которые Крейджи вывел из надписей зелеными чернилами в бумагах Муллинга.

Зеленая карточка и зеленые чернила. Если сложить синюю и желтые карточки, то, от наложения синего на желтое, получится зеленый. Означает ли это что-нибудь?

С этими мыслями он подошел к дому Карредтерса.

— Не ждал! — воскликнул сияющий и одетый с иголочки Боб Карредтерс.

— Как всегда, лижешь квартиру? — поинтересовался Кер.

— Послушай, Боб, делай что хочешь, говори что хочешь, но чистота и порядок — это главное, верно? И что вообще происходит?

— Ты встречался с мистером Джулиусом Мортом?

— Да, было такое, встречался, и если когда-нибудь встречусь еще, то, наверное, убью.

— Прекрасно, — весело сказал Кер, — он должен стать твоим другом. А как тебе его жена?

Карредтерс не ответил, но по выражению его лица можно было читать, как по открытой книге.

— Ну? — поинтересовался Кер.

— Охотница на молодых ухажеров…

— Что еще?

— Ей сорок с лишним, а пытается выглядеть на двадцать девять. С переменным успехом. Пустая женщина…

— Она никогда не выказывала расположения к тебе?

— Я никогда не обращал на нее внимания. — Карредтерс был явно ошарашен.

— Надо будет обратить, — мягко произнес Кер.

Прошло несколько секунд, пока Карредтерс вновь обрел способность членораздельно говорить.

— Надеюсь, ты шутишь?

— А я, в свою очередь, надеюсь, что твоя репутация удачливого любовника оправдается в интрижке с миссис Лейлой Морт.

— Но, черт возьми!

— Надеюсь, — сказал Кер, и интонация его голоса подействовала на Карредтерса. — Ничем не могу помочь. Крейджи хочет подобраться к Джулиусу Морту, а это лучше всего сделать через его жену. Нам еще повезло, что она такая, как она есть, и ты с ней знаком.

— Действительно, — с небывалым энтузиазмом сказал Карредтерс. — Редкостное везение. Давно не случалось такого редкостного везения. Ну и когда, черт возьми, должно начаться такое везение?

— А сегодня и должно. Но ради Бога, не забывай, что мы с тобой незнакомы. Ясно?

— Яснее ясного, — мрачно ответил герой-любовник. — Надеюсь, все это сон. Лейла Морт!.. О Боже! Я этого не вынесу!

— Может, еще и понравится, — серьезно заявил Кер, вставая. — Ну хорошо. Я навещу Давидсона, а ты звони туда, если что.

Карредтерс вышел проводить его.

По улице ехала машина. Она ехала медленно, будто водитель искал дом. Это был старенький «фольксваген», совершенно безобидный на вид. Ни Кер, ни Карредтерс не обратили внимания, как человек на заднем сиденье поднимает автомат, но Карредтерс заметил вспышку первого выстрела, и первая пуля попала в стену над его головой. Кер резко прыгнул назад в дверь, секундой позже на него повалился Карредтерс. Они стояли, прижавшись к косяку, а пули ударялись в стену напротив дверного проема. Затем стрельба прекратилась, и машина набрала скорость.

Боб Кер и Боб Карредтерс сели на пол и оглядели друг друга.

— Они следили за тобой, — сказал потенциальный ухажер миссис Лейлы.

— Но теперь они видели нас вместе. Миссис Морт придется отложить.

— Хоть какая-то радость, — вздохнул Карредтерс с облегчением.

— Раз они следят за мной, — говорил Кер полчаса спустя Крейджи, — значит, они держат под наблюдением и Аррана, и Карредтерса, возможно, и Давидсона, и вас. Не очень-то я этому рад.

— Я был не очень-то рад этому с самого начала, — ответил Крейджи. — Если бы я знал хоть немного больше, я бы так не волновался. Но у нас нет ни одной зацепки.

— Может быть, допросить Морта?

— Не сейчас… позже. Пока думай только о его жене. Это единственный путь. Вот только как на нее теперь выйти?

Зазвонил телефон. Крейджи поднял трубку.

Кер видел, как лицо Крейджи изменилось. Он спросил:

— Адрес, быстрее. Благодарю. Я пошлю людей.

Он положил трубку и посмотрел на Кера.

— Звонила Элин Грантинг. Она только что видела Маннополли в Челси. Боб, скорее поезжай. Челси, Даммет-стрит, 18. Я пришлю кого-нибудь на подмогу.

8

Боб Кер мысленно обругал себя — надо же было оставить машину около дома, а не здесь. Маннополли в городе! Чтобы ни случилось, он не должен уйти. В лифте, пока он досадовал, что тот спускается медленно, новая идея пришла ему в голову. Вместо того чтобы ловить такси, он ринулся в Скотленд-Ярд. Ему повезло: он встретил у дверей Миллера.

— Что-нибудь случилось?

— Нужна машина и хороший напарник.

— Бери мою, — не раздумывая разрешил Миллер. — Зеленая, тут на стоянке. Сейчас пришлю кого-нибудь. Что-то стряслось?

— Крейджи вам позвонит. Маннополли в Челси, Даммет-стрит, 18.

Кер быстро нашел на стоянке зеленую «тойоту». Он уже сидел за рулем, когда к машине подбежал симпатичный парнишка спортивного вида. Он распахнул дверцу, сел, и Кер сразу тронулся с места.

— Я — Перриш, — сказал парнишка.

— Ты взял оружие?

— Миллер сказал, у вас есть для меня.

— Черт возьми! О чем вы там думаете? Конечно, у меня нет.

Кер вел машину, плотно сжав челюсти и сузив от напряжения глаза. Он все время думал о том, что Маннополли сейчас в Челси. Если, конечно, девушка не солгала.

Крейджи, судя по всему, не думал, что она лжет.

Кер тоже не мог придумать побудительную причину, чтобы не доверять девушке. Она, конечно, может быть, больше втянута в эту игру, чем казалось вначале, но это не означает, что она связана с Маннополли. Более того, может быть, и вчера, на дороге, она сказала правду и действительно спешила к больной подруге.

Эти и другие мысли бродили в голове Кера, когда он на огромной скорости гнал машину вперед. Парнишка на соседнем сиденье молчал. Он казался озабоченным и настороженным. Здоровущий парнишка. Было в нем что-то, говорящее о нескольких годах, проведенных в школе полиции.

— Извини за пистолет, — сказал Боб. — Не теряйся, когда приедем.

— А что, будет стрельба?

— Да уж не без этого. Чертова дорога! Ты хорошо знаешь Челси?

— Неплохо.

— Где там Даммет-стрит?

— Первый поворот налево с Кингс-роад за железнодорожным мостом.

— Ну, конечно! Дальше некуда!

Кер чертыхался каждый раз, когда приходилось сбрасывать скорость. Маннополли сейчас в Челси. И он обязан его взять.

Наконец, Даммет-стрит. Кер сбавил скорость и поехал медленнее, глядя на номера домов. Около номера десять он остановил машину.

— Оставайся здесь. Помощь должна прибыть в ближайшее время. Если меня не будет через десять минут, иди на выручку.

Боб вышел из машины и направился к дому восемнадцать. Это был большой серый четырехэтажный дом с маленьким садиком перед ним. Боб поднялся на высокое крыльцо и позвонил.

Конечно, девушка могла солгать. А может быть, это ловушка. Так или иначе, он узнает, здесь ли Маннополли, и если он здесь…

Боб редко испытывал какие-то опасения, но сейчас был именно такой случай. Безжалостность Маннополли вообще не давала повода для спокойствия. Скорее всего, он будет стрелять сразу. Когда же дверь открылась, Боб, несмотря на готовность к любым неожиданностям, испытал легкий шок. Человек, стоящий на пороге, явно никогда не держал в руках оружия. Он был маленького роста, узок в кости и к тому же чрезмерно набриллионтинен и надушен. Его щегольская одежда отдавала некоторой театральностью. И еще он явно носил корсет.

— Доброе утро, сэр, — было произнесено фальцетом.

— Могу ли я видеть мистера Маннополли? — поинтересовался Боб, стараясь выглядеть и говорить, как обычно в подобных случаях выглядит и говорит полицейский.

— Маннополли? Боюсь, сэр, вы ошиблись. Возможно…

Боб подставил ногу, чтобы человек не смог закрыть дверь.

— Я уверен, мистер Маннополли здесь. И я хочу войти.

Выражение лица маленького денди несколько изменилось, когда он увидел в руке Боба пистолет. И отступил назад.

— Пардон, — Боб был в высшей степени вежлив. — Это, конечно, не самый деликатный способ попасть в гости, но мистер Маннополли мне очень дорог, и я не могу уйти, не повидав его! Я из полиции.

— По-ли-ция?!

Человечек, казалось, испугался этого слова больше, чем вида пистолета. Было бы интересно узнать, что его так поразило, но времени у Боба явно недоставало. Он вошел, наконец, в дом и захлопнул за собой дверь.

— Здесь квартиры?

— Нет…

— Отлично. Проведите меня по дому.

Боб выразительно повел стволом пистолета, что возымело желаемое действие. Щеголь, весь дрожа, повернулся. Боб шел за ним, раздумывая, повезет ему или нет. Хотелось бы, конечно, порадовать Крейджи.

Они только вошли в первую комнату, как раздался женский крик. В нем были боль и ужас. Кричали, без всякого сомнения, на втором этаже. Кер вспомнил об Элин Грантинг.

— Быстро наверх, — приказал он.

Мужичонка протестующе обернулся, и Боб с удивлением увидел в его руке пистолет. Не раздумывая, Боб изо всех сил ударил его левой рукой в челюсть. Денди упал как подкошенный.

И как-то сразу Боб перестал колебаться. Ясно, что визит в этот дом будет иметь результаты. Этот расфранченный тип, оказывается, вооружен. Может быть, есть и другие с оружием. Но тут была и девушка — и она в опасности.

Боб быстро поднялся на второй этаж и, оказавшись на площадке, слегка замешкался. Две открытые и две закрытые двери… Ни из-за одной не доносилось ни звука, не было даже намека на то, что за ними кто-нибудь есть. Боб быстро заглянул в открытые комнаты. Они были пусты. С закрытыми сложнее, но времени на размышление не оставалось. Боб достал отмычку и занялся первым замком. Он не был специалистом по взлому и шума производил больше, чем хотелось бы. Наконец дверь поддалась, и Боб распахнул ее, держа пистолет наготове.

Он увидел Элин Грантинг.

Вытянувшись, она лежала на полу. Большая кровоточащая ссадина на голове девушки объясняла ее безжизненное состояние.

Но это было еще не все.

Ее платье, разорванное от левого плеча до бедра, открывало рану на боку, из которой обильно текла кровь. Тяжесть ранения было трудно определить. Успокаивало лишь то, что девушка дышала, хотя и еле уловимо. Опять этот узкоглазый! Глаза Боба зажглись злым огнем, и он повернулся, чтобы выйти.

И тут он увидел Маннополли.

Казалось, он, Боб, снова в комнате Муллинга, и Маннополли стоит в дверях с пистолетом в руке.

Они смотрели друг другу в глаза. Боб ожидал этой встречи. Девушка не солгала. Но Боб не думал, что встреча будет именно такой.

Никакой другой человек не мог с такой силой внушать страх окружающим. Бобу, пожалуй, особенно беспокоиться не о чем — он тоже вооружен и стреляет не хуже. И все же…

Боб тряхнул головой и почувствовал, что вновь обретает спокойствие.

— Нам сегодня незачем спешить, — вымолвил наконец Маннополли.

— Ну, это как сказать, — ответил Боб.

— Я, мистер Кер, никуда не тороплюсь. Если, конечно, у вас нет других предложений.

— С удовольствием побеседую с вами. — Боба охватила радость, что он догадался не пугать собеседника полицией с самого начала. Маннополли, конечно, чего-то хочет, а Бобу на руку потянуть время. — Что ж, поговорим…

— Прекрасно, — сказал Маннополли. — Итак, вы мне надоели, Кер. Вы ловко зацепили Муллинга, а этот ваш Крейджи чуть было не взял меня у Фаллоу. Я хочу знать, что вам известно.

— С чего вы взяли, что я буду откровенничать?

Тон Маннополли стал еще более вызывающим.

— Вопросы задаю я! Что вам известно?

— Вас ищут из-за убийства, — покладисто проинформировал его Боб. — Или вы это уже знаете?

Маннополли глубоко вздохнул. Было заметно, как неловко он держит руку, которая после двух вчерашних ранений была перевязана и, видимо, сильно болела. И еще Боб подумал, неужели Маннополли и вправду решил, что он будет беседовать с ним. Собирается ли Маннополли стрелять, и где, в конце концов, полиция? Кроме того, Боб помнил о девушке — какова ее роль в этой игре?

— Похоже, вы собираетесь придуриваться, — тихо произнес Маннополли.

С беспечностью, удивившей его самого, Боб облокотился на стену. Его пистолет, как и пистолет противника, был наготове — стрельба, похоже, ни к чему не приведет.

— Вы откусили больше, чем можете разжевать, Маннополли. Вся полиция Англии охотится за вами. Все вокзалы, порты и аэродромы под контролем. У вас нет ни малейшего шанса уйти за границу.

— Я и не собираюсь этого делать.

— Вот я и узнал кое-что полезное, — не скрывая удовлетворения, сказал Боб и усмехнулся.

Пожалуй, он слегка переборщил. Глаза Маннополли вспыхнули, и Боб поудобнее перехватил пистолет, но тут оба услышали внизу громкий стук в дверь.

Желтолицый бандит, явно не ожидавший этого, прорычал:

— Итак, вы пришли не один.

— Не говорите глупостей, — резко ответил Боб. — Какого черта я пошел бы один. Все, Маннополли! Они прибыли позже, чем я ожидал, но это лучше, чем никогда. Бросайте оружие…

Неожиданно для Боба Маннополли направил пистолет на Элин. Боб выстрелил, и пуля выбила оружие из руки противника. С безумным лицом Маннополли повернулся к Керу и, хотя был ранен, с такой силой обхватил его, что тот не мог высвободиться. Маннополли скрипел зубами и непрерывно ругался, из его рта текла слюна.

Наконец Боб освободил правую руку и ударил Маннополли в голову. Только после четвертого удара ноги узкоглазого убийцы подкосились, и он со стоном сполз на пол рядом с девушкой.

Удостоверившись, что Маннополли без сознания, Боб заспешил вниз. Стучали не переставая. За окном Боб увидел два полицейских автомобиля. Когда дверь открылась, в дом ворвался Перриш.

— Как вы?

— Отлично, — весело ответил Кер. — Вызовите доктора, срочно. И обыщите дом. Я буду наверху.

Кивнув, Перриш отдал распоряжения полицейским, стоящим за ним. Боб поднялся наверх — Маннополли все так же лежал на полу (в глубине души Боб не удивился, если бы тот выкинул какой-нибудь новый трюк).

Надо было позвонить Крейджи, и в поисках телефона Боб отправился рыскать по комнатам, пока не наткнулся на Перриша.

— Хорошо, что встретились. Надо перенести кое-кого со второго этажа вниз. Советую его связать — он опасен даже без сознания, а уж когда очнется… Девушку оставьте лежать там.

— Девушку? — Перриш был явно удивлен.

— Да, девушку. Оставьте ее там, но пусть кто-нибудь подежурит возле нее. Когда будет врач?

— Я послал за нашим, сэр. Он приедет минут через пять.

— Отлично, — весело заключил Боб.

Он все еще рыскал в поисках телефона, когда к дому подъехала машина. Боб бросил взгляд на улицу, ожидая увидеть врача, но, заинтригованный, подошел поближе к окну. Как подсказывал ему опыт, врачи из полиции не прибывают к пациентам в роскошных «даймлерах» с личными шоферами. Со своего места Боб видел все как нельзя лучше. Шофер вышел из машины и с преувеличенной почтительностью распахнул дверцу. Вышла женщина, и ее вид заставил ухмыльнуться бравого сотрудника департамента. Тут было все — меха, жемчуг, ярко накрашенные глаза. Казалось, он видит выход актрисы провинциального театра в роли леди из высшего света.

Шофер подошел к двери дома и начал стучать. Внизу раздались шаги, но Боб оказался у двери быстрее.

— Доброе утро, мадам.

Женщина заметно удивилась:

— Простите, это номер восемнадцать?

— Именно. Вам, наверно, нужен мистер Маннополли?

Дама резко произнесла:

— Вовсе нет! Я миссис Морт и хотела бы срочно видеть мистера Габриэля. Срочно, слышите?

9

Когда Роберт Кер познакомился с сотрудниками департамента «Зет», начав работать в этом учреждении, ею поразила их беспечность. Он сам бывал беспечен, но чего он все-таки не мог понять, так это способности Давидсона, Карредтерса, Аррана и других смеяться уже через несколько минут после того, как им угрожала смертельная опасность.

Только теперь он понял их.

Работа на Крейджи была опасной, и очень опасной — и в этом, может быть, не имела себе равных. Когда начиналась игра — они привычно называли работу игрой, — она была жестокой и безжалостной от начала до конца. Никто из них не мог с уверенностью сказать, не станет ли эта работа для него последней или он все-таки доживет до завершения привлекшего внимание Крейджи дела.

Смех для них был не признаком легкомыслия, а разрядкой после чудовищного напряжения. Без такой разрядки они не смогли бы выжить. Конечно, шутки их были не самой высокой пробы, чаще, пожалуй, грубыми или слишком детскими, но они выполняли свое назначение; остальное не так уж важно.

Прибытие миссис Морт не могло не развеселить.

Кер спал всего два с половиной часа с того момента, как они с Крейджи отправились в Таррингтон. На его глазах были убиты два человека, несколько ранены, этажом выше лежала девушка с развороченным боком. Маятник до предела отклонился в одну сторону, теперь, согласно всем законам природы, он должен был качнуться в другую.

Глядя на женщину, Боб чувствовал: мышцы его лица впервые за последний час расслабляются и он все больше расплывается в улыбке.

— Простите, миссис Морт. Меня зовут Роберт Кер.

— Кер? Из сомерсетских Керов, должно быть. Ваш замок…

— Нет.

— Нет? А, наверное, вы из ветви Глеморгана?

— Нет, — еще более печально ответил Боб.

Миссис Морт не смогла скрыть раздражения. Поняв, что собеседник не принадлежит к ее кругу, она произнесла резким, требовательным тоном:

— Я хочу видеть мистера Габриэля.

Боб сообразил, что он слишком долго держит ее в дверях, а ведь она может знать о темных делишках своего мужа больше, чем кажется с виду.

— Пройдите. Более чем убежден, что мы найдем его.

Она вошла. Ее одежда шуршала так, как шуршит одежда богатых людей. Миссис Морт величественно пересекла холл и вплыла в комнату, где лежал денди, оглушенный Кером.

Она остановилась очень резко, как корабль налетевший на скалы. Губы женщины издали еле слышный стон, и Кер подскочил, чтобы не дать ей упасть. Но она уже овладела собой и, в свою очередь, повернулась к нему:

— Что все это значит?

— Миссис Морт, — произнес Боб. — Приношу вам свои извинения. Я полицейский инспектор, а в этом доме творятся не самые лучшие дела. Ваш приезд сюда, честно скажу, вызывает некоторые подозрения. Я должен задать вам несколько вопросов. Это все.

— Прелестно. Не самые деликатные манеры у вас, мистер Кер, но раз уж вы полицейский… — Она пожала плечами. — А кто напал на мистера Габриэля? Он не опасно ранен? Он…

— Он скоро придет в себя, — уверил ее Боб — но, как только это случится, его арестуют.

Она была раздражена, даже рассержена, но нисколько не испугалась:

— Что-то я ничего не понимаю.

Боб пропустил ее слова мимо ушей.

— Простите, миссис Морт, но у меня много дел. Недавно здесь была перестрелка, и мы все очень заняты. Если хотите подождать, когда очнется мистер Габриэль, то можете остаться.

Выйдя из комнаты, Боб опять наткнулся на Перриша.

— Пусть с ней побудет кто-нибудь из твоих людей. Захочет уехать — пусть последят за ней. У нее «даймлер».

Бобу недоставало своих из департамента. Полицейские — хорошие и способные ребята, но у них есть один общий недостаток: они действуют в соответствии с законом.

И надо, наконец, позвонить Крейджи.

— Мы взяли Маннополли, — сказал Боб, и тишина на другом конце провода подсказала, что это тот редкий случай, когда шеф департамента не ожидал услышать то, что услышал.

— Черт возьми, вот это да! Как вам удалось?

— Сам удивляюсь, — ответил Боб. — Я приехал, оглушил тут одного парня, услышал женский крик…

— Женский крик?

— Элин Грантинг.

— Господи, она-то там откуда? Дальше что?

— Я нашел ее в одной из комнат, оглушенную и с ножевой раной в боку.

— Рана тяжелая?

— Не знаю точно, но, по-моему, нет. В комнату следом за мной вошел Маннополли. — Боб сделал небольшую паузу, чтобы передохнуть. — И странное дело, шеф, он не пытался в меня стрелять, когда понял, что приехала полиция. Он хотел застрелить девушку.

— О Боже! — Тон Крейджи выдавал, что у него сегодня на редкость много неожиданностей.

— Он промахнулся, потому как я прострелил ему руку. После этого мне показалось, что он рехнулся. Сейчас он в полицейской машине. Ну как?

— Обалдеть! — честно признался Крейджи.

— Вот именно. Но если этот парень основной, а мы его взяли, выходит, все кончено.

— Не торопись, Боб. Я сейчас приеду. Держи Маннополли и девушку в доме. О’кей?

— О’кей. Да! Чуть не забыл! Того парня, которого я сшиб, зовут Габриэль. Несколько минут назад к нему приехала гостья, и она все еще здесь. Миссис Морг.

— Ничего себе, «чуть не забыл», — пробормотал ехидно Крейджи. — Все, еду. Если она уйдет, проследите.

— Я уже приказал полицейским, хотя лучше бы приехал кто-нибудь из наших.

— Верно… Послушай, Боб, странно, но мне как-то не по себе.

— Я могу сказать про себя то же самое, — произнес Боб, но Крейджи уже не слушал.

Боб задумчиво повесил трубку. В комнату зашел Перриш, он уже заглядывал во время разговора, но не хотел мешать.

— Мистер Кер. Доктор хочет вам что-то сказать.

Врач оказался низеньким плотным человеком, говорившим с сильным шотландским акцентом. Он внимательно посмотрел на Боба.

— Мне кажется, мистер Кер, вам надо взглянуть на это, пока я не сделал перевязку. Это нечто особенное и может вас заинтересовать.

— Заинтересовать меня? — удивился Боб и посмотрел на обмытый бок Грантинг.

Во рту у него пересохло. Он забыл о враче, о Перрише, он забыл обо всем, кроме этой яркой красной раны. Она казалась странной. Черт возьми, она была очень странной!

Рана, хотя и неглубокая, производила страшное впечатление… На боку у девушки был снят лоскут кожи в форме ромба.

Красный ромб. Аккуратно вырезанный на теле девушки…

Зачем?

Кер почувствовал легкую слабость и отвернулся. Врач ни о чем не спросил. Сжав зубы, он аккуратно и умело накладывал повязку. Поскорее бы приехал Крейджи! Бобу очень хотелось с кем-нибудь переговорить, хотелось, чтобы кто-нибудь объяснил ему, что, в конце концов, все это может означать.

Его собственные извилины явно отказывались работать после всего пережитого за последние сутки.

Надеясь найти хоть какие-нибудь бумаги, Боб осмотрел дом; это мало что дало. Счета из магазинов, рекламные проспекты, визитные карточки, корешки банковских чеков — вот и все находки на первом и втором этажах.

Наконец приехал Крейджи, с ним Арран и Давидсон.

«Какие новости?» — был первый вопрос прибывших.

— Миссис Морт все еще здесь, а мистер Габриэль пока без сознания, как и девушка. Врач говорит, она очнется только часа через полтора. Маннополли пришел в себя — сидит там, тих и кроток…

— Девушка тяжело ранена?

— Понимаете, странная вещь.

Боб наконец получил возможность рассказать о том, что произошло и что ему показал врач. Было заметно: легкий шок, вызванный видом раны Грантинг, не миновал и его слушателей. Наступившее молчание прервал, крепко выругавшись, Арран.

— Но ранена она не тяжело, — сообщил Боб. — К тому же, ей, можно сказать, повезло. Ведь Маннополли пытался убить ее.

— Ты в этом уверен?

— Я ударил его по руке. Пуля вошла в пол рядом с Элин. Когда он увидел, что промахнулся, то, по-моему, помешался. Он не может не убивать.

— Мне тоже так начинает казаться, — согласился Крейджи.

— Но раз он стрелял в нее, значит, она много знает. — После некоторой паузы Боб добавил: — И что теперь делать с миссис Морт?

Крейджи ответил помолчав:

— Будем действовать так. Миссис Морт приехала повидать мистера Габриэля. Габриэль попытался использовать оружие и напасть на тебя. Это позволяет предположить, что Габриэль знает Маннополли и пытался помешать тебе найти его. Так?

— Примерно.

— Дальше. Знает ли уважаемая миссис Морт о связи Габриэля с Маннополли или она приехала исключительно к Габриэлю? Мы должны узнать все, что можно, о нем, и, по-моему, если мы его арестуем, это удастся лучше. Ты думаешь, он быстро расколется?

— Я в этом уверен, — ответил Боб.

— Посмотрим. За миссис Морт надо будет проследить — этим займется Тоби, а я попытаюсь найти замену Карредтерсу на роль ее милого друга. Других подходов у нас к Морту нет.

— Но если Маннополли взят, — рассудительно сказал Арран, — то всю эту историю можно считать законченной.

— Я был бы рад так думать, — мрачно произнес Крейджи.

И тут они услышали крик. Это было настолько неожиданно, в нем слышалось столько жалобы и ужаса, что несколько секунд никто не двинулся с места. Затем крик повторился, а за ним раздались рыдания и причитания миссис Морт.

Боб первым распахнул дверь и ворвался в комнату. Те, кто вбежали за ним, увидели, что миссис Морт жива и невредима. Боб же, не обращая внимания на рыдающую женщину, смотрел на тело человека, которого он оглушил час назад. Мистер Габриэль больше не был без сознания — он был мертв. Состояние полицейского, приставленного охранять его, тоже оставляло желать лучшего, хотя он и дышал.

Боб почувствовал жалость к испуганной женщине, но тем не менее глаза его оставались суровыми, а голос жестким:

— Миссис Морт, вы должны успокоиться. Что здесь случилось? Что вы видели?

— Но… но это ужасно… Умереть так… — Ее голос опять сорвался на рыдания, и Боб взял ее руку, пытаясь успокоить.

— Пожалуйста, — попросил он. — Это очень важно.

— Но так, так… — Опять только всхлипывания.

Боб поступил единственным возможным способом — он дал ей легкую пощечину. Это вызвало желаемый эффект — истерика прекратилась.

— Что, что вы говорите?

— Как это произошло? — мягко спросил Боб.

— В окне был человек, я обернулась и увидела его. Он держал пистолет и выстрелил дважды.

— Вы могли бы его узнать, если бы увидели?

— Не знаю. Он был в шляпе и…

— Понимаю. Благодарю вас, миссис Морт. Надеюсь, нам не придется больше беспокоить вас. На всякий случай вас проводят до дома.

Боб довел ее до дверей и передал Тоби Аррану. Затем вернулся в комнату, где лежал Габриэль. Доктор осматривал тело, а Давидсон проверял содержимое карманов убитого.

В нагрудном кармане оказалась картонная карточка — они почти ожидали ее увидеть. Но новым для них оказались буквы на карточке. Она была зеленой, но более темного оттенка, чем та, которую приписывали Элин Грантинг. На одной из сторон было написано: «П О Р».

— Это позволяет считать, — заключил Крейджи, — что Габриэль был агентом в Портуталии. Его убили, как и Муллинга, чтобы не дать заговорить. То же могло случиться и с Грантинг. Неплохо.

Боб договорил за него:

— А так как Маннополли тут не при чем, то есть еще кто-то, кто действует помимо него, и дело еще не закончено.

10

Сотрудники департамента «Зет» были в затруднительном положении. Обычно с самого начала расследования они знали, с кем имеют дело. Сейчас совсем другой случай — они вообще ничего не понимали. Нападение на Габриэля и полицейского сильно обеспокоило Крейджи. Было не понять, откуда исходит опасность. Никакой ясности, даже намеков на ясность.

Убийства, одно за одним и всегда внезапные; тайная и очень опасная организация; люди, которые не останавливаются ни перед чем, — все это не могло не настораживать.

— Не могу сказать, что я, — говорил Валли Давидсон, — сильно обеспокоен. — Они шли по улице от дома к машине. — Зато я хочу пить, а на углу неплохой бар. Зайдем?

— Пей один, — ответил Боб Кер, — и возвращайся побыстрее домой. Ты можешь понадобиться в любую минуту.

— Не стану я пить один, — гордо сказал Валли. — Вполне в твоем стиле, Боб, предложить такое. — Он сделал печальное лицо, но глаза его весело блестели. — Пойду навещу Томми.

— Какого еще Томми?

— Румсдена. Он художник и живет в Челси, тут рядом, если я не ошибаюсь. Так что если…

— А что за человек твой Румсден? — спросил Крейджи, берясь за ручку дверцы автомобиля. Он все еще был погружен в раздумье о путях к сердцу миссис Морт.

— Отличный парень. Эффектен, особенно когда хочет этого. Богат и, как я уже сказал, художник. Одинок. И так далее.

— Слушай, поговори-ка с ним, — сказал Крейджи. — Нам нужен новый человек.

— Поговорю, — пообещал Валли, — но заранее предупреждаю: он действительно серьезный художник и не думаю, что он захочет заниматься чем-то другим. А какие планы у вас?

— Думать, — улыбнулся Боб, — но не о тебе.

На машине Крейджи они добрались до Уайтхолла, где помещался департамент. Войти туда было не просто. Путь в отдел преграждала большая раздвигающаяся бронированная дверь — как ее открыть, знал один Крейджи. Такие предосторожности были не напрасны — многие отвалили бы миллионы за возможность ознакомиться с информацией, спрятанной в сейфе этой комнаты.

Войдя, Кер и Крейджи сели в знакомые нам кресла. Крейджи взял со стола свою трубку и начал медленно набивать ее.

— Ну, Боб, что скажешь?

— Скажу, — ответил Боб в тон ему, — для начала — мистер Морт.

— Я тоже начинаю все больше думать о нем, — кивнул Крейджи. — Похоже, он гораздо глубже завязан в деле, чем мы полагали сначала, а?

— Он точно один из главарей. И единственный, кто пока жив из тех, кого мы подозревали. Хотя, конечно, должны быть и другие.

— Прекрасно, тогда начнем с него. Как насчет его супруги?

— Полагаете, и она замешана?

— Не знаю, — задумчиво ответил Крейджи. — Странно, конечно, что она приезжает в дом, где прячется этот Маннополли, хотя вполне возможно, это он свел ее с Габриэлем. В то же время убийство Габриэля ее очень напугало.

— Она была просто в шоке.

— Да. Жаль, она не запомнила убийцу.

— Как и то, что его проглядел полицейский, которого оставили дежурить у ворот.

Крейджи согласно кивнул и подумал, что парню придется нелегко, когда Миллер спросит его о причине ошибки. Больше всего на свете старший инспектор Миллер не любил две вещи: во-первых, ошибки, а во-вторых, тех, кто эти ошибки допускает.

— Элин Грантинг, — продолжал Крейджи. — Она как-то связана с Маннополли. Он хотел убить ее, и это позволяет полагать — особого тепла между ними нет, но не означает, что его не было раньше.

— Вот и все, что нам известно об этом деле, — подытожил Кер.

— Не густо. Теперь ты займись обслуживающим персоналом «Джорджа» в Мичфорде, прислугой в доме Морта в Сент-Джонс Вуде и в доме на Даммет-стрит и всеми, кто еще подвернется.

— Полагаю, — спросил Боб, — Фаллоу вне подозрений?

Крейджи недобро улыбнулся:

— Никто не может быть вне подозрений. Но думаю, Фаллоу можно доверять. Он переслал мне письмо Морта сразу, как получил его, выполняя мою просьбу. Маннополли чуть не убил его…

— Но он чуть не убил и Грантинг.

— Но мы знаем, что там было. Фаллоу не отдавал письма. Так или иначе, я послал несколько человек в «Маплс», чтобы и охраняли, и присматривали. Если что-то случится, мы сразу об этом узнаем. Сейчас две наши главные зацепки — Морт и темно-зеленая карточка с надписью «П О Р». Кому-то придется ехать за границу.

— Мне?

— Я еще не решил. Подождем с этим несколько дней, посмотрим на развитие событий. Интересно, приведет ли Давидсон этого Румсдена?

— Я в этом почти уверен. Валли — такой человек, что если он захочет…

Он не успел закончить фразу, как его прервал телефонный звонок. Крейджи снял трубку, выслушал и повернулся к Керу:

— Он едет с Румсденом.

— Мне кажется, — Боб поморщил лоб, — я о нем уже слышал…

— Еще бы, он известный художник. Сюрреализм, по-моему. Увидим.

— Все это звучит не очень обещающе.

— Увидим, увидим. Останешься?

— Останусь. Все равно торопиться некуда. — И подумал: «Лучше бы было куда».

Тем временем Давидсон и Румсден сидели в уютном полупустом баре в Челси. Как всегда, Давидсон выглядел немного утомленным, элегантным и обаятельным. Не таков был его собеседник. Сочетание длинного желтого галстука с рубашкой было, мягко говоря, нелепым. Одежду его отличало многоцветие. Он принадлежал к числу тех редких людей, внешность которых сначала отталкивает, а потом очаровывает навсегда. Этому немало способствовали голубые глаза и приятный низкий голос. Давидсон был рад, что вспомнил о нем. Румсден казался заинтересованным. Однако он поглощал пиво с такой скоростью, что Давидсон счел за благо деликатно напомнить:

— Ты не забыл, что нам надо на встречу?

— Какую встречу? С кем?

— С моими коллегами.

Мистер Румсден, придав лицу выражение, свойственное кандидату в супермены, допил пиво, швырнул на столик деньги и, очень высоко держа голову, направился к выходу. Они погрузились в его допотопную машину и после двадцатипятиминутного пути, во время которого Валли проклинал пиво, художников и автотранспорт, прибыли в Уайтхолл.

Давидсон не мог определенно сказать, была ли за ними слежка; во всяком случае, он ничего не заметил. Его живо интересовало, как Крейджи воспримет внешний вид Румсдена и возьмет ли его работать к себе.

Они поднялись на второй этаж, и Давидсон нажал на кнопку звонка, спрятанную под панелью обшивки. Часть стены отодвинулась в сторону, что повергло Румсдена в удивление. Постояв некоторое время в нерешительности, он впервые в жизни перешагнул порог департамента «Зет».

Румсден пересек комнату и пожал руку Крейджи. К удивлению последнего, рукопожатие напоминало аккуратные стальные тиски.

— Очень, очень рад… Вот это да! — Румсден повернулся к Керу. — Сам Боб Кер — король авиации! Познакомиться с вами — большая удача. Валли, черт возьми, кто этот второй? Вы должны простить Давидсона, сэр, он вообще медленно соображает. Валли, я тебе говорю…

— Томми, — мрачно сказал Давидсон, — это Гордон Крейджи.

— Если ты знал, то какого дьявола все время молчал как рыба. Итак, вы меня искали, мистер Крейджи. Я был настолько польщен, что не замедлил явиться.

Крейджи улыбнулся, как и Кер. Последний подумал: «А не слишком ли этот парень бодр?»

— Давидсон объяснил вам, какую работу я хочу попросить вас выполнить? — поинтересовался Крейджи.

— Он говорил об убийствах и смерти, — замогильным голосом ответил Румсден и подтянул сползающие джинсы.

— Все точно. Но не для вас, полагаю. Я хотел бы, чтобы вы познакомились с миссис Морт.

— Морт?! — Впервые за все время Томми казался ошеломленным. — Из Грейтли?

— Да, — удивленно кивнул Крейджи. — А вы что, знаете ее?

— Конечно, — ответил Румсден и укоряюще взглянул на Давидсона. — Ты же с самого начала знал это и все равно притащил меня сюда? Нет, я не могу. Все, что угодно, но я не хочу попасть в коллекцию Лейлы.

— Лейлы?

— Конечно, Лейлы! За последний год я, наверное, получил от нее не менее трех дюжин приглашений — коктейли, вечера, ужины, обеды и так далее. И все подписаны «Лейла Морт». Это ее метод. Она кладет глаз на кого-то и не отстает, пока не добьется своего. Приходишь к ней, и если вовремя не сообразишь, то остаешься. Если останешься, ты пропал. Одну минутку… У меня с собой одно такое приглашение. Точно, приходите и все такое…

Из кармана своей цветастой куртки он извлек карточку. Это было приглашение на ужин, состоявшийся три недели назад. Подписано действительно было «Лейла Морт».

— Большей удачи трудно придумать, — произнес Крейджи.

— Вы и вправду хотите, чтобы я пошел к ней?

— Примерно в этом роде. Но только если вы согласитесь работать у меня.

— Нельзя ли поконкретней.

— К сожалению, поконкретней мы сами не знаем.

Крейджи вкратце ввел Томми в курс событий.

— Отлично, я согласен! — воскликнул Румсден с неожиданным энтузиазмом. — Кроме всего прочего, это отличная возможность покрасоваться в моей новой куртке. Я сам ее разрисовал.

— Она именно так и выглядит, — заметил Боб.

Спустя пять минут Давидсон и Румсден ушли.

В ближайшее время у миссис Морт будет в гостях модный художник — она своего добилась. Но озабоченность Боба Кера не проходила, и это заметил Крейджи:

— Есть проблемы?

— Все это немного странно. Во-первых, он, оказывается, почти вхож в ее дом. Странное совпадение. И еще…

— Продолжай, продолжай…

— Эта игра — с неуверенностью сказал Кер, глядя на шефа, — имеет отношение к цвету, я говорю о карточках. А Румсден такое внимание уделяет цвету даже в одежде…

— Не знаю, — ответил Крейджи. — Я думаю о первом, но уж никак не о втором. В любом случае навредить он не сможет — мы не так уж много сказали. Если же с ним все в порядке, он окажет нам большую помощь. Человек его склада может преуспеть там, где этого не смогут другие. И все же… Чертов телефон! — И Крейджи поднял трубку.

Кер безуспешно пытался что-либо определить по выражению лица шефа.

— Морт покинул Лондон на самолете и сейчас на полпути к Парижу. Это как раз для тебя, Боб. Ты не можешь не взять его!

Кер был уже на ногах.

— Позвоните в Париж. Я буду там в отеле «Метрополь» через несколько часов.

— Я пришлю на аэродром Тоби. Удачи!

Роберт Кер, лучший агент департамента «Зет» и чемпион по высшему пилотажу, проверил, заряжен ли пистолет, и вышел.

11

Глядя на Кера, нельзя было сказать, что он способен нестись куда-нибудь сломя голову. Наоборот, Кер казался более уравновешенным, чем кто-либо другой, — он был похож на человека, который никогда не ездит быстрее сорока миль в час. Тем не менее не прошло и пяти минут, как Крейджи повесил трубку, а Кер уже ехал в машине.

В Хестоне он держал принадлежащий ему небольшой самолет. Крейджи должен был позвонить туда, чтобы самолет заправили и вывели из ангара. Голова Кера была занята тремя вещами: управлением машиной, мыслями о том, долго ли ему придется ждать Тоби Аррана, и о том, где в Париже искать мистера Морта.

Неожиданное бегство Морта подтвердило их последние предположения о его тесной связи с недавними событиями. И еще Кера очень беспокоило, пришла ли в себя девушка, — образ ее постоянно стоял у него перед глазами.

Дьявол, все это очень странно. Ну ничего, она оклемается, и Крейджи побеседует с ней, и не исключено, что она поведает ему что-нибудь интересное. Точно одно — Маннополли хотел ее убить, и скорее всего, чтобы заставить замолчать навсегда. А может быть, он и сам что-нибудь расскажет — тюремная диета иногда удивительно меняет людей.

Минут через пятнадцать Кер был на аэродроме, где, к его огромному удивлению, уже ждал Арран.

— Быстро ты. Как тебе удалось?

Они почти бежали по взлетной полосе. Самолет был четырехместный, с двумя мощными моторами; пропеллеры медленно вращались.

— На метро, — с усмешкой ответил Тоби. — Это теперь быстрее, чем на машине.

Они забрались в кабину. Механики освободили колеса от тормозных колодок, и Кер завел двигатели на полную мощность. Самолет пошел вперед сначала медленно, слегка подрагивая, затем все быстрее и наконец легко, как птица, оторвался от бетона. Вскоре Хестон остался далеко внизу, и Боб взял курс на восточное побережье.

Тоби сидел рядом. На его лице была написана готовность покориться любому новому повороту судьбы.

— Может быть, кто-нибудь объяснит мне, куда мы вообще летим…

Кер объяснил и добавил:

— Крейджи позвонил в Париж нашему человеку, чтобы он встретил Морта и проследил за ним. Нам надо будет заехать в отель «Метрополь» за инструкциями. Морт, конечно, может остановиться в Париже, но я склонен думать, что он собирается в более отдаленные края.

— Скорее всего, — согласился Тоби. — Я не был на Елисейских полях уже целый год. Нельзя ли сесть прямо там?

— Послушай, хватит дурачиться.

— Слушаюсь, сержант, — браво ответил Тоби. Затем, сменив тон, он тихо спросил: — Элин Грантинг тяжело ранена?

— Мне сказали, что нет. Я же тебе говорил. — Боба удивляло впечатление, которое девушка оказала на Тоби: «Неужели по уши влюбился?»

Тоби долго не отвечал, и Боб подумал, что он задремал в кресле. Наконец Тоби заговорил: Боб никогда не слышал, чтобы он говорил таким суровым голосом.

— Что-то отвратительное есть в этой ране на боку.

— Да.

— Будь я проклят, если что-нибудь понимаю.

— Я тоже.

Стараясь развеять мрачные думы Тоби, Боб рассказал ему о появлении у Крейджи Томми Румсдена, и Тоби повеселел.

Море показалось минут через двадцать. Тоби, бросивший взгляд на спидометр, присвистнул: их скорость была больше двухсот пятидесяти миль в час. Кер знал толк в полетах.

Но не он один.

Боб первый заметил самолет, летевший за ними, — и это удивило Боба. Он знал несколько частных самолетов в Англии, способных развивать скорость до двухсот пятидесяти миль в час, но эта машина была ему неизвестна. Его собственный самолет — «Великая королева» — летел почти на пределе скорости, но большой четырехмоторник от них не отставал.

Боб прибавил мощность до полной, и стрелка спидометра уткнулась в отметку «270», но за последующие три минуты полета расстояние между машинами не только не изменилось, но второй самолет стал даже постепенно догонять их.

Боб повернулся к Тоби.

— Начались неприятности, — сказал он, мотнув головой в сторону преследовавшего их самолета.

Тоби посмотрел в иллюминатор и почувствовал неприятный спазм в желудке.

— Они за нами?

— Похоже.

— Будем драться?

— Если не будет другого выхода. Он в два раза больше нашего, но «Королева» — отличная машина, меня она никогда еще не подводила. Ты когда-нибудь держал в руках автомат?

— А как же! — воскликнул Тоби и сразу же почувствовал себя значительно лучше. — А где у тебя?

— Под твоим сиденьем. Два «томми».

— Тебя, я смотрю, врасплох не застанешь, — сообщил повеселевший Тоби.

Боб не ответил, он следил за неизвестным самолетом по экрану локатора.

— Тоби, посмотри в бинокль, сколько их?

Тоби посмотрел — в кабине было четыре человека. И совершенно определенно ни одного из них он раньше не видел.

— Четверо, да? — спросил Кер. — Значит, они могут стрелять с обоих бортов, старина, и мне это не нравится, а я стрелять не могу, черт возьми, мне надо вести самолет… Они летят быстрее.

— Намного?

— Миль на тридцать в час, думаю. Я сбавлю. Перехватим инициативу.

Тоби кивнул и задумался. Неприятные ощущения в желудке появились вновь. У него в руках был автомат, и даже в небе всегда остается шанс… Но…

— Слушай, а вдруг они не за нами?

— А вот сейчас и узнаем, — зловеще пообещал Боб, снижая скорость. Как только скорость снизилась, расстояний между самолетами резко сократилось. Тоби заметил ствол автомата, который один из пассажиров самолета-преследователя высовывал в приоткрытое окно кабины.

— Ты был прав, — сказал Тоби спокойно. — Я должен открыть окно?

— Да, левое.

Не успел он вымолвить это, как по ним открыли огонь. По обшивке «Королевы» застучали очереди. Боб резко положил самолет на левое крыло и прибавил скорость. «Королева» вырвалась вперед. Через мгновение они находились достаточно далеко от второго самолета, и в них нельзя было попасть. Однако Боб не ошибался, говоря, что скорость преследователей больше.

— Держись, — сказал он, когда по ним снова начали стрелять, — сейчас мы будем над ними. Тогда — стреляй!

Спокойствие Боба удивляло и благотворно действовало на Тоби, который ясно представлял, что будет с ним при неудачном исходе воздушной дуэли.

Боб знал свое дело. «Королева» петляла в воздухе, не давая возможности стрелять прицельно. Самолет резко пошел вверх, так резко, что, казалось, большой самолет остановился. Тоби увидел: Боб улыбается. Эта улыбка вместила не только радость, но и удовлетворение — преследователи тоже начали набирать высоту, но Боб помешал им.

Дальше произошло то, что Тоби Арран считал наиболее безжалостным своим поступком. Самолеты летели один под другим. Преследователи стреляли с левого борта, но безрезультатно. В какой-то момент кабины оказались совсем рядом, почти на расстоянии вытянутой руки.

— Вмажь им!

Тоби нажал на курок автомата. Ветер рвался в приоткрытое окно, снося пламя выстрелов прямо ему в лицо, но он продолжал аккуратно и методично расстреливать пассажиров второго самолета. Сначала один из них, потом второй отвалились от иллюминатора, пилот лихорадочно пытался вывести машину из-под огня…

Затем в кабине что-то взорвалось.

Взрыв отбросил легкую «Королеву» в сторону. Секундой позже большой самолет, весь охваченный пламенем, уже падал, оставляя за собой черный шлейф дыма. Самолет вошел в море как стрела и мгновенно потонул. Остался только дым, который быстро развеивался ветром.

Тоби поразился, как быстро был уничтожен самолет. Боб, обернувшись, увидел, что Тоби очень бледен.

Боб Кер видывал подобное и раньше: и как самолет подхватывает ветер и он разбивается, и как падают машины с отказавшими моторами… Ему было жаль их, но сейчас он не чувствовал ничего, кроме мрачного удовлетворения: один из самолетов должен был упасть в море — он выиграл, вот и все.

Тоби потянулся к фляжке, которая на этот раз была с ним, хлебнул виски, и румянец хотя и не сразу, но проступил на его щеках. Он явно повеселел.

— Похоже, ты был прав, — сказал Тоби. — Они действительно летели за нами.

— Причем не теряли времени. Похоже, нас держали под контролем уже на аэродроме. Они, наверное, взлетели минут через десять после нас. Я видел этот самолет, когда мы шли по взлетной полосе.

— Ты узнал кого-нибудь?

— Никого. Еще одна загадка. Ну, так или иначе, их стало на четыре меньше, и нас уже никто не догонит. Теперь можно подумать и о мистере Морте. Дай-ка виски.

Три четверти часа спустя они были над Парижем. Их приземление не привлекло ничьего внимания, будто они сели там, где и взлетели, — в Хестоне. Полет казался уже воспоминанием, и только Морт интересовал их теперь.

Покинув летное поле, они оба увидели у ворот какого-то худого рыжего парня — похоже, тот умирал от безделья. Он лениво рисовал что-то в пыли концом трости. Арран посмотрел внимательнее и рассмеялся.

— Роберт, крошка, этот рыжий чертит в пыли букву «зет». Я его уже видел у нас. Отлично.

Рыжий не тратил времени попусту.

— Мне позвонили, — сразу начал он, когда Арран произнес пароль. — Морт сейчас в отеле «Бристоль», но он заказал билет на завтрашнюю «Золотую стрелу».

— «Бристоль» под наблюдением?

— Один из наших сейчас там. Одет в голубую куртку, на руках желтые перчатки из свиной кожи.

— Поедете с нами? — спросил Кер, завидев подъезжающее такси.

— Нет. Я останусь. На тот случай, если еще кто-нибудь прибудет.

— Оставайтесь, — сказал ему вслед Арран, — но вряд ли кто-нибудь еще долетит.

«Бристоль» был битком набит постояльцами. Кер записался как мистер Керрик, а Арран вообще отказался регистрироваться.

— Надо было спросить у Рыжего, в каком номере остановился Морт.

— Я и спросил, — гордо сообщил Тоби. — В семнадцатом. У меня есть отмычка, и «эффективность» — наш девиз. Пошли.

— Наш случай — как раз тот, — грустно ответил Боб, — когда нет времени на споры. Пошли. Номер снят на сутки?

— Не знаю. Не забывай, что он миллионер и может держать за собой номер постоянно.

— Хорошо. Ты сторожи, а я войду внутрь.

Лифт поднял их на третий этаж, в коридоре никого. К этому времени операция ими уже была полностью продумана. Благодаря Рыжему и отмычке проникновение в номер обещало быть несложным, и Кер рассчитывал в ближайшие минуты представиться мистеру Морту.

Арран проводил взглядом широкую спину друга, проникшего за дверь, и пожалел, что не увидит самого интересного. Он стоял в том месте, где коридор делал поворот, и ему была видна и дверь семнадцатого номера, и лифт с лестницей.

Лифт открылся, из него вышел очень маленький французик и прошел по коридору мимо Аррана, мурлыча что-то себе под нос. Арран проводил его взглядом, забавляясь его смешной походкой. И тут его ударили. Он не видел дубинки, он вообще ничего не слышал, пока дубинка не соприкоснулась с его головой. Арран как подкошенный с глухим стуком упал на пол к ногам человека, оглушившего его.

Тот был высокого роста, с отлично развитой мускулатурой, но ничем не примечательным лицом. Подняв Аррана, он затащил его в ближайший номер, связал руки и ноги и залепил пластырем рот. После этого человек вышел в коридор и подошел к семнадцатому номеру, у которого его ждал маленький француз. Они вошли и увидели спину Кера и испуганное лицо мистера Морта.

12

В Париже Боб Кер начал приходить к выводу: возможно, Морт — вовсе не тот человек, за которым надо охотиться. Вряд ли этот финансист, как и Муллинг, способен быть вдохновителем недавних событий. Но Кер уже не мог выпустить Морта из поля зрения.

Кер не был суеверным, но за последнее время он уже два раза появлялся в комнатах, где его не ждали, и оба раза ему встречались люди с пистолетами. Эта комната была третьей… Посмотрим…

— Я прилетел из Лондона, — сообщил Кер. — Только что разделался с Муллингом, сейчас очередь за вами…

— Не понимаю, — промямлил Морт, растерявшийся при виде вооруженного гостя в проеме двери.

— Сейчас поймете.

И тут Кер заметил что-то новое во взгляде Морта, смотревшего мимо него. Кер медленно опустил левую руку в карман и только после этого обернулся.

За его спиной стояли двое: один, с пистолетом, походил на громилу из второсортного боевика, второй, рядом с ним, казался чересчур щуплым.

— Привет, — нарушил молчание Кер.

Громила, судя по внешности — швед, подавшись вперед, приказал:

— Бросьте оружие, сэр!

Кер про себя отметил, что английский шведа не так уж плох для бандюги…

— Бросьте оружие, — повторил громила.

— Простите, что? — с подчеркнутой вежливостью поинтересовался Кер и разжал ладонь левой руки.

Это выглядело как жест человека, желающего размять затекшие пальцы. Ни один из гостей не заметил маленькой ампулы, выпавшей из рук Кера, но все услышали, как она разбилась, и обернулись одновременно назад, где, как им показалось, что-то произошло.

Первым выстрелом Кер выбил пистолет из рук шведа, вторым продырявил плечо коротышки-француза. Помещение наполнилось едким запахом газа из разбитой ампулы, нападавшие начали оседать на пол.

Кер, задерживая дыхание и закрывая лицо платком, подумал, что эта троица проваляется часа полтора, а Тоби Арран наверняка лежит где-нибудь оглушенный. С этой мыслью он и поспешил на поиски друга.

Благодарение Небу и рыжему агенту за отмычку. С ее помощью Кер проверит, если понадобится, все номера в этом коридоре. Откроем дверь, осмотримся, извинимся, если потребуется…

В первой комнате он наткнулся на француза средних лет. Тот усаживался обедать. На отличном французском Кер принес тысячу извинений и поспешно удалился.

В следующей комнате была женщина. Стоя перед зеркалом, она неторопливо раздевалась. Кер вполне натурально покраснел, пробормотал оправдания и выскочил в коридор, надеясь, что никто не услышит ее возмущенного визга.

Третью дверь Кер открыл почти задумчиво. Что-то будет? Очень осторожно нажал на ручку… и обомлел. Девушка в кресле удивилась не меньше его.

Он прикрыл за собой дверь, все так же не произнося ни слова. Его взгляд, устремленный на Элин Грантинг, не предвещал ничего хорошего…

Кер, к которому первому вернулось самообладание, заметил, как бледность на лице девушки начала сменяться румянцем.

Она и не думала запахивать на груди прозрачный пеньюар. Кер подумал, с расчетом ли это сделано, вернее — не сделано. Да, она очень и очень привлекательна и, наверное, в глазах более впечатлительного мужчины просто неотразима.

— Итак, вы здесь, — вкрадчиво произнес Боб. — Вы быстро поправились, не так ли?

— Да, я здесь. Так же, как и вы. Вы легки на подъем, мистер Кер.

— У меня есть на то причины.

— Думаете, у меня нет?

— Какие же? Разрешите поинтересоваться.

— Интересуйтесь. Но немного погодя.

— Что ж, я подожду, — холодно ответил Кер. — Когда вы выехали из Лондона?

— Вечерним рейсом из Кройдана.

— Крейджи об этом знает?

Она пожала плечами: «Откуда мне известно, что ваш Крейджи знает, чего не знает…» Она грациозно потянулась, выгнувшись всем телом, и зевнула, как котенок.

— Скажите, врываться в чужие спальни — это ваше хобби?

— Нет, — спокойно сказал Боб, — это моя работа, порой даже приятная.

Кер улыбнулся, ему здорово шло, когда он улыбался. Девушка это заметила и тихо рассмеялась. Это был смех красивой женщины, которая уверена, что все пойдет так, как ей захочется.

Все внутри Кера сопротивлялось ее обаянию:

— Чем вызван ваш визит в Париж?

— Та моя подруга, помните, которая заболела. Ее перевезли в Париж, и я, само собой, не могла бросить ее одну.

— Конечно, — мягко согласился Кер. — Итак, новая сказка?

— Вы полагаете?

— Почти уверен. Теперь слушайте, я не хочу казаться назойливым, но ситуация заставляет меня быть таковым. Мне крайне необходима информация.

— О чем же? — Она была непроницаема.

— Маннополли.

Ее губы немного скривились:

— Я не могу вам ничего о нем рассказать.

— Да знаете ли вы, ведь он пытался убить вас?

— Знаю, — сказала она с неожиданной горячностью, — что он убьет меня, если я о чем-нибудь расскажу!

— Ну, — рассудительно молвил Кер, — мне еще не приходилось встречать людей, которые убивали бы из-за тюремной решетки. Его ведь взяли.

Грантинг ответила не сразу. Ее голос звучал безжизненно:

— Маннополли может все.

Эти слова — такие простые и такие страшные — подействовали на Кера. Они подтверждали его собственное мнение об этом человеке. Но он заставил свой голос звучать по-прежнему.

— Посмотрим… Вы так боитесь его, что отказываетесь говорить?

Девушка молчала.

— Увы, мне придется заставить вас. Я должен узнать о нем как можно больше.

Секунд двадцать они молчали, сверля друг друга глазами. Губы Кера от злости были плотно сжаты, ее приоткрыты. Она часто дышала, кружевной пеньюар колыхался на груди. Глядя на нее сейчас, можно было понять Тоби Аррана.

— Я не могу ничего сказать, — произнесла она наконец высоким, звенящим голосом.

— Придется.

— Вам не заставить меня!

В ее голосе слышалась какая-то отчаянная смелость, которая заставила сердце Кера сжаться. Чертова работа! С женщинами всегда труднее. А эта и так натерпелась за последние два дня. Бок-то у нее, наверное, до сих пор перевязан.

— Заставлю, — медленно произнес он наконец.

Ее лицо говорило, что она поняла: он не остановится ни перед чем. Он действительно должен узнать и узнает!

Преступники явно зашли далеко. Крейджи полагал, а может быть, уже знал, что их связи выходят за пределы Англии. На карту поставлено слишком многое.

Она была явно напугана, губы дрожали. Внезапно, прежде чем Кер успел сообразить, что происходит, ее руки обхватили его шею, сама она всем телом прижалась к нему, шепча ему в лицо:

— Нет, нет, нет! Не заставляй меня, я умоляю.

— Но это же ради вас, — настаивал неумолимый Кер, и только он знал, чего ему стоила эта неумолимость, как легко было ей поддаться.

— Я же объясняю.

— Простите, но говорить все-таки придется.

Некоторое время она смотрела на него так, будто не могла поверить, что мужчина может устоять перед ее привлекательностью. Наконец, всхлипнув, девушка упала в кресло.

— Это будет означать для меня смерть, — горестно пробормотала она.

— Мы защитим вас.

— Да не сможете вы. Никто не сможет. А он может все. Неужели вы еще не поняли, что у него есть связи во всех странах, во всех правительствах, в конце концов? Неужели вы не поняли, как он всесилен, как быстро и легко убивает, как… — Она передохнула. — Конечно, вы не поняли. — Чувствовалось, она близка к истерике. — Ну что ж, я подписываю себе смертный приговор. Три года назад я потеряла голову. Я наделала глупостей, приехала сюда и оказалась без гроша в кармане. Единственный родственник, единственный в целом свете, был Джон Фаллоу. Я его никогда раньше не видела и ни за что не обратилась бы к нему.

Кер, казалось, впитывал ее слова. Он этого ждал целых… Три дня? Ему казалось — три года. Забыты были Тоби Арран, Морт, швед с французом. Весь, мир сузился до признаний девушки.

— Тогда-то я и познакомилась с Маннополли и рассказала ему о своем положении. В Париже, знаете ли, девушка приятной наружности может заработать деньги легче, чем где-либо. Я думала, Маннополли поможет мне в этом. Оказалось, нет. Он дал мне денег и адрес, куда обратиться. Когда я пришла туда, паролем послужила зеленая ромбовидная карточка, которую дал Маннополли. Там мне велели связаться с Джоном Фаллоу и поселиться у него. — Она поежилась, видимо, заново переживая события трехлетней давности. — Я приехала в Таррингтон. Фаллоу оказался сама доброта. Два года меня не трогали. Но, наконец, несколько недель назад за мной прислали. Я приехала в Лондон и встретила Маннополли. Он велел мне взять некоторые вещи из сейфа Фаллоу и дал на это месяц. Я была в отчаянии, но знала, что сделаю.

— Вы добыли ему то, что он просил?

— Нет, слава Богу. Арран своим прибытием помешал мне. Я не очень поняла, что там у них случилось, но, по-моему, Морт послал Фаллоу какое-то письмо, которое Маннополли хотел получить назад. Это все, что мне известно. Слышите, это все, что мне известно! — повторила она громко.

Боб взял ее за руку, желая успокоить.

— Теперь послушайте меня, мисс Грантинг. Никто, кроме Крейджи и меня, не узнает, что вы мне сказали. Никто. Но вам придется ответить еще кое на какие вопросы.

— Я постараюсь. — Девушка, казалось, успокоилась. Она подошла к шкафу и накинула халат, что порадовало Боба. — Спрашивайте.

— Первый: знаете ли вы какие-нибудь связи Маннополли в Европе?

Она пожала плечами.

— Мне известно только, что он иногда тут останавливается.

— Вы знаете, с какими странами он связан?

— Да почти со всеми.

— Знаете каких-нибудь его компаньонов, кроме Морта?

— Я… — начала Грантинг и остановилась, уставившись на дверь.

Кер поймал ее взгляд и подумал, что это чересчур даже для Парижа. Дверь приоткрылась на несколько сантиметров. Девушка широко раскрыла глаза от страха и ожидания, а Кер мягким движением вынул из-за пояса «магнум» и взвел курок.

В тишине прозвучал голос Джулиуса Морта.

— Элин, вы здесь?

Губы девушки дрогнули, но, прежде чем она заговорила, Кер подошел к двери и распахнул ее.

— Добро пожаловать, мистер Морт! — ласково воскликнул он. — Заходите, поговорим. Надеюсь, нам удастся найти интересную тему для беседы. Заходите же!

Морт колебался, поглядывая с опаской на пистолет.

— Как там ваши дружки? — продолжал Кер. — Да закройте же дверь, сквозит. Вы, — он кивнул девушке, — сядьте в свое кресло. От вас мне уже ничего не нужно. Морт…

Продолжить ему не удалось. Он выругался, когда ощутил ствол пистолета, приставленный к его спине. В кармане халата у нее было оружие.

— Бросьте пистолет! — Ее голос звучал холодно и жестко.

Кер колебался. Может, стоит пристрелить Морта и подождать дальнейших событий? Он полагал: девушка говорила ему правду, а сейчас лишь хочет убедить Морта, что ничего не сказала. Но… вдруг это не так?

Он наконец выпустил «магнум», и тот с тяжелым стуком упал на ковер. Теперь пистолет давил ему в спину явно слабее, но что за метаморфоза произошла с мистером Мортом?

Казалось, это другой человек. Чуть ли не приплясывающей походкой он подошел к Керу и неожиданно, с размаху, ударил его по лицу. Кер подался вперед. Еще никто…

Девушка со всей силы ударила его рукояткой пистолета в темя. Дальше с ним поступили точно так же, как и с Тоби, включая заклеивание рта пластырем.

Морт торжествовал, но когда его глаза обращались к девушке, в них порой сверкал холод.

— Очень хорошо, моя крошка, что вы ничего не успели ему сказать. Очень хорошо…

— Не будем об этом, — оборвала Грантинг. — Что теперь?

— В Берлин. Все уже готово. Ровно через сутки мы с вами будем в отеле «Франкфурт». Здесь становится небезопасно.

13

Миссис Джулиус Морт (Лейла) была близка к слезам, когда приехала с Даммет-стрит, где стала невольной свидетельницей убийства мистера Габриэля. Ее секретарь вызвал доктора, который дал расстроенной женщине успокоительное и велел лечь в постель, где она и провела большую часть дня и потому не заметила лихорадочных сборов супруга в Париж.

Надо сказать, отношение Морта к жене не отличалось теплотой, но содержал он ее в роскоши. Их дом в Грейтли был типичным домом миллионера. Каждый вошедший сюда еще в холле, утопая по щиколотку в великолепном ковре, замечал на стенах картины великих художников. Насчет последних надо отметить следующее: если появлялось хоть малейшее сомнение в подлинности какого-либо холста, он немедленно исчезал из дома. Миссис Морт придерживалась нехитрого принципа — она любила самые лучшие вещи.

Примерно через час после убийства мистера Габриэля вернулся и мистер Морт. Первыми его словами дворецкому были: «Я улетаю в Париж через час. Подготовьте все необходимое».

Риддли, дворецкий, был заинтригован подобной спешкой, однако он давно служил здесь, чтобы не выдать своих чувств. Конечно, Морт взволнован, но ничего особенного в этом нет.

— На какой срок, сэр, я должен приготовить вещи?

— На несколько недель.

— Миссис Морт в постели, сэр, — так велел доктор. Должен ли я дать указание, чтобы ее разбудили?

— Нет!

Среди дюжины слуг, которые пятнадцать минут спустя провожали Морта, садящегося в свой «роллс-ройс», была и Мэри Вейни — секретарь миссис Морт.

Умная и сообразительная, Мэри на протяжении всей своей служебной карьеры старалась искоренить в себе даже намек на привлекательность и обаяние, способные возбудить ревность или подозрение хозяйки. Благодаря этому уже в течение трех лет она имела на редкость высокооплачиваемую работу. Будучи человеком честным, Мэри, наверное, больше всех в доме не любила Морта. Сейчас она наблюдала за его отъездом с видимым удовольствием.

— Он надолго, Риддли?

Мысли мистера Риддли явно двигались параллельно.

— Он велел подготовить все на несколько недель, но кто его знает…

— Да и на одну неплохо, — с надеждой высказалась мисс Вейни, поздравив себя с тем, что хозяин уехал, а хозяйка больна. Похоже, работы пока не будет. Правда, сегодня званый вечер. Значит, приглашены музыканты, два-три модных исполнителя, девицы из варьете, будет море выпивки, духота и дурное настроение на следующее утро. Сегодняшний вечер не обещал ничего нового.

В двадцать минут пятого, однако, случилось непредвиденное. Швейцар Холт предстал перед мисс Вейни, а это обычно означало какую-нибудь неприятность.

— В чем дело, Холт?

Тот выглядел огорченным.

— Там, в холле, какой-то джентльмен интересуется мадам.

— Что из того? Что-нибудь не так?

— Не хотелось бы не пускать его — у него откуда-то приглашение. Лучше, если вы взглянете на него. Его зовут Румсден.

— Да, я посылала ему приглашение, — вспомнила Мэри. — Хорошо, Холт, я иду.

Холт облегченно вздохнул и вышел. Мэри последовала за ним. Они прошли через зал, превращенный в зимний сад. Листья пальм колыхались в струях воздуха от вентиляторов, благоухали экзотические цветы.

Мэри шагнула в холл и резко остановилась. То, что она увидела, могло озадачить кого угодно, ибо мистер Томми Румсден любил производить впечатление. Ничем не примечательные джинсы, которые были на нем вчера, сегодня сменились небесно-голубыми штанами, смахивающими на кальсоны. Другие части туалета оставались такими же, что и вчера. Заметив Мэри, он согнулся в низком изящном поклоне:

— Миссис Морт? Я — Румсден! Давно хотел доставить себе удовольствие познакомиться с вами, и вот наконец, — он взглянул в сторону Холта, — и наконец…

— Я секретарь миссис Морт, — вежливо прервала его Мэри, — и Холт всегда предупреждает меня о прибытии нового гостя, мистер Румсден. Вы понимаете нас, конечно. А теперь, прошу вас, пойдемте.

Пока они шли, Мэри еще раз украдкой бросила взгляд на лазурные брюки своего спутника.

— Очень впечатляет, — сообщила она.

Румсден, казалось, нисколько не удивился.

— Все для вас. Ничего не жалко. Где же Лейла?

— Ждет где-нибудь среди пальм.

— Среди больших и пышных?

— Конечно.

— Отлично. Но до тех пор, пока я не имею возможности выразить ей свое почтение, разрешите мне кое-что сказать и кое-что спросить. Это огромный подарок судьбы встретить здесь вас…

— Но я вас не знаю!

— Теперь знаете, черт возьми! Да и какая разница. Запомните, моя прелесть…

Но тут они наткнулись на слегка улыбающуюся миссис Морт.

— Миссис Морт, — быстро сказала Мэри, — я рада вам сообщить, что мистер Румсден принял ваше приглашение. — Она повернулась к Томми: — Миссис очень любит ваши работы.

— Это не работы, — сказал Томми, целуя руку хозяйке. — Искусство приходит благодаря вдохновению, а разве что-то может быть более вдохновляющим, чем встреча с вами. Я так ждал, так ждал ее, миссис Морт.

Миссис Морт, несколько настороженно смотревшая на нового гостя, растаяла. Комплименты, лесть действовали на нее как опиум на наркомана.

— Очень любезно с вашей стороны, мистер Румсден, навестить наш скромный дом. Я уверена, вам понравится у нас.

В половине восьмого гости начали расходиться. Миссис Морт уговорила мистера Румсдена остаться поужинать, он не очень сопротивлялся! После ужина миссис Морт попросила его посидеть еще, и он согласился…

В девять часов тридцать минут того же вечера Валли Давидсон и Томми Румсден сидели напротив Гордона Крейджи, который выглядел очень встревоженным.

— Вам удалось что-нибудь узнать? — спросил он Румсдена.

Румсден, одетый вполне заурядно, пожал плечами:

— Пока нет. Отъезд Морта все несколько испортил. Но я приглашен на завтрашний обед — это, по-моему, неплохо.

— Да, — задумчиво сказал Крейджи. — Что за люди там были?

— О, очень много! Большинство ничего из себя не представляют, но были и крупные фигуры. Я видел Фозгилля — канадского министра, потом Гарона — сенатора из США. Оба с женами. Кто-то из Югославии, но я прослушал имя. В общем, ничего подозрительного.

— Ни-че-го. Но все равно интересно. Что-нибудь еще?

— Там служит девушка по фамилии Вейни. Она может быть полезной, мне кажется. Я обещал поужинать с ней сегодня.

— Ради Бога, — испуганно сказал Крейджи, — не втягивайте сюда еще и девушек. И так все слишком сложно.

Когда Румсден ушел, Валли повернулся к шефу:

— Есть что-нибудь новое?

— Кер и Арран отбыли в Париж с утра, и от них нет никаких известий. Кроме того, пропала Элин Грантинг.

— Как пропала?

— Мы отправили ее в больницу, а она умудрилась обхитрить охрану и ускользнуть.

— Вы звонили Фаллоу?

— Да, он ничего не знает. Он был в шоке, когда узнал, что она как-то связана с Маннополли. Ну тут уж мы ничем помочь не можем. Короче, Валли, нам ровным счетом ничего не остается, как только ждать звонка от Кера.

— А Маннополли под наблюдением, конечно?

— Да, он в больнице Сент-Мартин, в отдельной палате. С ним два охранника, еще один — за дверью, и еще один — под окном. Это самое большее, на что мы способны. Не думаю, кстати, что он что-нибудь расскажет, но попытаться все-таки стоит. Однако, где же Кер?

— Вы думаете, все очень серьезно? — спросил Давидсон.

Гордон Крейджи глубоко вздохнул и несколько секунд медлил с ответом.

— Не знаю, — наконец сказал он. — Но я боюсь, Валли, как бы это не было верхушкой огромного айсберга.

— Но почему…

— Уже случалось, что мы были на пороге крупных несчастий. Войны, шпионаж, правительственные кризисы и прочее. Но никогда еще к нам не поступали такие крохи информации. Я бы рад ошибиться, но, судя по всему, этому делу уже много лет. Птички выпущены, и они разлетятся, если их не перебить.

— Так вы полагаете, они активизировались не потому, что мы вышли на них, а потому, что таков их собственный план?

— Похоже, да! Но хватит об этом. Все, что мы могли, мы сделали. Теперь я хочу, чтобы ты сменил Карредтерса. Он наблюдает за Грейтли и караулит миссис Морт.

— Когда его сменить?

— В полночь. Да смотри, не проспи. — Крейджи наконец улыбнулся.

— Постараюсь. Да, а есть что-нибудь на этого Габриэля?

— Ничего. Мы даже не нашли его паспорта. Его вообще как бы нет в Англии. Позвони, перед тем как поедешь к Карредтерсу.

В это время последний проклинал жизнь. Многое Карредтерс делал с удовольствием, но наблюдение за домом не входило в их число. Особенно в такой холод.

Он был уверен, что миссис Морт передвигается только на машине. Поэтому он сам сидел в своем «даймлере» и читал вечернюю газету, изредка поглядывая на дверь дома. Он мог видеть всех входящих и выходящих. Сорок пять минут назад вышел Томми Румсден. Сейчас дом казался уснувшим.

На дороге показался «форд». Карредтерс равнодушно посмотрел на него и отвел глаза. Секунд через пять шофер «форда» потерял управление. Времени, чтобы понять, случайно ли это, уже не было. Карредтерс увидел совсем рядом радиатор со светящимися фарами и услышал вой сирены. Затем удар, дикая боль в груди и голове. И — темнота. Все произошло так быстро, что он даже не успел испугаться.

14

Мистер Морт прибыл в берлинский отель «Франкфурт» на три часа раньше, чем договорился с Элин Грантинг. Здесь ему был заказан номер, но не на имя Джулиуса Морта, а на имя Мортимора Джулиуса — небольшая перестановка давала надежду, что короткое время, которое он собирался пробыть в Берлине, пройдет спокойно.

А пробыл он там даже меньше, чем ожидал.

Минут через двадцать после своего прибытия в отель Морт позвонил и поинтересовался, нет ли на его имя писем. Кремовый конверт с адресом, напечатанным на машинке, действительно ждал его.

Что-то заставило адресата поколебаться, прежде чем распечатать послание. Он был напуган. Там наверняка содержатся указания, которые Морту не хотелось выполнять. Опять рисковать и даже сильнее, чем до этого. Морт не любил рисковать. Но вдруг он вспомнил, как лихо девушка расправилась с Кером в Париже, и это привело его в веселое расположение духа. Однако с тех пор он многое успел передумать.

До момента, как Морт отправил Фаллоу то злополучное письмо, жизнь его текла вполне обычно. Правда, он участвовал в кое-каких махинациях, но все всегда проворачивалось так ловко, что он ни о чем не беспокоился. Потом — тот достопамятный разговор с Маннополли в машине, и жизнь превратилась в сущий ад. За последние три дня Морт открыл для себя две новые вещи: во-первых, люди абсолютно безжалостны к другим и, во-вторых, размеры организации, основанной им, Маннополли и Муллингом, поистине велики.

Сначала он даже не поверил, но жизнь дала ему достаточно примеров. И его страхи улеглись, а на их место явилась уверенность, что если все их планы удастся осуществить, то он, Джулиус Морт, сможет уже никогда не опасаться закона, компаньонов или кого-нибудь еще. Но письмо вернуло страх.

С брезгливой гримасой он вскрыл конверт и развернул дрожащими руками бумагу. Прочитав текст дважды, он так и не понял, радоваться или огорчаться:

«Морт!

Сегодня в 11 ч. 30 мин. будьте в аэропорту. Вам следует назвать свое имя человеку, которого вы узнаете, и более ничего. Буду ждать вашего доклада о положении в Англии.

Даак»

Эту подпись мистер Морт видел впервые, и она ему не понравилась. Не только почерком, легким и размашистым, более характерным для европейца, но… — «Даак»! Вспомнив, что он слышал в последние дни об обладателе этого имени, Морт поежился. И почти сразу сел писать ожидаемый доклад.

В то время как Европа кипела в огне войн и революций, крошечное государство Бания было всеми забыто, и слава Богу.

Страна эта так мала, что ее вооруженные силы составляют примерно семьсот старых и ни на что не годных ветеранов. Расположено мини-государство где-то между Германией и Польшей, а его единственный город настолько мал, что им даже не заинтересовались генералы во время предыдущей войны.

Даакман — секретарь при премьер-министре Бании — был, наверное, наименее известным политическим деятелем в мире. Но в природе он существовал, правда, под другим именем. Он посетил почти все крупнейшие столицы мира, узнав много интересного, особенно для человека с большими амбициями. Убедился, что деньги могут все, и желал их иметь. Однажды случайно познакомился с господином, который называл себя Маннополли.

Они весьма симпатизировали друг другу, мысли их совпадали во многом, включая абсолютное пренебрежение к человеческой жизни.

Маннополли — это настоящий генератор идей. Некоторые из них он высказал и нашел в Даакмане живейший отклик. В свою очередь у последнего оказались редкостные организаторские способности, которые он был готов предоставить Маннополли.

Время шло, и Маннополли замечал, что все больше и больше зависит от Даакмана. Правда, тот никогда не подводил его, и Маннополли полагал, что так будет и дальше.

Даакман…

Небольшого роста, скромно одетый, что-то около пятидесяти. Он выглядел вполне безобидным, и только глаза выдавали: он не всегда остается таким.

И еще руки.

Длинные, худые, какие-то по-особому цепкие. Человек с богатым воображением — или с хорошей интуицией — мог бы сказать, что это руки садиста.

Морт прилетел затемно. К его удовольствию, дом Даакмана находился поблизости. Путешествие было организовано с чисто немецкой тщательностью. Он, правда, совершенно не ориентировался на местности. Страна холмистая — вот и вся информация, которую дало наблюдение из окна машины, доставившей его от летного поля до дверей дома Даакмана примерно за пятнадцать минут. Не густо.

Ветер в темноте ночи завывал в ущельях, яростно срывая с деревьев листья. Морт поежился от холода и неопределенности. Местечко в этой тьме казалось особенно мрачным. Возможно, Морт и заметил бы что-нибудь интересное, но он был слишком подавлен из-за тяжелых предчувствий.

Высоко в небе пролетел самолет, прорезав тьму бортовыми огнями. Рева моторов не было слышно из-за расстояния и ветра.

Морт, напутанный и замерзший, постучал, и дверь внезапно открылась, да так тихо, что он вздрогнул.

— Я… ээ…

— Вас ждут, — сказал мрачного вида человек. Он подождал, пока Морт пройдет, и закрыл дверь так же тихо, как и открыл.

И вот Морт в доме Граафа Даакмана. Было так тихо, что дом казался нежилым. По широкой, устланной ковром лестнице они поднялись на второй этаж. Морт увидел три двери. Привратник открыл среднюю и произнес:

— Мистер Мортимор Джулиус.

Мистер Джулиус Морт вошел в кабинет и увидел Даакмана. Его глаза встретились с глазами хозяина, и Морт сразу ослаб, почувствовав, что тот читает его мысли.

Руки Даакман не подал. Гость, показавшийся ему забавным толстяком, оказывается, и есть тот самый бизнесмен, который способен осуществить их грандиозные планы.

— О, Морт! — Голос был неприятный. — Я давно хотел встретиться с вами. Итак, Англия. Чем порадуете?

— Доклад, — растерянно ответил Морт. — Я готов. С чего начать?

— Вернитесь на трое суток назад. — Даакман снова улыбнулся, и Морту сразу вспомнилась зловещая улыбка Маннополли.

— Хорошо… ээ… вы слышали… вы знаете, что Маннополли в тюрьме?

— Да, знаю, — беспечно ответил Даакман. — Но лучше расскажите об этом сами. Начните, пожалуй, с вашего идиотского письма Фаллоу.

Тон, каким это было сказано, понравился Морту еще меньше, чем улыбка собеседника. Тем не менее он начал рассказывать о последних событиях. Даакман слушал, не шевелясь и не переспрашивая.

— Вот, собственно, и все. Не думайте…

— Скажите, — перебил его Даакман, — вы действительно миллионер?

Из всех возможных вопросов этого Морт ожидал меньше всего.

Гордость за свои успехи в бизнесе придала твердость его голосу:

— Мм… да. Разве Маннополли не говорил вам?

— Мне было интересно, — волчья улыбка не сходила с лица хозяина, — не ошибается ли он. И как же вы делаете деньги?

— Ну… биржа, то… се… — уверенность Морта улетучилась совсем.

— То есть уголовщина, — резюмировал Даакман. — Не бойтесь, я не намерен вас укорять. Это самая интересная часть вашего рассказа. Перейдем к указаниям. Вы имеете представление о том, что от вас ожидают?

— Да, но я надеюсь, — голос Морта дрожал, — что от меня не потребуют… не потребуют…

— Убийства, — докончил Даакман так спокойно, будто просил добавить сливок в кофе. — Все зависит от вас. Если, конечно, больше не будет идиотских писем…

— Но я же не знал!

— Одна ошибка — это еще ничего. Но две… — Даакман пошевелил длинными тонкими пальцами. — Сейчас я дам вам список людей, которым вы должны позвонить. Предупредите их о сроке операции и продублируйте сообщение по почте. Понятно?

— Да, да, конечно! Вы скажете мне точный срок?

— Разумеется. Теперь уже можно. В полночь по Гринвичу, через три дня. Двадцатого сентября. Сейчас узнаю, готовы ли для вас новые документы. Ехать придется под другим именем. А теперь пройдемте в мой кабинет — я дам вам адреса. Речь идет о двенадцати странах.

Даакман нажал на кнопку в углу стола, и часть стены за его спиной отодвинулась.

— Мы должны опасаться лишних глаз, Морт. Идемте.

Они вошли в комнату, которая больше напоминала лабораторию, чем кабинет. На полках и столах стояли колбы, какие-то штуки из металла. Даакман вынул из стола папку, открыл ее и еще раз просмотрел список адресов. Подняв глаза на притихшего Морта, понял, что гость явно думает о чем-то другом, и спросил:

— Вас интересует механизм действия, которое будет произведено двадцатого сентября?

— Да, конечно. Штаб здесь?

— Что-то в этом роде. Во всяком случае… Морт!!!

Его голос прозвучал так, что Морт на мгновение замер. Даакман сверлил его глазами, полными ненависти. А Морт всего-то взял со стола какую-то колбу.

— Поставьте. Это. Обратно. Аккуратно.

Морт посмотрел на него, потом на колбу. Очень осторожно он хотел поставить ее на место, но рука дрогнула от очередного приступа страха. Колба ударилась о стол и разлетелась на тысячу осколков.

15

Басовитый гул моторов, тиканье бортовых часов и тихое дыхание двух человек — вот и все звуки, которые нарушали тишину в кабине. Самолет летел вслепую, что заставляло Тоби Аррана нервничать. Он недолюбливал полеты. Зато Боб оказался в своей стихии. Время от времени самолет опускался ниже облаков, и Боб каждый раз находил взглядом огни на земле. Похоже, внизу остановилась машина. Темнота была полнейшей, горели лишь три фонаря.

— Мистер Морт, — сказал Боб неожиданно мягко, — прибыл.

— Есть надежда приземлиться? — с надеждой спросил Тоби.

— Есть отличная возможность сломать себе шею. Но садиться все равно надо.

— Надо так надо. Ты главный, дружище. Как скажешь, так и будет. Знаешь хоть, где мы?

— Над Германией, кажется, недалеко от польской границы. Кругом горы.

— Продолжай, продолжай. Небось, ты заметил массу интересных подробностей, которые меня волнуют еще со школьной скамьи. Будем садиться?

— Горючее на исходе, — задумчиво сказал Боб.

— Не вижу я, где можно было бы приземлиться. Морт проследовал в аэропорт. Почему бы нам не вернуться туда?

— Потому что потом мы не найдем дом, в который Морт приехал. — Боб улыбнулся. — Все в порядке, Тоби. Я бывал и не в таких переделках. Сегодня просто волшебная ночь.

— О’кей, — с выражением повешенного сказал Тоби и замолчал.

Боб снижался, раздумывая, стоит ли включать носовые прожекторы или лучше в целях маскировки обойтись без них. Пожалуй, придется садиться вслепую, хотя местность очень неровная и желания успокоиться навеки в столь мрачных краях у него было не больше, чем у Тоби. Он продолжал снижение, стараясь не потерять из виду огни, выдававшие место, где сейчас находился мистер Джулиус Морт.

У Боба не было времени на раздумье, зато его с лихвой хватало у Тоби. Он перебирал в памяти ситуации, которые казались смертельно опасными и все-таки из них удавалось выбраться. Взять хотя бы бой над Ла-Маншем. Его передернуло, когда он вспомнил воронку, образовавшуюся на воде там, куда упал тот самолет. А сегодня, когда его оглушили в отеле? Его нашла горничная, зашедшая в номер, который стал его временной тюрьмой. Пришлось долго объясняться, а потом еще выслушивать комментарии по телефону из Уайтхолла. Ни Тоби, ни Боб не были серьезно ранены. Спасибо миролюбию мистера Морта.

Боб рассказал Тоби свою историю, не утаив и признаний Элин Грантинг. Он не понимал ее поведения, а Тоби, несмотря на свои симпатии к девушке, мог помочь в этом разобраться. Она явно играла странную роль, временами весьма рискованную. В рассказе Тоби очень не понравилось то место, где Элин обратилась за помощью к Маннополли. Не тот поступок, который, по его мнению, достоин этой красавицы из волшебной сказки.

Она боялась Маннополли — это уж точно — и хотела его выдать. Единственное, что никак не мог объяснить Тоби, зачем ей понадобилось оглушить Боба.

Тоби сидел и думал, а Боб периодически вспоминал удар по своему затылку. К счастью, женских сил было недостаточно, чтобы вывести его из строя надолго. Поэтому он быстро очнулся, успев услышать слова Морта об отеле «Франкфурт».

Когда Тоби развязал его, они позвонили Крейджи. Прояснили обстановку, помчались в аэропорт. Их самолет, заново заправленный, ждал. Меньше чем через час после прибытия мистера Морта, Кер и Арран входили в берлинский отель «Франкфурт». На этот раз им удалось проследить Морта до самого аэропорта. Они видели, как он сел в самолет, и полетели следом.

Приземлился Морг где-то в районе германо-польской границы.

Кер снизил свой самолет над местом посадки Морта, и они заметили огни машины, в которой тот уезжал. Теперь они летали кругами, снижаясь ниже и ниже.

Вопрос был в том, стоило ли рисковать — а риск, честно говоря, огромный — и что следует предпринять: садиться или летать, пока не рассветет, чтобы установить, куда направился Морт. Бобу хотелось принять правильное решение, но результат он в общем-то знал: придется садиться, даже если ему с Тоби суждено погибнуть, — таковы правила игры!

Но все же его не покидало предчувствие, что все будет нормально. Он решился включить прожектор, предварительно развернув самолет в сторону, противоположную от искомого дома. Его обитатели не должны заметить самолет. Боб щелкнул выключателем, и мощный сноп яркого белого света прорезал ночную тьму.

Тоби вздохнул и побледнел.

Сжав зубы, Боб резко потянул на себя рычаг, одновременно выжав из мотора все, что можно. Перед ними, совсем близко, возвышался огромный утес — вершина его терялась во мраке. Еще пара секунд — и они врезались бы в каменную стену.

Самолет взмыл почти вертикально, и наконец опасность миновала. Боб глубоко вздохнул.

— Чуть-чуть не хватило, — признался он.

— Это называется «не хватило»! — с яростью воскликнул Тоби. — Мне, например, хватило!

— Но ведь полный порядок.

— Отлично, все о’кей, но, надеюсь, ты не собираешься снова тушить фару?

— Пожалуй, самоубийство — это не для меня.

Сейчас они летели на высоте двух тысяч метров, и им было все равно, видны они или нет, — в этих краях слишком рискованно летать без прожектора, садиться и вовсе смертельно.

Когда луч света упал на дом Даакмана, Кер невольно улыбнулся: рядом отличная площадка, вполне подходящая для посадки. Такую возможность нельзя упустить.

Приземлились они удачно, как и приличествует пилоту экстра-класса. Потушив бортовые огни, они снова оказались в кромешной темноте. Тишина нарушалась только завыванием холодного ветра в горах. Казалось, они отрезаны от всей Земли.

— Странно, — прошептал Боб. — Никого и ничего.

— Да. Но посмотри, на углу дома светятся окна.

— Странно. — Бобу очень хотелось курить, и он потер губы рукавом.

На первом этаже в трех окнах горел свет — и никого за ними, на втором этаже — в двух, и то же самое.

— Надо попасть внутрь. Идем?

— Идем. Только сначала подготовим отступление. Посмотри, там стоит «бенц». Разверни его потихоньку на всякий случай.

Тоби Арран — на земле совсем другой человек — бесшумно прокрался к машине и заглянул в кабину. Отлично! Ключ в замке. Оставалось надеяться, что шум мотора не будет услышан в доме. Тоби чувствовал себя превосходно, но не только потому, что приземление прошло удачно, а и потому, что шансы выжить теперь заметно выросли. Пятьдесят на пятьдесят, больше и не надо.

Тоби развернул машину по направлению к полю, на которое они сели, и неслышно подошел к окну дома, там уже стоял Боб Кер.

Последний не терял времени даром — окно было приоткрыто. Когда подошел Тоби, Боб распахнул окно шире. Скрип несмазанных петель показался оглушительным и заставил их на мгновенье замереть. Но ничего не случилось.

— Я пойду первым, — сказал Боб и влез внутрь.

Тоби влез следом и стал рядом с ним.

На полу около кресла лежал мужчина. Его глаза были закрыты, но на лице прослеживалось явное изумление. Казалось, перед тем как потерять сознание, он был ошеломлен, но не напуган.

— Итак, — прошептал Боб, — тут присутствуют другие гости.

— Он жив? — поинтересовался Тоби.

— Черт его знает. Похоже, не дышит. У тебя есть зеркальце?

Они острожно пересекли комнату и подошли к лежащему. Достав из внутреннего кармана маленькое зеркальце, Тоби приложил его к губам мужчины. Через некоторое время стекло слегка запотело. Мужчина был жив, хотя и очень недалек от смерти.

— Заметил что-нибудь странное? — спросил Боб, когда они уложили мужчину в кресло, около которого он лежал.

— Да нет вроде.

— Нос и рот, — указал Боб, и Тоби пригляделся повнимательнее.

Он не заметил бы ничего, если бы не присмотрелся. Кожа у ноздрей и у рта мужчины была будто немного припудрена.

— Странно…

— Если ты еще раз это скажешь, — сообщил Тоби, — я отправлюсь домой. Но почему так тихо? Может, тут никого нет?

— Увидим. Кто-то уложил джентльмена. Не хочу, чтобы со мной поступили так же. Случая с девушкой хватит надолго.

Они прошли в холл. Его мрачность впечатляла; как впечатлила недавно и Морта. Дверь в конце коридора была приоткрыта, и оттуда выбивался свет. Неслышно они подошли к ней и стали по бокам, держа оружие наготове. Затем Боб резко распахнул дверь, оба моментально оказались внутри и направили пистолеты в разные углы комнаты.

Им показалось — никого. Оба облегченно вздохнули, но тут же замерли на месте. Четыре человека — двое мужчин и две женщины, одни сидели, другие лежали: глаза у всех были закрыты, на лицах — непомерное удивление, а у всех под носом у рта тот же странный налет…

— Еще четверо. Давай зеркальце.

Боб поочередно проверил всех — как и у того человека, жизнь в них едва теплилась.

— Ни черта не понимаю, — зло сказал Тоби, — кто же это сделал?

— Попробуем выяснить, — коротко ответил Боб. — Начнем с первого этажа.

Они осмотрели все оставшиеся комнаты внизу, но не заметили ничего необычного. Мрачность помещений, усиленная тишиной, которую изредка нарушал вой ветра, действовали на нервы. Поднявшись на второй этаж, они выяснили, что он последний. Хоть какая-то определенность — опасность не может внезапно прийти снизу или сверху.

Только одна комната здесь была заперта — вторая справа. Пока они обходили другие, их удивление продолжало расти. Пятеро мужчин — все здоровяки — лежали в разных комнатах около окон. Стоит ли говорить, что у всех на лицах был странный налет. Около всех валялись новейшие немецкие автоматы «малик». Похоже, все пятеро были охранниками.

— Мы могли тут встретить радушный прием, — мрачно констатировал Арран. — Все без сознания, конечно.

Кер кивнул:

— Снотворное или что-то еще, Тоби. Элин Грантинг должна была выкрасть какие-то бумаги у Фаллоу из сейфа. Фаллоу — эксперт на государственных газовых предприятиях.

— Газ! Ты думаешь?!

— Другого ответа не нахожу.

Осталось проверить только запертую комнату.

Арран, который дольше, чем Кер, работал в департаменте «Зет», мог справиться с любой дверью. Через две минуты замок щелкнул, и они вошли внутрь. Напротив они увидели распахнутую дверь, за которой было что-то похожее на лабораторию. Пройдя тут, Кер и Арран нашли тела Даакмана — маленького и сухощавого — и Морта.

— Так, так, — пробормотал Боб. — Вот откуда все началось. Разбитая колба… все кругом спят… химикатов достаточно, чтобы укокошить целый город. Тоби, слава Богу, что мы здесь сели. Интересно, — он взглянул на Даакмана, — кто это такой? Что-то мне в нем не нравится. Так или иначе…

Сигарета, которую Тоби собирался закурить, выскользнула из его пальцев. Он нагнулся за ней и начал шарить под столом, куда она закатилась. И тут потерял сознание и упал. Боб, весь напрягшийся, увидел на лице друга выражение уже знакомого удивления.

На секунду Боб растерялся. Значит, газ как-то распространился из лаборатории… сильнее всего тут… чем ниже, тем больше. Главное — не наклоняться.

Тишину, которую до этого нарушало лишь его дыхание, прервал шум подъехавшей машины.

16

В течение последних дней Боб Кер не раз попадал в сложные ситуации, но эта была просто из ряда вон. Если бы только Тоби потерял сознание или только подъехала машина — это куда ни шло. Но и то и другое одновременно — пожалуй, слишком. Взвалив Тоби на плечи, Боб перенес его в спальню и уложил на кровать, прикрыв одеялом. Затем, держа пистолет наготове, пошел вниз.

Остановившись на пороге одной из неосвещенных комнат, Боб услышал шаги — кто-то поднимался по ступенькам крыльца. Шли двое: один — легкой походкой, похоже, женщина, второй — тяжелой. Боб напрягся, услышав, как в замке поворачивается ключ. Его палец лежал на спусковом крючке — он приготовился стрелять в первого появившегося. Тень скрывала Боба, но дверь была хорошо освещена. Она открылась с легким скрипом, и в дом вошла женщина. Дорогая шуба подчеркивала ее красоту. Боб почти не удивился, узнав Элин Грантинг.

Он ждал.

Девушка по-хозяйски осмотрелась, ожидая, пока войдет ее спутник. Им оказался тот здоровенный швед, с которым Боб имел дело в Париже. Он вошел медленно, неохотно и был явно чем-то напуган.

— Заходи, Лоренс. — Голос девушки не уступал ее внешности. — Он тебя не убьет.

— Ему может все это здорово не понравиться.

— Пустяки. Беру всю ответственность на себя. Заходи и закрой дверь. Дует.

— Тут очень тихо, — все так же беспокойно озираясь, сказал Лоренс.

Девушка поежилась. Похоже, она ожидала, что ее кто-нибудь встретит. Сделав пару шагов по направлению к комнате, где лежал тот первый мужчина, она заметила его и сдавленно вскрикнула. Швед подскочил к ней:

— Что случилось? — Он замолчал, увидев бесчувственное тело.

Профиль Элин вырисовывался на фоне стены, и Боб отчетливо увидел страх, неуверенность и удивление в ее глазах. Когда девушка заговорила, ее голос звучал высоко и напряженно.

— Кто-то побывал тут до нас, Лоренс! Кто-то…

— Кто-то, — вежливо сказал Боб, — все еще тут! Руки вверх!

Девушка застыла на месте. Швед выругался и шагнул вперед. Боб нажал курок, и пуля просвистела около уха гиганта. Лоренс замер на месте, а потом медленно поднял руки.

— А вы, моя милочка? — поинтересовался Боб.

— Мистер Кер! — Она только сейчас узнала его. — Слава Богу, это вы! Я боялась…

— Ваше ушко, — ласково сказал Боб, — потрясающе красиво, и я не думаю, что оно будет лучше смотреться, если его прострелить. Руки вверх, я сказал!

— Вы не посмеете!

— Я не принадлежу к числу ваших поклонников, мисс. Посмею.

Она медленно подняла руки.

— Ты, — Боб повернулся к шведу, — иди сюда спиной вперед.

Лоренс повиновался. Быстро обыскав его, Боб извлек из карманов два пистолета и нож.

— Теперь иди обратно.

Тот сделал шаг, и Боб аккуратно ударил его рукояткой пистолета в темя.

Девушка явно разозлилась.

— Свинья, — прошептала она.

— Совсем недавно, — напомнил Боб, — вы так же поступили со мной. А теперь снимите, пожалуйста, шубу.

Ему показалось, что она бросится на него. Но, немного поколебавшись, она с гримасой повиновалась. На ней оказалось платье без карманов, и обыск не составил труда. Маленький пистолетик был заткнут за верх чулка. Когда Боб доставал его, девушка дрожала от негодования. Боб усмехнулся:

— Благонравие недолго было вашим обличьем.

В карманах шубы и в сумочке оружия не было.

— Да, день сегодня не ваш, Элин. Но вы можете помочь положению. Вы знали, что Морт здесь?

— Да.

Голос Боба звучал жестко:

— Я слишком устал от этой игры. Либо расскажете все, либо вам придется пожалеть, что вы этого не сделали.

— Вы специализируетесь в пытках женщин?

— Если женщина замешана в таких преступлениях, которые подходят только худшим из мужчин, то и обращаться с ними надо соответственно. Начиная опасную игру, вам следовало первоначально ознакомиться с ее правилами.

— А вам не доводилось слышать о…

— Рыцарском отношении к женщине? — холодно перебил ее Кер. — Прекрасная вещь, но не в подобных местах. Вы будете говорить или мне придется все-таки потревожить вас?

Безнадежность на ее лице напомнила ему ту минуту в парижском отеле, когда она начала говорить.

— Ладно. Я буду говорить. — И она прыгнула на него.

И оказалась удивительно сильной. Какое-то время Боб не мог справиться с ней. Он старался ухватить ее за руку, и наконец ему это удалось. Он оторвал ее от себя. Так же неожиданно, как начала, девушка прекратила сопротивляться и не упала только потому, что Боб держал ее руку.

Он тяжело дышал и думал: «Интересно, как поступил бы Тоби Арран на моем месте?»

— Вы перешли все границы, — сказал он и сильно сжал ее руку. — Ну?

И тут он понял.

Она просто тянула время. Наверное, в машине есть еще кто-то, и он сейчас придет. Она дралась с Кером, чтобы отвлечь его.

Попавшись на элементарный крючок, Боб Кер понимал: он не применит к ней силу. Не в том дело, что она может ничего не знать. Просто это невозможно…

Она улыбалась, глядя на него, и, казалось, читала его мысли.

— Итак, не можете, да? — Она замолчала, глядя через плечо Боба.

Он обернулся, готовый ко всему.

— Боб! У нас гости?

Да это же Тоби!

— Слушай, я еле передвигаю ноги. Как пьяный. Кто…

Он замолчал, и Боб сообразил, что Тоби узнал девушку.

Элин тоже смотрела на него, и улыбка ее была очаровательной.

«Она очень умна», — мрачно подумал Боб, но Тоби сейчас значил для него намного больше. Тоби еле держался на ногах, но все равно Боб испытал значительное облегчение.

— Это вы, — заключил Тоби ход своих мыслей. Голос его звучал неожиданно холодно: — Навещаете больную подругу?

— Если вам так хочется, да!

— Я так и думал, — пробормотал Тоби. — Она что-нибудь сказала?

— Как раз собиралась.

— Ну так продолжайте.

Элин была явно удивлена:

— Как, и вы?

— И я. У вас было полно шансов не запятнать себя, но вы их не использовали. Так что…

Он замолк.

Лицо Боба изменилось, девушки тоже. Потом она рассмеялась мрачным торжествующим смехом и сделала несколько шагов назад, не спуская глаз с Боба. И тут они услышали шаги около самой двери, а потом и стук.

Девушка крикнула, прежде чем Боб успел остановить ее:

— Берегитесь! Опасность!

Тишина, потом резкая команда. Пуля разбила дверное стекло.

Мысли в голове Боба понеслись вскачь. Он уже знал достаточно. Он знал, где стоит этот дом и как сюда попасть. Снаружи, похоже, с полдюжины человек, и шансы победить, если принять бой, равны нулю. Тоби — поддержка пока слабая.

Боб шагнул к девушке. Ему самому не нравилось то, что он сейчас сделает, но что поделаешь! Он оглушил ее одним ударом и повернулся к Тоби:

— Вылезай через окно, через которое мы вошли, заводи машину и прострели колеса остальных. Я догоню с ней.

— Черт побери, брось ты ее!

— Дорогой мой, она ценнее для департамента, чем мы оба!

Боб взвалил девушку на плечи. Арран уже вылезал, когда от окна послышался крик:

— Они здесь! Сюда! Стой!

Тоби выстрелил. До них донесся стон и стук тела о землю.

Тоби уже бежал к воротам, Боб, немного отстав, за ним. Пули свистели в воздухе. Все огни были зажжены, и тьмы больше не было.

Ворота уже совсем близко. Они видели машину, но видели и двоих, бегущих им наперерез.

Тоби нажал на курок, но последовал только сухой щелчок.

Патроны кончились. Кончились! Тоби швырнул пистолет в лицо одному из преследователей, подпрыгнув, сбил ударом ноги в голову второго. Боб быстро опустил девушку на землю и выхватил свой пистолет, но не успел поднять его. Второй нападавший выбил оружие из его руки, но Боб свободной рукой ударил его в челюсть, а потом сбил ударом в живот.

Тяжело дыша, Боб запихнул бесчувственную Элин в машину, где уже был Тоби, сам сел за руль, включил зажигание и зажег фары. Дорога впереди была пуста. Машина рванулась с места. Они оба не сомневались, что доберутся до самолета. А потом…

Какая разница, что потом!

Тоби улыбался во весь рот. Боб был мрачен.

Они повстречались с редкостной удачей, это они понимали оба, но реагировали по-разному.

Еще одной удачей был захват Элин Грантинг.

Очень скоро фары машины высветили стальную поверхность самолета. Спасение!

* * *

Высокий, плотный мужчина с широким немецким лицом грубо, но быстро привел в чувство Лоренса и выслушал его рассказ.

Рассказ был недолгим. «Приехал с женщиной — Маннополли говорил: ей можно доверять, — в этот дом. Она сказала, что им надо встретиться с Даакманом. Они вошли, и оказалось — этот проклятый англичанин уже здесь. Шансов не было. Тот стрелял и оцарапал ему, Лоренсу, ухо».

Широколицый мужчина ничего не сказал. Он прошел по всем комнатам и очень удивился увиденному. Затем он обнаружил Морта и Даакмана лежащими без сознания, если не хуже. Даакман позвонил ему час назад и велел приехать с вооруженной командой. Тогда Даакману только что сообщили: на хвосте у мистера Морта Арран и Кер. Даакман хотел посмотреть на них, но неловкость Морта спутала все карты.

Широколицый мужчина — комиссар полиции Бании — был сильно обеспокоен. Он знал: господин Даакман не любит, когда его кто-нибудь подводит.

Но что случилось — то случилось. Остается отнести Даакмана в постель и ждать. Комиссару и в голову не пришло смыться куда-нибудь подальше, у него было неприятное чувство, что Даакман может достать его откуда угодно.

Если, конечно, Даакман очнется.

Существовал всего один человек на свете, чей совет комиссару сейчас бы пригодился. Этот человек — мистер Маннополли. Но он, по слухам, в Англии.

Маннополли действительно находился в Англии. Его как раз допрашивал Крейджи. Странно, но Маннополли явно не верил, что его будут судить.

А Боб Кер в эту минуту обнаружил, что горючего осталось на десять минут полета. Надо срочно садиться, а редкостные удачи — на то и редкостные, что бывают лишь изредка.

17

— Но, Мэри, дорогая моя, — говорил Томми Румсден. — Что же мне делать! Это уже случилось! Я влюбился. Впервые за тридцать два года моей жизни. Это не шутка. Вполне серьезно. Ну давай сегодня встретимся!

— Но… — сказала Мэри Вейни.

— Никаких «но»! Я из тех мужчин, которые только и ждут, чтобы воспользоваться беспомощностью слабой женщины. Если ты не придешь, я все расскажу миссис Морт. Я расскажу ей, какую змею она пригрела на собственной груди. Так во сколько?

— Я не приду, — ласково сказала Мэри. — Прости.

— Все же я не могу поверить, что ты хорошенько подумала, перед тем как отказаться от возможности лишний раз побыть в обществе своего будущего мужа.

— По-моему, мы обсуждали сегодняшний вечер.

— Черт возьми, да пойми ты: я тебе делаю предложение, — заорал Томми. — Мой номер: Чесли, 91245. Постарайся.

— Не обещаю, но попытаюсь.

Томми повесил трубку и некоторое время смотрел на телефон.

Потом он вспомнил улыбку Мэри и тоже улыбнулся, подумав, что он не первый и не последний, кто делает предложение через два дня после знакомства.

Мэри, в свою очередь, снова и снова пыталась понять, почему, несмотря на небесно-голубые кальсоны и кошмарный галстук, она с первой встречи с Томми думает только о нем.

Она отвернулась от телефона и вспомнила, что отпечатала несколько писем, которые надо отнести на подпись миссис Морт. Девушка взяла их со стола и прошла в будуар хозяйки.

Возможно, потому, что в ушах у нее все еще звучали слова Томми, возможно, потому, что она уже опоздала к тому времени, когда миссис Морт обычно подписывает документы, а возможно, и просто случайно Мэри вошла к хозяйке не постучав. Крепко сложенный мужчина средних лет сидел рядом с миссис Морт, и Мэри услышала:

— Двадцатого в полночь. Послезавтра.

Секундой позже мужчина поднял глаза и увидел девушку.

От его взгляда, невольного движения его рук сердце Мэри пронзило ужасом. Она замерла на месте.

— Мэри! Что это значит? — раздался злой голос мцссис Морт.

— Простите… Я… Простите… Я принесла вам письма на подпись.

— Никогда, — раздельно произнесла миссис Морт, — никогда не входи ко мне без стука, если не хочешь лишиться работы. Я позвоню, когда мне понадобятся письма. Иди.

Девушка тихо прикрыла дверь и быстро прошла в свою комнату. В голове у нее засели слова мужчины: «Двадцатого в полночь».

Что это может значить?

Она не могла забыть эти слова. Не могла. Когда Мэри закрывала глаза, ей сразу вспоминался тяжелый взгляд мужчины и испуганный — хозяйки. Господи, во что она вляпалась?

Она пожала плечами и решительно села за машинку. Мэри печатала так быстро, что не слышала, как тот самый мужчина прошел мимо ее двери и спустился вниз. Работу прервал звонок миссис Морт. Судя по длине звонка, она все еще была в плохом настроении.

Мэри взяла письма, блокнот и карандаш и снова, поспешила в будуар, на этот раз прежде громко постучавшись.

Лейла Морт сидела, уставившись горящими глазами на вошедшую.

Девушка приготовилась к худшему.

— Почему ты вошла без стука?! — Слова звучали как выстрел.

— Это произошло случайно. — Мэри старалась говорить спокойно. — Я прошу прощения.

— Просишь прощения! Ты… — Она вскочила и подошла к Мэри.

Девушка только теперь поняла: хозяйка страшно боится чего-то.

— Миссис Морт. Впервые за все время работы у вас я вошла не постучавшись. Еще раз прошу прощения.

— Если бы я думала, что ты вошла специально… — непонятно, что подразумевала миссис Морт, — я бы… — Она пыталась взять себя в руки, но губы продолжали дрожать. — Ладно, Вейни. Оставьте письма. Сегодня вы уже не понадобитесь. Идите куда-нибудь, отдохните.

— Благодарю вас. — Мэри поклонилась и вышла.

Она не знала, смеяться ей или плакать. Против воли набрала номер телефона Томми и с радостью услышала его бархатный голос:

— Привет, привет. Я так и думал, что ты позвонишь. Тебе удалось освободиться?

— Да, я приду. Но, Томми…

— Что, моя радость?

— У меня неприятности.

— Сейчас все решим. Слушай меня. Сейчас ровно половина шестого. Давай сначала погуляем, а потом сходим поужинаем и повеселимся. Программа устраивает?

— Устраивает!

— Отлично, любовь моя. Я встречу тебя у…

— У «Сван и Эдгар».

— Прекрасно! У «Сван и Эдгар» через полчаса.

Почувствовав себя гораздо лучше, Мэри помчалась к себе подкраситься и переодеться, что она редко позволяла себе. Девушка вынула заколки из волос, и они длинными волнами спустились на спину. Она была прехорошенькой.

Валли Давидсон, который наблюдал за домом и отмечал всех входящих и выходящих, с удивлением заметил, что девушка, которую подцепил Томми Румсден, намного привлекательней, чем может показаться сначала. Валли изнывал от скуки, но, помня о случившемся с Карредтерсом, был настороже.

Шофер того «форда» умудрился выйти сухим из воды. Он сказал, что машина внезапно перестала слушаться руля, и он ничего не мог поделать. Крейджи, Давидсону и Миллеру ничего не оставалось, как принять его показания за правду, хотя они не верили ни единому его слову. Но улик против водителя не нашлось.

Итак, Валли проводил взглядом Мэри, шедшую в сторону Пикадилли.

Следом за ней из дома вышел маленький, незнакомый Валли человечек, но Давидсон никак не связал эти два события и даже не сделал соответствующей записи.

Был прекрасный осенний вечер. Девушка успокоилась после неприятного разговора с миссис Морт и думала о предстоящей встрече с Томми. Она не замечала, что за ней по пятам следует какой-то человек, и даже в автобусе не обратила на него внимания.

У человечка были запоминающиеся черты лица, и Боб Кер, как, впрочем, и Тоби Арран, легко узнал бы его, потому что сорок восемь часов назад он видел его рядом со шведом в парижском отеле. Французская служба безопасности тоже знала его — под кличкой Шинкарь. Он проходил по многим делам и лишь благодаря случайности не попал на гильотину. Шинкарю, или, как он назвал себя в отеле «Гранд Палас», месье Арману Рену, была свойственна одна характерная черта — он убивал ножом.

Он был настолько опытен, что попадал в сердце с первого удара и жертва не успевала даже вскрикнуть. Обычно он убивал в толпе — кругом много народу, но никто ничего не замечает.

Месье Арман Рену вышел вслед за Мэри из автобуса у Пикадилли, где вокруг известного ресторана «Сван и Эдгар» толпилось множество людей. Лучшего Рену не мог и желать.

Он постепенно подбирался к Мэри, сжимая в руке нож.

Девушка вертела головой, разыскивая Томми. Она надеялась, что он не заставит ее ждать. Наконец Мэри увидела его. Он стоял, прислонившись спиной к стене, небрежно перебросив пиджак через плечо. Томми тоже заметил ее и сделал несколько шагов по направлению к ней.

Месье Рену был поглощен тем, что подбирался к своей жертве. Наконец, протиснувшись между целующейся парочкой и неодобрительно поджимавшей губы пожилой дамой, он оказался совсем близко от Мэри.

И когда Томми протянул руку, чтобы взять девушку за локоть, Шинкарь занес нож, целясь в левый бок Мэри.

Тут Томми поступил не совсем традиционно для влюбленного. Изо всех сил он дернул девушку к себе. Она упала и, падая, почувствовала, как что-то змеей скользнуло у нее по руке. Вскрикнув, Мэри подняла глаза как раз вовремя, чтобы увидеть: Томми с яростью в глазах бьет в лицо какого-то человека.

Удар был хорош. Он пришелся Рену в левую скулу и отбросил его на метр назад. Несколько человек, привлеченных криком девушки, увидели в его руке нож.

А более наблюдательные увидели и еще кое-что.

Что-то ударило французу в лоб, и из небольшой дырочки у волос по его бровям потекли струйки крови.

Показался полицейский, пробирающийся сквозь толпу, и… да здравствует закон!

— Все в порядке, — говорила Мэри Вейни, и ее лицо было белым, как полотно. — Страшно подумать. Кому это могло понадобиться?!

— Этот вопрос не включен в нашу сегодняшнюю программу, — сообщил неунывающий Томми. — Как рука?

— Вроде нормально. Боюсь, останется шрам, но это на тыльной стороне, так что, наверное, не будет заметно.

— Боже! — воскликнул Томми. — Благодарю всех святых за то, что ты осталась жива…

Мэри улыбнулась, а потом залилась слезами.

С момента происшествия на Пикадилли прошло три четверти часа. Они успели зайти к врачу и позвонить старшему инспектору Миллеру и вот сидели теперь в тихом кафе. Девушка рыдала. Томми был угрюм — он не сомневался, что покушение на девушку и покушение на Карредтерса вчерашней ночью имеют одинаковые причины.

Рену был убит, но кем — непонятно. Очевидно, у него был приказ убить девушку, и за ним тоже кто-то наблюдал. Этот кто-то пристрелил его, чтобы он не рассказал лишнего. Легкая смерть, по мнению Томми, для такого специалиста. Он до сих пор не мог спокойно думать о том, что могло бы произойти.

Ладно, с этим покончено. Может быть, Мэри догадывается, почему ее хотели убить?

Ему не хотелось спрашивать ее об этом, но лучше спросит он, чем это сделает Крейджи или кто-нибудь еще. Так ей будет легче. Поэтому, когда она успокоилась и допила кофе, Томми, улыбнувшись, начал свой допрос:

— Ну и дела, радость моя. Прямо как в дешевом боевике! Что-нибудь понимаешь во всем этом?

И по ее виду понял: ей что-то известно.

Секунду Мэри колебалась.

— Тебе это покажется глупостью, но…

— Я знал человека, которого убили из-за почтовой марки, — сообщил Томми, — так что мотивы могут быть самыми странными.

Она коротко пересказала, что случилось сегодня вечером. Странная реакция миссис Морт и тяжелый взгляд ее гостя. Томми слушал и понимал, что «двадцатого в полночь» случится что-то жуткое.

— Ты когда-нибудь раньше его видела?

— Никогда.

— Значит, не постоянный гость. Как он выглядит?

— Высокого роста, крепко сложен. Волосы с сединой, выглядит лет на пятьдесят.

— Может быть, кто-нибудь из слуг в доме видел его раньше? Узнаем…

Она некоторое время пристально смотрела на него.

— Томми!

— Угу?

— У тебя такой вид, будто ты ожидал чего-нибудь в этом роде. Будто ты что-то знаешь!

Мистер Томми Румсден, который до этого считал себя крупным специалистом по части конспирации, слегка смутился и, поколебавшись, вкратце изложил ей истинное положение вещей.

Мэри, казалось, была удовлетворена.

— Теперь допивай свой кофе, — велел Томми, — и позвони домой. Холт может знать этого красавца.

Холт знал.

— О да, мисс Вейни. Он часто приходил к миссис Морт.

— Правда? — сказала Мэри, стараясь скрыть растущее нетерпение. — Как его зовут?

— Это мистер Фаллоу, мисс, мистер Джон Фаллоу. Живет, по-моему, где-то в Девоншире. Что-нибудь не так?

18

Гордон Крейджи смотрел на Томми Румедена и Мэри Вейни так, будто не верил ни одному их слову. На самом деле все было не так. Новость ошеломила Крейджи, а с ним это случалось нечасто.

— Вы уверены, что его имя Фаллоу?

— Вполне. Холт говорит, он живет где-то в Девоншире…

— Все правильно. — Шеф департамента «Зет», казалось, резко постарел за последние полчаса. — Румсден, могу я позвонить от вас?

— Из двери налево, — Томми махнул рукой в сторону выхода из мастерской: — Вам ведь лучше говорить без свидетелей?

— Большое спасибо. — Крейджи улыбнулся и сразу понравился Мэри. До этого он держался так холодно и сдержанно, что не внушал девушке никакой симпатии.

Он закрыл за собой дверь. Мэри повернулась к Томми, и он рассеянно поцеловал ее, будто знал уже много лет.

— Кто это? — спросила девушка.

— Его зовут Крейджи, и только Бог знает, кто он на самом деле, но фигура значительная. А сейчас он обеспокоен. Мой друг — я вас познакомлю — Валли Давидсон не раздумывая умрет за него. Также и другие, насколько я знаю. Но к сожалению, мне не удастся попасть в их список, поскольку он не берет на службу женатых мужчин.

— Интересно будет познакомиться с твоей женой.

— Послушай, — начал Томми, и на несколько минут они забыли о существовании Гордона Крейджи, равно как и всех остальных.

Крейджи тем временем говорил со своим агентом Бьюмантом — тот уже давно ждал подобного развития событий в Таррингтоне.

— Да, — говорил Бьюмант, — Фаллоу уехал сегодня около девяти утра. Додо Траил следовал за ним. Додо должен был позвонить вам по прибытии в Лондон. Он что, не позвонил?

— Не позвонил, — мрачно ответил Крейджи. — Ты один там дежуришь?

— Да.

— Я пошлю кого-нибудь на подмогу. А ты попроси поддержки у тамошней полиции. Увидишь Фаллоу, бери его. Элин Грантинг тоже. Возьмешь — без промедления вези ко мне. И если кто-нибудь заявится в «Маплс», бери его тоже.

— Что-нибудь еще?

— Спрашивай у каждого, кого возьмешь, что должно случиться двадцатого в полночь. И наблюдай за реакцией.

— Ясно. — Бьюмант был невозмутим. — Это все?

— Да. Будь осторожен.

Крейджи повесил трубку. Дурное настроение не проходило. Он доверял Фаллоу, но последние события настораживали. Беспокоила также судьба Додо Траила, много лет работавшего с Крейджи, и неплохо. Если бы он сопровождал Фаллоу до самого Лондона, то позвонил бы непременно. Он не позвонил, а Фаллоу в городе. Похоже, с Траилом что-то случилось.

Крейджи снова снял трубку и позвонил в Скотленд-Ярд. Слава Богу, сэр Вильям Феллоус, начальник полиции, был у себя в кабинете. Они знали друг друга много лет и сохраняли очень теплые отношения.

— Дайте в розыск данные Джона Фаллоу, — попросил Крейджи.

— Хо-хо. Поздравляю вас! И он тут?

— Боюсь, что да, несмотря на случай с Маннополли. Фаллоу был в доме Морта примерно час с четвертью назад и, возможно, сейчас еще в городе. Постарайтесь взять его.

— Хорошо. Еще есть новости?

— Время и дата.

— Чего?

— Двадцатого в полночь. Послезавтра. Что должно произойти, даже не подозреваю!

— Ну, вы всегда четко работаете, — успокоил его Феллоус. — А что с Лейлой Морт?

— Давидсон караулит у ее дома. Поддержите его. Пошлите человека четыре.

Они распрощались. Крейджи сидел и думал. В полночь двадцатого сентября что-то должно случиться. Но что?

Он ничего не мог придумать.

Последней вестью от Кера с Арраном был телефонный звонок, после того как их нашли в разных номерах отеля «Бристоль». Не пришло никаких сообщений от зарубежных агентов, хотя всем им было приказано искать Морта. Со стороны континента установилась полная тишина, такая мертвая, что Крейджи был готов поверить — всех его людей постигла участь Карредтерса и Додо Траила.

Тут ничем уже не поможешь.

Правда, стало ясно: Фаллоу и миссис Морт также вовлечены в дело. Если в ближайшие двадцать четыре часа не произойдет никаких событий, придется допрашивать эту мадам. И это все, что он мог сделать.

Во всем этом замешан Фаллоу — и это плохо: Крейджи испытывал отвращение к отравляющим веществам, а без них тут явно не обойдется.

Но неужели выстрелы Маннополли в Фаллоу — всего лишь спектакль? Неужели Маннополли заранее знал, что письмо Морта уже у Крейджи?

Как это все понимать? Может быть, Маннополли и Фаллоу представляют враждующие стороны?

Ничего этого Крейджи не знал.

Во время встречи с Крейджи Томми Румсден рассказал, что его мать и братья живут в большом доме в Хамистеде и что он собирается привезти туда Мэри Вейни. Мэри пыталась спорить, но потом согласилась. На душе у нее сразу стало легче. Ей становилось не по себе, когда она вспоминала глаза Джона Фаллоу, и еще она догадалась, что Лейла Морт, позволив ей уйти, послала вдогонку убийцу.

Роберт Кер и Тобиас Арран брели по горному склону. Их руки и ноги, живот и спину терзала боль. Единственное, что их спасало, это фляжки с виски. Иначе, как мрачно сострил Тоби, они бы уже превратились в два ледяных памятника английской спецслужбе.

— Ты еще должен благодарить судьбу, — произнес Боб Кер. — Еще не зима и нет снега. Полуметровый слой в этих местах норма.

— Какая хоть это страна? — спросил Тоби.

— Германия или Польша. А может, все еще Бания.

— Добавил бы еще парочку названий для круглого счета.

— Все же думаю — это Бания, — с неожиданным энтузиазмом проговорил Боб. — Там нет закона о выдаче преступников. Для Маннополли и Морта идеальное место, чтобы скрыться от полиции других стран.

— Похоже, ты здорово разбираешься в географии.

— Как бы я хотел сообщить наши новости Крейджи, — продолжал Боб. — Он бы живо прислал сюда своих людей.

— Но может быть, тот дом вовсе и не в Бании.

— Да нет, скорее всего там. Господи, как хочется есть.

Им пришлось приземлиться почти сразу после взлета. И удача на этот раз не сопутствовала им. Удивительно еще, что оба остались целы. Садиться пришлось на склон холма, хвост ударился о скалу — слава Богу, баки были пусты, это и спасло их от взрыва.

Одно радовало. От дома Даакмана их отделяло сорок — пятьдесят миль. Кер полагал, что они находятся где-то между Лейпцигом, Дрезденом и Фемнитцем.

Перспективы были невеселыми.

Саксонские горы очень редко заселены. На многие мили вокруг может не быть человеческого жилья. Пока они не видели ни одного поселения, не наткнулись ни на дорогу, ни даже на тропинку. Уже целые сутки они шли на юго-запад, сверяя направление по компасу, который Кер выломал из панели разбитой «Королевы». Они успели попасть под палящее солнце, дождь, град и вот теперь холод. Одежда их была порвана, от обуви осталось одно название. Похоже, сейчас они имели не больше шансов на спасение, чем сутки назад, когда начали свой путь. До полуночи оставалось два часа, несколько капель виски и два пистолета. Заканчивалось девятнадцатое сентября.

Все могло бы быть лучше, если бы не девушка.

Она пришла в себя минут двадцать спустя после приземления, когда Кер нес ее на себе. Они оба заметили, что Элин перенесла новость спокойно и старалась быть возможно меньшей обузой. Но на одном из спусков девушка оступилась, и нога ее распухла так, что идти она больше не могла. Двадцать минут назад они оставили ее в заброшенной хижине, которая встретилась им на пути. Вряд ли она попытается сбежать оттуда: шанс заблудиться в этих горах слишком велик.

Они надеялись найти кого-нибудь неподалеку от этой хижины. Кругом безмолвие. Тоби пытался продолжить поиск. Бобу пришлось вернуться за девушкой.

Она встретила его холодным взглядом.

— Я никуда не пойду отсюда. Не хочу лишать вас шанса выбраться. Всего доброго!

Боб улыбнулся:

— Так не пойдет. Мне не хотелось тогда оглушать вас, не хочется и сейчас, но, если вы не перестанете молоть чепуху, у меня не будет выбора. Как лучше, на спине или на руках?

Первый раз тень улыбки показалась на ее лице, и она пожала плечами.

— Лучше на руках, раз можно выбирать. Но почему бы вам не уйти? Мне будет гораздо хуже, если помощь придет.

— Не переживайте так. Может, даже срока не дадут… Итак, вперед.

Она снова улыбнулась.

Боб чувствовал — она нравится ему все больше. Бог знает, что будет, когда он притащит ее в Англию. Насчет Англии он не сомневался.

Боб поднял Элин и, осторожно ступая, пошел вперед. Она оказалась очень легкой, несмотря на свой рост. Ее лицо было очень близко. Девушка все время смотрела ему в глаза, словно пытаясь прочесть его мысли. Он молчал и очень удивился, когда она нарушила тишину.

— Разве вам не надо передохнуть?

— Через десять минут мы уже дойдем до Тоби.

Она продолжала в упор смотреть на него. Потом сказала:

— Я могла бы полюбить вас. Если бы вы знали меня лучше, вы бы поняли, что это может вам дать.

Боб улыбнулся.

— Очень лестно.

— Вы когда-нибудь любили?

— Женщины для меня не существуют.

— Когда-нибудь вы полюбите женщину. И я хотела бы, чтобы этой женщиной была я.

Безумием было даже представить, что она говорит серьезно.

— Вы отвлекаете меня, и я могу оступиться. Еще одна подвернутая нога нам ни к чему.

Она закрыла глаза. Очень хотелось поцеловать ее, но Боб переборол себя. Он заставил себя вспомнить удар пистолетом в затылок, ее торжествующий смех, когда их застали в доме Даакмана. Он вспомнил Муллинга и того парня, которого разорвало на куски.

Боб думал обо всем этом, когда в тишине раздался крик:

— Эй, там! Эй!

Элин Грантинг широко открыла глаза. Боб почувствовал, что сердце его заколотилось.

— Тоби. Он не стал бы так кричать, если бы не увидел кого-нибудь.

Боб заторопился. Тоби продолжал кричать. Он явно что-то увидел. Наконец Боб рассмотрел: Тоби стоит на высокой скале и размахивает руками.

— Вот там! Два человека! Кричи, Боб! Эй, там!

Кер присоединился к нему.

На лице Элин он заметил улыбку и подумал: «Какие мысли у нее в голове?» Казалось, она понимает — ее ждет что-то более страшное, чем перспектива потеряться в горах. Однако времени на раздумье не было. Голос Боба слился с голосом Тоби, и минут через пять один из мужчин заметил их.

Их разделяло около полутора километров. Тоби готов был прыгать от радости, а Боб снова поднял девушку, и четверо мужчин заспешили навстречу друг другу. Когда они встретились, Боб на ломаном немецком языке объяснил, кто они.

Их накормили и напоили. Настроение путников поднялось. Не переставая жевать, они выяснили, где находятся. В тридцати милях впереди Дрезден, Фемнитц — в десяти или пятнадцати милях сзади. Их взялись проводить в ближайшую деревню, до которой было три мили.

Только Элин Грантинг не разделяла радости. Она, напротив, казалось, готовилась к самому худшему.

* * *

— Боб, — сказал Крейджи в трубку, — в жизни так никому не радовался. Какие новости?

— Главное — центр всего дела в Бании. Газ, который они собираются как-то использовать, действует мгновенно, но смертелен ли он, сказать не могу. Тоби получил легкую дозу и оправился минут через двадцать. Я нашел на теле человека, с которым был Морт, список имен и адресов. Сейчас прочту.

Он прочитал. Он говорил из Дрездена и чувствовал себя более усталым, чем когда-либо в жизни. Закончив, Боб сказал:

— Постараюсь вернуться побыстрее.

— Отлично, — ответил Крейджи.

Двенадцать имен и адресов людей в разных городах континента. Крейджи сообщил их своим агентам и до вечера ждал донесений. Новость ошеломила его.

Дело в том, что наиболее интересными для департамента фигурами во всех двенадцати случаях оказались жены людей из этого списка. Они все очень походили на Лейлу Морт в первую очередь тем, что часто устраивали большие приемы.

19

Боб Кер и Тоби Арран приехали в Уайтхолл около половины второго. Было двадцатое сентября. До полуночи оставалось десять с половиной часов. Никто из них не имел понятия, что должно случиться, но все были уверены — последствия могут быть самыми катастрофическими. Как предотвратить зло?

Давидсон уже был в департаменте. Старший инспектор Миллер должен был прийти с минуту на минуту.

— Надо попробовать, — говорил Крейджи, переводя взгляд с одного лица на другое, — снова все обдумать всем вместе. Но прежде я должен сообщить еще одну печальную новость: вчера вечером мне сообщили, что Додо Траил, который вел Фаллоу, погиб в автокатастрофе. Как был убит этот француз, Рену, я вам уже говорил. Они все время опережают нас на ход, вот в чем дело. — Некоторое время Крейджи смотрел на изможденного Тоби, который явно засыпал в своем кресле. — Как только мы находим человека, который может что-нибудь рассказать, его тут же убивают. Как насчет Грантинг?

— Она ничего не скажет, — угрюмо сообщил Кер. — Я пробовал, и ничего не вышло. Сейчас Миллер со своими парнями допрашивают ее, но не думаю, что они преуспеют больше. А как Фаллоу?

Крейджи пожал плечами:

— Он исчез. И миссис Морт тоже.

Напоминание о миссис Морт заставило Давидсона поморщиться. Он не спускал с ее дома глаз, кстати, как и трое ребят из службы безопасности, тоже не новички в своем деле. Этой чертовой бабе удалось ускользнуть, переодевшись, скорее всего, в мужскую одежду. Во всяком случае, в доме ее сейчас не было.

Первым предложением, высказанным Кером, было обыскать дом, но Крейджи не согласился — сведения специальных агентов заставляли все пристальнее присматриваться к миссис Морт.

На сегодня у нее назначен большой прием, который продлится до утра. Обыск сорвет вечер. Полиция и сотрудники департамента постоянно наблюдали за домом. Пять ближайших зданий проверены. То и дело вокруг Грейтли ездили машины, не останавливаясь, но притормаживая. Несколько агентов на углу под видом ремонтников возились с какими-то трубами. Каждого вышедшего или вошедшего в дом немедленно брали под контроль. Крейджи ожидал, что между шестью и семью часами, когда начнут собираться гости, можно ожидать любых неожиданностей.

Информация о намеченной вечеринке поступила от Мэри Вейни, которая сейчас была у родителей Томми Румсдена. Ей строго-настрого запретили выходить из дома — было ясно, что за ней следили и после неудавшегося покушения, и, скорее всего, преступники знали место ее настоящего пребывания. На всякий случай охраняли и дом матери Томми, и его собственную квартиру — опасность могла прийти откуда угодно.

Все сидели как на иголках.

Премьер-министр был оповещен: должно что-то произойти и, скорее всего, что-то ужасное. Правительство приняло свои меры. По тревоге были подняты спецподразделения, которые сейчас дежурили в ключевых точках страны, не имея ни малейшего представления о том, с кем или с чем придется бороться.

Маннополли и его компаньоны умели хранить тайны. Так ли они умелы в претворении своих планов?

Никто не знал.

— Начнем, — решительно сказал Крейджи. — Главное, что нам известно, — газ.

Кер кивнул.

— Во-вторых, газ, несомненно, предоставил Фаллоу. В-третьих, организация выступает не только против Англии. Агенты Маннополли (или Морта?) есть практически во всех странах, и, вероятно, ожидаемое событие должно произойти и там.

— Коллеги на местах в курсе? — поинтересовался Кер.

— Да. Правда, большинство из них явно решили, что я звоню из психушки, обманув медсестру. Скоро мне там будет самое место. У меня нет ни единой сколь-нибудь толковой мысли. А Грейтли? Я могу только наблюдать. Там будет не меньше десятка очень влиятельных людей, которых мы не можем трогать. Ведь если наши предположения неверны, скандал может здорово отразиться на нас и даже на правительстве.

И тут Кера осенило:

— Насколько я понял, вы не хотите сорвать вечеринку, чтобы не спугнуть бандитов, не так ли? — И он улыбнулся.

— И что?

— А вот что. Я не полицейский. И Арран, Румсден, Давидсон тоже не полицейские. Мы сами пойдем туда. Если что-нибудь случится, можно будет подключить полицию. Шеф, это именно то, что надо!

— Пожалуй, — очень медленно проговорил Крейджи, — так и сделаем.

Зазвонил телефон и, как обычно, внезапно.

Крейджи, невольно улыбаясь нахальству Кера, встал, подошел к столу, снял трубку.

— Слушаю вас.

Через некоторое время трубка была опущена.

— Молчат…

Телефон зазвонил снова. И снова в трубке тишина. Крейджи положил ее на стол и с минуту стоял в задумчивости. Потом нажал на рычаг телефона. Он сразу зазвонил опять. Все вскочили на ноги, обеспокоенно переглядываясь.

Замигала зеленая лампочка над дверью — пришел кто-то из сотрудников или инспектор Миллер. Кроме них, никто не знал, где расположен секретный звонок для входа в департамент. Во всяком случае, никто не должен был знать.

Крейджи машинально отодвинул телефон и шагнул в сторону двери. Кер уже держал в руке пистолет. Арран и Давидсон стали по бокам двери. Крейджи нажал на кнопку и отскочил в сторону.

Сначала ничего не произошло. Затем в раскрывшуюся дверь упал Миллер. Упал. Человек в противогазе, которого, однако, по специфической расцветке куртки можно было узнать как Томми Румсдена, ворвался следом. Он втащил Миллера в дверь и крикнул голосом, измененным маской:

— Закройте! Закройте скорее! Все пропало!

Крейджи нажал кнопку, и дверь снова задвинулась.

Миллер лежал, не подавая признаков жизни. Тяжелое дыхание Томми гулко разносилось по кабинету. Теперь крикнул Крейджи:

— Тот шкаф, Кер! Быстро!

Кер распахнул дверцы и вытащил оттуда с дюжину противогазов. Быстро бросив каждому по маске, он натянул свою. Румсден, скорчившись, сидел в кресле.

— На улицах кошмар, Крейджи. Кошмар. Машины сталкиваются… О Боже, это неописуемо! А люди все, как Миллер, — спят!

Четверо мужчин, сидящих в помещении департамента «Зет», не видели того, что происходило на улицах. И как долго противогазы смогут защитить их, они не знали.

В Лондоне царил ужас.

На Трафальгарской площади, заполненной сотнями машин и тысячами пешеходов, никто не понимал, что происходит.

Первый водитель, на которого подействовал распространившийся газ, уснул за рулем малолитражки. Его машина врезалась в мощный «даймлер», и секундой позже, с другой стороны, в него ударил автобус.

И начался хаос.

Повсюду уснувшие водители падали головой на рулевые баранки, врезаясь в машины и дома, ломая, убивая, калеча. Крики ужаса и боли слышались отовсюду, но вскоре они стихли и наступила страшная тишина.

Костры из горящих машин пылали на всех углах. Мужчины и женщины, привлеченные происходящим на улицах, высовывались, чтобы посмотреть вниз. В следующий момент газ настигал и их, и они, пролетев несколько десятков метров, разбивались о тротуар.

Кругом лежали сотни заснувших, сбитых, упавших людей.

Лондон спал.

Первым почувствовал на себе действие газа метрополитен; те немногие, кто пытался спастись, выбравшись на поверхность, заснули на эскалаторах, напоминавших огромные дорожки из человеческих тел. И так было везде.

Люди лежали в кинотеатрах, отелях, в своих кухнях, на стадионах. Детские площадки были усеяны телами детей.

Машинист поезда заснул примерно тогда, когда состав прошел под первым мостом сабвея. Три тысячи спящих пассажиров с возрастающей скоростью мчались навстречу гибели. И так происходило со всеми поездами, входящими в мертвую зону.

Никто не мог противодействовать усыпляющему газу. Казалось, ужасу не будет конца.

Только дважды в этом кошмаре прозвучали привычные звуки. На Биг Бене пробило два, а потом половина третьего. Спокойный мелодичный звон, который мог быстрее свести с ума среди этого кошмара, чем рев огня и грохот взрыва, но его никто не слышал.

Кроме, впрочем, тех, кто подготовил все это, или — как Крейджи и его сотрудники — был вовремя предупрежден.

Первые выжидали. Торопиться не к чему.

Только около трех часов дня на улицах появились группы людей в противогазах, уверенно прокладывающие путь к заранее намеченным целям.

Первым делом — банки.

Люди в противогазах брали золото и серебро. Они не спешили, работали тщательно и спокойно, зная, что им никто не может помешать. Затем музеи, деловые конторы, богатые дома. Каждая группа, выполнив свою задачу, снова выходила на улицу и, прокладывая свой путь среди смерти и огня, шла дальше. Постепенно все стекались в сторону Темзы. Там уже ждали моторные лодки — десятки, сотни. Быстро и умело загруженные, они отправлялись вниз по течению, к открытому морю, к свободе. Фантастическая, сверхъестественная операция удалась — Лондон был обчищен, пока спал.

Происходило и еще кое-что.

В госпиталь, где находился Маннополли, зашли трое. Перешагивая через врачей, медсестер, охранников, они добрались до его палаты. Он спал тоже. Пришедшие перенесли его в ожидавшую машину и уехали. Маннополли «сбежал». Не случайно он не всерьез воспринял свой арест.

Так же вывезли и Элин Грантинг.

Никогда еще по реке под Лондонским мостом не провозили столько ценностей, как в тот день.

* * *

Августус Маннополли и Грааф Даакман стояли на мостике яхты «Дебрис», дрейфующей в открытом море милях в трех от устья Темзы. Глаза Даакмана горели.

— Нам удалось, Маннополли, несмотря на них!

— Было очень мудро с вашей стороны перенести время начала. В полночь могло быть уже поздно.

Даакман кивнул и рассмеялся.

— Взгляните, — сказал он, — приятное зрелище, не правда ли?

У борта яхты разгружались десятки моторных лодок, и подходили все новые и новые.

На берегах других рек происходило то же самое. Города были повержены в хаос, преданы огню, люди погибли или… спали.

— Фаллоу сам не знал, — проговорил Маннополли, — какая сила в его газе.

Взгляд Даакмана посуровел.

— А что с Фаллоу?

— Не знаю. Вы потеряли его?

— Наверное, он прихватывает что-нибудь для себя лично. Ведь он так недалек, наш Фаллоу.

— Тем не менее без него ничего бы не вышло. Усыпить человека может любой лаборант из химической лаборатории. А вот после этого разбудить… Если Фаллоу объявится, будьте с ним помягче.

На мгновение глаза их встретились. Маннополли опять засмеялся.

* * *

Боб Кер, Томми Румсден, Валл и Давидсон, Тоби Арран и Гордон Крейджи были на улице. Они видели группы людей в противогазах, выходящих из зданий с тяжелыми чемоданами. Можно было догадаться, что происходит. Но что же делать?! Их всего пятеро. Пятеро против всех. Они беспомощны. Лондон лишился своих сокровищ, своих музеев, галерей, а они ничего не могут поделать.

Они молчали не потому, что им мешали противогазы. Говорить было не о чем. Они прошли мимо спящего Скотленд-Ярда, пересекли Парламентскую площадь, на которой догорал гигантский костер из десятков автомобилей. Всюду лежали люди, все с одними и теми же следами воздействия газа — налетом на ноздрях и губах.

Наконец пятерка достигла Вестминстерского моста.

Они видели проходящие тяжело груженные лодки и осознавали всю дьявольскую силу мозга человека, спланировавшего все это.

Кер стукнул кулаком по парапету и выругался:

— Крейджи, мы можем остановить их!

Тот, сгорбившись, устало обернулся.

— Нет, Боб. Все кончено.

— Мы можем остановить их и вернуть все! Послушайте…

Когда Кер рассказал свой план, надежда вновь вернулась в сердца его друзей. Кер был прав — они остановят Маннополли.

Надежда умирает последней.

20

Нельзя было терять время на долгие разглагольствования. Был риск огромный риск, их шансы равнялись одному к десяти. Но никто из них не колебался. Меньше чем через пять минут все пятеро были уже на берегу Темзы.

Три моторки в это время отчаливали, четвертая, возвращавшаяся от «Дебрис» за новой партией груза, подходила к набережной.

К тому месту, где стояли наши герои, новая группа людей, которых невозможно было распознать из-за надетых на них противогазов, тащила тяжелые ящики и коробки, о содержимом которых было легко догадаться.

— Займитесь лодкой, — прошептал Кер Аррану и Давидсону. — А мы объяснимся с этими тяжеловозами. Начинайте.

Тоби не стал спорить. Дождавшись, когда моторка причалит и четверо членов экипажа появятся на палубе, он вытащил пистолет. Эффект был грандиозен.

Четверо в лодке некоторое время стояли без движения, потом их руки потянулись к карманам. Один почти достал оружие, но Тоби, упредив бандита, выстрелил ему в голову. Бандит упал в воду, издав заглушенный противогазом крик. Такая же судьба ждала и остальных. Тоби и Валли не оставляли шансов никому.

Подходившие, увидев, что происходит, в свою очередь немедленно открыли огонь. Однако исход перестрелки был предрешен — сотрудники департамента стреляли раз в десять быстрее и точнее, укрывшись за ящиками на пристани. Через две минуты все кончилось, но потери оказались и у победившей стороны: Румсден был ранен в бедро.

Боб заметил это, когда они с Крейджи бежали к лодке. Томми сильно отставал.

— Я… Я не могу идти! — крикнул он. — Уходите!

Обернувшись, Боб посмотрел туда, куда указывали Томми и Валли, и сразу понял, в чем дело. В лодке Румсден будет только помехой, и лучше всего его оставить.

Издалека уже стреляли новые группы. Две моторки, дошедшие до середины реки, разворачивались обратно к пристани. Теперь Томми конец.

Но Боб не мог этого допустить.

Он побежал обратно. Позднее Боб не мог вспомнить, как он бежал по пристани и как вернулся с Томми к лодке. Но ему это удалось. Валли, сидевший у штурвала, тотчас запустил мотор, и лодка тронулась в путь в последней надежде.

Теперь уже стреляли отовсюду. Пули то и дело ударялись в борта, не нанося, однако, никакого вреда. Но опасность ожидала их ближе к середине реки.

Все, кроме Валли, лежали ничком на дне лодки, сжимая пистолеты в руках. Валли, согнувшись, вел лодку прямо навстречу противнику. Они ждали, пока их моторка окажется между двумя вражескими.

Наконец это произошло.

Боб дал сигнал, и, привстав, все открыли огонь. Один за другим бандиты падали в воду, как мишени в тире. Было видно, как потом выразился Тоби, что плавать им нравилось больше, чем стрелять. Валли же выжимал из мотора все, что можно. Одна лодка противника внезапно резко отстала, похоже, у нее был поврежден мотор. Зато другая шла наравне.

— Жми к ним! — крикнул Тоби Валли.

Валли заложил крутой вираж, и лодки сблизились почти вплотную. Это произошло так неожиданно, что никто ничего не успел сообразить, только Тоби перепрыгнул на палубу моторки бандитов. В первую же секунду он выстрелил в затылок парню, сидевшему за рулем. Тот упал лицом вниз, а на завихлявшей лодке уже шла жестокая драка. Краем глаза Тоби увидел: слева от него дерется Боб, и даже немного пожалел, что ему не удастся разойтись как следует. Он бы легко справился со всеми один, хотя довольно давно не посещал тренировки по кунг-фу. Вскоре последний бандит, скрючившись, упал на палубу и, дернувшись, затих. Тоби удовлетворенно бросил на него последний взгляд и, повернувшись к Бобу, рассмеялся.

— Привет героям абордажных схваток! — крикнул он, как всегда веселясь после пережитой смертельной опасности.

Боб только смущенно махнул рукой. В самом начале драки у него запотели стекла очков противогаза, и, если бы не Тоби, для него все могло кончиться очень плохо.

Когда они пересели в свою моторку, Крейджи, пожав обоим руки, сказал:

— Без сомнения, о нас немедленно сообщат. Надо торопиться. Держись середины реки, Валли, а там увидим.

— Проклятые противогазы, — ругал Боб, — нельзя ли их снять?

— Не стоит рисковать, — вступил Тоби. — Что там с Томми?

Томми перевязал себе бедро лоскутом рубашки. Все начали ощупывать себя. Оказалось, что Валли, который подвергался самой большой опасности, удалось остаться невредимым, остальные были в этом «морском бою» задеты пулями. В пылу драки никто этого не заметил. Но все же удача посетила их: им удалось дожить до этой минуты.

Все думали о том, скоро ли доберутся до Чисвика.

Там, как говорил Кер, был небольшой аэродром, где должны стоять самолеты.

Только бы удалось взлететь!

Лодка шла вверх по течению с максимальной скоростью, которую из нее выжимал Давидсон. Остальные стояли у рубки, держа пистолеты наготове.

Но стрелять было не в кого.

Правда, встречались моторки, идущие вниз по течению, но никто не обращал внимания на них. Лодка проплывала мимо догорающих зданий, огромных столбов черного дыма, поднимавшегося над кострами из автомобилей. Около железнодорожного моста из воды торчали вагоны упавшего поезда.

Только бы взлететь, а там… А там — посмотрим.

Выше лодки перестали встречаться. Маннополли явно сконцентрировал своих людей там, где хранилась большая часть национальных сокровищ, — в Сити и Вест-Энде.

Никто не преследовал Крейджи и его людей, и они понимали почему. Они сами не могли никуда позвонить — кабели были повреждены пожарами, но не могли звонить и люди Маннополли. Единственной действующей коммуникацией оставалась Темза.

Когда вдали показались вымпелы аэродрома, Кер повернулся к Румсдену.

— Не хочешь ли проэкспериментировать?

— Всегда готов! — ответил Томми.

— Попробуй снять противогаз. Уверен, все будет хорошо. Газ был распылен уже сорок минут назад, а он намного тяжелее воздуха.

Томми не стал слушать дальше и без колебаний сорвал противогаз.

Что сейчас случится? Как силен газ? Находится ли он все еще в атмосфере, что сделает задачу в несколько раз сложнее? Или воздух уже чист?

Текли секунды.

Крейджи, который оставался спокойнее других, смотрел на циферблат наручных часов. Наконец он заявил:

— Прошло шестьдесят секунд. — Его слова звучали музыкой.

Боб облегченно повернулся к Валли.

— Выбери место, чтобы пристать, и жми, ради Бога, туда.

Они не могли видеть летное поле с палубы и не знали, есть ли на нем самолеты. Боб не выдержал и взобрался на рубку. Через секунду раздался его радостный крик.

— Ура! Крейджи! Два самолета!

— Один тебе, один мне, — сказал Валли. — Но что делать с Томми?

Ему ответил Крейджи:

— Вы с Кером берете по самолету, мы с Арраном позаботимся о Румсдене. Торопитесь!

Боб уже бежал по полю к ближайшему самолету — маленькой пассажирской машине, но Боб был бы рад и первенцу братьев Райт. Крылья есть, остальное сейчас не интересовало.

Командир одной из военно-воздушных баз Хайтон пребывал в тревоге. Он не мог понять, что происходит. Офицер сообщил ему: с Лондоном нет связи. Больше всего он тревожился, что не звонила жена.

Разные мысли лезли Хайтону в голову, но он так и не пришел к Какому-то решению, когда радары засекли первый, затем второй самолет. Крохотные машины, на которых и летать-то страшно. Им дали приземлиться, и, к своему удивлению, Хайтон узнал в одном из пилотов Боба Кера (все, кто хоть какое-то отношение имел к авиации, знали Боба Кера).

Сначала командир базы посчитал его рассказ выдумкой, но тут подоспел Крейджи. Теперь поверил во все безоговорочно.

— Вы хотите… хотите сказать, что весь Лондон спит? Я не могу…

— Хайтон, — оборвал его Кер, — сейчас не время. Поднимайте все свои самолеты и сообщите на все базы, которые могут быть не тронуты газом, чтобы они делали то же самое. Все силы надо бросить на устья рек.

— Но… — опять начал Хайтон.

— Быстрее, — вступил теперь Крейджи. — Не упускайте время.

Контратака началась.

Самолет за самолетом поднимались в воздух, и вскоре первый приземлился на аэродроме другой базы. То же происходило и везде. Только теперь все начали понимать, что случилось. До этого момента было лишь известно, что нет связи с большими городами. Новость распространялась с юга на север, и скоро по всей стране началось движение.

ВВС изготавливались для удара.

Флот и армия также. Однако крупные базы были парализованы: спала Камиотская база, спали Саусгэмптон и Плимут. Но и малые базы кое-что значили.

Бомбардировщики и истребители концентрировались над устьями крупных рек. Сообщения были посланы и на материки, но ответов оттуда почти не было. Франция и Германия молчали, как мертвые планеты. Америка не была затронута, Ближний Восток тоже.

Никогда в небе Земли не находилось столько самолетов одновременно. Но большая часть Западной Европы по-прежнему спала, и люди, сотворившие это, праздновали сейчас победу.

* * *

Грааф Даакман и Августус Маннополли, более чем довольные своими успехами, ждали Элин Грантинг, чтобы отплыть вместе с ней от устья Темзы в безопасные воды. Бания не имела морского порта, но в двадцати милях к северу был Дрезден и устье Эльбы. Большая часть груза будет направлена туда, а потом окольными путями перевезена в Банию.

Многие годы Даакман и Маннополли готовились к сегодняшнему дню. Они понимали: если станет известно, что Бания является центром всей операции, она будет уничтожена, как только крупные страны очнутся. Даакман надеялся, что этого не произойдет, но сейчас его вера была поколеблена.

Слава Богу, у них все подготовлено и на этот случай.

По всему свету определены сотни мест, где в ближайшие часы будут спрятаны несметные богатства. Туда уже отправились специальные посланцы с красными ромбовидными карточками, перечеркнутыми черной полосой.

«Дебрис» уже полностью загрузили, и теперь там ждали только Грантинг и, быть может, Фаллоу. Даакман был спокоен. Он полагал, что ничего не может помешать им.

И все-таки случилось непредвиденное.

С только что прибывшей моторки на палубу поспешно взобрался человек. Через минуту к Даакману подбежал его помощник.

— В чем дело?

— Сообщение из Вестминстера, сэр. Кто-то бежал. Там стреляли.

Даакман рассмеялся, и смех его был недобр.

— Кучка идиотов думают, что они что-то смогут сделать. Кто сообщил?

— Номер двести тринадцать, — ответил помощник. — Он говорил насчет «Зет», я точно не понял что…

— Департамент «Зет», — пробормотал Даакман и схватился за голову. — Все о’кей, Маннополли, им ничего не удастся сделать. — Он поднял рацию: — Полный вперед на Рабат, в Северную Африку.

— Слушаюсь, сэр!

Маннополли озабоченно посмотрел помощнику вслед — он только сейчас осознал значение сказанного.

— Уходим, — с усилием сказал Даакман. — Больше ждать нельзя.

Он замолчал, увидев, что подошла еще одна моторка; из нее на борт взбиралась женщина.

Элин Грантинг — красивая, грациозная, элегантная, как всегда, — стояла перед ними.

— Где Фаллоу?

— Не знаю, — тихо ответила девушка. Ее глаза были спокойны, даже слишком спокойны.

И тут она неожиданно открыла сумочку и достала что-то. Когда она подняла голову, на лице ее был маленький респиратор, а в руке баллончик с газом.

Она обманула их!

21

Казалось, это сон.

Девушка стояла в метре от Маннополли и Даакмана. Маска скрывала ее красоту, но не жесткий огонь ее глаз. Мужчины понимали: одно неосторожное движение — и Элин откроет баллончик, и тогда они уснут, возможно, навсегда.

Она заговорила. Слова, немного приглушенные маской, звучали отчетливо.

— Знайте, — она подняла руку с баллончиком, — эту порцию Фаллоу изготовил специально для вас. Этот газ смертелен.

Элин нервно рассмеялась. Голос выдавал, что она на грани истерики.

— Фаллоу? — не веря своим ушам, простонал Даакман.

— Фаллоу, — повторила девушка, — вы так и не поняли его, не правда ли?

— Ничего, — процедил Маннополли.

Девушка посмотрела на него и обернулась. Позади стоял помощник Даакмана. Тот, который пару минут назад получал указания. В его руке был пистолет.

Она опять нервно рассмеялась:

— Пусть уберет оружие.

Казалось, она сейчас же бросит баллончик им под ноги. Маннополли молчал, взвешивая шансы. Даакман нетерпеливо махнул рукой помощнику:

— Отойди!

Тот отступил в сторону, не спуская глаз с женщины и двух мужчин. Даакман после глубокого вздоха сказал:

— Итак, вы ведете свою игру, детка. Мы послали вас следить за Фаллоу, он же на правах родственника, видимо, перевербовал вас. Как трогательно! Жаль, его самого здесь нет, он тоже был бы очень растроган.

— Он здесь, — произнесла Элин и повела головой в сторону моторки, с которой только что сошла. По веревочной лестнице карабкался грузный Джон Фаллоу, с других лодок его прикрывали люди с автоматами. Через пару минут команда «Дебрис» была заперта в трюме, и вновь прибывшие уже хозяйничали на судне. Элин стояла перед двумя мужчинами, которые осуществили самую грандиозную аферу в истории человечества. И эти мужчины знали, что на яхту могут прибыть и новые гости в лице Боба Кера и его друзей.

Подошел Фаллоу. Даже маска не могла скрыть его довольной улыбки:

— Вам не удастся уйти, Маннополли. Приношу вам свои извинения. Вы так старались!

— Ты, негодяй… — начал Маннополли, подаваясь вперед.

Фаллоу выстрелил, и пуля попала в плечо нападавшему. Скрипнув зубами, Маннополли остановился. Даакман не двинулся с места и только сказал:

— Ты продал нас полиции, Фаллоу, а ты, — он повернулся к Элин, — ты спелась с ним. Вам удалось обхитрить меня, но настанет день…

— Полагаю, этот день уже не настанет, — спокойно возразила девушка. — Я в этом даже уверена. Вы, Даакман, замешаны во многих преступлениях, и когда полиция обыщет ваш дом в Бании, ей легко будет это доказать.

Даакман молчал, до белизны сжимая кулаки. Было видно, он с наслаждением вцепился бы девушке в горло. Элин лишь рассмеялась и сорвала маску. Опасаться было нечего.

— Вы сдадите нас полиции?

Теперь засмеялся Фаллоу:

— Конечно, мы отправим вас на берег. Им понадобятся крупные фигуры, вы с Маннополли вполне подойдете. Вы совершили ошибку, небольшую, но важную. Я с самого начала не верил, что вам удастся скрыться после всего вами задуманного. Вы могли скрываться долго, может быть, очень долго, а потом все равно бы вас взяли. Меня это не устраивало.

Даакман, казалось, был потрясен:

— Так вы работаете не на полицию?!

— Нет, дорогой мой, конечно, нет. Мы с Элин просто ждали, когда вы загрузите яхту — и теперь она наша. Когда будут возвращены все сокровища, никто не вспомнит о маленькой «Дебрис». Мы уйдем, и уйдем навсегда. Видите, как все просто и как вы меня недооценили.

Даакман тяжело дышал и, похоже, терял контроль над собой, по мере того как истина доходила до него.

— Теперь вижу! Итак, вы с Элин заодно. Но откуда вы могли узнать время начала акции? Элин не было известно, что время перенесено. Я оповестил всех только за полчаса! Морт, а я его тоже подозревал, все еще в Бании…

Фаллоу смеялся. Низкий, приятный смех мужчины средних лет из глухой провинции.

— Вы, кажется, озадачены, Даакман? Лейла Морт — ваш главный агент в Лондоне и мой главный источник сведений. Мы работали втроем, понимаете?

Маннополли, думая, что Фаллоу увлечен разговором с Даакманом, шагнул вбок, потянувшись к пистолету. Но Фаллоу выстрелил первым. Пуля попала Маннополли в сердце, он упал без единого вскрика. Фаллоу выстрелил в него еще раз, потом повернулся, не колеблясь навел оружие на Даакмана и нажал на курок.

— Отличная работа, дорогая моя. Маннополли мертв. Даакман мертв. Мы баснословно богаты.

Элин кивнула:

— Да, Джон, мы баснословно богаты. Пусть уберут трупы, Я слышала, Даакман упоминал Рабат — мы пойдем тем же курсом.

— Пожалуй, — согласился Фаллоу, вертя в руках пистолет. — Сегодня я впервые в жизни убил человека и не испытываю почему-то никаких терзаний. — Он вздохнул. — Что ж, все кончено. Надо только забрать Лейлу — она сегодня с утра отбыла во Францию.

Грантинг улыбнулась:

— Лейла хитра. И она ненавидит опасность. Но сейчас все действительно кончено — планирование, обдумывание… Величайшее ограбление в истории…

Фаллоу посмотрел на нее удивленно:

— Ты как будто не рада.

— Да, в какой-то мере, но хватит разговоров. Нам надо многое сделать. Я…

Она не договорила. Фаллоу тоже замер. На горизонте они увидели тройку самолетов, ярко сверкавших в лучах заходящего солнца. Самолеты явно шли на «Дебрис».

— Кто-то там уцелел, — простонал он. — Это же военные самолеты! Боже мой!

Девушка молчала. Она неподвижно стояла, глядя в сторону приближающейся смерти. Легкая улыбка играла на ее губах. Фаллоу еще раз бросил взгляд на истребители, но они не исчезали. Тогда он ринулся к капитанскому мостику и начал отдавать приказы капитану. Последний был готов подчиняться любому, кто имел в своей власти смертельный газ, неважно кому — Фаллоу или Даакману.

— Полный вперед! — кричал Фаллоу. — Вы поняли, полный вперед, что бы ни случилось!

Яхта на полной скорости шла в открытое море. Но по сравнению с истребителями они почти стояли на месте. Рев самолетов становился сильнее с каждой секундой. Все ближе, ближе…

Первая ракета ударила в воду метрах в пятидесяти от судна. Фаллоу бегал по палубе — он не мог успокоиться. Элин стояла на носу, неотрывно смотрела вперед.

Вторая ракета вошла в море метров на двадцать ближе. Капитан закричал с мостика:

— Надо сдаваться, а иначе крышка!

— Полный вперед! — проревел Фаллоу. — Вы должны уйти от них! У них не больше двенадцати ракет! Идите зигзагами, черт возьми!

Капитан был бледен как бумага, но подчинился. Яхта начала вилять из стороны в сторону, но ракеты поочередно били в воду со стороны каждого борта все ближе и ближе. Волны раскачивали «Дебрис». Всех охватила паника, хотя никто не покидал своих мест.

Фаллоу, задрав голову, не спускал глаз с неба. Грантинг все так же спокойно улыбалась. Два мужских лица стояли у нее перед глазами — Боба Кера и Тоби Аррана. Она вспоминала обаятельную улыбку Тоби и жесткую усмешку Боба там, в Париже, когда она так неудачно пыталась соблазнить его. Она не слышала криков на палубе, не видела взрывов на море. Она просто улыбалась.

Раздался страшный взрыв. Ракета попала прямо в рубку «Дебрис». Элин услышала грохот, увидела яркую вспышку, почувствовала, как огонь дохнул ей в лицо и толкнул в грудь. Следующая ракета взорвалась в метре от нее.

22

Англия медленно приходила в себя.

Кер, который вел один из самолетов, преследовавший «Дебрис», через два часа после разведки узнал, что Джон Фаллоу и Элин Грантинг погибли. Это подействовало на него сильнее, чем он ожидал.

Тоби Арран и он провели немало времени в беседах с очень испуганным Джулиусом Мортом, которого привезли два дня спустя. Он был единственным мужчиной, который мог многое рассказать о верхушке организации, а его супруга — единственной женщиной.

Но ведь могло быть и хуже.

Одно за другим суда, патрулируемые военными кораблями и загруженные национальными сокровищами, приставали к берегу. Десятки миллионов фунтов стерлингов вернулись в банки и сейфы. Произведения искусства вновь оказались в музеях и частных собраниях. Некоторые были потеряны, но лишь малая толика.

Теперь вся картина происшедшего представлялась совершенно ясной.

Маннополли и Даакман — роль последнего стала понятной, когда обыскали его дом в Банни, — случайно услышали об усыпляющем газе, изобретенном Фаллоу. Они купили у него секрет изобретения и разработали свой колоссальный «План ста городов», усыпленных и отравленных одновременно.

В каждом городе, за редким исключением, дома «женщин из общества», как в Грейтли, служили штаб-квартирами организации. Там во время вечеринок обсуждались серьезные дела. Паролем служили ромбовидные карточки, различавшиеся только цветом, который зависел от страны, где действовал данный агент.

Простая, надежная, не вызывающая подозрений система, которая не сработала лишь из-за промашки в «Маплс».

Гордон Крейджи, полный новых забот, но с более веселым лицом, чем месяц назад, сидел в своем кресле в департаменте. С ним были Боб Кер и Валл и Давидсон. Бодрый, как обычно, Тоби Арран прибыл через пять минут после них и сообщил, что Томми Румсден приехал с ним, но наверх подняться не может.

— Он сказал, что у него не хватит сил одолеть лестницу, но вообще он в полном порядке, так что…

Впервые в жизни Крейджи сам спустился вниз, чтобы помочь кому-то подняться к нему в отдел. Подходя к дверям, он увидел выходящую из такси Мэри Вейни. Выражение ее глаз, когда она увидела Томми, объяснило ему многое. Томми махнул ей рукой и поздоровался с Крейджи.

— Мне надо было ее дождаться, старина. Как по-вашему, она может стать почетным участником или лучше ей здесь подождать?

— Берите ее с собой.

Мэри так и не узнала, что она стала единственной женщиной, побывавшей в департаменте «Зет».

— Надо обсудить все, перед тем как я подготовлю официальное заявление. Кер, начнем с тебя, — сказал Крейджи собравшимся.

Кер прикурил и неуверенно заговорил;

— Ну что сказать? Маннополли и Даакман спланировали операцию с газом. Фаллоу знал о готовящемся, и Маннополли послал Грантинг следить за ним, чтобы тот не обратился в полицию. Фаллоу, заметив это, перетянул родственницу на свою сторону. Он собирался захватить уже загруженную ценностями «Дебрис», что ему и удалось. Он лишь не ожидал нашего появления.

Кер помолчал, а потом продолжил:

— Многое из этого — мои предположения, а многое — слова Морта, который за последний месяц стал разговорчивее попугая в клетке. Начнем с того момента, когда Тоби прибыл в «Маплс».

Маннополли, который подозревал об истинных планах Фаллоу, узнал, что Морт послал Фаллоу письмо, которое может дать последнему шанс выслужиться перед Крейджи. Так, кстати, и случилось. Но Маннополли не знал, что Элин перевербована. После недолгого разговора появился Арран. Когда Маннополли убегал, Фаллоу оглушил тебя, Тоби. Он не хотел, чтобы мы помешали Маннополли.

— Я так и думал.

— Когда Крейджи нашел зеленую карточку…

— Это я нашел зеленую карточку, — снова перебил его Арран.

— Из бумаг, взятых в Мичфорде в «Джордже», нам стала ясна роль этих карточек. Да, кстати, интересная деталь. Морт и Муллинг были просто фальшивомонетчиками.

— Да ну? — удивился Румсден.

— Ну да. Они распространяли поддельные купюры здесь и за границей. Им нужна была помощь Фаллоу, как рассказал Морт, только для печатания денег. Их организация была международной и имела дело с очень большим количеством этих денег. Отличительная черта аферы состояла в том, что для Маннополли и Даакмана это было лишь прикрытием. Отлично придумано, надо сказать. Но тут убили Муллинга…

— В это время, — вступил Крейджи, — мы начали понимать: что-то не так, но не могли понять что.

— Да. Но правды тогда не знал никто, кроме миссис Морт. Она понимала куда больше, чем ее муж. Через свои званые вечера она контролировала Лондон. Потом Лейла согласилась работать на Фаллоу. Они втроем с Элин хотели захватить награбленное и сдать Маннополли и Даакмана. Если бы им повезло немного больше, так бы и вышло. Вот, кажется, и все.

— Нет, не все, — сказал Давидсон. — А рана на боку девушки? А Габриэль?

Кер усмехнулся:

— Пардон. Первое — рана на боку. Морт рассказал, что у миссис Морт на боку есть такой же шрам, почему — он не знал. Не знали и мы, но, скорее всего, это просто опознавательный знак. Что же касается Габриэля, — Кер пожал плечами, — то миссис Морт пристрелила его, чтобы он не наговорил лишнего. Завершая тему Даммет-стрит, надо сказать, что Маннополли думал: девушка все нам расскажет, и поэтому хотел убить ее. Позвонила она нам, подозревая, что Маннополли знает об их с Фаллоу планах, и хотела этим избавить себя от возможных пыток.

— А ты не думаешь, — поинтересовался Арран, — что она просто подставляла нас?

— Не знаю, — ответил Кер, — во всяком случае, что-то планировалось, так как из дома была отпущена прислуга. Наверное, Маннополли все-таки собирался поговорить с Элин.

— Теперь, вроде бы, все ясно, и мне больше нечего…

— Зато мне есть чего, — перебил его Томми. — Джентльмены, мисс Вейни оказала мне честь, приняв мое предложение. Свадьба послезавтра. Я приглашаю всех. А теперь нам пора — еще полно дел.

Дверь за ними закрылась.

Валл и зевнул. Тоби, похоже, засыпал в кресле. Боб тихо спросил у Крейджи:

— Есть что-нибудь новое?

— Да, — сказал шеф департамента «Зет». — Посмотри, это мне прислали агенты из Египта. И больше от них сообщений почему-то нет.

Он потянулся к ящику…

СТУК, СТУК… КТО ТАМ?

Джеймс Чейз

1

Мелкий дождь сыпал в потное лицо Черного Сэмми, медленно идущего по улице с мешком денег в руках. Сэмми был высокий, неуклюжий негр лет тридцати. Глядя на его мускулистые плечи боксера, огромные руки и ноги, вряд ли кому-нибудь могло прийти в голову, что у него заячье сердце. Он шел, со страхом озираясь по сторонам, и думал о том, что в потертом мешке около шестидесяти тысяч долларов, о чем в районе все знают — а это уж совсем плохо.

Каждую пятницу в одно и то же время Сэмми совершал эту длинную, четырехчасовую прогулку, собирая деньги в барах и газетных киосках. И все это время он потел от страха, ожидая, что какой-нибудь налетчик застрелит его и заберет деньги. Он отправлялся в это путешествие уже пятьсот двадцать раз, и даже после стольких пятниц, когда ничего не случалось, он не мог прогнать чувства страха. Ему все время казалось, что не в эту, так в следующую пятницу что-нибудь обязательно произойдет.

Даже по истечении десяти спокойных лет Сэмми не мог поверить в могущество своего босса, Джо Массино. Он не мог поверить, что один человек способен держать город с почти полумиллионным населением в таком страхе, что никто, даже сумасшедший, не осмелится посягнуть на мешок с деньгами, который несет он, Сэмми.

Сэмми часто говорил себе, что бояться глупо, поскольку Джонни Бьянда всегда рядом с ним, а Джонни считался лучшим стрелком в банде Массино.

Джонни не раз говорил: «Если что-нибудь случится, Сэмми, падай на мешок, а остальное предоставь мне».

Ободряющие слова — но они не успокаивали Сэмми. Даже Джонни не исключал, что может что-нибудь произойти, и это вызывало у Сэмми тошноту.

И все же, думал он, в сто раз лучше иметь такую защиту, как Джонни, чем ничего. Он и Джонни собирали деньги для Массино уже в течение десяти лет. В возрасте двадцати лет Сэмми взялся за это дело — тогда нервы его были гораздо крепче, чем сейчас. Платили ему хорошо, и, несмотря на страх, Сэмми гордился, что Массино доверил ему эту работу, а это означало — босс верит ему. Ну, может быть, верит не до конца, поскольку Джонни все время рядом и существует хорошо отработанная система контроля. Сэмми получал запечатанный конверт с деньгами, а Джонни — такой же запечатанный конверт, но с листочком, на котором была написана сумма и стояла подпись. И только возвратившись в контору Массино, чтобы сдать деньги и присутствовать при их подсчете, они узнавали, сколько собрали. И эта сумма возрастала с каждым годом и в предыдущую пятницу достигла тревожной (для Сэмми) величины — шестидесяти трех тысяч долларов.

«Хотя Массино всемогущ, а Джонни быстро стреляет, кто-нибудь может попытаться перехватить деньги», — все время вертелось в голове Сэмми. Он с беспокойством посмотрел вокруг — оживленная грязная улица, запруженная людьми, которые расступались перед ним, улыбались ему, окликали его.

Какой-то негр, почти такой же рослый, как Сэмми, крикнул со ступенек подъезда: «Сэмми, старина, не потеряй мешок, слышишь, старина!»

Вокруг рассмеялись, а Сэмми, вспотев еще больше, ускорил шаги. Им осталось зайти только в одно место, перед тем как сесть в старенький «форд» Джонни, где Сэмми мог наконец расслабиться.

Сопровождаемые взглядами зевак, они вошли в игорный дом Солли Якоба.

Солли, огромный, с животом, похожим на внушительных размеров каравай, держал конверт наготове.

— На этой неделе неплохо, — сказал он Сэмми, — но скажи мистеру Джо: на следующей неделе будет еще лучше. Двадцать девятое февраля! Каждый дурак в городе попытает свое счастье. Скажи мистеру Джо: ему понадобится грузовик, чтобы увезти деньги. Не надейся, что сможешь унести их.

Сэмми бросил конверт в мешок и съежился от страха.

— Джонни, — сказал Солли, вручая тому другой конверт, — пожалуй, на той неделе Сэмми понадобится усиленная охрана. Намекни мистеру Джо.

Джонни хмыкнул. Он не страдал многословием. Повернувшись, он вышел на улицу. Сэмми последовал за ним.

Им надо было пройти всего несколько ярдов до места, где Джонни оставил машину. Сэмми с облегчением опустился на сиденье. Наручник с широким запястьем защемлял ему кожу. То, что мешок был прикреплен к нему с помощью наручника, приводило Сэмми в ужас. Он как-то читал о банковском служащем, которому какой-то сумасшедший оттяпал руку топором, пытаясь завладеть мешком. Лишиться руки!

Джонни опустился на водительское сиденье и нащупал ключ зажигания. Сэмми посмотрел на него с беспокойством. Ему казалось: у Джонни что-то на уме, что-то мучает его. В течение нескольких последних недель Джонни был еще более молчалив, чем обычно. Да! Сэмми был уверен: что-то мучает Джонни, и это его беспокоило. Он любил этого невысокого, крепко сбитого человека с густыми черными волосами, подернутыми сединой, с широко расставленными карими глазами и твердым, резко очерченным ртом. Сэмми знал, что Джонни крепок, как дуб, а его кулак подобен кузнечному молоту. Сэмми хорошо помнил, как Джонни расправился с верзилой, пытавшимся затеять ссору. Он и Джонни с удовольствием пили пиво в баре в нижней части города, когда этот верзила, в два раза крупнее Джонни, подошел к ним и сказал громоподобным голосом, что не намерен пить в одном баре с ниггером.

Джонни спокойно ответил: «Тогда пей в другом месте».

И этот ответ привел Сэмми в восхищение. Джонни всегда говорил спокойно и никогда не повышал голоса.

Верзила замахнулся на вспотевшего от страха Сэмми, но Джонни встал между ними, и удар пришелся на него. Сильнейший удар, показалось Сэмми, но Джонни даже не охнул. Он слегка взмахнул рукой, и верзила растянулся на полу со сломанной челюстью.

Сэмми не видел удара Джонни, все произошло слишком быстро, но результат был налицо.

Да, Джонни крепок, как дуб, и он хорошо относится к Сэмми. Говорил он немного. После десятилетнего общения Сэмми знал о нем мало, почти ничего, за исключением того, что Джонни состоял в банде Массино уже около двадцати лет, ему было не то сорок два, не то сорок три года, он не имел ни жены, ни каких-либо других родственников, жил в квартире из двух комнат, и Массино его очень ценил. Что бы ни беспокоило Сэмми: неприятности с женщинами, проигрыши младшего брата или что-нибудь еще, — он всегда советовался с Джонни, и Джонни своим спокойным голосом всегда умиротворяюще действовал на него, даже если и не разрешал его проблемы.

Когда они только начинали работать вместе, Джонни был более разговорчив. Он сказал одну вещь, которую Сэмми все время помнил.

«Послушай, Сэмми, — сказал Джонни. — Ты хорошо заработаешь на этом деле, но не дай деньгам ускользнуть от тебя. Откладывай каждую неделю десять процентов того, что заработаешь. Понял? Из каждых десяти долларов, которые ты заработал, откладывай один, и не трогай его. Через несколько лет у тебя будет достаточно, чтобы стать независимым, и ты сможешь покончить с этим делом — рано или поздно ты захочешь это сделать».

Сэмми последовал совету. Он казался ему толковым. Сэмми купил стальной ящик, и каждую неделю, когда ему платили, он откладывал десять процентов своего заработка в этот ящик который хранил под кроватью. Конечно, иногда ему приходилось вынимать оттуда деньги. Это случилось, когда его брату потребовалось пятьсот долларов — иначе он попал бы в тюрьму. Потом это дело с Кло, которой надо было сделать дорогостоящий аборт. Но с годами десять процентов росли, и в последний раз, когда Сэмми пересчитал деньги, он с удивлением обнаружил, что у него уже три тысячи долларов.

Ящик, недостаточно большой, до краев наполнился десятидолларовыми бумажками, и Сэмми стал подумывать, не купить ли другой ящик. Но в эти дни в Джонни было что-то такое, что мешало ему спросить совета. Он был уверен: Джонни весь в своих мыслях, и не хотел ему мешать. Сэмми считал, что лучше немного подождать. Может, Джонни перестанет думать о том, что его мучает, и будет в настроении давать советы.

Они молча ехали к офису Массино: огромной комнате с большим письменным столом и несколькими стульями. Массино любил простую обстановку, когда бывал в нижней части города. Тем не менее, у него был «роллс-ройс», дом с шестнадцатью спальнями в верхней части города, яхта и дом с десятью спальнями в Майами.

Когда вошли Джонни и Сэмми, Массино сидел за столом. Прислонясь к стене, стоял Тони Капелло, один из телохранителей Массино: тонкий, смуглый человек со змеиными глазами, обращающийся с пистолетом почти с той же сноровкой, что и Джонни. Эрни Лассини, другой телохранитель Массино, сидел на стуле и ковырял в зубах. Он был толст и неуклюж, шрам от бритвы пересекал левую половину его лица. Стрелял он тоже очень неплохо.

Сэмми подошел к столу и положил мешок перед Массино. Для своих пятидесяти пяти Массино был еще крепок. Среднего роста, с очень широкими плечами, почти без шеи, с толстым лицом, украшенным расплющенным носом и торчащими усами, с серыми глазами, пугавшими мужчин, но интриговавшими женщин, большим поклонником которых он был, Массино еще не потерял силу и время от времени лично проучивал какого-либо провинившегося члена банды, и тот становился не способен к активным действиям в течение двух или даже трех месяцев.

— Всё в порядке, Сэмми? — спросил Массино, и его маленькие серые глаза посмотрели на Джонни, который кивнул головой. — Отлично… Позовите Энди.

Но Энди Лукас, занимавшийся денежными делами Массино, уже входил в комнату. Энди было шестьдесят пять лет: маленький, похожий на птицу, человек с компьютером вместо мозга. Пятнадцать лет назад он сидел за мошенничество, и, когда вышел из тюрьмы, Массино, оценив его таланты, нанял его управлять своим финансовым королевством. Как и все, что делал Массино, это было мудро. Никто в штате не мог сравниться с Энди, когда шла речь о вложении капиталов или о том, как сделать деньги.

Энди разомкнул наручник на потном запястье Сэмми и, пододвинув стул к Массино, начал проверять содержимое мешка. Массино, наблюдая, жевал потухшую сигару.

Сэмми и Джонни отошли в сторону, ожидая. В мешке оказалось шестьдесят пять тысяч долларов.

Энди сгреб деньги назад в мешок, отнес его в свою комнату и положил в большой старинный сейф.

— Вы оба молодцы, — сказал Массино, глядя на Сэмми и Джонни, — можете отдыхать. Вы не нужны мне до следующей пятницы. Вы знаете, что за день — следующая пятница? — Его маленькие глаза смотрели на Джонни.

— Двадцать девятое.

Массино кивнул.

— Вот именно. Забавный день, день високосного года. Могу побиться об заклад — сбор будет около ста пятидесяти тысяч долларов.

— Солли говорит то же самое.

— Да. — Массино бросил потухшую сигарету в корзину для бумаг. — Ну… С вами пойдут Эрни и Тони. Возьмете машину. И можете не обращать внимания на правила движения. Я замолвлю словечко в полиции. В следующую пятницу полицейские не заметят, если вы что-нибудь нарушите. Сто пятьдесят тысяч долларов — чертовски большая сумма, и какой-нибудь придурок может попытаться… — он посмотрел на Сэмми: — Спокойнее, парень, тебя защитят. Не стой ты так.

Сэмми выдавил кривую улыбку.

— Я не волнуюсь, босс, — соврал он. — Вы скажете мне, что надо сделать, и я это сделаю.

Когда они опять вышли на улицу, порошило. Джонни сказал:

— Пойдем, Сэмми, выпьем пива.

Обычный ритуал после сбора денег, и Сэмми, постепенно расслабляясь, шел рядом с невысоким крепким человеком в бар Фредди. Они нырнули в теплую темноту, сели на высокие табуреты и заказали пива.

Молча выпили, потом Сэмми заказал еще.

— Мистер Джонни… — он сделал паузу и с беспокойством вгляделся в твердое, лишенное всякого выражения лицо, — извините меня, но… у вас неприятности? Вы все время молчите. Если я что-нибудь могу сделать для вас… — Сэмми начал потеть, испугавшись, что заговорил не вовремя.

Джонни посмотрел на него и улыбнулся. Он улыбался нечасто, но, когда это случалось, Сэмми светился от счастья.

— Нет… Ничего. — Джонни приподнял тяжелые плечи. — Похоже, я старею. Все равно, спасибо, Сэмми. — Он взял пачку сигарет, протянул одну Сэмми и закурил сам. — Вокруг жизнь, верно? Но для нас в ней нет будущего. — Он выпустил дым через нос и спросил: — Что скажешь об этом, Сэмми?

Сэмми заерзал на табурете.

— Платят хорошо, мистер Джонни. Я боюсь, но платят хорошо. И что еще я умею делать?

Джонни посмотрел на него, потом кивнул.

— Конечно… что еще ты умеешь? — Он помолчал, потом продолжил: — Ты что-нибудь накопил?

Сэмми счастливо улыбнулся.

— Я сделал так, как вы говорили. Один доллар из десяти. Так вы мне сказали, и теперь у меня три тысячи долларов в ящике под кроватью. — Он замолчал, и улыбка сошла с его лица. — Я не знаю, что делать с ними.

Джонни вздохнул.

— Ты хранишь все эти деньги под кроватью?

— А что еще мне с ними делать?

— Положить в банк, болван.

— Я не люблю банки, мистер Джонни, — сказал Сэмми серьезно. — Они для белых. Пусть уж мои деньги лежат под кроватью. Я думаю, все, что мне надо, — это купить другой ящик.

Сэмми с надеждой посмотрел на Джонни, ожидая, что тот решит его проблему, но Джонни пожал плечами и молча допил пиво. Его не интересовали глупые проблемы Сэмми. У него и своих было достаточно.

Джонни поднялся с табурета.

— Ну, Сэмми, до следующей пятницы.

— Вы думаете, что-нибудь может случиться? — спросил Сэмми со страхом, выходя на дождь следом за Джонни.

Джонни видел неприкрытый страх в больших черных глазах Сэмми. Он улыбнулся:

— Ничего не случится. Не может ничего случиться, когда я, Эрни и Тони с тобой. Брось, Сэмми… ничего не бойся.

Сэмми посмотрел вслед машине Джонни и зашагал к дому. До следующей пятницы еще далеко, говорил он себе. Сто пятьдесят тысяч! Так сказал босс. Неужели в мире существует столько денег? «Ничего не случится!» Он поверит, когда пятница кончится.

Джонни Бьянда отпер дверь своей двухкомнатной квартиры. Он прошел в гостиную и огляделся. Он жил в этой квартире вот уже восемь лет. Она была небольшой, но это не волновало Джонни. Квартира удобна, хотя и не очень ухоженна. В гостиной стояли два мягких кресла, диван, телевизор, стол, четыре стула, на полу — выцветший ковер. Напротив входной двери находилась дверь в крошечную спальню. За спальней располагалась душевая.

Джонни снял пиджак, ослабил галстук и отстегнул автоматический пистолет тридцать восьмого калибра. Затем, подтащив стул, сел к окну.

С улицы доносился шум, но он никогда не действовал Джонни на нервы. Он зажег сигарету и уставился через грязное оконное стекло на дом напротив.

Сэмми был прав, предполагая, что у него что-то на уме. Это что-то было у него на уме вот уже восемнадцать месяцев. Он начал думать об этом после своего сорокового дня рождения. Джонни отпраздновал его со своей подружкой Мелани Карелли. Когда она заснула, Джонни, лежа в темноте, начал думать о своем прошлом и попытался представить будущее. Сорок лет! Полпути пройдено… при условии, конечно, что он не попадет в автомобильную катастрофу, не схватит рак легких или не наткнется на пулю. Сорок лет! Полжизни позади.

Он лежал и думал о прошедших годах. Сначала он подумал о своей матери, которая не умела читать и писать и работала до изнеможения, чтобы иметь крышу над головой; о своем отце, который умел читать, но так и не научился писать и работал, как раб, на фабрике фруктовых консервов, — два богобоязненных итальянских эмигранта, которые любили его и надеялись на его счастливое будущее.

Незадолго до смерти мать отдала ему свою единственную ценную вещь: серебряный медальон с изображением святого Кристофера на серебряной цепочке, — в течение более чем ста лет это было единственным достоянием ее семьи.

«Я больше ничего не могу сделать для тебя, Джонни, — сказала она. — Возьми это. Всегда носи на себе. Пока ты носишь его, ничего по-настоящему страшного с тобой не случится. Помни это. Я носила его всю жизнь, и ничего страшного со мной не произошло».

Он был достаточно суеверен, поэтому носил медальон, и даже сейчас, сидя у окна, просунул пальцы под рубашку и потрогал подарок.

Лежа рядом с Мелани, он подумал о годах после смерти матери. Он так ничем и не занялся всерьез. Устав от постоянных придирок отца, ушел из дому. Хотя ему было только семнадцать, получил должность буфетчика в дешевом ресторане в Джексонвилле. Здесь он сошелся с хулиганами, мелкими мошенниками и всякой уголовной шантрапой. Подружился с Ферди Сьяно. Вместе они провернули несколько делишек, в основном грабили бензоколонки. Затем полиция поймала их, и Джонни получил два года — это и решило его судьбу. В тюрьме он получил хорошую подготовку и вышел оттуда с намерением в следующий раз не попадаться. Пару лет он занимался тем, что грабил прохожих, работая в одиночку. Денег было немного, но он все время надеялся на удачу. В те дни он снова встретился с Ферди Сьяно, который работал на Джо Массино. Массино искал молодого, надежного человека, умеющего обращаться с пистолетом. Ему нужен был телохранитель. Джонни о стрельбе почти ничего не знал — при ограблениях он пользовался игрушечным пистолетом. Но это не взволновало Массино. С Джонни позанимались, и через три месяца он показал себя первоклассным стрелком. За годы, когда Массино поднимался к вершине власти, Джонни пришлось убивать три раза, последний раз — спасая Массино от верной смерти. Вот уже двадцать лет он был человеком Массино. Убивать больше не приходилось — Массино твердо сидел в седле. Джонни теперь не состоял в его телохранителях. Массино считал, что только молодой человек может сберечь его жизнь. Любой старше тридцати пяти слишком стар, слишком медлителен, чтобы его охранять.

Лежа рядом с Мелани, Джонни вспоминал все это, а потом вдруг подумал о своем будущем. Ему сорок лет! Если он не предпримет что-нибудь в ближайшее время, будет поздно. Через три-четыре года Массино решит, что он слишком стар даже для того, чтобы охранять Сэмми. И что тогда? Мешка золота на прощание не будет… это уж точно. Ему предложат работу… возможно, выполнять мелкие поручения, вести счета или еще какой-нибудь ужас. Он никогда не умел копить. Джонни криво усмехнулся, вспомнив свой совет, данный Сэмми. У самого Джонни деньги как-то скользили сквозь пальцы: женщины, другие искушения, игра на скачках, где он никогда не выигрывал. Деньги приходили и уходили. Джонни знал, что, когда Массино уволит его, у него не хватит денег, чтобы жить, как он хочет, или делать, что ему хочется.

Сколько он себя помнил, он всегда хотел иметь лодку. Когда он был мальчишкой, он проводил все свободное время у моря, где находились яхты богачей и лодки рыбаков. Море тянуло его, как магнит. Вместо того, чтобы сидеть в школе, он крутился у лодок. И ему было все равно, какую работу ему дадут и сколько заплатят, лишь бы его пустили на корабль. Он драил палубы, натирал медные части. Он часто думал о тех временах, когда был мальчишкой: лучшее время в его жизни!

Лежа в темноте, он опять почувствовал непреодолимое желание вернуться к морю, но не как мальчишка, работающий за гроши, чтобы только почувствовать подъем и падение палубы под ногами. Он хотел вернуться владельцем судна футов в тридцать длиной. Он будет капитаном команды из одного человека, кого-нибудь вроде Сэмми, пусть даже Сэмми.

Корабль его мечты, конечно, стоит много денег, и еще надо добавить начальные и текущие расходы. Джонни полагал, что ему нужно, по крайней мере, шестьдесят тысяч долларов.

Он говорил себе, что помешался, если думает обо всем этом, но прекратить мечтать не мог. Как больной зуб, мечта обладать кораблем, чувствовать волнение моря мучила его, сколько он себя помнил, и продолжала мучить сейчас, когда он сидел у окна.

Мечта, которая могла бы стать реальностью, если у него будет большая сумма денег.

Около шести месяцев назад ему в голову пришла идея, которую он тотчас же отбросил… стараясь не думать о ней, как человек, почувствовав резкую боль, старается не думать о раке.

Но мысли продолжали терзать его, не покидая даже во сне, пока он не сказал себе, что мысль — это всего только мысль. Ею можно забавляться, не так ли? От этого не будет вреда, верно?

И когда он начал развлекаться со своей идеей, он первый раз в жизни осознал, что значит быть одиноким. Насколько ему было бы легче, насколько спокойнее, если бы у него был кто-то, с кем он мог бы поделиться. Но у него никого не было, никого, кому бы он мог верить. Что толку говорить об этом со своим единственным надежным другом — Черным Сэмми? Что было бы, если бы он рассказал Мелани, что у него в голове? Она и думать не захотела бы о море и корабле. Она решила бы: он сошел с ума. Даже будь жива его мать, с ней нельзя было бы поговорить об этом. Она бы просто пришла в ужас. Его отец был слишком туп и слишком похож на раба, чтобы обсуждать с ним что-либо.

Поэтому он обдумывал свою идею в одиночестве. И сейчас продолжал думать о ней, сидя у окна.

Попросту говоря, его идея заключалась в том, чтобы украсть собранные в пятницу деньги, но для оправдания риска он должен (так он сказал себе) терпеливо ждать большой суммы. Из опыта он знал, что скоро она будет.

И вот теперь! Двадцать девятого февраля! Что-то около ста пятидесяти тысяч долларов! Большой кусок!

«Если я собираюсь когда-либо сделать это, если я хочу иметь корабль, — думал Джонни, — то пятница, двадцать девятое — мой день! Я смогу купить хороший корабль, и у меня еще останутся вполне приличные деньги, с которыми, если жить разумно, можно до, самой смерти ни о чем не беспокоиться, имея море и корабль. Клянусь, что навсегда покончу со скачками».

«Решено, — сказал он сам себе, устраиваясь поудобнее. — В пятницу, двадцать девятого ночью, ты возьмешь у Массино эти деньги. Ты достаточно долго обдумывал это. Строил планы. Ты зашел так далеко, что запомнил, как выглядит ключ от сейфа Энди. Ты пошел дальше — сделал дубликат ключа по памяти, и этот ключ откроет сейф. Вот когда два года, проведенные в тюрьме, окупили себя — ты научился таким вещам, как делать ключи по памяти».

Он вспомнил, как ухитрился сделать это, и бисеринки пота выступили у него на лбу при мысли, какому риску он подвергался.

Сейф, огромный старинный ящик, стоял в крошечной комнате Энди, напротив двери. Когда-то сейф принадлежал деду Массино.

«Вам надо что-нибудь посовременнее, — говорил Энди. — Даже ребенок может забраться в этот проклятый ящик. Почему вы не даете мне выкинуть его и заменить чем-нибудь более совершенным?»

Джонни хорошо запомнил ответ Массино: «Этот сейф принадлежал моему деду. А что годилось ему, достаточно хорошо и для меня. Я вот что скажу тебе: этот сейф — символ моего могущества. В этом городе, кроме меня и тебя, никто не посмеет дотронуться до него. Ты кладешь в него выручку каждую пятницу, и все знают, что она там будет в субботу утром, готовая для выплаты. Почему? Потому что знают: ни у кого не хватит смелости тронуть то, что принадлежит мне. Этот сейф надежен, как мое положение, а я тебе скажу: мое положение надежно!»

Но Энди настаивал: «Я знаю это, мистер Джо, — Джонни слышал, как он сказал это, — но, может быть, какой-нибудь псих из другого города не сможет удержаться от попытки. Зачем рисковать?»

Массино посмотрел на Энди ледяными глазами: «Если кто-нибудь тронет этот сейф, я его найду — он никуда не денется. Каждый, кто возьмет что-нибудь мое, пусть поскорее договаривается с могильщиками… но никто не посмеет. Не родился еще такой дурак, который посмеет взять что-нибудь у меня».

Но Массино ошибался.

В пятницу, положив деньги в сейф, он оставлял в комнате Энди рядом с сейфом Бенно Бьянко. Бенно ничего не представлял из себя. Когда-то он был боксером, но далеко не пошел. Он отлично стрелял и выглядел сильным, намного сильнее, чем был на самом деле. Дешевка, он недорого стоил Массино. Окрестных же молокососов впечатляло его покрытое шрамами лицо, походка и то, как он сплевывал на ходу.

Все думали, что он действительно силен, а Массино как раз это и нужно было.

Джонни все это знал. Сейф и Бенно проблемы не составляли. С ними справиться будет нетрудно. Но он помнил, что сказал Массино: «Ни у кого не хватит смелости тронуть то, что принадлежит мне».

Ну вот, а Джонни как раз и собирался взять кое-что, принадлежащее Массино. Смелость? Вероятно, нет. Скорее, желание получить много денег, запах моря, прекрасный корабль и… смелость, конечно. Могильщик? Обойдется без могильщика, если он хорошо все спланирует, говорил Джонни сам себе.

Большой сейф стоял пустым всю неделю. Использовался он только по пятницам. Никакой комбинации у сейфа не было, просто тяжелый старомодный ключ. В течение месяцев Джонни, проходя мимо открытой двери в комнату Энди, видел, что ключ часто остается в замке. В пятницу, когда деньги клали в сейф, Энди забирал ключ домой. Трижды, каждый раз поздно ночью, Джонни входил в здание, поднимался в комнату Энди, отпирал дверной замок и искал ключ. На третий раз повезло. Он как следует рассмотрел ключ всего за несколько минут, но, Боже, как он вспотел!

Никого никогда не пускали в комнату Энди. Если с Энди кому-то надо было поговорить, он оставался в дверях, никогда не переступая порог. У Энди был пунктик насчет этого. Единственное исключение — Бенно, который сторожил сейф по пятницам.

Джонни делал ключ три дня, а на четвертую ночь пробрался в здание и проверил свое изделие. Провел разок напильником, капнул маслом — и ключ заработал отлично.

Взять деньги теперь будет нетрудно. Как и убрать Бенно. Но что будет, когда Массино обнаружит, что его обворовали?

«Не родился еще такой дурак, который посмеет взять что-нибудь у меня».

Хитрость Джонни заключалась в том, чтобы не дать Массино узнать, кто взял деньги. Если Массино узнает, кто их украл, у вора останется столько же шансов выжить, сколько у кусочка льда не растаять, если его бросят в кузнечный горн.

Массино входил в мафию и регулярно платил ей. Его собственная организация полностью контролировала город. Допустим, Джонни скроется из города как можно быстрее. Тогда один звонок Массино по телефону — и весь аппарат мафии придет в движение. Никто не украдет у мафии или ее друзей, не поплатившись: это дело принципа. Во всей стране не найдется города или поселка, где можно будет жить в безопасности. Джонни это знал, и поэтому его план строился на том, что никто никогда не узнает, кто украл деньги.

Он много думал о своем плане, так как его будущая жизнь зависела от этого. Когда он возьмет деньги из сейфа, то сразу же положит их в камеру хранения, которая находится на противоположной стороне улицы.

Деньги будут лежать там, пока не разрядится атмосфера, — возможно, три-четыре недели. Затем, когда он уверится, что, по мнению Массино, тот, кто взял деньги, уже скрылся с ними, Джонни переложит деньги в банковский сейф. Конечно, лучше бы это сделать, как только деньги окажутся у него, но его алиби зависит от скорости выполнения.

Камеры хранения находятся как раз напротив офиса Массино. Всего несколько минут уйдет на то, чтобы бросить в камеру мешок, а затем вернуться в постель к Мелани. Банк находится в другом конце города, да и ночью он все равно будет закрыт.

Вся операция требовала терпения. Джонни знал, что после того, как он положит деньги в банк, ему придется ждать два или три года. Но он подождет, так как будет знать, что, уехав из города с этими деньгами, он сможет обосноваться где-нибудь во Флориде и купить корабль. Что такое два или три года, когда он так долго ждал?!

Полиция подкуплена Массино. Джонни знал: полицию вызовут сразу же, как только обнаружат ограбление, и полицейские всё осмотрят в поисках отпечатков пальцев. Это не беспокоило Джонни. Он наденет перчатки, и к тому же у него будет алиби: он спал с Мелани во время кражи, а его машина стояла около ее дома. Он знал, что может положиться на Мелани: она промолчит о тех тридцати минутах, в которые он все успеет сделать.

Поскольку сейф будет открыт ключом, подозрения Массино в основном падут на Энди, и полиция, конечно, заинтересуется им: ключ был только у него, и к тому же в полиции на него имеется карточка. Возможно, Энди будет не в состоянии оправдаться, но если ему это удастся, Массино начнет подозревать других членов банды. Сработать так мог только кто-нибудь из своих, потому что сейф открыт ключом. Около двухсот человек бывали в офисе. Последним человеком, который попадет под подозрение, будет он, преданный Джонни, который трижды спас Массино, всегда умел себя вести и всегда выполнял приказы.

Сидя перед окном, Джонни обдумывал свой план снова и снова и, хотя не мог найти в нем слабого места, на душе у него было неспокойно.

Он слышал хриплый, безжалостный голос Массино: «Не родился еще такой дурак, который попытается взять что-нибудь у меня».

Но все-таки, может быть, найдется человек достаточно ловкий, подумал Джонни и, просунув руку под рубашку, дотронулся до медальона с изображением святого Кристофера.

2

Мелани Карелли, девушка Джонни, родилась в трущобах Неаполя. В возрасте четырех лет ее заставляли попрошайничать у туристов — родители ее жили очень трудно. Ее отец, калека, продавал рекламные открытки отелей, мать была прачкой.

Когда Мелани исполнилось семнадцать, ее дед, имевший портновское дело в Бруклине, предложил ее родителям взять Мелани к себе на фабрику, и они были рады отправить ее. Чересчур увлекающаяся мальчиками, Мелани приводила в ужас отца с матерью перспективой подарить совершенно не нужного им ребенка.

В течение трех малоприятных для нее лет Мелани работала на фабрике и в конце концов решила, что такая жизнь не для нее. Украв пятьдесят долларов у деда, она покинула Бруклин. Прибыв в Ист-Сити, город, где жил Джонни, она решила, что может чувствовать себя в безопасности, и осталась здесь. Но она совершенно напрасно беспокоилась — дед был рад избавиться от нее. Она устроилась официанткой в дешевый бар, но работа оказалась тяжелой, и она уволилась. В течение года Мелани сменила несколько мест, пока ее не взяли в один из городских универмагов. Здесь ей понравилось. Платили немного, но, по крайней мере, она могла жить как хотела, никто ей не указывал, что делать и как себя вести. Крохотная комната, которую она снимала, принадлежала ей и только ей.

Мелани была не слишком красива, но привлекательна. Длинные, угольно-черного цвета волосы, высокая грудь, крутые бедра и горячее солнце Неаполя в крови — мужчины, глядя на нее, это чувствовали. Владелец магазина, низенький, толстый человечек, безумно боявшийся своей жены, был покорен ею. Она позволяла ему время от времени запускать руку себе под платье, но ничего более. А он в ответ сделал ее продавщицей отдела мужских сорочек и повысил зарплату.

Джонни Бьянда познакомился с ней, покупая себе рубашку. В это время у него не было женщины; он поссорился со своей подружкой и ему хотелось с кем-нибудь сойтись. Мелани, как всегда, была не прочь познакомиться с мужчиной. Он пригласил ее пообедать, не скупился, и в течение последних трех лет они встречались постоянно.

Через два месяца после встречи с Джонни Мелани переехала из своей комнатки в двухкомнатную квартиру. Джонни заплатил за квартиру и мебель.

Нельзя сказать, что Мелани любила Джонни. Она сожалела, что он старше ее, грузен и не слишком красив, но все же он обращался с ней хорошо, был добр, и у него всегда водились деньги, которые он тратил на нее. Они встречались три раза в неделю: иногда он водил ее в ресторан, а потом в кино; иногда она готовила дома что-нибудь из итальянской кухни. Какова бы ни была программа, она обычно заканчивалась в большой двухспальной постели, которую ей купил Джонни, и вот здесь она действительно ценила его.

Хотя Мелани и была намного моложе Джонни, и в голове у нее отсутствовали какие-либо мысли, она представлялась Джонни женщиной, которой можно верить, а это для него было очень важно. Ему осточертели вымогательницы и мошенницы, с которыми он раньше имел дело. Мелани была для него дуновением свежего ветерка. Она могла молча сидеть рядом или говорить, когда он был в настроении, и никогда не намекала на женитьбу.

Джонни чувствовал, что никогда не женится. Ему не нужна была постоянная женщина, все, чего он хотел, — это корабль и море. И он знал, что рано или поздно потеряет Мелани. Появится какой-нибудь молокосос с деньгами, и все будет кончено. Поскольку он знал, что когда-нибудь ее потеряет, он никогда не говорил ей о своей мечте иметь корабль. И теперь, когда он собирался украсть деньги, он радовался, что не сказал ей об этом, что никому вообще не рассказал. Массино был мастером по вытягиванию информации, когда нуждался в ней, и если в краже что-нибудь получится не так и Массино начнет подозревать Джонни, он обязательно допросит всех, кто связан с ним. Если бы Массино когда-либо узнал, что Джонни помешан на кораблях, с кораблем пришлось бы распрощаться.

Большинство людей Массино знали о связи Джонни с Мелани. Невозможно видеться с женщиной три раза в неделю в течение трех лет и не повстречать никого или в ресторане, или в кино, когда там идет новый фильм. Это немного волновало Джонни, хотя он и говорил себе, что все будет в порядке, он отлично все спланировал и Массино никогда даже не заподозрит его. Джонни нравилась Мелани. Любовь? Нет, говорил он себе, он не любит ее. Он чувствовал, что любовь недоступна ему. Любовь связывает человека, но Мелани ему очень нравилась, и он не хотел, чтобы с нею что-нибудь случилось.

Он зажег еще сигарету. Внизу на улице закричал ребенок, женщина окликнула знакомую, с грохотом, на низкой передаче, проехала машина. Слушая этот шум, он думал о море, освещенном солнцем, и чувствовал легкий бриз на своем лице. Его руки сжимали рукоятки румпеля, и он слышал гудение мощных моторов. Терпение, сказал он себе. Два-три года — и ты поплывешь!

Каждую пятницу вечером Джонни ходил с Мелани обедать в ресторан, а потом они шли в кино. Сегодня вечером — он посмотрел на часы — они встретятся. А в следующую пятницу все будет по-другому, но сегодня он ей об этом не скажет. Пусть все будет для нее неожиданностью. Хотя она и не болтунья, но если заранее узнает, что следующая пятница будет особенной, она может заволноваться.

Он провел еще два часа у окна, снова и снова обдумывая свой план, и наконец, поняв всю бесполезность постоянных переделок, встал, разделся и пошел принять душ.

Еще через час он встретился с Мелани около ее дома и повез ее в ресторан Луиджи. Они заказали хороший итальянский обед. Говорить было не о чем. Мелани всегда казалась голодной, и когда перед ней поставили заказанное, она молча, с удовольствием начала есть, а Джонни, думая о двадцать девятом февраля, ковырялся в тарелке. Он смотрел на нее, мысленно раздевая и сожалея о тех трех понапрасну потерянных часах, которые они проведут в кинотеатре за просмотром какого-то дурацкого фильма до того, как доберутся до большой, двухспальной кровати.

— Ты о чем-то думаешь, Джонни? — неожиданно спросила Мелани.

Она расправилась с громадной тарелкой спагетти и сидела откинувшись назад, с нетерпением ожидая следующего блюда, и ее груди выпирали под дешевым платьем.

Джонни улыбнулся:

— Просто смотрю на тебя, крошка, — сказал он и положил свою руку на ее.

Вдруг тень упала на их стол, и Джонни поднял глаза. Рядом стоял Тони Капелло. В черном костюме, желто-белой полосатой рубашке и желтом галстуке он выглядел очень элегантно, но его змеиные глаза так и оставались змеиными.

— Джонни, — сказал он, и его змеиный взгляд перескочил на Мелани, а потом опять на Джонни. — Босс хочет видеть тебя.

Джонни почувствовал, как в нем поднимается горячая волна злости. Он знал, что Тони почти так же хорошо стреляет, как и он, и ненавидел Тони, и знал, что тот ненавидит его.

Джонни почувствовал: Мелани испугана. Он посмотрел на нее и увидел, что она смотрит на Тони широко раскрытыми испуганными глазами.

— Что ты хочешь сказать… он хочет меня видеть? — требовательно спросил Джонни.

Подскочил официант, заменил тарелки и исчез.

— То, что сказал… он хочет видеть тебя, и быстро.

Джонни сделал глубокий, долгий вдох.

— Хорошо. Я приду. Куда?

— К нему домой, прямо сейчас. А твою куклу я отвезу домой, — Тони глупо улыбнулся. — С удовольствием.

— Убирайся к черту, ты, дешевый щенок, — сказал Джонни спокойно и угрожающе. — Я приеду, когда мне будет удобней.

Тони усмехнулся:

— Прекрасно, если ты хочешь, чтобы тебе перерезали глотку… по мне так это превосходно. Я передам боссу. — И он вышел из ресторана.

Мелани повернулась, ее глаза были широко открыты.

— В чем дело, Джонни?

Хотел бы он знать, в чем. Его еще никогда не вызывали домой к Массино. Он почувствовал, как холодный пот выступает у него на лбу.

— Извини меня, крошка, — сказал он мягко. — Мне надо идти. Я думаю, тебе лучше закончить обед одной. Потом возьми такси, поезжай домой и жди меня.

— О, нет! Я…

Он встал и начал вылезать из-за стола.

— Сделай, как я прошу, крошка, доставь мне удовольствие, — сказал он, и резкие нотки прозвучали в его голосе.

Что-то в нем испугало ее. Лицо его было бледным, и на лбу виднелись капельки пота.

Она выдавила улыбку:

— Хорошо, Джонни, я буду ждать тебя.

Он поговорил с официантом и сунул ему банкноту, затем, помахав Мелани, вышел из ресторана.

При перегруженных улицах дорога к дому Массино, расположенному на Десятой улице, заняла около двадцати минут. Он с трудом нашел место для машины и поднялся по мраморной лестнице, ведущей к массивной парадной двери. Пока он вел машину, его голова лихорадочно работала. Чего ради, удивленно думал он, Массино захотел его видеть в такое время? Никогда раньше его не вызывали в этот роскошный дом. Он позвонил, и, когда вытирал вспотевшие руки носовым платком, дверь открылась, и худощавый человек с мрачным лицом, одетый во фрак и рубашку со стоячим воротником (ну и ну!), напоминающий английского дворецкого из старинных фильмов, сделал шаг в сторону, пропуская Джонни в просторный зал, увешанный картинами в золоченых рамах и начищенными доспехами.

— Давай вперед, парень, — дворецкий произнес это сквозь зубы. — Первая дверь направо.

Джонни вошел в большую комнату со множеством книг и тяжелой темной мебелью. Джо Массино полулежал в большом кресле-качалке и курил сигарету. Около него стоял стакан с виски и бутылка с водой. В углу сидел Эрни Лассини и ковырял в зубах кусочком спички.

— Входи же, Джонни, — сказал Массино. — Садись. — Он показал на стул напротив него. — Что выпьешь?

Джонни сел.

— Спасибо, — ответил он. — Хорошо бы виски.

— Эрни, дай Джонни виски и убирайся отсюда, осел.

Последовала длинная пауза. Эрни смешал виски с водой, протянул Джонни. Его толстое, в шрамах, лицо оставалось невыразительным, как сковорода. Затем он вышел из комнаты.

— Сигару? — спросил Массино.

— Нет, спасибо, мистер Джо.

Массино улыбнулся:

— Я тебя оторвал от чего-нибудь?

— Да, — Джонни уставился на него — уж это точно.

Массино рассмеялся, затем, наклонившись вперед, похлопал Джонни по коленке.

— Ничего, она еще больше захочет тебя, когда ты вернешься.

Джонни ничего не ответил. Держа стакан в потной руке, он ждал.

Массино вытянул толстые ноги, раскурил сигару и выдохнул дым в потолок. Он выглядел расслабленным и дружелюбным, но Джонни держался в напряжении. Он видел Массино в таком состоянии и раньше. Дружелюбие могло перейти в страшный гнев за считанные секунды.

— Чудесное маленькое гнездышко у меня, а? — сказал Массино, оглядывая комнату. — Жена поставила их здесь — все эти чертовы книжки. Она считает, что они отлично выглядят. Ты читал когда-нибудь книги, Джонни?

— Нет.

— Я тоже не читал. Кто, черт возьми, читает эти книги? — Маленькие холодные глаза оглядели Джонни. — Ну ладно, пусть их. Я думал о тебе, Джонни. Ты работал на меня двадцать лет… правильно?

«Ну вот, — подумал Джонни, — я больше не нужен».

Он ожидал этого, но не так быстро.

— Я полагаю, около двадцати лет, — сказал он.

— Сколько я платил тебе, Джонни?

— Две сотни в неделю.

— Так мне сказал Энди. Да… две сотни. Ты давно уже должен был пожаловаться.

— Я не жалуюсь, — спокойно сказал Джонни, — я полагаю, каждому платят столько, сколько он заслуживает.

Массино украдкой взглянул на него.

— Другие думают иначе. Они все время стонут, просят прибавить. — Он выпил глоток виски, помолчал, потом продолжал: — Ты мой лучший человек, Джонни. В тебе есть что-то такое, что мне по душе. Может, я помню, как ты стрелял. Я бы не сидел здесь, среди всех этих распрекрасных проклятущих книг, если бы не ты… три раза, не так ли?

— Да.

— Три раза, — Массино покачал головой. Опять последовала пауза, затем он сказал: — Если бы ты пришел ко мне два… три года назад и сказал, что тебе нужно больше денег, я бы дал их тебе. — Горящий кончик его сигары неожиданно направился на Джонни. — Почему же ты не пришел?

— Я же сказал вам, мистер Джо, — ответил Джонни. — Каждому платят столько, сколько он заслуживает. Я делаю немного. Работаю время от времени. Пятница — хороший день… так что…

— Вам с Сэмми работается хорошо?

— Конечно.

— Он боится. И ненавидит работу, верно?

— Ему нужны деньги.

— Это верно. Я думаю, надо изменить кое-что.

Голова у Джонни заработала быстрее. Сейчас не время поддерживать кого-либо, даже Сэмми. Через шесть дней, если все пойдет нормально, у него будет припрятано около ста пятидесяти тысяч долларов.

— Я работал с Сэмми, — сказал он безразличным голосом, — это было моим делом десять лет, мистер Джо. Я буду работать с любым, кого вы выберете.

— Я подумывал о полной замене, — сказал Массино. — Ты и Сэмми. Десять лет чертовски много. Сэмми умеет водить машину?

— Конечно, и к тому же хорошо в них разбирается. Он, можно сказать, родился в гараже.

— Я слышал об этом. Как ты думаешь, не захотел бы он стать моим шофером? Жена все время пристает ко мне. Говорит, что неприлично мне самому водить «роллс-ройс». Бог мой, ей нужен шофер в ливрее, и она думает, что Сэмми будет выглядеть в ней неплохо.

— Надо спросить у него, мистер Джо.

— Ты поговоришь с ним, Джонни. Сколько ему платят?

— Сотню.

— Ладно, скажи ему, он получит сто пятьдесят.

— Я передам ему.

Опять последовала пауза. Джонни ждал решения своей судьбы.

— Теперь ты, Джонни, — сказал Массино. — Тебя хорошо знают в этом городе. Люди любят и уважают тебя. У тебя хорошая репутация. Не хочешь ли ты взять на себя «одноруких бандитов»?

Менее всего Джонни ожидал этого и менее всего хотел. Берни Шульц, толстый стареющий человек, занимался игровыми автоматами. Он занимался ими уже пять лет и часто жаловался Джонни, что у него много хлопот, что Энди постоянно преследует его, если сбор с автоматов бывает ниже суммы, которую Берни объявил минимально возможной недельной выручкой.

Джонни помнил, как Берни, потный, с черными кругами вокруг глаз, говорил: «Это богом проклятая работа, Джонни. Никогда ничего нельзя предугадать».

— А как насчет Берни? — спросил Джонни, чтобы выиграть время.

— Берни выходит из игры. — Дружелюбное до того лицо Массино стало холодным и безжалостным. — Ты справишься с этим, Джонни. Тебе нетрудно будет найти клиентов. Люди уважают тебя. Будешь получать четыре сотни и один процент от выручки; сможешь заработать восемь сотен, когда по-настоящему войдешь в работу. Что ты на это скажешь?

Джонни лихорадочно думал. От этого предложения он не осмелится отказаться. Он был уверен: если откажется, будет вне игры, а к этому он еще не готов.

Глядя Массино в глаза, он спросил:

— Когда я должен начинать?

Массино улыбнулся и, наклонившись вперед, похлопал Джонни по колену.

— Я люблю, когда так говорят. Я знал, что выбрал того, кого надо. Начнешь первого числа. Берни все подготовит. Ты поговоришь с Энди. Он все тебе объяснит. — Массино поднялся и посмотрел на часы. — Мне пора. Ну, ладно, значит, решено. Считай, ты получил восемь сотен в неделю. — Он положил свою тяжелую руку Джонни на плечо и прошел с ним до двери. — Поговори с Сэмми. Если его устраивает, пусть зайдет к Энди на предмет ливреи. Вы вдвоем соберете деньги в последний раз и затем начнете на новых местах… так?

— По мне — все отлично, — сказал Джонни и вышел в большой зал, где его ждал дворецкий.

— До встречи, — сказал Массино и начал подниматься по лестнице, негромко насвистывая.

Подойдя к машине, Джонни постоял в раздумье. Он посмотрел на часы. Было пять минут десятого. Он знал возможности Мелани за столом и был уверен, что по крайней мере еще полчаса она будет занята едой. Неплохо бы, решил Джонни, поговорить с Берни Шульцем.

Через пятнадцать минут он подъехал к дому Берни. Тот был дома. Без ботинок, со стаканом пива в руке Берни смотрел телевизор.

Его жена, толстая женщина со счастливым лицом, открыла Джонни дверь и ушла на кухню — она никогда не вмешивалась ни в какие махинации Берни.

Джонни сразу приступил к делу.

Берни выключил телевизор и предложил Джонни пива. Отказавшись, Джонни сказал:

— Я только что говорил с мистером Джо. Ты больше не нужен, Берни. Мне поручили твою работу.

Берни уставился на него:

— Что ты сказал?

Джонни повторил.

— Это правда? Ты меня не разыгрываешь?

— Я же сказал.

Берни сделал глубокий, долгий вдох, и его толстое лицо осветилось широчайшей улыбкой. Он сразу помолодел лет на десять.

— Это великая новость! — Он хлопнул в ладоши. — Я молился об этом долгие годы! И наконец я свободен!

— Я так и думал, что ты обрадуешься, — сказал Джонни. — Потому-то сразу и приехал. Что будешь делать, Берни? В организации тебе больше не быть.

— Что делать? Я? — Берни радостно рассмеялся. — Я отложил деньги. У брата моей жены фруктовая ферма в Калифорнии. Туда-то я и направлюсь, буду собирать фрукты. На воздухе. И ни о чем не беспокоиться в этом проклятом мире!

— Да. — Джонни подумал о своей мечте, о корабле, о море. — Ладно, Берни, я получил твою работу. Что она из себя представляет?

Берни допил пиво, рыгнул и поставил стакан.

— Мистер Джо платит мне ровно восемь сотен в неделю и один процент от выручки, но один процент — значит, ничего. Все годы я работал и никогда не мог собрать суммы выше той, которую назначил этот сукин сын Энди, так что забудь об одном проценте. Но восемь сотен ты получишь стабильно, Джонни, хотя работа просто адова. Мне удалось отложить из того, что мне платили, и ты тоже сможешь.

Восемь сотен в неделю! А Массино предложил ему только четыре и один процент, что, если верить Берни, ничего не значит!

Холодная ярость овладела Джонни, но он сдержался.

«Ты хороший человек, Джонни. В тебе есть что-то такое, что мне по душе». Вот что сказал этот проклятый сукин сын! Ну ладно, думал Джонни, поднимаясь, я тоже буду сукиным сыном!

Оставив Берни, он спустился к машине. Все еще в ярости, быстро поехал к дому Мелани.

На следующее утро, когда Мелани ушла на работу, Джонни вернулся домой и приготовил себе завтрак, который больше всего любил. Впереди целый день — и никаких планов. Мрачное настроение не покидало его. Подлость Массино все еще вызывала злость. Теперь у него не было ни малейших колебаний насчет ограбления.

Когда он сел перед яичницей из трех яиц с толстым куском поджаренной ветчины, зазвонил телефон. Чертыхаясь, Джонни встал и поднял трубку. Звонил Энди Лукас.

— Мистер Джо говорит, ты возьмешь работу Берни, — сказал Энди. — Вам с ним лучше встретиться. Постарайся увидеться с ним сегодня. Он тебе все покажет и на первое время объяснит.

— Ладно, — сказал Джонни, не отрывая глаз от завтрака. — Я так и сделаю.

— И еще, послушай, Джонни. — Голос Энди был холодным. — Берни развалил всю работу. Я надеюсь, ты расширишь дело. Нам нужно, по крайней мере, еще двести автоматов, и этим займешься ты… понятно?

— Можешь не сомневаться.

— Хорошо… поговори с Берни. — Энди повесил трубку.

Джонни вернулся к столу, но аппетита у нею уже не было.

Немного позже одиннадцати он вышел и направился в офис Берни, комнату на верхнем этаже большого дома. Ожидая смены сигналов светофора, чтобы перейти улицу, он увидел Сэмми, который собирался переходить улицу с другой стороны.

Сэмми улыбнулся и помахал рукой. Когда машины остановились, Джонни подошел к нему.

— Привет, Сэмми. Что ты здесь делаешь?

— Я? — переспросил Сэмми. — Да ничего, мистер Джонни. В субботу обычно дел немного… так, прогуливаюсь.

Джонни совсем забыл, что сегодня суббота. Завтра воскресенье. Он терпеть не мог воскресные дни, когда магазины закрыты и все выезжают за город. Обычно воскресное утро он проводил за чтением газет, а во второй половине дня встречался с Мелани. Утром она всегда была занята уборкой квартиры, своей прической и разными пустяками.

— Хочешь кофе? — спросил Джонни.

— С удовольствием. — Сэмми с беспокойством посмотрел на Джонни. Мрачное выражение лица Джонни тревожило его. — Что-нибудь случилось?

В кафе Джонни заказал два кофе, потом сказал:

— Я говорил с мистером Джо вчера вечером. — И рассказал Сэмми о разговоре с Массино. — Ты хочешь водить машину?

Лицо Сэмми засветилось, будто он проглотил зажженную электрическую лампочку.

— Неужели это правда, мистер Джонни?

— Так он мне сказал.

— Конечно, хочу! — Сэмми хлопнул в ладоши. — И мне не придется больше собирать деньги?

Джонни грустно подумал: еще один! Берни, улыбающийся от уха до уха, теперь Сэмми. Все довольны, и только ему, Джонни, плохо.

— Тебе придется носить ливрею и водить «роллс». Доволен?

— Конечно! Вот это новость! — Сэмми замолчал, потом посмотрел на Джонни: — Когда мне начинать?

— Через неделю.

Лицо Сэмми сразу осунулось.

— Значит, мне придется собирать деньги в следующую пятницу?

— Придется.

Глаза у Сэмми забегали, лицо покрылось потом.

— А разве новый человек не может это сделать, мистер Джонни? Кто будет работать вместо нас?

— Не знаю. Двадцать девятого деньги будем собирать мы с тобой, Сэмми. — Джонни допил свой кофе. — А пока не думай об этом.

— Да. — Сэмми промокнул потное лицо носовым платком. — Вы думаете, все будет в порядке?

— Не может быть иначе! — Джонни направился к выходу из бара. — У меня дела. Сходи к Энди. Скажи ему, что будешь возить мистера Джо. Он все устроит. Тебе будут платить полторы сотни.

Глаза у Сэмми широко раскрылись.

— Полторы сотни?

— Так сказал мистер Джо. — Джонни задумчиво посмотрел на Сэмми. — Ты все еще хранишь свои накопления под кроватью?

— Где же еще мне их хранить?

— Я же сказал тебе, дубина, что в банке, черт бы тебя побрал!

— Я не стану класть свои деньги в банк, — сказал Сэмми. — Банки для белых людей.

Джонни пожал плечами.

— До встречи.

Он заплатил за кофе и вышел из кафе. Через десять минут он был в офисе Берни Шульца.

Берни отдыхал за письменным столом, откинувшись в кресле, засунув большие пальцы за пояс.

Когда вошел Джонни, он выпрямился.

— Энди велел зайти к тебе, — сказал Джонни. — Тебе надо мне все показать и объяснить.

— Конечно, конечно, — отозвался Берни, — но не сегодня. Сейчас ведь, слава Богу, уик-энд! Никаких дел по выходным! Давай начнем с понедельника, а? Приходи сюда часов в десять. Я все тебе покажу. Договорились?

— Как скажешь. — Джонни направился к двери.

— Да, Джонни…

Джонни остановился и посмотрел на Берни, потиравшего толстую щеку.

— Да?

— Боюсь, я наболтал лишнего. — Берни неловко заерзал в кресле. — Энди сказал, я не должен говорить тебе, сколько мне платят. Забудь, что я тебе говорил, ладно?

Руки у Джонни сжались в кулаки, но он выдавил из себя улыбку.

— Конечно. Считай, я уже забыл, Берни. До понедельника. — Он вышел на лестницу. Спускаясь с шестого этажа, он чертыхался.

Камеры хранения были в пяти минутах ходьбы.

Дойдя до них, Джонни остановился, оглядел улицу, посмотрел на окна офиса Массино. Массино, по всей вероятности, улетел на уик-энд в Майами, но Энди — Джонни был в этом уверен — должен быть наверху. Он подошел к камерам хранения и остановился, чтобы прочитать инструкцию, написанную на двери одной из ячеек. Ключ, было написано, нужно взять у служащего. Джонни огляделся. Убедившись, что среди снующих вокруг людей нет знакомых, он направился к кабинке, где сидел служащий — большой, сонного вида негр.

— Дай-ка ключ, — сказал Джонни. — Сколько с меня?

— А на сколько он вам нужен, босс?

— Недели на три… может, больше. Не знаю точно.

— Полдоллара в неделю. Значит, за три недели полтора.

Джонни заплатил, сунул ключ в карман и пошел посмотреть, где находится его камера. Она была расположена очень удобно — как раз напротив входной двери. Удовлетворенный, он вышел на улицу и зашагал в сторону дома.

Следующий час он провел, сидя у окна и думая о Массино. Около двух часов, когда он подумывал, не сделать ли вылазку и перекусить, зазвонил телефон.

С недовольной гримасой он встал и поднял трубку.

— Джонни?

— А, малышка! — Он был удивлен: звонила Мелани. Они договорились, что поедут покататься во второй половине дня, а потом вместе проведут ночь.

— Джонни, я немного прихворнула, — сказала Мелани. — Чувствую себя ужасно. Придется нам сегодня не встречаться.

Женщины, подумал Джонни, всегда что-нибудь не так. Но он знал, что Мелани действительно скверно себя чувствует. Это значило, он проведет длинный, ужасный уик-энд в одиночестве.

— Жаль, что так получилось, малышка, — сказал он мягко. — Конечно, нам не стоит встречаться. Впереди еще много выходных. Я что-нибудь могу сделать для тебя?

— Нет, ничего. Как только приеду, я лягу.

— Привезти еды?

— У меня все есть. Я позвоню, как только приду в себя.

— Хорошо. Ну, поправляйся. — Джонни повесил трубку.

Он слонялся по комнате, думая, чем же ему заняться. Вынув бумажник, он пересчитал деньги. Оставалось сто восемь долларов. Этого должно хватить до следующей пятницы. Он раздумывал: неплохо бы сесть в машину и отправиться на побережье — отсюда триста миль. Он может остановиться в мотеле и погулять по берегу моря, но обойдется это недешево. Он не мог позволить себе такой уик-энд. Это подходит для Массино, у которого денег сколько угодно, но уж, конечно, не для Джонни Бьянда.

С недовольным видом он подошел к телевизору, включил его, сел перед экраном и с безразличием стал смотреть игру в мяч.

Джонни смотрел и думал о том времени, когда у него будет свой корабль, когда он будет чувствовать подъем и падение палубы, ощущать брызги морской воды на лице и солнечный зной.

Терпение, говорил он себе, терпение.

3

Джонни в испуге проснулся, взглянул на наручные часы и успокоился. Половина седьмого. Еще много времени, сказал он себе и посмотрел на спавшую рядом Мелани. Ее длинные черные волосы почти полностью закрывали лицо, и она тихонько похрапывала.

Осторожно, чтобы не потревожить Мелани, он взял пачку сигарет со столика у кровати, закурил и с удовольствием затянулся.

Сегодня тот самый день — двадцать девятое, пятница. Сбор начнется ровно в десять. К трем часам они с Сэмми соберут что-нибудь около ста пятидесяти тысяч долларов. Большой сбор. Через восемнадцать часов, если ему повезет, все эти деньги будут принадлежать ему и спокойно лежать в камере хранения багажа.

Если только ему повезет.

Он потрогал медальон с изображением святого Кристофера, лежащий на его груди. Вспомнились слова матери: «Пока ты носишь его, ничего по-настоящему страшного с тобой не случится».

Лежа на спине, Джонни припоминал, что он делал последние дни, которые так быстро пролетели. В понедельник он получал инструкции от Берни, встречался с разными людьми, присматривал новые места для игровых автоматов. К величайшему удивлению Берни, Джонни умудрился в этот день договориться об установке пяти новых машин. Как обычно, Массино сделал правильно, выбрав Джонни для этой работы. Большинство жителей города считали Джонни сильным и суровым человеком, который знает, как обращаться с пистолетом. Когда он выбирал какое-нибудь кафе, то сразу же подходил к его владельцу и спокойно, не повышая голоса, высказывал предположение, что тому может пригодиться один из автоматов Массино, — возражений не возникало.

Даже Энди был доволен, когда узнал, что за четыре дня Джонни пристроил в новых местах восемнадцать автоматов.

И вот настало двадцать девятое февраля. Еще один, последний сбор денег, — и Джонни погрузится в мир игровых автоматов, а Берни с удовольствием исчезнет. За эти последние четыре дня Джонни понял, что работа с игровыми автоматами не так уж плоха. В отличие от Берни, люди считались с ним; он понял, что Берни не пользовался уважением, и удивился, что тот так долго продержался на этом месте.

Джонни стряхнул пепел с сигареты, не отрывая взгляда от потолка. Он с удовольствием подумал, что не испытывает угрызений совести и не нервничает. Сто пятьдесят тысяч долларов!

Не надо слишком усердствовать с игровыми автоматами, мысленно предупредил он себя. Ему нужно удалиться со сцены года через два. Два года он сможет подождать, но не больше. Первый год он будет работать как можно лучше. Может, даже постарается получить этот один процент, но на следующий год сделает вид, что выдохся, потерял хватку, и, зная Массино и Энди, он был уверен: они начнут подыскивать парня помоложе. Тогда он сможет удалиться, как это делает сейчас Берни.

Мелани проснулась и приподняла голову.

— Хочешь кофе, милый? — сонно спросила она.

— Еще есть время. — Он обнял ее, и она счастливо улыбнулась.

Позже, когда они завтракали, Джонни как бы между прочим сказал:

— Я зайду к тебе вечером, малышка. Мы поедем к Луиджи.

Мелани, с наслаждением поглощая завтрак, кивнула:

— Хорошо, Джонни.

Он помолчал, не зная, как сказать ей. Черт побери! Он-то думал, что никаких осложнений не возникнет. Надо сказать ей полуправду. Она поверит чему угодно — просто сказать полуправду.

— Малышка, мне надо сегодня кое-что сделать, небольшая работенка, — сказал он, не отрываясь от еды. — Ты слушаешь меня?

Она подняла голову. По ее подбородку текло несколько капель сиропа.

— Да.

— Эта работа не имеет никакого отношения к моему боссу, и он не хотел бы, чтобы я за нее брался. Я смогу заработать немного денег, но Массино не должен знать об этом.

Он замолчал и посмотрел на нее. Она слушала. Ее черные глаза уже выражали панический ужас. Она всегда боялась Массино и была очень недовольна, что Джонни на него работает.

— Беспокоиться не из-за чего, — продолжал он мягким, успокаивающим голосом. — Ты знаешь, что значит «алиби»?

Она положила нож и вилку и кивнула.

— Мне нужно алиби, малышка, и я хочу, чтобы ты помогла мне. Теперь слушай: сегодня вечером мы поужинаем у Луиджи, затем приедем сюда. Я оставлю свою машину внизу. Около двенадцати я покину тебя минут на тридцать. За это время я сделаю свою работу. Потом вернусь, и, если кто-нибудь будет тебя о чем-нибудь спрашивать, ты скажешь, что я не выходил ни на минуту после того, как мы сюда приехали из ресторана. Понимаешь?

Мелани положила локти на стол и подперла подбородок ладонями. Это плохой знак, сказал себе Джонни, что она потеряла интерес к еде.

— Что это за работа? — спросила она.

У него вдруг тоже пропал аппетит. Он отодвинул тарелку и закурил сигарету.

— Тебе совсем не нужно о ней знать, малышка, — ответил он. — Просто работа. Все, что ты должна кому-нибудь ответить, если тебя спросят, — что мы провели ночь с тобой здесь и я никуда не отлучался ни на секунду. Ты это сделаешь?

Она посмотрела на него своими мягкими испуганными глазами.

— Кто спросит?

— Надеюсь, никто не спросит, малышка. — Он выдавил улыбку. — Но может быть, кто-нибудь… Может быть, Массино.

Она колебалась.

— Я не хочу неприятностей, Джонни. Нет… не проси меня об этом.

Он отодвинул стул и встал. Он предполагал такую реакцию, так как хорошо знал Мелани. Джонни подошел к окну и посмотрел на медленно ползущий поток машин. Он был уверен в Мелани. Она сделает это, сказал он себе, но ее надо уговорить.

Он помолчал еще, затем, повернувшись, подошел к столу и сел.

— Я никогда ни о чем не просил тебя, верно? Ни разу. Я для тебя много сделал. У тебя есть эта квартира, обстановка, много других вещей, которые я подарил тебе, но я никогда не просил тебя сделать что-нибудь для меня… Теперь я прошу. Для меня это очень важно.

Она смотрела на него.

— Я просто должна сказать, что ты был здесь сегодня ночью и никуда не выходил?

— Вот именно. Ты скажешь, что после ужина у Луиджи мы вернулись сюда, и я никуда не выходил до восьми утра.

Мелани смотрела в свою тарелку.

— Ну, хорошо, если это для тебя так важно… Думаю, что смогу это сделать. — В голосе, ее звучало сомнение.

— Вот и отлично. — Ему хотелось сказать ей, как это важно. — Так значит, всё в порядке, ты так и сделаешь?

— Мне бы не хотелось, но я сделаю.

Джонни провел рукой по волосам, пытаясь сдержать раздражение.

— Крошка, это очень серьезно. Полицейские могут допрашивать тебя. Ты знаешь, как они действуют. Ты должна говорить одно и то же. Даже если Массино будет тебя расспрашивать, ты должна говорить только это… Ты понимаешь?

— Неужели я должна сделать это, Джонни? Мне бы не хотелось.

Он погладил ее руку, стараясь внушить уверенность.

— Ты просто заплатишь добром за добро. Разве ты не хочешь помочь мне?

Она долго смотрела на него глазами, полными страха, потом положила свою руку на его и крепко сжала.

— Ладно, Джонни… Я все сделаю.

По ее тону он понял, что она говорит искренне, и облегченно вздохнул.

Он встал. Мелани обошла вокруг стола и прижалась к нему. Джонни просунул руки под ее ночную рубашку и крепко обнял ее.

— Мне пора трогаться, малышка, — сказал он. — Увидимся вечером. Ты не беспокойся… ничего такого ты не делаешь, малышка… просто немного соврешь.

Оставив ее, он сбежал по лестнице и сел в машину. Через десять минут он был дома. Он побрился и принял душ. Стоя под струей холодной воды, он думал, хватит ли у Мелани духу соврать Массино, если что-нибудь выйдет не так. Может и хватит. Джонни потрогал медальон со святым Кристофером. Вся соль в том, чтобы ни Массино, ни полиция даже и предположить не смогли, кто взял деньги.

Он подъехал к офису Массино без нескольких минут десять. Тони Капелло и Эрни Лассини уже были там и курили, подпирая стену. Сэмми подошел почти одновременно с Джонни.

— Привет, — сказал Джонни. — Сегодня знаменательный день. Ты примерил ливрею?

Лицо Сэмми уже блестело от пота. На его черной коже появился серый налет. Джонни видел, что он напуган до смерти, и знал, что страх Сэмми будет расти по мере того, как будет продвигаться сбор денег.

— Мистер Эрни велел подогнать ее, — ответил Сэмми хриплым голосом и прошел в офис.

Тони и Энди поздоровались с ними. Несколько минут четверо мужчин стояли ожидая. Затем вошел Энди с двумя мешками. Они были сцеплены вместе наручником, и к цепочке был приделан еще один, который Энди защелкнул на запястье Сэмми.

Тони сказал:

— Я бы за твою работу не взялся и за тысячу долларов. — Он все время усмехался, глядя на перепуганного Сэмми. — Смотри, какой-нибудь парень махнет топором — и нет руки!

— Ну-ка прекрати, — вмешался Джонни с угрозой в голосе. — Никто никакими топорами махать не будет.

Тут в офис вошел Массино, и наступила тишина.

— Все готово? — спросил Массино у Энди.

— Собираются выходить.

— Хорошо… — Массино улыбнулся Джонни. — Итак…

Лицо Джонни ничего не выражало, он ждал.

— Последний раз, а? — спросил Массино. — У тебя, кажется, дело пошло неплохо с этими «однорукими бандитами»?

Он посмотрел на Сэмми.

— А тебе, надеюсь, будет неплохо в роли моего шофера. Ну ладно, отправляйтесь. Большой сбор! — Он подошел к столу и сел.

Когда Тони и Эрни, за которыми последовал Сэмми, направились к двери, Массино окликнул:

— Джонни!

Джонни остановился.

— Этот твой медальон, черт его возьми, на тебе? — Массино улыбнулся.

— Как всегда, мистер Джо.

Массино кивнул.

— Береги его, он может тебе сегодня пригодиться.

— Мы втроем будем сегодня оберегать его, мистер Джо, — спокойно ответил Джонни.

Четыре человека вышли из дверей офиса и начали спускаться по лестнице к машине Джонни.

Через четыре часа все было закончено. Во время сбора ничего не произошло. Полиция не замечала, что Джонни оставляет машину в неположенных местах, хотя это и мешало уличному движению. Деньги так и сыпались в мешки. Сэмми, каждую минуту ожидая, что прозвучит выстрел и он почувствует, как пуля разрывает его тело, почти потерял сознание от страха, когда Джонни остановился у офиса Массино.

Джонни дотронулся до плеча Сэмми.

— Кончено, — сказал он тихо. — Теперь тебя ждет «роллс».

Но Сэмми все еще не чувствовал себя в безопасности. Ему нужно было перейти улицу с тяжелыми мешками, перед тем как войти в офис.

Сэмми вылез из машины под дождь. Джонни шел рядом с ним, а Тони и Эрни немного сзади; все трое крепко сжимали рукоятки пистолетов. Сэмми весь съежился, проходя через толпу.

Наконец он оказался в благословенном полумраке вестибюля, затем в лифте.

— Что ты испытываешь, парень, когда тащишь столько монет? — спросил Тони.

Сэмми взглянул на него и отвернулся. Он думал, что завтра действительно будет в безопасности и будет стоять около «роллс-ройса», одетый в серую ливрею, высокую фуражку с черной кокардой. После десяти лет страха, в которые его не подстрелили и не отхватили ему топором руку, он наконец нашел мирное пастбище.

Сопровождаемый Джонни, он ввалился к Массино и поставил два тяжелых мешка на стол.

Энди уже ждал их. Массино жевал потухшую сигару. Когда Энди разомкнул наручники, Массино поднял глаза и посмотрел на Джонни с молчаливым вопросом: «Все в порядке?» Джонни кивнул.

Последовал обычный ритуал подсчета денег. Времени на это ушло порядочно. Наконец Энди посмотрел на Массино и, кривя губы, сказал:

— Это рекорд, мистер Джо. Сто восемьдесят шесть тысяч. Неплохо!

Джонни почувствовал, как к сердцу хлынул поток горячей крови. Бог мой! Через несколько часов эта невероятная сумма будет его. Судно в тридцать футов длиной. Теперь он сможет несколько пересмотреть свои планы. Он уже подумывал о длине в сорок пять футов.

Он видел, как Энди поволок мешки к себе в комнату, и через минуту услышал металлический стук дверцы старомодного сейфа.

Массино вынул из ящика письменного стола бутылку «Джонни Уокера». Эрни поставил на стол стаканы. Массино налил себе и протянул стакан Джонни.

— Пей, — сказал Массино. — Ты мне как сын, Джонни. Двадцать лет! Я очень хотел, чтобы ты принял участие в самом большом сборе. — Он откинулся назад, улыбаясь. — Теперь ты сможешь сделать карьеру.

Эрни разлил виски остальным. Сэмми отказался. Последовала пауза, во время которой все выпили, затем зазвонил телефон, и Массино знаком показал, что все могут идти.

Когда Джонни и Сэмми спустились по лестнице, Сэмми сказал:

— Было страшно, мистер Джонни, но мне очень жаль, что вы и я больше не будем работать вместе. Вы были добры ко мне. Я хочу поблагодарить вас.

— Пойдем, выпьем пива, — сказал Джонни, и когда они вышли на дождь, он почувствовал на лице морские брызги и ощутил уходящую из-под ног палубу.

Они выпили пива в полумраке бара Фредди.

— Я думаю, пора попрощаться, Сэмми, — сказал Джонни, когда Сэмми подозвал бармена во второй раз. — Вот видишь, за все эти годы ничего не произошло. Зря ты так боялся.

— Да, — кивнул Сэмми. — Есть люди, которые всегда боятся, и есть такие, которых не испугаешь. Вам повезло, мистер Джонни. Мне кажется, вы никогда ничего не боитесь.

Джонни подумал о краже. Бояться? Ну нет! Ему сорок лет: полжизни позади. Даже если кража раскроется, он сможет сказать себе, когда придет конец, что, по крайней мере, сделал все возможное, чтобы осуществить мечту. Но кража не должна раскрыться. Неудачи не будет.

Стоя под дождем, два человека — один белый, другой черный — посмотрели друг на друга. Последовала неловкая пауза, затем Джонни протянул руку.

— Ну ладно, пока, Сэмми, — сказал он. — Не будем терять друг друга из виду.

Они крепко пожали руки.

— Не забывай откладывать деньги, — продолжал Джонни. — Если что — ты знаешь, как меня найти. Если вдруг тебе понадобится моя помощь… — ты знаешь.

Глаза у Сэмми стали влажными.

— Я знаю, мистер Джонни. Я ваш друг… запомните это, мистер Джонни. Я ваш друг.

Джонни похлопал его по плечу и пошел прочь. Когда он шел, ему слышался металлический стук захлопнувшейся дверцы сейфа, и этот стук предупреждал его, что теперь он более одинок, чем когда-либо.

Он ехал медленно и у своего дома был около половины шестого. Очень хотелось выпить, но он сдержался. Никакого алкоголя. Он не должен сегодня расслабляться, а виски всегда делает человека беспечным. Он подумал о предстоящих часах ожидания: ужин с Мелани — медленно ползущие минуты. Он поглядел на узкую, запруженную машинами улицу, потом разделся и пошел принять душ. После душа надел свой лучший костюм и посмотрел на часы. Было ровно шесть. Боже мой, подумал он, как ползет время, когда ждешь!

Джонни проверил: сложенная газета, пара перчаток, зажигалка, ключ от сейфа и ключ от камеры хранения — все вещи, которые ему понадобятся, на месте. Все это он разложил на столе. Пожалуй, ему ничего больше не нужно, кроме удачи. Он запустил руку под рубашку и потрогал свой амулет. Через два года, говорил он себе, он будет в море, на корабле. Он будет стоять за штурвалом, направляя корабль в залив, и солнце будет заливать палубу, подрагивающую от работы мощных моторов.

Сидя перед окном, он слушал шум улицы, автомобилей, звуки голосов, пока стрелки часов не стали показывать девятнадцать тридцать. Тогда он поднялся, нацепил ремень с кобурой, проверил еще раз автоматический пистолет тридцать восьмого калибра, прошел в душевую и намочил газету под краном, потом сунул ее в карман пиджака. В другой карман положил ключи и перчатки. Теперь он был готов к выходу.

К дому Мелани он подъехал ровно в восемь. Она уже ждала его в дверях и, как только Джонни подъехал, села в машину.

— Привет, малышка! — Он старался, чтобы его голос звучал как всегда ровно. — Все в порядке?

— Да. — Тон был напряженный. Джонни видел: она нервничает, и молил Бога, чтобы она не передумала.

Ужин прошел вяло, хотя Джонни заказал омаров и грудку индейки в горячем винном соусе. Оба только поковырялись в тарелке. Джонни все время думал, как он уберет Бенно, как потащит два больших мешка через улицу к камерам хранения. Операцию надо провести после двух ночи, между двумя и тремя часами. Все зависело от удачи. Положив вилку, он дотронулся через рубашку до святого Кристофера.

— Я бы хотела, чтобы ты рассказал мне, что ты собираешься сделать, Джонни, — неожиданно произнесла Мелани, отодвинув тарелку с индейкой, не съеденной даже наполовину. — Я очень волнуюсь, Джонни. Ничего страшного не случится?

— Это просто работа. Забудь об этом, малышка. Тебе не надо ничего знать… так будет лучше. Хочешь кофе?

— Нет.

— Давай сходим в кино. Пошли, малышка, отвлечемся. Все будет в порядке.

Пойти в кино оказалось отличной идей. Фильм захватывал, и даже Джонни забыл о том, что он собирается сделать всего через несколько часов. Они вернулись в квартиру Мелани чуть позже полуночи.

Поднимаясь по лестнице, они столкнулись с девушкой, которая занимала квартиру напротив Мелани. Они на минутку остановились — девушка знала Джонни, а с Мелани они дружили.

— Сигареты кончились, — сказала девушка. — Не угостите?

Эта случайная встреча обрадовала Джонни. Если вдруг что-нибудь выйдет не так, девушка подтвердит, что он был с Мелани.

Девушка спустилась вниз, а Мелани с Джонни поднялись наверх. Джонни оставил машину у подъезда, и девушка должна была увидеть ее.

— Хочешь кофе? — спросила Мелани, бросив пальто на диван.

— Если можно, побольше, малышка, — Джонни сел. — Мне надо выходить через пару часов. Я не буду ложиться.

Через несколько минут Мелани принесла большой кофейник, полный кофе, и поставила на стол рядом с ним.

— Спасибо, малышка, иди спать, — сказал Джонни. — Беспокоиться не о чем. Иди ложись… и спи.

Она постояла, в раздумье глядя на него, затем, не говоря ни слова, прошла в спальню и закрыла дверь. Джонни, наморщив лоб, налил себе крепкого кофе.

Он сидел так, потягивая кофе, до двух двадцати пяти, затем поднялся и, стараясь не шуметь, открыл дверь в спальню.

— Ты уже идешь? — спросила из темноты Мелани. Голос ее дрожал.

— Христа ради, скажи, почему ты не спишь?

— Я не могу заснуть, я так волнуюсь, Джонни!

Эх, женщины, подумал Джонни. Может, надо было выбрать кого-нибудь другого, чтобы обеспечить ему алиби. В отчаянии он схватился за голову. Что же, черт возьми, с ним случилось? Ему ведь совсем не нужно алиби! Он так все придумал, что Массино и в голову не придет заподозрить его.

— Я вернусь минут через тридцать, малышка, не волнуйся, попробуй заснуть. — Он закрыл дверь.

Джонни вышел из квартиры и спустился на пустынную улицу. Стараясь держаться в тени, быстро пошел в сторону офиса Массино.

Десять минут быстрой ходьбы ушло у него на дорогу до офиса. Переходя улицу, он заметил свет в комнате Энди. Значит, Бенно там. Может быть, он спит, может, курит, может, еще чем-нибудь занимается.

Джонни огляделся по сторонам. На улице никого не было. Он погрузился в темноту вестибюля. В темноте поднялся на четвертый этаж. Тихо закрыв дверь лифта, поднялся еще на два пролета к офису Массино.

Ему надо было сделать все как можно быстрее, чтобы сохранить алиби. Подойдя к лестничной площадке, на которую выходили двери, ведущие в комнаты Массино и Энди, Джонни вынул носовой платок и вывернул две электрические лампочки. Света, падавшего через стеклянную дверь комнаты Энди, ему вполне хватало. Он вынул из кармана газету. Она все еще была влажной. Джонни прислушался, смял газету и прилепил ее к дверному стеклу. Он щелкнул зажигалкой и поднес ее к газете. Газета загорелась, давая больше дыма, чем огня. Джонни встал за дверью, сжимая в руках пистолет, и стал ждать.

Ждать долго не пришлось. Он услышал тихое ругательство, затем дверь отворилась, и появился Бенно. Он тупо уставился на горящую газету. Джонни ждал, прижавшись к стене.

Как Джонни и предполагал, Бенно вышел из комнаты. Когда он начал срывать дымящуюся газету, рукоятка пистолета Джонни опустилась на его затылок.

Около Бенно Джонни задерживаться не стал. Он и так знал, что вывел его из строя, и не было смысла терять драгоценное время. Он подошел к сейфу, достал из кармана ключ и открыл сейф. Вытащил оттуда два мешка. Пот струился у него по лицу. Мешки были намного тяжелее, чем он предполагал. С мешками в руках он перешагнул через неподвижное тело Бенно, на минуту остановился, содрал дымящийся остаток газеты и нажал кнопку лифта.

Спустившись на нижний этаж, он осторожно осмотрел пустынный вестибюль, затем, неся в каждой руке по мешку, вышел на улицу. Опять огляделся, и, убедившись, что на улице никого нет, пересек ее к камерам хранения.

Здоровенный негр спал, склонив голову, и не видел Джонни, когда тот открыл свою ячейку. Когда Джонни запихнул в нее мешки, он услышал звук мотора последнего автобуса и увидел свет его фар в дальнем конце улицы. Он повернул ключ, сунул его в карман и выскочил из камер хранения.

Первая часть операции удалась! Джонни свернул на боковую улицу и побежал. Сто восемьдесят шесть тысяч долларов! Он бежал, чувствуя себя победителем. Теперь-то уж все будет в порядке! Массино не станет подозревать его!

Выбирая маленькие улочки, пустынные в это ночное время, Джонни наконец подбежал к дому напротив дома Мелани. Он остановился в тени, осматриваясь, чтобы удостовериться, что его никто не видел, затем бегом пересек улицу и на лифте поднялся наверх. В лифте он опять подождал и, только убедившись, что на лестнице пусто, вышел на площадку, открыл дверь и вошел в квартиру.

Джонни облокотился на дверь. Сердце у него бешено колотилось. Ну вот, все позади. Он взглянул на часы. Вся операция заняла двадцать пять минут!

— Джонни?

Мелани в корочкой ночной рубашке вышла в гостиную.

Он выдавил улыбку:

— Я здесь… как говорил… не о чем беспокоиться.

Она смотрела на него расширенными от страха глазами.

— Что случилось?

— Я же сказал: не волнуйся. — Он обнял ее, потом взял на руки, отнес в спальню и положил на кровать.

— Все в порядке, малышка, — сказал он, снял пиджак, отстегнул ремень с кобурой, потом через голову стянул рубашку.

Она лежала молча, не сводя с нею глаз. Расстегивая молнию на брюках, он неожиданно почувствовал: чего-то на нем не хватает.

— Твой амулет, — прошептала Мелани.

Джонни вздрогнул. Он посмотрел на свою волосатую грудь. Медальон со святым Кристофером больше не висел на серебряной цепочке. Взяв цепочку дрожащими руками, он увидел, что крошечный крючок, на котором раньше висел медальон, согнулся и отошел от замочка.

Первый раз за всю свою жизнь он почувствовал, что страх охватил его.

— Скорее ищи!

Резкий звук его голоса и выражение лица заставили Мелани сразу же соскочить с постели. Вдвоем они обыскали спальню, потом гостиную, но медальона нигде не было.

Джонни влетел в ванную, натянул рубашку, пристегнул кобуру, надел пиджак.

— Что произошло, Джонни? — со страхом спросила Мелани. — Скажи мне.

— Ложись в постель… Жди меня.

Он выскочил на лестницу. Осмотрел площадку, кабину лифта. Медальона не было. Спустился вниз, осмотрел парадную, потом вышел на улицу. Его всего трясло. Он вдохнул побольше холодного воздуха, пытаясь унять страх.

Кажется, ничего не поделаешь, сказал он себе. Где он мог его потерять? Открыв машину, он обыскал ее. Медальона не было. Он снова запер дверцу и задумался. Он мог потерять медальон где угодно, но если он потерял его в комнате Энди, ему конец. О Боже! Неужели и правда пришел конец?! Потерять медальон в комнате Энди — это то же самое, что оставить там письменное признание, что это он взял деньги.

Но маленький шанс у него все же есть. Он рванул к машине, но тут же остановился. Лучше думай, кретин, сказал он себе. Еще можно все исправить. Надо оставить машину, это входит в алиби.

Он помчался по улицам, повторяя свой прежний маршрут, — по темным улицам, которые были пустынны, если не считать одиноких машин и нескольких пьяниц, спавших у подъездов.

Ему надо было удостовериться, что медальона нет в комнате Энди. Наплевать, если его найдут в лифте, в комнате Массино, но если его найдут в комнате Энди — ему конец, потому что никто кроме самого Энди и Бенно, не имел права туда входить. Тяжело дыша, Джонни подбежал к углу улицы, которая вела прямо к зданию, где находился офис Массино. И увидел полицейскую машину около входа в здание.

Слишком поздно!

Бенно очнулся и поднял тревогу. Джонни видел, как подъехал «линкольн», из него выскочили Тони и Эрни и бросились в здание.

Где же он потерял медальон?

«Пока ты его носишь, ничего по-настоящему страшного с тобой не случится…»

Медальона на нем больше не было, и он был достаточно суеверен, чтобы решить: медальон лежит перед самым сейфом — подписанное признание в том, что деньги взял он. Джонни взглянул на камеры хранения. У него не хватит наглости пойти туда, взять мешки и погрузить их в машину. Тони и Эрни могут выглянуть в окно и засечь его. В любом случае он больше не осмелится воспользоваться своей машиной. Она очень хорошо всем знакома. Ему придется скрываться без машины. Если действовать быстро, может быть, это и удастся. Деньги будут в безопасности в камере хранения. Он подождет, пока все успокоится, проберется в город, возьмет деньги и скроется опять. Он знал, что рассуждает как идиот, но страх уже начал охватывать его.

Ревя сиреной, подъехали еще полицейские машины. Затем — Джонни продолжал наблюдать, стоя у стены, — появился «роллс-ройс» Массино. Джонни видел, как он вылез из машины и быстро вошел в здание.

Надо убираться из города, и побыстрее, подумал Джонни. Деньги? Ему нужны деньги, если он хочет хоть на шаг опередить Массино. Он подумал о деньгах в камере хранения. Они недоступны. Где-то надо быстро раздобыть хоть какую-нибудь сумму.

Мелани? У нее никогда не было денег. Джонни лихорадочно думал. Может быть, он напрасно поддается панике. Медальон мог быть где угодно, но в глубине души Джонни не сомневался: он лежит в комнате Энди.

Сэмми!

У Сэмми под кроватью три тысячи долларов. Джонни деньги необходимы. Без денег ему не скрыться от Массино. Джонни опять побежал по боковым улицам. Бежать пришлось долго. Сэмми жил почти на другом конце города. Городские часы пробили четыре, когда Джонни, задыхаясь, начал подниматься по лестнице в квартиру Сэмми. Он постучал, но никто не ответил. Он постучал снова и прислушался, затем повернул ручку: дверь открылась.

— Сэмми?

Он пошарил по стене и нашел выключатель.

В крошечной комнате стояла кровать, двухконфорочная газовая плита, кресло, старенький телевизор. Сэмми не было. Джонни вспомнил, что по пятницам Сэмми проводит ночь у своей знакомой Кло.

Он закрыл дверь и прошел в комнату. Встав на колени, Джонни нащупал под кроватью небольшой стальной ящик, в котором Сэмми хранил свои сбережения. Он вытащил ящик. Ящик даже не был закрыт! Подняв крышку, Джонни увидел, что ящик набит десятидолларовыми бумажками. Он не колебался, так как был абсолютно уверен: каждая секунда промедления уменьшает его шансы на спасение.

Джонни набил карманы, вынув из ящика все деньги. Он подумал, что будет с Сэмми, когда он обнаружит исчезновение денег, но потом сказал себе: он просто взял в долг. Через некоторое время он все вернет и еще подарит сколько-нибудь в знак благодарности.

Выйдя из комнаты, он начал спускаться по ступенькам. Теперь надо выбираться из города. Интересно, думал Джонни, когда перекроют дороги? Хоть это и опасно, но выбираться из города надо. Джонни сжал рукоятку пистолета. Если возникнет необходимость, он прорвется со стрельбой.

Ему нужно найти место, где можно спрятаться. Какое-нибудь убежище, чтобы провести спокойно хотя бы месяц. Куда же ему деться? И тут он подумал о Джованни Фузелли. Фузелли был лучшим другом отца Джонни. Ему, должно быть, уже за семьдесят. Может, он уже умер?

Джонни получил от него письмо лет пять назад. Фузелли жил в небольшом городе — как же, черт возьми, он называется? Джексон? Пексон? Джексон! Это на пути к Майами. Если он сможет добраться туда, Фузелли его приютит.

Придется украсть машину. А если ему удасться попасть в кафе Редди, где останавливаются все водители грузовиков, которые едут на юг, он сможет договориться с одним из них, и тот подвезет его до Джексона.

Джонни в раздумье постоял, оглядывая улицу. У тротуара было припарковано несколько машин. Когда он направился к ним, в конце улицы показалась машина, и Джонни отступил в темноту. Машина медленно подъехала и остановилась около тротуара. Из нее вылез молодой человек, очень худой, с волосами, доходящими до плеч. В свете фонаря Джонни разглядел его одежду: потрепанные джинсы и грязная рубашка. Когда молодой человек запирал машину, Джонни, поддавшись порыву, подошел к нему.

— Хочешь заработать двадцать монет? — нетерпеливо спросил он.

Парень уставился на Джонни.

— А что надо делать?

— Отвези меня в кафе Редди.

— Ого! Это ж двадцать миль отсюда.

— И получишь по доллару за милю, разве плохо?

Парень улыбнулся:

— Ладно, согласен.

Джонни протянул ему десять долларов.

— Остальные получишь, когда приедем.

— Прекрасно… Меня зовут Джо. А тебя как, приятель?

— Чарли, — сказал Джонни. — Поехали.

Он подождал, пока Джо отпер дверь, и сел на переднее сиденье. Джо уселся за руль.

— Слушай, Джо, держись боковых улиц. Поезжай быстро, но не слишком… Понятно?

Джо рассмеялся.

— Даже так? Тебя кто-то очень хочет увидеть, а?

— Тебе платят двадцать долларов не за то, чтобы ты болтал языком, — спокойно сказал Джонни, но холодная угроза в его голосе заставила Джо замолчать. — Твое дело рулить.

По крайней мере, думал Джонни, этот щенок знает город. Хотя это и отнимало больше времени, Джо ехал по боковым улицам, и минут через десять они оказались на шоссе, ведущем из города.

Здесь может поджидать опасность, подумал Джонни, и наполовину вытащил пистолет из кобуры, чтобы успеть выдернуть его в случае необходимости. Но все прошло благополучно. Джонни так и не узнал, что дороги были перекрыты через тридцать минут после того, как он выехал из города. Начальника полиции в городе не было, а у его помощника для Массино времени не нашлось. С ним вообще было трудно договориться.

Массино, кипя от злости, досадовал, что не заботился о помощнике так же, как о начальнике, которому каждый год дарил новую машину, давал деньги на образование его проклятых детей и страхование жизни его жены, черт бы ее побрал!

Джонни расплатился с Джо, убедился, что тот уехал, и вошел в кафе Редди — нужно было найти водителя, который едет на юг.

Его страх потихоньку проходил.

Теперь в Джексон — и спокойно ждать…

4

Резкий звук телефонного звонка моментально разбудил Джо Массино. Он включил настольную лампу, взглянул на часы — они показывали четверть четвертого — и сразу понял: что-то случилось. Никто бы не посмел прервать его сон без крайней необходимости.

Он схватил трубку и свесил ноги на пол, сдернув одеяло со своей жены Дины, которая начала просыпаться.

— Да?

— Босс… Это говорит Бенно… Деньги украли. Меня кто-то оглушил. Что мне делать, босс?

Массино знал, что Бенно, этот ублюдок, пьян, но во всяком случае он смог позвонить. Волна неистового бешенства захлестнула Массино, но он сдержался.

— Позвони в полицию, Бенно, — сказал он. — Пусть приедут. Я сейчас выезжаю.

Он бросил трубку и стал стаскивать пижаму.

Дина, крепко сбитая блондинка лет на пятнадцать моложе мужа, наконец проснулась.

— Скажи, Христа ради, что случилось? Что ты делаешь?

— Заткнись, — прорычал Массино.

Он натянул брюки и, отшвырнув пижаму, надел пиджак.

— Прекрасный разговор! — Дина натянула на себя одеяло. — Неужто ты не можешь вести себя по-человечески?

Хлопнув дверью, Массино вышел из комнаты. Секунду он раздумывал, затем прошел в кабинет и позвонил Энди Лукасу. Ему пришлось ждать целую минуту. Наконец он услышал голос Энди.

— Деньги украли, — сказал Массино. — Поезжай туда. Захвати ребят. — Он повесил трубку.

Спустившись в гараж, он сел в «ролле» и на полной скорости промчался по городу до своего офиса.

Подъехав, он увидел патрульную машину и «линкольн» Тони, стоящие у тротуара. Что же, хоть какие-то действия предпринимаются, думал Массино, поднимаясь в лифте на шестой этаж. На площадке стояли двое полицейских. Увидев Массино, оба вытянулись по стойке «смирно». Они служили в этом районе, и он не обходил их вниманием. Когда Массино ворвался в комнату Энди, они отдали ему честь.

Бенно сидел на стуле с осоловевшими глазами. Лицо у него было в крови. Тони стоял у окна, Эрни — у открытого сейфа.

— Что произошло? — спросил Массино.

— За дверью был огонь, босс, — пробормотал Бенно, держась за голову. — Я открыл дверь и увидел, что горит газета. Когда я пытался ее потушить, меня чем-то двинули по голове.

— Кто это сделал? — прорычал Массино.

— Кто? Я не знаю… никого не видел… просто меня ударили.

Массино подошел к сейфу, заглянул внутрь, потрогал замок. Потом подошел к телефону. Он набрал номер, а Эрни, Тони и два полицейских смотрели на него.

— Мне нужен Куллен, — сказал он, когда услышал на другом конце провода сонный женский голос. — Говорит Массино.

— О, мистер Массино! — Сонливость в голосе женщины сразу пропала. — Джека нет в городе. Он на конференции в Нью-Йорке.

Массино выругался и бросил трубку. Он вынул из бумажника записную книжку, нашел номер и набрал его.

Помощник начальника полиции Фред Затски подошел к телефону. Он был не слишком доволен, что его разбудили в такой час.

— Кто говорит, черт побери?!

— Массино. Слушайте, надо немедленно перекрыть все выезды из этого проклятого города: шоссе, железнодорожный вокзал, автобусный вокзал, аэропорт. У меня украли сто восемьдесят шесть тысяч долларов, и этот негодяй постарается скрыться из города. Пошевеливайтесь! Слышите? Перекройте этот чертов город.

— Да вы понимаете, с кем разговариваете? — рявкнул Затски. — Поднять на ноги весь город! Оставьте меня в покое! И послушайте, Массино, вы, может быть, считаете, что что-то из себя представляете в этом городе, но для меня вы не более чем мыльный пузырь. — И повесил трубку.

Лицо у Массино сделалось багровым от гнева.

— Делайте же что-нибудь, вы, недоумки! — заорал он на полицейских. — Или приведите кого-нибудь, кто хоть что-то бы сделал… слышите, вы?

Когда О’Брайен, старший из полицейских, подскочил к телефону, вошел Энди Лукас. Было видно, что он торопился: пиджак и брюки были надеты прямо на пижаму.

Он заглянул в сейф, посмотрел на замок, потом встретился взглядом с Массино.

— Это работа кого-то из наших, — сказал он. — Он попытается скрыться. У него был ключ.

— Да что ты говоришь? — оскалился Массино. — Ты думаешь, я слепой? Куллена нет в городе, а этот ублюдок Затски ничего не хочет делать!

Вмешался О’Брайен:

— Извините, мистер Массино. Лейтенант Муллиган с людьми выехал.

Массино оглядел комнату, как разъяренный бык в поисках жертвы.

— Где Джонни? Я хочу, чтобы мой лучший человек был со мной.

— К телефону никто не подошел — я звонил ему, — сказал Энди. — Его нет дома.

— Я хочу, чтобы он был здесь! — Массино ткнул пальцем в Тони. — Что ты стоишь, как чертово пугало… Найди Джонни!

Когда Тони вышел, Энди сказал спокойно:

— Нам надо поговорить, мистер Джо.

Массино фыркнул и повернулся к Эрни.

— Отвези Бенно в больницу.

И, выйдя из комнаты, пересек площадку, отпер дверь своей комнаты и вошел. Энди последовал за ним.

Массино сел за стол и посмотрел на Энди.

— Попали мы в историю, — сказал тот. — В полдень мы должны начать выплату, иначе поднимется шум. Надо где-то занять деньги, или мы пропали. Если все это попадет в газеты, наши дела раскроются и Куллен тоже попадет в беду.

— И что?

— Танза — наш единственный шанс. Это будет недешево, но нам ничего не остается.

Массино сжал свои огромные кулаки, но он понимал, что Энди говорит разумно. Раздался вой полицейской сирены.

— Поговори с Муллиганом, — сказал он. — Пусть перекроет город. А я переговорю с Танза.

— Того, кто украл деньги, в городе уже нет, — сказал Энди. — Но мы выследим его. — Он вышел, закрыв за собой дверь.

Массино придвинул телефон поближе, поколебался, затем набрал номер. Набирая его, он посмотрел на часы: они показывали четыре двадцать пять.

Карло Танза был главой мафии в городе. Могущественный человек, которому Массино еженедельно выплачивал дань в виде части выручки от своих махинаций.

Танза сам поднял трубку. Он, так же как и Массино, проснулся моментально: телефон в его громадном, роскошном доме звонил лишь, если происходило что-либо из ряда вон выходящее, а Танза всегда был готов к неожиданностям.

Он выслушал Массино и тут же вынес решение.

— Хорошо, Джо. О деньгах не беспокойся. К десяти часам они будут у тебя. Пресса ничего не узнает. — Последовала пауза. — Тебе придется платить. Двадцать пять процентов. Но тебе нужны деньги, поэтому ты заплатишь.

— Алло! Подожди-ка! — Массино начал считать в уме. Эта кража обойдется ему еще в сорок шесть тысяч долларов из собственного кармана. — Ты не можешь так прижать меня. Я дам пятнадцать процентов.

— Двадцать пять, — сказал Танза. — Деньги будут у тебя в десять. Взять тебе их больше негде. Ну… а кто вор?

— Это сделал кто-то из своих, — сказал Массино. — Украли только что. Я узнаю, кто это сделал, можешь не сомневаться! Я перекрываю город, но, похоже, этот ублюдок уже смылся.

— Как только узнаешь, сообщи мне, — ответил Танза. — Я подключу организацию. Назови его имя, и мы его найдем.

— Договорились. Это кто-то из моих. Ну, спасибо, Карло. Я знал, что могу положиться на тебя. — Массино немного помолчал. — Как насчет двадцати процентов?

Танза усмехнулся.

— Ты оптимист, Джо. Я должен работать по правилам. Если б дело было во мне, я бы согласился и на десять, но деньги будут из Нью-Йорка, а это тоже кое-чего стоит. — Он повесил трубку.

Несколько минут Массино сидел неподвижно, глаза его от бешенства налились кровью. Затем, отшвырнув стул, он прошел через площадку в комнату Энди.

Лейтенант Муллиган, толстяк с лицом, покрытым веснушками, осматривал сейф. Два других детектива в штатском снимали отпечатки пальцев. Бенно и Эрни уже уехали. Энди стоял у дверей и грыз ноготь на большом пальце.

— Дороги перекрываются, мистер Массино, — сказал Муллиган. — Если он еще не убрался, теперь ему не выехать.

Зная, что тридцать самых важных минут уже потеряны, Массино посмотрел на детектива и сплюнул на пол.

Тони Капелло было приказано найти Джонни. Садясь в свой «линкольн», он подумал, что, скорее всего, Джонни развлекается со своей подружкой Мелани.

Тони завидовал Джонни. Эта пухлая, хорошо сложенная женщина не давала ему покоя. Он подумал, что будет очень приятно забарабанить в дверь и вытащить Джонни из постели. Кто знает? Может быть, Мелани сама откроет дверь?

Он знал, где она живет. Однажды он видел, как Джонни с Мелани выходили из ресторана, и, поскольку она ему понравилась, а делать ему было нечего, он шел за ними до дома Мелани.

Через несколько минут он подъехал к нужной ему улице и увидел машину Джонни. Тони улыбнулся и остановил свой «линкольн».

Итак, Джонни здесь со своей шлюхой, думал Тони, переходя улицу. Он поднялся в лифте, подошел к двери, нажал на кнопку и стал ждать, не отнимая пальца от звонка. Он ждал довольно долго, наконец дверь открылась.

Мелани, поддерживая простыню, в которую завернулась, смотрела на него с ужасом.

— Что случилось? — спросила она резко.

«Что здесь происходит?» — с удивлением подумал Тони.

— Мне нужен Джонни… вытаскивай его из постели! Босс хочет видеть его немедленно.

— Его здесь нет! — Мелани начала закрывать дверь, но Тони подставил ногу.

— Он здесь, крошка. Брось меня дурачить. Его машина под окнами. Босс хочет его видеть. — Затем, повысив голос, он крикнул: — Эй, Джонни! Босс требует тебя!

— Говорю тебе, его здесь нет! — закричала Мелани. — Убирайся! Его здесь нет!

— Неужели? — Оттолкнув ее в сторону, Тони прошел в квартиру. — Где же он тогда?

— Я не знаю.

— Его машина стоит у входа.

— Говорю тебе — я не знаю. — Она замахала руками. — Уходи. Убирайся прочь!

В голове у Тони зародилось подозрение. Почему она так испугана? Почему машина Джонни стоит рядом с домом, если его здесь нет?

Оттолкнув Мелани, он прошел в спальню и включил свет. Осмотревшись, он заметил на полу галстук Джонни.

— Он был здесь, — сказал Тони, когда Мелани, дрожа, появилась в дверях спальни. — Куда он пошел?

— Я не знаю! Я ничего не знаю! Убирайся!

«Боже мой! А не мог ли Джонни украсть деньги? — подумал Тони. — А почему бы и нет?» Он схватил Мелани за руку, швырнул на кровать и наклонился над ней.

— Говори, крошка, или… Куда он делся?

Вздрагивая, Мелани попыталась сесть. Тони размахнулся и ударил ее по щеке, так что голова у нее откинулась назад, и повторил:

— Где он?

— Я не знаю, — сквозь рыдания ответила Мелани.

Он ударил ее еще два раза, и голова ее метнулась из стороны в сторону…

— Где он?! — заорал Тони. — Ну давай, говори!

Мелани лежала оглушенная.

— Я не знаю, — пробормотала она, пытаясь закрыть лицо. — Я ничего не знаю.

Тони засомневался. Он был почти уверен, что она врет, но избить девушку Джонни Бьянда — значило навлечь на себя немалую беду. Если неожиданно вернется Джонни и застанет его здесь, Джонни убьет его. В этом Тони не сомневался.

— Одевайся, — сказал Тони. — Поедем прокатимся. Побыстрее!

— Я с тобой не поеду! Убирайся! — завизжала Мелани. Затем, соскользнув с кровати, вскочила на ноги и выбежала в гостиную. Тони не успел схватить ее.

Чертыхаясь, он бросился за ней, поймал около самой двери и потащил назад, в спальню. Вытащив пистолет, он уперся стволом ей в грудь.

— Одевайся! — прорычал он.

Мелани со страхом посмотрела на него и стала одеваться.

Спустя двадцать минут Тони вошел с ней в офис Массино.

— Здесь что-то неладно, босс, — сказал он, когда Массино взглянул сперва на него, потом на нее. — Может быть, вы поговорите с ней? — И он рассказал Массино о машине Джонни, об его отсутствии и о поведении Мелани.

— Что ты хочешь сказать?! — закричал Массино. — Ты хочешь сказать, что это Джонни украл деньги?

— Я ничего не говорю. Пусть скажет она.

Массино посмотрел своими налитыми кровью глазами на Мелани, и она съежилась под его взглядом.

— Где Джонни?

Она начала беспомощно рыдать.

— Я не знаю. Он сделал какую-то работу… так он сказал мне. Не трогайте меня! Он сказал, что я должна обеспечить ему алиби. Он потерял свой амулет.

Массино глубоко, медленно вздохнул.

— Садись, — сказал он. — Ну-ка, Тони, дай ей стул.

Затем он начал расспрашивать. Она, напуганная выражением толстого, каменного лица с налитыми кровью глазами, покорно отвечала.

— О’кей, — наконец сказал Массино. — Отвези ее домой, Тони.

Поднявшись, он прошел в комнату Энди, где лейтенант Муллиган уже собирался уезжать. Массино отвел его в сторону.

— Я хочу, чтобы вы нашли Джонни Бьянда, — сказал он. — Подключите к этому всех полицейских. Постарайтесь обойтись без шума… Понятно?

Муллиган с удивлением посмотрел на него.

— Бьянда? Вы думаете, он имеет к этому отношение?

Массино оскалился по-волчьи.

— Я не знаю, но если вы его не найдете через четыре, ну, через пять часов, тогда, скорее всего, да. Бросьте все… ищите Бьянда.

Ровно в десять Карло Танза подъехал к офису на «кадиллаке» в сопровождении трех телохранителей. С широкой масляной улыбкой на лице он смотрел, как они водружают два тяжелых мешка на стол Массино.

Танза был низенький, тучный итальянец с лысеющей головой, большим животом, крошечными, злобными глазками и ярко-красными губами.

Он пожал Массино руку, махнул своим телохранителям, чтобы они вышли, кивнул Энди, который начал пересчитывать деньги, и сел.

— Вот и деньги, Джо, — сказал он. — Ты их попросил, и ты их получил. Доволен?

Массино кивнул:

— Спасибо.

— Босс говорил со мной по телефону, — сказал Танза. — Ему это не нравится. Если ты хочешь продолжать дело с игровыми автоматами, Джо, ты должен кое-что пересмотреть. Этот сейф…

— Я заменю его.

— Надо думать, заменишь. Ну, а кто взял деньги?

— Пока ничего определенного, — ответил Массино, — но все указывает на Джонни Бьянда. Он пропал.

— Бьянда? — Танза был поражен. — Я думал, он самый надежный из твоих людей.

— Да. — Лицо у Массино покраснело, и маленькие глазки засверкали. — Но все говорит против него. — И он рассказал Танза о Мелани, об алиби и о том, что машина Джонни все еще стоит у дома Мелани.

— Ты уверен, что девчонка ничего не знает?

— Уверен. Я вытянул из нее все, что можно.

— И что собираешься делать?

Массино сжал свои огромные кулаки.

— Если он удрал из города, попрошу организацию найти его. Если же он еще в городе, я сам найду его.

— С такими деньгами у него большие возможности, — задумчиво проговорил Танза. — Ладно, я поговорю с Большим человеком. Ты хочешь, чтобы мы нашли его, верно?

— Да, если только он не спрятался где-нибудь здесь, поблизости.

— Я бы не хотел слишком торопиться, Джо. Если организация начнет действовать, ее трудно остановить. К тому же работа организации обходится недешево. Я думаю, ты сначала убедишься, что его нет в городе, а затем уж я начну действовать, о’кей?

— Если он попытается скрыться, то чем дольше мы ждем, тем дальше он успеет убраться.

Танза злобно усмехнулся.

— Неважно, далеко ли он уйдет… Даже если он уедет в Китай, мы его найдем все равно. До сих пор проколов у нас не было. Сначала удостоверься, что его нет в городе, а потом мы возьмемся за дело. — Он поднялся. — Я просто пытаюсь сберечь твои деньги, Джо. Мы ведь за так не работаем.

Когда Танза ушел, Массино позвал к себе Тони и Эрни.

— Поезжайте на квартиру Джонни и обыщите ее, — приказал он. — Мне нужна любая информация, не пропускайте ни клочка бумаги. Важно все, что вы там найдете. Пусть кто-нибудь займется расспросами. Узнайте, кто его друзья.

Когда они вышли, Массино позвонил лейтенанту Муллигану.

— Есть что-нибудь новое? — спросил он, когда лейтенант подошел к телефону.

— Могу биться об заклад — его нет в городе, — сказал Муллиган. — Никаких следов. Я отыскал его дело, тюремную фотографию и отпечатки пальцев. Может, вам это пригодится?

— Да, мне нужно все, что вы узнаете о нем.

— Я прямо сейчас пришлю к вам человека, мистер Массино.

— Не узнали, есть ли у него какие-нибудь родственники?

— Судя по его делу — нет. Его отец умер пять лет назад.

— Что известно об отце?

— Итальянец, работал на фабрике консервов в Тампе. Там Джонни и родился.

Массино задумался на минуту.

— Черт бы его побрал! Он мог направиться на юг.

— Да. Я могу, если хотите, связаться с полицией во Флориде.

Массино поколебался, потом сказал:

— Нет. Я сам разберусь с этим, а вы продолжайте искать в городе. — Последовала пауза, после которой Массино добавил: — В следующий раз, когда будете рядом, загляните к Энди. У него есть кое-что для вас.

Муллиган начал бормотать благодарности, и Массино повесил трубку.

Хотя на часах было уже семь вечера, Массино все еще сидел за столом. Перед ним были разложены документы, присланные Муллиганом, и то, что нашли Тони и Эрни в квартире Джонни.

Энди, не переставая курить, сидел рядом, на вид совершенно спокойный. Он чувствовал: Массино в ярости, но сдерживает себя.

— Итак, что мы узнали? — неожиданно спросил Массино.

— Это он, — ответил Энди. — Теперь это вне сомнения, так же как и то, что в городе его уже нет.

— Кто бы мог подумать, что Джонни сделает такое? — сказал Массино, отодвигая стул. — Сукин сын! Ну ладно, организация его найдет. Может быть, не сразу, но найдет, и тогда он пожалеет, что появился на свет!

Энди подошел к столу.

— Вот что меня заинтересовало, мистер Джо, — сказал он и взял со стола затасканный журнал «Яхты и моторные суда», найденный Тони в квартире Джонни. — Откуда он у Джонни взялся?

— Почем я знаю, черт возьми! — зарычал Массино. — Что он может означать, этот проклятый журнал?

Энди полистал страницы, задержался взглядом на изображении тридцатифутового судна, которое было обведено карандашом.

— Взгляните.

Массино посмотрел:

— Ну и что?

— А вам не кажется, что Джонни интересовался судами? Может, он собирался скрыться на корабле?

Массино задумался.

— Ага… Это тоже указывает на юг.

— И еще. — Энди взял в руки потрепанную рождественскую открытку, найденную Тони. На ней кривым почерком было написано:

Как-нибудь заеду.

Джованни Фузелли

г. Джексон

— Где этот чертов Джексон и почему эта открытка кажется тебе важной?

— Джексон находится милях в пятидесяти от Джексонвилля, во Флориде.

Зазвонил телефон. Это был Эрни.

— Кое-что есть, босс, — сказал он возбужденно. — Только что говорил с парнем, который рассказал, что подвозил человека, по описанию похожего на Бьянда. Он высадил его у кафе Редди.

— Вези его сюда. Я покажу ему фотографию Бьянда.

Массино повесил трубку и посмотрел на Энди.

— Похоже, Джонни из города поехал в кафе Редди. Там останавливаются водители грузовиков, которые едут на юг, верно?

— Правильно.

— На юг, — сказал Массино. — Все указывает на юг, так? Туда-то этот ублюдок и подался!

Через пятнадцать минут появился Эрни с растерянным парнем. Массино швырнул ему через стол фотографию.

— Это он?

Парень впился глазами в фото и кивнул.

— Да, сэр.

— О’кей. — Массино вынул бумажник, достал пятидолларовую бумажку и кинул ему. — Запиши его имя и адрес, — сказал он, повернувшись к Эрни, — и пусть убирается.

— Подожди. — Эрни шагнул вперед, когда парень направился к двери. — У того, кого ты подвозил, было с собой два тяжелых мешка… правильно?

— У него ничего не было.

— Даже одного мешка?

— У него ничего не было.

— Черт побери, — прорычал Массино. — Он должен был тащить два мешка.

Парень побледнел и покачал головой.

— Честное слово, сэр, он ничего не тащил.

— Ладно, — сказал Энди спокойно, — можешь идти.

Когда дверь закрылась, Массино взглянул на Энди.

— Полагаешь, деньги все еще в городе?

— Нет. Не знаю. Давайте разберемся, мистер Джо. Не будем спешить.

Энди принялся вышагивать взад и вперед по комнате. Массино знал, что этот маленький человек далеко не дурак, и сдерживал свое нетерпение.

— Бьянда одинок, — начал Энди, — у него нет друзей. Мы не могли их найти. И все же он получает рождественскую открытку. Значит, кто-то у него все-таки есть. Он скрывается, но денег с собой не берет. Хотя понимает, что никогда не сможет показаться здесь, если он припрятал деньги. Поэтому мне кажется, он работал не один. Предположим, мистер Джо, что это так. — Энди помолчал, потом продолжал: — Предположим, что тот другой парень, с которым Бьянда работал, смотался из города с деньгами, пока Бьянда искал свой медальон. Вы понимаете, о чем я говорю, мистер Джо? Бьянда и тот другой парень крадут деньги. Этот парень уезжает с деньгами. Бьянда возвращается к своей шлюхе. Он думает, что никто из нас не станет его подозревать. Потом он обнаруживает пропажу медальона. Он знает, что попадется, если медальон найдут в моей комнате. Он хочет проверить, там ли он, но Бенно уже вызвал полицию. Бьянда впадает в панику, уезжает из города и направляется на юг, к тому самому парню.

Энди наклонился вперед и похлопал по рождественской открытке.

— Фузелли. Я думаю, это он.

Массино посмотрел на него.

— Ты с ума сошел. Этот Фузелли… Почему ты думаешь, что, если он послал открытку, то обязательно должен работать с Бьянда?

— Я не могу быть полностью уверен, но Бьянда одинок, а с этим человеком он поддерживал связь. И к тому же тот живет на юге.

Массино колебался.

— Ну ладно… Может быть, и так. Я позвоню Карло. Он направит своих людей во Флориду к Фузелли.

— Одну минуту, мистер Джо, — сказал Энди. — Зачем спешить со звонком к Танза? Мы можем сами управиться с этим. Вы подумали, сколько с нас возьмет мафия, если ее люди будут разыскивать Бьянда? Половину: девяносто три тысячи долларов! Они могут потребовать даже больше. Мы знаем, как работает мафия. Если они начнут кого-то искать, рано или поздно этот человек будет трупом. Это может занять года два, но раз приговор подписан, считайте — он мертв. Давайте пошлем Тони с Эрни в Джексон и сперва проверим этого Фузелли. Если он тот, кого мы ищем, мы сбережем девяносто три тысячи. Если он ни при чем и Бьянда там нет, мы обратимся к Танза. Мы, правда, потеряем несколько дней, но это не так важно. Что вы скажете?

Массино подумал и кивнул.

— У тебя голова работает, Энди, — сказал он. — Ладно, пусть Тони с Эрни летят. Фузелли надо проверить.

Тони и Эрни приземлились в Джексонвилльском аэропорту в самом начале двенадцатого и сразу же направились в бюро Герца по найму автомашин. Пока машину готовили, Эрни спросил у конторщика, как лучше проехать в Джексон.

— По шоссе направо, — ответил тот. — А там просто: увидите указатель на Джексон. Отсюда миль тридцать.

Эрни сел на место пассажира. Когда была возможность пофилонить, он старался ее не упустить. И вообще, Тони на пять лет моложе, говорил он себе, так почему же, черт возьми, не сесть ему за руль?

Когда выехали на шоссе, Эрни сказал:

— Давай решим, Тони. Если мы найдем Джонни, ты берешь его на себя, а я возьму Фузелли. Договорились?

Тони заупрямился.

— А с чего это ты решил, что я должен взять на себя Джонни?

Эрни подавил хитрую усмешку.

— Ты же всегда этого хотел, разве не так? Ты всегда говорил, что можешь сделать из Джонни котлету. Мне кажется, скоро мы сможем посмотреть, как ты это будешь делать. У тебя есть шанс доказать, что ты управляешься с пистолетом лучше и быстрее, чем он.

Тони беспокойно заерзал. Репутация Джонни всегда не давала ему покоя, да и теперь висела над ним, как черная туча.

— Может быть, нам лучше обоим заняться им, — сказал он. — Этот ублюдок умеет стрелять.

— Ты тоже, — спокойно ответил Эрни. — Разве ты не говорил мне на той неделе, что Джонни постарел? Вот и займись им. Этот Фузелли может быть еще почище Джонни.

Лоб Тони неожиданно покрылся капельками пота.

— Значит, решено, да? — спросил Эрни с довольным видом. — Сначала стреляем, а потом уж разговариваем, так?

Тони ничего не ответил. Он почувствовал, как страх охватывает его. Миль десять они ехали молча, потом, когда Эрни начал дремать, Тони спросил:

— Ты думаешь, Джонни действительно украл эти деньги?

— Почему же нет? — Эрни проснулся и закурил. — Эх! Было бы у меня столько денег! Знаешь, что я скажу тебе, Тони? Джонни посмелее, чем ты или я.

— Может быть, но ему не уйти. Если мы его не отыщем, его найдет Танза. Он просто дурак, этот Джонни.

— Возможно, но он во всяком случае попытался, а это уже больше, чем я и ты смогли бы сделать. У него есть шанс скрыться с деньгами.

Тони посмотрел на своего толстого напарника.

— Ты псих! Еще никто не смог провести организацию и никогда не сможет. Даже если это займет годы, они найдут его.

— Но подумай, как он сумеет пожить с такими деньгами, пусть даже два года.

— К черту деньги. Я предпочитаю оставаться в живых.

— Указатель, — сказал Эрни. — До Джексона пять миль.

— Я умею читать, — отозвался Тони и снова почувствовал страх.

Джексон оказался маленьким городком с множеством фруктовых садов, единственной главной улицей, двумя фабриками фруктовых консервов; вплотную к нему прилегало несколько ферм.

По маленькой улочке мимо маленького чистенького отеля, почты, магазина, кинотеатра Тони подъехал к кафе.

— Что за дыра! — сказал он, останавливаясь у входа. — Давай выпьем пива. Может, узнаем что-нибудь о Фузелли.

Люди на улице, в основном пожилые женщины и дети, с любопытством разглядывали их. Войдя в кафе, они подошли к бару и уселись на табуреты.

За столиком сидели несколько стариков, потягивая пиво. Когда Эрни и Тони вошли, они сразу же уставились на них.

Подошел бармен, толстый лысеющий человек с очень красным носом.

— Доброе утро, джентльмены. Что желаете?

— Два пива, — ответил Эрни.

Бармен налил пива и продолжил:

— Приятно видеть гостей в, нашем городе. Меня зовут Гарри Дьюк. Добро пожаловать, джентльмены.

Несмотря на дружелюбие Дьюка, Эрни видел, что он разглядывает их, будто стараясь понять, кто они и что им здесь нужно. Казалось, черно-розовый галстук Тони действует ему на нервы.

Они выпили, потом Эрни сказал:

— Чудный у вас городок.

Он всегда вел беседу, тогда как Тони держал язык за зубами, наблюдая и слушая.

— Да, неплохой, спасибо. Скучновато немного, но могло быть хуже. Здесь в основном старики.

— Понятно.

Эрни вынул бумажник и достал из него карточку, которую всегда носил с собой. Много раз эта карточка выручала его из беды и помогала раздобыть информацию. Он кинул карточку через стойку.

— Это мне? — с удивлением спросил Дьюк.

— Просто посмотри, дружище.

Дьюк прошел в глубь бара и достал очки. Он надел их и прочел: «Детективное агентство. Сан-Франциско. Предъявитель: детектив первого класса Джок Лувей».

— Это вы? — спросил Дьюк, постучав по карточке.

— Да, а это мой помощник: детектив Морган, — ответил Эрни.

Дьюк присвистнул. Было заметно, что карточка произвела на него впечатление.

— Мне сразу показалось, в вас есть что-то такое, — сказал он. — Детективы, да?

— Частные, — серьезно ответил Эрни. — Может, вы нам поможете.

Дьюк отступил на шаг. Он снова начал волноваться.

— В этом городе ничто не может вас заинтересовать. Уверяю вас.

— Налей-ка нам еще пива и выпей сам.

Дьюк заколебался, потом налил три порции и стал молча ждать.

— Мы выполняем всякие поручения, — сказал Эрни. — Даже представить трудно, какие. Вам говорит что-нибудь имя Джованни Фузелли?

— Конечно, я его знаю. — Дьюк насторожился, и в глазах у него появилось враждебное выражение. — А вам-то что?

Эрни насмешливо улыбнулся:

— Мне-то ничего, мистер Дьюк, а вот для него есть кое-что. Он здесь живет?

Дьюк стал еще враждебнее.

— Если вы хотите что-нибудь узнать о мистере Фузелли, идите в полицию, — сказал он. — Мистер Фузелли настоящий джентльмен. Идите в полицию. Что вы меня расспрашиваете?

Эрни глотнул пива, потом рассмеялся.

— Вы меня не совсем правильно поняли, мистер Дьюк. Наше дело найти мистера Фузелли. Нам говорили, какой он чудесный человек. Мы хотим помочь ему. Между нами: его родственница оставила ему некоторую сумму денег. Видите ли, его тетя умерла в прошлом году, а мы пытаемся выполнить ее волю.

Враждебность Дьюка как ветром сдуло.

— В самом деле? Это правда? Мистер Фузелли должен получить деньги?

— Наверняка получит. Я не могу сказать вам, сколько именно, — Эрни доверительно подмигнул, — но ему достанется неплохой кусочек. Нам сказали, он живет где-то здесь, но точного адреса у нас нет. Как я говорил вам, у нас бывают работы всякого рода. Эта из приятных.

Слушая, как Эрни ловко ведет беседу, Тони восхищался и завидовал. Он знал, что ему ни за что не удалось бы говорить так убедительно.

— Ну что ж, я очень рад. Мистер Фузелли — мой друг, — сказал Дьюк. — Сейчас его нет в городе. Как жаль. Уехал на прошлой неделе на север.

Эрни расплескал пиво.

— Правда? А вы не знаете, надолго?

— Не знаю, сэр. Мистер Фузелли время от времени уезжает на север. Иногда он возвращается через неделю, иногда через месяц, но возвращается он всегда. — Дьюк улыбнулся. — Он обычно просто запирает свой дом и уезжает.

— На север? А куда?

Дьюк покачал головой.

— Мистер Фузелли никогда об этом не рассказывает. Он просто заходит сюда, берет пиво и говорит мне: «Ну, Гарри, думаю, мне пора на север ненадолго. Зайду, когда вернусь». Мистер Фузелли никогда не рассказывает о себе, а я его не расспрашиваю.

Энри закурил сигарету.

— А разве в его отсутствие за домом никто не присматривает?

Дьюк рассмеялся.

— Да там и присматривать не за чем. Нет, я думаю, никто туда не ходит. Место довольно пустынное.

— Где это?

— На Хамитонском холме. Вы, наверное, здесь первый раз и не знаете, где это?

С трудом сдерживая нетерпение, Эрни кивнул.

— Поезжайте по главной улице, затем поверните направо на грунтовую дорогу, потом на холм, это около двух миль, мимо фермы Надди Дженкона, и затем, еще через милю, вы увидите справа дом Фузелли. Дом маленький, но он содержит его в порядке.

— Мы лучше напишем ему, — сказал Эрни и допил пиво. — Адрес — Хамитон Джексон?

— Верно. Отличные новости об этом наследстве. Вы говорите, тетя? Иисус Христос! Должно быть, она очень старая. Ведь мистеру Фузелли за семьдесят.

Эрни уставился на него.

— Семьдесят?

— Да. В прошлом году он отпраздновал свою семьдесят вторую годовщину, но еще крепок. Здоровья в нем, будто он в два раза моложе.

— Ну ладно, думаю, мы еще увидимся. Приятно было познакомиться, мистер Дьюк.

Пожав бармену руку, Эрни вышел вслед за Тони на залитую солнцем улицу.

— Купи каких-нибудь консервов, хлеба и бутылку виски.

— За каким чертом? — поинтересовался Тони.

— Купи еды, чтобы нам хватило дня на два, — ответил Эрни. — Ты что, не видишь — все эти старые калеки смотрят на нас?

Тони пошел по улице к магазину, а Эрни уселся в машину, натянул шляпу на глаза и стал ждать.

Через некоторое время вернулся Тони с большим пакетом еды и бутылкой виски. Он положил все это на заднее сиденье и сел за руль.

— Что теперь?

— Поехали на Хамитонский холм, или как там, черт бы его побрал! — ответил Эрни.

— Зачем?

— Пошевели мозгами. Мы же летели самолетом. Джонни и Фузелли едут на машине. Мы их опередили часа на четыре, если не на пять. Могу поспорить: они привезут деньги сюда. Когда они приедут, мы их сразу и пристрелим. Они даже не поймут, что с ними случилось. Но нам придется подождать.

Тони подумал и согласился:

— О’кей.

Включив скорость, он быстро поехал по широкой дороге, усаженной по обеим сторонам апельсиновыми деревьями, увешанными плодами, к Хамитонскому холму.

5

Джонни сидел за столиком перед чашкой кофе и осматривал переполненное кафе. В зале стоял непрерывный гул голосов. Водители грузовиков приветствовали друг друга, ели сосиски, проглатывали бесчисленное количество чашек кофе, затем вставали и уходили к грузовикам, освещенным бледным светом восходящего солнца, а на их место приходили другие.

Джонни взглянул на часы. Было пять двадцать пять. Пора двигаться, сказал он себе. Однако каждый раз, когда входил новый посетитель, он не решался подойти к нему, так как казалось, что тот знает всех вокруг, а Джонни не хотел привлекать к себе внимание сразу нескольких водителей. Он попробовал обратиться к человеку, который стоял рядом, ожидая яичницу с ветчиной.

— К сожалению, не могу, приятель. Никаких пассажиров. Это против правил компании.

Но вот в кафе вошел человек мощного телосложения. Джонни с удовлетворением отметил, что никто не поздоровался с ним. Человек подошел к бару, заказал кукурузные хлопья, кофе и оглянулся в поисках свободного места.

Джонни помахал ему рукой, и шофер, неся перед собой тарелку и чашку, подошел и сел за стол.

Джонни посмотрел на него изучающе: бывший боксер, подумал он. Сплющенный нос и шрамы на лице не оставляли никаких сомнений. На грубом, с резкими чертами лице читалось какое-то беспокойство, но, несмотря на это, в шофере было что-то привлекательное.

— Привет, — сказал он, пододвигая к себе тарелку. — Меня зовут Джо Дэвис. Это проклятое кафе всегда переполнено.

— А меня Эл Бьянко, — сказал Джонни.

Дэвис принялся за еду, а Джонни закурил и еще раз посмотрел на часы. Время просто летело. Он думал о том, привел ли Массино в действие организацию и вообще, что он предпринимает.

— Направляетесь на юг? — спросил он.

Дэвис поднял голову.

— Да. А вы не шофер?

— Ищу, кто бы подвез, — сказал Джонни. — Я оплачу дорогу. Вы не будете проезжать около Джексонвилля?

— Как раз мимо, — Дэвис посмотрел на Джонни, продолжая жевать, а потом сказал: — Я вас подвезу. И стоить это ничего не будет. Я рад компании.

— Спасибо. — Джонни допил кофе. — Скоро собираетесь выезжать?

— Как только проглочу это. Мне надо поторапливаться.

— Я подожду на улице, — сказал Джонни и поднялся. — Пойду умоюсь.

Заплатив за кофе, Джонни прошел в туалет, вымыл лицо и руки, затем вышел на улицу.

Он стоял и смотрел, как большие грузовики отъезжают и с ревом уносятся по шоссе. Дьявольская работа, подумал он о шоферах. Затем его мысли вновь переключились на Массино. И страх снова подступил к нему. Он знал, что организация еще ни разу не потерпела неудачи в поисках того, кого ей надо было найти, и что этого человека всегда убивали.

Но ведь всё когда-то происходит в первый раз, сказал он себе и невесело улыбнулся. Кто знает? Может, он войдет в историю. Первый человек, который обвел вокруг пальца мафию. Холодный ветер, обдувавший лицо, придал ему уверенности. Кто знает?

Появился Дэвис, и Джонни подошел к нему. Они прошли к старому, разбитому грузовику, наполненному пустыми корзинами из-под апельсинов.

— Вот моя машина, — сказал Дэвис. — Просто сука! Сделаю еще рейс и куплю новую, если повезет. Подумать только, сколько миль проехала эта старая корова!

Впрыгнув на подножку, он влез в кабину. Джонни обошел машину и сел рядом с ним. В кабине пахло потом, маслом и выхлопными газами. Пружины вылезали из сиденья и кололись. Веселенькая предстоит дорога, подумал Джонни.

Дэвис завел мотор. Раздался ужасающий звук, будто в двигателе что-то отвалилось.

— Насчет шума не беспокойся, — сказал Дэвис. — У нее хватит сил довезти нас до юга. — Он включил скорость и выехал на шоссе.

Джонни чувствовал, как вибрация протестующего двигателя передается ему. Рев мотора делал разговор невозможным. С грустью подумав, сколько им предстоит проехать, Джонни успокоил себя тем, что, по крайней мере, он движется вперед, к безопасности.

— Старая корова, верно? — прокричал Дэвис с улыбкой.

Джонни кивнул.

Они сидели молча, глядя на ленту дороги. Грузовые и легковые автомобили с ревом проносились мимо. Когда спидометр показал шестьдесят миль, звук мотора неожиданно изменился и стук уменьшился.

Дэвис посмотрел на Джонни и улыбнулся.

— У нее много времени уходит на то, чтобы вработаться, — сказал он.

Теперь Джонни слышал его свободно.

— Она не любит работать, — продолжал Дэвис, — но, когда разойдется, у нее неплохо получается.

Вдруг, совершенно неожиданно, он сжал руку в кулак и ударил себя по лбу. Потом еще и еще раз. Удары были настолько мощными, что, без всякого сомнения, оглушили бы человека средней комплекции.

— Христа ради, перестань! — крикнул ему Джонни. — Ты же убьешь себя!

Дэвис улыбнулся:

— Во всяком случае лучше умереть, чем терпеть такую головную боль. Эта сучья боль мучает меня месяцами. Пара хороших ударов, и голова проходит. Не обращай внимания, Эл.

— Ты страдаешь головными болями? — спросил Джонни.

— Ну да. Если бы ты побывал в моей шкуре, у тебя бы тоже башка трещала. — Дэвис увеличил скорость. — Хочешь верь, хочешь нет, но я был неплохим боксером. Выступал в тяжелом весе. — Он улыбнулся. — Я был партнером Али в спарринге. Да! Теперь все кончилось — у меня есть только этот грузовик и сварливая жена.

Вдруг Джонни понял: с этим Дэвисом что-то не в порядке. Он с беспокойством вспомнил, что никто из водителей в кафе Редди не заговорил с Дэвисом и даже не поздоровался с ним.

— У тебя и сейчас болит голова? — спросил Джонни.

— Сейчас все в порядке. Я двинул ее раза три-четыре, и теперь она хорошо ведет себя.

Джонни закурил.

— Хочешь сигарету?

— Нет, не курю. Никогда не курил и не собираюсь. А ты откуда, Эл?

— Из Нью-Йорка, — соврал Джонни. — Я никогда не был на юге. Ну вот и решил съездить посмотреть.

— Вроде путешествия налегке, да?

— Я отправил багаж поездом.

— Отличная идея. — Последовала пауза, потом Дэвис спросил: — Видел, как Купер побил Али?

— По телевизору.

— Я был там тогда.

Джонни смотрел вперед сквозь пыльное ветровое стекло. По обе стороны шоссе раскинулись апельсиновые сады. Он взглянул на часы. Было уже половина восьмого.

— Долго еще до Джексонвилля?

— Часов десять, если не подведет машина. Ты торопишься?

— Нет, времени у меня сколько угодно.

Опять последовала пауза, потом Дэвис спросил:

— Ты женат?

— Я? Нет.

— Я так и подумал. Если бы ты был женат, ты бы не путешествовал. Знаешь, что я тебе скажу? Можно найти хорошую женщину, а можно плохую… Думаю, мне не повезло.

Джонни ничего не ответил.

— Тебе повезло, что у тебя нет детей, — продолжал Дэвис. — У меня дочка. Она думает только о сексе, а ее матери на это наплевать. — Дэвис ударил себя по голове — так сильно, что Джонни вздрогнул. — А что можно сделать? Если я выпорю ее, мне придется иметь дело с полицией. Отец ничего не может поделать, если дочь свихнулась.

Джонни вспомнил Мелани. Что сейчас с ней? Неужели Массино?.. Он решил не думать об этом.

— Становится жарко, — сказал Дэвис и вытер лицо тыльной стороной ладони. — Чертовски трудный рейс.

Он выдерживал скорость около семидесяти миль в час. Они выехали за пределы обрабатываемых земель и приближались к болотистой местности.

— Терпеть не могу эти места, — сказал Дэвис. — Джунгли, змеи — ты увидишь. Будем проезжать мимо. А потом, скоро, приедем в отличную местность… на юг!

Наблюдая за этим рослым человеком, склонившимся над рулем, Джонни видел, что глаза у него остекленели, и вдруг почувствовал: надвигается что-то страшное!

— Ты едешь слишком быстро! — прокричал он. — Сбавь газ.

— Ты называешь это — быстро?

Дэвис повернулся и посмотрел на Джонни. У того по коже поползли мурашки. Маленькие глазки в обрамлении шрамов становились все более бессмысленными.

— Эй, ты! — закричал Джонни. — Следи за дорогой!

Дэвис глупо улыбнулся, убрал руки с рулевого колеса и принялся колотить себя по голове. Джонни попытался схватить руль, но было слишком поздно. Грузовик с ревом свернул с шоссе и вломился в джунгли.

Джонни упал на пол кабины, потом почувствовал, что дверь открылась, — и он вывалился из машины. Он упал на спину, прямо в густой цветущий куст, который смягчил падение, а затем скатился на землю.

Он лежал ошеломленный и слышал, как грузовик продирается сквозь чащу. Затем послышался металлический треск. Грузовик врезался в дерево. Когда Джонни поднялся на ноги, раздался взрыв. Это взорвался бак с горючим, и языки пламени устремились к небу.

Джонни рванулся было к грузовику, но тут же понял, что помочь он уже ничем не сможет. Через несколько минут приедет патрульная машина. Если полицейские обнаружат его здесь, ему конец. Они допросят его, обыщут, и в тот момент, когда они найдут у него пистолет и триста десятидолларовых бумажек, распиханных по карманам, он может считать себя мертвецом.

Джонни двинулся вперед по узкой тропинке, которая вела в глубь джунглей, и вдруг почувствовал сильную боль в правой лодыжке. Хромая, он с трудом продолжал идти, боясь думать о том, что повреждение может оказаться серьезным.

Он не успел пройти и пятисот ярдов, когда услышал завывание сирены. Он бросился, прихрамывая, бежать, споткнулся и упал на землю.

Черт побери, подумал он, я здорово расшибся.

Он с трудом поднялся на ноги и тут же снова сел: на этот раз боль в ноге была невыносимой. Но через минуту встал и пошел, волоча ногу. Ярдов через сто он остановился и вытер холодный пот, струившийся по лицу. Больше идти он не мог. Джонни огляделся.

Справа от себя он увидел громадный бугор из перепутанных корней. С трудом добрался до него и лег на сырую землю. В уверенности, что никто, проходя по тропинке, не увидит его, он вытянул больную ногу и приготовился ждать.

Джонни не мог знать, что это происшествие спасло ему жизнь. Если бы Дэвис довез его до Джексона, он попал бы в ловушку, которую устроили ему Эрни и Тони.

Он этого не знал и, проклиная свое невезение, лежал в укрытии, чувствуя, как нога постепенно немеет. Он лежал уже четыре часа.

Полицейские машины и «скорая» приехали и вскоре уехали. Потом увезли разбитый грузовик. Было холодно, а Джонни, которого всего трясло, должен был лежать на месте и ждать. Лодыжка распухла, и, когда он осмотрел ее, то с тревогой заметил, что она покраснела и воспалилась. Неужели он сломал ногу? Может, это просто сильное растяжение? Даже мысль о том, чтобы ступить на ногу, приводила его в ужас.

Вскоре он почувствовал жажду. Джонни посмотрел на часы: пять минут второго. Придется попытаться дойти до шоссе. Надо попробовать остановить машину. Ему необходимо добраться до Джексона.

Он выкарабкался из чащи на тропинку. В воздухе стоял запах обгоревшего грузовика и деревьев. На тропинке Джонни встал, перенеся весь свой вес на здоровую ногу, а потом осторожно попробовал опереться на поврежденную. Боль пронзила все его тело.

Боже, подумал он, я действительно попал в беду.

Он опустился на землю, чувствуя, как по лицу текут струйки холодного пота, и испугался, что сейчас потеряет сознание.

Лучше подождать, решил он. Наверное, лучше опять спрятаться в чаще. Может, через некоторое время, попозже, с ногой станет лучше.

Он пополз назад, к тем же кустам, к корням, торчащим из земли, и вдруг увидел змею. Ее толстое тело, свернутое кольцом, было в восьми футах от него. Змея подняла ярко-зеленую голову, и ее раздвоенный язык быстро задвигался.

Джонни похолодел, забыв о страшной боли в лодыжке. Он всегда испытывал ужас при виде змей и затаился, стараясь даже не моргать, не сводя глаз со змеи. Она тоже оставалась совершенно неподвижной, если не считать быстрых, равномерных движений языка.

Медленно ползли минуты. Джонни начал подумывать, не застрелить ли змею. Но потом опомнился: кто-нибудь может услышать выстрел и придет узнать, что случилось. Может, змея уползет, если подождать. Нападет ли она на него? Она ведь может быть и безобидной. Джонни совершенно не разбирался в змеях и не мог знать, что укус этой змеи смертелен.

Вдруг змея начала медленно разворачивать свои кольца, а затем скользнула в те самые корни, за которыми прятался Джонни. Джонни вытер ладонью пот, струившийся по лицу. Неужели этот зеленый ужас лежал в чаще рядом с ним?

Во что бы то ни стало, надо отсюда выбираться, подумал Джонни.

Солнце начало проникать сквозь плотную листву деревьев. Чего бы только он не отдал за глоток воды! Джунгли, наверное, кишат змеями. Джонни снова встал на одну ногу и запрыгал по тропинке к шоссе. Он успел сделать только четыре прыжка и неожиданно потерял равновесие. Весь его вес пришелся на поврежденную ногу. Страшная боль пронзила тело, он закричал и, падая, ударился головой о выступающий из земли корень. Все погрузилось в темноту.

— Пора бы им появиться, — сказал Эрни. Он доел банку тушеной свинины с бобами и рыгнул.

Они с Тони сидели в канаве, из которой хорошо просматривался маленький, аккуратный домик Фузелли. Их машина была спрятана за деревьями, в четверти мили дальше по проселочной дороге.

— Ну, хорошо… И что же дальше? — Тони был слегка навеселе. Чтобы успокоить нервы, он время от времени прикладывался к бутылке.

— Я поеду в город. Позвоню боссу, — сказал Эрни. — Он, наверное, голову ломает, куда мы запропастились. Мы сидим в этой чертовой канаве уже восемь часов.

— Ну и что? — повторил Тони. — Они могут приехать в любую минуту. Сиди на месте, Эрни. Что ты суетишься? — Он потянулся к банке с тушеной говядиной. — Говорю тебе, они в любую минуту могут быть здесь.

Эрни поднялся с земли.

— Я поехал. Жди меня здесь.

— Нет уж, к черту! — Тони был не настолько пьян, чтобы не понимать: если Джонни приедет, когда он, Тони, будет один, это может для него плохо кончиться. — Сиди на месте! Давай подождем еще пару часов, а потом вместе поедем в город.

— Заткнись! — крикнул Эрни. — Сиди и жди меня.

И, выбравшись из канавы, он направился по дороге к месту, где была спрятана машина.

Через двадцать минут он говорил с Массино, объясняя ему положение вещей:

— Босс, мы сидим в укрытии около дома этого Фузелли. Сидим вот уже восемь часов. Они должны были приехать часа четыре назад. Тони думает, с ними могло что-нибудь случиться или они скрылись куда-нибудь еще. Я не знаю, что нам делать.

— Может, Тони и прав, — сказал Массино. — Подождите там еще, Эрни. А если они не покажутся до восьми утра, возвращайтесь.

— Как скажете, босс, — ответил Эрни, скривившись: провести ночь сидя в канаве — приятного мало.

Массино бросил трубку и, повернувшись к Энди, слонявшемуся по комнате, передал то, что услышал от Эрни.

— И еще кое-что нам надо было сделать, мистер Джо, — сказал Энди. — Надо было проверить кафе Редди. Я это сделаю сейчас, а следовало заняться этим сразу же.

— Я хочу, чтобы ты был здесь, — возразил Массино. — Скажи кому-нибудь, пусть съездит туда. Пошли Лу Берилли.

— Я сделаю это сам, — сказал Энди твердо. Его просто тошнило от сидения в офисе, и он не мог больше слышать, как Массино проклинает Джонни. — Я… — начал он и замолчал, увидев, что Массино смотрит на него покрасневшими от злости глазами, похожими на маленькие красные пуговки.

— Ты останешься здесь, — прорычал Массино. — Не забывай, что ты единственный, у кого был ключ от сейфа. Так что никуда отсюда не выходи, пока я не найду Джонни и деньги!

Энди ожидал этого.

— А если вы его не найдете?

— Вот тогда я подумаю о тебе. Скажи Берилли, пусть едет в кафе и порасспрашивает там.

— Хорошо, мистер Массино, — сказал Энди и, подойдя к телефону, приказал Лу Берилли съездить в кафе Редди.

Этот высокий, тощий итальянец лет тридцати, с профилем кинозвезды, пользовался успехом у женщин. Массино считал Берилли способным парнем и не ошибался. Он и в самом деле был далеко не глуп, но Массино знал пределы его возможностей. Берилли не любил насилия и боялся крови, а это означало, что в «королевстве» Массино ему высоко не подняться.

Три часа спустя Лу Берилли, запыхавшись, влетел в офис.

— Где ты шляешься? — прошипел Массино.

— Я хотел узнать все как можно точнее, мистер Джо, — спокойно ответил Берилли. — И мне это удалось.

Он вытащил из кармана карту масштаба дюйм на милю и разложил ее на столе. Наклонившись, он постучал по ней пальцем, ноготь которого был покрыт лаком.

— Именно здесь, мистер Джо. Я полагаю, что именно здесь сейчас Бьянда.

Массино в недоумении уставился на карту, потом поднял глаза на Берилли.

— О чем ты, черт побери?

— Из информации, которую мне удалось получить, следует, что Джонни ехал на юг то ли с пьяным, то ли с ненормальным водителем, — сказал Берилли. — Меня уверяли, что этот шофер скоро разобьется. Так оно и случилось. Грузовик на скорости около шестидесяти миль в час съехал с шоссе вот здесь. — Берилли ткнул пальцем в карту. — Шофер разбился насмерть. Грузовик весь смят. Никаких следов Бьянда нет, но он не мог остаться невредимым. Если мы будем действовать быстро, могу побиться об заклад: он не успеет убраться далеко. Он наверняка прячется где-нибудь рядом, в джунглях. Надо сейчас же послать туда ребят, и они его найдут.

Губы Массино раздвинулись, обнажив зубы в волчьей улыбке.

— Отличная работа, Лу, — сказал он и, повысив голос, позвал Энди.

Джонни почувствовал, как холодная вода стекает по его лицу, попадая в рот. Сквозь туман в глазах он различил силуэт склонившегося над ним человека.

Страх охватил его, и он попытался подняться, тряся головой и изо всех сил напрягая зрение. В глазах прояснилось, и он увидел, что над ним склонился тощий бородатый человек в костюме цвета хаки. У него был крючковатый нос и такие проницательные, ясные, голубые глаза, каких Джонни никогда не сидел.

— Не волнуйтесь, — мягко сказал незнакомец. — Я ваш друг.

Джонни с трудом сел и сразу же почувствовал тупую боль в правой лодыжке.

— У меня что-то с ногой, — сказал он и, схватив бутылку с водой, которую незнакомец держал в руке, стал жадно пить.

— У вас растяжение. И сильное, — сказал человек. — Кость цела. Не волнуйтесь. Я вызову врача. Вы живете поблизости?

— Кто вы? — спросил Джонни и, сунув руку под пиджак, крепко сжал рукоятку пистолета влажной от пота ладонью.

— Меня зовут Джей Фримен, — ответил тот и улыбнулся. Он стоял, покачиваясь на каблуках. — Не волнуйтесь. Я вызову врача.

— Нет!

Резкие нотки в голосе Джонни заставили Фримена внимательно взглянуть на него.

— Ты в беде, друг? — спросил он.

Друг? Никто никогда не называл так Джонни. Друг? Теперь он в свою очередь внимательно посмотрел на Фримена, и его вид ободрил Джонни.

— Ты не ошибся, — ответил он. — Я в беде, но у меня есть деньги. Не мог бы ты припрятать меня, пока не заживет эта проклятая нога?

Фримен похлопал Джонни по руке, покрытой холодным потом.

— Я же сказал тебе… не волнуйся. Все будет в порядке. У тебя неприятности с полицией?

— Еще хуже.

— Обхвати меня за шею. Пошли.

С неожиданной силой он поднял Джонни и поставил его на здоровую ногу, потом, поддерживая, повел по тропинке к опушке, где в тени деревьев стоял старый, побитый «форд».

Весь в поту, испытывая ужасную боль, Джонни с помощью Фримена забрался в машину.

— Расслабься, — сказал Фримен, садясь за руль. — Тебе теперь не о чем беспокоиться.

Джонни постарался последовать совету. Из-за боли в ноге он не мог разговаривать и молча лежал на старом пластиковом сиденье.

Похоже, сначала они ехали по шоссе, потом свернули на грунтовую дорогу, потом на узкую тропу — ветки деревьев царапали борта машины.

— Вот мы и дома, — сказал Фримен и остановил машину.

Джонни поднял голову. Он увидел низкий бревенчатый домик, построенный на небольшой поляне среди деревьев, ветки которых нависали над ним. Пожалуй, здесь он будет в безопасности.

— Никаких проблем, — сказал Фримен, вылезая из машины. — Ты можешь отдохнуть здесь.

Он перетащил Джонни в дом, который состоял из гостиной, двух спален и душевой и был меблирован по-спартански, а одна из стен в гостиной уставлена книгами.

Фримен помог Джонни добраться до меньшей спальни и, сдернув с кровати хлопчатобумажное покрывало, осторожно уложил Джонни.

— Лежи спокойно, — сказал Фримен и вышел из комнаты.

Лодыжка болела так сильно, что Джонни почти не осознавал происходящего. Он лежал на кровати, глядя в дощатый потолок, не веря в случившееся.

Фримен вернулся со стаканом ледяного пива в руках.

— Выпей. — Он протянул пиво Джонни. — Я осмотрю твою ногу.

Выпив пиво одним большим глотком, Джонни поставил стакан на пол.

— Спасибо. О боже! Как хотелось пить!

— У тебя сильное растяжение, — сказал Фримен. Он снял с ноги Джонни ботинок и носок. — Это пройдет. Через неделю ты сможешь ходить.

Джонни приподнялся.

— Через неделю?

— Ты здесь в безопасности, друг, — ответил Фримен. — Сюда никто никогда не заходит. Ты, наверное, не бывал в этих краях. Меня здесь называют Змеиным человеком, а ты даже представить себе не можешь, как люди боятся змей.

Джонни уставился на него:

— Змей?

— Я ловлю змей. Этим зарабатываю на жизнь. Я работаю на больницы, им всегда нужен змеиный яд. Вот я его им и поставляю. Сейчас у меня сотни три ядовитых змей в клетках за домом. Люди стараются держаться от меня подальше.

Не переставая говорить, он перевязал ногу Джонни бинтом, намоченным в ледяной воде. Боль сразу начала стихать.

— Не хочешь поесть? Я ушел из дома рано утром, и с тех пор у меня во рту и крошки не было. Составишь компанию?

— Я бы целую лошадь съел, — ответил Джонни.

Фримен усмехнулся.

— Этого, к сожалению, в меню нет, — сказал он. — Сейчас приду.

Через десять минут он вернулся с двумя суповыми тарелками, наполненными тушеным мясом. Фримен сел на край кровати, протянул Джонни одну из тарелок и начал есть. Покончив с мясом, Джонни решил, что за последние несколько лет он ничего вкуснее не ел.

— Ты здорово готовишь, — сказал он. — Никогда не ел ничего вкуснее.

— Да… Мясо гремучей змеи, если его приготовить как следует, превосходно, — отозвался Фримен, беря в руки грязные тарелки.

Глаза у Джонни широко открылись.

— Это змеиное мясо?

— Я почти только его и ем.

— Боже мой!

Фримен засмеялся:

— Во всяком случае лучше, чем конина.

Он вышел, и Джонни услышал, как он моет посуду. Через некоторое время Фримен вернулся в спальню.

— У меня дела, — сказал он. — Ты не волнуйся. Сюда никто не придет. Я вернусь часа через три-четыре.

Он посмотрел на щетину у Джонни на лице.

— Хочешь побриться? У меня есть механическая бритва.

Джонни помотал головой.

— Я решил отрастить бороду.

Фримен и Джонни внимательно посмотрели друг на друга, потом Фримен кивнул.

— Попробуй вздремнуть. Я запру тебя. — И он вышел.

Хотя все еще сильно болели голова и лодыжка, Джонни заснул. Когда он проснулся, уже начало смеркаться. Ему было гораздо лучше. Головная боль прошла, хотя нога немного беспокоила.

Лежа на кровати, он смотрел в окно, на солнце, которое опускалось за деревья, и думал о Фримене. Странный человек, решил он, но во всяком случае на него можно положиться. Что-то подсказывало ему: в этом можно не сомневаться. Потом его мысли перескочили на Массино. Прослужив у него столько лет, Джонни догадывался, как тот будет действовать — как разъяренный бык.

Интересно, сколько времени пройдет, прежде чем Массино свяжется с Танза и попросит подключить организацию? А может, организация уже ищет его. Джонни подумал о деньгах, лежащих в камере хранения. Подумал о Сэмми. Придется связаться с ним. Как только нога перестанет болеть, он должен позвонить Сэмми и объяснить, почему ему пришлось взять его сбережения. И потом, может быть, Сэмми сможет рассказать ему, что предпринимает Массино.

Через открытое окно он уловил снаружи какое-то движение, и его рука метнулась к пистолету. Но он тут же расслабился, увидев Фримена, тащившего брезентовый мешок, в котором что-то вертелось и дергалось.

Змеи.

Джонни поморщился.

Что за способ зарабатывать себе на жизнь!

Через пять минут Фримен вошел в комнату с двумя стаканами ледяного пива.

— Как нога? — спросил он, протягивая Джонни один из стаканов и садясь на край кровати.

— Еще болит, но, вроде, получше. Ничего страшного.

— Сейчас я ее осмотрю. — Фримен выпил. Вздохнул и поставил полупустой стакан. — Я поймал трех отличных змей. Ты принес мне удачу. — Он улыбнулся. — Могу я узнать твое имя или, может, ты не хочешь, чтобы я его знал?

— Зови меня Джонни. — Последовала пауза, потом Джонни сказал: — Ты всегда ведешь себя с незнакомыми людьми так, как со мной?

— С тобой впервые. Но я считаю, надо помогать людям, если это в твоих силах. Когда-то давно мне самому нужна была помощь, и один человек помог мне. Этого я никогда не забуду. Пусти хлеб по водам. — Фримен усмехнулся. — Я не религиозен, но эта поговорка для меня много значит. Есть одна штука, которой я научился, живя так, как живу: не задавать никому вопросов и оценивать людей по их виду.

— Это хорошее правило, — спокойно сказал Джонни. — Думаю, мне крупно повезло, что ты меня нашел.

— Давай лучше осмотрим ногу, а потом я помогу тебе раздеться. У меня есть лишняя пижама. Ты можешь ею воспользоваться.

Он осторожно снял с ноги Джонни бинт, намочил его в холодной воде и снова намотал. Затем помог Джонни снять пиджак.

Лишь на мгновение Фримен задержал дыхание, когда увидел кобуру. Он молча смотрел, как Джонни расстегнул ремень и положил пистолет на кровать рядом с собой.

— Это часть моей беды, — сказал Джонни.

— Я полагаю, в наше время это часть беды многих, — сказал Фримен. — Давай помогу снять брюки. — Он осторожно стянул их через поврежденную лодыжку.

Что-то покатилось по полу, и Фримен посмотрел под ноги. Он нагнулся, поднял то, что упало, и взглянул на Джонни.

— Это твое? — спросил он. — Эта штука выпала из твоих брюк.

Он протянул открытую ладонь.

На ней лежал медальон с изображением святого Кристофера.

Джонни лежал и смотрел в открытое окно на залитые лунным светом джунгли. Он слышал, как в соседней комнате храпит Фримен. В руке Джонни держал медальон.

Он вернулся ко мне, думал он, но какой ценой!

Все время, пока он искал его, он лежал у пояса его брюк. Если бы не этот медальон, он сейчас все еще работал бы на Массино и помогал бы ему искать украденные деньги. Теперь же ему приходится скрываться из-за того, что он впал в панику, считая, что медальон лежит в комнате Энди. Ему захотелось вышвырнуть медальон в окно, и плюнуть ему вслед, но Джонни был слишком суеверен, чтобы сделать это.

«Пока ты носишь его, ничего по-настоящему страшного с тобой не случится». Печальный, тихий голос матери прозвучал у него в ушах так ясно, как если бы она была рядом с ним, в этой комнате.

Ну, что ж, теперь медальон опять у него! Так что, может быть, организация его не найдет. Может, ко всему прочему, ему удастся наконец приобрести корабль. И возможно, он будет первым в мире человеком, которому удастся избежать смертного приговора мафии!

Он надел медальон на цепочку и крепко зажал звено.

Джонни лежал в темноте, смотрел на луну, прислушивался к вою ветра. Холод медальона, лежавшего на его мокрой от пота груди, не действовал на него успокаивающе. Он пролежал так всю ночь, заснув только под утро, на рассвете, и, пока он спал, две машины с людьми Массино прибыли на то место, где грузовик потерпел аварию.

Операцией руководил Лу Берилли.

Несколько человек вылезли из машин, когда солнце начало освещать верхушки деревьев.

Берилли посмотрел на густые джунгли и скорчил рожу. Он вдруг понял, что им предстоит отнюдь не приятная прогулка. Если Джонни прячется где-нибудь в чащобе, кого-нибудь он обязательно прикончит, и Берилли боялся оказаться лицом к лицу с человеком, у которого такая репутация. Уж кто-кто, а Джонни стрелять умеет! Берилли уже жалел, что не держал свой рот закрытым, но теперь было поздно об этом думать. Восемь парней стояли вокруг него в ожидании. Все они были крепкие ребята, умеющие обращаться с пистолетом. Их отобрал сам Массино специально для поисков.

— Это то самое место, — сказал Берилли, стараясь говорить уверенно. — Мы разделимся. Трое пойдут налево, трое направо. Фредди, Джек и я пойдем прямо. Смотрите в оба! Он прячется где-то здесь. Старайтесь не рисковать.

Двое, Фредди и Джек, которых он выбрал себе в компанию, были людьми мафии. Они временно работали на Массино, поскольку нью-йоркская полиция охотилась за ними. Убийцы, не знающие жалости, совершенно лишенные нервов.

Фредди было лет тридцать; смуглый, худой и жилистый, с неподвижными глазами на мрачном лице, он обладал скверной привычкой насвистывать сквозь зубы. Джек был лет на пять старше. Если требовалось кого-то задушить, он не знал себе равных. Глаза у него постоянно бегали, и бессмысленная улыбка не сходила с лица.

Разделившись на группы, преследователи вошли в темные джунгли. Около обгоревшего остова грузовика Берилли остановился.

— Неплохо приложился, — заметил он. Потом посмотрел вдоль тропинки, которая вела вглубь джунглей. — Джек, ты пойдешь вперед, я — следом за тобой. Фредди будет прикрывать тыл. Идите медленно. Он может прятаться где угодно, в любой дыре. Здесь сам черт ногу сломит.

Джонни проснулся, как только Фримен открыл дверь спальни.

— Как спалось? — спросил он, протягивая Джонни чашку чая.

— Превосходно. — Джонни сел и с наслаждением отхлебнул из чашки.

— Я ухожу в лес, — сказал Фримен, — но перед уходом сделаю все, что надо.

Он вышел и вскоре вернулся с ведерком, наполненным холодной водой. Поменял повязку и довольно кивнул.

— Уже получше. Воспаление прошло. Я вернусь часов через семь-восемь. Оставлю тебе холодного мяса. Хочешь что-нибудь почитать?

Джонни покачал головой.

— Я не читаю книг. Мне не будет скучно.

— Я запру тебя и закрою ставни. Волноваться тебе нечего. Сюда никто не ходит. Запру я тебя просто на всякий случай.

Джонни кончиками пальцев потрогал пистолет.

— У меня все будет отлично… Спасибо.

Джонни сидел на узкой, жесткой кровати. Под рукой — кастрюлька с тушеным змеиным мясом, запас сигарет и фляга с водой. Фримен закрыл крепкие деревянные ставни.

— Позднее станет жарко, — сказал он, — но лучше попотеть, чем влипнуть окончательно. — Он, казалось, понимал опасность, которая грозила Джонни. — Жаль, что приходится Покидать тебя, но мне надо поймать одну забавную змею. В больнице ждут ее яд. На это может уйти весь день.

— Мне здесь хорошо, — сказал Джонни. — Пожалуй, я все же почитаю… дай мне что-нибудь. Что угодно, только не библию.

Фримен прошел в гостиную и через некоторое время вернулся с томиком «Крестного отца» Пьюзо.

С той поры, как окончил школу, Джонни не прочитал ни одной книги. Эта описывала историю мафии, и он погрузился в чтение. Время летело быстро. Он так увлекся чтением, что забыл поесть, и ощутил голод, только когда на улице стало смеркаться и читать стало невозможно. Было двадцать минут шестого. Нога больше не болела.

Если все книги такие же интересные, как эта, подумал Джонни, то я, похоже, потерял кое-что в жизни.

Он поел холодного мяса и собирался закурить, когда услышал, как кто-то вставил в дверной замок ключ. Джонни выбросил сигарету и схватил пистолет.

— Это я, — крикнул Фримен и быстро вошел в спальню. — Беда! Сюда направляются трое. Вооружены. Меня не видели.

Джонни, напрягая силы, поднялся.

— Они будут здесь минут через десять или даже раньше. Я спрячу тебя там, где они даже искать не будут.

Фримен помог Джонни встать на левую ногу.

— Давай, прыгай. Не вздумай ступить на больную ногу.

Джонни схватил пистолет и кобуру и, поддерживаемый Фрименом, проскакал на улицу через гостиную. С помощью Фримена он добрался до пристройки за домом.

— Здесь я держу змей, — сказал Фримен. — Ты их не бойся. Все они в клетках, и им до тебя не добраться.

Он провел Джонни в полумрак, и тот услышал сухой треск, который издают гремучие змеи, когда их потревожат. Фримен прислонил его к стене, затем, подойдя к большой, футов в восемь высотой, клетке, отодвинул ее в сторону. В клетке, сплетаясь в клубки, шевелились змеи. Фримен обхватил его и подвел к стене за клеткой.

— Все будет в порядке, — сказал он. — Не волнуйся. Я застелю постель. Они не догадаются, что ты здесь.

Затем он придвинул клетку так, что она скрыла Джонни.

Джонни чувствовал запах змей, от их движений у него по коже побежали мурашки. Опершись на здоровую ногу, стараясь держать поврежденную на весу, он ждал.

Берилли, прикрываемый с флангов Джеком и Фредди, неожиданно вышел на поляну, где стоял дом Фримена. Несколько часов они прочесывали джунгли, и им все осточертело. Через три-четыре часа поисков Берилли понял, что Джонни может прятаться в любом кусте, и, если он лежит тихо, они просто пройдут мимо и не заметят его. Он понял, что операция планировалась в слишком большой спешке. Если бы с ними была собака! Она могла бы найти Джонни по следу.

Он, Фредди и Джек шли сквозь джунгли около шести часов. Единственное живое существо, которое они видели, была змея. И когда Берилли уже собирался прекратить поиски и признать свое поражение, они вышли на поляну и увидели бревенчатый дом.

Все трое инстинктивно отпрянули назад, в джунгли.

— Он может скрываться здесь, — сказал Берилли.

Они направились к дому. Из него вышел высокий худой человек в потрепанной одежде цвета хаки. Он подошел к колодцу и стал набирать воду.

— Джек… ты поговоришь с ним, — сказал Берилли.

— Нет, приятель, не я, — ответил Джек. — Ты поболтаешь с ним, а я тебя прикрою.

— И я тоже, — сказал Фредди и улыбнулся. — Ты ведь у нас начальник.

Берилли вышел на открытое пространство. Сердце у него бешено колотилось. Ему казалось, что Джонни, спрятавшись в доме, целится в него сквозь щель в ставне.

Когда Берилли приблизился, Фримен поднял голову и посмотрел на него.

— Привет, незнакомец. — Его голос был мягким и спокойным. — Вы заблудились? Уже несколько дней здесь никто не появлялся.

Берилли разглядывал его, держа наготове пистолет.

— Ты живешь здесь? — требовательно спросил он.

— Да. — Фримен держался совершенно свободно. — Меня зовут Джей Фримен. Я имею дело со змеями.

Берилли передернуло.

— Со змеями? Что ты имеешь в виду?

Фримен терпеливо объяснил.

— Я собираю яд для больниц. — Он помолчал, глядя в полные подозрительности глаза Берилли. — А вы кто?

— Ты не видел невысокого, крепкого парня? У него черные волосы, на вид около сорока?

— Я ведь уже сказал, вы первый человек, которого я вижу за последнюю неделю.

Берилли с подозрением уставился на дом.

— Ты смотри, лучше не ври. Если он прячется у тебя, ты нарвешься на неприятности, и крупные. Я знаю, что говорю.

— В чем все-таки дело? — мягко спросил Фримен. — Вы из полиции?

Игнорируя вопрос, Берилли подал знак Фредди и Джеку, которые тут же подошли.

— Мы осмотрим твою конуру, — сказал Берилли. — Иди вперед, малыш, и поменьше трепли языком.

Фримен вошел в дом. Держась за его спиной, с пистолетом в руке и страшно волнуясь, Берилли вошел следом. Джек и Фредди ждали снаружи. После быстрого обыска, во время которого он все время толкал Фримена впереди себя, Берилли вышел из дома. В ответ на вопросительные взгляды своих спутников, он отрицательно покачал головой. Затем, увидев пристройку, резко спросил:

— Это что?

— Помещение для змей, — ответил Фримен. — Хотите посмотреть? Я только что поймал отличную гремучку. Видали когда-нибудь?

Скорчившись за клеткой со змеями, Джонни слышал каждое произнесенное слово и снял пистолет с предохранителя. Он слышал мягкое, тихое посвистывание и узнал того, кто стоял рядом с его убежищем. Фредди! Убийца из мафии — он опаснее любой из змей, что сплетаются в клубки и шуршат около него…

— Иди вперед, — сказал Берилли и подтолкнул Фримена дулом пистолета.

Опять прикрываясь Фрименом, Берилли прошел в пристройку, увидел клетки, втянул в себя воздух, наполненный запахом змей, и вышел.

Он повернулся к Фредди и Джеку.

— Давайте выбираться отсюда, — сказал он. — Мы можем рыскать по этим чертовым джунглям хоть несколько месяцев и все равно не найдем его.

— Это самое умное из того, что ты до сих пор говорил, — сказал Джек.

Фримен проследил, как трое вошли в лес, потом вытащил ведро из колодца и вернулся в дом. Он подождал еще минут десять, вышел из дома и направился в джунгли, двигаясь осторожно и неслышно, как пойманные им змеи. Оставаясь незамеченным, он последовал за троицей, увидел, как они встретились с шестью своими товарищами, переговорили с ними, уселись в машину и укатили.

Тогда он вернулся к дому, выпустил Джонни и сообщил, что охота закончилась.

6

Восемь длинных скучных дней провел Джонни в доме Фримена. За это время у него выросла борода, а нога почти перестала болеть.

Глядя на себя в зеркало в душевой, он видел, как сильно борода изменила его внешность, и приходил в уверенность, что никто его не узнает, если только не будет рассматривать слишком внимательно. Он попросил Фримена съездить в город и купить ему два костюма цвета хаки, а также туалетные принадлежности, рубашки, носки и чемодан.

Хотя лодыжка время от времени побаливала, он уже мог свободно передвигаться и чувствовал, что настало время отправляться дальше. Он решил остановить грузовик, идущий на юг, и добраться до Джексона. Он был уверен, что Фузелли укроет его на некоторое время, а потом, когда все немного успокоится, он вернется и заберет деньги.

К тому времени его черная с проседью борода станет весьма впечатляющей, и он считал, что стоит рискнуть вернуться назад. На деньги, которые он взял у Сэмми, он сможет купить подержанный автомобиль, и у него еще останется достаточно.

Но первым делом ему надо получить информацию. На следующий день, надев новый костюм, он попросил Фримена отвезти его в город.

— Мне нужно позвонить по телефону, — объяснил он.

Во время своего пребывания в доме Фримена он видел хозяина лишь изредка. Ловец змей уходил из дому на рассвете и не всегда возвращался до наступления сумерек. Вечером они проводили пару часов вместе, ужинали и шли спать. Фримен никогда не задавал вопросов, легко и свободно говорил обо всем, что имеет место под солнцем, и уговаривал Джонни не пренебрегать чтением. Джонни открыл для себя всю притягательность книг. Больше всего ему нравилось читать о путешествиях и морских приключениях, а у Фримена этих книг было предостаточно.

— Ну ясно, — сказал Фримен, — ты собираешься уезжать. Ты можешь жить здесь столько, сколько захочешь, Джонни.

— Мне придется уехать.

— Мне будет не хватать тебя.

Это было самое приятное из всего, что когда-либо говорили Джонни, и, чтобы скрыть свои чувства, он похлопал Фримена по плечу.

— Да… нас с тобой двое… Мы сжились, и я никогда не забуду, что ты сделал для меня. Теперь слушай. У меня куча денег. Возьми пару сотен. Купишь себе что-нибудь в память обо мне.

Фримен рассмеялся.

— Оценено, но не принято. Что мне совсем не нужно, так это деньги. Оставь их себе. Тебе они могут понадобиться, а мне нет.

Они поехали в город на следующий день рано утром. Джонни чувствовал себя раздетым донага и все время осматривался. Под курткой у него был спрятан пистолет, и он все время держал палец на курке. Но ничего подозрительного он не заметил. Джонни вошел в небольшой отель, закрыл за собой дверь в телефонной будке и посмотрел на часы: восемь тридцать. Сэмми, должно быть, встает. Джонни набрал номер и стал ждать. Сэмми снял трубку почти сразу.

— Сэмми… это я, Джонни.

Он слышал, как у Сэмми перехватило дыхание.

— Я… Я не хочу говорить с вами, мистер Джонни. Вы можете навлечь на меня беду. Мне нечего сказать вам.

— Слушай, Сэмми. — Голос у Джонни стал резким. — Ты мой друг, не забыл об этом? Я для тебя много сделал… теперь твоя очередь.

Он слышал, как Сэмми застонал, и представил себе его, потного, дрожащего, с посеревшим лицом.

— В чем дело, мистер Джонни? Вы забрали все мои деньги. Не очень-то приятно. Ваше положение очень плохое, и если бы они знали, что я с вами говорю, мое стало бы не лучше вашего.

— Они не узнают. Сэмми… мне пришлось взять твои деньги. Я не мог без них. Но ты получишь их назад. Я обещаю тебе. Можешь не беспокоиться об этом… Они ищут меня?

— Конечно, ищут! Мистер Танза взялся за дело! Я слышал, как они с боссом говорили об этом, когда вез их на машине. Я не знаю, где вы, и не хочу знать, но они думают, что вы во Флориде. Они говорили о ком-то, кого зовут Фузелли. Тони и Эрни поехали туда. Вам надо быть осторожней, мистер Джонни.

Джонни замер. Итак, действительно становится жарко. Как же, черт возьми, Массино докопался до Фузелли?

— Вы что, с ума сошли, мистер Джонни? — продолжал Сэмми. — Вы действительно взяли все эти деньги? Я не могу в это поверить. Мистер Джо в бешенстве. Я до смерти его боюсь.

— Я тебе позвоню через некоторое время, Сэмми, — спокойно сказал Джонни. — Открой уши. О своих деньгах не беспокойся. Ты их получишь. Просто слушай все, что говорит босс. Мне это очень нужно знать.

— Мистер Джонни, пожалуйста, не впутывайте меня в это дело. Если они узнают… пожалуйста, мистер Джонни. Оставьте себе мои деньги, только не впутывайте меня в это дело. — И Сэмми повесил трубку.

Джонни стоял не двигаясь в душной будке, уставясь невидящими глазами прямо перед собой; сердце у него колотилось, и он чувствовал, что страх начинает охватывать его. Если бы он поехал к Фузелли, как планировал, то наверняка бы попал в ловушку. Теперь он действительно остался один.

Он вышел на улицу и сел в машину рядом с Фрименом.

— О’кей? — спросил Фримен, заводя мотор.

Джонни подумал о Карло Танза. Это имя означало: мафия теперь охотится за ним, и они каким-то образом узнали, что он направился на юг. Они как-то докопались до Фузелли. Джонни казалось, что его опутали сетью. Сеть нависла над ним и окружила его, но у него еще есть немного места для маневра.

— Не совсем, — сказал он и зажег сигарету. — Но не бери в голову. Я уеду сегодня вечером.

Фримен посмотрел на него, включил скорость и поехал домой.

Когда они вошли в дом, Фримен сказал:

— Послушай, Джонни, две головы лучше, чем одна. Может, расскажешь, в чем дело, или все еще хочешь выпутываться сам?

На какое-то мгновение Джонни охватило желание все рассказать, затем он подумал об опасности, которую навлечет на Фримена. Если мафия начнет подозревать, что он прятался здесь, они вытянут из Фримена все, что он знает, а потом убьют его.

— Я справлюсь с этим сам, — сказал Джонни. — Тебе не надо впутываться.

— Неужели все так плохо? — Фримен испытующе посмотрел на него.

— Вот именно… Хуже некуда.

— Ты выберешься, Джонни. В тебе что-то есть… сила… я не знаю, но в этой игре я ставлю на тебя.

— Много не ставь, — сказал Джонни, выдавив улыбку. — Я бы не хотел, чтобы ты проиграл.

Он прошел в свою комнату, закрыл дверь и лег на кровать. Что делать? Он хотел поехать на юг, но если они знают, куда он собирается направиться, не напросится ли он сам на неприятности? Риск, конечно, очень велик, но, может быть, стоит рискнуть. Может, по истечении некоторого времени они решат, что он все-таки не поехал на юг, и начнут искать где-нибудь в другом месте. В любом случае, куда бы он ни поехал, они будут охотиться за ним, а ему так хочется поехать на юг…

Он лежал так около часа, испытывая тошнотворное чувство безнадежности, когда в дверь постучали, и вошел Фримен.

— Мне надо пойти поохотиться, Джонни, — сказал он. — Я не смогу вернуться рано. Почему ты не хочешь остаться здесь?

— Нет. — Джонни поднялся с кровати. — Я уеду до того, как ты вернешься. Спасибо тебе за все. — Он посмотрел на Фримена в упор. — Ты, может, этого не знаешь, но я был бы сейчас мертв, если бы не ты.

— Я не думал, что дела твои так плохи. Эти трое?..

Джонни поднял руку.

— Чем меньше ты знаешь…

Двое мужчин пожали друг другу руки. Последовала пауза, затем Фримен вышел. Через окно Джонни смотрел, как он идет по направлению к лесу, неся на плече мешок.

Итак, что же теперь ему предпринять? Джонни потрогал медальон со святым Кристофером. А зачем ждать темноты? Почему не поехать сейчас? Он вдруг почувствовал потребность немедленно выбраться из джунглей на шоссе. Джонни вынул пистолет, проверил его и снова сунул в кобуру. Затем поднял чемодан, оглядел маленькую комнату, со щемящим чувством одиночества подумав о том, что никогда сюда не вернется, вышел из дома и направился по тропинке, которая должна была вывести на шоссе. Дорога через джунгли заняла у него полчаса. Долгая ходьба снова вызвала боль в лодыжке. Выйдя на шоссе, он пошел вдоль него, слегка прихрамывая, пока не отошел мили на две от дома Фримена. Здесь он остановился и, прислонясь к дереву, стал наблюдать за движением.

Грузовые и легковые автомобили пролетали мимо. Он решил идти дальше. К этому времени лодыжка у него разболелась сильнее, и он с тревогой начал подумывать, не слишком ли понадеялся на свои силы.

Он остановился в тени, и, когда уже собирался сесть на траву, открытый грузовик остановился ярдах в двадцати от него. Джонни схватил чемодан и, прихрамывая, быстро подошел к машине. Водитель, одетый в грязный комбинезон, вылез из кабины, поднял капот и стал копаться в моторе. Высокий, тощий, лет двадцати семи, с длинными каштановыми волосами, он показался Джонни не опасным.

— У вас неприятность? — спросил Джонни. Странное лицо, подумал он при этом: узкие глаза, маленький рот, тонкий нос, печальное выражение на лице. Такие лица Джонни встречал и раньше — лица побежденных.

— У меня всегда неприятности. Так и живу. — Водитель отошел от грузовика и закурил сигарету. — Придется дать мотору остыть. Ищешь, кто бы подвез?

Джонни поставил чемодан на землю.

— Да. Вы куда едете?

— Литл-Крик. Я там живу. Это на ближней стороне Нью-Симара.

— Я заплачу, — сказал Джонни.

Шофер внимательно посмотрел на него, разглядывая одежду.

— Правда?

— Десять долларов.

Джонни знал, когда человек нуждается в деньгах. Он видел такое выражение на лицах сотни раз.

— Конечно, приятель, я подвезу тебя. Десять долларов, а?

Джонни сунул руку в карман и достал бумажку в десять долларов.

— Я заплачу авансом, и забудем об этом.

Тонкие, длинные пальцы схватили бумажку. Через пять минут они сидели рядом в кабине грузовика.

— Меня зовут Эд Скотт, — сказал шофер, заводя мотор.

— Джонни Бьянко, — ответил Джонни.

Грузовик с ревом двинулся по шоссе.

— Чем ты занимаешься, Эд? — спросил Джонни, после того как они в молчании проехали милю или две.

— Вожу креветок. — Скотт выдавил резкий смешок. — Каждый божий день, будь он проклят, кроме воскресенья. Забираю сотню ящиков и везу в Ричвилль. Дорога примерно в сто двадцать миль. Двести сорок в оба конца. Так что провожу за рулем восемь часов в день. На погрузку надо к пяти утра. Домой раньше семи не возвращаюсь. У меня контракт на три года с четырьмя ресторанами высшего класса в Ричвилле. Креветки у них уходят, как вода сквозь решето. Я думал, что нашел золотую жилу, Эльдорадо, когда заключал контракт, но, поверь мне, приятель, это просто убийство!

Джонни молча слушал и думал: что же это за способ зарабатывать себе на жизнь?

— Черт бы побрал все это, — продолжал Скотт. — Мне, наверно, пора показаться психиатру. Фреда предупреждала меня… это моя жена. Знаешь, что я тебе скажу? Я никогда не слушаю женщин. Все женщины глупы и ветрены. Они болтают, только чтобы слышать свой собственный голос. Но после восьми месяцев женатой жизни я начинаю думать, что у Фреды больше ума, чем у меня. Год назад я возил грузы для компании «Флорида Цитрус». Они платили хорошо, и работа была нетяжелой, но я не могу работать с людьми. Я должен работать один и только для себя. — Он посмотрел на Джонни. — Ты согласен со мной, правда?

— Я согласен с тобой, — спокойно ответил Джонни. Он вынул пачку сигарет. — Закуришь?

— Почему же нет?

Джонни зажег две сигареты и передал одну из них Скотту.

— И вот, я накопил некоторую сумму и купил этот грузовик, — продолжал Скотт. — Тут подвернулся этот контракт с креветками. Теперь я должен возить креветки, будь они прокляты, в Ричвилль каждый день, или меня изрежут на куски. И что я за это получаю? Чистыми сто пятьдесят в неделю. На эти деньги я должен кормить жену, себя, чинить грузовик, платить за жилье и все прочее…

— Тебе приходится нелегко, — сказал Джонни.

— Можешь повторить еще раз и не ошибешься. — Последовала пауза, затем Скотт спросил: — А ты? Чем занимаешься ты?

— А ничем, — ответил Джонни. — Несколько лет я собирал налоги и вдруг понял, что больше не могу. Надоело. Я продал все, что у меня было: машину, телевизор… Теперь еду на юг. Я всю жизнь прожил на севере. Когда деньги кончатся, я найду работу, но не раньше, чем выйдут все деньги.

— Ты женат?

— Нет.

— Да… человек без женщины свободен. Тебе повезло. Как только женишься, придется вкалывать.

— У тебя есть дети?

— Я хотел бы парочку, но Фреда против. Теперь я думаю, что она права. Когда люди живут, как я… о детях нечего думать.

— Время еще есть. Ты ведь молодой.

Скотт рассмеялся.

— Это верно, но сейчас мне не до детей. Во всяком случае при такой работе.

Он погрузился в молчание. Утомленный ходьбой и ревом мотора, Джонни задремал. Он проспал полчаса, потом неожиданно проснулся. Грузовик ехал по шоссе, по обеим сторонам тянулись джунгли. Он посмотрел на Скотта, увидел его блестящее от пота, усталое лицо, руки, вцепившиеся в руль.

— А что, если я поведу машину? — спросил Джонни. — А ты вздремнешь? Как ты на это смотришь?

— А справишься? — Скотт с надеждой посмотрел на Джонни.

— Я могу водить все что угодно, было бы четыре колеса.

Скотт замедлил ход, подъехал к обочине и остановился.

— Так я посплю, — сказал он. — Ты поведешь. Когда увидишь дорожный указатель на Истлинг, разбуди меня. Хорошо?

— Нет возражений.

Они поменялись местами, и не успел Джонни тронуться, как Скотт уже спал.

Джонни вел машину, стараясь не превышать дозволенной скорости. Он понимал, что если какой-нибудь сумасшедший устроит дорожное происшествие, ему, Джонни, придется совсем плохо. Неожиданно, после восьми дней, проведенных в укрытии, где он ничего не делал, Джонни почувствовал себя спокойно. Теперь он делал дело и понимал — это ему и нужно.

Он подумал о том, что рассказал ему Скотт. Восемь часов в день на раскаленном грузовике — и плата: сто пятьдесят долларов! Он снова подумал о тех деньгах, которые ждали его в камере хранения. Сто восемьдесят шесть тысяч долларов! Но когда он сможет их получить? И получит ли он их вообще? Сейчас его ищет организация! Сотни людей по всему югу, которые имеют отношение к мафии, предупреждены о нем. Никогда нельзя заранее знать, кто связан с мафией, но он был уверен: в баре, кафе, гараже, дешевой столовой, отеле всегда найдется кто-нибудь, связанный с ней. Когда он приедет в Литл-Крик, где живет Скотт, что он будет делать? Новое лицо! Даже теперь, когда он с бородой, его могут узнать. Он знал, как работает мафия, и был уверен, что за его поимку назначена награда. Джонни взглянул на человека, спящего в углу кабины. Немного мозгов у этого парня, подумал он. Одиночка — работает сам по себе, потому что не смог подчиниться дисциплине.

Джонни задумался о том, что сказал Скотт. Тот поднимается в пять утра, грузит ящики с креветками — и на шоссе: четыре часа туда, четыре обратно, в семь вечера домой, немного посидит перед телевизором — и спать. И так шесть дней в неделю, и всего за сто пятьдесят долларов. При нынешней стоимости жизни эти деньги ничто.

Вдруг он ощутил запах моря. Он вдыхал его так, как обычно вдыхают баснословно дорогие духи. Море! Его мысли перескочили на прекрасный белый корабль… который принадлежит ему. Когда он получит деньги, ждущие его в камере хранения, он пойдет к какому-нибудь строителю кораблей и переговорит с ним. Сердце Джонни возбужденно забилось, когда он представил себе, как будет подписывать бумаги, платить деньги, как пройдет по трапу и окажется на палубе. На своей палубе! Затем он подумал об опасности: вернуться назад, взять эти два мешка с деньгами и снова выбраться из города. Еще рано! Надо набраться терпения.

Он должен скрываться, пока страсти не утихнут. Терпение! Дисциплина! Он потерпит. Неожиданно он почувствовал себя уверенно. Рано или поздно Массино и главари мафии устанут его искать. Он будет поддерживать связь с Сэмми, который предупредит его об опасности. И только тогда, когда Сэмми скажет ему, что опасность миновала, он вернется назад, но не раньше.

Впереди он увидел дорожный знак «Истлинг» и замедлил ход. Скотт открыл глаза.

— Приехали, — сказал Джонни. — Истлинг.

— Остановись, — ответил Скотт, окончательно проснувшись. — Черт! Казалось, спал не больше пяти минут. Я сяду за руль.

— Найдется у тебя где мне поспать? — спросил Джонни.

Скотт посмотрел на него.

— У меня есть свободная комната: обойдется тебе в пять долларов за день. Согласен?

— Ты неплохо заработаешь, — сказал Джонни.

Скотт включил скорость и повел грузовик по шоссе.

В то время, когда Джонни вел грузовик Скотта, Массино проводил в своем офисе совещание. Присутствовали Карло Танза и Энди Лукас. Массино только что объяснил Танза, что ниточка, которая вела к Джованни Фузелли, оборвалась. С трудом сдерживая ярость, Массино буравил глазами Энди, из-за которого столько времени было потрачено на Фузелли.

— Надо учесть, что у Джонни, когда он покидал город, денег с собой не было, — сказал Массино. — Это Энди подкинул нам мысль, будто Джонни работал с кем-то еще, и мы подумали, что им мог быть Фузелли, но ошиблись. Тони и Эрни уверены: Фузелли здесь ни при чем. Так что, одно из двух: или Джонни работает с кем-нибудь, кого мы не знаем, или он струсил и припрятал деньги где-то в городе. — Он посмотрел на Танза. — Что ты со этом думаешь?

— Есть еще третья возможность, — сказал Танза. — Он мог сунуть деньги в автобус. Остановка прямо через улицу. Никаких трудностей. Покупаешь билет, кладешь мешки в автобус, и они будут доставлены на любую станцию. Я на его месте так бы и сделал. Я бы не был настолько туп, чтобы оставлять деньги здесь, а потом возвращаться за ними. А насколько я наслышан о Бьянда, он далеко не дурак.

— Ты думаешь, он работал один?

Танза передернул плечами.

— Похоже. Он одинок… его единственный друг — Черный Сэмми, а у того кишка тонка, чтобы стащить даже жевательную резинку у ребенка. Да, мне кажется, Бьянда так и сделал. Украл деньги, побежал с ними на автостанцию, сунул мешки в автобус, зная, что они будут доставлены до востребования, затем вернулся к своей шлюхе, обнаружил, что потерял медальон, и смылся из города.

— Мы можем проверить, — сказал Массино. Он посмотрел на Энди. — В это время отходит очень мало автобусов. Сходи туда и проверь. Кто-нибудь должен помнить, грузили ли в автобус два тяжелых мешка.

Энди кивнул и вышел из комнаты. Массино посмотрел на Танза.

— Он смылся восемь дней назад. — Маленькие глазки Массино горели, как раскаленные уголья. — Ты думаешь, что сможешь найти его?

Танза злобно усмехнулся.

— Мы всегда находим, но за это надо платить.

— И сколько?

— Зависит от того, сколько времени это займет. Скажем, пятьдесят процентов того, что украдено.

— Мне он нужен живым, — тихо сказал Массино. — Ты получишь пятьдесят процентов, если его возьмут живым, тридцать, если мертвым.

— Похоже, его трудно взять живым.

Массино сжал свои громадные кулаки.

— Я хочу получить его живым! Я должен пристукнуть этого сукина сына своими руками.

Взгляд его стал безумным от ярости, и даже Танза, казалось, смутился.

— Так что ищите его! Пусть ваша всемогущая организация найдет его! — Массино с грохотом опустил кулаки на стол. — Я плевать хотел, сколько это стоит! Мне он нужен!

— Почти дома, — сказал Скотт, замедляя ход. — Милю вперед и налево — Нью-Симара… Там я загружаюсь. Эта дорога, — он свернул с шоссе и медленно поехал по узкой песчаной дороге, по обеим сторонам которой густо росли сосны, — ведет в Литл-Крик.

Литл-Крик — это магазин, десяток домов и озеро. Мой домик на дальнем берегу озера. У нас там спокойно. В Литл-Крик все слишком заняты, чтобы кого-нибудь беспокоить.

Это были ободряющие слова.

Неожиданно они выехали из леса к озеру. Джонни прикинул — в ширину оно мили полторы. На воде покачивалось несколько лодок с рыбаками. Один из них поднял руку в приветствии, когда Скотт проезжал мимо. Скотт помахал ему в ответ.

— Время ужинать, — сказал он с ухмылкой. — Здесь все ловят рыбу на ужин и на обед тоже, черт бы их побрал. Интересно, поймала ли Фреда что-нибудь.

Оставив позади группу домов, они въехали в джунгли, а примерно через милю вновь очутились на открытом пространстве, и Джонни увидел длинный старый дом, стоящий на воде и соединенный с берегом мостками футов в двадцать длиной.

— Живу здесь два года, — сказал Скотт, подъезжая. — Думаешь остановиться у нас надолго?

Джонни повернулся и посмотрел на Скотта.

— Это зависит от того, что скажет твоя жена. Она может не захотеть, чтобы тут околачивался незнакомец.

Скотт пожал плечами.

— Тебе нечего беспокоиться о Фреде, ей всегда нужны деньги, как и мне. Я получу тридцать пять долларов в неделю, а она — компанию. Не слишком весело ей сидеть здесь одной.

Джонни взглянул на Скотта.

— Минутку… С твоей женой все в порядке? Она не калека или еще что-нибудь?

— Нет… что ты хочешь сказать?

— Слушай, Скотт, — нетерпеливо продолжал Джонни. — Почему твоей жене нужен кто-то… здесь слишком уединенное место. Это тебя не волнует?

— Почему это должно меня волновать? — спросил Скотт. — Если ты думаешь, что можешь переспать с ней, — валяй. Я к ней не притрагиваюсь с тех пор, как мы поженились. — Он подмигнул. — Все свои любовные дела я делаю в Ричвилле.

— Так что же у вас с ней? — спросил Джонни.

— Перестань. — Скотт выпрыгнул из кабины. — Если хочешь остаться, оставайся, сколько тебе захочется и сколько сможешь платить. — Идем, я покажу тебе комнату.

Когда они шли по мосткам, Скотт остановился и показал на воду.

— Вон она… плавает. Целый день сидит в озере.

Яркое отражение солнца в воде слепило глаза. Джонни прищурился. На расстоянии трехсот ярдов от берега в озере виднелась голова. Сунув два пальца в рот, Скотт пронзительно свистнул. Из воды высунулась рука и помахала им.

— Пошли, — сказал Скотт.

Вокруг домика была устроена широкая палуба. Они вошли в длинную, низкую гостиную, которая, несмотря на скромную обстановку, выглядела уютно. В углу стоял телевизор.

— Вот твоя комната, — сказал Скотт. — Раздевайся и сходи выкупайся. Мы здесь купаемся без всего. О Фреде тебе нечего беспокоиться. Она видела голых мужчин больше, чем я креветок.

Джонни оглядел маленькую комнатку. В ней стояли кровать, ночной столик и стул. Окно выходило на озеро, которое было пустынно, и это понравилось Джонни.

— Здесь неплохо.

— Отлично.

Скотт вышел. Джонни посмотрел в окно. Он бы с удовольствием выкупался, но только не голым. Он видел, как Скотт, раздетый донага, вышел на палубу и нырнул в воду. Джонни смотрел, как Скотт плывет к светлой голове, которая движется ему навстречу.

Джонни стоял у окна и смотрел. Он старался держаться так, чтобы его не видели, выглядывая из-за занавески. Вскоре женщина влезла на палубу. Высокая, загорелая. Без купальника. У нее были длинные ноги, крепкие груди, и, пока она шла по палубе, Джонни был слишком поглощен разглядыванием ее тела, чтобы рассмотреть лицо. Он видел только длинные, светлые волосы до плеч.

Джонни вытер пот со лба. Ему вдруг очень захотелось окунуться в холодную воду. Скинув одежду, оставшись только в плавках, он вышел на палубу и прыгнул в озеро.

Холодная вода доставила ему удовольствие. Хороший пловец, он одним духом проплыл около двухсот ярдов, пытаясь избавиться от желания, которое возбудила в нем эта женщина, потом повернул и поплыл назад, догнав Скотта у самой палубы.

— Я дам тебе полотенце, — сказал Скотт и исчез в гостиной.

Он вернулся почти сразу, сунул Джонни полотенце и снова исчез.

Джонни вытерся и прошел к себе в спальню. Он почувствовал запах жареного лука, и рот сразу же наполнился слюной. Он вдруг вспомнил, что не ел с тех пор, как ушел из дома ловца змей.

Одевшись, он вышел из своей комнаты в гостиную. Скотт смотрел в окно и курил. Он взглянул на Джонни, когда тот вошел.

— Все в порядке?

— Превосходно.

— Мы здесь не пьем, — сказал Скотт. — Так что предложить тебе выпить не могу. Если хочешь, можешь купить в магазине. Возьмешь завтра лодку.

Джонни с удовольствием бы выпил виски.

— Пахнет вкусно.

— Да, Фреда умеет готовить.

— Ты сказал ей обо мне?

— Ну конечно. — Скотт отвернулся к телевизору. — Она на кухне. — Он махнул рукой. — Пойди, поговори с ней.

Немного поколебавшись, Джонни встал и, толкнув дверь в дальнем конце гостиной, заглянул в маленькую кухню с газовой плитой, шкафом, столом и холодильником. Фреда Скотт была там.

Она подняла глаза от сковородки, на которой что-то помешивала.

Боже мой, подумал Джонни, да эта женщина красива!

Она действительно была красива. Ее лицо вполне подходило к ее телу. Должно быть, шведка — судя по ясным голубым глазам, светлым, шелковистым волосам, высоким скулам и длинному, прямому носу.

Пока он смотрел на нее, она быстро окинула его взглядом, потом перевернула рыбу на сковородке.

— Ты голоден? — У нее был мягкий, музыкальный голос. — Я думаю, проголодался. Ну, уже скоро. Эд говорит, ты собираешься здесь пожить.

— Если ты не возражаешь.

На ней были трусики в полоску и мужская рубашка. Джонни смотрел на ее груди, обтянутые материей.

— Нам нужны деньги, — сказала она. — И вообще, как говорит Эд, в компании мне будет веселее. Ты любишь рыбу?

— Я все люблю.

— Иди, посмотри телевизор. Минут через двадцать все будет готово. Я люблю быть на кухне одна.

Она подняла голову, и их взгляды встретились. Яркие голубые глаза осмотрели его невысокую, крепкую фигуру, остановились на лице, и их взгляды встретились опять.

— Меня зовут Джонни, — сказал он, и его голос прозвучал немного хрипло.

— Фреда. — Она махнула ему, чтоб уходил. — Составь компанию Эду… Он, правда, не любит общаться, но, может, ему все-таки захочется поговорить.

Джонни уловил в ее голосе нотку горечи. Повернувшись, он вернулся в гостиную.

Энди Лукас вошел в офис Массино, закрыл за собой дверь и посмотрел сперва на Массино, потом на Танза. Воздух в комнате был густым от табачного дыма. На письменном столе стояли стаканы и наполовину пустая бутылка виски.

— Ну что? — прорычал Массино.

— Я проверил, — сказал Энди. — На это ушло много времени, но я поговорил с каждым водителем, который отъезжал от станции между двумя часами и пятью утра в ночь кражи. Ни один из них не видел мешков. Если они берут багаж, у них остается квитанция. Багажа они не брали.

— Таким образом, эта версия отпадает, — сказал Танза. — Или он отдал деньги кому-нибудь, кто увез их, или деньги все еще в городе.

Массино задумался.

— Предположим, он работал один. Предположим, он оставил деньги в одной из камер хранения, хотя бы там, напротив, через улицу. И думает вернуться за ними. Как вы считаете?

Танза покачал головой:

— Он не дурак. Он наверняка знает, что не сможет вернуться. Могу побиться об заклад — он работал с кем-нибудь, кто взял деньги и уехал.

Массино кивнул:

— Похоже на то. Но можно и предположить, что он оставил деньги в камере хранения. — Он посмотрел на Энди. — Мы можем это проверить?

— Там около трехсот ячеек, — сказал Энди. — Даже полиция не вправе их все проверить без особого разрешения. Мы можем попытаться, но нужно ли это, мистер Джо?

Массино подумал и покачал головой.

— Нет. Ты прав. Если мы начнем что-нибудь в этом духе, то газеты сразу накинутся на нас. — Он помолчал. Но мы можем блокировать эти камеры. Распорядись об этом, Энди. Необходимо круглосуточное наблюдение. Все двадцать четыре часа. Пусть двое дежурят по сменам. Сменяться через четыре часа. Дай им описание мешков. Если кто-нибудь откроет ячейку и вынет мешки, его надо взять.

Энди кивнул и вышел.

— Итак, что же предпринимает организация? — требовательно спросил Массино.

— Спокойно, Джо. Мы его найдем… может быть, придется немного потерпеть, но мы его найдем. Слово уже сказано. Сейчас каждый, кто связан с нами, знает, что мы его ищем. Вот посмотри. — Он вынул из бумажника, отпечатанную карточку и положил на стол. — Это появится во всех флоридских газетах завтра утром.

Массино нагнулся и прочитал:

Не видели ли вы этого человека?

Вознаграждение 10 000 долларов.

Ниже была помещена тюремная фотография Джонни. Дальше шел текст:

Пропал из дому: по всей видимости, страдает потерей памяти: Джонни Бьянда. Крепкого телосложения, рост пять футов и десять дюймов, гладко выбрит, бледное лицо, черные с проседью волосы, сорок два года. Известно, что носит медальон с изображением святого Кристофера. Вознаграждение будет выплачено каждому, кто сможет дать информацию об этом человеке.

Обращаться: Дайсон и Дайсон, поверенные. 1600 Крю-стрит. Ист-Сити, телефон 007 611 09.

— Повстречает кого-нибудь, кому нужны деньги… так всегда бывает, — сказал Танза со злобной усмешкой. — А если это не сработает, у нас есть и другие способы, но я думаю, что этого достаточно.

7

Джонни окончательно проснулся, когда услышал звук лодочного мотора. Подняв голову, он выглянул в открытое окно и увидел Фреду в маленькой лодке с подвесным мотором. На ней была вылинявшая рубашка, шорты в полоску, в губах сигарета. Лолка пересекала озеро. Джонни опять положил голову на подушку. Еще раньше его разбудил шум отъезжающего грузовика, и он догадался, что Скотт уехал.

Джонни лежал на узкой кровати и думал о прошедшем вечере. Они ели озерную рыбу с луком и помидорами. Было очень вкусно. За едой они почти не разговаривали. Скотту хотелось посмотреть что-то по телевизору, и, быстро поев, он включил его.

— Ты вкусно готовишь, — сказал Джонни Фреде.

— Эд тоже так говорит. Мужчины много взимания уделяют еде.

Джонни посмотрел на Скотта, созерцавшего освещенный экран.

— Не все мужчины.

— Лучше съешь еще.

— Не дурак же я, чтоб отказываться.

Она отодвинула стул.

— Мы здесь живем как свиньи. Ты ешь. Мне надо еще кое-что сделать. — И, встав из-за стола, она вышла на кухню.

Еда была такой вкусной, а он таким голодным, что было не до колебаний. Он доел все и вынул сигарету. Сделав несколько затяжек, смял ее, собрал грязные тарелки и понес их на кухню. К его удивлению, Фреда сидела на палубе и смотрела на озеро.

— Давай я вымою посуду, — сказал он.

— А ты, оказывается, домашний. — В ее голосе звучала лёгкая насмешка. — Оставь до завтра… с утра лучше.

— Да нет, я вымою. Ты сиди.

Она посмотрела на него, потом пожала плечами.

— Ладно, мой. Я посижу.

Около двадцати минут у него ушло на то, чтобы вымыть тарелки и вытереть стол. Джонни любил заниматься хозяйством. Ему казалось, он снова в безопасности, снова в своей собственной квартире, но это было теперь таким далеким. Потом он присоединился к Фреде на палубе и сел на старый, скрипучий бамбуковый стул.

— Чудесный вид, — сказал Джонни.

— Ты так думаешь? Я привыкла к нему. Посмотришь на него два года — и любой вид слиняет. Ты откуда?

— Да так… с севера. А ты?

— Швеция.

— Я так и думал. Твои волосы… глаза… Далеко ты забралась от дома.

— Далеко. — Последовала пауза, потом она сказала: — Слушай, тебе совсем не обязательно со мной разговаривать. В течение двух лет я почти все время здесь одна. Я привыкла к одиночеству. Ты наш жилец. Я бы не пустила тебя, если бы не деньги. Я люблю быть одна.

— Я тебе не буду мешать. — Он встал. — У меня был трудный день. Пойду лягу. Спасибо за вкусный ужин.

Она откинулась на спинку стула и посмотрела на него:

— Спасибо за посуду.

Они обменялись кивками, и он пошел в гостиную. Передача подошла к концу, и Скотт встал.

— Пора спать, — сказал он. — Увидимся завтра около семи. У тебя все есть, что надо? Рыболовные снасти в кладовке. Если хочешь, можешь взять мою удочку.

— Спасибо, возьму. — Джонни помолчал. — Ну ладно, спокойной ночи. Я, думаю, просплю целые сутки.

Джонни прошел в свою комнату и лег на кровать. Он лежал, смотрел на луну, в спокойные воды озера и думал о Скотте и его жене. Потом он подумал о Массино. Джонни глубоко вздохнул. Здесь он чувствовал себя в безопасности. Безусловно, это одно из немногих мест, где люди Массино не будут его искать.

И, выспавшись, глядя на солнце, на Фреду в моторной лодке, он почувствовал себя сильным. Он разделся и прыгнул в воду, поплавал несколько минут в прохладной, чистой воде, потом вернулся в дом, вытерся, оделся и пошел на кухню. Фреда оставила кофейник, чашку, сахар и молоко. Рядом лежал хлеб и тостер, но есть он не стал. Он взял чашку с кофе, вышел на палубу и сидел там, разглядывая далекие сосны, отражения облаков в воде и чувствуя полный покой.

Выпив кофе и выкурив сигарету, он обошел дом и обнаружил, что тот состоит из трех маленьких спален, гостиной, кухни и душевой. Спальня, примыкавшая к его комнате, по всей видимости, принадлежала Фреде. Комната сияла чистотой, в ней стояла односпальная кровать, комод, шкаф, полки с книгами и столик с ночной лампой. Следующей была комната Скотта, неприбранная, без книг и с такой же маленькой кроватью. В одном из углов стояла винтовка двадцать второго калибра и валялся пистолет. Джонни посмотрел на оружие, потом вышел из комнаты и закрыл за собой дверь.

Он взял удочку Скотта и прошел на палубу. Около часу он удил, но везение не приходило. И все-таки сидение на солнце с удочкой в руках действовало успокаивающе, и он подумал о деньгах, спрятанных в камере хранения. Сели прожить здесь с недельку, то можно будет вернуться и забрать деньги. Конечно, за шесть недель страсти поутихнут. Через неделю или около того он поедет со Скотом в Ричвилль и оттуда позвонит Сэмми, который расскажет, что происходит.

Прошел еще час, пока он мечтал, как купит корабль, потом он услышал треск мотора возвращающейся лодки и увидел Фреду. Джонни помахал ей, и она в ответ подняла руку. Через несколько минут она влезла на палубу, и он закрепил лодку.

— Ты здесь ничего не поймаешь, — сказала Фреда, увидев удочку. — Если хочешь порыбачить, возьми лодку. — В руках у нее была нагруженная корзинка. — Ленч через пару часов, возьми лодку и попытайся поймать что-нибудь к ужину.

Джонни снял рубашку. Взглянув на его волосатую грудь, Фреда неожиданно ткнула в нее пальцем.

— Что это?

Он потрогал медальон с изображением святого Кристофера.

— Так… на счастье. — Он улыбнулся. — Святой Кристофер. Мать дала мне его. Знаешь, что она сказала мне перед смертью? Она сказала: «Пока ты носишь его, ничего по-настоящему страшного с тобой не случится».

— Ты итальянец, верно?

— Верно, но я родился во Флориде.

— Ну что ж, не потеряй его. — И она понесла корзину на кухню.

Взяв удочку, Джонни влез в моторную лодку и запустил мотор. Ему нравилось в лодке, и час спустя, когда он вытащил четырехфунтового леща, он решил, что с детства не проводил время так хорошо.

Он страшно гордился собой, когда притащил леща на кухню и увидел удивленный взгляд Фреды.

— Да ты настоящий рыбак, — сказала она. — Положи рыбу сюда. Я займусь ею.

— Я часто ловил рыбу подростком: не так уж много было другой еды. А эта рыба просто отличная.

— Мне нужно немного денег. — Она взглянула на него. — Как ты на это смотришь? Я потратила все, что у меня было.

— Конечно! — Он пошел в спальню, отпер чемодан и вынул две десятидолларовые бумажки. Потом вернулся на кухню и протянул ей.

— Спасибо. — Она положила деньги в маленький потертый кошелек. — Все готово, можно есть.

За едой Фреда спросила:

— Что ты думаешь делать? Просто сидеть здесь?

— Если я не мешаю. Я решил немного отдохнуть, а здесь мне очень нравится.

— Тебе легко угодить. — Горькая нотка в ее голосе заставила его взглянуть на нее.

— Да. Я думаю, все приедается со временем. Эд говорил мне о креветочном контракте.

— Он просто ненормальный. — Она сунула в рот кусок мяса. — Когда у меня появится хоть немного денег, я уеду. Боже мой! Меня тошнит от такой жизни, но раз нет денег, приходится жить здесь.

— Да, невесело. Похоже, он работает как негр. Очень жаль.

— Он работает зверски, но ведь сам же себя дурачит! Он никогда ничего не добьется. Некоторые работают до потери сознания, но никогда ничего не добиваются… он один из них. — Ее яркие, голубые глаза смотрели прямо на Джонни. — А ты чем зарабатываешь на жизнь?

— Собираю ренту. Мне это поднадоело, я продал все, что у меня было, а когда деньги кончатся, думаю подыскать работу на корабле. Я просто помешан на кораблях.

— Корабли? — Она сделала гримасу. — Что ты получишь там? Ловить рыбу? Разве это жизнь?

— Заработок меня не волнует. Я просто хочу быть на корабле.

Она положила нож и вилку.

— Небольшое помешательство.

— А ты? Что бы делала ты, будь у тебя достаточно денег, чтобы убраться отсюда?

— Если бы я могла поехать в Майами, я бы нашла кого-нибудь и вытянула бы из него деньги. Знаешь, три года назад я думала, что таких возможностей тысяча. Может, я была моложе? Я работала два месяца в Нью-Йорке в бюро путешествий. Боже мой! Ну и тоска! Потом меня перевели в Джексонвилль: такая же скучища. Затем, однажды, в несчастный для меня день… когда мне уже в печенки въелась работа, я столкнулась с Эдом. Он был полон планов, собирался начать свое дело… перевозки. Думал купить грузовик, через год — два грузовика, через четыре года — целую колонну грузовиков… думал зарабатывать много денег. Я вышла за него. Пусть! Я хотела этого, вот и получила. Мы приехали сюда. «Дай мне год, — говорил он, — и ты увидишь. Через год у меня будет второй грузовик». Это было два года назад. И вообще, что за человек! Мы с ним спим врозь. Он развлекается в Ричвилле, а я развлекаюсь рыбалкой.

Джонни поднял руки и опустил их на колени.

— Сочувствую.

— Не надо. — Она встала. — Давай. Ты ведь хочешь меня. Я тоже. Сегодня просто так, а в следующий раз тебе придется заплатить. Мне надо копить деньги и убираться отсюда.

Джонни не двинулся.

— Я хочу тебя, Фреда, но без этих условий, — сказал он спокойно. — Я никогда не платил за это и никогда не буду платить.

Она посмотрела на него, потом улыбнулась.

— Кажется, ты мне начинаешь нравиться, Джонни, — сказала она. — Я думаю, ты настоящий мужчина. Никаких условий… давай попробуем.

Джонни встал и, обняв ее за талию, пошел с ней в свою маленькую спальню.

— Сколько времени? — Ее голос звучал лениво и сонно.

Джонни поднял руку и посмотрел на часы. Было несколько минут четвертого. Она лежала голая, головой на его плече.

— Начало четвертого.

— Ох, черт! Мне надо в деревню.

Она встала с кровати и посмотрела, на него сверху вниз. Он протянул руку, но она отодвинулась.

— Ты не хочешь поехать со мной?

Он чуть было не сказал, что хочет, но потом вспомнил: ради безопасности не стоит лишний раз показываться в деревне.

— Я лучше останусь. А зачем тебе туда?

— За почтой, если она есть, и газетами. Эд любит читать газеты.

— Я могу здесь что-нибудь сделать, пока тебя нет?

— Ты уже все сделал. — Она улыбнулась ему.

— Хорошо.

Она вышла. Джонни закурил и вытянулся на кровати. Он лежал так около получаса, потом встал и выкупался.

Он сидел на палубе в кресле, уже одетый, когда она вернулась. Было половина пятого. Джонни помог ей забраться на палубу, потом привязал лодку.

— Хочешь посмотреть газету? — Она протянула ему листы. — Я пойду на кухню.

Газеты мало интересовали Джонни, за исключением спортивных новостей. Он просмотрел заголовки, не нашел для себя ничего интересного, перевернул страницу, прочитал статью о девушке, которую убили, поморщился, проглядел еще несколько страниц, пока не дошел до отдела юмора. Прочитал его с улыбкой и вдруг, когда он перелистывал газету дальше, к спортивной странице, на глаза ему попался заголовок:

Не видели ли вы этого человека?

Вознаграждение 10 000 долларов.

Потом, неожиданно почувствовав слабость, он увидел свою фотографию. С дрожью в руках он прочитал текст.

Дайсон и Дайсон! Поверенные Карло Танза. Видела ли Фреда фотографию? Газета была сложена, когда она протянула ему. Видимо, она ее не разворачивала.

С лицом, покрывшимся потом, он изучал фотографию. Она была сделана лет двадцать тому назад: тюремный снимок, но, тем не менее, сходство существовало. Он потрогал бороду. Нет! Никто его не узнает по этой фотографии!

«Известно, что носит медальон с изображением святого Кристофера»! Хитрые ублюдки! Она видела медальон! Джонни быстро оглянулся на дверь кухни. Сердце у него колотилось. Она нуждается в деньгах! Десять тысяч долларов — большое искушение. Все, что ей надо сделать, это съездить в деревню и позвонить Дайсону и Дайсону. Они будут здесь не позднее чем через двадцать часов после звонка, и ему конец!

Первым желанием было уничтожить газету, но он понимал, что это бесполезно. Он достаточно хорошо знал предусмотрительность Танза, чтобы быть уверенным: объявление будет появляться в газетах всю неделю, а то и дольше. Рано или поздно Скотт или Фреда наткнутся на фотографию.

Убраться поскорее?

Отсюда до населенных пунктов много миль. Если уезжать, то только когда стемнеет. До шоссе добрых десять миль, и в темноте он может легко заблудиться. Можно ли ей верить? И вообще, может ли он верить кому-либо?

— Кто это предлагает десять тысяч?

Она неслышно подошла и стояла сзади него, наклонившись к газете. Он сидел не двигаясь, страстно желая смять газету и швырнуть ее в озеро, но страх парализовал его. Он не шевельнулся, когда ее рука протянулась и взяла газету.

— Десять тысяч долларов! Если бы у меня было столько денег!

Она села рядом. Он смотрел, как она читает текст под фотографией, и сразу заметил, когда она дошла до гибельной для него строчки: «Известно, что носит медальон с изображением святого Кристофера». Он видел, как она пристально рассматривала фотографию, потом перевела взгляд на него.

— Это ты? — спросила она и ткнула пальцем в газету.

Джонни поколебался, потом хрипло произнес:

— Да.

— Ты что, потерял память?

Он покачал головой.

— Кто эти люди… Дайсон и Дайсон?

Джонни облизал высохшие губы.

— Они из мафии, — сказал он.

Глаза у Фреды стали большими.

— Мафии?

— Вот именно.

Она положила газету.

— Я не понимаю, — сказала она, и он заметил, что она потрясена, но не настолько, чтобы пересилить любопытство.

— Ты не хочешь понять.

— Ты из мафии?

— Нет.

— Тогда почему они сулят такую уйму денег?

— Они хотят найти меня и убить, — спокойно ответил Джонни.

Она вздрогнула.

— Убить? Тебя? Почему?

— Я доставил им кое-какие неприятности.

Она пристально смотрела на него несколько секунд, потом разорвала страницу на несколько частей и протянула ему обрывки.

— Если Эд увидит это, он может соблазниться. Ведь надо только позвонить по телефону, верно?

— Ты хочешь сказать, что не поддашься соблазну?

— Ты думаешь, я смогу?

Он беспомощно пожал плечами.

— Как ты сама сказала, это уйма денег. Тебе деньги нужны. Так что я не знаю.

Она встала.

— Я собираюсь поплавать.

— Подожди… я хочу, чтобы ты поняла. Я…

Она стянула с себя рубашку, шорты, трусики и прыгнула в воду.

Джонни поджег газету и швырнул, горящий комок в озеро. Он заметил, что руки у него дрожат. Джонни сидел и смотрел на удаляющуюся по воде голову Фреды. Можно ли ей верить? Ведь достаточно позвонить по телефону. Она может завтра съездить в деревню на моторной лодке. И он не узнает, позвонила она или нет, пока Тони, Эрни и остальные не появятся здесь. Он вытер пот с лица. Лучше ему убраться; собраться сейчас же и уехать. И все-таки он не двигался. Ему вдруг пришло в глову, что эта женщина значит для него больше, чем когда-либо какая-нибудь другая.

Предположим, он решится поверить ей. Предположим, он останется здесь. Но ведь существует еще Скотт! Рано или поздно он увидит объявление, но о медальоне-то он ничего не знает. А именно медальон насторожил Фреду. Джонни был в этом уверен. Именно медальон выдал его. С какой стати Скотт станет связывать это объявление с ним? Фотография была сделана лет двадцать назад. Трясущимися руками он расстегнул цепочку и посмотрел на медальон, лежащий на ладони. «Пока ты его носишь, ничего по-настоящему страшного с тобой не случится».

Он подумал о матери: бедная, неграмотная, суеверная крестьянка. Дважды этот медальон навлек на него беду! Если бы не он, ему бы сейчас не приходилось скрываться. Если бы не он, Фреда бы не догадалась, кто он такой. Джонни встал. Вдалеке виднелась голова Фреды. Солнце начало опускаться за сосны. Подняв руку, он со всей силы швырнул медальон и цепочку в темную воду. Легкий всплеск обозначил место, где медальон упал в озеро.

Кончено! Больше он его не выдаст!

Джонни сидел на палубе, когда Фреда вылезла из воды. Она подобрала свою одежду и прошла мимо него в гостиную. Красное солнце опускалось за сосны. Через час должен вернуться Скотт. Пока Фреда плавала, Джонни думал о ней. Он пришел к заключению, что эта женщина — для него. До этого он ничего подобного не испытывал. Джонни говорил себе, что сошел с ума. Что он знал о ней, кроме того, что в ее голубых глазах было нечто, из-за чего он решил: ей можно верить?

Она вышла одетая, села рядом с ним и серьезно посмотрела на него.

— Я думаю, нам надо поговорить, Джонни, — сказала она. — Как ты думаешь, если ты останешься здесь, Эд и я, мы не будем в опасности?

Он подумал, потом кивнул.

— Да. — Он помолчал, потом добавил: — Я попрошу Эда завтра отвезти меня в Ричвилль, и ты забудешь об этом. Лучше всего так и сделать.

— Я не хочу забывать тебя. Я тебя люблю. — Она положила свою руку на его.

Многие женщины говорили ему о любви. Мелани достаточно часто это делала, но ни одна из них не говорила это так, как Фреда.

— Нам хорошо вместе, но я лучше уеду.

— Может, поговорим об этом? — Она взяла его за запястье. — Ты можешь объяснить?

Глядя на темные воды озера, стараясь говорить спокойно, он рассказал ей о своей жизни, о своем желании купить корабль, о Массино. Он рассказал ей об ограблении, но не открыл, сколько денег ему удалось украсть.

— Я спрятал деньги в Исг-Сити. Если бы не медальон, никаких проблем бы не возникло. Я мог бы там остаться. Массино бы меня не заподозрил. Потом, позже, я бы взял деньги и исчез.

— Там много денег? — спросила она.

Джонни взглянул на нее. Ее лицо ничего не выражало, она смотрела в сторону.

— Достаточно.

— Если ты получишь деньги, ты увезешь меня отсюда?

— Да.

— Ты сможешь сделать выбор между мной и кораблем? Оставишь мысль о корабле и будешь со мной?

Он не колебался.

— Нет. Или ты будешь со мной на корабле, или мы расстанемся. Я рискую своей жизнью из-за корабля: это самое главное в моей жизни.

Она кивнула:

— Очень хорошо. Я раньше говорила и снова повторю: ты настоящий мужчина. Я поеду с тобой, буду помогать тебе на корабле.

— Если меня здесь найдут, они убьют тебя.

— Если я собираюсь разделить с тобой деньги, я должна разделить и риск. Джонни… так будет честно, верно?

— Подумай об этом получше. Давай поговорим завтра. Денег у меня пока что нет.

— Где ты их спрятал?

Он улыбнулся.

— Там, где их не будут искать.

— Разве не опасно возвращаться за ними?

— Да… чертовски рискованно.

— Но ведь их могу взять я, верно? Меня-то они не знают.

У Джонни мелькнуло подозрение. Предположим, он скажет ей, где деньги? Предположим, он даст ей ключ от сейфа? Она может взять напрокат машину, поехать в Ист-Сити, взять мешки с деньгами, и он ее больше не увидит. Как можно верить кому-то, когда речь идет о таких деньгах? Она сказала, что любит его, и он ей поверил, но когда она будет держать в руках эти два мешка, разве не может у нее появиться мысль предать его?

Он помнил, как она сказала: «Ты не слишком красив». Он на четырнадцать лет старше ее. С деньгами, с такой внешностью, как у нее, она может устроить себе замечательную жизнь и без невысокого, крепко сбитого человека.

Звук мотора приближающегося грузовика спас его от ответа.

— Вот и Эд. Мы поговорим завтра.

— Хорошо.

Она поднялась и торопливо прошла на кухню.

Скотт выкупался, полюбовался лещом, которого поймал Джонни, и присоединился к нему на палубе. Фреда готовила обед.

— Хорошо провел время? — спросил Скотт, зажигая сигарету.

— Отлично, а ты?

— Как всегда. — Скотт стряхнул пепел в воду. — Ну как у тебя с ней?

Джонни напрягся.

— Ты о чем?

— Переспал ты с ней?

— Послушай, Эд, прекрати! Мне не нравится это. Ведь она твоя жена! Неужели у тебя нет к ней ни капли уважения?

Скотт усмехнулся:

— Просто любопытно.

— Я сказал тебе… прекрати.

Скотт посмотрел на него.

— Хочешь, съездим в Ричвилль, я там знаю пару девчонок…

— Я намного старше тебя, Эд, так что думай о своей жизни, а я буду думать о своей. Понял?

Скотт пожал плечами.

— Понял. Думаю, что когда доживу до твоих лет, мне будет легче. — Он ухмыльнулся. — Могу поспорить, Фреда разочарована.

— Почему ты так к ней относишься? — Джонни пытался смягчить свой тон, но злость в его голосе была слышна.

— Она не в моем вкусе.

Джонни неожиданно почувствовал ненависть к этому человеку. Из кухни вышла Фреда, и он поднялся.

— Можете есть, — сказала она.

Когда они доедали леща, Скотт спросил:

— У тебя есть младший брат, Джонни?

Джонни сразу же почувствовал тревогу. Он проглотил последний кусок рыбы и покачал головой.

— У меня нет родни.

Скотт отодвинул тарелку.

— В «Ричвилль Таймс» интересное объявление. Сейчас покажу. — И, подойдя к своей куртке, он вынул из кармана сложенную газету.

Джонни и Фреда обменялись быстрыми взглядами.

— Что скажешь? Десять тысяч долларов!

Джонни сделал вид, что читает текст под фотографией, пожал плечами и взял сигарету.

— Забавно, — продолжал Скотт. — Я посмотрел на этого парня, и мне показалось, ты похож на него. Я подумал, может, это твой младший брат.

— У меня никогда не было брата, — сказал Джонни.

Скотт протянул газету Фреде.

— Как по-твоему, этот парень похож на Джонни?

Фреда взглянула на фотографию.

— Может быть. — Ее голос звучал спокойно.

Она встала и начала собирать грязные тарелки. Джонни помогал ей, а Скотт рассматривал фотографию.

На кухне Фреда мыла тарелки, а Джонни вытирал их. Они не разговаривали, но оба были в напряжении.

Вернувшись в гостиную, они увидели: Скотт никак не может оторваться от газеты. Фреда пошла на палубу, Джонни за ней, и тут Скотт сказал:

— Интересное объявление, правда?

Джонни вернулся и сел за стол.

— Конечно.

— Как ты думаешь, почему они предлагают столько денег за парня, который потерял память?

— Возможно, богатые родители… им хочется его найти.

Скотт досмотрел в газету.

— Непохоже, что у него богатые родители. Простой парень, как ты или я.

— Пожалуй.

— Десять тысяч! Будь у меня столько денег, я бы купил себе три грузовика и занялся бы настоящими делами. — Скотт загорелся. — Водителей найти легко, а вот капитал потруднее.

— А ты никогда не думал, как тебе удвоить оборот, не покупая грузовик? — спросил Джонни, пытаясь отвлечь Скотта от объявления.

— Как?

— Ты возишь креветок в Ричвилль, правильно?

— Ну и что?

— А возвращаешься без груза. Разве ты не можешь возить что-нибудь из Ричвилля в Нью-Симара?

— Неужели ты считаешь, что я не думал об этом? — угрюмо ответил Скотт. — Выйди и понюхай кузов. Да он весь пропах креветками. А кому нужен груз, который дурно пахнет? Я, правда, пробовал найти что-нибудь, но в Ричвилле нет ничего, что было бы нужно в Нью-Симара.

— Понятно. — Джонни встал. — Ну пока.

Скотт кивнул.

Джонни вышел, оставив его с объявлением в руках.

Джонни лежал в кровати, смотрел на луну и не мог уснуть. Он думал о Фреде. Предположим, он поверит ей? Она, не рискуя, войдет в камеру хранения и возьмет деньги. Но можно ли ей верить? Тут он вспомнил о Скотте. Убедил ли он его, что не имеет к объявлению никакого отношения?

Джонни закрыл глаза, пытаясь уснуть. Вдруг он насторожился.

Он услышал, как Фреда вошла в свою комнату.

Тихий звук заставил его замереть. Дверь его комнаты тихо приоткрылась. Джонни лежал неподвижно, рука была под подушкой, на пистолете.

Лунный свет падал через окна прямо на дверь, и сквозь ресницы Джонни увидел Скотта, который смотрел на него. Джонни захрапел, и Скотт осторожно прикрыл дверь. Что это могло значить? Джонни навострил уши. Открылась дверь в комнату Фреды.

— Пошли на палубу, — услышал он шепот Скотта. — Молчи… он спит.

Джонни ждал. Он слышал их осторожные шаги, потом наступила тишина. Джонни соскользнул с кровати, открыл дверь и прошел на цыпочках в гостиную. Через окно ему были видны Скотт и Фреда. Они стояли на палубе.

Неслышно, точно привидение, он подкрался к двери и услышал, как Скотт сказал:

— Посмотри на это.

В руке Скотт держал фонарик, направляя луч света на газетный лист.

Джонни подался вперед.

— Видишь? — Скотт говорил тихо, но возбужденно. — Я пририсовал бороду. Это Джонни.

— Что ты болтаешь? — Фреда тоже говорила шепотом. — Этот тип на двадцать лет моложе Джонни.

— Может, это старая фотография.

Они стояли рядом около перил. Скотт в пижаме, Фреда в короткой ночной рубашке.

— Садись, — сказал Скотт. — Я хочу с тобой поговорить.

Они сели в бамбуковые кресла. Джонни продвинулся еще немного вперед, так что теперь стоял, скрытый темнотой, в трех футах от них.

— Я долго думал, — сказал Скотт. — Этот пропавший парень — Джонни Бьянда. Наш жилец назвал себя Джонни Бьянко. Тут написано о потере памяти, вот он и вообразил, что он Бьянко, а не Бьянда. Чем больше я смотрю на фото, особенно теперь, когда пририсовал бороду, тем больше я уверен — это Джонни. Десять тысяч! Ты только подумай! Что ты скажешь?

У Джонни перехватило дух. После ее ответа он будет знать, можно ей верить или нет.

— Он не похож на человека, который потерял память. — Голос у Фреды был спокойным. — Мы с ним долго болтали днем. Он рассказывал мне, как собирал налоги. Нет… тебе просто показалось.

— А что, если я позвоню этим людям: Дайсону и Дайсону? Какой от этого вред? Они пришлют кого-нибудь посмотреть на него. Им наверняка звонят десятки людей. Что мы теряем? А вдруг нам повезет?

— А если повезет, что тогда?

— Десять тысяч! Ты хочешь уехать от меня? Верно? Тебе ведь здесь надоело?

— Да.

— Вот и отлично. Я дам тебе две тысячи, а на остальное куплю три грузовика и займусь делом. Завтра я позвоню им из Ричвилля.

Сердце у Джонни колотилось так сильно, что он боялся — они услышат.

— Давай проверим, — сказала Фреда. — Я пошлю его ловить рыбу, и пока он будет на озере, осмотрю его вещи. Этот медальон со святым Кристофером. Если я его найду, мы будем точно знать, что это он.

— А почему бы не позвонить завтра?

— Ты можешь пошевелить мозгами? Если мы будем точно знать, что это он, мы сможем попросить больше… скажем, пятнадцать тысяч: пять мне, десять тебе.

— Я об этом не подумал. Да, но ты не получишь пять, я дам тебе четыре.

— Хорошо, пусть четыре.

Скотт встал.

— Ты проверишь его вещи. Подумать только! Пятнадцать тысяч!

Джонни тихо прокрался назад, в свою комнату, закрыл дверь и лег. Итак, ей можно верить! Она совсем не дура. Выиграла день, но что потом?

Этой ночью Джонни не смог заснуть.

Карло Танза вошел к Массино, ногой захлопнул дверь и плюхнулся в кресло.

— С объявлением дело двинулось! — сказал он. — Триста сорок пять телефонных звонков. И каждый надо проверить.

Массино посмотрел на него.

— Эта блестящая идея принадлежит тебе.

— Идея отличная, но откуда я мог знать, что так много кретинов, похожих на этого ублюдка? Ладно, мы проверим, но на это уйдет много времени.

— Это твое дело, — сказал Массино. — Я плачу, ты работай. Одно я знаю: если деньги в камере хранения, этот сукин сын их никогда не получит… В этом я твердо уверен.

8

Едва звук мотора стих, дверь в комнату Джонни отворилась, и вошла Фреда. Освещенная серым светом утра, она казалась Джонни самой желанной женщиной на свете, но сейчас было не до любви. Она села на край кровати.

— Он говорил со мной прошлой ночью, — сказала она.

— Знаю. Я слышал каждое слово, — ответил Джонни и положил свою руку на ее. — Ты все сделала правильно, но вечером, когда он вернется, что будет тогда?

— Я скажу ему, что уверена: ты не тот, за кого он тебя принимает. Я скажу, что видела звон права на вождение машины, и они даны на Бьянко. Скажу, что у тебя нет никакого медальона.

Джонни покачал головой.

— Это его не остановит. Ему очень нужны деньги. Что он теряет, кроме траты на телефонный звонок?

— Тогда давай смоемся отсюда, — сказала Фреда. — Возьмем деньги и исчезнем. Я знаю, где в деревне можно нанять машину. Мы поедем в Ист-Сити, возьмем там деньги и отправимся на север. Как ты думаешь?

Он лежал на кровати и завидовал ее непониманию опасности, которой они подвергаются.

— Если бы это было так просто, — сказал он.

— Но ведь они меня не знают! — с нетерпением ответила Фреда. — Где ты спрятал деньги? Я могла бы их взять, а ты в это время подождал бы где-нибудь в сторонке.

— Ист-Сити кишит людьми Массино. У каждого из них есть описание мешков с деньгами. Два потертых красных мешка с черными кожаными ручками. Каждый, кого увидят с этими мешками, не проживет и пяти минут.

— Так купим сундук и сунем в него эти мешки… Почему бы так не сделать?

Джонни почувствовал, придется сказать ей все.

— Мешки лежат в камере хранения на автобусной станции, как раз напротив офиса Массино. Их не засунешь в сундук, так чтобы этого никто не видел.

— Но ведь должен быть какой-нибудь способ, чтобы их вызволить.

— Массино не дурак. Может быть, он подумал о камере хранения и за ней уже следят. До того, как мы что-нибудь предпримем, я должен это проверить. — Джонни с минуту помолчал. — Где ближайшая телефонная будка?

— В деревне… в местном магазине.

— У меня есть человек в Ист-Сити. Он расскажет мне, что там происходит. Когда открывается магазин?

— В семь тридцать.

Он посмотрел на часы. Было половина шестого.

— Ты перевезешь меня на лодке через озеро?

— Там все очень любопытные. Тем более, тебя никто не знает. Ты привлечешь внимание.

— Мне очень надо позвонить.

Фреда задумалась.

— А что, если я скажу Сальвадору: ты мой сводный брат и приехал погостить?

— Он итальянец? — Джонни вздрогнул. — Кто он?

— Владелец магазина. Сальвадор Бруно. Он не опасен. Если мы приедем к открытию, там никого не будет. Тебе в самом деле надо позвонить?

— Да.

— Если ты узнаешь, что все в порядке, мы сможем нанять машину и забрать деньги?

— Сначала надо узнать.

Она кивнула.

— Я сварю кофе. Время еще есть.

Джонни притянул ее к себе.

— У нас и правда есть время.

Моторная лодка вошла в маленькую бухту. Джонни увидел магазин — низкое строение. Он посмотрел на часы. Чуть больше семи тридцати, и дверь, ведущая в магазин, открыта.

Джонни был в куртке — он надел ее, чтобы скрыть кобуру. Он пробежал глазами по берегу. Никаких признаков жизни.

Фреда спрыгнула на пирс. Джонни бросил ей веревку, и она прикрепила лодку. Вместе они прошли по дороге и вошли в магазин.

— Телефон вон там, — показала Фреда.

Когда Джонни вошел в будку, из-за занавески вышел невысокий, толстый человек. Джонни закрыл дверь, повернулся к ней спиной и опустил монетки. Спустя некоторое время послышался сонный голо Сэмми.

— Кто говорит?

— Сэмми! Проснись! Это Джонни!

— Кто?

— Джонни!

В трубке раздался стон.

— Слушай, Сэмми, что там у вас происходит?

— Мистер Джонни… Я просил вас… Я умолял вас не звонить мне. Я могу попасть в беду. Я…

— Перестань, Сэмми! Ты мой друг… не забыл? Что там происходит?

— Я не знаю. Я ничего не знаю. Никто ничего не говорит. Клянусь, я ничего не знаю.

— Я хочу, чтобы ты сделал кое-что для меня, Сэмми.

— Я? Разве я мало сделал, мистер Джонни? Вы взяли все мои деньги. Мой брат…

— Замолчи, Сэмми! Я сказал тебе: ты получишь свои деньги назад. Теперь слушай внимательно. Ты знаешь автобусную станцию?

— Да, знаю.

— Когда привезешь босса в офис, зайди на станцию и купи газету. Послоняйся там. Я хочу знать, не ошивается ли на станции кто-нибудь из людей Массино. Ты все понял, Сэмми?

— Там есть его люди, мистер Джонни. Не спрашивайте меня, почему, но они там есть. Я заходил туда вчера вечером за сигаретами и видел Тони и Эрни.

Джонни кивнул. Значит, Массино подозревает, что деньги могут быть в камере.

— Ладно, Сэмми. О деньгах не беспокойся. Я их тебе скоро пошлю. — Джонни повесил трубку.

Некоторое время он стоял и смотрел на ящик для сбора монет. Надо ждать. Все дело в терпении. Как долго Массино будет держать камеры хранения под наблюдением? Он может знать, что деньги там, но может только предполагать это. Надо как следует подумать. И что делать сегодня со Скоттом?

Джонни толкнул дверь и вышел из будки.

— Джонни! Иди познакомься с Сальвадором, — крикнула Фреда. Она стояла около одного из прилавков, за которым улыбался невысокий, толстый человек, протягивая руку Джонни.

— Раз познакомиться, — сказал он. — Какой сюрприз! Миссис Фреда никогда не говорила мне, что у нее есть сводный брат. Добро пожаловать в Литл-Крик.

Пожимая Сальвадору руку, Джонни быстро окинул его взглядом: лысеющий человек лет шестидесяти, пушистые усы, маленькие, умные глазки и массивный подбородок.

— Я здесь проездом, — сказал он. — У меня дела в Майами. Неплохой у вас магазин.

— Да, да, отличный. — Маленькие глазки остановились на лице Джонни. — Вы, как и я, итальянец?

— Моя мать итальянка, — сказал Джонни. — А старик наш был шведом. — Он посмотрел на Фреду, которая кивнула.

— В вас больше от матери, а?

— Похоже, что так.

— Да. — Последовала пауза. — Вы надолго к нам?

— Здесь мне нравится. Я не так уж спешу заняться делами. — Джонни выдавил усмешку. — Я много слышал об этих местах от Фреды, но не мог и подумать, что здесь так здорово.

— Вы ловите рыбу?

— Люблю рыбалку. Вчера поймал леща на четыре фунта.

— Ну, вы настоящий рыбак, — заулыбался Сальвадор.

— Можно два фунта бекона и десяток яиц? — вставила Фреда.

— Сию минуту. — Сальвадор поспешил к соседнему прилавку.

Джонни и Фреда молча обменялись взглядами.

Минут через десять, еще немного поболтав с Сальвадором, они вернулись на пристань. Сальвадор смотрел им вслед. Восторженное выражение медленно сползло с его толстого лица, и глазки сделались мраморными. Он быстро пролистал газету, пока не дошел до объявления «Видели вы этого человека?». Несколько минут разглядывал фотографию, потом, вынув из-за уха карандаш, аккуратно пририсовал бороду. Посмотрев на фотографию еще раз, он подошел к телефонной будке, опустил монетку и набрал номер. Ему ответил низкий голос.

— Говорит Бруно. Литл-Крик, — сказал Сальвадор. — Насчет этого парня, Джонни Бьянда. У нас тут появился один тип, называет себя Джонни, похож на него.

— Что за тип?

Сальвадор рассказал.

— Если она говорит, что он ее сводный брат, почему же, черт возьми, он не может им быть?

— Могу поспорить — он спит с ней.

— Ладно. Пришлю кого-нибудь проверить. У нас сотни этих проклятых подозреваемых, и всех надо проверить, но я пришлю кого-нибудь.

— Когда?

— Почем мне знать? Когда кто-нибудь освободится.

— Если это он, я получу деньги?

— Если это он. — И раздались гудки.

Шум подвесного мотора делал разговор невозможным. Джонни сидел на носу лодки и думал. Владелец магазина вызывал у него опасения. Позвонить Сэмми было необходимо, но сейчас он понял, какому риску подвергается. Люди мафии везде. Итак, они держат камеры хранения под наблюдением. Он сидел на носу лодки, подставив лицо ветру, смотрел на воду и думал о том, что сеть вокруг него затягивается.

Привязав лодку, он прошел за Фредой и сел в кресло на палубе.

— Ну, как?

Она стояла рядом с ним, и он посмотрел вверх, прямо ей в глаза.

— Они следят за камерой хранения.

Разочарование в ее глазах испугало его. Ей так хочется иметь много денег, подумал он. Она села рядом.

— Что же мы будем делать?

«Верно… что же делать?» — подумал он, глядя на озеро.

— Когда я планировал эту кражу, я говорил себе, что должен быть терпеливым. Я говорил себе, что неосторожно тратить эти деньги в ближайшие два года.

— Два года?

— Пока деньги лежат в камере хранения, они в безопасности. А попробуй возьми их — и ты, и я, оба будем убиты, а деньги вернутся к Массино. Рано или поздно ему надоест следить за камерой хранения. Может, пройдет месяц… может, даже полгода, но у меня есть человек в Ист-Сити. Он сообщит мне, когда опасность минует, а пока она есть, мы должны ждать.

— Ты ведь не собираешься ждать здесь полгода?

— Нет… Мне надо найти работу. Я разбираюсь в лодках, кораблях и так далее. Я поеду в Тампа… там что-нибудь поищу.

— А как же я? — Резкая нотка в ее голосе заставила его взглянуть на нее.

— У меня есть немного денег. Если ты захочешь поехать со мной, я буду рад.

— Сколько денег ты взял у Массино, Джонни? Ты так и не сказал мне.

Он и не собирался говорить.

— Около пятидесяти тысяч, — сказал Джонни.

— Ты рискуешь жизнью из-за пятидесяти тысяч?

— Именно. Я хочу купить корабль. Этих денег мне хватит.

Она посмотрела на него, и он понял, что она ему не верит.

— Там больше, правда? Ты не доверяешь мне.

— Я не знаю. У меня не было времени считать их. Я думаю, около пятидесяти тысяч, но может быть и больше… может быть, и меньше.

Она сидела молча и думала. Джонни поглядывал на нее, потом спокойно сказал:

— Ты думаешь, не лучше ли иметь десять тысяч в руках, чем пятьдесят тысяч в облаках, да?

Фреда вздрогнула, потом покачала головой.

— Нет. Я пытаюсь представить себя на корабле.

Но он знал, что она говорит неправду.

— Никогда не делай того, о чем будешь жалеть, — сказал он. — Послушай, предположим, ты пойдешь на почту и позвонишь по телефону. Я скажу тебе, что произойдет. Приедут пять или семь парней. Они попытаются взять меня живым, потому что мертвый я не смогу сказать им, где деньги. В одном я твердо уверен: никто живым меня не возьмет. Я знаю, что случилось с теми, кто пытался встать Массино поперек дороги. Так что живым меня не возьмут. Будет стрельба, и ты поймаешь пулю. Поверь мне, крошка, никто не получит эти десять тысяч, это просто приманка. Так что лучше не делай того, о чем придется пожалеть.

Она положила свою руку на его.

— Я не выдам тебя, Джонни, клянусь, что не выдам, но как насчет Эда?

— Я думал об этом. Ты ему скажешь вот что: ты пыталась осмотреть мои вещи, пока я ловил рыбу, но чемодан был заперт. Когда я вернулся, ты поехала за почтой и газетами. Там ты позвонила по объявлению и сказала, что, похоже, человек, которого они ищут, находится в Литл-Крик. И как ты думаешь, что тебе ответили? — Джонни посмотрел на нее. — Они сказали: этот человек уже найден в Майами и они благодарят тебя за звонок и сожалеют, что тебе пришлось побеспокоиться. Как Эд отреагирует на это?

Она облегченно вздохнула.

— Это здорово. Он не захочет больше тратить деньги на междугородный разговор. Конечно, он плюнет на это.

— Я так и думал. Я смогу остаться здесь до конца недели, а потом скажу ему, что поеду дальше. Мы найдем машину, о которой ты говорила, и отправимся в Тампа.

— Зачем ждать? Почему не поехать завтра?

— Нельзя. В течение пяти дней, до конца недели, ты должна влюбиться в меня. И ты оставишь ему письмо, где напишешь об этом и о том, что мы уезжаем вместе. Если поторопиться, он может что-нибудь заподозрить. Он может даже позвонить по телефону, который в газете. Или навести справки в деревне и узнать, какую машину мы наняли. А тогда, крошка, мы далеко не уедем. Поверь мне, эта игра основана на терпении.

— Ждать! Это все, что я делаю! Только ждать! — Фреда встала. — Боже! Меня тошнит от такой жизни!

— Лучше пусть тошнит от жизни, чем быть трупом. — Джонни тоже поднялся.

Он оставил ее одну и прошел в свою комнату. Прикрыв дверь, он запер ее на задвижку, потом вынул рубашку цвета хаки и похлопал ее по нагрудному карману. Из него он вынул ключ от камеры хранения. На ключе был выгравирован номер: 176. Ключ к ста восьмидесяти шести тысячам долларов!

Сидя на кровати, он развязал шнурок, положил ключ в ботинок и снова зашнуровал его. Было не очень удобно, но зато надежно.

Через несколько минут он вернулся на палубу. Фреда чистила что-то пылесосом в гостиной.

— Я скоро вернусь, — крикнул он, сел в лодку, запустил мотор и направился на середину озера.

Телефон зазвонил, когда Массино собирался уходить из офиса домой.

— Возьми трубку, — рявкнул он Лу Беррилли, который тут же схватил ее.

— Это мистер Танза, — сказал он и протянул трубку.

Чертыхаясь, Массино подошел к телефону, сел на край письменного стола и сказал:

— В чем дело, Карло? Я собрался домой.

— Я только что получил интересное сообщение, — ответил Танза. — Может быть, ничего, а может быть, и кое-что. Человека, отвечающего описанию Бьянда, видели на берегу озера около Литл-Крик. Это в пяти милях от Нью-Симара. Он живет там уже два дня у одной пары. Муж — водитель грузовика и отсутствует дома весь день. Она шведка и говорит, что этот тип ее сводный брат. Он итальянец. Источник информации надежный.

— Так зачем меня беспокоить? — поинтересовался Массино. — Ты ищешь его, разве не так? Ну вот ты и проверь.

— Нам нужен один из твоих парней, который сможет узнать его. Нет смысла начинать что-либо, если нет уверенности. Ты можешь кого-нибудь послать?

— Ладно. Я пошлю Тони.

— Отлично. Пусть летит в Нью-Симара, а там возьмет такси до Ватерфронт-Бар. Таксисты знают, где это. Там пусть спросит Луиджи. Это наш человек. Он устроит так, что у Тони будет три-четыре парня, которые поедут с ним в Литл-Крик.

— О’кей. — Массино повесил трубку. Потом повернулся к Берилли. — Найди Тони. Скажешь ему, пусть летит ближайшим самолетом. Ему надо посмотреть на одного парня — Танза думает, что он и есть Бьянда. Давай двигай.

Берилли нашел Тони в баре, который любили посещать все люди Массино. Тони пил пиво с Эрни. Они только что вернулись с тоскливого дежурства около камеры хранения. Эрни, который никогда не возражал против работы, если можно сидеть и ничего не делать, слушал жалобы Тони со скучающим выражением на толстом лице.

— Посмотри, кто идет, — сказал он, увидев Берилли.

— Придурок! — усмехнулся Тони. — На что он годится?

Берилли подошел и сел за их столик.

— Для тебя есть работа. — Он ненавидел Тони и был рад передать ему плохие новости. — Босс говорит, ты должен лететь, прямо сейчас. В Нью-Симара… черт его знает, где это. А там… вот здесь все записано.

Тони взял листок бумаги, прочитал и посмотрел на Берилли.

— О чем речь, черт побери? — потребовал он.

— Этот парень, Луиджи, говорит, они думают, что нашли Джонни. Они хотят, чтобы кто-нибудь приехал и посмотрел, на самом ли деле это он.

— Джонни? — Тони побледнел.

— Да. Босс говорит, чтобы ты ехал прямо сейчас.

— Отлично проведешь время, — сказал Эрни и хихикнул. — Мне бы хотелось посмотреть, как ты встретишься с Джонни, но только издалека.

Тони выругался. Потом спросил:

— Ты уверен, что босс велел ехать именно мне?

Берилли ухмыльнулся:

— Позвони ему. А что, тебе разве это дело не нравится?

Тони облизнул губы. Он видел, что Эрни и Берилли смотрят на него и улыбаются. Потом встал и вышел из зала.

Джонни вернулся домой около полудня с тремя вполне приличными рыбинами. Ему было неудобно в куртке, но он не снимал ее — она скрывала кобуру. Он решил больше не выходить без пистолета. Интуиция подсказывала, что он в опасности. Ловя рыбу, он думал о Сальвадоре. Толстяк вроде бы настроен дружески, но это ни о чем не говорило. У мафии щупальцы везде. Он помнил, как Сальвадор спросил: «Вы итальянец, как и я?» Безобидное замечание, но оно могло предвещать беду.

Хотя мирный вид озера, тишина, то, что никто не подплывал к нему близко и только вдали виднелись лодки, вызывало чувство безопасности, он решил все-таки носить пистолет с собой.

Джонни вошел в кухню. Фреды не было. Он прошел в свою комнату. Встав на колени, посмотрел под кровать и улыбнулся. Он положил чемодан немного в стороне, теперь он лежал точно посередине. Это могло означать только то, что Фреда трогала его. Джонни вытащил чемодан и осмотрел замки. Они были достаточно просты, и, возможно, у Фреды был ключ, которым она могла открыть чемодан. Он сосчитал деньги. От денег Сэмми оставалось две тысячи восемьсот пятьдесят семь долларов. Джонни снова запер чемодан и запихнул его под кровать. Потом вышел на палубу. Там он просидел на солнце больше часа, когда услышал шаги Фреды.

— А! Где ты была? — спросил он, когда она подошла.

— Гуляла. Поймал рыбы?

— Три штуки.

Она подошла к перилам и облокотилась на них. Постояла. Потом пошла на кухню. Джонни смотрел ей вслед. Эта женщина может что-нибудь выкинуть, подумал он. Джонни вспомнил Мелани — бесхитростную и простую. Он сидел довольно долго, раздумывая. Фреда должна знать, кто из них главный. Если она не поймет, что ей надо его слушаться, он может попасть в беду.

Поднявшись, он прошел на кухню. Фреда мыла рыбу и оглянулась через плечо.

— Чего тебе?

— Вытри руки.

— Я занята… пойди посиди.

Джонни рывком повернул ее и ударил по лицу. Он постарался ударить не слишком сильно, но ее голова откинулась назад. Глаза у нее вспыхнули, и рука легла на кухонный нож. Джонни поймал ее запястье, сжал, и нож упал на пол.

— Пусти меня, — потребовала она. — Кто ты такой? Убирайся.

Он сжал ее запястья в своей руке.

— Будешь вести себя как следует или мне действительно придется рассердиться?

Она посмотрела на него, потом сказала:

— Я буду делать, что скажешь.

Он отпустил ее руки. Вдруг она обняла его.

— Я люблю тебя. Ты настоящий мужчина. Что ты ни скажешь, я со всем согласна. А сейчас я приготовлю поесть.

За едой Джонни сказал:

— Через пять дней мы с тобой будем в пути… к новой жизни.

Фреда улыбнулась ему.

— Я очень хочу этого, Джонни! Ты даже не представляешь, как я этого хочу.

Они провели остаток дня сидя на палубе, под солнцем. Около половины седьмого Фреда сказала:

— Я пошла готовить ужин, а ты погуляй. Раньше чем через час не возвращайся, я должна поговорить с Эдом.

— Я возьму лодку. Может, поймаю леща.

Отплыв от дома на порядочное расстояние, Джонни заглушил мотор и стал думать о Фреде. Он думал также о том, что делает Мелани. Нашла ли она кого-нибудь вместо него? Он думал о Массино. Что он предпринимает?

Через час он завел мотор и направился к дому. Когда он вылез на палубу, Скотт поливал грузовик из шланга. Джонни помахал ему и прошел на кухню. Фреда кивнула:

— Все в порядке. Нам теперь не о чем беспокоиться. Я убедила его.

Джонни с облегчением вздохнул:

— Ты уверена?

— Да, уверена.

Около четверти двенадцатого в аэропорту Нью-Симара приземлился самолет, и из него вышел Тони Капелло. Десятью минутами позже таксист подвез его к Ватерфронт-Бар. Тони удивленно посмотрел на здание. Ватерфронт-Бар был явно «прибежищем» богачей. Столы, затененные живописно раскрашенными зонтиками, стояли около здания, выкрашенного в белый цвет. Внутрь бара тянулся красный ковер. За столиками сидели сытые, богато одетые люди. Тони почувствовал себя голодранцем, когда входил в бар, неся чемодан в руке. Он знал, что на него смотрят, и жалел, что его одежда не похожа на одежду этих людей. Итальянец в белом пиджаке и кроваво-красных брюках остановил его.

— Вам что-нибудь нужно? — Снисходительность в его тоне заставила кровь прилить к лицу Тони.

— Луиджи нужен, ты, придурок! — рявкнул Тони. — И сейчас.

Глаза у официанта расширились.

— Сеньор Маро занят.

— Скажи ему «Массино», — буркнул Тони, — он ждет меня.

Снисходительность официанта тут же улетучилась.

— Извините меня. Прямо, пожалуйста. Первая дверь за стойкой.

Тони нашел Луиджи Маро за столом, по величине похожим на бильярдный. Он что-то чертил на клочке бумаги и, когда вошел Тони, кивнул, откинувшись на спинку стула.

Луиджи Маро, на вид лет шестидесяти пяти, невероятно толстый, с расплющенным носом — в память о встрече со здоровенным полицейским в молодые годы, — с глазами темными и неподвижными, как у мертвой рыбы, пододвинул Тони серебряную коробку с «гаванами».

— Садись… бери сигару. — Он показал на стул.

Тони сел на край стула. Он слышал о Луиджи Маро, одном из любимцев мафии. Человек, к которому следует относиться с уважением, если не хочешь неприятностей.

Маро зажег сигару и задумчиво посмотрел на Тони.

— Я о тебе слышал: ты хорошо управляешься с пистолетом.

Тони кивнул.

— Как Джо?

— Все в порядке.

— Большая кража. — Маро засмеялся. — Уверен, Джо беспокоится.

Тони промолчал.

— Мы получили сигнал, — сказал Маро. — Мы получили больше сотни сигналов, но этот, по-моему, настоящий. Мои парни заняты проверкой, так что поезжай в Литл-Крик и узнай, на самом ли деле это он. Может, это не он, а я не хочу отрывать ребят от работы. Ты все узнаешь, и если это он, позвонишь мне. Мы приедем и возьмем его.

Тони почувствовал, что у него вспотела спина.

— Вы пошлете кого-нибудь со мной?

Маро посмотрел на него.

— Я же сказал тебе… ребята заняты. — Он стряхнул пепел в большую серебряную пепельницу. — Ты ведь лучший стрелок у Массино?

— Да.

— Ну и отлично. Ты с этим справишься.

Он нажал кнопку на столе, и через минуту дверь открылась. Молодой темноволосый итальянец вошел в комнату.

— Отвези этого парня в Литл-Крик, Лео. Объясни ему, что к чему. Представь Сальвадору. И передай старику мои наилучшие пожелания.

Молодой человек взглянул на Тони, потом кивнул на дверь. Тони шел за ним и чувствовал, как в нем поднимается ненависть. Они молча подошли к старому «линкольну». Лео сел за руль, а Тони — рядом с ним. Лео повернулся и посмотрел на Тони.

— Я слышал о тебе… ты стрелок. — Он улыбнулся, показав белоснежные зубы.

— Давай трогай, — буркнул Тони. — И закрой рот.

— Ты к тому же суров? — засмеялся Лео. — А телевизор смотришь?

— Я сказал — трогай.

Лео открыл отделение для перчаток и вынул сильный полевой бинокль.

— Это тебе.

Через тридцать минут они подъехали к магазину Сальвадора Бруно.

— Здесь я с тобой распрощаюсь, — сказал Лео. — Давай. Если это он — позвони нам. О’кей?

Было без четверти двенадцать. Когда Тони вылез из машины, он заметил, что люди смотрят на него с любопытством. Он повесил бинокль на плечо и вошел в магазин. Сальвадор обслуживал посетителей. Когда появился Тони, он окликнул жену, и она сменила его. Сальвадор провел Тони в гостиную.

— Ты от Луиджи?

— Да.

Сальвадор выдвинул ящик и достал карту.

— Вот здесь мы, здесь он. — Сальвадор ткнул карандашом. — Ты можешь взять мою лодку или машину и поехать вокруг озера.

Тони вытер пот на лбу рукавом.

— Наверное, лодка лучше.

Он не хотел слишком приближаться к Джонни, если окажется, что это действительно он.

— Да. На озере всегда много рыбаков. — Сальвадор взглянул на бинокль. — С этой штукой ты сможешь посмотреть на него так, что он тебя не заметит. Я одолжу тебе удочку. Выезжай на озеро и делай вид, что ловишь рыбу… идет?

— Хорошо.

После недолгой паузы Сальвадор спросил:

— Если это он, я получу вознаграждение?

— Откуда, черт тебя возьми, я могу знать? — взорвался Тони. — И вообще, какое мне до тебя дело?

— Так не разговаривают со старшими, — сказал Сальвадор. — Я задал вежливый вопрос и хочу получить вежливый ответ.

— Да засохни ты, — злобно произнес Тони. — Поесть у тебя найдется?

Сальвадор сделал шаг вперед, и точно стальной обруч сжал руку Тони, а кулак, твердый, как скала, ударил Тони в бок, от чего у него перехватило дыхание и он очутился на четвереньках. Как только Сальвадор отпустил его, он схватился за пистолет.

— Брось.

Что-то в голосе Сальвадора заставило Тони поднять глаза. Он увидел угрожающее дуло сорок пятого калибра, направленное ему в лицо.

— Не волнуйся, приятель. — Сальвадор говорил мягко. — Теперь ты будешь вежливым. Я, может быть, и толстый, и старый, но таких мальчиков, как ты, я кушаю на завтрак. А теперь вежливо попроси пообедать.

Тони пошатываясь поднялся. Сальвадор положил пистолет назад в кобуру, спрятанную под тонким пиджаком.

— Посмотри, — сказал он, и пистолет оказался у него в руке. Он хихикнул. — Я был лучшим человеком в Лакки. Ладно, пусть я стар, но я никогда не терял формы. — Пистолет снова исчез. Сальвадор похлопал Тони по плечу. — Ты хочешь поесть?

— Да, пожалуйста, большое спасибо, — хрипло сказал Тони. — Я не отказался бы что-нибудь проглотить.

Сальвадор положил свою толстую руку Тони на плечо.

— Пошли. — Он провел Тони на кухню. — В моем доме всегда найдется приличная еда.

Часом позже Тони сел в маленькую лодку Сальвадора, неловко держа удочку и бинокль. Сальвадор снабдил его темно-синей рубашкой, джинсами и шляпой. Показал, как запускается мотор.

— Закрепи удочку вот здесь, — сказал он, показывая на зажим на борту лодки. — Не подплывай к их дому слишком близко. Если к тебе кто-нибудь приблизится, на озере много рыбаков… скажи, что ты мой друг. Они тебя не станут беспокоить.

Тони направил лодку на середину озера и там заглушил мотор. Ему был виден отсюда дом, где скрывался Джонни. Тони воткнул удочку в зажим, навел бинокль на дом и поразился силе бинокля. Дом, казалось, прыгнул к нему. Он видел щели на палубе и ржавчину на перилах. Но людей не было. Тони сидел и ждал.

Вечером, как раз перед тем как Скотт собирался лечь спать, Джонни попросил разрешения взять ружье.

— Думаю сходить поохотиться, может, принесу что-нибудь на ужин.

— Конечно, — ответил Скотт. — Отличная идея. У меня никогда нет времени на охоту. Ты можешь подстрелить лысуху или голубя.

На следующий день утром после купания Джонни взял ружье, патроны и сказал Фреде, что вернется к завтраку.

— Не заблудись, — предупредила она его. — Держись тропинки и далеко не уходи.

Все утро он провел в джунглях, подстрелил четырех голубей и двух диких уток, и ему казалось, что он вырос на целых четыре фута, когда вошел на кухню к Фреде.

— Видно, что в доме настоящий мужчина, — сказала она, когда он показал ей птиц. — Послушай, может быть, сегодня ты сделаешь еще одно полезное дело? Я просила Эла поставить здесь четыре полки. А если я прошу его о чем-нибудь, то приходится повторять еще раз двадцать. Доски уже подготовлены. Как, сделаешь?

— Конечно, — сказал Джонни. — Я их поставлю.

Они позавтракали, потом повалялись, и около трех Фреда сказала, что поедет в деревню за почтой.

— Я займусь полками.

Следующие два часа он провел на кухне, и Тони, потеющий под солнцем, не увидел его, но он заметил Фреду, когда она вышла на палубу. Он видел, как она села в лодку и направилась в его сторону. Торопливо Тони спрятал бинокль и вынул удочку из зажима. Лодка Фреды прошла от него в сотне футов, и он чувствовал, что она смотрит на него. Он наклонил голову вниз и взмахнул удилищем, как ему казалось, профессиональным, чисто рыбацким жестом.

Ничего девочка, восхитился он, вот бы познакомиться!

Если Джонни действительно прячется в доме, то ему повезло, думал Тони. Он еще раз осмотрел дом в бинокль, но не заметил никаких признаков жизни. Черт возьми! Тони поджаривался на солнце, а вокруг на всем озере, не было ни единого рыбака, кроме него. Может быть, ему лучше убраться? Тут он слишком привлекает внимание. Тони еще раз осмотрел дом в бинокль, опять ничего не увидел, положил удочку и решил возвращаться на берег. Он вернется сюда позже, когда солнце будет не таким жарким. Тони не привык к солнцу и сильно обгорел. Он перебрался к мотору, нашел стартер и дернул. Последовал хлопок и больше ничего. Выругавшись, он дернул шнур снова. Никакого толку. Он посмотрел на мотор и опять выругался. Много раз он дергал шнур, пот струился по его лицу, но мотор так и не завелся. В намокшей от пота рубашке, обессиленный, он сел на борт.

Сальвадор сказал, что с мотором неприятностей не будет. Все что надо сделать, это дернуть за шнур. А теперь эта сволочь не заводится! Он же заживо сгорит здесь! Дурак он был, когда сел в лодку. Ведь он ни черта не смыслит в лодках и в моторах к ним. Он даже плавать не умеет. Тони с тоской посмотрел на прохладную воду вокруг него.

Ремни от кобуры натирали кожу. Тони носил пистолет под рубашкой. Он засунул руку под рубашку, расстегнул ремень, снял кобуру, вынул пистолет и положил под удочку.

Что делать?

Он опять пододвинулся к мотору и дернул за шнур. Мотор хлопнул, но не завелся.

Вдруг он услышал шум мотора приближающейся лодки. Подняв голову, он увидел Фреду, возвращающуюся из Литл-Крик. Он помахал ей, и она, выключив мотор, подрулила к нему.

— Что-нибудь случилось? — спросила она.

Тони посмотрел на нее. Он угадал ее тело под легкой одеждой, увидел светлые волосы и ясные голубые глаза.

— Да. Мотор не заводится.

— Это из-за жары. Свеча замаслилась. Надо вынуть ее и прочистить. Тогда заведется.

Тони посмотрел вокруг.

— У меня нет инструментов.

— Я все сделаю. Ты только держи лодки вместе.

Она вынула ключи и шагнула в его лодку. Ее нога запуталась в ремнях от кобуры, и Фреда споткнулась. Лодки закачались. Тони схватил ее за руку, чтобы поддержать, и это прикосновение вызвало у него страстное желание. Ногой он запихнул кобуру и пистолет под скамейку, так чтобы их не было видно.

Фреда опустилась на колени и принялась отвинчивать свечу.

— Ты ведь здесь недавно? — спросила она, не переставая отвинчивать.

— Да. Я приятель Бруно. — Он рассматривал ее жадными глазами.

— Я подумала, что никогда не видела тебя здесь раньше. — Она вынула свечу. — Видишь? Масло. — И повернулась, показывая ему свечу.

— Никогда бы до этого не додумался, — хрипло сказал Тони. — Я в лодках ничего не смыслю… недавно приехал сюда отдохнуть.

— Сальвадор мой хороший друг. — Она вынула тряпку из ящика для инструментов и вытерла свечу. — Всегда приятно увидеть новое лицо.

Он смотрел на нее, стараясь угадать, что она имеет в виду.

— Я тоже так думаю.

— Сейчас ты ничего не поймаешь, — продолжала она, вставив свечу и завинчивая ее. — Часика через два может быть… а сейчас слишком жарко.

— Вот насчет жары — это верно… Я уже почти зажарился.

— Ты остановился у Сальвадора?

— Да.

Она посмотрела на него:

— Может, мы еще и встретимся.

— Почему бы и нет? — Он внимательно взглянул на нее. — Бруно говорил мне, что у тебя живет сводный брат.

— Он уехал сегодня рано утром. У него дела в Майами. — Она улыбнулась. — Мне его не хватает. Скучно одной. Муж раньше семи не возвращается.

— Да. Конечно, одной скучно.

Она перелезла в свою лодку.

— Попробуй. Должен завестись. — Она взялась за стартер на своем моторе. — Если тебе нечего делать… Не хочешь заглянуть около половины шестого? — Их глаза встретились. — Муж не возвращается раньше семи.

Тони не успел ответить, а она уже завела мотор, махнула рукой и помчалась в сторону дома. Он смотрел ей вслед, и сердце у него колотилось. Разве это не достаточно ясное приглашение? Но подожди, сказал он себе, а вдруг Джонни, или кто там у нее был, еще не уехал? Что, если она заманивает его в ловушку? Но зачем ей это? Может, тот парень и не был ее братом? Может быть, это вовсе и не Бьянда? Просто этот парень уехал и она рада новому знакомству? Тони дернул стартер, и мотор завелся. Тони направился в Литл-Крик.

Сальвадор был на берегу и помог Тони привязать лодку.

— Ты видел его?

— Нет, но я видел ее. Этот чертов мотор не заводился. Она его исправила. Она говорит, этот ее братец уехал сегодня утром в Майами. Она хочет, чтобы я заехал к ней в полшестого. — Тони вытер потное лицо тыльной стороной ладони. — Что ты на это скажешь?

Сальвадор покачал головой.

— Если он там, это может кончиться плохо.

— Да, но если он там, зачем ей меня приглашать? — возразил Тони. — Я уверен: кто бы тот тип ни был, он уехал. Так вот, я еду туда, осматриваюсь, потом сообщаю боссу, что парень не тот, и уезжаю. В этом есть смысл, верно?

Сальвадор задумчиво посмотрел на него.

— Хоронить-то будут тебя. А может, ты и прав. В любом случае мне-то что? Ты сам о себе заботься. Хочешь ехать, поезжай.

— Ладно. Как насчет холодного пива, и побольше? А то я закипаю.

Джонни ставил последнюю полку, когда услышал отдаленный звук мотора лодки Фреды. Он закрепил последний шуруп и подошел к окну кухни. Лодка Фреды быстро приближалась, и Джонни уже собирался выйти на палубу, как вдруг заметил вдалеке еще одну лодку. Инстинктивно он почувствовал опасность. Джонни видел, как эта лодка, где был только один человек, направилась в Литл-Крик.

Фреда остановила лодку под кухонным окном и крикнула:

— Не выходи!

По ее интонации Джонни понял: что-то случилось. Он прошел в гостиную и подождал ее там.

— В чем дело?

Она быстро рассказала ему обо всем.

— У него пистолет и кобура, — заключила она. — Он назвался другом Сальвадора.

Джонни сел. Он задыхался. Сеть вокруг него стягивалась.

— Как он выглядит? — спросил он.

— На вид около тридцати. Тощий, смуглый, довольно симпатичный. На правой руке татуировка: голая женщина.

Джонни вздрогнул: «Тони Капелло. Это он!»

Видя его реакцию, Фреда спросила:

— Один из них?

— Да… он один из них. Они совсем близко, крошка.

Она подошла к нему, опустилась на колени и посмотрела на него.

— Он спросил о моем сводном брате. Я сказала, что ты уехал.

— Мне надо уехать.

— Нет! — Она коснулась его щеки ладонью. — Мы можем обмануть его, Джонни. Я пригласила его сюда. К половине шестого. Думаю, он приедет. Ты пойдешь в джунгли и переждешь. Я смогу убедить его, что ты уехал, и они будут искать тебя в другом месте, а ты сможешь спокойно жить здесь.

Он уставился на нее.

— Ты пригласила его приехать сюда?

— Джонни! Я люблю тебя! Я хочу, чтобы ты был в безопасности! Он приедет, я позволю ему все здесь осмотреть, а потом как-нибудь выставлю. Когда он убедится, что тебя здесь нет, он уйдет.

— Ты не понимаешь, что делаешь! Этот человек опасен! Я его знаю! Тебе нельзя оставаться с ним наедине.

— Не родился еще мужчина, с которым бы я не справилась, — сказала Фреда и улыбнулась. — Я знаю мужчин и знаю, как с ними обращаться. Ты пойдешь в джунгли и подождешь. Я от него избавлюсь еще до приезда Эда.

Джонни смотрел на нее. Он вспомнил слова Скотта: «Мы купаемся голыми. Тебе нечего стесняться Фреды. Она видела голых мужчин больше, чем я креветок». Джонни подумал тогда, что это просто глупое замечание глупого человека, но теперь ему пришло в голову: Скотт говорил правду. Имеет ли это значение? Он взглянул на нее. Без нее его могли бы быстро убить. Ему стало грустно.

— Я думаю, это лучший способ разобраться со всем этим. Ладно, я пойду в джунгли, но ты следи за ним… он хитрый и подлый, как змея.

Она смотрела на него.

— Не надо так, Джонни. Я делаю это для тебя и только для тебя. Через четыре дня мы уедем отсюда.

— Да. — Он отодвинулся от нее.

Для меня, думал он, или ради денег?

— А здорово я придумала сказать ему, что ты уехал?

Последовала пауза, потом она продолжала:

— Но с этого момента ты нигде не должен показываться. Ты должен сидеть дома, ведь это только четыре дня.

— Верно. — Он не поднимал глаз. Он никогда не чувствовал себя так подавленно. — Будь осторожнее. Ну, я пошел.

— Поцелуй меня.

Хотелось ли ему? Он заставил себя посмотреть на нее. Она подошла, погладила его волосы и крепко к нему прижалась.

— Джонни… Джонни… Я люблю тебя, — сказала она, прижав губы к его щеке. — Мы скоро из всего этого выпутаемся. Поверь мне!

Джонни, взяв с собой пистолет и фляжку с ледяной водой, отправился в раскаленные джунгли. Он сел в тени и приготовился ждать. Отсюда он мог видеть озеро и дом.

Несколькими минутами позже половины шестого он увидел лодку.

Тони основательно приложился к бутылке и теперь был полон пьяной смелости. Он одолжил у Сальвадора пиджак и теперь мог незаметно носить кобуру с пистолетом. Перед выездом из Литл-Крик он не поленился почистить, смазать и проверить пистолет. Он не думал, что может случиться что-нибудь, но на всякий случай решил быть готовым ко всему. Виски и мысли о Фреде приглушили его страх перед Джонни.

Когда Тони приблизился к дому, он выключил мотор, и лодка продолжала плыть по инерции. Фреда вышла на палубу.

— Эй! — крикнула она. — Я так и знала, что ты приедешь. — Она поймала веревку, которую он кинул ей, и привязала лодку.

Тони вылез на палубу. Он сунул руку под пиджак и расстегнул кобуру, чтобы можно было быстро выхватить пистолет. Огляделся. Он весь был в напряжении.

— Ну ладно, проходи. — Фреда повернулась и вошла в комнату.

Двигаясь как кошка, стараясь держаться вплотную к ней, так, чтобы она могла служить ему прикрытием, Тони прошел за ней. Одного быстрого взгляда оказалось достаточно, чтобы убедиться — кроме них, здесь никого нет.

— Давай-ка, малышка, посмотрим вокруг, — сказал он. — Я хочу удостовериться, что мы здесь вдвоем.

Она засмеялась:

— Эх, ты! Джонни был таким же! Боялся, что мой муж прячется где-нибудь с ружьем. Ну проходи, посмотри.

Она провела его в свою спальню, потом в две другие, в кухню, в душевую. Она даже открыла шкаф. Потом спросила:

— Ну, ты доволен?

Тони улыбнулся. Теперь он совсем успокоился.

— Конечно. Давай теперь выпьем.

Она провела его в гостиную.

— К сожалению, у нас только кока-кола. Спиртного нет.

Тони вздохнул. А может, кока-кола даже лучше? Он знал, что уже выпил порядочно.

— Отлично. — Он сел. Фреда вернулась из кухни и протянула ему стакан. Он улыбнулся ей, выпил, опять улыбнулся. — Какая ты милашка.

— Вот и Джонни тоже так говорил.

— Это твой сводный брат?

Она засмеялась и села.

— У меня никогда не было брата… ни сводного, ни еще какого-либо. — Она подмигнула ему. — Между нами говоря, девушка должна себя хорошо вести, а то пойдут сплетни. Джонни просто парень, которого подобрал на дороге мой муж.

Тони насторожился.

— Что же с ним случилось?

— Разошлись, как корабли в ночном море.

— Что ты имеешь в виду?

— Он провел здесь три ночи и уехал сегодня рано утром. Он отличный парень, но немного смешной. Полон суеверий. Ты суеверен?

— Я? Нет!

— Он все время говорил о медальоне со святым Кристофером, который он потерял. У него просто заскок какой-то.

«Джонни!»

Тони наклонился вперед.

— Куда, ты сказала, он поехал?

— В Майами. У него куча денег. Он сказал, что найдет яхту и поедет в Гавану. Слушай, а почему ему так хочется в Гавану?

— У него был с собой какой-нибудь багаж?

— Большой чемодан. Очень тяжелый, он с трудом его таскал. — Она наклонила голову набок. — А почему ты об этом спрашиваешь?

Тони сидел и ломал голову. Информация была очень важной. Он знал, что ему надо возвращаться и скорее звонить Луиджи. Они могли, перехватить Джонни в Майами до того, как он найдет яхту. Потом он посмотрел на Фреду. Пожалуй, час не сыграет роли. Он встал.

— Давай посмотрим, может быть в этом доме есть мягкие кровати, — сказал он.

Она засмеялась:

— Я думаю, для этого ты и приехал.

Сидя в тени и проклиная москитов, которые кружили с жужжанием вокруг него, Джонни видел, как Тони вышел на палубу и сел в лодку. Он посмотрел на часы. Тони пробыл в доме около часа. Джонни не потребовалось слишком напрягать свое воображение, чтобы представить себе, чем они с Фредой занимались. Грусть снова охватила его. Как она могла говорить ему о любви? Он подождал, пока лодка Тони скроется из виду, потом быстро подошел к дому и прошел в гостиную. Он слышал, что она на кухне. Джонни остановился в дверях.

— Все в порядке, — сказала она, заметив его, и быстро рассказала, как соврала Тони. — Я убедила его. Уверена, он всему поверил.

Джонни глубоко вздохнул. Если Тони убедит Массино, тогда действительно опасность сильно уменьшится. Массино будет считать, что раз Джонни в Гаване, до него не добраться.

— Я сказала ему, что у тебя был тяжелый чемодан, — продолжала Фреда. — Здорово я придумала, верно, Джонни?

И хотя она так много для него сделала, Джонни думал только о том, что она провела час наедине с Тони.

— Как тебе понравилось его общество? — спросил он горько.

Она посмотрела на него, ее взгляд вдруг стал твердым.

— Это все, что ты можешь мне сказать… даже не поблагодаришь?

Он неловко переступил с ногу на ногу.

— Я спрашиваю, как тебе понравилось с ним? — Он хотел ударить ее, но сдержался. — Ты просто шлюха, так?

Она ничего не ответила.

— Верно?

— Да. — Она повернулась и взглянула на него. — До того как я вышла за Эда, я была проституткой. Он знал это, теперь знаешь и ты.

Не глядя на него, она вымыла руки, вытерла их и прошла мимо него в гостиную. Он поколебался и пошел следом пристыженный.

— Мне очень жаль, — сказал он. — Спасибо за все, что ты для меня сделала. Забудь о той, что я говорил.

Она села.

— Этот парень значил для меня столько же, сколько другие, которые мне платили. — Она посмотрела прямо на Джонни. — Я все время думала о тебе. Ты единственный, Джонни, кого я любила когда-нибудь. Неужели ты не понимаешь: у меня не было другого выхода? Я старалась убедить его, что ты уехал в Гавану. А иначе он бы мне не поверил. Неужели ты не понимаешь? Теперь ты в безопасности.

Джонни подошел и обнял ее.

— Мне очень жаль. Ты для меня так много значишь. Мне правда очень жаль.

— Забудем об этом. — Она поцеловала его, потом встала и, подойдя к окну, посмотрела на озеро. — Ну, так что же мы будем теперь делать? Тебе нельзя показываться. Мы можем уехать завтра… Можем мы убраться отсюда?

— Еще нет. Хотя теперь опасность уменьшилась, но все равно все не так просто.

— Почему?

— Если мы уедем завтра, Эд будет о нас расспрашивать. Он поговорит с Сальвадором, который поймет, что ты наврала Тони. Начнутся поиски, и не только меня, но и тебя. Нам надо подождать по крайней мере еще дня четыре.

Она в отчаянии подняла руки.

— Ждать… все, что я делаю, — это жду.

Тут они услышали звук мотора приближающегося грузовика, и она пошла на кухню.

Массино просматривал недельные счета, которые привез ему Энди, когда позвонил Тони из Литл-Крик. Массино взглянул на Энди.

— Это Тони. Возьми второй аппарат и записывай все, что он скажет. — Потом он прорычал Тони: — Ты нашел его?

— Нет, мистер Джо. Я опоздал на шесть часов. Он здесь был, но уже уехал. Девчонка говорит, он подался в Майами, хочет нанять лодку до Гаваны.

— Гаваны? — Массино повысил голос.

— Да.

— Давай, давай, говори. Все детали!

Тони рассказал все, что знал, стараясь не особенно расписывать свое посещение Фреды. Рассказал, как она описала Джонни, вспомнила про медальон, про то, что он прятался там три дня и уехал с тяжелым чемоданом.

— Что мне теперь делать, мистер Джо?

Массино лихорадочно думал.

— Я позвоню тебе. Никуда не уходи. — И, спросив номер телефона, повесил трудку.

— Если он доберется до Гаваны, нам его не достать, — сказал он, глядя на Энди. — И деньги у него с собой.

— Так говорит она, — спокойно ответил Энди.

— Как прикажешь понимать?

— Я думаю, надо проверить то, что она сказала, мистер Джо, — сказал Энди. — Вы правы, если он направился в Гавану и Луиджи не перехватит его, до того как он уедет из Майами, мы никогда не увидим ни его, ни денег, но, может быть, все не так. У Тони в голове не слишком-то много мозгов. Он поверит любой басне, которую ему расскажет женщина. Давайте для начала проверим эту девчонку.

Массино подумал, потом кивнул.

— Я поговорю с Луиджи. У тебя есть его номер?

— Сейчас принесу. — Энди пошел в свою комнату и вернулся через пару минут. — Он уже на проводе.

Массино схватил трубку.

— Луиджи? Как ты там? Давно не виделись! Что? Да… кража. Да. Слушай, не можешь ли мне помочь? Эта женщина…

Он посмотрел на Энди, который сразу сказал:

— Фреда Скотт, Литл-Крик.

— Да… Фреда Скотт, живет в Литл-Крик. Сальвадор все о ней знает. Она говорит, Бьянда уехал сегодня рано утром. В Майами. Потом собирается переправиться в Гавану. Может, она и врет. Я хочу, чтобы ты кого-нибудь к ней послал, и пусть там с ней поговорят. Пусть вытянут из нее все, что она знает. Не отпускайте ее, пока не будете уверены, что она говорит правду. Ладно? Если придется ее пристукнуть, черт с ней, пристукните. Ты сделаешь это для меня, Луиджи?

— Конечно, Джо, — ответил Луиджи. — У меня есть парочка ребят, которые с радостью займутся подобной работой, но за это надо заплатить.

— Давай, Луиджи… Ты мой друг. Ты ведь меня не ограбишь?

— Не больше, чем ты ограбил бы меня, Джо.

— Ладно. Только побыстрее. — И Массино повесил трубку.

Луиджи стряхнул пепел с сигары и улыбнулся. Он очень любил деньги, а эти деньги получить легко. Четверть десятого, торопиться некуда. Он позвонил Сальвадору и велел прислать Тони.

Когда Тони вошел в кабинет Луиджи, он увидел двух мужчин, подпиравших стену. Луиджи сидел за столом с сигарой в зубах и проверял ресторанные счета.

Вид этих двоих заставил Тони вздрогнуть. Он имел дела со всякими людьми, но ему показалось, будто эти двое убежали из зоопарка. У старшего из них, крепко сбитого, с типичным лицом боксера, ушей не было вовсе. Похоже, их отхватили в какой-то драке. По лицу другого, более молодого, тонкого, светлого, с глазами, лишенными всякого выражения, было видно, что он употребляет наркотики.

— Проходи, — сказал Луиджи. — Это Берни и Клив. Они поговорят с той девчонкой. Мистер Джо думает, она врет, поэтому решил послать этих ребят, чтоб они выколотили из нее правду. — Луиджи посмотрел на Тони и улыбнулся. — Когда лучше всего ее навестить?

— Ее муж уезжает утром примерно в половине шестого. Она остается одна, — сказал Тони.

Луиджи посмотрел на своих парней.

— Предположим, вы поедете туда около шести. Не бойтесь прервать ее завтрак. Мистер Джо хочет поскорее получить ответ, а на нее ему наплевать. Озеро там большое.

Парни кивнули и вышли. Тони стоял и смотрел на Луиджи. Он чувствовал себя погано. Он представил себе, что будет, когда Фреда попадет в руки этих подонков.

— О’кей, Тони, — сказал Луиджи. — Иди развлекайся. Все к твоим услугам. Если захочешь девочку, скажи бармену. Он все устроит.

Тони пошел в бар и напился.

Мотор отъезжающего грузовика разбудил Джонни. Он выглянул в окно. По озеру плыл туман, красное солнце поднималось из-за сосен. Джонни посмотрел на часы. Половина шестого. Закурив, он прислушался к реву мотора грузовика, удаляющегося по грунтовой дороге. Вечер накануне прошел за телевизором. Фреда испекла пирог с голубями. Он имел успех. Скотт поздравил Джонни с удачной охотой. Ночью Джонни спал плохо: часто просыпался, засыпал и просыпался снова. Теперь, держа сигарету в зубах, он попытался оценить свое положение.

Если Массино убедила басня, рассказанная Фредой, опасность должна уменьшиться. Но поверил ли он? Ему (Джонни) придется скрываться по крайней мере еще четыре дня, а потом он должен позвонить Сэмми. Показываться в Литл-Крик ему ни в коем случае нельзя. Где еще есть телефон? Надо спросить у Фреды. Если Сэмми сможет с уверенностью сказать, что опасность миновала, то Джонни с Фредой поедут в Ист-Сити, рискнут забрать деньги и уедут из города. Если бы Массино был уверен, что Джонни в Гаване, то можно было бы поехать на юг. Сложности в том, как добраться до телефона и достать машину. Сейчас не могло быть и речи, чтобы Фреда наняла машину в Литл-Крик. Возможно, им придется идти пешком в Нью-Симара… веселенькая прогулка по такой жаре!

Откинув одеяло, он встал. Пожалуй, чашка кофе помогла бы стряхнуть сонливость.

— Джонни?

Фреда вышла из своей комнаты. Ее волосы были в беспорядке, но Джонни она показалась очень красивой.

— Я приготовлю кофе. Хочешь?

— Ага.

Она прошла в душевую.

Джонни готовил кофе и думал о ней. Проститутка? Ну и что? Многие женщины занимаются этим же, торгуя своим телом не за деньги, а за всякие там подарки, драгоценности, меха… и разное другое. Фреда создана для него, говорил он себе. Наплевать на ее прошлое, раз они любят друг друга, а Джонни знал, что любит ее. И скоро у них будет сто восемьдесят шесть тысяч долларов.

Он налил полную чашку кофе и уже собирался налить вторую, как вдруг услышал звук мотора.

Он быстро убрал вторую чашку, вбежал в свою комнату, схватил пистолет и расправил одеяло на кровати. Потом перебежал в комнату Скотта, окно из которой выходило к лесу.

Джонни увидел запыленный «линкольн», стоящий у опушки. Из него вылезли двое: один большой, другой маленький, бледный, с неподвижным взглядом. Оба в черных костюмах, белых рубашках и белых галстуках. Они постояли оглядываясь, потом пошли к дому. Джонни отпрянул от окна.

Фреда, все еще в ночной рубашке, стояла в дверях душевой.

— Беда, — тихо сказал Джонни. — Не волнуйся, я сейчас все устрою.

— Нет! Прячься, быстро! — свирепо прошептала Фреда. — Я возьму это на себя! Залезай в шкаф и жди!

Она схватила его за плечо и подтолкнула к шкафу. Он поколебался, потом, когда в дверь постучали, скользнул в шкаф и закрыл за собой дверцу.

Фреда быстро вернулась к двери душевой, накинула на плечи халат и пошла к двери.

Когда она увидела Берни и Клива, холод пробежал у нее по спине, но она взяла себя в руки.

— Что вам нужно?

Берни, пропахший потом, со зловещей улыбкой на лице, сделал несколько шагов вперед, так что ей пришлось отступить.

— Ты нужна, птичка. Мы хотим поговорить с тобой о Джонни.

Фреда испугалась, но больше не его, а второго, маленького и бледного, с глазами садиста, который стоял следом.

— Он уехал, — сказала она.

Теперь они были уже в гостиной, и она стояла прижавшись к стене.

— Расскажи нам о нем, птичка. Мы его ищем, — сказал Берни.

— Он уехал вчера.

— Это мы слышали. — Берни сдернул с ее плеч халат, и она осталась в ночной рубашке. — Да, это мы слышали. — И он ударил ее по лицу с такой силой, что она воткнулась в стену и сползла на пол. Берни наклонился и сорвал с нее ночную рубашку. — Мы не верим этому, птичка. Расскажи нам что-нибудь другое.

Она лежала голая на полу и смотрела вверх.

— Он уехал в Майами вчера рано утром, — сказала она твердо. — Убирайтесь отсюда, подонки.

Берни усмехнулся.

— Ну, Клив, давай, займись ею, — сказал он. — Когда устанешь, я тебя сменю.

Сидя в шкафу, Джонни слышал каждое слово. Он тихо открыл дверцу и, держа пистолет в руке, пошел к двери в гостиную. Одетый только в пижаму, босой, в гостиную он вошел бесшумно.

Клив схватил Фреду и поставил ее на ноги. Когда он размахнулся, чтобы ударить ее, Джонни прикончил его.

При выстреле Фреда закричала и, спрятав лицо в ладони, опустилась на колени. Клив, которому пуля попала в затылок, дернулся вперед и упал.

Берни, рыча, выхватил пистолет и повернулся к Джонни; тот выстрелил ему в лицо. Берни тяжело упал на Клива, успев схватить Фреду за шею. Она вскочила, ее передернуло, и она снова опустилась на пол, глядя на двух мертвецов глазами, полными ужаса. Рот ее был открыт словно для крика.

Бросив пистолет, Джонни поднял ее, перетащил в спальню и осторожно положил на кровать.

— Лежи спокойно. Ни о чем не думай.

Затем прошел в свою комнату, натянул рубашку и брюки. Сунув ноги в ботинки, вернулся в гостиную.

Фреда лежала с закрытыми глазами. Ее тело сотрясалось от рыданий. Ей казалось, что она лежит так уже давно. Пошевелиться не было сил. Перед глазами стояли два мертвых тела, и их вид парализовывал ее. Солнце заглянуло в раскрытое окно, и его лучи упали ей на лицо. Фреда со стоном закрыла глаза рукой. Она лежала, безразличная ко всему, испытывая желание проснуться и увидеть, что все это кошмарный сон.

Джонни подошел и осторожно дотронулся до нее.

— Вставай, крошка, — сказал он. — Надо ехать. Самое время убираться.

Она открыла глаза и посмотрела на него.

— Ехать? Куда?

— У нас есть их машина. Надо ею воспользоваться. Нам необходимо уехать.

Он поднял ее с кровати, и она прижалась к нему.

— Что случилось?.. Где те люди?

— Забудь о них. Они в озере. Одевайся. Нам надо торопиться. Дорога каждая минута.

Она стояла не двигаясь и смотрела на него.

— Ну, давай же, крошка! — Он говорил уже резче. — Одевайся! Тебе надо собрать вещи! Быстрее!

— Ты убил их! Я не могу с тобой ехать! Ты убил их!

— Ты не можешь не поехать со мной, — сказал Джонни. — Одевайся.

Эти слова как бы разбудили ее. Она вздрогнула, потом подошла к шкафу, открыла его и вынула мужскую рубашку и полосатые брюки. Шкаф был почти пуст: дешевое хлопчатобумажное платье, пара сильно поношенных джинсов и сбитые туфли.

— Ты хочешь взять еще что-нибудь из этого хлама?

— Нет.

— Пошли. — Он подождал, пока она надела рубашку, брюки и причесала волосы, потом провел ее в гостиную. — Тебе надо написать Эду записку. Есть у тебя бумага?

Ее трясло, но она села за стол.

— Вон там на полке.

Он нашел пачку дешевой бумаги для заметок, конверт и авторучку.

— Пиши: «Дорогой Эд, мне здесь все надоело. Я уезжаю с Джонни. Мы любим друг друга. Фреда».

Кое-как, дрожащей рукой, она написала. Джонни положил записку в конверт и оставил его на столе.

— Поехали.

Он поднял чемодан и, взяв ее за руку, повел к «линкольну». Заводя мотор, он посмотрел на часы. Было без двадцати семь. В лучшем случае, подумал он, у них есть часа три форы до того, как начнут беспокоиться об этих парнях. Потом начнут выяснять, звонить, и организация начнет действовать. В такой машине за три часа они все-таки смогут отъехать на приличное расстояние.

Уверенно держа руль, Джонни направил машину к шоссе. Фреда сидела рядом, все еще в состоянии оцепенения.

9

Больше часа они молчали. Джонни ехал быстро, но не превышая дозволенную скорость. Он знал, что если их остановит дорожная полиция, конец будет близок.

Ему очень хотелось выжать из мощной машины все, на что она способна, но он сдерживал себя.

Они проехали Дайтон-Бич и помчались дальше, по шоссе номер один, которое вело на север. Управляя машиной, Джонни был весь в тяжелых мыслях. Время от времени он посматривал на Фреду, которая глядела вперед, через ветровое стекло, пустыми глазами. Лицо у нее было мертвенно-бледным. Он видел — она все еще в шоке. Ну, теперь они выбрались на простор, подумал он, да еще в чужой машине. В запасе у них часа два, потом от машины придется избавиться.

Неприятностей теперь было навалом, но Джонни старался не впадать в панику. Массино теперь знал, что Джонни носит бороду, значит, ее надо убрать. Они знают, что на нем одежда цвета хаки. Придется переодеться. От Сальвадора они получат описание Фреды. Джонни посмотрел на ее светлые шелковистые волосы. Они светились как маяк для тех, кто их ищет. Надо с этим что-то решать.

Неожиданно она спросила:

— Куда мы едем?

Он с облегчением вздохнул.

— Как ты себя чувствуешь, крошка?

— Все в порядке. — Ее голос дрожал. — Куда мы едем?

— На север. У нас еще часа два до того, как они спохватятся. Через два часа мы будем в Сан-Дэвис-Бэй. Там остановимся. Это курортный город: он набит туристами и машинами. Нам надо от своей избавиться. Не волнуйся. Я все устрою.

— Ох, Джонни, я так боюсь! — Она положила руку ему на колено. — Тебе правда необходимо было их убить?

— Я же говорил тебе, крошка, это мафия. Ты убьешь или тебя убьют, — спокойно сказал Джонни. — Я все-таки думаю, у нас есть надежда. Теперь я скажу тебе: там, в тех мешках, сто восемьдесят шесть тысяч. Я говорю тебе об этом потому, что сейчас ты влипла в эту историю, как и я. Мне очень жаль, но это так, и ты должна понять это. И все-таки у нас есть шанс получить эти деньги и исчезнуть с ними.

— Сто восемьдесят шесть тысяч! — Голос у нее прервался. — Но, Джонни, это ведь целое состояние!

— Вот именно. Ну теперь ты знаешь. Это игра: наша жизнь поставлена против денег. Если я получу их, мы разделим их с тобой.

— И что мы должны делать?

— Когда приедем в Сан-Дэвис-Бэй, сходи в парикмахерскую и покрась волосы в любой цвет, какой захочешь, но только не в светлый. Я сбрею бороду. Нам надо купить новую одежду. Деньги у меня есть. Об этом не беспокойся. Потом нам надо куда-нибудь спрятать машину. Мы поедем на автобусе в Брюнсвик. Там спрячемся и подождем. Денег нам хватит. Мы можем ждать месяца два, если придется. Потом, когда мой человек в Ист-Сити скажет, что опасности нет, мы съездим за деньгами.

— Ты думаешь, нам удастся их получить?

— Если мы их не получим, нас скоро убьют, — сказал он, и он знал, что так и будет.

Было без десяти десять, когда они въехали в Сан-Дэвис-Бэй. Джонни увидел автомобильную стоянку, забитую машинами и фургонами.

— Вот здесь мы и оставим машину. — Он подъехал к стоянке. Несколько минут ушло на поиски места. — Теперь мы будем ходить пешком.

Он открыл чемодан и вынул оттуда остатки денег Сэмми.

— Вот все, что у нас есть, — сказал он и пересчитал их. Она смотрела на него. — Две тысячи восемьсот пятьдесят семь долларов. Я тебе все показываю, потому что хочу, чтобы ты знала — теперь мы вместе, партнеры.

Он отсчитал тысячу и протянул ей.

— Пусть это будет у тебя. На всякий случай. Вдруг со мной что-нибудь случится. Иди. Найди парикмахерскую и покрась волосы. Потом купи себе одежду. Постарайся много не тратить. Нам придется жить на эти деньги некоторое время. Покупай вещи осторожней. Не покупай ничего, что бросается в глаза. Мы будем мужем и женой, которые в отпуске решили посмотреть страну. Снимем комнату в каком-нибудь маленьком отеле в Брюнсвике. Ты скажешь, что у меня больное сердце и мне нужен покой. Запишемся как мистер и миссис Генри Джексон из Питсбурга. Это так, начерно. Потом мы продумаем детали.

Она положила деньги, которые он ей дал, в сумочку, посмотрела на него.

— Пока я буду красить волосы, ты не бросишь меня, Джонни?

Джонни долго смотрел на нее, потом улыбнулся.

— Ответь на этот вопрос сама.

Закрыв чемодан, он вылез из машины. Она вышла следом.

— Извини. — Она дотронулась до его руки. — Я так от всего устала! Я не знаю, кому верить.

— Если ты до сих пор мне не веришь, крошка, — мягко сказал Джонни, — тогда твои дела и правда плохи. Ну, давай, пошли.

Они направились в город. Хотя было еще рано, в сторону пляжа туристы валили толпой. Не доходя до главной улицы несколько кварталов, Джонни увидел автобусную станцию.

— Встретимся здесь, — сказал он. — Постарайся сделать все как можно быстрее. Я буду ждать тебя… или ты жди меня. Ладно?

Ей очень не хотелось, чтобы он уходил.

— Джонни… Я боюсь оставаться одна… очень боюсь.

Он улыбнулся ей.

— Но, крошка, мы всегда были одиноки. Я был один всю жизнь, и ты тоже. Иди, покрась волосы и купи одежду. — Он огляделся. — Вон там, за углом, налево, женская парикмахерская. Сперва покрась волосы.

— Хорошо. — Она выдавила улыбку. — До скорого, Джонни.

— В этом не сомневайся.

Они расстались, и Джонни пошел искать парикмахерскую.

Луиджи разговаривал с метрдотелем, составляя меню на предстоящий день, когда телефон зазвонил. Было пять минут двенадцатого. Он взял трубку, продолжая говорить: «Приготовьте утку. У нас холодильник ими переполнен». Потом произнес в трубку:

— Кто говорит?

— Это Джо! — Голос Массино дрожал от гнева. — Что случилось? Я сижу и жду! Что сказала эта шлюха?

Луиджи вздрогнул. Он был так занят работой по ресторану, что совсем забыл о Берни и Кливе, которых послал в Литл-Крик.

— Я тоже жду, Джо. Мне могут позвонить с минуты на минуту. Как только что-нибудь узнаю, сразу тебе сообщу.

— Что, черт возьми, эти твои парни там делают? — заорал Массино. — Действовать надо, а не болтать! — И он повесил трубку.

Луиджи начал беспокоиться. Он велел своим парням поехать к девчонке в шесть. Пять часов назад! Он схватил трубку.

— Позовите ко мне Капелло! — крикнул Луиджи, повесил трубку и набрал номер Сальвадора. — Что происходит? — гневно спросил он. — Предполагалось, что Берни и Клив поедут к этой шлюхе в шесть утра. Что там у вас делается?

— Я не знаю, — сказал Сальвадор. — Я их не видел. Подождите минутку. — Немного спустя он опять взял трубку. — Посмотрел в бинокль. В доме никаких признаков жизни.

— Я посылаю Капелло. Съезди с ним и разузнай, в чем там дело, — прокричал Луиджи. — И быстро позвони мне.

Через час, когда церковный колокол в Литл-Крик отбивал полдень, Тони подъехал к магазину в машине, которую ему дал Луиджи. Сальвадор ждал его.

— В чем дело? — спросил Сальвадор.

— Не знаю. Нам надо поехать туда и выяснить.

Они сели в лодку Сальвадора и поплыли через озеро.

Тони первым выпрыгнул на палубу с пистолетом в руке. Он был весь в поту и голова у него трещала: накануне он сильно напился. Сальвадор привязал лодку и присоединился к нему. Они осмотрели дом, потом Тони увидел конверт на столе. Он открыл его и достал записку.

— Эй! Посмотри! Этот ублюдок был здесь все время! Они уехали вместе!

— Но где же Берни и Клив? — Сальвадор огляделся, потом встал на колени и провел рукой по старенькому ковру. — Его недавно мыли.

Они посмотрели друг на друга, потом Сальвадор вышел на палубу и стал вглядываться в прозрачную воду. Тони вышел следом.

— Ты думаешь, он их прикончил?

— Откуда же мне знать? — Сальвадор вернулся в гостиную и отодвинул стол в угол. На полу было пятнышко запекшейся крови, которое Джонни не заметил, когда вытирал пол. — Посмотри!

Тони нагнулся.

— Да, выходит, он прикончил их, — сказал он хрипло.

— Верно, и взял их машину. Лучше тебе позвонить мистеру Луиджи, и побыстрее.

Через двадцать пять минут Тони докладывал Луиджи. Еще через пять минут Луиджи говорил с Массино. Массино настолько вышел из себя, что едва мог говорить. В конце концов он перешел на крик.

— Ты от меня ничего не получишь! Я буду говорить с Большим человеком! Ты ж ни черта не можешь сделать!

— Успокойся, Джо, я велел полицейским найти машину, — сказал Луиджи. — Я потерял двух отличных парней. Ты не смеешь так со мной разговаривать!

— Да? Посмотрим. Даю тебе тридцать шесть часов на поиски или говорю с Большим человеком! — И Массино повесил трубку.

Луиджи задумался, потом взял трубку и позвонил одному из отцов мафии, которые правили во Флориде, объяснил ему положение вещей и дал описание Джонни и Фреды.

«Ладно, — было сказано ему, — как только полиция найдет машину, сообщи мне. Тогда мы их найдем».

— Массино дал мне тридцать шесть часов. Он просто взбеленился, — неловко вставил Луиджи.

Человек во Флориде засмеялся.

— Плюнь на это. Массино просто трепло. Я сам поговорю с Большим человеком. — Он повесил трубку.

Фреда стояла около автобусной станции, вертя в руках сумку. Она ждала уже двадцать минут, все время осматриваясь вокруг, но Джонни не было видно. Сердце у нее колотилось, и ее тошнило от страха.

Ты дура, говорила она себе. Конечно, он уже далеко! Чего ты ждала? Денег? С какой стати он будет с тобой делиться? Мужчины! Боже! Как я их ненавижу!

— Извини, что заставил тебя ждать, крошка. Я тебя еле узнал. Ты грандиозно выглядишь.

Она с удивлением посмотрела на невысокого, плотного человека, стоявшего рядом. Сперва она не узнала его. Он был гладко выбрит, остались только большие усы. Голову он тоже обрил наголо. Серые фланелевые брюки, белая рубашка и легкий темно-синий пиджак преобразили его.

— О! Джонни!

— Слушай! Я купил билеты. Пошли.

Она обрадовалась, что он не оставил ее, и чуть не расплакалась.

Джонни осмотрел ее, когда они сели в автобус, и одобрительно кивнул. Ее было не узнать. Она стала рыжей, и это ей очень шло. На ней был темно-зеленый брючный костюм и огромные темные очки.

Джонни внимательно оглядел каждого, кто сел в автобус, но никто не возбудил у него подозрения.

Как только автобус выехал на шоссе, Джонни положил руку ей на колено.

— Ты, правда, отлично выглядишь, крошка, — сказал он. — Но все-таки, когда ты была блондинкой, ты мне нравилась больше. Все купила, что хотела?

— Да. Я потратила больше сотни, Джонни.

— Ладно, ладно, — сказал он и сжал ей руку.

— Ох, Джонни, я была так напугана… Я начинаю думать…

— Мы оба были напуганы, но теперь это позади. Ведь мы знаем, ради чего рискуем, верно?

Она подумала о деньгах: сто восемьдесят шесть тысяч!

— Да.

Они сидели некоторое время молча, потом Джонни сказал:

— Слушай, крошка, я хочу, чтобы ты знала, в каком мы положении. Я понимаю, что сейчас, может, и поздно об этом говорить, но у тебя еще есть шанс выпутаться из всего этого. По крайней мере, я так думаю.

Она посмотрела на него, глаза у нее расширились.

— Я не понимаю, о чем ты говоришь.

— Я все время об этом думаю, — сказал Джонни. — Все время спрашиваю себе, не зря ли я втянул тебя в эту историю. Рано или поздно они со мной покончат. Когда мафия подписывает кому-нибудь приговор, можно считать его мертвым. Это несомненно. Но если мне повезет, если у меня будут деньги, если я смогу купить корабль, я протяну с год. Мне может очень сильно повезти, и тогда срок растянется до трех лет… но не больше. Кто будет со мной, тот тоже заслужит смертный приговор. Им, возможно, наплевать на тебя сейчас, но, когда они найдут меня и узнают, что ты со мной… они, по всей видимости… тебя ждет такой же конец, что и меня.

Она вздрогнула.

— Я не хочу это слышать, Джонни. Пожалуйста…

— Тебе надо это знать. Но шанс есть. Мы можем прожить три года. Если мы проживем дольше, значит, родились в рубашке, но все равно, рано или поздно они меня найдут и… Крошка, пожалуйста, выслушай меня. Не думай, что когда они найдут меня, они забудут о тебе. Это не в их правилах. Тебя будут искать. Ты можешь скрыться, но однажды в твою дверь постучат. И это будут они. Я хочу, чтоб ты была со мной, но я хочу, чтоб ты знала, чем рискуешь. Подумай об этом. У нас есть шанс, но не очень большой. Если я получу деньги, я дам тебе достаточную сумму. Это я тебе обещаю, так что не бойся потерять эти деньги. Через полчаса Джексонвилль, лучше бы тебе сойти там и исчезнуть. Они, может, забудут о тебе, пока будут охотиться за мной. Сейчас у тебя есть немного денег. Ты знаешь, как позаботиться о себе. Мне жаль расставаться с тобой, но я чувствую, что тебе, для твоей же безопасности, лучше сойти в Джексонвилле.

Она закрыла лицо руками и попыталась думать, но ей в голову ничего не лезло, кроме громадной суммы: сто восемьдесят шесть тысяч долларов. Три года? С такими деньгами можно вести прекрасную жизнь. Предположим, их убьют, как считает Джонни. Пусть их застрелят, как Джонни застрелил тех двоих подонков. Что такое смерть, в конце концов? Она постаралась убедить себя, что это избавление. Но три года с такими деньгами… вот это будет жизнь! Она сидела с закрытыми глазами и пыталась представить себе свою будущую жизнь! Но в глубине ее сознания таился страх, страх перед тем временем, когда в ее дверь постучат. Она открыла глаза и с трудом заставила себя улыбнуться.

— Мы будем вместе, Джонни. Я остаюсь.

Автобус мчался на север, и они сидели молча, взявшись за руки. Оба знали, что какое бы будущее их ни ожидало, они могут доверять друг другу.

Черный Сэмми поднялся в семь тридцать. Чувствуя себя подавленно, он в полусне прошел в душевую. Через пятнадцать минут он вышел оттуда побритый и умывшийся и занялся кофе. Для депрессии было несколько причин. Во-первых, Кло снова забеременела, и из-за этого Сэмми полночи маялся без сна. Операция стоит дорого, и Кло потребовала триста долларов. Денег у него не было. Джонни забрал все его сбережения. Этого он Кло не объяснил, но сказал, что денег у него нет.

— Подожди немного, — взмолился он. — Я где-нибудь достану.

— Я даю тебе шесть дней… не больше!

Во-вторых, его младший брат снова влип в историю, и к Сэмми приходила мать. Всего сто пятьдесят долларов! «Ты не можешь допустить, чтобы твой брат попал в тюрьму!»

Сэмми пообещал ей что-нибудь сделать… но что? Потом еще эта работа шофером у мистера Джо. Управлять «роллс-ройсом»! Звучит здорово! Серая форма делала Сэмми гордым и счастливым. Но вскоре он понял, что эта работа не из лучших. Он все время был в напряжении. После того, как он отвозил мистера Джо в офис, ему надо было мчаться назад, за его женой, и ехать с ней по магазинам. Ну и ведьма! Сэмми с тоской думал о тех днях, когда они с Джонни собирали деньги. Ему, конечно, было страшно, но лучше бояться, чем крутиться, как белка в колесе. Потом, вечером, мистер и миссис Джо отправлялись в ночной клуб, и ему приходилось сидеть в машине до двух ночи, ожидая их. Машину надо было держать в идеальном порядке, или мистер Джо начинал ругать его. Какой он был идиот, что согласился на эту работу!

С неохотой он влез в форму. За мистером Джо надо ехать к десяти. Когда Сэмми потягивал кофе, зазвонил телефон. Это могла быть Кло, которая опять будет кричать. Он поколебался, потом взял трубку, будто это была бомба.

— Сэмми!

Спина у него сразу вспотела, и он затрясся. Это уже слишком! Джонни!

— Да… это я, — ответил Сэмми хрипло.

— Слушай, Сэмми. Я хочу, чтобы ты сходил на автобусную станцию и проверил, нет ли там кого-нибудь из ребят Массино.

— Мистер Джонни… я не могу! У меня и так хватает неприятностей. Вы взяли мои деньги. Кло снова беременна. Брат опять попал в историю. Все меня ругают! — Сэмми почти плакал. — Пожалуйста, не звоните мне больше!

— Это очень важно, Сэмми! — Джонни говорил резко. — Ты должен все сделать! Если ты все сделаешь, как я тебя прошу, я верну тебе твои деньги и прибавлю еще три тысячи.

Сэмми заколебался.

— Вы правда обещаете мне это, мистер Джонни?

— Разве я тебя обманывал когда-нибудь? Проверь автобусную станцию, и если там никого нет, ты получишь шесть тысяч… это мое слово.

Сэмми все еще колебался.

— А вдруг там люди Массино?

— Тогда ты будешь проверять до тех пор, пока там не будет чисто, и тогда получишь деньги.

Сэмми думал. Шесть тысяч долларов! Он сможет уладить все свои дела.

— Ладно, мистер Джонни, я согласен.

— Я позвоню тебе завтра в это же время. — Джонни повесил трубку.

Сэмми трясло от страха, но если он получит шесть тысяч, все его беды кончатся. А если мистер Джонни что-то обещал, значит, так и будет. Надев фуражку, он вышел из дому и быстро направился к гаражу. Почему мистер Джонни так интересуется автобусной станцией? Это могло означать только одно, но Сэмми отогнал от себя эти мысли.

Он отвез Массино в офис.

— Быстро домой, — сказал тот. — Миссис Массино должна сделать покупки. — Он взглянул на потное, серое лицо Сэмми. — Что с тобой?

— Ничего, босс, — ответил Сэмми испуганно. — Все отлично, босс.

Массино хмыкнул и вылез из машины. Сэмми посмотрел на автобусную станцию, потом, после долгого колебания, вылез из «роллс-ройса».

Когда Массино вошел в офис, он увидел, что Энди стоит у окна.

— Пора за дело, — вместо приветствия сказал Массино. — У тебя есть..?

Он замолчал, потому что Энди поднял руку. Нахмурившись, Массино подошел к окну. Он увидел, как Сэмми пересек улицу, озираясь по сторонам, и вошел в дверь автобусной станции.

— Что этот ублюдок собирается там делать? — проворчал Массино. — Я велел ему сразу же ехать за моей женой.

— Посмотрим, — спокойно сказал Энди.

Прошло довольно много времени, потом Сэмми вышел, опять испуганно огляделся по сторонам, перешел улицу, сел в «роллс» и уехал.

— Ну, так что? — грозно спросил Массино.

По выражению лица Энди он понял, что в его голове вертится какая-то мысль.

— Странно он выглядел, правда? — сказал Энди. — Он был здорово напуган.

— Верно. Я спросил его, в чем дело. Он потел как свинья… ну так что из этого?

Энди сел рядом со столом Массино.

— Я все время думаю, что Бьянда работал не один. Я был уверен: кто-то помогал ему. Я думал, это Фузелли. Но мне никогда не приходила в голову мысль о Сэмми.

Массино молчал, глаза у него наливались кровью.

— Бьянда работал с Сэмми много лет, — продолжал Энди. — Я голову могу дать на отсечение, что у Сэмми есть сведения о Бьянда. Деньги там, мистер Джо, в одной из камер хранения, а Сэмми проверяет, следим ли мы за ними. Я думаю, Бьянда должен был работать с кем-то. Уверен, что именно Сэмми перенес мешки в камеру, а Бьянда помчался домой, чтобы подтвердить алиби.

Массино сидел с лицом, искаженным от ярости.

— Пусть Эрни и Тони возьмут этого ублюдка и притащат его сюда. Я поговорю с ним! Я котлету из него сделаю!

— Нет, — спокойно сказал Энди. — Нам нужен Бьянда и деньги. Мы устроим ловушку. Сегодня днем мы с вами поедем в город и вы скажете мне, но так, чтобы Сэмми слышал, что, по сообщению Луиджи, Бьянда убрался в Гавану и с деньгами придется распрощаться. Потом мы отзовем парней, которые дежурят в камере хранения, и Сэмми при следующей проверке решит, что все в порядке. — Энди посмотрел на Массино. — А нам нужно будет только посадить Тони здесь, у окна, и дать ему винтовку с оптическим прицелом.

— Мне этот ублюдок нужен живым.

— Лучше получить его мертвым и деньги в придачу.

Массино подумал.

— Возможно.

— Более чем возможно, мистер Джо. Нам тогда никому не придется платить. Мы справимся сами. И здорово сэкономим.

Массино обнажил зубы в подобии улыбки.

— Вот теперь ты начал шевелить мозгами. — Он похлопал Энди по плечу. — Во всяком случае Сэмми от меня никуда не уйдет. И девчонка тоже.

Выражение его лица было страшным.

10

Автобус подъехал к станции в Брюнсвике. Джонни подошел к справочному и спросил о недорогом и приличном отеле.

— Мой дядя содержит небольшой отель. За двоих тридцать долларов в день, в эту плату включается еда и все услуги. Готовят там вкусно. — Девушка посмотрела на Фреду, потом на Джонни. — Правда, вам там понравится.

— Отлично. Спасибо, — сказал Джонни. — Как нам найти его?

— Пойдете по главной улице, третий поворот налево. Недалеко отсюда.

Джонни с Фредой пошли по главной улице. Цена немного беспокоила Джонни. Он не знал, сколько времени им придется провести в отеле. Но когда их провели в большую комнату с двухспальной кроватью, двумя удобными креслами, душевой и цветным телевизором, Джонни перестал беспокоиться. Они приняли душ и легли отдохнуть. Около половины восьмого спустились в ресторан и поели. Джонни с удовлетворением заметил, что Фреда успокоилась и временами даже смеялась. До двенадцати они смотрели телевизор, потом легли спать. Никто из них не сказал ни слова о мафии или о деньгах, но в глубине души оба понимали — им просто дана короткая передышка.

На следующее утро Джонни позвонил Сэмми в Ист-Сити. Фреда слушала, сидя на кровати. Когда Джонни повесил трубку, оба посмотрели друг на друга.

— Завтра мы будем знать, — сказал Джонни.

— Ты думаешь, все будет в порядке?

— Я могу только надеяться, как и ты. — Он снова лег на кровать. — Крошка, я хочу купить корабль. Ты не возражаешь?

— Конечно, нет. Я тоже хочу. — Она взяла его за руку. — Я хочу, потому что люблю тебя.

Позже, когда он начал дремать, она спросила:

— Они нас никогда не найдут, правда?

Какой смысл говорить ей еще раз, что им ни за что не скрыться? Какой смысл говорить ей, что они могут выиграть только несколько месяцев? Ему не хотелось лгать ей. Джонни промолчал. По тому, как дрогнула ее рука, он понял, что ответ ей известен.

Потом они пошли завтракать. Вернулись. Смотрели телевизор. Сходили пообедать и опять вернулись в комнату. И опять смотрели телевизор до полуночи.

Джонни спал плохо. Он думал о Массино. Он знал, что Фреде снятся кошмары. Дважды она начинала кричать, но, положив свою руку на ее, он ее успокаивал.

Чуть позже половины восьмого он снова позвонил Сэмми.

— Как дела?

— У меня новости, — сказал Сэмми возбужденно. — Мистер Джо уверен, что вы в Гаване. Он говорит, теперь с деньгами придется распрощаться.

Сердце у Джонни дрогнуло.

— Откуда ты это знаешь?

— Мне пришлось отвозить мистера Джо и мистера Энди в город. Мистер Джо был в страшной ярости: ругался последними словами. Он сказал мистеру Энди, что ему звонил мистер Луиджи и сообщил: вы теперь в Гаване и он больше ничего сделать не может. Он сказал, деньги пропали навсегда. — Сэмми помолчал, потом спросил. — Вы ведь не в Гаване, мистер Джонни, правда?

— Тебе нечего беспокоиться, где я. Слушай, Сэмми, проверь автобусную станцию. Мне необходимо знать, дежурит ли там кто-нибудь из ребят. Сделаешь?

— Да. Я это сделаю.

— Я позвоню. Когда я тебя могу застать?

— Я буду дома в пять.

— Я тебе позвоню.

— Мистер Джонни, вы не забыли о шести тысячах? Я очень волнуюсь.

— Ты их получишь. Я же сказал: обещаю.

Повесив трубку, Джонни передал Фреде то, что ему сказал Сэмми.

— Знаешь, что, крошка? — сказал Джонни, улыбаясь. — Я думаю, это ты спасла нас. Это была твоя идея сказать им, что я направляюсь в Гавану. Мне это ни за что не пришло бы в голову. Если за камерами хранения не следят, а это я узнаю сегодня вечером, то мы сможем получить деньги.

— О, Боже! Я молилась прошлой ночью! А до этого я последний раз молилась в детстве. Что нам надо делать?

— Если нам сегодня вечером дадут зеленый свет, мы наймем машину и поедем в Ист-Сити. На дорогу уйдет часа три. Мы приедем туда около одиннадцати. Это удобное время. Не слишком много народу вокруг и темно. Мы возьмем деньги и смоемся.

— Я просто не могу в это поверить!

— Все зависит от того, дежурит ли кто-нибудь в камерах хранения.

— И, Джонни, если они думают, что ты в Гаване… — Она хрипло заключила, посмотрев на него: — Тогда никто не постучит в нашу дверь.

— Верно, крошка. — Он обнял ее. — Никто не постучит в нашу дверь.

Когда Сэмми вышел из лифта и направился к офису Массино, на лестничную площадку вышел Энди. Он посмотрел на серое, потное лицо Сэмми.

— Интересно, куда это ты идешь?

Сэмми поклонился.

— Хочу спросить у босса, не нужен ли я. У меня сегодня вечер выходной, но на всякий случай решил спросить.

Энди был уверен, что Массино не справится с собой при виде Сэмми. Телефонные разговоры Сэмми прослушивались, его разговор с Джонни был записан на пленку, и Массино прослушал эту запись.

— Не беспокойся, — сказал Энди. — Можешь уходить. Мистер Джо сейчас занят.

Сэмми кивнул и направился к лифту. Энди пошел к Массино.

Массино сидел за столом. Около стен стояли Тони, Эрни, Лу Берилли и Бенно. На столе лежала винтовка, снабженная оптическим прицелом.

— Сэмми отправился домой, — сказал Энди и подошел к окну. — Тони, возьми винтовку и подойди сюда.

Тони удивленно посмотрел на Массино, тот кивнул. Тони взял винтовку и подошел к открытому окну. Энди пододвинул стул.

— Садись. Посмотри на улицу. На вход в автобусную станцию.

Тони посмотрел.

— Теперь посмотри через прицел, — продолжал Энди. — Прицелься в кого-нибудь.

Тони был потрясен. Таксист, который стоял прислонившись к машине, так приблизился, что Тони показалось: он может дотронуться до него рукой.

— Вот это да! — пробормотал он. — Вот это вид!

— Смотри, через минуту увидишь Сэмми. Я хочу, чтобы ты прицелился в него.

Массино отодвинул стул и присоединился к ним. Они видели, как Сэмми вышел на улицу и воровато осмотрелся по сторонам.

— Видишь его?

— Конечно. Я вижу даже пот на его роже, — сказал Тони.

Сэмми вошел в здание станции. Они ждали. Через несколько минут Сэмми вышел, опять воровато осмотрелся и пошел прочь.

— Ты смог бы застрелить его? — спросил Энди, когда Тони опустил винтовку.

— Из этой штуки? Конечно. Это же не ружье, это просто прелесть. Ребенок, и тот не промахнулся бы.

Энди взглянул на Массино.

— Может быть, я возьму на себя руководство? Мистер Джо, наверное, будет лучше, если вас не будет в городе.

Массино кивнул.

— Верно.

Посмотрев на других, Энди сказал:

— Давайте все обсудим в деталях. Рано или поздно Бьянда здесь появится. — Он повернулся к Тони. — Мы с тобой будем сидеть у окна. Когда он появится, ты вышибешь ему мозги.

Тони с облегчением вздохнул. Он очень боялся, что ему придется столкнуться с Джонни лицом к лицу, а теперь, когда он знал, что надо просто сидеть у окна с винтовкой, он мог позволить себе улыбнуться.

— С большим удовольствием, — сказал он.

— Остальные будут внизу. Когда Тони пристрелит этого подонка, вы подбежите к нему, возьмете мешки и сразу же назад. Все надо сделать быстро. Я устрою так, что полицейских поблизости не будет, но не надолго. Так что действуйте быстро. — Он повернулся к Массино. — Вы согласны, мистер Джо?

— Да. У тебя голова работает. А я уеду на недельку в Майами. — Он посмотрел на Энди. — Надеюсь, что когда вернусь, деньги будут в сейфе, а эти трое ублюдков в земле.

— Так и будет, мистер Джо.

— Когда деньги будут у нас, займитесь Сэмми. — Массино повернулся к Бенно. — Возьми Эрни и размажь сукина сына по стенке. Захватите с собой канистру бензина. Когда кончите с ним, подожгите дом.

Бенно улыбнулся.

— Будет сделано, босс.

Массино повернулся к Тони.

— Остается шлюха. Ты единственный, кто видел ее. Возьмешь это на себя. Она попытается скрыться. Найдешь ее. Пока не найдешь и не уберешь ее, ничем другим не занимайся. Но я тебе заплачу.

Тони кивнул.

— Еще одно удовольствие.

Когда Массино вышел из офиса, Энди сказал:

— Ладно, мы можем немного отдохнуть. Бьянда позвонит Сэмми где-нибудь через час. Значит, через час Бьянда может здесь появиться. Но он может и выждать с неделю… В таком случае придется ждать неделю. Но каждую минуту он может появиться. Мы будем ждать.

Ожидание не пугало этих людей. Они проводили треть жизни в ожидании. Энди похлопал Тони по плечу.

— Смотри, не подкачай, когда он появится. Стрелять можно будет только один раз. Второй не успеешь.

Тони похлопал по прикладу винтовки.

— Даже ребенок…

Большая комната с двухспальной кроватью, двумя креслами, телевизором, казалось, уменьшилась и полиняла. Шум от уличного движения усилился. Напряжение повисло в воздухе, как черный занавес. Фреда лежала на кровати, закрыв лицо рукой. Джонни сидел около телефона, поглядывая на часы.

— Разве нельзя позвонить ему сейчас? — спросила Фреда, посмотрев на Джонни. — Ради Бога! Мы ждем уже несколько часов!

— Я предупреждал тебя, крошка, — мягко сказал Джонни. — Это требует терпения. — Пот катился у него по лицу. — Сейчас еще без пяти пять.

— Я с ума сойду, если придется еще ждать. Всю свою дурацкую жизнь я чего-нибудь жду.

— А кто не ждет? — Джонни вытер лицо платком. — Каждый чего-нибудь ждет. Не волнуйся, крошка. Подумай о корабле, о море, о солнце. Обо мне и о себе. Подумай лучше об этом.

Она опять положила руку на лицо.

— Извини, Джонни, я на пределе.

На пределе? Джонни подавил вздох. Он посмотрел на нее. На пределе? Он вдруг почувствовал страх. Несмотря на его предупреждение, она, кажется, так и не поняла, что их ожидает.

Они притихли, прислушиваясь к уличному движению. Напряжение росло. Минутная стрелка на часах Джонни, похоже, остановилась. Разве может минута так долго тянуться?

— Джонни? — Фреда села. — Пожалуйста, позвони ему сейчас.

— Хорошо, крошка.

Он поднял трубку и набрал номер Сэмми.

Слушая гудки, он думал о том моменте, когда откроет камеру и вытащит два тяжелых мешка. Сколько денег! Потом он услышал голос Сэмми.

— Кто говорит?

— Сэмми? Это Джонни. Ты был на станции?

— Я проверил, мистер Джонни. Там никого нет.

Джонни наклонился вперед, сердце у него готово было выпрыгнуть.

— Ты уверен?

— Да. Я посмотрел везде. Там никого нет.

— Где Тони? — Джонни больше всех опасался его.

— Я думаю, он еще не вернулся, мистер Джонни. Босс послал его во Флориду. Я его с тех пор не видел.

— Отлично. — Джонни помолчал. — Около двенадцати ночи я к тебе зайду с деньгами. Жди меня.

— Шесть тысяч, мистер Джонни?

— Да. Жди меня. — Джонни повесил трубку. Он посмотрел на Фреду, которая стояла прислушиваясь. — Все в порядке. Они действительно думают, что мы в Гаване. Отсюда поедем в семь тридцать. Давай собираться. Я договорюсь насчет машины.

— Ты правда думаешь, что все в порядке… мы получим деньги?

Джонни сунул руку под рубашку, чтобы потрогать медальон. Это было инстинктивное движение, но, когда он почувствовал пустоту, он снова услышал голос матери: «Пока ты носишь его, ничего по-настоящему страшного с тобой не случится».

— Мы постараемся, крошка. В жизни нельзя быть в чем-то уверенным, но мы постараемся.

Он взял телефонную книгу, нашел в ней бюро по найму машин и набрал номер. Машину обещали доставить к отелю в семь часов.

Фреда надела зеленый брючный костюм и занялась прической.

— Машина будет, — сказал Джонни. Потом подошел к чемодану и достал пистолет.

Она смотрела на него широко открытыми глазами.

— Что ты делаешь?

— Это просто предосторожность, крошка. — Он улыбнулся ей. — Я не думаю, что придется стрелять, но, кто знает, все может быть.

— Ты пугаешь меня, Джонни.

— Собирайся. Сейчас не время пугаться… сейчас надо думать о будущем. Завтра в это время у нас с тобой будет сто восемьдесят шесть тысяч долларов!

— Да.

Пока она аккуратно складывала свои новые вещи в чемодан, Джонни смотрел в окно на голубое небо и белые облака. Он было снова сунул руку под рубашку, но остановился. Он вдруг увидел всплеск воды в озере, в том месте, куда упал медальон. Он знал, что ему могли устроить ловушку. Сэмми мог предать его. Он знал это, но что ему оставалось делать? Если он не попытается достать деньги, рано или поздно они его найдут. Так что надо попытаться. Вдруг ему повезет? В одном он был уверен — живым его не возьмут. Он посмотрел на Фреду. Они вместе разделят судьбу, какая бы она ни была. Он снова подумал о корабле. Потом о медальоне. Предрассудок, решил он. Ему должно повезти. Меньше, чем через четыре часа, он узнает это.

Время ползло медленно. Зажглись огни на автобусной станции. Людей стало меньше. Уличные часы у входа на станцию показывали одиннадцать.

— Мне надо в туалет, — сказал Тони.

— Давай быстрее, — бросил Энди и вытянул затекшие ноги.

Тони положил винтовку и направился к двери. В тот момент, когда он положил винтовку, Джонни въехал на стоянку около станции.

— Вот мы и приехали, крошка, — сказал он. — Садись за руль. Если что-нибудь случится, быстро уезжай. Поняла? Не жди… сразу уезжай. — Он вынул из кармана остатки денег Сэмми и протянул ей. — Все будет хорошо, это я на всякий случай. Поедешь назад, в отель. Ты все поняла?

Фреда вздрогнула.

— Да… но ведь все будет в порядке?

Он взял ее за руку.

— Не бойся. Я возьму деньги и сразу же вернусь. Как только я сяду, трогайся. Поедешь прямо по улице. Это легко. Я скажу, где свернуть налево. Слишком быстро ехать не надо.

— Ох, Джонни.

Он обнял ее и поцеловал.

— Все обойдется.

— Я люблю тебя.

— Я тебя тоже люблю. — И он вышел из машины на ярко освещенное пространство и пошел к камерам хранения.

Энди увидел его. Бритая голова не обманула Энди. Он узнал походку Джонни, его широкие плечи, крепко сбитое тело.

— Тони!!!

Фреда сидела, пригнувшись к рулю. Сквозь пыльное ветровое стекло она видела, как Джонни вошел на станцию. Чувство опасности не покидало ее. Мысли метались. Сможет ли она жить на корабле? Фреда ненавидела море. Когда у нее будут все эти деньги, сумеет ли она убедить его отказаться от этой дикой идеи. Она мечтала о роскошной вилле где-нибудь на юге. С такими деньгами они легко завяжут интересные знакомства. У них будет плавательный бассейн, «кадиллак», много слуг. Раз в год они будут ездить в Париж, где она закажет себе наряды. Вот это будет жизнь! А корабль? Кто еще, кроме Джонни, хочет иметь корабль? Она крепко сжала руль. Если он действительно любит ее, она сможет отговорить его от покупки корабля.

Джонни подошел к камерам. Он подождал. Посмотрел налево, потом направо. Вокруг никого. По радио объявили последний автобус на Майами. Камера под номером сто семьдесят шесть. Он сунул ключ в замок и вытащил два тяжелых мешка.

Когда он поставил их на пол, он подумал о корабле. Он на палубе, брызги летят ему в лицо и ярко светит солнце. О Фреде он и не вспомнил. Он видел только себя и корабль и чувствовал под ногами качание палубы.

Джонни поднял мешки и направился назад, к машине. Он шел быстро. До машины оставалось всего несколько ярдов, и Джонни видел Фреду за рулем, когда вдруг все погрузилось в темноту.

Фреда тоже увидела его и облегченно вздохнула. Потом на его бритой голове появилось красное пятнышко, мешки выпали у него из рук и его крепкое тело с размаху ударилось о землю.

Она сидела в оцепенении и смотрела на тонкую струйку крови, которая вытекала из-под его тела. Она услышала крик какой-то женщины. Потом она увидела, как из темноты выскочили трое, схватили мешки и исчезли. Тогда она включила скорость и выехала со стоянки. Она вела машину, трясясь от беззвучных рыданий.

Сэмми ходил по своей маленькой комнате. Он все время смотрел на часы. Было уже половина второго. Мистер Джонни сказал, что принесет шесть тысяч около двенадцати. Он снова посмотрел на часы. Мистер Джонни обещал. Что случилось?

Сэмми услышал шаги на лестнице, и напряжение спало. Он облегченно вздохнул, чувствуя себя счастливым. Как мог он усомниться в мистере Джонни? Когда мистер Джонни обещает, сомневаться не приходится!

В дверь постучали.

Шесть тысяч долларов? Они с Кло поедут на юг. Она давно хотела съездить в Майами.

Сэмми приплясывая пошел открывать дверь.

Толстый пожилой человек улыбнулся ей. У него были черные крашеные волосы, белоснежные вставные зубы и безукоризненно сшитый костюм.

— Проходи, — сказала Фреда. — Приставай к кому-нибудь другому.

Прошло уже два месяца со дня смерти Джонни. Деньги, которые он дал ей, кончились. Она прислонилась к стене. Джонни! Какой парень! Она могла бы выйти за него замуж. Он и его корабль. Что же, у каждого своя мечта. Так много денег… и как близко… все в прошлом.

Начался дождь. Улица опустела. Она открыла сумочку и пересчитала деньги: тринадцать долларов. Деньги есть деньги. Фреда защелкнула сумочку и пошла к маленькой комнате, которая теперь была ее домом.

Тони Капелло, наблюдавший за ней уже полчаса, пошел следом. Он сунул руку в карман и сжал бутылку с кислотой.

Фреда раздевалась, когда в дверь постучали. Она неторопливо натянула халат и подошла к двери.

— Кто там?

Стук повторился.

Не раздумывая, она открыла дверь.

ЛИХИЕ ИСТОРИИ

РАССКАЗЫ

АНГЕЛОЧЕК

Корнелл Вулрих

На мне была моя лучшая шляпка, когда я решительно нажала пальцем на кнопку звонка. И лицо было разрисовано ярко, как у индейского воина перед боем. Да: именно как у воина перед боем.

У Руби Роуз Ридинг я появилась во время завтрака, во время ее завтрака, а не моего. В четверть третьего дня. Завтрак же состоял из стакана розовой газированной дряни, салата-латука с помидорами (первое и второе оставались нетронутыми) и полупустой бутылки сельтерской (последнее, видимо, — предмет первой необходимости по пробуждении с похмелья). Под каждым глазом у дамочки болталось по сизому мешку, и их обладательница изучала страничку советов женщине в последнем номере журнала — в поисках способа избавиться от этих синяков перед ночным выходом за парой следующих. Дверь открыла горничная-негритянка и выкатила на меня желтоватые шары.

— Да, мэм, кого вы хотите видеть?

— Уже вижу, — сказала я. — Так что дополнительные вопросы опустим. — И я двинулась к Руби Роуз. — Я — Уиллер. Это имя что-нибудь говорит вам?

— А что, должно?

Она была смугла и саломееподобна. Чувственна. Темная личность. Роковая женщина. В ее глазах я ясно читала его конец. А ведь мне было вовсе не сладко в шестнадцать лет плясать по ночным кабакам, чтобы только спасти его от сиротского приюта или исправительного заведения для малолетних. Не для того я всю свою юность пропрыгала в обсыпанной блестками набедренной повязке, чтобы позволить этой женщине разобрать на части любимое творение рук моих просто из желания посмотреть, как оно устроено.

— Я могу начать разговор при горничной, — сообщила я. — Если вы не возражаете.

Но она, очевидно, возражала. Может быть, имя Мэнди числилось еще и в других платежных ведомостях, кроме ее собственной. Она нашлепнула лист латука себе под левый глаз и возопила:

— За что я вообще плачу тебе деньги?! Пойди пройдись с Фу-Ту пару раз вокруг квартала.

— Уже ходила, — прозвучал штормовой ответ. — И песик вел себя хорошо.

— Значит, сходи еще раз. Наври ему, что уже наступило завтра.

Мэнди ткнула шпильку в нечто на затылке, похожее на рабочую часть швабры, и вышла, неодобрительно тряся головой.

Как только низы общества очистили помещение, я сказала:

— Вы оставите моего брата в покое.

Она закурила сигарету и выпустила дым через ноздри мне в лицо.

— Милашка, в поисках своего братика вы пришли не по тому адресу. И кстати, чисто для полноты информации, в чем я обвиняюсь? В том, что отучила его вытирать нос рукавом или что-нибудь вроде?

— В последнее время он сорил деньгами как сумасшедший. Деньгами, которые происходят не из его зарплаты.

— Тогда откуда же они происходят? — осведомилась она.

— Я еще не выяснила. И, надеюсь, его фирма тоже. — Я резко сбросила скорость и продолжала в замедленном темпе — как бывало, когда я исполняла «Бедную бабочку» для завсегдатаев ресторана. Но такого проникновенного соло не смогли бы из меня выбить и все деньги мира: оно лилось из самой глубины сердца и совершенно бесплатно.

— На нашей улице живет одна девушка. О, внешне ничего особенного. Она убеждена, что двенадцать часов — это самая середина ночи и что детей приносят аисты, но готова в любой момент занять мое место и пойдет с ним даже шустрить по карманам в транспорте. Она обязательно куда-нибудь пристроит Чика, потащит его за собой и никогда не станет мешать с дерьмом. Он просто обыкновенный мужчина и не отличает белого от черного и кларнета от гобоя. Я не могу сидеть сложа руки и смотреть, как бедная девочка мучается. Пожалейте ее. И его. И меня. Подберите себе парня вашего калибра и вашего круга, кого-нибудь, кто умеет играть в эти игры. Наслаждайтесь ощущением силы, развлекайтесь на здоровье — но не с единственным близким мне человеком!

Она смяла окурок в пепельнице.

— О’кей, трагический монолог завершен? Теперь соизволь убраться отсюда, ты, дешевая актриска, и предоставь мне возможность заняться массажем. — Она прошла к двери и распахнула ее настежь. Ткнула большим пальцем через плечо, указывая направление движения — наподобие постового полицейского на перекрестке. — Мне доводилось слышать о женах, разыгрывающих эту сценку, даже о мамашах. В каком-то кинофильме эту роль взял на себя папашка. Теперь сестрица! — Дама выразительно закатила глаза. — Кто пойдет следующим номером? Завтра припрется бабка, а через неделю — представитель Западной железнодорожной компании. Давай-давай, пошевеливайся! — Она энергично дернула локтем в мою сторону.

Если бы она до меня дотронулась, я, наверно, просто убила бы ее на месте.

— И если я так дурна, то почему бы тебе не обсудить эту тему непосредственно с братцем? — Она сделала паузу и прошипела, перед тем как с треском захлопнуть за мной дверь: — И посмотрим, что у тебя из этого получится!

Она была абсолютно права.

— Чик, — сказала я, — ты не бросишь свою работу и не поедешь в Чикаго с этой женщиной, правда ведь?

Он подозрительно посмотрел на меня.

— Откуда ты знаешь?

— Я нашла твой чемодан, полностью упакованный, когда полезла в шкаф за твоим костюмом, который хотела сдать в чистку.

— Тебе бы сыщиком работать, — сказал он без всякого восторга. — О’кей, — Чик вздохнул. — Раз уж ты все знаешь.

Он вошел в комнату и достал из шкафа чемодан, и продемонстрировал мне его торцовую часть, направляясь к двери. Но я очутилась у двери раньше Чика и въехала сразу в заключительный акт трагедии, и, пропустив все строфы и антистрофы, грянула античным хором. И я выдала мальчику текст по первому классу!

В добрые старые времена в «Эль-Фэе» клиенты проливали бы слезы в кружки с джином и по очереди бегали бы звонить домой своим мамочкам.

— Я ничего не прошу для себя. Я старше тебя, Чик… а если женщина произносит такие слова, значит, она действительно дошла до ручки. Я много чего повидала в жизни, и это «много чего» было малоприятным. Может быть, ты полагаешь, мне было весело каждый день волочиться домой в пять часов утра и знать, что в этой жизни все средства хороши для того, чтобы… для того… О, я и сама иногда не понимала, для чего все эти жертвы: только для того, чтобы ты не стал дешевым праздношатайкой, никчемным бездельником, как все они. Чик, ты всего лишь зеленый паренек двадцати четырех лет от роду. Но для меня солнце восходит над одним твоим плечом и заходит за другим. Мы с маленькой Мэри Аллен всю дорогу болеем за тебя. Как ты можешь поступить с Мэри так, Чик? Только из-за того, что у нее не умопомрачительная внешность и недостаточно ловкие прихваты. Не променивай ее на нечто, от чего потом и бензином не отмоешься!

Но это пение так же не достигло его слуха, как в свое время пение сирен слуха Одиссея.

— Отойди от двери, — сказал он очень тихо. — Я в жизни не поднимал на тебя руку и не хочу делать этого сейчас.

Последнее, что я увидела, — это как он уходил прочь, медленно вытирая руку о бедро, словно стыдясь сотворенного. В другой его руке был чемодан. Я поднялась с пола в дальнем конце коридора, куда он легким толчком отправил меня, и все двоилось и дрожало перед моими глазами, как если бы я смотрела на мир сквозь пленку воды. Я бросилась к распахнутой двери и крикнула:

— Не уходи, Чик! Ты погубишь себя! Не уходи к ней!

Акустика здесь была отличной. Все двери в коридоре разом приоткрылись, и за ними завибрировали навостренные уши.

Он просто замер на какую-то долю секунды, не оборачиваясь ко мне, и желтый свет из шахты лифта облил его с головы до ног.

Потом он поправил шляпу — и нет больше Чика.

В четыре часа утра я все еще сидела, пуская сопли в стакан джина и разговаривала с Чиком через стол — не получая, впрочем, никакого ответа, — когда в дверь позвонили. В какое-то мгновение я решила, что брат вернулся, но за дверью стояли две незнакомые мне личности. Они не попросили позволения войти, а просто по-хозяйски вошли и сунули мне под нос пару удостоверений. Я рискнула проследовать в гостиную за ними. В конце концов, я все-таки там жила.

Ребята прогулялись по комнатам с видом съемщиков, осматривающих будущую квартиру. Мне это не понравилось: сыщики хороши в книгах, которые читаешь на ночь, а не в собственной квартире в четыре часа утра, печального, как сама печаль.

— Три встроенных шкафа, — пояснила я. — И умеренная месячная плата. Я вас не очень задерживаю, джентльмены?

Один из них был красавчиком на манер киношного, то есть умой он лицо как следует и останься при этом последним мужчиной на земле, я, возможно, и сумела бы закрыть глаза на тот факт, что он является псом-ищейкой о двух ногах. У другого же лицо походило на один из тех булыжников, какие выковыривают из мостовой на Девятой авеню, когда прокладывают трамвайные рельсы.

— Вы Джерри Уиллер, — доложил мне первый.

— Я знаю это уже лет двадцать семь, — сказала я. — А каковы причины неожиданного интереса к этой теме?

— Сестра Чика Уиллера, верно? — сказал полицейский с лицом, похожим на булыжник.

— У меня есть брат, и я зову его Чиком, — согласилась я. — Это как-нибудь противоречит закону?

Тот, что помоложе, сказал:

— Не надо так вызывающе. Вы будете беседовать с нами, и с самым довольным видом.

Он уселся в кресло и закинул руки за голову.

— В котором часу ваш брат ушел сегодня вечером из дома?

«Не отвечай на этот вопрос», — шепнул мне внутренний голос, и я сказала:

— Право, не знаю, я не диспетчер на железной дороге.

— Он собирался отправиться в Чикаго с некоей особой по имени Руби Роуз Ридинг, и вы об этом знали, не так ли?

«Я как в воду глядела, — подумала я. — Чик растратил деньги фирмы. Интересно, сколько он взял? Что ж, я могу снова вернуться к работе в каком-нибудь злачном месте. Может быть, мне удастся возместить убыток, выплачивая понемногу каждую неделю». Не без успеха попытавшись сохранить выражение полной невозмутимости на лице, я сказала:

— С чего это он вдруг потащится куда-то за особой с таким именем? Оно звучит, как название лака для ногтей. Выступайте по делу, джентльмены. Что, предполагается, Чик натворил?

— А ничего не предполагается. Все известно наверняка. В восемь пятнадцать он явился в «Алкацар Армз» и задушил Руби Роуз Ридинг. Вот так-то, Ангелочек.

Так я впервые услышала это прозвище. И еще я услышала, как красавчик запротестовал:

— Эй, Колей, зачем так сразу? Она же все-таки женщина.

Но последние слова донеслись до меня уже откуда-то издалека. Я валялась у ног полицейских, уткнувшись носом в ковер.

Красавчик поднял меня и уложил в кресло.

— Не позволяй ей одурачить себя, Верней. Все они разыгрывают этот концертный номер с кувырканиями, — сказал Булыжник и вышел из гостиной в спальню.

Услышав, как он там выдвигает ящики стола и роется в шкафах, я приподнялась на локте и сказала:

— Бернс, он не делал этого! Пожалуйста, поверьте! Хорошо, я знала об этой Руби. Он обожал ее. Именно поэтому он и не мог этого сделать. Разве вы не понимаете? Никто не убивает любимых без всякой причины!

Он как-то непонятно взглянул на меня и пробормотал:

— Но из-за любимых очень легко теряют рассудок. — И, помолчав, продолжал: — Я служу в полиции уже восемь лет. И никогда и никого еще до сих пор улики не прижимали к стенке так безнадежно, как вашего брата. Он появился в фойе «Алкацара» ровно в восемь двенадцать сегодняшнего вечера и спросил у швейцара: «Сколько сейчас времени? Мисс Руби уже отослала багаж вниз? Мы должны успеть к поезду». Да, она отослала багаж вниз, но потом передумала и велела поднять чемоданы обратно в квартиру. Вот вам и мотив. Швейцар позвонил ей и сказал через селектор: «Мистер Уиллер здесь», а она грязно хихикнула и пропела: «Ах, насилу дождалась».

Итак, в восемь часов тринадцать минут мисс Ридинг была еще жива. Ваш брат отправился наверх и приблизительно через полминуты, то есть — как только он достиг ее квартиры, оттуда раздались бешеные звонки швейцару. На крики швейцара по селектору никто не ответил, так что он понесся наверх и застал вашего брата стоящим на коленях над мертвой Ридинг и трясущим ее за плечи. В восемь часов пятнадцать минут. Как, по-вашему, это выглядит — как случайное совпадение или как уже закрытое дело?

— Откуда вы знаете, что в квартире не находился еще кто-то, кто задушил хозяйку перед самым появлением Чика? Так наверняка и было!

— За что, как вы полагаете, швейцар получает свои семьдесят пять в месяц? Кроме вашего брата вчера к Руби Ридинг приходили только вы — в три часа дня, за пять часов до убийства. Женщина была мертва всего пятнадцать — двадцать минут, как к месту преступления подъехал медицинский эксперт.

— А Чик признается, что это сделал он?

— Если бы вы прослужили в полиции столько, сколько прослужил я, вы бы отсылали на консультацию к психиатру всех признающихся в содеянном. О нет! Конечно же, он не признался. Ваш брат уверяет, что стоял над женщиной на коленях и тряс ее, пытаясь привести в чувство.

Я вздохнула поглубже и сказала:

— Позвольте мне глотнуть джина. Благодарю.

Опустив стакан, я взглянула прямо в глаза красавчику:

— Хорошо, это сделала я! Ну, как вам это нравится? Я умоляла Чика не бросать жизнь под ноги этой женщине. И когда он все-таки ушел, я рванула в «Алкацар» на такси, прибыла туда первой и дала Руби последний шанс отказаться от брата. Она этим шансом не воспользовалась. Дамочка была вся мягкая и рыхлая, и я просто схватила ее за горло и сдавила посильнее.

— А швейцар? — улыбаясь, спросил он.

— Когда я подошла, швейцар стоял ко мне спиной, помогая кому-то садиться в такси. А от Руби я спускалась по лестнице. Когда Чик звонил из квартиры и швейцар оставил свой пост, я спокойно вышла на улицу. Это уже был пустяк.

Его улыбка превратилась в ухмылку.

— Что ж, если вы ее убили, значит, вы ее убили. — И красавчик крикнул: — Эй, Колей, она говорит, что сама убила мисс Ридинг!

В гостиной появился Колей, раздраженно махнул рукой в мою сторону и сказал:

— Пошли отсюда. Здесь больше нечего делать.

Он открыл дверь и вышел в холл.

— Послушайте, — возмутилась я, — вы что, не собираетесь забирать меня с собой? Не собираетесь арестовать меня и отпустить Чика?

— Какого черта ей надо? — донеслось из холла.

Поднимаясь, чтобы последовать за коллегой, Бернс небрежно поинтересовался:

— А что было надето на Руби, когда вы убивали ее?

Я тяжело сглотнула и сделала еще одну попытку:

— Ну… я… я была слишком возбуждена, чтобы запомнить цвета одежды и прочее. Но она была в пальто и шляпе, готовая к выходу.

Красавчик обернулся у самой двери и взглянул на меня, улыбаясь сочувственно, вроде как понимающе.

— Конечно, — мягко подтвердил он. — Полагаю, она сняла их после того, как обнаружила, что уже мертва и, значит, никуда поехать не может. На убитой была надета пижама. Напиши нам на эту тему длинное милое письмецо завтра, Ангелочек. Мы еще увидимся на суде, несомненно.

У моего локтя стояла стеклянная сигаретница. В слепой ярости я схватила ее.

— Ты, поганая низкопробная ищейка! Все вынюхиваешь, и выслеживаешь, и отправляешь невинных людей за решетку! Убирайся отсюда! Надеюсь никогда больше не увидеть твоей наглой физиономии!

Сигаретница пролетела мимо цели и разбилась о косяк двери рядом с головой красавчика. Он не стал дергаться, вообще даже не вздрогнул — и это мне понравилось, хоть я и была в совершенном бешенстве. Он просто протяжно свистнул:

— В конце концов, может быть, это действительно сделала ты. Может быть, я просто недооцениваю тебя.

Он слегка коснулся шляпы и вышел, прикрыв за собой дверь.

В зале судебного заседания было так неестественно тихо, что частый стук моего сердца звучал, как громовое тиканье дешевого будильника. И я все время удивлялась тому, что меня не выгоняют за нарушение тишины в общественном месте. О стекло ближайшего ко мне окна с громким жужжанием билась большая синяя муха. Бесшумно, как привидения, в зал вошли присяжные и разместились в отведенной для них ложе с двумя рядами стульев. В тишине слышалось лишь легкое шуршание их одежд, когда они усаживались. Я вспоминала Инквизицию и не понимала, почему на головах присяжных нет черных капюшонов.

— Прошу старшину присяжных встать!

Я опустила руки и судорожно вцепилась в края сиденья. Мой носовой платок упал на пол, сидящий рядом мужчина поднял его и подал мне. Я попыталась поблагодарить его, но была не в состоянии открыть рот.

— Господа присяжные, вынесли ли вы свое решение?

«Чик просто ничего не услышит, — подумала я, — если мое сердце наконец не заглохнет». Оно продолжало грохотать со страшной силой.

— Да, мы вынесли решение, Ваша Честь.

— И каково оно?

Грохот разом смолк: теперь сердце вообще не билось. Даже муха перестала жужжать. И все движение в мире прекратилось на какой-то миг.

— Мы признали подсудимого виновным в предумышленном убийстве.

Какая-то женщина истерически провизжала: «Нет!» Должно быть, это была я, потому что головы всех присутствующих повернулись в мою сторону. Не помню, как я очутилась в коридоре, и около меня толпились незнакомые люди, и все вокруг я видела, как в тумане. Чей-то голос произнес: «Расступитесь, дайте ей свежего воздуха». А другой голос объяснил: «Это его сестра. Она несколькими днями раньше давала показания по делу». В ноздри ударил резкий запах нашатыря. И снова раздался первый голос: «Ее нужно отвезти домой. Кто-нибудь знает, где она живет?»

— Я знаю, где она живет. Я позабочусь о ней.

Кто-то обнял меня за талию, подвел к дребезжащему лифту, вывел на улицу из здания суда и сел рядом со мной в такси. Я присмотрелась — это был тот самый сыщик, Бернс. Я забилась в угол, подняла ноги на сиденье и попыталась ими выпихнуть красавчика из машины.

— Убирайся отсюда, дьявол проклятый! Ты засудил невиновного, грязный мясник!

— Ну что за девушка, — добродушно удивился он. — Вижу, тебе уже стало получше.

Он назвал таксисту старый адрес, по которому мы с Чиком проживали. Машина тронулась, и у меня больше не было сил выталкивать спутника — я была слишком слаба даже для того, чтобы продолжать драться.

— Не туда, — угрюмо сказала я. — Я торчу сейчас в дешевых меблирашках на Второй авеню. Я заложила в ломбард все, что имела, кроме рубца от прививки. Каким образом, вы полагаете, мне удалось нанять Шлезингера для Чика? И пользы от него оказалось — больше некуда! Защита с треском провалилась.

— Не вините адвоката, — сказал Бернс. — С таким делом не справился бы и сам Дэрроу. Единственное, что требовалось от Шлезингера — это попытаться смягчить формулировку обвинения до убийства со смягчающими обстоятельствами. Тогда дело еще можно было бы спасти. Но адвокат совершил крупную тактическую ошибку.

— Нет! — завопила я. — Он так и предлагал поступить, но ни я, ни Чик и слышать об этом не хотели! Почему адвокат должен смягчать формулировку до чего бы там ни было — пусть даже до кражи со взломом, — если Чик невиновен?! Эти увертки нужны действительно виновному! А Чик не заслужил и получаса тюремного заключения! Почему он должен врать и соглашаться на двадцать лет тюрьмы? Он и пальцем не тронул эту Ридинг.

— Одиннадцать миллионов жителей великого штата Нью-Йорк считают, что очень даже тронул.

Я вышла из такси и направилась к замызганной темной парадной, зажатой между гастрономическим магазином и китайской прачечной.

— И не ходи за мной. — Я плюнула через плечо в сторону красавчика. — Будь я мужчиной, я бы повалила тебя на землю и вышибла из тебя дух.

Но Бернс все-таки поперся за мной, и наверху закрыл за собой дверь, и отодвинул меня в сторону, чтобы пройти в гостиную.

— Ты нуждаешься в помощи, Ангелочек, — сказал он. — Я просто-таки умоляю тебя принять ее от меня.

— О! Неужели ты собираешься укусить кормящую тебя руку и заделаться обманщиком, презренным ренегатом?

— Нет, — сказал он. — Нет! — И так это вытянул ко мне руки, словно просил о чем-то. — Убеди меня, а? — Он действительно умолял. — Убеди меня в его невиновности, и я буду землю носом рыть, чтобы только помочь тебе. Я твоего брата не сажал. Я приехал к месту происшествия по приказу начальства после звонка патрульного полицейского, допросил Чика, отдал его под стражу. Ты слышала мои показания на суде. Разве я хоть в малой степени исказил факты? Я рассказал лишь о том, что увидел собственными глазами по прибытии в квартиру Ридинг. Не ставь мне это в вину, Ангелочек. Докажи мне… убеди меня в том, что он не убивал, — и я твой со всеми потрохами.

— С чего бы это вдруг? — цинично поинтересовалась я. — Откуда это неожиданное стремление искупить содеянное зло?

Он открыл дверь, собираясь уходить, и сказал:

— Поглядывай изредка в зеркало — и поймешь откуда. Ты всегда можешь найти меня на Центральной. Ник Бернс.

Он неуверенно протянул мне руку, очевидно, ожидая, что я оттолкну ее в сторону.

Но вместо этого я пожала ее:

— О’кей, фараон несчастный, — я устало вздохнула. — Не винить же тебя за то, что ты работаешь в полиции. Вероятно, лучшего занятия ты себе просто не представляешь. Перед тем как уйти, дай-ка мне адрес той горничной, Мэнди Лерой. Подозреваю, она говорит не все, что знает.

— В тот день она ушла домой в пять часов. Чем она может помочь тебе?

— Бьюсь об заклад, ее хорошо подмазали, чтобы она попридержала одно имя, фигурирующее в этой истории. Ее могло и не быть на месте преступления, но она наверняка знала, кого можно было там ожидать. Может быть, именно горничная и предупредила этого человека, что Руби Роуз собирается его бросить. Только женщина может раскусить женщину.

— Ты бы поостереглась ходить туда одна, — предупредил меня Бернс. Он вытащил из кармана записную книжку. — Вот, Сто Восемнадцатая, Ленокс.

Я быстро записала адрес.

— Если Мэнди за молчание заплатили — как ты подозреваешь, то каким образом ты собираешься восстановить ее память? Это потребует больших денег… — Он порылся в кармане, поглядывая на меня как будто испуганно, наконец вытащил что-то и торопливо сунул в бюро так, чтобы я не успела разглядеть предмет. — Попытай счастья с этим. Используй везде, где только можно. А заодно попытайся и припугнуть малость: может сработает.

Я бросилась к бюро, а Бернс поспешно улизнул из квартиры, большой трус. Полторы сотни долларов. Я выбежала на лестничную площадку за красавчиком.

— Эй! — крикнула я, перегибаясь через перила. — Ты женат или что-нибудь вроде?

— Нет! — отозвался он. — Но я всегда могу исправить это упущение при необходимости.

Я вернулась в свою крысиную нору.

— Болван несчастный! — с чувством произнесла я.

В зале суда, где Чику объявили смертный приговор, я не плакала. Но сейчас глаза мои были на мокром месте.

— Мэнди здесь больше не живет, — сообщил мне темнокожий привратник в многоквартирном доме на Сто Восемнадцатой.

— А куда она переехала? И только не заливайте мне, что вы не знаете: этот номер у вас не пройдет.

— Она переехала в страшно респектабельный район, на Эджекомб-авеню. Совершенно неожиданно и по непонятным причинам.

Эджекомб-авеню — это центральная улица в процветающем районе темнокожих. На суде Мэнди обронила (хотя никто ее об этом не спрашивал), что покойная хозяйка задолжала ей за два месяца. Тем не менее она перебирается на Золотой Берег цветных, в самое его сердце. Неплохо.

Эджекомб-авеню — улица, которая вполне может украсить любой нормальный город. Здесь перед каждым опрятным жилым домом стоит пара сверкающих личных автомобилей. Подойдя к дому по названному привратником адресу, я сначала решила, что там справляют новоселье. Изнутри доносилось пение, похожее на религиозные гимны, сопровождающие собрание членов секты.

Дверь открыла толстая пожилая негритянка в черном шелковом платье. По щекам ее струились слезы.

— Я ее мать, золотко, — мягко ответила женщина на мой вопрос. — Ты пришла в час скорби. Мою овечку сбила машина на улице, прямо около этого дома, только вчера, на первый же день после нашего переезда! Она умерла, золотко. Бог дал, Бог взял.

Я призадумалась.

Почему машина сбила именно Мэнди, имевшую в своих руках ключ к раскрытию убийства Ридинг? Почему именно ее — а никого другого?

— А как это случилось? Вам не рассказывали?

— Двое белых в машине, — запричитала старая негритянка. — И сбили ее как будто нарочно. Соседи сказали, что овечка моя шла себе по тротуару, даже и не рядом с обочиной. А машина выехала на тротуар, прямо за ней, сбила на всей скорости мою бедную девочку, а потом снова свернула на проезжую часть — только ее и видали.

«Девушку убрали, как важного свидетеля — это так же точно, как то, что я появилась на этот свет, — говорила я про себя, возвращаясь с Эджекомб-авеню. — Сначала ее подкупили, а после суда на всякий случай убрали».

За всем этим стояла какая-то крупная фигура. А что я имела в своем распоряжении для борьбы с могучим врагом? Одолженные полторы сотни, предложение помощи от чувствительного полицейского и свое лицо.

Я обошла дом, в котором жила Руби Роуз, и попытала счастья у швейцара.

— Что, Чарли Бейкер не приходит раньше шести часов? — поинтересовалась я. — Где он живет? Мне надо поговорить с ним.

— Чарли Бейкер здесь вообще больше не появится. Он уволился с работы, как только эта, — швейцар указал взглядом на потолок, — кутерьма наверху улеглась и ему не нужно было больше появляться в суде.

— А где он работает сейчас?

— Он нигде не работает, леди. Ему теперь незачем. Насколько я понял, у него умер родственник в Англии и оставил ему какое-то наследство. Так что, Чарли с женой и тремя детьми уехали жить в Англию.

Значит, ему тоже хорошо заплатили. Казалось я вышла в бой против самой Уолл-стрит. Ничего удивительного, что судебное разбирательство прошло без сучка без задоринки. Ничего удивительного, что даже такой блестящий адвокат, как Шлезингер, не смог сдвинуть дела с мертвой точки ни на волосок.

— Но еще не все потеряно, — говорила я себе, сидя в своей комнатушке на Второй авеню. — У меня еще есть мое лицо, которое может сгодиться на что-нибудь. Знать бы только, куда его сунуть и перед кем выставить.

Вечером заглянул Бернс — узнать как дела.

— Вот твои полторы сотни, — горько сказала я ему. — Куда я ни ткнусь — всюду передо мной оказывается каменная стена. Но разве можно посчитать простым совпадением, что в тот самый момент, когда дело оказывается в шляпе, оба главных свидетеля убираются за пределы досягаемости — один в Англию, якобы после смерти богатого родственника, другой же — на небеса, в результате дорожно-транспортного происшествия?

— Ты начинаешь убеждать меня. Все это попахивает грязной игрой.

Я шлепнулась на пол (в моем хозяйстве был только один стул) и захватила полунельсоном собственные лодыжки.

— Смотри, тут вырисовывается следующая картина. Ридинг убил ее прежний любовник. Мэнди и Бейкер назвали множество разных имен, кроме одного, главного в этом деле. Механика вашей работы меня мало интересует, но, полагаю, установить, что фигурирующие в показаниях свидетелей имена для следствия совершенно бесполезны, было достаточно легко и просто — даже для тебя.

— Благодарю, — сказал Бернс.

— Меня кто-то водит за нос. Я словно стою у края провала и не могу перепрыгнуть на ту сторону. А окажись я на другой стороне, у меня появилась бы прекрасная возможность сориентироваться. Но я должна попытаться, должна.

Бернс рассеянно вытащил из кармана свернутую трубочкой газету и похлопал ею себя по ноге.

— Это нелегкое дельце, малыш.

— Я его обстряпаю, — заверила я. — Нужный мне человек находится в этом городе. И я тоже нахожусь в этом городе. И я найду способ вступить с ним в контакт, хотя бы мне пришлось обратиться за помощью к планшетке для спиритических сеансов.

— Но в твоем распоряжении не вечность, — заметил Бернс. — Приговор назначен к исполнению в последнюю среду зимы. — Он открыл дверь и сообщил напоследок в свойственной ему небрежно-спокойной манере: — Я играю на твоей стороне.

Он оставил на стуле свою газету. Я села и развернула ее. Читать я не собиралась — просто хотела подумать, отгородившись от всего мира. И вдруг я увидела знакомое имя. Последние несколько недель это имя постоянно склоняли в печати, но на сей раз оно упоминалось в неожиданном контексте. В самом углу газетного листа было напечатано небольшое объявление:

АУКЦИОННЫЕ ТОРГИ

Ювелирные изделия, личные вещи и мебель,

принадлежавшие ныне покойной

РУБИ РОУЗ РИДИНГ.

Монарх Гэлериз, суббота, после 12.00

Я прыгнула к окну, с грохотом распахнула его и свесилась по пояс на улицу. Он как раз выходил из дверей парадной.

— Бернс! — завопила я во все горло. — Эй! Бернс! Тащи назад свои сто пятьдесят! Я передумала!

Зал был набит до отказа коллекционерами антиквариата, завсегдатаями распродаж и, вероятно, профессиональными перекупщиками, хотя формально их присутствие на торгах не допускается. Под потолком сверкало две дюжины стоваттовых бело-голубых ламп, и их ослепительный свет резал глаза почище полуденного солнца на пляже в летний день.

Я пришла на аукцион рано и заняла место во втором ряду с краю. Меня не интересовали бриллианты и меха покойной — и прочая дребедень. Я надеялась, что на торгах всплывет нечто, могущее оказаться для меня чем-то вроде ключа к тайне — но что именно это будет, я совершенно не представляла. Может, какая-нибудь надпись на сигаретнице… Я прекрасно понимала, насколько ничтожны шансы на успех. Полиция весьма усердно перетрясла все вещи покойной — и все найденное имело для следствия значения не больше, чем пара сломанных шпилек. В этом смысле Руби была не простой штучкой и мало чего оставила после смерти. Все счета были выписаны только на ее имя; плату за аренду она вносила только своими личными чеками, и деньги в банк клала всегда сама. Чем она зарабатывала себе на жизнь, так и осталось неизвестным. Не иначе как брала стирку на дом.

Торги начались с распродажи всякой мелочи — очевидно, чтобы разогреть посетителей. Миленький шейкер с мелодией, ручное зеркальце с подсветкой, модель корабля и прочая дребедень. Затем перешли к одежде покойной, и женская часть аудитории принялась ахать и охать и брызгать слюной. По виду большинства женщин было понятно, что они впервые в жизни подошли так близко к настоящему пороку — торгуясь за его поношенные одежды.

Следующим номером была мебель, и теперь в ход пошли нешуточные деньги. Потом настала очередь камешков, и все приседали от восторга и говорили благоговейным шепотом. С последним брюлликом торги подошли к концу и продавать больше было нечего, кроме шкатулки красного дерева, в которой покойная хранила драгоценности. Эта шкатулка — глубиной десять-двенадцать дюймов, с золочеными замочком и ключиком — явно не представляла ни малейшей ценности. Но если вы полагаете, что аукционист упустит случай продать хоть самую мелкую мелочь, значит, вы не знаете наших аукционистов.

— Сколько вы можете предложить за эту вещицу? — почти извиняющимся тоном спросил он. — Очаровательная шкатулочка для хранения безделушек или старых любовных писем — прекрасный подарок жене, возлюбленной или матери. — Аукционист постучал костяшками пальцев по крышке, откинул ее и поднял шкатулку над головой, демонстрируя присутствующим сатиновую подкладку. Коробочка была пуста, как шляпа водевильного фокусника. — Я слышал «пятьдесят центов»?

Большинство людей уже поднимались с мест и расходились. Броско и безвкусно одетый паренек, сидевший в противоположном конце моего же ряда сказал:

— Вы слышали «доллар».

Я посмотрела на парня, потом на шкатулку. «Если ты хочешь ее купить, значит, я тоже хочу, — внезапно решила я. — Паренек разбухает, как будто он один может позволить себе подарить незамысловатую деревянную шкатулку, вроде этой, своей знакомой женщине».

Я открыла рот впервые с того времени, как пришла сюда:

— Вы слышали «доллар с четвертью».

— Полтора.

— Два доллара.

— Пять. — И по тому, как решительно произнес паренек это слово, стало ясно, что отступать он не намерен.

Никогда еще в жизни на меня не снисходило столь сильного озарения. И теперь я непременно хотела заполучить шкатулку; я нутром чувствовала, что она окажется мне полезной. Может быть, эта разряженная обезьяна сама подарила шкатулку Руби — или, может Бернсу удастся проследить, где вещица была куплена и кому принадлежала раньше…

— Семь пятьдесят.

— Десять.

— Двенадцать.

Аукционист был на седьмом небе от счастья.

«Ты выдаешь себя, приятель! Выдаешь себя с головой!» — мысленно предупредила я своего соперника.

Мы смерили друг друга оценивающими взглядами. Если он и выдавал себя с головой, то я, несомненно, делала то же самое. Паренек враждебно прищурил холодные змеиные глаза, словно говоря: «Куда ты лезешь?», и неприятный холодок пробежал у меня по спине, хоть в зале и было очень жарко под всеми этими сияющими юпитерами.

— Двадцать пять долларов, — непреклонным тоном сказал он.

«Я куплю эту вещь, — подумала я, — даже если мне придется истратить все деньги Бернса до последнего цента».

— Тридцать.

После этого, к моему удивлению, паренек поднялся с места, раздраженно махнул рукой и пошел прочь.

Появившись через пять минут на улице с завернутой в бумагу шкатулкой под мышкой, в нескольких ярдах от выхода я увидела своего соперника, сидящего с еще одним человеком в сверкающем новеньком броневичке. «Ага, меня собираются проследить до дома, — сказала я себе. — Чтобы выяснить, кто я такая!»

Это меня нисколько не взволновало: во избежание лишней шумихи во время судебного процесса по делу Чика я снимала квартиру под своим старым сценическим именем Душечка Себастьян (мое представление о классном псевдониме в шестнадцать лет).

Я повернулась, пошла в противоположном направлении и на ближайшем перекрестке нырнула в метро — лучший выход из положения, когда тебя преследуют на машине. Насколько я могла судить, никто за мной не увязался.

Вернувшись домой, я осторожно понаблюдала за улицей, чуть отодвинув краешек занавески: никто поблизости не останавливался, окна не разглядывал и никак иначе не проявлял интереса к дому. А если бы у меня на хвосте сидел этот пестро разряженный паренек, то стук его подков был бы слышен аж за квартал отсюда. Я вернулась к завернутой в бумагу шкатулке и разорвала веревочку.

Стук Бернса в мою дверь в пять часов вечера того же дня походил на тревожную барабанную дробь.

— Бог мой, как долго ты добирался! — выпалила я. — Я звонила тебе уже три раза!

— Но, милая леди, — запротестовал он, — я был занят и вернулся в управление только десять минут назад. Слушай, ну и страху же ты на меня нагнала!

Я не стала умолять Бернса поведать о причинах его беспокойства обо мне: ему могло прийти в голову ответить честно.

— Ну что ж, — сказала я, передавая Нику шкатулку красного дерева, — я нашла его.

— Кого?

— Того малого, за которого отдувается Чик.

Бернс открыл шкатулку и заглянул внутрь.

— Чье это?

— Ее. На меня снизошло озарение, и я купила эту вещицу. Должно быть, на него тоже снизошло озарение, верней, на его подручного — это наверняка был его подручный, потому что сам он не стал бы показываться на людях. Сунь палец под замочек. Нет, не сюда, ниже — и нажми посильнее.

Что-то щелкнуло и сатиновое донышко откинулось на невидимых петлях.

— Двойное дно, да?

— Ты не комментируй очевидное, а прочитай лучше верхнее письмо вслух. Последнее письмо, которое она получила — в тот самый день, когда все и произошло.

— «Знаешь ли, детка, — прочитал Бернс, — я слишком привязан к тебе, чтобы позволить тебе уйти от меня. А если когда-нибудь ты попытаешься порвать со мной, я сначала тебя убью, а уж потом ты сможешь отправляться на все четыре стороны. Мне сообщили, что в последнее время ты уделяешь слишком много внимания какому-то сопляку. Послушай, детка, ему же будет лучше — да и тебе тоже, — если, вернувшись послезавтра, я обнаружу, что все это не соответствует истине и мои мальчики просто пошутили. Они любят иногда разыграть меня, чтобы посмотреть, куплюсь я или нет на их басни».

— Он намеренно вводит ее в заблуждение, — указала я. — Он вернулся на следующий день, а не «послезавтра» — и поймал ее готовой к отъезду.

— Мильт, — прочитал Бернс подпись внизу листа. Потом поднял на меня взгляд, но увидел меня не сразу.

— Мильтис, конечно, — сказала я. — Король ночных клубов, грек по национальности. Мильтон, как сам он себя называет. Его на Бродвее каждая собака знает. Тем не менее заметь, его имя ни разу не упомянули в суде. Ни шепоточка — с начала и до конца! Это и есть то имя, которого не хватало в следствии.

— Да, похоже на то, — нерешительно произнес Бернс. — Но тут вот что кажется странным: Руби Ридинг была дамочка себе на уме. Зачем бы ей отбрасывать сочный банан и вцепляться в никчемную кожуру? Другими словами, Мильтон ворочает миллионами, а у твоего брата не хватает и на трамвайный билет…

— Но Мильтон ее заклеймил…

— Конечно, но…

— Нет, я говорю не фигурально. Он заклеймил ее буквально, физически. Об этом упоминается в одном из писем. Заключение медицинской экспертизы тоже подтверждает этот факт. Только эксперты посчитали клеймо шрамом, оставшимся после какой-то операции или следом от ожога. Ну а когда мужчина ведет себя таким образом, то любая попробует поискать счастья на стороне — и Чик для мисс Ридинг оказался настоящей находкой. Клеймение, вероятно, не самое худшее в этой истории. Всем прекрасно известно, что Мильтон скверно обращается со своими женщинами.

— Хорошо, детка, — сказал Бернс. — Но я должен сообщить тебе неприятную вещь. Эта улика не достаточно веска, чтобы отменить решение суда и начать новое судебное расследование. Толковый адвокат в один момент развеет по ветру всю эту пачку писем. Страстный греческий темперамент и все такое прочее. Ты помнишь, как Шлезингер еле-еле вытащил из Мэнди показания о том, что и прежде кое-кто угрожал Руби из ревности. Была ли какая-нибудь польза от этих показаний?

— А, это о том парне, Мак-Койе. Но Мильтис не такой человек, чтобы бросаться словами, он свою угрозу исполнил.

— Детка, ты говоришь это мне, и я охотно тебе верю. Но суд присяжных — это совсем другое дело.

Я сунула ему письма.

— Все равно, ты переснимешь их все до единого и положишь на хранение в какое-нибудь сухое теплое местечко. А я попытаюсь раздобыть для суда что-нибудь более убедительное, если дело стало за этим. Какими клубами владеет Мильтис?

— Какими клубами? Ну там, «Хеллз Беллз»… — Ник внезапно смолк и взглянул на меня. — Ты туда не полезешь.

— Еще одно слово и… — промурлыкала я, закрывая за ним дверь.

— Немного повыше, — сказал администратор клуба. — И не стесняйтесь, мы все это видели не раз.

Я приподняла юбку еще выше.

— Если вы хотите измерить длину моего шва от аппендикса, так и скажите. Тогда мне будет проще обнажаться в другом направлении — сверху вниз. Я просто пою и танцую. Я не принимаю душ перед публикой.

— Мне нравятся такие смелые, — он одобрительно кивнул своему подпевале и обратился к пианисту: — Сбацай ей, Майк.

— «Тот, которого полюблю», — сказала я. — Репертуар у меня несколько устарел, я его давно не обновляла.

«И он будет смел и силен

Тот, которого полюблю…»

— Ничего голосок, — сказал администратор. — А теперь что-нибудь танцевальное для нее, Майк.

— Что ты тратишь время попусту? — раздраженно осведомился Майк. — Да будь она полностью парализована и имей голос, как у старой жабы, — у тебя что, глаз нет, что ли? Посмотри на ее лицо.

— Вы приняты, — сказал администратор. — Тридцать пять — и раздобудьте себе тексты современных шлягеров. Приходите к восьми и поройтесь в тряпках в костюмерной. Ваше имя?

— Пишите на афишах «Ангелочек», — сказала я. — И велите вашему осветителю дать на меня желтый луч. Клиенты начинают срывать висячие замки со своих бумажников, когда я появляюсь на сцене в желтом луче.

Администратор покачал головой почти горестно.

— Держись за свое личико, детка. Оно ведь не вечно.

Когда я вернулась домой, Бернс подпирал плечом запертую дверь моей квартиры.

— Вот твои письма. Я спрятал фотокопии в надежном месте. Ты куда исчезла?

— Я получила место в «Хеллз Беллз». Я намерена добраться до этого парня и крепко прихватить его. Если доказательства можно достать только таким путем — значит, я пойду таким путем. В конце концов, если он был привязан к Ридинг, то у меня он будет вышивать гладью меньше чем через две недели. Чем я хуже нее? А ты в это дело не суйся. Кто-нибудь может знать тебя в лицо, и ты только испортишь всю игру.

— Пожалуйста, будь осторожней, Ангелочек. Это опасная затея, а Мильтон совсем не дурак. Если я срочно понадоблюсь тебе, ты знаешь, где меня искать. Я готов помочь тебе в любую минуту.

Я прошла в квартиру и сунула письма обратно под фальшивое дно шкатулки. У меня было подозрение, что в очень скором времени ко мне пожалует посетитель, и я не собиралась раскрывать свои карты.

Я поставила шкатулку на туалетный столик, бросив в нее несколько шпилек и стеклянные бусы.

И как раз вовремя. Через десять минут раздался стук в дверь. Я его ожидала, но не так скоро. За дверью стоял мой соперник с аукциона, как всегда, в немыслимо ярких одеждах (он переменил цвета, но на этом дело и кончилось).

— Мисс Себастьян, не так ли? — сказал он. — Я бы очень хотел купить шкатулку, которую вы приобрели на аукционе.

— Я заметила это сегодня утром.

Он подошел к туалетному столику и мельком заглянул в шкатулку.

— И вам она понадобилась лишь только для того, чтобы держать в ней подобный хлам?

— А что вы, собственно, ожидали обнаружить? Бриллиант «Кохинор»?

— Вы как будто были готовы купить вещицу любой ценой.

— Я легко теряю голову на аукционах. Но, если уж на то пошло, вы и сами были согласны отвалить за нее кучу денег.

— Я и сейчас согласен. — Он взял шкатулку, высыпал из нее мои побрякушки, сунул ее под мышку и положил что-то на туалетный столик. — Вот вам сотня. Купите себе что-нибудь поприличнее.

Выглянув в окно, я пронаблюдала, как броневик отъехал от дома.

— Ты немножко припоздал, приятель. Кошку выпустили из мешка — и бульдог наверняка погонится за ней.

Серебряное платье облегало меня, как мокрый компресс. Наряд из тех, что являются причинами разводов. Администратор поймал меня в коридоре и отвел в сторону.

— Вы заметили человека за первым столиком у края сцены? Вы знаете, кто это такой?

Стала бы я так усиленно вертеться в той части сцены и посылать в ту сторону самые ослепительные свои улыбки, если бы не знала!

— Нет. — Я сделала круглые глаза. — А кто он такой?

— Мильтон. Владелец нашего заведения. Я сообщаю это вам вот почему: он вас ждет за столиком с бутылкой шампанского прямо сейчас. Пойдемте.

Мы прошли в зал.

— Это Ангелочек, мистер Мильтон, — представил меня администратор. — Она не назвала нам своего настоящего имени — просто вошла в клуб со стороны Пятьдесят Второй в прошлый вторник.

— А я только сегодня собрался заглянуть сюда! — Мильтон рассмеялся. — Сколько вы ей платите, Бержер? — И прежде чем администратор успел открыть рот, приказал: — Утройте плату! А теперь оставьте нас.

Ночь шла своим чередом. Мильтон посмотрел на меня и вдруг поднял руки, как бы пытаясь защитить глаза от ослепительно яркого света.

— Отвернись! На тебя больно смотреть!

Я чуть заметно улыбнулась и достала свое зеркальце. В нем отразились мои глаза, и в каждом зрачке я увидела по крохотному электрическому стулу с привязанным к нему Чиком. Через три недели! Бог мой, как они торопятся! Страх за Чика придавал мне сил.

Я вернулась к нашему разговору. О чем могут говорить мужчина и женщина в ночном клубе в четыре часа утра?

— Возможно, — сказала я. — Как знать? В одну ночь мне вдруг захочется сменить декорации в своей жизни. Но я не смогу признаться вам в этом, я не такая.

— Тебе и не придется ни в чем признаваться. — Мильтон порылся в кармане и протянул мне руку.

Я взяла ключ от дверного замка и завернула его в носовой платок. Бернс прав. Это была опасная игра, и мосты горели и рушились за моей спиной.

Швейцар зевнул, прикрывая рот рукой в белой кожаной перчатке, и спросил:

— Вы к кому и как о вас доложить?

— Пусть вас это не беспокоит, — сказала я. — Можете возвращаться к своим прекрасным снам.

Он сразу все понял и вкрадчиво поинтересовался:

— Вы к мистеру Мильтону, не так ли? Но сегодня ночью его нет в городе.

Еще бы! Для этого я самолично отправила ему телеграмму за подписью администратора его клуба «Филли».

— Это неважно, — сказала я и хлопнула дверью лифта перед носом швейцара.

Ключ легко повернулся в замке, щелкнул выключатель, и в прихожей вспыхнул свет, у слуги-филиппинца был выходной — все остальное зависело только от меня. Часы в двухэтажной гостиной показывали четыре пятнадцать. Я поднялась на второй этаж выстроенного на крыше небоскреба особняка и начала со спальни. Шкатулку Руби Роуз Ридинг он не выбросил и хранил в ней свои запонки. Я открыла тайник, чтобы убедиться, что Мильтон нашел искомое, — письма оттуда исчезли, вероятно, были сожжены.

Я обнаружила вделанный в стену сейф, но вскрыть его мне было не под силу. В то время как я возилась с сейфом, внизу начал звонить телефон. Я подскочила, как будто в меня воткнули булавку, и затряслась, словно исполняя один из своих зажигательных номеров в клубе. У Мильтона было два телефона — один внизу, другой — с номером, не зарегистрированным в телефонной книге, — в спальне. Я выключила свет, сбежала по лестнице вниз и подняла трубку. Я не ответила, просто стояла и слушала.

— Ангелочек? — раздался в трубке голос Бернса.

— Фу ты! Ну и напугал же ты меня! — выдохнула я.

— Уходи скорей оттуда. Мильтон возвратится с минуты на минуту. Должно быть, раскусил номер с телеграммой. Знакомый детектив из «Хеллз Беллз» передал мне, что хозяин только что был в клубе и спрашивал о тебе.

— Но я не могу, — простонала я. — Я разбудила его чертового швейцара, и на мне серебряное платье для выступлений! Швейцар доложит обо мне.

— Ты нашла что-нибудь?

— Ничего, только шкатулку! Сейф вскрыть я не могу, но в любом случае Мильтон, вероятно, уже уничтожил все доказательства его связи с Ридинг.

— Пожалуйста, уходи оттуда, детка, — взмолился Бернс. — Ты плохо знаешь этого человека. Он приколет тебя булавкой к ковру, словно бабочку.

— Я останусь, — сказала я. — Я должна расколоть его сегодня ночью. Это мой последний шанс. Завтра в шесть часов утра Чик ест на завтрак цыпленка с мороженым. О, Бернс, молись за меня!

— Я собираюсь сделать нечто большее! — рявкнул он. — Через полчаса я снова позвоню сюда, якобы ошибся номером. Сейчас четыре тридцать. Значит, жди моего звонка в пять. Если к этому времени у тебя все будет нормально, я не стану дергаться. Но если нет — я ждать не намерен. Я вломлюсь к Мильтону со своими ребятами, и мы пустим в ход то немногое, что у нас есть — фотокопии и шкатулку. Думаю, Шлезингер сумеет по крайней мере добиться отсрочки казни, если не нового судебного разбирательства. Если Мильтона прижать нельзя — значит, нельзя, тут уж ничего не попишешь.

— Мы должны прижать его, — сказала я. — И мы это сделаем! Однажды в задушевном разговоре он уже чуть было не выложил мне правду об этой истории, но в последнюю минуту прикусил язык. Я абсолютно убеждена в его виновности. И если завтра я потеряю Чика, я собственноручно пристрелю Мильтона.

— Запомни, через полчаса. Если ситуация будет под контролем, покашляй. Подойди как бы ненароком поближе к телефону и покашляй погромче! Если я твоего кашля не услышу, значит, мы с ребятами вламываемся в дом.

Я повесила трубку и помчалась наверх, на ходу сдирая с себя серебряное платье. Я рывком открыла стенной шкаф и вытащила оттуда легкий кружевной пеньюар, который, как часто повторял Мильтон, давно уже ждал случая, когда у меня возникнет желание его примерить. Напялив пеньюар, я сиганула вниз по лестнице, похожая в этом одеянии больше на леди Годиву, чем на кого бы то ни было еще, схватила сигарету, шлепнулась на ближайший диван и раскинулась в позе Клеопатры как раз в тот момент, когда открылась входная дверь и в гостиной появился хозяин дома в сопровождении двух телохранителей.

Лицо Мильтона застилали черные грозовые тучи — до тех пор пока он не увидел меня. Тогда тучи стали рассеиваться, и сквозь них проглянуло солнце.

— Наконец-то! — с чувством выдохнул он. — Наконец-то ты решила сменить декорации! И надо же, как раз сегодня кто-то разыграл меня и заставил сгонять в «Филли» по ложному вызову. Ты давно здесь?

Ответить я не могла, так как все еще пыталась привести дыхание в норму после всей этой беготни с переодеванием. Я ухитрилась изобразить обольстительную улыбку.

Мильтон повернулся к телохранителям:

— Убирайтесь отсюда, оба! Вы что, не видите, у меня гостья?

Я успела узнать в одном из телохранителей своего старого знакомого с аукциона и понимала, что сейчас произойдет. Но я рассчитывала справиться с ситуацией.

— Послушайте, Мильт! Это же та самая дамочка, о которой я вам говорил! — выпалил паренек. — Ну та, что перехватила тогда у меня шкатулку!

— О, привет! — невинно пропела я. — Никак не предполагала, что вы знакомы с мистером Мильтоном.

Мильтон вспыхнул.

— Эй ты, Рокко! Не смей называть моих знакомых леди «дамочками». — И хлестнул телохранителя по губам тыльной стороной ладони. — А теперь отваливайте. Или вы полагаете, что нам нужны еще двое для партии в бридж?

— Хорошо босс, хорошо, — успокаивающе сказал Рокко.

Он подошел к столику, на котором стояла моя фотография в рамке, принесенная Мильтоном из «Хеллз Беллз», и некоторое время задумчиво изучал ее. Потом оба телохранителя ушли. И только когда хлопнула входная дверь, я подняла глаза и обнаружила, что рамка на столике пуста.

— Эй! — воскликнула я. — Этот Рокко увел мою фотографию прямо у тебя из-под носа!

Мильтон облизывался на меня, как кот на кувшин сливок, — и ничего на свете сейчас его не интересовало.

— Разве можно винить паренька? На тебя так приятно смотреть!

Казалось, прошла целая вечность, пока он бессвязно выражал восторги по поводу моего прихода, но наконец я отстранила его и соскользнула с дивана — как раз вовремя. Мильтон был уже на взводе и разозлился.

— Ты меня отшиваешь? Почему тогда ты вообще явилась сюда?

— Потому что она водит вас за нос, — раздался голос из прихожей. — Потому что она хочет засадить вас за решетку, шеф.

И в гостиную вошли двое телохранителей. Рокко вытащил из кармана мою фотографию.

— Я узнал, кто послал вам фальшивку якобы от управляющего клубом «Филли». Служащий телеграфа узнал на этой фотографии отправительницу телеграммы. Спросите-ка у нее, зачем ей понадобилось усылать вас из города, а затем являться сюда! Спросите-ка у нее, зачем ей приспичило отваливать тридцать монет за маленькую деревянную коробочку, в то время как она сама ютилась в семидолларовой меблирашке? Спросите у нее, кто она такая. Вы ведь не присутствовали на суде по делу Ридинг? А я присутствовал. Вы роете себе яму собственными руками, босс. Эта дамочка — провокатор!

Мильтон повернулся ко мне:

— Кто ты такая? Что он имеет в виду?

Пытаться отвечать было бессмысленно. Часы показывали без пяти пять. Мне позарез нужна была помощь Бернса.

— Она сестрица того дурачка, Чика Уиллера, — прорычал другой. — Я собственными глазами видел ее на суде.

Лицо Мильтона страдальчески скривилось. Никогда прежде ни у кого на лице я не видела выражения такой муки:

— Ах, как жалко убивать красивую женщину! — прохныкал он.

Я плотно запахнула пеньюар на груди и опустила глаза.

— Тогда не убивай меня, — вкрадчиво сказала я.

На часах было без двух минут пять.

— Я должен, если ты действительно его сестра, — сказал он со скорбью, кажущейся комичной в данной ситуации.

— А я говорю, что я ничья сестра, а просто женщина, танцующая в твоем клубе под именем «Ангелочек». И говорю, что пришла сюда потому… потому, что люблю мягкие ковры.

— Зачем тебе понадобилось отправлять мне фальшивую телеграмму и высылать из города?

Этим вопросом он припирал меня к стенке. Я напряженно соображала.

— Если я — провокатор, ты меня убиваешь, так? Ну а что, если бы я была обманщицей другого рода — то есть вела бы двойную любовную игру, — ты бы все равно убил меня?

— Нет, — ответил Мильтон. — Ты была вольна в своих действиях, пока не сделала окончательного выбора.

— Тогда я отвечу так. Я хотела устроить свидание со своим любовником в твоем доме и поэтому отправила тебе ложный вызов.

Рокко захрипел, как мегафон комментатора после футбольного матча:

— Она сестра Уиллера, шеф. Не позволяйте ей дурачить…

— Заткнись, — отрезал Мильтон.

Рокко загадочно улыбнулся, пожал плечами и закурил.

— Вот увидите.

Зазвонил телефон.

— Возьми трубку, — приказал Мильтон. — Это ее любовник. Держи его на связи. — Он повернулся и бросился наверх, к телефону в спальне.

Рокко вытащил пистолет, небрежно поиграл с ним и направил дуло в мою сторону.

— И не пытайся ничего предпринимать, пока трубка снята. Ты можешь водить за нос Мильта, но нас не обманешь. Шеф всегда был падок на смазливых баб.

— Алло, — произнес в трубку его напарник.

Рокко, по-прежнему держа пистолет направленным на меня, левой рукой поднес ко рту сигарету, глубоко затянулся и выпустил дым вертикально вверх. При этом он поперхнулся дымом и начал кашлять громче любого морского котика. На весь дом.

Я почувствовала, как кровь отхлынула от моего лица.

— Не-ет, — пел в трубку паренек. — Нет, вы сначала скажите, какой номер вам нужен, а уж потом я скажу вам, какой номер вы набрали. Это делается только таким путем, приятель. — Он повернул к нам пустое лицо. — Бросил трубку.

Рокко все еще продолжал откашливаться. Мне было невыразимо дурно, просто ноги подкашивались. Это надо же! Меня подвел мой же собственный сигнал, означающий, что ситуация находится под контролем!

На лестнице раздался шелест — подобный шелесту сухих листьев, и в гостиную влетел Мильтон.

— Какой-то парень требовал девочек… — начал было телохранитель, но Мильтон яростно махнул рукой.

— Звонили из Главного управления полиции. Я проследил звонок. Накиньте на нее что-нибудь. Она отправляется на собственные похороны.

Они запихали меня обратно в серебряное платье. Мильтон подошел ко мне с графином и с головы до ног облил меня бренди.

— Если начнет рыпаться, говорите, что она пьяна в доску. Слава Богу, это не первая дамочка, которую выводят отсюда в таком виде.

Телохранители Мильтона тесно зажали меня с обеих сторон, чуть приподняв в воздух. Пистолет Рокко упирался мне в бок. Второй паренек зажал мне рот носовым платком, словно меня рвало — на самом же деле с целью заглушить возможные крики.

— Тебе не стоило мешать напитки, — укоризненно говорил Мильтон, следуя за нами. — И вообще неприлично врываться в чужие дома без разрешения.

Швейцар крепко спал на своей скамейке, как и час назад, когда я впервые появилась здесь. Но на этот раз он не проснулся, только веки его чуть дрогнули, когда мы вчетвером проходили мимо.

Джентльмены предупредительно усадили меня в машину первой, как и подобает усаживать леди. Поездка была незабываемой: вся моя прошлая жизнь медленно проходила перед глазами. Меня не особо страшила перспектива скорой смерти — мне было безумно горько уходить, ничего не успев сделать для Чика. Но так уж разложились карты, ничего не попишешь.

«Может быть, так оно и лучше, — утешала я себя. — Лучше умереть сейчас, чем медленно стареть, превращаясь в безобразную старуху, не восхищающую ничей взгляд». Я вынула зеркальце и напудрила нос. Я докажу им, что истинная леди может встретить смерть не менее достойно, чем джентльмен.

Дом находился на Саунде. Судя по его заброшенному виду, Мильтон почти не жил там. Дверь нам открыл слуга-филиппинец.

— Разведи огонь, Жуан, что-то тут прохладно. — Мильтон ухмыльнулся и обратился ко мне: — А ты присядь, Ангелочек, и дай мне взглянуть на тебя напоследок.

Двое телохранителей швырнули меня в угол широкой тахты, и я осталась валяться там, обмякшая, как тряпочная кукла.

Мильтон смотрел и смотрел на меня не отрываясь.

— Черт, ты просто восхитительна! — сказал он.

— Чего вы ждете, шеф? — спросил Рокко. — Уже совсем рассвело.

Мильтон неторопливо сунул в огонь какую-то длинную кочергу.

— Она умрет, — сказал он. — Но она умрет как моя собственность. Покажешь это остальным ангелочкам на небесах, чтобы они знали, кому ты принадлежишь.

Мильтон подошел ко мне; раскаленный докрасна конец стального прута был расплющен и изогнут в виде то ли какого-то узора, то ли цифры.

— Вырубите ее, — приказал Мильтон. — Я не такой зверь, чтобы наслаждаться ее мучениями.

Что-то взорвалось у моего виска, и я потеряла сознание. Очнулась я оттого, что Мильтон вытирал мне рот смоченным в виски носовым платком. Один мой бок горел — как раз в том месте, где медицинские эксперты обнаружили непонятный шрам у Руби Роуз Ридинг.

— Все в порядке, Рокко, — сказал Мильтон.

Рокко снова вытащил пистолет, но на сей раз бросил его своему напарнику. Тот направил пистолет на меня и снял его с предохранителя. Лицо паренька приобрело зеленоватый оттенок и покрылось испариной. Я смотрела прямо ему в глаза. Пистолет поник, как увядшая лилия.

— Я не могу, босс. Она слишком красива! — простонал паренек. — У нее лицо ангела. Как можно выстрелить в нечто подобное?

— Она обманула меня, как и Ридинг! — резко сказал Мильтон. — А с любой обманувшей меня женщиной я расправляюсь, как расправился с Ридинг.

— Именно это мне и хотелось услышать, — раздался торжествующий голос.

Прозвучал выстрел, и я не могла понять, почему я ничего не чувствую. Потом я увидела тонкий дымок, вьющийся в дверном проеме, а вовсе не над пистолетом Мильтона. Мильтон упал на колени передо мной, словно прося прощения за все, что сделал, но не произнес ни слова и на ноги больше не поднялся. По его затылку заструилась кровь.

В комнате появился Бернс с такой огромной толпой полицейских, какую я видела лишь однажды на военном параде. Среди них был и швейцар, верней, оперативник, по просьбе Бернса исполнявший функции швейцара и следивший за обстановкой, пока я находилась у Мильтона. Бернс рассказал мне обо всем позже — и о том, как они преследовали машину Мильтона, но не успели прибыть вовремя, чтобы снасти меня от клеймения. Рокко и его напарника пинками погнали в полицейскую машину.

Я сидела на тахте, держась за бок, и с трудом переводила дыхание.

— Это была блестящая концовка, — морщась, проговорила я. — Но зачем же было в него палить? Теперь мы нигде не сможем раздобыть доказательства невиновности Чика!

Бернс стоял у телефона и просил соединить его с городской квартирой Шлезингера.

— Всеми доказательствами мы уже располагаем, Ангелочек, — он удрученно вздохнул. — Они нарисованы прямо на тебе, на боку, за который ты держишься. Там же, где был загадочный рубец у Ридинг. И в любом случае, все мы слышали, что Мильтон сказал перед тем, как кувыркнуться. — Бернс яростно сверкнул глазами. — Единственное, почему я жалею, что застрелил его, так это потому, что лишил себя удовольствия сделать это еще раз — более медленно.

ДУЭЛЬ

Ричард Мэтисон

В одиннадцать тридцать утра Мэнн обогнал грузовик.

Мэнн направлялся на запад, в Сан-Франциско. Был четверг, и для апреля — не по сезону жарко. Мэнн уже снял пиджак и галстук, воротник его рубашки был расстегнут, рукава засучены. Солнечные лучи падали на его левую руку и колено. Он ехал по двухполосному шоссе и чувствовал, как сквозь черные брюки припекает солнце. За последние двадцать минут он не встретил и не обогнал ни одной машины.

Потом впереди, там, где дорога извивалась между двумя высокими неясными холмами, он увидел поднимающийся грузовик. Он услышал напряженный рев его мотора и увидел на дороге двойную тень: грузовик был с прицепом.

Мэнн не обратил на автомобиль особого внимания. Приблизившись к нему, он подвел свою машину к полосе встречного движения. Впереди был крутой поворот, и Мэнн не пытался идти на обгон, пока грузовик не достиг вершины холма. На спуске шоссе поворачивало влево. Убедившись, что дорога впереди свободна, Мэнн нажал на педаль акселератора, вывел машину на встречную полосу и, когда грузовик отразился в зеркале заднего вида, вернулся на правую сторону шоссе.

Мэнн окинул взглядом пустынную местность. Вдали, насколько хватало глаз, поднимались цепи гор, а вокруг зеленели холмы. Он начал тихонько насвистывать. Машина набирала скорость, спускаясь по вьющейся дороге, ее шины тихо шелестели по дорожному покрытию.

У подножия холма он проехал по бетонному мосту через пересохшее русло реки, усыпанное камнями и галькой. В стороне от шоссе виднелся лагерь из автоприцепов для временного жилья. «Как можно здесь жить? — подумал он и улыбнулся, мельком увидев рядом с лагерем крохотное кладбище: — Может быть, местные жители хоронят там своих кошек и собак?»

Теперь дорога шла прямо. Мэнн задумался; солнце все так же жгло его руку и колено. Интересно, чем сейчас занимается Рут? Дети, конечно, в школе и пробудут там еще долго. Наверное, Рут отправилась по магазинам. Она обычно занимается этим по четверым. Мэнн представил ее в торговом зале, складывающей покупки в корзину. Куда приятнее помогать жене по хозяйству, чем тащиться куда-то по очередным делам фирмы! До Сан-Франциско еще несколько долгих часов езды. Затем три дня житья в отеле, обеды в ресторане, долгожданные встречи и вполне возможные разочарования. Он вздохнул. Потом резким движением включил радио и покрутил ручку настройки, пока не поймал в эфире какую-то незатейливую легкую музыку. Он принялся тихо напевать себе под нос, почти не глядя на простиравшуюся впереди дорогу.

Мэнн вздрогнул, когда грузовик внезапно с ревом пронесся слева, обгоняя его; легковой автомобиль задрожал в мощных потоках воздуха. Мэнн нахмурился: грузовик вернулся на правую сторону так быстро, что ему пришлось притормозить, чтобы сохранить безопасную дистанцию между ними. «Ты что это, а?» — подумал он.

Мэнн взглянул на грузовик с легким неодобрением. Это был огромный бензовоз, тянущий за собой прицеп. И у прицепа, и у цистерны было по шесть пар колес. Машина казалась старой на вид и явно нуждалась в ремонте. Ее баки были выкрашены дешевой серебряной краской. Интересно, подумалось Мэнну, сам ли водитель красил их? Его взгляд скользнул вниз вдоль слова «Огнеопасно», написанного наискосок на задней стенке прицепа красными буквами, по параллельным красным линиям, проведенным по низу цистерны, по массивным резиновым закрылкам. Линии были, похоже, неумело нарисованы по трафарету. «Водитель, наверное, независимый транспортировщик грузов, — решил Мэнн. — И не слишком богатый, судя по снаряжению». Он бросил взгляд на номерной знак прицепа. Номер калифорнийский.

Мэнн посмотрел на спидометр. Он ехал с постоянной скоростью пятьдесят пять миль в час как обычно, когда бездумно вел машину по широкому свободному шоссе. Тот парень должен давать добрых семьдесят миль, чтобы так лихо обогнать его. Это казалось несколько странным. За рулем такой махины можно вести себя и поосторожнее.

Мэнн поморщился от запаха выхлопных газов грузовика. Из вертикальной трубы слева от кабины валил густой дым и черными клубами уносился назад. «Господи, — подумал он, — столько болтовни о загрязнении воздуха, и все равно допускаются подобные вещи на дорогах!»

Он помрачнел: из-за этой вони его скоро начнет тошнить. Он не может тащиться позади, как сейчас. Ему надо или отстать, или обогнать грузовик снова. Для того чтобы отстать, у него не было времени. Он и так пустился в путь слишком поздно. При постоянной скорости пятьдесят пять миль он только-только поспевает к своему вечернему свиданию.

Мэнн прибавил газу и подвел машину к левой полосе. Впереди никого не было. Никакого движения вообще на этом участке дороги. Он нажал на акселератор сильнее и отвел машину в сторону.

Обгоняя грузовик, Мэнн скользнул по нему взглядом. Кабина была расположена слишком высоко, чтобы можно было заглянуть внутрь. Он увидел лишь лежавшую на руле левую руку шофера — дочерна загоревшую квадратной формы руку с набухшими венами.

Увидев отражение грузовика в зеркале заднего вида, Мэнн вернулся на свою полосу и снова перевел взгляд вперед.

Шофер грузовика длинно просигналил, и Мэнн с удивлением глянул в зеркало. Интересно, как это понимать: как поздравление или как проклятие? Он довольно хмыкнул, не сводя глаз с отражения грузовика. Передние крылья махины были грязно-фиолетового цвета, краска поблекла и местами отваливалась — тоже, видать, работа любителя.

Справа теперь поднимался глинистый холм в кустиках щетинистой травы. На вершине его стоял дощатый дом. Телевизионная антенна на крыше покосилась не меньше чем на сорок градусов. «Представляю, как она принимает», — усмехнулся Мэнн.

Неожиданный рев мотора заставил ею перевести взгляд на зеркало. Бог мой, этот парень обгоняет его опять! Мэнн повернул голову и нахмурился, глядя на проносящуюся мимо левиафаноподобную громадину. Он еще раз попытался заглянуть в кабину, но безуспешно. «Да что с ним, в конце концов? — раздраженно подумал Мэнн. — У нас что здесь, соревнование, что ли? Выясняем, кто дольше может продержаться впереди?»

Он хотел было прибавить скорость, чтобы не дать обогнать себя, но передумал. Грузовик вернулся на правую полосу. Мэнн резко нажал на тормоз и недоверчиво хмыкнул, увидев, что не затормози он — запросто врезался бы в прицеп. Боже мой! Да что такое творится с этим парнем?!

Снова почувствовав запах выхлопных газов, он помрачнел еще больше и раздраженно поднял левое стекло. Черт побери, неужели ему придется дышать этой вонью до самою Сан-Франциско? Медленнее ехать нельзя: встреча с Форбсом должна состояться в четверть четвертого — не позже.

Мэнн посмотрел вперед. По крайней мере, хоть движения нет. Нажав на акселератор, он подвел машину ближе к грузовику. Там, где шоссе сворачивало налево, давая хороший обзор дороги впереди, он нажал на педаль сильнее и вывел машину на левую полосу.

Грузовик подался в сторону, преграждая ему путь.

Несколько мгновений Мэнн ехал, уставившись на грузовик в немом замешательстве. Потом что-то изумленно пробормотав, притормозил и возвратился на правую полосу. Грузовик впереди проделал то же самое.

Мэнн не мог поверить собственным глазам. Должно быть, это случайность. Не мог же водитель грузовика специально загораживать ему дорогу. Он подождал с минуту, потом включил указатель поворота, чтобы его намерения стали совершенно ясны, и вывернул на полосу встречного движения.

Грузовик мгновенно переместился влево, загородив ему путь.

Боже мой! Мэнн был просто потрясен. Невероятно. За двадцать шесть лет водительской практики с ним никогда не случалось ничего подобного. Он вернулся на правую полосу и недоуменно потряс головой, увидев, что грузовик возвращается тоже.

Мэнн отпустил акселератор и немного отстал, чтобы не дышать выхлопами. «Ну и что дальше?» — подумал он. Ему в любом случае надо прибыть в Сан-Франциско ко времени. Почему, черт побери, грузовик сразу не пропустил его вперед? Проклятое шоссе было двухполосным до самого Сан-Франциско.

Следуя какому-то внутреннему побуждению, он, набирая скорость, снова начал подводить машину к соседней полосе. К его удивлению, шофер грузовика на этот раз не последовал за ним, а, высунув левую руку из окна, дал ему знак проезжать вперед. Мэнн нажал на газ и тут же, задохнувшись от ужаса, резко отпустил педаль и принялся судорожно крутить руль вправо. Его машину занесло на крутом повороте, и он все еще пытался справиться с управлением, когда по соседней полосе пулей пролетел встречный автомобиль с открытым верхом. Промелькнуло перекошенное лицо водителя с вытаращенными глазами.

Наконец Мэнн справился с управлением. Он хватал воздух ртом, и сердце его колотилось почти болезненно. Боже! Этот парень хотел, чтобы я врезался во встречную машину! Эта мысль ошеломила его. Конечно, ему надо было самолично убедиться, что дорога впереди свободна. Но махать рукой, предлагая проезжать вперед… Мэнн был потрясен. Он почувствовал прилив дурноты. Боже мой! Боже, Боже мой! Такое бывает только в книгах. Этот сукин сын хотел убить не только его, но и случайного встречного, вовсе уж ни в чем не виноватого перед ним. Это никак не укладывалось в сознании Мэнна. На Калифорнийском шоссе в четверг. Но почему?

Мэнн попытался успокоиться и найти разумное объяснение произошедшему. Может быть, виновата жара, думал он. Может, у этого парня страшно болит голова, или живот, или и то и другое. Или он поцапался с женой. Или она не угодила ему прошлой ночью. Мэнн тщетно пытался улыбнуться. Причин можно найти сколько угодно. Он выключил радио. Веселая музыка раздражала его.

Несколько минут Мэнн ехал за грузовиком с перекошенным от холодного бешенства лицом. Почувствовав прилив дурноты от запаха выхлопных газов, он с размаху опустил ладонь на клаксон и держал ее там, не снимая. Убедившись, что дорога впереди свободна, он до отказа нажал на акселератор и вывернул на встречную полосу.

Движение его машины тотчас повторил грузовик. Мэнн ехал за ним, не сворачивая и беспрерывно сигналя. Прочь с дороги, ты, сукин сын! Он чувствовал, как до боли твердеют желваки на скулах. Его выворачивало.

Ах, черт! Трясясь от злости, он вернулся на свою полосу. «Ах ты, несчастный сукин сын! — бормотал он, глядя, как грузовик перед ним тоже возвращается обратно. — Что за чертовщина с тобой происходит? Ну обогнал я пару раз твою чертову колымагу — ты и взбесился из-за этого? Может, ты чокнутый — или как?» Мэнн нервно покивал. Конечно, чокнутый. Другого объяснения нет.

Интересно, что подумала бы об этом Рут и как она повела бы себя на его месте? Вероятно, стала бы беспрерывно сигналить, надеясь привлечь внимание полиции. Он хмуро огляделся. «Где здесь полиция, черт побери? — Он саркастически хмыкнул. — В этом-то захолустье? Да здесь вместо полиции — шериф на коне».

А может, обмануть его и проехать справа? Подведя машину к обочине, Мэнн выглянул. Никаких шансов. Мало места. Водитель грузовика сможет запросто столкнуть его за проволочное ограждение, если захочет. Мэнн содрогнулся. А он обязательно захочет.

Вдоль шоссе кучами был свален мусор: консервные банки из-под пива, оберточная бумага, коробки из-под мороженого, почерневшие и полусгнившие от дождей обрывки газет. «Да здравствует прекрасная Америка!» — издевательски подумал Мэнн. За окном промелькнул валун, на котором белой краской было написано «Уилл Джеспер». Кто такой этот чертов Уилл Джеспер? И что бы он сказал обо всем этом?

Машину внезапно затрясло. В первое мгновение Мэнн испугался, решив, что у него спустила шина, но потом заметил, что на этом участке дорога была вымощена неплотно пригнанными друг к другу разбитыми плитами. Он увидел, как подпрыгивает впереди грузовик с прицепом, и злорадно подумал: «Пусть повытрясет из тебя твои идиотские мозги». Когда грузовик вышел на крутой левый поворот, Мэнн мельком увидел лицо водителя в боковом зеркале кабины. Но для того чтобы получить отчетливое представление о его внешности, времени было слишком мало.

«Ага!» — сказал он себе. Впереди наметился крутой подъем. Грузовик будет подниматься медленно. Теперь у Мэнна появится возможность обогнать его. Мэнн чуть прибавил скорость и приблизился к грузовику сзади.

На середине подъема, убедившись, что дорога впереди пуста, Мэнн резко нажал на газ и вылетел на соседнюю полосу. Медлительный грузовик подался влево тоже. С ожесточенным лицом Мэнн погнал машину вперед, прижимая ее к левой обочине, а потом крутанул руль вправо. Позади из-под колес поднялись клубы пыли, заслонившие от него грузовик. Шины его автомобиля глухо постукивали по засохшей грязи, потом снова ровно загудели по гладкой дороге.

Мэнн бросил взгляд в зеркало и отрывисто рассмеялся. Он хотел просто обогнать грузовик, поднятая пыль явилась для него премиальной добавкой. Пускай-ка и этот ублюдок подышит дрянью. Ликуя, он просигналил издевательским блеющим гудком. Пока, Джек!

Он достиг вершины холма. Вид впереди открывался потрясающий: залитые солнцем холмы и равнины, длинный коридор из темных деревьев, квадраты вспаханных полей и ярко-зеленые лоскуты огородов. Далеко в стороне виднелась гигантская водонапорная башня. Мэнн был приятно тронут этой картиной. «Очень мило», — подумал он и, снова включив радио, принялся весело напевать себе под нос.

Через семь минут он миновал указатель с надписью «Кафе Чака». Нет, спасибо, Чак. В низине ютился серый дом. Что это там перед ним — кладбище или группа гипсовых скульптур на продажу?

Услыхав нарастающий шум сзади, Мэнн поглядел в зеркало и похолодел от страха: грузовик мчался по склону вниз, настигая его.

У Мэнна отвисла челюсть. Спидометр показывал шестьдесят миль в час. На извилистом спуске совсем небезопасная скорость. И все-таки скорость грузовика была значительно больше, судя по тому как быстро сокращалась дистанция между ними. Мэнн нервно сглотнул; его с силой бросило вправо, когда машина вышла на крутой поворот. Этот тип совсем рехнулся, что ли?

Взгляд Мэнна заметался по сторонам. Приблизительно в полумиле впереди он увидел боковую дорогу и решил свернуть туда. В заднем зеркале теперь виднелась лишь огромная квадратная решетка радиатора — больше ничего. Мэнн прибавил скорость и услышал, как взвизгнули шины его автомобиля на очередном повороте. Может, хоть здесь грузовик притормозит?

Мэнн в отчаянии застонал, когда увидел, с какой легкостью тот преодолел поворот, лишь креном цистерны обнаружив силу возникшего давления. Он же мог перевернуться! Черт побери, да что же творится с этим сукиным сыном?! Охваченный яростью и страхом, Мэнн начал сигналить, потом, опустив стекло, выбросил из окна левую руку, делая грузовику знак податься назад. «Назад! — завопил он. — Подайся назад, ты, ублюдок чокнутый!»

Грузовик уже почти наехал на него. «Да он же хочет убить меня!» — ужаснулся Мэнн. Он снова просигналил и на очередном повороте судорожно вцепился в руль обеими руками. Его взгляд метнулся к зеркалу, в котором теперь виднелась лишь нижняя часть решетки радиатора. Сейчас он потеряет управление! Он почувствовал, как заносит задние колеса, и быстро отпустил педаль газа. Машина подпрыгнула, восстанавливая инерцию движения.

Мэнн увидел конец спуска и в стороне — здание с вывеской «Кафе Чака». Грузовик снова набирал скорость. «Это безумие!» — подумал Мэнн, взбешенный и перепуганный одновременно. Шоссе тянулось прямо. Он нажал на педаль сильнее: семьдесят четыре мили… теперь семьдесят пять. Он застегнул ремень безопасности и ехал, стараясь держаться как можно ближе к обочине.

Мэнн резко тормознул, одновременно крутанул руль вправо, и его вынесло на площадку перед кафе. Он вскрикнул, когда его занесло, машина пошла юзом и почти встала на два колеса. «Держи управление!!!» — провизжал какой-то голос внутри него. Задние колеса бросало из стороны в сторону, из-под них взлетала грязь и клубы пыли. Мэнн нажал на тормоз сильнее, машину занесло еще больше. Потом она начала останавливаться. Давя на педаль, он краем глаза увидел, как грузовик с ревом пронесся мимо по шоссе. Мэнн чуть не задел задним крылом одну из стоящих напротив кафе легковушек, около которой его автомобиль подбросило и швырнуло в сторону. Он нажал на тормоз изо всей силы. Задние колеса занесло вправо, и машина, развернувшись на девяносто градусов относительно собственной оси, полетела за кафе и с визгом остановилась в тридцати ярдах от него.

Мэнн неподвижно сидел с закрытыми глазами в пульсирующей тишине. Сердце билось так сильно, что, казалось, кто-то колотит изнутри по ребрам дубинкой. Он никак на мог отдышаться. Если ему суждено перенести сердечный приступ, то это произойдет сейчас. Спустя некоторое время он открыл глаза и прижал правую руку к груди — сердце билось до сих пор тяжело и часто. «Ничего удивительного, — подумал Мэнн. — Не каждый день меня пытается раздавить грузовик».

Он поднял ручку и толкнул дверцу. Потом, забыв, что пристегнут ремнем, дернулся вперед — и упал обратно, удивлённо бормоча что-то бессвязное. Трясущимися пальцами Мэнн расстегнул ремень, выкарабкался из машины и посмотрел на кафе: интересно, что подумали хозяева о его головокружительном появлении?

Спотыкаясь, он пошел к входной двери. «Добро пожаловать, водители грузовиков!» — гласила надпись в окне. При виде ее Мэнна охватило тошнотворное чувство. Дрожа всем телом, он толкнул дверь и вошел внутрь, старательно избегая взглядов посетителей. Пристально глядя прямо перед собой, он прошел в глубину кафе и открыл дверь с надписью «Для мужчин».

Подойдя к умывальнику, Мэнн открыл правый кран, наклонился, набрал в ладони холодной воды и плеснул в лицо. Он никак не мог справиться с бившей его нервной дрожью!

Выпрямившись, Мэнн вытащил из автомата несколько полотенец, промокнул ими лицо, морщась от запаха бумаги, выкинул мокрые полотенца в мусорную корзину под умывальником и посмотрел в зеркало. «Все в порядке», — он кивнул своему отражению, судорожно сглотнул, вытащил железную расческу и пригладил волосы.

Ты не знал, подумал он, ты просто никогда этого не знал. Ты живешь себе год за годом, полагая, что имеешь какие-то определенные права, как, например, право ехать по общественной магистрали без риска быть убитым. Ты абсолютно уверен в таких вещах. И потом что-то происходит — и от твоей уверенности не остается и следа. Один-единственный отвратительный случай — и моментально теряют значение долгие годы железной логики и спокойствия, и ты вдруг обнаруживаешь себя в диких джунглях. Человек — отчасти зверь, отчасти — ангел. Где он встречал эту фразу? Мэнн содрогнулся.

Тот, в грузовике, был совершенным зверем.

Дыхание уже почти пришло в норму. Мэнн попытался улыбнуться своему отражению. Все в порядке, старина. Все прошло. Это был кошмар, но он кончился. Ты едешь в Сан-Франциско. Ты возьмешь прекрасный номер в отеле, закажешь бутылку дорогого виски, примешь горячую ванну — и все забудешь. Он повернулся и вышел из туалета.

И тут же стал как вкопанный, у него перехватило дыхание и бешено заколотилось сердце. Он замер на месте, потрясенно уставившись в окно кафе.

На стоянке стоял грузовик с прицепом.

Мэнн дико смотрел на него и не верил собственным глазам. Это невозможно! Он же видел, как тот промчался на огромной скорости мимо. Шофер грузовика победил, он же победил! И в его распоряжении осталось все это чертово шоссе. Почему же он вернулся?

Объятый паническим страхом, Мэнн огляделся. В кафе находилось пять человек: трое у стойки, двое в кабинках. Он проклял себя за то, что не нашел в себе сил посмотреть в их сторону при входе. Теперь ему было не определить, кто же из них его соперник. У Мэнна задрожали колени.

Он стремительно прошел к ближайшей кабинке и неловко пролез за стол. Теперь жди, приказал он себе, просто жди. Приглядевшись повнимательней, наверняка можно будет распознать среди посетителей шофера грузовика. Прикрыв лицо меню, Мэнн осторожно глянул поверх него. Может быть, этот — в рабочей рубашке цвета хаки? Мэнн тщетно попытался рассмотреть его руки. Потом перевел глаза дальше. Явно не этот — в костюме. Оставалось три человека. Может быть, тот — в крайней кабинке, с квадратным лицом, черноволосый? Мэнн тревожно наблюдал за ним. Почему, ну почему он не посмотрел на посетителей при входе?!

Жди же, произнес он про себя. Жди, черт побери! Ну да, шофер грузовика здесь. Но ведь это еще не значит, что он намерен продолжать безумную дуэль. Может быть, кафе Чака — единственное место в радиусе десятков миль, где можно перекусить. А сейчас как раз время завтрака, не так ли? Вероятно, шофер грузовика с самого начала намеревался здесь позавтракать.

Просто на такой скорости не смог сразу повернуть на стоянку. Так что ему пришлось притормозить, развернуться и проехать назад — вот и все. Мэнн заставил себя прочитать меню. Все в порядке, уговаривал он себя. Нет никаких оснований для беспокойства. Нужно выпить пивка и отдышаться.

Подошедшей из-за стойки женщине Мэнн заказал бутерброд с ветчиной, гренки и бутылку пива. Когда женщина отошла, Мэнн с внезапным приступом сожаления подумал: надо было, не садясь за столик, выбежать из кафе, прыгнуть в машину и дать деру. По крайней мере, тогда сразу стало бы ясно, собирается ли шофер грузовика преследовать его дальше. А теперь Мэнн должен терзаться этим в продолжение всего завтрака. Он почти застонал от сознания собственной тупости.

И все-таки что, если водитель грузовика приехал сюда за ним? Он тронется отсюда незамедлительно вслед за Мэнном, и, если даже тому удастся сделать хороший рывок сначала, грузовик все равно в конце концов настигнет легковушку. Мэнн просто не в состоянии все время держать скорость восемьдесят-девяносто, чтобы оставаться впереди. Правда, может быть, встретится патрульная машина… А если нет?

Мэнн прогнал мучительные мысли и в очередной раз попытался успокоить себя. Он осторожно осмотрел четырех мужчин: каждый второй из них может быть шофером грузовика — тот, с квадратным лицом, в крайней кабинке и коренастый в джемпере, за стойкой. Мэнн почувствовал желание подойти к ним, узнать, кому принадлежит грузовик, извиниться перед этим человеком за то, что явился причиной его раздражения, попытаться как-то успокоить его — ведь тот явно не в своем уме, маньяк какой-то. Может быть, поставить ему пивка, посидеть с ним немного и постараться утрясти это недоразумение.

Но он не мог двинуться с места. А вдруг шофер грузовика уже решил оставить его в покое, а тут снова разозлится? Мэнн мучился сомнениями. Он слабо кивнул, когда официантка подала ему бутерброд и поставила на стол бутылку. Он глотнул пива, поперхнулся и закашлялся. Рассмешило ли это водителя грузовика? Мэнн почувствовал прилив негодования. Какое право имеет этот ублюдок мучить его? Это свободная страна или нет? Черт! Он имеет полное право обгонять на шоссе любого сукиного сына, если захочет!

«О, дьявол!» — пробормотал он и попытался отвлечься. Не стоит преувеличивать грозящую опасность. Мэнн посмотрел на телефон-автомат напротив. Что мешает ему позвонить в местную полицию и объяснить ситуацию? Но тогда придется торчать здесь в ожидании прибытия полиции, он потеряет время, опоздает на встречу, рассердит Форбса и, вероятно, провалит торговую сделку. А что, если шофер грузовика тоже останется и дождется полицейских? Естественно, он будет все отрицать. А вдруг они поверят ему и ничего не предпримут? После их отъезда этот тип, несомненно, снова начнет преследовать его, только еще ожесточеннее. О Боже! Мэнн был в полном отчаянии.

Бутерброд казался ему безвкусным, пиво — отвратительно кислым. Мэнн жевал, тупо уставившись в стол. Да почему он вообще тут сидит?! Он взрослый человек или нет? Ну почему он не может раз и навсегда покончить с этим идиотским делом?!

Его левая рука дернулась так резко, что он плеснул пиво себе на брюки. Человек в джемпере поднялся из-за стойки и направился к выходу. У Мэн на бешено заколотилось сердце. Он исподтишка наблюдал, как тот расплачивается с официанткой, получает сдачу, берет зубочистку и выходит наружу. Мэнн в тревожном молчании следил за ним через окно.

Человек в джемпере прошел мимо грузовика.

Значит, это тот, который сидит в крайней кабинке. Его лицо вдруг обрело черты в памяти Мэнна: квадратное, с черными глазами и черными волосами. Человек, который пытался его убить.

Мэнн рывком поднялся, силясь перебороть охвативший его страх. Глядя прямо перед собой невидящим взором, он направился к выходу. Все, что угодно, — лишь бы не оставаться за столиком. Он остановился у кассы. Смотрит ли этот тип на меня? Мэнн нервно сглотнул, вынимая пачку банкнот из кармана брюк. Стал гипнотизировать официантку: да подходи же скорей! Посмотрев на банкноты, трясущейся рукой полез за мелочью и услышал, как упала на пол и покатилась монетка. Не обращая на это внимания, Мэнн бросил доллар с четвертью на стойку и сунул банкноты в карман.

В этот момент он услышал, как человек в крайней кабинке встает из-за стола. По спине побежали холодные мурашки. Мэнн торопливо открыл дверь и увидел краешком глаза, как человек с квадратным лицом приближается к кассе. Выйдя из кафе на подгибающихся ногах, Мэнн поспешно направился к машине. Во рту снова пересохло. Сердце мучительно ныло.

Вдруг он побежал; услышал, как хлопнула, закрываясь, дверь кафе, и с трудом подавил в себе желание оглянуться. Послышался ли ему звук быстрых шагов за спиной? Мэнн рывком открыл дверцу и упал на сиденье. Полез в карман за ключами, судорожно выхватил их и чуть не уронил. Рука тряслась так сильно, что он не мог попасть ключом в замок зажигания. Не помня себя от ужаса, он жалобно заскулил: «Ну давай же!»

Наконец он вставил ключ зажигания и крутанул его. Мотор завелся, и Мэнн дал полный газ, едва успев поставить переключатель скоростей в рабочее положение. Быстро отпустив акселератор, он развернул машину и повел ее к шоссе. Боковым зрением он увидел, как отъезжает от кафе грузовик.

Внезапно Мэнн взорвался. «Ну нет!» — яростно прорычал он и надавил на педаль тормоза. Идиотизм какой-то! Почему он должен убегать? Машина остановилась, он плечом толкнул дверцу, вылез и раздраженно направился к грузовику. «Ну ладно, Джек, — думал Мэнн, пристально глядя на человека в кабине. — Ты хочешь набить мне физиономию — ладно. Но больше никаких гонок на шоссе».

Грузовик начал медленно набирать скорость. Мэнн поднял правую руку. «Эй!» — завопил он. Шофер явно видел его. «Эй!» Он побежал. Грузовик не остановился, мотор взревел громче. Мэнн бросился за ним в бессильной ярости. Водитель прибавил газу. «Сто-ой! — закричал Мэнн. — Стой, черт возьми!»

Тяжело дыша, он остановился и смотрел, как грузовик спускается по шоссе и исчезает за холмом. «Ах ты, сукин сын, — бормотал Мэнн. — Ах ты, чертов, ах ты, несчастный сукин сын…»

Он поплелся назад к машине, стараясь убедить себя, что шофер грузовика улизнул, испугавшись драки. Возможно, конечно, и так, но как-то в это слабо верилось.

Он сел в машину и собрался было двинуться к шоссе, но передумал. Этот сумасшедший ублюдок может тащиться со скоростью пятнадцать миль, поджидая, когда Мэнн его нагонит. Совсем спятил на этом. К черту все планы на сегодня. Форбсу придется подождать. А если он ждать не собирается, то Бог с ним. Мэнн намерен торчать здесь, пока этот парень не уберется достаточно далеко. Пусть этот кретин считает, что день остался за ним. Мэнн криво ухмыльнулся. Ах ты, Джек проклятый, ты победил. А теперь иди к дьяволу с моими искреннейшими поздравлениями. Он потряс головой. Бред какой-то!

Действительно, надо было так поступить раньше: встать у обочины и подождать. Тогда этому придурку пришлось бы оставить его в покое. Или прицепиться к кому-нибудь еще. Эта мысль испугала его. Боже, может, этот сумасшедший ублюдок так проводит свое рабочее время?

Мэнн посмотрел на часы. Полпервого. Кошмар! И все это произошло меньше чем за час. Он откинулся на спинку сиденья и вытянул ноги. Привалившись к дверце плечом, закрыл глаза и мысленно перебрал все дела, которые ему надо было сделать завтра и послезавтра. Сегодняшний день, как видно, пошел к черту.

Он вздрогнул и открыл глаза, испугавшись, что может потерять слишком много времени. Прошло почти одиннадцать минут. Этот псих должен был уехать достаточно далеко, по крайней мере, на одиннадцать миль, а то и дальше, если ехал с нормальной скоростью. Ладно. Во всяком случае, Мэнн уже не надеялся успеть в Сан-Франциско ко времени и больше не расстраивался по этому поводу.

Он пристегнулся ремнем безопасности, включил мотор, поставил переключатель скоростей в рабочее положение и вывернул на шоссе, оглядываясь через плечо. Ни одной машины. Отличный день для автомобильной езды. Все сидят по домам. Этот псих пользуется дурной славой в округе. Ставьте машины в гаражи, когда на шоссе выезжает Сумасшедший Джек. Мэнн нервно хихикнул при этой мысли. Его автомобиль заворачивал за холм.

Даже не успев подумать, он инстинктивно нажал на тормоза — машина вильнула и резко остановилась. Мэнн тупо уставился вперед: грузовик с прицепом стоял у обочины в сотне ярдов от поворота.

Казалось, Мэнн полностью потерял способность действовать. Он осознавал, что его машина стоит посередине дороги, что ему надо либо развернуться, либо отъехать к обочине, — но сейчас он мог только сидеть, хватая ртом воздух, и бессмысленно смотреть на грузовик.

Он истерически вскрикнул и рывком поджал под себя ноги, когда позади раздался громкий гудок. Дернувшись, Мэнн глянул в зеркало и задохнулся от ужаса: на огромной скорости вывернув из-за холма, на него мчался желтый пикап. Потом пикап вдруг вынесло на другую полосу, и он исчез из зеркала. Повернув голову, Мэнн увидел, как вихляя и визжа тормозами, автомобиль проносится слева. Он увидел искаженное лицо водителя, увидел, как шевелятся его губы, выкрикивая проклятия.

Потом пикап вырулил обратно на правую полосу. Когда Мэнн увидел, как тот проносится мимо грузовика, его охватило странное чувство. Этот человек может ехать спокойно. А вот его, Мэнна, выбрали. То, что с ним происходило, не укладывалось ни в какие рамки. Но это происходило.

Он подвел машину к обочине, поставил переключатель скоростей в нейтральное положение и откинулся назад, не спуская с грузовика глаз… Голова раскалывалась… В висках пульсировало — как будто приглушенно тикали часы.

Что делать дальше? Совершенно очевидно, что, если он выйдет и пойдет к грузовику, тот отъедет и остановится где-нибудь поодаль. Мэнна снова забила нервная дрожь. Сердце тяжело колотилось, с силой ударяясь о ребра. Так что же дальше?

Почувствовав внезапный прилив злости, Мэнн рванул рычаг переключателя скоростей и с силой нажал на акселератор. Колеса с шипением прокрутились вхолостую, перед тем как машина рванулась с места и вылетела на шоссе. В тот же миг начал двигаться и грузовик. «У него даже двигатель работал все это время!» — подумал Мэнн в страхе и ярости. Он прижал педаль сильнее, потом до него дошло, что ему нельзя сейчас набирать скорость: грузовик перегородит дорогу — и он врежется в прицеп. Он представил себе: огненный взрыв, языки пламени, пожирающие его тело… Он стал плавно тормозить, стараясь не потерять управление.

Замедлив ход, он снова подрулил к обочине и остановился.

Приблизительно в восьмидесяти ярдах впереди грузовик остановился тоже.

Мэнн забарабанил пальцами по баранке. Что дальше? Развернуться и поехать на восток в поисках другой дороги на Сан-Франциско? Но где уверенность, что грузовик и тогда не последует за ним? Желваки заиграли у него на скулах, он сердито кусал губы. Ну нет! Поворачивать он не собирается!

Его лицо вдруг окаменело. Нет, он не намерен торчать тут целый день. Он рванул переключатель скоростей и вырулил на шоссе снова. Огромный грузовик тронулся с места, но скорость не набирал.

Мэнн прижал педаль тормоза и поехал, держась ярдах в тридцати за грузовиком. Посмотрел на спидометр: сорок миль в час. Шофер грузовика высунул руку из окна кабины и махнул, показывая знаком, чтобы Мэнн проезжал вперед. Что это значит? Может, он передумал? Понял наконец-то, что зашел слишком далеко. Сомнительно.

Мэнн посмотрел вперед. Вокруг вздымались цепи гор, но шоссе, насколько хватало глаз, простиралось вдаль без подъемов и спусков. Он забарабанил пальцами по рулю, собираясь с мыслями. В принципе можно ехать до самого Сан-Франциско на такой скорости, держась от грузовика подальше, чтобы не дышать выхлопными газами. Похоже, этот тип не собирается останавливаться и загораживать ему путь. А если он остановится у обочины, чтобы пропустить Мэнна вперед, — тот сделает то же самое. Это будет изнурительное путешествие, но вполне безопасное.

С другой стороны, можно еще раз попробовать его обогнать. Чего добивается этот сукин сын, ясно. Но автомобиль таких размеров, безусловно, нельзя вести так лихо, как в общем-то Мэнн может вести легковушку. Согласно законам физики, по крайней мере. Какое бы преимущество ни имел в массе, он уступал в устойчивости — особенно из-за прицепа. Если Мэнн поедет со скоростью восемьдесят миль и на пути будет несколько крутых подъемов (а они наверняка будут), грузовик останется далеко позади.

Вопрос заключался в том, хватит ли у него выдержки так долго вести машину на огромной скорости. Прежде он никогда этого не делал. Все же, чем дольше он размышлял, тем больше его привлекал этот вариант. Гораздо больше, чем первый.

Неожиданно он решился. Эх, была не была! Убедившись, что встречных машин нет, нажал на газ и выехал на противоположную сторону. Приблизившись к грузовику, Мэнн весь напрягся, ожидая, что тот загородит ему дорогу, но он медленно ехал по своей полосе. Проезжая вдоль громады грузовика, Мэнн взглянул на его кабину и увидел имя «Келлер», выведенное на дверце. На какое-то жуткое мгновение ему показалось, что там написано «Киллер», и он даже притормозил, чтобы получше рассмотреть надпись. Прочитав, что там написано на самом деле, он резко нажал на педаль, вырываясь вперед. Когда грузовик отразился в зеркале заднего вида, Мэнн вернулся на правую полосу.

Он задрожал, испытывая смешанное чувство ужаса и удовлетворения, когда увидел, что грузовик начинает набирать скорость. И испытал какое-то странное облегчение, когда намерения этого человека снова стали совершенно очевидными. Это — плюс представление о его внешности и знание его имени — каким-то образом помогло Мэнну взять себя в руки. Прежде враг был безликий и безымянный — некое воплощение неизвестного Зла. Теперь он, наконец, стал индивидом. «Ну ладно, Келлер, — мысленно сказал Мэнн. — Посмотрим, как ты погонишься за мной на своем красно-серебряном ископаемом. Ну, поехали!» Он прибавил газу.

Он взглянул на спидометр и нахмурился, увидев, что делает всего семьдесят четыре мили. Плавно нажал педаль газа; взгляд его метался между дорогой и спидометром, до тех пор пока стрелка не переползла за отметку «восемьдесят». На миг Мэнн почувствовал удовлетворение. Ну давай, Келлер, сукин сын, сделай столько же!

Он бросил взгляд в зеркало. Неужели грузовик приблизился? Ошеломленный, он посмотрел на спидометр. Черт! Стрелка упала до семидесяти шести! Мэнн яростно надавил на акселератор. Ему нельзя делать меньше восьмидесяти! Дыхание стало прерывистым.

Мэнн бросил взгляд в сторону, когда проносился мимо бежевого «седана», стоящего на обочине под деревом. Внутри сидела парочка. Но вот уже и молодые люди, и их мир остались далеко позади. Заметили ли они, как он промчался мимо?

Тень от моста, пересекавшего дорогу, скользнула по капоту и ветровому стеклу. Мэнн вздрогнул, задохнулся от злости и снова проверил спидометр. Восемьдесят одна миля. Он посмотрел в зеркало заднего вида.

Может, ему только кажется, что грузовик настигает его? Он беспокойно заозирался по сторонам. Должен же здесь быть какой-нибудь городишко. К черту все планы! Он остановится у полицейского участка и объяснит, в чем дело. Ему должны поверить. Зачем кому-то сочинять такую дикую ложь? К тому же наверняка Келлер в этих краях стоит на учете в полиции. «О, конечно, — услышал Мэнн голос некоего безликого офицера, — этот сумасшедший ублюдок давно напрашивался на это и теперь получит сполна».

Мэнн встряхнулся и взглянул в зеркало. Грузовик приблизился. Болезненно морщась, Мэнн посмотрел на спидометр. «Внимательней же, черт возьми!» — яростно приказал он себе. Его скорость опять упала до семидесяти четырех миль. Застонав от отчаяния, он нажал на педаль: «Восемьдесят! Делай восемьдесят! Позади тебя — убийца».

Вдоль дороги тянулось поле цветов. Мэнн увидел бесконечные ряды белой и фиолетовой сирени. У шоссе стояла какая-то хибара, на которой значилось «Свежие цветы». К стене была прислонена темная вывеска с неряшливой надписью «Для похорон». Мэнн внезапно представил себя в гробу, раскрашенного, как некий гротескный манекен. Все вокруг пропитано одуряющим ароматом цветов… Рут и дети в первом ряду с опущенными головами… Его родные…

Неожиданно гладкое шоссе кончилось, машина запрыгала и затряслась. В мозг Мэнна вонзились тысячи иголок. Руль не слушался, и Мэнн судорожно вцепился в него, чувствуя, как мелко вибрирует от тряски все тело. Теперь ему было страшно даже посмотреть в зеркало. Он должен заставить себя ехать не снижая скорости. На этом участке дороги Келлеру наверняка не придется замедлять ход. А вдруг у меня спустит шина? Мэнн представил себе, как кувыркается в воздухе его машина… Грохот, дикий скрежет падения, взрыв бензобака, изуродованное тело водителя…

Неровный участок дороги кончился, и взгляд Мэнна тут же метнулся к зеркалу. Грузовик не приблизился, но и не отстал. Впереди высились холмы и горы. Мэнн постарался подбодрить себя мыслью, что все подъемы, где он может ехать не снижая скорости, играют ему на руку. Но все, что ему удалось представить, были спуски, на которых огромный грузовик неумолимо настигал его, с силой ударял сзади легковую машину и сбрасывал ее с какого-нибудь скалистого обрыва. Ужасная картина возникла перед его мысленным взором: десятки изуродованных ржавых автомобилей лежат в недоступных ущельях, и в каждой машине — трупы, и все они несчастные жертвы Келлера…

Машина Мэнна влетела в коридор, образованный стволами деревьев. По обеим сторонам дороги росли эвкалипты, посаженные на расстоянии трех футов друг от друга. Казалось, машина несется сквозь узкий каньон с отвесными, уходящими высоко вверх стенами. Мэнн ахнул и резко дернулся, когда большая ветка с пыльными листьями упала на ветровое стекло; ее тут же унесло потоком воздуха. О Боже! Нервы его были на пределе. Если он сейчас перестанет владеть собой — все кончено. Для Келлера это будет идеальным вариантом, внезапно подумал он и представил себе, как смеется квадратнолицый шофер, проезжая мимо горящих останков его машины, Злодей, убивший свою жертву, ни разу до нее не дотронувшись.

Мэнн вздрогнул, когда его машина вылетела из коридора деревьев на открытое пространство. Дальше дорога извивалась по склонам холмов. Мэнн заставил себя нажать на акселератор сильнее. Теперь восемьдесят три, почти восемьдесят четыре.

Слева, насколько хватало глаз, вздымались зеленые холмы и горы. Вдалеке по грунтовой дороге в сторону шоссе двигалась черная машина. Выкрашены ли ее дверцы в белый цвет? Сердце Мэнна учащенно забилось. Он судорожно нажал ладонью на клаксон. Сигнал звучал так пронзительно и громко, что у него заложило уши. Сердце дико колотилось. Не полицейская ли это машина?

Он резко отпустил клаксон. Нет, это не полиция. Черт! Келлер, должно быть, развлекается вовсю, наблюдая за отчаянными усилиями своей жертвы. Наверняка, он сейчас довольно хихикает. Внутри Мэнна прозвучал воображаемый голос водителя грузовика, хриплый и издевательский: «Что, надеешься, тебя спасет полиция? Черта с два. Подохнешь». Сердце Мэнна сжалось. Ах ты, сволочь! Он изо всех сил ударил правым кулаком по сиденью. Черт бы тебя побрал, Келлер! Если мне осталось еще что-нибудь сделать в этой жизни, так это убить тебя!

Холмы стали ближе. Скоро дорога пойдет в гору, начнутся длинные крутые подъемы. Мэнн ощутил прилив надежды. Здесь наверняка можно будет оторваться от грузовика. Этот ублюдок Келлер не выжмет восьмидесяти миль, поднимаясь в гору. «Но я-то выжму!» — с каким-то диким восторгом подумал Мэнн. Он тяжело сглотнул. Рубашка была мокрой от пота. Пот тек по спине струйками. Первое, что он сделает по прибытии в Сан-Франциско — это примет ванну и закажет выпивку. Он будет долго-долго лежать в горячей воде и потом долго-долго пить холодное виски. «Катти Сарк». Он разгуляется, ей-Богу. Он заслужил это.

Машина вылетела на пологий подъем. Недостаточно круто, черт побери! Инерция движения не даст грузовику потерять скорость.

Мэнн почувствовал бессмысленную ненависть к ландшафту. Он уже достиг вершины холма и понесся вниз по плавному спуску. Посмотрел в зеркало. Сплошной квадрат. Грузовик являл собой сплошной квадрат: решетка радиатора, очертания крыльев, бампер, форма кабины и даже форма рук и лица Келлера. Он представил себе грузовик как некое огромное тупое существо, преследующее его по зову непонятного слепого инстинкта.

Вопль ужаса вырвался из груди Мэнна, когда он увидел на обочине знак «Ремонт дороги». Безумным взглядом он уставился вперед: обе полосы шоссе были перекрыты, и большая черная стрелка указывала направление объезда. Мэнн мучительно застонал: в объезд вела грунтовая дорога. Оцепенев, он автоматически нажал на тормоз и глянул в зеркало. Грузовик двигался с прежней скоростью. Судорога свела лицо Мэнна, когда он начал сворачивать влево.

Передние колеса легковушки въехали на грунт, и в первое мгновение Мэнну показалось, что его сейчас завертит. Задние колеса стали уходить влево. «Не на-а-адо!» — завопил он в полном отчаянье. Машина запрыгала и затряслась по неровной дороге. Мэнн сидел скрючившись, крепко прижав локти к бокам и из последних сил пытаясь совладать с управлением. Колеса громыхали по выбоинам, руль рвался из рук. Шумно дребезжали стекла в окнах. Голова болезненно моталась из стороны в сторону. Мэнна резко швырнуло вперед, ремень безопасности впился в тело и отбросил его на спинку сиденья. Зубы лязгали, и он хрипло вскрикнул, когда насквозь прокусил нижнюю губу.

Потом задние колеса стали уходить вправо. Мэнн рывком повернул руль в левую сторону и тут же, яростно зашипев, крутанул обратно и что-то хрипло выкрикнул, когда заднее крыло ударилось о столбик ограждения и сбило его. Он начал жать на тормоз. Машину опять занесло влево. Дикий вопль неудержимо подкатывал к горлу. Наконец машина выровняла ход. Голова раскалывалась, в ушах отдавались громовые удары сердца. Мэнн поперхнулся кровью из прокушенной губы и закашлялся.

Внезапно грунтовая дорога кончилась, машина вылетела на гладкое шоссе, и он осмелился взглянуть назад. Грузовик чуть отстал, но продолжал двигаться за ним, медленно раскачиваясь, как огромное судно в штормящем море. Исполинские колеса поднимали облака пыли.

Мэнн резко нажал на акселератор, и машина прибавила скорость. Впереди начинался хороший крутой подъем, теперь можно будет оторваться от преследователя. Мэнн слизнул кровь с губ, морщась от ее вкуса, неловко полез в карман брюк и вытащил носовой платок. Он прижал его к окровавленным губам и устремил взгляд вперед. До подъема оставалось около пятидесяти ярдов. Он передернул плечами. Мокрая от пота рубашка прилипла к спине. Грузовик еще только выворачивал на шоссе. «Убийца! — злорадно подумал Мэнн. — Что, Келлер, не догнал?»

Его машина проехала уже несколько ярдов вверх по склону, когда из-под капота вдруг вырвалась струйка пара. Мэнн оледенел от ужаса, глаза его расширились. Пар становился все гуще, превращаясь в клубящуюся завесу. Мэнн уставился на приборный щиток. Красное табло предупреждения еще не зажглось, но вот-вот зажжется. Как это могло случиться? В тот самый момент, когда он почти уже ушел! Подъем был длинный и со множеством поворотов. Мэнн знал: останавливаться ему нельзя. Может, попробовать развернуться и поехать обратно, вниз? Он огляделся. Шоссе здесь было слишком узким и с двух сторон ограничено склонами холмов. Для того чтобы развернуться с ходу, слишком мало места. А если он замешкается, Келлер врежется в него. «Боже мой!» — вырвалось у Мэнна.

Он должен умереть.

Мэнн ошеломленно уставился вперед, клубы пара застилали ему дорогу. Он вдруг вспомнил, как совсем недавно на станции техобслуживания ему прочищали двигатель. Тогда механик посоветовал ему заменить патрубки, которые постепенно стали хрупкими под воздействием пара. В ответ Мэнн кивнул, подумав, что сделает это в другой раз, когда у него будет больше свободного времени. Больше у него никогда не будет свободного времени! Эта мысль страшно поразила его. Он не заменил какие-то поганые патрубки — и теперь из-за этого должен умереть.

Когда на приборном щитке вспыхнуло красное табло, Мэнн в ужасе всхлипнул и с ненавистью уставился на слово «Перегрев». Судорожно хватая ртом воздух, он перебросил рычаг переключения скоростей на первую передачу. Ну почему, почему он не заменил тогда патрубки?! Подъем казался бесконечным. Мэнн уже слышал бульканье воды в радиаторе. Сколько еще ее там осталось?

Пар становился все гуще, заволакивая ветровое стекло. Мэнн включил дворники, и они мерно задвигались из стороны в сторону. До вершины холма воды еще должно хватить. А что потом? Без нее даже вниз нельзя будет ехать. Он посмотрел в зеркало. Грузовик поднимался за ним. Мэнн зарычал в бессильной ярости. Если бы не эти патрубки, он бы уже сейчас ушел от преследования! Внезапное потряхивание машины снова привело его в состояние холодного ужаса. Если сейчас затормозить, можно выпрыгнуть из машины и попытаться вскарабкаться на тот склон. Позже у него уже не будет на это времени. Но он не смог заставить себя остановить машину. Кто знает, что случится с ним, если он выйдет.

Мэнн тупо смотрел на дорогу, стараясь не замечать светящегося табло на приборном щитке. С каждым ярдом машина двигалась все медленнее. «Давай же, поднимайся, ну давай же!» — мысленно молил он, понимая, что все мольбы бесполезны. Ход машины становился все тяжелее. Мэнн старался не слышать клокотания воды в радиаторе. В любой момент мотор может заглохнуть, машина остановится, и ее водитель станет неподвижной мишенью для преследователя.

Только не это! Мэнн постарался прогнать из головы все мысли.

Он был уже почти на перевале, грузовик все приближался. Мэнн нажал на педаль, и мотор заскрежетал. Мэнн испустил отчаянный стон. Он должен добраться до перевала! «Боже, помоги мне, умоляю!» — беззвучно кричал несчастный. Уже совсем близко. Ближе. Еще ближе. Боже, сделай это. Сделай! Машина сотрясалась и дребезжала, все замедляя ход; масло, дым и пар хлестали из-под капота. Дворники метались из стороны в сторону. Голова Мэнна раскалывалась, биение сердца превратилось в оглушительный грохот. Давай же! Боже, помоги! Ну давай же!

Все!!! Мэнн испустил торжествующий вопль: автомобиль начал спускаться по склону. Трясущейся рукой он поставил переключатель скоростей в нейтральное положение, давая машине возможность просто скользить вниз. Крик восторга застрял в горле, когда впереди он увидел бесконечные подъемы. Но сейчас он был на спуске, на очень длинном спуске. За окном пронесся знак, гласящий: «Грузовикам следующие двенадцать миль ехать на малой скорости». Двенадцать миль!

Машина начала набирать скорость. Мэнн посмотрел на спидометр: сорок семь миль. Красное табло все еще горело. Он должен беречь мотор. Пусть охлаждается эти двенадцать миль.

Скорость увеличивалась. Пятьдесят… пятьдесят одна. Стрелка спидометра медленно ползла вправо. Грузовик еще не появлялся из-за перевала. Если повезет, Мэнн сможет еще держаться впереди. Не настолько, как смог бы, не перегрейся мотор, — но достаточно для того, чтобы быть в безопасности.

Мэнн содрогнулся, когда увидел, как грузовик, достигнув вершины холма, начинает спускаться. Губы его затряслись, и он крепко сжал их. Взгляд его судорожно метался между едва различимой сквозь пелену пара дорогой и зеркалом заднего вида. Грузовик быстро набирал скорость. Келлер, несомненно, жал на акселератор. Чтобы настичь Мэнна, ему не понадобится много времени. Рука Мэнна бессознательно потянулась к переключателю скоростей, но он тут же опомнился, болезненно скривившись, отдернул ее прочь и посмотрел на спидометр. Чуть больше шестидесяти миль. Мало!

Он должен запустить мотор сейчас. В отчаянии несчастный потянулся к зажиганию.

Рука его на миг повисла в воздухе: двигатель не работал. Мэнн принялся яростно вертеть ключ зажигания. Мотор заскрежетал и заглох. Подняв глаза, он обнаружил, что его вынесло к самой обочине, и стал яростно выруливать на дорогу. Еще раз крутанул ключ, но безуспешно. Грузовик стремительно нагонял его. На спидометре шестьдесят миль. Дикая паника охватила Мэнна, безумным блуждающим взглядом он смотрел по сторонам.

Потом в нескольких сотнях ярдов впереди он увидел ее — запасную аварийную дорогу для грузовиков. Выбора у него не было. Или он повернет, или грузовик через считанные секунды налетит на него. Огромная махина была ужасающе близко. Мэнн слышал надсадное завывание ее мотора. Бессознательно он чуть подался вправо, потом резко вернулся обратно. Ему нельзя делать ни одного лишнего движения. Он должен тянуть до последнего момента — иначе Келлер успеет повернуть за ним.

Только перед самым поворотом Мэнн крутанул руль вправо. Задние колеса машины занесло. Мэнн нажал на тормоз как раз вовремя — он чуть было не потерял управление.

Шины задних колес дико завизжали — и на скорости шестьдесят миль в час легковушка вылетела на узкую грунтовую дорогу, поднимая клубы пыли. Мэнн начал тормозить. Задние колеса часто, крупно вихляли, машину заносило, она тяжело билась задним крылом об ограждение с правой стороны дороги. Потом подпрыгнула и пошла под углом к обочине. Мэнн нажал на тормоз изо всех сил. Машина вильнула вправо и еще раз с размаху ударилась об ограждение. Раздался оглушительный металлический лязг, Мэнна швырнуло вперед, и голова его резко дернулась, когда машина остановилась, взрывая землю.

Словно во сне Мэнн обернулся и увидел, как грузовик с прицепом сворачивает с шоссе вслед за ним. Парализованный ужасом, он смотрел, как мчится на него гигантский автомобиль, смотрел пустым отрешенным взглядом и знал, что сейчас умрет. Вид огромного грузовика настолько потряс несчастного, что он не мог пошевелиться. Серая ревущая громада все приближалась, постепенно заслоняя небо. Мэнн ощутил странное щекотание в горле, но не понял, что это он визжит. И вдруг грузовик начал медленно крениться. Во внезапно наступившей гробовой тишине Мэнн увидел, как тот, подобно некоему тяжеловесному чудовищу, стал медленно и грузно валиться набок и, не успев достигнуть легковушки какого-нибудь десятка ярдов, исчез с глаз.

Онемевшими руками Мэнн расстегнул ремень безопасности и открыл дверцу. С трудом выкарабкавшись из машины, он на трясущихся ногах доковылял до обочины дороги и уставился вниз. Он подоспел как раз вовремя, чтобы увидеть, как медленно — словно идущий ко дну корабль — опрокидывается грузовик. Следом летел перевернутый прицеп с крутящимися колесами.

Прицеп взорвался первым. Мэнна ударило взрывной волной, и он, покачнувшись, тяжело осел в грязь. Внизу грохнул второй взрыв. Мэнна обожгла волна горячего воздуха, и у него заложило уши. Остекленевшими глазами он смотрел на мощный столб огня, взметнувшийся к небу.

Мэнн медленно подполз к обочине дороги и заглянул в каньон. Оттуда поднимались огромные языки пламени, и валил густой маслянистый дым. Мэнн не мог разглядеть ни грузовика, ни прицепа. Он задыхался и бесчувственно смотрел вниз.

Потом волна какого-то бурного чувства внезапно захлестнула его — и это был не ужас и не злоба, и не появившаяся позднее дурнота. Это был какой-то древний восторг всего его существа: дикий вопль первобытного зверя над телом поверженного врага.

САМЫЙ ЛИХОЙ ПАРЕНЬ В МИРЕ

Дэмон Раньон

Надо сказать, я порядком сдрейфил, когда однажды вечером ко мне в номер ворвался Большой Джул, потому что всем известно, Большой Джул — это самый лихой парень в мире.

Нет, ей-Богу, просто удивительно, какой он лихой. За ним гоняются по всей Пенсильвании в связи с ограблением почтового фургона, и тут же проходит слух, что его видели в Миннеаполисе, штат Миннесота, где кто-то взял пятьдесят кусков у дипкурьера, да еще пристукнул того легонько, когда он начал рыпаться.

Потом Ассоциация банкиров готова была отвалить знатный куш за удовольствие пообщаться с Большим Джулом в Канзас-Сити, где неизвестный ворвался в здание банка: в суматохе кассир и второй вице-президент получили по зубам, сильно пострадал дневной сторож, были зашиблены двое полицейских, и из кассы безвозвратно исчезли пятнадцать кусков.

Кроме того, еще ходят слухи о галантерейном магазине в Кантоне, штат Огайо, о сейфе какого-то мельника из Толедо, о бакалейной лавке в Спокане, штат Вашингтон, и о почтовом отделении в Сан-Франциско, а также о соревнованиях по стрельбе в Чикаго — но последнее, собственно, и не особо важно, потому что серьезно ранен там был только один человек. Короче, сами видите, что Большой Джул — действительно лихой парень, и полиция штатов сбилась с ног, разыскивая его.

Я, конечно, не верю, что все перечисленное выше — дело рук Большого Джула: фараоны всегда все хотят свалить на самого выдающегося деятеля, а Большой Джул — это самый выдающийся деятель нашего времени в Америке.

Скорей всего, он совершил не больше половины перечисленных проступков, при этом во всех случаях наверняка имеет железное алиби, но парень он, конечно, лихой и горячий, а я не очень-то заинтересован в общении с горячими парнями — или даже просто теплыми.

Но этого я вовсе не собирался говорить Большому Джулу, когда он ворвался ко мне в номер, — потому что он мог бы заподозрить меня в негостеприимстве, а я бы не хотел, чтобы обо мне складывалось такое плохое мнение. Кроме того, заподозрив меня в негостеприимстве, Джул мог возмутиться и врезать мне по чайнику, потому что Джул страшно обидчив.

Так что я говорю ему «привет» самым милым образом и предлагаю присесть в кресло у окна, дабы он мог созерцать горожан, прогуливающихся взад-вперед по Восьмой авеню, и наблюдать, как цирковой фургон проезжает с Сорок Девятой улицы к зданию цирка на Мэдисон — каждую весну перед отправлением на гастроли труппа дает представление на Мэдисон. В комнате довольно тепло, и Большой Джул снимает пиджак, и я вижу, что один автоматический пистолет торчит у него из-под мышки, а другой — заткнут за ремень; и я страстно надеюсь и верю, что какой-нибудь полицейский не заглянет ко мне в комнату, пока там сидит Большой Джул, потому что у нас в Нью-Йорке ребята, увешанные пушками, преследуются законом.

— Да, Джул, — говорю я. — Конечно, я страшно удивлен и рад видеть тебя, хотя, наверное, несколько глупо с твоей стороны соваться в Нью-Йорк именно сейчас, когда начался такой шухер и фараоны хватают всех, кого ни попадя.

— Знаю, — отвечает Большой Джул, — знаю. Но на меня не так уж много чего можно навесить, независимо от того, что болтают люди. И кроме того, может у человека случиться приступ ностальгии? Может он соскучиться по родному городу, тем более если несколько месяцев проторчал черт-те в какой дыре? Вот я и соскучился по огням и толпам Бродвея и по старым приятелям. И потом я хочу повидать Ма. Говорят, она больна и недолго еще протянет, так что я хочу повидаться с ней напоследок.

Ну, понятно, раз такое дело — каждому захочется повидать свою Ма, но Ма Большого Джула живет на Сорок Девятой улице у Одиннадцатой авеню, а кто живет в том же квартале, как не Джонни Браннинган, суровый и неумолимый фараон. Ставлю сто против одного, что, только Большой Джул сунет нос в свой родной квартал, Джонни Браннинган сразу об этом прознает, а если есть на свете человек, к которому Джонни Браннинган не питает никакой любви, так это Большой Джул, хоть они и знакомы с малолетства.

Но они и в детстве-то плохо ладили, а уж когда выросли и Джонни стал суровым фараоном, он никогда не упускал возможности поприжать Большого Джула и иногда даже пытался огреть его дубинкой. Всем и каждому известно, что накануне последнего отъезда из города Большой Джул расквасил нос Джонни Браннингану и тот поклялся, что не успокоится до тех пор, пока собственноручно не отправит Большого Джула туда, где ему и место, хотя, где именно ему место, Джонни не уточнял.

Я начинаю говорить Большому Джулу, что его Ма живет в одном квартале с Джонни Браннинганом, — но это только приводит его в бешенство.

— Я не боюсь Джонни Браннингана, — говорит он. — И, вообще, — говорит, — пожалуй, я чуть позже задам ему хорошую взбучку. За мной остался должок. Но сначала я хочу повидаться с Ма, а потом — с мисс Китти Клэнси. Наверно, она страшно удивится и, конечно уж, обрадуется.

Ну, положим, что «удивится» — это точно, но вот насчет «обрадуется», я не вполне уверен, потому что, когда парень оставляет свою девушку на год, а то и больше, она, независимо от того, насколько вечно было ее чувство, может начать подумывать и о ком-нибудь другом — все девушки таковы, живут ли они на Одиннадцатой авеню или за парком Мэдисон. Правда, припоминаю, я слышал, что эта самая мисс Китти Клэнси в свое время очень хорошо относилась к Большому Джулу, хотя ее старик, Джек Клэнси, всегда заявлял, что репутация их семейства сильно страдает от того, что вокруг болтается такой тип, как Большой Джул.

— Последний год я часто вспоминал мисс Клэнси, — говорит Большой Джул, сидя у окна и наблюдая за цирковым фургоном и прогуливающимися взад-вперед горожанами. — И особенно часто я вспоминал ее последние несколько месяцев. Нет, правда, — говорит он, — там, где я находился последние несколько месяцев, мне ничего больше не оставалось, как вспоминать Китти Клэнси. А находился я в старом сарае на окраине канадского городка под названьем Сент-Джонс или что-то вроде этого. И я так часто вспоминал мисс Китти Клэнси, что обнаружил, что очень сильно люблю ее.

— А очутился я в этом сарае, — продолжает Большой Джул, — после того как кто-то грабанул ювелирную лавку в городе и фараоны покатили на меня бочку. Тот сарай — не такое место, которое я выбрал бы для отдыха, довелись мне выбирать, потому что раньше там хранили шкуры и все насквозь провоняло какими-то странными запахами. Но в суматохе у ювелирной лавки мне всадили пулю в бедро, и Леон Пьер отволок меня в этот заброшенный сарай, и я там отлеживался.

— Там было очень одиноко, — говорит Большой Джул. — Нет, честное слово, ты представить себе не можешь, как там было одиноко. И страшно холодно. И никакого тебе общества, кроме полчищ крыс. Я лично никогда не обожал крыс, потому что они разносят всякую заразу и с голодухи могут укусить спящего человека, что они и пытались сделать со мной.

— Этот сарай стоит далеко на отшибе, — говорит дальше Большой Джул, — и никто никогда не заглядывал туда, кроме Леона Пьера, который приносил жратву и перевязывал мне ногу. И ночью там очень тихо, только слышно, как крысы шныряют из угла в угол. И среди них попадаются очень и очень крупные экземпляры: размером с кролика, ей-богу. И крысы эти страшно нахальные. Сначала я пытался подружиться с ними, но они отнеслись ко мне очень враждебно, и, после того как они несколько раз укусили меня, я решил, что без толку пытаться им понравиться, и попросил Леона Пьера ежедневно приносить побольше патронов, и я практиковался в стрельбе по крысам.

— Никакой опасности, что выстрелы будут услышаны, не было, — говорит Большой Джул, — ведь сарай стоял далеко на отшибе. И это занятие помогло мне коротать время. В конце концов я научился точно попадать в любую крысу: сидящую, или бегущую, или даже летящую, ведь эти твари прыгают с места на место, что твои горные козлы, в основном для того, чтобы исхитриться и куснуть меня покрепче, пролетая мимо.

— Вот так-то, сэр, — продолжает Большой Джул. — Однажды я даже вел счет: пятьдесят крыс подряд без единого промаха, и это, уверен, выводит меня на первое место в мире по стрельбе в крыс из сорок пятого. Если кто-нибудь хочет вызвать меня на соревнование по стрельбе в крыс, я могу и усложнить условия игры. Например, я говорю: вот этой крысе я попаду в правый глаз, а той — в левый, — и всегда получается так, как я говорю, разве что, когда стреляешь в крысу из сорок пятого с близкого расстояния, не всегда бывает возможно определить, куда именно ты попал, потому что у нее такой вид, будто ты попал ей во все места сразу.

— Короче, — говорит Большой Джул, — в конце концов крысы пришли в некоторое уныние, разочаровались во мне и перестали пытаться укусить меня, даже когда я спал. Они уразумели, что попытайся кто из них пощекотать меня усами — и будет обрит в момент. Так что мне пришлось придумывать себе другое развлечение. И мне было совершенно нечем заняться в этой дыре, пока я наконец не нашел там связку медицинских книг, которые оказались страшно интересным чтивом.

Книги эти были брошены там каким-то бедолагой, который в этом уединенном сарае предавался размышлениям о жизни после неудачного эксперимента, проведенного с помощью ножа над горячо любящей женой. Он будто бы отрезал ножом голову своей горячо любящей жене, и она будто бы прекратила существование после этого — так что он собрал свои книжки и отправился в этот сарай, где и оставался, пока власти не разыскали его и не вздернули повыше.

В общем, эти книжки оказались мне очень кстати, и я узнал много совершенно потрясающих штук о хирургии, но после того как я прочитал все книжки, что мне еще оставалось делать, как не лежать и думать, и о ком я думал, как не о мисс Китти Клэнси и о том, как славно мы с ней прогуливались взад-вперед по улице, и ходили в кино, и все такое прочее, пока ее старик не стал возникать. Да, мне страшно хочется повидать мисс Китти Клэнси, и родные места, и Ма.

В конце концов, Большой Джул и слышать не желает ни о какой опасности — так приспичило ему прогуляться к родному дому и повидать мисс Китти Клэнси и Ма, и он просит меня составить ему компанию. Я могу представить себе миллион занятий, гораздо более интересных и безопасных, чем прогулки с Большим Джулом. Но я не хочу, чтоб Большой Джул заподозрил меня в снобизме, потому что, как я уже говорил, он страшно обидчив. К тому же, я так прикидываю, именно в этот час у него меньше шансов напороться на Джонни Браннингана, чем в любое другое время. Так что я соглашаюсь, но, когда мы собираемся выходить, Большой Джул берет с собой свои пушки.

— Джул, — говорю я, — не бери на прогулку пушки. Кто-нибудь типа фараона может заметить их, а ты знаешь, за ношение оружия в этом городе тебя загребут быстрее, чем ты успеешь сказать «Джек Робинзон», независимо от того, признают они тебя или нет. Ты ж понимаешь, пареньки с пушками в этом городе преследуются законом.

Но Большой Джул отвечает, что боится схватить насморк, если выйдет на улицу без своих пушек, так что мы отправляемся на Сорок Девятую улицу и идем к Мэдисон, подходим к Восьмой авеню и останавливаемся у светофора, и тут я замечаю какое-то волнение у здания цирка на Сорок Девятой улице: со всех сторон туда сбегаются люди, и испускают весьма не тихие возгласы, и задирают головы, и смотрят наверх.

Ну, я, значит, тоже смотрю наверх, и что я вижу на самом краю крыши цирка, как не огромную безобразную обезьяну. Сначала я даже не понял, что это обезьяна, слишком уж большая она была. Я решил, что, может быть, это какая-нибудь реклама боксерского матча, но, приглядевшись повнимательнее, увидел, что это, конечно же, большая обезьяна и чрезвычайно несимпатичная притом, хотя я лично никогда не встречал обезьян, которых можно было назвать симпатичными.

И, значит, эта обезьяна что-то держит в руках — и что именно я сначала не могу разобрать, но, когда мы с Большим Джулом пересекаем улицу и подходим ближе, я вижу, что это ребенок. Я решил было, что это какой-то рекламный трюк для раздувания интереса к представлению; но потом смотрю, парни вокруг все вопят и суетятся, и девчонки все визжат — и тут до меня доходит наконец, что мы присутствуем при совершенно потрясающем происшествии.

То есть эта обезьяна на крыше — не что иное, как горилла Бонго из цирка, и это одна из очень немногих приличных горилл в стране, а то и в мире, потому что хорошие гориллы — большая редкость. И похоже на то, что, когда клетку с Бонго перетаскивали из фургона в здание цирка, дверь клетки растворилась и, прежде чем кто-либо успел сообразить в чем дело, Бонго выпрыгнул наружу и поскакал по улице, где на тротуаре играли в свои детские игры местные детишки и молодые мамочки сидели на солнышке, качая коляски со своими крошками. На Сорок Девятой улице в солнечный день это очень обычное зрелище и вовсе не неприятное, если вам нравятся молодые мамочки и их крошки.

И что же делает Бонго? Да выхватывает кроху из коляски у одной мамы, хотя до сего дня никто не знает, зачем обезьяне понадобился ребенок. А ребенок этот совсем маленький и совершенно еще не способный оказать какое-либо сопротивление горилле столь внушительных размеров, так что у Бонго нет с ним никаких хлопот: держать мальца в охапке совсем несложно. Да и то сказать, я слышал, что в драке горилла в момент уделает и взрослого, хотя я лично никогда не видел драки между гориллой и человеком — а ведь потрясное зрелище должно быть!

Ну, само собой разумеется, мамочка поднимает крик — потому что никакая мамочка не желает, чтоб ее ребенок водил компанию с гориллой, — и пытается отнять крошку у Бонго. И что же делает Бонго? А вскарабкивается прямо на крышу цирка по вертикальным буквам световой рекламы. И сидит себе там старый Бонго прямо на краю крыши с малявкой в руках, и малявка жалобно эдак пищит, а горилла издает разнообразные забавные звуки и скалит зубы на собравшихся внизу людей.

В толпе же бегает один детина без пиджака, и машет руками, и призывает всех замолчать, и все повторяет «тише, тише, пожалуйста», но никто не обращает на него ровным счетом никакого внимания. Я так полагаю, что этот парень имеет отношение к цирку, а может быть, и к Бонго. Постовой полицейский въезжает в ситуацию и вызывает подмогу из участка на Сорок Седьмой улице, а еще кто-то бежит вызывать пожарную машину. Очень скоро со всех сторон сбегаются фараоны и съезжаются пожарные машины, и детина без пиджака начинает волноваться еще больше, чем прежде.

— Тише, — говорит он, — умоляю вас, тише. Потому что, если Бонго возбудится от шума, он швырнет ребенка вниз. Он всегда швыряет все, что ни попадя, — объясняет парень дальше. — Эта привычка осталась у него еще с того времени, когда давным-давно у себя на родине он швырял с пальм кокосовые орехи. Помолчите все, пожалуйста, сейчас принесут сеть, и, может быть, нам удастся спасти ребенка, прежде чем Бонго начнет швыряться им, как кокосовым орехом.

Ну, сидит, значит, Бонго с ребенком в руках на самом краю крыши на высоте седьмого этажа и смотрит вниз; а ребенка он держит аккуратно эдак, прямо как мамочка. Но каждому ясно, что Бонго совсем не по душе весь этот гвалт внизу, и один раз он поднимает малявку над головой, как будто хочет запустить им в кого-то. И вижу я в толпе Большого Нига, и слышу, как он ставит семь к пяти против крошки, но все вокруг слишком возбуждены, чтоб заключать пари, хотя цена, между прочим, совсем недурная.

И вижу я на противоположной стороне улицы одну девушку, которая стоит совсем неподвижно и смотрит на обезьяну с ребенком как-то очень странно. И такое у нее странное выражение лица, что я присматриваюсь к ней повнимательней — и вижу, что это не кто иная, как мисс Китти Клэнси. Она смотрит, значит, наверх, и губы ее беззвучно шевелятся, и что-то мне подсказывает, что мисс Китти Клэнси произносит молитвы, потому что это такая девушка, которая знает, какие молитвы нужно произносить в подобных случаях.

Большой Джул замечает ее одновременно со мной, и он подходит к ней и говорит ей «привет»; и хотя прошло уже больше года, как они не виделись, мисс Китти Клэнси оборачивается к Большому Джулу и говорит так, как будто продолжает только что прерванный разговор. Нет, серьезно, как-то странно мисс Китти Клэнси обращается к Большому Джулу: так, будто он вовсе и не отсутствовал черт-те сколько времени.

— Сделай же что-нибудь, Джули, — говорит она. — Ты же всегда знаешь, что делать. Пожалуйста, Джули, сделай что-нибудь.

Большой Джул, ни слова не говоря, отступает назад из толпы и тянется к ремню брюк, и тут я хватаю его за руку и говорю:

— Силы небесные! Джул! Что ты собираешься делать?

— Ну как, — отвечает Большой Джул. — Я собираюсь пристрелить эту гнусную мартышку, пока ей не пришло в голову швырнуть младенца вниз. Потому что, — продолжает Большой Джул, — она может попасть им в меня, а я не люблю, когда в меня швыряются чужими младенцами.

— Джул, — говорю я очень серьезно, — не вытаскивай пушку на глазах у всех этих фараонов. Если ты это сделаешь, они тебя как пить дать упекут в тюрьму — для начала за ношение оружия, а когда ты окажешься за решеткой, у тебя тут же начнутся и крупные неприятности, потому что по тебе плачут тюряги всех штатов. И кроме того, — говорю я, — ты можешь попасть в ребенка вместо обезьяны. Каждому понятно, что попасть в обезьяну, не задев ребенка, очень трудно. И потом, даже если ты попадешь в обезьяну, она рухнет вниз вместе с мальцом.

— Ну и глупости же ты болтаешь, — говорит Джул. — Я никогда не промахиваюсь. Я попаду этой мартышке прямо между глаз, и поэтому она упадет не вперед, а назад, а ребенок останется цел и невредим, потому что не сможет скатиться с крыши из-за ограждающего бортика. Я же изучал эти вопросы, — продолжает Большой Джул, — и знаю, что если некто сидит на краю крыши, как эта самая обезьяна, и смотрит сверху вниз, то защитное рефлекторное движение, которое он сделает, когда перед ним появится что-то неожиданное — типа пули в лоб, — будет обязательно движение назад. Я вычитал это в тех медицинских книжках.

И потом вдруг рука его взлетает вперед, и в ней зажат один из его пистолетов, и я слышу сухой отчетливый хлопок.

Когда позже я мысленно возвращался к этой сцене, я даже не мог вспомнить, чтобы Большой Джул хотя бы прицелился, как обычно прицеливается любой, кто стреляет в сидящую на высоте седьмого этажа обезьяну. Но одновременно со звуком выстрела старый Бонго как будто чуть приподнимается с бортика и потом опрокидывается на спину, по-прежнему прижимая к себе визжащего громче чем когда бы то ни было младенца. А Большой Джул поворачивается ко мне и говорит:

— Строго между глаз, могу поспорить. Хотя мишень, конечно, весьма так себе.

С минуту никто не может понять, что же произошло. И все молчат, кроме детины без пиджака, который выражает бурное негодование по адресу Большого Джула и грозится предъявить ему иск о возмещении ущерба в случае, если хоть что-нибудь случится с Бонго, потому что эта горилла стоит сто тысяч долларов или что-то около того.

Я вижу, что мисс Китти Клэнси стоит на коленях прямо посреди тротуара, молитвенно сложив ладони и устремив глаза вверх, а Большой Джул спокойно засовывает пушку обратно за ремень брюк.

На крыше к этому времени появляются несколько человек, которые хотели попытаться обойти Бонго сзади. Они разом испускают громкий возглас, и скоро один из них поднимает над головой малявку, чтобы все могли убедиться, что он жив-здоров, а пара других ребят подходит ближе к краю крыши и поднимает Бонго, который в отличие от ребенка дохлее дохлого. И один из ребят ставит указательный палец прямо между глаз гориллы, указывая место, куда попала пуля. И мисс Китти Клэнси подходит к Большому Джулу и пытается сказать что-то, но только плачет очень громко.

Ну что ж, я полагаю, теперь самое время нам с Большим Джулом убираться восвояси, пока все заняты происходящим на крыше, и я совсем не хочу, чтоб администрация цирка получила возможность привлечь Большого Джула к ответственности за убийство ценной мартышки. Кроме того, парочка фараонов при форменных сбруях уже начинает разглядывать Большого Джула весьма критически, и я вижу, что они могут заарканить его в любую секунду.

И вдруг к Большому Джулу подходит один стройный молодой парнишка и говорит ему так:

— Джул, — говорит он, — отойдем, поговорить надо.

И парнишка этот — не кто иной, как Джонни Браннинган. Большой Джул, натурально тянется за пушкой, но Джонни хватает его за руку и тащит за собой по улице так быстро, что Большой Джул не успевает ничего предпринять.

— Бесполезно хвататься за пистолет, Джул, — говорит Джонни Браннинган, — бесполезно и бессмысленно. Идем за мной, скорее!

Ну, Большой Джул несколько озадачен, потому что Джонни Браннинган ведет себя совсем не как фараон, совершающий задержание, так что он следует за Джонни, а я за ними, и через полквартала Джонни останавливает желтое такси, запихивает нас в него и велит водителю катить по Восьмой авеню.

— Я слежу за тобой с того самого момента, как ты появился в городе, Джул, — говорит Джонни Браннинган. — У тебя не было шанса уйти на этот раз. Я не сомневался, что ты захочешь повидаться со своей Ма, и как раз собирался туда, чтоб прихватить тебя на выходе от нее, когда началась эта катавасия у цирка. Сейчас я вылезаю из такси на следующем углу, а ты дуй к своей Ма, а потом выметайся из города как можно быстрее, потому что тебе тут никак нельзя светиться.

— Между прочим, — говорит Джонни Браннинган, — ты знаешь, чьего ребенка ты спас? Моего. Моего и Китти Клэнси. Сегодня как раз год, как мы поженились.

Сначала Большой Джул кажется страшно удивленным, а потом смеется и говорит:

— Мне, конечно, и в голову не приходило, что это может быть ребенок Китти Клэнси, но, что это твой ребенок, я понял с первого взгляда, потому что он очень похож на тебя.

— Да, — говорит Джонни Браннинган страшно гордо. — Все говорят, что похож.

— Это сходство заметно даже издали, — говорит Большой Джул. — Нет, серьезно, просто удивительно, насколько вы похожи. Но на какую-то минуту, Джонни, — продолжает Большой Джул, — я испугался, что не смогу правильно выбрать, в какую из двух физиономий стрелять, потому что отличить твоего ребенка от обезьяны практически невозможно.

ЧЕЛОВЕК ПО ИМЕНИ ЛОШАДЬ

Дороти Д. Джонсон

Наш герой был молодым человеком из хорошей семьи — как говорили в Новой Англии сто с лишним лет тому назад, — и причины его горькой неудовлетворенности жизнью были не ясны ему самому. Он вырос в тихом благопристойном доме старого Бостона под присмотром своей бабушки — мать его умерла при родах, — и всю жизнь пользовался всеми преимуществами и привилегиями, которые обеспечивало ему богатство отца.

Но все же в душе молодого человека жило чувство вечной неудовлетворенности, которое озадачивало и его самого, так как совершенно не поддавалось никакому анализу. Он хотел жить среди равных себе, среди людей, которые были бы не лучше его — но и не хуже. И это было самое определенное, что наш герой мог сказать о причинах своего недовольства жизнью в Бостоне и настойчивого желания уехать.

В 1845 году он покинул родной город и подался далеко за пределы страны, на Дикий Запад, где рассчитывал найти людей, равных себе. По его представлениям, на полных опасностей территориях индейцев все белые люди были королями, и он хотел стать одним из них. Но скоро молодой человек обнаружил, что на Диком Западе — как и в Бостоне — те, кого он уважал, стояли много выше его (пусть они не умели даже читать), а те, кого он не уважал, не стоили и того, чтобы с ними разговаривать.

Но у молодого человека были деньги, позволившие ему нанять несколько человек из числа уважаемых им. Итак, он нанял четверых стряпать для него, охотиться, служить проводниками и быть ему верными товарищами. Однако дружбы у них не получилось. Четверо наемных слуг чуждались хозяина, и наш герой по-прежнему оставался в одиночестве и по-прежнему мучительно размышлял о своем месте в этом мире и страстно мечтал о жизни среди равных себе.

В один прекрасный июньский день молодой человек понял, что значит вовсе не иметь никакого места в этом мире, он был взят в плен небольшой группой разведчиков из индейского племени Воронов.

За излучиной реки он услышал звуки выстрелов и короткие предсмертные вскрики своих спутников. Обнаженный и безоружный, наш герой в это время купался в реке — и у него не было возможности серьезно сопротивляться, когда воины Воронов схватили его.

Сначала забавы ради индейцы позволили пленнику бежать, потом настигали беглеца на лошадях и хлестали его плетками. Молодой человек увидел мокрые кровавые скальпы своих спутников, а один воин в качестве трофея содрал и кусок кожи с черной баптистской бородкой.

В результате с пленником обошлись самым прозаическим образом, как и с захваченными лошадьми. Как и лошади, он был наг и беззащитен, и как у лошадей, на его шею был накинут сыромятный ремень. Пока молодой человек не упал от усталости, Вороны не обращали на него никакого внимания.

На второй день индейцы вернули ему брюки. Ноги пленника распухли настолько, что его собственные ботинки не налезали на них, и тогда один из Воронов швырнул ему пару мокасин, снятых с убитого у излучины реки метиса Генри. Пленник принял мокасины с благодарностью. На третий день Вороны позволили ему сесть на одну из свободных лошадей, с тем чтобы маленький отряд мог двигаться быстрее, и в тот же день вдалеке показался лагерь индейцев.

Молодой человек все время думал о побеге, предпочитая быть убитым при попытке к бегству, чем медленно умирать под пытками в лагере. Но возможности бежать ему не представилось ни разу. Будучи гораздо более пленника искушенными в разного рода побегах, Вороны сделали все, чтобы отрезать ему все мыслимые пути к спасению. Вообще до сих пор нечто вроде побега удалось молодому человеку лишь однажды. Когда он покидал свой бостонский дом, отец был в ярости, бабушка — в слезах, но родные не смогли отговорить его от безумной затеи.

Разведчики племени Воронов не собирались утруждать себя какими-либо разговорами с пленником.

Перед въездом в лагерь маленький отряд остановился; воины нацепили на себя свои регалии и отдельные части туалета своих жертв, выкрасили лица в черный цвет и затем, таща за собой белого человека на кожаном поводке, словно лошадь, поскакали к стоящим в круг вигвамам, распевая песни, испуская победные кличи и потрясая оружием. По прибытии в лагерь пленник был без сознания: он упал, и его волокли по земле.

Избитый, измученный, в полуобморочном состоянии, лежал он возле вигвама, в то время как вокруг бурлила шумная напряженная жизнь лагеря, и индейцы изредка подходили к нему взглянуть на добычу. Пленника мучила страшная жажда, и, когда пошел дождь, он подполз к луже и лакал из нее воду, как собака. Тощая, сварливая, вечно занятая старуха со свалявшимися седыми космами швырнула на траву кусок мяса, и молодой человек дрался за него с собаками.

Когда в голове у пленника слегка прояснилось, он ощутил прилив злобы и раздражения, хотя и понимал прекрасно, что в его положении нельзя позволять себе подобные эмоции. «Лучше бы я оставался лошадью, — думал он. — Лучше бы меня таскали на поводке, завязанном вокруг шеи. Но псом я не буду, что бы там ни было».

Старая карга сунула ему в руки кусок вонючего прогорклого сала и знаками объяснила его назначение. Пленник осторожно натер салом обожженное солнцем, израненное тело.

«Теперь, — думал он, — я и пахну, как и все они».

Постепенно приходя в себя, он спокойно размышлял о том, насколько выгоднее быть лошадью. Человек не сможет выдержать постоянных унижений и рано или поздно попытается защитить себя — и тогда ему придет конец. От лошади же требуется лишь покорность. Прекрасно, значит, он научится забывать свою гордость.

Молодой человек понял, что является собственностью злой сварливой старухи, чудесным подарком, сделанным ей сыном, подарком, которым седая карга страшно любила хвастаться. Она орала на пленника больше, чем на кого бы то ни было, вероятно, стремясь произвести впечатление на соседей и не дать им забыть, каким великим и щедрым воином является ее сын. Старуха, этот омерзительный мешок кожи и костей, была женщиной властной и гордой и работала не щадя себя.

Белый человек, который думал теперь о себе как о лошади, иногда забывал о постоянно грозящей ему опасности. Он продолжал внимательно наблюдать за окружением, дабы впоследствии как можно подробней рассказать в бостонском обществе о своем ужасном приключении. Он вернется домой героем и как-нибудь скажет небрежно: «Бабушка, позволь принести тебе шаль. Я привык оказывать разные мелкие услуги одной почтенной леди твоего возраста».

В вигваме вместе со старой каргой и ее сыном-воином жили две девушки. Одна из них, как заключил белый человек, приходилась захватившему его индейцу женой, а другая — младшей сестрой. Невестка старухи, самодовольная и избалованная, не утруждала себя работой по хозяйству, потому что муж нежно любил ее. У младшей сестры воина были ясные, задумчиво блуждающие глаза, взгляд которых довольно часто останавливался на белом человеке, считающем себя лошадью.

Изредка обе девушки принимались за работу, когда старуха заставляла их, но всегда очень скоро убегали прочь, чтобы заняться чем-нибудь более интересным: разными увлекательными играми, шумными соревнованиями. Звенел девичий смех, и всем было очень весело. Всем, кроме белого человека, который теперь только понял, что такое настоящее одиночество.

В долинах стояло теплое богатое лето — с бесчисленными тучными стадами бизонов, дающих племени мясо, одежду и шкуры для строительства вигвамов. У Воронов было много лошадей. Племя слыло сильным и дерзким. «Когда бы мужчины этого племени не так жаждали власти и славы, — думал белый человек, — их осталось бы в живых гораздо больше». Но Вороны безбоязненно шли навстречу смерти, и, когда один из них находил ее, весь лагерь глубоко скорбел об убитом и взывал к своим богам о мести.

Все лето пленник был лошадью: кротким носильщиком грузов, старательным и терпеливым. Он постоянно напоминал себе о том, что должен быть смиренней и покорней других лошадей — он не может ни лягнуть обидчика копытом, ни куснуть его страшными зубами. Помогая старухе навьючивать лошадей перед походами, он затягивал подпругу и тихо говорил:

— Тпру, милая. Тебе же лучше вести себя спокойно.

И умное животное косило на него огромным темным глазом и как будто понимало его слова (приятное предположение, если учесть, что больше здесь белого человека никто не понимал). Но даже и среди вьючных животных пленник не чувствовал себя равным. В случае бегства лошадь смогла бы выжить на воле — он просто напросто умер бы с голоду. Так что даже в обществе лошадей наш герой продолжал ощущать свою несостоятельность.

Все лето молодой человек покорно таскал грузы и иногда даже сам предлагал помощь хозяйке. Но у него не было навыков безостановочной изнурительной работы, как у женщин племени, и ему еще недостаточно доверяли, чтобы отпустить на охоту с мужчинами.

При переходах племени к новому месту стоянки белый человек, навьюченный тюками, шел с толпой женщин. Во время таких путешествий трудились даже собаки, которых впрягали в плетенные из прутьев повозки, груженные разной мелочью.

Пленивший белого человека индеец жил как знатный господин — и имел полное право на это. Он охотился с равными себе, присутствовал на долгих ритуальных собраниях племени, сопровождавшихся обрядовыми песнями и плясками, и отдыхал в тени вигвама со своей самодовольной супругой. У него было только две обязанности: убивать бизонов и завоевывать себе славу. По положению своему в обществе белый человек находился настолько ниже индейца, что последнему и в голову не приходило завидовать ему.

В один прекрасный день произошло несколько событий, которые вселили в пленника надежду, что со временем он снова сможет стать человеком. В тот день он начал понимать язык Воронов. Четыре месяца подряд днем и ночью слышал он незнакомую речь: крики радости и скорби, ритуальное пение и молитвы, споры и дискуссии на собраниях племени — и не понимал ни слова.

Но в тот знаменательный день на раннем закате две девушки отправились к речке, и одна из них что-то крикнула через плечо старухе. Белый человек был потрясен. Девушки шли купаться! Слова чужого наречия вошли в сознание пленника так внезапно, будто у него в миг откупорились уши. Прислушиваясь к шуму лагеря, наш герой начал различать обрывки осмысленных фраз вместо привычной абракадабры.

В тот же знаменательный день старуха вынесла из вигвама пару новых мокасин и бросила их на землю перед молодым человеком. Он ни секунды не верил, что хозяйка сделала бы что-нибудь для него из сострадания, и выдача обуви рабу была лишь проявлением заботы о своей собственности.

Но пленник рискнул выразить хозяйке свою признательность. Он набрал пригоршню опавших сухих цветочков и направился к старухе, которая в это время сидела на корточках перед вигвамом, скобля бизонью шкуру ножом, сделанным из привязанного к кости куска железа. У старой ведьмы были страшные, изуродованные руки: на большинстве пальцев не хватало первого сустава. Пленник торжественно поклонился хозяйке и протянул ей цветы. Та метнула на него злобный взгляд из-под спутанных седых косм, потом уставилась на цветы и вдруг резким движением выбила их из его руки, и с пронзительными воплями бросилась к соседнему вигваму. Вскоре молодой человек услышал, как она и другие женщины заливаются безудержным смехом.

Белый человек расправил плечи и решительно направился к трем маленьким мальчикам, стрелявшим поодаль из лука по мишени.

— Научите меня стрелять, — сказал он по-английски.

Мальчишки недовольно нахмурились, но пленник уверенно протянул руку, как бы не ожидая отказа, и тогда один из них дал ему лук, а другой стрелу. И маленькие индейцы хихикали при каждом его промахе.

Индейцев было легко развеселить, когда они не были раздражены и злы. И их страшно забавлял раб, играющий с маленькими мальчишками. Несколькими днями позже белый человек жестами попросил у старой карги брошенный лук ее сына — настоящий охотничий лук из рога. Потом он отыскал и несколько ломаных стрел. Хозяйка хихикала, наблюдая за его упражнениями в стрельбе, и созывала соседей насладиться этим смехотворным зрелищем.

Начав понимать отдельные слова, пленник смог различать людей по именам. Старуху звали Сальная Рука, а ее дочь — Прекрасная Лань. Имя другой молодой женщины осталось ему непонятным, оно состояло из слов, которых в его словаре не было. Пленившего его воина звали Желтый Плащ.

Теперь, когда молодой человек начал понимать язык индейцев, он мог понемногу начинать разговаривать с окружающими, дабы не чувствовать себя таким одиноким. Он спросил у старухи: «Какое у меня имя?» Без имени он оставался неполноценным в глазах индейцев. Старуха пожала плечами, давая ему понять, что у него нет никакого имени.

И тогда пленник сказал ей на языке Воронов:

— Меня зовут Лошадь.

Эту фразу он повторил несколько раз, и старуха кивнула. Теперь все начали обращаться к нему по имени. Этот момент не взволновал никого, кроме белого человека.

Ему уже доверяли настолько, что отпускали из лагеря. И теперь у него появилась возможность убежать и — в случае небывалой удачи — добраться до какого-нибудь форта или торгового поста. Но близилась зима. Молодой человек не решался отправиться в путь без лошади, без теплой одежды и настоящего добротного оружия. И ему необходимо было усовершенствоваться в обращении с луком и стрелами. Украсть хороший лук он не решался, потому что вора обязательно выследили бы и так же обязательно поймали бы, попытайся он убежать. Вспоминая о теплом доме, ждущем его в Бостоне, молодой человек решил перезимовать в лагере.

Однажды холодной ночью, после того как все улеглись спать, он вполз в вигвам. Ведь даже лошадь имеет право укрыться от ветра. Старуха что-то заворчала, но без особой страсти. И из вигвама его не погнала.

Отныне его присутствие в вигваме терпели, если он не путался под ногами.

Пленник начал понимать, чем отличается владевшая им семья от остальных. Судьба была жестока к ней. Как-то в короткой резкой перебранке между старухами одна из них с издевкой бросила Сальной Руке: «У тебя нет родственников!» После чего Сальная Рука вне себя от ярости вопила о великих подвигах своего отца, дядей и братьев. И у нее было четыре сына! — напомнила она обидчице, на что последняя презрительно ответила: «И где же они теперь?»

Позже белый человек увидел, как старуха, сидя на корточках и раскачиваясь взад-вперед, жалобно скулит и стонет, уставившись мутными глазами на свои искалеченные руки. К этому времени он уже понимал многое. Близкий родственник умершего по традиции обрубал себе один сустав пальца. Сальной Руке приходилось делать это часто. Впервые в душе пленника шевельнулось чувство, похожее на жалость, но он решительно отогнал его прочь, как раньше отгонял прочь злость и раздражение, которые не мог позволить в своем положении. «Какие захватывающие истории буду я рассказывать по возвращении домой!» — подумал наш герой.

Он презрительно сморщил нос. Лагерь вонял псиной, сырым мясом и прогорклым салом. Молодой человек опустил глаза на свои голые, посиневшие от холода ноги и вздрогнул, вспомнив, что он до сих пор является всего лишь лошадью.

Он ни минуты не верил в милосердие старухи. Она кормила его только потому, что от голода раб может умереть — и тогда ей нечем будет хвастаться перед соседями. А насколько страшна хозяйка в ярости, пленник имел возможность убедиться однажды, когда той надоело спотыкаться об одну из сотен собак, заполонивших лагерь. Это был ее собственный пес: сильный, огромный, один из тех, кто тащил за собой повозки с грузами при переходах племени на новые стоянки.

Бессчетное число раз старуха злобно пинала спящего на ее пути, у выхода из вигвама, пса. Тот всегда отбегал в сторону с жалобным визгом, но всегда вновь возвращался на излюбленное место. Однажды хозяйка в очередной раз пнула пса и стояла над ним, истерически вопя, пока тот водил сонными глазами по сторонам. Внезапно старая ведьма схватила топор и одним ударом отрубила псу голову, после чего с самым удовлетворенным видом кивком подозвала раба и велела ему убрать с дороги труп животного. «А ведь это мог бы быть и я, — подумал пленник. — Если бы я был собакой. Но я — лошадь».

Все свои надежды на жизнь он связывал с дочерью хозяйки, Прекрасной Ланью. Он начал робко ухаживать за ней, отчетливо понимая, насколько отчаянно несостоятелен он в смысле собственности и в смысле чести. У него не было лошади и не было никакого оружия, кроме старого лука и нескольких ломаных стрел. У него не было ничего, что можно было бы подарить родственникам девушки.

По обычаю племени, ухаживающий за девушкой должен был послать ее старшему брату подарок в виде нескольких лошадей, а матери возлюбленной преподнести возможно больше бизоньего мяса. Белый человек не мог ждать какого-то отдаленного времени, когда у него появятся лошади или бизонье мясо для подарков. И его ухаживание за девушкой должно было быть тайным. Он не мог прогуливаться мимо группок настороженных взволнованных девушек, наигрывая на выточенной из кости орла дудочке, как это делали флиртующие молодые парни из племени. Он не мог проскакать мимо вигвама Прекрасной Лани верхом, пестро одетый и раскрашенный: у него не было ни лошади, ни богатого убранства. «Дома, — думал он, — я смогу жениться на любой девушке».

Но белый человек не тратил много времени на подобные мечтания. Будущее еще нужно заслужить.

Самое большее, на что он осмеливался сейчас, — это изредка подмигнуть Прекрасной Лани или выразить девушке свое восхищение ее красотой, в то время как та смущенно хихикала и прятала от него лицо. Он не имел права сейчас уйти с девушкой из лагеря в холмы и сделать ее своей женой — в этом случае он должен был бы подарить ее семье коня, дабы заручиться одобрением племени. Но коня у него не будет до тех пор, пока он не убьет человека с целью завладеть его конем…

Это произошло ранней весной. К этому времени он был уже признан племенем — не как полноправный член сообщества, но как некое забавное существо, диковинное домашнее животное. В противном случае Вороны не стали бы кормить его всю зиму.

Счастливый случай представился ему во время охоты, на которую он отправился в сопровождении трех мальчиков-подростков, которые были одновременно его стражами и насмешливо-презрительными товарищами. Кролики и птицы не особо ценились в племени, хорошо обеспеченном бизоньим мясом, но являлись прекрасными мишенями для тренировки в стрельбе.

В тот день они ушли довольно далеко от лагеря и неожиданно все разом увидели двух лошадей, спрятанных в глубоком овраге. Мальчики и мужчина подползли на животах ближе к обрыву — в овраге на земле лежал и тихо стонал индеец, какой-то одинокий путешественник.

По тому, как осторожно двинулись вперед его спутники, Лошадь понял, что индеец принадлежит к вражескому племени и считается хорошей добычей.

И белый пленник добыл себе достаточно славы и богатства, для того чтобы иметь право свататься, следующим образом: он выпустил в больного индейца стрелу, опередив одного из своих маленьких товарищей на какую-то долю секунды, и бросился вперед, чтобы нанести все еще стонущей жертве тяжелый удар луком. Затем он схватил под уздцы стреноженных лошадей…

Среди Воронов поднялся страшный шум, когда в тот вечер охотники появились в лагере: двое из их группы ехали верхом на лошадях. На пленника наконец обратили внимание. Индейцы, ранее игнорировавшие ничтожного раба, теперь увидели в нем смелого мужчину, убившего врага и захватившего двух лошадей.

Шум в лагере стоял всю ночь напролет: отцы громко хвастались подвигами своих сыновей. И белый человек был призван разрешить спор между двумя разъяренными мальчишками: кто из них нанес поверженному врагу второй удар, а кто должен удовольствоваться честью третьего удара. После долгих страстных речей, произнесенных над его головой, пленник торжественно указал на мальчика, стоявшего к нему поближе. Кто нанес жертве второй удар, Лошадь не знал и для него это было совсем не важно. Но зато было очень важно для мальчика.

Белый человек часто наблюдал за триумфальными шествиями воинов и прекрасно знал, как нужно себя вести в подобных случаях. Людям племени Воронов не была свойственна скромность. Если мужчина совершал достойный поступок, он имел полное право громко заявлять об этом.

Белый человек намазал лицо салом, разрисовал углем и вошел в образованный вигвамами круг, громко распевая победные песни. Он пел на своем родном языке:

— Вы, язычники! Вы, дикари! Я собираюсь убежать отсюда однажды! Я собираюсь убежать от вас!

Индейцы внимали ему с уважением. На языке племени Воронов молодой человек выкрикивал:

— Лошадь! Я — Лошадь! — И слушатели одобрительно кивали.

Он имел право хвастаться, теперь у него было две лошади.

Перед самым рассветом белый человек удалился за дальние холмы со своей юной подругой.

— Я люблю тебя, моя маленькая леди. Я люблю тебя, — говорил он ей по-английски.

Девушка смотрела на него огромными черными глазами, и молодому человеку казалось, что она понимает его слова — во всяком случае, насколько это было возможно.

— Ты мое сокровище, — говорил он. — Более драгоценное, чем все золото мира. Я буду называть тебя Свободой.

Когда двумя днями позже они вернулись в лагерь, белый человек был настроен решительно, хоть и несколько встревожен в глубине души. Его козыри в игре, которую он вел и правила которой еще не знал досконально, были не очень высоки. Но дерзкий поступок сошел ему с рук.

Старая Сальная Рука страшно гневалась — но не на него. Она громко жаловалась на то, что ее дочь продала себя слишком дешево. Но этот брак был не хуже любого другого брака в стане Воронов. Жених отдал за невесту одну лошадь.

С помощью Прекрасной Лани, которую он иногда называл Свободой, молодой человек быстро выучил язык индейцев. Он узнал, что его заботливой любящей жене четырнадцать лет от роду.

Единственное, чего он никак не предвидел, — так это резкой перемены по отношению к себе со стороны матери и брата жены. Белый человек рассчитывал только несколько упрочить свое положение в племени и вовсе не ожидал, что к нему станут относиться с уважением. Сальная Рука больше никогда не разговаривала с ним. Когда он попытался заговорить со старухой, Прекрасная Лань испуганно запротестовала и с трудом объяснила мужу, что он никогда больше не должен этого делать. Между мужчиной и его тещей не допускалось никаких разговоров. Мужчина даже не имел права произносить в обыденной речи слова, из которых состояло ее имя.

Теперь молодой человек не торопился с побегом. У него была жена и прекрасная возможность стать таким же состоятельным человеком, как любой охотник племени Воронов. Прекрасная Лань старательно ухаживала за мужем и теперь редко убегала играть с молодыми девушками, но с гордостью и радостью училась у матери искусству дубить кожу, шить одежду и стряпать.

Белый человек больше не был лошадью. Он сделался почти полноправным членом племени — по-прежнему бедным и недостаточно опытным, но все же увенчанным славой и тесно связанным с сообществом Воронов.

С побегом можно подождать, пока он не подготовится к нему тщательно, не раздобудет теплую одежду, хорошую лошадь и добротное оружие. С побегом можно подождать, пока племя Воронов не разобьет лагерь поблизости от какого-нибудь торгового поста. Молодой человек не обдумывал в деталях планы возвращения домой, а просто мечтал о том, как вдруг окажется в Бостоне и будет рассказывать истории о своих невероятных приключениях. Истории, которым никто не поверит. Спешить было некуда.

Прекрасной Лани очень нравилось образовывать своего мужа, и скоро он начал разбираться в иерархии племени, его обычаях и смысле тех или иных событий. Все у Воронов происходило в соответствии с порядком, существовавшим испокон веков. Молодая жена посмеивалась над невежеством мужа, когда ей приходилось растолковывать ему общеизвестные вещи. Но ей было не до смеха, когда жену ее старшего брата забрал себе другой воин. Словами и жестами Прекрасная Лань объяснила своему супругу следующее.

Желтый Плащ принадлежал к сообществу Больших Псов. Уведший его жену воин, Порезанная Шея, принадлежал к сообществу Лис. Соплеменники не враждовали между собой: они вместе охотились и плечом к плечу сражались с врагами. Но представитель одной группировки имел право — при определенных обстоятельствах — отобрать жену у представителя другой группировки.

Когда Порезанная Шея подъехал верхом на коне к их вигваму, смеясь и распевая песни, и позвал жену Желтого Плаща: «Выйди! Выйди ко мне!», она, с видом по обыкновению высокомерным, но одновременно смиренным, с полной готовностью повиновалась ему. После этого молодая женщина проехала рядом с воином на коне в ритуальной процессии, держа в руке его кнут, в то время как первая жена Порезанной Шеи притворялась безразличной к происходящему.

— Но почему? — спросил белый человек свою жену, свою Свободу. — Почему наш брат позволил своей женщине уйти? Почему он сидит и курит и ничего не говорит?

Прекрасная Лань была шокирована этими вопросами. Брат не может требовать свою жену обратно, объяснила она. Он даже не может позволить ей вернуться, если она сама захочет, а она непременно захочет, когда надоест Порезанной Шее. Желтый Плащ даже не может показать, что его сердце болит. Так всегда было принято в племени. Отступление от обычая означает бесчестие.

Женщина могла спрятаться от Порезанной Шеи, продолжала Прекрасная Лань. Она могла даже отказаться пойти с ним, если бы была ба-вуроки, то есть по-настоящему целомудренной женщиной. Но еще до замужества она уже принадлежала Порезанной Шее, и он имел право истребовать ее себе обратно.

— В этом обычае нет никакого смысла, — упорствовал белый человек. — Если ты уйдешь, я верну тебя назад! — пообещал он своей юной жене.

Она рассмеялась и уткнулась лицом ему в плечо.

— Мне не придется уходить от тебя, — сказала Прекрасная Лань. — Лошадь — мой первый мужчина. Мои мокасины целы.

Лошадь погладил ее по голове и нежно сказал:

— Ба-вуроки.

И, собравшись с духом, Прекрасная Лань тихо проговорила: «Хайха», и, когда он не ответил, так как не знал значения этого слова, девушка отпрянула в сторону, обиженная до глубины души.

— Так женщина называет своего мужчину, если считает, что он никогда не покинет ее. Я сказала неправильно?

Белый человек притянул к себе молодую жену и солгал:

— Прекрасная Лань сказала правильно. Лошадь никогда не покинет ее. И Лошадь никогда не возьмет себе другую женщину.

Не возьмет, это уж точно. Да и уйти от этой женщины будет гораздо трудней, чем было добыть ее.

— Хайха, — пробормотал он. — Свобода.

Молодой человек почувствовал угрызения совести, но не слишком мучительные. Прекрасная Лань легко найдет себе другого мужа, лучшего, чем Лошадь, воина и охотника. Сам он постепенно совершенствовал свое мастерство в стрельбе из лука, но по-прежнему был несколько неловок.

С побегом он не спешил. В целом Лошадь приноровился к образу жизни племени и со многим смирился. Он стал богат и владел уже пятью лошадьми. Его нынешнее положение в обществе было надежным и безопасным. Три или четыре молодые женщины, в том числе и прежняя жена Желтого Плаща, заигрывали с ним. Прекрасная Лань гордилась успехами мужа.

Со временем молодой человек обзавелся всем необходимым для побега. Но пожелтела в долинах трава, близилась пора долгих холодов. И он был в плену у девушки, которую называл Свободой, — и к концу зимы узнал, что она ждет от него ребенка…

Весной сообщество Больших Псов устраивало долгую ритуальную церемонию. Белый человек прогуливался со своей женой по берегу реки и думал: «Когда я вернусь домой, я расскажу всем об этих песнях и грохоте барабанов. Когда-нибудь. Когда-нибудь».

В тот вечер вернувшись в вигвам, Прекрасная Лань отказалась ложиться спать.

— Нужно дождаться брата, — настаивала она. — Сегодня что-то может произойти.

Насколько Лошадь понял, в сообществе Больших Псов проводилось что-то вроде выборов. Он успокоил, как мог, свою жену и остался с нею у костра. Даже старуха, которая любила поспать от души, когда не работала, беспокойно слонялась вокруг вигвама.

К тому времени, когда шум голосов и бой барабанов затихли, белый человек зевал и с трудом держал глаза открытыми. Когда Желтый Плащ — ярко разрисованный, в кричащих дикарских одеждах, перьях и мехах — подъехал к вигваму, обе женщины разом испустили отчаянный крик. Затем последовал разговор, слишком торопливый и сбивчивый, чтобы Лошадь мог понять его смысл. Один раз Сальная Рука принялась было жалобно выть, но сын грубо оборвал старуху.

Сквозь сон белому человеку показалось, что жена тихо плачет рядом.

На следующее утро Прекрасная Лань все объяснила мужу.

— Брат вернулся в поясе из медвежьей шкуры. Теперь он не имеет права отступать в сражении. Он умрет.

Может, и не умрет, пытался утешить белый человек молодую жену. И Прекрасная Лань вспомнила, что некоторые воины, удостоенные пояса из медвежьей шкуры и обреченные на высшую отвагу, действительно не погибли. Если брат переживет лето, он будет свободен от обета.

— Но брат хочет умереть, — горевала Прекрасная Лань. — Сердце его разбито.

Желтый Плащ остался жив после десятка схваток с отрядами разведчиков из вражеских племен. Он добился великих почестей. Он захватил лошадей прямо в стане врага, провел два успешных налета и выхватил направленное на него ружье из рук противника. Мокасины Желтого Плаща были украшены волчьими хвостами, а рубашка — шкурками горностая; штаны же его были отделаны скальпами в знак великой доблести воина.

Когда его мать осмелилась в очередной раз заметить: «Мой сын должен взять себе новую жену, мне нужна помощница по хозяйству», он просто проигнорировал ее. Много времени Желтый Плащ проводил в молитвах среди далеких холмов или в беседах с шаманом. Он мало ел, давал разные обеты и выполнял их. Перед тем как сложить с себя почетное звание обладателя пояса из медвежьей шкуры, Желтый Плащ отправился в свой последний поход.

Воины возвращались с севера как раз в то время, когда белый человек с двумя другими охотниками подходили к лагерю с юга, гоня перед собой норовистых лошадок, нагруженных кровавыми кусками бизоньего и лосиного мяса. Один из охотников вдруг резко вскрикнул, и все разом остановились, завидев всадника на вершине холма к северу от становища.

Всадник спешился, поднял попону над головой и опустил ее. Затем повторил этот жест.

— Двое! Двое человек убиты! — в смятении заговорили охотники и скорей поскакали в лагерь, где уже стояли плач и стон.

Посыльный от военного отряда уже прискакал в лагерь. Остальные остались на холме, чтобы раскрасить лица в цвета траура и триумфа. Одним из двух убитых был Желтый Плащ. Тело его погребли в пещере и завалили вход в нее камнями. Другой воин скончался позже, и его похоронили в дупле дерева.

Земля перед вигвамом, в который не вернулся Желтый Плащ, была залита кровью. Сальная Рука с коротко подрезанными космами сидела на корточках у входа в вигвам, раскачиваясь взад-вперед, и изливала свое страшное горе в отчаянных стонах. Одну изуродованную окровавленную руку старуха прижимала к груди другой рукой. Она отрубила себе очередной сустав пальца.

Прекрасная Лань подрезала свои густые длинные волосы и рыдала, полосуя ножом себе руки. Белый человек попытался было отобрать у нее нож, но она запротестовала так жалобно, что он отступился с чувством досады и раздражения. «Дикари! — думал он. — Теперь я уйду отсюда. Я отправлюсь на охоту один и никогда не вернусь в лагерь».

Но все же молодой человек не ушел, потому что он оставался единственным охотником в вигваме двух убитых горем женщин, одна из которых была глубокой старухой, а другая ждала от него ребенка.

В своем глубоком трауре жена и теща снова сделали его нищим, пожертвовав все, что означало здесь комфорт, богатство и безопасность, подземным духам. Вигвам из семнадцати прекрасных бизоньих шкур, меховые одежды, любимое белое платье Прекрасной Лани — платье из оленьей кожи, отделанное зубами горностая, даже все орудия труда и оружие Желтого Плаща — все, кроме священных амулетов покойного, оставили они в прерии, когда племя двинулось на новое место стоянки. Две его лучшие лошади были тоже принесены в жертву.

Теперь у них не было крова над головой — и не будет по меньшей мере в течение двух месяцев траура. А потом женщинам придется вновь дубить кожу для постройки нового вигвама. Пока что они должны будут жить во временных шалашах, сооруженных из ивовых прутьев и покрытых шкурами, которые из жалости дадут им соплеменники. Они могли бы жить у родственников, но у женщин Желтого Плаща родственников не было.

Только теперь белый человек в полной мере осознал, как страшна участь представителя племени Воронов, лишившегося всей родни. Ничего удивительного, что у Сальной Руки остались одни культи вместо пальцев. Из года в год старуха оплакивала по очереди всех, кого любила, — и теперь у нее не было никого, кроме дочери, Прекрасной Лани.

Лошадь был страшно взбешен глупостью женщин. Да, в свое время ему приходилось ходить раздетым и нищим — но ведь он был пленником, бесправным рабом! Эти же женщины добровольно отказались от всего, что имели.

Белый человек был слишком зол, чтобы спать с ними в одном шалаше, и ночевал снаружи под деревом. На третью ночь траура он окончательно решился. У него был нож и лук. Он уйдет на охоту, взяв с собой двух лошадей, и никогда больше не вернется. И много чего, вернувшись домой, вдруг понял молодой человек, он не расскажет родным.

Из ивового шалаша раздался крик Прекрасной Лани, потом послышались звуки какой-то возни и раздраженный голос старухи.

Спустя двадцать часов в вигваме опытной знахарки двумя месяцами раньше положенного срока на свет появился его сын. Ребенок родился мертвым, а до захода солнца умерла и его молодая мать.

Белый человек был слишком потрясен, чтобы думать о том, надо ли ему оплакивать умерших, и если да — то каким образом. Старуха визжала, пока не потеряла голос. Скрюченная, трясущаяся, ослепшая от горя, она, жалобно подвывая, подползла к зятю и протянула ему нож. И белый человек взял его.

Старуха вытянула вперед руки и затрясла седой головой. Она больше не сможет работать, если отрежет себе еще хоть один сустав. Больше она не могла позволить себе вечных знаков скорби.

— Хорошо! Хорошо! — сказал сквозь зубы белый человек.

Он исполосовал ножом себе руки и стоял, глядя, как стекает на землю кровь. Это была такая мелочь в сравнении со смертью Прекрасной Лани, его маленькой Свободы. «Теперь ничего здесь не держит меня, — вдруг осознал он. — Я должен буду прятать эти шрамы, когда вернусь домой».

Он взглянул на Сальную Руку, страшную, отталкивающую в своей безотрадной горькой старости, и подумал: «Я действительно свободен теперь!»

После смерти жены муж не имеет больше никаких обязательств перед ее семьей. Это сказала ему сама Прекрасная Лань, очень давно, когда он удивился тому, что какой-то индеец перешел жить из одного вигвама в другой.

Сальная Рука, конечно, превратится в презренное бездомное существо, питающееся объедками и отбросами. В племени уже была одна такая древняя старуха, лишившаяся всех своих родственников, перед которой ни у кого не было никаких обязательств. Она подбирала объедки, выброшенные ее более удачливыми соплеменниками, и спала в жалких шалашиках, построенных собственными трясущимися от старости узловатыми руками. Дряхлая старуха еле плелась в конце процессии при переходах племени с места на место. Когда она спотыкалась и падала, никто ей не помогал встать. Когда она умрет, никто не заметит этого. «Завтра утром, — решил белый человек, — завтра утром я уйду».

Ввалившийся рот его старой тещи дрогнул и искривился. Старуха произнесла одно слово, и произнесла его вопросительно. Она сказала: «Ииро-ошай?» Она сказала: «Сын?»

И белый человек, растерянно заморгав, вспомнил. После смерти жены муж становится свободным. Но мать покойной, которая всегда из гордости игнорировала мужа дочери, может попросить его остаться. И она просит об этом зятя, называя его Сыном, а он принимает предложение, в ответ называя ее Мамой.

Сальная Рука стояла перед белым человеком — сморщенная, согбенная и иссушенная годами и беспрестанным непосильным трудом, лишенная любви и детей, страшно обезображенная горем. И все равно она любила жизнь настолько, что молила о ней его, единственного человека, которого еще могла просить о чем-то. Теперь она отказывалась от последнего, что имела, — от своей гордости.

Белый человек взглянул на восток. За две тысячи миль отсюда находился его дом. Старая женщина не будет жить вечно. Он мог позволить себе подождать, потому что был молод. Он мог позволить себе быть великодушным, потому что он был мужчиной — и знал это. И белый человек ответил старухе.

— Иигия, — сказал он. — Мама.

Он вернулся домой через три года и единственное, что сказал, объясняя свое долгое отсутствие, это:

— Я жил некоторое время в племени Воронов. У меня не было возможности скоро уйти от них. Там меня звали Лошадь.

И он не счел необходимым ни извиняться, ни хвастаться, потому что теперь он жил среди равных себе людей.

ВОЗДУШНЫЙ ПИРАТ

Роберт Л. Фиш

Теплый августовский вечер, около пяти часов; вдали, у самого горизонта размытая полоса облаков над низкими горами Теннесси полого спускается к западным равнинам, и самолет — реактивный семьсот двадцать семь — идет по направлению к долине реки Теннесси на высоте двадцать восемь тысяч футов курсом юг-юго-запад: Кеннеди — Нью-Йорк — Нью-Орлеан.

Через узкую дверь в кабину, подтягивая брюки, вошел радист и дружески кивнул командиру. Он устроился за своим столом, надел наушники и стал настраивать рацию. Командир внимательно посмотрел на него, но не сумев прочитать ровным счетом ничего на спокойном лице товарища, бросил взгляд через плечо вниз. Солнечные лучи искрились на водной глади. Командир взял микрофон и выключил спокойную тихую музыку, нажав кнопку, переводившую систему внутренней радиосвязи самолета с магнитофонной записи на живой голос.

— Леди и джентльмены! Говорит командир экипажа вашего самолета. Справа по курсу и почти прямо под нами находится озеро Ватте Бар, являющееся составной частью грандиозного проекта Администрации долины Теннесси. Сидящие слева пассажиры могут видеть дамбу и озеро Чикамога. Имеющие острое зрение могут рассмотреть вдали на востоке Великие Туманные горы…

Он аккуратно положил микрофон на место и щелкнул переключателем; снова послышалась музыка. Почти в то же мгновение на панели внутренней радиосвязи вспыхнула лампочка. Командир подался вперед и нажал на кнопку.

— Да?

— Командир, это Кларисса. У нас неприятности.

— Неприятности?

— Один пассажир заперся с Милли в туалете. — Стюардесса говорила торопливо, боясь остаться непонятой. — Это не флирт, командир. Это воздушный пират. — Она изо всех сил старалась говорить спокойно и твердо, ее голос отдавался металлическим эхом в тесной кабине.

Радист смотрел в одну точку ничего не выражающим взглядом; второй пилот начал было подниматься на ноги. Капитан Литлджон жестом велел ему оставаться на месте.

— Где сопровождающие?

— Один из них здесь со мной…

— Прежде чем соедините меня с ним, скажите: что пассажиры?

— Они еще ничего не знают.

— Хорошо. Пусть и дальше ничего не знают. Теперь давайте я поговорю с сопровождающим.

Наступила короткая пауза, потом в кабине раздался низкий мужской голос.

— Хэлло, капитан. Очевидно, дело было так: человек направился в хвост к туалету, никто не обратил на него никакого внимания. Очутившись в хвосте, он направил на Милли пистолет и затащил ее в туалет. Я разговаривал с нею через дверь. Пока что с ней все в порядке, но она говорит, у него пистолет и нож, а также бутылка с чем-то, — если верить его словам, с нитроглицерином. С чем-то маслянистым желтого цвета, как говорит Милли.

Сопровождающий откашлялся.

— Что прикажете нам делать, командир?

— Ничего, — твердо и быстро ответил капитан Литлджон. — Вернитесь на свое место. Он ведет переговоры через Милли, потому что она находится между ним и дверью. Идите на место. Пусть там остается Кларисса. Я свяжусь с Нью-Орлеаном и попрошу у них инструкций.

Радист был уже за работой, он вызывал Нью-Орлеан. Командир с застывшим напряженным лицом сказал в микрофон:

— Кларисса?

— Да, командир.

— Повесь табличку «Не работает» на дверь того туалета. И следи, чтоб занавески были все время задернуты. С Милли все в порядке?

— Да, сэр. Минуточку… она говорит что-то… — Наступила пауза. — Командир! Милли говорит, что он требует повернуть самолет к Джексонвиллу. Для заправки.

— Куда это он собрался? У нас горючего больше чем нужно для полета на Кубу. Пусть Милли напомнит ему, что это все-таки не семьсот сорок седьмой.

— Хорошо, сэр. Она больше ничего не говорила.

— Вы не знаете, кто он?

— В списке пассажиров он значится как Чарльз Вагнер из Хартворда. У него было место 16С. Я подавала ему завтрак, когда мы вылетели из Кеннеди.

— Как он выглядит?

Голос Клариссы зазвучал не вполне уверенно:

— Как… как любой другой, полагаю. Лет тридцать пять — тридцать шесть, волосы редкие, может быть, чуть длинней обычного…

— Он пил?

— Только пиво. Я уверена, он не пьян. Что мне делать дальше?

— Ничего. Постарайся притвориться чем-нибудь занятой там — на случай, если кто-нибудь заинтересуется, почему ты болтаешься в хвосте. Повесь табличку. И помни про занавеску. И дай мне знать, если…

Радист резко обернулся:

— Нью-Орлеан на связи.

— Первое мая, Первое мая, — заговорил командир в микрофон. — У нас на борту воздушный пират.

Опишите ситуацию.

— Он заперся в туалетной комнате со стюардессой. Вооружен. Пистолет, нож. Может быть, и нитроглицерин. Похоже на это.

— Куда он хочет лететь?

— Пока что просто в Джексонвилл. Говорит, для заправки.

— Оставайтесь на связи, — сказал голос. — Я проконсультируюсь с вышестоящими инстанциями и снова выйду на вас.

Командир экипажа сидел с каменным лицом и, не мигая, смотрел прямо перед собой. Рука его твердо лежала на руле. Тени впереди постепенно сгущались. Ожидание казалось бесконечным, тишину нарушало лишь мелкое потрескивание в динамиках. Потом потрескивание прекратилось и послышался другой голос. Он звучал более уверенно и повелительно, чем предыдущий.

— Капитан Литлджон? Служба безопасности Нью-Орлеана. Разрешаю взять курс на Джексонвилл.

Второй пилот уже рылся в ранце в поисках маршрутной карты. Капитан Литлджон мягко качнул руль, выводя самолет на плавный вираж. Он решил объяснить свои действия пассажирам, дабы развеять могущие появиться подозрения.

— Леди и джентльмены, — сказал он в микрофон, — чтобы дать сидящим по левому борту возможность рассмотреть все, что еще можно рассмотреть в этот поздний час из грандиозного строительства, ведущегося Администрацией долины Теннесси…

Самолет продолжал идти по плавной кривой, и после выхода из виража его нос указывал на юго-восток, где все больше сгущались тени. Раздался голос работника службы безопасности:

— Отличная работа, капитан. Конечно, в конце концов, им придется все узнать. Свяжитесь пока что со службой безопасности Джексонвилла. Они в курсе. Мы тоже будем на связи.

— Все понял, — сказал Литлджон и заглянул через плечо второго пилота в карту воздушных линий.

— Командир? — снова раздался голос Клариссы.

— Да.

— Он требует денег. Выкуп за пассажиров и самолет. Ему надо, чтоб деньги уже ждали его в Джексонвилле к прилету самолета. Иначе он разделается сначала с Милли, а потом взорвет самолет.

— Сколько?

Кларисса судорожно сглотнула:

— Э-э… четверть миллиона долларов.

Ничто не дрогнуло в лице капитана Литлджона. Он взял микрофон.

— Служба безопасности Нью-Орлеана? Вы еще здесь?

Ответил другой голос:

— Джексонвилл на связи. Слышим вас отлично.

— Захватчик требует четверть миллиона.

— Слышали. Кто он?

— Зарегистрирован как Чарльз Вагнер из Хартворда, штат Коннектикут.

— Что он требует?

— Секундочку… — Капитан на время отложил микрофон, нажал кнопку внутренней связи. — Кларисса! Он требует еще что-нибудь?

— Да, сэр. Целую кучу вещей. Похоже, у него была возможность все обдумать тщательнейшим образом. Я тут записала. — Кларисса зашуршала бумагой. Внезапно ее тон резко изменился. — Извините, сэр, эта туалетная комната не работает. Нет, другая в полном порядке. Да, сэр. — Она снова понизила голос: — Пассажир. Я повесила табличку, но некоторые все-таки…

— Ничего. Продолжай.

— Да, сэр. Вот что ему надо: деньги в дорожном мешке купюрами не меньше пятидесяти и не больше ста, увязанные в пачки по двадцать пять тысяч в каждой. Он требует, чтоб самолет приземлился в конце семьсот двадцать пятой взлетной полосы, как можно дальше от здания аэропорта.

— Все понял, — сказал капитан Литлджон и спросил в микрофон: — Служба безопасности, вы слышали?

— Слышали. Продолжайте!

— Продолжай, Кларисса.

— Да, сэр. Он поставил условие, чтоб никто не подходил к туалету. В Джексонвилле ему должны передать деньги, но в самолет входить никто не должен. И еще он требует… два парашюта.

— Два?

— Он так говорит. Спортивный и обычный военного образца.

Было слышно, как представитель службы безопасности приглушенно говорит кому-то в сторону:

— Быстро поищите некоего Чарльза Вагнера в списках Ассоциации парашютного спорта штатов, прямо сейчас. Все поняли? — Голос снова зазвучал громко и отчетливо: — Что еще, капитан?

— Кларисса?

— Это все, командир. Он говорит, дальнейшие инструкции будут даны после посадки.

— Хорошо. — Командир отпустил кнопку внутренней связи и сказал в микрофон. — Служба безопасности? Пусть нас выводят на посадку на семьсот двадцать пятую независимо от ветра.

— Вас поняли.

— Что насчет денег, которые он требует?

— Деньги будут ждать его. Не знаю, как долго он будет их обладателем, но он их получит. Как и парашюты.

— Хорошо, — сказал капитан Литлджон. — Я не хотел бы потерять Милли. Не говоря уже о самолете, полном пассажиров.

Ответа не последовало: микрофон был уже выключен. Все внимание командира было обращено теперь на управление самолетом. Закат был почти строго за ними. Под крыльями самолета ползли тени Туманных гор. Машина перехватила радиолуч Ноксвиль — Джексонвилл и плавно повернула в воздушный коридор, держа курс на юг. Двигатели ровно гудели в сгущающейся темноте; лампы в кабине освещали напряженные лица находившихся там людей. Наконец показались огни Джексонвилла и гряда перистых облаков над взморьем. Самолет начал терять высоту. Капитан Литлджон передал управление второму пилоту, который тут же начал переговариваться с диспетчером аэропорта. Командир же взял на себя обязанность проинформировать пассажиров. Он нажал кнопку связи. Голос его был абсолютно спокоен.

— Леди и джентльмены! С вами снова говорит командир экипажа. В связи с неблагоприятными погодными условиями мы вынуждены сделать посадку в аэропорту Джексонвилла, штат Флорида. Ожидающие вас внизу работники аэропорта подробно объяснят ситуацию и организуют ваше дальнейшее путешествие. Мы сожалеем об этой досадной заминке. Теперь, пожалуйста, пристегните ремни, приведите спинки кресел в вертикальное положение и следите за табло с надписью «Не курить».

Последний недовольно ворчащий пассажир вышел из самолета и с удивлением обнаружил, что его вежливо, но настойчиво препровождают в специальный автобус, ждущий отправления к зданию аэровокзала; недовольный пассажир еще не знал, что очень скоро он и его спутники будут иметь завидную возможность рассказывать своим друзьям и знакомым об этом приключении. Рабочие у цистерны с бензином уже заканчивали заправку баков, место отъехавшего автобуса занял маленький служебный фургончик, из которого вышли два человека.

Один нес маленький парашют и дорожный мешок; другой — парашют более внушительных размеров. Они поднялись по алюминиевым ступенькам, положили ношу на пол самолета, не заходя внутрь; кивнули бедной Клариссе, бросили мимолетный взгляд на дверь туалета и направились прочь. Они были похожи на сотрудников ФБР — и были ими. Из окна кабины капитан Литлджон следил, как они сели в фургончик и уехали. Потом он поднял микрофон.

— Кларисса?

— Да, командир.

— Куда мы сейчас?

— Минутку… — Наступила длинная пауза.

Грузовики внизу втягивали в себя шланги — словно какие-то чудовища, пожирающие огромные спагетти. Снова раздался голос Клариссы:

— Командир, он велит сначала следовать по направлению к Майами на минимальной скорости: говорит, двухсот узлов достаточно, и держаться на высоте две тысячи футов. И чтобы задняя дверь оставалась не запертой снаружи…

Представитель службы безопасности услышал это и вмешался в разговор:

— Капитан, можно ли прыгнуть с вашего самолета?

— Именно с этого можно, — ответил Литлджон. — Очевидно, он специально выбрал семьсот двадцать седьмой. С семьсот седьмого или семьсот сорок седьмого особо не попрыгаешь. К тому же он разбирается в лётном деле — или специально потренировался для этого прыжка.

— За четверть миллиона, — сухо ответствовал представитель службы безопасности, — можно и потренироваться. Или даже прыгнуть без всякой подготовки. Пока что мы не нашли его имя в списках парашютных секций.

— Если это его подлинное имя.

— Вот именно, если это его подлинное имя. Есть ли опасность сильного понижения давления при открытой двери?

— Не на такой высоте. И здесь, во Флориде, одни равнины. А если мы не оставим эту дверь открытой, он все равно сможет воспользоваться одним из аварийных выходов. — Голос капитана Литлджона становился все напряженней: очевидно, долгое ожидание заставило нервничать даже его. — Так что нам делать дальше?

Пауза. Потом раздался новый голос:

— Капитан? Это майор Виллоубой из военно-воздушных сил. У вас есть какие-нибудь предложения?

— Значит так, — медленно проговорил капитан Литлджон. — Я полагаю, некоторое время мы можем держаться над водой — там он не выпрыгнет. У вас будет время поднять несколько самолетов и встретить нас где-нибудь. Он должен довольно скоро раскусить этот фокус с водой, но если вы вышлете нам вдогонку несколько самолетов — все может пройти успешно.

В разговор вмешался второй пилот, молодой человек с большим военным опытом.

— Если он будет свободно падать хотя бы пятьсот футов, они ни за что не увидят его в такой темноте.

— Но, по крайней мере, можно попытаться.

— Я согласен, — сказал майор Виллоубой. — Диспетчер будет вести вас над водой как можно дольше. Мы уберем все самолеты с вашего пути, хотя до приближения к какому-нибудь аэропорту вы будете лететь гораздо ниже основных воздушных линий. Постарайтесь, если сможете, продержаться над водой до Дайтона. Мы настигнем вас, самое позднее, там… Хорошо?

— Отлично.

— Капитан, — напряженным голосом сказала Кларисса. — Он начинает нервничать.

— Передай ему, что мы уже взлетаем, — ответил Литлджон и нажатием кнопки запустил первый двигатель.

Самолет медленно развернулся, вой двигателя становился все громче. Напряжение как будто немножко отпустило всех находящихся в кабине. Огромная машина, набирая скорость, понеслась по взлетной полосе, легко оторвалась от земли и пошла вверх почти по вертикали. Огни города быстро остались позади. Литлджон направил самолет к океану и полетел над водой на расстоянии мили от берега. На связь снова вышла служба безопасности.

— Что делает наш подопечный?

— Бог его знает, — Литлджон пожал плечами. — Но, несомненно, он скоро выйдет из своего убежища и обнаружит, что мы летим над водой. Тогда… — Он снова неопределенно пожал плечами, и в интонации его голоса тоже прозвучала эта неопределенность. — Что ж, тогда посмотрим…

— Не прерывайте связь.

— Не беспокойтесь.

— Командир!

— Да, Кларисса.

— Он собирается выходить…

Литлджон торопливо заговорил:

— Кларисса! Шнур этого микрофона дотягивается до следующего сиденья. Я приказываю тебе пристегнуться ремнями и проследить, чтоб Милли тоже пристегнулась, как только выйдет. Этот псих может выпрыгнуть или выпасть — меня это мало волнует, — но я не хочу, чтоб кто-то из вас рисковал около открытой двери. Ты слышишь?

— Да, сэр. Сейчас. — Короткая пауза. — Я пристегнулась, командир. — Голос ее изменился. — Командир… они выходят.

— Что Милли?

— Бледна как привидение — и неудивительно. Садись, Милли… — Короткая пауза, в течение которой все в кабине пристально смотрели на маленький обтянутый материей динамик. — Командир, он смотрит на воду. Говорит, или вы сейчас же поворачиваете к суше — или он убьет Милли, а потом меня. Командир… мне… мне кажется, он так и сделает…

— Поворачивайте, — тут же раздался голос сотрудника службы безопасности.

— В любом случае, все в порядке, — это вмешался майор Виллоубой, — мы только что нагнали вас.

Литлджон тут же повернул самолет к берегу, внизу мелькнули огни побережья Кресцент.

— Командир…

— Да, Кларисса.

— Он говорит…

— Дай-ка мне его.

— Минутку. — Тишина. — Командир, он не хочет говорить в микрофон. Но велит лететь к Окале и потом повернуть прямо на юг к Неаполю. Лететь с той же скоростью и на той же высоте, как сейчас. Он говорит, что после Неаполя вы сможете выйти из кабины, черт возьми, он уйдет к тому времени.

Снова вмешался представитель службы безопасности.

— Делайте, как он приказывает, капитан. Не рискуйте зря. Самолеты майора держат вас под наблюдением, и вся городская полиция уже поставлена на ноги для поисков парашютиста. Далеко он не уйдет.

— По равнинам Центральной Флориды можно уйти как угодно далеко. Но как знаете, — сказал Литлджон. — Раз так, почему бы вам потом не отвести наш самолет от Неаполя к Майами и не забронировать нам номера в отеле на ночь?

— Будет сделано.

Раздался дрожащий взволнованный голос Клариссы:

— Капитан, он велел нам отправляться к вам в кабину, прежде чем он прыгнет. Он не хочет, чтоб мы видели…

Литлджон вздохнул.

— Ладно, но осторожно; я чуть накреню самолет, чтоб вы были подальше от этой чертовой двери. Идите.

Мужчины замерли в напряженном ожидании. Наконец послышался стук в дверь. Она открылась, и две возбужденные, перепуганные стюардессы, протиснувшись боком в узкую кабину, плотно закрыли за собой дверь. После пережитого потрясения Милли была страшно бледна, Кларисса поддерживала ее под локоть. Литлджон вопросительно посмотрел на них.

— С ней будет все в порядке, — сказала Кларисса.

Литлджон выдвинул челюсть и посмотрел вниз. Под ними показался Дэйд-Сити — и скрылся позади; потом самолет на фантастически низкой скорости пересек равнины юго-западной Флориды. Наконец вдалеке показались огни западного берега. Радист поднял глаза.

— Мы на подходе к Неаполю, — сообщил он.

Они проследили, как огни приблизились и тоже скрылись позади. Литлджон повернулся ко второму пилоту.

— Не хочешь взглянуть на него, Майк? Только осторожно.

— Хорошо, — сказал второй пилот, протиснулся мимо стюардесс и вышел в пустой коридор.

Он прошел до хвостового отсека и вернулся назад, цепляясь за спинки кресел, когда проходил мимо распахнутой двери; она вращалась на петлях, громко хлопала и гремела. Он вернулся в кабину, закрыл дверь.

— Пусто.

— Мы упустили его, — произнес разочарованный голос майора Виллоубоя.

— Не беспокойтесь. Мы найдем его, — пообещала служба безопасности. — Прочешем весь штат по линии полета самолета. Итак, капитан, вас сейчас поведут на Майами. Спокойной ночи и счастливого отдыха.

— Спасибо, — сказал капитан Литлджон и выключил микрофон.

Самолет стал набирать высоту и скорость.

— Ну что, ребятки, — сказал командир. — Это был тяжелый день. Давайте-ка отдохнем немного.

Карты из ранца были вынуты и отложены в сторону. Капитан Литлджон потянулся к сумке.

— Пятьдесят тысяч на каждого, — спокойно проговорил он, — не так уж плохо за несколько часов работы плюс немного времени на обдумывание плана. Особенно если учесть, что эти деньги не облагаются налогом.

— Мне полагается больше, — угрюмо сказала Милли. — Пять длиннющих поганых часов в крохотном туалете в обнимку с трупом!

— Тебе? — сказала Кларисса. — Это я должна была выталкивать его к чертовой матери из самолета. И хоть я и была привязана ремнем и веревкой, я страшно боялась вывалиться вместе с ним.

— А я должен был убить бедного дурака, — сказал радист.

Второй пилот не обращал внимания на недовольства и пререкания товарищей. Он аккуратно укладывал свою долю в «дипломат».

— Чарльз Вагнер… — сказал он, не обращаясь ни к кому в отдельности. — Невезучий бедолага, которому не вовремя приспичило пойти в сортир… Интересно, чем он зарабатывал себе на жизнь?

Я УМРУ ЗАВТРА

Микки Спиллейн

Симпатичный джентльмен в аккуратном темно-сером костюме был убийцей. Но, как у любого хищника, его способность маскироваться была великолепной. Внешне он выглядел умеренно преуспевающим бизнесменом с офисом где-нибудь на верхних этажах Манхаттан-билдинг, не досягаемых для уличного шума и запаха выхлопных газов.

На вид джентльмену было под пятьдесят, и, попроси вас описать его, вы вряд ли смогли бы сказать что-нибудь более определенное, чем — ну, обыкновенный человек, ничего особенного. Да, да, ни в его походке, ни в манере говорить, ни в поведении не было ничего подозрительного, и если у вас вообще есть основания доверять кому-то, то, безусловно, именно такому вот симпатичному джентльмену.

И вместе с тем его маскировка была столь совершенной по той простой причине, что она не была чем-то искусственно созданным. У пожилого джентльмена действительно был офис — хоть и не в Манхаттане, и он действительно был счастлив. Рудольф Лесс был абсолютно удовлетворен жизнью, особенно в те часы, когда он занимался любимым делом — как, например, сейчас.

Он направлялся к человеку, которого собирался убить и согласно существующим расценкам получить за эту смерть десять тысяч восхитительных долларов, предназначенных для оплаты его тайных развлечений в коттедже на Острове. Симпатичный джентльмен улыбнулся, ощущая легкое приятное щекотание внизу живота. «Женщин можно научить, — подумал мистер Лесс, — или даже заставить… делать такие упоительные вещи…»

Да, жизнь прекрасна. Только очень немногие избранные знали об истинной природе джентльмена, о его работе и его хобби. И через этих немногих к его услугам прибегали другие — и их было много.

Сколько раз уже это было? Сорок шесть? Или сорок восемь? Трудно вспомнить точно. Когда-то он вел записи, — но как в любом другом деле — ему в конце концов прискучила скрупулезная регистрация результатов. Надо просто думать о будущем.

Это был выгодный бизнес — и Рудольф Лесс был лучшим из всех, кто в нем участвовал. Безусловно, лучшим. (Симпатичный джентльмен машинально улыбнулся в ответ на улыбку привратника.) Ах, как часто мистер Лесс читал в газетах сообщения о своей работе. И всегда полиция оказывалась в тупике — или арестовывали кого-то другого. Рудольф хихикнул, вспомнив о троих, уже посаженных на электрический стул по ошибке. Ну и шум же поднимется, если все когда-нибудь выплывет наружу! Но те трое были всего лишь жалкими ничтожествами, и их смерть явилась настоящим благодеянием для общества: рано или поздно эти ублюдки все равно оказались бы на электрическом стуле.

Подобные же случаи только укрепляли его репутацию. А за работу платили, очень хорошо платили. Мистер Лесс вспомнил Терезу, ее темную кожу и черные волосы. Этой женщине нравилось то, что он делал с ней. Действительно нравилось. Сама же она вытворяла такие штуки, что, приходя в себя после приступов слепого безумия, Рудольф даже не мог ничего вспомнить толком. Да, теперь он снова сможет купить Терезу.

Вот что значит быть мастером своего дела. Его нанимали потому, что у него никогда еще не было срывов. На какой-то миг легкое облачко недовольства набежало на лицо пожилого джентльмена, но он тут же потряс головой, отгоняя от себя неприятную мысль.

«Скверно, конечно, — подумал он, — что я не убедился тогда как следует, но в те времена у меня еще не было достаточного опыта. Слишком поспешно смылся».

Да, он не был абсолютно уверен. Мистер Лесс снова улыбнулся, успокаивая себя. Ведь ему хорошо заплатили тогда: значит, все в порядке.

Рудольф Лесс никак не мог выбросить из головы раздражающую его мысль, поэтому попытался вспомнить все в подробностях — просто удовлетворяя свое природное стремление все делать основательно и до конца. Это был его первый контракт, очень простой. Тот паренек по имени Бадди… Фамилии его симпатичный джентльмен не помнил, но помнил, что у паренька в правом ухе была дырка диаметром с добрый десятипенсовик — вероятно, от пули сорок пятого калибра, полученной во время войны. Этот самый Бадди перехватил семнадцать кусков у банковского кассира, на которые метила банда из Нью-Джерси, и чтобы не оставаться вечной насмешкой над псевдодостоинством гангстеров, он должен был исчезнуть с лица земли — но так естественно, чтоб на ребят из банды не упало ни малейшего подозрения.

Дело представлялось совсем несложным. Бадди был разговорчивый малый. Рудольф легко втянул его в дружескую болтовню, подвел поближе к воде и смог насладиться в полной мере заключительным моментом беседы, сообщив пареньку, кто он, Рудольф, собственно такой есть и что собирается сейчас сделать. И пока Бадди стоял ошеломленный, с раскрытым ртом, и сквозь дырку в его ухе виднелись огни противоположного берега, Рудольф выстрелил простофиле в грудь и проводил взглядом падающее в воду тело.

Мистер Лесс был бы удовлетворен полностью, если бы труп жертвы впоследствии нашли. Но течение реки в этом месте было быстрым, кроме того, в ту ночь дул сильный ветер, да и океан был совсем рядом. Бадди (какая же у него была все-таки фамилия?) никогда нигде больше не появлялся — даже чтобы забрать кучу денег, оставленную в номере отеля. Рудольф Лесс глубоко вздохнул и довольно улыбнулся при мысли о своей блестящей репутации. Да, репутация у него действительно блестящая. На его счету Большой Том Шилли из Детройта, сенатор с Запада и мафиози Марко Лепперт. Симпатичный джентльмен снова хихикнул. Мафия тогда сбилась с ног, разыскивая его. Они убили четверых, каждый раз полагая, что убивают того, кого надо, — а на истинного виновника не упало и тени подозрения. А после очередной ошибки главари мафии сами же поручили Рудольфу выступить в роли палача по отношению к убийцам, не справившимся с заданием.

Выполнив эту работу, он, помнится, купил Джоан.

Какая женщина! Такая голодная, голодная женщина. И такая большая с головы до пят. Очень большая. Да, он сможет теперь купить и Джоан тоже. Может быть, Терезу и Джоан вместе. Кто знает, что можно будет придумать тогда! Правда, это может пагубно сказаться на его здоровье — но нет, он еще в прекрасной форме. Он еще в состоянии многое позволить себе без ущерба для здоровья.

Симпатичный джентльмен вошел в лифт, не читая указателя на стене. Теперь он был частицей толпы — частицей видимой, но незаметной. Стоявший рядом мужчина курил. От сигарного дыма у мистера Лесса запершило в горле, он легонько кашлянул, но не сказал ничего. Вместо этого он подумал: «Как бы я хотел убить его!»

Так же сильно ему хотелось убить Лью Смита, стоявшего перед ним в полутемном зале театра. Бедняга не успел почувствовать, как пешня для льда пронзила его сердце. Он рухнул на пол, и его вынесли в фойе, думая, что это простой обморок. И никто, никто не заметил, как Рудольф Лесс спокойно вышел из театра на улицу. От Лью тоже пахло сигарным дымом. После Лью Рудольф купил Фрэнси, которая заставляла его сидеть неподвижно и смотреть, как она исполняет перед ним невиданный бешеный танец, пока у него глаза не начинали вылезать из орбит и не перехватывало дыхание. И к тому времени, как Фрэнси допускала его, он бывал уже настолько не в себе, что его нужно было хлестать по щекам, приводя в чувство. Но Фрэнси только смеялась — и ей нравилось все, что он делал с ней, — хоть она и дулась наутро из-за оставленных на ее теле следов укусов.

Пожилой джентльмен громко и тяжело задышал прямо в шею стоявшей перед ним женщины. Она уже хотела обернуться, когда он взял себя в руки и придержал дыхание.

Просто он вот-вот приступит к своей работе. Последнее время он всегда страшно возбуждался перед делом. Он ощущал сладкий вкус успеха еще до начала событий. Но, в любом случае, результат был известен заранее. Вопрос его успеха никогда не ставился под сомнение. Вот почему мистер Лесс мог запрашивать так много за такую небольшую услугу.

Иногда он размышлял о тех, кто какие-то доли секунды цеплялся за жизнь. О чем они думали? Кто он такой? В чем они провинились перед ним, что он лишает их жизни? О, были и такие, которые знали! Он помнил, что двое как будто даже облегченно вздохнули умирая. Долгие годы они жили в постоянном страхе, ожидая дня расплаты, — и вот теперь он настал. И страх отпустил их наконец. Действительность явилась к ним в образе высокого джентльмена с дружелюбной улыбкой — и все кончилось очень быстро и почти безболезненно — ведь мистер Лесс был мастером своего дела. И он был абсолютно уверен, что одна из жертв даже прошептала тихое «спасибо» перед смертью.

Да, в этом была особенность его метода: никаких тебе драк, погонь, громких театральных сцен. Жертвы его не знали, во всем его облике не было ничего зловещего — и если они и успевали вообще испытать какое-то чувство, то в основном это было удивление.

Может быть, когда-нибудь ему и захочется попробовать что-нибудь новенькое. Если, например, ему удастся заманить очередной объект в тихое укромное местечко, он сможет и поэкспериментировать. Как в случае с Лулу, в чьих жилах текла какая-то дикарская кровь и которая любила, чтоб ее били определенным образом. Чувство боли — в сочетании с определенными усилиями с ее стороны — доставляло ей неимоверное наслаждение, и эта женщина научила Рудольфа разным интересным вещам, над которыми он стал все больше задумываться в последнее время. Симпатичный джентльмен беспокойно повел плечами, отгоняя волнующие мысли, и взглянул на световое табло над головой лифтера. Лифт остановился, и двери его раскрылись.

Шестнадцатый этаж.

Он помнил свой номер шестнадцатый.

Это была танцовщица по имени Синди Валентин, которая слишком много знала о деятельности одной банды от своего — уже к тому времени мертвого — любовника. Окружной прокурор тайно прочил девушку в свидетели на суде, но деньги, будучи в состоянии купить все, купили и эту информацию — и Синди была обречена.

С Синди Валентин, номером шестнадцатым, было приятно работать. Собственно, именно она и навела мистера Лесса на мысль о том, куда можно вкладывать имеющиеся в его распоряжении тысячи. До сих пор он просто арендовал офис, через который продавал (и не без выгоды для себя) разные безделушки-побрякушки. В действительности все дела вел единственный его служащий, но владение этой конторой давало Рудольфу определенное положение в обществе и ощущение благополучия. Он ежедневно ездил из дома в офис. У симпатичного джентльмена был также небольшой уединенный коттедж, расположенный таким образом, что там можно было заниматься всем, чем угодно, не опасаясь посторонних глаз. Для окружающих мистер Лесс был человеком, ведущим бесхитростную замкнутую жизнь.

Да, Синди привнесла новый смысл в его существование. Перед приходом он позвонил танцовщице и представился ювелиром, которому поручено зайти к мисс Валентин и предложить ей на выбор любое изделие из его коллекции.

Девушка была вне себя от радости. Она пыталась и так, и эдак выудить у него имя человека, пославшего к ней ювелира. Но Рудольф сказал, что поклялся молчать: это был тайный поклонник. У танцовщицы наверняка были толпы поклонников. Синди поверила всему. Она взвизгнула от восторга, когда открыла входную дверь и увидела плоский дипломат у него под мышкой.

Сначала девушка не заметила, как загорелось его лицо — так она была возбуждена. Но потом, уже в гостиной, она обратила внимание на напряженность и скованность посетителя и улыбнулась. На Синди был лишь прозрачный нейлоновый пеньюар. Ее улыбка стала игривой. «Раз вы собираетесь дать мне кое-что, я тоже кое-что собираюсь дать вам». И девушка сбросила пеньюар прямо на пол. И когда все закончилось, мистер Лесс почувствовал себя глубоко потрясенным человеком. «А теперь вы дайте мне кое-что» — и девушка глянула на лежащий дипломат. И Рудольф дал ей кое-что, конечно. Это произошло очень быстро, крови почти не было. Потом он взял дипломат и вышел прочь. В газетах это преступление определили как «убийство из страсти», и в некотором роде так оно и было.

Синди, безусловно, привнесла некую новизну в жизнь мистера Лесса. Теперь, кроме чувства удовлетворения от хорошо выполненной работы, он испытывал ощущения гораздо более острые и восхитительные, чем любые, о каких он мог когда-либо мечтать. И удовлетворение от работы, которую он выполнит сегодня, тоже будет гораздо большим, чем просто приятное сознание профессионального совершенства. Совершенство — да, да, именно это слово. Но некое неприятное чувство продолжало копошиться в глубине его души. Если б он только мог быть уверен в номере первом, Бадди — в том пареньке с простреленным ухом.

Ладно, тот человек наверху просто увеличит список безусловных удач мистера Лесса. Это был любопытный заказ. Отличный от других — в том смысле, что у Рудольфа не было времени изучить свой объект. Человек будет находиться в своем офисе, подсчитывая недельную выручку, — в тайном офисе, используемом лишь для ведения бухгалтерских расчетов. Он снимал его на вымышленное имя и появлялся там тщательно загримированный. Деятельность означенного человека была нелегальной и глубоко законспирированной. И заказчику Рудольфа Лесса удалось установить местонахождение своего врага только после долгого и напряженного расследования. Так как связь заказчика с убитым будет очевидной, первому потребуется железное алиби на время убийства, а Рудольфу нужно будет в полной мере блеснуть своими талантами.

И клиент разрешил мистеру Лессу забрать себе все деньги, которые он найдет в офисе жертвы, в дополнение к оговоренной плате. Это дополнительные тысячи! Их будет достаточно, чтоб купить… если тот тип не врал о достоинствах одной кубинской красотки… тогда можно будет купить ее… Симпатичный джентльмен тяжело сглотнул и отогнал прочь соблазнительные картины. Не сейчас. После работы, дома, он сможет в полной мере насладиться, смакуя в воображении подробности будущих свиданий. Но — сначала работа.

Мистер Лесс вышел на двадцатом этаже с двумя какими-то мужчинами, но не успели еще двери лифта закрыться, как к нему подлетела молодая бойкая девушка, схватила его за рукав и спросила громко — слишком громко: «Мистер Баскомб? Вы — мистер Баскомб?.. Только что звонили снизу и сказали…»

— Я не мистер Баскомб, — Рудольф улыбнулся. Про себя он выругался, чего с ним не бывало уже очень давно.

Он увидел, как смеется мальчишка-лифтер над смущением обознавшейся девушки. Из-за этого дурацкого случая мальчишка может запомнить его лицо. Но впрочем, мистер Лесс никогда сюда больше не вернется и никогда больше не встретится с этим лифтером. А если даже мальчишка или эта девушка попытаются дать его словесный портрет — что ж, это будет портрет самого обыкновенного человека, каких на улице тысячи.

Девушка пошла прочь, ягодицы ее сильно подрагивали при каждом шаге. В любое другое время от такого зрелища пожилой джентльмен ощутил бы разливающееся по всему телу приятное тепло. Но сейчас бесхитростное удовольствие от созерцания девушки бледнело по сравнению с предвкушением скорого удовольствия другого рода — совершенного, всепоглощающего экстаза.

И все же это зрелище навело мистера Лесса на новую мысль. Собственно, мысль эта зародилась у него в уме уже несколько месяцев назад и вспоминалась всякий раз, как он видел молодую симпатичную девушку. До сих пор он покупал свои удовольствия. О, это были очень дорогие удовольствия, но они стоили тех денег, которые он платил. Но возбуждение и сладостные ощущения, испытываемые от общения с продажными женщинами, несколько притупились последнее время. Повторение постепенно превратило чудеса в почти обыденную скуку, и Рудольфу становилось все труднее найти что-нибудь действительно необычное.

Но была еще одна возможность. Предположим, он заманит к себе какую-нибудь ничего не подозревающую девушку (а это нетрудно)… пообещает ей работу, например… или просто увезет силой… для этого понадобится машина, может быть, наркотики… Это, конечно, чертовски рискованное предприятие — но ощущение опасности лишь прибавит остроты удовольствию. Да, тут есть над чем подумать. Возможно, он займется этим после кубинки…

Раздраженный собой, мистер Лесс остановился и одернул пиджак, хотя коридор был совершенно пуст и никто не мог видеть несколько взволнованного пожилого джентльмена.

Он покрепче зажал под мышкой кожаную папку, ощущая в ней приятную тяжесть браунинга с длинным глушителем, полученным от того странного человека в Германии. Глушители — прекрасное изобретение. Почему их не использовали во время войны? Это стало бы не так уж дорого — но зато какими бесшумными и эффективными были бы военные действия! Ах, как хороши в этом отношении лук и стрелы. Жаль — это оружие столь несовершенно.

Мистер Лесс остановился перед дверью с табличкой «Главный коммутатор», улыбнулся своим мыслям и вставил в замочную скважину выданный ему заказчиком ключ. Он легко открыл дверь и шагнул внутрь. Теперь симпатичный джентльмен находился в небольшой приемной, и прямо напротив него светился прямоугольник застекленной матовым стеклом двери. Замка на ней не было. Рудольф Лесс снова улыбнулся.

Он услышал чье-то покашливание за дверью и удовлетворенно кивнул сам себе. Вот чьи-то ноги прошаркали по полу, скрипнул стул. Мистер Лесс услышал, как находящийся за дверью человек поднял трубку телефона и принялся набирать номер. Симпатичный джентльмен не двигался с места. Ему не стоит входить, пока объект разговаривает по телефону. К чему поднимать лишний шум? Если все будет сделано должным образом — тихо и аккуратно, — то тело обнаружат, только когда оно начнет разлагаться, то есть через несколько дней. Нет, сейчас лучше подождать минуту-другую.

За дверью объект говорил: «Вы все приготовили к сегодняшнему вечеру?.. Да… да… О’кей, я позвоню. Я сейчас собираюсь заняться подсчетами. Конечно… конечно… всего хорошего». Брякнула брошенная на рычаг трубка, и человек снова кашлянул.

— Пора, — тихо сказал Рудольф и открыл дверь.

Он приветливо улыбнулся объекту.

Человек сначала как будто страшно удивился, потом непонимающе нахмурился при виде направленного ему в грудь браунинга с глушителем. Это был огромный мужчина с мощной грудью и шеей и седыми висками. Он был прекрасно одет, и при виде такого представительного джентльмена Рудольфу никогда и в голову не пришло бы, что тот занимается какими-то темными махинациями. Но внешность обманчива, не так ли? Кто смог бы предположить в мистере Лессе наемного убийцу?

— Что вам надо? — спросил мужчина.

Рудольф смерил его оценивающим взглядом. Да, это был крупный экземпляр. Скорей всего, одного выстрела будет мало. Два быстрых выстрела в корпус — на случай, если объект попытается двинуться с места, — и завершающий выстрел в голову. Единственный недостаток глушителей в том, что слышно, как пули входят в тело. Когда в живот, еще ничего, но в ребро или в череп…

— Мне нужны ваши деньги, — сказал Рудольф, и слова эти прозвучали странно для него самого. Как-то дешево и претенциозно, что ли… — Где они?

— В сейфе, где же еще. Но если вы рассчитываете…

— Получу я деньги или нет, я убью вас в любом случае, — сообщил Рудольф.

В серьезности его слов нельзя было усомниться. Великан кивнул, хотел было что-то сказать, но передумал. Он пересек комнату, подошел к сейфу и вытащил из него небольшой и тяжелый на вид стальной ящик. Рудольф увидел на нем цифровой замок и указал пистолетом на стол. Вынести этот ящик отсюда незаметно, конечно, невозможно.

— Откройте, — приказал он.

Великан уселся за стол и принялся набирать шифр замка. За наружной дверью раздался взрыв хохота, загремел поворачиваемый в замке ключ. Входная дверь открылась, в приемной засмеялись и заговорили две девушки. К ним присоединился мужчина.

Сердце Рудольфа прыгнуло, но тут же успокоилось. Он бывал в подобных ситуациях и раньше. Быстро сунув пистолет в папку и держа ее на коленях, симпатичный джентльмен небрежно присел в кресло у стены. Дверь в кабинет открылась, и девушка сказала: «Мистер Рилей, ваш друг, мистер Бриссон, здесь. Вы не желаете?..» Она заглянула за дверь и увидела Рудольфа. «О, — хихикнула она, — извините. Я не знала, что вы не один».

— Все в порядке, — сказал мистер Рилей. — Я скоро освобожусь.

Девушка снова хихикнула и закрыла дверь. В приемную вошли еще несколько человек, застучали пишущие машинки. Двое мужчин обсуждали какие-то торговые сделки.

Рудольф почувствовал мгновенную сухость всей кожи, и тут же в нос ему ударил запах пота. Пота? Или это был просто страх? Что-то где-то не сработало. Предполагалось, что в офисе никого не будет. Только один человек. Дьявольщина! Почему, ну почему он не настоял на том, чтобы выполнить это задание, как выполнял все предыдущие? Самостоятельно. Вот что получается, когда доверяешь разработку плана кому-то постороннему. Черт побери все на свете! Но никто не смог бы прочитать эти мысли на лице Рудольфа Лесса — он продолжал улыбаться самым дружелюбным образом.

— Ты влип, приятель, — мягко заметил великан, откидывая крышку стального ящика.

Деньги, как и предполагалось, были там. Пачки сотенных, и Рилей небрежно выбрасывал их на стол одну за другой. Он посмотрел через комнату на улыбающегося посетителя.

— Ты не сможешь выйти отсюда незамеченным, и сразу после твоего ухода кто-нибудь войдет в кабинет. А если ты и успеешь выйти из здания, тебя будет нетрудно разыскать: эти девушки — художницы, и они запросто смогут нарисовать твой портрет до мельчайших подробностей. Он появится в газетах, и тебя загребут, не успеешь и глазом моргнуть.

— Это вряд ли.

— Ты выбрал неудачное время для налета, приятель.

Рудольф улыбнулся.

— Да, это так.

Улыбка его быстро погасла, потому что Рилей улыбался тоже.

— Приятель, — сказал великан, — если я прижму тебя сейчас, у тебя будут крупные неприятности.

— О? — сверкнув оскаленными в улыбке зубами, мистер Лесс молниеносно выхватил из папки браунинг и направил его на мистера Рилея.

— У тебя был ключ от двери, ты явился в день подсчета выручки и явился вооруженным. Заранее спланированное ограбление. Если я убью тебя… — великан пожал плечами, — меня продержат в суде не больше одного дня. Убийство в целях самообороны.

— Это едва ли случится, — сказал Рудольф.

Почему-то он чувствовал себя неуютно. События развивались совсем не так, как должны были развиваться. Его объект (это слово лучше, чем жертва) был слишком спокоен. Нужно было что-то делать — и делать безотлагательно.

Мистер Лесс быстро просчитывал в уме возможные варианты. Некоторые из них были вполне приемлемы. Безусловно, он возьмет деньги. Он скажет находящимся в приемной людям, что мистер Рилей будет очень занят допоздна и его нельзя беспокоить. Конечно, Рудольфу безумно жаль расставаться со своим домом, особенно с обстановкой и предметами обихода, столь тщательно и любовно подобранными. Но он все равно жил там под вымышленным именем, и некоторое время спустя можно будет снова попытаться снять этот коттедж. Вероятно, придется придумать что-нибудь новенькое в смысле маскировки. Густой загар, осветленные волосы, усы и бакенбарды могут изменить внешность до неузнаваемости. Нет, это все вполне разрешимые проблемы.

Мистер Лесс был настолько занят своими мыслями, что хотя и не спускал ни на секунду глаз с Рилея, но голос последнего слышал как какое-то монотонное бессмысленное бормотанье.

— …потребовалось много времени, чтобы разыскать тебя. Ты чертовски умен, ты и сам это знаешь… Веские доказательства для суда раздобыть очень трудно. Что же касается меня, я вовсе не хотел подставляться. Я не хотел расплачиваться за убийство того, кто в полной мере заслуживает быть убитым. Я ведь тоже не дурак.

Я разыскивал тебя всеми способами. И наконец вышел на нужного мне человека. В благодарность за одну большую услугу, которую я ему оказал, он вывел меня на тебя. И мы с тобой обсудили детали плана — вместе: ты да я. Ловко, а?

Великан улыбнулся и глубоко вздохнул. Слишком крупный экземпляр, подумал Рудольф. Может, даже и двух выстрелов в корпус будет маловато. В браунинге было пять патронов: значит, нужно четыре раза быстро выстрелить объекту в грудь, а последнюю пулю послать ему в голову. Четыре пули в грудь не выдержит никто. Пробитые легкие не позволят объекту крикнуть. Остается только стук падающего тела. Но он будет практически неразличим из-за шума в прихожей.

Каким-то образом монотонное бормотание Рилея вдруг обрело смысл для мистера Лесса. Его мысль судорожно заметалась, собирая услышанные слова, выстраивая их в логической связи и силясь постичь их значение. Во всем этом было что-то такое, чего не должно было быть. Что-то ужасное, если только он не ослышался.

Улыбка снова примерзла к лицу симпатичного джентльмена, и впервые глаза его молниеносно, почти неуловимо, как-то по-крысьи скользнули по комнате.

— Я нанял тебя убить себя, — сказал Рилей. — Я никогда не знал, кто ты и где ты, но в конце концов я нашел единственно возможный способ встретиться с тобой, чтобы убить тебя своими руками без какого-либо риска понести наказание за это.

— Этого не может быть. — Голос Рудольфа звенел от напряжения.

— Это есть, приятель, есть. Но позволь сначала поблагодарить тебя. Я сейчас займусь дельцем приятным и необременительным — и, заметь, при этом я застрахован от любых неприятностей с властями. Собственно, я даже прослыву героем. Ну, как тебе это?

Мистеру Лессу стало холодно. Никогда прежде ему еще не бывало так холодно. У него пересохло во рту, и внутренности его спазматически содрогались. Если бы он пообедал перед делом, сейчас бы его точно вырвало. Почему-то ему вдруг отчетливо послышались голоса Синди, Лулу, Фрэнси, и Джоанны, и остальных. И где-то в отдалении раздался насмешливый голос с кубинским акцентом, принадлежащий женщине, которую он еще не знал и которую так желал… так желал… И еще дальше, откуда-то из-за густого невидимого тумана донеслись испуганные крики тех, кого при необходимости он хотел бы взять хитростью или силой.

Хотел, хотел бы! Ну уж нет! Дудки, мистер Рилей!

— Вы кое-что упустили из виду, мистер Рилей. — Рудольф поднял браунинг на уровень груди противника. — У меня есть пистолет.

— И у меня тоже, дружище, под рукой, вот в этом самом ящике. Большой и толстый сорок пятый, на хранение которого у меня есть разрешение.

Рудольф понимающе кивнул.

— В тот момент, как вы шевельнете рукой, я выстрелю, — дружелюбно сообщил он.

— Это и дураку ясно, — сказал Рилей.

Мистер Лесс вскочил на ноги. Что за дела?! Этот тип просто сумасшедший! Рука великана начала подниматься, и Рудольф нажал на курок. Браунинг подпрыгнул раз… второй… третий… четвертый… Симпатичный джентльмен видел пулевые отверстия, появляющиеся на груди мистера Рилея. Падай, дьявол тебя побери! Падай же! Он должен упасть. Великан уже вынул из ящика свой сорок пятый, когда Рудольф Лесс нажал на курок в последний раз и увидел, что последняя пуля попала в руку противника. Но не в ту руку! В правой мистер Рилей держал свой сорок пятый.

И этот тип скалил зубы, черт его возьми!

Великан посмотрел на кровоточащую руку.

— Это даже и лучше. — Он рассмеялся и рывком разорвал рубашку на груди.

Потрясенный Рудольф увидел под рубашкой пластинки бронежилета. Рилей поднял пистолет и направил дуло в голову Лесса.

Рудольф казался очень старым сейчас, лицо его приобрело нездоровый желтоватый оттенок, челюсть отвисла, и щеки глубоко запали. Его неуязвимость рассыпалась в прах без всякой причины, абсолютно без всякой причины. И не видать, не видать мистеру Лессу вожделенных наслаждений — только потому, что этот огромный дурак, стоящий напротив, обвел его вокруг пальца. Где же он ошибся? Он должен был где-то ошибиться. Но где, где?

— Но почему?.. — пролепетал слабым неверным голосом пожилой джентльмен.

Рилей поднял руку к уху и нащупал искусно подогнанный кусочек косметического воска. Потом он спустил курок.

В ужасном грохоте выстрела, который Рудольф еще мог слышать, в то время как череп разлетался на крохотные кусочки, мелькнула мысль о том, что черный глазок его последнего любовника — ужасного сорок пятого — был в точности такого размера, как отверстие в ухе великана, и что первое имя мистера Рилея должно быть Бадди.

ТРУДНЫЙ КЛИЕНТ

Бретт Хэллидэй

— Это Лаура Дженсон, мистер Шейн. Миссис Ральф Дженсон. — Высокий голос в телефонной трубке дрожал и срывался. Женщина говорила торопливо, как если бы долго собиралась с духом и заранее продумала свою речь. — Мое имя вам незнакомо, но я страшно нуждаюсь в вашей помощи. Я не знаю, что мне делать. Я нахожусь в полном смятении, и так напугана, и… и… просто не знаю, что мне делать! — На последних словах голос сорвался в глухое рыдание.

— Какого рода помощь вам требуется?

— Ваш совет. Я хочу нанять вас, чтобы вы защитили меня от… Я боюсь, что меня убьют…

— Может, стоит обратиться в полицию? — предположил Шейн. — У тамошних ребят гораздо больше возможностей…

— Нет! — Теперь это была уже настоящая истерика. — Я не могу обращаться в полицию! Понимаете, это Ральф! Я боюсь, он собирается убить меня. Мистер Шейн, пожалуйста, разрешите мне увидеться с вами. Если бы вы могли подъехать сегодня вечером ко мне домой…

— Боюсь, сегодня вечером я занят, миссис Дженсон. — Детектив осознал, что говорит чуть более резко, чем требует ситуация, но он терпеть не мог истеричных жен, продолжавших жить с мужьями, которых подозревали в желании убить их.

— О Боже… — На другом конце провода послышался слабый безнадежный вздох. Почти всхлип. — А вы не можете изменить свои планы? Я заплачу вам, сколько вы пожелаете. Я так одинока и так напугана… А завтра может быть уже слишком поздно…

— Если вы считаете, что вам действительно в ближайшее время грозит какая-то опасность… — неохотно начал Шейн, и женщина перебила его:

— Да! Грозит, я уверена! Мы живем на побережье. — Она назвала адрес и продолжала задыхаясь: — К восьми часам, хорошо? Я буду дома одна. У мужа на вечер назначено деловое свидание, он вернется поздно. Вы не представляете, как я буду рада видеть вас!..

В разговор вмешался резкий мужской голос:

— Уверен, представляет, дорогая, — сардонически произнес он.

— Ральф! — взвизгнула женщина в полном ужасе. — Ты на параллельном телефоне?! Я думала, ты уехал… я слышала, как отъезжала твоя машина…

— Итак, на этот раз я застукал тебя! — В резком голосе послышались нотки злорадства. — Звонишь любовнику и назначаешь ему свидание за моей спиной? Я оставил машину на подъездной дороге и незаметно прокрался обратно в дом. Эй ты, кто бы ты ни был, на другом конце провода! Откликнись, черт тебя побери. У меня кое-что припасено для грязных мерзавцев, которые прокрадываются в спальни к чужим женам, пользуясь отсутствием их мужей. Знал бы я твое имя…

— Майкл Шейн, — угрюмо представился детектив. — Буду рад обсудить интересующую вас тему в любое время, когда соблаговолите заглянуть ко мне.

— Пожалуйста, не надо! Нет! — истерически прорыдала миссис Дженсон. — Это вовсе не то, о чем ты думаешь, Ральф! Я просто позвонила мистеру Шейну…

— Знаю. И попросила его заглянуть к восьми часам, когда горизонт будет чист. Ты еще слушаешь, Шейн, если это действительно твое настоящее имя? Я не советую тебе приходить. Ни сегодня вечером, ни в любой другой день. Усек?

— Ждите меня к восьми часам, миссис Дженсон, — спокойно произнес Шейн, повесил трубку служебного телефона и с гримасой отвращения откинулся на спинку вращающегося кресла. Конечно, он не любил истеричных женщин, но еще больше он не любил ревнивых мужей, подслушивающих разговоры своих жен по параллельному телефону.

Шейн, рыжеволосый мужчина внушительного вида, сидел все в той же позе, с той же гримасой на лице, машинально дергая мочку левого уха, когда дверь настежь распахнулась и в кабинет ворвалась взволнованная Люси Хэмильтон, его секретарша — симпатичная темноволосая интеллигентная девушка, — и была она явно напугана.

— Мистер Шейн! — выпалила она. — Я все слышала. Вы не поедете туда сегодня!

— Конечно, поеду, — ответил детектив ухмыльнувшись. — Ко мне обратился за помощью клиент — и я заинтригован.

— Но вы же слышали, что он сказал! Этот сумасшедший будет поджидать вас вечером — и, похоже, он готов на все.

— Именно поэтому я и еду, — мрачно сказал Шейн. — Я совершенно не склонен был принимать всерьез страхи миссис Дженсон, пока этот тип не влез в разговор. Теперь мне кажется, что она действительно нуждается в помощи.

Он встал из-за стола, потянулся, зевнул, взглянул на ручные часы и лениво подошел к стальному сейфу, стоящему у стены за рабочим столом.

— Солнце уже опустилось за нок-рею, ангел мой. Давай дернем по стаканчику и закончим на сегодня.

В 11.30 детектив сидел один в своей квартире, меланхолично потягивая коньяк из бокала, когда зазвонил телефон. Шейн потянулся вперед всем своим поджарым телом, взял длинной рукой трубку и произнес:

— Шейн слушает.

Голос Лауры Дженсон он узнал сразу же.

— Мистер Шейн! Мне в первый раз представилась возможность позвонить вам. Я звоню по параллельному телефону, из спальни на втором этаже. Отсюда видно, как его машина спускается по подъездной дороге. Но я боюсь, он потихонечку вернется позже, и просто не представляю, что будет, если он застанет вас здесь! Поэтому, наверное, вам лучше не приходить.

— Именно поэтому мне лучше прийти, миссис Дженсон. Я бы хотел встретиться с вашим мужем и разъяснить ему несколько простых истин.

— Вы его не знаете! Сегодня он был ужасен! Он не успокоился, даже когда я объяснила ему, кто вы такой на самом деле… я хотела убедить его, что вы вовсе не являетесь моим любовником.

— Вы рассказали мужу, зачем звонили мне? — Голос Шейна был холоден и резок.

— Да. Я больше не могла выносить этот кошмар. И все рассказала Ральфу.

— Значит, мне определенно нужно прийти. Встретимся через полчаса, миссис Дженсон.

Шейн повесил трубку, допил коньяк, глотнул холодной воды из стоявшего на столе стакана, потом выдвинул ящик стола и вынул оттуда короткоствольный автоматический пистолет тридцать восьмого калибра. Он сунул пистолет в боковой карман твидового пиджака, небрежно нахлобучил серую фетровую шляпу и вышел из квартиры.

Вскоре он уже ехал в северном направлении по шоссе вдоль побережья в поисках дороги под номером, названным ему миссис Дженсон. Солнце уже зашло, и со стороны океана тянуло приятной прохладой ночного бриза. Сезон еще не открылся, и большинство крупных отелей пустовало. В воздухе ощущалась умиротворяющая сонная нега, высоко в безоблачном небе плыл месяц, и в его серебряном свете чернели силуэты стройных пальм, растущих вдоль шоссе.

К двухэтажному белому дому Дженсонов, расположенному на краю высокого обрыва прямо над белым песчаным пляжем и океаном, вела усыпанная гравием извилистая дорога. На самом подъезде к дому, перед увитыми плющом воротами, от нее ответвлялась боковая дорожка к стоящему чуть в стороне двухместному гаражу.

Шейн остановил машину перед воротами, выключил фары, заглушил мотор и вышел. Ночную тишину нарушал лишь приглушенный плеск набегающих на берег волн. Гравий оглушительно громко захрустел под ногами детектива, когда тот, обойдя машину, направился к мощенной плитняком площадке перед двухстворчатой дверью дома, бледно освещенной фонарем.

Шейн нажал на кнопку звонка, и дверь открылась почти мгновенно. Лаура Дженсон оказалась высокой эффектной брюнеткой. Она была одета в бархатный голубой халат с плотно облегающим корсажем и собранным в складку широким низом, доходящим до щиколоток длинных ног. Губы женщины были густо накрашены яркой помадой, но глубокие тени под огромными черными глазами были явно естественного происхождения.

Женщина стала в дверном проеме, загораживая вход, и лихорадочно заговорила:

— Мистер Шейн? Думаю, вам не стоит проходить в дом. Правда, не стоит. Вы слышали, что сказал Ральф сегодня. Он страшно ревнив. Вечно доводит себя до белого каления, воображая всякий вздор насчет меня. Я просто не представляю, что будет, если он неожиданно вернется и застанет вас здесь.

— Пожалуй, мне все-таки стоит пройти в дом, — сказал Шейн. — Сегодня вы сами обратились ко мне за помощью.

Он решительно двинулся вперед, и миссис Дженсон отступила, лишь когда он подошел вплотную. С легким отчаянным вскриком она повернулась спиной к Шейну, закрыла руками лицо и пошла через покрытую коврами вытянутую гостиную, раскрытые окна которой выходили в сторону океана. Женщина бессильно упала в кресло у камина. Ее била крупная дрожь.

Шейн прикрыл входную дверь и неторопливо последовал за хозяйкой. Сдержанно роскошный интерьер гостиной был решен в благородных желтовато-коричневых и серых тонах. Здесь горели три торшера, у курительных столиков стояли удобные кресла, напротив камина находился небольшой диванчик с низкой спинкой.

Шейн бросил шляпу в стоящее у двери кресло, прошел к диванчику и спокойно опустился на него, в то время как Лаура Дженсон отчаянно боролась с подступающими к горлу рыданиями, по-прежнему судорожно прижимая ладони к лицу.

Детектив зажег сигарету и не произнес ни слова до тех пор, пока женщина не выпрямилась в кресле и не отняла ладони от залитого слезами лица. Лаура судорожно сжала лежащие на коленях руки и попыталась улыбнуться. Это была жалкая попытка — и она не увенчалась успехом.

— Я рада вашему приходу, — хриплым голосом заговорила несчастная. — Мне необходимо посоветоваться с кем-нибудь. Я ума не приложу, что делать с Ральфом. Мне кажется, в один прекрасный день он убьет меня… в припадке бешенства…

— Разведитесь с ним, — резко сказал Шейн. — Вам требуется консультация юриста, а не детектива.

— Но я люблю его! — воскликнула Лаура. — И у него нет ни малейшего повода для ревности. Я хотела бы доказать мужу, что я не изменяю ему, что все его подозрения беспочвенны, что наши отношения еще можно поправить… Поэтому я и подумала о детективе с вашей репутацией. — Женщина подалась вперед и умоляюще заглянула Шейну в глаза, как будто боялась остаться непонятой. Лицо ее дергалось от волнения. — Если бы вы последили за мной… посидели бы у меня на хвосте, кажется, так это называется? — Она нервно рассмеялась. — Несколько недель. Составили бы подробнейший отчет о всех моих делах, перемещениях по городу, встречах… Это убедило бы мужа в моей невиновности, правда?

— Но не явилось бы залогом счастливой супружеской жизни, миссис Дженсон. — Шейн нахмурился и задумчиво потер подбородок. — А между тем из сказанного вами сегодня по телефону я понял, что вы день и ночь живете под страхом смерти?

— Я… я не знаю, — подавленно произнесла Лаура, откидываясь на спинку кресла и кусая губы. — Вероятно, в желании непременно встретиться с вами я несколько преувеличила грозящую мне опасность. Право, я ничего не знаю.

В это мгновение зазвонил стоявший на столике рядом с креслом телефон. На втором звонке женщина усталым, равнодушным жестом подняла трубку, приложила ее к уху — и тут же резко дернулась всем телом, как от сильного разряда электрического тока, и на ее лице появилось выражение затравленности и ужаса. Лаура устремила глаза на Шейна и умоляющим знаком попросила его подойти к ней. Детектив пересек комнату в два длинных шага — и еще не приблизившись к хозяйке, услышал звучащий в трубке знакомый раздраженный голос. Женщина чуть отвела трубку от уха, давая детективу возможность расслышать все слова мистера Дженсона как следует, и сдавленным голосом проговорила:

— Нет, Ральф! Клянусь, его здесь нет. Я совершенно одна.

— Не верю ни единому слову! Как я могу верить тебе после такой наглой лжи? Пусть эта проклятая ищейка выметается из моего дома. И передай ему, чтобы он не совал свой нос в мои дела — если, конечно, он действительно приперся к тебе именно за этим… в чем я лично сомневаюсь… Ты слышишь, грязная потаскуха?

Серые глаза Шейна засверкали. Огромной лапой он схватил трубку и вырвал ее из руки женщины, несмотря на отчаянное сопротивление последней. Хриплым от ярости голосом детектив произнес:

— Говорит Майкл Шейн. Предлагаю вам приехать домой и выяснить причины моего здесь присутствия. — И он с грохотом швырнул трубку на рычаг.

Вся сжавшись от ужаса, Лаура застонала:

— Нет! О нет. Вы не должны. Он убьет нас обоих. Клянусь вам… Вы не знаете Ральфа, как я. Пожалуйста, уходите!

Вдруг она вскочила с кресла с искаженным от страха лицом и в полном безумии принялась толкать Шейна к выходу. Визгливые нотки в голосе женщины свидетельствовали, что она на грани истерики.

Не оказав никакого сопротивления, детектив позволил вытолкать себя в прихожую. Лицо его было мрачно и холодно, у углов рта обозначились глубокие жесткие складки, и глаза были полузакрыты.

Шейн понял — любые слова убеждения здесь бесполезны: находящаяся на грани нервного срыва женщина едва ли вняла бы голосу разума и, останься он с ней, вероятно, с перепугу просто тронулась бы рассудком.

Детектив подхватил свою шляпу с кресла у двери и угрюмо сказал:

— Ладно, миссис Дженсон. Ради вашего спокойствия на этот раз я уйду. Но я намерен непременно повидаться с вашим супругом и при необходимости передать его на попечение полиции.

Дверь за ним захлопнулась.

Медленно обходя свой автомобиль, Шейн решил, что во имя спокойствия миссис Дженсон он может отъехать подальше от дома к шоссе, перегородить машиной подъездную дорогу и, дождавшись возвращения Ральфа Дженсона, побеседовать с ним. Шейну определенно не хотелось оставлять Лауру на растерзание ревнивому мужу.

Он уже сидел за рулем и поворачивал ключ зажигания, когда из глубины дома донесся звук выстрела.

Ему понадобились считанные секунды, чтобы рывком распахнуть дверцу и выпрыгнуть из машины, сжимая в руке пистолет. Запертая на замок входная дверь не дрогнула, когда Шейн с разбегу ударился в нее всем телом. Еще две секунды ушло на то, чтобы выпустить две пули в замок. После второго выстрела дверь распахнулась под ударом плеча, и Шейн ворвался в гостиную.

Лаура Дженсон лежала навзничь на ковре — с пулевым отверстием во лбу. Одного взгляда было достаточно, чтобы понять — она мертва.

Никакого оружия поблизости не было, и, судя по отсутствию следов пороха вокруг раны, выстрел был произведен в упор. Лишь на мгновение задержавшись у трупа, Шейн бросился по темному коридору мимо ведущей наверх лестницы на кухню, через раскрытую дверь которой лился на пол серебряный лунный свет.

Почти прямо от задней двери дома начиналась деревянная лестница, спускающаяся футов на тридцать к белому песчаному пляжу. Вокруг ни души, но Шейн понимал, что у убийцы было достаточно времени, чтобы слететь по ступенькам, рвануть направо и успеть добежать до соседней улочки, заканчивающейся у океана тупиком. Если убийца оставил там машину, проник в дом через заднюю дверь… Не успев додумать эту мысль до конца, Шейн услышал донесшийся из тупика рев мотора и увидел красные огни быстро удаляющегося автомобиля.

Детектив быстро вернулся в гостиную, вызвал по телефону полицию и принялся широкими шагами ходить из комнаты в комнату, включая по пути свет. Он тщательно обследовал библиотеку, столовую и кухню.

На втором этаже находилась просторная спальня с видом на океан, в которой стояли две кровати с телефонным столиком между ними. Из расположения холла и ведущей из него вниз лестницы становилось ясно, каким образом Дженсону сегодня днем удалось незаметно проскользнуть в дом и пробраться в спальню к параллельному телефону, не будучи услышанным находившейся в гостиной Лаурой.

Две меньшие по размерам комнаты, похоже, пустовали. Шейн спустился вниз и остановился в коридоре у подножия лестницы. Свет отражался на гладкой поверхности лежавшей у плинтуса медной гильзы. С этого места детектив видел прямо перед собой рядом с дверью гостиной распростертое тело Лауры. Очевидно, убийца стоял в темном коридоре — и выстрелил в женщину в тот момент, когда та возвращалась в гостиную, вытолкав детектива из дома.

Шейн тихонько чертыхнулся, вспомнив последнюю сцену. Если бы, несмотря на протесты Лауры, он настоял на том, чтобы остаться с ней до возвращения мужа…

Пожав плечами, он неторопливо направился в гостиную — и тут услышал шум подъезжающей к дому машины, резкий визг тормозов и звук торопливых шагов. Шейн прижался спиной к стене в нескольких фугах от двери и ждал.

Спустя мгновение дверь распахнулась настежь, и в гостиную ворвался высокий мужчина плотного телосложения с перекошенным от злобы лицом.

При виде распростертой на ковре женщины он стал как вкопанный, с выпученными глазами и отвалившейся челюстью.

— Лаура?! — недоверчиво произнес он хриплым резким голосом, который Шейн уже дважды сегодня слышал по телефону. Потом мужчина обернулся и оказался лицом к лицу со стоящим у стены детективом.

— Шейн! Ты… Бог мой, ты убил ее! — Дженсон стиснул зубы, и в глазах его загорелся жестокий холодный огонь.

Он сжал огромные кулаки и медленно двинулся к Шейну.

— Успокойтесь, Дженсон. Я не убивал. Стрелял кто-то от задней двери — уже после того, как я вышел из дома.

— Не верю! — В углах губ Дженсона появилась пена. — Я придушу тебя собственными руками. — Он продолжал медленно приближаться к детективу.

Тот вытащил пистолет из кармана и направил его в грудь разъяренного мужчины.

— Полиция прибудет сюда с минуты на минуту. Тогда и разберемся.

— Я не намерен ждать полицию! — И Дженсон стремительно прыгнул вперед.

Шейн отступил в сторону и плашмя ударил нападающего ручкой пистолета в висок. Тот врезался в стену, съехал по ней на пол и оглушенно помотал головой; потом уперся руками в пол, пытаясь подняться. Шейн отошел на несколько шагов назад и бесстрастно произнес:

— Вам лучше посидеть так, не дергаясь, Дженсон. Зачем беситься, если кто-то за вас сделал вашу работу?

Держась за стену, Дженсон медленно поднялся на ноги. Снаружи послышался вой полицейской сирены.

— Я никогда и пальцем не тронул бы Лауру, — горько сказал Дженсон. — Я любил ее.

— И доказывал свою любовь чертовски милым способом.

Шейн шагнул к двери и распахнул ее, впуская в дом начальника следственного отдела Майами Бич с его ребятами.

— А, Шейн! — Питер Пейнтер величественно вплыл в гостиную и глянул мимо рыжеволосого детектива на мертвую женщину.

Начальник следственного отдела был маленьким безукоризненно одетым человечком с блестящими черными глазками и тончайшими черными усиками.

— Возьмите у него пистолет, сержант. Почему ты убил ее, ищейка?

— Он был ее любовником! — яростно выкрикнул Дженсон. — Он давно крутил с нею за моей спиной! Она пыталась порвать с ним. Вероятно, сегодня он силой ворвался в дом…

Шейн громко фыркнул и отдал свой пистолет сержанту. Потом прошел к диванчику напротив камина и опустился на него, не обращая внимания на возбужденно говорящего Дженсона.

— Когда пожелаете выслушать меня, — бросил он Пейнтеру, — тогда я и доложу вам подробно о своих отношениях с убитой. А пока что примите к сведению, что, кроме как в этой комнате, я нигде ни до чего не дотрагивался. Лучше поищите отпечатки пальцев в задней части дома и на втором этаже. Подозреваю, убийца прятался там в ожидании моего ухода. На полу в коридоре вы найдете стреляную гильзу — очевидно, именно оттуда преступник и стрелял. Затем, полагаю, он скрылся через заднюю дверь — пока я стрелял в дверной замок передней двери, пытаясь проникнуть в дом. Я слышал, как через три минуты после убийства из тупика близлежащей улочки выехала машина и видел ее сигнальные огни.

Пейнтер коротко кивнул и отдал приказания своим людям. Шейна он оставил в гостиной под наблюдением полицейского, а сам отправился в библиотеку брать показания у Дженсона. Шейн сидел, откинувшись на спинку диванчика и спокойно курил, пока криминалисты снимали в комнатах отпечатки пальцев. Медицинский эксперт осмотрел труп и объявил, что смерть наступила от проникшей в мозг пули, вероятно, тридцать второго калибра. Это предположение подтвердилось и тем, что найденная в коридоре гильза соответствовала пуле тридцать второго калибра.

Несколькими минутами позже в гостиную вернулся Пейнтер — без Дженсона. Полицейский держал себя вызывающе, он упал в кресло напротив Шейна и презрительно ухмыльнулся в лицо рыжеволосому детективу.

— Итак, значит, ты начал убирать своих дамочек, после того как они дают тебе от ворот поворот?

Шейн угрюмо улыбнулся.

— Лаура Дженсон была моим клиентом. Сегодня в восемь часов вечера я увидел ее впервые в жизни. Прикажите стенографисту записать мои показания и придержите ваши вонючие шуточки при себе.

Пейнтер весь затрясся от негодования.

— Я запишу все твои показания — и я прижму тебя на этот раз. Дай-ка нам для начала твои пальчики — для сравнения.

Шейн невозмутимо позволил полицейским снять отпечатки пальцев, потом начал говорить. Он подробно передал содержание двух телефонных разговоров с миссис Дженсон и в точности рассказал о событиях, происходивших в доме после его прибытия.

— Мой пистолет тридцать восьмого калибра, — устало закончил он. — Две пули вы извлечете из передней двери и где-нибудь поблизости от нее будут и гильзы. Нигде в доме вы не найдете отпечатков моих пальцев, кроме как в этой гостиной, где я провел с миссис Дженсон всего несколько минут до звонка ее мужа. Поищите свежие отпечатки — не совпадающие с отпечатками Дженсонов или слуг — на задней двери, на перилах лестницы или где-нибудь наверху, а как найдете — принимайтесь за поиски убийцы.

Пейнтер поднялся на ноги и молча отошел от Шейна, тихо переговорил с экспертами в глубине гостиной и вернулся с торжествующим видом. Он опустился в кресло, в котором совсем недавно сидела Лаура Дженсон, и самодовольно провел ногтем большого пальца по тонким черным усикам.

— На этот раз тебе не повезло, ищейка. Ну почему не признаться, что ты состоял в любовной связи с миссис Дженсон и убил ее из ревности, когда она решила вернуться к мужу? Мистер Дженсон все нам рассказал. Он подслушал, как она назначала тебе свидание на сегодняшний вечер. Женщина поклялась мужу, что видится с тобой в последний раз — только для того, чтобы разорвать вашу связь.

Сегодня вечером в доме никого, кроме вас с миссис Дженсон, не было, — раздраженно продолжал Пейнтер. — И никаких признаков, что кто-то посторонний пробрался наверх, притаился там и потом скрылся через заднюю дверь — как ты пытаешься нас убедить, — не обнаружено. Мы располагаем только твоим голословным заявлением, что из тупика соседней улицы выехала машина. Когда произошла трагедия, ты находился здесь один. Ты и твоя любовница. Да, пистолет, который ты нам отдал, действительно тридцать восьмого калибра. Но, идя на убийство, ты, естественно, позаботился об обеспечении своей безопасности. Швырнуть тридцать второй из задней двери в океан не представляет никакого труда. И нам не представит никакого труда завтра отыскать его на дне. У тебя нет ни одного довода, подтверждающего твои показания. А у нас есть куча доводов, опровергающих их истинность. У кого еще, кроме как не у отвергнутого любовника, мог быть мотив для убийства миссис Дженсон?

Шейн вздохнул и глубоко затянулся.

— Она смертельно боялась своего мужа. Я же объяснил вам причину ее звонка ко мне.

— Конечно. Ты объяснил. Ее муж! — Пейнтер презрительно фыркнул. — Он звонил сюда по телефону с Пятой улицы за две минуты до убийства женщины… согласно твоим же собственным показаниям. И ты самолично разговаривал с ним, черт тебя побери! И узнал его голос по телефону. Ты сам обеспечил ему железное алиби. — Питер Пейнтер откинулся на спинку кресла и радостно захихикал. — Не чаял я дожить до этого дня. Вот уж воистину: молчание — золото. Ведь только ты мог представить алиби Дженсону. И если бы ты держал свою пасть закрытой…

— Подождите минуточку! — Шейн резко выпрямился и яростно подергал себя за мочку уха. Он сосредоточенно задумался, и его лицо окаменело. — Кто проверял отпечатки пальцев в спальне наверху?

— Кажется, Хекельман. А что?..

— Позовите его сюда, — оборвал Шейн полицейского.

Пейнтер поколебался, потом пожал плечами и крикнул:

— Хек!

В гостиной появился аккуратный молодой человек.

— Вы проверяли телефон наверху? — спросил его Шейн.

— Конечно. На трубке остались отпечатки только мистера и миссис Дженсон — и все.

— В каком порядке оставлены отпечатки? — напряженным голосом спросил Шейн. — Кто последним пользовался телефоном?

— Вероятно, мистер Дженсон. Его отпечатки частично накладываются на отпечатки жены.

— Тогда все ясно, — мрачно сказал Шейн. — Пригласите сюда Дженсона, Пейнтер, и я растолкую вам, как ему удалось убить свою жену… используя меня в качестве своего алиби.

— Ты что, совсем рехнулся? Даже если Дженсон звонил из телефона с ближайшего перекрестка, у него все равно не было времени добраться до дома и совершить убийство. Опять-таки, согласно твоим собственным показаниям.

— Но он звонил не с ближайшего перекрестка. Дженсон воспользовался параллельным аппаратом в спальне наверху, где он и прятался, незаметно пробравшись в дом через заднюю дверь после того, как в семь тридцать отъехал от дома и припарковал машину в тупике соседней улочки. Вспомните мои показания, — сердито продолжал Шейн. — Во время второго нашего разговора миссис Дженсон сказала: «Я звоню по параллельному телефону, из спальни на втором этаже. Отсюда видно, как его машина спускается по подъездной дороге». Как могли отпечатки Дженсона наложиться на отпечатки его жены? Единственно возможный ответ — следующий: он тайком прокрался в дом и использовал этот телефон для того, чтобы обеспечить себе алиби.

— Но ведь это невозможно, — слабо запротестовал Пейнтер. — Ни с какого телефона нельзя набрать номер, числящийся за этим же телефоном, чтобы зазвонил параллельный аппарат.

— Любой уважающий себя полицейский знает этот трюк, — ответил ему Шейн. — Да и вообще многие его знают и пользуются им, чтобы звонить, скажем, со второго этажа дома на первый, хотя телефонная служба и не сообщает о подобной возможности каждому встречному-поперечному. На всех телефонных станциях в стране, — продолжал Шейн, — существует определенная комбинация цифр, которая действует следующим образом.

Рыжеволосый детектив поднялся на ноги и подошел к телефону, стоящему на столике рядом с Пейнтером. Он поднял трубку, несколько раз повернул телефонный диск, потом положил трубку на место и подождал. Спустя мгновение телефон начал резко звонить. И звонил до тех пор, пока Пейнтер не поднял трубку.

— Пойдите наверх и ответьте шефу, — сказал Шейн Хекельману. — А потом наденьте наручники на Дженсона.

Content

ЛИХИЕ ИСТОРИИ

ОПАСНЫЕ ДНИ Джон Крейзи

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

СТУК, СТУК… КТО ТАМ? Джеймс Чейз

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

ЛИХИЕ ИСТОРИИ

АНГЕЛОЧЕК Корнелл Вулрих

ДУЭЛЬ Ричард Мэтисон

САМЫЙ ЛИХОЙ ПАРЕНЬ В МИРЕ Дэмон Раньон

ЧЕЛОВЕК ПО ИМЕНИ ЛОШАДЬ Дороти Д. Джонсон

ВОЗДУШНЫЙ ПИРАТ Роберт Л. Фиш

Я УМРУ ЗАВТРА Микки Спиллейн

ТРУДНЫЙ КЛИЕНТ Бретт Хэллидэй