Деймон Раньон

Когда пробьет двенадцать

КАК-ТО раз, в промозглый зимний вечерок, несколько бруклинцев катили на автомобиле через Манхэттенский мост — хотели навестить человечка по имени Ланс Магаун, которого на Бродвее все знали как многообещающего братана в деловом мире.

По факту, все сходились во мнении: если чего не помешает, вскорости Ланс станет одним из крупнейших импортеров в нашей стране — главным образом таких товаров, как качественные спиртные напитки, потому что у него светлые мозги и много хороших связей в Соединенных Штатах и Канаде.

К тому же Ланс Магаун был симпатичным молодым парнем и достаточно смелым, хотя некоторые граждане говорили, что он не вполне здраво оценил свои возможности наехать на Энджи Дюжего в Бруклине, поскольку Энджи Дюжий и сам был импортером, помимо успешной деятельности по другой номенклатуре, в частности по удавкам и вымогательству.

Конечно, Ланс Магаун не проявлял интереса к удавкам вовсе и очень мало — к вымогательству, но он не видел причины, почему бы ему не импортировать свой товар в такую процветающую часть города, как Бруклин, тем более что по качеству его ассортимент значительно превосходил любой товар от Энджи Дюжего.

В любом случае Энджи Дюжий был одним из тех бруклинцев, которые желали наведаться к Лансу Магауну, и вместе с ним в автомобиле катился приятель по имени Макс Маклак, очень видный персонаж в Бруклине, и еще ехал один персонаж по имени Вшивый, не такой видный, но которого считали очень обещающим приятелем во многих отношениях, хотя лично я считал, что Вшивый — парень малахольный.

Вшивый чудесно управлялся с джутовым мешком и был отличным помощником, когда кто-нибудь хотел засунуть в такой мешок кого-нибудь, что считалось классным розыгрышем в Бруклине, и, по факту, указанным вечером Вшивый вез с собой джутовый мешок, и они рассчитывали поместить Ланса Магауна в мешок, когда доберутся, — ну, просто для хохмы. Лично я считал это весьма грубой формой юмора, но в любом случае Энджи Дюжий и остальные были очень грубыми персонажами.

Видимо, они хорошо изучили привычки Ланса Магауна и поэтому знали: ближе к десяти вечера он почти всегда прогуливался по Западной 54-й улице в сторону Парк-авеню до клуба «Трясогузка», с очень аристократической клиентурой, а приходил Ланс туда, потому что владел частью заведения, к тому же он любил покрасоваться во фраке перед шикарными куколками.

Итак, трое бруклинцев подкатили на автомобиле этим маршрутом, и, проезжая мимо Ланса Магауна, Энджи Дюжий и Макс Маклак выставили пару обрезов в сторону Ланса, а Вшивый вытащил джутовый мешок — они думали, Ланс испугается обрезов и — прыг в мешок, как кролик.

Но Ланс не был сосунком вовсе: лишь только из обрезов просвистели первые пули, он как сиганет через кирпичную стену, что тянулась вдоль дороги, и приземлился с другой стороны во дворе. А Энджи Дюжий, Макс Маклак и Вшивый выскочили из автомобиля и подбежали вплотную к стене — представили себе, что Ланс Магаун вдруг начнет палить по ним со стены, и тогда им придется плохо — они не догадывались, что Ланс отправился на прогулку безоружный.

Но Ланс был вообще без стволов, потому что револьвер выпирает под смокингом и портит фигуру, поэтому, в сущности, эта история начинается с той минуты, когда Ланс Магаун соскочил с ограды во двор, практически беззащитный, и узнал я эту историю только потому, что по большей части рассказал ее мне сам Ланс Магаун: Ланс помнил, что я знаю его настоящее имя, Ланселот, и чувствовал себя в долгу передо мной, что не раззвонил.

Кирпичная стена, через которую сиганул Ланс, окружала довольно крупный двор — посреди двора высился старый каменный двухэтажный особняк, и все в городке знали, что он полнился тайнами, и водители туристических автобусов всегда показывали этот таинственный дом.

Дом принадлежал старой кукле по имени мисс Абигайл Ардсли, и любой человек, кто хоть изредка читал газеты, сказал бы вам: у мисс Абигайл Ардсли так много тугриков, что даже больно подумать, — особенно тому, у кого их нет. По факту, мисс Абигайл Ардсли владела всеми тугриками в мире, за исключением, может, горстки, которая осталась для денежного обращения.

Эти тугрики оставил ей папа, старик Вальдо Ардсли, который их накопил в первые годы истории города, очень дешево скупая угловую недвижимость, прежде чем люди поняли, что углы страшно подорожают со временем, когда там поставят палатки с фруктовыми соками и откроют табачные магазины.

Вальдо был очень эксцентричным хрычом и держал дочь в строгости, не пускал ее замуж и даже не позволял ей приодеться, как девушке на выданье, пока в конце концов она не состарилась настолько, что ей уже стало плевать на замужество, да и вообще на все остальное, и она сама стала очень эксцентричной.

По факту, она стала настолько эксцентричной, что со всеми прекратила общение, особенно с кучей родственников, которые хотели жить за ее счет, — всегда, когда человек прекращает общаться с такими персонажами, его называют эксцентричным — первым делом родственники, конечно. Она жила в большом доме совершенно одна, не считая пары старых слуг, и очень редко кто видел ее в округе, и про нее рассказывали немало странных историй.

Как только соскочил во двор особняка, Ланс Магаун сразу принялся искать выход, но обратно через стену перелезать боялся, так как Энджи Дюжий и его бандюки, очевидно, караулили на 54-й улице. Поэтому Ланс огляделся вокруг, нет ли другого выхода, но никакого другого выхода не нашлось, и вскоре он увидел, что над стеной сверкнуло дуло обреза и за ним показалась мерзкая рожа Энджи Дюжего, высматривающего его, и вот так Ланс Магаун понял, что совсем загнан в угол, и не обрадовался, между прочим.

С одной стороны особняка была дверь, Ланс бросился к ней, взялся за ручку, дверь сразу растворилась — он быстро заскочил внутрь и оказался в гостиной. Это была очень просторная гостиная, уставленная красивой мебелью, с живописными работами на стенах, большими старинными бабушкиными часами высоко под потолком и скульптурами тут и там. По факту, гостиная была такая приятная и комфортабельная, что Ланс Магаун сильно удивился: он ожидал увидеть стандартную загадочную комнату, как в фильме ужасов, с паутиной по углам и всем ветхим, где, быть может, бродит Борис Карлофф[1], издавая странные звуки.

Но в гостиной наблюдалась только маленькая старая кукла, одетая в мягкое белое платье: она сидела в низком кресле-качалке у камина, в котором ярко пылал огонь, и вышивала.

Ну, ясное дело, эта картина ошарашила Ланса Магауна, и он подумал: самое лучшее в этой ситуации — придушить старую куклу, пока не заорала, не успела позвать легашей, но она подняла глаза, мягко улыбнулась и нежно сказала:

— Добрый вечер, — сказала старая кукла.

Ну, Ланс не нашелся сразу что ответить, у него-то вечерок выдался уж точно не добрый, и он стоял и смотрел на старую куклу, как бы оцепенело, а она снова улыбнулась и пригласила его сесть.

И вот Ланс уже сидит на стуле у камина и болтает о том о сем со старой куклой, настолько любезно, насколько возможно, и, конечно, старая кукла — это не кто иная, как мисс Абигайл Ардсли. Более того, она совсем не встревожилась его появлением у себя в доме и даже не удивилась, — с другой стороны, Ланс совсем не походил на такого субъекта, каких боятся старые куклы, не говоря уже о молодых, тем более когда расфрантится.

Конечно, Ланс знал, кто такая мисс Абигайл Ардсли, он часто читал в газетах всякие истории про нее, ну как и все вообще, и он всегда считал, что такая особа, очевидно, слегка не в себе, раз отказывается от общения со всеми, в то время как владеет всеми тугриками в мире, а в жизни так много веселого происходит, — но вел он себя очень обходительно, в конце концов он был гостем в ее доме.

— Вы очень молоды, — сказала старая кукла Лансу Магауну, глядя на его харю. — Уже много лет прошло с тех пор, как в ту дверь вошел молодой человек. — Ах, — сказала она, — сколько лет миновало…

И с этими словами она тяжело вздохнула, и так печально, что в сердце Ланса Магауна что-то повернулось.

— Прошло сорок пять лет, — тихо сказала старая кукла, словно говорила сама с собой. — Он был такой молодой, такой красивый и такой хороший…

И хотя Лансу не хотелось выслушивать воспоминания в этот час, но вот глянь — он уже слушает ее душераздирающую любовную историю: когда-то мисс Абигайл Ардсли сходила с ума по молодому пареньку, который был всего-навсего клерком в конторе ее папани.

Насколько понял Ланс Магаун, если и были какие недостатки у молодого паренька, они легко поддавались исправлению с миллионом-то тугриков, но папа мисс Абигайл Ардслибыл злобный старый хрыч, и он не желал, чтобы она якшалась с пареньком без средств, поэтому они не посмели ему рассказать, как сильно любят друг друга.

Тем не менее влюбленный паренек как будто не слишком робел перед ее папаней и каждую ночь, как только папаня поднимался к себе в спальню, приходил к ней, и она открывала ему ту самую боковую дверь, через которую вошел Ланс Магаун: они сидели у пылающего камина, держась за руки, тихонько беседовали и строили планы на будущее, когда молодой паренек поправит свой достаток.

Однажды ночью папаню мисс Абигайл Ардсли мучили боли в животе или что-то похожее, он не мог сомкнуть глаз и спустился вниз в поисках ямайского имбиря — и вот он застает мисс Абигайл Ардсли с влюбленным пареньком в зацепе, каковой любому борцу обеспечил бы звание чемпиона, сумей он им овладеть.

Ну, эта сцена вызвала такое отвращение у папани мисс Абигайл Ардсли, что он онемел на целую минуту, а потом объявил, что не желает больше никогда его видеть и чтобы не смел переступать порог его дома, в том числе порог боковой двери. Но к этому времени на улице разбушевалась снежная буря, мисс Абигайл Ардсли принялась умолять отца, чтобы позволил задержаться пареньку в доме, пока метель не утихнет, но, уязвленный сценой с зацепом и измученный болью в животе, он выгнал паренька вон.

Наутро несчастного бедолагу нашли у боковой двери заледенелого — похоже, это случилось в ту самую Великую метель 1888 года, знаменитую снежную бурю в истории Нью-Йорка, хотя до сегодняшнего дня Ланс Магаун никогда не слыхал о ней и не поверил, пока не разузнал впоследствии. И, похоже, по рассказу мисс Абигайл Ардсли, потом все пришли к выводу, что молодой паренек, проплутав в пурге какое-то время, должно быть вернулся к двери, в поисках убежища, но ее папаня, конечно, дверь запер, и никто не услыхал, как тот стучится.

— И, — сказала Лансу Магауну мисс Абигайл Ардсли, изложив все подробности, — с той поры я больше не разговаривала с папой до самого его конца, и ни один другой мужчина ни разу не входил в ту дверь и не выходил из нее, пока не появились вы сегодня вечером, хотя, — сказала она, — эта боковая дверь никогда не запиралась на случай, если какой-нибудь молодой человек придет искать убежище.

И она так посмотрела на Ланса Магауна, что он задался вопросом, не слышала ли мисс Абигайл Ардсли выстрелов, когда Энджи Дюжий и Макс Маклак палили в него из обрезов, но из деликатности не спросил.

Все эти воспоминания как будто очень расстроили мисс Абигайл Ардсли, и она расплакалась — единственное, чего Ланс Магаун не выносил, это когда куколка плачет, даже если это просто старая кукла. И он принялся утешать мисс Абигайл Ардсли, погладил ее по руке и сказал:

— Надо же, — говорит Ланс, — меня ужасно удивляет ваше заявление касательно дверей, которыми здесь пользуются так редко. Ах, любовь моя, — говорит Ланс, — если бы знать раньше, что рядом живет такая хорошенькая куколка и дверь у нее не заперта, я бы вламывался каждую ночь. Ну, полно, полно, — говорит Ланс, — давайте побалакаем о том о сем, может, и поржем, потому что мне нужно застрять у вас на какое-то время. Послушайте, любовь моя, — говорит он, — а не найдется ли у вас в конуре чего выпить?

Ну, тут мисс Абигайл Ардсли вытерла глаза, снова улыбнулась и дернула за какой-то шнурок, и вошел старикан, годков под девяносто, и он страшно удивился, увидев Ланса. По факту, он был так ошарашен, что вышел из гостиной, шатаясь, когда получил от мисс Абигайл Ардсли указание принести вина и сандвичей.

И вино, которое он принес, было таким вином, что Ланс Магаун даже подумал, не прислать ли потом кого из своих на разведку, не найдется ли в доме еще, памятуя про незапертую дверь, потому что такое вино пошло бы как золото.

Ну, вот так Ланс сидел с мисс Абигайл Ардсли, потягивая вино и поедая сандвичи, и все это время рассказывал ей разные истории, сглаживая некоторые, на его взгляд, слишком терпкие для нее, и вот вскоре она уже стала смеяться вполне от души.

Наконец он прикинул, что Энджи с братками уже оставили караулить его, поэтому сказал, мол, ему пора, и мисс Абигайл Ардсли лично проводила его до двери, на этот раз до парадной двери, и тут Ланс вспомнил: он видел однажды, как актер прощался на сцене, и он взял руку мисс Абигайл Ардсли в свою, и поднес к губам, и мощно поцеловал, и все это очень удивило мисс Абигайл Ардсли, но еще больше поцелуй этот удивил самого Ланса Магауна, когда он потом вспоминал.

Как он и предполагал, на улице никого не было, поэтому он отправился прямо в клуб «Трясогузка», где узнал, что многие граждане очень тревожились из-за его отсутствия и гадали, не попал ли он в джутовый мешок Вшивого, — к этому времени уже все проведали, что Энджи Дюжий с другими бруклинцами ошиваются где-то рядом.

По факту, кто-то рассказал Лансу, что Энджи — в данный момент — в кабачке с секретом[2] «У Весельчака Чарли» на Западной 49-й улице, покупает всем выпивку и повествует о том, как заставил Ланса Магауна сигануть через кирпичную ограду, что, конечно, для Ланса было весьма унизительно.

И вот, пока Энджи покупал всем выпивку и повествовал, как заставил Ланса сигануть через кирпичную ограду, вдруг открывается дверь и в кабачок с секретом «У Весельчака Чарли» входит один братан с револьвером и выстреливает четыре пули в Энджи Дюжего — никто не успел и рта раскрыть, сказать «добрый вечер».

Далее этот братан всадил пулю в Макса Маклака и еще пулю во Вшивого, которые пришли с Энджи Дюжим, и вот так, в мгновение ока, не стало Энджи Дюжего, клюкнулся насмерть Макс Маклак, а Вшивый заорал благим матом от пули в ноге, и никто потом не мог вспомнить, как выглядел подстреливший их братан, за исключением двух стукачей, которые заявили, что братан очень смахивал на Ланса Магауна.

И вот на другой день, рано утром, Джонни Бранниган, легаш в штатском, загреб Ланса Магауна за то, что подстрелил Энджи Дюжего, Макса Маклака и Вшивого, и в легашеских кругах было большое ликование, потому что в это время газеты сильно наезжали на легашей, мол, кругом беззаконие и почему никого не арестовывают за что-нибудь.

Итак, арест Ланса Магауна пришелся очень кстати, потому что Ланс был очень видным персонажем, и все считали, уж точно Ланса ждет суровое наказание, а то и электрический стул, хотя он нанял Судью Голдстейна, самого безошибочного защитника у нас в городе. Но даже Судья Голдстейн признал, что Ланс крепко влип, тем более в обстановке, когда газеты требуют справедливости и печатают большие статьи про Ланса и его фотографии, и обзывают кое-какими очень неприглядными словами.

Наконец Ланс и сам встревожился из-за своей передряги, хотя до этого времени такая ерунда, как обвинение в убийстве первой степени, ни разу его не волновала. И, по факту, он бы не слишком и беспокоился об этом конкретном обвинении, если бы не узнал, что окружной прокурор к чему-то придрался и не желал отпускать его под залог. По факту, прошло почти две недели, прежде чем он отпустил Ланса под залог, и все это время Ланс провел в камере, что было очень мучительно для такого чувствительного парня, как Ланс.

Ну, накануне суда вы могли где угодно запросто делать ставки три к одному, что его осудят, и ставки поднялись до пяти к одному, когда зачитали обвинение и слушали показания стукачей, что ровно в двенадцать часов в ночь на 5 января Ланс Магаун вошел в кабачок с секретом «У Весельчака Чарли» и выстрелил в Энджи Дюжего, Макса Маклака и Вшивого.

Далее несколько других свидетелей, по их утверждению знавших Ланса Магауна в лицо, показали: они видели Ланса поблизости от кабачка «У Весельчака Чарли» примерно в двенадцать часов, так что, когда пришел черед выступать адвокату, Судье Голдстейну, многие граждане стали говорить, мол, даже если для Ланса он не добьется ничего, кроме замены стульчика, то и это уже будет отличная работа.

Ну, уже ближе к концу дня Судья Голдстейн встал, оглядел всех в зале суда и, вместо того чтобы начать со вступительного слова, как обычно строят речь адвокаты, говорит:

— Пригласите сюда мисс Абигайл Ардсли, — говорит он.

Вначале никто толком не понял, кого вызывает Судья Голдстейн, хотя имя прозвучало как будто знакомое для всех в зале, кто читал газеты, и входит маленькая старая кукла в черном шелковом платье почти до пола и в черном капоре, как бы обрамляющем ее седые волосы и лицо.

Потом я прочитал в одной из газет, что она выглядела так, будто сошла со старинной миниатюры слоновой кости и была практически прекрасна, но, конечно, при том, сколько у мисс Абигайл Ардсли было тугриков, ни одна газета не посмела бы написать, что она выглядела как на старой литографии.

В любом случае в зал суда она вошла в сопровождении толпы стариканов — похоже было на холл в доме престарелых, но только на всех — фраки и высокие воротники, и позднее я узнал, что все они считались крупнейшими юристами у нас в городе и все представляли мисс Абигайл Ардсли так или иначе, и присутствовали для защиты ее интересов, особенно друг от друга.

Никто в зале суда еще не видел столько поклонов и расшаркиваний. По факту, даже судья поклонился, и хоть я был только зрителем, но как-то само собой вышло, что я тоже поклонился, — я на это дело смотрю так: любой человек, у кого так много тугриков, как у мисс Абигайл Ардсли, заслуживает, чтобы все ему поклонились. Когда она встала у свидетельской трибуны, ее юристы схватили стулья и придвинулись поближе к ней, а снаружи на улице царило столпотворение: граждане подбегали со всех сторон, надеясь поглядеть на богатейшую куколку на свете.

Ну, когда все наконец слегка утихомирились, Судья Голд-стейн обратился к мисс Абигайл Ардсли:

— Мисс Ардсли, — говорит он, — я задам вам два или три вопроса. Пожалуйста, посмотрите на ответчика, — говорит Судья Голдстейн, указывая на Ланса Магауна и предлагая ему встать. — Узнаёте его?

Ну, маленькая старая кукла посмотрела на Ланса и кивнула головой, а Ланс широко улыбнулся, и Судья Голдстейн спрашивает:

— Был он посетителем в вашем доме в ночь на пятое января? — спрашивает Судья Голдстейн.

— Да, — отвечает мисс Абигайл Ардсли.

— Есть ли часы в гостиной, в которой вы принимали ответчика? — спрашивает Судья Голдстейн.

— Есть, — отвечает мисс Абигайл Ардсли. — Большие часы, — говорит она. — Бабушкины часы.

— Случилось ли вам заметить, — спрашивает Судья Голдстейн, — и помните ли вы сейчас, какое время показывали часы, когда ответчик покинул ваш дом?

— Да, — отвечает мисс Абигайл Ардсли, — так случилось, что я заметила. На моих часах было как раз двенадцать часов, — говорит она.

Ну, это заявление вызывает большой переполох в зале суда: ведь если Ланс Магаун выходил из дома мисс Абигайл Ардсли на Западной 54-й улице в двенадцать часов, то всем ясно: никаким образом он не мог оказаться в кабачке с секретом «У Весельчака Чарли» за пять кварталов в ту же минуту, если только он не чародей, и судья очень строго глянул поверх очков на легашей в зале суда, и легаши стали бросать грозные взгляды на стукачей, и я бы теперь сделал большую ставку шесть к пяти, что стукачи очень пожалеют, что на свет родились, прежде чем легаши их уроют.

Далее, чиновники из офиса окружного прокурора, которые занимались обвинением, очень смутились, и присяжные забормотали промеж себя, и Судья Голдстейн сразу потребовал, чтобы дело против его клиента было прекращено, и судья сказал, что поддерживает требование защиты и еще он думает, пора бы уже легашам у нас в городе научиться быть повнимательнее, кого арестовывать за убийство, а чиновники из офиса окружного прокурора вообще не нашлись чего сказать.

И вот Ланс теперь был свободный гражданин, и, шагая к выходу из зала суда, он задержался перед мисс Абигайл Ардсли, которая все еще сидела на свидетельской скамье в окружении своих юристов, пожал ей руку и поблагодарил, и, хотя я сам не слышал, но кто-то потом мне рассказал, что мисс Абигайл Ардсли тихонечко молвила Лансу:

— Жду вас снова как-нибудь вечерком, молодой человек, — промолвила она.

— Как-нибудь вечерком, любовь моя, — ответил Ланс, — когда пробьет двенадцать.

И потом он вернулся к своим делам, и мисс Абигайл Ардсли — к своим; и все говорили, ведь это безусловно удивительно, что вот кукла, такая богатая, как мисс Абигайл Ардсли, тем не менее собралась в интересах правосудия и пришла в суд защищать такого парня, как Ланс Магаун, от ложного обвинения.

Но, конечно, Лансу также пошло на пользу, что мисс Абигайл Ардсли не пояснила в суде: оклемавшись от шока, когда нашла вечно любящего дружка замерзшим насмерть, она остановила в доме все часы на той минуте, в которую видела его в последний раз, поэтому уже сорок пять лет у нее в доме всегда было двенадцать часов[3].

Примечания

1

Борис Карлофф (Уильям Генри Пратт, 1887–1969) — английский актер; играл Франкенштейна в фильме ужасов «Франкенштейн» (1931). (Здесь и далее — прим. перев.)

2

Кабачок с секретом — ресторан, где нелегально подавали спиртное в период Сухого закона.

3

По мотивам рассказа в 1941 г. снят короткометражный фильм «At the Stroke of ‘Twelve’», 20 мин. Режиссер Жан Негулеско, сценарий Гарольда Медфорда, Деймона Раньона.

Content

Деймон Раньон
Когда пробьет двенадцать

Примечания