Софья Прокофьева

Подземный принц

художник Ассоль Сас

Глава 1

Глухонемая девочка

— Если у меня дом самый богатый в городе, да ещё с золочёными петушками на крыше… — ворчала госпожа Морильда, стоя на высоком крыльце, — так что из этого? Значит, можно тащить ко мне всех нищих, вшивых бродяжек, шелудивых побирушек, всякую шваль подзаборную?

Четверо мужчин молча пронесли мимо неё женщину, завёрнутую в старый изношенный плащ. Свесившаяся рука женщины в лунном свете казалась мраморной.

— Куда несёте? В мою опочивальню, что ли? — прикрикнула на мужчин госпожа Морильда. — Несите дальше. Да не в этот сарай, в старый, в старый! Туда, на сено!

Мужчины молча свернули к маленькому покосившемуся сараю. Осторожно положили женщину на разбросанное сено, сложили руки на груди.

— Сходите кто-нибудь на колодец, там есть ведро и кружка, — распорядился старый оружейник.

Воду принесли. Но женщина не разомкнула губ, и вода потекла по подбородку, намочив ветхое тёмное платье.

Толстый пекарь снял куртку, сложил её и поудобней пристроил голову женщины, пребывавшей не то в обмороке, не то в глубоком забытьи.

Мужчины ещё какое-то время постояли над ней, кто-то сокрушённо вздохнул.

— Утром зайдём проведать бедняжку, — сказал старый оружейник. — Беды так и сыплются на наши головы. Хотя чего ждать хорошего, если королевский дворец весь ушёл под землю и даже шпиля не видно…

— Но на Рождество, с первым ударом колокола, замок всё-таки поднимается из-под земли! Пусть ненадолго, пока идёт служба в церкви… — тихо заметил щуплый, узкоплечий портной. — Да ещё говорят…

— Лучше помалкивай, — толкнул его в бок пекарь. — Пока из тебя самого жилетку не выкроили…

Мужчины ушли в тяжёлом угрюмом молчании, и тогда, словно ожившая тень, в сарай скользнула девочка, худенькая, в отрепьях. Она была так истощена и измучена, что нельзя было даже сказать, сколько ей лет: десять, двенадцать?

Длинные светлые волосы падали до земли, в тусклом свете уходящей луны они казались зеленоватыми.

Девочка приникла к матери, обняла её. Крупные слёзы упали на неподвижное, застывшее лицо.

И тогда, словно очнувшись, женщина вдруг заговорила. В её груди что-то зазвенело, будто запели тонкие струны.

— Бедная моя Мален, я умираю. — Девочка положила тонкие пальцы на губы матери, по их движению догадываясь, что она говорит. — Я оставляю тебя здесь одну в этом недобром месте, такую слабую, беспомощную, глухонемую…Теперь только один Господь Бог твой защитник… О, моя Мален, моя маленькая Мален…

Голос женщины угасал, и девочка с ужасом почувствовала, как тело матери постепенно холодеет. Но она только крепче прижалась к ней.

Когда в распахнутые двери сарая заглянуло утро и прохладный ветер одну за другой задул бледные звёзды, те, кто вошёл в сарай, с трудом оторвали девочку от мёртвой матери.

— А эта мерзавка ещё откуда взялась? — удивилась госпожа Морильда. — Вчера вроде её здесь не было. Как тебя зовут, маленькая дрянь?

Но девочка молчала. Только слёзы, прозрачные, чуть голубоватые, текли по её лицу.

— Как ты смеешь молчать, когда я тебя спрашиваю? — Госпожа Морильда гневно встряхнула её за плечи.

Но девочка ничего не ответила.

— Говори! — голос госпожи Морильды сорвался от злости. Она больно ударила девочку по щеке.

Девочка молча подняла на неё глаза. Сквозь слёзы можно было разглядеть их прозрачную глубину. Что-то вспыхивало в них — так загораются драгоценные камни, рассыпанные на морском дне.

Старый оружейник притянул к себе девочку, укрыл её худенькое тело краем плаща.

— Нехорошо, госпожа, бить ребенка возле мёртвой матери, — сурово сказал он. — К тому же, похоже, она — глухонемая.

Что было дальше, Мален не помнила. Она соскользнула на солому — оружейник не успел её подхватить. Но, даже теряя сознание, окружённая печальными призраками, она видела сквозь туман нежное лицо своей матери.

Глава 2

Три кубка

— Пожалуй, я оставлю девчонку у себя, — сказала госпожа Мориль-да. — Мыть грязные котлы — на это она сгодится. Да и воду таскать из колодца — не велик труд. А что она будет молчать, так это и лучше. Терпеть не могу болтливых служанок. Пусть сперва отработает то, что я потратила на похороны. Хотя старый священник за отпевание не взял с меня ни гроша, такой уж он чудак. Даже гроб оплатил и свечи…

Мален поправлялась медленно, глаза её всегда оставались грустными.

Однажды госпожа Морильда привела её к себе в дом. Девочка невольно зажмурилась. Позолоченная утварь, зеркала, высокие шкафы, полные хрусталя, сверкавшего под лучами солнца.

Госпожа Морильда грубо схватила девочку за плечи, поставила перед собой.

— Матушка, какие у неё чудные глаза! — сказал низкорослый костлявый мальчишка, вытягивая жилистую шею из-за плеча матери. — До чего ж большие и прозрачные! Гляди, гляди, в глубине что-то блестит и ещё как будто видно чьё-то лицо!

— Тебе-то какое до этого дело, радость моя? — недовольно нахмурилась госпожа Морильда. — Девчонка слишком долго смотрела на мёртвую мать, вот она и отражается в её глазах. Вишь, волосы совсем свалялись. Как есть войлок.

Морильда запустила костяной гребень в волосы девочки, больно дёрнула.

— Надо же, достались уродине этакие волосы! Сроду не видела таких волос, — ворчала госпожа Морильда, вырывая острым гребнем золотистую прядь. — Чего морщишься, неженка? Мне что, до вечера чесать твои космы?

Распущенные волосы, как золотое покрывало, укутали Мален с головы до ног, закрыли её убогое платье.

— Она вовсе не уродина, — угрюмо проговорил мальчишка, не сводя глаз с Мален.

— Ну что ты уставился на неё, мой Ухти? — сердито сказала госпожа Морильда. — Убогая калека, чего на неё смотреть?

— Много вы понимаете, матушка, — проворчал Ухти. — Она красавица, настоящая красавица, вот что! А кто этого не видит, сам дурак!

Госпожа Морильда резко оттолкнула девочку от себя.

— Опомнись, радость моя! — уже с тревогой воскликнула госпожа Морильда. — Тебе пятнадцать, и скоро все признают, что ты истинный принц и наследник всего королевства. Девчонка — полоумная нищенка. Лучше подумай о том, что скоро с острова Инубис приедет твоя невеста — принцесса Герель.

— Не нужна мне ваша Герель, матушка! — скривил губы Ухти. — Забирайте её себе, если хотите.

— Что ты понимаешь, глупышка? — с огорчением вздохнула госпожа Морильда.

Она схватила Мален за плечи и грубо вытолкнула её за дверь.

— Подумай только, радость моя, — проговорила она, притягивая к себе Ухти. — Остров Инубис весь словно огромный алмаз. Где ни копни — всюду алмазы. Нет такого второго места на земле. И всё это будет твоим. К тому же принцесса Герель — красавица.

— Ну, мордашка у неё ничего, а вот ноги!.. — Ухти брезгливо скривил губы. — Толстые и волосатые. Точь-в-точь как ножка у белого гриба. Вся в коричневых заусенцах. И потом, с чего вы взяли, что я ей понравлюсь?

— Не всё сразу, не всё сразу, радость моя! — Госпожа Морильда заговорила свистящим шепотом. — Взгляни на этот узкий лунный серп. Дождёмся полнолуния. Три полнолуния — три кубка. Три колдовских кубка. Когда наступит первое полнолуние, я сварю волшебное зелье. Девяносто девять соловьиных язычков я брошу в свой котёл. Уши зверей разных пород я положу в своё варево. Стон умирающего лебедя…

— Мне надоела ваша болтовня, матушка, — оборвал её Ухти. — На что мне всё это?

— Дитя, дитя, какое ты ещё дитя, — с огорчением сказала госпожа Морильда. — Если ты выпьешь этот кубок — твой голос станет чистым и звонким. К тому же ты сможешь слышать, о чём шепчутся люди в каждом домишке, даже на окраине города…

— Вот скукотища, — злобно посмотрел на мать Ухти. — Это не сделает меня принцем. И не надейтесь, что я буду пить эту дрянь. Как же, дожидайтесь!

— Не всё сразу, радость моя, не всё сразу, — заторопилась госпожа Морильда. — Наступит второе полнолуние. Я дождусь, когда филин на засохшей сосне прокричит три раза, призывая тёмные силы. В этот час лягушки и жабы затеют на голом холме свои бесовские пляски. Я дождусь, когда они напляшутся вволю, и соберу с их спин пот медной ложкой. О, тут главное — медная ложка, позеленевшая от времени! Ещё я брошу в мой котёл змеиное жало, пальчики утопленников… А ещё… Ну, да больше тебе не надо знать… Я перелью моё зелье в золотой кубок. Когда ты выпьешь его, ты станешь самым умным и хитрым во всём королевстве.

— Как бы меня не стошнило от вашего угощения, матушка. — Ухти отвернулся, глядя в окно. — Хотя стать самым хитрым, пожалуй, не откажусь.

— А когда мы дождёмся третьего полнолуния, — с торжеством проговорила госпожа Морильда, — и ты выпьешь третий кубок, лицо твоё изменится, тело станет стройным и сильным. Ты будешь таким красавчиком — глаз не отвести. Истинный принц…

— Это ждать, пока луна станет толстой и жирной, как блин? Нет уж… Ждите сами! — Он высунулся из окна. — Смотрите, вон идёт девчонка, — Ухти оттолкнул госпожу Морильду, перегнулся через подоконник. — Несёт свиньям лохань с помоями. У неё прозрачные плечи, матушка, я сам видел, когда она купалась в озере вчера вечером… Эй, маленькие босые ножки! Сейчас я вас догоню…

— Опомнись, радость моя! — в досаде воскликнула госпожа Морильда. — Девчонке место на перекрёстке дорог, просить подаяние…

Но Ухти уже выбежал из комнаты.

— Ничего, ничего… Наступит третье полнолуние, — прошептала госпожа Морильда, глядя ему вслед. — Третий кубок ты будешь пить с наслаждением, маленькими глотками. Ты станешь самым красивым принцем на свете. И тогда я объявлю всем, что нашёлся истинный принц, который пропадал столько лет. И чем только тебя приворожила эта глухонемая нищенка?..

Глава 3

Орёл Стилф

Слуги госпожи Морильды были все как на подбор — угрюмые, неулыбчивые.

Тычками в спину они указывали Мален, что надо сделать: принести воды из колодца, выплеснуть помои, наколоть щепы для растопки. Часто забывали накормить девочку. Только поварёнок Милс потихоньку, когда никого не было на кухне, совал ей кусок лепешки или, усадив в уголок, давал тарелку каши, засохшей по краям.

Однажды Мален с ведром помоев вышла из дверей, да так и застыла на месте, запрокинув голову.

Над городом летел зелёный развесистый дуб. Он летел вверх корнями, вниз развесистыми зелёными ветками. Они хлестали по крышам домов, по деревьям. А корявые корни, словно окамененвшие, почти касались облаков.

И только один светло-золотистый корешок пробивался сквозь листву и тянулся к земле.

— Что, малыш, хочешь добраться до земли? — послышался грубый утробный хохот. — Только меня не проведёшь!

Бесформенная студенистая масса сползла вниз по стволу. Липкие щупальца потянулись к бледному корешку.

Зелёная слизь, чавкая, сжевала молодой, свежий корешок. Могучий дуб взлетел ещё выше и скрылся за крышами домов.

Сердце Мален сжалось: «Бедный, бедный корешок! Такой слабенький, робкий! Это зелёное чудище сожрало его. Вот и нет маленького корешка…»

Но тут девочка получила увесистую оплеуху, вздрогнула, очнулась и заторопилась в хлев — кормить свиней.

Прошло ещё несколько дней. Изогнутый лунный серп, наливаясь серебром, каждый вечер выплывал из-за дальних холмов.

Когда в доме всё затихало и гас зелёный огонь в верхнем окне, старая кухарка, сдвинув две лавки и постелив поверх них перину, укладывалась спать.

Тогда Мален отправлялась к себе в сарай.

Дождавшись, когда наступит ночь, она тихонько выбиралась из сарая, стараясь не скрипнуть дверью.

Мален уходила на озеро, заросшее по берегам плакучими ивами, бросавшими на воду глубокие тёмно-коричневые тени. Свет месяца дрожал на мелких волнах.

Мален пряталась в гибких ветвях, сбрасывала своё убогое платье на остывший песок, заплетала волосы в тугую косу. Сверху надевала венок из жёлтых кувшинок, чтобы косы не намокли в воде. Осторожно трогала босой ножкой плеснувшую волну и, вытянув вперёд руки, плавно погружалась в озеро.

Это были единственные сладостные минуты в её жизни. Мален казалось, что любимая мать где-то совсем рядом и вот-вот мелькнёт под водой её прелестное нежное лицо.

Но однажды, когда она купалась в озере, случилась беда.

Накупавшись вдоволь, девочка поплыла к берегу, где оставила на песке свою заштопанную одежду и грубые башмаки. Вдруг Мален с ужасом увидела, что возле кромки воды стоит Ухти, держа в руках её платье. Он кривлялся, пританцовывал, встряхивая платье, подбрасывая ногой разношенный башмак.

— Девчонка, плыви сюда! Хочу посмотреть, как ты будешь вылезать из воды. Правда ли, что у тебя прозрачные плечи? Один поцелуйчик, и ты получишь назад свои лохмотья!

Глухонемая девочка, конечно, не могла понять его слов, но она повернула и, торопясь изо всех сил, поплыла к другому берегу. Перебежав узкую полоску песка, вломилась в густые тенистые ивы.

«Лучше утоплюсь, чем подойду к нему!» — в отчаянии подумала Мален.

Вдруг быстрая треугольная тень плавно скользнула между луной и серебряной дорожкой на воде.

Большой орёл с широкими крыльями и белоснежной грудью камнем упал вниз. Растопыренные кривые когти выхватили из задрожавших рук Ухти старенькое платье. Острый клюв не промахнулся, и Ухти с визгом ухватился за голову.

Несколько взмахов крыльями, и могучий орёл почтительно опустил к ногам растерявшейся девочки её платье и пару дырявых башмаков.

Ухти в ужасе бросился бегом к дому.

— Матушка, спасите! Это орёл Стилф! — отчаянно вопил на бегу Ухти. — Он хотел убить меня!

— Проклятая птица! — Госпожа Морильда с нежностью прижала к себе сына.

Зарывшись лицом в пышное платье матери, Ухти почувствовал себя в безопасности.

«А у девчонки плечи совсем как серебро, — думал он. — И даже немного прозрачные. Ничего, я ещё их поглажу…»

Тем временем Мален, перебегая из тени в тень, добралась до сарая. Она крепко закрыла дверь и припёрла её изнутри кольями.

Потом, всё ещё тяжело дыша, свернулась комочком на старом плаще, на котором лежала её умирающая мать. И тотчас над ней склонилось еле различимое родное лицо.

Глава 4

Первый кубок с колдовским зельем и и кому он достался

Дни складывались в недели, и луна всё больше раздавалась вширь, наливаясь густым сладким соком.

В этот вечер луна светила особенно ярко. Каждый листочек, лёжа на чёрном блюдечке тени, казался тонко вырезанным по краям.

Город спал глухим неподвижным сном. Ни в одном доме не горел огонёк. И только в угловом окне высокого дома с золочёными петушками на крыше мрачно вспыхивал зелёный огонь.

Хозяйка дома госпожа Морильда медной ложкой помешивала какое-то варево в старом котле, подвешенном на цепях над огнём. Ухти валялся на диване и от скуки грыз ногти.

— Вот и наступило полнолуние, радость моя, — негромко сказала госпожа Морильда. — Дождались наконец. Сегодня ты выпьешь первый кубок. Не зря старались мои слуги. Девяносто девять соловьиных язычков кипят в моём зелье. Ты выпьешь его, и твой голос станет певучим и звучным, просто заслушаешься.

— Мой голос и так хорош, — огрызнулся Ухти. — Ты обещала сделать меня красавцем и хитрецом, а на деле пока что одна болтовня.

— Не всё сразу, радость моя, не всё сразу, — ласково проговорила госпожа Морильда. — Наберись терпения. Сейчас я брошу в котёл уши семи разных зверей, и ты будешь слышать всё, даже о чём болтают люди на окраине города. Каждая капля дождя будет звенеть для тебя по-особому. Я вылила зелье в золотой кубок. Вот чуть остынет, радость моя, и ты его выпьешь.

— Да отстаньте вы от меня с вашим дурацким пойлом, матушка, — обозлился Ухти. — Столько наобещали, а суёте мне какие-то уши. Клянусь, я и глотка не сделаю. А девчонка, вот досада, не ходит больше по ночам на озеро…

Тем временем Мален подмела щелястый пол на кухне, добела отскребла деревянный стол.

— В бадье ни капли воды, — проворчала старшая стряпуха. Она сунула девочке в руку тяжёлое деревянное ведро и подтолкнула к двери.

Мален покорно взяла ведро и вышла во двор. Ночь встретила её молчаливой темнотой.

Самый короткий путь к колодцу пролегал вдоль дома госпожи Морильды по блестящей, мокрой от росы траве.

Девочка порадовалась, что тень от дома скрывает её, скинула башмаки у порога кухни и босиком пошла к колодцу.

Внезапно над её головой резко распахнулось высокое окно, освещённое зелёным пламенем.

— Сами лакайте эту дрянь! — разрезал глубокую тишину злой мальчишеский голос.

И прямо на голову Мален, на волосы, на лицо, на плечи выплеснулось из окна что-то тёплое, густое и сладкое.

Мален, потрясённая, замерла на месте, не веря своим глазам.

Весь мир вокруг неё мгновенно изменился. Он стал огромным, цветным и ярким. Он оглушил её.

Всё вокруг гремело, шелестело, щебетало. Где-то наверху скрипнуло окно.

— Ветер, птицы! Я слышу их. О Боже! — прошептала Мален. — Неужели это я сказала: «О Боже»?

— Дрянной мальчишка! — загремел над ней грубый голос госпожи Морильды. — Зачем ты вылил за окно драгоценное зелье?

«Это госпожа Морильда, — подумала Мален. — Какой у неё страшный голос…»

Но девочка не стала слушать, что визгливо отвечал матери Ухта.

Вся дрожа, почти теряя сознание, оглушённая, она заторопилась к колодцу. Прислонилась к деревянному срубу.

Звякнула кружка, привязанная к ведру. Кто-то стрекотал в траве прямо у её ног. Прозвенел комар, ударившись о щёку круглым шариком. Всё вокруг было полно разноцветных птичьих голосов, каждый распевал на свой лад.

— Матушка, моя матушка, я всё слышу, — прошептала девочка, собирая рукой остатки сладких капель, текущих по лицу, и облизывая пальцы. — Мален, Мален, я помню, меня зовут Мален! Так называла меня ты, моя матушка…

Девочка с наслаждением слушала, как гремит, разматываясь, цепь и стучит ведро о деревянные стенки сруба.

Она вытащила ведро, провела мокрой ладошкой по волосам, по лицу, но зелье уже исчезло, будто его и не было.

Возвращаясь, она на минуту задержалась под распахнутым окном госпожи Морильды.

— Упрямый дуралей! — задыхаясь от досады и злости, вопила госпожа Морильда.

— Ничего не дуралей! — кричал в ответ Ухта. — Наобещала: я стану хитрым, умным да ещё красавцем в придачу! Девчонка… Хочу гладить её серебряные плечи. Не то из дома убегу…

Мален не стала дальше слушать. До неё донеслось только:

— Опомнись, радость…

Неслышной тенью Мален проскочила вдоль дома. Лишь один раз кружка звякнула о ведро.

«Нет, я буду молчать. Пусть все думают, что я глухонемая, как прежде. Если я заговорю, боюсь, это принесёт мне только новые беды…»

Глава 5

Зелёный гость

В верхней комнате госпожи Морильды жарко пылал очаг. Мален то и дело подкидывала в огонь мелкие полешки. Хозяйка указывала ей пальцем то на кучу дров, то на огонь в очаге. Чуть зазеваешься — сразу получаешь тычок в спину.

Но Мален только крепче сжимала губы. Нет, никто не должен узнать, что она всё слышит и умеет говорить.

Госпожа Морильда кидала в котёл, подвешенный над огнём, куски мяса, кости. Зачерпнув из ведра пригоршню ящериц и скорпионов, отправила их в кипящий котёл. Бормотала заклинания, капала что-то из флаконов, подвешенных к поясу, сыпала пахучие травы.

— Ублажу тебя сегодня, голубчик! — усмехнулась она. — Скоро, скоро ты будешь здесь, мой верный дружок, мой Хорник. Угощу тебя на славу!

Вдруг за высоким окном, раздвигая ночную темноту, что-то зашевелилось. Словно зелёная болотная тина прилипла к стеклу.

Госпожа Морильда поспешно распахнула обе створки окна. Через подоконник перевалилось нечто зелёное, бесформенное, слизистое, без головы и ног. Растягиваясь и сжимаясь, оно подползло к ногам госпожи Морильды. Кое-где к зелёному чудищу прилипли дубовые веточки и листья.

— Здравствуй, дружок! — заулыбалась госпожа Морильда. — Ты сегодня не опоздал. Поешь горяченького, потом расскажешь, что нового.

Госпожа Морильда принялась черпать из котла большой ложкой кипящее варево и кидать в зелёное чудище. У Хорника не было ни рта, ни зубов, ни глаз. Но густая похлёбка исчезала в нём, только слышался хруст костей и чавканье.

— Ну что, угодила тебе сегодня? — спросила госпожа Морильда. — Наелся? Досыта набил брюхо?

— Сегодня ты не забыла положить свиные хрящи и уши, — послышался хриплый, невнятный голос, исходивший, казалось, сразу из всей зелёной туши. — А в прошлый раз такую дрянь сварила — ни вкуса, ни запаха.

Зелёное чудище развалилось на ковре, растекаясь во все стороны.

— Слушай, хозяйка, я заприметил у тебя во дворе неплохого мальчишку. Правда, костляв и нескладен, да сойдёт. Одет богато. Сразу его узнаешь. Свари мне его к следующему разу. Да положи побольше разных приправ и чеснока. Слышишь?

— С ума сошёл, дуралей! — так и задохнулась от обиды и злобы госпожа Морильда. — Это мой сын, сыночек ненаглядный! Он — принц! А придёт время, станет королём всей страны. Понял, зелёная дубина?

— Ну ладно, ладно, не бесись, я же не знал, — стараясь успокоить её, проворчал Хорник. — Но ты же сама говорила, что есть совсем другой принц, настоящий?

— Есть-то он есть, но его вроде как бы и нет, — хмуро ответила госпожа Морильда. — Когда убили в битве его отца и умерла от тоски его жена, прекрасная королева Риоланда…

Мален застыла на месте с поленом в руках: «Есть другой принц, настоящий… Как же так?» И тут же хозяйка больно ткнула её могучим кулаком между лопаток.

— Ну, а дальше что? — спросил Хорник, перекатываясь с боку на бок, и отвалившиеся кусочки зелёной слизи снова прилипали к его бесформенному телу.

— Что дальше? — вздохнула госпожа Морильда. — Королева, сидя под берёзой, плакала, укачивая сына. Даже полог сплела из своих слёз над его колыбелью. Что говорить: могучая была волшебница, но мужа не уберегла и сама умерла от тоски. Все силы своего волшебства положила, чтобы охранить сына. Наложила крепкое заклятие, чтоб мальчишка жил в замке. А кто задумает причинить ему зло — ну, отравить или зарезать, — тот погибнет. Если бы не это заклятие… Только я тоже не из последних. Подвластно мне всякое тёмное колдовство. И вот королевский замок вместе с башнями и шпилем ушёл под землю. А на этом месте вырос зелёный лужок.

Полено выпало из дрожащих рук Мален. Но она стиснула зубы и молча стерпела тяжёлый удар по затылку.

— Славно ты придумала, — прохрипел Хорник. — Только я сам видел, как на Рождество раздвигается земля и замок поднимается. Так и стоит во всей красе, пока не замолчат рождественские колокола.

— Ну и что с того? — презрительно ухмыльнулась госпожа Морильда. — Мальчишка перебегает от окна к окну, смотрит, ничего не понимает, совсем одичал зверёныш. Но, по правде говоря, нет мне покоя, пока он жив. Ведь я хочу, чтобы мой сын стал королём. А при живом-то принце… Впрочем, посмотрим, посмотрим, что сильнее: мёртвая любовь королевы или моя живая. Хотя говорят — любовь не умирает…

— Пора мне назад, — глухо проговорил Хорник. — Эти молодые корешки такие нахалы. Так и норовят дотянуться до земли. Я их обгрызаю каждое утро, а они снова отрастают, и всё тянутся, тянутся… А сама знаешь, стоит только молодому корешку коснуться песка или зелёной травки, как мой летающий дуб тут же навсегда прирастёт к матушке-земле. И его уж не сдвинешь.

Чудище вздохнуло всем своим бесформенным телом.

— Может, хоть девчонку сваришь мне к следующему разу, а? Девчонки, они сладкие, — пробормотало чудище, подползая к распахнутому окну.

Мален сжала зубы, чтобы не застонать от ужаса.

— Подождёшь, голубчик. Пока девчонка мне самой нужна, — усмехнулась госпожа Морильда. — Работает целый день, ест что попало и жалованья не просит… Да вот беда, сыночек мой, радость моя, похоже, влюбился в эту глухонемую дуру. Так что посмотрим, что будет… Может, и сварю.

Госпожа Морильда со вздохом облегчения захлопнула за зелёной слизью створки окна.

Мален, будто ничего и не слышала, аккуратно собрала с ковра веником на совок дубовые листья и веточки. Кинула в пылающий очаг.

— И что он в ней нашёл, мой сыночек? — вглядываясь в лицо Мален, пробормотала госпожа Морильда. — Бледная, как утопленница. Но какие волосы, какие глаза… Никогда не видала таких глаз…

Госпожа Морильда толкнула в спину зазевавшуюся Мален и захлопнула за ней дверь.

Глава 6

Удивительное знакомство

Мален часто встречала старого священника, живущего в маленьком бревенчатом домике возле церкви. Его лицо было всё в мелких морщинках, а в глазах светились жалость и доброта.

— Бедная маленькая сиротка, — говорил он Мален и ласково клал ей на голову свою высохшую лёгкую руку. — Идём со мной.

Он усаживал Мален рядом с собой и открывал большую книгу с пожелтевшими страницами.

При свете тонкой одинокой свечи он негромко, нараспев читал девочке Евангелие и рассказы о жизни святых людей, живших в далёкие времена.

— Это ничего, что ты ничего не слышишь, — ласково приговаривал он. — Эти святые слова идут прямо в сердце и там пускают незаметные ростки.

Мален сидела тихо и неподвижно, не сводя глаз с лица священника, и ей казалось, что она сама постепенно превращается в тонкую одинокую свечу и освещает старинные пожелтевшие страницы.

Ухти злился, когда священник уводил Мален в свой маленький домик. Он кидал в окно мелкие камешки, стегал по стенам хворостиной, но Мален ничего не слышала, а священник только скорбно вздыхал.

Теперь Мален страстно захотелось самой научиться читать, она с радостью открыла бы доброму священнику свою тайну. Но Ухти всё время был рядом. Он кидал в окно мелкие камешки, стегал по стенам хворостиной, мерзко хихикал под окном. Мален молчала, а священник только скорбно вздыхал.

Но слова повторялись снова и снова, и скоро она уже запомнила почти все буквы. А когда она нашла в бурьяне брошенный Ухти растрёпанный букварь, дело пошло ещё быстрее.

— Я научилась читать, матушка, — шептала Мален по ночам. — Если бы я могла попросить у священника какую-нибудь книгу… Я знаю, знаю, он дал бы мне её! Но если Ухти узнает мою тайну, мне несдобровать…

Священник всегда подкармливал голодную девочку. И вот однажды, когда она уже собралась уходить, он дал ей круглую медовую лепёшку. Мален спрятала её в рукаве.

Она скользнула в сарай, плотно, как всегда, закрыла дверь и приперла её кольями.

Спать ложиться было ещё рано, закатные лучи резко пробивались сквозь щели.

Она достала медовую лепёшку. Понюхала. Пахнет как целый цветочный луг. А уж вкусная, наверное!

Мален отломила кусочек и зажмурилась. Мягкая, сладкая, прямо тает во рту. Жаль только, маленькая.

— Вот обжора! — услыхала она обиженный голосок. — Я так и знала, что ты обжора, обжора! Ну и ешь одна эту чудесную медовую лепёшку.

Мален огляделась и тихо ахнула. Она увидела сороконожку, чуть ли не в целый метр длиной. Да нет, это была вовсе не сороконожка. У этого странного создания было милое кукольное личико, блестящие кудри и большие глаза.

— Нет того, чтобы предложить поужинать важной особе, которая милостиво пожаловала в твой убогий сарай, — сердито проговорила странная гостья.

— Вы… кто? — изумленно спросила Мален.

— Я — Сорокоручка, — надменно ответила гостья. — И что тут особенного? А вообще-то меня зовут Диди.

Только тут Мален разглядела, что у Диди вместо ножек были аккуратные ручки — на каждой пять пальцев с круглыми ухоженными ноготками.

— Вы очень красивая, — прошептала Мален.

— Ещё бы! — откликнулась Диди. — Оказывается, ты не так уж глупа, как кажешься. Словом, однажды в полнолуние я прогуливалась под окном этой мерзкой госпожи Морильды. Она там у себя наверху варит всякие настои и зелья. Да видно, у неё что-то не заладилось, и она выплеснула целый кубок своего варева за окно. Прямо на меня, представляешь? И вот я стала такой, какой ты меня видишь!

— Вы просто прелесть, — прошептала Мален.

— Не спорю, — кивнула Диди. — Потом разок, тоже в полнолуние, я сводила туда моего друга. Ну, может, он не просто друг… Впрочем, это не твоего ума дело.

Диди уставилась круглыми глазами на сладкую лепёшку.

— Не желаете ли отведать кусочек? — робко предложила Мален.

— Не откажусь, — благосклонно согласилась Диди.

Мален разделила поровну медовую лепёшку, и они обе принялись уплетать редкое лакомство. Диди аккуратно собрала крошки всеми ручками и отправила их в свой маленький рот.

— Скоро Ухта, сын госпожи Морильды, станет принцем, — вздохнула Мален, вытирая губы. — А он такой противный.

— Кто?! Ухта? — воскликнула Диди. — Да ты, похоже, с ума сошла!

— Так говорит госпожа Морильда, — возразила Мален.

— Очень мило! Это при живом-то принце! — с возмущением воскликнула Диди. — Ну, скажу вам, дела!

— А ещё я слышала, — добавила Мален, — что настоящий принц вовсе не знает, что он принц.

— Ну, скажу вам, дела! — повторила Диди. Она подпёрла ручкой щёку, отчего один глаз превратился в узкую щёлочку. — Пожалуй, неплохо было бы пробраться под землю к принцу и рассказать ему, кто он такой на самом деле.

— А ты его видела? — Мален во все глаза уставилась на Диди.

— Ещё сколько раз! — с гордостью проговорила Диди. — Каждое Рождество! А замок, замок! Настоящее чудо, скажу я вам!

— Меня всегда запирают на Рождество в сарае, — грустно сказала Мален. — Я только слышу чудный звон колоколов, и всё.

— Нет, это надо видеть! — возбуждённо воскликнула Диди. — С первым ударом колокола земля разверзается, и замок медленно поднимается из-под земли. На шпиле флаг, над воротами герб. Скажу вам — настоящая красота, хотя кое-где к окнам и стенам прилипла земля. Принц перебегает от окна к окну. Бедный мальчик! Видела бы ты, как он одет! В какие-то лохмотья. Волосы нечёсаные, грязные. Глаза дикие, похож на загнанного зверька. Не мигая, смотрит на горящие свечи в алтаре. А с последним ударом колокола закрывает лицо руками, видно, не хочет видеть, как его дворец снова погружается под землю, туда, вниз, в темноту…

— Бедный, бедный принц, — прошептала Мален. — Но чем мы можем…

Ручек пятнадцать-двадцать сразу махнули на Мален, чтобы она замолчала.

— Дай подумать, — сердито сказала Диди. — Ну, скажу вам, дела…

Глава 7

Окно под землёй

Мален молча сидела возле Диди, не решаясь прервать молчание.

— Пожалуй, вот что! — воскликнула наконец Диди. — Мы пойдём к… словом, к моему другу.

Мален показалось, что хорошенькое личико Диди чуть-чуть покраснело.

— Что ты на меня уставилась, дурёха? — накинулась на неё Диди. — Ну, может, он не просто мой друг, а… Но не тебе об этом судить… Впрочем, уже стемнело, можно отправляться в путь!

Лучи солнца в узких щелях сарая медленно померкли. Сумерки принесли прохладу и запах сырой земли.

— Пора, — строго сказала Диди, — отвали эти колья.

Диди и Мален выбрались из сарая. Тихо и пусто было во дворе. Даже зелёный огонь не вспыхивал высоко в комнате госпожи Морилъды.

Диди беззвучно скользила по росистой ночной траве, время от времени брезгливо стряхивая капельки влаги со своих ладошек.

Они шли в сторону озера.

Вдруг из-за высокого куста им навстречу шагнул невысокий господин в бархатной шляпе и пушистой шубе.

— Приветствую вас, очаровательные дамы, — тихим глухим голосом проговорил мохнатый господин в шляпе.

Он склонился перед Диди и одну за другой почтительно поцеловал все её маленькие ручки.

Теперь Мален разглядела его. Он был похож на крота, только побольше ростом. У него была острая мордочка и большие печальные глаза.

— Что ты удивляешься? — сердито передёрнула узкими плечами Диди. — Что особенного? Я тоже водила его под окно госпожи Морильды в полнолуние. Хочешь, погладь его по спинке, сама убедишься, какой он мягкий.

Но Мален не осмелилась погладить по спине такого солидного господина в бархатной шляпе.

— Мы решили сегодня ночью нанести визит несчастному принцу, — твёрдо сказала Диди.

«Так вот что мы решили, — с удивлением подумала Мален. — А я и не знала…»

— Отличная мысль! — подхватил господин Крот. — Надо только определить, откуда мы начнём копать подземный ход.

Тем временем они подошли к озеру.

Господин Крот своей крепкой лапой нарисовал на влажном песке план дворца, наметив буквами стороны света.

— Алтарь всегда смотрит на восток, — размышляя, проговорил господин Крот. — Значит, мы начнём копать с запада, подальше от города. Но и подальше от озера. Здесь земля слишком пропиталась водой, подземный ход может обвалиться.

Похоже, господин Крот нашёл наконец подходящее место. Он стукнул по земле лапой и сказал:

— Здесь!

И тотчас во все стороны веером полетели комья земли вперемешку с травой. Мгновение — и господин Крот вырыл глубокую яму с гладкими краями.

Диди лежала на травке, задумчиво глядя на луну, как будто всё происходящее её не касалось.

— А вдруг кто-нибудь заметит наш подземный ход? — робко спросила Мален.

— Вот дурёха! — возмутилась Диди. — Неужели ты думаешь, мы так его и оставим? Господин Крот сверху навалит хворост, да ещё прикроет подземный ход кусками свежего дёрна.

— Милые дамы, вы уже можете спускаться понемногу, — донёсся откуда-то из глубины голос господина Крота. — Я вырыл для вас удобные ступени. Правда, тут темно, как…

— Пустяки! — весело сказалала Диди. — Эй, Светлячок, милашка, ползи сюда и посвети нам немножко.

Тотчас трава зашевелилась, показались сразу несколько разноцветных огоньков.

— Нет, столько светлячков нам не надо, — возразила Диди. — Я, пожалуй, возьму себе вот этот синий. А тебе, Мален, полагаю, подойдёт вот этот голубой. Только смотри, не придави его ненароком.

Мален почувствовала, как по её руке кто-то ползёт, перебирая маленькими лапками. Мигая, вспыхнул голубой огонёк.

Диди стала спускаться по осыпающимся земляным ступеням. Мален шла вслед за ней, бережно держа на ладони голубой мерцающий огонёк.

Подземный ход опускался всё ниже и ниже. Из неровных стен то и дело выглядывали дождевые черви — розовые, фиолетовые, жёлтые. Повертев не то головой, не то хвостиком и пожелав удачи, они исчезали в узких норках.

Потом дорогу им преградил подземный ручей, прозрачный и чистый.

— Возьми меня на руки, — надменно приказала Диди. — Не хватает только, чтобы господин Крот увидел меня мокрой с головы до ручек.

Мален послушно подхватила Диди под животик и перенесла через ручей.

Дальше опять пошли ступеньки.

Они становились всё круче и круче. Подняв голову, Мален уже не увидела звёзд и ночного неба — они опустились слишком глубоко.

— Сюда, ко мне! — крикнул откуда-то снизу господин Крот.

Синий и голубой огоньки осветили окно из разноцветных стёклышек, кое-где заляпанное землёй.

Глава 8

Что было за окном из разноцветных стёклышек

— Протри окно рукавом! — нетерпеливо приказала Диди. — Нельзя ли побыстрей?

Мален принялась протирать рукавом одно стёклышко за другим. За красным и синим стеклом ничего нельзя было разглядеть. А фиолетовое — и вовсе тёмное, за ним ничего не видно.

— Смотри, смотри, Диди! Жёлтое стёклышко! — обрадовалась Мален. — Совсем прозрачное.

Она подняла Диди, и обе они приникли к жёлтому стёклышку.

— Позвольте и мне, милые дамы, — сказал господин Крот, пристраиваясь сбоку.

— Ну и что вы видите? Да не толкайтесь же! — капризно проговорила Диди.

— Ах, извините, Бога ради, — смутился господин Крот. — Я вижу большой диван. Много подушек, бархатных и атласных. Там кто-то лежит. Довольно-таки длинный, с взлохмаченными волосами.

— Разглядеть бы получше, — прошептала Диди.

Все трое навалились на жёлтое стёклышко. Внезапно стекло треснуло, окно широко распахнулось. И все трое — вместе с камешками и кусками земли, с разбитым вдребезги стеклом, — не в силах сдержать крики растерянности, ввалились в комнату и рухнули на пушистый ковёр, расстеленный под окном. Хорошо ещё, что они не придавили светлячков.

Глава 9

Принц, не знающий своего имени

С огромного дивана, роняя подушки, соскочил высокий худенький мальчик, с недоумением и страхом глядя на нежданных гостей.

Светлячки, ярко разгоревшись, осветили его.

Мальчик был выше Мален, но бледный, измождённый, с узкими плечами. Нестриженые волосы свалявшимися прядями торчали в разные стороны. Одежда давно износилась и свисала длинными лохмотьями. Но поражали его глаза — глубокие и ясные, глядевшие теперь уже без страха, но с нескрываемым изумлением.

— Кто вы? Как вы сюда попали? — спросил он медленно и неуверенно, как говорят люди, привыкшие к долгому молчанию.

— Сейчас я всё объясню. — Диди оглянулась на своих спутников, взглядом приказывая им не прерывать её. — Меня зовут Диди. Как видите, я красива и умна. А это мой друг, господин Крот. Ну, может быть, он несколько больше, чем просто друг, однако сейчас не время об этом говорить. А эта девочка… — Диди небрежно указала ручкой на Мален. — Она глухонемая. Впрочем, она всё прекрасно слышит и при случае может сболтнуть какую-нибудь глупость. Но на кого ты похожа, Мален, перемазалась как чучело!

Мален смутилась и отступила в тень. И впрямь она была вся в земле, особенно волосы.

— Какие у вас славные, милые лица, — дрогнувшим голосом проговорил мальчик. — Наверное, вы добрые… Хотя я не знаю, только догадываюсь, что такое доброта…

Он не договорил, тень печали пробежала по его липу.

— Теперь я знаю, кто вы, — продолжал мальчик. — Но о себе я ничего не могу вам сказать, потому что я не знаю, кто я.

— Как это не знаете? — изумилась Диди. — Ну и дела! Странно. Очень странно. Зато я знаю. К сожалению, это известно и ещё кое-кому. Там, наверху, в доме с петушками на крыше.

— Так кто же я? Умоляю вас, скажите, скажите скорей! — с волнением воскликнул мальчик, делая шаг вперёд.

— Вы? — не спеша, с важностью сказала Диди. — Вы — принц Лантри. Да, да, именно так вас называла эта злюка, госпожа Морильда.

— Возможно ли это? — глухо проговорил молодой принц, оглядывая себя. — Я противен самому себе, жалкий оборвыш. Какие-то призраки оставляют мне еду в верхнем зале. Но даже в темноте я вижу, какие у них убогие, злые лица. Я рад, когда они исчезают и я не слышу больше их грубый смех. А воду я беру из ручья, он протекает прямо через главный зал этого замка…

— Надо было бы вам заодно и помыться в этом ручье, — снисходительно заметила Диди. — А если вас к тому же подстричь и одеть, как подобает вашему сану, из вас получился бы вовсе неплохой принц. — Диди повернулась к Мален и строго сказала — А ты, замарашка, иди и сполосни в ручье своё лицо и грязные космы. Ступай в тот зал. Слышишь плеск ручья?

Мален не посмела ослушаться. Соседний зал был ещё выше и просторнее. Наискосок через него протекал прозрачный ручей. Светлячок перебрался на спинку высокого кресла и осветил длинный стол, затянутый паутиной и уставленный потускневшей посудой из золота и серебра. Ручей протекал под столом, шевеля длинную бахрому истлевшей парчовой скатерти, свисавшей со стола.

Мален встала на колени, низко опустила голову и принялась смывать с волос комья прилипшей земли.

Потом она ополоснула лицо холодной водой, при этом её волосы растянулись по течению ручья, колеблясь и сверкая.

Из-за двери слышался приглушённый голос Диди.

— Твоя мать, королева Риоланда, была не только красавицей, но и доброй волшебницей. Но когда в битве погиб твой отец, король Риоланд, тебе был только годик. Бедняжка королева начала бледнеть и таять, как весенняя льдинка. Через три года она умерла, не сводя с тебя глаз. Ты был такой славный и сладенький — не налюбуешься. Великий плач стоял в городе, когда её хоронили. Плакали даже суровые мужчины. И только госпожа Морильда не могла скрыть своей радости. Тут такое началось… Все догадались, что госпожа Морильда якшается с самим нечистым, не к ночи будь помянут, да ещё здесь, под землёй. И всё-таки и она не смогла справиться с рождественскими колоколами….

Мален отжала волосы и тряхнула головой. Во все стороны полетели брызги.

— Ф-фу! — прошептала Мален. — Совсем как собачонка…

Волосы укрыли её убогое платье, спускаясь до разбитых башмаков и холодя плечи.

Мален отворила дверь и замерла на пороге, ослеплённая. Господин Крот сидел на столе, ударяя одним серым камешком о другой. Он высекал слепящие искры и зажигал высокие витые свечи.

Мален не могла отвести глаз от принца — ведь в полумраке она его совсем не разглядела. А он красивый… Только вот грязная полоса на щеке и на лбу. Но глаза!.. Такие большие, ясные. И он, не мигая, смотрит прямо на неё, на Мален.

Принц сделал шаг вперёд и остановился, словно боясь подойти ближе.

— Ты — чудо? — дрогнувшим голосом спросил принц. — Ты как будто таешь в воздухе. Ты не призрак?

— Что ты? — тихо ответила Мален. — Никакое я не чудо. Я Мален, служанка госпожи Морильды.

— Можно, я возьму тебя за руку? Так мне будет спокойней. Я буду знать, что ты живая и не исчезнешь, — робко спросил принц.

Он подошёл к Мален и взял её за руку. Какие у него холодные пальцы!

— Твои глаза… В их глубине что-то сверкает. И потом, я вижу чьё-то туманное прекрасное лицо. О, не исчезай, Мален!

— Куда же я исчезну? — Мален хотела рассмеяться и не смогла. Голова у неё кружилась. — Ты меня с кем-то путаешь. Я — простая служанка, мою полы, кормлю свиней.

Принц крепче сжал руку Мален.

Так они стояли, держась за руки, не сводя друг с друга глаз.

— Ну, от этих двоих толку не добьёшься, — сердито проворчала Диди. Но глаза её так и светились радостью. — Ах, никогда не знаешь, где найдёшь свою судьбу. Это великая тайна.

— Да, прелестная Диди, — откликнулся господин Крот. — Какие мудрые слова. И ещё, как важно не пройти мимо своего счастья!

В распахнутое окно заглянул розовый дождевой червяк.

— Наступила ночь. Ночь, ночь! Там, наверху, где светят звёзды, наступила ночь! — Голос у червяка был тихий, тонкий, еле слышный.

Сказал и спрятался в узкой норке, уронив на ковёр несколько комочков земли.

Глава 10

В подземном замке

— Взгляните сюда, обожаемая Диди! — позвал господин Крот, тихо приоткрывая дверь в соседнюю комнату. — Какое умильное зрелище!

Диди заглянула через его мохнатое плечо.

На столе догорала свеча.

Мален спала на широком диване, обхватив руками красную атласную подушку. Её голые ноги, вымытые в ручье, казались белее снега. Блестящие золотые волосы соскользнули с гладкого шёлка и раскинулись по полу.

Принц крепко спал на ковре, зарывшись лицом в мягкие волосы Мален.

— Ну и дела! — прошептала Диди.

— Пора вставать! Пора вставать! Там, наверху, солнышко уже отражается в лужах, — послышался издалека тонкий голос дождевого червя.

Принц мгновенно вскочил, испуганно озираясь.

Мален вскрикнула, потому что принц нечаянно потянул её за волосы.

— Вчера я пропустила ужин, но завтрак я пропускать не намерена, — недовольно сказала Диди.

— Злые призраки, наверное, ещё вчера оставили мне в верхнем зале миску с едой. — Принц не сводил взгляда с Мален.

Фитилёк свечи, догорая, плавал в расплавленном воске. Принц Лантри зажёг две свечи от мигающего фитилька. Одну свечу дал Мален, и они вдвоём стали переходить из зала в зал, подниматься по лестницам, которые были покрыты тусклыми, пыльными коврами.

Лантри высоко поднимал свечу, и они любовались высокими колоннами из лазурита, золочёной лепниной на потолках, потемневшими портретами в тяжёлых рамах.

— Я думала, такие замки бывают только в сказках, — прошептала Мален.

— Ведь я ходил здесь в темноте и вижу всё это в первый раз, — тихо отозвался Лантри.

Они остановились перед портретом пленительной женщины с улыбкой счастья на губах. Светлые волосы падали на нежные обнажённые плечи. Корона с изумрудом была под цвет её зелёных глаз.

— У тебя такие же глаза, — вглядываясь в лицо Лантри, сказала Мален.

— Может быть, это моя матушка? — тихо проговорил Лантри.

— Именно, именно, — подтвердил господин Крот, незаметно шедший за ними. — Это ваша матушка, прекрасная королева Риоланда. Я помню её такой, светлой и счастливой.

Долго смотрел Лантри на зеленоглазую королеву. Потом поцеловал её тонкую руку, и кольца на розовых пальцах заблестели ещё ярче.

Все трое поднялись в верхний зал. Там на круглом столе стояла грубая глиняная миска с гороховой похлёбкой. Рядом лежал засохший кусок чёрного хлеба и деревянная ложка.

— Как мы будем есть эту похлёбку? — задумался принц. — Ведь нас теперь четверо, а ложка одна. По очереди? Как ты думаешь, Мален?

Тем временем господин Крот распахнул дверцы пузатого буфета, высокого, почти до потолка. Чего там только не было! Золотые и серебряные ложки и вилки. Сверкая, стопками стояли тарелки, большие и маленькие. Выше на полках — тяжёлые кубки, украшенные драгоценными камнями, рюмки из тонкого цветного стекла.

— Ну, хоть будет чем есть, — заметила Мален.

Господин Крот торжественно понёс миску с похлёбкой вниз, Мален с принцем спустились за ним, и все четверо дружно позавтракали, накрошив в похлёбку сухой хлеб.

В одном из шкафов они нашли множество одежды из атласа и бархата. Мален приложила к принцу Лантри алый камзол, затканный золотом. Но сразу было видно, что он широк в плечах, да и длинен — почти до колен.

— Господин Крот — прекрасный портной, — с гордостью сказала Диди. — Из жёлтых листьев клёна он сшил мне прелестную накидку.

И правда, господин Крот оказался превосходным портным. Он долго задумчиво смотрел на принца, наклоняя голову то в одну, то в другую сторону, а потом обрезал края так ровно, будто по линейке.

Мален орудовала иголкой. Диди лениво лежала на диване, по привычке подперев ладошкой щёку.

— А себе ты ничего не подобрала, Мален? — спросил Лантри.

— Н-нет… — с запинкой проговорила Мален. — Может, потом когда-нибудь…

В шкафах она видела прекрасные платья, обшитые кружевами, украшенные изумрудами.

«Это платья самой королевы, я не смею их надевать…» — думала Мален.

Возле окна она нашла серую занавеску. Встряхнула её, подняв облако пыли.

Чихая и вытирая слезящиеся глаза, Мален окунула занавеску в ручей. Потом долго полоскала её в проточной воде, а когда занавеска высохла, оказалось, что ткань была бледно-голубой с серебряными полосками.

— Что ж, пожалуй, подойдёт, — снисходительно сказала Диди. — Если, конечно, господин Крот согласится сшить из неё платье такой девчонке, как ты.

— О, с превеликим удовольствием, — отозвался господин Крот.

Когда Мален надела переливчато-голубое платье и, смущаясь, вышла на середину зала, все так и замерли — до того она была хороша. Тоненькая, нежная, с прозрачными глубокими глазами. Золотые волосы волнами падали до самого пола.

Как-то Мален и Лантри набрели на комнату, всю уставленную книжными шкафами.

— Как? Ты не умеешь читать? — удивилась Мален. — Я научу тебя, хочешь? Меня обучил грамоте наш старый добрый священник.

Лантри на диво быстро выучился читать. И уже скоро они вдвоём читали толстую книгу о похождениях рыцарей. Книга была украшена чудесными яркими картинками.

— Замок Монсальват, Парсифаль! — с волнением воскликнул Лантри. — Какие знакомые имена! Мне кажется, они золотыми буквами вырезаны в моей памяти. Может быть, моя матушка рассказывала мне о них, укачивая меня на ночь. Но я был слишком мал…

— Не пора ли спать? — сонно бормотала Диди. — Вон сколько книг… Надеюсь, вы не собираетесь их все прочесть?

Цветное окно было всегда распахнуто. Каждый час из норки высовывался дождевой червь и деловито докладывал:

— Наступил вечер. Там, наверху, идёт дождь. Земля промокла, всюду лужи. Прелесть что за погода.

— А я что говорю? — ворчала Диди. — Пора идти спать.

Прошло немного времени, и в окне появился бледный дождевой червь. Он был побольше других, и на спинке у него были странные узоры. Голос его звучал глухо, но торжественно.

— Звёзд сегодня не видно. Небо затянуто тучами. Но должен вам объявить, что кончился месяц апрель и наступил священный месяц май. Впрочем, все месяцы священны.

— Февраль, март, апрель, май… — Мален загибала тонкие пальчики. — Вот сколько я живу здесь у тебя, Лантри…

Вдруг на глаза Мален навернулись слёзы.

— Моя матушка всегда носила чёрный плащ. Когда я засыпала на нём в сарае, она всегда склонялась надо мной. Что-то шептала мне, и под её нежный голос я засыпала. Я хочу сегодня ночью выбраться из дворца. Отсюда до сарая недалеко. Вряд ли кто-нибудь позарился на старый плащ. Я схвачу его — и мигом назад, вход завалю, как и было, хворостом и дёрном.

— Я не пущу тебя одну! Я пойду с тобой! — Принц вскочил на ноги.

— Давно не слыхала таких глупостей! — сердито проворчала Диди, заглядывая в дверь. — И не думайте выходить из дворца. Будьте спокойны, я и господин Крот будем стеречь по очереди подземный ход.

Но однажды ночью Диди крепко уснула, и Мален, сняв свои деревянные башмаки, босиком убежала из подземного замка.

Глава 11

В сарае

Держа в руке огарок свечи, Мален осторожно поднималась по осыпающимся земляным ступеням. Свеча бросала неверный блеск на две-три ступеньки впереди, позади был кромешный мрак.

Наконец Мален увидела сквозь груду валежника кусочек бархатного ночного неба и осколок звезды. Она выбралась наружу, погасила свечу, положила сухие ветки так, как они лежали прежде, и огляделась. Она увидела вдалеке высокую кровлю церкви, а поодаль — дом госпожи Морильды, тёмный и угрюмый.

Вот лачуга для слуг, а вот и сарай. Дверь за это время расшаталась, рассохлась. Мален без труда открыла её и перешагнула порог. Пахнуло запахом слежавшейся соломы. Поверх соломы лежал знакомый плащ. Мален упала лицом на плащ, потом, вдыхая родимый запах, перевернулась на спину. И тут же туманное любимое лицо склонилось над ней, повеяло таинственным теплом и бледным светом.

Так она и лежала, изо всех сил вглядываясь в родное, нежное лицо, и сама не заметила, как задремала.

Её разбудил резкий луч света, пробравшийся между неплотно пригнанных досок. Боже мой, что она наделала! Уже утро. На дворе голоса, шаги. Как она могла уснуть?

Теперь надо дождаться вечера, темноты и тогда незаметно выскользнуть из сарая. Сколько дней никто не заглядывал сюда, авось и сегодня не зайдут.

Мален, трясясь от страха, завернулась в плащ и, как загнанный зверёк, забилась в самый тёмный угол сарая.

Прильнула к щели между досками.

Мимо сарая прошла госпожа Морильда, шелестя шёлковыми юбками. А это кто? Неужели Ухти? Мягкие волосы уложены локонами. Лицо тонкое, белое. На голове бархатная шапочка с павлиньим пером. У пояса кинжал в золочёных ножнах. Одет в атласный костюм. Идёт легко, больше не косолапит. Только вот глаза остались прежние: колючие, злые.

Рядом с ним красивая девушка. Льдисто-голубые глаза глядят гордо, надменно. Уголки губ брезгливо опущены. А какое на ней платье! Воротник и манжеты обшиты крупными алмазами. На голове узкая алмазная корона. Сразу видно — принцесса!

В щёлку пониже Мален разглядела её ноги. Толстенькие, тупые, они крепко ступали по щебню. Ветер приподнял край кружевной юбки, и Мален увидала, её ноги покрыты коричневыми волосками.

— Ах, моя прекрасная Герель! — подобострастно извивалась перед ней госпожа Морильда. — Свет не видал такой красавицы-принцессы. Но, согласитесь, мой сыночек тоже не плох. Он принц, настоящий принц! А пройдёт немного времени, и он станет королём.

— А почему у тебя на ногах такие смешные волоски? — не удержался Ухти и грубо захохотал. — Совсем коричневые. Точь-в-точь как на ножке белого гриба.

Герель вспыхнула, лицо её исказилось от злобы.

— Это всё моя фрейлина! Забыла присыпать мне ноги алмазной пудрой, — сердито ответила Герель. — За это она понесёт строгое наказание, уж будьте уверены. А всё потому, что на нашем острове слишком много алмазов.

— Век не видала такой красивой парочки! — не унималась госпожа Морильда. — Гляжу — не налюбуюсь.

— А правда у вас много алмазов? — заинтересовался Ухти.

— О, даже слишком много, — вздохнула Герель. — Каждый месяц к нам приплывают баржи с песком и чернозёмом. Их высыпают на острове. Но ветер всё сдувает с алмазных уступов. Поэтому у нас не приживается трава, не растут цветы, а птицы не вьют гнёзда…

— Я люблю алмазы! — Глаза Ухти жадно блеснули. — Подумаешь, какие-то цветочки! Кому они нужны?

— Мы очень, очень богаты! — Герель жеманно вздохнула, искоса посмотрела на Ухти. — Это малая корона у меня на голове. А есть ещё большая. Но она вся из алмазов и потому слишком тяжёлая.

— Мы тоже не бедны, — сладко улыбнулась госпожа Морильда. — Не удивляйтесь, что мы живём не в замке. Это только пока, пока…

— Я слышала о замке под землёй, но в это как-то не очень верится, — надменно заметила Герель. — Наш замок стоит на холме, окружённый алмазными стенами. Ветер раздувает знамя на башне, над воротами герб из алмазов…

В это время они снова поравнялись с сараем.

— Прежде здесь жила золотоволосая нищенка, пока не сбежала, — с неожиданной грустью сказал Ухти.

— Не слушайте принца! — торопливо прервала его госпожа Морильда. — Глухонемая уродина, убогая калека. Страх смотреть!

— Сама ты уродина, — угрюмо огрызнулся Ухти. — А она — красавица. Смотри, дверь сарая совсем рассохлась. Еле держится.

Ухта навалился плечом на утлую дверь.

— Что ты мелешь чепуху! — злобно накинулась на него госпожа Морильда. — Никого там не было.

— Была, была, пока не дала дёру. Это сейчас там никого нет. Пусто!

Ухта толкнул дверь, и она рухнула вглубь сарая, подняв облако соломенной пыли.

Мален сжалась в дальнем углу, боясь шевельнуться, не смея дохнуть.

— А что это там блестит? Что-то золотое! — Принцесса Герель встала на цыпочки, заглянула через плечо Ухта вглубь сарая.

Как ни старалась Мален с ног до головы закутаться в плащ, тонкая прядь её волос нечаянно проскользнула между складками плаща.

Одним звериным прыжком Ухта влетел сарай и сорвал плащ. Все увидели Мален, прелестную, испуганную, несчастную, всю укрытую сверкающими волосами.

— Попалась! — с торжеством воскликнул Ухта. — Теперь не удерёшь от меня, маленькая стерва. Теперь ты моя!

Он безжалостно накрутил на руку волосы Мален и силой заставил её подняться. Ухта смеялся, глаза его сверкали.

Госпожа Морильда стояла остолбенев, в полной растерянности.

— Как он смотрит на неё… — жалобно прошептала принцесса Герель. — Так он ни разу не взглянул на меня…

Слёзы потекли по её щекам, лицо исказилось, теряя красоту.

— Что ты наделал, болван! — в ярости закричала госпожа Морильда. — Принцесса, опомнитесь! Да она глухонемая уродка! Я запру её в подвал, отдам стражникам!

— Ну уж нет, матушка, не выйдет! — Ухта задыхался. — Я искал её всюду и нашёл. Теперь я сколько захочу буду гладить её серебряные плечи!

— Он любит её. — Герель закрыла лицо руками, с трудом сдерживая рыдания. — Теперь я знаю, что такое любовь…

— Ты больше никогда не увидишь эту дрянь! — Госпожа Морильда опомнилась, и ярости её не было предела. — Принцесса, не плачьте, умоляю! Это ошибка, глупая шутка моего сына. Он любит вас, только вас одну, поверьте мне! Эй, дуб, мой верный Хорник, ко мне! Спустись, да поживее! Забери эту девчонку в голубом платье!

— Я хочу на свой корабль! — Принцесса Герель топала крепкими ножками. — Меня оскорбили, отвергли! Мой алмазный остров! Я хочу туда, обратно, к моему батюшке…

Рослые моряки в синих шапочках окружили плачущую принцессу.

— Я расправлюсь с тобой, глухонемая воровка! — вопила госпожа Морильда, грозя Мален кулаком. — У кого ты украла голубое платье?

— Я никуда не отпущу тебя! — ещё крепче вцепляясь в волосы Мален, кричал Ухти. — Моя, моя…

В это время небо потемнело. Поляну перед сараем накрыл огромный дуб. Он опустился густыми ветвями вниз, задрав кверху узловатые корни. Ухти, исхлёстанный крепкими ветвями, дико визжал. Барахтаясь среди зелени, он выпустил волосы Мален.

С большой ветки сползла тягучая зелёная слизь. Она облепила Мален с ног до головы, втянув её в свою бесформенную массу. И тут же громадный дуб поднялся высоко в небо.

— Я не ем сырых девчонок, — донёсся откуда-то из-под облака невнятный глухой голос. — Вот если бы ты поджарила её как следует, да ещё с чесноком, с разными приправами…

Могучий дуб поднимался всё выше.

Мален не вскрикнула, не позвала на помощь. Наверное, потому, что знала: никто из стоящих внизу людей не сможет освободить её, спасти…

Дуб пролетел над крышей городской ратуши, над церковью и, казалось, вот-вот скроется за холмами, поросшими густым лесом.

Матросы в синих шапочках бережно подхватили плачущую принцессу Герель и понесли к берегу, где на волнах плавно покачивалась лодка с посеребрёнными вёслами.

В четверти мили от пристани стоял стройный корабль. Все его канаты были унизаны алмазами и ярко сверкали на солнце.

— Что ты натворил, дуралей? — накинулась на Ухта госпожа Морильда.

— И вовсе я не дуралей! — прошипел Ухта, с ненавистью глядя на мать.

— Благородная принцесса, вернитесь, вернитесь! — кричала госпожа Морильда вдогонку уплывающей лодке. — Это глупая ошибка. Мерзкой девчонки больше нет и никогда не будет.

Герель подняла голову и тут же оскорблённо отвернулась: Ухта не смотрел на неё.

Он стоял, задрав голову к небу.

— Эй, дуб-дубина, отдай мне девчонку! Она моя, моя, слышишь?

Ухта так и не взглянул в сторону лодки, на которой уплывала принцесса Герель, обливаясь злыми слезами.

— Я побегу за дубом по всей земле! — отчаянно вопил Ухта. — Я буду гладить её серебряные плечи. Что ты натворила, глупая, глупая старуха? Я убегу, и больше ты меня не увидишь!

— Опомнись, радость моя! Ты сошёл с ума, — стонала госпожа Морильда. — Дуб никогда не выпустит девчонку. А если выпустит, то она упадёт и разобьётся.

Ухта с визгом повалился на траву, молотя по ней кулаками.

А громадный дуб улетал всё дальше. И, словно золотое колечко, поймавшее луч солнца, сияли среди тёмной зелени волосы Мален.

Тем временем принцесса Герель безутешно плакала в своей нарядной каюте.

— Теперь я знаю, что такое любовь, я увидела это по его глазам. А разве можно сравнить меня с этой жалкой глухонемой? Сколько королей и принцев я прогнала! Батюшка записывает их имена в большую книгу…

От злости она кусала свой носовой платок, выплёвывая мелкие алмазы.

Когда на лужайке всё стихло и толпа молчаливых горожан разошлась, земля в углу сарая зашевелилась. Оттуда вылезла вконец расстроенная Диди, брезгливо стряхивая с ладошек комочки глины.

— Какое несчастье! Что я скажу господину Кроту? А принцу Лантри? Похоже, он влюбился в нашу девочку. Бедняжка направилась в сарай за старым плащом своей матери. Видно, очень он был ей дорог. Нет, я его здесь не оставлю. Как бы его не спалили вместе со старой соломой…

Диди ловко ухватила плащ за капюшон и потащила его в угол к выкопанной круглой дыре. Ворча и сокрушённо вздыхая, она спустилась под землю, волоча плащ за собой.

В это время сверху послышались чьи-то тяжёлые шаги.

— Где же проклятый плащ? Куда он делся? — раздался над головой Диди грубый голос госпожи Морильды. — Не иначе как чёрт его утащил. Давно я хотела спалить эту тряпку, да вот опоздала. Нет плаща, да и только.

Она не заметила маленький аккуратный лаз, выкопанный Диди, а беглянка с плащом была уже далеко внизу.

Глава 12

В беличьем дупле

— И на что мне это никчёмное создание? — услышала Мален глухой вязкий голос высоко над собой. — Вот если бы госпожа Морильда потрудилась и сварила девчонку или запекла в меду с цукатами, тогда сгодилась бы… А так… не люблю есть сырое мясо…

Мален почувствовала, что зелёное месиво постепенно сползает с неё. Освободились руки, плечи, ноги…

Она глянула вниз и зажмурилась от страха. Она всегда боялась высоты, а сейчас летела под облаками, уцепившись за тонкую ветку. Вдали можно было разглядеть церковь, ратушу, крылья мельницы и крыши — крыши домов.

Мален осторожно поползла по качающейся ветке поближе к корявому стволу и обхватила его руками.

Вдруг Мален услышала тонкие испуганные голоса:

— Там человек! Мы погибли!

— Он убьёт нас!

— Сбросить человека вниз!

— Всё кончено, мы пропали!

— Зачем нам человек?

— Как печально умирать молодой!

— Он съест все наши орехи!

— Прощай, милое дупло, прощай!

«Это белки, — догадалась Мален. — А вот и дупло».

Боясь соскользнуть, оступиться, Мален, переступая с ветки на ветку, перебралась поближе к дуплу. В его глубине кто-то мягко шевелился, мелькнули быстрые глазки, ей в лицо повеяло теплом, запахом лесных орехов.

— Не бойтесь меня, — прошептала Мален. — Я не обижу вас. Мне самой страшно.

Голоса замолкли.

Потом послышался более твёрдый, властный голос:

— Как ты попала сюда, Голубое Платье?

— Меня затащил сюда Зелёный Слизняк. И я не знаю, что теперь делать.

— Спускайся в дупло, — послышался всё тот же властный голос. — Только не отдави кому-нибудь лапку ненароком!

Мален осторожно спустилась в дупло.

Со всех сторон к ней потянулись мягкие пушистые лапки, предлагая ей расколотые орехи. Девочке показалось, что никогда в жизни она не ела ничего вкусней.

— Не очень-то налегай на орехи, — строго одернула её Старая Белка. — Иначе всем нам грозит голодная смерть. Кончатся наши запасы, где мы возьмём новые орехи? Если бы наш дуб снова прирос к земле, мы были бы спасены.

— Спасены… — тихо подхватили все белки.

— Но Зелёный Слизень каждое утро съедает молодой корешок, который вырастает за ночь, — продолжала Старая Белка, стараясь скрыть печаль и отчаяние в своём голосе. — Мы только слышим, как он безжалостно грызёт его…

— А что, если я как-нибудь доберусь до молодого корешка и спрячу его в своих длинных волосах? — робко предложила Мален. — Он бы там жил и подрастал. А когда стал бы достаточно длинным…

— О, это было бы прекрасно, прекрасно, — после долгого раздумья проговорила Старая Белка. — Одна беда… В ветвях нашего дуба поселилась Ласка. Нет зверя злей и коварней. Правда, иногда она отправляется навестить свою тётушку, которая устроила себе жильё в самой гуще дубовых ветвей. В это время можно попытаться…

Прошло несколько дней, и вот однажды Старая Белка рано утром разбудила Мален.

Солнце ещё не встало, но нижние края облаков чуть порозовели. Нежно-серый свет разлился по небу.

Мален, цепляясь за ветки, стала карабкаться вверх, вглядываясь в растопыренные сухие корни.

Вдруг она увидела среди узловатых серых корней живой золотистый корешок.

— Милый, не бойся меня, не бойся, — прошептала Мален, хватаясь за засохшие корни и поднимаясь всё выше.

Молодой корешок как будто сам потянулся к ней и трепетно обвился вокруг её руки.

— Не так, не так, малыш, — шепнула Мален. — Я заплела косы. Вот тут для тебя найдётся хорошее жилище. Здесь ты сможешь укрыться и расти.

Скоро Мален, спрятав молодой корешок в длинной косе, стала пробираться к дуплу.

Десятки пушистых мягких лапок подхватили её.

— Ты смогла! Ты смогла! Ты спасёшь нас! — слышался отовсюду восторженный шёпот.

Не прошло и получаса, как из торчащих во все стороны корней послышался бешеный вопль Зелёного Слизня.

— Тысяча чертей! Куда запропастился мой завтрак? Не иначе как его склевал скальный Орёл с белой грудью! Уж я доберусь до тебя, ворюга!

Но какова же была ярость Зелёного Слизня, когда на следующий день он опять не обнаружил среди старых корней молодого сладкого корешка. И так день за днём.

Он ползал среди корявых мёртвых корней, страшно завывал, заглядывал в тёмное дупло белок, шлёпал зелёными лепёшками слизи по стволу, но так и не мог найти лакомый корешок.

А тем временем беглец, уютно пристроившись среди мягких волос Мален, тихо напевая какую-то песенку про жёлуди, с каждым днём становился длиннее, сильнее и крепче.

Старая Белка каждое утро разглядывала его в треснувшие очки, которые она когда-то подобрала возле дома госпожи Морильды.

И вот наконец наступил торжественный день.

Мален расплела косу и осторожно высвободила корешок. Какой он стал упругий и сильный — так и рвётся из рук.

— Когда дуб будет пролетать над заброшенным кладбищем, сбрось его вниз, — приказала Старая Белка. — Ниже, чем там, дуб никогда не опускается. Понадеемся на милость Божию! Если корешок коснётся земли, мы спасены.

Через три дня рано утром, чуть рассвело, дуб пролетал над заброшенным кладбищем.

Подслеповатый сторож, который привык спать между покосившихся камней со стёртыми надписями, не поверил своим глазам. Он увидел, как за корявый ствол пролетающего дуба держится двумя руками худенькая девушка в рваном голубом платье с золотыми волосами.

Неожиданно длинный светлый корешок мелькнул в воздухе и опустился вниз. Налетевший ветер чуть не отнёс его в сторону, но корешок успел зацепиться за землю возле мраморного ангела, чудом сохранившегося среди кладбищенских развалин.

Послышался свист и треск ветвей, и в тот же миг огромный дуб вздрогнул и перевернулся корнями вниз и раскидистой зелёной кроной вверх. Все старые корни ожили и тут же глубоко ушли в землю.

— Господи помилуй! — перекрестился старый хранитель кладбища. — Похоже, я и впрямь спятил на старости лет…

— Как это случилось? Где прятался мой заветный корешок? — послышался отчаянный голос Зелёного Слизня. — Кто его укрывал? Ох, и взъестся на меня благодетельница, госпожа Морильда!

— Зелёный дурак! Не иначе как его прятала девчонка с золотыми волосами! — злобно крикнула Ласка. — То-то она возилась со своей косой. Собирала для неё росу, капельки дождя. Я сама видела. Утром вернулась я от тётушки — мы с ней до утра пили сладкое желудёвое вино, — а девчонка расплетает косу. И там как раз корешок. Ну, думаю, быть не может. Померещилось…

Зелёный Слизень издал такой оглушительный вопль, что проснулся чуть ли не весь город.

И уж конечно, госпожа Морильда. Но первым вскочил Ухти. С тех пор как летающий Дуб унёс Мален, он потерял сон и покой.

Ухти подбежал к дубу и стал карабкаться по стволу, где среди веток мерцали золотые волосы Мален. Напрасно белки щипали и царапали его. Он видел только одно: прелестное испуганное лицо Мален и золотые волосы.

— Матушка, вот она, вот! — кричал Ухти. — Будите слуг! Мне не справиться одному!

Слуги с невыспавшимися, злыми лицами помогли Ухти стащить Мален вниз на землю.

Ухти запустил обе руки в мягкую шелковистую волну золотых волос.

— Теперь ты моя, моя! — хрипел он. — Никому не отдам. Моя девчонка!

Глава 13

В бездонном колодце

Госпожа Морильда отстегнула от пояса острые блестящие ножницы.

— Сейчас ты распростишься со своими чудо-волосами, — с наслаждением проговорила госпожа Морильда. — Эти ножницы режут даже железо. Эй, слуги, тащите сюда девчонку!

Слуги с заспанными лицами безжалостно вырвали Мален из рук Ухти.

Госпожа Морильда пригнула голову Мален к земле. Но острые ножницы запутались в густых волосах девочки и отхватили только маленькую прядь. Она золотым колечком упала в траву.

— Не смей! Не позволю! — дико завопил Ухти.

Он выхватил из рук госпожи Морильды ножницы и глубоко вонзил их в её плечо. Ухти почувствовал, как мягко вошли острые ножницы в жирное плечо матери, и его затошнило.

— Ах ты, волчонок! — Ударом кулака госпожа Морильда отшвырнула сына в кусты колючего терновника.

— Я убью вас, матушка! — Ухти, весь исцарапанный, выбрался из терновника.

— Держите моего сына! — приказала госпожа Морильда. — Запрокиньте его голову.

Она отцепила от пояса хрустальный флакон и ловко вылила несколько тёмных капель на губы Ухти. Глаза Ухти закатились, он сразу же бессильно обмяк и повис на руках слуг. Ножницы выпали из его ослабевших пальцев в траву.

— Отнесите принца в мою опочивальню, — распорядилась госпожа Морильда. — Положите на подушки возле моей постели. Надо скорее покончить с девчонкой. Иначе не будет мне покоя. Плечом займусь позже. Вот ведь как глубоко воткнул ножницы мальчишка…

Своими гигантскими руками великанши госпожа Морильда схватила тоненькую, хрупкую Мален, сжала, скрутила, будто хотела завязать узлом.

Потом шагнула к колодцу, притиснула худенькие коленки Мален к подбородку и затолкала её в деревянную бадью.

Уныло заскрипел ворот. Бадья, покачиваясь, начала опускаться вниз, в чёрную глубину колодца.

Госпожа Морильда не могла сдержать злорадной улыбки, хоть плечо изрядно побаливало: «Мой колодец самый глубокий в округе. Пусть девчонка весит не больше тощего зайчишки, всё равно бадья опустится на дно и девчонка захлебнётся».

Люди, столпившиеся вокруг колодца, разошлись, не глядя друг на друга. Многим было жаль робкую глухонемую девочку. Но никто не хотел связываться с госпожой Морильдой. Мало ли что наколдует?

«Скоро бадья остановится, — думала госпожа Морильда, положив руку на кровоточащее плечо. — Скоро, скоро, дойдёт до дна. И с девчонкой наконец-то будет покончено. Захлебнётся на дне колодца… Глухонемая утопленница! Такая невеста даже тебя охладит, радость моя!»

Тем временем бадья опускалась всё ниже. Тихо позвякивая, разматывалась цепь. С печальным скрипом крутился ворот.

Плеснула вода.

«Господи, я погибаю! Сейчас я захлебнусь! — в отчаянии подумала Мален. — Здесь такая глубина… Сейчас бадья дойдёт до дна. Ой, уже волосы намокли…»

Вдруг бадья, покачиваясь, остановилась. Снизу в неё упёрлась носом Большая Рыбина, считавшая себя королевой колодца. Она давно уже подружилась с Диди, хотя они никогда не видели друг друга. Но Диди частенько перегибалась через сруб колодца, и они подолгу болтали, обменивались новостями.

«Не хватает только, чтобы в моем колодце топили девчонок, да к тому же друзей моей Диди, — сердито подумала Большая Рыбина. — Сколько-то я продержу эту бадью. Но долго я так не вытерплю…»

В это время высоко наверху заскрипел ворот, бадья медленно поползла вверх. А Большая Рыбина проворчала:

— Ну вот, теперь у меня не нос, а невесть что. До чего распух. Неплохо было бы приложить к нему парочку молодых холодненьких лягушат.

Глава 14

Погибельный Лабиринт

Ухти проснулся. Кто-то трогал его лицо острыми холодными лапками.

В лунном свете Ухти разглядел Ласку, злые глазки её сверкали. — Хочешь, тайну продам? — прошипела Ласка, наклоняя свою узкую головку и выгибая спину.

— Смотря какую, — осторожно ответил Ухти, с трудом стряхивая с себя тяжёлый, одуряющий сон.

— Важную тайну, — хихикнула Ласка.

— Говори! — приподнялся в подушках Ухти.

— Сперва монету! — Ласка оскалила мелкие острые зубы.

— Сперва тайну! — упёрся Ухти.

— Гони монету! Тогда скажу, где твоя девчонка — прозрачные плечи! — хитро прищурилась Ласка.

Ухта пошарил на столике возле постели матери. Вот золотое кольцо с ярко блеснувшим камнем. Ласка так быстро схватила кольцо, что Ухта даже не успел заметить, как оно очутилось в её лапках.

— Беги к колодцу. Девчонка ещё жива, — прошипела Ласка. — Поторопись, пока твоя матушка ещё чего-нибудь не придумала…

Ухта, пошатываясь, вскочил и бросился к лестнице.

Холодный воздух и лунный свет разогнали мутное облако, застилавшее глаза. Как много слуг! Все здесь, никто не спит.

Он увидел Мален. Она сидела, окаменев от ужаса, ухватившись тонкими пальчиками за края бадьи. Её волосы в лунных лучах казались бронзовыми, мокрые пряди разметались по траве.

«Экая дрянь, — со злобой подумала Морильда. — Другая девчонка давно бы захлебнулась… Хорошо, что плечо больше не болит. Мазь-то волшебная. А ведь как глубоко ткнул…»

Слуги стояли неподвижно, глядя на Мален. Ухта протиснулся сквозь толпу.

— Эй, Одноглазый, хочешь подработать? Иди сюда! — услышал Ухта голос матери.

Из толпы вышел кривоногий приземистый человек с непомерно широкими плечами, закутанный в чёрный плащ. На его голове был капюшон, закрывавший всё лицо. Видна была только узкая прорезь для одного глаза.

— Палач, палач! — послышались испуганные голоса. Люди попятились, расступились.

— Одна голова — один кошель золота! — прохрипел палач. В руке его блеснул широкий топор. — Сама знаешь цену. Эта работа не дешевеет.

— Ладно! — с досадой ответила госпожа Морильда. — Торговаться не стану. Как расправишься с девчонкой, утащи её подальше да закопай поглубже.

По знаку госпожи Морильды четверо слуг схватили Ухти за руки, ещё один зажал ему ладонью рот.

— Бери девчонку, сделай свое дело и убирайся. — Госпожа Морильда бросила тяжёлый кошель в росистую траву.

Слуги угрюмо молчали. Мален закрыла лицо руками. Прочитала про себя молитву. Теперь ей не спастись…

Ухти укусил за руку слугу, тот вскрикнул.

— Нет, нет! — завопил Ухти. — Вы не посмеете! Я убью вас, матушка!

Слуги оттащили его в сторону и так скрутили, что он не мог шевельнуться. Заткнули ему рот.

Одноглазый сделал шаг к Мален, сгрёб рукой её волосы и вытащил из бадьи.

Вдруг что-то просвистело в воздухе. Белогрудый Орёл сорвался со скалы и раскинул широкие крылья, будто разбрасывая звёзды. Он сделал круг над поляной и вдруг, опустившись, острым крылом резанул по капюшону палача.

Капюшон соскользнул, открыв мертвенно-зелёное лицо палача, по-звериному оскаленные зубы. Но страшнее всего был слепой глаз — пустой, белый, выпученный, как варёное яйцо.

— Скольких ты погубил, дьявольское отродье! — послышалось из толпы слуг.

В ужасе палач закрыл лицо краем плаща, попятился в густую тень деревьев и исчез, словно слившись с темнотой.

— Отпусти, отпусти мою девочку! — кричал Ухти, извиваясь в руках здоровенных слуг.

— Погибельный Лабиринт… — прошептала госпожа Морильда. — С кем надумал тягаться, радость моя?

Она сняла узорный ключ, висевший на массивной цепочке у неё на шее, и пошла через поляну.

— Тащите за мной девчонку! — крикнула она таким страшным голосом, что слуги не посмели ослушаться.

Они подхватили Мален под руки и поволокли вслед за госпожой Морильдой.

Девочка не сопротивлялась. Вся окутанная лунным светом и блестящими волосами, она была как в обмороке. Деревянные башмаки свалились, и её тонкие голые ножки оставляли узкие следы на мокрой траве.

Слуги скрутили Ухти, прижали к земле.

Госпожа Морильда подошла к низким двустворчатым дверям, обитым железом. Загремел ключ в замочной скважине.

— Погибельный Лабиринт, — послышались в толпе слуг раздавленные ужасом голоса. — Погибельный Лабиринт! Ещё никто не возвращался оттуда…

Около входа в Лабиринт появились слуги с обнажёнными мечами, на которых играл лунный свет.

Заскрипели, открываясь, тяжёлые створки дверей. Как давно они не открывались! Слуги невольно попятились — как бы ненароком не оступиться, не рухнуть в страшную пропасть.

Лунный свет лёг на верхнюю ступень старинной каменной лестницы. Дальше всё тонуло во мраке.

Мален подняла голову и, словно прощаясь, поглядела вверх на небо и звёзды. В этот миг она была так невыразимо прекрасна, такой печалью сияли её огромные глаза, в глубине которых, казалось, поблескивают драгоценные камни, что у многих невольно дрогнули сердца.

Резким толчком госпожа Морильда сбросила Мален туда, вниз, в чёрную бездонную пропасть. Девочка без единого стона покатилась по крутым ступеням, стукаясь о них то плечами, то коленками. Но вот всё стихло.

— Закрывайте, да закрывайте же! — крикнула госпожа Морильда, торопя слуг.

Не спеша, с наслаждением она трижды повернула узорный ключ в замочной скважине.

Глава 15

Ключ от Лабиринта

Госпожа Морильда и Ухта шли к дому среди блуждающих серебряных пятен лунного света. Ухта угрюмо молчал, а госпожа Морильда не решалась с ним заговорить.

Проходя мимо колодца, Ухта быстро нагнулся и, косо глянув на мать, поднял лежащие на траве ножницы и сунул их в карман.

«Хозяйственный мальчик, — порадовалась госпожа Морильда. — Ценит хорошие вещи. Ножницы-то из чистого золота, да и режут всё на свете, даже железо. Но что он всё молчит? Не нравится мне это. Не задумал ли он чего-нибудь? А уж до чего красив! Нечего удивляться, что принцесса Герель потеряла голову…»

Они вошли в дом, где слуги поспешно зажигали свечи в высоких подсвечниках.

— Ужин подавайте! Мяса хочу, да пожирнее! — приказала госпожа Морильда.

Началась суета.

— Дров подкиньте, подогрейте сковороды! — послышались голоса из поварни.

Пока слуги растапливали остывшие печи, госпожа Морильда достала из шкатулки листок бумаги, исписанный мелким бисерным почерком.

— Ты послушай, радость моя, что пишет нам твоя невеста принцесса Герель.

Ухта, не глядя на мать, молча передёрнул плечами.

— «Дорогая госпожа Морильда…» Ну, тут разные поклоны и приветы. Я это пропущу. А дальше интересно. Вот послушай: «Сегодня старатели откопали огромный алмаз. Размером с голову взрослой коровы. Ювелиры сказали, что за этот алмаз можно купить полмира и ещё какую-нибудь небольшую страну впридачу…» И как это тебе? Неплохо, а? И всё будет твоим, твоим! А какая разумная девочка: ещё даёт нам советы, как отделаться от подземного принца. Ты послушай только, что она пишет: «Надо снять все церковные колокола. Если они не будут звонить на Рождество, то подземный замок не поднимется и принц навсегда останется глубоко под землей». Ну что за умница эта принцесса Герель, право! Да ты не слушаешь меня, радость моя?

Слуги внесли на золотых блюдах источающее жир мясо, прямо с огня. На серебряном блюде — жареного лебедя.

Ухти с отвращением смотрел, как мать жадно ест, выбирая куски пожирнее, запивая всё тёмно-красным густым вином. Ухта ничего не ел, его била мелкая дрожь.

— Что же ты ничего не съел, радость моя? — с огорчением сказала госпожа Морильда. — Ну, да тебе отдохнуть надо, поспать. Где ты ляжешь — у себя или у меня в опочивальне на подушках? Спать, спать, радость моя!

— У тебя, — коротко ответил Ухти. Не взглянув на мать, он пошёл вверх по лестнице. Слуги несли за ним свечи, мигающие от сквозняка.

Скоро в спальню вошла госпожа Морильда. Дунула на свечи и повалилась, сладко зевая, на широкую постель.

— Пусть тебе приснится красавица Герель, радость моя! — пожелала она, продолжая зевать. Поворочалась немного, вздохнула, и скоро послышался её тяжёлый, грубый храп.

За окном проступали чёрные ветви деревьев и разрезанное на куски ночное небо с редкими звёздами.

Из-за облака выплыла плоская круглая луна. Вся спальня ярко осветилась. Откинутая тяжёлая голова матери, надутые жиром круглые складки на шее. Надо торопиться. Блеснула цепочка, Ухти взялся за неё двумя пальцами и приподнял. Ножницы легко перерезали золотые звенья. Ухти схватил узорный ключ. Ишь, как нагрела его толстуха-мать, только что не жжётся.

Опасаясь лунного света, Ухти отступил от кровати. Она такая, может и лунный свет заставить за ним шпионить. Дрожащие пальцы выронили ножницы — хорошо, что ковёр мягкий.

Ухти подхватил свои сапожки из тонкой кожи и попятился к двери. На лестнице не было ни души.

Волосы, волосы его девочки… Он обмотает их вокруг руки и вытащит её из Лабиринта. Далеко она уйти не успела.

Ухти не помнил, как дошёл до железных дверей. Гордость распирала грудь. Вот, не побоялся же! Всех обхитрил.

Ключ легко повернулся в замочной скважине. Ухти распахнул двери. Скрипят, паршивцы. Ничего, ночные птицы поют, пищат не переставая. Авось никто не услышал.

Ну и темнотища там, внизу! Не разглядишь ступеней. Дурак он, последний дурак — не взял свечу.

— Юноша! — вдруг услышал он глухой, тусклый голос. — Не советую вам, ох, не советую спускаться по этой лестнице. Пара пустяков навсегда заблудиться в темноте.

Ухти резко обернулся. По другую сторону двери стоял незнакомец — невысокого роста, в бархатной шляпе, низко надвинутой на лоб, в дорогой меховой шубе, длинной, до земли.

«Кто это в шляпе? Никогда его здесь не видел, — в страхе подумал Ухти. — Кто его знает, ещё толкнёт меня туда, в чёрную яму…»

— Послушайтесь доброго совета, юноша, — продолжал незнакомец. — Отправляйтесь-ка восвояси, пока не случилось с вами какой-нибудь беды… Не лучше ли тёплая постель, тёплая постель…

Мимо проскочил узкий гибкий зверёк, скользнул в открытые двери и пропал в темноте.

— Самый дрянной зверь — Ласка, — пробормотал незнакомец. — И что ей здесь понадобилось? Недобрая ночь, полнолуние, полнолуние, призраки…

Из открытых дверей подземелья пахнуло холодом, сыростью. Послышался чей-то унылый призрачный стон.

— Это вздыхает сам Погибельный Лабиринт. — Незнакомец покачал головой. — Ох, не к добру это, не к добру…

В этот миг мимо Ухти скользнула вниз в темноту его тень. Да, да, его собственная тень: высокая, тонкая, кудри по плечи…

— Ночь, полнолуние, призраки, призраки… — бормотал незнакомец. — Мало кто вернётся назад живым. Я ухожу, прощайте, юноша. Оставаться здесь опасно…

Ухта охватил непреодолимый страх. Тень его беззвучно исчезла. Да и страшный незнакомец в шубе как сквозь землю провалился.

— Мама! — невольно вскрикнул Ухта, неверной рукой захлопнул двери Лабиринта и с трудом повернул ключ.

— Оставайтесь там тени, оборотни, призраки… — Усти со всех ног бросился прочь от Лабиринта, шарахаясь от каждого лохматого куста.

Скрипнула ставня — на его счастье окно было открыто. Ухта повалился животом на подоконник, рухнул в комнату, на ковёр.

— Эй, ко мне! Слуги, огня сюда, свечей! — крикнул он сдавленным голосом. Но спящий дом молчал.

Глава 16

В темноте

Мален шла по узкому коридору, то и дело натыкаясь на холодную стену. Нигде ни отблеска света. Проход поворачивал то в одну сторону, то в другую, и так без конца.

Безнадёжная усталость навалилась на Мален. Она чувствовала: с каждым шагом она опускается всё ниже. И вдруг пологая дорога раздваивалась. Куда идти? Направо или налево? А не всё ли равно?

Мален присела на корточки, прислонившись спиной к каменной стене. Какой леденящий холод! Девочка скорчилась, укуталась распущенными волосами, спрятала лицо в их нежный шёлк. Как страшно, как одиноко…

Но что это? Гулко отдаются в мёртвой тишине чьи-то шаги. Камешек скрипнул под ногой. Это смерть? Ну что ж… Подземный дракон, дикий зверь? Он будет её терзать… Будь что будет, всё равно не спастись…

— Мален, это ты? — послышался знакомый голос. — Я слышу твоё дыхание!

— Лантри! — Мален бросилась навстречу голосу. Её подхватили ласковые руки. Прижимаясь к груди Лантри, Мален заплакала тоненько, как дитя. Стыдясь своих слёз, она старалась сдержать их, но не могла остановиться и всё плакала и плакала.

— Ну, ну, не надо. — Лантри гладил её по волосам. — Не мог же я оставить мою девочку одну в темноте?

— Ой! — Мален мгновенно перестала плакать. — Зачем, зачем ты пришёл сюда? Отсюда нет выхода.

— Погоди. — Голос Лантри звучал насторожённо. — Если приглядеться, вон тот проход чуть светится. Бледно-красноватым светом. Может, посмотрим, что там? Не боишься?

— С тобой — нет! — Мален закинула волосы за плечи, чтобы не мешали.

Взявшись за руки, Мален и Лантри пошли по длинному проходу, и постепенно в тусклом свете проступил ребристый потолок, покрытый слоями окаменевшей паутины.

Мален тихонько вздохнула. Как хочется пить…

Внезапно густая паутина, словно ожив, преградила им путь. Мелкие пауки разбежались. Большие не тронулись с места. Они перебирали лапами, их тельца были кроваво-красными на просвет.

— Похоже, ядовитые? Какой-то у них вид нехороший, — робко прошептала Мален, останавливаясь.

Лантри вытащил кинжал, рассёк паутину сверху донизу и откинул её край, как полог.

— Беги! — крикнул он.

Мален бросилась в открывшийся просвет. Паутина липла к рукам, к лицу, переплеталась с её волосами. Мален отдирала паутину, чувствуя, как под пальцами копошатся мелкие пауки. Так она и бежала, отлепляя клейкие нити.

Наконец её догнал Лантри. Как он бледен. Тяжело дыша, принц вытер окровавленный кинжал о край камзола.

— Ты не ранен? — с испугом спросила Мален.

— Нет, только пауки брызнули мне в глаза какой-то гадостью. Жжётся…

Мален оторвала кружевные оборки с манжет. Осторожно, как могла, вытерла обожжённое лицо и руки Лантри.

— Воды бы немного, обмыть глаза… Стало бы получше… — стиснув зубы, проговорил Лантри.

«Бедный мой… Вода! Где её взять?» — подумала Мален, забывая, как ей самой хочется пить.

— Золото! Золото! — вдруг послышался позади хриплый голос. Большая обезьяна ухватила её за волосы, потянула к себе. — Настоящее золото!

Из темноты показалось ещё несколько больших обезьян, косолапых, с бледными ладонями.

— Свяжем наших гостей! Свяжем! Свяжем! — В воздухе просвистела толстая верёвка.

— Будем выдирать золотые волосы. По одному, по одному… И делиться по-честному. А ребятишек придушим.

Верёвка скрутила плечи Мален.

— Ах вы, дряни! — крикнул Лантри, вырывая верёвку из лап обезьяны. — А это вам нравится?

Он начал стегать обезьян тяжёлой веревкой, как кнутом. Обезьяны с визгом отступили — наступая друг на друга, карабкаясь по уступам на стены.

Мален и Лантри бросились к проходу в соседнюю пещеру. Лантри тащил за собой верёвку. Она извивалась между камней.

Обезьяны их больше не преследовали. Стихли хриплые грубые голоса. Видно, обезьяны боялись покинуть свою пещеру.

Путники миновали один зал, второй… Бледные отблески легли на камни. Что это? Неясные всполохи на стенах становились всё ярче.

Они вошли в просторный зал.

— Смотри! — вскрикнул Лантри.

Зал освещал золотистый Эльф. Он был прибит к стене. Два грубых гвоздя торчали из его крыльев, златокудрая головка безжизненно упала на грудь.

— Он умер! — горестно воскликнула Мален.

Эльф с трудом чуть приподнял голову. Нежное личико, бирюзовые глаза.

— Спасите меня! — прошептал Эльф. — Нет сил терпеть эту муку! У меня такие нежные крылья…

— Потерпи немного!

Напрягая все силы, Лантри раскачал грубые, корявые гвозди и вытащил их. Подхватил невесомое тельце Эльфа.

Эльф лежал на его ладонях, рваные крылья бессильно свисали вниз.

— Теперь я не смогу летать, — простонал Эльф. — Лучше б я умер.

— Подожди, не печалься, — успокоила его Мален. — Если ты о крыльях, то их можно заштопать. Увидишь, как будет славно.

— Это невозможно. — Шёпот Эльфа был еле слышен.

Мален бережно положила Эльфа себе на колени. Перекинула волосы на грудь. Вырвала длинный золотой волосок, а иголка всегда была у неё в корсаже.

— Как у тебя красиво получается, — заметил Лантри, наклоняясь над ней.

— О, я перештопала столько носков Ухти, — улыбнулась Мален. — К вечеру у него всегда были дырки на пятках. А госпожа Морильда больно била меня по пальцам, если находила хоть один узелок.

— Я чувствую, моё крыло оживает. — Эльф шевельнул золотым крылом. — Неужели?..

— Подожди, дай заштопаю второе крыло, — проговорила Мален. — Тут нельзя торопиться, шитьё очень тонкое.

Мален наклонилась и перекусила волосок.

— Готово! Ну-ка, попробуй, — сказала она.

Эльф соскользнул с её колен, взмахнул крыльями и легко поднялся в воздух. Видно было, как сияют посередине крыльев золотые волосы Мален.

— Чем мне отблагодарить вас, прекрасная волшебница? — спросил Эльф.

— Ничем, — просто ответила Мален. — Я сама рада.

— Как приключилась с тобой такая беда? — поинтересовался Лантри. — Кто так безжалостно прибил тебя к стене?

— Госпожа Морильда. — Эльф даже вздрогнул и опустился на плечо Мален. — У меня есть волшебный кошелёк. Я прятал его в этой пещере. Если его открыть, чтобы дать денег какому-нибудь бедняку, он всегда будет полон золота. Я — король эльфов. Мои подданные пробирались вместе со мной в щель между створками двери, брали монеты и раздавали их нищим и нуждающимся. Госпожа Морильда выследила меня и явилась в эту пещеру. Она потребовала, чтобы я отдал ей волшебный кошелёк. Делать нечего — я покорился. Но сколько она ни открывала мой кошелёк, он оставался пустым. В ярости она растоптала его ногами, а меня прибила этими ужасными гвоздями к стене. И если бы не вы…

— Да ладно, — отмахнулась Мален. — Но скажи, ты не знаешь, есть ли ещё выход из этого Лабиринта?

— Толком не знаю, — покачал головой эльф. — Но слышал, что где-то есть ещё один. А то и два. Но где они…

— Найти бы их, — оживился Лантри. Он был молчалив, его мучили паучьи ожоги.

— Я возвращаюсь к своим подданным, — сказал Эльф. — А вы возьмите волшебный кошелёк. Сейчас вы самые бедные и несчастные. Надеюсь, он не потерял своего чудесного свойства.

Лантри поднял кошелёк, встряхнул его. Сбоку он был порван, замочек еле держался.

Но едва он открыл кошелёк, на его ладонь посыпались монеты. Из прорехи тоже сыпалось золото.

— Зачем он нам? — с сомнением проговорил Лантри.

— На всякий случай, на всякий случай… — засмеялся Эльф. — А я, знаете ли, тороплюсь. Мои подданные уже, наверное, совсем пали духом. Плачут и поют похоронные гимны.

— Прощай, прощай, — ласково отозвалась Мален, кончиками пальцев касаясь блестящих крылышек Эльфа. — Может быть, мы ещё встретимся однажды на какой-нибудь поляне, заросшей цветами.

— Я никогда не забуду, что вы спасли меня, — растроганно проговорил Эльф. — Прощайте, дай вам Бог поскорее выбраться отсюда… Ах, да! — спохватился он. — Видите, в углу стоит маленький фонарик. Стоит поднять его вверх, и он начинает светиться. Пусть слабо, но всё-таки.

И, взмахивая сверкающими крылышками, Эльф скрылся в тёмном провале за спиной путников.

Глава 17

Страшнее не может быть

Мален и Лантри опять пошли по тёмным узким проходам. Здесь потолок был повыше, но в темноте казалось, будто что-то шевелится на нём. Кто-то срывался вниз, возвращался обратно.

— Глядите, сёстры, что-то блестит! Это золото! — послышался скрипучий голос.

И в тот же миг мелькнули красные глаза, целая гроздь летучих мышей вцепилась в волосы Мален. Холодные скользкие лапы царапали ей лоб, тянули, рвали волосы. Летучих мышей было так много, что под их тяжестью Мален упала на колени.

— Мален, беги! — Лантри протянул Мален руку, помогая ей подняться.

— Золото, золото! — на разные голоса пищали летучие мыши.

— Спасайся, я задержу их! — крикнул Лантри.

Мален хотела бежать, но облепивших её летучих мышей было так много, что она не могла сдвинуться с места.

Лантри принялся расшвыривать позади неё золотые монеты. Кошелёк не пустел. Летучие мыши, отцепившись от волос Мален, набросились на монеты.

— Чудесный кошелёк, ты спас нас! — прошептал Лантри. Он отшвырнул кошелёк, и они с Мален вырвались из пещеры. Летучие мыши не преследовали их.

— Кошелёк пуст! Кошелёк пуст! — послышались за ними разочарованные голоса летучих мышей. Но Мален и Лантри были уже далеко.

Пройдя немного, они очутились в мрачной пещере. Низко нависал потолок, проход, по которому они шли сузился, а потом разошёлся на два коридора.

— Странно, — нахмурившись, заметил Лантри. — Из одного прохода тянет холодом, из другого — палящим жаром.

— Смотри, даже искры летят, — прошептала Мален. — Пойдём лучше туда, где холод. Может быть там вода?

Они пошли по узкому длинному проходу. То и дело налетали порывы леденящего ветра, который пронизывал их насквозь.

Мален споткнулась и, вскрикнув, опустилась на холодный пол.

— Ой, нога! — простонала она.

— Что, подвернула? Больно? — испугался Лантри. — Знаешь что, сядь на этот камень. Я разотру тебе ногу. Может, станет полегче.

Лантри прислонил фонарик к стене и начал легко и бережно массировать ногу Мален. Боль проходила, исчезала, будто в его руках была целебная сила.

— Сядь поближе, я совсем окоченела, — еле шевеля губами, проговорила Мален. — Какой холодище…

Лантри присел рядом и обнял её за плечи.

— Помни, Мален, — сказал он дрогнувшим голосом, — что бы с нами ни случилось, знай, я люблю тебя и буду любить вечно, моя нежная, прекрасная Мален! Если мы выберемся отсюда живыми, мы поженимся. Скажи мне «да», моя Мален!

— Тысяча «да», мой любимый, — прошептала Мален. — Тысяча и ещё не знаю сколько… Всегда — «да»!

Лантри наклонился и поцеловал её шершавыми ледяными губами.

Мален прижалась к нему, свернулась клубочком у него на груди, поджала под себя босые ноги.

— Как холодно… — еле слышно проговорила она. — Давай поспим немного. Спать, спать…

— Если мы уснём, то уже никогда не проснёмся, — с тревогой отозвался Лантри. — Холод усыпит нас. Помнишь, мы читали об этом. Вставай, Мален, идём, идём скорее, иначе мы погибнем!

Лантри помог Мален подняться, и они, шатаясь, зашагали по ледяному коридору.

Они вошли в высокую пещеру. Здесь струился тёплый мягкий воздух, он кольцами окружал их. Стены были ровные, кое-где поблёскивали прожилки серебра.

— Какая добрая пещера, какой ласковый ветер, — приободрилась Мален. — Давай побудем здесь подольше. Отдохнём. Только почему-то трудно дышать.

— Отдохнём? Но я задыхаюсь… — с трудом проговорил Лантри.

— Что-то попало мне в грудь, — простонала Мален. — Оно шевелится, будто живое…

— Ещё бы, ещё бы! — прошипел злорадный голос. — Ведь вы вдыхаете людей, которых я превратил в Ничто!

— Кто ты? — хрипло спросил Лантри.

— Я — Ничто! Великое Ничто! — загрохотало в ответ. И эхо под потолком повторило: «Ничто! Ничто!»

Лантри схватил Мален за руку.

— Бежим отсюда скорее!

— Многие пытались убежать отсюда, но путь им преграждала послушная мне пропасть! — Гордость и торжество звучали в страшном голосе. — И тебя, золотоволосая девчушка, я превращу в простой сгусток воздуха. Вот будет славно! Бесплотные, бестелесные, потеряв своё прошлое, забыв свою жизнь, вы будете витать в воздухе, невидимые и бессильные.

Лантри, крепко держа за руку Мален, повернулся и тут же, вздрогнув, остановился.

— Поздно, поздно! — Зловещий хохот со всех сторон наваливался на двух смертельно испуганных детей.

— Смотри, Мален, здесь глубокая расщелина! — судорожно кашляя и задыхаясь, хрипло проговорил Лантри. — Она всё расширяется… Прыгай же…

— Крепче держи меня за руку! — Голос Мален прозвучал как мучительный стон.

Лантри махнул разгоревшимся эльфийским фонариком, и они одновременно перепрыгнули через щель, из которой поднимался жгучий серный дым.

Мален упала на колени, ободрав их о камни. Она почувствовала, как изо рта у неё невесомо выскальзывают тугие сгустки воздуха. Дышать стало легче.

— Вы спасли нас, спасли! Теперь мы свободные духи воздуха. Проклятое Ничто спалило наши тела в серной пропасти. Но теперь мы сможем парить в воздухе, где хотим, а когда мы умрём… Прощайте, прощайте, да хранит вас Господь…

Голоса затихали. Мален и Лантри лежали на камнях, дышали и не могли надышаться.

В дальнем конце пещеры сквозь неплотно прикрытые створки высоких дверей просачивался бледный голубоватый свет.

— Мне страшно, — прошептала Мален. — Давай не пойдём туда, ладно?

Но больше идти было некуда. Позади — серная пропасть, а за ней… Невидимое Ничто злобно и невнятно бормотало проклятия.

Глава 18

Плащ из слёз матери

Лантри и Мален нашли плоский удобный камень и уселись рядышком спиной к серной пропасти. Они не сводили глаз с бледных голубых лучей, пробивающихся из-за двери, но не было сил пошевелиться.

— Не верю я этим голубым лучам, — прошептала Мален. — Наверное, это опять какой-то обман, хитрость… Западня…

— И всё-таки делать нечего, надо идти, — тихо сказал Лантри. — Не оставаться же нам здесь вечно. Идём, моя Мален! Я сам не жду ничего хорошего…

Крепко переплетя пальцы, они подошли к неплотно закрытым дверям, которые вдруг открылись перед ними сами собой.

Это было как подарок — словно распахнулись створки волшебной раковины: их глазам предстала просторная пещера, полная волшебного голубого света.

Посреди пещеры в каменном углублении блестело небольшое озеро, и казалось, дно его выстлано серебром. Над ним склонилась плакучая берёза. С её длинных ветвей свисал сверкающий плащ, сотканный из прозрачных продолговатых жемчужин. Это они излучали тот таинственный серебристо-голубой свет, который отражало озеро. Лучи поднимались вверх, достигали высокого потолка и там роились, кружа и сияя, живя своей собственной жизнью.

— Это чудо, — прошептала Мален. — Я так хочу пить…просто умираю. Как ты думаешь, можно попить из этого озера?

— Конечно, — уверенно сказал Лантри. — Вода совершенно прозрачная.

Мален опустилась на колени, пригоршней зачерпнула воду. И пила, пила…

Рядом Лантри, наскоро утолив жажду, мыл лицо и руки в серебристой воде.

— Уже не жжётся, родная. Я смыл паучий яд, — сказал он с облегчением и тихо добавил — Но почему, когда я смотрю на этот жемчужный плащ, так сжимается моё сердце? Я не могу оторвать от него глаз!..

— Ещё бы, ещё бы! — послышался старческий хриплый голос.

Только тут Лантри и Мален заметили, что на верхушке берёзы сидит Седой Ворон. Голос у птицы был глухой, слова звучали неразборчиво.

— Кхе, кхе, чему удивляться? Чему удивляться? — откашлявшись, проговорил Седой Ворон.

Он слетел вниз и сел на камень возле воды. Несколько раз окунул клюв в воду и заговорил более внятно.

— Приветствую тебя, принц Лантри, сын прекрасной королевы Риоланды, — торжественно сказал Седой Ворон.

— Мне говорили, что я принц. — Голос Лантри дрогнул. — Но я жил под землёй, и мне нелегко в это поверить. Ворон, милый Ворон, открой мне всю правду. Этот плащ…

Ворон кивнул седой головой.

— Когда в неравной схватке с врагами погиб твой отец… — Ворон прикрыл глаза, словно вспоминая далёкое прошлое, — …ты тогда едва научился ходить. Три года плакала твоя мать королева Риоланда, сидя под этой берёзой в саду. Она собирала свои слёзы и соткала из них, мой мальчик, плащ для тебя. Видишь, как он светится? Когда почувствовала королева, что недолго ей осталось жить на этом свете, она наложила смертное заклятие на всякого, кто захочет принести тебе зло — убить или отравить тебя. Душу её приняли ангелы, а ты остался один на земле, беззащитное дитя. Я оберегал этот плащ, видишь — он светится и поныне… Напрасно пыталась снять его с ветвей моей берёзы злая колдунья госпожа Морильда, он жёг ей руки. Тогда, в злобе и ярости, она приказала затащить мою берёзу в Погибельный Лабиринт, надеясь, что здесь берёза погибнет, а плащ погаснет. Но я спрятался в густой листве, и госпожа Морильда меня не заметила.

— Слёзы моей матушки… — прошептал Лантри, голос его прерывался. Он приложил руку к груди, словно боялся, что его сердце вырвется наружу.

Лантри опустился на колени, и в руки ему сам собой соскользнул сверкающий плащ. Слёзы Лантри смешались со слезами королевы Риоланды, и плащ засветился и засиял ещё ярче, разбрасывая голубые лучи.

— Вот, дети мои, такие дела, — растроганно произнёс Седой Ворон.

— Мудрый ворон, а ты не знаешь, где находится выход из этого Лабиринта? — тихо и робко спросила Мален. — Говорят, из него есть ещё один выход.

— Есть-то он есть, это так, — кивнул Седой Ворон. — Видишь два коридора? В конце одного из них, наверное, и есть долгожданный выход. Слуги госпожи Морильды безжалостно волокли мою берёзу по камням. Я слышал, как хрустят и ломаются её нежные ветви. Кругом стояли люди с факелами. Я закрыл глаза… Нет, увы, больше я ничего не знаю.

Лантри поднял голову, вытирая ладонями мокрые щёки.

— Смотри, Мален, моя любимая, два коридора ведут куда-то в темноту, — сказал Лантри. — Скорее всего, в конце одного из них и есть выход из Лабиринта.

— Опять выбирать или… расстаться и идти по отдельности, — вздрогнула Мален.

— У нас есть верёвка, — подумав, сказал Лантри. — Каждый возьмётся за один конец, и так мы пойдём по двум коридорам. Тогда мы всё равно будем вместе. Кому повезёт найти выход, тот дёрнет за верёвку…

— Да, да, — обрадовалась Мален. — Как ты хорошо придумал!

— Полагаю, коридоры не так уж длинны, — подтвердил Седой Ворон. — Весной ветер заносит сюда запах полевых фиалок, зимой тащит гнилые листья и даже редкие снежинки.

— Любимая, ты возьмёшь светящийся плащ, — сказал Лантри. — Тогда я буду спокоен.

— Нет, нет, я не осмелюсь, — отшатнулась Мален. — Это для тебя. Я возьму эльфийский фонарик. Он тоже неплохо светит.

Наступило время прощаться. Берёза ласково гладила детей по плечам тонкими ветвями. Седой Ворон с важностью кивал головой, но скоро он устал, глаза у него закрылись. Мален с нежностью прижала к губам влажный лист берёзы.

— Спасибо тебе, мудрый Ворон, — сказал Лантри. — Я ещё вернусь за тобой.

— Приходи в гости, в гости… — сонно пробормотал Ворон. — Расстаться с моей берёзой — о, никогда… Она мне как сестра…

Ворон погрузился в глубокую дремоту.

Мален смущённо оглянулась на спящего Ворона и березу, но Лантри крепко обнял её и поцеловал.

Каждый взял в руку конец верёвки, и оба скрылись в каменистых коридорах.

Глава 19

Надежда и отчаяние

Летучие мыши, дрожа, забирались в трещины — так ярко разгорелся эльфийский фонарик. К тому же за Мален увязались несколько голубых лучей, и они, трепеща, кружились над её головой.

— Я найду выход из Лабиринта, — шептала Мален. — И мы убежим далеко-далеко…

Тем временем в голубой пещере Седой Ворон крепко спал на верхушке своей любимой берёзы. Озеро безмятежно сияло, отражая яркие лучи, игравшие под потолком.

И мудрый Ворон не заметил, как, крадучись, прижимаясь к стене, в пещеру бесшумно пробралась хитрая Ласка. Она двигалась ловко и незаметно. Ласка беззвучно и скрытно подобралась к угловому камню, через который была перекинута верёвка, уходящая в оба коридора. Не теряя времени, она принялась грызть верёвку своими острыми, словно отточенными, зубами. Верёвка распалась на две половины с растрёпанными концами.

— А?.. Что?.. — сонно пробормотал мудрый Ворон, приоткрыв один глаз. Но тут же, сбросив сонливость, забил крыльями, слетел с берёзы и закружился над Лаской.

— Мерзавка! Что ты натворила?

Ласка, завершив своё злое дело, гибко извивалась, ускользая от клюва ворона. Несколько ловких прыжков — и она исчезла в тёмном проходе.

— О горе, горе! — простонал Седой Ворон. — Бедные дети! Что теперь будет?

Мален шла по тёмному коридору, держа в одной руке толстую, надёжную верёвку, а другой поднимая высоко над головой голубой фонарик.

Радость распирала ей грудь, и она начала тихонько петь, пытаясь вспомнить, где и когда она слышала эту песенку.

«Наверное, её пела моя матушка, — думала Мален. — Но ведь я тогда была глухонемой. Должно быть, я слышала эту песенку сердцем…»

— Благодарю тебя, эльфийский фонарик. — Мален подняла фонарик ещё выше. — Свет — это защита, а ещё — тепло и надежда… Но мне кажется, впереди мелькает ещё какой-то свет. Боже мой, это свет солнца. Неужели?..

Далеко впереди Мален увидала овальную дверь, а за ней — ослепивший её буйно-зелёный лужок.

«Выход из Лабиринта! Какое счастье! Теперь надо тянуть за верёвку, и скоро Лантри будет здесь».

Мален думала, что тянуть верёвку будет тяжело, ведь она такая длинная. Но верёвка поддавалась без усилия, кругами ложилась на камни, невольно подталкивая Мален к выходу.

Вдруг показался растрёпанный, изгрызенный кем-то другой конец верёвки. Мален, ничего не понимая, попятилась и очутилась на зелёном лугу, заросшем мелкими маргаритками.

В отчаянии она хотела крикнуть: «Лантри!», но не успела.

Сильные, жёсткие руки схватили и крепко стиснули её. Она вырывалась, как могла, цеплялась босыми ногами за землю так, что между её пальцами застрял пучок зелёной травы и белая маргаритка.

— Вот ваша девочка, господин принц Ухта! Готовенькая, ещё тёпленькая! Вы обещали сто золотых тому, кто её поймает!

Высоко подпрыгивая, к ней подбежал Ухта. Он грубо и властно ухватил её за волосы на затылке и притянул к себе, тяжело дыша ей в лицо запахом сырого мяса.

Мален с ужасом смотрела на него. Да, он стал красив: нежная чистая кожа, алые губы. Только в глазах, как и прежде, сверкает звериная свирепость и жадная радость.

— Попалась, моя малышка! Сегодня ночью я буду гладить твои серебряные плечи!

На крыльцо дома выбежала госпожа Морильда. Лицо её перекосилось, когда она увидела Мален.

— Мерзавка, как ты выбралась из Лабиринта? — зашипела она. — Надо же, какая живучая попалась. Придушить бы тебя…

— Мать, готовь напиток, который ты обещала. Чтоб девчонка обалдела, одурела, ничего не соображала! — завопил Ухта. — Сегодня мы с ней венчаемся.

— С ума сошёл! — закричала госпожа Морильда, сбегая с крыльца, шумя и свистя ярким атласным платьем. — Сегодня приезжает твоя невеста, алмазная Герель!

— Сама и женись на ней! — захохотал Ухта. — Герель — грибные ножки!

— Знаешь ли ты, болван, сколько у неё на острове алмазов? — ещё громче закричала госпожа Морильда.

— Вот и подавись ими! — отрезал Ухта.

— А твою девку глухонемую я всё равно прихлопну! — вне себя от ярости взвизгнула госпожа Морильда.

Но того, что случилось с Ухти, видимо, она и сама не ожидала. Глаза его налились кровью, на губах выступила пена.

— Ножниц отведала, мать? — прошипел он страшным голосом. — А этого не хочешь?

Не выпуская Мален, Ухти до половины вытащил кинжал из позолоченных ножен.

— На родную мать с ножом? Ах ты, стервец! — задохнулась госпожа Морильда.

Но, взглянув на сына, поспешно вскарабкалась на крыльцо.

— Сама такая же! — крикнул ей вдогонку Ухти. — Иди, готовь зелье, старуха, не то пожалеешь.

Госпожа Морильда мигом исчезла в доме.

Ухти волоком втащил Мален в свою комнату и, только проверив, крепко ли заперты окна и дверь, отпустил её. Мален забралась в тёмный угол, подтянула под себя ноги, сжалась и замерла.

— Моя малышка, моя! Вся моя! — вне себя от тёмного восторга повторял Ухти. Он ходил кругами по ковру, не спуская алчного взгляда с Мален. В комнату вошла госпожа Морильда, неся в руке увесистый узорный кубок. Повеяло горькими травами, запахом неведомых цветов.

Ухти вытащил Мален из угла, запрокинул ей голову.

— А ну, открой рот и пей! — приказал он. — Не то все зубы тебе выбью.

Что тут поделаешь? Напиток был ещё тёплый, видно, недавно снят с огня. Мален пила его, иногда проливая напиток на грудь.

Всё поплыло перед глазами Мален. Ухти стал огромным, он нависал над ней как скала, грозя раздавить. Стены раздвинулись, показался угол голубого неба, пролетела птица.

Мален тихо застонала. О Боже, она всё забыла. Она была в Погибельном Лабиринте с кем-то, кого она любит больше жизни. Ей смутно помнилось его лицо, но как его зовут — забыла. Как она здесь очутилась? Тоже не помнит.

Почему эти девушки, почтительно кланяясь, надевают на неё это белое платье, такое тонкое и пышное? Зачем? Кто расчёсывает ей волосы? Кто эта женщина с толстой шеей, в атласном, блестящем платье? Она надевает ей на голову веночек из белых цветов. Он светится.

Почему её взял за руку тот, кого она так боится? Куда он ведёт её? Зелёная примятая трава. Ступени, ступени… старые каменные ступени… А, это церковь! Я когда-то бывала здесь. Только когда — не помню. Молилась…

«А девчонка и впрямь не дурна, — подумала госпожа Морильда, оглядывая Мален в подвенечном платье. — Как я раньше не разглядела? Но всё равно она нищенка, к тому же дура глухонемая… Пусть сыночек ей потешится, потом я придумаю, как от неё избавиться…»

Народу у церкви собралось чуть ли не полгорода. Ухти гордо и подозрительно поглядывал по сторонам. Все уставились на его девчонку. Ну и пусть. Вторую такую не сыщешь.

Мален ступала неуверенно в своих белых атласных башмачках. Вот она пошатнулась и невольно оперлась о его руку.

Со всех сторон слышались приглушенные голоса:

— Красавица! Вот уж истинно красавица!

— А волосы-то! Волосы так и светятся!

— Только идёт будто во сне! Глаза какие-то чудные!

— А досталась такому злыдню!

— Уморит он её, помяните мои слова!

Какая-то старушка горестно всхлипнула:

— Красавица моя! Ах, бедняжка!

Но госпожа Морильда так глянула на неё, что старушка, крестясь, спряталась за спинами мужчин.

По знаку священника мальчик-звонарь начал карабкаться на колокольню.

В глубине церкви у алтаря жарко горели свечи, тихо светились лампады.

Старый священник в светлом облачении, держа в руках молитвенник, вышел им навстречу.

Он не смотрел на Ухти — он не сводил печальных, пристальных глаз с Мален.

— Значит, решили пожениться? Хорошо ли ты всё обдумала, дитя мое?

— Хватит болтовни! Веди нас в церковь, старик, да обвенчай поскорей, — нетерпеливо сказал Ухти. — Там, у алтаря, я скажу тебе «да». Скажу, что согласен взять её в жены. А она промолчит, как всегда. Чего ждать от неё? Ведь она глухонемая!

— Хотя бы кивни головой, моя бедная девочка. — Священник ещё ниже наклонился к Мален, ласково положил руку ей на голову, чуть приминая цветы.

«Почему такая грусть у него в глазах? — подумала Мален. — Кто он? Когда-то я его знала…»

Глава 20

В церкви и что случилось потом

Высоко над толпой гулко ударил большой колокол. Глубокий торжественный звон, казалось, разбудил облака и заполнил всё небо. Запели маленькие колокола, подчиняясь ему, сливаясь в один величавый праздничный звон. И Мален, слушая эти полные света и освобождения звуки, почувствовала, что мёртвое оцепенение, мутная тяжесть, сковавшая её, туман, застилающий глаза, бесследно улетучиваются, исчезают. Она вспомнила всю свою жизнь, всё прошлое. Лантри, любимый Лантри! Да, да, они блуждали по пещерам Погибельного Лабиринта вдвоём, взявшись за руки.

— Ты так странно смотришь на меня, девочка. Какой свет в твоих глазах! — вздохнул священник. — Значит, ты согласна взять этого человека в мужья? Хотя бы кивни головой, дитя моё! И я пойму, что ты согласна.

— Ещё бы не согласна! — прошипела за спиной Мален госпожа Морильда. — Ясное дело — согласна!

— О Боже, нет, нет! — звонко воскликнула Мален чистым, ясным голосом. — У меня другой жених, и я люблю его всем сердцем!

— Надо же, заговорила проклятая тварь! — задохнулась от ярости госпожа Морильда. — Ну ничего, мы заткнём твой ротик.

— Она говорит! Вы слышали, она говорит! — раздались изумлённые голоса в толпе.

— Всё равно ты станешь моей женой! — Глаза Ухти вспыхнули звериным огнём. — Священник, если хочешь жить, начинай!

— Нет, ни за что! — Мален попыталась вырваться из жёстких рук Ухти, но напрасно. Тот обхватил её за плечи, прижал к себе.

Вдруг послышались торопливые шаги. По ступеням взбежал принц Лантри в бархатных пропылённых одеждах. Один рукав разорван до локтя. На плече — сияющий плащ из продолговатых жемчужин. Блеск плаща словно бы ослепил Ухти и госпожу Морильду. Ухти выпустил Мален, и она со вздохом облегчения и счастья прильнула к груди принца Лантри.

— Ты жив, милый! — прошептала Мален. — Это правда, это ты?

— Да, моя радость! Да, моя любовь! — Голос Лантри дрожал.

Шёпот пробежал по толпе.

— Как он похож на своего отца!

— Таким был король Риоланд в юности! Я же его помню! — Старушка, уже не боясь, подобралась к принцу Лантри и стала целовать его руки.

Госпожа Морильда остановившимися, полными ужаса глазами смотрела на сияющий плащ на плече принца Лантри.

И никто не расслышал, как затрещали, раздвигаясь, камни позади толпы, не заметил, как зашевелился зелёный лужок. Под звучные удары колокола из-под земли медленно поднимался величественный замок. Опадали прилипшие к нему комья земли. Сверкнули разноцветные стёкла окон. На верхней башне, хлопнув на ветру, развернулся флаг с королевским гербом.

— Твой замок, — прошептала Мален.

Но Лантри смотрел только в глаза Мален. С неизъяснимой нежностью он целовал её бледное от волнения лицо.

— Ну уж нет! Не бывать этому! — прохрипела госпожа Морильда. Лицо её исказилось, в глазах сверкало безумие.

Не помня себя от ярости, она выхватила кинжал из золотых ножен, висевших на поясе Ухти. Ещё мгновение, и она вонзила бы его в грудь Лантри.

Послышался таинственный неземной голос.

Всё вокруг разом умолкло. Ветер сник и тихо улёгся на ступени. Слышны были только негромкие слова, как будто сотканные из прозрачного воздуха:

— Заклятие, заклятие!.. Ты нарушила заклятие, наложенное на всякого, кто захочет убить моего сына. Так пусть свершится…

Госпожа Морильда побледнела как смерть. Она хотела что-то крикнуть, но голос уже не повиновался ей. Кинжал дребезжа покатился вниз по ступеням. Госпожа Морильда со стоном упала на колени. Она съёжилась, очертания её тела стали зыбкими, призрачными. Она слилась со своей тенью, стала плоской, невесомой. И вот уже бледная струйка лёгкого дыма, извиваясь, поднялась вверх и растворилась в пролетавшем облаке. Край облака потемнел. Мгновение, казалось, был виден туманный край юбки, нога в башмаке… Но потом всё смешалось, и облако, лёгкое и пушистое, полетело за вереницей других облаков.

— Дети мои, идите за мной! — Старый священник подвёл к алтарю Мален и Лантри.

Там, под незатихающий звон колоколов, священник обвенчал их. Кольцами послужил им золотой локон Мален.

— Дорогая, я нашёл его, пробегая мимо колодца, — дрожащими губами улыбнулся принц Лантри.

Когда они выходили из церкви, толпа приветствовала их радостными криками:

— Да сопутствует вам счастье!

— Долгих лет вам, принц Лантри и красавица Мален!

Женщины опустошили свои сады, кидая им под ноги розы и лилии. Дети бросали на дорогу полевые ромашки и колокольчики. Мален с трудом удерживала в руках букеты цветов и улыбалась всем растерянной, ослабевшей от счастья улыбкой.

Ухти, пятясь, спустился с лестницы, не зная, куда скрыться.

— Смотрите, кто приехал! Принцесса Герель Грибные Ножки! — со смехом крикнул широкоплечий кузнец.

И правда, со стороны гавани, окружённая матросами в синих шапочках, с важностью шествовала принцесса Герель в платье, расшитом алмазами.

Когда ветер приподнимал тяжёлый подол платья, на её ногах видны были сквозь ажурные чулки коричневые волоски.

Ухти бросился к ней, схватил её за руки.

— Увези меня, увези скорей! — жарко прошептал он. — Мне страшно… Я хочу к тебе…

— Я знала, что ты любишь меня! Эй, гребцы, вёсла на воду. Мы отплываем! — Герель смотрела на него жадно и властно, как на свою добычу.

Лодка быстро летела к серебристому кораблю.

В последний раз Ухти оглянулся и посмотрел на Мален, которую нежно обнимал и поддерживал принц Лантри.

— Прозрачные плечи… Прощай… — Безнадёжность и тоска были в глазах Ухти.

Принцесса Герель двумя руками крепко ухватила его за щёки и повернула голову Ухти к себе.

— Смотри только на меня, дружок, только на меня, — сердито и повелительно проговорила Герель.

— Да, да… — опуская голову, покорно прошептал Ухти.

Скоро корабль с алмазами, нанизанными на канаты и украшавшими мачты, растаял в голубом морском просторе.

Глава 21

Пир в королевском дворце

Старые слуги торжественно распахнули высокие двери дворца. Глаза их застилали слёзы счастья. Вернулся, вернулся их законный король!

В глубине замка молоденькие служанки торопливо сметали с драгоценных ковров комья земли и сухие листья. Слышался их резвый весёлый смех.

— Осторожней, осторожней, не раздавите дождевых червей! — предупреждала служанок Мален. — Они так помогали нам, когда мы были под землёй.

В зале и на террасе были расставлены столы, накрытые пожелтевшими от времени скатертями. Гостей было так много, что некоторым не хватило места за столами, и они уселись прямо на мраморных ступенях, на которых служанки разложили шелковые подушки.

Тем временем слуги выкатывали из подвалов бочки с вином, выносили драгоценные блюда с заморскими яствами. Повара трудились вовсю.

Во главе стола сидели принц Лантри и Мален. От волнения они не могли проглотить ни кусочка и только прикасались губами к золотым чашам, когда гости пили за их здоровье.

Рядом с ними сидели… Кто бы вы думали? Ну конечно же, Сорокоручка и господин Крот, который даже по случаю такого события не снял свою бархатную шляпу.

Сорокоручка слегка захмелела, кудряшки её растрепались. По правде говоря, она очень любила сладкое вино. Господин Крот, раздвинув её кудряшки, что-то нежно шептал ей на ушко, а она беспечно смеялась.

В зал влетел сереброгрудый Орёл. В знак приветствия он сделал круг под потолком и уронил на стол перед молодыми алую розу.

— Приветствую тебя, благородный Стилф! — крикнул ему принц Лантри. — Это ты помог мне найти выход из Погибельного Лабиринта!

— Вы ещё не всё знаете, не всё знаете! — с важностью проговорил господин Крот. — Не ведающий страха Стилф схватил когтями злую Ласку и унёс её так далеко за горы и леса, что вряд ли она когда-нибудь вернётся в наши края. Полагаю, она это заслужила.

По столу с гордым видом ходил Седой Ворон.

— Рад за вас! Рад за вас! Что ж! Желаю вам прожить долгую счастливую жизнь и умереть в один день! Кар! Кар!

— Он прав, любовь моя, — шепнул на ухо Мален принц Лантри. — Я и часа не прожил бы, случись с тобой какая-нибудь беда.

— Спасибо тебе, милый Ворон, — проговорила Мален своим нежным звенящим голосом. — Если бы не ты…

— Ладно, ладно, — прервал её Ворон. — Но от радости и блаженства не потеряйте головы — не забудьте пересадить мою берёзу на прежнее место, там, за аллеей роз. И пусть всегда висит на её ветвях, освещая всё вокруг, плащ королевы Риоланды. Там она плела его, превращая свои сверкающие слёзы в волшебный жемчуг.

— Дорогой Ворон! — сказал принц Лантри. — Ты можешь выбрать себе любой зал во дворце. Ты ведь уже не молод. Там мы построим тебе удобный домик или гнездо по твоему вкусу…

— Нет, нет… — покачал головой Седой Ворон. — Я не оставлю мою любимую берёзу. А уж если будет сильный дождь или гроза с градом, то я прихвачу плащ королевы Риоланды и, может быть, ненадолго, совсем ненадолго… Впрочем, там будет видно…

Content

Софья Прокофьева
Подземный принц

Глава 1 Глухонемая девочка

Глава 2 Три кубка

Глава 3 Орёл Стилф

Глава 4 Первый кубок с колдовским зельем и и кому он достался

Глава 5 Зелёный гость

Глава 6 Удивительное знакомство

Глава 7 Окно под землёй

Глава 8 Что было за окном из разноцветных стёклышек

Глава 9 Принц, не знающий своего имени

Глава 10 В подземном замке

Глава 11 В сарае

Глава 12 В беличьем дупле

Глава 13 В бездонном колодце

Глава 14 Погибельный Лабиринт

Глава 15 Ключ от Лабиринта

Глава 16 В темноте

Глава 17 Страшнее не может быть

Глава 18 Плащ из слёз матери

Глава 19 Надежда и отчаяние

Глава 20 В церкви и что случилось потом

Глава 21 Пир в королевском дворце