Кэтрин Болфинч

Сердце шута

Посвящается всем, кто еще не нашел свою любовь.

Возможно, это время дано для того, чтобы исцелиться. Обрести покой

Сердце – это стрела. Ему нужна цель для меткого попадания[1].

Ли Бардуго. Шестерка Воронов

Young Adult. Сердце мафии

Иллюстрация на переплете Mori

Во внутреннем оформлении использованы иллюстрации: © Mara Fribus, YoPixArt, Dean zangirolami, Black moon / Shutterstock.com / FOTODOM

© filkusto / Shutterstock.com / FOTODOM

Используется по лицензии от Shutterstock.com / FOTODOM

© Кэтрин Болфинч, 2025

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025

Плейлист

Clavier – idea 10

Scorpions – Love is war

Егор Крид – Надо ли

STERVELL – Разбитые корабли

Баста – Акробаты разбитых надежд

Тринадцать карат, Три дня дождя – больше не буду

Welshly Arms – Legendary

Kristian Kostov – Beautiful Mess

Saint Mesa – Lion

Imagine Dragons – I’m So Sorry

Alex Clare – Too Close

Mainstream Moguls – On Another Love/All My Tears

lonely xo – Daylight (Oh I love it and I hate it at the same time)

Dotan – Numb

Егор Крид – Берегу

Дмитрий Колдун – Дай мне силу

ZOLOTO – Крылья

Пролог

Пыль летала в лучах солнечного света маленькими блестящими кристалликами, оседала в легких, облепляла горло и нос, заставляя задыхаться. Или, может, это кровь, стекающая горячими струйками по лицу, мешала дышать?

Мой взгляд приковался к фигуре Анабель, дрожащей в руках Томаса Санчеса. Ярость и злость захлестывали с такой силой, что, если бы не нож около моего горла, они все были бы уже мертвы. Потому что все это сопровождалось громким, бьющим по ушам, детским плачем. Я старался не смотреть на маленького Генри в переносной колыбельной в руках Лукаса.

Черт возьми, я бы убил их всех.

– Я уже сказал, что отпущу их, только если ты останешься, – вкрадчиво проговорил Лукас, а я задумался, почему в прошлый раз Тайфун оставил его всего лишь со сломанными пальцами, а не с пулей во лбу. – Перейди на мою сторону, Хорхе. Оставь попытки добраться до моего отца, до нашей семьи, и я отпущу девчонку, она уже тебя предала, так что ты теряешь? – Он небрежно качнул ребенка, из-за чего малыш заплакал еще громче. Я отвел взгляд от Анабель, ее лицо казалось таким бледным, таким безжизненным, что вызывало у меня чувство физической боли. Лукас Санчес смотрел пристально, давяще, пытаясь внушить страх, ужас, желание упасть на колени. И если Аарон не нуждался в доказательстве своей силы, то Лукасу только это и оставалось. И сейчас он даже не был похож на человека: темные рисунки тату перекатывались на выступающих мышцах, русые волосы в полном беспорядке торчали в разные стороны, взгляд казался безумным. Безумным и был. Никто в здравом уме не похищает детей и их матерей. Никто. Это кодекс, написанный кровью на, черт возьми, костях каждого босса. Но Лукас рушил все наши устои.

Я опустил голову вниз, пытаясь сделать судорожный вдох. Кости ломило, мышцы ныли, а голова шла кругом от обилия звуков, событий и решений, которые нужно принять. Мог ли я предать брата? Мог ли обменять жизнь Аарона на жизнь Анабель и маленького Генри?

Я не знал.

Но почему-то был уверен в том, что Аарон точно бы меня понял. Возможно, он поступил бы так же.

Я взглянул на хрупкую, кажущуюся крошечной в руках верзилы девушку. Ее страдания вызывали в сердце какое-то странное, непонятное чувство – боль, огромную, всепоглощающую боль за кого-то. Чувство, которое я думал, что не умел испытывать.

Ана всхлипнула, смотря на меня полными слез глазами. Я знал, о чем она сейчас молилась. Знал, как именно должен поступить, и жалел лишь об одном – о том, что так и не признался ей. Не сказал всего несколько слов, не произнес их вслух. Может, это и к лучшему. Не хотелось, чтобы она мучилась из-за голоса совести, который кричит о морали. Удивительно, что ей вообще находилось место в нашей жизни.

Я снова посмотрел на Лукаса затуманенным взглядом. Он в ожидании качал переноску Генри взад-вперед. До безумия сильно хотелось покачать так его оторванную голову, но вместо этого я с огромным усилием кивнул.

– Хорошо, – выдохнул я. В спину прилетел гулкий смешок, а лезвие ножа немного отстранилось от моей кожи.

– Не думал, что люди Тайфуна такие слабые, – хмыкнул Лукас, а мне захотелось стереть эту усмешку, приложить его лицом об это сраное бетонное покрытие ангара.

– Людям Тайфуна не нужно похищать детей, чтобы показать свою силу, – отозвался я, сплевывая кровь на пол. Холодный металл вновь коснулся шеи, делая небольшой надрез.

– Отведите девушку и ребенка назад, – качнул головой Санчес, а затем, передав Генри в руки какому-то ублюдку, шагнул ко мне.

– Хорхе! – воскликнула Ана, заставляя посмотреть в ее сторону. Ее бесконечно красивые глаза покраснели, на шее красовались синяки от пальцев, а вязаный кардиган, в котором она обычно ходила дома, оказался порван сразу в нескольких местах. Я коротко кивнул, поймав ее взгляд.

– Я люблю тебя, – прошептал я одними губами, надеясь, что никто из них не услышит этого признания. И даже она. Эти чувства я собирался держать в себе. И сейчас именно из-за них я поступал так, как поступал. Даже несмотря на то, что она сделала.

– Пошли. – Один из придурков Лукаса толкнул ее в спину, направляя к выходу, она вырвала переноску с ребенком из рук другого и, кинув на меня еще один затравленный взгляд, пошла вперед.

Больше всего на свете я надеялся на то, что она останется цела. Более того, я молился об этом. И пока Анабель удалялась из поля моего зрения, я смотрел ей вслед, думая, что на ее долю выпало слишком много испытаний, и мне до безумия не хотелось, чтобы она потеряла еще и меня. Но, кажется, у жизни были свои планы, потому что над моими она снова посмеялась, когда Лукас Санчес загородил собой все пространство ангара.

Его тонкие пальцы запутались в моих волосах, оттягивая голову назад.

– Ну что, каратель Тайфуна, нас ждет просто незабываемое время вместе, – хмыкнул он, присев на корточки передо мной, и в этот момент стало ясно, почему не меня называли монстром, а его. Я – только хороший бармен, всего лишь умевший добывать правду и чувствовать ложь. И я мог сдерживать внутреннюю тьму. А Лукас – тот, кто марает руки, потому что ему это нравится, потому что только так он может почувствовать себя собой. Человеческая жизнь для него ничего не значила, как и слово главы семьи.

Глава 1

Хорхе

Несколько месяцев назад

Ее крик был таким громким, что пугал до чертиков. Казалось, что здесь, в маленькой детской комнатушке, разверзлись врата ада. Я ничего не понимал, ничего не мог сделать. Только бесшумно плакал, надеясь, что скоро все закончится.

Хоть я и знал, что ничего не закончится. Никогда не заканчивалось. И это была правда, потому что каждый раз следом за криками следовал звонкий шум, заставляющий вздрагивать, и приглушенные звуки ударов, из-за которых приходилось утыкаться в подушку и делать вид, что я сплю.

Я распахнул веки, пытаясь отдышаться. Перед глазами застыл привычный потолок с потрескавшейся краской. В груди разливался страх, мешающий сделать хотя бы один нормальный вдох. Иногда кошмары навещали меня во снах, иногда они превращались в картины прошлого, которое я даже и не помнил, иногда они показывали возможные варианты будущего, а иногда это была лишь пустота. Неизменным оставалось только одно – страх. Эти видения каждый раз до дрожи пугали.

Рука сама дотянулась до пачки сигарет на тумбочке, я сел, свесив ноги с односпальной кровати на пол, и закурил.

Еще не забрезжил рассвет, а сна уже ощутимо не находилось, и я просто курил, игнорируя кружащий голову ужас и устремив взгляд в одну точку на полу. Серый дым взвивался в воздух вокруг меня, заполняя маленькую – ту самую – комнатку почти полностью удушающим запахом табака.

В крошечное и единственное окно виднелось все еще чернеющее небо, усыпанное звездами. Из-за набегающего холода по коже ползли мурашки, но я не обращал на это внимания.

Кошмары давно не навещали меня. Все изменилось несколько месяцев назад, когда убийца из прошлого Аарона Гонсалеса – моего босса, друга детства и почти брата, вновь объявился в городе, принявшись путать следы. Не секрет, мы все пережили тогда ад. Особенно Луиза Перес. Для нее это было особенно сложно – девушка потеряла из-за чьих-то предубеждений и безумия мать, а затем отца и сестру. И мне жаль, что красотке пришлось все это пережить. Никто не заслуживает боли и потерь.

Я беспокоился за Аарона, потому что его влюбленность в Луизу сначала казалась одержимостью. А я не мог потерять единственного родного мне человека. Единственного человека, которому я мог хоть немного доверять.

Кто же знал, что их взаимная поначалу неприязнь свяжет нас всех в одну большую мафиозную семью?

Теперь же почти каждую ночь я просыпался в холодном поту, пытаясь отдышаться и выкуривая несколько сигарет зараз в попытке почувствовать себя живым. Едкий дым обжигал горечью и теплотой, оседающими на языке, и эти ощущения правда помогали понять, что я все еще жив, что холод и тепло все еще могли касаться моей кожи, что я мог чувствовать что-то кроме всепоглощающей пустоты.

Рассвет всегда наступал неожиданно, так, словно я успевал лишь моргнуть. И когда солнечный свет застревал в серых от грязи коротких занавесках, я поднимался с кровати, оставляя сигарету в хрустальной пепельнице на прикроватной тумбе. И эта пепельница – единственное в этом месте, что связывало меня с действительностью, с жизнью, которая сейчас меня окружала.

Казалось кощунственным и мазохистским оставаться здесь из раза в раз, насиловать самого себя в попытке узнать хоть что-то, вспомнить. Наверняка любой здравомыслящий человек покрутил бы пальцем у виска на мои затеи и мысли, но кого это волновало?

Я шумно выдохнул, поднимаясь с кровати. День для меня всегда начинался странно, потому что наступал на пару-тройку часов раньше, чем для остальных. Не скажу, что мне не нравилось оставаться созерцателем и молчаливым наблюдателем, но иногда хотелось избавиться от этой привычки. Хотя сейчас, пока город ловил последние лучи осеннего солнца, не стоило менять сформировавшиеся устои. Может быть, все само по себе станет другим.

Тайфун ждал меня в участке к девяти. Иногда меня удивляло, почему он до сих пор оставался детективом, после всего произошедшего, после того, как все убедились в его принадлежности к миру мафии. Но потом я заходил в душный кабинет, смотрел на Аарона, сидящего за старым скрипучим столом, и все вопросы отпадали. Он все еще хотел убрать семью Санчес. И он все еще не мог оставить мечту о справедливости. Наверное, это единственное, в чем я не мог его поддержать. Я бы оставил все так, как есть. К счастью, я не Тайфун. Хотя, может быть, он, как и все мы, просто не знал, что делать с ответственностью, которая легла на плечи.

Я ненавидел завтракать, ненавидел запах кофейных зерен и теплые сливки, а еще щелчок тостера и горячий хлеб. Но почему-то каждое утро разбивал на раскаленную сковороду пару яиц, ставил турку на маленький огонь и ждал, пока на кофе появится пенка. Смотрел на незаправленную постель, грязно-оливковый цвет стен и желал как можно быстрее отсюда уйти.

Мать Аарона, Роза, приучила нас к тому, что завтрак – самая важная часть дня. Признаться, она многому нас научила за те крохи времени, которые были отведены ей на земле. Отец Аарона никогда не разрешал мне называть ее матерью, сам же Аарон втихую звал меня братом. Для него приказы редко имели вес. Наверное, боссами все же рождались, а не становились.

Пока завтрак дошел до готовности на плите, я оделся, достал из-под подушки пистолет, сунул несколько маленьких ножей в крепление на ремне и на ноге под брюками – вещи, без которых я не выходил из дома. Таковы реалии нашего мира, где ни я, ни кто-либо другой не мог быть в безопасности.

И без десяти девять я, оставив кофе недопитым, вышел в промозглое, но яркое ноябрьское утро, кутаясь в легкое пальто от холодной влажности. Я знал, что скоро снова вернусь в эту маленькую комнатку с желанием отыскать в ней ответы.

Полицейский участок ни капли не изменился за эти несколько месяцев. В нем все еще летала пыль, царила серость, слышался перестук клавиш и разрывающиеся от звонков телефоны все еще сопровождали каждый час работы отделения. Я, как обычно, ни с кем не здороваясь, прошел вглубь по узкому коридору, без стука открыл дверь в кабинет Тайфуна.

Брат находился за столом, внимательно читая какие-то документы и изредка хмуря брови, словно что-то не давало ему покоя. Аарон оставил пиджак на спинке кресла и сейчас сидел в привычной белой рубашке с закатанными до локтей рукавами. Настолько небрежный внешний вид мог говорить только об одном.

– Ты тут ночевал? – усмехнулся я, садясь в кресло напротив него и складывая ногу на ногу. Тайфун вперил в меня тяжелый взгляд и захлопнул папку, которую до этого пристально рассматривал.

– Пришлось, – буркнул он, потянувшись к пачке сигарет у ноутбука.

– Даже то убийство не заставляло тебя оставаться на ночь, неужели ты так сильно хочешь убрать Санчеса?

– Тогда я брал работу на дом, – отбрыкнулся Ар. – И, если помнишь, – а как я мог не запомнить то, что Лу похитили? – Счет шел на часы, дело само по себе раскручивалось. Сейчас же все по-другому, они очень хорошо заметают следы.

– И как красотка позволила тебе?

– Почему она должна позволять? – Я откровенно издевался, наслаждаясь озадаченностью, отражающейся на его лице.

– Потому что ты превратился в женатика, которому галстук выбирает прекрасная половинка.

– Я уже давно не ношу галстук, – непонимающе возразил парень, зажав сигарету губами. Жаль, под руками не оказалось камеры. Я бы оставил это фото на его памятнике.

– Насчет остального возражений нет?

– Я пока что не женат, – проворчал Аарон, откинувшись назад в кресле. Его карие глаза остановились на мне. – Иди к черту.

– Он сидит напротив меня, – усмехнулся я, покачав головой. – Это расследование походит на одержимость, Ар, – более серьезно заметил я, устремив взгляд на Тайфуна. – Ты уже три месяца ищешь что-то на них, но все без толку. Может быть, пора взяться за другие методы?

– Это не одержимость, это цель, Хорхе.

– И Лу это одобряет? – Он только кивнул в ответ, глубоко затянулся, прикрыл глаза.

– Она тоже изучает архивы, – спустя время проговорил Аарон, скосив на меня взгляд. Черт возьми, я знал, что сейчас он проверял меня, мою лояльность к нему и к красотке, к семейному делу. Аарон, черт его дери, Гонсалес проверял меня на верность. А я в ответ на это громко рассмеялся, запрокинув голову. Я понятия не имел об их делах.

– Ты спятил, чертов придурок.

– Я не копаю под семью Санчес. – В его голосе не слышалось ни капли смеха. Наоборот, он был слишком серьезным, давящим и тяжелым. Это не безумие, не одержимость, а самая настоящая цель, как он и сказал. – Мы ищем следы той секты, Хорхе. Ищем тех, кто связал веру и криминал, тех, кто прикрывался именем Бога, пока невинные люди умирали из-за их безумия. Мы хотим найти тех, кто за всем этим стоит, – говорил Аарон, а я чувствовал, будто мир под ногами рушится.

– Почему ты не сказал? – Я вперил в друга серьезный взгляд, надеясь, что наше совместное прошлое все еще что-то значило.

– Луиза начала это расследование, – ответил он, выпуская кольца дыма в потолок. Маленькое пространство кабинета почти сразу стало еще удушливее. – Я и сам узнал примерно полтора месяца назад, она не хотела никого впутывать, но потом всплыло слишком много неувязок и неясных моментов, поэтому она рассказала все мне. – Я знал, что Аарон всецело доверял Луизе. И, если честно, не понимал, как можно вручить свою жизнь в чьи-то руки.

– Что за неувязки?

– Мы решили найти информацию о дочери Дэни, которая погибла из-за запрещенных веществ. – Я закашлялся от того, как резко втянул воздух, пропитанный табаком, в легкие.

– И при чем здесь секта?

– Не знаю, – признался он, отвернувшись к окну. Так что теперь я сверлил его спину взглядом и даже не знал, что должен думать и чувствовать. Черт возьми. Это походило на какое-то болото.

– Почему мы просто не можем жить дальше? – выдохнул я, потянувшись за сигаретами.

Еще три месяца назад мы поняли, что секта, которая вложила в ум Дэни идею мести, появилась около пятнадцати или двадцати лет назад не просто так. Именно в нашем городе, именно в тот момент, когда отец Луизы Перес – Фелипе – стал одним из сильнейших боссов на побережье, когда отец Аарона взялся за бизнес и когда семья Санчес переехала сюда. Город накрыла волна убийств, череда смертей от передоза и бытового насилия. Меня мучила вереница этих совпадений, тянущаяся из далекого прошлого.

– Потому что мы погрязли в этом чертовом наследии по самые уши. Нас оставили в полном дерьме, и только мы можем его разгрести, – серьезно ответил Аарон спустя несколько минут, повернувшись ко мне. – Луиза изучает полицейские архивы и медицинские записи за то время, пытаясь отыскать девушку, а я ищу тех, кто может быть связан с организацией.

– А я вам в качестве шута для разрядки обстановки? – фыркнул я, выдыхая дым прямо в Аарона.

– В качестве того, кому я доверяю.

– О, – я усмехнулся. – Наверное, именно поэтому ты мне ни черта не сказал!

– Я не сказал, потому что переживаю за тебя, придурок! – вспылил Аарон, а мне на секунду даже стало стыдно из-за того, что я снова нарывался. Почему-то этот момент вернул в то время, когда мы были подростками, я все время лез в драки, а Ар вытаскивал меня из них.

Я прикрыл глаза, успокаивая бурю в душе. Все-таки я тоже не сказал ему о том, чем занимался сам.

– Проехали, – буркнул я, затушив сигарету в пепельнице.

– Просто хочу, чтобы ты знал об этом расследовании…

– Зачем?

– Затем, что здесь может быть замешано что-то большее, чем просто секта. И я знаю, что ты лучший ищейка из всех. Ты умеешь искать. И ты ни разу меня не подводил, – сказал Аарон, и я был уверен, если он говорил это мне, это значило, что ему действительно нужна моя помощь.

Я кивнул в ответ. Я занимался примерно той же самой работой в архиве, что и Луиза. Разгадка их совместного прошлого поселила во мне мысль, что я тоже мог обрести спокойствие в своей душе, если бы нашел ответы. Меня терзали внутренние демоны, которые хотели принадлежности к миру, к своей собственной истории. Их необходимо было усмирить, найти имена тех, кто считался моими родителями. Мне нужно узнать о своих корнях, о том, кто я.

Глава 2

Анабель

Солнце клонилось к закату, пока я всматривалась в последние светлые лучи, держа руки сцепленными на животе. Что ждало меня дальше? За пределами старой маленькой квартирки, что осталась от человека, к которому я чувствовала что-то похожее на любовь и от которого ждала ребенка.

Мы с Луизой так и не узнали пол малыша. Прошло почти три месяца с тех пор, а я все еще не представляла, кто жил внутри меня. Наверное, так и проявлялся человеческий страх. Я боялась. Боялась не стать хорошей матерью, повторить судьбу своих родителей или родителей Генри, боялась причинить боль, так и не понять, что и как делать. Справляться со всем придется одной. Как однажды сказала Лу, Генри не явится волшебным спасителем, не поможет, не защитит.

Иногда мне казалось, что где-то в прошлом я сделала неправильный выбор. А потом понимала – вряд ли. Другой жизни я даже не могла представить. Просто не умела по-другому жить.

Лу заедет за мной ближе к восьми, я слишком долго и слезно упрашивала ее сходить со мной в ночной клуб. Да, почти на седьмом месяце беременности мне захотелось заглушить мысли музыкой. Хотя, по правде сказать, мне просто было нужно выбраться из квартиры, стены которой начали душить. До боли под ребрами хотелось исчезнуть, сбежать, сделать хоть что-то, чтобы не ощущать себя вечно скорбящей вдовой, отпустить, может быть, жить дальше.

Наверное, я бы так и простояла около окна до самого ее приезда – в привычном бежевом кардигане, который, кажется, не снимала никогда, в потертых старых джинсах и белых кедах, на все случаи жизни, как говорил Генри. Но малыш неожиданно толкнулся в животе, напоминая о том, ради чего я теперь жила.

Я не смогла стать хорошей дочерью, раз от меня отказались. Я не смогла стать хорошей женой, раз мой муж так и не смог меня полюбить и умер, когда рядом была его первая любовь. Так может, мне удастся стать хорошей матерью для одного-единственного существа.

Солнце скрылось за горизонтом, полностью растаяв в темно-синей пучине неба. Я сдвинулась с места, прикрыв глаза. Крошечный, как на ладони, город зажегся пересветом маленьких огоньков. Где-то там, внизу, кипела ночная жизнь. Там грабили и убивали, любили, ценили каждый миг жизни, проклинали судьбу и Бога, умирали, а потом находили силы жить дальше. Наверное, и я когда-нибудь их найду.

В полной тишине раздалась навязчивая трель дверного звонка. Я глянула на время. Только половина седьмого. Признаться, не хотелось открывать. Так же, как и идти куда-то. Но я знала, что нужно это сделать. Выйти из дома и оставить свои страхи в этой темной гостиной.

В коридоре пришлось включить свет, который показался слишком ярким для этого времени суток, я открыла дверь. На пороге замерла такая же яркая, как лампочка или солнечный свет, Луиза. При виде ее улыбки всегда хотелось улыбнуться в ответ. Иногда я даже думала, что из Лу мама вышла бы куда лучше, чем из меня. Но раз за разом я прогоняла эти мысли, понимая, что она моя единственная поддержка. Даже в таких безумных идеях, как сегодняшняя. Кто бы еще согласился пойти в клуб с беременной подругой?

– Ты умеешь удивлять, – саркастично проговорила девушка, заключая меня в объятия, а затем, немного присев, погладила мой живот. – Привет, мой любимый и славный малыш, скучал по мне? Надеюсь, ты не слишком издеваешься над мамой, да? – Обычно в такие моменты голос Луизы становился на пару тонов выше, даже ударяя по слуху, но почему-то это не раздражало. Я смутилась, чувствуя, как щеки немного загорелись.

– Это самый спокойный ребенок из всех существующих, – усмехнулась я.

– До поры до времени, – ответила Лу, выпрямляясь и возвращая в голос привычные уверенные нотки. – Почему ты до сих пор не готова?

– Я пойду так.

– Нет уж, – хмыкнула она, по-хозяйски войдя в квартиру. – Ты никуда не выбиралась очень давно, нельзя выходить в свет в той одежде, в которой спишь.

– Лу, не все должны блистать, излучая женскую энергию во все стороны.

– Не все, – согласилась она. – Но сегодня особенный день, а значит, мы наденем на тебя новые джинсы и толстовку на три размера больше. – Я коротко улыбнулась в ответ, радуясь, что Луиза не попыталась нарядить меня в ненавистные для меня платья и юбки.

Девушка легко подтолкнула меня в глубь комнаты, закрыла дверь на два замка – эта привычка появилась после того, как в ее квартиру залезли, и теперь только так Луиза могла чувствовать себя в относительной безопасности, если охраны не оказывалось рядом.

Мне было жаль, что ей пришлось пережить столько дерьма. Хотя не только Лу. Всех нас. Детей без детства, с жизнью, облаченной в страхи, кошмары и кровь, как в конфетную обертку. И здесь даже не знаешь, что лучше – жить без родителей совсем или с такими, какие были у Луизы или Аарона.

Мы сели на скрипучем диване в гостиной, Лу включила напольный светильник в углу. Иногда мне казалось, что она знала эту квартиру лучше меня. И тогда ревность все же колола где-то под ребрами, а потом я замечала то, как она улыбалась сообщению от Аарона, как смотрела на него и летела на встречи с ним, и укол ревности сменялся грустью. Мне бы тоже хотелось любить кого-то так сильно и, зачем скрывать, чтобы меня так любили. Но я не могла предать Генри и все, что нас с ним связывало. Я свыклась с мыслью, что останусь навечно с его призраком за спиной.

Луиза все же заставила меня надеть джинсы и толстовку, которые привезла с собой. Серая оверсайз кофта почти прятала мое положение, хотя я никогда и не стремилась его скрывать. Девушка рассказывала последние новости, не обошла стороной и Хорхе, в лице которого, кажется, обрела второго брата. После потери младшей сестры Марии она была сама не своя, вздрагивала от каждого шороха, много плакала и все чаще оставалась в комнате с видом на обрыв в доме Аарона. Не знаю, как она смогла пережить это. Они с сестрой не ладили, но Лу всегда относилась к семье с теплом. И мне хотелось думать, что моя единственная подруга не рыдала по ночам от боли, как я.

До клуба мы добирались почти в полной тишине, словно уже обсудили все темы в мире. Хотя, наверное, на самом деле, просто пытались делать вид, что мы не из разных миров. Я так и не смогла понять, зачем она возилась со мной. Луизе буквально принадлежал целый криминальный мир, я же была лишь его отголоском, песчинкой в огромной череде незаконных схем.

Я прикрыла глаза, давя привычную тошноту. Лу аккуратно вела машину, лавируя по узким улочкам, которые уже успели украсить желтые листья и небольшие лужи после недавнего дождя. Конец осени, как никогда раньше, вызывал апатию и желание запереться в доме. Уже очень долго я жила в ожидании чего-то. Чуда, горя, потери, счастья… самой жизни. И, наверное, пора было перестать ждать.

Луиза остановила машину, я открыла глаза, замечая место, в котором меньше всего хотела оказаться.

– Только не говори, что ты привезла меня в клуб Аарона и… – я запнулась, – Хорхе.

– Конечно я привезла тебя в их клуб, – фыркнула Луиза. – А куда я могла бы еще привести беременную девушку?

– О боже, – простонала я, съезжая вниз по сиденью. – Ты хочешь довести меня до греха. Или отчаяния.

– Это лишь мера безопасности, – пожала плечами она. – Теперь соберись, и идем. Не знаю, что вы не поделили с Хорхе, но сегодня он не испортит нам вечер. – Луиза вперила в меня тяжелый взгляд, затем вышла и, обогнув машину, открыла дверь с моей стороны: – Вылезай или я попрошу кого-нибудь тебя вытащить.

– Ты садистка, ты знаешь это?

– Конечно знаю. И откровенно этим пользуюсь. – Она обворожительно улыбнулась, как делала каждый раз, когда хотела казаться милой. Но вместо этого напоминала удава с ушками зайчика.

Внутри клуба по ушам громко долбила музыка, мелькал свет. Народу было не так уж и много – вечер вторника, закрытый клуб для «избранных», не особо приятные компании и их активные переговоры о «бизнесе». Не знаю, почему Аарон и Хорхе пустили эту дрянь в свой драгоценный клуб, если первый так сильно переживал из-за справедливости и закона, а второй… не знаю, что второй. Хорхе казался мне странным и непонятным, чем-то даже пугал. И находиться в его клубе тоже было не по себе. Но мы все равно танцевали, даже не думая продвигаться к бару или обращать внимание на вызывающие взгляды со стороны. Время от времени усаживались за столик в VIP-зоне, выпивая по безалкогольному коктейлю и расслабляясь на диванах, а затем снова шли танцевать. И, боже, я никогда бы не подумала, что в моем положении это вообще реально. Хотя до плавности Лу мне было далековато.

Танцпол постепенно заполняли люди, которых с каждой минутой становилось больше. Видимо, и в ночь со вторника на среду находились любители забыться. И, конечно, Лу привлекала внимание. Я знала, что она не любила клубы, изредка могла посещать по работе или, вот как сейчас, двигаться в такт музыке, но никогда не рвалась сюда намеренно. Как, впрочем, и я. Эта поездка скорее вызов самой себе. Я взяла себя на слабо, заставив хотя бы на один вечер забыться в ощущении реальной жизни.

Но батарейки, на которых держалась моя жизненная энергия, сели в ноль, поэтому мы вернулись за столик. Луиза тянула апельсиновый сок через трубочку, а я развалилась на диване, пытаясь отдышаться. Мне даже стало казаться, что этот вечер не такая уж и большая ошибка, но это ощущение длилось только до тех пор, пока рядом не замерло несколько фигур.

Лу нацепила на лицо маску высокомерия и отвращения ко всему происходящему. Обычно это срабатывало. Но сегодня, видимо, день, когда все шло наперекосяк.

Один парень нагло уселся рядом с Луизой, придвинув ее к стене. Второй опустился на диванчик рядом со мной. Так и хотелось рассмеяться им в лицо.

Черт, я ведь беременна!

– Это все, конечно, хорошо, но не мешайте дамам отдыхать, – перекрикивая музыку, произнесла Луиза. Парень усмехнулся, что-то сказав ей в ответ, и придвинулся ближе. Она нахмурилась и потянулась за сумочкой, в которой с некоторых пор носила пистолет.

Я повернулась к тому, что сидел рядом со мной. Он улыбнулся. Стало понятно, что ничего хорошего эта улыбка мне не принесет.

– Думаю, твой вечер будет намного интереснее со мной. – Его ладонь, вызывающая лишь отвращение, скользнула на мое колено, вторая рука легла на плечи. Я даже стала гадать, как сильно он удивится, когда увидит живот. Хотя с другой стороны, чертовски боялась этого. Кто знает, что у таких ублюдков, как эти, могло быть в голове.

– Мне интересно в компании моей подруги, – ответила я, сбросив его руки с себя. Именно из-за таких ситуаций я и не любила клубную и ночную жизнь. Ночь прекрасна в своем очаровании и таинстве и отвратна в преступлениях и монстрах, скрывающихся в тени. – Забери своего приятеля и скройся из поля нашего зрения.

– А я думал, в вашей компашке она все решает. – Он ткнул пальцем в Лу и снова сократил расстояние между нами. Еле ощутимый страх заклокотал где-то внутри, заставляя забыть о том, где и на чьей территории мы находились. Я уже подумывала воткнуть в него вилку. А потом прямо за спиной придурка появилась большая тень.

Черт возьми, я уже говорила, что в Хорхе было что-то страшное, отпугивающее и опасное, и сейчас это отчетливо виделось в серьезном взгляде, взъерошенных волосах, нахмуренных бровях и в том, как он стоял. В своем темно-сером костюме в полоску, с часами на цепочке, которая свисала из кармана, и переброшенном через шею галстуке он выглядел до ужаса уставшим, а все вокруг до жути его раздражающим. И под «все вокруг» я имела в виду и себя тоже.

– В их компашке все решаю я, – хмыкнул Хорхе лжелюбезным голосом, положив руку на плечо парня. Тот вздрогнул, когда рассмотрел стоящего перед собой.

– Понял, – коротко отозвался он и, кивнув другу, под пристальным взглядом Хорхе двинулся в другую сторону помещения.

Хорхе устало выдохнул, рассматривая две сгорбленные спины, затем повернулся к нам.

– Идем. – По его лицу скользнула тень. Мне даже стало стыдно за эту ситуацию и вообще за визит сюда.

Луизу, кажется, ничего не смущало. Признаться, ее мало что смущало. Вот и сейчас девушка легко поднялась из-за стола и двинулась вслед за Хорхе. Я пошла за ними, надеясь, что он уже забыл о моем существовании.

– Каким образом ты притащила беременную девушку в клуб? – спросил Хорхе, когда мы поднялись на второй этаж, где находились технические помещения и его кабинет. Здесь музыка уже не долбила по ушам, даже не заглушала разговоры.

– Ну вообще-то это была моя идея, – неуверенно встряла я, пока Луиза не успела ничего сказать.

– Боже… – Хорхе шумно выдохнул, провел ладонью по волосам. На секунду показалось, что он снова скажет, что от женщин одни проблемы и прочее, но он почему-то промолчал. И его молчание казалось громче музыки. – Теперь я понимаю, почему Ар так часто молится, – проговорил он наконец. Луиза громко рассмеялась. Я потупила взгляд, сложив руки перед собой, как провинившаяся школьница.

– Смирение – путь к просветлению, – нарочито серьезно произнесла Луиза, мило хлопнула ресницами, и я почти уверена, что с Хорхе это сработало. – Не сидеть же Ане всю жизнь дома.

– Мне плевать, где она будет сидеть, но если вы приходите в мой клуб, то не заставляйте меня распугивать посетителей. В конце концов, красотка, это и твои деньги тоже.

– Не ворчи, все ведь нормально.

– Я мог не заметить вас или просто не прийти, они бы просто так не отстали. – Он прищурился, схватив Лу за локоть. – Представляешь, что бы потом со мной сделал Ар?

Луиза выдернула руку.

– Скажи спасибо, что я пришла в этот клуб, а не в тот, что на другой стороне улицы, – прошипела Луиза. Хорхе еще сильнее нахмурился. Мы все знали, что другая сторона улицы – территория семьи Санчес. Парень вздохнул, затем кивнул каким-то своим мыслям.

– Нам надо поговорить, – он указал на кабинет, Луиза вошла в тесное пространство. Я собралась пойти за ней, но суровый взгляд Хорхе приковал меня к месту.

– Ты ждешь здесь, – зло выдал он, а затем просто захлопнул дверь перед моим носом.

Говнюк.

Так и хотелось спросить у него, что я такого сделала, чем заслужила такое отношение и почему он так себя вел. Неужели я настолько омерзительна и ужасна, что даже у такого человека, как он, вызывала негативные чувства?

Лу не было всего десять минут, за которые я успела обойти коридор несколько раз, словно это могло усмирить постоянные мысли и тревогу. Хорхе был слишком серьезен, когда звал ее на разговор. И я надеялась, что на пороге не стояла война. Хотя она объяснила бы поведение Хорхе.

Девушка вышла из кабинета, как обычно, стуча каблуками, с гордо поднятой головой. Взгляд зеленых глаз почти сразу нашел меня, выражение лица Луизы смягчилось.

– Мне срочно нужно уехать, – проговорила она, обхватив мои ладони своими. – Хорхе подвезет тебя до дома, он обещал быть послушным мальчиком и молчать.

– Я могу и сама добраться.

– Не сомневаюсь, но мне будет спокойнее, если я буду знать, что ты доберешься до дома в целости и сохранности.

– Это с ним-то? – насмешливо фыркнула я.

– Это с ним-то, – раздалось уверенное рядом. Я зажмурилась, мечтая, чтобы все происходящее оказалось сном. Но, когда мои глаза вновь открылись, Хорхе стоял рядом, сложив руки на груди.

– Все будет в порядке, он обещал. – Луиза скосила на него взгляд, он кивнул. Я шумно выдохнула, обняла подругу на прощание и засеменила к выходу из клуба.

Ночной воздух щипал холодом за щеки и нос. Хорхе кутался в один лишь пиджак, я же забрала пальто из машины Лу, а затем юркнула на переднее сиденье рядом с парнем.

– Здесь никто не ездит, – выдал парень, я вздрогнула, уже откровенно злясь на его чертовы реплики, которые не имели ни капли значения.

– Ты обещал Луизе молчать всю дорогу.

– Пересядь назад.

– Хочешь загнать машину в мойку после поездки со мной? – спросила я, сложив руки на груди. Он непонимающе нахмурился, постучал пальцами по рулю. Наверняка боролся с желанием закурить.

– Что?

– Меня укачивает сзади, – я ткнула в живот и едва не усмехнулась от удовольствия, когда он закатил глаза и все же завел машину.

Всю остальную дорогу Хорхе действительно молчал, хотя то, как он сжимал пальцы и хмурился, говорило красноречивее любых слов. Не знаю, почему он относился так ко мне. И не знаю, что я сделала, но когда он остановился около моего подъезда, стало легче, будто с плеч сняли груз. Больше никогда в жизни я бы не хотела оставаться с ним один на один.

– Надеюсь, больше таких безумных идей от тебя не последует, – фыркнул он, все же достав сигарету. Я вылезла из машины, смиряясь с тем, что отношения между нами никогда не наладятся.

– Что я такого тебе сделала, Хорхе? – И, не дожидаясь ответа, захлопнула дверь, оставляя его желчь и ненависть или что там еще было при нем.

Глава 3

Хорхе

Полчаса назад

Луиза послушно зашла в кабинет, я закрыл дверь, вспоминая разговор с Аароном несколько дней назад. Черт возьми, я действительно сейчас должен был сказать красотке, что знаю о расследовании, которое она пыталась скрыть ото всех? Она ведь сдерет с меня шкуру, а потом сделает прикроватный коврик из нее.

– Зачем ты так с ней? – спросила Лу, кивнув в сторону двери. Должно быть, она говорила об Анабель. Я пожал плечами.

Честно, я и сам не знал, зачем я так с ней. Просто не мог смириться с тем, что она так близко. Не знаю почему. Может быть, потому что в чем-то наше детство оказалось схожим, а может, потому что она угрожала Лу и Аарону. Я не ответил бы на этот вопрос даже под страхом смерти.

– Сейчас речь не о ней, – отозвался я, так и оставаясь стоять около двери. – Ар рассказал мне о том, что вы ищете, и попросил помочь.

– Что он сделал? – воскликнула Луиза, в удивлении подняв брови. Я сложил руки на груди, потому что под тяжелым взглядом стало не совсем уютно. Мы, конечно, наладили общение. Получилось что-то вроде дружбы, но испытывать ее терпение на себе не хотелось. Она все-таки не вечно терпеливый Аарон.

– Не понимаю, почему ты сразу нам все не сказала?

– А вы бы рассказали мне о таком? Что, если все еще не умерло? Что, если это опасно? – Она повторила мой жест, сложив руки на груди. – Вы стали для меня семьей, ты вообще как еще один младший брат, который хотя бы не пытался меня убить, – фыркнула девушка, казалось, что это признание далось легко, но на самом деле никому из нас бы эти слова не дались легко.

Я согласно кивнул.

– Просто дело пошло быстрее, когда я за него взялся, – проговорил я. – Удалось установить личность той девушки, найти медицинские записи и заключение следствия.

– Еще немного, и я начну думать, что ты замешан в той схеме, – усмехнулась Луиза, сунув сигарету между губ. Щелкнула зажигалка, на секунду осветив красивое лицо. Лу присела на край кожаного черного дивана, молча выпуская клубы дыма в воздух. Черт возьми, они с Аароном были слишком похожи в такие моменты. Это даже пугало. Неужели в мире, полном страданий, ужасов и монстров, бывает и такое?

– Да, красотка, я в семь лет начал торговать детьми и оружием, – хмыкнул я.

– Не удивлена, – устало произнесла Лу. – Документы у Аарона?

– В участке.

– Хочу их увидеть. – Она снова выдохнула. – Подвезешь Ану домой?

– Ты доведешь меня до греха, – простонал я.

– Она беззащитна, и в ее животе растет человек, Хорхе, – выдала Луиза, прищурившись. Я тяжело вздохнул:

– Я безмерно счастлив.

– Просто ничего не говори, она ничего не скажет тебе, и вот вы счастливые избавляетесь друг от друга около ее подъезда.

– Ладно, ты умеешь быть убедительной и почему-то делать людей лучше, чем они есть.

Девушка улыбнулась, затушила сигарету в пепельнице и вышла из кабинета. Как я и ожидал, Анабель не очень понравилась новость об изменениях плана действий. Признаться, я до сих пор не понимал, почему красотка действует так на всех, словно сводит с ума. Не удивлюсь, если она ведьма и просто всех приворожила. А потом принесет всех нас в жертву на каком-нибудь кровавом ритуале.

Анабель двинулась к выходу из клуба, я шел за ней и реально собирался молчать. Я не привык доводить до истерик беременных девушек. Честно, у меня и опыта общения с беременными девушками никогда не было.

И я правда старался держать себя в руках. Правда старался молчать и игнорировать ее до самого дома. Черт бы меня побрал, но меня отрезвила только последняя брошенная ею фраза.

– Что я такого тебе сделала, Хорхе?

Ничего.

Она абсолютно ничего не сделала, а я вел себя как самый настоящий мудак. Просто потому, что мог себя так вести, не контролировал ни мысли, ни слова.

Признаться, то, как Ана переживала о ребенке, каждый раз заставляло мое сердце разбиваться. Хотя я думал, что во мне уже нет ничего, что могло бы пойти трещинами.

И, когда она выбежала из машины, хлопнув дверью, я захотел удавиться, но вместо этого закурил. Иногда мне казалось, что я сходил с ума от того, как сильно внутренности прогрызало желание узнать правду о себе. Иногда я мог думать только об этом, забывая, что у других людей тоже есть чувства. Я не думал о том, что своими словами мог обидеть ее или кого-то еще.

И сейчас просто сидел, смотрел вдаль, на то, как фонари освещали неровную дорогу, и курил, даже не открыв окно. Почему-то жизнь снова смешала все в один большой ком снега и скинула его на меня. Расследование Аарона и Луизы, мои собственные поиски, клуб и казино, семья Санчес, все чаще вставляющая палки в колеса и играющая нечестно на связях с мэрией, – все это сносило с ног. И плевать, что мы привыкли стоять крепко, вцепившись пальцами в землю, словно чертовы деревья. И мы жили так всю жизнь, мы не умели по-другому. Это наша рутина – гора проблем и дерьма, в котором мы купаемся, словно в море, а выбивает из колеи почему-то простой вопрос: «Что я такого сделала?»

Я приоткрыл окно, в которое тут же ударил холодный воздух, выкинул окурок и завел машину. Глаза метнулись к двери подъезда, за которой скрылась Анабель. Что-то внутри сжалось. Что, если мою мать жизнь так же оставила одну? Что, если бы кто-то был рядом и просто поддержал? Изменилась бы моя судьба? Изменился бы я? Пришлось бы мне заполнять внутреннюю пустоту сигаретным дымом, выпивкой, мимолетными связями и тайным желанием оказаться понятым, найти наконец настоящий дом?

Лу, как всегда, оказалась права. Анабель беззащитна, она в положении, о ней некому позаботиться. И не то чтобы я претендовал на эту роль. Мне не хотелось, чтобы этот ребенок переживал все то, что пришлось пережить нам.

Следующим утром я думал, что спятил, потому что машина остановилась около подъезда Анабель.

Когда я успел стать таким благородным? Когда во мне проснулся джентльмен, которому не плевать на других?

Я пытал и убивал людей, а сейчас почему-то не мог постучать в дверь девушки, у которой не осталось никого, кроме Лу, чтобы просто поддержать. У меня не было никакого любовного интереса. Да и вообще никакого интереса не было, если честно. Я не знал, зачем все это затеял и для чего. Идея вмиг показалась идиотской. Я просто поддался каким-то своим минутным слабостям, пожалел ее, подумал, что она не справится. Но на самом деле никто не заслуживал жалости. Анабель уже справилась, уже смогла пережить все. И я – человек, которого она явно не хотела видеть. Я лишний в этом чертовом солнечном дне в конце ноября.

И когда я собирался уйти, дверь открылась.

Черт.

Жизнь явно прикалывалась надо мной, как я каждый раз подначивал Аарона.

Анабель растерянно замерла на пороге, и я замер в точно такой же позе.

– Что ты здесь забыл? – спросила девушка, сложив руки на груди, а я заметил несколько кистей для рисования в ее пальцах. Я чертов сталкер. Точно придурок.

– Мимо проходил.

– И случайно оказался около моей двери? – Она вопросительно выгнула бровь, кисти мазнули по светлой футболке, оставив несколько разноцветных пятен на плече. И я не придумал ничего лучше, чем тупо ткнуть в них.

– Ты испачкалась.

– И ты пришел, чтобы сказать мне об этом?

Я поправил волосы, чувствуя, как вся уверенность куда-то улетучилась. Боже, а она ведь мне даже никогда не нравилась!

– Слушай, – начал я. Шумный вздох сорвался с моих губ, но я все равно ничего не сказал. Было ошибкой приходить сюда. Ночные кошмары и маленькая старая комната сделали из меня настоящую тряпку. Я развернулся, чтобы уйти, ничего не объясняя.

Анабель снова выставила меня полным придурком. Хотя даже не она, а я сам себя показал идиотом.

– Хорхе, – окликнула Ана. Я обернулся, мечтая, чтобы подо мной разверзся пол, принимая в жаркие объятия адского огня. – Если ты хотел извиниться, то обычно начинают со слов «прости меня, я был не прав», – усмехнулась девушка. Я нахмурился, теперь желая, чтобы и под ней открылись врата ада. Хотя там ее бы приняли за свою.

– Вот еще. – Все, что я смог придумать. Слишком сильно хотелось убраться отсюда, сесть в машину и поехать в клуб. Там от меня точно будет больше пользы.

– Ладно, ладно, – рассмеялась она мне в спину. И это было даже непривычно, я никогда не слышал, как Анабель смеется, потому что большую часть времени она либо плакала, либо ворчала, либо называла меня придурком. – Если серьезно, чего ты хотел?

– Кажется, ты собиралась куда-то уходить, – попытался увести тему в другую сторону. Не особо хотелось говорить о причинах моего появления здесь.

– Я услышала шум за дверью.

– Просто подумал, что нам не обязательно быть врагами.

– А мы ими были?

– Мне казалось, что ты хотела засунуть проблемы мне в задницу, – пожал плечами я. Анабель отвела взгляд, едва заметно вздрогнула, когда я сделал шаг к ней. – Только не говори, что ты меня боишься, – выдохнул я.

– Ну…

– О боже.

– У тебя зловещая аура, – воскликнула девушка, удивленно вскинув брови и примирительно подняв руки, словно пыталась оправдаться.

– Наверное, это потому что я не очень хороший человек? – саркастично усмехнулся я. Анабель подняла подбородок, но так ничего и не сказала. Не знаю, задело ли меня то, что она не стала ни подтверждать, ни отрицать этот факт. Может быть, хоть в чьих-то глазах хотелось выглядеть хорошим. В отражении зеркала я давно этого человека не видел. Только тьму, которая пожирала мою душу и всех тех, кто был рядом. Иногда я думал, что даже Аарон сторонится меня из-за моей темной стороны. Признаться, он и на десять процентов не был так жесток, как я. И я не знал, почему вдруг подумал о чьем-то ребенке, который еще даже не успел родиться.

– Не хочешь войти? – внезапно спросила она, пошире открыв дверь. Теперь пришел мой черед удивляться.

– А ты не пустишь мне пулю в лоб?

– А ты мне? – вернула любезность девушка, отступив внутрь квартиры.

– Буду очень стараться, – улыбнулся я, оказываясь в тесном темном коридоре. Анабель прошла дальше, туда, где мелькал короткими переливами солнечный свет, я не стал задерживаться, скинув пиджак прямо на пол.

Коридор вел в маленькую светлую гостиную в серых тонах: около стены стоял потрепанный диван, в углу небольшой стол и пара стульев, слева полукруглая арка вела на кухню, а справа находилась дверь, скорее всего, в спальню. Было видно, что тут давно никто не делал ремонт: старая и давно уставшая от жизни мебель, выцветшие обои и занавески на окнах. Но почему-то казалось, что все здесь обставлено с любовью, теплотой и ожиданием лучшей жизни. Не то что в квартире, которая досталась мне.

Но все внимание привлекал к себе мольберт, на котором стояла почти дорисованная картина: девушка около моря в свободном белом платье. Я засмотрелся, разглядывая теплые, солнечные тона – этого явно не хватало в почти зимних вечерах. Анабель, заметив мое внимание, отвернула мольберт к окну, будто пыталась скрыть что-то сокровенное и важное.

– Ты ведь понимаешь, что я все еще вижу картину в отражении? – хмыкнул я, усаживаясь на диван. Девушка покраснела, поставила кисти в стакан с водой, а затем сложила руки на груди. – Не знал, что ты рисуешь, – так же, как и не знал, зачем она все же пригласила меня войти.

– Это помогает отвлечься от мыслей, – пожала плечами Анабель. Сейчас она даже не была похожа на себя обычную. Я снова чувствовал себя сталкером, который влез куда не нужно. – Зачем ты пришел?

– Я ведь уже сказал.

– Я не верю. – Она подняла глаза. Внутри что-то больно кольнуло. Неужели я настолько плохой человек, что она, выросшая в жестокости, не верила в то, что я просто не хотел быть с ней врагами? Что у меня в кои-то веки проснулась совесть?

– Я просто устал, Анабель, – признался я. – Вокруг меня и так слишком много тьмы, слишком много боли и предателей, – она вздрогнула, словно ожидала чего угодно, но не честности. И чем я думал, придя сюда? – Я не должен был приходить, – как и говорить все это. Я поднялся с дивана. Черт возьми, я идиот. Сдалась ей моя честность? Она похоронила мужа три месяца назад, а потом узнала о беременности. Да и вообще вышла замуж только несколько лет назад, толком даже не зная человека, с которым собиралась построить семью.

Я метнулся в коридор, даже не взглянув на девушку. Хотелось придушить самого себя. Какие из нас друзья?

Лучше бы я, как и обещал Луизе, молчал.

Пора заклеить себе рот скотчем, потому что оттуда слишком часто вырывалось всякое дерьмо, которое потом тоже приходится разгребать.

Глава 4

Хорхе

Я выдохнул, спешно забираясь в машину. По стеклу начал барабанить дождь, смешивая капли в дорожки-узоры, стекающие вниз. Что ж, погода вполне соответствовала состоянию.

Я все еще чувствовал себя сталкером и идиотом. И все еще не понимал, на кой черт приперся к ней домой. Вряд ли, чтобы обзавестись новым другом. И вряд ли, как уже думал, преследуя романтический интерес.

Ладно, может быть, я не такой уж и плохой человек. Хотелось бы в это верить, но я не привык обманываться. Я знал себя, свою темную сторону и то, что творилось внутри меня. Все равно не смог бы заполнить сосущую пустоту под ребрами мнимым и, скорее всего, надуманным желанием исправить то, чего уже никогда нельзя будет исправить.

Машина, рыкнув мотором, двинулась вперед, а я смотрел на дорогу и думал, что лучше не сворачивать с привычного жизненного пути. У меня было несколько проблем, которые нужно решить. Именно ими я и собирался заняться: поиском своих корней, информации о секте и клубом.

И реальнее из всех этих задач была работа в клубе, куда я и поехал.

В это время в нем еще никого не было, и в такие моменты казалось, что жизнь замерла. Не играла музыка, по танцполу не кружили накаченные во всех возможных смыслах посетители, не мигал свет. Огромное помещение, которое по ночам забивалось почти полностью, сейчас отражало эхом от стен каждый мой шаг. Мне нравилось торчать здесь с вечера и до самого закрытия, то есть почти до рассвета. Так создавалась видимость жизни. Будто мои дни не пустое проживание выделенного мне на земле времени, а вполне сносное существование.

Я знал, почему это происходило. У меня не нашлось бы ни единой цели для того, чтобы жить. Я не мог с такой одержимостью, как Ар, расследовать убийства, убирать конкурентов, вести дела и бежать домой к красотке. И это не потому, что у меня своей красотки не было.

Я поднялся на второй этаж, все еще ругая себя за беспечность и идиотские затеи, открыл дверь, а затем замер на пороге.

– Что за черт?!

– Твои оскорбления когда-нибудь выйдут на новый уровень? – хмыкнул Аарон, сидя на диване. Я устало выдохнул, пройдя внутрь. Тайфун неотрывно наблюдал за каждым моим шагом, видимо, пытаясь понять, почему я такой неразговорчивый.

– Что ты здесь забыл?

– Пришел проведать.

– С чего такая доброта?

– И долго ты будешь дуться?

– Пока ты не научишься рассказывать мне важные вещи! – воскликнул я, со звоном поставив бокал на стол. Аарон сжал кулак, прикрыл глаза, словно сдерживал целую тонну ругательств.

Дверь открылась, отвлекая нас от разглядывания друг друга. На пороге оказался Матиас Перес – младший брат Луизы. Он точно так же, как я минутой назад, замер на пороге.

– Ругаетесь, как женатая парочка, – фыркнул он, по-хозяйски заняв место рядом с Аароном.

– Я уже жалею, что вы появились в моем клубе.

– Это и мой клуб, – напомнил Аарон. Я вперил в него серьезный взгляд, затем откупорил бутылку виски и достал еще один бокал.

– Не буду говорить о том, что ты здесь почти не появляешься.

– Зато я здесь каждый вечер, – встрял Матиас, принимая из моих рук стакан с янтарной жидкостью.

И я, и Аарон одновременно посмотрели на парня, который почти и не изменился за эти три месяца. Разве что теней на его лице стало больше. Ноша главы семьи обошла его стороной, но вот несколько смертей подряд и разлад в отношениях с Луизой все же отпечатались на его душе. И вряд ли когда-нибудь он станет прежним беззаботным мальчишкой, каким был, когда мы впервые встретились.

– Так и что за важный разговор, Ар? – перевел тему я, желая скорее от них избавиться и поехать домой. Сегодня не осталось ни настроения, ни сил для наших обычных посиделок с виски, сигарами и обсуждениями всего. Мне хотелось вернуться в маленькую комнатку и снова погрузиться в кошмар.

– Скоро Дэни перевезут в другую тюрьму. Возможно, даже сегодня ночью, никто не знает деталей, кроме спецгруппы. – Его лицо приобрело какое-то жестокое выражение. И если бы я не знал его, то у меня побежали бы мурашки. Аарон Гонсалес умел переключаться между режимами существования с такой скоростью, что любой человек позавидовал бы. Хотя завидовать тут совсем нечему.

– И ты хочешь?.. – неуверенно спросил Матиас. Аарон повернулся к нему, с силой сжимая стакан с виски.

– Ты уверен? – Я подошел ближе. Хотелось уберечь его от такой участи. Я ведь знал, как ему тяжело каждый раз принимать подобные решения, вершить судьбы, словно Бог, управлять жизнями других. По правде сказать, иногда мы забывали, кто из нас должен играть роль старшего брата.

– Я не знаю, – выдохнул он, устало откинувшись на спинку дивана. – У нас все готово, мне нужно только дать знак.

– И ты сомневаешься? – встрял Матиас. Наверное, если этого не сделает Аарон, то Матиас точно сунется в пучину мести. Ему уже нечего терять. А Луиза не скажет ни единого слова против.

Все же мы не садисты, которым нравится убивать. Да, я мог быть чрезмерно жесток, выплескивать злость на других людей. Аарон мог хладнокровно планировать убийства, отдавать распоряжения чистильщикам. Матиас тоже без сожаления мог выстрелить в кого угодно. Но, черт возьми, все мы тоже были людьми, и пачкать руки в крови всегда было тяжело. Даже если из-за этого человека мы потеряли все.

Аарон не ответил. Матиас, раздраженно выдохнув, выскочил из кабинета. Для него это дело имело слишком много личного. Намного больше, чем у Аарона. Матиас, как и Луиза, потерял из-за Дэни все. И семью, и положение, и смысл жизни. И если красотка смогла его найти, то Матиас все еще барахтался где-то в открытом море подобно маленькой лодке.

– Столько смертей, Хорхе, – вдруг прошептал Аарон. Я опустился рядом с ним. – Дочери Дэни было всего шестнадцать, когда до нее добрались торгаши. Шестнадцать, понимаешь? Иногда мне кажется, что мы никогда не сможем отмыться от всех грехов, что на нас висят.

– Не мы ее убили.

– Но наше существование, наши дела, – возразил он.

– Это могла сделать любая другая семья, почему ты думаешь на нашу?

– Я уже не знаю, что думать, – проговорил он. – Ты бы не убил за меня? Я бы не убил за тебя или Лу? Может быть, я вовсе не готов занимать место отца? – Происходило что-то важное. Воздух стал тягучим, тяжелым, сложным. Или это лишь иллюзия, но Аарон редко обнажал душу. Еще реже сомневался в себе, в своем положении или действиях. – Может быть, проще оставить его в руках полиции? Не слишком ли простое наказание – смерть?

Я знал одно. Из-за Дэни мы лишились матери. Из-за Дэни Лу лишилась матери, отца и сестры. И из-за его сумасшествия мы не могли выбраться из безумия и перестать лихорадочно биться о стены в поиске ответов.

– Ты никогда не сомневался. – Я положил руку на его плечо. Аарон легко кивнул. – Лучшего главу нельзя придумать, Ар. Ты ни разу не оступился, чтобы потерять место в участке, не подставил никого из своих. И ты лучший брат, который у меня только мог быть. Я тоже не знаю, что делать с Дэни, но сейчас важно остановить Матиаса, пока малыш не наделал делов. Вот чего, а этого нам Лу точно не простит, – проговорил я. Он прикрыл глаза, затем одним глотком опрокинул в себя виски, поднялся с дивана.

– Ты прав, – коротко выдал Аарон. – Спасибо.

– А когда было так, что я не прав? – усмехнулся я. – Жду благодарность на счет в виде денег.

– У нас один счет на двоих, придурок, – хмыкнул он, выходя из кабинета.

– Это не значит, что ты можешь оставить меня без денег! – крикнул я ему вслед, а затем все вокруг окунулось в звенящую тишину. Она буквально сводила с ума. И я не нашел ничего лучше, чем уйти. Сегодня здесь могут справиться и без меня.

Я спешно покинул клуб, замечая, что ни машины Аарона, ни Матиаса на парковке уже не было. Дождь закончился, оставив после себя прохладу, запах мокрой земли и соленый морской ветер. Небо расчистилось, рассыпав мириады звезд по темному полотну, которое, впрочем, исчезло, когда я забрался в салон. Я так и не понял, куда собирался поехать и зачем. Просто тронулся вперед и надеялся, что тронулся не головой.

В обычное такое время я бы поехал с Аароном, мы нашли бы Матиаса, остудили его пыл и пошли бы в бар, оставив все эти решения на более удачный день. По правде сказать, я не знал, зачем этим вечером мы собрались втроем. Матиас Перес находился на испытательном сроке, если это можно было так назвать. Доверия к нему все еще не было. Даже у Луизы.

Я остановил машину около пляжа, вышел и закурил. Из-за холодной температуры темнота быстрее опустилась на город, и теперь только разбивающиеся о берег волны переливались в свете уличных фонарей. Остальная же часть моря больше походила на бездну, которая поглощала и свет, и звуки.

Песок проваливался под ногами, а я продолжал идти, выдыхая едкий дым в воздух и думая. Не о чем-то конкретном, а просто перебирая мысль за мыслью, как библиотечные карточки.

Может быть, поэтому набежавшая прямо на черные туфли волна осталась незамеченной.

– Никогда не видела тебя таким рассеянным. – Голос раздался совсем рядом, а я вздрогнул от неожиданности, даже не услышав шагов. Кажется, за всеми этими событиями терял хватку.

Я повернулся, рассматривая Анабель в пальто и теплом сером шарфе поверх головы. Ветер трепал выбившиеся вперед темные пряди, будто играл с ними, но она, кажется, этого не замечала.

– Что ты здесь делаешь в такой час? – спросил я, снова возвращая внимание на море. Ана встала рядом, будто несколько часов назад не призналась в том, что боится меня.

– Иногда у меня бессонница, и я выхожу погулять.

– И тебя ведь совсем не волнует, что гулять по ночам в нашем городе с твоей принадлежностью к мафии – отстойная идея? – саркастично выдал я, пытаясь заглушить дурные мысли.

– Меня никто не знает. – Она пожала плечами. Я затянулся. Девушка повернулась ко мне, вынуждая посмотреть на нее в ответ. Легкая улыбка легла на ее тонкие губы. – Но если ты будешь так часто мелькать рядом, то кто-то непременно подумает неладное.

– Ты беспечна, Анабель.

– А ты пессимистичен.

– Это неправда.

– Правда, – кольнула она. – Ты убежал, как только понял, что сказал слишком много.

– Я убежал, потому что не обязан объясняться.

– Я бы тоже убежала. Иногда мне кажется, что никто из нас не умеет быть нормальным, общаться, любить.

– Аарон любит Лу, – возразил я, даже не понимая зачем. Анабель кивнула.

– Но через что им для этого пришлось пройти? Судьба ткнула их в собственные чувства, как нашкодивших щенков.

– Им бы понравилось то, что ты назвала их щенками.

– Я этого не говорила! – возмутилась Ана, с трудом развернувшись ко мне. Тонкие ручки – совсем маленькие – покоились на животе, будто она всегда была готова прикрыть существо, которое еще даже не появилось на свет. И это она говорила о том, что такие как мы не умеют любить? Хотя… моя мать была такой как мы. И она явно не умела любить. Как и отец.

Я задумался, оставляя ее реплику без ответа. Снова засмотрелся, как синие волны разбивались прямо под нашими ногами. Удивительно, но почему-то это приносило умиротворение. Может быть, мне стоило переехать на пляж, чтобы заглушить кошмары и призраков прошлого?

– Почему вы все время курите? – внезапно прервала тишину девушка. Я усмехнулся, держа в пальцах почти полностью истлевшую сигарету.

– А почему ты рисуешь? – задал я встречный вопрос. Анабель внезапно смутилась, и, я уверен, если бы не темнота, окружающая нас, то я бы заметил румянец на ее щеках. – Это помогает избавиться от мыслей, прочистить голову, сосредоточиться. Из меня паршивый художник, а вот курильщик – в самый раз, – рассмеялся я. – Детский лепет, как по мне, но когда ты позволяешь кому-то курить рядом из мафиозного мира, это многое значит. Я бы ни за что не стал курить рядом с Санчесом, к примеру. А Ар и Лу часто курят одну сигарету на двоих.

– Ты курил при мне, – как бы невзначай заметила девушка, сложив руки на груди.

– Как я уже говорил, я тебе не враг, – пожал плечами я. Анабель вздрогнула и поежилась, я кивнул в сторону выхода с пляжа. – Идем, я тебя подвезу, – она молча направилась к машине, я шел следом, наблюдая за неуклюжей поступью девушки. Наверное, тяжело, когда внутри тебя кто-то растет. Кто-то кроме внутренних демонов и больного рассудка.

Уже около машины телефон зазвонил, разрывая тишину между нами и шелест волн. Я ответил, заметив на экране имя Аарона.

– Дэни мертв, – выдал он даже без приветствия, а я почувствовал, как противные мурашки нехорошего предчувствия пробежали по спине. – Я так и не нашел Матиаса, и прихвостни Санчеса накрыли наш склад, – невидимая дверь захлопнулась. И, кажется, вела она в ад.

– Все в порядке? – спросила Ана, заметив перемену. Я коротко кивнул, хотя все совсем не в чертовом порядке. Все медленно катилось в хаос. А предостережения Луизы теперь мигали в голове предупредительной сиреной.

Глава 5

Хорхе

Я подвез Анабель, проводил взглядом до самого подъезда, а затем рванул к складам, вдавливая педаль газа в пол так сильно, как только мог. Кажется, машина даже не ожидала такого напора. Но сейчас это последнее, о чем я переживал.

Склады с товаром. Пропавший Матиас. Убитый Дэни. Тайфун в одиночестве с ворохом проблем. И, черт возьми, я, гуляющий с девчонкой по пляжу. Отличный вечер.

Машина, взвизгнув шинами от резкого торможения, остановилась около целой вереницы ангаров. Объятых дымом ангаров.

Я едва сдержал ругательства, которые вертелись на языке, вылетев на улицу и осматриваясь по сторонам.

Аарон стоял около своей машины, отблеск пламени играл на его лице в полной темноте, делая его поистине жутким. Не знаю, кто из нас сейчас был настоящим порождением зла, но настолько серьезный Ар пугал даже меня.

Я остановился рядом с ним. Он не сказал ни слова, продолжая курить и безучастно смотреть на то, как огонь пожирал нашу работу и деньги.

– От пожара прикурил? – хмыкнул я, сложив руки на груди.

– Что ты несешь, Хорхе? – устало отозвался он.

– В службу спасения звонили?

– За кого ты меня принимаешь? – возмутился парень. – Конечно, всех эвакуировали, из пострадавших только мои поседевшие волосы и деньги.

– А Матиас?

– Тут уже не до него немного.

– Дэни?

– Мертвым не поможешь, – пожал плечами друг, выбрасывая сигарету, а затем закуривая новую. Я толкнул его в плечо, заставляя отлипнуть от капота внедорожника. Аарон вскинул брови, вопросительно разглядывая меня.

– Ладно, – согласился я. Ночь обещала быть длинной. – С чего ты взял, что это Санчес?

– Их машины видели здесь, – фыркнул он. – Да и кто еще мог сделать такое напоказ? Они любят огненные шоу.

– Займемся ими позже. – Я взял сигарету из его рук и сделал несколько глубоких затяжек.

– Найдем мальца, пока не нашел кто-нибудь другой. – Аарон отошел от машины, кинул размытый взгляд мне за спину, туда, где бушевало пламя. – Ты поведешь, – он опустил тяжелую ладонь на мое плечо.

– И куда рулить, босс? – усмехнулся я, выбрасывая окурок. Аарон сел на переднее сиденье, я залез в салон следом за ним.

– В дом на холме. Луиза сегодня тоже там.

– Так нас ждет семейная встреча?

– Надеюсь, нет, – мрачно отозвался Аарон, устремив взгляд в окно. Я завел машину и еще раз посмотрел на нашу горящую жизнь.

– Кто-то облегчил муки твоей совести.

– Он ни черта не облегчил. Мы все равно ничего не знаем о дочери Дэни, о веществах, которыми ее накачивали, и кто это делал, как не знаем ничего о проклятой секте, и Дэни нам уже не расскажет.

– Я ведь нашел имя, дату рождения и все существующие о ней записи. Тебе нужно порыться в архивах с уликами и найти образцы того, что нашли при ней, а там дело за малым, ты же знаешь, что все семьи в городе маркируют свой товар, – проговорил я.

– Нет никаких улик, Хорхе, – обреченно выдал парень, устало склонив голову на стекло. – Дэни уничтожил все, даже свидетельство о рождении девочки. Чудо, что ты смог найти.

– Боже, храни католиков, – хмыкнул я. Аарон вперил в меня серьезный взгляд. – Не смотри так, я нашел записи о ее крещении в церкви на холме.

– Тебе не кажется, что церкви на холме слишком много в последнее время?

– Объективно, да. Учитывая и то, что мать Луизы посещала ее, твоя…

– Наша, – перебил Аарон.

– Наша, – исправился я, – тоже ходила туда на службы, и Мария. И все они мертвы. Это странно, да. Надо поспрашивать там. Или потребовать архивы.

Аарон ничего не ответил, я был уверен, что он согласился с моими доводами.

Уже через несколько минут мы поднимались по ступенькам к дому семьи Перес, пока на темное небо набегали густые облака. Кажется, собирался очередной дождь.

Дверь открылась даже раньше, чем мы успели постучать. На пороге возник поникший Матиас с растрепанными волосами, будто наше появление подняло его из постели, но он явно нас ожидал.

Аарон буквально подлетел к нему, толкнув в грудь так, что парень стукнулся о стену в коридоре спиной.

– Твоих рук дело? – прорычал Тайфун, не выпуская Матиаса из хватки. Он дернулся.

– О чем ты?

– Дэни мертв, это ты устроил? – спросил он. Я уперся плечом в стену рядом, наблюдая за перепалкой. Я знал, что Аарон ничего не сделает брату любимой женщины. Даже если Матиас виноват в убийстве Дэни. В конце концов, для Дэни и так был подписан смертный приговор.

– При чем здесь я?

– Ты ушел из клуба, я не мог найти тебя четыре часа, Матиас! – громко отозвался Аарон. – Потом семья Санчес поджигает наши склады, а у Дэни волшебным образом кровавая улыбка от уха до уха, как прикажешь понимать?!

– Как хочешь, так и понимай, я здесь ни при чем!

– Ты так же говорил, когда Лу пропала, – упрекнул Тайфун, прижав парня к стене еще сильнее. Я подошел ближе.

– Матиас, мы не собираемся убивать тебя, если это сделал ты, то просто скажи. Важнее оградить всех нас от последствий!

– Что здесь происходит?!

Черт.

Мы втроем синхронно обернулись на удивленно-недовольный восклик Луизы. Аарон тут же отпустил Матиаса.

– Все в порядке, – подал голос тот, поправив свитер. Лу сложила руки на груди, по очереди разглядывая нас. Я чувствовал себя нашкодившим школьником, которого отчитывают на перемене.

– А теперь мы сядем, и вы расскажете мне, что, черт возьми, происходит. – Она направилась в гостиную, кутаясь в широкий вязаный кардиган, похожий на те, что постоянно носила Анабель. Луиза зажгла небольшой светильник. Матиас и Аарон расселись в разные углы дивана, как обиженные друг на друга коты. Луиза нырнула под бок Аарона, словно это естественное их положение. И я бы не соврал, если бы сказал, что рад за него.

– Дэни мертв, – выдал Аарон без прикрас и долгих прелюдий. В воцарившейся тишине выдох Луизы показался слишком громким.

– Товар уничтожен.

– И в убийстве мы подозреваем Матиаса, – добавил я, растянув губы в усмешке. Парень кинул на меня какой-то непонятный взгляд, а затем посмотрел на сестру.

– Я поехал домой сразу после ухода из клуба. Я хотел его убить, но не стал, да и не смог. Ублюдка ведь охраняют так, будто он святой Грааль, а не чертов маньяк, – ядовито выплюнул Матиас. Аарон еще несколько секунд внимательно рассматривал его, а затем, положив руку на бедро Лу, откинулся на спинку дивана, запрокинув голову.

– Паршиво.

– Да, и снова мы, и снова в заднице, – усмехнулся я, поднимаясь из кресла и ослабляя узел галстука. Около дивана теперь стоял барный столик, который Матиас вытащил из кабинета отца. Я налил виски в стакан, залпом опрокинул содержимое, подлил еще, пытаясь не думать о том, как разгребать все, что на нас свалилось.

Мы так и не сомкнули глаз до самого рассвета, который снова наступил неожиданно. Сначала мы долго молчали, обдумывая произошедшее, потом наперебой строили теории заговора, выкуривая сигарету за сигаретой. Кажется, этой ночью адреналина в нашей крови было так много, что мы смогли бы жить на одном только этом чувстве еще парочку дней. Но бодрость все же заканчивалась. В желудке плескался кофе, разбавленный виски. Алкоголь, правда, уже успел выветриться. А вот аромат кофе, сигаретного дыма и мятной жвачки окутал гостиную, как мягкое покрывало обнимает уставшее тело.

Я был рад впервые за долгое время избавиться от кошмаров, провести ночь, не просыпаясь в холодном поту и с криком в ушах. Но повод для этого, конечно, был ужасным. И я не знал, что из этого лучше.

А сейчас я стоял на кухне в доме Матиаса и Лу и варил кофе. Запах свежемолотых кофейных зерен разносился повсюду, заставляя задыхаться посильнее дыма от сигарет. В окне виднелся просыпающийся город с рассыпанными по холмам домиками, поблескивало вдалеке море, уходящее за горизонт, и я смотрел на эту картину, пытаясь впитать в себя утреннюю тишину и спокойствие, как делал каждое утро. Вот только в квартире, доставшейся от родителей, окно выходило на кусок неба и чертовы крыши трущоб. Вся моя жизнь, казалось, была трущобами, из которых я все никак не мог найти выхода. И, стоя здесь, в этой просторной, просто огромной кухне, я чувствовал себя таким маленьким, что не мог подобрать приличных слов, чтобы описать это.

Аарон бесшумно появился рядом, копируя мою позу, сложил руки на груди и тоже уставился в окно.

– Ты уверен, что тебя не убьет пятая кружка кофе?

– Ты уверен, что тебя не убьет эмоциональность?

– Хватит юлить, придурок, – фыркнул Ар. – Пожар потушили. Мы встряли на охренеть какие деньги, друг.

– Доброе утро всегда должно начинаться с хороших новостей, – хмыкнул я, потянувшись убрать кофе с огня. – Может быть, это знак.

– Думаешь, пора?

– Да, Ар, давно пора избавиться от этого наследия твоего отца. И убрать уже мудака Карлоса Санчеса. Он слишком часто вставляет нам палки в колеса, много убытков уже от его самодеятельности.

– Ты прав. – Парень поставил еще одну кружку на столешницу. – Я уже дал распоряжение в участке. Скоро Карлос обо всем узнает, поэтому будь готов к неожиданностям, – предупредил он, пока я разливал кофе по кружкам. Пар взвивался в воздух, где-то в отдалении красотка цокала каблуками при полном параде, а щебетание птиц доносилось из открытых окон в коридоре. Обычное утро понедельника. Обычный день для того, чтобы снова подставить жизнь под удар. Вот только я не думал, чем нам все это обернется, и когда Лу оказалась на кухне с просьбой, я едва не подавился кофе и не проглотил собственный язык.

Глава 6

Анабель

Шесть часов назад

Хорхе подвез меня до самого подъезда, скупо попрощался, и его машина, взвизгнув шинами, скрылась в темноте. Парень находился в своих мыслях так глубоко, что я не стала расспрашивать. Но, кажется, происходило что-то страшное. И, конечно, меня в это ни за что в жизни бы не посвятили. Не тот уровень доступа, мозгов, да и, чего скрывать, многие все еще переживали, что я могу переметнуться на другую сторону. И, по правде сказать, я и сама не знала, пусты их домыслы или нет. У всех есть цена. И, хоть мне не нужны деньги, есть куча других способов заставить человека что-либо сделать. Я все еще помнила слова Лукаса Санчеса о моем ребенке как о возможном способе шантажа.

Я вошла в квартиру, выбрасывая эти мысли. Кому может понадобиться двадцатилетняя беременная вдова, у которой нет доступа никуда, кроме этой квартиры? Смешно. Хотя было забавно думать так о своей важности. Может быть, где-то я бы пригодилась. Я не чувствовала ни неловкости, ни неправильности. Мне бы точно не помешали друзья. Кто-то, кроме Луизы. Она замечательная, но не всегда ведь будет со мной возиться.

Я скинула промокшие, грязные от песка кеды в коридоре. Ноги жутко отекли, поэтому, даже не включая свет, рухнула на диван в гостиной, пытаясь отдышаться.

В темноте все мысли казались ярче, острее, живее и… больнее. Мне было стыдно перед ней. Иногда я чувствовала себя маленьким ребенком, который ничего не умеет и просто следует за эмоциями, а Лу в нашем тандеме взрослая, мудрая и непоколебимая скала, которая снисходительно закрывала глаза на мои слова и выходки.

Боже, как я вообще могла ее проклясть? И как она простила? Чем я заслужила такую подругу?

Я прикрыла глаза. Вспомнился вечер, задумчивый Хорхе на берегу. Небо, усыпанное звездами. Тишина, нарушаемая лишь тихими волнами после шторма. Влажный из-за дождя песок и какое-то едва уловимое спокойствие. Я надеялась лишь на то, что ко мне не приставили никого для слежки. В моем случае это ведь означало бы не охрану. В моем случае это означало бы глубокие подозрения. А о Хорхе ходит достаточно много слухов. Все знают, какую работу он иногда выполняет для Тайфуна, и все знают о его методах допроса.

Черт.

Я поморщилась, надеясь, что ошибалась. Мне бы не хотелось пойти ко дну. И не хотелось бы потерять то, что с трудом удалось собрать заново.

Я поднялась с дивана, держа в голове лишь одну картинку. Отчего-то захотелось порисовать, избавиться от мыслей. И я не стала себе в этом отказывать. Достала мольберт, поставила чистый холст. Сейчас девушка на закате казалась неуместной, неправильной.

В последние месяцы я почти не рисовала. С животом было не особо удобно стоять около мольберта, да и вообще подолгу находиться на ногах. Хотя не сказала бы, что живот стал большим. Мне казался маленьким и аккуратным, словно внутри меня находился не ребенок, а кнопочка. Крохотное существо с огромными шоколадными глазами, аккуратным носиком и пухлыми губками. Почему-то именно так я представляла себе ребенка. Мне было не важно, мальчик это или девочка. Это ведь ничего бы не изменило. Мы с Генри не загадывали, не мечтали, даже не особо планировали. Это просто случилось, словно судьба дала нам шанс… дала мне шанс справиться.

Кисти марались в акриловых красках, а затем расползались широкими мазками по белому полотну холста, складываясь в темное небо, в морской берег, подсвеченный холодным лунным светом в борьбе с теплым отражением фонарей на песке, где волны играли причудливыми линиями.

Я забылась, позволяя картине оживать под моими пальцами, а воображению и памяти творить невесть что прямо перед моими глазами. Это правда очищало от мыслей, от боли, от скорби и стыда. И очнулась я только, когда отдернула кисть от холста, как ладонь от горячего чайника.

На темном полотне стал вырисовываться силуэт. Мужская фигура, окутанная легким шлейфом почти прозрачного дыма.

Черт возьми.

Неожиданно зазвонил телефон, заставив вздрогнуть. Я бросила кисточку в стакан с водой, вытерла руки от краски специальным полотенцем и вытащила из кармана телефон. Сердце запнулось, лицо залила краска, я спешно отвернула мольберт к окну, словно звонивший мог увидеть творящееся вокруг, заглянуть в душу и увидеть то, чего я сама бы не хотела замечать.

– Привет, Мартина, – ответила я, прижав телефон плечом к уху и надеясь, что мой голос не дрожал от неловкости. И почему тетя Генри всегда звонила в такие неловкие, неудобные моменты, будто чувствовала, что именно в эту секунду у нее есть отличный шанс смутить собеседника?

Ладно, я и сама со своим смущением прекрасно справлялась.

Я вернулась на диван.

– Привет, моя дорогая, – раздалось жизнерадостное с той стороны. Меня всегда удивляло, как легко Мартина относилась к жизни, происходящему вокруг. Как смогла взять беспризорного племянника на воспитание и ни разу ничего не сказать ему по этому поводу. Она даже не упрекнула Генри в неблагодарности в моменты, когда он был очень далек от праведной жизни и закона. Странно, что она не вляпалась в дела мафии, ведь ее племянник буквально обручился с этим миром. И отдал за него жизнь. Как у нее хватало сил звонить мне каждое воскресенье, чтобы поинтересоваться о самочувствии?

Я никогда не находила ответа на эти вопросы. И сейчас, когда на холсте, который действительно отражался в окне, был изображен чей-то силуэт, становилось стыдно. Как я могла так быстро начать жить заново? Прошло всего три месяца со смерти Генри. Три месяца. Этого не хватит для того, чтобы оплакать потерю, а я заводила новых друзей и хотела жить дальше. А заслуживала ли я этого? Могла ли позволить себе улыбаться, беспечно рисовать, ходить в чертовы клубы и пререкаться с Хорхе, когда Генри этого уже никогда не сможет сделать?

Я, не сдержавшись, всхлипнула.

– Ты снова плачешь, маленькая? – спросила женщина ласковым голосом. Я видела ее лишь один раз, на нашей свадьбе, и ей всегда удавалось создать тепло вокруг себя, какое-то едва заметное спокойствие и тишину. Вот и сейчас от одного лишь вопроса стало еще тошнее, будто я предавала Генри, Мартину и весь остальной мир. Хотя ничего даже не сделала.

– Все такое странное. – Я шмыгнула, пытаясь остановить слезы. – И я не знаю, станет ли оно когда-нибудь нормальным. Я не знаю, что делать, как поступать и как жить.

– Ана, я ведь говорила тебе, что все обязательно пройдет, все закончится. Я скоро приеду к тебе, хочу, чтобы мы вместе с твоей подругой подготовили все для малыша или малышки. – Она говорила, а я чувствовала, как буря в душе постепенно угасала, словно огромный пожар кто-то с усилием заливал водой. – Когда ты идешь к своему врачу?

– Завтра. – Я утерла нос рукавом кофты, взглянула на время. – Точнее, уже сегодня. – Мартина на том конце провода легко рассмеялась, вызывая этим улыбку и у меня. – Что-то я совсем расклеилась.

– Это нормально, дорогая, – заверила она. На заднем фоне слышались переливы джаза, я была почти уверена, что сейчас Мартина сидела на своей крохотной кухне где-то в Италии, пила белое вино и курила излюбленные тонкие сигареты. И я бы не удивилась, если бы узнала, что у нее новый любовник. – Иди спать, Ана, скоро увидимся, и я не дам тебе плакать.

– Спасибо, Мартина, жду этого момента, – улыбнулась я, отключила телефон и расплылась пятном по дивану, устремив взгляд на отражение картины в окне. И почему я так распереживалась из-за какого-то рисунка? Это всего лишь холст и краски. Всего лишь один почти зимний вечер.

Последняя ноябрьская ночь. Осталось всего несколько часов до момента, когда ожидание чуда станет почти осязаемым.

Малыш внутри толкнулся, будто подтверждая мои мысли. Я накрыла живот рукой, нежно погладила, пытаясь выразить всю ту любовь, на которую была способна. Уверенность в том, что в итоге все будет хорошо, почему-то укрепилась. Сейчас этот малыш – смысл моей жизни. Впервые за двадцать лет, которые я прожила на земле, у меня появился смысл.

Я поднялась с дивана, хотелось оставить на нем же и свои переживания, но вместо этого я вошла в спальню, не включая свет, боясь, что так могу увидеть то, что видеть не хотела. В темноте всегда прятать проще. И себя, и призраков прошлого, и мысли.

Обычно я подолгу не могла уснуть, думая о будущем и жизни. Куда я могла двигаться дальше? Должна ли? Я никогда не находила ответы на эти вопросы, а потом все же проваливалась в сон, и утром эти мысли уже не имели значения. Правда, сегодняшняя ночь стала исключением, я заснула почти сразу, как голова коснулась подушки. А когда прозвенел будильник, еле поднялась с кровати, пытаясь урвать еще несколько минут драгоценного сна. Хотелось остаться дома, особенно после взгляда в окно, за которым накрапывал очередной дождь.

Но я обещала Мартине, обещала Лу и, в конце концов, обещала себе, что буду делать такие неважные и простые дела, как это. Просто поход к врачу. Возможность узнать, кто появится на свет всего через несколько недель.

В дверь позвонили, я двинулась в коридор, натягивая на себя толстовку на несколько размеров больше. Я ожидала увидеть на пороге Луизу, как мы и договаривались. Хотя я до последнего надеялась, что она не придет, забудет или просто забьет на то, чтобы постоянно со мной таскаться. Я ожидала увидеть привычную добродушную улыбку и глаза с прищуром, но я никак не думала увидеть там Хорхе.

Черт возьми, мир явно решил надо мной поиздеваться. Сердце зашлось в бешеном ритме, словно я увидела привидение, а не обычного человека. Да какой из него обычный человек?! Хорхе на пороге мог означать только то, что мне, вероятно, снова не доверяли.

И я не придумала ничего лучше, чем просто захлопнуть дверь. Прямо перед его носом.

О боже.

Видимо, правильно говорят, что у беременных мозг отключается. Иначе с чего я бы в трезвом уме стала закрывать дверь перед вторым по положению человеком в мафии?

Но почему-то ни отборной ругани, ни угроз из-за двери не слышалось. Кажется, Хорхе вообще смеялся. Хотя что смешного можно найти в этой ситуации? Он точно ненормальный.

Я выдохнула и, взявшись за ручку, осторожно выглянула в подъезд. Хорхе насмешливо смотрел на меня. А я ничего не понимала.

– Пока ты снова не захлопнула дверь, – вместо приветствия проговорил парень. – Луиза попросила куда-то тебя подвезти.

– А где она? – недоверчиво поинтересовалась я. Хорхе удивленно поднял брови и сунул руки в карманы брюк.

– Ночью произошло кое-что, сейчас Луиза нужна Тайфуну, – уклончиво отозвался парень, отвел взгляд в сторону. Нехорошее предчувствие закралось в голову, я шагнула назад.

– И ты здесь, потому что вы подозреваете меня в чем-то? – спросила я, собираясь спрятаться в квартире. Хорхе вновь непонимающе уставился на меня. Секунда, он удивленно раскрыл глаза и громко рассмеялся. Только вот ничего смешного я в этом не увидела. Опять.

– Неужели я настолько ужасен в твоих глазах? – улыбнулся он, а вокруг карих глаз пролегли маленькие мимические морщинки, делая его взгляд каким-то простым и даже добрым.

– Тайфун в порядке? – перевела тему я, отступая в глубь коридора и открывая дверь. Хорхе остался на месте, наблюдая за тем, как я собирала сумку.

– Да, никто не пострадал, – отозвался он. Я кивнула, жалея о том, что придется разделить момент и эмоции от важного события с ним, а не с Лу или Мартиной. Не потому что Хорхе плохой или неправильный, просто это казалось странным. Конечно, ничто не сравнилось бы с тем, если бы мы с Генри были вместе. Но я не дала этим мыслям проникнуть в голову, иначе это точно довело бы меня до слез.

– Отлично, – сказала я, выходя из квартиры. – Тогда ты будешь рад узнать, что мы едем к врачу. – Я повернулась к Хорхе, мило улыбнулась, наблюдая за тем, как из его вида пропадает все веселье.

– Красотка точно за что-то пытается мне отомстить.

– Или мне, – в тон ему отозвалась я, мы переглянулись и тихо рассмеялись.

Всю дорогу в машине мы молчали, Хорхе зашел со мной в здание больницы, кинул обеспокоенный взгляд, когда я заходила в кабинет, но ничего не сказал. Я тоже молчала. Да и что можно сказать в момент, когда абсолютно чужой человек провожает тебя беременную до больницы? Спасибо? Это смешно.

В кабинете, как и много раз до этого, царила полнейшая тишина. Все та же женщина улыбалась мне, задавала кучу вопросов, осматривала. А я убегала мыслями глубоко в себя, пытаясь не думать о будущем, о своих возможностях и жизни. Ведь что может беременная вдова без образования, работы и на пожизненном обеспечении мафии? Я никогда не думала о том, чтобы убежать и бросить здесь все. Я ничего не умела. Большую часть жизни я провела в детском доме, а вторую часть на кухне семьи Перес и замужем. Что я могла? И что могла дать ребенку?

Когда Генри был жив, я не думала об этом, ведь мы были вместе. И справились бы. Но теперь я одна. Одна перед лицом всех этих трудностей родительства. Как я смогу воспитать человека?

Врач говорила что-то еще, даже назвала пол ребенка, но я уже не слушала. Мне впервые по-настоящему стало страшно. И когда я вышла в коридор, наткнувшись там на Хорхе, я не смогла сдержать слез. Здесь должен сидеть Генри, он должен волноваться, улыбаться и засыпать меня вопросами. Почему в моей жизни все так неправильно?

– Все в порядке? – Хорхе подлетел ко мне, обеспокоенно оглядывая заплаканное лицо. Я кивнула, чувствуя его ладони на своих щеках. Мы стояли посреди больничного коридора, я плакала, а он молча ждал, пока истерика сойдет на нет, непривычно бережно стирая мои слезы.

– У меня будет сын, – прошептала я, вперив взгляд в пуговицы на его рубашке.

– Это ведь здорово. – В голосе слышалась улыбка. Не обычно насмешливая, а теплая, словно возня со мной и просьбы Лу трогали что-то в его душе.

Я подняла взгляд.

– Я не смогу быть матерью, – призналась я, зажмурившись от своих собственных слов. Глубоко внутри я ругала себя за слабость, за то, что сказала эти слова ему, и за то, что призналась.

Хорхе не ответил, порывисто обнял меня, будто проявление эмоций было для него чуждым явлением. Признаться честно, такие порывы и для меня казались странными, но сейчас отчего-то необходимыми. Я не видела в этом ничего романтического. Рядом с Хорхе правда чувствовалась едва заметная поддержка, словно все проблемы и мысли убегали. Пусть мы и почти не были знакомы. Может быть, я просто устала мерить людей по количеству дней, в которых знаю их имена.

– Помнишь, ты спросила меня, что ты такого сделала? – прошептал он, я молча кивнула. Хорхе так и не выпустил меня из кольца своих рук. – Абсолютно ничего. То есть это здесь ни при чем, – встряхнул волосами парень. – То, как ты защищаешь своего ребенка, то, как живешь ради него. Это причиняет мне боль, буквально разрывает изнутри. Моей матери было все равно, а ты живешь так, будто ребенок – единственная причина, которая держит тебя в этом мире, – слишком тихо проговорил он. – Ты не можешь быть плохой матерью, Ана.

– Это и есть единственная причина, по которой я живу. – Я отстранилась, боясь даже смотреть на него. Хорхе сунул руки в карманы брюк, но ничего не ответил. Я двинулась к выходу на улицу, сжимая в руках несколько бумаг и снимков.

Хорхе плелся позади. И я надеялась, что он не начнет этот разговор снова, потому что он и так слишком многое обо мне узнал. И, словно читая мои мысли, мы в абсолютной тишине сели в машину. И зачем только я поддалась на уговоры и все-таки поехала? Зачем рассказала Хорхе о переживаниях и позволила себя утешить? Хотелось убежать и спрятаться или стереть ему память.

И я ругала саму себя в мыслях, пока Хорхе заводил машину, выезжал с парковки и заворачивал на нужные улицы. Вот только мы не успели далеко уехать. Раздался громкий хлопок, за которым последовал хруст стекла. Я вздрогнула, ощущая, как страх сковывает мышцы, и машинально пригнулась.

– Черт, – выругался Хорхе и достал пистолет, но не успел ничего сделать. Разбилось еще одно окно.

О боже, боже, боже.

Я едва могла дышать, от страха легкие сжимались, сердце стучало даже в ушах, я не знала, что думать и делать. Хотелось сбежать и спрятаться. Наверное, если бы я не знала банальных вещей, то уже выбежала бы из машины, но я продолжала сидеть в ожидании самого страшного.

Руки сами по себе опустились на живот, малыш легонько толкнулся, а я, едва сдержав слезы ужаса, прикрыла глаза.

Еще несколько выстрелов раздалось совсем рядом. Я не боялась умереть, но до ужаса боялась потерять ребенка.

Внизу живота затянуло, я с ужасом огляделась вокруг. Осознание пришло как-то резко и совсем нежданно. Хотелось вернуть время вспять. Именно этого мне сейчас так не хватало.

Глава 7

Хорхе

В нас стреляли. Черт возьми, в машину, в которой я вез беременную девушку, стреляли.

Я огляделся, рассматривая местность. Удачное место для засады: узкая улочка с односторонним движением, откуда только одна дорога – вперед. Почти нежилой квартал, ни одного прохожего и ни одной возможности для маневра.

Чертов Тайфун ведь предупреждал, что Карлос Санчес начнет действовать. Правда, я не думал, что так быстро. Неужели до него уже дошла информация о подозрениях полиции?

Еще один выстрел прилетел в дверь около Анабель, она отшатнулась вбок, почти легла на меня, прикрыв руками голову. Никогда в жизни я так не радовался тому, что отец Аарона был параноиком и заказывал машины с усиленным корпусом.

Ана вскрикнула, метнула в меня полный ужаса взгляд, в ее глазах застыли слезы. Сердце ухнуло вниз, а разум кричал о том, что я не мог ее подвести, не мог проиграть в этой битве. Сердце колотилось в груди. Раньше я никогда не боялся бури, всегда бежал впереди Аарона, прикрывая его спину, сердце и прочие органы, но сейчас стало страшно.

Я высунулся из окна машины, надеясь, что это отвлечет стреляющих. По меньшей мере их было двое: один на крыше, второй прятался за углом в переулке.

Если когда-нибудь я узнаю, кто именно это был, если найду их, то буду долго и больно пытать.

Я выстрелил в того, что прятался за углом. Не знаю, попал ли, но около уха тут же просвистела пуля. Я спрятался в машине, оглянулся на побледневшую девушку. Казалось, она была на грани обморока.

Как, черт возьми, они узнали о том, где мы будем проезжать?

Адреналин в крови зашкаливал, и если бы в моей машине не сидела Анабель, наверное, я бы, как обычно, рискнул всем. И жизнью, и положением, уничтожил бы всех на месте, но сейчас важнее было убраться отсюда. Обеспечить Анабель безопасность. Я еще раз выстрелил, высунув руку в окно, и вдавил газ в пол.

Машина, взвизгнув шинами, оставила на асфальте черные полосы и рванула вперед. Вслед донеслась целая очередь выстрелов, я упорно давил на газ, унося нас подальше от кошмара наяву.

Буквально за поворотом все стихло. Значит, целью было запугать, а не убить.

Я сбавил скорость, повернулся к Анабель. Она крупно дрожала, обхватив себя руками. Ее взгляд устремился в пустоту, кажется, девушка не до конца понимала, что произошло. Признаться честно, я и сам не понимал.

Анабель медленно опустила руки к животу, дыхание стало чаще, взгляд забегал.

– Ты в порядке? – тихо спросил я, Анабель лихорадочно повернулась, вцепилась пальцами в ткань моего пиджака на предплечье, сжала губы в тонкую линию. Нехорошее предчувствие закралось внутрь, когда ее и так огромные глаза стали еще больше.

– Кажется, я рожаю, – произнесла она, подавшись вперед.

– Разве еще не рано?

Наверное, мы все еще не отошли от шока. Анабель перевела взгляд вниз, на ноги, затем скривилась, а я заметил мокрое пятно на ее джинсах и небольшие разводы крови.

Черт, кровь – это ведь всегда очень плохо, да?

Никогда в жизни я не чувствовал себя таким тупым.

– Хорхе, я рожаю! – крикнула она, опустив ладони на живот. Я поехал быстрее, и, кажется, в этот момент адреналина в крови стало намного больше, чем во время перестрелки. К ним я хотя бы привык.

– Если честно, Анабель, ты выбрала самого ужасного доктора для того, чтобы рожать. Я ведь упаду в обморок, как только увижу. – Я неопределенно повел рукой, даже не зная, что имел в виду. Ладони дрожали, а я молился всем возможным богам о том, чтобы успеть доехать до больницы. Наверное, если бы что-то случилось с ней или с ребенком, я не смог бы себе простить. Это ведь моя вина. Я не заметил засады, я не заметил очевидного и подверг ее риску. Девушку, которая никак не относилась к моему миру, которая попала в него случайно и совсем не знала, как прятаться от пуль и переживать за свою жизнь.

Анабель тяжело дышала, каждый ее вздох казался отсчетом до неминуемого конца. Моего конца. Я давил на газ, чувствуя себя ненормальным. Страх крепко держал за горло, не желая отпускать. Он так прочно обосновался в моем теле, что дрожь уже стала привычным состоянием.

Я переводил взгляд с Аны на дорогу и обратно, пытаясь объезжать места, в которых тоже могли случиться неожиданности, из-за этого путь стал почти в два раза длиннее.

– Только, пожалуйста, не рожай в машине, здесь же совсем ничего стерильного.

– Я была бы рада, если бы ты сказал это ребенку, который решил вылезти из меня, – отбрыкнулась она, с силой сжав ручку на двери. – Я не смогу засунуть его обратно ради твоего спокойствия, уж прости.

– Ради моего спокойствия лучше бы мы остались дома, – проворчал я, останавливая машину на парковке. Анабель серьезно посмотрела на меня, затем тихо застонала и открыла дверь.

Я выпрыгнул из машины, обогнул ее и оказался у Анабель, поддерживая под локоть.

– Ненавижу то, что уже второй раз за день я унижаюсь перед тобой, – проговорила девушка, но, пошатнувшись, все же взялась за мою руку.

– Нет ничего унизительного в этом, – отозвался я, помогая ей идти. Анабель с трудом переставляла ноги, иногда останавливалась и делала глубокий вдох. Аккуратные черты лица искажались от боли. Только утром она переживала о том, что проходит это все не со своим мужем, переживала, что будет плохой матерью, а сейчас все ее страхи становились реальностью. И рядом снова не было никого. Только я. Самая худшая для этого компания.

Мы зашли внутрь, Анабель тяжело дышала, став еще бледнее. Я был уверен, что еще немного, и она просто упадет.

Боже. Мне будто отключили мозг.

Почти сразу же вокруг нас создалась суматоха, несколько медсестер оказалось рядом. Анабель что-то тихо говорила одной из них, другая косилась на меня слишком подозрительно, будто это я рожал. Хотя, наверное, даже при всей своей бледности Анабель выглядела намного увереннее, чем я. И откуда у нее столько спокойствия? Меня одного волновала рожающая на два месяца раньше срока девушка?

– Папочка, успокойтесь, она в хороших руках. – Я даже не сразу понял, что медсестра обращалась ко мне. Папочка? Какой я, к черту, папочка?

– Но…

– Не переживайте, такое случается. Мы сделаем все возможное, чтобы и она, и ребенок были в порядке, – перебила меня она.

– Ну, конечно, вы сделаете все. Не просто же так вам отваливают круглую сумму за каждый прием, – фыркнул я и, отвернувшись от нее, уселся на небольшой диванчик в коридоре.

Папочка.

Я откинул голову и прикрыл глаза. Это даже звучало смешно. Какой отец бы подверг мать своего ребенка такой опасности? Кто бы вообще в здравом уме затащил любимую женщину в мир мафии?

Да и я никогда не примерял на себя эти роли. Знал, что и отцовство, и семейная жизнь обойдут меня стороной. Я могу быть только вот так, на расстоянии.

Я пытался не переживать, но роды на седьмом месяце, да еще и в таких условиях могли закончиться совсем нехорошо. Лу бы мне никогда этого не простила. Да и я сам себя бы не простил. Как можно было довести девушку до такого состояния всего за несколько дней нормального общения? Наверное, пора заканчивать с нервотрепками.

Телефон зазвонил, заставляя вздрогнуть. Я потянулся к карману брюк.

Аарон.

И как объяснить ему все, что произошло за пару часов? Я вздохнул, поднялся с дивана, вышел на улицу, ответил и закурил.

– Почему ты до сих пор не у меня? – устало спросил он.

– У меня тут роды, – хмыкнул я, затягиваясь. Кажется, до этого момента я даже не понимал, насколько сильно мне требовалась сигарета.

– Что?

– Кажется, Санчес уже обо всем знает, – отозвался я. – Мы ехали обратно, когда в нас немного постреляли, Анабель перенервничала, ну и теперь я в больнице, а она рожает.

– Черт, – прошептал Аарон, и я был уверен, что сейчас он провел ладонью по лицу. – Тебя хоть раз можно попросить что-нибудь сделать, чтобы это не привело в больницу?!

– Ты говоришь так, будто я специально лезу под пули.

– Зная тебя, я бы не удивился. – Он усмехнулся. Я поднял голову. Небо все еще было затянуто тучами, в воздухе стоял запах мокрой земли. Я глубоко вдохнул. – Ты не ранен?

– Нет, больше испугался того, что девчонка родит прямо в моей машине.

– Если бы ты рассказал мне о том, что принимал роды, я бы не удивился, – рассмеялся Аарон.

– Вот тебе смешно, а я чуть не умер от страха!

– Тетя Генри скоро приедет, поэтому Анабель будет не одна, и Лу, как закончит с подсчетом, тоже будет там.

– Я подожду здесь.

– Уверен?

– Всегда думал, что ты быстрее окажешься в такой ситуации, – признался я.

– Это карма, друг, – усмехнулся Ар на том конце провода. – Но теперь мы знаем, что Карлос начал открыто наступать, а это что-то да значит.

– Нельзя оставлять просто так.

– Его дело передали в прокуратуру, кажется, суд все же будет.

– Иногда меня бесит твоя правильность, – фыркнул я. – Проще и быстрее было бы всадить в него несколько пуль.

– Я бы с радостью, но у меня нет людей, которых не жаль пустить в расход, если что-то пойдет не так.

– Ладно, ты прав, – согласился я, чувствуя, как вселенская усталость опускалась на плечи. Я не спал нормально уже несколько суток, а после всех потрясений спать хотелось еще сильнее. – Пойду проверю, все ли там в порядке.

– Мне уже стоит возвращать твои шутки о женатиках?

– Она похоронила мужа три месяца назад, – ненавязчиво напомнил я.

– И это ты говоришь мне о правильности? – Аарон театрально вздохнул.

Захотелось послать его к черту, но я и так слишком часто это делал.

– Просто напиши мне, когда Лу соберется приехать. – Он ответил тихое «хорошо», мы попрощались, а я вернулся в холл больницы. Ночью казалось, что этот день не может стать хуже, чем он был, но почему-то он все же таким стал.

Я смотрел на происходящее вокруг и думал, как повернется жизнь Анабель. Теперь на ее руках будет маленькое существо, которое требовало намного большего, чем могли дать нам наши родители. Я знал, что Ана росла в приюте, что страх перед будущим вынудил ее пойти работать на семью Перес. Наверное, в обычных условиях она никогда бы не оказалась так близко к криминалу, никогда бы не родила ребенка в двадцать и не побывала под пулями.

Иногда хотелось обратиться к небесам, как часто делал Аарон, и спросить, чем мы все заслужили такую судьбу, но я этого не делал, потому что боялся получить ответ.

Не знаю, сколько прошло времени, кажется, в момент я вообще задремал, потому что очнулся только тогда, когда медсестра легонько тронула меня за плечо. Я резко сел, напугав бедную девушку. Неужели я действительно такой страшный? Не могло же отражение в зеркале обманывать так сильно?

– Поздравляю, папочка, у вас мальчик, – улыбнулась она, взяв себя в руки.

– А с Анабель что? – спросил я, поднимаясь с кресла. Ноги затекли, но я продолжал вглядываться в ее светлое лицо, боясь услышать что-то неутешительное и ужасное.

– Все в порядке, бедняжка перенервничала, пришлось вколоть ей успокоительное, так что она спит, – проговорила девушка, осторожно коснувшись моего плеча. Я посмотрел на тонкую руку, лежащую на ткани пиджака, и она тут же отдернула ладонь, будто я мог убить ее за одно только касание.

– Я хочу их увидеть, – припечатал я, поправив волосы. Медсестра выпучила глаза, будто я сказал самую тупую вещь на планете. Даже если и так, то я часто это делал. Говорить тупые вещи вообще было моим хобби.

– Но… вам нельзя.

– Как нельзя? – переспросил я, прищурившись. – Обрабатывайте спиртом хоть снаружи и внутри, но пустите. Не заставляйте напоминать об очевидных вещах! – возмутился я. – Вы сами назвали меня папочкой, почему я не могу увидеть ребенка и его мать?! – Что я творю? О боже, пора реально заклеить себе рот скотчем. Хорошо, что Аарон этого не видел. Хорошо, что этого не видел никто.

Девушка шумно выдохнула, но кивнула.

– Но оружие вам придется оставить, – пискнула она, я раздраженно цокнул:

– Нет уж, милая, закрой свои прекрасные глазки и сделай вид, что ничего не видела. – Я поправил пистолет в кобуре, спрятал ножи под пиджаком и кивнул в сторону. Плевать, как я выглядел в глазах других людей, когда преследовал свои интересы.

Глава 8

Анабель

Голова ужасно гудела, когда я смогла открыть глаза. Я даже не понимала, где нахожусь. Чувство было такое, будто я плыву глубоко под водой, а все звуки доходят с опозданием. До слуха донеслось тихое кряхтение, сопение, чей-то непривычно ласковый, полный тепла голос.

Я попыталась выстроить в памяти цепочку событий, которые привели меня сюда. Медленно перед глазами появлялся прием у врача, Хорхе, то, как он меня обнимал, его слова.

Ты защищаешь своего ребенка, живешь ради него. Это причиняет мне боль, буквально разрывает изнутри. Моей матери было все равно, а ты живешь так, будто это единственная причина, которая держит тебя в этом мире.

Черт, что с ребенком?

Если бы я могла резко сесть, то сделала бы это. В реальности же получилось только поднять голову и обессиленно опустить обратно. Сил не находилось. Слишком сложно было даже поднять веки, и я все пыталась сползти с постели, пока сердце заходилось в бешеном ритме от страха за ребенка. Я думала, что уже пережила ад в тех нескольких минутах отчаяния и ужаса, но настоящий ад ждал меня в эти секунды, когда мозг не работал, тело не слушалось, а неизвестность пугала.

– Ты очнулась, – облегченно заметил тихий голос, я замерла, а взгляд нашел обеспокоенные карие глаза, оглядел нахмуренные брови. Хорхе внимательно рассматривал меня, затем осторожно помог подняться на подушках. Третий раз. Уже трижды он видел меня в самых унизительных моментах.

– Что с ребенком? – едва слышно спросила я, хотя даже не думала, что могу звучать настолько глухо. Хорхе улыбнулся и, отвернувшись от меня, наклонился к небольшой колыбели.

– Пойдем к маме, малыш, – нежно сказал он, поправив одеяльце. А я вытаращилась на него как сумасшедшая. Я не могла подумать, что в этом опасном мужчине может быть что-то настолько теплое.

Хорхе аккуратно положил ребенка мне на руки, придерживая головку. Я смотрела на маленький курносый носик, на большие карие глаза. Он словно вышел из моих снов и фантазий. Точно такой, каким я его представляла.

Я стала матерью?

Не так я представляла себе свои двадцать лет.

– С днем рождения, милый, – прошептала я, едва сдерживая слезы и ласково касаясь пальцами маленькой щечки.

– Он пришел с началом зимы. – Хорхе замер непривычно близко, разглядывая то меня, то малыша. Я посмотрела на парня, он выглядел растерянным и уставшим. Видимо, торчал здесь довольно давно. И, пожалуй, еще никто такого для меня не делал.

– Как тебя сюда пустили? – поинтересовалась я.

Хорхе загадочно улыбнулся:

– Когда у тебя в руках пистолет, тебе открыты все двери.

– Ты доставал пистолет в роддоме?!

– За кого ты меня принимаешь? – лжеобиженно спросил он. – Всего лишь показал.

– О боже… – Я прикрыла глаза от смущения и осознания этого позора.

– Зато все вокруг тебя ходили на цыпочках, и Генри был в надежных руках, – пожал плечами он.

– Ты назвал моего ребенка Генри?!

– Подумал, ты будешь не против.

– Если бы у меня были силы, я бы пристрелила тебя, Хорхе.

– Тогда хорошо, что у тебя их нет.

– Когда я смогу уйти?

– Вы все еще под наблюдением, из тебя вышел человек примерно, – он опустил взгляд на наручные часы, – сутки назад. Он, конечно, в порядке, родился здоровеньким, но лучше переждать и не рисковать, – выдал Хорхе так, словно готовился к этому вопросу.

Я кивнула, прислушиваясь к ощущениям и только сейчас понимая, как сильно болела каждая мышца в теле. Но вместе с этим чувствовалась неожиданная легкость. Теперь малыш, который должен находиться внутри меня, лежал у меня на руках, мирно посапывая. Так, будто его не волновало ничего в этом мире. А я пыталась совладать с чувствами и жуткой усталостью, что накрывала даже сейчас, после долгого сна. Но все это не шло ни в какое сравнение с тем, что творилось в моей душе. Казалось, что вместо сердца внутри меня поселился маленький мальчик с аккуратным носиком и пухлыми щечками.

Я глянула на сына и в этот момент поняла, о чем говорили многие матери. Это безусловная, чистая, огромная любовь, которая способна вынести абсолютно все. Теперь я была в этом уверена, теперь я понимала, что мой смысл жизни не надуман, что он реален, и я держу его в руках. Это заставляло мою душу кровоточить. Я бы хотела, чтобы меня хоть кто-то любил так сильно, как я любила своего ребенка. Малыша, которого увидела впервые.

Кровать неожиданно прогнулась под чьим-то весом. Я шмыгнула носом, отвернулась, пытаясь скрыться от слишком навязчивых, внимательных глаз Хорхе. Иногда мне казалось, что он мог видеть людей насквозь, читать их мысли.

– Прости, – неожиданно горько произнес парень. Я ожидала от него все что угодно – шутки, сарказм, очередную глупость, но никак не ожидала горечь и стыд.

– За что? – непонимающе спросила я, бегая взглядом от него к Генри и обратно. Хорхе, правда, выглядел не очень: под глазами пролегли темные круги, воротник белой рубашки запачкался, верхние пуговицы были расстегнуты, рукава закатаны до локтей, а пиджак висел на стуле в углу. – Сколько ты здесь уже торчишь?

– Мне уйти? – снова нацепив маску шута, поинтересовался он, собираясь подняться с кровати. Я вцепилась в его ладонь.

– За что ты просишь прощения? И сколько ты уже здесь сидишь?

– Если бы не я, ты бы спокойно ходила беременная еще пару месяцев, – пожал плечами он, спрятав от меня взгляд. Я тяжело вздохнула.

– Ты правда думаешь, что это из-за тебя?

– Анабель, в нас стреляли, ты перенервничала…

– Ну не ты же в меня стрелял.

– Почему ты говоришь словами Аарона? – В его голосе слышалась усталость. Я покачала головой. Все уже так сильно смешалось между собой, что трудно было отделить свое от чужого и наоборот.

– Потому что он глава.

– Ему бы польстило.

– Мы говорим не об Аароне сейчас, – строго произнесла я, замечая, что все еще держала его руку. Хорхе вновь посмотрел на меня. – Когда ты спал последний раз? – Он зажмурился, затем открыл глаза.

– Думаю, пару дней назад.

– Что?

– Кто-то должен был наблюдать за малышом, я не мог оставить его в одиночестве с этими неприветливыми женщинами! – театрально воскликнул Хорхе. – Ты бы видела их хищные лица!

– Хорхе, – осадила я. – Ты не думал, что их смущало оружие? – Я кивнула на пистолет в кобуре на груди.

– Не думаю, что это проблема.

– Не все люди спят с пушками под подушкой.

– Разве? – притворно удивился он, растянувшись на кровати, словно довольный кот. Я невольно засмотрелась на чуть смуглую кожу, выраженные скулы и хитрый взгляд. – Тогда они счастливчики. – Хорхе уставился в потолок, а я смотрела на него, пока в моих руках спал ребенок, которого я родила от другого мужчины. Моя жизнь точно сошла с ума. – Луиза приедет немного позже, ей нужно было посчитать убытки, а тетя Мартина уже в поезде.

Я зажмурилась. Надеюсь, он не разговаривал с Мартиной. Хотя, думаю, они подружились бы. Она тоже вставляла в каждую свою реплику неуместные, глупые шутки, но в этом и крылось ее очарование.

Неужели я только что признала Хорхе очаровательным?

– Не переживай ты так, – хмыкнул он. – Луиза звонила ей, не я.

– Я не переживаю.

– Да, конечно, – фыркнул он. – У тебя на лице написан ужас. Даже когда в нас стреляли, такого страха, как сейчас, не было.

– Очень смешно, – зевнув, отозвалась я. Сознание снова просилось в темноту. Хорхе молча поднялся, взял Генри на руки и переложил в маленькую кроватку.

– Отдыхай. – Хорхе снял пиджак со спинки стула и направился в сторону двери. Я наблюдала за тем, как он уходил, а что-то внутри меня противилось этому, будто мир приобретал какие-то новые краски, когда он шутил или подначивал меня.

– Посиди со мной еще немного, – пискнула я, надеясь, что он не услышал мой восклик, но Хорхе повернулся без тени смеха и веселья.

– Как ты себя чувствуешь? – Он сел в изножье кровати, пытаясь не задеть меня, и я поджала под себя ноги. – Все еще боишься меня? – выгнув бровь, задал еще один вопрос Хорхе. Я заглянула в его глаза, пытаясь отыскать внутри себя страх, неловкость или хотя бы нежелание находиться рядом. Но ничего из этого там не нашла.

– Ты ведь сказал, что не враг мне. – Произнося эти слова, я знала, что это не ложь. Я в это верила. Хотела верить. – Я убрала ноги, чтобы ты нормально сел, идиот, – фыркнула я. Хорхе рассмеялся и опустился на локоть, с мягкой улыбкой рассматривая меня так бесстыдно, так по-свойски, что захотелось спрятаться, но я уставилась на него в ответ.

– Ты точно не хочешь спать?

– Хочу, – призналась я, еще раз зевнув. – Но не хочу оставаться одна. Никогда не думала, что моя жизнь так круто развернется.

– Никто об этом не думает, а жизнь умеет и любит удивлять, – задумчиво отозвался он. – Я тоже не думал, что буду переживать о том, чтобы девушка не родила в моей машине.

– Конечно, ведь более вероятно было то, что она в ней залетит, – всплеснула руками я. Хорхе снисходительно улыбнулся, задержал взгляд на моем лице, затем отвернулся к стене, а я глянула вниз, замечая на себе легкую больничную сорочку, прозрачную сорочку.

Щеки залила краска, а мне хотелось провалиться под землю от стыда. Конечно, почему бы не засветить грудь едва знакомому парню через день после родов. Я натянула одеяло почти до подбородка. Черт. Я даже не хотела думать, во что превратилась моя фигура. Не сказать, что я о ней переживала, но все же…

Я взглянула на люльку, в которой спал Генри, что-то в груди сжалось от теплоты и всеобъемлющего чувства любви.

Кажется, я все же начинала жить.

– Я рад, что ты в порядке, – неожиданно сказал Хорхе, привлекая внимание.

– Спасибо, – прошептала я, потянувшись вперед. И придерживая одеяло одной рукой, коснулась грубых пальцев Хорхе своими, вымещая в одном касании все, что хотела сказать, но почему-то не могла.

– Не за что, Ана, – улыбнулся он.

Дверь в палату неожиданно открылась, Хорхе сел, я откинулась на подушки. В проеме возникла Мартина, пристальным взглядом оглядев маленькую комнатку.

– Девочка моя! – воскликнула она и почти бегом направилась ко мне, позволяя рассмотреть пятнистое платье, большие серьги-кольца, кудрявые волосы, уложенные на один бок в короткой прическе, которые уже тронула седина, россыпь браслетов на запястьях, звенящих при каждом движении.

Мартина относилась к категории женщин, про которых обычно говорили «необычная». Она могла менять мужчин как перчатки, давать вредные советы, курить целыми днями и пить просекко вместо кофе в семь утра. И при всем этом она считала такой образ жизни правильным. Хотелось бы мне научиться у нее такой же легкости и свободе.

Иногда Луиза напоминала мне ее. Обе яркие, громкие и совсем не стеснялись самих себя.

Тетя заключила меня в объятия, едва не сломав ребра.

– Где наш малыш? – Я расплылась в улыбке, больше не чувствуя себя такой одинокой. Кивнула в сторону люльки и обернулась на Хорхе, но заметила лишь его спину. Он выходил из палаты. С его уходом стало как-то слишком пусто, тускло, словно в комнате выключили свет и она погрузилась во мрак.

– Какой красивый мальчик, – проворковала Мартина, подхватывая ребенка на руки. – Ты уже придумала имя? – Она перевела взгляд на меня. Я улыбнулась, отвлекаясь от Хорхе, и кивнула:

– Генри. – Мартина замолчала, и я была уверена, что она сдерживала слезы. Я не стала говорить, что это имя придумала не я. Как бы она отнеслась к тому, что его придумал другой мужчина? Все-таки Мартина растила Генри почти со школьной скамьи, видела его первые провалы, драки, ходила на собрания и выясняла отношения с учителями. Он вырос у нее на глазах, хулиганил, попал в семью Перес. Мартина побывала на его свадьбе, а затем на могиле. Она видела весь его путь от рождения до смерти и теперь смотрела на его сына, на своего внука. И это разбивало сердце не только мне.

В коридоре раздался перестук каблуков, и вскоре в дверях возникла Луиза, широкой улыбкой освещая все вокруг себя. Я улыбнулась в ответ, Лу метнула взгляд на Мартину, но сначала подошла ко мне.

– Прости, что не приехала раньше. – Девушка села на край кровати, обхватила мои ладони своими.

– Хорхе был здесь все это время, – выпалила я, только потом понимая, о чем говорила. Мартина заинтересованно повернулась с Генри на руках.

– Уверена, из него получилась хорошая нянька, – усмехнулась Луиза. Я так и представила его с подгузником в руках и погремушками вместо пистолета. Стало смешно.

– Кто этот ваш Хорхе? Парень, который был здесь, когда я пришла? – влезла Мартина, остановившись рядом с нами.

– Брат Аарона, – ответила за меня Луиза. Я выдохнула, выпуская ее ладони.

– Это в его машине я чуть не родила.

– Хорошее начало, – хмыкнула Мартина. Луиза поднялась с кровати, с любопытством заглядывая через ее плечо.

Мартина покачивала малыша, тихо напевая под нос колыбельную, Луиза стояла рядом, а я медленно проваливалась в сон, ощущая себя немного счастливее, чем обычно, даже несмотря на то что все пошло совсем не по плану.

Глава 9

Хорхе

Прошло три недели с рождения Генри. Три недели с тех пор, как я видел Анабель в послеродовой палате. Я не знал, как вести себя дальше, и даже казался лишним, ведь теперь с ней была Мартина.

Карлос Санчес подозрительно затих. Я не искал ответы, хотя мне нужно было найти так много информации, что хватило бы на целую книгу. Теперь на мне висел не городской архив, а церковный, который мы должны распотрошить вместе с Луизой. По правде сказать, мы просто единственные люди, которые не пресмыкались перед верой. Несомненно, Бог существовал где-то за пределами нашего понимания, но и я, и она считали, что его не нужно бояться. Да и как старая кучка документов могла вызвать Его гнев? Все больше времени я проводил в клубе, будто мог спрятаться там от себя. Сейчас же я снова проснулся в маленькой комнатушке, которая, казалось, давила на саму мою сущность, пригвождала душу к земле, вызывая самые низменные, ужасные мысли и страхи. Все здесь словно было настроено на то, чтобы причинять боль.

Я перемолол кофейные зерна, запах которых ненавидел, пожарил омлет, который терпеть не мог, и вытащил из шкафа привычный костюм и белую рубашку. Хоть что-то же в моей жизни должно быть чистым.

Признаться честно, иногда я не знал, как скрашивать будни своего существования. До работы в клубе оставалось еще много часов, Аарон не просил моей помощи с делом, красотка все никак не могла направить младшего брата на путь истинный. Об Анабель я старался не думать.

Я закурил, как и каждый день, наполняя помещение едким запахом сигарет. Интересно, почему мои соседи никогда не жаловались на прогорклый дым? Потому что сами занимались тем же? Или потому что их пугало во мне все то же, что пугало Анабель и остальных нормальных людей?

Кончик сигареты мелькал в предрассветных сумерках, пока кофе на плите медленно закипал. Я же складывал в голове пазлы произошедших за три недели событий: смерть Дэни – мужчины, из-за которого Лу и Аарон остались без матерей, из-за которого оказались мертвы отец и сестра Луизы, и убил его не кто-то из нас; Карлос Санчес начал открытую войну, что привело к тому, что мы с Аром потеряли около пятисот тысяч долларов; а еще к тому, что Анабель родила на два месяца раньше срока. Черт возьми, наша жизнь реально катилась в полную задницу и с радостью везла нас с собой.

Я не знал, как мы собирались играть сразу три шахматные партии: поиск убийцы Дэни, хотя я уверен, что мы все были готовы закрыть на это глаза; почти открытая война с семьей Санчес; и поиск следов чертовой секты. Хотя, признаться, я не особо понимал, для чего это нужно красотке и придурку. А мне добавлялась еще и четвертая партия: поиск самого себя, своего имени и истории. Я был убежден в том, что человек не может существовать без прошлого. Это неотъемлемая часть любого существа, и я хотел наконец обрести, найти ее.

Но почему-то за три недели я так ни разу и не посетил архив, только сидел в этой проклятой квартире, к вечеру заходил в клуб, где зарывался в бумаги и управление. Не знаю, действительно ли я хотел найти ответы.

Сегодняшний день ничем не отличался от других таких же. После обеда я приехал в клуб и, откровенно пользуясь своим положением, пока здесь никого не было, уселся в баре, открыв бутылку самого дорогого виски. Что ж, мог себе позволить.

Не знаю, когда в мои привычки вошло напиваться в одиночестве. Это казалось плохим знаком, но почему-то я не мог остановиться. Все та же пресловутая дыра в душе хотела оказаться закрытой, исцеленной. Мне надоело ощущать тянущее чувство пустоты. Конечно, вряд ли можно найти хорошую компанию на дне бутылки. Но я не оставлял попыток.

Может, поэтому перестук каблуков и тяжелый вздох показались почти нереальными? А когда Луиза уселась на соседний стул, пододвинув бутылку к себе, я едва не свалился.

– Что ты здесь забыла в такое время, красотка? – спросил я, достав сигарету.

– Не только же ты можешь глотать виски средь бела дня, – усмехнулась девушка и, перегнувшись через барную стойку, взяла стакан для себя.

– Как Ана?

– Удивительно, она каждый раз задает мне точно такой же вопрос о тебе, – усмехнулась Лу.

– Что удивительного? Она чуть не родила в моей машине, – хмыкнул я.

– Думаю, такой совместный досуг сближает лучше всяких свиданий, – протянула девушка, наполняя бокал на два пальца. Я проследил за ее движениями, рассмотрел бордовый маникюр, несколько золотых колец на пальцах.

– Ну, кому роды, а кому пытки. – Я глянул на красотку, она посмотрела в ответ, и мы одновременно рассмеялись.

– Почему ты просто не съездишь к ней? Уверена, Ана обрадуется. Генри хоть и маленький, но все уже понимает, точно тебе говорю, – закивала Луиза, словно мы обсуждали погоду, и достала сигарету.

– Думаешь, Мартина пустит меня на порог после всего, что было?

– Меня же пустила, – пожала плечами девушка.

– А почему не должна была?

– Ты и сам прекрасно знаешь всю историю Генри… – она замялась, – … и мою.

– Это ведь было много лет назад.

– Но умер он относительно недавно. И в моей компании.

– А ей об этом откуда знать?

– Она знает обо всем, – припечатала девушка, а я едва не выронил сигарету изо рта. – И о наших отношениях, и о том, как они с Аной поженились. Мартина интересная женщина, мудрая. Иногда нам всем не хватает мудрости, знаешь ли.

– Ну да, мне осталось только начать философствовать для полного счастья.

– Вот ты смеешься, а она второй человек, который меня не осудил за то, что было с Генри, – серьезно отозвалась Луиза. Я снова посмотрел на нее, Лу ответила на взгляд, сдвинув брови к середине. Никогда бы не подумал, что она станет для меня человеком, с которым можно пить виски днем и устраивать сеансы психотерапии. Особенно после того, как я прижимал холодное дуло пистолета к ее голове несколько месяцев назад.

– А кто первый? – шутливо спросил я, хотя знал ответ. Она загадочно улыбнулась, кажется, даже засмущалась:

– Аарон.

– И он знает все?

– Все.

– Вообще-то тебя не осуждают три человека, красотка. Я тоже не вижу в этом ничего, за что стоило бы судить. – Я вернулся к недопитому виски. Лу затушила сигарету в пепельнице, словно мы уже сказали друг другу все, что могли. Я привык считать ее родным человеком, с которым можно обсудить все на свете, который примет и не осудит, может показать, куда идти дальше и зачем. Это ведь с поддержкой Лу Анабель смогла жить дальше. И я был благодарен Луизе за то, как изменился Аарон. В него будто вдохнули жизнь. До встречи с ней он был зациклен на учебе в полицейской академии, затем на карьере детектива, а следом на расследовании убийства своей матери. И все изменила какая-то несносная, ужасно громкая девчонка, ради которой он шагнул под пулю и был готов бросить все. Я, правда, думал, что он сошел с ума. Но теперь понимал, что и она тоже. В хорошем смысле.

– Ты так и не ответила, как Анабель, – напомнил я.

Луиза вздохнула:

– И почему тебе так трудно спросить у нее самому?

– Как ты себе это представляешь?!

– Тебе в деталях и по таймингу расписать?

– Сценарий выдать не забудь, – буркнул я.

– Она в порядке, – сдалась Луиза. – Ну, насколько может быть в порядке девушка, которая родила три недели назад. Мартина очень здорово помогает, мы сделали детскую комнату, – она на секунду замолчала, глянув на пустой стакан. – Думаю, скоро мы все сможем жить дальше.

Я ничего не ответил, только осторожно сжал ее руку. С появлением Луизы все внутри нашей маленькой семьи будто бы встало на свои места. Мне она иногда казалась старшей сестрой, о которой не то чтобы не мог мечтать, просто не думал. Да и Аарона в качества брата, постоянно следящего за мной, хватало. Но сейчас правда все стало по-другому, будто бы ужасы и трагедии, что нам пришлось пережить на самом деле, вели к лучшему. Иначе с чего бы мы сидели в баре в обед, обсуждая детские комнаты?

– Я буду рад, если твои слова окажутся правдой, – улыбнулся я.

– А я буду рада, если ты перестанешь бегать от себя.

– Я не бегаю от себя.

– Говори это почаще своему отражению.

– Лу!

– Да, красавчик? – усмехнулась она, отсалютовав мне бокалом с виски.

– Что ты здесь забыла?

– Вообще-то пришла к Матиасу, но в казино его не оказалось.

– Может, потому что оно открывается только через четыре часа?

– Иногда мне хочется врезать тебе, – беззлобно заметила она. Я фыркнул, зная, что так хотели сделать очень многие. – Вы оба думаете, что никто не может любить вас и беспокоиться, но на самом деле это ложь. Ты для меня и Аарона самое ценное, как и Матиас, как и Ана, – серьезно проговорила Луиза.

Из коридора послышались голоса, и Лу, обернувшись, поджала губы. В интонациях легко угадались Аарон и Матиас.

– Не буду мешать. – Она сползла с барного стула, оставив бокал на стойке, и направилась в сторону неприметного черного выхода, ни разу не обернувшись. Луиза умела уходить.

Всего через минуту рядом со мной уселись Ар и Матиас. Аарон вперил взгляд в полупустой стакан с красной помадой на ободке.

– Только не говори, что приводил проститутку в мой клуб.

– Когда это тебя так успела достать красотка? – Я откровенно наслаждался растерянностью, которая отражалась на его лице. Боже, я обожал за этим наблюдать.

– Лу была здесь? – непонимающе спросил он. Я утвердительно кивнул. Аарон нахмурился, строго разглядывая меня. – Иногда мне хочется врезать тебе. – Он поджал губы, а я рассмеялся, покачав головой:

– Не поверишь, но она сказала то же самое.

– Может быть, тебе пора задуматься? – иронично хмыкнул Ар.

– Все верно, Лу фигни не скажет, – поддакнул Матиас.

– Конечно, за это отвечала другая сестра, – фыркнул я, отпивая виски. Матиас заметно вздрогнул. Аарон покачал головой. Да, иногда до меня поздно доходило то, что у многих людей были привязанности, реальные чувства и боль. Если о моих чувствах никто не думал, это ведь не значило, что у других их нет, верно?

– Извини, – буркнул я, ощущая неловкость, пробирающуюся липкими пальцами к конечностям. И если бы сейчас клуб полнился людьми, если бы музыка била по ушам, то желание испариться не было бы таким сильным.

– Брось, – спустя несколько секунд молчания проговорил Матиас, становясь за барной стойкой. – Мы с Марией правда натворили дерьма. Особенно по отношению к Лу, – выдохнул он. – Она как чертов камень, единственный человек, который переживет все и будет улыбаться, а на самом деле… – парень не договорил, но слова и не требовались. То, как красотка переживала все происходящее, знал только Аарон. Со стороны мы видели вечно улыбающуюся, яркую и язвительную Лу, которая иногда давала всем по хребту, наставляя на путь истинный. Только почему-то с Матиасом это не сработало.

– Иногда все вокруг кажется таким неважным и глупым, что становится смешно, – вдруг признался он, в точности как сестра, опрокидывая в себя виски. Я не знал, почему в последнее время Аарон так носился с ним, пытался что-то объяснить. И не знал, почему Лу так сильно беспокоилась за брата, но сейчас, казалось, все встало на свои места. Она просто боялась его потерять так же, как потеряла мать, отца, а затем и сестру, так же, как я боялся потерять Аарона, а теперь еще и красотку.

– В чем смысл? – задал он вопрос, который мы оставили без ответа. Кажется, мальцу просто нужно было спросить. Я бы посоветовал ему сходить в церковь, но, учитывая отношение к этому Марии и то, что мы собирались задавать там ненужные вопросы, промолчал. Зато Тайфун молчать не стал.

– А он нужен? – спросил Аарон. – У тебя есть сестра, которая печется о твоей тупой голове, есть наследие отца и память, которую ты можешь сохранить. Жизнь вообще бессмысленна, если так посмотреть, это болезнь, которая ведет нас к смерти, к неизбежному вечному мучению в адских котлах, и ты либо пытаешься спастись, либо делаешь то, что можешь. Боль со временем утихает, но не уходит. – Он не отрываясь смотрел прямо на Матиаса. – Она никогда не уйдет, как не сотрется из твоей памяти и Мария, но живые нужны живым, а мертвые тянутся к мертвым, – тихо закончил Ар, заставляя меня вздрогнуть.

Живые нужны живым.

– Что, если я уже мертв? – шепотом произнес Матиас, вперив взгляд вниз. И я прекрасно его понимал. Иногда я тоже чувствовал себя мертвым, будто из меня выкачали всю жизнь, оставляя только какие-то объедки эмоций, событий и действий, будто все вокруг правда лишь декорации. Но я по-прежнему не встревал в разговор.

Аарон выпил, затем достал сигарету.

– Не мне тебя учить искать новый смысл жизни. Иногда он даже не нужен.

– Из тебя бы вышел отличный священник, Ар. – Я хлопнул его по плечу, по губам Аарона растеклась легкая усталая усмешка, Матиас хмыкнул, заполняя наши бокалы.

– Что ж, тогда за смыслы! – живо выдал парень, будто мы только что не залезали в его душу со скальпелем, и залпом осушил содержимое своего стакана.

Мы просидели за баром почти до самого открытия клуба, опустошая бутылку за бутылкой. Правда, пьяным я себя совсем не ощущал. В голове все крутились слова Аарона: живые нужны живым, словно эта фраза могла что-то изменить или позволить мне начать жить по-другому.

Матиас, попрощавшись, ушел в казино. Аарон продолжал сидеть рядом, окутывая меня густым облаком сигаретного дыма. Он все косился в сторону черного выхода, будто ожидал увидеть там красотку или по меньшей мере призрака. Я тоже закурил.

– Почему ты так носишься с Матиасом?

– Что?

– Просто не думал, что после всего ты возьмешь его под крыло.

– Мир состоит из противоречий, – ответил он, – а наш тем более.

– Из тебя точно вышел бы хороший священник, – хмыкнул я. – Может быть, я бы даже сходил на исповедь.

– Я не стал бы тебя слушать.

– А как же спасение души?

– Не в моей исповедальне!

– А я‑то думал, ты не бросишь меня перед адскими вратами.

– Когда ты так говоришь, я чувствую себя полным придурком.

– А разве это не так? – рассмеялся я, Аарон вопросительно выгнул бровь. – Это ведь Лу попросила тебя поговорить с мальцом, зная, что тебя он может послушать.

– И почему ты не детектив?

– Потому же, почему ты не священник, – заметил я. – И после этого будешь отрицать то, что ведешь себя как женатик?

– Спросил парень, которого чуть не записали в отцы!

– Это была случайность.

– Я тебя сейчас ударю, – устало проговорил он. – Матиасу достались все акции, компании и недвижимость Фелипе. Даже если парень умрет, это все достанется его партнерам. И я не забыл о том, что они сделали с Луизой, если ты об этом.

– Не трать силы, я уже ухожу. – Я поднял ладони в примирительном жесте и сполз с барного стула. Аарон, нахмурившись, разглядывал меня, а я пытался понять, было ли хоть несколько дней, когда Ар не контролировал все вокруг.

– Я с водителем, довезу. – Он слез следом.

– Хочу пройтись, – бросил я и, не дожидаясь ответа, двинулся к выходу.

– Будь осторожен! – донеслось мне вслед.

Сегодня клуб почему-то казался ужасно маленьким, тесным и удушливым, будто оттуда выкачали весь кислород и оставили только тягучий сигаретный дым.

Я вышел к центральному кварталу, где все пестрело украшениями к Рождеству. Признаться, никогда не любил этот праздник. Может, потому что он считался семейным и теплым, а ни того ни другого у меня никогда не было. Семья Аарона и он сам не считались. Это что-то совершенно другое, и я бы даже не смог объяснить, что именно.

Я бродил вокруг всех этих ярких, невозможно обманчивых декораций и снова ощущал себя неживым. В голове все еще вились ядовитым плющом слова Аарона. Что, если я слишком много думал, переживал и пытался сделать правильным? Что, если в моем мире ничто не подчинялось правильности?

Вокруг меня сновали счастливые люди, кричали дети, разглядывая сувенирные лавки, словно что-то в них могло заполнить пустоту. Я никогда не был склонен к шопингу, но сейчас остановился, всматриваясь в витрину с мягкими игрушками.

Это действительно то, что могло сделать детей счастливыми?

Пушистые зайчики, маленькие совы, плюшевые медведи и куча всякого хлама, который потом оказывается на помойке, но я почему-то не мог отвести от них взгляд. А потом и вовсе вошел в магазин, злясь на себя, взял небольшого бежевого медвежонка с каким-то неясным, стеклянным взглядом, который, казалось, осуждал. Он почему-то напомнил маленького Генри, которого я держал на руках, когда он только родился. В пеленках, по цвету таких же, как этот чертов медведь.

Живые нужны живым.

Я расплатился, думая, что нужно бы поздравить с праздником Анабель и Генри. Наверное, в честь праздника тетя ее мертвого мужа не выгонит меня шваброй.

Уже на улице я закурил. А когда завернул на узкую улочку, ведущую в самый неблагополучный квартал, заметил одинокую фигуру позади. Кто-то шел следом, держа руки в карманах, и я надеялся, что он не кинется на меня с ножом. Я ускорил шаг, он тоже пошел заметно быстрее.

Сердцебиение участилось, я стал чаще дышать.

Если свернуть, то можно зайти в тупик, там мне проще будет вырубить его. Если прямо, то выйду на мост.

Я даже не успел просчитать возможные ходы. Фигура позади побежала, и мне в спину прилетел удар.

Сигарета выпала из моих рук, тихо шикнув где-то в луже. Я едва успел увернуться от ножа, ударив ублюдка в живот. Он сдавленно охнул, а его кулак прилетел прямо в мой глаз. Я отбросил пакет с игрушкой в сторону.

Нападавший ударил еще пару раз, я пытался достать нож из пояса на брюках, но он опередил меня, полоснув лезвием по плечу.

Хорошо, что не по горлу.

Я выпрямился в полный рост, наступая на ублюдка, он заозирался по сторонам, пока я пытался разглядеть его лицо, но не успел. По обе стороны от меня появилось еще два человека. А у меня не осталось ни одного цензурного слова, потому что их появление отвлекло, и парень, воспользовавшись этим, повалил меня на землю.

По ногам и животу прилетело несколько ударов, я еле успел закрыть голову. И едва не поклялся себе больше никогда не пить и не ходить пешком.

Я думал, что умру в этой чертовой подворотне, но тут они резко отстранились, один из них присел на корточки около моего лица, наклонился и прошептал:

– Скажи своему дружку свернуть дело Санчеса, – прошипел он. – Это последняя просьба.

– Вы, парни, не учились в школе, да? – хмыкнул я. – Просят обычно словами через рот, а не ногами по голове.

– Смейся, пока можешь, прихвостень, – усмехнулся парень, в плечо снова прилетел удар.

Я охнул. Мышцы ломило от боли, как если бы меня пропустили через мясорубку. Каждая клеточка тела отзывалась пламенем, будто я уже в адском котле. В самом жарком котле.

Парни исчезли, оставив меня лежать, а я еле дотянулся до телефона, нашел номер Аарона. И хоть до безумия сильно не хотелось признавать то, что я проиграл, я все равно позвонил ему.

– И почему, когда ты просишь меня быть осторожным, случается всякая чертовщина?!

Глава 10

Анабель

Я покачивала Генри, рассматривая милые черты лица, наблюдала за тем, как он причмокивал, иногда останавливая на мне внимательный взгляд карих глаз. Малыш вызывал такой трепет внутри, что я была готова плакать каждый раз, как видела его, потому что просто не справлялась с эмоциями.

Вот и сейчас он засыпал, я держала его на руках, глаза слезились, а дыра в груди затягивалась.

Мартина сидела на балконе, попивая просекко и дымя сигаретой. Было довольно трудно приучить ее выходить на балкон и не курить при Генри. Она привыкла жить одна, по своим правилам. Наверное, трудно перекраивать свои привычки, но ее никто не спрашивал.

Впрочем, я все же радовалась, что она смогла приехать. С Мартиной проще получалось справляться и с тяжелыми мыслями, и с малышом, и, признаться, с жизнью. Уже три недели она находилась рядом, подсказывала, возилась с Генри, когда я чувствовала себя, как едва живая чайка, давала свободное время и даже отпускала погулять к морю, пока сама успокаивала малыша.

Уже три недели я звалась матерью. Прошло три недели с тех пор, как Хорхе сидел рядом со мной, на кровати, глупо шутил и уворачивался от моих вопросов. Три недели с тех пор, как он ушел и так ничего и не сказал! Конечно, и не обязан был, но черт возьми… хотелось снова ощутить ту легкость, увидеть краски жизни.

Я встряхнула головой, надеясь, что он хотя бы жив, опустила Генри в кроватку. И вернулась к холсту, на котором расцветало маковое поле. Но мне не дали даже взять кисти в руки, телефон зазвонил. Я ответила, прижав его плечом к уху.

– Привет, – на том конце провода раздался уставший голос Лу. – Я сегодня не заеду, вчера кое-что произошло.

– Что-то серьезное? – поинтересовалась я, перемешивая несколько цветов в палитре. Луиза вздохнула и неуверенно заговорила.

– На Хорхе напали. – Я вздрогнула, кисточка выпала из пальцев, мазнув по паркету сине-красной краской. Я уставилась на залив, виднеющийся из окна. Утреннее солнце рисовало на нем ярко-голубые тона. Красивая бы вышла картина. Я зажмурилась, отворачиваясь от Мартины.

– Он жив? – почти шепотом спросила я, поднимая кисточку с пола.

– Что? – переспросила Лу. – Конечно жив. Немного потрепан, сегодня мы забрали его из больницы, вечером навестим. Ничего опасного. – Сердце медленно успокаивалось, я выдохнула, уселась на диван, пытаясь усмирить воображение. – Хочешь съездить к нему? – ненавязчиво предложила девушка, а я была почти уверена, что сейчас на ее губах расцветала заигрывающая улыбка.

– Нет, – припечатала я, прикусила губу, думая, что звучала слишком резко. – Не думаю, что это уместно. Да и зачем? Он всего лишь пару раз меня подвез.

– Д‑а‑а‑а, – протянула она с явной усмешкой. – Он всего лишь чуть не принял у тебя роды, довез до больницы и сидел с твоим ребенком целые сутки, чтобы ты могла поспать. – При таком раскладе стало даже стыдно. Лу, как всегда, оказалась права. Резала чертову правду, не щадя чувства других. Да и сдались кому-то эти чувства? Даже если бы захотела, как бы я объяснила Мартине – тете моего мертвого мужа, что я собралась к парню, который вроде как друг? Имела ли я вообще право на то, чтобы жить дальше, вот так волноваться за кого-то, срываться к нему? Но разве друзья не для этого нужны?

Как бы к этому отнеслась Мартина? Вряд ли бы ей понравилось то, что я так легко отпустила прошлое.

Я едва сдержала слезы. Слишком много вопросов наполняло голову. Хотелось бы мне ничего не решать, ни о чем не переживать, не думать о других. Но такой роскоши у меня не было. Я скупо попрощалась с Лу, а она в ту же секунду прислала сообщение с адресом и короткое «если что, мы приедем в пять» и смайлик с ухмылкой.

Чертова Лу!

Я сунула телефон в карман, поднялась с дивана, замечая внимательный взгляд Мартины, которым она одарила меня. Щеки покрылись краской, уши загорелись. Наверное, я сейчас походила на помидор.

– Что-то случилось? – спросила она.

Я кивнула:

– На друга Аарона вчера напали.

– И почему Лу рассказывает тебе об этом?

– Она же моя подруга, – оправдалась я. Весь вид Мартины буквально кричал о том, что она не верила ни единому моему слову. Впрочем, я бы тоже не стала себе верить. – Ладно, это тот парень, который был в больнице, – сдалась я. Хуже уже вряд ли будет.

– Симпатичный.

– Наверное.

– И почему ты еще здесь?

– Что?

– Милая, ты уже три месяца вдова, ты родила ребенка, а этот парень сидел рядом с тобой в роддоме, пока я не пришла. Не знаю, что между вами, но если он серьезно пострадал, то правильно его навестить. Не мне же тебя учить.

– Но… так нельзя.

– Я не заставляю тебя выходить за него замуж, я просто сказала, что, если тебе нужно, ты можешь уйти, я пригляжу за малышом.

– Я о таком и не думала! – возмутилась я, сложив руки на груди. Боже. – Мы просто друзья.

– Я рада, что ты не кидаешься во все тяжкие, Анабель, – вдруг серьезно проговорила Мартина, заставляя и меня отбросить смущение. – И рада, что у тебя появились друзья. Они на то и нужны, чтобы разделять радость и скрашивать тяжелые дни.

– Спасибо. – На самом деле, это меньшее из всего, что я могла придумать. Мартина делала для меня слишком многое. От нее всегда веяло материнской заботой. Хоть я уже никем для нее не являлась, она все равно была здесь, даже не стала задавать вопросов или превращать присутствие Хорхе в пошлость. Она не стала осуждать.

Я наспех собралась, пока Мартина наблюдала за моим бегом по квартире в поисках нужных вещей. Женщина будто читала меня насквозь, буквально проникала в самую сущность, раскладывая там все по полочкам, которые потом нужно будет разобрать.

– Если Генри проснется, звони, я сразу же приеду, кури только на балконе и, пожалуйста, не выпей всю бутылку! – уже в дверях напутствовала я, ощущая, как тяжесть ложится на плечи. Я не знала, на сколько оставляю Генри, и от этого становилось неуютно.

– Если ты сейчас же не уйдешь, я вытолкну тебя! – шуточно прикрикнула Мартина, я не стала проверять достоверность ее слов, выплыла в подъезд, оттуда забралась в такси и назвала адрес.

До сих пор не верилось в то, что я творила. Боже, я ненавидела спонтанность, ненавидела незваных гостей, а сейчас сама стала такой. Вмиг захотелось вернуться назад. Но я зацепилась за слова Лу. Он мог уйти, оставить меня на попечение врача, но все же остался. И остался, когда я попросила. Так почему я не могла сделать хоть вполовину что-то похожее?

Интересно, почему Хорхе с его возможностями и положением жил в таком ужасном районе? Неужели выручка клуба не покрыла бы жилье в нормальном, более безопасном месте?

Мужчина за рулем рассмотрел меня через зеркало заднего вида, будто не часто подвозил в этот район города одетых, трезвых и на первый взгляд адекватных людей. Я протянула ему несколько купюр, молча вышла из машины и прошмыгнула в подъезд. Через несколько лестничных проемов я стояла около неприметной двери.

Может, еще не поздно уйти?

Я встряхнула волосами, выдохнула и все же постучала.

С той стороны раздалась отборная ругань, послышались тяжелые шаги. Дверь со скрипом открылась. На пороге замер Хорхе. Без футболки, с оголенным торсом, плечо оказалось перебинтовано, по коже расходились синяки. Я отвела взгляд.

Боже.

Все до комичного напоминало сцену из немого кино и недавнее прошлое. Только вот теперь в растерянности в дверном проеме стоял он, а неуверенно топталась в подъезде я. И я понимала его желание тогда поскорее уйти, поэтому шагнула назад.

– Только не говори, что сейчас молча уйдешь, – заговорил Хорхе.

– Я увидела, что ты жив, этого хватит. – Он, не говоря ни слова, открыл дверь пошире и отступил в темноту квартиры. Я расценила это как приглашение и вошла в небольшой, точнее, крошечный, коридор. Мы едва помещались в нем вдвоем, поэтому Хорхе остановился на входе в гостиную в оливковых цветах.

Признаться, эта квартира олицетворяла все происходящее в районе. Она буквально была самым ярким его отражением. И я искренне не понимала, почему Хорхе, который воротил миллионами, жил здесь. Вопрос об этом едва не слетел с моего языка, но я вовремя заткнулась. Пусть из нас двоих он городит бред.

Хорхе, прихрамывая, двинулся в сторону кровати. Маленькая односпальная кровать была почти единственной мебелью в комнате. Я смотрела на широкую спину, покрытую синяками, до тех пор, пока Хорхе устало не плюхнулся на подушки.

Я села в его ногах, бесстыдно разглядывая синяк под глазом, разбитую губу и взъерошенные волосы. Казалось, в этом и был весь Хорхе: в безрассудстве, в безумии, глупых шутках и ситуациях, но было ведь и что-то еще. То, что держало его около Аарона, заставляло тепло отзываться о Луизе, нежно разговаривать с маленьким Генри, со мной.

– Меня должны были избить, чтобы ты пришла? – разорвал тишину Хорхе.

– Почему ты сам не пришел?

– Я собирался, – протянул он загадочно. – Но споткнулся о чей-то кулак, и теперь я здесь, – усмехнулся Хорхе, затем серьезно осмотрел меня, словно сканер. – Просто шучу, знаю, что после такого тяжело куда-то ходить.

– То есть я, родив всего три недели назад, тебя опередила?

– А что бы сказала Мартина?

– А есть о чем? – выгнула бровь я. – Мы ведь друзья. – Он утвердительно кивнул. Что-то внутри кольнуло, неловкость казалась осязаемой, словно мы встретились впервые.

– Мне нужно переживать о том, что я в унизительном состоянии?

Я отвлеклась от мыслей, натянуто улыбнулась и, подначивая, спросила:

– То есть тогда я все же была в унизительном состоянии?

Хорхе вдруг стал серьезным, подался вперед, брови сошлись на переносице, а с губ слетел тихий стон боли. Я замерла, вглядываясь в карие глаза.

– Нисколько, – прошептал он, а его пальцы нежно скользнули на мою щеку.

Я прикрыла глаза, нагло наслаждаясь этим мгновением. Нельзя. Это совершенно точно неправильно, но я чувствовала тепло его касаний, нежность и внимательный взгляд.

Я поймала себя на мысли, что почти не дышала, боясь, что момент исчезнет, если хоть капля воздуха попадет в легкие.

Хотелось, чтобы время остановилось.

Чтобы вся жизнь остановилась.

Я открыла глаза, и еще несколько секунд мы просто смотрели друг на друга. В этот миг чувствовалось столько интимности, что ни один секс не заменил бы этого. И если бы я немного подалась вперед, а он наклонился, мы легко могли бы поцеловаться. Вот только от этой мысли что-то внутри екнуло, перевернулось и затянулось тугим узлом.

О чем я только думала?

– Тогда ты тоже нисколько не унижен, – тихо проговорила я. Хорхе убрал руку, растягивая губы в язвительной усмешке.

– Всего лишь с трудом стою.

– Ну, не все же мне унижаться.

– То есть все-таки я в унизительном состоянии?

– Если ты будешь цепляться к словам, мы будем задавать этот вопрос друг другу до бесконечности.

– Я не против, – пожал плечами он. Я скользнула взглядом по широким плечам, покрытым шрамами, по груди, тоже в шрамах, по предплечьям и маленьким, почти незаметным белесым полоскам. Стало жутко от своих же мыслей. Что ему приходится переживать каждый день?

Он просто шел домой, когда кто-то посчитал нужным напасть? И вот это – его жизнь? Ежедневная рутина?

Я резко отвернулась, пытаясь оставить свое любопытство. Неужели для Хорхе, Аарона и Луизы это норма? Более того, это было нормой и для Генри. Почему же я так далека от всего этого?

– Ана… – тихо позвал Хорхе. Я повернулась к нему, натянув мягкую улыбку. Вот только его лицо снова казалось непроницаемо серьезным. – Все еще боишься меня? – спросил он. Я вздрогнула. Так и хотелось закричать «Нет!», но я молчала. Только придвинулась ближе, коснулась щеки так же, как это сделал он несколько минут назад.

– Нет, – я замерла. Он выдохнул. Внутри разлилась лава, сжигая все на своем пути. И я снова подумала, что это неправильно, но почему-то сейчас было плевать.

– Спасибо, – прошептал парень. Я вновь прикрыла глаза, а затем дверь резко открылась. Хорхе откинулся на подушки, а я отсела назад, устремив взгляд в пол. На пороге застыли Лу и Аарон, внимательно нас разглядывая.

Аарон, нахмурившись, прошел к маленькой кухоньке, поставил на столешницу пакет с продуктами. Луиза хитро улыбнулась, скользнула к Тайфуну, обвила его предплечье рукой и что-то зашептала на ухо. Хорхе раздраженно фыркнул:

– Может, нам оставить вас наедине?

– Или нам вас? – тут же обернулась Лу с ехидной усмешкой.

– Когда ты присоединилась к нашей семье, я думал, что ты будешь сплетничать со мной об Аароне, но никак не наоборот.

– В жизни случаются расстройства, друг, – отозвался Тайфун.

Я поежилась от его голоса. Вот уж кто пугал меня сильнее других. Он так легко признался тогда в убийстве Генри, будто это ничего не значило, будто это просто факт. Я не знала, но, может, так легче переносить муки совести. Хотя не уверена, что он знал, что это такое. Наверное, так же, как и Хорхе.

– Надеюсь, вы принесли мне много сигарет и виски.

– Вообще-то мы принесли много таблеток, овощей и… – Аарон запнулся и провел по волосам. – Там Луиза выбирала, если честно.

– Ты точно мне за что-то мстишь, красотка, – Хорхе откинулся на подушки.

– Тебе запретили пить, по возможности попросили не курить, так что я здесь ни при чем. Наоборот, спасаю тебя от ранней смерти.

Аарон уселся на стул, Лу приземлилась рядом с ним, и они оба смотрели на нас как на провинившихся школьников. Не знаю, как Хорхе, но я сгорала от неловкости.

– Так и зачем вы приперлись? – не выдержал парень.

– Нам уйти?

– Да, пожалуйста.

– Ладно, – беззаботно пожал плечами Тайфун.

– Я пошутил.

– Я знаю, придурок, – буркнул Аарон, затем достал сигарету. – Занесли тебе продуктов на первое время, хотя мне было бы спокойнее, если бы ты перебрался ко мне, пока я не вернусь.

– Нет уж, снова делить с тобой одну ванную я не собираюсь.

– Не пришлось бы, – отозвался он, выпуская серую струйку дыма в потолок. – Мы с Лу уезжаем. – Хорхе вскинул брови, резко сел на кровати, зажмурился от боли.

– То есть бросаете меня беспомощного, да?

– То есть твое положение все-таки унизительное, да? – усмехнулась я. Тайфун тихо хмыкнул, Хорхе закатил глаза. Признаться, все происходящее выглядело странно. Над моей недошуткой только что, кажется, посмеялся Тайфун.

– Конечно, он это любит, – согласился он.

О боже…

– За тобой присмотрит Анабель, – с прищуром перевела тему Луиза, а мне захотелось провалиться под землю. Просто кошмар.

– А кто присмотрит за ней?

– Не переживай, за вами двумя присмотрит Матиас, – Тайфун задорно вскинул брови.

– Ты в хорошем настроении, я смотрю, – мрачно отозвался Хорхе.

– А почему оно должно быть плохое? – Аарон растянулся на стуле, став, кажется, даже больше в размерах. Вот у кого реально пугающая аура. – Париж, любимая девушка, – мечтательно протянул он.

– Твой брат избит.

– Париж с любимой девушкой у меня впервые, а избитый брат почти каждый день.

– Ты как обычно, – фыркнул Хорхе.

Они продолжали о чем-то переговариваться, и со стороны, наверное, вся наша странная компания не казалась такой уж и странной. Может быть, в чьих-то глазах мы были обычными людьми, которые только окончили колледж и просто решили собраться вместе, обсудить планы на будущее. Вот только существовало ли оно для нас? Не размытая картинка под страхом смерти, а обычная жизнь?

Я не знала, да и вряд ли хотела знать. Меня вполне устраивало то, что есть.

Спустя пару часов я вошла в свою квартиру, устало скинула обувь и плащ. В гостиной Мартина напевала тихую колыбельную, качая Генри на руках. Я тепло улыбнулась. Внутри снова разлилось едва заметное чувство. Я наконец-то дома, а все происходящее – правильно. И Мартина, и Генри, и даже Хорхе.

Тетя, услышав шаги, обернулась, осмотрела меня с головы до ног, поджала губы.

Боже, и почему в такие моменты всегда становится стыдно?

Мартина унесла Генри в комнату, я опустилась на диван, когда она вернулась. Женщина села рядом, поставила два бокала на журнальный столик.

– И как твой друг? – неожиданно спросила женщина, сделав акцент на последнем слове. Я поежилась, желая куда-нибудь исчезнуть. Вспомнились и его легкие касания, и взгляды. Черт возьми, меня же сейчас прочесть легче, чем открытую книгу. Я почти уверена, что покраснела.

– Жив, почти здоров и шутит.

– Если шутит, это хорошо.

– Лу и Аарон уезжают в Париж на Рождество, – проговорила я, развалившись на диване. Мартина плеснула в бокалы белое вино.

– А этот твой…?

– Он не мой, – возмутилась я. – Хорхе. Не знаю.

– У него есть семья?

– Аарон – его семья.

– Может быть, позовем его к нам на праздничный ужин? – внезапно предложила женщина, а я растерянно вперила в нее взгляд. – Ну что ты так смотришь? Твоя подруга с парнем уезжают, значит, мы будем одни. Он, скорее всего, тоже. Не все же тебе со мной и Генри возиться, – хмыкнула она.

– Если ты не против, можно попробовать.

– Если бы я была против, то не предложила бы, – отрезала Мартина и всучила мне в руки бокал с вином. Я с сомнением покосилась на него.

– Мне нельзя пить, – проговорила я, уставившись на Мартину, на что она только махнула рукой.

– Я и не заставляю тебя пить, просто посиди со мной за компанию, – она устало откинулась на спинку дивана. Я же покачивала почти прозрачную жидкость, наблюдая за тем, как она плавно облизывала хрусталь. Завораживающее зрелище. Правда, мысли все равно крутились около Хорхе, возможного праздничного ужина и всего происходящего. Точно ли между нами дружба? Я так сильно запуталась в самой себе, словно клубок ниток для вязания, который никто и никогда не разматывает, а просто выбрасывает.

Глава 11

Хорхе

Всегда ненавидел подбирать галстук к рубашке. Это казалось самым тупым занятием, которое только могли придумать для мужчины. Самостоятельно надевать удавку, которая половину вечера точно будет стискивать горло. Да еще и выбирать нужно было с чувством, с толком, чтобы чертовы цвета сочетались между собой.

Наверное, я уже в десятый раз глянул в зеркало, оценивая внешний вид. Конечно, фингал под глазом все портил. Как и разбитая губа. И все то, что скрывалось под одеждой.

Наступило Рождество. Праздник, который должен приносить спокойствие в людские души, но в мою почему-то приносил раздрай. Как и в души Аарона и Лу, ведь до дня памяти наших матерей осталось всего четыре дня.

Я задумался, устало плюхнувшись на старый скрипучий стул, который совсем недавно чудом не рассыпался под Аароном.

Почему Анабель позвала меня к ним? Зачем?

Мы с Аароном никогда не придавали значения этому празднику после того, как Розу убили. Все краски семейного праздника как-то резко схлынули, исчезли. А сейчас я пялился на себя в зеркало как умалишенный, пытаясь подобрать галстук. Нужно было разбираться с архивами, Санчесом, его ублюдками и прочим, а я наряжался на рождественский ужин, вспоминая, как Анабель мялась на пороге, пытаясь меня пригласить.

Тишина казалась оглушительной, когда тем вечером все ушли. Я привык оставаться в этой квартире в одиночестве, но оно стало казаться запредельно громким, даже душило. Днем я редко здесь бывал, а теперь был вынужден сидеть в чертовой комнатушке на крохотной кровати и бездумно смотреть в потолок, иногда прерываясь на чтение. Лучшее время для саморазвития, как оказалось, болезнь.

Раньше оно почему-то не было таким… неправильным. Может, поэтому стук в дверь следующим утром показался еще громче, ведь я никого не ждал.

Пришлось достать пистолет, прошаркать в коридор, словно дедуля в потертых тапочках, и завести руку с оружием за спину.

Я никак не ожидал увидеть на пороге Анабель. Снова.

Она удивленно подняла брови, сцепив руки в замок перед собой.

– Я, конечно, думала, что ты не любишь гостей, но чтобы настолько…

– Кажется, нам пора обменяться телефонами, чтобы перестать так неожиданно возникать под дверью друг у друга, – устало проговорил я, убирая пистолет.

– То есть тебе не нравится лицезреть меня на пороге?

– А тебе меня? – Я усмехнулся, наблюдая за тем, как по бледному лицу растекся румянец. Анабель вздохнула, отвела взгляд, но собралась и снова посмотрела на меня, будто пыталась на что-то решиться.

– Иногда мне кажется, что у тебя завышенное мнение о самом себе, – фыркнула она, но, когда я отошел в глубь квартиры, не поторопилась зайти. – Чем ты занят в Рождество? – выпалила Ана.

Пришел мой черед удивляться.

– Каждый год я занимаюсь одним и тем же в этот день. В этот раз, правда, получится исключение, потому что напиваться мне запретили.

– Тогда твое исключение можно вполне перенести ко мне.

– Что?

– Не смотри так, – смутилась Ана, – это идея Мартины.

– Она просто хочет меня отравить, – тихо отозвался я. Анабель вздохнула. – А что об этом думаешь ты?

– Думаю, это хорошая идея. Я пыталась позвать и брата Лу, раз уж мы все такие одинокие, но он уезжает из города.

– То есть я остался последним, кого ты решила пригласить? – выдал я раньше, чем успел подумать. Анабель моргнула, выпучив глаза, а мне хотелось выстрелить себе в голову. Идиот.

Я опустил плечи.

– Я приду, – попытался улыбнуться я. Вышло хреново. Анабель кивнула.

– Тогда до встречи. – Кажется, ей тоже было неловко. И если хотя бы наполовину так же неловко, как мне, то я понимал, почему она так быстро убежала, пока я смотрел ей вслед.

Я уже говорил, что чувствовал себя полнейшим идиотом?

Сейчас, глядя на себя в зеркало, я все еще считал себя идиотом, хотя ситуация стала казаться забавной. Я не знал, к чему может все это привести и зачем вообще согласился на этот чертов праздничный ужин, которые, к слову, тоже ненавидел. Но, сунув пистолет в кобуру, все же вышел из квартиры, сел в машину и через тринадцать минут стоял около двери Анабель.

Мы условились не обмениваться подарками, и, пожалуй, это единственный раз, когда я был благодарен вселенной. Но медведя для Генри все же взял. Удивительно, что игрушка уцелела в той суматохе. Что ж, можно сказать, что ради этого подарка я пожертвовал своим красивым лицом.

Я не успел постучать, как дверь открылась, на пороге оказалась женщина примерно сорока пяти лет: темные волосы заколоты на затылке, в руках покоилась сигарета, и я едва сдержался, чтобы не сделать замечание. Она курила в квартире рядом с новорожденным?!

Женщина внимательно рассматривала меня, словно в музее или кунсткамере, и я уже пожалел, что пришел. Но тут она неожиданно широко улыбнулась, пропуская меня в квартиру.

– Я курю только на балконе, так что давай проходи быстрее, пока Ана не начала ворчать, – проговорила она. Я растерялся от неожиданности. Почему-то думалось, что эта женщина окажется… кхм… не такой.

– И вы даже не попросите оставить оружие за дверью или типа того? – мрачно спросил я, устраивая медведя на тумбочке.

Мартина хрипло рассмеялась, прикрыв дверь:

– А ты бы оставил?

– Нет.

– Тогда не вижу смысла тратить время на то, что не принесет мне пользы или результата, – отозвалась женщина, обходя меня и растворяясь где-то за поворотом на кухню. Я замялся, кажется, впервые в жизни чувствуя себя так не к месту. А когда Анабель показалась из комнаты в простом черном платье, с зачесанными набок волосами, в груди разлилось тепло, словно кто-то всучил мне в руки пресловутое сладкое какао. Она посмотрела на меня, ее губы тронула легкая улыбка, и мир вокруг стал ярче.

Девушка подошла ко мне:

– Ты пришел.

– Пришел. – Признаться, это первый раз, когда я не находил слов. Все казалось таким нереальным, несуществующим, просто сном, в котором наконец-то не одолевали кошмары. Анабель посмотрела мне за спину, на медведя, нахмурилась.

– Договаривались ведь без подарков.

– А это не тебе. – Я едва сдержался, чтобы не коснуться ее. – Это для Генри. Надеюсь, он не будет слишком сильно проклинать дядю Хорхе за несвоевременное появление в этом мире.

– Уверена, ему понравится, – кивнула Ана.

– Чего вы там застряли? Ужин уже готов! – крикнула с кухни Мартина, мы с Анабель переглянулись, словно подростки, которые первый раз решились на совместный ужин с родителями.

На столе, заставленном едой, притаилось несколько свечей, венок и небольшая настольная елочка. Повсюду витал аромат запеченной курицы, хвои, жженых спичек, табака и красного сухого вина. Наверное, так и должно выглядеть нормальное Рождество. В нем не должно быть шумных клубов, перестрелок и мыслей о том, что через несколько дней твой близкий друг снова окунется в траур.

Мартина уселась первая, мы с Анабель оказались прямо напротив нее. Холодный взгляд женщины вперился прямо в меня, и я никогда бы не подумал, что буду испытывать неловкость, но именно так я бы и назвал чувство, которое сейчас ощущал.

– Надеетесь, что я сам пущу в себя пулю под вашим пристальным взглядом? – хмыкнул я.

Мартина закатила глаза, посмотрела на Анабель.

– Щупленький какой-то, – она качнула головой в мою сторону, а я едва не разразился громким хохотом. Так меня еще не называли.

– Мартина! – воскликнула Ана, и ее лицо стремительно покрылось краской.

– Что? – невозмутимо отозвалась женщина, достав сигарету. – Люблю больших мужчин, большие члены и большие деньги. – Она пожала плечами и как ни в чем не бывало взялась за вилку.

– Обойдемся без раздеваний, – усмехнулся я. Анабель сжала мою руку под столом.

– Ну хотя бы счет покажешь? – Мартина вопросительно подняла бровь и расслабленно откинулась на спинку стула. Я все же рассмеялся, переплетя наши с Аной пальцы. Пульс участился. Ее рука оказалась холодной, но все же такой нежной. Как тогда, когда она касалась моей щеки. Мне бы хотелось вернуться в тот момент. Снова ощутить ее ласку. Но я лишь прикрыл глаза, глубоко вдохнул и ответил на взгляд Мартины.

– В следующий раз принесу выписку из банка, – нарочито серьезно кивнул я, вынуждая Мартину фыркнуть.

– Нет уж, – влезла Анабель, строго посмотрев сначала на меня, потом на Мартину. – Хватит этих препирательств. – Она нахмурилась. Взгляд Мартины стал ласковым, теплым. Таким, будто она смотрела не на вдову своего племянника, а на дочь.

– Ана, это всего лишь шутки, – проговорила женщина. – Это твой друг, не мне с ним по душам болтать.

– Забудьте, – отмахнулась Анабель.

Я уже думал, куда буду прятаться от навязчивого, изучающего взгляда Мартины весь вечер, но она либо задавала простые вопросы, либо вовсе молчала, поднося к пухлым губам бокал с вином. Эта женщина была явно не так страшна, как я себе нарисовал. Мартина рассказывала о своей жизни, об Италии и Франции, о том, где успела пожить и сколько любовников поменять. Боже, наверное, даже Аарон бы удивился. Все-таки из всей семьи Гонсалес он самый любопытный. Но даже не вполовину такой, как Мартина.

Кажется, я даже перестал чувствовать себя лишним. Было так тепло – не снаружи, не в комнате, – внутри, словно дыра, от которой постоянно сквозило холодом, постепенно затягивалась. Пустота наполнилась красками, звуками, тихим смехом, историями, запахом вина, огнем свечей, робкими взглядами Анабель и касаниями. Я был почти цельным. Я почти хотел жить. И я не знал, нравится ли мне Ана, дружба между нами или нечто большее, но в этот момент все казалось неважным. Особенно разговоры про выяснение отношений. Я и не собирался ничего выяснять, но мир, кажется, решил, что мне непременно нужно рождественское чудо.

Генри захныкал, Анабель тут же поднялась, скрываясь в комнате. Я смотрел ей вслед, не заметив сначала, что Мартина снова внимательно разглядывала меня. От этого цепкого, тяжелого и молчаливого внимания становилось не по себе. Лучше бы она кричала, обзывала нас идиотами, прогнала бы меня. Или сказала бы, что Анабель все еще должна носить траур, но Мартина молчала, не говорила ни слова, а так хотелось услышать хоть что-то. Через несколько минут безмолвной игры в гляделки женщина поднялась, принявшись убирать грязную посуду со стола, я встал следом.

– Проверю, как Ана, – оповестил я. Мартина согласно кивнула. Наверное, ей тоже было не особо комфортно находиться рядом с преступником. Как однажды заметила Анабель, у меня ведь зловещая аура!

Я прошел в комнату, в которой до этого скрылась девушка. Вокруг царил полумрак, разрываемый только неясным светом детского ночника. Анабель стояла около кроватки, спиной ко мне, кажется, даже не услышала мои шаги. Ее платье было расстегнуто, открывая аккуратную спину. И правильнее всего было бы отвернуться, выйти из комнаты, дать ей время, но я не мог оторвать взгляд от маленьких, едва заметных белых полос на спине.

Бархатную бледную кожу покрывали беспорядочные шрамы. А я как завороженный смотрел на них, даже не заметив, как оказался рядом. И, не сдержавшись, дотронулся до самой толстой линии, осторожно обвел пальцем. Анабель вздрогнула, замерла, неестественно выпрямив спину, но не отошла, не прогнала, ничего не сказала. Позволила ее касаться.

Что, черт возьми, я делал?

Но я не мог остановиться.

– Кто это сделал? – шепотом спросил я. Анабель снова вздрогнула, повела плечами, как бы сбрасывая мое внимание. Ни капли не смущаясь, потянула платье вниз. Я отвернулся, втянув воздух сквозь зубы. Черт.

– Я росла в приюте, – как данность проговорила девушка, натягивая на себя футболку на несколько размеров больше.

– Хочешь, я найду их? – Стоило точно заклеить себе рот скотчем. Ана повернулась ко мне, посмотрела снизу вверх, грустно усмехнулась и покачала головой:

– Они давно сгнили в тюрьме.

– Ты слишком добра.

– А ты готов убить любого?

– Если они причинили боль моим близким – да, – мрачно отозвался я, поймав ее взгляд. Сейчас, в старой огромной футболке, в полумраке, Анабель казалась такой хрупкой, что мне до безумия сильно захотелось ее поцеловать. Да, в этот вечер я нашел ответ на свой собственный вопрос, она мне нравилась. Наверное, иначе я бы не стал делать все то, что делал.

– Может, это и верно, – пожала плечами девушка, все еще смотря в мои глаза. И в ее взгляде не было осуждения, непонимания или страха. Я подошел ближе, сокращая и так ничтожное расстояние между нами. Она не отступила, лишь с любопытством наблюдала за моими действиями.

Мои пальцы легли на бледные щеки, покрывшиеся румянцем. Ана прикрыла глаза. Я подался вперед, осторожно, будто боялся, что момент исчезнет, накрыл ее губы своими. Пустота пропала насовсем, ее не стало, зато проснулась целая тонна других эмоций. Я чувствовал только то, что хотел ее касаться, дарить тепло и спокойствие, в котором она нуждалась. Я хотел сказать, как мне жаль, что ей пришлось все это пережить. И хотел, чтобы она жаждала моих прикосновений. И в момент, когда она ответила, неуверенно вдохнув и раскрыв губы, я был готов умереть.

Она так же осторожно опустила ладони на мою грудь, привстала на носочки, целуя меня. В этом не было пошлости, разврата или похоти, лишь спокойное, тихое изучение, отчаяние и поиск тепла. Мир правда становился ярче, когда Анабель просто стояла рядом.

И я путал пальцы в темных волосах, вжимая ее в себя. Я не знал, что будет завтра, но сегодня хотел жить. Наверное, впервые эта самая жизнь текла по венам вместо крови, разносила тихую радость в самые отдаленные, охладевшие уголки моего тела.

А она цеплялась пальцами за мою рубашку, сминая ткань. И, наверное, ее голова тоже полнилась целой чередой вопросов. В кроватке посапывал ее ребенок от другого мужчины, а на кухне сидела тетя ее мужа. И, наверное, он всегда будет преследовать тенью ее жизнь, но сейчас я не хотел об этом думать.

Мы продолжали стоять в темной комнате, целуя друг друга, как одержимые, до тех пор, пока кто-то со стороны не покашлял.

– Друзья, значит? – насмешливо фыркнула Мартина, оперевшись плечом о дверной косяк и сложив руки на груди. Мы почти отпрыгнули друг от друга. Я отвернулся, боясь даже смотреть в сторону женщины. Анабель отвела взгляд, утерла губы тыльной стороной ладони. Затем сложила руки на груди.

Черт…

Это самое ужасное, что могло произойти.

И я не о поцелуе.

– Пожалуй, мне пора, – хрипло отозвался я, пробираясь в сторону выхода. Мартина усмехнулась:

– Хорошее решение.

А потом все окунулось в тишину. Давящую, сложную, ту, из-за которой через время возникает много вопросов и неловкости. Когда-нибудь нам с Анабель все-таки придется поговорить, и я страшился этого так сильно, что, когда оказался на улице, выкурил несколько сигарет зараз, поглядывая на свет в ее окне.

Глава 12

Анабель

Я вновь наблюдала, как спина Хорхе, облаченная в черный пиджак, удаляется в сторону коридора. И в груди разливалось сожаление. Мне не хотелось, чтобы он уходил. Но потом я заметила внимательный взгляд Мартины, направленный на меня. Хлопнула входная дверь, отрезвив и показав реальное положение вещей. Хорхе меня поцеловал.

И я не сопротивлялась.

Кажется, только сейчас я начала вновь дышать.

Я не знала, что это такое, когда родители вдруг случайно возвращались с работы пораньше и заставали дочь с каким-то парнем в постели. Но теперь, кажется, поняла. Да еще и во всех красках.

– Извини, – пробурчала я, не зная, куда себя пристроить. Мартина шумно выдохнула.

– За что ты извиняешься? – спросила она и, кивнув в сторону, вышла из комнаты. Я направилась следом, прикрыла дверь в детскую и села рядом с Мартиной.

Спину жгло от нежных, невесомых касаний Хорхе, будто он все еще водил пальцами по коже, рассматривая шрамы. Я предпочитала о них не думать, не позволяла Генри изучать их, а он этого даже будто и не замечал. Или привык не замечать. Может, оттого внимание Хорхе показалось таким обжигающим.

– Этого не должно было случиться, – опережая вопросы, заявила я. – Это неправильно.

– То, что произошло, или то, что я увидела? – Мартина вопросительно выгнула бровь, я зажмурилась, сложив руки на коленях.

– И то и другое, – замялась я. Мартина неожиданно устало выдохнула.

– Ана, – она коснулась моей ладони. Я подняла глаза, хотя меньше всего в жизни этого хотела. Что она скажет? Боже, я ведь была замужем за ее племянником. Она присутствовала на нашей свадьбе, а теперь возится с нашим ребенком, помогает мне, пока я целуюсь с каким-то там парнем! – Ты что-то чувствуешь к нему? – спросила Мартина. Я удивленно уставилась на нее, мечтая только об одном – провалиться под землю.

– Что?

– Это простой вопрос.

– Не знаю.

– О боже, – вздохнула тетя. – Анабель, либо да, либо нет. Третьего не дано.

– Как я могу ответить?! – не сдержавшись, воскликнула я. – Как могу? Марти, Генри не стало четыре месяца назад! Даже полгода не прошло! Я не могу… – слезы одна за другой потекли из глаз, рисуя влажные дорожки на щеках. Мне казалось, что она просто уничтожит меня одним взглядом, выставит вон, потому что это неправильно. Все, что я чувствовала, – неправильно. – Это нечестно. – Я едва узнала свой голос. Хриплый и невозможно тихий. – Ты не можешь о таком спрашивать! И почему ты так спокойна?!

– А мне надо ударить тебя? – усмехнулась женщина, сохраняя невозмутимость. – Что в этом такого? Он неплохой парень…

– Подумаешь, мафиози, – хмыкнула я сквозь слезы. Судьба снова насмехалась надо мной, подкладывала проигрышные комбинации карт в казино под названием жизнь.

– Ана, это нормально.

– Почему ты не осуждаешь меня? Он ведь твой племянник, ты растила его!

– И что?

– Ты должна меня ненавидеть.

– Из-за поцелуя?

– Не знаю.

– Анабель, Генри больше нет, но это не значит, что ты должна хоронить себя рядом с ним. Твоя жизнь только началась, и если тебе понравился этот парень, то поцелуи с ним явно не то, за что нужно себя корить.

– Почему ты говоришь об этом так легко? – Слезы все еще застилали взор, но я отчетливо видела, как Мартина осторожно промокнула салфеткой свои глаза. Ее взгляд казался до боли грустным, она смотрела в никуда, окунулась в воспоминания, в себя.

– Потому что знаю, о чем говорю, – она сама едва сдерживала рыдания. – Мне было восемнадцать, когда я вышла замуж. Как тогда казалось, любовь до гроба и прочая ересь. – Мартина скривилась, будто сейчас осуждала свой собственный выбор. Может, даже жалела. Вот только она всегда говорила о том, что прошлое и будущее – это то, о чем нельзя жалеть. Прошлое уже прошло, а будущее рано или поздно тоже станет прошлым. – Он не совсем ладил с законом. Романтика, жизнь на грани, остро, с чувством. – В ее голосе сквозила горечь, которая всегда оседала на языке привкусом дыма, застревала комом в горле, мешала дышать и жить. Я даже не думала, что Мартина когда-то могла быть замужем, но, как оказалось, жизнь полна сюрпризов. – Вот только он, даже будучи моим мужем, не приезжал в больницу, не приходил на рождественские ужины. Он либо скрывался от полиции, либо делал то, из-за чего приходилось убегать. И когда я потеряла ребенка, я потеряла и его. Разница этих потерь всего две недели, Ана. – По моим щекам снова покатились слезы. Уже не из-за моей истории, а из-за Мартины, из-за ее боли и невысказанного отчаяния, в котором она тонула, кажется, и по сей день. – Я знаю, о чем говорю, потому что однажды выбрала жить дальше, не оборачиваясь на прошлое. Жизнь тянется к жизни. А любовь к любви. Я не могу осуждать тебя за выбор, потому что сделала похожий.

Я ничего не ответила, потому что не знала, что можно сказать. Просто не находилось слов, которые могли бы заглушить, заполнить и изгнать эту боль. Я молча придвинулась ближе и обняла ее.

У Мартины всегда находилась куча историй, мудрых, познавательных, смешных, грустных, но никогда она не открывала душу так, как сделала сейчас. Нараспашку, затопив своей глубиной все вокруг. Даже проблемы, мысли и возможное будущее. Я на секунду представила, что было бы, если бы я потеряла сына. Стало безумно страшно, не хотелось даже думать об этом. А Мартине и не требовалось, она пережила это, а теперь сидела рядом, обнимая меня в ответ и поддерживая, позволяя отпустить то, что уже давно нужно отпустить.

– Тем более ты вышла замуж за незнакомого человека. Это случайный брак, и я была бы идиоткой, если бы просила хранить верность мертвецу, которого ты толком и не знала, – проговорила Мартина, заставляя меня вздрогнуть. – Я не смогла найти свое счастье, но если ты найдешь свое, я буду рада за тебя, Ана. Так будь как я. Не идиоткой. – Я хрипло рассмеялась в ответ, крепче прижимая ее к себе. Не хотелось выбираться из объятий, слезать с мягкого дивана и растворяться в обыденности серых будней. Этот вечер стал одним из немногих, когда я не ощущала одиночества, когда почти все вокруг казалось правильным. И даже этот поцелуй, из-за которого все еще горели губы, тоже правильный, хоть я и пыталась убедить себя в обратном.

Мы просидели с Мартиной на старом диване еще довольно долго, пока Генри снова не проснулся, а я не ушла его кормить. Когда вернулась, Мартина уже спала, подложив руку под голову, я укрыла ее пледом и вернулась в спальню, растянувшись прямо поверх одеяла.

А уже на следующий день, ближе к обеду, я стояла около квартиры Хорхе.

Вот только дверь оказалась раскрыта, а внутри царил полный беспорядок. И, наверное, мне нужно было убраться, потому что все это выглядело совсем небезопасно. Но в квартире слышался только один голос, тяжелое дыхание и, кажется, кто-то что-то разбивал. Я вошла внутрь, замечая осколки зеркала, переворошенные вещи и разломанные стулья. По чертовой маленькой квартире будто прошелся ураган, сметающий все на своем пути.

Вот только это точно не стихийное бедствие. Ураган, скорее, бушевал в душе Хорхе, если она, конечно, у него была.

Он стоял посреди комнаты, опираясь на спинку старого стула и опустив голову. Парень тяжело дышал и даже не слышал моих шагов.

Наверное, это последнее, что видят те, кого он допрашивает.

Маска шута слетела, оставляя только разбитого, уставшего от жизни парня. Я так и застыла посреди комнаты, рассматривая сгорбленные плечи, растрепанные волосы, помятый пиджак и руки в крови. Кажется, даже несколько слез сорвалось с его ресниц, распластавшись по столу.

Я шагнула вперед, хотелось бесшумно, но под ногами что-то хрустнуло. Хорхе резко поднял голову, дернулся в сторону, но, заметив меня, расслабился. Он снова нацепил на себя идиотскую усмешку, будто вокруг не творилось черт знает что, а он не выглядел так, словно весь мир, который он знал, рухнул, погребая под обломками и его самого.

Было странно видеть его таким. Сердце колотилось в ушах, дыхание сбивалось. Мне хотелось исчезнуть и одновременно с этим никогда в жизни не уходить. И я так и не сказала ни слова. Как и он. Мы смотрели друг на друга, пытаясь понять, кто и что сделает в следующую секунду. Убегу ли я? Прогонит ли он? Вряд ли Хорхе из тех, кто позволяет видеть себя в таком состоянии.

Но потом я просто шагнула вперед, почти бегом преодолевая расстояние между нами. И, как в чертовых книгах и драматичных фильмах, обхватила его за шею и поцеловала. Не знаю зачем, но это казалось правильным, будто могло усмирить бурю, страх и боль, что помогло бы и мне самой.

Я пришла поговорить, но почему-то все снова пошло не по плану. Хорхе сначала удивленно отстранился, вглядываясь в мое лицо, пытаясь найти там ответы на только ему одному известные вопросы. И, кажется, он нашел то, что искал, потому что в следующий миг его пальцы стиснули мою талию, вжимая в его тело. Его губы накрыли мои. Не так, как вчера. Совершенно по-другому.

Обычно так целовали в последний раз, когда прощались, когда знали, что больше никогда не смогут ощутить тепло рук. Касания губ, которые сквозили отчаянием, отдавали сигаретами и выметали все мысли из головы. И если еще утром я сомневалась в своей уверенности, то сейчас никаких сомнений не осталось. Мне было плевать, насколько страшен он для неугодных, сколько грехов на его плечах и как много боли он принес миру. Но мне было не все равно, сколько боли он вынес сам, что пережил и насколько нежным мог быть. Я знала, что мне нечего бояться. Он не причинит мне вреда, и я целовала его, сбивая дыхание и забывая обо всем.

Нужны ли слова, когда действия говорили намного громче?

Глава 13

Хорхе

Два часа назад

Я никогда не зацикливался на неудачах или ошибках. Признаться, я сторонник того, чтобы принимать последствия своих действий. Даже самые неприглядные и заставляющие морщиться от отвращения. Хотя вчерашние мои действия вызывали только тупую боль под ребрами и желание удавиться. Кажется, из-за этого пустота стала только острее. Она поглощала все вокруг. И меня вместе с этим. Не знаю, чем я думал, когда остался в комнате, решив, что могу это сделать, что этот поцелуй что-то изменит.

Сигаретный дым взвивался в воздух, покрывая пространство вокруг меня едким туманом. О, если бы он мог убивать, то я давно был бы уже мертв. И не знаю, благо это или нет. Иногда казалось, что не существовать намного проще, чем каждый день заниматься делами, которые не имели значения. Я не видел смысла ни в своей жизни, ни в том, что делал. И советы Аарона-священника ни капли бы мне не помогли. Хотя… пользуясь его наставлениями, я делал то, что мог, не задумываясь.

Даже сейчас, сидя в машине перед входом в старый пыльный церковный архив, я не находил смысла в своих действиях. Что дадут мне ответы на мои вопросы? Что даст мне знание о моих корнях? Облегчит ли это тяжкую ношу в душе?

Черт разберет.

Бабушка умерла через несколько лет после того, как оставила меня на попечении Розы Гонсалес – матери Аарона. Мы никогда не спрашивали ни ее, ни его отца о моем происхождении. И только недавно я задумался. Если мои родители из слоя нежити[2], то почему бабушка отдала меня Розе? Женщине, которая находилась на самой верхушке этой цепи? И почему она приняла обычного сироту из отбросов криминальной жизни?

Мне некому было задавать эти вопросы.

Роза уже не могла ответить на них. Бабушки тоже давно нет. А отец Аарона пропадал где-то на другом континенте, принимая солнечные ванны и живя так, словно за ним не тянулся шлейф из нарушений законодательства всех стран мира. Да и вряд ли бы он стал откровенничать.

Я затянулся, откидывая голову назад. Может быть, я просто пытался убежать от того, что произошло вчера вечером у Анабель. Я не должен был ее целовать, не должен был позволять себе таких вольностей, но… разве мог сдержаться?

Думала ли когда-нибудь Анабель об этом? Хотела ли узнать о себе что-то большее, чем написано в паспорте? Что вообще было в ее жизни? Видела ли она этот смысл, цели, принципы? Стоило ли спрашивать?

Сигарета тлела в пальцах до тех пор, пока я не вышел из машины. Холодные порывы ветра задували под пальто, норовили залезть под рубашку и брюки, проникнуть под самую кожу, в душу, чтобы охладить все внутри.

Правильно подметил Аарон – церкви на холме слишком много в этом уравнении, и я собирался разложить его на части с точностью математика.

Сейчас, в своем исполинском величии, в молочном тумане и низких серых тучах, она поистине выглядела жутко. Так, будто кара небесная уже настигла всех грешников. Но я не боялся ада. В теории. Поэтому двинулся вперед, шурша гравием и повыше задирая воротник пальто.

Я не следил за расписанием служб, но, кажется, пришел в день, когда их проводили: больше свечей, чем обычно, стойкий запах ладана, а не легкий, почти незаметный шлейф. В церквушке стоял легкий дым и царила полнейшая тишина. Только одна послушница осторожно убирала огарки из лампад. К ней я и направился.

– Доброго дня, – начал я. Женщина скосила взгляд в сторону, затем презрительно фыркнула:

– Соблюдайте тишину в Божьем храме. – Я едва не закатил глаза. Эта старушка почти как Аарон. И я не удивлюсь, если он в старости будет таким же.

– Это же не библиотека, – вырвалось раньше, чем я успел заткнуться. Впрочем, она ничего не сказала. – Я был здесь несколько недель назад, спрашивал об архивах.

– Помню я тебя, – ядовито выплюнула она, прошаркав к другой лампаде. – Но мог бы и не врать мне о том, что ты из полиции.

– Я не врал.

– Бог тебе судья, что нужно?

– Заветный ключик, – усмехнулся я, качнув головой в сторону старой неприметной дверцы, которая вела к лестнице наверх – на колокольню и вниз, к подвалам и складам.

Женщина цокнула, но все же сняла с морщинистой шеи старый потертый ключ на веревочке и протянула его мне.

– Надеюсь, ты не устроишь чего-то, что заставит меня пожалеть об этом.

– Разве могу? – мило улыбнулся я, женщина нахмурилась и потеряла ко мне весь интерес, снова принявшись за свечи.

Впрочем, меня это не особо волновало.

Я спустился вниз, в узкий маленький коридорчик, пропитанный запахом плесени, сырой земли и мокрых камней. Каждый шаг отдавался эхом от тяжелых сводов, тусклая желтая лампочка освещала путь, пока я шел вперед, к заветной дверце в конце. Хорошо, что это не пресловутый конец тоннеля. Хотя в скором времени я бы отдал многое за то, чтобы это оказалось именно там.

Не знаю, сколько часов я проторчал в запыленном архиве. По ощущениям, казалось, вечность. В глазах стало рябить от тусклого света, голова кружилась от пыли и нехватки кислорода, а я копошился в бумажках, как строптивая секретарша в ожидании премии. Вряд ли бы Аарон выдал мне премию. И вряд ли я бы сошел за секретаршу.

Бесконечная череда церковных журналов, чеков от добропорядочных и щедрых прихожан, список священников, которые служили Господу в этих стенах.

Боже, почему они такие внимательные? Зачем хранить эти бумаги столько лет? Спасибо, конечно, так упрощалась моя работа, но и мусора здесь оказалось предостаточно.

Я достал очередную коробку с чеками, принявшись перебирать их по частям с фамилиями и подписями. Я и не думал, что найду что-то примечательное, но взгляд зацепился за чек, на котором стояло три фамилии.

Перес, Санчес, Муньос.

Черт возьми.

Я повертел никчемный клочок бумаги, выдохнул, хотя хотелось разворошить чертову комнатку. Или, вернее сказать, божью обитель?

Я вгляделся в подписи. Это не ошибка. Три знакомые фамилии никуда не делись.

И если я знал семьи с фамилиями Перес и Санчес, то человека с фамилией Муньос знал только одного. И это я.

Вмиг стало труднее дышать, голова закружилась еще сильнее. Стало невыносимо тяжело оставаться в этом месте, поэтому вылетел из комнаты, поднялся по ступеням, снова оказываясь внутри церкви. Старушка все еще что-то прибирала. Я еще раз глянул на чек, убеждаясь в том, что зрение меня не подвело, подошел к ней.

– Скажите, вы знаете этих людей? Может быть, были здесь в это время? – Она не ворчала, молча посмотрела на протянутую бумагу, прищурилась и покачала головой.

– Я здесь всего десять лет, тебе лучше спросить у Берты, – прохрипела женщина.

– Где я могу ее найти?

– Должна быть во дворе, любит сидеть на скамейке у обрыва, но она уже старовата, – беззлобно посмеялась послушница.

– Спасибо, – кивнул я, собираясь поскорее найти какую-то там Берту во дворе. Но женщина задержала меня, схватив за край рукава.

– Иногда правда такая вещь, что ее лучше не знать.

– Иногда правда – единственное, что нужно знать, – усмехнулся я, она поджала губы и выпустила тряпку из скрюченных пальцев. Я спешно вышел на улицу, но не закурил. Не хотелось повергать старушек в шок, даже если в шоке я сам.

Берта оказалась на лавочке у обрыва. Хотя вообще-то она была единственным человеком, находившимся во дворе.

В солнечную погоду отсюда открывался красивый вид на город, голубое небо и море. Аарон любил здесь находиться. Я никогда не разделял его восторга. Может, потому что его отец старался держать меня подальше от веры и семьи.

– Вы Берта? – поинтересовался я, пытаясь сохранять приличный вид и спокойствие, несмотря на то что все внутри меня буквально кричало. Она похлопала по пустому месту рядом с собой. Я осторожно опустился на край скамьи, устремив взгляд на молочный туман, за которым скрывался привычный вид. – Мы расследуем дело одного полицейского…

– Ужасный случай, – покачала головой Берта. Я не удивился, что она сразу поняла, о ком речь. Дело Дэни оказалось слишком громким. – Прикрываться именем Бога всегда страшно… а ведь его дочь в детстве играла с одной из наших послушниц, с Марией. И как у него только рука поднялась? – Она цокнула, а у меня от ее слов пробежал холодок по спине. – Бедная девочка, – покачала головой женщина.

Я знал только одну послушницу Марию, которая могла приходить в эту церковь. Сестра Луизы.

– А он как-то общался с отцом Марии? Или с двумя другими мужчинами? – Я протянул ей чек, радуясь, что мне попалась такая разговорчивая старушка.

– Что ж ты, я уже почти ничего не вижу.

– Чек, подписанный на фамилии Перес, Санчес и Муньос. Тот полицейский общался с ними, может, помните?

– А как же не помнить? Стыдно признаться, но тогда эта церковь оказалась заброшена и почти разрушена, лет двадцать назад, у нас ни священника, ни послушниц, – с ее потрескавшихся губ слетел тяжелый вздох. На секунду мне показалось, что она испустит дух. – Мы приходили так, свечи поставить, молитву прочитать. Никто эту церковь восстанавливать и не хотел, а они вот создали благотворительный фонд «Утренняя Заря», собирали деньги, сделали щедрые пожертвования, что-то вроде воскресной школы у нас здесь получилось. Так и восстановили церковь, но «Утренняя Заря» эта совсем к католикам отношения не имела. Не жалуюсь, конечно, все-таки благое дело сделали. – Да уж, благое. Настолько благое, что его последствия мы до сих пор не могли разобрать.

– А с семьей Муньос что? Что-то о них известно?

– Так и Анна, и Гаспар Муньос давно померли, – старушка взглянула на меня. – Убили их. Сын вроде остался маленький, с ним уж не знаю что. Но, видимо, за дела их кара настигла. Темные то времена были, страшные для нашего городка. – Она замолчала, а я всматривался в пелену тумана, пытаясь уложить в голове все это.

Гаспар и Анна Муньос.

Черт возьми.

Мои родители. Люди, про которых я думал как о наркоманах и низшем слое нашего мира, стояли в иерархии намного, намного выше.

Это хотя бы отвечало на многие вопросы. Например, на тот, почему бабушка принесла меня к Розе Гонсалес – матери Аарона, и почему та приняла.

Теперь многое стало ясно. Почему Фелипе Перес, отец Луизы, так легко поддался на шантаж Дэни, почему между Фелипе и Карлосом Санчесом возникли разногласия. Теперь все стало предельно ясно. Только вот не знаю, хотелось ли мне знать эту правду. Может быть, послушница права, и не вся истина достойна знания?

Как я должен сказать об этом Аарону? А красотке?

Телефон зазвонил, заставляя и меня, и Берту вздрогнуть. Я достал его из кармана, разочарованно поджав губы, потому что на экране высветилось имя Аарона.

– Спасибо за беседу, Берта, – проговорил я, поднимаясь со скамейки. Она кивнула, посмотрев на меня каким-то изучающим взглядом.

– Надеюсь, ты найдешь покой.

Я тоже на это надеялся, но ничего ей не сказал. Ответил на звонок. На том конце раздался серьезный голос Аарона.

– Карлоса Санчеса выпустили из-под стражи, – выпалил он вместо приветствия. Что ж, теперь хотя бы легче. Не я один подрабатываю вестником так себе новостей.

Я подошел к машине, достал сигареты и закурил, впуская в легкие никотин.

– Только не говори мне быть осторожным.

– Именно это я и хотел сказать.

– Нет уж, после этого происходит то, что приносит мне хлопоты.

– Тогда молчу.

Я усмехнулся.

– Зато мне есть что сказать, – проговорил я без тени веселья. И я рассказал ему все, что только что узнал. Почти все. Не смог произнести лишь два имени. Те, которые хотел оставить для себя.

Я только что впервые в жизни соврал Аарону. Первый раз утаил неоспоримые факты. Солгал главе семьи, своему боссу, другу, черт возьми, вообще-то брату, и от этого отвращение к себе становилось все сильнее с каждой минутой.

Глава 14

Хорхе

Полчаса назад

Никогда в жизни я не ненавидел правду так, как сейчас. Не знаю, как я добрался до квартиры, но, когда я зашел в эту чертову, ужасно душную каморку, что-то внутри треснуло.

Мои родители причастны ко всем смертям, что творились здесь. Я не хотел думать об этом, но каждый раз в памяти всплывал Аарон, который с усердием искал убийцу Розы, то, как Луиза медленно ломалась изнутри, а я просто смотрел.

Все свои двадцать три года я считал своих родителей гребаными наркоманами, которые ничего не умели. А оказалось, что они провернули целую схему с сектой. Черт побери, еще и не одни, а с Фелипе, отцом Луизы, и Карлосом Санчесом, на которого мы сейчас охотились.

Жизнь снова посмеялась мне в лицо и послала к черту. А я бы и рад пойти, только почему-то смерть все никак не хотела принимать в свои пламенные объятия.

И я выместил все накопившиеся эмоции: раскидал вещи, сломал зеркала, кинул стулья в стены. Физически я был силен, а морально испытывал такое бессилие, что становилось страшно. От самого себя, от своих мыслей, от того, что соврал самому близкому мне человеку.

Я обманул Аарона. Человека, который просил меня лишь об одном – всегда быть с ним честным. И ведь он тоже никогда мне не лгал, а я… разрушил его доверие. Я разрушил доверие к самому себе и не смог бы смотреться в зеркало в коридоре, поэтому оно полетело на пол, по которому рассыпались блестящие осколки, разделившие меня на тысячу маленьких отражений. Но я не хотел видеть ни одно из них. Просто прошел дальше.

Было до безумия больно, в груди жгло, что-то рвалось. Хотелось исчезнуть, чтобы не чувствовать всего, что сдавливало сердце. Черт возьми, я сдал ему Фелипе, но ничего не сказал о себе. Как я мог? Как мог решать, что ему нужно знать, а что нет?

Я поднял очередной стул, кинул его в стену и продолжил ломать все вокруг, вымещая злость на вещах, которые уже даже не помнили своих владельцев. Но мне было плевать. Я хотел все это делать, и я делал. В какой-то момент просто устал, остановился, оперевшись на спинку уцелевшего стула.

Это слишком тяжело. Я не справлюсь.

Но ведь должен…

Я выдохнул, несколько слез вопреки воле сорвались с ресниц, распластавшись по темному столу.

Ненавижу себя. Ненавижу за слабость.

За дерьмо, в котором снова оказался.

Неожиданно что-то хрустнуло, я резко повернулся, готовясь достать пистолет.

Я стал сдавать позиции, даже не услышал незваного гостя. Хотя что говорить, если совсем недавно меня вообще избили?

Но посреди комнаты замерла Анабель. В ее взгляде читались непонимание, страх и… беспокойство?

Я не нашел ничего лучше, чем просто натянуть усмешку на лицо, как делал всегда. В колоде жизненных карт я был дураком. Обычным шутом.

Она оглянулась, рассматривая беспорядок. Я был уверен, что она испугается и убежит. И поступила бы правильно, я бы даже не стал осуждать. Но Анабель вдруг сорвалась с места, преодолев расстояние между нами за считаные несколько шагов, прижалась ко мне всем телом и… поцеловала.

От неожиданности я отшатнулся. Казалось даже, что все происходящее сон. Но ее прикосновения были реальными, жадными и теплыми. Анабель была реальна и касалась своими губами моих, ее язык скользил по моему, а наше дыхание сплеталось в тесном пространстве вокруг нас.

Это ощущалось так, будто все вокруг не имело значения, будто существовали только мы. И ей совершенно плевать на беспорядок, на мою странную жизнь и на то, какой я на самом деле человек. В этот момент меня не съедал стыд за то, что я натворил.

Она не боялась меня, и это чувствовалось в каждом взгляде, поцелуе, касании.

Кажется, моя совесть и сама опешила от происходящего. Ее голос замолк.

Анабель сама меня поцеловала. И плевать даже, если из жалости.

Я оторвался от нее, пытаясь перевести дыхание. Анабель опустила руки на мои плечи.

– Больше у меня не зловещая аура? – Я все еще хотел заклеить собственный рот скотчем, но не знал, как лучше начать этот разговор.

– Не для меня, – отозвалась она. – Что-то случилось? – Ана взволнованно огляделась вокруг.

– Узнал кое-что, но не хочу сейчас говорить об этом, – ответил я. Анабель кивнула, принимая мою позицию. Признаться, я бы не вынес повторения этой истории, не вынес бы еще одной лжи, только уже не призрачному голосу в телефоне, а реальному человеку, с которым не хотелось ничего начинать с обмана. Я не смог бы рассказать о том, что мои родители ко всему причастны.

– Что бы там ни было, ты со всем справишься. – Она положила руку на мою щеку, возвращая все внимание к себе.

Конечно справлюсь. Вновь вылезу из дерьма и буду жить. Вот только вылезать из дерьма и жить уже порядком надоело.

Но с Анабель все казалось ярче. Особенно ярким все становилось, когда она целовала меня так, как сейчас.

Я легко подхватил ее под бедра, усаживая на поверхность стола. Анабель тихо охнула, цепляясь за мою шею крепче, но ничего не сказала. По ее лицу пробежала тень улыбки перед тем, как я снова столкнул наши губы.

Ана принялась за пуговицы на моей рубашке. Я стянул с нее явно лишний во всем этом сумасшествии кардиган. Все у нас было совершенно неправильным и одновременно с этим самым верным. Мы делали так, как чувствовали, соединяя языки, души, эмоции, и о чем там еще писали все эти придурки за ноутбуками, считающие себя богами и вершителями судеб.

Тонкая ручка Анабель потянулась к ремню на моих брюках.

Я отстранился, хотя меньше всего этого хотел, но мой мозг вовсе не отключался при виде красивых девушек, как считал Аарон. При виде тех, кто мне дорог, я всегда думал, прежде чем делал.

– Разве тебе можно?

– Можно что?

– То есть твои прекрасные пальчики, – я перехватил ее ладонь, поднес к губам, оставляя на тыльной стороне невесомый поцелуй, – просто так оказались на моей ширинке?

– Да? – Она лжемило улыбнулась, хлопнув ресницами.

Мое самообладание трещало по швам.

– Ана, – прошептал я, она сорвала еще один поцелуй.

– Ну, врач мне разрешила, – совершенно невинно произнесла девушка. Я усмехнулся, проникая пальцами под ее футболку.

– То есть ты спрашивала об этом? – поинтересовался я, обжигая бледную кожу горячим дыханием и оставляя влажный поцелуй на ее шее.

– Они видели тебя со мной, – смутилась она, едва не застонав, щеки залил румянец. – А на недавнем приеме… – еще один поцелуй, полетевшая к чертям футболка. – Она сказала, что мы можем не сдерживаться, – с ее губ сорвался громкий выдох, почти переходящий в стон. Я поцеловал ее, путая пальцы в густых волосах. Анабель скрестила ноги у меня за спиной, притягивая к себе.

– И ты не стала объяснять, что между нами на тот момент ничего не было?

– А сейчас есть? – оторвалась от меня Ана, оперевшись на руку позади себя, и откинулась немного назад. Я бесстыдно разглядывал припухшие губы, аккуратную грудь в спортивном топе и то, как она быстро поднималась и опускалась, выдавая частое дыхание. Я отошел, разрывая кольцо ног вокруг себя, опустил ее спиной на стол и потянулся к пуговице на джинсах.

Шумный вздох. Звук расстегиваемой молнии.

Я наклонился вперед, оставляя нежный поцелуй внизу живота. Ана тихо охнула, поймав мой насмешливый взгляд.

Джинсы отправились куда-то на пол, вслед за футболкой.

Я снова потянулся ее поцеловать, но остановился в нескольких сантиметрах от манящих губ.

– Сейчас есть, – прошептал я, оттягивая нижнюю губу большим пальцем. Она рассеянно вглядывалась в мои глаза. – И очень многое, – девушка сама сократила расстояние между нами, сплетая губы и языки в один неясный, сложный танец.

Ана все же расправилась с ремнем на моих брюках, а затем с пуговицей и молнией. Немного отстранилась, прикрывшись руками. Я поймал ее запястья, развел в стороны, не позволяя закрываться, наклонился к припухшим, искусанным губам.

– Не хочу, чтобы ты меня стеснялась, – тихо проговорил я. – Ты прекрасна. – Анабель смутилась, но все же заметно расслабилась.

Мои пальцы прочертили дорожку от тонкой шеи, к ключицам, пробежались по груди, спустились ниже, останавливаясь на границе с бельем. Но не задержались и скользнули ниже, касаясь чувствительного места. Ана двинула бедрами, стянула с меня рубашку. Из ее карих глаз ушла неконтролируемая страсть, сменилась интересом. Анабель оглядывала шрамы на моих руках и торсе, будто эти метки могли о чем-то ей рассказать.

Мы замерли в этом моменте, не имело значения ничего. Даже прошлое, настоящее и рвущееся по швам будущее.

Я не торопил ее, позволяя водить пальцами по отметинам, прерываться на поцелуи и полустоны. И просто наблюдал за тем, как она изучала мое тело, будто это карта, от знания которой зависела ее жизнь.

Ана поймала мой взгляд, запустила пальцы в волосы на затылке и притянула ближе, но так и не поцеловала.

– Я хочу тебя, – прошептала девушка, обдав мои губы теплотой. Я зажмурился, боясь, что это могло оказаться сном. Но когда вновь поднял веки, Анабель все еще полулежала на столе, взирая на меня с совершенно невинным видом. Я даже подумал, что мне послышались те несколько слов, но вот она потянула с меня остатки одежды, доказывая, что это не игра моего воображения.

Мне не верилось в то, что мы сейчас творили. Но я все равно сдвинул ее белье в сторону, коснулся чувствительного места, размазывая влагу по нежной коже. Анабель охнула и расслабленно легла.

Мои пальцы вырисовывали узоры, осторожно, боясь навредить, скользнули внутрь.

– Не больно? – тихо спросил я, наблюдая за ее напряженным лицом. Анабель распахнула веки, и ее глаза устремились на меня.

– Нет, – она отрицательно качнула головой. – Все хорошо, но мне нужен ты.

Мне нужен ты.

Никогда не думал, что услышу такие слова в свой адрес. Поэтому не удержался, впившись в ее губы жадным поцелуем, приспустил брюки и аккуратно толкнулся в нее.

Ана закусила губу и скрестила ноги за моей спиной, направляя, задавая нужный темп.

В окно стеной бился дождь, вокруг царил настоящий хаос, а мы были настоящими и живыми. Передо мной на столе распростерлась удивительной красоты девушка, и я ловил каждый ее стон губами, целовал каждый открытый участок кожи. Она делала то же самое, словно вся жизнь была ради одного-единственного момента, когда пустота отступала. Когда тьма не обнимала за плечи. Когда можно быть собой, зная, что в тебе видят не только темноту. Не только худшее.

И мы позволяли этой случайной крышесносной страсти сжигать нас, накрывать усталостью и наслаждением, удовольствием и ощущением правильности.

Темные волосы Анабель расстелились ореолом по темной столешнице, на которой бархатная кожа девушки казалась еще бледнее, походила на мрамор и завораживала. И плевать на то, что дверь так и осталась открытой. И, вероятно, пошлые шлепки тел друг о друга слышались даже в подъезде. А ее стоны разносились в пространстве. Хотя, конечно, хотелось оставить это все для себя, в своей памяти, вдалеке от чужих глаз. И в особенности для себя хотелось оставить ее выражение лица в тот самый момент высшего наслаждения.

Я тоже не мог больше сдерживаться. Она казалась слишком нереальной, чтобы быть в моей жизни. Но почему-то все же была здесь.

Я оперся на локти, нависая над девушкой. Анабель тяжело дышала, пока я аккуратно убирал волосы с ее лица, покрывал щеки и губы нежными поцелуями.

Девушка вдруг улыбнулась, открыла глаза, обхватила мои щеки маленькими ладонями и снова поцеловала.

– Здесь не очень-то удобно лежать, – проговорила она, заставляя меня тихо рассмеяться. Я легко подхватил ее под бедра, перенес на кровать, укрыл теплым одеялом и устроился рядом. Почему-то то, как она обняла меня, тоже показалось правильным. Затянуло дыру в душе. И это чувство тепла точно не из-за того, что она лежала рядом, оно шло откуда-то из глубины. Буря внутри правда успокоилась.

– Может быть, прогуляемся? – предложила Ана, наблюдая за моими действиями.

После мы еще долго лежали в объятиях друг друга, как сраные книжные герои или как в сценарии к фильму про любовь, совершенно молча.

Я перебирал темные волосы. Анабель выводила круги на моей груди. И в этом было столько спокойствия, что я правда казался себе живым.

И во всем происходящем тоже крылась жизнь – в коробочках китайской кухни, стоящих на маленьком столике у кровати, в мятой простыне, которую Ана натянула на себя, чтобы скрыть наготу, в коротких фразах, во внимании.

– И не страшно такое предлагать в этом районе?

– Разве не ты самый страшный здесь? – мило улыбнулась Анабель, прячась за коробочкой с едой. Я усмехнулся, покачав головой.

– В последнее время мне не везет на ночные прогулки.

– Да тебе и на дневные поездки не особо везло.

– Спасибо за веру в меня, – мрачно отозвался я, собирая последствия своих эмоциональных дневных порывов. Внутри все еще было гадко, будто кто-то хорошенько выпотрошил душу, растерзал органы и посыпал их солью. Как бы хорошо ни было рядом с Анабель, я все еще оставался обманщиком.

Забавно, я убивал людей, добывал из них ответы и признания, а из-за лжи брату едва не разгромил квартиру.

Я опустился вниз, собрать осколки кружки, которую мне подарил Аарон. С забавной надписью «лучший бармен» и изображением меня в расстегнутой рубашке.

Даже не знаю, откуда она у него взялась, но было даже забавно. На его день рождения я подарил похожую. Правда, ему пришлось прятать ее от семьи, по крайней мере до совершеннолетия или отъезда на учебу. А сейчас я смотрел на чертовы белые осколки, тлеющие прямо перед глазами обрывками воспоминаний, и почему-то они так красноречиво намекали на то, что стало с нашими отношениями из-за моей лжи. Из-за моей лжи и слабости.

Это ведь даже не моя вина. Почему же я чувствовал себя виноватым?

Может быть, дети правда расплачивались за грехи родителей? Может, поэтому моя жизнь такая пустая?

Послышались тихие шаги. Я так и сидел над осколками, пока тонкие руки Анабель не обвили мои плечи. Обнаженная девушка прижалась к моей спине всем телом. Я прикрыл глаза, подавляя возбуждение.

– Знаешь, я верю в тебя и верю тебе, – опалила шею горячим дыханием она. Я едва не вздрогнул. Не от испуга. От того, какими эти слова мне показались. Искренними. В них звучала надежда. Она верила лжецу. Забавно. Но почему-то от ее признания все равно побежали мурашки.

– Ана, – прошептал я вместо внятного и нормального ответа. – Только не говори, что ты босиком.

– Да.

– Тут стекло.

– Я вижу.

– Вернись в кровать.

– М‑м‑м, не хочу, – проворковала она, легко поцеловав меня за ухом. Я разорвал кольцо ее рук, поднялся и подхватил взвизгнувшую девушку на руки и, сделав всего несколько шагов, опустил на кровать.

– Не хочу, чтобы ты порезалась, – проговорил я. Анабель улыбнулась, притягивая меня ближе и сплетая наши губы.

– Зато мне удалось привлечь твое внимание.

– Так уж и быть, собирайся, пойдем гулять.

– Но…

– Ты ведь так сильно этого хотела.

– Уже не хочу, – рассмеялась Анабель. Я покачал головой, наклонился, покрывая беспорядочными поцелуями ключицы, шею, ребра. Она выгибалась навстречу каждому прикосновению, касалась в ответ, срывала голос на полустоны. И мне чертовски это нравилось.

Мы целовали друг друга, изучали, неспешно занимались сексом.

Признаться честно, я и не думал, что все может быть так. Легко, спокойно, но при этом завораживающе красиво.

Казалось, мир приобрел наконец те краски, которых мне всегда не хватало.

Глава 15

Анабель

Я никогда не просыпалась от теплых поцелуев, прилетающих на голые плечи и спину. Во мне никогда не было такого сильного желания, чтобы наступил новый день.

Видимо, жизнь не имела привычки спрашивать.

Однажды одна мудрая женщина сказала мне, что все в мире происходит для нас, а не против нас. Я ей не поверила. Послала к черту и в очередной раз заплакала из-за потери мужа. Единственного человека, в котором обрела опору.

Сейчас же я зажмурилась, пытаясь притвориться спящей, но по губам растеклась предательская улыбка. Такая искренняя, что мне на секунду показалось, будто это не я открыла глаза в маленькой квартирке, а кто-то другой.

Я перевернулась, ложась на спину и сталкиваясь с непривычно ласковым взглядом Хорхе. В него будто вдохнули жизнь. Было странно видеть его таким. И было странно, что раньше он меня пугал.

Губы Хорхе дрогнули, выдавая его желание улыбнуться. Он навис надо мной, поправив сползшее с моей груди одеяло, и легко коснулся носом моей щеки.

– Такого доброго утра у меня еще не было, – прошептал он, а его ладонь скользнула поперек моей талии, придвинув к теплому телу.

– И у меня, – отозвалась я, касаясь его шеи. Неловкости не возникло. Мне хотелось поставить на повтор вчерашний вечер и это утро. И каждый раз просыпаться в его объятиях.

– Черт, – тихо выругался Хорхе, зачесав волосы назад и откинувшись на подушки. Я приподнялась, разглядывая его довольный вид. – Чувствую себя подростком, – вдруг признался он, скосив на меня насмешливый взгляд. Я рассмеялась и рухнула на постель рядом.

Я тоже ощущала себя глупой, наивной и… влюбленной?

Мои щеки загорелись, и я, стараясь не подавать вида, подорвалась с кровати и направилась в ванную. Хорхе не стал останавливать и, к моей радости, как-то комментировать побег.

Мне было необходимо остыть, все обдумать.

Хотя с другой стороны, я боялась думать. Вдруг мысли бы все испортили? Они ведь непременно бы привели к выводу, что нам с Хорхе обязательно нужен разговор о чувствах и будущем. И пусть я не хотела, чтобы Хорхе стал интрижкой на одну ночь, я не могла… боялась… спрашивать о том, что теперь между нами.

Может быть, для него это ничего не значило.

Я выдохнула и умылась холодной водой. Нужно вести себя как взрослый человек. В конце концов, я уже была замужем. А теперь стала матерью.

Черт, так все выглядело еще хуже.

Лучше просто не думать.

Все в мире делается для нас — напомнила я себе и, взявшись за ручку двери, помедлила, а потом все же вышла из ванной комнаты. В нос тут же ударил запах свежесваренного кофе и омлета.

Вот о чем стоило бы подумать – я все еще человек, который нуждается в еде, а не в тревожных мыслях.

Я нашла Хорхе около плиты. Не хватало только забавного фартука и рукавичек.

Он повернулся, когда услышал мои шаги.

– Сейчас позавтракаем, и я отвезу тебя домой, – оповестил он, а у меня под ребрами что-то больно кольнуло.

Кажется, разговор не потребуется. Он уже все решил.

– Хорошо, – я кивнула и уселась на старый стул, сложив руки на столе. Вот теперь стало по-настоящему неловко. Настолько неловко, что я не заметила, как прикусила губу до крови.

– Звонила Мартина, – продолжил Хорхе как ни в чем не бывало.

Я моргнула и растерянно уставилась на него. А он повернулся ко мне, все так же тепло улыбаясь, но нахмурился. Кажется, его что-то смутило в моем виде.

Удивительно.

– Извини, я не должен был трогать твой телефон, но он все звонил и звонил, а с Мартиной мы вроде как знакомы.

– Что-то с Генри? – Я подскочила со стула, пока учащенный пульс слышался даже в ушах.

Черт, черт, черт.

– С ним все в порядке. – Хорхе поднял обе ладони, держа в одной из них кухонную лопатку. – Думаю, она беспокоилась за тебя, потому что первой ее фразой было: «Надеюсь, этот щуплый бандит тебя не прикончил, Анабель», – перековеркал он, а потом разразился смехом. Видимо, мое лицо в этот момент выглядело слишком уж комично. Я нахмурилась, выдохнула и снова опустилась на стул.

– Я успела испугаться, – призналась я.

– Послушай, Ана, – вдруг его голос стал серьезным. – Не переживай, ладно? С ними все будет хорошо.

Я кивнула.

Вчера я почти призналась ему в своих чувствах. И сегодня не собиралась забирать свои слова назад.

После завтрака Хорхе, как и обещал, отвез меня домой. Но не уехал. Он вышел из машины, открыл для меня дверь, направился за мной в подъезд. Он не развернулся в сторону выхода, когда проводил меня до квартиры.

В этот момент я решила, что нам все же понадобится разговор. Мне надоело теряться в догадках.

Я постучала. Дверь почти сразу распахнулась, Мартина застыла на пороге, держа Генри одной рукой.

Я не видела его всего одну ночь, а ощущение было такое, будто прошла целая вечность. Никогда бы не подумала, что можно скучать по кому-то так сильно.

– Вообще-то я говорила, что должна убедиться в том, что Анабель жива, – ворчливо заметила Мартина, устремив на Хорхе тяжелый взгляд. – О тебе речи не шло.

– Может, я соскучился. – Хорхе сунул руки в карманы брюк.

– Боюсь спросить, по кому.

– Не переживайте, вам ничего не светит, – любезно отозвался он. – Я все равно не в вашем вкусе.

Я закатила глаза и взяла Генри на руки. Малыш пару раз моргнул, будто пытался узнать. Пухленькие губы изогнулись в некотором подобии улыбки.

Моего затылка коснулось теплое дыхание, Хорхе заглянул через плечо.

– Он похож на тебя, – заметил Хорхе, опустив ладонь на мою талию.

– Так и будете стоять в подъезде? – влезла Мартина, пошире открыв дверь.

– Зайдешь в гости? – Я посмотрела на Хорхе, и стоило только отобрать у малыша внимание, как он захныкал.

Хорхе неожиданно тепло улыбнулся:

– На улице такая хорошая погода, не хотите прогуляться?

– Это без меня, – вздохнула Мартина.

– А я спрашивал у Генри, – вернул любезность Хорхе, и вновь его нежный взгляд нашел мои глаза. Признаться, я была готова на все, лишь бы он и дальше продолжал так смотреть. Лишь бы в моей груди больше не сверлила жужжащим роем пчел пустота.

Мартина театрально вздохнула и скрылась в глубине квартиры. Хорхе перехватил Генри у меня из рук и кивнул в сторону спальни.

– Ты переоденься, я пока одену Генри.

– Точно справишься? – Мои брови удивленно взлетели вверх.

– Вчера ты сказала, что веришь в меня, – напомнил парень, подталкивая меня в сторону комнаты. Я почувствовала, как щеки залил румянец. – В конце концов, как-то мы целые сутки провели вместе, пока ты спала.

– Хорошо, – смутившись, кивнула я. Для Хорхе, кажется, все это не выглядело странно. Он нашел комбинезон Генри, будто знал расположение всех вещей в этой квартире, осторожно уложил малыша на диван в гостиной и, взглянув на меня, уверенно кивнул.

Я вздохнула и скрылась в спальне, наспех стянула с себя толстовку и джинсы, сменив их на брюки и теплый свитер. И когда вновь оказалась в гостиной, замерла, наблюдая за тем, как Хорхе покачивал Генри.

– Ну что, малыш, хочешь прогуляться? – тихо спросил он, указательным пальцем нежно ткнув в маленький носик, и… улыбнулся. Я никогда не видела его таким.

Да и кто бы в здравом уме представил Хорхе с ребенком?

– Подышим свежим воздухом, да? – еще раз поинтересовался он у малыша. – А то твоя бабушка тут так надымила, что задохнуться можно.

– Еще раз назовешь меня бабушкой, больше здесь не появишься, – раздался из кухни строгий голос Мартины. Хорхе усмехнулся.

– Кажется, нас спалили, – заговорщически прошептал он, увидев меня.

Я нервно заправила выбившуюся прядку волос за ухо и переступила с ноги на ногу.

– А вот и мама. – Он поудобнее перехватил Генри, я взяла коляску, и мы вышли на улицу.

Погода действительно баловала теплом. Но дело было не в ярких лучах солнца. Все вокруг будто согрелось, перестало быть серым и приобрело яркость.

Хорхе катил коляску с Генри, который заснул почти сразу, как мы вышли из подъезда. Я шла рядом, подставляя лицо ветру, что разносил едва уловимый запах моря.

Впервые я искренне радовалась тому, что однажды все-таки набралась смелости и сбежала из ада, в котором жила. Там не было моря. Там не было ничего. Здесь же… все стало по-другому.

Мы выглядели почти семьей, а на деле же ничего друг о друге не знали. И мне хотелось задать так много вопросов, что я не знала, с какого начать, и просто молчала. Хорхе тоже ничего не говорил, иногда кидая на меня озадаченные взгляды. Наверное, так же, как я, чувствовал неловкость.

Я кашлянула и была уверена, что покраснела, но все равно выпалила:

– Что дальше?

– Никогда не думал, что…

Получилось так, что мы произнесли это одновременно, будто у обоих сработал таймер. Мы переглянулись и рассмеялись.

– Кажется, твои мысли слишком громкие, Анабель, – покачал головой Хорхе. – Я ведь собирался ответить на этот вопрос, когда ты его еще не задала.

Я прикусила губу:

– Так и о чем ты никогда не думал?

– А я не скажу тебе об этом сейчас.

– Почему?

– Приберегу на вечер, – загадочно отозвался он.

– Хочешь признаться мне в чем-то при Мартине? Уже представляю ее выражение лица, – иронично хмыкнула я, сложив руки на груди. Хорхе остановился около лавочки и присел на самый край. Я опустилась рядом, его рука по-свойски легла на мои плечи, а губы оказались около уха.

– А кто сказал, что она там будет? – Его дыхание коснулось кожи, вызывая трепет, от которого в животе проснулись бабочки. – Я отпросил тебя еще на одну ночь, Мартина приглядит за Генри, – он самодовольно ухмыльнулся, а мне захотелось его ударить.

Какого черта?

– И когда ты успел?

– Пока ты переодевалась.

– Меня не было всего пять минут, – возмутилась я, устремив на Хорхе взгляд. Хотелось бы, чтобы он выглядел зло.

– Я многозадачный. – Он прижал меня крепче, не дав отстраниться. Я расслабилась и опустила голову на его плечо.

Может быть, его действия и были ответом на мой вопрос? Они ведь всегда говорят громче слов.

Глава 16

Хорхе

После прошлых отношений я никогда не думал, что вновь испытаю что-то похожее на желание быть рядом, заботиться… стараться. Я не думал, что когда-нибудь захочу удивлять, помогать и пытаться быть лучше.

Я настолько свыкся со своим одиночеством, с демонами, что заявлялись каждую ночь как к себе домой, что сейчас не мог принять мысль, что я не один.

Анабель смотрела в окно, на потухшее, темнеющее небо. А я думал, что очередной ужин с Мартиной, обмен любезностями с ней стоили того, чтобы сейчас мельком поглядывать на девушку на соседнем сиденье.

– Так мы едем к тебе? – уточнила Анабель, повернувшись ко мне. Я сдержал улыбку и качнул головой:

– Не совсем.

– Учти, Мартина снова позвонит утром, чтобы узнать, жива ли я, – нарочито серьезно проговорила она, но вопреки строгому тону, губы легко изогнулись.

Мне нравилось, что она становилась живее.

Когда я увидел ее впервые, она только-только узнала о смерти мужа, не понимала, как жить дальше, и выглядела беспомощным призраком. Она цеплялась за Луизу, словно та была якорем или спасательным кругом, который непременно вытянет на берег.

Все это было настолько странным, что становилось жутко. Любой здоровый человек упек бы нас всех в психиатрическую лечебницу.

Отчасти я был виноват в том, что малыш Генри вырастет без отца, а Ана проживет жизнь без мужа. И мне бы хотелось хоть на секунду почувствовать вину, но ее не было. Как бы я ни искал, взгляд все равно натыкался на Анабель и видел улыбку, посвященную мне.

Наверное, она послала бы меня к черту, если бы узнала, о чем я думал. Но мне хватило мозгов не сказать этого вслух хотя бы в этот раз.

Я остановил машину на парковке около небольшой трехэтажки в центре города. Анабель заинтересованно огляделась, но ничего не спросила.

Впервые в груди зародилось чувство, так подозрительно похожее на смущение. Я предпочел проигнорировать его и помог Ане выбраться на улицу.

– Итак? – начала она, когда моя ладонь обхватила ее тонкие пальчики. Я потянул ее в сторону одного из подъездов.

– Терпение, Ана, – хмыкнул я, открывая для нее дверь.

Мы вошли в темный коридор, поднялись на третий этаж и остановились у самой последней двери.

– Скажи, что мы сейчас не вломимся в чей-нибудь дом, – шикнула Анабель, дернув меня за руку. Я усмехнулся и достал ключи.

– Тебя ждет ребенок, а не тюрьма.

В квартире оказалось жутко тихо и прохладно. Видимо, когда я был здесь в последний раз, забыл закрыть окно. Но вопреки всему, здесь все еще было красиво. И из окна все еще виднелся город, залитый лунным светом и мерцающими огнями.

Анабель выпустила мою руку, несмело прошла вперед, останавливаясь около квадратных дверей, ведущих на балкон.

Я не собирался возвращаться сюда, пока не найду ответы.

Но все меняется.

– Чья это квартира? – тихо спросила она, на секунду оторвав взгляд от города.

– Ты ведь не думала, что я живу в той ужасной каморке, – хмыкнул я, сунув руки в карманы брюк. Ана снова отвернулась к окну.

– Поэтому все в ней разворошил?

Я не ответил. Не хотел говорить о причинах того срыва. Я шагнул вперед. Остановился, нерешительно помявшись. Нужно ли ей мое признание? Нужен ли ей я?

Впрочем, она ведь сама спрашивала.

Я замер прямо за ее спиной. Наверняка мое дыхание касалось ее затылка. Анабель не двигалась, не задавала вопросов. Она ждала.

– Никогда не думал, что захочу сюда вернуться, – шепотом признался я. Происходило что-то невообразимое. Я был честен. Открывал ей душу и свои чувства. Чувства, как я думал, которых не умел испытывать. – Но, увидев тебя в той чертовой комнатушке, понял, что ты достойна гораздо большего, Ана, – слова давались с трудом. В них сквозила горечь, как если бы я выкурил несколько сигарет друг за другом. Мне было страшно.

Вдруг оттолкнет? Вдруг убежит?

Но Анабель этого не сделала – повернулась ко мне лицом, заглянула в глаза, без слов умоляя продолжать. Я сглотнул ком, вставший в горле острыми кинжалами, и продолжил:

– Прошлое не хотело оставлять меня и… – я запнулся, на секунду спрятав от нее взгляд. – И сейчас не хочет, но впервые я понял, что такое жить, рядом с тобой, – я звучал как кретин из сопливого фильма для школьников. Она, какого-то черта, молчала. А потом и вовсе нахмурилась.

Точно убежит.

Пошлет меня подальше, напомнив, что я виноват в смерти ее мужа.

Я превратил ее жизнь в ад, а теперь говорил о том, что она научила меня жить. Смешно. Может быть, мне стоило стать не правой рукой босса, а клоуном?

В глазах Анабель блеснули слезы. Или это отражение луны, проникающей сквозь незашторенное окно?

Мои ладони оказались на ее щеках, и когда кожу обожгло влагой, я понял, что она все-таки плакала. Она плакала, а я смотрел в ее глаза и хотел в них утонуть. Нырнуть в этот омут, проникнуть в ее голову и больше никогда не возвращаться к прежней жизни.

Как научиться по-другому? Быть. Любить. Чувствовать.

Анабель всхлипнула и ткнулась лбом в мою грудь. А я ощутил, как под ребрами что-то сдавило. Ком в горле стал сильнее. Но уменьшился, когда мои руки обхватили маленькую девичью фигурку, прижав к себе, а она обняла в ответ.

Она не собиралась убегать.

А я не хотел отступать.

Сам себе из прошлого показался бы идиотом. Я и ответственность. Я и девушка, к которой не мог относиться несерьезно.

В этой квартире всегда ощущалось жгучее, острое одиночество, которое было невыносимо переживать. В той же, что досталась от родителей, жили призраки прошлого, с которыми я давно бегал рука об руку. Но Анабель… для нее существовало будущее.

– Странно, что люди могут так похоже чувствовать, – прошептала она, не поднимая головы. Мои ладони скользнули по ее спине вверх-вниз в тщетной попытке успокоить.

Мне нечего было сказать. Я уже потратил весь запас слов, который у меня был. И запас честности тоже.

Анабель отстранилась и посмотрела в окно.

– Почему город? – Ее голос звучал хрипло из-за слез.

– Что?

Она повернулась ко мне. Теперь ее глаза блестели еще ярче, чем сегодняшним утром.

– Все выбирают вид на море, – пояснила Ана, – но твои окна выходят на город.

Я опустил голову, сунул руки в карманы брюк.

– Я вырос в доме Аарона, шум моря там слышен в каждой комнате, оно видно почти отовсюду, – начал я. – И каждый раз, когда я видел плещущиеся волны, разбивающиеся о берег, когда смотрел, как солнце скрывается за горизонтом, понимал, что море, оно для одиноких. В его глубинах скрыто так много горечи и тьмы, потому что оно впитало в себя боль всех, кто скитается по миру в вечном поиске самих себя. Море для тех, кому некуда идти. А я не хотел признаваться себе в том, что безумно одинок. – Эти слова давались куда труднее, чем то нелепое признание. Настоящая честность скрывалась не в том, чтобы сказать ей о том, что я чувствовал в моменте. А о том, чтобы открыть свою боль. Боль, которую я закапывал как можно глубже в себя. Прямо как море прячет корабли на дне. – Когда смотришь на город, где кипит жизнь, ощущаешь себя не жалким придурком, а наблюдателем.

Я замолчал. В грудной клетке снова кровоточила дыра размером с какой-нибудь кратер от метеорита.

Слишком много честности для нас двоих. Она летала в воздухе, словно пыль, от которой давно никто не избавлялся. Она липла к коже, создавая неприятные ощущения. Но она же дарила освобождение. Я рассказал ей не все, но этого хватило, чтобы понять.

– Ты не одинок, Хорхе, – наконец проговорила Анабель, подтвердив мои мысли. Ее холодные ладони оказались на моих щеках, она подняла мою голову и слабо улыбнулась: – И я тоже.

И откуда в нас столько смелости, чтобы говорить все эти слова? Неужели это правда, и ночь действительно дарила людям несколько часов истины? Время, когда боль обнажается, словно элитная проститутка, снимающая с себя шелка. Маски сброшены. Масок больше нет.

Анабель прижалась ко мне, на миг заглядывая в глаза. Что она видела в них? Слабака, который не смог совладать с собственной судьбой? Ублюдка, который пытал людей? Мудака, который убил ее мужа? Придурка, из-за которого она родила раньше срока?

Вопросы не успели сорваться с языка, потому что Анабель заткнула мой рот поцелуем. Робким и едва ощутимым, но почему-то он ударил как высоковольтный разряд.

Я охнул от неожиданности, опустил руки на ее талию, про себя отметив, что там они лежали идеально правильно.

Объятия Анабель казались непривычно теплыми, ее присутствие превращало кратер в живописный оазис, который уже не выглядел безнадежно пустым.

– Я рядом, Ана, – прошептал я, оторвавшись от ее губ и прикоснувшись своим лбом к ее. Анабель облизнулась и прижалась к моей груди.

Мои пальцы прочертили линию по ее выпирающим позвонкам, обвели острые плечи, перебрали шелковые волосы. Еще никогда я не чувствовал такую бурю в душе и вместе с ней абсолютное спокойствие, будто после затяжного шторма наконец вышло солнце.

Вот только… всего лишь через несколько часов все изменилось. Вернуло меня к заводским настройкам. Где я никому не верил. И где мне не верил никто.

Утром я проснулся раньше Анабель. Впервые за долгое время меня не раздражал запах кофейных зерен, даже захотелось позавтракать. И я поставил кофе на плиту, разбил на сковородку не два яйца, как обычно, а четыре, и не мог поверить в то, что все это происходило в моей жизни.

Я не услышал, как Ана проснулась, скользнув в ванную комнату с телефоном в руке. Я услышал лишь тихое «прости», когда повернулся к уже полностью одетой девушке. В ее глазах застыли слезы, волосы растрепались, а кардиган съехал на одно плечо. Она немного дрожала, но вряд ли от холода.

В горле застрял ком, дышать стало тяжелее, а страх взял сердце в тиски. Кажется, я давно так не боялся. Прошло всего несколько секунд перед тем, как дверь в квартиру неожиданно открылась, на пороге появился Лукас Санчес, а я даже не успел схватиться за пистолет. И вот это уже больше походило на мою реальную жизнь.

Что значило это «прости»?!

Глава 17

Аарон

Над Парижем уже расстелилась ночь. Темная, вязкая, мрачная и невыносимо удушливая. Впрочем, Париж не спал: даже сквозь закрытое окно доносились звуки ночного города, уличные фонари проникали внутрь, рисуя полоски света на паркете и стенах. На небе мерцали звезды, на которые, в общем-то, никто не обращал внимания.

Луиза отказывалась задергивать шторы, потому что на кровати, со стороны, с которой она спала, из окна виднелась чертова башня. И Лу нравилось просыпаться с таким видом.

Кто я такой, чтобы спорить?

Я едва не фыркнул от смеха над самим собой. Может быть, Хорхе не так уж и не прав.

Хотя на самом деле мне плевать на шторы.

Мне не спалось. Я сидел в кресле в пижаме, и только кончик зажженной сигареты мелькал в темноте, иногда рассеивая мрак на несколько секунд.

Лу уже давно спала, свернувшись на боку и подложив обе ладони под подушку. А я, как маньяк, наблюдал за ней. Не знаю, были ли мои действия извращенными.

Я все думал над тем, что сказал Хорхе. Архивы церкви на холме. Всего лишь какие-то архивы, куча бумаг, а решил все один треклятый чек. Чек и случайная мысль.

Перес и Санчес.

Может быть, я был не так уж далек от правды, когда винил во всем Карлоса Санчеса.

Как я должен сказать Лу, что ее отец еще хуже, чем она думала?

Конечно, мы еще ничего не знали. Это только малая часть огромного пласта тайн, который придется разворошить. Но узнать больше деталей мы все равно сможем только, когда я вернусь в участок. Мне не хотелось вмешивать в это кого-то из управления, не хотелось повторять ошибки и доверять не тем людям. И я не мог утаивать от Луизы правду. Это ее расследование. Не мое.

Девушка, словно почувствовав взгляд, пошевелилась, открыла глаза, уставившись на меня в ответ.

– Ты не спишь? – тихо спросила она. Я затянулся, выпустив серый дым в потолок, и отрицательно качнул головой.

– Еще нет даже двенадцати.

– Что-то случилось? – Лу приподнялась на локте, взволнованно разглядывая мое лицо, и было что-то родное, теплое в этом взгляде, в растрепанных кудрях, в съехавшей с плеча бретельке, как в пледе, укрывающем в стужу.

– Все в относительном порядке.

– Ну, это лучше, чем полная задница, – буркнула Лу, бессильно свалившись обратно.

– Готов поспорить, тебе бы больше понравилась полная задница, – хмыкнул я. Луиза нахмурилась, подложив руку под голову, снова перевернулась на бок.

– Хорхе узнал кое-что. – Я снова затянулся, затушил сигарету в пепельнице и взял еще одну. Если бы мы вчера не опустошили мини-бар, то я бы подлил и виски. Не себе. Луизе.

Я выдохнул, а затем заговорил. Медленно, спокойно и совсем без эмоций. Ей бы не понравилось, если бы я сказал все, что думал об ее отце. И о том, что думал о ней. Просто сыпал фактами, рассказал о чеке, о какой-то старушке, которую где-то откопал Хорхе, и, как я надеялся, главное, не на кладбище.

Луиза молча слушала, не перебивала, ничего не говорила, изредка хмурилась, закусывала губу и отводила взгляд в окно. Наверняка посмотреть на башню.

Одна из ее мечт, которая сейчас покрывалась вуалью тайн прошлого, мраком и разочарованием в тех, кто когда-то был сродни спасательному кругу.

Я докурил и снова взял сигарету. И, кажется, на это Луиза нахмурилась сильнее, чем на все, что я ей сказал, но она так и не проронила ни слова.

Когда я закончил говорить, она откинулась на спину, уставившись в потолок. Мне даже стало казаться, что она так и останется лежать.

– Теперь хотя бы понятно, почему отец так легко решил похитить меня, – неожиданно заговорила Лу, все еще смотря куда-то в пространство. Я кивнул, не ей, больше самому себе. – Если они с Дэни были знакомы и раньше, то варианта с запиской тогда оставалось два: либо семья Санчес, либо Дэни. Но Лукас хотел добиться нашей помолвки, поэтому Санчесов отец отмел. Остался только один человек, – она рассуждала вслух, и в принципе, в ее словах была правда. Фелипе – отца Лу – никогда не считали глупцом. Может быть, заносчивым, властолюбивым и агрессивным, но никак не глупым. Хотя нельзя отметать факта, что он действовал на эмоциях. Правда, сейчас это не имело значения. Фелипе мертв. Как и Дэни.

Теперь пришла моя очередь молчать. Хотя Лукас Санчес – последний, о ком я хотел думать, находясь в Париже с девушкой.

– То есть убийцей Дэни может быть Карлос Санчес? – спросила Лу, подняв голову. Я пожал плечами, скорее всего, так и есть. Но, признаться честно, мне было все равно, кто подарил Дэни легкую смерть. – Ты подозреваешь меня? – неожиданно выдала Луиза, взглянув на меня. Я нахмурился. Разве мог? Следовало бы, но почему-то не находил в себе подозрений и вопросов. – Я ведь могла обо всем знать. Знать о подругах Марии, о том, что отец водился с Дэни, да и мы все знали, что когда-то он работал с Санчесом, – ядовито выплескивала девушка, словно пыталась опередить мои обвинения, проверить.

Лу замолчала, я затушил сигарету в пепельнице, поднялся из кресла в углу и подошел к ней.

В ночной темноте, в которой зелено-желтые глаза почему-то казались ярче, она выглядела еще красивее, таинственнее и загадочнее. Так, будто легко могла задушить меня подушкой, если бы я действительно в чем-то ее обвинил. И я бы не удивился, если бы так и вышло.

Я нежно коснулся бронзовой кожи на щеке, провел пальцами. Луиза не отрывала взгляда от моего лица, и я посмотрел в ответ. Глаза в глаза, в которых плескались невысказанные вопросы, мысли, действия, которые нужно совершить. Которые необходимо совершить.

– Ты единственный человек, которому я верю.

– И не попросишь доказательств? – Язвительная усмешка растеклась по ее пухлым губам.

– Нарываешься на признания? – Я прочертил взглядом линию от скул к губам, по-свойски рассматривая Луизу. – Ты единственный человек, которому я верю без доказательств, Лу, – все же произнес я, опускаясь перед ней на пол.

– А как же Хорхе?

– Он не человек. Он мой брат, – тихо рассмеялся я. – Хочешь, чтобы я поклялся на крови?

– Я бы никогда этого не попросила, – проговорила она, отведя взгляд в сторону. Конечно, об этом мало кто попросил бы. Но для нее я был готов сделать и это.

– Правда в том, птичка, что мне бы хотелось, чтобы в этом мире, погрязшем в боли и демонах, мы были друг для друга теми, кто просто рядом, потому что это наш собственный выбор.

– Разве мы уже не рядом? – поинтересовалась Лу, поймав мою руку и оставив невесомый поцелуй на костяшках. Иногда меня удивляло то, как свободно мы могли касаться друг друга, проявлять чувства. Нам было некого стыдиться и незачем, и это каждый раз вызывало трепет.

– Очень близко, – прошептал я, подавшись вперед. – Именно поэтому мне не нужны доказательства для того, чтобы верить тебе. – Она удивленно хлопнула ресницами, заметно расслабилась, пока я как завороженный смотрел на отблески тусклого света, в которых Лу казалась совсем не ведьмой. Где-то за пределами гостиничного номера кипела жизнь, а я не мог оторваться от нее.

Может, поэтому одна мысль оказалась намного громче всех остальных?

Луиза приподнялась, мягко улыбнулась, будто то, что я сказал, неоспоримый факт, о котором она уже давно знала, затем плавно провела ладонью по моим волосам, спустилась к шее, как часто делала перед тем, как поцеловать. И, конечно, именно это она и сделала – заглянула в глаза, потянулась вперед, нежно коснулась моих губ своими, передавая все невысказанные эмоции. Да и что тут можно сказать?

Моя ладонь скользнула под одеяло, коснулась ее колена, провела выше по бедру и остановилась на талии, не дразняще, просто желая чувствовать.

– Спасибо, что стал моей тихой гаванью, – тихо сказала Луиза.

Пожалуй, это лучшие слова, которые я мог услышать о себе.

– Спасибо, что не дала мне утонуть в хаосе, – я, не сдержавшись, снова ее поцеловал. Руки немного дрожали, когда я понял, что должен сказать и сделать. Это казалось настолько правильным, что я не находил в себе ни одного аргумента против. – Сейчас неподходящий момент, но я готов быть твоей гаванью до конца, Лу.

– Это самый подходящий момент из всех, – загадочно улыбнулась она, от ее улыбки стало лучше. Иногда я думал, что она могла излечивать души других, просто находясь рядом. Чего только стоила моя душа, в которой расцветало столько всего от одного лишь счастья в глазах этой девушки.

– Так ты согласна выйти за меня? – спросил я, вглядываясь в ее лицо и до жути боясь получить отказ.

– А ты еще не понял?

Не думал, что в жизни что-то способно принести мне искреннюю радость, но этот момент точно подходящий, точно особенный.

– Ну, я ведь без кольца, – рассмеялся я.

– Зато на коленях, – Луиза усмехнулась в привычной манере.

Не удивился бы, если бы она реально поставила меня на колени.

Луиза немного подвинулась:

– Ложись ко мне.

– И ты уступишь мне свою половину кровати? А как же башня в окне? – усмехнулся я. Она закатила глаза и потянула меня за руку. Я послушно улегся поверх одеяла, Луиза устроила голову на моем плече, как тоже делала очень часто.

Нельзя придумать момента лучше.

Я не собирался ничего у нее спрашивать, до этого не считал себя готовым к такому повороту, но… сейчас не мог иначе. Мысль пришла спонтанно и совершенно случайно, я не готовился, но за ней пришла твердая уверенность в том, что это тот самый момент. Что пора.

– Почему «птичка»? – внезапно спросила Луиза.

– Прошло так много времени, и ты только сейчас решила спросить об этом?

– Сейчас подходящий момент.

– Ладно, – согласился я, – ты хрупкая и маленькая, но при этом можешь улететь так далеко, что никогда не вернешься.

– Опыт говорит об обратном.

– Опыт и семья – это разное. Ты вернулась из-за них, из-за долга и работы.

– Семья, которой больше нет, – с горечью заметила она. Я прижал ее еще крепче к себе. Прошло всего четыре месяца с тех пор, как ее привычный уклад жизни разрушился.

– Теперь есть, птичка, – прошептал я, прижимая Луизу ближе к себе. – Теперь есть.

Часы на тумбочке сменили цифры, тихо пискнули, оповещая о начале нового дня. Луиза подняла голову, крепче сжала мою ладонь.

– Двадцать девятое декабря, – тихо сказала она.

Да, двадцать девятое декабря. День памяти наших матерей. И это первый год, когда я не чувствовал такой сильной боли. Она будто бы притупилась, потому что рядом была та, кто смогла понять меня, ведь она точно так же разбита.

Глава 18

Хорхе

Анабель подчеркнуто не смотрела на меня. Она шла немного впереди с неестественно прямой спиной, напряжение сквозило в каждом движении.

И я не понимал, какого черта думал о ней после этого «прости». Существует ведь не так много вариантов, почему она могла такое сказать перед тем, как в квартиру ворвался Лукас Санчес, который сейчас держался позади меня. Наверняка говнюк наслаждался видом побитого меня в простой пижамной футболке. Как повезло, что я не имел привычки спать голым и расхаживать по дому в таком виде. Хотя лучше бы Лукас рассматривал мой зад, а не синяки. Это делало меня слабым и уязвимым в их глазах.

Знаешь, я верю в тебя и верю тебе.

Ой ли?

Неужели в ее словах была ложь?

Что-то больно кольнуло под ребрами, и я бы подумал, что у меня все же есть какие-то чувства, но это один из парней Лукаса ткнул меня локтем.

Мы вышли из подъезда, на улице светило яркое солнце, будто мы просто вышли на прогулку с друзьями. Но мне не дали насладиться погодой, подвели к машине. И вот теперь Ана оглянулась на меня, в карих глазах мелькал настоящий страх. Даже ужас.

Никогда бы не подумал, что она сможет вонзить сраный нож в мою чертову спину.

– Я у вас, отпустите девушку, – наконец заговорил я. Все же я никогда не был монстром.

– Нет, милый, она пока нужна нам, а ты будешь наслаждаться чувством, которое медленно пожирает тебя от осознания, что подружка тебя предала, – прямо мне в лицо проговорил Лукас.

– Странное у тебя понятие дружбы, Санчес, – хмыкнул я. – Лучше бы позвал в бар и налил виски.

– Ты не красивая женщина.

– Ты что, сексист? – усмехнулся я, а затем мне в нос прилетел удар. Кажется, удача насовсем отвернулась от меня.

– Лезь в машину, придурок, – его голос стал угрожающе тихим.

Я не стал спорить и, прижимая окрасившуюся кровью ладонь к носу, сел на заднее сиденье. Лукас занял место впереди, а по обе стороны от меня появились два лысых ублюдка. Водитель завел мотор.

Анабель увели к другой машине, а я старался не пялиться, как младший из братьев Санчес – Томас, держал руку на талии Аны, скрытой под пальто. Я стиснул зубы. Вся семья Санчес, видимо, была жутко раздражающей.

Что такого они могли ей предложить, что она решилась на предательство? Или она изначально находилась на другой стороне? Что, если все, что между нами было – лишь игра?

Впервые в жизни мне хотелось ошибиться. Но, кажется, я исчерпал свой лимит на ошибки, когда поверил кому-то достаточно для того, чтобы предательство вызвало такие чувства.

А быть может, это просто карма? Расплата за то, что я скрыл часть правды от Аарона? Что, если небеса на меня прогневались?

Неужели я обратился к Богу?

Я прикрыл глаза, выбрасывая эти мысли и пытаясь унять головокружение. Мне не хотелось умирать, но если так произойдет, то ладно. Поздно вспоминать о чистоте души после всех дел, что я натворил.

Мы недолго находились в дороге. Около десяти минут, не более. И место, где мы остановились, я узнал. Сгоревшие ангары Аарона – от гигантских сооружений не осталось почти ничего.

Лукас, повернувшись ко мне, хищно усмехнулся, будто красовался. Конечно, это ведь их рук дело.

Я ничего не сказал. Наши поступки в недалеком будущем скажут громче. Так что один из парней буквально вытащил меня на улицу. Я поежился от холода – даже при ярком солнце на улице стояла не такая уж теплая погода, чтобы расхаживать в пижаме.

Из другой машины показалась Анабель. Она снова подчеркнуто не смотрела в мою сторону. И я тоже не хотел этого делать, но не мог отвести взгляд. Как она так легко смогла меня провести, черт возьми? И как я так легко повелся? Это до сих пор не укладывалось в моей голове.

Людей Лукаса было не так уж и много, хотя для таких сборищ обычно собиралась бо́льшая часть охраны и подчиненных среднего слоя. Ну, конечно, Ар и Лу в Париже, Матиас уехал из города, кто придет меня спасать? Никто.

Полная задница.

Мы вошли в одно из уцелевших зданий, пыльное, наполовину наполненное копотью, запахом горелого пластика и дерева, пыль металась в воздухе, разлетаясь от каждого нашего шага. И только тогда я заметил небольшую детскую переноску на старом, почти развалившемся столе.

Черт возьми!

Это Генри! Я дернулся, пытаясь вырваться и подойти к ребенку, но ублюдок с силой сжал мое плечо, пригвождая к месту. Анабель тоже двинулась вперед, но ее остановили.

– Ты обещал! – крикнула девушка. В голосе сквозили слезы. Я прикрыл глаза. Злость растекалась по телу так стремительно, что я был готов душить всех голыми руками. Вот только такая самоотдача запросто отправит на тот свет не только меня, а еще и ее, и малыша. Я не мог рисковать, поэтому стоял на месте, чувствуя себя самым слабым существом на планете.

– Я обещал, что ребенок не пострадает, он не пострадал, – хмыкнул парень, перекатывая в ладони нож с жемчужной рукоятью. Так бы и всадил ему промеж ребер.

– Чего ты хочешь?

– Чтобы ты, клоун, рассказал все, что знаешь о поставках Тайфуна и о деле моего отца. – Лукас подошел ближе с язвительной усмешкой на губах. Теперь я понимал, почему Аарон его так ненавидел. – Ты рассказываешь мне все, а девушка и ребенок уходят.

– Черт возьми, и кто из нас еще клоун? – Я рассмеялся ему в лицо, а потом мне в челюсть прилетел удар. Ноги подкосились, и парень, который меня держал, рывком сбил меня, усадив на колени. Генри в переноске внезапно заплакал, Лукас отошел к столу.

– Только попробуй его тронуть! – еле выговорил я, напоровшись на насмешливый взгляд. Санчес легко поднял переноску, а затем его загородила чья-то фигура.

По моему лицу прилетело еще несколько ударов. Я надеялся, что мои зубы останутся целыми.

Боже, могли ведь пощадить лицо! Как после этого мне смотреться в зеркало?

– Хватит. – Никогда не думал, что голос Лукаса будет сравним с облегчением, но именно это чувство я сейчас испытал. Говнюк отошел за мою спину, и шеи тут же коснулось холодное лезвие.

Пыль летала в лучах солнечного света маленькими блестящими кристалликами, оседала в легких, облепляла горло и нос, заставляя задыхаться. Или, может, это кровь, стекающая горячими струйками по лицу, мешала дышать?

Мой взгляд приковался к фигуре Анабель, дрожащей в руках Томаса Санчеса. Ярость и злость захлестывали с такой силой, что, если бы не нож около моего горла, они все были бы уже мертвы. Потому что все это сопровождалось громким, бьющим по ушам детским плачем. Я старался не смотреть на маленького Генри в переносной колыбельной в руках Лукаса.

Черт возьми, я бы убил их всех.

– Я уже сказал, что отпущу их, только если ты останешься, – вкрадчиво проговорил Лукас, а я задумался, почему в прошлый раз Тайфун оставил его всего лишь со сломанными пальцами, а не с пулей во лбу. – Перейди на мою сторону, Хорхе. Оставь попытки добраться до моего отца, до нашей семьи, и я отпущу девчонку, она уже тебя предала, так что ты теряешь? – Он небрежно качнул ребенка, из-за чего малыш заплакал еще громче. Я отвел взгляд от Анабель, ее лицо казалось таким бледным, таким безжизненным, что вызывало у меня чувство физической боли. Лукас Санчес смотрел пристально, давяще, пытаясь внушить страх, ужас, желание упасть на колени. И если Аарон не нуждался в доказательстве своей силы, то Лукасу только это и оставалось. И сейчас он даже не был похож на человека: темные рисунки тату перекатывались на выступающих мышцах, русые волосы в полном беспорядке торчали в разные стороны, взгляд казался безумным. Безумным и был. Никто в здравом уме не похищает детей и их матерей. Никто. Это кодекс, написанный кровью на, черт возьми, костях каждого босса. Но Лукас рушил все наши устои.

Я опустил голову вниз, пытаясь сделать судорожный вдох. Кости ломило, мышцы ныли, а голова шла кругом от обилия звуков, событий и решений, которые нужно принять. Мог ли я предать брата? Мог ли обменять жизнь Аарона на жизнь Анабель и маленького Генри?

Я не знал.

Но почему-то был уверен в том, что Аарон точно бы меня понял. Возможно, он поступил бы так же.

Я взглянул на хрупкую, кажущуюся крошечной в руках верзилы девушку. Ее страдания вызывали в сердце какое-то странное, непонятное чувство – боль, огромную, всепоглощающую боль за кого-то. Чувство, которое, я думал, что не умел испытывать.

Ана всхлипнула, смотря на меня полными слез глазами. Я знал, о чем она сейчас молилась. Знал, как именно должен поступить, и жалел лишь об одном – о том, что так и не признался ей. Не сказал всего несколько слов, не произнес их вслух. Может, это и к лучшему. Не хотелось ставить ее перед таким выбором, не хотелось, чтобы ее душа разрывалась на части от противоречий и морали, которая почему-то все равно находилась в нашей жизни.

Я снова посмотрел на Лукаса затуманенным взглядом. Он в ожидании качал переноску Генри взад-вперед. До безумия сильно хотелось покачать так его оторванную голову, но вместо этого я с огромным усилием кивнул.

– Хорошо, – выдохнул я. В спину прилетел гулкий смешок, а лезвие ножа немного отстранилось от моей кожи.

– Не думал, что люди Тайфуна такие слабые, – хмыкнул Лукас, а мне захотелось стереть эту усмешку, приложить его лицом об это сраное бетонное покрытие ангара.

– Людям Тайфуна не нужно похищать детей, чтобы показать свою силу, – отозвался я, сплевывая кровь на пол. Холодный металл вновь коснулся шеи, делая небольшой надрез.

– Отведите девушку и ребенка назад, – качнул головой Санчес, а затем, передав Генри в руки какому-то ублюдку, шагнул ко мне.

– Хорхе! – воскликнула Ана, заставляя посмотреть в ее сторону. Ее бесконечно красивые глаза покраснели, на шее красовались синяки от пальцев, а вязаный кардиган, в котором она обычно ходила дома, оказался порван сразу в нескольких местах. Я коротко кивнул, поймав ее взгляд.

– Я люблю тебя, – прошептал я одними губами, надеясь, что никто из них не услышит этого признания. И даже она. Эти чувства я собирался держать в себе. И сейчас именно из-за них я поступал так, как поступал. Даже несмотря на то, что она сделала.

– Пошли, – один из придурков Лукаса толкнул ее в спину, направляя к выходу, она вырвала переноску с ребенком из рук другого и, кинув на меня еще один затравленный взгляд, пошла вперед.

Больше всего на свете я надеялся на то, что она останется цела. Более того, я молился об этом. И пока Анабель удалялась из поля моего зрения, я смотрел ей вслед, думая, что на ее долю выпало слишком много испытаний, и мне до безумия не хотелось, чтобы она потеряла еще и меня. Но, кажется, у жизни были свои планы, потому что над моими она снова посмеялась, когда Лукас Санчес загородил собой все пространство ангара.

Его тонкие пальцы запутались в моих волосах, оттягивая голову назад.

– Ну что, каратель Тайфуна, нас ждет просто незабываемое время вместе, – хмыкнул он, присев на корточки передо мной, и в этот момент стало ясно, почему не меня называли монстром, а его. Я – только хороший бармен, всего лишь умевший добывать правду и чувствовать ложь. И я мог сдерживать внутреннюю тьму. А Лукас – тот, кто марает руки, потому что ему это нравится, потому что только так он может почувствовать себя собой. Человеческая жизнь для него ничего не значила, как и слово главы семьи.

Я прикрыл глаза, ожидая удара или просто пули в череп, но, кажется, Лукас хотел растянуть момент. Почти романтично, если бы я не чувствовал боли во всем теле, которая перебивала даже ту, которую никакими таблетками не снять.

– Почему тебе спокойно не живется, Лукас? – раздался голос со стороны. Я распахнул глаза, лихорадочно оглядывая помещение. Сердце билось в ушах, я не знал, чего ожидать, и это выводило из строя даже сильнее какой-то там боли. Я знал, что она бывает и хуже, невыносимее, нетерпимее. Сейчас еще цветочки.

Кажется, я готов был умереть в эту самую секунду, потому что прямиком к нам направлялся Аарон. Чертовски серьезный Аарон с пистолетом в руке.

Правильнее сказать, Тайфун.

Лукас поднялся ему навстречу, без тени страха или паники, словно все шло по давно задуманному плану. Я же просто наблюдал за ними, не находя сил подняться, только выдохнуть.

Аарон, которого я обманул, пришел за мной.

Боже.

А что, если он все знает? Что, если продолжит дело Лукаса? Меня ведь никогда не найдут в этих ангарах. Да и искать никто не будет. Кому сдался парень, принадлежащий мафии, да еще и без родителей? Никому.

Вот теперь, пожалуй, боль физическая мешалась с душевной. Я не знал, что могу так чувствовать, что могу испытывать такое из-за страха потерять кого-то. Все синяки, следы ударов и порезы – ничто по сравнению с тем, что происходило внутри меня. Я буквально горел в своих мыслях, я хотел умереть, исчезнуть, раствориться под этими взглядами издалека. И если бы сейчас чья-то случайная пуля вошла в меня, я бы принял это как благословение, как прощение Господа, но вместо этого Аарон хмуро кивнул Лукасу, а затем направился ко мне, держа в руках пистолет.

Может быть, мне придется умереть от его рук?

Я чувствовал, как слезы стекали по моим щекам крупными каплями, я слышал, как красотка вошла внутрь вместе с плачущим Генри и, скорее всего, с Анабель, но мне было все равно. Я смотрел на Аарона. На моего брата. На человека, которого я предал.

Он подал мне руку. Я еле поднял голову, заглянув в его глаза.

– Убей меня, Ар, – захлебываясь, прошептал я, обессиленно опустив руки. Аарон нахмурился, опустился на колени передо мной.

– Тебя головой приложили, что ли? – Он заботливо осмотрел меня с головы до ног, покачал головой, а мне захотелось проглотить собственный язык. Я предатель. Я заслужил то, что Ана сдала меня. Я заслужил всю ту боль, что только что получил. Это расплата за мои грехи.

– Убей меня, Аарон, – мои пальцы крепко сжали его руку, в которой был пистолет, я направил его себе в грудь. – Я соврал тебе, предал, – выпалил я, а затем наперебой начал говорить. Это походило на несвязный бред, не знаю, как он хоть что-то мог понять из моих слов, но он сидел ровно, не отнимая руки с пистолетом от моей груди, слушал. А я говорил, захлебываясь слезами и соплями, как мелкий мальчишка, который всего боится. Наверное, им я всегда и был. Маленьким мальчиком, которого мир хорошенько приложил о реальность. Я так и не вырос, так и не научился смотреть правде в глаза. Но сейчас я отчетливо видел ее. Видел, куда завели меня мои поступки.

Почти исповедь. Только признавался я в одном грехе – в том, что совершил по отношению к нему. Во лжи и страхе. Он никогда не хотел быть священником, но все же ему пришлось выслушать мое раскаяние.

Аарон не проронил ни слова, даже Генри перестал плакать.

– Убей меня, – прошептал я еще раз, сильнее вжимая дуло в футболку. Тайфун покачал головой, затем с силой отпихнул мои руки.

– Не дури, Хорхе, ты все равно мой брат, я все равно верю тебе, и я бы врезал за такие слова, но тебе и так досталось, – строго сказал он и обнял меня, пачкая идеально белую рубашку в крови, прижимая к себе так близко, что на секунду я потерял возможность дышать. Это было что-то сложнее, сильнее и выше меня. Я все еще ощущал слезы на щеках, металлический запах крови и парфюм Аарона. Я будто бы был дома, а внутри меня одновременно разверзлась черная дыра и разлилось тепло. Не знаю, что нужно чувствовать в такие моменты. – Пойдем домой, хорошо? – тихо, словно у ребенка, спросил он, отстраняясь. Аккуратно огладил мои щеки, стирая кровь, непривычно мягко улыбнулся, возвращая меня в то время, когда мы были детьми, я разбивал коленки, а он обрабатывал их йодом и причитал.

Аарон поднял меня на ноги, голова безумно кружилась, взгляд казался мутным, пространство вокруг бегало. Он поддерживал меня, позволяя идти самостоятельно. Я увидел Луизу, которая улыбалась так же мягко, как Ар несколько секунд назад. Анабель стояла рядом, прижимая Генри к груди. Что-то при виде нее кольнуло, я не думал, что такое возможно, но… возможно. Стало больнее.

Она явно хотела что-то сказать, но я просто прошел мимо, даже не взглянув на нее. Не думаю, что смог бы выдавить из себя хоть слово, и это не потому, что я был избит, потому что не нашел бы слов. Я не знал, как относиться к этой ситуации и… к Анабель, и я не хотел об этом думать, пока мои мозги явно не в лучшей форме.

Глава 19

Анабель

Я сжимала проклятый телефон в руке. Он будто накалился, причиняя ощутимый дискомфорт. Сердце колотилось так громко, что казалось, отражалось эхом от стен крохотной ванной комнаты. Тело дрожало, и совсем не от холода. В голове все еще набатом стучали слова человека, который похитил моего ребенка, черт возьми!

Может быть, я не самая лучшая мать. Может быть, я оставляла его у тети покойного мужа, но я все равно его любила, все равно за него боялась. Особенно сейчас, когда не знала, что будет дальше, где он и что с ним.

Всего лишь одно условие. Я не должна мешать. Я не должна предупреждать Хорхе о том, что за ним идут.

Я зажмурилась, приложила руки к груди, пытаясь запихнуть все свои чувства назад. А они, казалось, пробивали себе дорогу прямиком из души, норовя вывалиться под ноги, чтобы быть замеченными. Но я не позволяла себе такой роскоши, вышла из ванной, сжимая руки в кулаки и желая, чтобы все оказалось просто сном.

Но Хорхе действительно стоял около плиты, солнечные лучи действительно прорывались сквозь короткие занавески на кухню, а я действительно собиралась предать его. Предать человека, который мне искренне нравился, чтобы спасти сына. Разве я могла поступить по-другому?

– Прости, – не сдержавшись, прошептала я. Безумно тяжело держать язык за зубами, когда наблюдала за тем, как он шептал под нос легкую мелодию, как притопывал ногой, качая головой, пока по кухне разносился запах свежесваренного кофе.

Это все слишком невыносимо. Слишком. Я не выдержу боли, разрывающей изнутри. Она мешалась с самым настоящим ужасом, заставляла плакать, едва сдерживая хрипы и желание кричать.

Дверь открылась, на пороге возник Лукас Санчес со своей свитой. Я отошла в сторону, наблюдая за тем, как Хорхе замер, как на его лице недоумение сменяется пониманием и разочарованием.

Меня вывели из квартиры первой. Хорхе шел позади, и я надеялась, что его взгляд не прожигал мою спину.

Я предала его, а он просил Лукаса меня отпустить. Его ударяли, а я заставляла себя смотреть, говорила себе, что это моя вина, что из-за меня он страдает.

Лукас затолкал Хорхе в машину, меня посадили в другую. И, если честно, мне было плевать, что со мной могли сделать эти ублюдки в костюмах, важнее была жизнь моего ребенка.

Мы остановились около целой цепочки старых складов, свита Санчеса высыпалась из автомобилей. Меня вытолкали на улицу следом. По коже тут же пробежали мурашки. И от страха, и от холода. Нас здесь легко могут убить, никто и искать не станет, а если станут, то вряд ли найдут. Территория огромна, недавний пожар замаскирует все запахи, а скрип тяжелых конструкций заглушит звуки.

Вот так и падет предательница.

Забавно. Хотя сил смеяться не находилось.

Какой-то толстяк толкнул меня в спину, заставляя пойти вперед. Я не стала медлить. Процессия двигалась в полной тишине, пока перед нами не показался один из уцелевших ангаров. Именно туда мы и вошли. Внутри помещение оказалось душным, со спертым воздухом, в котором еще оставался след недавнего пожара.

Меня пропустили вперед, я осмотрелась, пытаясь найти только одну маленькую деталь. И я ее нашла. Генри спал в переноске, стоящей на старом столе.

Мое сердце едва заметно успокоилось. С Генри все в порядке. Вот только теперь я не знала, что делать дальше. На самом деле, так далеко в своих мыслях я не заходила.

Черт…

Может быть, стоило все же довериться Хорхе. Я ведь… я ведь сказала, что верю ему… а сегодня предала.

Глаза снова заслезились, стало невыносимо тоскливо. Я не могла, но заставляла себя смотреть на сгорбленную, уставшую фигуру. Весь в синяках, в крови, едва дыша и стоя на ногах, он все еще пытался выпроводить нас с Генри.

Боже, за что ты так наказываешь меня?

Хорхе ведь никогда меня не простит. Я и сама себя не прощу.

Один из людей Лукаса бил его, а я не могла отвести взгляд от тошнотворного зрелища.

Запах гари и пыли разрезал острый привкус крови.

Я бы убила их всех.

Во мне было так много злости, так много ярости и страха, что я была готова кричать, лишь бы все это закончилось. Но мои визги вряд ли бы помогли, поэтому я стояла, сжимая ладони в кулаки, оставляя следы полумесяцев на коже, и молча плакала. Сегодня мне досталась роль молчаливого зрителя, и, кажется, эту роль я отыгрывала на «отлично».

– Хватит, – громыхнул голос Лукаса, останавливая удары. Я вздрогнула, когда Хорхе согласился на его условия. Согласился сдать Тайфуна.

Черт возьми.

Я бы уничтожила Лукаса. Буквально бы убила.

Глаза сами по себе прикрылись. Сальная ладонь коснулась запястья, меня потянули в сторону. Один из парней Лукаса перехватил переноску с Генри. Я взглянула на Хорхе и едва не закричала.

Под его глазами тлели синяки, из разбитого носа текла кровь, заливая такие же разбитые губы, подбородок, шею и футболку. Он стоял на коленях, едва держась в сознании, устало опустив руки на колени, словно был готов встретить свою смерть. Поистине жуткое зрелище. Оно пугало меня. Меня пугал его взгляд, полный скорби.

– Хорхе! – Единственное, что слетело с языка, когда меня потянули к выходу.

Прости, прости, прости.

Горячие слезы стекали по моим щекам точно так же, как кровь текла по его лицу. Вот только я не испытывала физической боли. Только всепоглощающую ненависть к самой себе.

Меня вывели на улицу, вручили переноску с Генри, которого я тут же взяла на руки. Малыш заливался слезами, будто чувствовал все то же самое, что и я сейчас. И он плакал так горько, что мне хотелось присоединиться к нему. Но я все равно молчала, глотая слезы, беспорядочно целуя Генри в макушку, прижимая к груди в попытке успокоить и его, и себя.

Не знаю, сколько прошло времени. Я до жути боялась, что Хорхе уже никогда не выйдет оттуда живым.

Но моим страхам не суждено было сбыться, по гравийной дороге в облаке пыли в нашу сторону ехало еще несколько машин. И это точно не люди Санчеса.

Большой внедорожник остановился прямо около двери в ангар, оттуда вышли парни с оружием, за ними подтянулся Аарон, но никто не стрелял. Люди Лукаса стояли неподвижно.

Мне оставалось лишь надеяться, что перестрелки не случится. И, кажется, ее и не задумывалось.

Аарон подошел к одному из мужчин. Из машины тут же вылетела Луиза, бегло оглядываясь по сторонам, подбежала ко мне и Генри. Облегченно выдохнула, будто ее худшие предположения не сбылись.

– Мое сообщение все-таки дошло? – всхлипнула я. Лу прижала к себе, не говоря ни слова.

– Хорхе внутри с Лукасом, – Тайфун подошел к нам.

– Мы побудем здесь, иди, – Лу кивнула на вход.

– Черта с два я оставлю тебя рядом с этими придурками, птичка, – покачал головой парень, а я снова молча заплакала. Слишком гадко стало внутри, будто кто-то разлил нефть по органам, и она липла к ним, окрашивая в черный, отравляя, заставляя задыхаться, медленно умирать.

Тайфун качнул головой, Луиза послушно подтолкнула меня к двери. Мы снова оказались внутри. Теперь к запаху гари, дыма и пластика добавился металлический, сладковатый привкус крови. Его крови.

Он стоял перед Лукасом на коленях, кажется, не совсем соображая, что происходит.

– Почему тебе спокойно не живется, Лукас? – спросил Тайфун. Хорхе, качаясь из стороны в сторону, нашел его фигуру мутным взглядом. Его глаза расширились от ужаса, будто это ангел смерти пришел по его душу. И я понимала его страх, понимала, почему он испугался. Он ведь только что согласился сдать Аарона. Хотя я была уверена, что Хорхе последний, кто смог бы так легко рассказать все о Тайфуне и его делах.

Лукас тут же потерял к Хорхе интерес, он сказал что-то Аарону, когда тот приблизился. И еще несколько минут они тихо переговаривались, пока я снова заставляла себя смотреть на единственную фигуру на коленях.

Хотелось подбежать к нему, упасть рядом и бесконечно извиняться. Но я боялась сделать хоть шаг, боялась сделать ему больно и боялась того, что он оттолкнет. Мы с Лу замерли немного в стороне от выхода. Ее ладонь крепко держала мою, а взгляд зеленых глаз с прищуром наблюдал за Лукасом и Тайфуном.

Аарон что-то сказал Лукасу, тот кивнул, бросил взгляд на Хорхе и просто вышел на улицу. Тайфун подлетел к Хорхе.

– Убей меня, Аарон. – Вначале мне показалось, что это лишь игра моего воображения, случайность. Так тихо он произнес эти слова. Так тихо, будто они ничего не значили.

Вот только они значили чертовски много.

Казалось, Хорхе не замечал никого вокруг. Он смотрел на Аарона, прижимал его пистолет к своей груди и просил, чтобы тот убил его. И на какую-то долю секунды мне показалось, что Тайфун так и поступит. Луиза отвернулась, она не сдержала слез. Это было выше моих сил. Я тоже не могла смотреть на происходящее. Оно было большей пыткой, чем то, что происходило до этого.

Хорхе просил его убить. А Аарон обнял его. Порывисто прижимая к себе, не обращая внимания на кровь, синяки и порезы. Так, будто боялся потерять, а все сделанное и несделанное не имело значения.

Тайфун помог ему подняться, и вот тогда Хорхе посмотрел на меня. Во мне хранилось так много слов, что я просто открывала и закрывала рот, не находя правильных формулировок. Да и что я могла сказать? Прости? Разве это бы искупило все то, что я совершила? Уменьшило бы его боль?

Конечно нет.

Аарон помог Хорхе подняться и повел друга к выходу. Взгляд карих глаз больше не замечал меня. Да и вряд ли его сейчас заботило что-то, кроме избитого тела. И того, что я предала его.

Мы оказались на улице, Тайфун сам проводил Хорхе до машины, осторожно опустил на заднее сиденье. Луиза подошла к нему, щурясь из-за яркого солнца. Она походила на ангела, который снова меня спасал. Вот только в этот раз я должна справиться самостоятельно.

– Я отвезу Ану и Генри, а ты позаботься о Хорхе, ладно? – Она мило улыбнулась, осторожно взяв Аарона за руку. Он устало улыбнулся в ответ и потянулся ее поцеловать. Один невесомый поцелуй, простое касание губ, а по смыслу – почти договор, скрепленный печатью.

Я отвернулась, пытаясь сдержать бурю внутри себя. Еще совсем недавно Хорхе целовал меня, а теперь вряд ли подпустит близко.

Всю дорогу с Лу мы хранили молчание. Она нервно прикусывала губы, смотря за дорогой, а я покачивала Генри, замечая, что это успокаивает и меня саму. Лишь около дома я заговорила.

– Спасибо, Лу, – прошептала я, пряча взгляд. – Я не знала, что делать. Знаю, я предала вас всех, позволила с Хорхе этому произойти, но это не мой мир, я не умею в нем жить, не умею думать так, как вы. Я простая посудомойщица, без образования, без планов и целей на будущее, меня отдали замуж за первого встречного. Я ничего не умею. Я сирота, вдова с ребенком. В двадцать. Я правда не знала, что делать, – я говорила все это и захлебывалась слезами, Луиза вперила взгляд в окно, хмуря брови и все еще покусывая губы. Мне даже стало казаться, что она тоже никогда меня не простит, ведь Хорхе стал ей братом.

– Ты написала мне, Ана, – вдруг произнесла она, обернувшись в мою сторону. – Это уже многое значит. Я поеду к ним, за Хорхе нужно присматривать, а ты отдыхай.

Хотелось кричать, что я не нуждаюсь в отдыхе, что могу помочь, но понимала, что я – последнее, что нужно Хорхе, поэтому тихо выдавила из себя:

– Что с Мартиной?

– Жива, отделалась испугом и небольшим сотрясением, она дома, ругается, потому что ей запретили пить просекко, – на короткий миг лицо Лу разрезала легкая улыбка. Я даже подумала, что она пыталась меня подбодрить. – Все будет хорошо, Ана.

– Он никогда меня не простит.

– Всем нам нужно время, чтобы прийти в себя, – она протянула руку, погладила Генри по голове, сжала мою ладонь и снова улыбнулась.

– Спасибо, Лу. – Я вышла из машины, одновременно с этим с неба упали первые капли дождя. От солнечной погоды не осталось и следа. Теперь все вокруг заволокло серостью.

Я быстро пересекла расстояние до подъезда, поднялась на свой этаж и вошла в квартиру. Навстречу мне тут же выбежала Мартина. Тушь под глазами размазалась, глаза покраснели, а сухие губы едва заметно дрожали. Неужели все это время она плакала?

– Прости меня! – воскликнула женщина, кинувшись меня обнимать. Мартина зацеловала Генри, долго рассматривала мое лицо. Внимательно и осторожно. – Прости, что подвела, что позволила этому произойти. – Я удивленно хлопнула ресницами, смотря на нее в упор.

– Ты ничего бы не сделала против них, Марти, – устало проговорила я. Мартина всплеснула руками, отвернувшись от меня.

– Ты оставила мне ребенка, а я просрала все, Ана! Знаешь, как сильно я испугалась за вас? – Она развернулась, карие глаза медленно заполнялись слезами. Мне стало до безумия жаль ее. Все время она была оплотом спокойствия, сарказма и жизненных наставлений, но сейчас выглядела по-настоящему напуганной. – Я думала, что потеряю вас так же, как… как Генри! – Мартина закусила губу, стараясь не расплакаться. Я прошла в гостиную, опустила спящего малыша на диван и вернулась к ней, крепко обняв за плечи. Кажется, пришел мой черед успокаивать ее.

– Обещаю, что с нами ничего не случится, – прошептала я, вдыхая родной и привычный аромат сигарет, миндального шампуня и яблок.

Мартина обвила меня руками в ответ.

– Уж постарайтесь, – хмыкнула женщина в привычной манере. – Что там произошло? Как твой друг? – Простые вопросы, на которые я легко могла ответить. Вот только напоминание о Хорхе что-то сломало внутри. Что-то треснуло, вытаскивая наружу целый пласт эмоций, которые я все это время держала где-то в ящике, зарытом под самые корни моей души.

– Я его предала, – прошептала я, отстраняясь от Мартины. Женщина недоуменно покосилась на меня, ожидая продолжения, и я, всхлипнув, сдалась, рассказывая все. Абсолютно все.

Глава 20

Хорхе

Когда я проснулся, еще долго вглядывался в массивные деревянные балки на кровати, достающие почти до самого потолка. Тело отзывалось неприятной тяжестью и болью. Кажется, Аарон вчера едва дотащил меня до кровати. Или это было не вчера? Я не знал, сколько времени провел в отключке. И надеялся, что не пропустил ничего важного. Хотя вряд ли пропустил бы собственную смерть. А вот то, что левую руку плотно стягивали бинты, как и правое плечо, заметил только сейчас. Значит, все-таки что-то пропустил. Точно не помнил, как меня навещал доктор.

Эта комната когда-то давно – очень давно – принадлежала мне. Я жил здесь много лет, и она все еще хранила воспоминания: над столом висела книжная полка, уставленная самолетиками-конструкторами, на спинке стула висел шарф футбольной команды – мы с Аароном любили смотреть матчи по телевизору, когда его отца не было дома. Я здесь уже давно не жил, предпочитал ночевать в квартире родителей и наведывался в свою, в центре, когда уставал от кошмаров. Сейчас же я был… дома.

В комнате царила тишина. Дождь бился в окно, напоминая, как в солнечную погоду сюда пробивались яркие лучи солнца и задувал легкий ветер, приносящий с собой шелест морских волн.

Мне нравился дом семьи Гонсалес, здесь во всем чувствовалась заботливая рука Розы. Даже спустя столько лет после ее смерти.

Я осторожно пошевелился, проверяя собственные способности. Поднял голову, которая тут же загудела. Но все равно сел на край кровати, свесив ноги. Не мог же я провести вечность в таком состоянии. Несколько месяцев назад почти в точно таком же положении был Аарон, а теперь на его месте находился я. Вот только его не предавала красотка.

Я старался не думать об Анабель, когда вставал с кровати, придерживаясь за тумбочку, когда сделал первый шаг, понимая, что стоял на ногах и почти не шатался, когда добрел до двери, вышел в коридор и двинулся к лестнице. Не особо хотелось после всего еще и сломать шею, протерев собой ступеньки, но мне был нужен кофе и хоть кто-то живой, поэтому медленно начал спускаться вниз.

Голова кружилась, мысли разбегались в стороны, норовя сделать еще больнее, укусить, как псы, болеющие бешенством. А я с силой сжимал перила, стискивал зубы и шагал вниз.

Уже около кухни до меня донеслись голоса. Красотка явно с кем-то спорила. И я не хотел подслушивать, но они разговаривали слишком громко, раз не заметили моих шаркающих и громких шагов.

Я остановился за дверью, Луиза разговаривала с Матиасом, гремя чашками. Парень тяжело вздыхал, будто его отчитывали за плохое поведение.

– Конечно я никуда не уезжал, – устало протянул блондинчик. – Это первое Рождество без Марии, я хотел побыть один, так что просто заперся дома. Не все же бегут под крылышко, – уколол он Луизу.

– Чем ты недоволен, Матиас? – Я был почти уверен, что сейчас она поджала губы. Он ничего не ответил, и тогда Лу продолжила: – Пока вы с Марией встречали Рождество, ваш любимый праздник, я пряталась в своей комнате каждое двадцать девятое декабря, беззвучно оплакивая нашу мать. А сейчас, когда у меня есть тот, с кем я могу разделить свою боль, ты обвиняешь меня? – шепотом спросила девушка, со звоном ставя чашки на блюдца. – Ты тронулся умом? Мария была и моей сестрой! Она погибла у меня на глазах! Почему никто из вас никогда не думает о том, что мне тоже может быть плохо?

– Потому что ты ни разу об этом не сказала, – так же тихо заметил Матиас. Впервые мне не захотелось ему врезать. Я его даже понимал. Как понимал и Луизу. – Ни разу не попросила помощи, Лу. А мы были готовы тебе ее дать, – они замолчали, послышались шаги. Я лихорадочно заозирался и не придумал ничего лучше, чем просто прислониться к стене с видом подстреленного оленя. Через несколько секунд в коридоре появился Матиас, удивленно вскинув брови.

– Рад, что тебе лучше, – проговорил он и, не задерживаясь, прошел мимо меня. Да, я тоже этому чертовски рад.

Я двинулся на кухню, в дверях едва не столкнувшись с Луизой. Она буквально отпрыгнула от меня, выпучила глаза, затем подхватила под руку, помогая добраться до стула.

– Совсем сдурел? – укоризненно спросила Лу, и мне на секунду показалось, что она влепит мне подзатыльник. – Почему так рано поднялся? Почему никого не позвал?

– Потому что никого не было? Может, мне стоит обидеться, что никто не дежурил у моей постели? – хмыкнул я. Лу без слов поставила передо мной чашку кофе. – У братца снова личностный кризис?

– Даже не спросишь меня, как Анабель? – живо перевела тему она. Только теперь отвечать не хотел уже я, так что мрачно отпил кофе.

– Лучше скажи мне, как я выгляжу, а то боюсь смотреть в зеркало.

– Как всегда красавчик, – улыбнулась она. – Скажу Аарону, что ты пришел в себя. – Я кивнул, изредка поднося кружку с кофе к губам и думая о том, что неплохо было бы покурить. Вот только сигарет при мне не нашлось, да и вряд ли бы кто-то оставил их на моей тумбочке.

Я допил кофе, вымыл за собой кружку и направился в кабинет Аарона, надеясь застать его там. По правде говоря, я не знал, как после всего разговаривать с ним. Мы, конечно, в разных ситуациях бывали, но я никогда ему не врал. До того дня. И я никогда не просил меня убить. Хотя не думаю, что тогда я находился в здравом уме.

По обыкновению, вошел без стука. И тут же об этом пожалел. Лу сидела перед Аароном на столе в весьма красноречивой позе. Аарон положил руки на ее бедра и влюбленным взглядом скользил по ее лицу. Хотелось бы и мне иметь возможность побыть таким беспечным хотя бы на пару минут. Но вместо этого я ойкнул и вышел в коридор. Точнее, проковылял обратно. Еще точнее, просто отвернулся. Мне в спину прилетел громкий смех.

– Я ничего не видел!

– Там нечего было видеть, Хорхе, – отозвался Аарон. – Повернись уже.

Я осторожно сделал то, что он просил. Лу все так же сидела на краю стола, скрестив ноги. Аарон устроился в кресле, сложив руки перед собой. Я прокашлялся, устраиваясь напротив него.

– Именно поэтому я ни за какие деньги не стал бы снова жить с тобой.

– Боишься проснуться и увидеть мой голый зад? – насмешливо спросил Ар, я перевел взгляд на Лу.

– Вряд ли бы тебе понравилось, если бы я вошел куда-нибудь, где вы решили уединиться, – отозвался я в похожей манере. – Уж прости, красотка, но твой голый зад я бы точно увидеть не хотел.

– Наши желания взаимны.

– Я вам не мешаю? – буркнул Аарон. Мы с Лу переглянулись и синхронно рассмеялись. Хоть что-то оставалось прежним. Бесить Аарона было все еще забавно.

– Я всего лишь сказал про голую красотку, а ты уже готов или убить кого-нибудь, или раздеться.

– Не рано ты поднялся? – Он нахмурился, проигнорировав мою реплику.

– А что, хочешь отправить меня обратно в постель? – фыркнул я, потянувшись к пачке сигарет на краю стола. Наконец я закурил. – Сколько я вообще провел в отключке?

– Ну, – Ар отвел взгляд в сторону. Луиза закусила губу, полностью отвернувшись от меня.

Хоть бы не десять лет…

– С Новым годом, Хорхе, – неожиданно выдал парень. Я закашлялся, подавившись дымом. Вот срань!

– Серьезно? Первое января? – тупо спросил я, пытаясь уложить это в голове. Аарон повернул ко мне электронный календарь.

Ошалеть.

– Надеюсь, вы не сделали непристойных фоток со мной в новогоднюю ночь.

– Ну вообще-то я надеялся, что их сделаешь ты, как каждый год, но…

– Лучше расскажи, о чем трепался с Лукасом, пока я еле стоял. – Не хотелось бы вспоминать старые новогодние ночи, после которых у Аарона и приближенных из охраны осталось несколько фоток не совсем цензурного содержания со мной в главной роли.

– Он просил продлить срок отца.

– Что? – Я закашлялся, еще раз подавившись дымом. Луиза не выглядела удивленно, значит, Аарон уже рассказал ей. Я что, единственный все проспал?

– Не знаю, что за семейные разборки у них там, но он хочет посадить Карлоса надолго.

– И поэтому нужен был весь этот цирк? Ходить вообще-то больно!

– Все должны были поверить в то, что он пытается освободить отца, а не наоборот.

– Пусть засунет свою правдоподобность в задницу. – Я выпустил в воздух серый дым. Аарон спокойно пожал плечами.

– А еще он возместит нам убытки, если все получится. Думаю, мы припишем Карлосу ту церковную организацию, – со знанием дела произнес Аарон, тоже потянувшись за сигаретой. Я расслабился, откинув голову на спинку кресла. Черт возьми, только пришел в себя, а уже не успевал за происходящим.

– Ты ведь не рассказал ему о ней?

– Ты меня за идиота держишь? – усмехнулся парень. Я покачал головой. – Я еще не начал наводить справки. Хочу сделать все тихо и без шумихи, чтобы в отделе не узнали.

– Помочь?

– Помощь нужна тебе самому, – осадил Ар, метнув на меня злой взгляд.

– Не хочу об этом говорить, – опередил его вопросы я. – Мне жаль, что я соврал тебе. Жаль, что не нашел в себе сил сказать правду. И я пойму, если ты отправишь меня мыть машины.

– Мы вместе раскопаем правду. – Голос Аарона вновь был полон серьезности. Луиза сползла со стола, обогнула его и остановилась прямо передо мной, порывисто обняла, так, что до меня донесся яркий цветочный аромат ее парфюма.

– Безумно рада, что ты пришел в себя, – проговорила она и вышла из кабинета, оставляя меня наедине с Аароном.

Я тяжело выдохнул, затушил сигарету в пепельнице и устремил на Аарона взгляд.

– Как ты?

– Ну, если не считать, что парниша Лукаса хотел сделать из меня отбивную, в полном порядке, – отшутился я, пытаясь даже не вспоминать тихое «прости» и истошный крик. Крик, который почему-то звучал как мое имя.

– Речь не об этом.

Я, не сдержавшись, потянулся за еще одной сигаретой.

– Не налегай, – предостерег Ар, я фыркнул и все равно закурил.

– Не знаю, что тебе сказать, не отказался бы умереть, но вроде и жить нормально.

– Хорхе.

– Что?

– Больше никогда не проси меня о таком, – без тени веселья заявил Аарон. Мне даже стало стыдно за то, к чему я пытался его подтолкнуть, и за свои слова сейчас. Стало стыдно от того, что Ар относился к моей жизни серьезнее, чем я сам.

– Прости…

– Засунь себе свое прости, Хорхе! Я охренеть как испугался. – Непривычно было видеть его таким откровенным, злым и расстроенным одновременно. Я помню его таким, когда Лу похитили. Тогда он совсем слетел с катушек. И я бы не хотел, чтобы ситуация повторялась, потому что он не спал, не ел, питался кофе, виски и сигаретами.

– Присмотришь за клубом, пока я просиживаю пятую точку на ортопедическом матрасе в своей старой комнате? – Да, не нашел ничего лучше, чем перевести тему. Аарон хмыкнул:

– Матиас присмотрит за ним и казино, ему пора учиться.

– О боже, я вернусь на руины.

– Не будь так категоричен.

– Вы просто хотите меня довести, – простонал я, поднимаясь из кресла и оставляя сигарету в пепельнице. Аарон проследил за моими действиями. – Пойду дальше отлеживать задницу.

Ар ничего не сказал, и я вышел из кабинета и побрел к лестнице. Мучительно долго поднимался на второй этаж, мучительно долго шел к своей комнате и мучительно долго пытался лечь на кровать так, чтобы тело не простреливали вспышки боли.

Наконец я улегся, впечатав взгляд в потолок. Мысли бежали одна за другой. Признаться, я никогда не замечал за собой такой тяги к самоанализу. Их было слишком много. Я перебирал в памяти воспоминания, чувства и эмоции.

Почему Ана так поступила? Должен ли рассматривать это как предательство? Предательство ли это?

Она уже предала тебя, так что ты теряешь?

Кажется, чертовски много. Но мне было больно от того, что она не сказала ничего мне, не доверилась. И еще больнее от мыслей, что это из-за меня Анабель и Генри пришлось пережить весь тот ужас. Близость со мной поставила их в опасное положение, и я больше не мог рисковать.

Глава 21

Анабель

Кисть ползала по белому холсту, оставляя краски и рисуя силуэты. Я пыталась избавиться от навязчивых мыслей, успокоиться. Прошло несколько недель с момента, как Лукас исполнил свое обещание использовать Генри как рычаг давления. Несколько недель с момента, как я видела Хорхе в последний раз. Побитого, едва живого и умоляющего Аарона убить его. Мне не хотелось вспоминать тот день. Не хотелось снова проживать эти эмоции и ужас, который ощущался липким, связующим по рукам и ногам чувством.

Генри мирно посапывал на диване. С каждым днем он все меньше спал и все больше с интересом рассматривал окружающий мир. Иногда я подолгу наблюдала за карими глазками, которые бегали по всему вокруг. Он часто улыбался, смотря на меня, и я не могла задерживаться в гостях у отчаяния. Генри напоминал своего отца в случайном взгляде, в улыбке, в том, как хмурил брови. Может быть, в этом и была его судьба – в том, чтобы оставить частичку после себя. Частичку, которая спасает меня от безумия.

Со всеми этими событиями мы совсем забыли, что маленькому Генри исполнилось два месяца. Я все никак не могла поверить в то, что уже целых шестьдесят дней была мамой. Порой было тяжело, я многое не понимала, не умела. Мартина вставала по ночам, успокаивала и Генри, и меня…

Сложно вживаться в роль, когда у тебя нет сценария. У меня не было ни сценария, ни контакта режиссера, на которого можно подать в суд за такие фокусы. Я бы задала ему несколько вопросов о том, почему именно так складывается моя жизнь.

Дверь в ванную хлопнула, заставляя вздрогнуть. Кисть мазнула по рисунку, испачкав небрежной кляксой целый сад цветов. Генри зашевелился, я обернулась, не глядя поставила кисточку в воду. В гостиную вошла Мартина, вытирая мокрые волосы полотенцем.

– Снова ты за свое! – воскликнула женщина, оглядывая сырую краску на холсте. Я сложила руки на груди. – Сколько можно страдать из-за парня?

– Я не страдаю!

– Почему бы тебе просто ему не позвонить? Прошло уже столько времени.

– Тебе не кажется, что это немного не твое дело? Там не о чем говорить, Мартина. И вряд ли он захочет слушать.

– Ты даже не пыталась.

– И не хочу пытаться! И сейчас говорить об этом тоже не хочу.

– Ладно, но ты не можешь отрицать тот факт, что нам нужно отпраздновать день рождения маленького Генри, – проговорила Мартина, откидывая полотенце на спинку дивана и поднимая малыша на руки. – И позовем Луизу, нужно решить вопрос с крещением. – Я едва не закатила глаза. Мартина никогда не была набожной. – Она все-таки будет крестной?

– Мы это не обсуждали.

– Не мне тебя учить, но пора бы, – делано заметила она. – Это все произошло точно из-за того, что у малыша до сих пор нет ангела-хранителя. – Так и хотелось крикнуть, что его ангелы-хранители совсем не небесные жители. Они самые обычные люди.

Но я промолчала, оставляя это при себе. Да и могла ли я говорить об этом так открыто, если совсем недавно была готова предать всех?

Я не общалась с Хорхе после всего. Не знала, как он себя чувствовал, что делал. Лишь изредка в гости заходила Луиза или звонила, если не могла прийти. Я ни разу не спросила у нее про Хорхе. Считала, что это неправильно. И каждый раз, когда его имя почти срывалось с губ, просыпался стыд. Имела ли я на это право после всего? Хотелось бы мне знать.

Я прикрыла глаза, пытаясь оставить эти мысли, как делала каждый день. Проще всего не задумываться, чтобы не сойти с ума. Проще притворяться, что все хорошо, что ничего не произошло.

– Можем отметить сегодня, – неуверенно проговорила я после затянувшегося молчания. Мартина лучезарно улыбнулась и передала мне Генри.

– Отлично, я позвоню Луизе, а вы пока приведите себя в порядок, – внимательный взгляд скользнул по мне, затем по Генри. – Оба.

Я только кивнула, придерживая малыша.

Я думала, что с появлением ребенка моя жизнь изменится, а на самом деле я все так же оставалась необразованной, испуганной двадцатилетней девочкой, которая не знала, как жить эту жизнь, и не знала, чему может научить своего ребенка. И, что примечательно, эта самая жизнь постоянно тыкала носом во что-нибудь дурнопахнущее.

Мне правда нравился Хорхе. Даже сейчас при мысли о нем что-то тянуло в груди. Мне бы хотелось вернуться назад, изменить все. Может быть, если бы я поступила по-другому, то ничего бы не произошло.

Но, черт возьми, жизнь просто еще раз показала мне, что я недостойна отношений, светлых чувств и простого счастья. Не создана для этого. Наверное, мой удел – огромный пласт боли, который прижимал к земле все сильнее с каждым днем. Хотя даже здесь находился светлый лучик, который заставлял меня жить, – Генри.

Уже вечером мы сидели в небольшом кафе на набережной. Из окна открывался вид на тонкую линию песчаного пляжа и море, а внутри играла тихая музыка.

Мы заняли небольшой столик в углу. Луиза держала Генри на руках. Мартина, как всегда, с бокалом просекко в руках говорила тост за тостом. А передо мной стояла кружка ароматного облепихового чая, я предпочитала молча наслаждаться вечером. Впервые за долгое время, после Хорхе, я чувствовала умиротворение, желание никуда не спешить, не убегать, а жить. Я находилась в моменте с близкими людьми, и мое сердце не хотело разорваться от ошибок, которые по своей же глупости пришлось совершить.

– Знаете, – внезапно проговорила Лу. – Думаю, Генри для нас всех маленькое солнышко, которое разгоняет тучи. Он совершенно чистый, незапятнанный болью, страхами, грехами. Для него есть жизнь, и ничего больше. Он не думает, что умереть легче, что эмоций слишком много, – конечно, она снова была права. Почему мы забываем об этом? Почему у взрослых людей появляется выбор, любить жизнь или нет? Почему мы вообще об этом думаем?

– Отличный тост! – улыбнулась Мартина. – За жизнь!

Я покачала головой, но все же подняла кружку, Лу, перехватив Генри одной рукой, взяла стакан с виски.

У меня никогда не было настоящей семьи. Видимо, потому что они ждали меня по другую сторону от закона.

Пусть теперь я не находила в серых буднях человека, который делал жизнь ярче, наполнял ее красками, показывал, что все может быть по-другому.

Я снова откинула мысли о Хорхе. Всегда трудно признавать то, что ты сам все разрушил. И трудно принять, что исправить ничего уже не сможешь.

Многое ли решает в нашей жизни лишь миг?

Я повернулась посмотреть на море. Всего на секунду бросила взгляд в окно. И в отражении увидела его, словно мираж изголодавшегося разума, который захотел снизить степень давящего в груди чувства.

Всего один момент, лишивший дара речи и заставляющий замереть с открытым ртом, позволяющий наблюдать только через отражение.

Он прихрамывал на одну ногу, на лице виднелись уже пожелтевшие синяки, а плечо он аккуратно уводил в сторону, когда кто-то проходил мимо.

Кажется, жизнь снова решила поиздеваться надо мной, потому что я не знала, как можно назвать эту встречу.

Я отвернулась от окна, не желая больше мучить себя этим видением, но сделала только хуже, потому что тогда увидела его в реальности.

Хорхе разговаривал с хостес, привычно ухмылялся, тихо посмеивался. Она улыбалась ему в ответ, качала головой и кокетливо опускала взгляд в пол.

А ведь когда-то – совсем недавно – он улыбался так мне, отпускал неуместные шутки, смущал и целовал.

Черт возьми.

И почему мне необходимо все портить?

Я схватила Лу за руку, пытаясь сделать хоть один вдох.

– Ты знала, что он будет здесь? – выдавила я, не сводя глаз с Хорхе. Луиза высвободилась из моей хватки, положила Генри в коляску.

– Не знала. – Девушка сжала губы. – А если бы знала, то не предложила бы это кафе.

И теперь я понимала почему. Рядом с Хорхе возник Лукас Санчес, от вида которого меня тут же бросило в холод.

Я зажмурилась, перед глазами полетели картинки недавнего прошлого, в носу застыл затхлый воздух ангара, в ушах послышались тихие стоны боли Хорхе. Это мой личный кошмар.

– Я отойду, – пропищала я, выбираясь из-за столика и почти бегом направляясь в уборную. Только там, наедине с собой, я выдохнула, плеснула в лицо холодной водой.

Это не мой мир. Я не умела жить так, как живут они. Не умела, не могла. И сейчас просто плакала, ненавидя себя, свое отражение, свою жизнь. Жизнь окунула меня в реальность. Туда, где я совершенно одна, с ненавистью к себе, без желания жить и без понятия, что делать дальше. Вот она, моя реальность – безжизненный взгляд, вечно холодные руки, гора страхов и желание запереться дома, чтобы больше никогда и ничего не чувствовать. Может быть, меня даже и вовсе не должно существовать.

Не знаю, сколько времени я простояла в туалете, но слезы все лились и лились, кажется, даже не собираясь останавливаться. Скорее всего, меня уже успели потерять, но я не выходила, пока не успокоилась полностью. А когда открыла дверь, снова пожалела о том, что жила, потому что дверь открылась прямо в больное плечо Хорхе.

Я была готова раствориться в воздухе прямо сейчас. Но такого шанса мне снова никто не предоставил. Сердце зашлось в бешеном ритме, и я надеялась, что оно просто не выдержит такого напора и разорвется. А я перестану дышать и упаду замертво, но на самом деле я стояла напряженная до такой степени, что не могла пошевелиться.

Хорхе ойкнул, тихо зашипел, поворачиваясь с язвительной усмешкой на губах. Вот только когда он увидел меня, с его лица исчезли все эмоции. Наверное, как и с моего. Сколько еще боли я должна ему принести?

– Извини, – прошептала я, даже не зная, за что именно просила прощения. Хорхе хмыкнул.

– Бывает, верно? – ядовито спросил он. – Это твое хобби, говорить мне «прости»?

Я отвела взгляд, прикусила губу, пытаясь не разрыдаться снова. Я понимала, почему он так говорил, но внутри все равно разливалась желчь, в которой я не прочь была захлебнуться, пусть только он больше никогда не смотрит так на меня, пусть только не говорит этого.

Я сжала ладони в кулаки с такой силой, что наверняка на коже потом останутся следы полумесяцев, но ничего не ответила, просто шагнула вбок, собираясь его обойти.

Ладонь Хорхе сомкнулась на моей руке, останавливая. Я зажмурилась, вжимая шею в плечи, хоть и знала, что он не причинит мне физического вреда, но все равно боялась.

– Почему ты мне ничего не сказала, Ана? – пробирающим шепотом спросил Хорхе, заставляя меня покрыться мурашками. Я опустила глаза в пол, не зная, что ответить. – Ты говорила, что веришь мне. – Его голос дрогнул, слезы снова начали скапливаться в уголках моих глаз.

Да, я чертовски сильно ему верила. Даже сейчас.

Я тяжело сглотнула, поднимая голову и тут же об этом жалея. Хорхе смотрел прямо на меня, в его взгляде не осталось легкости или веселья, которые были, когда он говорил с той девушкой, сейчас там крылась только боль.

– Так и есть, – прохрипела я, чувствуя, как кожа под его ладонью горит так сильно, будто он собирался сжечь меня прямо здесь, отправить в ад без возможности возвращения.

– Тогда почему ты промолчала? – снова засыпал вопросами он, а я не могла найти ответов. Только беззвучно смотрела в его глаза и сгорала от чувства вины и стыда.

– Я не могла…

– Я бы все решил, Ана.

– Не могла, ясно тебе?! – Я вырвалась из его хватки и отошла в сторону, нахмурив брови. – Я испугалась! Испугалась! Он мой сын! Мой единственный смысл, Хорхе. Я не могла тебе сказать, это твоя жизнь, ты привык к такому, а я испугалась, я обычный человек! – Я говорила все это и плакала, не сдерживаясь, не скрываясь. Прямо посреди кафе. Хорхе стоял рядом мрачнее, чем когда-либо. Кажется, я вообще ни разу его таким не видела. Может, только в день, когда мы переспали. Но сейчас его губы прочерчивала злая усмешка, пугающая до чертиков. Показалось, что я разбудила монстра.

– Я тоже переживаю за Генри.

– Переживать иногда недостаточно.

– Знаешь, было ошибкой полюбить тебя, – выплюнул он, а я почувствовала, как почва ушла из-под ног. Эти слова оказались больнее, чем пощечина, которой не последовало. Они ощущались грязью, самой настоящей тьмой, худшими качествами, существующими в человеческой натуре, и я собиралась поддержать эту игру в ненависть.

– Мое сердце – камень, Хорхе. Оно не умеет любить, заботиться и быть верным. Так что да, было ошибкой любить меня, – сквозь слезы улыбнулась я. Делала ему еще больнее, себе еще хуже, но ничего не могла изменить. Это чистая ложь, которой я обмазывала нас, как приторно сладким медом. Снова врала ему прямо в глаза. Я знала, что мое сердце умеет быть искренним, умеет не притворяться, но совершенно противоположные слова слетали с моего языка иглами, пронзая Хорхе насквозь.

Он ничего не ответил, прошелся по моему лицу мутным взглядом, кивнул и оставил меня. И это первый раз в жизни, когда я чувствовала себя по-настоящему одинокой и покинутой.

Мир не рухнул, но дал трещину.

Я вернулась за столик, сглатывая слезы и улыбаясь через силу, так, что щеки заболели от усилий.

Хорхе больше не появлялся в поле зрения, а мне хотелось думать, что это лишь сон, фантазия, что он не говорил мне всех тех слов, что почти не признавался мне в любви и в том, что это ошибка.

Мне хотелось бы стереть этот день, как и все дни до этого. Может быть, кроме тех, в которых я узнала, что такое настоящее счастье и чувства, делающие мир ярче, красивее.

Глава 22

Хорхе

Мне хотелось проклясть Аарона и весь мир, но я заперся в машине и курил уже третью сигарету подряд. Порезанное плечо немного побаливало после столкновения с дверью, а внутри разразилась гроза после того, как я увидел ее.

Неожиданные встречи всегда бьют сильнее запланированных. Даже Лукас Санчес за одним столиком со мной не вызвал столько эмоций, как случайный разговор около туалета с человеком, которого я был не готов видеть.

Что, черт возьми, я ей сказал?

Было ошибкой полюбить тебя.

Любил ли я или мои слова – способ сделать ей больно, оттолкнуть? Так ведь мне не пришлось бы снова ставить ее под удар, так не пришлось бы думать о том, что она снова воспользуется моим доверием.

Я и сам не знал, но до сих пор хотел заклеить свой рот скотчем.

Черная бухгалтерия Карлоса Санчеса лежала аккуратной стопкой на соседнем сиденье, но даже это не уменьшало желания исчезнуть. Аарон уже две недели копался в счетах и истории «Утренней Зари», а мне приходилось лицезреть самодовольную усмешку придурка Лукаса так часто, что стало казаться, что он прописался в наших ресторанах.

Он так и не назвал причину, из-за которой хотел убрать собственного отца. Мы не доверяли документации и наводкам, что он давал, приходилось проверять все несколько раз, объяснять, каким образом к нам попали эти бумаги, потому что в ходе следствия могли возникнуть ненужные вопросы, из-за которых Карлос смог бы избежать наказания.

Признаться, я даже не знал, что волновало меня сильнее: собственные вопросы о семье, расследование или Анабель. И я не знал, что чувствовал. Или, вернее, не знал, что правильнее чувствовать. Я будто заблудился в зеркальном лабиринте из самого себя и не видел выхода.

Предавший однажды предаст и дважды.

Я боялся. Откровенно боялся, что ситуация могла повториться, что кто-то еще мог использовать Ану как рычаг давления на меня. Я не мог подвергать ни ее, ни Генри… ни даже себя такому риску. Привязанности делали уязвимым, а у меня и так их слишком много. Даже два близких человека для такого как я – роскошь. И если красотка и Аарон могли себя защитить, то Анабель и Генри – нет. Их нужно оберегать.

Я не находил ответы на свои вопросы с того самого момента, как мой мозг снова стал адекватно соображать. И сейчас я тоже не собирался ковыряться в себе, выбросил сигарету, завел машину и двинулся в сторону участка.

Может быть, если проблему избегать, то она исчезнет.

Сигарета снова оказалась у меня в руках, когда машина остановилась около дверей участка. Иногда я думал, каким образом жизнь завела меня сюда – в неприметный городок, в полицейский участок, в котором я иногда подрабатывал консультантом по делам, которые вел Аарон. В участок, в котором должно храниться дело о моих преступлениях. Но его не было. Перед законом я абсолютно чист, словно новорожденный ребенок. И от этого каждый раз хотелось смеяться. Уж кто-кто, а я точно не чист перед законом. Да и, чего греха таить, даже перед Богом.

Я вышел из машины, подхватив документы от Лукаса. Их придется проверить несколько раз: банковские выписки, которыми займется знакомый хакер, а потом Луиза поищет несостыковки в бухгалтерии и, может быть, что-нибудь найдет.

Столько заморочек из-за одного старого придурка, который не может спокойно жить.

Я вошел в участок, не обращая внимания на случайных полицейских, снующих туда-сюда, будто им нечем заняться. Никогда не любил задерживаться в приемной дольше положенного. Тут все знали, кто я такой. И знали, к какому миру принадлежит Ар. Но я никогда не интересовался их мнением. Да и вряд ли услышал бы что-то новое.

Аарон, как и всегда, находился в своем душном, прокуренном кабинете. Кажется, на работе он доставал сигареты гораздо больше, чем дома.

– С этим мы точно закроем Карлоса надолго, – проговорил я, бросив папку с бумагами на стол. Аарон вопросительно вскинул брови.

– Если это не подстава от Лукаса. – Он устало провел ладонью по лицу, поправил волосы. Нападения Карлоса Санчеса на нашу территорию стали чаще, и Аарона это не то чтобы расстраивало. Скорее, раздражало до такой степени, что он почти не вылезал из участка все две недели, что я провалялся в кровати, пытаясь собрать кости в кучу.

Я по-свойски сел в кресло напротив и закурил. Аарон последовал моему примеру, расслабленно откинувшись назад, затем потянулся за кружкой на столе, поднес ее к лицу и поморщился.

– Занялся биологией? – насмешливо спросил я. – Новое хобби – разводить плесень?

– Кофе просто остыл.

– А лицо было такое, будто тебя заставили отхлебнуть из сточной канавы.

– Холодный кофе и есть канава, Хорхе, – слишком серьезно проговорил Аарон, вернув кружку на место. – Сначала остывший кофе, потом завтрак, а затем и вовсе – жизнь.

– На твоем месте я бы все-таки попробовался в священники.

– Почему ты так яро пытаешься запихнуть меня в церковь?!

– Просто я уже представил тебя в рясе.

– О боже, – тихо рассмеялся Аарон.

– Не одному же мне видеть этот образ перед глазами, – повел плечами я, затянулся, выжимая из бедной сигареты все, что она могла дать.

Был один вопрос, который волновал меня сильнее остальных. Незначительный, почти незаметный и неважный, но почему-то хотелось найти на него ответ.

– Ты приплетешь к делу и организацию? – внезапно спросил я. Ар понимающе кивнул.

– Если хочешь, я уберу фамилию Муньос отовсюду.

Я отрицательно качнул головой:

– А красотке предложил?

– Она скоро сменит фамилию уже официально, – как бы невзначай проговорил Аарон, я едва не закашлялся.

– Когда успел?

– В Париже.

– То есть, пока я лежал еле живой, вы так хорошо развлекались, что решили пожениться?

– Нет, она хотела, чтобы я устроил ей допрос про Фелипе и секту, – усмехнулся парень, устремив на меня взгляд. – Знакомым не находишь? И почему вокруг меня все хотят быть в чем-то виноватыми?

– Хотят исповедаться.

– Да что ты? – саркастично спросил Ар, затушив сигарету в пепельнице. Мне стало одновременно и стыдно, и свободно. И почему-то я совсем не подумал о том, что мы с красоткой в одной лодке обреченных. Если так посмотреть, то единственной настоящей жертвой оказалась мать Аарона. Но почему-то мы все росли, как брошенные щенки.

– Хочу задать Карлосу несколько вопросов.

– Дождешься его вызова в участок?

– Наведаюсь в гости, – качнул головой я, оставляя тлеющую сигарету.

– Когда?

– Завтра, а сейчас надо проверить, что малец наворотил в клубе.

– Ты только второй день на ногах!

– И что?

– Боишься, что Матиас выпил весь виски?

– Именно этого и боюсь! Ему же сейчас все равно, что наливать. Он и бензин с горя хлебнет, – мрачно пошутил я, ожидая наставлений от Аарона, но их почему-то не последовало.

– Когда поедешь к Карлосу, дай знать, я отправлю ребят.

– Отлично, посмотрю кино из первых рядов, – фыркнул я, поднимаясь из кресла и покидая кабинет.

Конечно, в клубе я не собирался садиться за бумаги. Их я проверил первым делом, когда смог нормально соображать. Матиас все-таки оказался не совсем придурком. Кажется, работа шла ему на пользу. Документация была разобрана по датам и платежам, и либо Лу помогала ему, либо мозги у него все же имелись.

Я сел за барную стойку и махнул бармену, который тут же поставил передо мной стакан с виски. Спасибо, что не бокал с зонтиком.

Музыка казалась слишком громкой, а свет таким ярким, что резал глаза. Видимо, моя черепушка еще не до конца восстановилась после роли боксерской груши для Лукаса, так что я решил уйти в кабинет. Там всегда было намного тише, музыка оставалась в отдалении, но при этом не заставляла чувствовать себя в полном одиночестве.

Я соскользнул с барного стула, но не успел сделать и шага, едва не сбив девушку. Она покачнулась, в последний момент ухватившись за мою руку, в которой был стакан. Виски, лизнув стекло, плеснулся нам под ноги.

– Черт, – выругался я, девушка выпрямилась, позволяя рассмотреть короткие светлые волосы, узкий разрез глаз, острый нос и россыпь веснушек на щеках. На ней оказалось черное облегающее платье, куча тонких золотых цепочек на шее и несколько колец на пальцах.

Я втянул воздух сквозь сжатые зубы и надеялся, что растворюсь в пространстве прямо сейчас. Но этого не произошло. В ее голубых глазах мелькнуло узнавание.

– Не думала, что ты еще жив, – усмехнулась блондинка, растягивая губы в ухмылке. Я с силой сжал стакан и тяжело вздохнул.

Она последняя, кого я бы хотел сейчас видеть.

– Не знал, что ты умеешь думать. Впрочем, хорошенькое личико всегда перевешивает, верно? – устало проговорил я, рассматривая пролитый виски. Не знаю, что вызывало во мне большее сожаление: это или встреча с ней.

– Все еще самоутверждаешься за счет других?

– За твой счет можно только заплатить, но это уже не моя история.

– Обеднел? – по-змеиному улыбнулась девушка.

Я покачал головой:

– Не все крутится вокруг членов и денег, Лола. Что тебе нужно?

– От тебя ничего, просто увидела знакомое лицо, удивилась.

– Удивлен, что узнала по лицу, – хмыкнул я, поставив стакан на стойку. Бармен тут же подхватил его, наполняя заново. Лола следила за каждым моим движением и взглядом, будто пыталась в чем-то уличить, а я делал вид, что не замечал ее пристального внимания.

И правильно поступил, потому что по лестнице, ведущей к VIP-столикам, поднимался Лукас Санчес.

Я сжал челюсть, испытывая только одно желание – начистить его лицо. Но я не мог себе этого позволить, так что глянул на Лолу, осмотрел худые ноги, острые плечи и ключицы.

Вся Лола была острой.

– Извини, должен тебя покинуть, – проговорил я, даже не смотря на нее, все мое внимание уже давно было приковано к Лукасу. Интересно, что он забыл в моем клубе? Я повернулся к бармену: – Не вздумай отпустить ее без оплаты счета, вычту из зарплаты. – Парень за стойкой скупо кивнул, изучающим взглядом скользнул по девушке и вернулся к работе.

– Катись к черту, Хорхе.

– Я у него каждый день в гостях, – усмехнулся на прощание я и оставил ее посреди шумной толпы, в которой она любила находиться.

Дочка бывшего мэра. Золотая молодежь, которая думает, что ей все позволено. Впрочем, я не мог ее судить. Не было в мире ничего, чего я бы не попробовал, о чем не узнал или в чем бы не поучаствовал. Я редко получал наказания за свои преступления. И не только потому, что мой брат – детектив полиции.

Почему-то казалось, что Лола смотрела мне вслед. Или мне хотелось так думать. Хотя мне бы точно не хотелось, чтобы между нами снова возникли какие-нибудь неоднозначные ситуации.

Однажды она уже разбила мне сердце. Ушла, как только узнала, к какому миру я принадлежу. Видимо, ей хватало отца, связанного с мафией.

И хоть я и понимал ее, было жутко больно переживать разрыв. Я даже не думал, что кто-то вроде меня мог чувствовать столько всего сразу. Но, оказывается, мог даже больше. С Анабель… с ней было намного больнее. Первая влюбленность не запоминается так, как первые чувства, где ты хотел отдавать, поддерживать и просто наслаждаться временем вместе.

Я поправил волосы, отпил виски и стал подниматься наверх, надеясь, что Лукас не решит повторить свою программу по созданию реалистичной картинки вражды. В этот раз ее собирался создать я.

Лукас нашелся в одной из кабинок с высокими диванами. Парень сидел в глубоком кресле в углу, перед ним на коленях стояла девушка. Ее тонкие пальцы пробирались вверх по его бедрам. Лукас наблюдал за ее действиями без особого интереса, держа в руке бокал. Я вошел внутрь, со звоном поставил стакан на небольшой стеклянный столик. Девушка вздрогнула, повернулась, намереваясь что-то сказать, но, увидев меня, замолчала.

– Выйди, – угрожающе тихо приказал я.

Она тут же поднялась, оставляя нас одних. Лукас устало выдохнул:

– Не такая про тебя слава ходит.

– Если я люблю развлекаться сам, это не значит, что люблю, когда это делают другие, – усмехнулся я, опускаясь на кожаный диван около стены. – Забыл, что для остальных мы не друзья?

– Неужели не рад меня видеть?

– Предпочел бы видеть, как с моего счета каждый день улетает круглая сумма в пустоту, чем твое лицо.

– Обиделся?

– Всего лишь хочу разбить твой череп и сломать парочку ребер, – вернул ему любезность я и достал сигарету.

– Какой злопамятный, – усмехнулся Лукас, опрокидывая в себя содержимое своего бокала.

– Первый признак, что с моей головой все хорошо, и похищать детей мне не придется, – уколол я.

Лукас сжал губы в тонкую линию, повел плечами, будто пытался сбросить мои слова, осевшие грузом на плечах. А я бы и рад придавить его к земле.

– Предательство больно бьет? – неожиданно серьезно спросил он. Я нахмурился, поднимаясь с дивана, оставил сигарету в пепельнице, медленно подошел к Лукасу и, нагнувшись над его креслом, положил ладони на подлокотники.

Лукас Санчес не был монстром. Он – маленький мальчик, запуганный отцом, которому не оставили выбора. И сейчас я четко это видел. Он не умел жить по-другому. Только в страхе, со злостью на мир и людей. С властью, которая ничего не дарила, а забирала.

– Не знаю, спроси у своего отца, которого ты так легко решил подставить, – почти шепотом произнес я, но Лукас услышал. Его лицо скривилось, исказившись вспышкой злости. Он порывался встать, но я наклонился еще ближе. – Если ты или твои ребята тронут девушку с ребенком, ты познакомишься с другой моей стороной, Лукас. Я не так терпелив, как Аарон. Я возьму не секатор, я возьму маникюрные ножницы и буду мучительно долго отрезать твои пальцы. Медленно распиливать кожу тупым лезвием, а потом приступлю к костям, пока ты будешь сходить с ума от боли. А в итоге ты умрешь от болевого шока, – я заглянул в его глаза. – Вот что я сделаю с тобой, если еще хоть раз кто-нибудь из твоих ребят окажется рядом с ней, – я все говорил, даже не зная зачем. Теперь Анабель будет так далеко от меня, как позволит мир. Больше никто не использует мои слабости. – То, что твои ребята сделали со мной, покажется цветочками, если я доберусь до тебя, – добавил я, отстраняясь от него. Лукас на секунду отвел взгляд, но затем снова уставился на меня. – Тебе лучше уйти, пока никто ничего не заподозрил.

– Не угрожай мне, я из того же мира, что и ты, – бросил Лукас, поднимаясь с кресла. Я ничего не ответил, рассматривая его спину, облаченную в черную футболку. Он был таким высоким, что ему пришлось нагнуться, чтобы протиснуться в небольшую дверь, ведущую в коридор.

Я опустился в кресло, в котором до этого сидел Лукас. В комнатку тут же нырнула маленькая фигурка девушки, что была с ним. Только теперь она опустилась на колени передо мной. С таким невинным видом, будто не брала несколько тысяч за час. Поправила кружевной топ, заигрывающе сжала грудь. Ее ручка, усыпанная бижутерией, спустилась к животу, поигралась с пуговицей на коротких джинсовых шортах. Все это время ее взгляд не отрывался от моего лица. Возбуждающе, но невероятно пошло.

Я наклонился вперед, и со стороны, наверное, выглядело так, будто я собирался ее поцеловать.

– Сегодня тебе здесь не заработать, – прошептал я, заглянув в ее глаза. Девушка разочарованно поджала губы, а всего через секунду растянула их в пошлой улыбке:

– Разве владельцу клуба нужно платить?

В любой другой день я бы позволил ей. Позволил бы ей все. Но сегодня не возбуждали ни ее голос, ни откровенное декольте, ни мысль о сексе.

Я вздохнул, приблизившись к ней, и тогда заметил темное пятно у входа в комнату. Глаза метнулись к проходу, я отстранился от девушки. Она от неожиданности едва не повалилась назад, но мне было плевать. Я смотрел на Анабель, во взгляде которой плескалась такая боль, что хотелось пустить самому себе пулю в голову, а потом пойти на исповедь.

Она заметила то, что я увидел ее. Губы Анабель приоткрылись, затем снова закрылись, и она, нахмурившись, рванула в сторону выхода.

Я подскочил, оттолкнув проститутку в сторону и кинувшись вслед за Анабель. Девушка недовольно цокнула языком мне в спину.

Анабель пришла сюда. Зачем? Ко мне?

Черт возьми, это ведь именно тот случай, когда ситуацию действительно нельзя понять по-другому.

Твою мать.

Я выбежал на улицу, надеясь, что она не успела далеко уйти, но, к моему разочарованию, улица оказалась пуста. Ана бы не осталась в клубе, не спряталась бы в уборной, она ушла бы.

Я зачесал волосы назад и огляделся. Надежда, что Анабель еще где-то здесь, тлела в душе. Но… кто я теперь в ее глазах? Жалкий изменщик, мудак, который не умеет отвечать за свои слова и поступки.

Полнейший придурок, который не стоит ее времени, – вот кто я. И я в полной заднице. Снова.

Глава 23

Анабель

Идиотка. Просто идиотка. И зачем я пришла? Он ведь ясно сказал, что все, что было между нами, – ошибка.

Видимо, мне нравилось страдать. Нравилось, когда душу выворачивало наизнанку от боли и ощущения собственной никчемности.

Я со злостью утерла слезы и выбежала на улицу. Хотелось быстрее скрыться от него, от этого места, даже от самой себя. Хотелось избавиться от картинок, где едва одетая девушка стоит перед ним на коленях.

Черт.

Ну почему, когда я доверилась мужчине, он оказался придурком? Почему мне так не везло?

Я села в машину, которую оставила за углом соседнего здания, и дала волю слезам. Такая жалкая и глупая.

А чего я ожидала после того, как сама предала его? Один – один, да? Вот она – гребаная карма.

Я даже не понимала, что именно чувствовала: злость, бессилие или боль. Казалось, все чувства перемешались внутри, словно коктейли, которые когда-то делал Хорхе в клубе.

Хотелось бы мне оказаться всего лишь каким-нибудь сиропом «Блю Кюрасао», но я была человеком, которому раз за разом было больно.

Может быть, любовь и вовсе не стоила всех этих мучений? Может быть, я обречена на вечное одиночество?

Нужно оставить все в прошлом, как это сделал он.

И плевать, что мою душу словно разъедала кислота. Рано или поздно боль пройдет. Она всегда проходит, оставляя после себя лишь мелкие шрамы, которые беспокоят на погоду.

Больше я не позволю любви проникнуть в мое сердце. Отныне и навсегда оно закрыто для мужчин.

Я запретила себе плакать, завела машину и поехала домой. У меня были Мартина и Генри. Этого достаточно для того, чтобы жить дальше. Точнее, это причина для того, чтобы жить.

И когда я тихо пробралась в квартиру, пытаясь не разбудить Мартину, только убедилась в том, что мои мысли правильные.

Генри посапывал в кроватке, я наблюдала за тем, как он размеренно дышал, и чувствовала, как раны затягиваются. Вот что такое любовь – это когда безоговорочно, без условий, без мыслей о том, что в будущем может все измениться. Это чувство просто есть в тебе, и оно никуда не уходит.

Впервые за вечер я искренне улыбнулась, ласково дотронувшись до маленькой пухлой щеки.

– Ты уверена, что это хорошая идея? – спросила я, помешивая салат в стеклянной тарелке. Мартина вглядывалась в окно, за которым снова царила серость.

– А почему нет?

– Может, потому что я – мать-одиночка, у которой нет ни родителей, ни образования, ни работы? – Я обернулась к женщине. Мартина тоже повернулась, встряхнув браслетами на запястьях. – У меня и опыта нормального нет, но…

– Работа все равно понадобится? – Она вопросительно выгнула бровь.

– Да! Я работала большую часть своей жизни, – воскликнула я, едва не выронив тарелку из рук. – Ну, до встречи с Генри, а сейчас у меня есть еще и ребенок. Я не могу вечно жить на деньги мафии.

– Что в этом такого? Большинство женщин Земли отдали бы все, чтобы занять твое место и быть рядом с ребенком, а не пропадать на работе. – Мартина уселась за стол, по-хозяйски придвинула к себе салат, пока я устраивалась рядом с ней. Еще один семейный обед, за которым происходили споры о моей дальнейшей жизни. Честно, я и сама не знала, что должна делать. Да и сейчас было рано об этом говорить, ведь Генри всего два месяца, и я не была готова оставлять его. Но изо дня в день я или Мартина начинали этот разговор.

Кажется, она просто видела, как я стояла у мольберта, как брала Генри на руки и больше не замечала мира вокруг, как могла гулять по берегу моря по несколько часов подряд. Все оставалось почти точно таким же, как и до рождения Генри. А может, мне так казалось, потому что теперь рядом была Мартина.

Она неловко покашляла, что уже было странно. Мартина никогда не испытывала неловкости. Я покосилась в ее сторону, так и застыв с вилкой в руке.

– Ана, – тихо начала женщина, отодвинув тарелку от себя. – Я очень рада, что ты пытаешься жить дальше, даже думаешь о будущем, но, наверное, было бы проще, если бы я жила где-то поблизости?

– Ты и так поблизости, – непонимающе отозвалась я. – Всего два часа на поезде.

– Да, но я имела в виду соседнюю улицу, район, дом. Генри растет, ты справишься и сама, но ты молода, хочется погулять, ходить на свидания и так далее.

– Не думаю, что мне это нужно.

– Одна неудача не значит, что так будет дальше, – вздохнула она, видимо, говоря про Хорхе. Я густо покраснела, ощутив, как загорелось лицо.

– Да, классная неудача. Я совершила кучу дерьма, а он сказал, что любить меня было ошибкой.

– Это жизнь, всякое бывает, – пожала плечами Мартина, а мне стало стыдно от своих собственных слов.

– Знаю… просто я не думала… – Я пыталась подобрать слова, но почему-то выходило скверно. – Все начиналось так красиво и так легко разбилось о реальность. Я не думала о будущем, о прошлом, о настоящем. Целый вихрь чувств, я никогда раньше такого не испытывала, а теперь… – Мой взгляд вперился в тарелку, я боялась смотреть на Мартину, ведь только что почти призналась в том, что не любила ее племянника, почти сына. И хоть она и просила меня жить дальше, вряд ли ожидала таких откровений.

Но вопреки моим опасениям, Мартина накрыла мою ладонь своей.

– У тебя будет еще много таких моментов. Жизнь иногда меняет палитру цветов, их насыщенность, интенсивность. Иногда разбавляет их белым, иногда черным. И с эмоциями происходит все то же самое. Рано или поздно ты найдешь свое спокойствие, то не вихрь чувств, а тишина и покой, которые приносят умиротворение, легкость и уверенность.

– Надеюсь.

– А пока нужно определиться с недалеким будущим, покрестить малыша и устроить наконец ужин по случаю его рождения. – От нее исходило столько энтузиазма, что он заражал, буквально выбивал улыбку. И я даже не думала о ее словах, из которых так и просился вывод о том, что с Хорхе правда все кончено.

– Тогда с чего начнем?

– С того, что я съезжу к себе на пару дней, – рассмеялась Мартина, заставляя меня покрыться холодным потом.

– Но…

– Я уезжала в спешке, ничего толком с собой не взяла. Нужно проверить квартиру, собрать вещи и уже более основательно подготовиться к переезду. Я так волновалась за тебя, что даже забыла платье, которое покупала специально на пополнение в нашей семейке.

Я застыла, а в голове проносились самые ужасные картины, которые только можно представить. Как я одна справлюсь с Генри?

Именно этот вопрос я и задала.

– Как? Обычно. Чего ты боишься? Ты ведь делаешь это каждый день, – усмехнулась женщина, достав сигарету.

– Но ты всегда рядом!

– Ана. – Она поднялась из-за стола, я повторила за ней. Мартина мягко улыбнулась и положила руку на мое плечо. – Ты прекрасная мама, у тебя уже все получается, и тебе не нужен посредник. Я еду всего на парочку дней, потом вернусь, – она снова улыбнулась. Слезы скапливались в уголках моих глаз, а я даже не знала почему. Страшно оставаться одной, когда долгое время рядом с тобой кто-то находился. И сейчас мне было безумно страшно. Я боялась, что не справлюсь, что Генри будет плохо из-за меня, что мир рухнет, если я не смогу успокоить его. А если ему станет нехорошо?

Голова разрывалась от вопросов и страхов. Это мой ребенок, я должна быть спокойна, но почему-то сейчас сомневалась. К тому же я уже допустила, что его похитили. Это уже означало, что я плохая мать.

И я просто расплакалась, медленно осев на табуретку. Закрыла лицо руками, чтобы Мартина не видела моего позора. Браслеты на ее руках звякнули, когда она положила зажигалку и сигарету на стол, а затем на мои плечи легли теплые руки.

– Ты ни в чем не виновата, Анабель. У тебя прекрасно получается. Намного лучше, чем у меня.

– Это ложь, – я шмыгнула носом, пытаясь успокоиться. Мартина легко поглаживала мою спину.

– Самая настоящая правда. Ты даже не заметишь, как я уже вернусь. – Женщина убрала мои руки от лица, улыбнулась мне, и в этот момент я совершенно четко поняла, что она лгала мне. Мартина не могла быть плохой матерью. Просто не сумела бы. – Я уже позвонила Луизе, скоро она приедет.

– И почему ты общаешься с моей подругой чаще, чем я? – хмыкнула я, вытерев слезы ладонями. Мартина пожала плечами с загадочной улыбкой, а затем скрылась на балконе.

Луиза действительно приехала всего через каких-то полчаса. Как и всегда с широкой улыбкой и при полном параде. Она порывисто обняла меня в коридоре, прошмыгнула в комнату, где, будто почувствовав ее приближение, проснулся Генри.

Я еще не говорила ей, но точно знала, что Лу будет крестной матерью. Самой лучшей крестной в мире.

Иногда жизнь правда странно складывалась. Могла ли я подумать, что бывшая девушка моего покойного мужа будет моей подругой и крестной моего сына? Могла ли я подумать, что влюблюсь в брата человека, который виновен в смерти моего мужа?

Черт, я и правда была влюблена в него?

Мне не хотелось признаваться в этом даже самой себе, но разве тянущее чувство в груди и пустота, которой заполнилось пространство под ребрами, не кричали красноречивее любых слов? Разве они не говорили о том, что мне его не хватало?

Пожалуй, моя жизнь не просто странно складывалась. Она сходила с ума.

Мартина осталась в гостиной собирать вещи, я двинулась вслед за Луизой.

– Соскучился, мой маленький? – проворковала девушка, прижимая Генри к груди. Я опустилась на край кровати, наблюдая за ее действиями.

В спальне стоял полумрак из-за легких темных занавесок и дождя, застилающего окна. Я поежилась, кутаясь в кардиган.

– Если будет сложно, то звони мне, хорошо? – произнесла Лу и, даже не повернувшись в мою сторону, опустила Генри в кроватку.

– Наверное, я справлюсь.

– Не сомневаюсь, просто не хочу, чтобы ты переживала в одиночку. – Луиза опустилась на кровать рядом со мной. Я плюхнулась назад, закрывая лицо ладонями.

– Спасибо, Лу.

– Знаешь, мы так и не поговорили о том, что было с Хорхе… – неуверенно начала она. Я убрала руки от своих холодных щек.

О боже…

В этом дне мне не хватало только этого. Воспоминания о вчерашнем вечере ворвались внезапно, заплясав перед глазами, словно цирковое шоу с клоунами. Вот только смешно мне не было. Сердце сдавило тупой, ноющей болью.

– Не уверена, что хочу об этом говорить, – уклончиво отозвалась я, подавляя слезы. Теперь я четко могла опознать чувство, которое пожирало меня изнутри. Обида. Такая простая и в то же время непонятная, она сидела внутри, тыкала иголками в душу и обзывала Хорхе самыми последними словами. И ей было плевать, что мы уже не вместе.

– Ана, я каждый день вижу и тебя, и его. И знаешь, вы выглядите как самые несчастные люди в мире. Я хочу поддержать тебя, только и всего.

– Лу… – неожиданно смутившись, отвела взгляд я. Нужно было перевести тему. – Ты не считаешь, что я виновата в том, что произошло?

– А что произошло? Лукас нарушил кодекс, угрожал тебе и твоему ребенку. Я бы поступила точно так же.

– Аарон бы не допустил, чтобы это случилось с тобой. Думаю, он бы заставил всю свою охрану ходить за тобой по пятам, – усмехнулась я. Луиза качнула головой.

– Наверное, ты права. Но не думаю, что Хорхе мог представить, что кто-то посмеет тронуть тебя прямо в его квартире. А уж про малыша и вовсе молчу. Тем более весь наш мир знает о том, чем он занимается.

– Да, но я сказала, что верю ему, а потом сдала Лукасу, – выпалила я раньше, чем подумала. Я произнесла эти слова второй раз. И оба раза сердце начинало стучать быстрее, а дыхание сбивалось, словно все вокруг покрывалось темнотой. Луиза повернулась в мою сторону, густые брови сошлись на переносице. – И когда мы все же встретились, ничего хорошего из этого не вышло. Мы наговорили друг другу гадостей.

– Ладно, это ваше дело, – махнула рукой она, развалившись на кровати рядом со мной. – Просто хочу, чтобы вы были счастливы. – Я нащупала ее ладонь, вместо ответа легонько сжала ее, пытаясь выразить все то, что чувствовала. Всю благодарность, которая находилась в моем сердце.

– Как он? – Мой голос был настолько тихим, что я даже и не поняла, что произнесла это вслух. Казалось, эти два слова промелькнули только в моей голове, но тут Луиза неожиданно заговорила:

– Только недавно смог встать с кровати без головокружения, курит как не в себя, ушел в работу, целыми днями торчит в клубе. Вернулся к своей привычной жизни. Мрачно шутит, а потом закуривает в полной тишине. Ничего нового.

Я зажмурилась, отчего-то вспоминая его разбитый вид в тот день, когда я осталась у него на всю ночь.

Неужели так проходит каждый его день? Неужели такое одиночество – нормально для него?

– Он с кем-нибудь встречается? – Иногда, как сейчас, мне хотелось затолкать что-нибудь себе в рот, чтобы не задавать таких вопросов.

– Вряд ли, – усмехнулась Луиза. – Кажется, он и до тебя ни с кем толком не был. Не просто же так он считает, что от женщин одни проблемы. – Она тихо рассмеялась.

Боже, тогда он казался таким забавным, невыносимым и жутким, в недавнем времени был нежным и ласковым, бесконечно теплым… а сейчас стал прошлым. Тем, кто когда-то был в моей жизни. Воспоминанием. Может быть, в этом и состояла моя жизнь – жить одними воспоминаниями.

– Вчера… – тихо проговорила я, пытаясь сдержать слезы. Не вышло. Они все же скатились по щекам, оставив на коже влажные дорожки. Но мне было необходимо поделиться с кем-то своей болью. – Вчера я приходила в клуб, даже видела его.

Луиза молча посмотрела на меня, ожидая продолжения. Я уставилась в потолок, прикусила губу. А потом все же сорвалась.

– Он был с девушкой, Лу, – голос дрогнул, стал совсем тихим, в нем слышалась дрожь. И в этот раз у меня не нашлось сил держать себя в руках. Я заплакала, прикусив кожу на своем запястье.

Луиза нависла надо мной, вглядываясь в лицо, пытаясь понять, как меня поддержать. А я ничего не могла сказать. И успокоиться тоже не могла.

Я никогда не думала, что после смерти мужа смогу еще раз испытать клокочущую в груди боль, ощутить этот дурацкий комок в горле, из-за которого невозможно есть, но это случилось. Не так сильно, как тогда, но все же ощутимо, чтобы поклясться себе больше никогда не любить.

– Иди сюда, – тихо позвала Луиза, и я, не сопротивляясь, села, угодив прямо в ее объятия. Сколько раз я плакала на ее плече? Не сосчитать. Но она все еще оставалась моей тихой гаванью.

Не знаю, сколько прошло времени, когда я окончательно успокоилась. Лу ничего мне не сказала, только ласково улыбнулась, утерла мои мокрые щеки и еще раз порывисто обняла.

– Все наладится, Ана, даже если кажется, что это не так. А если он такой дурак, что упустил тебя, то пусть и дальше страдает.

Мне не хотелось, чтобы он страдал. Мне хотелось спокойствия.

– Я начала думать, чем все-таки заняться, – внезапно призналась я, переводя тему. – Нельзя ведь рисовать сутками напролет.

– Почему ты так думаешь?

– Это интересно, конечно, но не то, понимаешь? Мне все же нужна работа, хочу, чтобы Генри ни в чем не нуждался, чтобы не презирал меня так, как я презирала своих родителей, которых даже и не знаю.

– Думаю, он уже тобой восхищается. – Лу повернулась ко мне, тепло улыбнулась: – Ты можешь заниматься рисованием серьезно, можно открыть галерею, – она все перечисляла варианты, предлагала идеи, а я смотрела на нее и думала, что лучше момента не может существовать.

– Ты была рядом со мной и Генри почти с самого его появления во мне, приезжала по ночам, утешала меня, вытирала слезы и просто была рядом, даже когда я вела себя как конченая идиотка. – Она собиралась что-то сказать, но я перебила ее, вскинув ладонь вверх. – Нельзя придумать подруги лучше, чем ты, и нельзя придумать крестную маму лучше.

Я подняла взгляд на Лу, она часто заморгала, кажется, сдерживая слезы, и порывисто обняла меня.

– Это слишком большая ответственность, но я безумно счастлива, – прошептала она, не выпуская меня из объятий. Я обхватила ее в ответ, тоже едва не заплакав. Момент пронизывала теплота, какой-то едва уловимый уют. Может быть, стоило потерять все, чтобы обрести настоящую семью? Наверное, любой здравомыслящий человек покрутил бы пальцем у виска, если бы узнал всю нашу историю.

В комнату заглянула Мартина, наигранно покашляла, привлекая внимание. Луиза отстранилась и перевела взгляд на женщину:

– Уже готова?

– Я всегда готова к приключениям, краткосрочным романам и бокалу просекко, – усмехнулась женщина.

– Может быть, и мне свернуть на эту дорожку, – протянула я, поднимаясь с кровати. Луиза рассмеялась, Мартина прищурилась, рассматривая меня с головы до ног.

– У тебя другая судьба, милая, – проговорила она, даже заставив меня поежиться. Уж слишком серьезно звучали эти слова, будто Мартина читала меня как открытую книгу. Знала, что такой образ жизни совсем не мой, что мне по душе больше тихое, размеренное течение жизни. – Так, где мой любимый внук? – тут же повеселела женщина. – Ты ведь не будешь скучать по бабушке, да? Меня не будет совсем недолго, а потом я приеду и снова буду носить тебя на руках. Веди себя хорошо, ладно? Пожалей маму. – Я наблюдала за тем, как она говорила все это малышу, склонив голову, и была готова бесконечно благодарить судьбу за то, что все так сложилось. Луиза обнимала меня за плечи, я чувствовала себя почти счастливой. Не хватало лишь одной детали пазла, чтобы счастье стало полноценным, рядом нужен был всего один человек. Человек, который уже забыл меня, заменил другой.

Глава 24

Хорхе

Пожалуй, это самое безумное, что я совершал в своей жизни. А совершил я достаточно безумств. Но сегодня, кажется, переплюнул все.

Поехать прямо домой к врагу? Легко. Выйти из машины, оставив оружие в кобуре под пиджаком? Я не собирался стрелять, но это было опрометчиво. Закурить на его лужайке, разглядывая ничем не примечательный дом? Делал бы так каждый день.

Впрочем, я бы не сунулся сюда без предупреждения. Все-таки сотрудничество, если это можно так назвать, с Лукасом имело свои преимущества. Например, связь с его отцом и их делами напрямую.

Я приехал сюда только для того, чтобы задать несколько вопросов. И посмотреть на арест Карлоса, конечно.

На крыльце появилась высокая фигура кого-то из братьев Санчес. Лично я знал только Лукаса, мельком видел младшего Томаса – тот еще отбитый тип, плотно сидящий на запрещенных веществах. Не знаю, как Карлос допустил, чтобы один из его наследников принимал эту дрянь.

Сейчас, кажется, меня встречал его средний сын – Адам. Они все как на подбор высокие, русоволосые и жуткие даже для меня. Не потому, что мышц в них гораздо больше, чем мозгов, а потому что я не мог их прочесть, не знал, чего ожидать от этих трех безумцев и их папаши.

Я выкинул сигарету и направился в его сторону. Парень внимательно наблюдал за каждым моим действием, будто ждал, что я всажу пулю ему в голову. Впрочем, наверное, они думали обо мне точно так же, как я думал о них.

– Хорхе?

– Адам, – выдохнул я, разглядывая маленькую копию Лукаса: те же широкие плечи, непонятный взгляд голубых глаз, белая рубашка с расстегнутыми верхними пуговицами и растрепанные русые волосы. – Где Лукас?

– А тебя это волновать не должно, – буркнул он, пропуская меня в дом. – Ты приехал к отцу, вот и разговаривай с ним.

– Ну как я мог не спросить о своем лучшем друге? – усмехнулся я. Адам ничего не ответил, молча проводил меня внутрь белого дома и повел по коридору, стены которого отражали всю сущность этого семейства: темные дубовые панели на стенах, коричневый паркет, от которого эхом отстукивали каблуки моей обуви. Такое чувство, будто здесь никогда не включали свет.

Адам остановился около неприметной темной двери, недоверчиво оглядел меня, а затем впустил в кабинет.

Карлос Санчес чем-то напоминал отца Луизы – Фелипе. Тот же надменный взгляд, проседь в бороде и волосах, показательная расслабленность, но при этом напряженный вид, будто в любой момент он готов выстрелить.

– И что же привело в мою скромную обитель ручного песика Тайфуна? – Мужчина насмешливо поднял брови, разглядывая мой нарочито небрежный вид. Я уже давно понял, что люди не ждут подвоха от парня в мятой рубашке, расстегнутом пиджаке и легких брюках или вовсе в джинсах.

– Нашел любопытную бумажку, стало интересно, – пожал плечами я, без разрешения садясь в кресло напротив мужчины. Карлос расслабленно опустил подбородок на сцепленные ладони. Я следил за каждым его движением. Кажется, он до сих пор не понял, что его правлению скоро придет конец.

– Не юли, парень, мы ведь все люди занятые, во времени ограничены.

– «Утренняя Заря», Анна и Гаспар Муньос, что тогда произошло? – спросил я, сцепив руки в замок. Карлос несколько секунд молчал, а потом нарочито небрежно произнес:

– Первый раз слышу.

– Да что ты, наверное, и подпись на чеке не твоя?

– Это было давно, не знаю, что ты решил обсудить.

– Так давно, что почему-то старый полицейский-маньяк наткнулся на чей-то нож? Так давно, что Фелипе Перес почему-то мертв, как и его младшая дочь, которая общалась с дочерью этого самого полицейского? Так давно, что ты забыл семью Муньос и ребенка, которого оставил сиротой? – засыпал я его вопросами, пытаясь сохранять спокойствие, бесстрастие, с которыми обычно жил. Карлос молча изучал меня, будто тоже пытался понять, чего от меня ожидать. – Мне плевать на все это, плевать на эти делишки. Меня интересуют только Анна и Гаспар, что делали, кем были, как умерли. Я знаю, что вы общались, даже вместе ходили на службы. Как и с семьей Перес.

– Слушай, не знаю, где ты все это откопал, но я не имею отношения ко всему этому.

– Не юли, Карлос, мы ведь все люди занятые, во времени ограничены, – вернул ему его же слова, искренне наслаждаясь замешательством на его лице, тем, как он пытался придумать ответ. Черт возьми, кажется, он правда не ожидал, что я начну расспрашивать о секте. Да и вряд ли он думал, что кто-то вообще узнает о его причастности к ней.

– Что ты хочешь знать?

– Я уже сказал, что меня интересует семья Муньос.

– Не ты ли их драгоценный сынок? – хмыкнул мужчина, поджигая кончик сигары. Я сжал челюсть, устремив на мужчину внимательный взгляд. Я не собирался отвечать. Меня волновали только его ответы. – Мне нечего тебе сказать, только то, что все они закончили так, как и должны были. Слишком уж долго мешались под ногами, как и этот ваш виновный полицейский, – презрительно фыркнул мужчина. Я понял, что сегодня не дождусь правды. – Дэни слишком многое вам разболтал, как в свое время болтала Анна, которую не смог приструнить Гаспар. А там Ария и Роза подтянулись, словно базарные бабы, которые боялись кары небесной, хотя к католикам и отношения не имели. – Он едва не плюнул от брезгливости, а мне хотелось врезать ему. Черт возьми, Карлос говорил о моих родителях, о матерях Аарона и Лу так, будто они какой-то мусор, который даже не достоин того, чтобы о нем говорить.

Мне хотелось вытащить пистолет и размазать его мозги о стену позади. До безумия сильно хотелось наслаждаться его страданиями и мучениями. Хотелось стать его палачом.

– Ничего личного, малец, это бизнес. – Мужчина выпустил кольца дыма в воздух. Я случайно вспомнил отца Аарона. Тот еще отбитый тип, думающий только о своей безопасности. Но даже он не был мне так противен, как Карлос, который походил на слизняка, на паразита, что выживал за счет того, что сидел на шеях других, распоряжался судьбами, как какой-то паршивый выдуманный бог. Вот только божественное в нем видел только он сам. Я же видел только нежить. Хотя он стоял даже ниже их.

– Думаю, тебе пора, – с намеком произнес мужчина. Я едва не исполнил свое желание размозжить его черепушку. Черт возьми, я почти потянулся за пистолетом. И если бы не шум шин за окном, то я бы сделал это. Я бы убил его за все, что он сделал. И я был бы прав. Вот только во дворе послышались громкие голоса, заставившие Карлоса нервно заозираться.

Его растерянный вид вызвал удовлетворение. Я был почти рад фильму, который разворачивался на моих глазах.

– Что происходит?! – взревел он, едва не выронив сигару из рук. Я усмехнулся, поднимаясь на ноги:

– Возмездие.

Дверь в кабинет резко открылась, стукнувшись о стену в коридоре и заставляя обернуться. Внутрь ворвался Адам, кажется, даже не подозревающий о том, что все происходящее дело рук его старшего брата.

Да тут семейных интриг больше, чем у красотки.

– Несколько полицейских машин! У них ордер на твой арест! – запыхаясь, проговорил он, глядя прямо на отца. Карлос побледнел, отбрасывая сигару в пепельницу, выглянул в окно сквозь щели в жалюзи. Я тихо присвистнул. Адам бросился в мою сторону.

– Это ты их позвал! – крикнул парень, целясь кулаком мне в лицо, я увернулся, подставив ему подножку. Адам не успел отпрыгнуть в сторону и распластался на полу.

– Идиот! – выпалил Карлос, а я не успел ничего сказать, потому что увидел пистолет, направленный прямо на меня. Томас Санчес стоял в дверях, держа меня на мушке.

А вот этого я не ожидал.

Почему Лукас их не предупредил? Решил отправить за решетку всю семью разом?

– Наконец-то я это сделаю, – прохрипел Томас. Пожалуй, он вызывал у меня еще больше отвращения, чем Карлос. – Сначала убью тебя, а потом приду за твоей подружкой. Она вроде ничего, – он обнажил белые зубы в зверином оскале. Эта семейка точно не в себе.

– Я станцую на твоей могиле, урод, – выплюнул я, потянувшись за пистолетом, но не успел ничего сделать. Томас нажал на курок как раз в тот момент, когда за его спиной появилось несколько парней в форме. Раздался выстрел, я даже забыл, как дышать, когда пуля пролетела прямо над моим ухом. Я был совсем не готов встречаться со смертью.

Кажется, у Бога я был любимчиком, иначе почему на малоприятных встречах с этой семьей старуха с косой всегда уходила подальше от меня?

Томаса опустили на пол, один из офицеров подошел к Карлосу. Я наблюдал за Адамом, который, видимо, был умнее остальных членов семьи – он остался в стороне. Ну, если не считать Лукаса, которого вообще здесь не было.

– Карлос Санчес, вы арестованы за убийства, организацию особо опасных группировок, хранение и распространение наркотиков, а также еще несколько статей, с которыми вас ознакомят в участке. – Офицер монотонно зачитывал его права, а для меня не существовало музыки лучше, чем эта. Оставалось надеяться, что его знакомые сверху не надавят на Аарона и его начальство.

Впрочем, у семьи Гонсалес тоже есть сильные покровители.

Я подошел к Томасу, кивнул офицеру, который держал его. Тот вышел в коридор и отвернулся, будто ничего не видел. Я наклонился к парню, запутал пальцы в его волосах, поднимая голову наверх.

Томас дернулся, пытаясь освободиться из хватки, я не позволил ему даже пошевелиться.

– Я уже предупреждал твоего старшего брата, скажу еще и тебе, – прошептал я, прищурившись. – Если я хотя бы увижу тебя рядом с той девушкой еще раз, если ты хоть пальцем тронешь ее или ребенка, я скормлю тебе твои же пальцы. Ты зубами будешь сдирать собственную кожу с себя, малыш, а я буду смотреть и смеяться тебе в лицо, понял?

– Не напугал, – усмехнулся он. – Я первым делом после освобождения наведаюсь к ней, познакомлюсь поближе.

– У тебя от зависимости вообще голова перестала соображать, да?

– Не привык отступать, – тонкие губы расползлись в змеиной усмешке, а я не сдержался, выпустил его волосы из хватки и, замахнувшись, ударил его. Послышался хруст, сдавленный стон, из его носа тонкой струйкой потекла кровь.

– Надеюсь, теперь ты все понял?

– Почему вы не остановили его? – прорычал Карлос, бегая взглядом от одного офицера к другому. Парни переглянулись.

– А он что-то сделал? Вы видели, парни? – спросил один из них.

– Нет, – отозвался другой, пропуская меня на выход. Что ж, этого следовало ожидать. Аарон устроил в полицию большинство ребят из среднего слоя нашего мира. Так он хоть немного, но обезопасил себя от предательств и перебежек. И так он мог контролировать то, что происходит в мире закона.

Я вышел на улицу и закурил, наконец отпуская тяжесть в груди. Ответов так и не удалось услышать, но теперь мы хотя бы знали, что Карлос виновен в смерти Дэни. Он почти в этом признался. Как и во всех остальных смертях.

Интересно, Фелипе и того человека из парка тоже убили по приказу Карлоса или Дэни сам запаниковал?

Хотелось бы мне знать, но вряд ли Карлос скажет что-нибудь еще, даже если Аарон начнет пытать его прямо в участке. Наверняка туда уже ехала целая толпа адвокатов.

Маленькими каплями заморосил дождь, заставляя поежиться. Температура снижалась с каждым днем, принося промозглый ветер со стороны моря и штормовые ветра.

Мне всегда нравилась зима. В своем холоде и неприветливости она напоминала меня. Такая же серая, как моя жизнь, в которой, казалось, не было просвета и теплых чувств. Хотелось бы мне и дальше так думать, но я знал, что все может быть по-другому. Так почему же сейчас не было? Почему оно все снова стало серым? Таким же, как квартира, которая досталась от моих родителей.

Кем, черт возьми, они являлись? Почему крутились рядом с Перес и Санчес – самыми богатыми семьями нашего городка? И почему об Анне и Гаспаре не находилось ни одной заметки в полицейских архивах, будто их и не существовало вовсе?

Я выдохнул, замечая, что от сигареты почти ничего не осталось. Пришлось вытащить новую, но и ее я не смог выкурить, потому что из-за угла дома донесся громкий спор.

– Я уже сказал тебе, что ты должна хорошо поработать! – прошипел мужской голос. – Пусть твой отец надавит сверху еще раз, они должны его отпустить!

Я осторожно выглянул из своего укрытия, рассматривая разъяренного Лукаса.

– Я тоже сказала тебе, что отец не может! Его положение и так под большим вопросом, – в ответ пискнул женский голос. А вот это уже интересно. Почему Лукас так бился за то, чтобы его отца арестовали, а всего через каких-то несколько минут боролся, чтобы отпустили? Впрочем, все это могло быть лишь игрой. В том числе и его договор с нами.

– Мне плевать, делай, что хочешь, обещай ему, что хочешь, но арест с моего отца должны снять. Мы не просто так отваливаем вам кругленькую сумму каждый месяц! – выдал Лукас, в точности сейчас походя на своего отца. Я пытался разглядеть девушку, с которой он говорил, но если бы выглянул чуть сильнее, то меня бы заметили, поэтому я прислушивался к каждому слову, пока офицер не окликнул меня.

– Я не виновата, что отец не добирает голоса на выборах! – зло выпалила девушка. Я, не сдержавшись, снова посмотрел, но девушку так и не увидел. Лукас держал ее за подбородок, прижимая к стене. Кажется, это его любимый жест для общения с женщинами.

Больше мне ловить здесь было нечего, и я направился к машине. И очень вовремя, потому что на лужайке показался Лукас, а за ним с опущенной головой шла Лола.

Черт возьми!

Дочка бывшего мэра. Девушка, которая когда-то разбила мне сердце, теперь играла на стороне семьи Санчес.

Я отвернулся, почти сразу набирая номер Аарона и садясь в машину. Если они платили отцу Лолы, то нашим планам по аресту Карлоса пришел конец.

Глава 25

Хорхе

– Ты уверен, что он здесь? – спросил Аарон, вглядываясь в темноту переулка.

– Тебе не кажется, что ситуация повторяется? – насмешливо поинтересовался я, разглядывая парня на пассажирском сиденье. Буквально полгода назад мы так же караулили Лукаса в машине, пока он торчал в магазине. Тогда мы пытались найти Луизу, а сейчас искали правду. Никогда бы не подумал, что все так легко и быстро изменится.

– Похоже, но не хватает действующих лиц, – хмыкнул Аарон.

– Подумаешь, перестановка кадров, – фыркнула Луиза с заднего сиденья. Где-то рядом с ней закопошился Матиас, скорее всего, с трудом помещаясь в тесной машине. Его колени то и дело упирались в мой зад.

– Прекрати ерзать! – шикнул я, обернувшись назад.

– Почему ты просто не купил машину чуть побольше?

– Уж прости, но я не собирался возить в ней тебя.

– А теперь все заткнулись! – прикрикнула Луиза. Послышался какой-то шум. Я усмехнулся, понимая, что она шлепнула брата по плечу.

Рано обрадовался, следом прилетело мне. И только Аарону достался легкий поцелуй в щеку.

– Вы такие милые, что аж тошно, – проговорил я, сосредоточиваясь на дверях клуба.

– Ну, может быть, тебе стоило тщательнее подбирать слова в общении с девушками? Тогда тебя тоже бы кто-нибудь целовал, – ехидно начала Лу, просунув голову между сиденьями. Я едва сдержался, чтобы не затолкать ее обратно. Иногда красотка была раздражающей, как старшая сестра, которая вечно учит жизни. И больше всего бесило, что она, черт возьми, всегда права!

– Как ты с ней живешь? – Я повернулся к Аарону.

– Она признает, что я сильнее, – коротко отозвался Ар, отвернувшись к окну. – А я делаю то, что она просит.

– Вам бы книгу написать в соавторстве, – фыркнул Матиас. – «Как выжить в идеальном браке».

– А как ты выжил с такой сестрой?

– С трудом, – усмехнулся блондинчик. Лу тут же исчезла в темноте заднего сиденья, послышались легкие удары и шипение. – Она учила меня курить и купила первые презервативы, когда у меня появилась девушка, – рассмеялся он после. Кажется, я впервые слышал у него искренний смех с тех пор, как Марии не стало. Никто из нас не удивился, что только прошлое вызывало у него радость. Он уже долгое время им жил.

– Вот видишь, ты не можешь на меня злиться, потому что я редко делаю что-то глупое, – пожала плечами девушка. Я выдохнул, доставая сигарету.

– Это и бесит больше всего, Лу, – отозвался я. – Не всегда хочется поступать правильно, а иногда и вовсе не хочется ничего делать.

– И все-таки ты начал философствовать.

– Это ты меня довела!

– Ты сам виноват! – воскликнула она, всплеснув руками. Послышался тихий смех. Аарону и Матиасу явно не хватало попкорна, они с любопытством наблюдали за нашим диалогом.

Я уже успел тысячу раз пожалеть, что мы взяли их с собой. Луизу и Матиаса. Не знаю, с чем бы мы не справились с Аароном. Всего лишь проследить за Лукасом, поймать его с Лолой и задать парочку вопросов. Ну и в качестве компенсации за обман вежливо попросить исполнить мою маленькую просьбу.

– Идет.

– Это Лола? – высунулась Луиза, разглядывая девушку. Я закатил глаза. – Девушка, которая назвала тебя придурком? Представляла ее немного иначе. Совсем не твой типаж.

– И какой же у меня типаж?

– Это явно не те девушки, которые водятся с ним, – Луиза ткнула в Санчеса. Что ж, в этом она снова оказалась права. Хотя я ожидал от нее комментариев про Анабель.

Аарон вышел из машины. Я, оставив препирательства, выскользнул следом за ним.

– Будь на подхвате, – предупредил я Матиаса перед тем, как закрыть дверь.

Лукас и Лола спускались по ступенькам. Девушка в обтягивающем ярко-алом платье, казалось, плыла впереди него, поглядывая себе под ноги. Лукас шел следом, сунув руки в карманы свободных брюк, с шеи свисала золотая цепочка, а руки украшали узоры тату. Выпендрежник.

Я глянул на Аарона, в котором уже и не осталось ничего от привычного мне брата, теперь здесь был Тайфун – глава целой семьи. Человек, который заставил всех в участке заткнуться и уступить ему место ведущего детектива. Так же, как он заставил заткнуться всех партнеров отца.

Лола свернула за угол, Лукас, не заметив нас, пошел за ней. Мы направились в ту же сторону.

Уже за углом Аарон поймал Лукаса за плечо, прижал к стене. Лола не успела вскрикнуть, я поймал ее, зажав рот рукой. Девушка выпучила глаза, разглядывая Тайфуна и Лукаса, прижатого к стене.

Даже то, что Санчес был намного выше Аарона, не добавляло ему преимуществ. Ар не боялся крови, не боялся делать грязные дела своими руками, не поручая их своим ребятам.

– Теперь мафиози в твоем вкусе? – почти шепотом спросил я, убирая ладонь от губ Лолы, накрашенных ярко-розовой помадой. Она поерзала, пытаясь избавиться от моих рук.

– В моем вкусе те, у кого есть, что мне дать.

– И что же дает тебе Лукас? – язвительно спросил Аарон, даже не поворачиваясь в ее сторону. Его глаза были прикованы к парню, который так и не произнес ни слова. Он ведь не думал, что мы ни о чем не узнаем, верно? – Не хочешь ответить? – Теперь Ар обращался к парню.

– Мы знаем, что ты платишь ее отцу, вот только не понимаем зачем, – встрял я. Лукас кинул взгляд на Лолу, затем на меня.

– Отпусти ее, я все расскажу.

– Слабак! – яростно выплюнула девушка, задергавшись, словно змея в капкане. Я крепче прижал ее к себе.

– Он пытается спасти твою шкурку, а ты раскидываешься такими словами, не думаю, что отец учил тебя такому, милая. – Лола затихла, когда мой шепот обжег ее ухо.

– Что, если она позовет подмогу? – как бы невзначай бросил Ар.

Я усмехнулся, ее бессилие приносило удовлетворение. Признаться честно, я не из тех, кто упивается своим положением, властью и силой. По крайней мере, в отношении девушек, какими бы стервами ни были, но сейчас… сейчас во мне будто проснулась другая сторона. Та, которая хотела хоть немного заставить ее пережить то, что пришлось пережить мне из-за ее слов.

Как я вообще могла повестись на тебя? Ты мало того что далек от закона, так еще и без семьи. Я ничего не получу от отношений с тобой.

И это малая часть того, что она говорила.

Боже, это ведь почти то же самое, что Анабель услышала от меня в кафе.

Захотелось прописать самому себе по лицу.

– Ты ведь приехал не один? – поднял брови Лукас. Кажется, ему и самому хотелось с нами поболтать.

– Позвони Матиасу, – обернулся ко мне Аарон. Я кивнул, перехватил Лолу одной рукой, другой набрал номер мальца, и всего через минуту он уже уводил Лолу в машину. А я надеялся, что знакомство с Луизой запомнится ей надолго.

Аарон отпустил Лукаса, но не отошел. Я тоже оказался рядом с ним.

– Интересно, что в твоей компании делает дочка бывшего мэра?

– Еще интереснее, почему ты просил ее вытащить твоего отца, – добавил я, сложив руки на груди. Лукас опустил голову вниз, словно провинившийся школьник, сунул ладони в карманы брюк. Светлая челка упала на лоб, но даже так в его теле виделось напряжение.

Это не просто подстава, это что-то большее. Нужно лишь надавить посильнее.

– Почему ты не сказал братьям об аресте? – хмыкнул я. – Один из них чуть не снес мне голову.

– Ты ведь потом сломал ему нос, – внезапно отозвался он.

– Но они все равно не знают, что предатель – это ты, – подвел итог я. Санчес снова сжал челюсть, будто боролся с самим собой. Наверное, тяжело осознавать, что ты разрушил все, чего твоя семья добивалась долгие годы.

– Лукас, мы выполнили свою часть сделки, – устало проговорил Аарон. – Но если ты намерен все разрушить, то я без промедления объявлю вам войну, которой твой отец так сильно добивался. Вот только вам в ней не выстоять, сейчас наши позиции сильнее. На моей стороне большая часть элиты, а еще итальянцы.

Лукас шумно выдохнул, поправил волосы.

Мне нравилось в нем то, что парниша умел соображать, когда это нужно, умел извлечь выгоду из любого положения. И я был уверен, что война им сейчас не по карману. Просто там крылось что-то еще, что-то очень личное. Чем он бы так просто не стал делиться с нами. Все-таки мы не лучшие подружки.

– Послушайте, я не собираюсь вас подставлять, – выдохнул Лукас, по очереди разглядывая то Аарона, то меня.

– Но?

– Мне нужно, чтобы отец надолго сел, и Лола не должна об этом знать. Стерва разболтает обо всем, отец не станет церемониться и убьет меня, а я еще хочу пожить, – выпалил он, будто боялся передумать. Вот это, пожалуй, интересно. Я не сомневался в том, что Лоле доверять нельзя. Как и в том, что Карлос убьет его, если узнает.

– Откуда такое желание? – не унимался Тайфун. Лукас затравленно взглянул на него:

– Это личное.

– Не заставляй делать тебе больно.

– Урод бьет мать, ясно? Если я убью его сам, то не получу ничего. А так есть возможность сделать все по-тихому, – выплюнул парень, кажется, желая быстрее от нас избавиться. Он не врал, об этом говорила его реакция. Лукас Санчес смущался. И если бы я не видел этого своими глазами, то ни за что не поверил бы, что такое возможно.

Аарон кивнул, отходя в сторону.

– Карлос сядет надолго, если не дашь вмешаться отцу Лолы, – проговорил Тайфун. – Но играть тебе все равно придется, особенно когда будешь видеться с Карлосом в тюрьме.

– Без тебя разберусь, – буркнул он, толкнул Аарона плечом и направился к выходу из переулка. Я нагнал его, пытаясь правильно подобрать слова. Все-таки после его откровенности, может быть, и мне стоило открыть душу?

Это не самая худшая моя идея, поэтому я задал вопрос, ради которого здесь оказался. Лукас, что удивительно, выслушал, сведя брови к переносице, и скупо кивнул.

– Дам знать, если получится.

– Спасибо.

– Сунь себе в зад, – отозвался он, открыл дверь моей машины и, схватив Лолу за локоть, вытащил наружу. – Мы уходим.

– Все им рассказал? – недовольно спросила она.

– Не переживай, Лола, твои секреты и так знает весь город, – любезно отозвался я.

– Катись к черту!

– Это уже не актуально, – отозвался я, забираясь в машину. Аарон уселся рядом.

Я выехал со стоянки клуба, направившись к дому Аарона.

– Мы верим ему? – уточнил я спустя время.

– Думаю, да. Смысл о таком врать?

– Кто его знает? Тебя за фальсификацию улик тоже могут приплести, это лучший способ избавиться от тебя и показать всем, что из себя представляет полиция. А Карлос в это время прибрал бы к рукам предприятия и доверенных лиц. Они легко метнутся под его крыло, чтобы избежать ареста.

– Ты заставляешь меня сомневаться в собственных идеях, – хмыкнул Аарон, опустив голову на запотевшее окно.

– Просто пришей к делу все что можешь, чтобы обезопасить себя. Даже если это подстава, от других дел он не открестится.

– Уже, – глухо отозвался Ар. – Я подключил даже аресты Томаса.

– Тогда мы можем поверить Лукасу.

– Или можем убрать его, – вдруг предложил он, прикрыв глаза. Я мельком глянул на него и покачал головой:

– Пока он нам нужен.

– Знаю, да и мне не хочется нарушать свое слово.

В машине воцарилась полная тишина. Мы все знали, что происходит что-то странное, что-то, к чему, возможно, нельзя подготовиться. Эта игра становилась опаснее, потому что раньше Карлос Санчес казался далеким, недосягаемым, почти мифическим. Лукас изредка путался под ногами, пытаясь доказать свою силу, а мы каждый раз опускали его с небес на землю, но сейчас… сейчас на кону стояло слишком многое.

Карлос легко мог выпутаться из всех обвинений с его обилием адвокатов. Лукас легко мог нас подставить. Но мы все равно рискнули. Поставили на кон все, как и всегда. Либо победа, либо смерть. И в этой битве мы не могли проиграть. Для нас не существовало такого исхода.

Я остановил машину около дома Аарона. Луиза и Матиас вышли почти сразу, Ар задержался, разглядывая меня.

– Уверен, что не хочешь остаться?

Я отрицательно качнул головой.

– Поеду к себе и просплю до обеда, – усмехнулся я. – Не у всех ведь под боком посапывает красотка.

– Когда-нибудь я точно врежу тебе, – улыбнулся он. – Спокойной ночи.

– До встречи, – бросил я, уже когда дверь захлопнулась за Аароном.

Я завел машину и выехал на пустующее шоссе, не включая музыку и не смотря по сторонам. Хотелось быстрее оказаться в квартире, в которой пустота в груди ощущалась острее, словно моя душа – доска для дартса, в которую то и дело прилетали дротики. Иногда мне казалось, что я начинал скучать по этой зияющей дыре, будто не умел жить по-другому.

Вот и в этот раз я вошел в квартиру. Впервые с тех пор, как все разгромил, как здесь побывала Анабель.

Все это время я провел в доме Аарона, сейчас же приехал на обломки чего-то едва забытого и точно решил, что между мной и Анабель больше ничего не может быть. И не из-за того, что сделала она, а из-за того, что сделал я. Не смог защитить ее и Генри. А уж после того, что она увидела в клубе, у меня и вовсе не было шансов.

Кажется, я был слишком наивен, когда думал, что, подобно Аарону, могу завести что-то вроде отношений и семьи. Я не имел на это права. Может, поэтому что-то под ребрами так сильно тянуло? Наверное, это судьба наказывала за все поступки, что мне пришлось совершить.

Телефон зазвонил, разрушая тишину. Признаться, для пятницы в этом районе сегодня было как-то слишком тихо. Даже непривычно и жутко.

Я, не глядя, ответил, поднеся телефон к уху.

На конце провода раздались тихие рыдания.

– Лу, ты просила позвонить, если я пойму, что не справляюсь, – раздалось на грани истерики. Сердце забилось быстрее, когда в голосе я узнал Анабель. И почему ее слезы тоже вызывали боль? Что, черт возьми, со мной не так?

Что я должен сказать? Должен ли что-то сказать? Но ведь я не Луиза.

Боже, почему этот день просто не мог закончиться?

– Вот только я не Лу, – голос охрип и походил больше на скрип ржавых петель. Ана ойкнула, кажется, вмиг успокоившись.

– Черт!

– Так меня еще не называли, – усмехнулся я, а внутри надеялся, чтобы этот разговор не заканчивался. Я так и стоял посреди коридора, прижимая телефон к уху и вслушиваясь в ее прерывистое дыхание. На заднем фоне, кажется, плакал Генри, и теперь я понимал причину ее состояния.

– Я случайно! – выпалила Ана, а затем сбросила вызов.

Не знаю, зачем я все это делал. Ради нее, Генри или даже самого себя, но я схватил ключи от машины, пиджак и вышел из квартиры.

Отношения с Анабель принесли кучу боли, а я, как придурок, срывался к ней по первому звонку, который даже предназначался не мне. Когда-нибудь она позвонила бы мне? Доверилась бы по-настоящему?

Мне не хотелось об этом думать. Почему-то мысли, что я навсегда останусь просто кем-то для нее, причиняли дискомфорт.

И, когда я замер около ее двери, как несколько недель назад, мне снова захотелось уйти.

Что я здесь забыл?

Этот вопрос все крутился в голове навязчивой новостной лентой, от которой я не мог избавиться. А потом я вспомнил ее слезы и, пересилив себя, постучал.

С той стороны раздались шаркающие шаги, дверь открылась, а на пороге возникла Анабель с растрепанными волосами, покрасневшими глазами и мокрыми щеками. Так и хотелось прижать ее к себе, успокоить, сказать, что все будет хорошо, но я только сунул руки в карманы брюк и отвел глаза.

– Привет.

– Ты? – шмыгнула она, утерев щеки рукавом кардигана.

– Ну я, да. – Разочарование кольнуло где-то внутри. – Конечно, я не жду, что ты кинешься мне на шею, но когда ты в последний раз спала?

Она глупо моргнула, будто пыталась понять, что я спрашивал. Сердце сжалось от того, как сильно хотелось спрятать ее на своей груди и дать отдохнуть. Ана выглядела изможденной, уставшей и на грани срыва. Ужаснее был только ее взгляд, когда она увидела меня в клубе.

– Вчера?

– Мне плевать, что ты обо мне думаешь, – конечно, я врал. Мне хотелось, чтобы она думала обо мне так же, как я думал о ней, чтобы она чувствовала то, что чувствовал я. Хотелось, чтобы она посмотрела на себя моими глазами и поняла, насколько прекрасна даже в потрепанном кардигане и в заляпанной футболке.

Я шагнул в квартиру, закрыл за собой дверь, сдвинув Анабель дальше по коридору.

Генри все еще плакал, надрываясь так сильно, что уши непроизвольно начинали болеть. И как она еще держалась? Неудивительно, что Ана решила позвонить красотке. Я бы сошел с ума в первые пять минут.

Я молча прошел в комнату и взял Генри на руки. Анабель даже ничего не говорила, молча села на кровать, наблюдая за тем, как я медленно покачивал Генри одной рукой, пока другой пытался подхватить бутылочку.

– Сиди, – буркнул я, заметив, что Анабель собиралась подняться. Девушка послушно села, опустив ладони на колени. Темные круги под глазами выделялись даже в темноте.

– Я перепробовала все, – шмыгнула она, глаза снова наполнялись слезами. – А он все никак не хотел спать. Боже, я ужасная мать, даже с ребенком справиться не могу. – Ана, уже не скрываясь, плакала, а я с силой сжимал зубы, чтобы не кинуться успокаивать ее. Я ведь обещал самому себе, что буду держаться от нее подальше, что не подвергну ни ее, ни Генри риску, но какого-то черта торчал здесь.

– У всех бывает, с Генри будет происходить и не такое, так что не нужно плакать. Ты не плохая мать, – скупо припечатал я, покачивая малыша. Он затих, но еще изредка всхлипывал, медленно проваливаясь в сон.

В комнате повисла тишина. Анабель больше не плакала, Генри тоже, а я не находил слов. Да и что можно сказать? Я собирался уйти сразу, как малыш уснет.

Анабель не сводила с меня глаз, будто думала, что стоит ей моргнуть, как я растворюсь прямо в воздухе, а Генри снова разразится слезами. Я плавно покачивал его, держа бутылочку.

– Знаешь, – тихо проговорил я, мельком глянув на нее. Ана встрепенулась, все же моргнула и уставилась на меня с еще большей внимательностью. – Тогда в клубе…

– Не нужно, – резко оборвала она, выставив руку вперед. Я поджал губы.

– Ничего не было, – все же закончил я. – Она как раз уходила, когда ты пришла.

– То есть мне следовало прийти чуть позже? – язвительно хмыкнула Анабель, сложив руки на груди. Я закатил глаза, отставив бутылочку в сторону.

– Нет, ты пришла вовремя, но не дала мне объясниться.

– Я еще и виновата в том, что ты трахнул какую-то девицу? – Кажется, этот разговор подействовал на нее сильнее кофеина. Анабель вскочила на ноги. И я был уверен, что если бы сейчас не держал Генри на руках, она бы меня ударила.

– У меня с ней ничего не было, – с нажимом повторил я, зная, что она все равно мне не поверит. – И ни с кем после тебя не было, – уже тише добавил я.

Анабель ничего не ответила, поджала губы и отвернулась, а потом и вовсе залезла в кровать, почти с головой спрятавшись под одеялом.

В спальне повисло молчание, которое нарушалось только тихим сопением малыша. Я даже позавидовал тому, как Генри сейчас хорошо спал. Мне этой ночью точно не светит сон.

Я опустил малыша в кроватку, обернулся к Анабель. Она прикрыла глаза, свернувшись на самом краю кровати. Такая маленькая и хрупкая. Я не сдержался и поправил ее одеяло, а затем направился к выходу из квартиры.

В гостиной не горел свет, везде царила темнота, прерываемая лишь огнями ночного города, что виднелся из окна. Я не хотел задерживаться. Каждая секунда в этой квартире делала еще больнее, вонзала нож еще глубже. И когда взгляд зацепился за мольберт в углу и картину на нем, сердце дрогнуло, пропустило удар и зашлось в ускоренном темпе. Там, на небольшом холсте, виднелся рисунок: темное небо, усыпанное звездами, неспокойное море и одинокий силуэт в черном пальто.

Я стиснул челюсти и сжал ладони в кулаки. Нужно быстрее убраться отсюда, потому что если проведу в этой квартире хоть еще несколько секунд, то точно останусь.

Уже в коридоре до меня донеслись тихие шаги босых ног. Я не успел обернуться, как тонкие руки Аны обвили мой торс. Она всем телом прижалась к моей спине, и, черт возьми, в этот момент я был готов заплакать, но я неподвижно стоял, прислушиваясь к ее тихому дыханию.

Она уткнулась носом мне в лопатку и обнимала так крепко, что казалось, ничто не сможет отцепить ее от меня.

Я не хотел уходить.

– Пожалуйста, останься. – А она не хотела отпускать. Я даже подумал, что эти слова мне послышались, но тут пальцы Анабель сжались в замок на моем животе. Я тяжело сглотнул, ненавидя себя за то, что собирался сказать.

– Не могу. – Хорошо, что я не видел ее глаз. Наверное, уходить проще, когда не видишь немую мольбу во взгляде. И когда не видят твою.

– Почему?

– Потому что должен уйти, потому что мне безумно больно, – еле выговорил я, борясь с желанием накрыть ее ладони своими.

– Что мне сделать, чтобы ты остался?

– Ты ничего не сможешь сделать, – прошептал я, прикрыв глаза от того, как сильно хотел выполнить ее просьбу, но я все же ушел, оставляя ее одну посреди гостиной.

Это выглядело как самая большая ошибка в моей жизни. Это ощущалось как самая большая ошибка в моей жизни. Но я все равно вышел на улицу и закурил, будто это могло уменьшить дыру в груди.

Я затянулся, поднял взгляд на ее окно. Воображение упорно рисовало картинки того, как она до сих пор стоит посреди гостиной. Наверняка беззвучно плакала.

К черту!

Сигарета полетела на землю.

Глава 26

Анабель

Почему я каждый раз смотрела, как он уходит? Почему он никогда не оставался? Почему я никогда не шла следом?

По щекам стекали горячие слезы. Я не могла больше держать их в себе. Что-то снова сломалось внутри, как и каждый раз, когда что-то случалось.

Я такая слабая! Такая плаксивая! Такая… ужасная!

Я почти поклялась никогда не смотреть на себя в зеркало. Почему я не могла жить по-другому? Почему не могла быть другой?

Кажется, сейчас я даже не определила бы причину, по которой плакала. Просто делала это, стоя посреди комнаты и даже не находя в себе сил плюхнуться на диван.

Я не знала, как жить эту жизнь. Я не знала, кто я и чего хочу. Ничего не знала.

Дверь в коридоре хлопнула. Я вздрогнула. Появление Хорхе на пороге что-то сломало и воскресило.

Я замерла, разглядывая парня на пороге гостиной, с немного безумным, но решительным взглядом. Именно в такие моменты Хорхе казался жутким и мрачным, но вместо того, чтобы испугаться, я улыбнулась. С меня будто сняли бетонную плиту. Я шагнула вперед, пытаясь проверить – реальный ли он. Необходимость коснуться его была такой сильной, что жгла ребра.

Хорхе тоже сделал несколько шагов навстречу. И нежно, почти осторожно, убрал волосы с моего лица, обхватил щеки ладонями.

– Мое сердце не камень, Ана, и уже давно. И твое тоже не такое, я знаю это, потому что вижу, как ты относишься к сыну, потому что помню, как ты смотрела на меня. – Он произносил это все так серьезно, что не оставалось сомнений в том, что это не ложь, а абсолютная правда. Те слезы, что успели высохнуть с его приходом, сейчас вновь побежали по лицу, а Хорхе только и успевал их вытирать, вглядываясь в мои глаза. И так хотелось прикрыться, спрятаться и убежать, но я цеплялась за него, потому что больше не хотела отпускать.

– Прости, – тихо выдохнула я, когда молчание затянулось. Мои глаза опустились на пуговицы на его рубашке. – Я слабая и глупая, я была права, когда говорила Луизе, что не умею любить, не умею доверять, но я смотрю на Генри, на тебя и чувствую огромную нежность, которая захлестывает с такой силой, что у меня кружится голова от эмоций.

Хорхе наклонился, покрывая мое лицо поцелуями, словно пытался стереть слезы губами. Они прилетали везде: на щеки, лоб, нос, подбородок, а я просто стояла, опустив ладони на его грудь, и пыталась совладать с бешеным сердцебиением. Что, если это все просто сон?

Он поцеловал меня. Я едва не перестала дышать – так много оживилось эмоций. Хорхе будто вдохнул в меня жизнь, разогнал темноту и заполнил пустоту.

Если это сон, то я не хотела просыпаться.

Вечно бы ощущала его тепло. Вечно бы касалась пуговиц на рубашке, нерешительно их теребя. И вечно бы целовала его, словно это последнее, что могла сделать в жизни.

Хорхе, не разрывая поцелуя, опустил руки на мою шею, провел по плечам, скользнул на талию, вжимая меня в себя.

Мы продолжали целоваться, цепляясь друг за друга, как за спасательный круг. Если мы находились на дне, то сейчас стремительно плыли к свету, с горящими легкими и желанием сделать первый судорожный вдох.

Шея затекла, я подтолкнула Хорхе к дивану. Он послушно сел, утягивая меня за собой.

Я устроилась у него на коленях, разглядывая, как еле заметный свет с улицы отражался на его лице.

Дождь барабанил в окно, заглушая посторонние звуки и отрезая от всего остального мира.

Футболка на мне бесстыдно задралась, открывая белье, когда я оказалась сверху Хорхе. Он провел вверх по бедрам, коснулся трусиков, но вопреки ожиданиям скользнул выше. Его ладони легли на мою спину, задевая каждый шрам, а меня пробивали маленькие разряды тока, заставляющие каждый раз еле ощутимо вздрагивать.

Я и не думала, что между нами снова что-то может быть, но то, что сейчас происходило, было куда лучше всего, что я могла себе представить. Хотелось быстрее почувствовать его, его губы на себе, горячее дыхание, но при этом хотелось продлить каждый момент, насладиться каждым касанием, поцелуем, взглядом.

Мне нравилось то, как он смотрел на меня. Будто остального мира не существует, и от этого желание внизу живота затягивалось еще сильнее, разносясь мурашками по всему телу.

Пальцы нашли пуговицы на его рубашке, но Хорхе перехватил мои запястья, в одно движение переместил нас так, что теперь я лежала на диване, а он смотрел на меня сверху.

Его ладонь прижала мои руки к дивану над головой, пока вторая бесстыдно поднимала футболку еще выше. А вслед за его пальцами влажные поцелуи прилетали на каждый открывающийся участок кожи.

Рассудок затуманился, я наблюдала за его действиями, потому что это единственное, что держало меня в реальности. Хорхе не смущало мое внимание, кажется, он вообще наслаждался этим: метнул на меня взгляд, потянулся вперед, коснулся языком моей нижней губы, вызывая этим еще больше электрических импульсов.

Я выдохнула, пытаясь освободить руки, но Хорхе не дал мне этого сделать, потянул футболку вверх, раздевая меня и бесстыдно рассматривая небольшую грудь, живот, и чем ниже спускались его глаза, тем темнее они становились.

Я замерла, не находя в себе сил пошевелиться под его внимательным взглядом.

– Хорхе, – позвала я, казалось, одними губами. Он посмотрел на меня так, будто не до конца верил в происходящее. Признаться, я и сама не особо соображала.

Он нагнулся, сплетая наши губы в жадном, но при этом нежном и легком поцелуе, затем принялся расстегивать пуговицы на рубашке.

Прохладный воздух скользил по обнаженному телу, вызывая больше мурашек. Соски затвердели, трусики намокли, а желание распалялось только сильнее. Особенно сильно оно почувствовалось, когда Хорхе полностью разделся и опустился между моих ног, оставляя влажный поцелуй на лодыжке, следом на колене и внутренней стороне бедра, подцепил белое кружево пальцами и потянул вниз, чтобы потом вернуться и коснуться языком нежной кожи.

Я стиснула зубы, пытаясь не застонать. Хорхе просунул ладони под мои бедра, приблизив к себе.

– Черт, – прошептала я, запустив пальцы в его волосы. Он все вычерчивал и вычерчивал языком узоры, заставляя меня извиваться от каждого чувственного движения, прикосновения и поцелуя, возрождая давно забытых бабочек в животе, доводя до исступления.

Это походило на пытку, потому что не заканчивалось, накрывало новыми волнами удовольствия, как цунами, сносило все эмоции подчистую, оставляя только оголенные нервы и меня, существующую сейчас только чувствами.

И когда мир почти распался на миллионы осколков наслаждения, Хорхе отстранился. Я не успела разочарованно выдохнуть, как он плавно вошел, вызывая еще больше мурашек, заполняя полностью и даря новое удовольствие.

Я несдержанно поцеловала его, а затем тихо застонала, откинув голову назад. Губы Хорхе тут же нашли пульсирующую венку на моей шее, осторожно прикусили кожу.

В моменте это казалось самым правильным действием, которое мы только могли совершить. Не существовало ни прошлого, ни будущего. Снова только мы, которым все равно, что происходит вокруг. И снова только удовольствие, которое мы делили на двоих, пока сходили с ума в объятиях друг друга.

И оргазм все же догнал меня, роняя с высоты прямо на землю, заставляя тихо вскрикнуть и вцепиться в его плечи.

Черт.

Хотелось, чтобы он был еще ближе, забрался под кожу, стал кем-то, кто всегда рядом и рядом, с кем мир приобретал цвета.

Хорхе сорвал еще один поцелуй, заканчивая следом и прижимая меня к дивану своим весом.

Парень тяжело дышал, но все же любовно разглядывал меня в темноте, будто пытался запечатлеть в своей памяти, оставить там сундучок или альбом с такими моментами, как делала это я, разглядывая безмятежные глаза, в которых не бушевала стихия. Сейчас там был полный штиль.

Черт возьми, а он красив.

Особенно в тусклом свете луны. Особенно обнаженным.

Я перевернулась на бок, осторожно коснулась шрама на его груди. Хорхе вздрогнул, на миг его лицо исказилось непониманием. Я ничего не сказала, продолжая выводить невидимые узоры по бледным, едва заметным полоскам на коже.

Хорхе не останавливал, ничего не говорил. Только наблюдал. Тихо ойкнул, когда я коснулась губами одного из шрамов на его предплечье.

Момент казался интимнее того, что было между нами каких-то несколько минут назад.

Мы такие поломанные, как разбитый бокал, осколки которого склеили между собой, но прежним он так и не стал. Шрамы навсегда остались на стекле, пропуская воду. Он уже никогда не станет целым, но… есть ли на это у нас хотя бы шанс?

– Правда в клубе ничего не было, Ана, – сонно прошептал Хорхе, оставляя поцелуй на моей макушке. А я поверила. Забыла все обещания, которые успела себе дать.

Я не знала, ждало ли нас какое-либо будущее, была ли у нас такая привилегия. Я знала только то, что сейчас мне спокойно и тихо, словно никаких тревог не существовало. Кажется, это именно то, о чем говорила Мартина.

Хорхе прижимал меня к себе, и я медленно провалилась в желанный сон, который разрушился ранним утром. Входная дверь хлопнула, заставляя проснуться. Сначала я подумала, что ушел Хорхе, даже успела испугаться, но потом заметила его руку на своей талии.

Я оказалась прижата к спинке дивана. Хорхе спал, повернувшись ко мне лицом, и я бы нагло использовала этот момент, чтобы рассмотреть его, но…

– У тебя, конечно, красивая задница, но это не то, что я хочу видеть, когда приезжаю к племяннице и внуку. – Звонкий голос Мартины отскочил от стен. Я выглянула из-за плеча Хорхе.

– Привет, – тихо произнесла я, густо покраснев. Хорхе открыл глаза, ехидная усмешка нарисовалась на его губах, пока он изучал мою реакцию.

– Вы так внимательны! – усмехнулся он, прижав меня к дивану.

– Проверю Генри, – оповестила она. – Надеюсь, вы не смутили его своими непотребствами, – безучастно произнесла женщина, скрываясь в комнате.

– Мартина! – Я шумно выдохнула, толкнув Хорхе.

– За что?

– Просто так! – шикнула я, пытаясь подняться, но он только сильнее прижал меня к себе, убрал волосы с моих щек и нежно поцеловал. Я сдалась, приоткрыв губы и скользнув языком в его рот.

– Надеюсь, вы успели одеться.

– Я бы на вашем месте пока не выходил! – проговорил Хорхе, отстранившись, и глупо улыбнулся.

Я выползла из его объятий, спешно нацепила на себя футболку и завязала волосы в пучок. Хорхе же одевался нарочито медленно, будто наслаждался ситуацией.

Хотелось ли мне сгореть от стыда? Впервые в жизни нет. Почему-то рядом с ним не было страшно, стыдно или неправильно. Будто это Мартина не вовремя вернулась, будто это нормально – просыпаться рядом с ним.

Хорхе ушел на кухню, весело подмигнув мне. Мартина, выйдя из комнаты, прошла за ним.

Я надеялась, что она не начнет читать лекции о том, что это все нужно перенести хотя бы в спальню.

– Не думал, что вы появитесь так неожиданно, – как ни в чем не бывало начал Хорхе, заметив Мартину на кухне. Сам он помешивал кофе в турке. Мартина, звякнув браслетами, остановилась рядом с ним, оперевшись бедром о столешницу.

– Брось.

– И все же я бы хотел узнать, как вы ко всему относитесь.

Я не должна была подслушивать, но почему-то стояла, прячась за поворотом, где меня легко могли заметить, и ловила каждое слово.

– Мне искренне она нравится, – тише добавил Хорхе.

– Да уж вижу, – ехидно бросила Мартина. – Если ты после всего просыпаешься здесь и варишь кофе как примерный семьянин, это о многом говорит, но…

– Меня бы тоже смутила такая работа.

– Ты называешь это работой?

– А как еще назвать то, чем мы занимаемся? – пожал плечами он. – Хорошо, с таким стилем жизни. Вас устроит?

– Мне плевать, чем ты занимаешься, – осадила женщина, поставив перед ним несколько кофейных чашек. – Для меня важно, чтобы Анабель была счастлива после всего, что ей пришлось пережить. В том числе из-за твоих врагов.

– Я пытался держаться подальше, правда, – тихо отозвался Хорхе. Я едва смогла разобрать его слова.

– Знаешь, вы дети без детства, без чувств и эмоций. Вы принимаете странные и порой страшные решения, которые несут за собой тонну риска и ужасов. И я принадлежала мафии много лет, я все понимаю… но это не значит, что это приносит только боль, – она на несколько секунд замолчала. – После смерти моего первого мужа меня заприметил один босс. Еще в Италии. Так случилось, он взял меня в жены, не особо спрашивая моего мнения, хотя это был не худший мой брак. – Пожалуй, вот что действительно заставило меня удивиться. Наверное, пора перестать удивляться историям из жизни Мартины. Я не хотела даже представлять, как она жила.

– Но как вы сбежали?

– Произошла авария, удар пришелся на его сторону, там и медиком быть не нужно, чтобы понять, что его уже ничего не спасет, я сбежала.

– И никто не стал искать?

– Решили, что меня похитил кто-то из других кланов, а так как покровителя у меня больше не было, оставили как есть. С тех пор я ни разу не выходила замуж, не влюблялась и больше трех раз ни с кем не встречалась. Я не хочу для Анабель такой судьбы, и если у вас есть какие-то чувства, то почему бы не прожить их? Почему бы не дать себе немного любви, легкости и свободы?

– Наш мир и свобода – это несовместимо, – с горечью заметил Хорхе. Мне стало казаться, что еще немного, и он оставит меня. Поймет, что все это слишком сложно, неправильно, и уйдет, плотно прикрыв за собой дверь в свой мир. – Почему вы не заберете ее?

Я едва не задохнулась. Мои мысли только что нашли подтверждение.

– Почему ты не оставишь ее?

– Потому что… наверное… не знаю…

– Ты боишься слова «люблю»? – насмешливо фыркнула она. – Не думала, что ты можешь чего-то бояться.

– Я ведь тоже человек, верно?

– Вот и я не могу ее забрать. Любить – значит давать полную свободу, позволять человеку совершать ошибки, жить свою жизнь. Я не ее мама, я не буду учить ее, забирать и лишать воли. И тебе не советую этого делать. – Она отхлебнула кофе: – Решать за нее.

– Если она захочет, я останусь. Если попросит уйти, то я сделаю это. Она не создана для нашего мира, а я не могу угрожать каждому, кто может оказаться опасным.

Черт возьми!

Я прислонилась спиной к стене. Этот разговор не предназначался для моих ушей, но именно он заставил задуматься.

Сейчас мне было хорошо рядом с ним, а потом? Что будет потом? Что, если ситуаций, как с Лукасом, будет много? Что, если все повторится?

Я никогда не принадлежала к мафии по-настоящему. Готова ли я шагнуть на дорожку, с которой сойти можно только мертвым? Готова ли пойти за ним? Верить и доверять?

Я зажмурилась, прижав ладони к груди. И когда открыла глаза, уже знала ответ, поэтому отстранилась от стены и вошла на кухню. И плевать, что они поймут, что я подслушивала.

– Кажется, я еще вчера просила тебя остаться. – Я сложила руки на груди и задрала подбородок вверх, разглядывая Хорхе. Он так и застыл с чашкой кофе в руке и глупой усмешкой на лице.

Мартина хмыкнула и вышла, оставив нас вдвоем.

Хорхе опустил кружку на столешницу и подошел ко мне.

– Ты уверена? – тихо спросил он, ласково оглаживая кожу на моей щеке. Хотелось тянуться за этим прикосновением, как уличный кот, голодный до ласки.

– Я верю тебе и в тебя, Хорхе, и в любой момент буду приходить к тебе, зная, что ты ответишь, – неожиданно даже для самой себя призналась я. Он невесомо коснулся моего плеча, будто проверяя, настоящая ли я. Честно, мне тоже казалось все нереальным. До тех пор, пока он не обнял меня, прижав к груди.

Я обхватила его за талию, чувствуя, как тепло обволакивает, проникает под кожу и залечивает там раны.

Его телефон зазвонил, разрушая момент. Хорхе отстранился, отвечая на звонок. Разговор обозначился лишь одной фразой «хорошо, буду».

– Мне нужно идти, – проговорил он. Я скупо кивнула. – Заеду вечером, ладно?

– Буду ждать, – усмехнулась я, когда парень снова притянул меня к себе. Кажется, это по-настоящему доброе утро.

Глава 27

Хорхе

Я не ожидал, что все произойдет так быстро, но звонок от Лукаса раздался уже этим утром. Признаться, я был уверен, что он пошлет меня куда подальше, скажет что-нибудь в своей тупой манере и отправит в пешее эротическое, но он почему-то подозрительно легко согласился. Кажется, в последнее время Лукас Санчес был немного не в себе, и я не мог его винить.

Глупая счастливая улыбка все никак не хотела сползать с лица, пока я шел к машине, пока выкуривал по дороге сигарету и пока ехал к небольшому ресторану, принадлежащему семье Санчес. Небо с самого утра заволокло тучами, но эта погода не отражала мое состояние. Мне нравилось ощущать тепло, нравилось думать об Анабель. Жизнь будто давала мне шанс, и я собирался им воспользоваться. Немного позже.

Меня ждал маленький японский ресторанчик на углу улицы с видом на море. Сюда любили приходить на деловые встречи, здесь часто неверные мужья прятали любовниц, потому что персонал понимал, что нужно держать рот на замке. Не просто так у официантов зарплата была выше среднего, а у хостес умноженная на три от их ставки.

Отличное место для встречи, которая мне необходима.

Я вошел внутрь. Колокольчик на двери звякнул, оповещая о новом посетителе. Сегодня столики пустовали. Скорее всего, Лукас устроил это специально, потому что на входе встретил меня сам. Ни хостес, ни официантов рядом не было.

– Вот это сервис, – вместо приветствия хмыкнул я. Лукас промолчал. – Не думал, что ты так быстро все устроишь.

– А зачем тянуть? – фыркнул парень, тоже не удосужившись поздороваться. Он повел меня в глубь помещения, лавируя между столиками. Я оглядывался по сторонам, не исключая возможного нападения. Убить меня сейчас – самая легкая задача из всех существующих. Выстрел сзади, выстрел в голову, сбоку, даже сверху – я не успею среагировать, как бы сам себя ни хвалил.

Однако за столиком действительно сидела одна женщина. Я заметно расслабился, опустив плечи. Вряд ли Лукас станет стрелять при матери.

София Санчес относилась к категории жен-трофеев – приятно, когда рядом красивая женщина, которая выглядит намного моложе своих лет: в темных волосах еще не засеребрилась седина, а лицо еще не украшали морщины, на губах всегда цвела кроткая улыбка, а взгляд даже казался добродушным. Если не знать, чьей женой она являлась, то в ней и нельзя заподозрить королеву целой семьи.

Женщина сидела с идеально ровной спиной, поставив локти на стол и опустив голову на сцепленные ладони. Бежевый свитер закрывал руки и горло полностью, и я даже подумал, что она скрывала следы побоев, но потом вспомнил о погоде за окном. В любом случае под свитер к ней лезть я не намеревался, а вот в душу… Это уже другое дело.

Волнение разливалось по телу. Непривычно чувствовать, как ладони потеют. Я был уверен, что София ответит на мои вопросы. Я был уверен, что именно сегодня поставлю жирную точку в одной из своих историй, поэтому направился прямиком к женщине, но Лукас остановил меня, схватив за локоть.

– Если ты скажешь ей хоть что-то унизительное, – шепотом пригрозил он, метнув взгляд на мать. – Она не должна знать, кто виновен в аресте отца.

Я кивнул в ответ. Значит, никто из семьи не знал, что предатель живет с ними под одной крышей.

Лукас почти сразу отпустил меня, и я двинулся к столику, за которым сидела София. У меня снова был только один вопрос. Примерно такой же, какой я задал ее мужу.

– Сеньора Санчес, – кивнул я, садясь на диванчик напротив нее.

– Я ничего не скажу о бизнесе мужа, – сразу обозначилась женщина, опустив руки. Даже такой простой жест отдавал грациозностью.

– Меня не интересуют его дела, – отрезал я, набирая побольше воздуха в грудь. – Анна и Гаспар Муньос, «Утренняя Заря», что там произошло?

Из ее взгляда тут же пропали враждебные нотки, сменились любопытством. София прищурилась, с интересом разглядывая меня несколько секунд, будто хотела просканировать. Я смотрел в ответ, пытаясь прочесть эмоции, хотя женщина ее положения профессионально умела их скрывать.

Наконец София с пониманием кивнула:

– Ты похож на Гаспара.

Я едва не дернулся от этих слов. Наверное, София заметила, как я сжал челюсть. Еще никогда в жизни я не слышал таких сравнений. Похож на Гаспара. На своего отца.

Отца, которого никогда в жизни даже и не видел.

– Почему они мертвы?

– Разве ты не спрашивал у Карлоса?

– Вы думаете, он ответил? – Я насмешливо поднял брови.

– А ты думаешь, что я скажу и сдам мужа?

– Плевать мне на него, меня интересует только их история, – припечатал я, неосознанно подавшись вперед. Лукас дернулся в нашу сторону. Я откинулся на спинку дивана, кивнув ему, показывая, что все в порядке. Я не собирался нападать на его мать. Я еще не совсем потерял контроль.

– «Утреннюю Зарю» создали три семьи: Перес, Санчес и Муньос. Я знаю, что твоих родителей записали в нежить, но они никогда не принадлежали к низшему слою, – ответила женщина, а я слушал, затаив дыхание, словно маленький мальчик, которому рассказывали сказку о событиях, которых никогда и не было. – Когда мы только приехали в город, Анна и Гаспар поехали за нами, тогда же мы все познакомились и с Фелипе, он взял нас под крыло, – ее взгляд устремился в окно, а мне оставалось лишь собрать свое терпение в кулак. Хотелось потрясти ее за плечи, чтобы рассказ слетал с накрашенных губ быстрее. – В то время закон ничего не значил, как и сейчас, в принципе. Но тогда все было еще хуже. – София усмехнулась. – Через «Утреннюю Зарю» выводились деньги с продажи наркотиков и поставок оружия. Твоя мать была набожной, поэтому выбор и пал на полусгнившую церквушку. Анна ходила на службы, там же познакомилась с Розой Гонсалес, а потом твои мать и отец переметнулись к Гонсалесу.

Я тяжело сглотнул и глянул на море за стеклом. Вот бы в нем утопиться, лишь бы не слышать всего, что она говорила. Может быть, правда действительно не всегда нужна.

– Не знаю, что за дела с тем полицейским, но когда Арию Перес и Розу убили, «Зарю» пришлось закрыть, пока не поползли слухи. Но твоих родителей это не устроило, они стали копать и в итоге закончили в аварии. Их погубили не наркотики, – проговорила София, заставив меня вздрогнуть. Слова, прозвучавшие как приговор. Слова, прозвучавшие как гром среди ясного неба. Я нахмурился, сцепив ладони в замок перед собой, пытаясь унять внезапное головокружение.

Мои родители не законченные наркоманы, как я думал всю жизнь. Черт возьми, они те, из-за кого начались все ужасы, что нам пришлось пережить.

– Авария была подстроена?

– Конечно.

– И, конечно, вы не скажете, чьих рук дело?

– Я уже сказала, что не буду говорить о муже, – с намеком произнесла женщина. Да и гадать было особо не о чем. Карлос ведь сам тогда признался, что Ария и Роза начали много болтать.

Черт.

Теперь разбросанная картинка сложилась в ровный, красивый узор паутинки. Наши поиски оказались не бессмысленными. Мои поиски. Мы все же докопались до правды. Осталось только научиться с ней жить.

Как я буду смотреть в глаза Аарона, зная, что с моих родителей началось то, что погубило его мать? А красотке? Каково будет ей после таких новостей?

– Спасибо, – я посмотрел на Софию. Она изучала меня, скользя взглядом по лицу, белоснежной рубашке, пиджаку, часам на запястье. Такое внимание, признаться, даже настораживало.

– Не за что, – улыбнулась она, а я почему-то вспомнил Лукаса. Его звериный оскал мало походил на кроткую улыбку этой женщины. Хотя казалось, что она запросто могла всадить нож мне в сердце и не потерять при этом доброжелательного вида. И то, как она защищала мужа… не думаю, что София обрадовалась бы, узнав, что это Лукас дал нам зацепку.

– Прощайте.

– Каждый заслуживает правды, надеюсь, ты ее сохранишь. – Я не хотел думать о том, что это могло значить. Единственное место, в котором я хотел сейчас оказаться, – квартира Анабель. Хотелось обнять ее, взять на руки Генри и снова почувствовать, что моя жизнь не так ужасна.

Я поднялся из-за столика, Лукас тоже пришел в движение, поравнявшись со мной около выхода.

– Спасибо за эту встречу, – бросил я.

– Спасибо, что не сдал тогда в доме и сейчас.

– Ты, конечно, пару раз приложил меня головой, но это не значит, что отбил мне мозги. – Лукас сунул руки в карманы брюк, опустил голову вниз.

– Мы не друзья.

– Ни в коем случае, – весело проговорил я. – Предпочту удавиться.

Я хлопнул его по плечу, а затем вышел из кафе и, перебежав через всю парковку, нырнул в машину, спасаясь от навязчивого дождя. Но еще несколько минут просто сидел, положив руки на руль, и смотрел на маленькие капли, стекающие по лобовому стеклу.

Двадцать три года я жил во лжи. Двадцать лет ненавидел своих родителей. Чтобы что? Чтобы в двадцать три года услышать о том, что я похож на отца?

Я ведь даже не знал, как они выглядели. Не осталось ни одного фото, ни одного следа. В теории, я мог поискать. Знаю, нашел бы. А уж если бы потряс Софию Санчес посильнее, то получил бы и даты рождения, и место, и ближайших родственников. Достаточно данных для того, чтобы найти кого-то. Но почему-то я не хотел. Я узнал все, что нужно. А копать дальше… смысл? Увидеть призраков? Я видел их каждый день в зеркале, ощущал в пустоте, которая пожирала все самое светлое в моей душе. Они тенью следовали за мной. В том числе и призраки моих поступков.

Я закурил, принимая решение, которое казалось самым верным. Я больше не хотел искать и жить с бесконечной чередой вопросов.

Кажется, это тот самый момент, когда пора остановиться, перестать бежать. Стоит пойти дальше, смириться со всем, как смирялись Лу и Аарон, как смирились Матиас, Ана и Мартина.

Бег по кругу может принести только усталость, но никак не гармонию с самим собой.

Я завел машину, «дворники» стерли воду, очищая стекло, подобно тому, как правда очистила мою жизнь. И всего через несколько минут я остановился около знакомого дома. Интересно, когда для меня стало нормой приезжать к кому-то просто так?

Я выбрался на улицу, привычно взглянул на окно ее квартиры, гадая, рисует она сейчас или сидит с Генри на диване.

Это странное чувство… когда тебе есть куда возвращаться. Я знал, что меня ждут, что Ана улыбнется, поцелует и обнимет, когда увидит на пороге, а меня окутает шлейф цитрусового геля для душа. Мартина с нарочито серьезным видом взглянет на нас и скроется на кухне или уйдет с сигаретой на балкон. А Генри пока слишком мал, чтобы в полной мере понимать происходящее.

Одни только мысли об этом вызывали трепет, глуповатую улыбку и еле уловимую нежность. Все, чего я всегда был лишен, даже боялся, сейчас окутало мою жизнь уютным пледом, холодной зимой защищая от холода.

Дождь усиливался, больно ударяя по голове и заползая за воротник. Я почти вжал шею в плечи, пытаясь спастись от промозглого ветра, и направился к подъезду.

Вот только успел сделать всего несколько шагов. Что-то громко хлопнуло, послышался звон стекла, чьи-то крики. Повалил дым, вырываясь из нескольких окон сразу и взметаясь вверх.

Я отшатнулся назад, голова закружилась, уши заложило, ужас поднимался в груди, буквально перекрывая кислород. Я успел вспомнить все молитвы, которые знал, пока зажимал руками уши и пытался увидеть мир привычным, а не раздвоенным.

Черт, черт, черт.

Дом, объятый дымом, кружился, когда я поднял голову.

То, что я увидел, когда зрение пришло в норму, повергло не просто в шок. Я едва не упал, пытаясь совладать с паникой. Страх заклокотал в горле, ноги приросли к земле, будто их залили цементом. По-настоящему страшное зрелище. Но еще страшнее были мои мысли в этот момент, потому что я понимал, что они правдивы.

Я смотрел на окна Анабель, а из них настоящим монстром вырывались огонь и черный дым.

Сердце, гулко ударившись о грудную клетку, стало совсем тихим, и если бы не частое дыхание и дрожь в ладонях, я бы подумал, что оно остановилось.

– Анабель…

Хотелось проснуться. Все выглядело нереальным. Все выглядело дурным сном. Вот только глаза никак не хотели открываться, а сознание почему-то упорно не возвращалось в реальность.

Из подъезда побежали люди, толкаясь и ругаясь друг на друга, а я молча смотрел на толпу, пытаясь выцепить из нее привычную фигурку в бежевом кардигане, услышать позвякивание браслетов Мартины или плач Генри, но никого из них не было. И я просто ринулся мимо людей, пробираясь внутрь.

Этого не могло случиться. Они не могли погибнуть. Приходилось с упрямством отгонять мысли о том, что в таком взрыве шансы выжить ничтожно малы. Я не мог их потерять. Просто не мог. И я точно так же расталкивал всех, пока не оказался на пустой лестнице.

Я запыхался, задыхался от дыма, перескакивал через ступеньку, прижимая ладонь к груди, боясь, что сердце просто выпрыгнет, покинет меня, решив, что здесь нечего делать. А я бы и так отдал его, лишь бы с ними все оказалось хорошо.

Весь этаж был объят дымом, и я, как чертов самоубийца, все равно добрался до ее квартиры. Наверное, символично умереть в один день. Хотя я предпочел бы долгое и скучное существование рядом с ней.

– Анабель! – закричал я, закашлявшись. От двери в квартиру ничего не осталось. Только жалкие деревянные обломки. Такие же, из каких сейчас состояла моя жизнь. – Мартина! – В ответ отозвался только огонь, едва не объяв меня пламенем, а затем раздался треск. С потолка упала балка, перекрыв вход в квартиру.

Кто-то дернул меня за плечо, надежда проклюнулась всего на секунду, я обернулся, но передо мной стоял мужчина в форме.

– Вы должны уйти! – Он подтолкнул меня к лестнице, я, как болванчик, подчинился, наблюдая за тем, как в квартиру вошли еще несколько человек.

Вот так всегда и происходило, да? За счастье нужно платить. Но неужели эта цена – жизнь?

Я вернулся на улицу, дым все еще стоял в горле, там же притаились и страх, и отвращение к самому себе.

Телефон пискнул, оповещая о новом сообщении, я на автомате достал его, пытаясь вникнуть в слова.

«Мы ведь предупреждали, чтобы вы оставили его в покое. Надеемся, твоя подружка страдала».

– Черт! – Телефон с силой приложился о землю, рассыпавшись на несколько частей.

Это отчаяние ни с чем нельзя сравнить. Его нельзя описать. Это даже не закрытый гроб со мной живым внутри. Это что-то намного хуже. Физическая боль по сравнению с этим – ничто. Лучше бы я терпел пытки, чем переживал бессилие, перемешивающееся со злостью, с яростью от осознания, что нельзя ничего изменить. Нельзя перемотать время назад, даже если готов отдать все деньги мира за такую возможность.

Я знал, что найду тех, кто это сделал. Знал, что они умрут самой страшной смертью. Специально для них я придумаю самые извращенные способы покончить с жизнью. Я найду этих ублюдков и сдеру с них шкуры. Но не сейчас. Я опустился прямо на землю, даже боясь смотреть на горевший дом. Память, как назло, подкидывала самые теплые воспоминания: смех Анабель, ее объятия, маленькие ручки Генри, его улыбку, большие любопытные карие глаза, язвительные комментарии Мартины, Рождество, в которое меня не душила боль, и ее тихое «верю». Она верила мне. Но стоила ли эта вера жизни?

Боже, неужели я все потерял? За что ты меня наказывал? Почему так больно?

Кажется, именно в этот момент мир окончательно рухнул. Может быть, я никогда и не должен быть счастливым. Может быть, я никогда и не должен был узнать о том, что это такое.

Я попытался закурить, но когда поджег сигарету, сразу выбросил ее. Слишком тошным казалось все вокруг. Все привычки и действия потеряли смысл.

Как это – осознавать, что все происходящее из-за меня? Как это – понимать, что гореть должен я, что страдать и мучиться тоже должен я?

В такие моменты никогда не знаешь, что делать дальше, куда бежать и смотреть. В такие моменты остаешься один на один со своей болью и медленно сходишь с ума.

Я поднялся на ноги и все-таки взглянул на еще дымящийся дом. Нужно убраться отсюда.

Я повернулся к машине и забыл, как дышать, потому что прямо передо мной с растерянным видом, словно призрак, стояла Анабель с коляской. Она не видела меня, молча рассматривая почерневшие фасады здания. И она не знала, что сейчас внутри меня мир снова собирался по кусочкам.

Еще никогда я не чувствовал себя таким счастливым, почти безумным.

Я сорвался с места, в считаные секунды оказавшись рядом с ней, и молча обнял, прижимая к себе. Цитрусовый аромат тут же наполнил легкие, успокаивая. Анабель несмело обвила меня руками в ответ, будто не ожидала такой реакции.

– Думал, что ты там, – прошептал я, зарывшись носом в ее волосы на макушке. Анабель подняла голову, вглядываясь в мои глаза. На ее лице отражалась целая гамма чувств от волнения до страха и облегчения.

Боже, как же хорош сегодняшний день.

– Ты был внутри? – тихо спросила она, стирая сажу с моей щеки.

– Искал тебя, – кивнул я, а затем порывисто поцеловал ее, пытаясь понять, реальность ли это.

Ана отстранилась, я опустил руки на ее талию. Девушка метнула взгляд на дом, нахмурилась и снова посмотрела на меня. Тонкие пальчики с силой сжались на моих плечах.

– Мартина осталась дома, когда мы ушли.

Глава 28

Хорхе

Анабель озиралась по сторонам. Паника разливалась по ее лицу, делая и без того бледные щеки еще белее. Казалось, совсем немного, и она просто упадет в обморок.

Я придерживал девушку, не находя слов. Что можно сказать в такой ситуации? Если бы десять минут назад я услышал, что все будет хорошо и наладится, я бы, не глядя, пристрелил человека, который бы мне это сказал.

Главное, чтобы никто сейчас не пристрелил нас. Хотя это, конечно, вряд ли. Люди Санчеса ведь думали, что все, кто нужен, в квартире. Или это просто попытка запугать?

– Ты уверена, что она никуда не уходила? – спросил я, сильнее сжимая ладони на тонкой талии. Ана кивнула, а затем решительно шагнула в сторону дома. Я остановил ее, пригвоздив к месту. В своей решительности, которая граничила с сумасшествием, Анабель напоминала олененка Бэмби.

– Там Мартина! – взвизгнула она, вырываясь из моих рук. От ее крика побежали мурашки. Наверняка мой голос звучал точно так же, когда я искал ее в горящем доме. И сейчас приходилось держать ее, загораживая собой тошнотворное зрелище.

– А еще обученные люди, которые знают, что делать.

– Но…

– Ана, – устало проговорил я, а она вцепилась в мою спину с такой силой, что стало больно. Анабель тихо всхлипнула, спрятав лицо у меня на груди. Рядом в коляске спал Генри. Дождь с силой хлестал по открытым участкам кожи и не оставлял ни одного сухого пятнышка на одежде. Позади нас полыхал дом, как синоним нашей привычной жизни. А я сжимал Ану в объятиях, пытаясь подыскать слова. Нужны ли они?

Я даже не хотел представлять, что она чувствовала. Я потерял родителей в глубоком детстве и даже не помнил об этом, потерял Розу, когда был школьником, и память тоже не сохранила этого в моих мыслях. Но если в ее душе происходило то же самое, что в моей несколько минут назад, то я был готов пойти камнем ко дну, потому что знал, что это моя вина.

Из-за меня она снова переживала кошмар. Из-за меня ее снова съедало отчаяние.

Я прижал девушку крепче, оставив поцелуй на макушке. Возможно, она больше не захочет меня видеть, и я эгоистично хотел продлить минуты тепла, пока мог спокойно касаться ее, пока мог гладить по спине и перебирать черные волосы, влажные от дождя.

Я прикрыл глаза, вдыхая запах мокрого асфальта, сквозь который пробивались апельсины. Я бы запечатал это в своем сердце, забрал бы ее, спрятал от всего мира. Но, кажется, правильнее всего было бы уйти, помочь Анабель и Генри исчезнуть. Как сказала Мартина, порой мы принимали страшные и сложные решения. Это одно из таких. Когда наступаешь на собственные желания, гордость и чувства, но понимаешь, что это правильно.

– Что, черт возьми, здесь произошло?! – воскликнул женский голос, заставивший раскрыть глаза. Анабель отпрыгнула от меня, ее лицо все еще заливали слезы, когда она увидела Мартину, стоящую рядом с коляской. В руке у женщины покоилась неначатая бутылка просекко.

Ана кинулась женщине на шею, сжала в объятиях, продолжая рыдать. Только теперь, кажется, не из-за страха потери. Я сунул руки в карманы брюк, отвел взгляд в сторону, стало неловко смотреть на то, как они обнимали друг друга.

Вот он – миг, когда жизнь становится ценнее, чем когда-либо до этого. Только страх потери заставляет поверить в то, что нет высшей ценности, чем каждый прожитый день. Хотя от своих я с легкостью бы отказался, лишь бы уберечь тех, кто стал мне дорог. Пусть и было до безумия странно признаваться самому себе в том, что я не обычный шут, которому все по плечу. Оказывается, я тоже был человеком, и мне не чужд страх.

– Вот мы и дошли до момента, когда пьянство спасает жизнь, – вздохнула Мартина, отстраняясь от Анабель.

– Надо убираться отсюда, – влез я, пока Ана продолжала цепляться за Мартину. Женщина внимательно осмотрела меня, затем Анабель. Никто из них не сказал ни слова. Я кивнул в сторону машины. – Поехали.

Чертово предупреждение. Попытка напугать или реальное покушение?

Я был готов убить Карлоса Санчеса голыми руками. Медленно сжимал бы его шею, ощущая, как дыхание замедляется, как жизнь медленно покидает тело. И все это время смотрел бы ему в глаза. И я уверен, что это подняло бы мое настроение со дна.

Черт возьми. Слишком привлекательная фантазия.

Анабель подняла Генри на руки и села на заднее сиденье, Мартина забралась следом за племянницей. Я сложил коляску, тоже оказался внутри и немедля двинулся вперед, к дому Аарона. Единственное безопасное место во всем чертовом городе.

Всю дорогу мы хранили молчание. Я написал Аарону, мельком поглядывал в зеркало заднего вида на Анабель. О чем она думала? Хотела ли уйти? Только сегодня утром она сказала, что останется рядом со мной, в этом мире, а теперь? После того как они все чуть не погибли?

На улице темнело быстрее, чем обычно, плотная пелена дождя застилала дорогу, окна запотели, и я надеялся, что обойдется без неприятных сюрпризов, потому что довезти их до дома в целости и сохранности было важнее всего остального.

– Мы едем к Аарону? – подала голос Анабель. Я скупо кивнул, даже не повернувшись к ней. Боялся смотреть на нее, боялся увидеть в глазах презрение или ненависть. А повисшее молчание только усиливало этот страх, как в фильме ужасов в момент, когда все звуки исчезали, а из-за угла с ревом выпрыгивал монстр. Эта тишина придавила к земле, словно огромный каменный пласт.

Кажется, единственный, кого ничего не волновало, был Генри. Малыш сладко спал, лежа на груди Анабель. И проснулся только, когда мы остановились около белого дома на краю обрыва.

На крыльце уже стояла Луиза, обхватив себя за плечи, и Аарон. Слишком серьезный Аарон.

Мы также молча выбрались из машины. Луиза обняла Анабель и Мартину по очереди, забрала Генри и увела всех внутрь. Я выдохнул, когда они скрылись за дверью, и подошел к Аарону. Парень закурил, оперевшись бедром о перила веранды, и протянул мне сигарету. Я не стал отказываться, все еще дрожащими руками выхватив пачку у Аарона. Он нахмурился, рассматривая черные от сажи пальцы. Запах дыма все еще стоял в носу, хотелось вымыться изнутри, чтобы избавиться от этого дня.

– Это уже перешло все границы, Ар, – только сейчас я заметил, что голова безумно болела.

– Поэтому я просил ускорить слушание, – отозвался он. Я кивнул, затягиваясь и рассматривая кухонное окно, в котором зажегся свет. Наверняка Луиза сейчас наливала всем чай. Или чего покрепче. Да, сейчас определенно стоило бы выпить чего-нибудь покрепче. Я и сам бы не отказался.

– Поговорим? У меня есть одна идея, – сказал я, отправив сигарету в пепельницу на небольшом плетеном столике. – С Матиасом.

Мы вместе вошли в дом, пересекли коридор и, выцепив блондинчика с дивана в гостиной, направились в кабинет Аарона на первом этаже.

Через открытое окно проникал сырой воздух, перемешанный с запахом йода, мокрых камней и сигарет, которые Аарон всегда здесь курил.

Ар не стал занимать привычное место в кресле, вместо этого прошел к небольшому столику, на котором стоял виски, и принялся разливать жидкость в бокалы.

– Почему на тебя ни одного покушения? – выдохнул я, опускаясь в одно из кресел.

– Завидуешь? – Матиас плюхнулся на диван, по-свойски разложив ноги на столе. Аарон метнул на него взгляд, этого хватило, чтобы блондинчик послушно опустил их на пол. Я сдержался, чтобы не усмехнуться. Мои ноги всегда могли лежать на этом столе. Или любом другом. Ну, до тех пор, пока этого не видела Луиза.

– Да, – огрызнулся я. Конечно, я не желал, чтобы Ар переживал что-то похожее. Тем более ему уже досталось, когда Луизу похитили. Такие же чувства он тогда испытывал? Если да, то теперь я понимал, почему он был готов убить Лукаса и всех вокруг. – Хочу заняться охраной. Если с Карлосом и дальше так пойдет, она нам понадобится.

– А клуб? – коротко спросил Ар. Я многозначительно посмотрел на Матиаса.

– О не-е-ет, – простонал он, скользнув вниз по дивану.

– Что «нет»?

– Мне хватает казино.

– Да брось, я видел выручку клуба после твоих двух недель в нем, – усмехнулся я, подсаживаясь ближе. Матиас закатил глаза. – Кажется, студенточки на тебя ведутся.

– Сомнительный комплимент, – выдохнул он. Аарон всучил нам виски и опустился на диван рядом с парнем.

– Ты уверен? – поинтересовался Ар. Я знал, что он не будет спорить, но сейчас, скорее всего, списывал мое решение на шок. Хотя на мне точно не было одеяла[3]. – Ты занимался им с открытия, почти жил там, а сейчас хочешь оставить все?

– Нам нужно усилить охрану, ты ведь понимаешь, что я боюсь не за себя.

– Вы можете жить здесь, – кивнул он. – Охрана, камеры, сам знаешь, никто никого не тронет.

– Знаю, но я не могу запереться в доме. Ни ты, ни Матиас. Даже Луиза бы на это не согласилась. Поэтому я пришел просить, чтобы ты отпустил Анабель, ребенка и Мартину, – я нашел его почти черные глаза. – Вообще. Позволил исчезнуть.

Я знал, что просил о многом. О слишком многом. Так просто уйти нельзя. Тем более сейчас, когда Перес и Гонсалес стали одной семьей.

– Именно поэтому я позвал Матиаса, – проговорил я. – Его разрешение ведь тоже понадобится? Анабель и ее муж, бывший муж, – прокашлявшись, поправился я, – принадлежали семье Перес.

– Ты уверен, что хочешь этого?

Матиас не встревал, слушая наш разговор. Я был почти уверен, что он уже давно не пытался вникать в эти дела. Матиасу хватало, как он и сказал, казино. Всем остальным, в том числе людьми, занимался Аарон.

– У меня нет выбора, – с горечью заметил я, опрокидывая в себя виски. – Это не ее мир, Ар. И я не хочу больше думать о том, что все могло закончиться не так радужно из-за меня.

– Хорошо, я все подготовлю, – согласился он, поджав губы. Неправильно решать за Анабель, но она не должна страдать из-за того, кто я.

И я убедился в том, что мое решение верное, когда вышел из кабинета, как я думал, в пустой коридор.

Мартина проходила мимо, но остановилась, увидев меня. Я тяжело сглотнул, сунул ладони в карманы брюк. Пожалуй, к разговору с ней я не готов.

– Именно об этом я и говорила, – произнесла женщина, сложив руки на груди. Браслеты на запястьях отозвались в такт ее движению. Я замер, смотря на нее сверху вниз, и почему-то хотел провалиться под землю.

– Все уже решено, вы уедете, – ответил я, не желая продолжать разговор. Что еще я мог сказать? Что не думал об этом? Что все должно быть по-другому? Смешно.

– И ты уверен, что это правильное решение?

– Я вас не понимаю, – честность ведь лучшее из человеческих качеств, верно? – Ана, Генри и вы окажетесь в безопасности, с новыми именами и документами. Это все, что нужно знать. Больше никто не тронет вас.

– И все же, ты уверен?

– Мы хотим одного – чтобы Анабель была счастлива. Я делаю все для этого.

– Ты снова просишь меня повторить мой вопрос?

– Я не буду на него отвечать, – усмехнулся я и, обогнув женщину, направился в сторону лестницы на второй этаж.

Конечно, я не уверен. Конечно, больше всего на свете хотел, чтобы они остались, чтобы Анабель обнимала меня, улыбалась мне. И, черт возьми, еще я хотел, чтобы она жила. Даже если я лично займусь охраной, это не гарантирует ее полную безопасность.

В жизни слишком много «но», а в нашей в три раза больше.

Они должны уехать. Сейчас, когда эмоции схлынули, внутри осталась только решимость. Больше такого не должно повториться.

В комнате я даже не стал включать свет, скинул галстук и промокший пиджак на пол, подошел к окну. Дождь уже перестал сотрясать воздух, подарив еще больше прохлады морскому воздуху. Я замер у окна, даже не открыв его, достал сигарету и закурил. Комната точно пропахнет сигаретами, как пропах мой костюм едким дымом, который я тоже ненавидел.

Дверь почти бесшумно открылась. Если бы я не привык всегда быть начеку, то не услышал бы тихую поступь босых ног по ламинату.

Я не обернулся, продолжил подносить сигарету к губам, разглядывая чернеющий горизонт и морскую бездну.

Нежные прикосновения опустились на плечи, провели по спине, скользнули на живот.

Анабель.

Стало тошно. Не от объятий. От самого себя.

Я зажмурился, отыскивая внутри решимость сказать всего несколько слов. Снова должен ее оттолкнуть. Ради нее же самой.

– От тебя пахнет дымом, – тихо заметила девушка, прижимаясь к моей спине.

– Я поговорил с Аароном, – прошептал я, затянулся, не находя в себе сил повернуться и посмотреть на нее. Анабель сильнее обняла меня. – Ты, Генри и Мартина скоро уедете, он подготовит документы.

– Хорхе…

– Нет, Ана, все решено, – я скинул ее руки с себя, мечтая, чтобы кто-нибудь съездил мне по лицу. Обернулся, ловя в темноте ее потерянный взгляд. Что я делал, черт возьми? – Вы уедете.

– Я не хочу никуда уезжать! – воскликнула она, сложив руки на груди. Густые брови сошлись на переносице, Ана смотрела на меня снизу вверх с упрямством ребенка. А я ненавидел себя за слова, которые уже произнес, и за те, что собирался сказать.

– Но уедешь, – никотин снова обжег горло. – Тебе здесь не место. Сегодня ты не пострадала, но в следующий раз удача может отвернуться.

– Хорхе!

– Все кончено, – припечатал я, сжав челюсть, сигарета едва не сломалась пополам от напора пальцев. – Уходи, Анабель. Я иду в душ, и когда выйду, хочу, чтобы ты была с Мартиной и Генри внизу.

Не дожидаясь ее ответа, я направился к двери в ванную комнату. До слуха донесся тяжелый вздох и всхлип. И вот снова я оказался причиной ее слез. И только ради ее будущего спокойствия был готов сделать это.

Я стянул с себя рубашку, брюки и остатки одежды. Хлопнула дверь комнаты, значит, Ана ушла. Разочарование укололо где-то под ребрами, глубоко внутри я надеялся, что она останется, что все же примет мою жизнь. Но я не имел права злиться на то, что она выбрала себя и безопасность. Так правильно.

Я залез в душевую. Вода почти обжигала, острыми каплями врезаясь в кожу. И эта пытка доставляла удовольствие. Маленькая комнатушка почти полностью наполнилась густым паром, я прикрыл глаза, желая уснуть и больше никогда не просыпаться. Мне осточертела эта реальность. Надоело ждать, что все изменится, потому что когда казалось, что меняется, меня резко опускали на землю, буквально сбивая с ног.

Неожиданно дохнуло холодом. Он, облизнув ноги, спину, сменился духотой, теплые касания прошлись по плечам и спине. Слишком говорящие, чтобы гадать, кому они принадлежат.

Маленькие ладони Анабель скользнули вниз по моему животу. Я открыл глаза, перехватив тонкие запястья, повернулся, почти вжав девушку в стеклянную перегородку.

– Ана… – прошептал я, вглядываясь в ее глаза. Темные волосы из-за влажности закудрявились у лица, придавая ей еще большее очарование, легкость. Она смотрела так невинно, так легко и с той чертовой верой в меня, что снова стало тошно. Анабель выкорчевывала мою душу, словно садовник выпалывал сорняки из куста роз.

– Ничего не говори, – вырвав руки, громко отозвалась девушка. Я старался не опускать взгляд ниже шеи, потому что она стояла абсолютно обнаженной. – Из тебя частенько вырывается всякое дерьмо!

С этим я не мог спорить.

– Хорхе, – ее пальцы скользнули на мою щеку, я дернулся, пытаясь отстраниться. – Утром я сказала, что хочу, чтобы ты остался. То же самое повторила ночью до этого. Может быть, это совершенно глупо, неправильно и опасно, но я не поменяла своего решения. Тогда, в кафе, я ушла, поверив твоим словам, – она на секунду отвела взгляд, будто пыталась найти смелость сказать что-то еще. – Но теперь знаю, что ты бессовестно лгал мне! – Ее ладонь опустилась на мою грудь и сжалась в кулак. Я был уверен, что она ударит меня, но Ана только нахмурилась, а мне захотелось улыбнуться и поцеловать ее. Да, я бессовестно лгал ей. Ради ее безопасности. Прямо как и сегодня.

– Я не могу позволить тебе остаться. – Реальность всегда забирала свое. – Сегодня вы чуть не погибли.

– Но ничего не случилось ведь.

– А если бы случилось? Ты должна уехать, должна думать о ребенке и безопасности, Анабель.

– Я никуда не уйду, я знаю, что в безопасности рядом с тобой. Я не куплюсь на твои слова! – Она все говорила и говорила, а я смотрел на вьющиеся волосы, длинные темные ресницы, пухлые губы, которые завораживали. – Ты слушаешь меня?! – Кажется, от нее не скрылась моя усмешка. Я сдался. Правда, не смог ее сдержать, как и свое желание ее поцеловать.

Ана удивленно охнула, когда мои пальцы запутались в ее волосах, но все же ответила на поцелуй, обхватив меня за шею.

Это лучший момент за весь день.

Может быть, лучше него только тот, в который я проснулся и увидел ее рядом.

– Я выбрала эту жизнь, выбрала тебя, – прошептала Анабель, немного отстранившись.

– Ты уверена? – тихо спросил я, проведя пальцем по бледной щеке, спустился к губам, снова боясь заглядывать в ее глаза. Вдруг бы там скользнуло сомнение?

Вместо ответа Ана привстала на носочки, прикоснулась к моим губам и опустила руки на плечи.

Ванная все наполнялась паром, горячая вода била по нам. Темные волосы Анабель намокли, с ресниц срывались небольшие капельки. Я не мог оторвать от нее взгляд. Анабель походила на мифическое существо, на фею, что заманивала путешественников в лес и с особой жестокостью убивала. А я и не против был пасть под ее чарами.

Напряженные соски касались моей груди, когда Анабель подавалась вперед. Мои руки блуждали по ее телу, прижимая девушку к себе. Ее тонкие пальцы очерчивали дорожки вниз по животу, обхватывали член, вызывая только одно желание – взять ее прямо сейчас, прямо здесь.

Я повернул Анабель спиной к себе, осторожно убрал распущенные волосы со спины на плечо. Целая россыпь шрамов украшала бледную кожу. Пальцы легко коснулись самого верхнего, у шеи, провели ровную линию, скользнули к следующему, а затем еще к одному и еще. Я делал все то же самое, что и она – изучал карту ее тела, как она прошлой ночью изучала мое тело.

– Ты так прекрасна, что у меня каждый раз перехватывает дыхание, – признался я, оставляя поцелуй на каждой белой полоске. Ана вздрогнула, но все равно прогнулась в пояснице.

Никогда бы не подумал, что способен на такие слова. Романтика всегда казалась мне бредом, самой настоящей тупостью, но сейчас почему-то необходимостью. Это именно то, чего она заслуживала. Намного большее, чем я мог дать. И я покрывал каждый сантиметр ее тела поцелуями, пока она не отстранилась, пока не заглянула в глаза с немой просьбой. Стало до жути жарко, я подхватил ее под бедра, она скрестила ноги за моей спиной, и я оказался внутри, ощущая тесноту.

Анабель уткнулась носом в мою шею, отзываясь на каждый толчок тихими стонами и изредка прикасаясь губами к моим плечам, оставляя отметки, словно собственную чертову подпись. И я бы соврал, если бы сказал, что мне это не нравилось. Напротив, каждый ее поцелуй отзывался еще большим желанием, возбуждением, удовольствием.

Я сжимал кожу на ее ягодицах, направляя, задавая темп и заставляя ее цепляться за мои плечи, оставляя красные полосы от ногтей. Иногда она поднимала голову, подолгу рассматривала меня, но неизменно карие глаза закатывались от удовольствия, Ана прикусывала губы и снова утыкалась в мою шею носом.

Это было неожиданно, совершенно случайно и ощущалось жутко интимным. Она знала, что я врал ей, лишил права выбора, но все равно осталась. Все равно целовала, отзывалась на прикосновения, все равно смотрела затуманенным взглядом, от которого сносило крышу. И, когда она еще раз закатила глаза, вцепившись в меня сильнее прежнего, я поклялся себе никогда больше ее не отпускать.

Глава 29

Анабель

Два часа назад

Осознание приходило медленно, намного медленнее, чем дождь ударял по голове, и намного медленнее взвивающегося в небо дыма. Просто горящий дом, просто обнимающий меня Хорхе, просто Мартина где-то. Кажется, я поняла все в полной мере, только когда машина остановилась около дома Аарона, а Луиза кинулась в нашу сторону прямо под дождь.

Я машинально обняла ее, отдала Генри и вошла в дом, в котором была уже сотню раз.

Хорхе остался на улице с Аароном, но я все никак не могла отойти от Мартины. Казалось, она в любой момент может исчезнуть, а все вокруг обернется сном, и я снова окажусь на площадке перед горящим зданием. Я даже не представляла, как Хорхе справлялся со всем этим, сохраняя холодный рассудок.

Он ни на секунду не задумался, когда нужно было принять решение, будто каждое его действие отрепетировано, поставлено режиссером на сцене главного театра страны. И я думала о том, что он чувствовал, пока сидела на кухне рядом с Мартиной и Лу за столом.

Луиза что-то тихо рассказывала Мартине, покачивала Генри, изредка отвлекаясь посмотреть на малыша. Ее внимание к нему всегда вызывало улыбку.

В моих руках покоилась чашка лавандового чая, но я не сделала ни одного глотка. Хотелось пойти к нему. Перед глазами все еще стоял полубезумный вид Хорхе, когда он увидел меня.

Я уперла локти в стол, спрятала лицо в ладонях. Мартина тихо вышла, в коридоре послышались приглушенные голоса, но я не вслушивалась.

– Ты в порядке? – внезапно спросила Лу, коснувшись моей руки. Я взглянула на нее.

– Не понимаю, как вы переживаете это, – призналась я, вымученно уставившись на девушку. Луиза поджала губы.

– Просто идем дальше. Я знаю, что не выбирала жизнь, в которой родиться, но выбираю ее теперь, выбираю Аарона и все, что происходит. И у всех есть право не выбирать, – она отвернулась, когда Генри тихо захныкал. Я метнула на ребенка взгляд, посмотрела на Лу.

– Как он справляется?

– Не справляется, – тут же отозвалась она. – Никто из нас не справляется, Ана. Мы просто делаем что-то, разгребаем последствия, но не справляемся. Это наша жизнь – вечный бег, борьба и череда шагов вперед через силу.

Я только кивнула в ответ и уткнулась в чашку, в которой плавали маленькие цветки.

Готова ли я жить в таком ритме? Готова ли я бороться? Умела ли?

У меня не находилось ответов на эти вопросы, но при этом я помнила, о чем просила Хорхе прошлой ночью и сегодняшним утром.

Я просила его остаться. И, когда я вошла в его комнату, заметив уставшую фигуру у окна с сигаретой в руке, ответы нашлись. Абсолютно точно готова. Это моя жизнь. Обычная, привычная, та, которую я выбрала.

А сейчас Хорхе тягуче долго целовал меня, пока вода обнимала нас за плечи. Я держалась за него, чувствуя слабость в ногах, а с лица не слезала улыбка.

Хорхе, хитро поглядывая на меня, выключил воду, из-за чего поползли мурашки. Я поежилась, а он почти сразу укутал меня в большое полотенце.

В груди разливалась теплота, хотелось смеяться, смущаться и ловить его взгляды на себе, но я просто хлопала ресницами, рассматривая мокрые после душа темные волосы, с которых капельками стекала вода, а Хорхе, ухватившись за края моего полотенца, медленно потянул вниз, обнажая грудь, живот и бедра.

Я смутилась, отведя взгляд. Он провел мягкой тканью по моей шее, спустился на плечи, обвел ключицы. Меня бросило в жар. Почему-то этот момент, казалось, сближал куда сильнее, чем секс.

В каждом его движении сквозили еле уловимые нежность, легкость, будто ему доставляло удовольствие вот так касаться меня. Мне точно доставляло.

Хорхе присел, прошелся полотенцем еще ниже, спустившись к ногам. Бесстыдно глянул на меня снизу вверх, из-за чего щеки сразу вспыхнули, появилось желание прикрыться. Вот только он не дал этого сделать, провел пальцами по внутренней стороне бедра, дразняще коснулся чувствительного места, но не задержался там, скользнув выше, затем и вовсе поднялся.

Он нагнулся, чтобы меня поцеловать. В животе залетали бабочки, очнулось желание, молящее о продолжении, но тут Хорхе отстранился, будто правда собирался пытать меня. Вот только то, что произошло дальше, удивило сильнее.

Хорхе подвел меня к запотевшему зеркалу, провел рукой, очищая поверхность, в которой тут же показались мы: уставшие и мокрые, но зато счастливые. Он потянулся за феном на небольшом деревянном стеллаже около раковины, осторожно распутал мои волосы и принялся их сушить.

Я замерла, разглядывая в отражении эту картину.

Хорхе, человек, который запросто мог достать пистолет и выстрелить в кого-нибудь, сушил мои волосы феном!

Голова кружилась от эмоций, день выдался совершенно сумасшедший. Я должна была бежать отсюда сломя голову, забрать Мартину и Генри, но я стояла в ванной комнате одного из самых опасных людей в городе и наблюдала за его действиями в зеркале, и не находила в них ничего опасного.

Хорхе поймал мой взгляд и легко улыбнулся, будто это что-то естественное, привычное, будто принимать душ вместе – наша рутина.

– Хочу тебе кое-что показать, – проговорил Хорхе, отложив фен в сторону и поправив мои волосы.

– Сначала проверю Генри.

– Идем, – усмехнулся парень и, взяв меня за руку, вывел из ванной. В комнате молча протянул свою толстовку, которая оказалась на несколько размеров больше меня, сам надел почти такую же и натянул спортивные брюки.

Мы вышли из комнаты и спустились вниз. Все это время Хорхе держал меня за руку и ничего не говорил, а я не спрашивала, просто шлепала босыми ногами следом за ним.

Хорхе замер на пороге гостиной и, поставив меня перед собой, опустил руки на талию и прижался к моей спине. Мы молчали, разглядывая до трепета красивую картину: Лу держала Генри на руках, что-то рассказывая Аарону, который внимательно смотрел на малыша. Они тихо переговаривались между собой, посмеивались и переглядывались, как влюбленные подростки. Легкий отсвет настольной лампы оседал на их лицах, подсвечивая и окутывая все вокруг какой-то атмосферой таинственности.

Хорхе нежно поцеловал меня в макушку, придавая моменту еще большее волшебство, а через пару секунд ухо опалило горячее дыхание.

– Думаю, они прекрасно справляются.

– Ты прав, – улыбнулась я, поворачиваясь к нему. Хорхе чмокнул меня в губы и, сплетя наши пальцы, повел к выходу на улицу. Я натянула кеды, он укутал меня в свое пальто, которое смешно свисало с плеч. Но Хорхе сохранял серьезность, а каждое его движение отдавало какой-то теплотой. Что-то изменилось между нами.

Мы вышли из дома, дождь уже прекратился, и теперь в воздухе стоял острый запах мокрого асфальта и песка. Луна скрывалась за густыми облаками, ночь была почти черной. Хорхе крепко держал меня за руку, ведя в сторону деревьев у обрыва.

Тишина прерывалась только шепотом полысевших крон и шелестом волн внизу. Наверное, сейчас от меня можно было легко избавиться, просто толкнуть вниз, и мое тело никогда бы не нашли. Сколько людей закончили свою жизнь у этих обрывов? Вероятно, множество, но я знала, что он не сделает этого со мной.

Словно отвечая на мои мысли, Хорхе, скользнув между деревьев, ступил на тонкую, едва заметную дорожку вниз и повернулся, помогая мне спуститься.

Все то время по пути вниз он придерживал меня, а я опиралась на него, стараясь не смотреть вниз.

Мы вышли на пустой пляж. Тонкую полоску берега омывали волны. Немного дальше, ближе к дому Аарона, песок превращался в камни. Я застыла, рассматривая местность и все еще сжимая теплую ладонь Хорхе в своей.

– Нашел эту тропинку, когда отец Аарона наказал нас за то, что мы залезли в его кабинет и выпотрошили кубинские сигары, – усмехнулся парень, когда я повернулась к нему, пытаясь отыскать в темноте взгляд карих глаз. – Мне было девять.

– Не удивлена, – покачала головой я, легко улыбнувшись. – Здесь красиво. – Я бы слушала его истории, сопровождаемые звуком завораживающих волн, как самую настоящую музыку.

Хотелось влезть под его кожу, узнать так много, как он позволит. Но он молчал, пока штормовой ветер успокаивался, переставая путать волосы. Хорхе закурил, выпуская в воздух серый дым. Как-то совершенно случайно моя рука сама потянулась к нему, Хорхе с непонимающим видом наблюдал за тем, как я отобрала его сигарету и затянулась.

Я опустилась прямо на влажный песок.

– Ана, встань, – проговорил он, я ничего не ответила. Захотелось поделиться тем, что я еще никому и никогда не рассказывала. И долбаная сигарета в руках помогала сосредоточиться, успокоиться, пока отвращение к своему прошлому стояло в горле самым настоящим комом.

– Я росла в приюте. – Голос дрожал, а я пыталась собраться с мыслями, найти в себе силы рассказать. – Не сказать, что я была жутко популярной, даже за себя постоять не могла. – Увы, ничего не изменилось. – Однажды девчонки заперли меня в мужском туалете, потому что им что-то не понравилось, и вот тогда прилетел первый удар, потом присоединились и мальчики. – Я замолчала, снова затянувшись. Хорхе сел рядом со мной. – Они жутко тогда меня побили, я с трудом смогла подняться на ноги, а женщина, что должна была за этим следить, не нашла ничего лучше, чем наказать меня за вызывающее поведение. Ведь никого не стали бы бить просто так. – Усталая усмешка легла на губы. – Нас часто наказывали, почти как узников из какой-нибудь книжки про Средневековье. Не знаю, может быть, так им жилось проще.

– Но ведь тебе нет, – внезапно отозвался Хорхе. Я не нашла что ответить. – Знаешь, откуда на мне шрамы? – тихо спросил он. Я повернулась, желая поймать его взгляд, но Хорхе смотрел прямо в морскую бездну. Я не ответила. – Отец Аарона поссорился с одним сильным кланом, они подкараулили нас с Аром у школы, пока охрана не видела. Аарона не тронули, а надо мной хорошо поиздевались. Они заставляли его смотреть, как я кричал от боли. Никто не стал им мстить, пока Ар не вырос, – усмехнулся Хорхе, а по моему телу поползли мурашки. – Мы нашли их всех, и Тайфун лично отомстил каждому. И уже я смотрел, как они кричали от боли. – Он резко повернулся в мою сторону, я вздрогнула. Но не от испуга. Хотя Хорхе, кажется, понял это по-своему, едко усмехнулся, будто не верил в то, что рядом с ним меня накрывала теплота.

Я нащупала его ладонь, легко сжала, удивляясь тому, какой теплой она была по сравнению с моей.

– Я уже говорила, что не боюсь тебя.

– Спасибо, что ты осталась, Ана, – прошептал он, будто боялся, что я исчезну, испарюсь прямо из его рук и оставлю в одиночестве на пустом берегу.

– Не могла не остаться, – так же шепотом заметила я. Хорхе поднес мою ладонь к лицу, оставил легкий поцелуй на запястье, только сильнее убеждая в том, что все точно изменилось между нами.

Я не хотела бежать. И никогда не хотела.

– Ты не думала о том, чтобы узнать о своих родителях или прошлом? – внезапно спросил Хорхе, заставляя меня удивленно перевести взгляд с моря на него.

Я молчала, пытаясь вспомнить хоть один такой момент.

– Никогда.

– Почему?

– Что мне даст прошлое, Хорхе? – Я легко улыбнулась. – Гораздо важнее то, что дает мне настоящее.

Хорхе поднялся, потянул меня вверх, я подчинилась, вставая на ноги. И тогда в глаза бросилась одинокая фигура прямо у самой кромки воды. В темном силуэте легко угадался Матиас.

Я засмотрелась на него, Хорхе проследил за моим взглядом и поджал губы.

– Интересно, что он здесь делает? – спросила я, а потом до слуха донеслась целая гора вопросов, которые парень выкрикивал так громко, с таким отчаянием, что стало не по себе. Каждое его слово пропитывалось горечью, ядом, от которого не находилось противоядия, и стоять здесь, наблюдая за ним, казалось кощунственным, неправильным. Иногда человека нужно оставить со своей болью наедине, только тогда он сможет найти выход, свой свет, и пойти к нему. Я потянула Хорхе в сторону тропинки.

– Думаю, нам лучше уйти.

Он кивнул, отвернувшись от Матиаса. Я надеялась, что мы не совершали ошибку и что Матиас тоже ее не совершит.

Мы вернулись в дом, в котором уже царила полная темнота, все звуки стихли. Аарона и Луизы уже не было в гостиной, я обернулась на Хорхе.

– Генри у Мартины, они уже спят, – улыбнулся он, показав лжегневное сообщение от женщины.

– Тогда я бы взяла их за пример.

– Идем.

И вот снова я шла за ним, крепко держа за руку и просто доверяя. Хорхе привел в свою комнату, потянул с моих плеч пальто.

– Я еще умею раздеваться, – усмехнулась я, схватив его руки.

– Знаю, но мне нравится делать это самому. – Он все же снял с меня пальто и отбросил в сторону, потянул толстовку вверх. Прохладный воздух огладил тело, вызывая мурашки. Хорхе задержал взгляд ниже ключиц, и я была уверена, что его ладонь накроет грудь, но он глубоко вдохнул и, оставив меня стоять посреди комнаты, метнулся к комоду. Хорхе вытащил из верхнего ящика большую футболку и вернулся, чтобы натянуть ее на меня.

– Тебе не нравится, когда я голая? – поинтересовалась я, наблюдая за тем, как он стащил с себя одежду.

– Не нравится, когда ты мерзнешь. – Он совсем по-ребячески нажал на мой нос пальцем и увел к кровати, затем устроил меня у себя на плече.

Отдаленный запах сигаретного дыма и мяты успокаивал. Я прикрыла глаза, слушая его размеренное сердцебиение и проваливаясь в сон. Кажется, еще никогда в жизни я не спала так хорошо.

Глава 30

Анабель

Утро выдалось странным, сонным и ленивым. Я открыла глаза, долго рассматривала белый потолок, серые обои в цветочный рисунок, море и небо в огромном окне, которое почти наполовину загораживал собой Хорхе. Его рука покоилась на моей талии, буквально придавив к матрасу, и это почему-то вызывало улыбку. Рядом с ним было тепло и уютно, хотелось как можно больше времени провести в таком положении. И я пыталась не глазеть на него, но то и дело смотрела на растрепанные волосы, шрамы на руках и груди, на покрытый легкой щетиной подбородок. Впервые за долгое время, кажется, мы могли никуда не торопиться. Я не знала, который сейчас час, даже не хотела знать. Мир будто замер, поставил на паузу угрозы, разборки и всю остальную жизнь. Здесь, в этой маленькой комнатке, оно остановилось.

Хорхе пошевелился, переместив руку чуть выше, я закрыла глаза и повернулась к нему спиной, неожиданно смутившись мысли, что он мог видеть, как я на него глазела. Он придвинул меня еще ближе к себе, так, что мне в бедро уперлось его возбуждение. Неожиданно стало слишком жарко. Щеки запылали, когда его ладонь пробралась под футболку и прочертила дорожку к груди. Матрас прогнулся под его весом, я открыла глаза, заметив Хорхе, нависшего надо мной. Он осторожно убрал волосы с моего лица и шеи, наклонился, чтобы оставить влажный поцелуй около пульсирующей венки. Пальцы сжали сосок, заставляя тихо выдохнуть и прикрыть глаза.

Возбуждение усиливалось, разливаясь теплом по телу. Я вильнула бедрами, Хорхе не отвлекся, продолжая поглаживать мою грудь и покрывать шею поцелуями. Его выдержка явно была сильнее моей, потому что каждая клеточка тела уже плавилась от желания прикосновений, пульсировала от того, как сильно хотелось почувствовать его в себе. А он, будто издеваясь, нарочито медленно вырисовывал круги на коже, вызывая мурашки, заставляя прикусывать губу и прикрывать глаза от нетерпения.

Если каждое утро с ним будет начинаться так, то я никогда не назову его недобрым.

Моя ладонь скользнула под резинку его трусов, накрыла твердый член, провела вверх-вниз. Я глянула на Хорхе через плечо, почти сразу же утонув в темном омуте его глаз. Одного взгляда оказалось достаточно для того, чтобы он перестал медлить. Губы Хорхе накрыли мои.

Он стянул белье, я прогнулась в пояснице, немного отстранившись, чтобы направить его в себя.

На лицо Хорхе легла тень, будто ему доставляло удовольствие наблюдать за тем, как сильно я хотела его. И если бы не желание, буквально сквозящее в каждом движении, я бы ударила его за издевательства. Но когда он все же вошел, я забыла про все свои мысли, почти ткнувшись в подушку, чтобы заглушить стон.

Хорхе пропустил сосок сквозь пальцы, слегка оттянул его, пока я плавилась от каждого движения и поцелуя, которые прилетали на шею, плечи, щеки. Я повернула голову, Хорхе наклонился, смазанно сплетая наши губы. Пальцы перестали мучить грудь, спустились ниже, накрывая клитор.

Я откинулась на подушку, живя сейчас только одними чувствами, пока с моим телом происходило что-то невообразимое. Я цеплялась за простынь, беспорядочно сминая ткань. Хорхе мучал меня, доводя до наслаждения нас обоих. И то, что ему тоже со мной хорошо, вызывало желание отдаваться, сходить с ума, цепляться за его руки, направлять и стонать в такт движениям. Он был нежным и в то же время страстным. Он целовал и в то же время до легкой боли сжимал бедра. Он смотрел в мои глаза и в то же время прикрывал веки от удовольствия. Хорхе ускорился, почти нависнув сверху и вжав меня в кровать.

Я уткнулась в подушку, заглушая стоны. Он прикусил кожу на моей шее, слегка оттянул, с шумным выдохом вышел, запачкав простыни и мои бедра.

Я расслабилась, выпустив ткань из хватки, Хорхе не отстранился, его пальцы снова скользнули к нежной коже, вырисовывая круги, знаки, известные ему одному.

– Я знаю, что тебе не хватило, – прошептал он, целуя меня в плечо.

Я наслаждалась каждым прикосновением, приближающим оргазм. И когда мир все же подернулся белыми пятнами перед глазами, разнося волны удовлетворения по телу, Хорхе отодвинулся, ловко перевернул меня и прижал к себе.

– Бодрит лучше кофе, – хрипло проговорила я, скользнув ладонью на его шею. Хорхе приоткрыл один глаз, хитро усмехнулся:

– Никогда не любил кофе.

Мы пролежали в полной тишине довольно долго. Солнце заглядывало в комнату, делая ее не такой мрачной, как до этого. Хорхе бездумно вырисовывал круги на моей спине, хотелось спросить, что у него в мыслях, но не было ни сил, ни желания нарушать воцарившийся покой. За дверью этой комнаты меня ждали ребенок и Мартина, его – Аарон, Матиас, клуб и еще куча наверняка незаконных дел. Таких моментов, как сейчас, могло и не повториться больше, поэтому мы продолжали молчать, лениво прикрывали глаза, изредка сталкивались взглядами и улыбались.

Я первая выпуталась из кольца его рук, направилась в душ и снова растянулась на кровати, пока Хорхе занимал ванную комнату.

– Если ты продолжишь так лежать, то мы никогда не выйдем отсюда, – усмехнулся Хорхе, вернувшись в комнату с одним полотенцем на бедрах. Я покраснела, потянув одеяло на себя. – Это тебе не поможет, – предупредил он, кинув в меня огромную толстовку, которую вчера сам на меня надел. Я села, спешно натянула ее, скрывая наготу. Хорхе уже застегивал пуговицы на белой рубашке. Я разочарованно поджала губы. Не то чтобы хотелось подглядывать, но почему бы и нет.

– За целое утро не насмотрелась?

– Была занята тем, что закатывала глаза от удовольствия, – фыркнула я, поднимаясь с кровати в поисках джинсов. Хорхе тут же оказался рядом. Я тяжело сглотнула, заглядывая в карие глаза, и сама потянулась его поцеловать.

Простой, легкий поцелуй посреди дня, как привычка, как глоток воздуха, которые даже и не замечаешь, делаешь на автомате. Именно таким он показался, когда Хорхе отстранился и принялся небрежно закатывать рукава, а я все же вытащила свои джинсы из-под пальто.

Через несколько минут мы спустились на кухню, где царило непривычное оживление: Матиас что-то помешивал в кружке на столешнице, задевая маленькой ложкой стенки; Аарон и Лу пили кофе за барной стойкой, и девушка то и дело касалась его руки; Мартина сидела за столом у окна с сигаретой, перед ней лежала открытая книга; а Генри в коляске с любопытством разглядывал висящие погремушки.

– Доброе утро, – как обычно весело поздоровался Хорхе, будто вчера не говорил о том, что я должна уехать. Аарон отвлекся от Лу.

– То есть больше мне можно не заниматься новыми документами?

– Будто ты уже начал, – фыркнул Хорхе. Аарон усмехнулся.

Я выпустила теплую ладонь, собираясь подойти к малышу, но Хорхе опередил меня, подхватив Генри на руки. Я замерла рядом, коснувшись маленькой щеки пальцем. Я не знала, что за чувство разлилось внутри в этот момент, но почему-то была уверена, что это счастье. Полное, безграничное и… мое.

Мартина отвлеклась от книги, смерила Хорхе строгим взглядом, посмотрела на меня. Я смутилась, но все равно направилась к ней.

– Привет. – Я опустилась на стул напротив Мартины.

– Доброе утро.

– Как Генри вел себя ночью?

– Спал как младенец, – отозвалась женщина, выдыхая дым в открытое окно.

– А ты как? – Мы не разговаривали об этом, но я чувствовала ответственность за нее. Ведь из-за моего выбора она снова окунулась в жизнь, от которой однажды сбежала.

– Давно мое скучное существование так не встряхивало.

– Извини.

– Прекрати извиняться, Анабель, – строго заметила Мартина, на ее громкий голос повернулись все. – Правильно говорят, что от себя никуда не деться, потому что жизнь всегда кинет тебя туда, откуда ты убежал. Вот и мафия меня достала.

– Ты говоришь так, будто это ничего не значит.

– А что это может значить? Я не уеду, если ты решила остаться, не хочу бросать то единственное, что связывает меня с родными. Ты мне как дочь, Ана, как я могу тебя оставить? Тем более с ним. – Она наигранно ткнула в сторону Хорхе, заставив меня рассмеяться.

– Помнится мне, вы говорили, что в восторге от моей кандидатуры.

– Либо тебе это приснилось, либо я была в стельку, а так как второго не случалось уже много лет, то вывод очевиден.

– Мое сердце разбито. – Хорхе делано покачал головой. Я тепло улыбнулась, наблюдая за происходящим. Настоящее сумасшествие, но почему-то оно казалось родным и теплым.

– Ты будешь не против, если Аарон и Луиза станут крестными родителями Генри? – Я повернулась к Мартине. Честно, предлагать этот вариант было странно. Я бы никогда не подумала, что убийца моего мужа станет крестным моего ребенка. Это звучало, как начало самого настоящего анекдота.

– Не против.

Аарон удивленно глазел на меня, будто я только что сказала самый настоящий бред. Лу улыбалась. А я не могла представить себе крестных лучше, чем они. Особенно после того, что Хорхе показал мне в гостиной. Это одно из немногих решений, в которых я не сомневалась.

Еще одно решение, в правильности которого я была уверена, созрело так быстро и легко, что я и сама удивилась.

Хорхе, нахмурившись, замер посреди кухни с Генри на руках.

Я смотрела на него, кажется, понимая, почему именно.

– Ты не можешь быть его крестным отцом, – выпалила я быстрее, чем он успел что-либо сказать. Он нахмурился еще сильнее.

– Я думал, между нами достаточный уровень дружбы для такого, – произнес он, опустив Генри в коляску.

– Ты не можешь быть крестным отцом Генри.

– Я уже это слышал, – ядовито заметил он, сложив руки на груди. Все вокруг молча наблюдали за нашей перепалкой, пока я пыталась отыскать в себе решимость произнести те слова. Это решение возникло только что, о нем не знал никто. И я переживала из-за возможной реакции Мартины, из-за Хорхе. Я знала, что Лу поддержит меня в любом случае, Аарон не стал бы влезать, как и Матиас. И я просто переводила взгляд с Хорхе на Мартину и обратно, пока сердце стучало аж в ушах.

– Потому что ты можешь быть его отцом, – скороговоркой проговорила я, чувствуя, как лицо заливается краской. Воцарилась полнейшая тишина. Матиас перестал стучать ложкой. Даже Генри, кажется, замер.

Сигаретный дым взвивался в воздух, Мартина прищурилась.

Я прикрыла глаза, мечтая о том, чтобы перемотать время и закрыть себе рот.

Черт возьми.

Веки снова поднялись. Не знаю, на что я надеялась, но хотелось бы, чтобы они перестали смотреть так пристально.

Я уже поняла, что сморозила полную чушь. Но тут Хорхе неожиданно улыбнулся, и это не привычная усмешка, которой он награждал всех вокруг. Настоящая, немного глуповатая улыбка озарила его лицо. Он сорвался с места, в два шага оказываясь около меня. Его ладони скользнули на мои щеки, пока я непонимающе разглядывала его. Хотя, признаться, с плеч упала целая груда камней.

Хорхе нагнулся, целуя меня прямо на кухне, полной людей, но это не вызывало смущения или неправильности. Это наш момент, в который что-то снова едва заметно изменилось между нами.

– Ой ну все, хватит, – проворчал Матиас. – Ты же уже обслюнявил ей все лицо!

– Я подарю тебе книгу по этикету, Матиас, – влезла Мартина.

Я не смогла сдержать улыбку.

Глава 31

Анабель

Я наблюдала, как Хорхе застегивал пуговицы на рубашке, затягивал галстук на шее и надевал пиджак.

На мне уже красовалось черное строгое платье. Не знаю зачем, но почему-то никто, кроме Мартины, не отказался присутствовать на суде над Карлосом.

Следствие велось еще несколько недель после его ареста. Аарон почти не вылезал из участка, Хорхе был с ним, пока мы находились в его доме.

Признаться, белые стены даже стали давить, но здесь было куда безопаснее, чем на улице.

Никто из людей Санчеса больше не нападал. Может быть, это только затишье перед бурей. Может быть, Лукас остановил нападения. Все-таки в наших руках сейчас находилась власть над его жизнью. А он не совсем дурак.

– Готова? – спросил Хорхе, вырывая меня из мыслей. Я кивнула, направившись в сторону выхода из комнаты, но парень остановил меня прямо в нескольких сантиметрах от двери. – Ты уверена, что хочешь поехать? – Он взволнованно оглядел мое лицо. – Карлос может выкинуть что-то опасное.

– Ты идешь туда, я хочу быть рядом.

– Ана.

– Хорхе?

– Хорхе устало выдохнул и все же позволил мне выйти.

Зима медленно отступала, оставляя больше времени солнцу. Сегодня один из таких дней, когда приходилось щуриться, прикрывать глаза от яркого света и прятаться от него в машине. Я юркнула на переднее пассажирское сиденье, Хорхе перестал что-либо говорить по этому поводу, явно смирившись с тем, что мне нравилось здесь ездить.

Аарон уже давно был в суде. Почему-то я думала, что ему довольно легко удалось бы запугать кого нужно, чтобы мы получили тот результат, который хотели. Запугать или заплатить.

В любом случае он не мог допустить того, чтобы Карлоса оправдали. И не из-за собственных предубеждений. Мы должны обезопасить себя. Особенно сейчас, когда в низших слоях происходило слишком много волнений. Перебежчиков становилось больше, они путались, убивали друг друга. Город накрывали опасные времена, никто не чувствовал себя в безопасности. Стабильность пошатнулась, когда Карлос начал наступление на семью Гонсалес. И он почти сразу за это поплатился.

Хорхе остановил машину около здания суда в центре города. Аарон и Лу встретили нас на входе.

Волнение отдавалось легкой дрожью в теле. Ждала ли нас победа? Или за углом притаилось поражение?

Никто из нас не хотел думать, что будет, если его выпустят. Вероятно, никого из нас даже не останется в живых при таком раскладе. Что ему стоило взорвать дом или машину? Тем более если он уже делал это раньше.

Стук каблуков Луизы держал в реальности, ее цветочный парфюм застревал в легких, смешиваясь с запахом никотина.

Мы замерли около высоких дверей, ведущих в зал для слушаний.

Никто так ничего и не сказал.

Я уверена, сейчас Аарон прокручивал в голове возможные варианты событий, подводил итоги. Все ли он учел? Все ли нашел и сделал правильно?

Я сцепила руки перед собой, разглядывая многочисленные группы людей. Все как на подбор в официальных костюмах, в белых рубашках и в галстуках, будто в этом месте говорилось не об их прегрешениях, а читались проповеди о спасении и райском блаженстве. Но какой рай мог ожидать преступников? Разве что только котел, под которым прогорели дрова.

В конце коридора замер Лукас Санчес, взирающий на нас так, будто все происходящее не его рук дело.

Он, сунув руки в карманы брюк, направился в нашу сторону. Было странно видеть его в классическом черном костюме, в рубашке и пиджаке, что закрывали рисунки на его коже. Но, признаться, даже в таком виде он внушал страх. Хотя сейчас я не боялась.

Интересно, что он хотел нам сказать?

Но мы не узнали об этом, внезапно к нему подлетела маленькая девушка на каблуках и в пиджаке на голое тело с огромным вырезом. И если Луизу кто-то считал вызывающей, то ему стоило бы заткнуться, потому что эта девушка явно опережала ее.

На нее будто нацепили всю пошлую одежду сразу. В глаза бросались и маленькая грудь, и разрез на бедре, красная помада, туфли на тонкой шпильке, словно она не знала, как еще могла привлечь внимание.

Лукас скользнул по ней скучающим взглядом, так и не вытащив руки из карманов.

– Ублюдок! – Она ткнула в него длинным ногтем, покрытым черным лаком. – Это ты все подстроил!

Эти слова заинтересовали его больше, чем оскорбление. Кажется, он подумал о том же, о чем догадывались и все мы.

Девушка не скрывала своих эмоций, не стеснялась толпы вокруг, наблюдающей за каждым ее действием и слушая каждое ее слово. Наверняка в этом здании часто случались такие выпады.

– О чем ты? – Его шепот казался угрожающим. Она усмехнулась, задрав подбородок вверх.

– О твоем отце! – шикнула девушка. Лукас мельком скосил на нас взгляд. Его лицо стало еще мрачнее. Мы все замерли, молча покрываясь потом от волнения. Если знала она, скорее всего, все уже известно и Карлосу.

Лукас нахмурился, сжал челюсть, а затем его пальцы сомкнулись на подбородке Лолы. Он наклонился к ней, хотя между ними оставалось еще достаточно расстояния. Все-таки разница в росте у них была чуть меньше полуметра.

Девушка дернулась, но больше походила на рыбку, попавшуюся на крючок.

– Я повторяю свой вопрос, Лола. – Никто и не думал мешать ему. Наверное, если бы Лукас решил убить ее прямо здесь, ему бы ничего не сказали.

– Я знаю, что твой отец подставил моего, – отозвалась она, в ее глазах заблестели слезы, и из-за этого злости в ее глазах стало больше. Она оттолкнула Лукаса, правда, попытка оказалась тщетной. Парень так и остался стоять на месте, но все-таки выпустил ее из хватки. Мы выдохнули, когда она ответила. Может быть, наши головы простоят на шеях чуть дольше.

– Я ничего об этом не знаю.

– Я тебе не верю.

– Твое право, – хмыкнул он. Мы все знали, что он не лгал. Целью Аарона был только Карлос. А сам Лукас не стал бы так рисковать и подставлять партнеров своего отца.

– Ты самый настоящий монстр! – Лола кинула на него яростный взгляд и, отвернувшись, зашагала в нашу сторону. Лукас усмехнулся, будто и так это знал.

Хорхе заметно напрягся, наблюдая за тем, как она приближалась.

– И где же твое хваленое джентльменство? – хмыкнула она, сложив руки на груди, из-за чего вырез стал еще более вызывающим.

Между ними что-то было?

– На тебя оно уже давно не распространяется, Лола. – Хорхе отзеркалил ее позу. Она повернулась к Аарону и вскинула брови:

– Это все ты устроил, верно?

– Перед тем как сыпать обвинениями, определись с тем, кого ты обвиняешь, – отозвался Тайфун. Лола скривилась, будто общение с ними вызывало отвращение, прошлась по нам с Луизой оценивающим взглядом и двинулась дальше по коридору, ступая так громко, что отзвук ее каблуков отдавался головной болью.

– Стерва, – фыркнул Хорхе. Что-то внутри неприятно кольнуло. Захотелось оставить их наедине.

– Это из-за нее от женщин одни проблемы, да? – невесело поинтересовалась я, все еще съедаемая непонятной эмоцией. Луиза едва сдержала улыбку, из Аарона вылетел тихий смешок, а Хорхе вздохнул.

– Пожалуй, мы пойдем, – встрял Аарон, потянув Лу в сторону зала заседаний. Я, сложив руки на груди, обогнула Хорхе, направляясь за ними.

Хорхе еще раз шумно выдохнул и схватил меня за плечо, останавливая.

– Между нами давно ничего нет.

– Но при этом она стерва?

– Лола бесит всех, кто ее знает.

– Но тебе она нравилась или даже нравится? – спросила я, надеясь на отрицательный ответ. Хотя бы на последние слова.

– Это было в школе! – не сдержавшись, воскликнул Хорхе. Несколько человек повернулись к нам. Хорхе оглянулся, подошел ближе и заглянул мне в глаза.

Хотелось закончить этот разговор, уйти и скрыться от его назойливого внимания.

Какого черта я вообще в это полезла?!

– Извини, – смутилась я, отведя взгляд. От его прикосновения жгло плечо.

– Ты ревнуешь? – Усталость из его голоса пропала, сменилась игривыми нотками. Я жутко покраснела, хотя была уверена, что этого не было видно.

С чего бы мне ревновать?

– Нет! – выпалила я и сразу поджала губы. Слишком эмоциональное вышло это «нет». Он ведь все понял, и это отразилось в улыбке, которая растеклась по его губам.

– Ты правда ревнуешь. – Он издевательски растянул каждое слово, пока я сгорала от стыда, рассматривая свои сапоги. Хорхе убрал руку с моего плеча, нежно коснулся подбородка, подняв мое лицо. В его взгляде уже не было ни капли веселья, только серьезность. – Не стоит меня ревновать к кому бы то ни было. Я выбрал тебя так же, как ты выбрала меня и эту жизнь. И я не могу подвести тебя и Генри.

Его пальцы скользнули на щеку, прочертили дорожку по скуле и спустились к шее. Вот бы он касался меня так вечно.

Я верила его словам. Не было причин не верить.

Я кивнула, не найдя в себе сил отвечать.

– Пойдем, посмотрим из первых рядов на торжество справедливости. – Хорхе взял мою руку и повел за Луизой и Аароном.

Никогда не была на таких процессах и, если честно, никогда бы не захотела приходить. Прокурор перечислял все статьи, которые Аарон смог достать, пока Карлос взирал на происходящее с едким взглядом победителя. Наверняка думал, что все схвачено, что арестованный отец Лолы все решит, надавит на кого нужно. Только мы знали, что, скорее всего, его положение ничуть не лучше.

Слушание длилось несколько часов. Признаться, не думала, что Аарон найдет на него столько грязи: от убийств до незаконной торговли. В деле фигурировал даже его младший сын, которого уже арестовывали несколько раз, но отпускали, так как доказательств не было.

Томас Санчес был куда опаснее Лукаса. В момент, когда он держал меня в ангаре, уверенность в том, что он легко спустит курок, была такой сильной, что я бы не удивилась, заметив, как моя собственная душа покидает тело. И сейчас, смотря на его взгляд, подернутый ненавистью, которым он проходился по всему залу, я почему-то думала, что если он узнает о причастности Лукаса ко всему, то ему не выжить. Мы бы увидели только новости о том, что Лукас Санчес – наследник ювелирной сети магазинов, нескольких ресторанов и клубов, был убит. Томас не стал бы разбираться. Лукас, как ни крути, предатель. А с предателями всегда разговор сводился к одному. К смерти.

Мы все с замиранием сердца ждали оглашения приговора. Мы разбирались по закону, хотя всем хотелось поступить по-другому. Я просто знала это. И даже не стала бы просить прощения у высших сил. Но все же мы сидели в зале суда, слушая оглашение приговора, который нас совсем не порадовал.

Не все так плохо, как могло показаться, но заключение под стражу до окончания разбирательств – не то, чего мы ожидали. Суду не хватило улик, чтобы выбрать меру наказания.

Черт возьми!

Аарон опустил голову, сцепив ладони в замок перед собой. Хорхе рядом со мной шумно выдохнул. Я украдкой глянула на Лукаса Санчеса. Ему плохо удалось скрыть разочарование. Впрочем, это мы так трактовали его эмоции. А Карлос, в свою очередь, наверняка думал, что сын расстроен из-за ареста. Замкнутый круг. Колесо, в которое мы собирались вставлять палки.

Может быть, я стала чрезмерно жестокой, но рано или поздно Карлоса настигнет кара. А уж небесная, по закону или от рук врагов – не так важно.

Раздался стук молотка. Карлос усмехнулся, поднимаясь на ноги. Наручники на его руках звякнули. И все же не все потеряно, пока он закован в браслеты, пока вид из его окна делился на квадратики, а прогулка ограничивалась колючей проволокой и высоким забором.

Жизнь снова кидала нас в пучину хаоса, но это уже довольно привычный уклад.

Эпилог

– Закрой глаза, Ана! – шикнул я, заметив, что она снова приоткрыла один глаз, чтобы посмотреть на дорогу.

– Я так не могу, скажи, куда мы едем! – рассмеялась девушка, спрятав лицо в ладонях. Я повернулся в ее сторону, глянул в зеркало заднего вида на спящего позади Генри.

И когда в моей машине детское кресло стало тем, без чего я никогда не выезжал? Когда ножи и пистолет сменились погремушками? Не полностью, конечно. Ножи все еще были при мне, да и без пистолета на тумбочке я никогда не спал. Особенно после того, как Анабель стала лежать у меня под боком.

Весна уже давно забрала свое, все чаще балуя теплым ветром и солнцем. Поэтому не нашлось более подходящего дня, чем этот.

– Ана, – вышло ласковее, чем я хотел сказать. Девушка посмотрела на меня, заправив темные волосы за ухо. – Пожалуйста, закрой глаза. Тебе понравится, обещаю.

– Хорошо.

– Спасибо.

– Я просто поверю тебе, но если это одна из твоих идиотских шуток, то я тебя убью, – проговорила она, мило сморщив нос. Я усмехнулся, заворачивая на нужную улицу и почти сразу останавливая машину.

– Потерпи еще немного, Анабель. – Я повернулся к малышу, который разглядывал крышу, заросшую уже позеленевшим плющом. – Тебе ведь нравится, да? – весело спросил я, поддразнивая Анабель. Она нащупала мое колено и несильно ущипнула. – За что?

– Просто так!

– Вот видишь, Генри, тебе все нравится, а твоей маме что-то не очень.

– Он хотя бы с открытыми глазами!

– Ну, прошу заметить, половину дороги он спал!

– Хорхе!

– Ладно, – буркнул я, выбираясь из машины, обошел ее и открыл дверь для Анабель. – Смотреть все еще нельзя. Ты ведь не смотрела? – осведомился я. Ана улыбнулась, отрицательно качнув головой. Я не сдержался, оставив легкий поцелуй на ее губах.

– Это и было твоим сюрпризом?

– Мелковато ты меня оцениваешь, конечно, – я осторожно помог ей выбраться из машины. – Все еще не открывай, возьму Генри, – предупредил я, снова метнулся к машине и, подняв Генри на руки, вернулся к Анабель.

Моя ладонь тут же нашла ее, сжала, будто я сам нуждался в поддержке. В ее поддержке.

Я еще никогда такого не делал. И никогда бы не подумал, что это будет моей жизнью. Что я буду стоять в лучах закатного весеннего солнца, держать на руках ребенка, который с недавних пор считался моим, и жадно вглядываться в лицо девушки рядом в попытке разгадать ее эмоции.

Я тяжело сглотнул:

– Можешь смотреть. – Ана открыла глаза. Сначала щурилась, пытаясь привыкнуть к яркому свету, затем непонимающе рассматривала то, что увидела, пока наконец глаза не раскрылись еще сильнее в удивлении.

Она повернулась ко мне, широко улыбаясь, вцепилась в свободную руку.

– Что это?

– Возмещенный ущерб за взорванную квартиру, – усмехнулся я, обнимая ее за плечи. Анабель взглянула на меня снизу вверх, поцеловала в подбородок, едва дотянувшись даже до него.

Мы почти синхронно повернулись, рассматривая маленький белый домик, стена которого полностью заросла плющом, вокруг цвело несколько розовых кустов. Он находился всего в нескольких метрах от пляжа, где сейчас ласково омывали берег волны.

Весна ведь лучшее время, чтобы все начать заново, верно?

Я потянул Анабель в сторону пляжа, Генри запросился к ней на руки. Ана, выпустив мою ладонь, взяла малыша.

Они шли немного впереди, а я рассматривал спину Анабель, облаченную в тонкую бежевую кофту поверх белой рубашки. Ветер раздувал подол длинной юбки и темные волосы, которые завивались от влажности. Я до сих пор не мог поверить, что буду жить в этом месте с ней.

Черт возьми, я бы никогда не подумал, что моя жизнь может быть такой, что она может не покрываться густым туманом отвращения к самому себе, что она может быть свободной от пустоты.

Я догнал Анабель, она остановилась.

– Что-то случилось? – Улыбка схлынула с ее лица, теперь Анабель обеспокоенно рассматривала меня.

Вместо ответа я просто обнял ее и Генри, в который раз убеждаясь в том, что это самое правильное, что со мной случалось.

– Хочешь, покажу тебе дом?

– Конечно, – тихо рассмеялась Ана, слегка отстранившись. – Только сначала возьму кое-что из машины.

Она вывернулась из моих объятий. Я подхватил Генри, а Анабель по-свойски вытащила ключи из кармана моего пиджака. Я тихо хмыкнул, наблюдая за тем, как Ана открыла багажник, какое-то время копошилась внутри, а потом достала одну из картин, которые мы забрали сегодня из дома Аарона.

По ее губам скользнула загадочная улыбка.

– Учти, у меня с собой нет молотка и гвоздей, – проговорил я.

– Они не понадобятся, – качнула головой девушка и, перехватив картину поудобнее, направилась к дому.

Я пошел следом, держа Генри. Удивительно, но он молчал все то время, что мы преодолевали расстояние до двери, и даже пока я возился с замком одной рукой. Малыш только шумно выдохнул и вздрогнул, когда мы оказались в небольшом коридорчике. Реакция Анабель была похожей.

Она повернулась ко мне, и я заметил тень слез в ее глазах, хотя с ее губ все еще не сходила улыбка.

Я на миг растерялся. Все еще не знал, что делать с плачущими девушками. Другое дело дети. Генри почему-то легко успокаивался у меня на руках.

Я шагнул вперед, все еще не зная, что делать, но Анабель встрепенулась и огляделась.

– Где тут гостиная?

– Идем, – я кивнул в сторону, и мы двинулись вперед по коридору.

Гостиная расположилась в другом конце дома. Она казалась просторной и светлой из-за панорамных окон, выходивших на небольшой дворик с беседкой. Вдалеке плескалось море, и закатный свет оседал на паркете и мебели.

Так и должен ощущаться дом? Теплом, светом и тишиной? Не той, что давит на плечи, а обнимает заботливыми руками и дарит покой.

– Как думаешь, что твоя мама задумала? – обратился я к Генри. Он хлопнул длинными ресницами и проворковал что-то неразборчивое. Жаль, еще не придумали переводчика с младенческого.

Анабель отвернулась, снимая крафтовую упаковку с картины. Мы с Генри с любопытством наблюдали за ее действиями, пока она не поставила на комод холст.

Море, закатное солнце и три силуэта: девушка, чьи темные волосы разлетались в стороны; мужчина в темном костюме; и ребенок, которого они держали за руки.

Я перевел взгляд на Анабель, она прикусила губу и слегка покраснела.

– Нашла новые краски, – неуверенно пояснила она.

– В жизни? – Мой голос дрогнул. Вопрос должен был прозвучать легко и глупо, а почему-то получился со смыслом.

Ана качнула головой и посмотрела на меня. Открыто и смело. Как делала каждый раз. Будто находила в себе силы видеть истину за нас двоих.

– В жизни тоже, – она шагнула вперед. – Теперь на картине не один силуэт.

Да, теперь не один.

Спасибо за выбор нашего издательства!

Поделитесь мнением о только что прочитанной книге.

Примечания

1

Цитата из книги «Шестерка Воронов» Ли Бардуго (пер. Анастасии Харченко).

2

Маргиналы криминального мира.

3

Отсылка к сериалу «Шерлок» (США, Великобритания, 2010 г.).

Content

Кэтрин Болфинч
Сердце шута

Пролог

Глава 1 Хорхе

Глава 2 Анабель

Глава 3 Хорхе

Глава 4 Хорхе

Глава 5 Хорхе

Глава 6 Анабель

Глава 7 Хорхе

Глава 8 Анабель

Глава 9 Хорхе

Глава 10 Анабель

Глава 11 Хорхе

Глава 12 Анабель

Глава 13 Хорхе

Глава 14 Хорхе

Глава 15 Анабель

Глава 16 Хорхе

Глава 17 Аарон

Глава 18 Хорхе

Глава 19 Анабель

Глава 20 Хорхе

Глава 21 Анабель

Глава 22 Хорхе

Глава 23 Анабель

Глава 24 Хорхе

Глава 25 Хорхе

Глава 26 Анабель

Глава 27 Хорхе

Глава 28 Хорхе

Глава 29 Анабель

Глава 30 Анабель

Глава 31 Анабель

Эпилог

Примечания