Деймон Раньон

Первой строкой в розыске[1]

С давнего времени у меня было желание перевести цикл рассказов Деймона Раньона, где действуют одни те же персонажи. Второй рассказ из той же книги «Пареньки и куколки» — «The Hottest Guy in the World» — я знаю давно, сленговое словечко «hot» здесь означает «быть в розыске, быть самым разыскиваемым», а не «самым крутым», «самым лихим» или «самым горячим»: я увидел неправильные переводы названия («Самый крутой парень в мире» в переводе А. Антономова, 1991; «Самый горячий парень в мире» в переводе А. Богданова, 1992; «Самый лихой парень в мире» в переводе М. Куренной, 1993) и загорелся перевести рассказ заново. Название здесь — не единожды мелькнувшая фраза, а «припев», повторяющийся через все повествование. При работе над этим рассказом выделились словечки и выражения, которые произносятся не однажды, а проходят через весь цикл или даже всю прозу писателя. Мне захотелось сохранить их схожими. То же относится и к именам и кличкам, в них тоже звучит авторская интонация. Они должны быть унифицированы. Во втором рассказе, «Железное слово», мне показалось, что я наконец нашел подходящий «напев» для «раньонезского» стиля. По мотивам этого рассказа Деймон Раньон в соавторстве с Эрлом Болдуином написал сценарий, и в 1934 году вышел часовой фильм «Очень честный парень» режиссера Ллойда Бейкона.

Также по ряду рассказов было сделано несколько фильмов.

* * *

ЧТО греха таить, прямо в жар меня бросило, когда в мой гостиничный номер и в дневное время ввалился Верзила Джул, — ну любого спроси, тебе скажут, что Верзила Джул значится первой строкой в розыске.

Да, у него земля горит под ногами и, по факту, так пылает, что даже не верится. Есть к нему вопросы в Питтсбурге, штат Пенсильвания, по делу о почтовом фургоне, был налет, еще толкуют о нем в Миннеаполисе, штат Миннесота, там кто-то забрал у курьера зарплату компании, пятьдесят тыщ, и чуток наломал бока курьеру этому, чтоб не выступал.

Кстати, неплохой крутяк заплатят в Ассоциации банкиров, чтобы перекинуться парой слов с Верзилой Джулом в Канзас-сити, штат Миссури, там неизвестный посетитель раскокал графин с водой, в суматохе старший кассир, оператор кассы и второй вице-президент были измочалены, и двое легашей сильно помяты, и дневной охранник пострадал, и из кассы унесли больше пятнадцати тыщ, и обратно их никто не приносил.

Ну, еще толкуют про универмаг в Кантоне, штат Огайо, да сейф на мельнице в Толидо, да бакалейную лавку в Спокане, штат Вашингтон, да почтовое отделение в Сан-Франциско, да про стрелковое соревнование в Чикаго, но там — экая важность, только одно смертельное ранение. Ну теперь-то вы понимаете, что и в самом деле Верзила Джул числился первой строкой розыска, легаши искали его по всем уголкам. По факту, у паренька земля под ногами горела.

Я-то не верю, что Верзила Джул совершал все эти проделки, как утверждают легаши, потому что легаши всегда вешают все дела, где бы ни случались, на самого заметного паренька, по их представлению, а Верзила Джул достаточно заметный паренек по всем Соединенным Штатам Америки. Думается, что замешан он разве в половине этих проделок, едва ли больше, и я полагаю, на эту половину проделок у него есть хорошее алиби, но, определенно, он числится первой строкой розыска, и мне совсем не надо, чтобы ко мне заходили пареньки, у которых земля под ногами горит или хотя бы тлеет.

Ну, ясное дело, Верзиле Джулу, когда он ввалился ко мне в номер, я не стал этого говорить — подумает еще, что я не люблю гостей, а мне не надо, чтобы обо мне пошли такие толки; к тому же Верзила Джул очень обидчив: решит, что ему не рады, и — хрясть по холке.

Так что я очень любезно приветствую Верзилу Джула, предлагаю ему стул у окна, пусть приглядывает, как граждане ходят туда-сюда по 8-й авеню, как цирковые фургоны проезжают мимо с 49-й улицы в Мэдисон-сквер-гарден: весной перед летними гастролями цирк всегда дает там представления. В номере жарковато, Верзила Джул снимает пальто, и я вижу: одна пушка у него под мышкой, вторая за поясом, и я хочу надеяться, что ко мне в номер не нагрянут легаши, пока у меня в гостях Верзила Джул, потому что обвешанным пушками запрещено разгуливать по Нью-Йорку.

— Ну, Джул, — говорю, — просто удивительно видеть тебя, и радостно, но, может быть, аккурат сейчас с твоей стороны большая глупость закатывать в Нью-Йорк, розыск в самом разгаре, легаши метут по всякому пустяку.

— Знаю, — говорит Джул. — Знаю. Но в Нью-Йорке я, можно сказать, чистенький, что бы ни говорили обо мне; а ты представь себе паренька, который торчит последние несколько месяцев где-то на краю света: паренек начинает скучать по родному городу. Я соскучился по городским огням и толпе на Бродвее. К тому же я соскучился по мамане. Говорят, она тяжело больна и, возможно, не выживет, и я хочу повидаться, пока она не ушла.

Ну кто же не захочет повидаться со своей маманей в таких обстоятельствах, но маманя Верзилы Джула живет на Западной 49-й улице около 11-й авеню, и ее сосед по кварталу — аккурат Джонни Бранниган, легаш с тяжелыми кулаками, и, если Верзила Джул начнет там шастать, сто против одного, что Джонни Бранниган пронюхает, и если есть какой паренек, кого Джонни Бранниган на дух не переносит, так это Верзила Джул, хотя они друзья детства.

Но похоже, что и в детстве они не больно дружили, и, когда выросли и Джонни сделался легашом-мордохлыстом, он не упускал случая припугнуть Джула, а то и дубинкой огреть, зато общеизвестно, что в последний раз перед отъездом из города Верзила Джул дал в зубы Джонни Браннигану, и в ответ Джонни поклялся, что не успокоится, пока не отправит Верзилу Джула туда, где ему место, хотя что это за место, Джонни не уточнил.

Я говорю Верзиле Джулу, что Джонни живет в том же квартале, где и маманя Джула, но он только накаляется.

— Джонни Браннигана я не боюсь, — говорит. — По факту, — говорит, — последнее время все думаю о том, что, может быть, отобью ему набалдашник, пока буду здесь. Я еще с Джонни Бранниганом не рассчитался. Но вначале хочу повидать маманю, а затем отправлюсь повидаться с мисс Китти Клэнси. Надо думать, она очень удивится, когда увидит меня, и уж точно очень обрадуется.

Ну конечно, это точно, что мисс Китти Клэнси удивится встрече с Верзилой Джулом, а вот обрадуется ли, в том уверенности нет — частенько ведь бывает: уедет паренек на год или больше от своей куколки, какой бы вечно любящей она ни была, глядишь, она уже думает о ком-то еще, уж так куколки устроены, живут ли они на 11-й или на Парк-авеню. Впрочем, я слыхал, что одно время мисс Китти Клэнси очень уважала Верзилу Джула, хотя ее папаня Джек Клэнси, который держал подпольный бар, всегда стоял на том, что для доброго имени Клэнси было бы лучше, если б такой тип, как Верзила Джул, держался от них подальше.

— Уж, наверное, год я частенько думаю о мисс Китти Клэнси, — говорит Верзила Джул, сидя у окна и глядя на цирковые фургоны и толпу пешеходов. — Особенно я о ней думал последние несколько месяцев. По факту, — говорит, — кроме как думать о ней — заниматься в той дыре, где я проводил время, нечем. А жил я там на старом складе на берегу залива Фанди недалеко от городка Сент-Джонс[2], или как-то в этом роде, в Канаде, и вот думал я, думал там о мисс Китти Клэнси и понял, что очень ее люблю.

— Я укрылся на этом складе, — говорит Верзила Джул, — после того как в городе кто-то обчистил ювелирный магазин и легаши подумали на меня. Склад этот не такое место, какое бы я выбрал, если бы передо мной был выбор, потому что это старый меховой склад, и стоят там всякие вонючие запахи; но когда поднялся переполох у ювелирного магазина, кто-то всадил мне в бедро пулю, и Леон Пьер отволок меня на этот старый склад, где я и отлеживался до поправки.

— Там было очень одиноко, — говорит Верзила Джул. — По факту, ты не поверишь, как там было одиноко, и еще очень, очень холодно, и для общения только одни крысы. Лично я при любых обстоятельствах не терплю крыс, даром что они переносят заразные микробы и, случается, кусают пареньков во сне, когда голодные, и со мной они тоже стремились так поступать.

— Склад стоит на отшибе, — говорит Верзила Джул, — и туда никто на заходил, только Леон Пьер, он приносил мне харчей и делал перевязки; вечером там очень тихо, слышно только, как снаружи воет ветер и как внутри туда-сюда бегают крысы. Некоторые очень крупные, очень крупные крысы. По факту, некоторые размером с кролика и очень нахальные. Хотел было я подружиться с этими крысами, но они отвечали враждебностью, и после того, как покусали меня несколько раз, я понял: по-хорошему успеха не добьешься, поэтому я просил Леона Пьера каждый день приносить боезапасы для моих пушек и практиковался в стрельбе по крысам.

— Склад отстоит порядком от города, так далеко, что стрельбы никто не услышит, — говорит Верзила Джул, — и это мне помогало проводить время. Я наловчился бить крысу сидящую, бегущую или даже летящую в воздухе, потому что складские крысы часто скачут с места на место, как горные овцы, при этом стараются в полете меня кусануть.

— Как-то раз, — говорит Верзила Джул, — я открыл счет и уложил пятьдесят крыс подряд без единого промаха, и это позволяет мне подать заявку на чемпиона мира в стрельбе по крысе с пушкой сорок пятого калибра, разумеется, — говорит он, — и если кто захочет вызвать меня на состязание, я готов сделать дополнительную ставку. Я так насобачился, что могу даже сделать ставку на то, куда им попаду. Сколько раз, по факту, говорил себе: эта получит в правый глаз, а эта в левый, и хоть бы раз ошибся; правда, иной раз, когда бьешь в упор из сорок пятого калибра, очень трудно точно сказать, куда ей попал, — ты как бы целиком в нее попадаешь.

— Постепенно, — говорит Верзила Джул, — как будто я отвадил крыс, они перестали обращать на меня внимание и больше не стремились укусить, даже когда я спал. Поняли: не суй ко мне свой крысиный ус, если хочешь жить. Так что пришлось искать другую забаву, да попробуй найди в такой дыре, но в конце концов я наткнулся на стопку медицинских книжек, и книжонки оказались очень занимательные. Их, верно, оставил какой-то лепила, который удалился сюда поразмыслить после экспериментирования с тесаком над своей вечно любящей женой. По факту, похоже, он режущим инструментом отделил голову жены, и супружница не пережила эксперимента, и тогда он взял свои книги и удалился в уединение на склад, пока легаши не выследили его и не подвесили на высокую перекладину.

— Ну, эти книжки меня очень выручили, много удивительного я узнал про хирургию, но когда я прочел все книжки, мне стало нечего делать, кроме как думать, и вот о ком я думал — все только о мисс Китти Клэнси, и как радостно нам вместе было гулять и ходить в кино, и все прочее, пока ее папаня не взъелся на меня. Да, я очень хочу снова увидеть мисс Китти Клэнси, и родной квартал, и маманю.

Ничего с Верзилой Джулом не поделаешь, все равно отправится прогуляться в свой старый квартал, попробует встретиться с мисс Китти Клэнси и забежать к мамане, и зовет меня с собой. На ум мне приходит целая тысяча дел, которыми я бы занялся вместо того, чтобы прогуливаться с Верзилой Джулом, но как бы он не решил, что я зазнался, потому что, как я уже говорил, Верзила Джул очень обидчив. Впрочем, если раскинуть мозгой, в это время дня маловероятно налететь на Джонни Браннигана или других легашей, что знают его с детства, поэтому я соглашаюсь, но перед выходом Верзила Джул нацепляет свои пушки.

— Джул, — говорю, — не бери пушки на прогулку; заметит их кто на тебе, скажем легаш, — захомутает в мгновение ока за ношение оружия в нашем городе, даже если с тобой не знаком. Здесь у нас строго соблюдают закон Салливана[3] против пареньков, которые прячут пушки под одеждой.

Но Верзила Джул объясняет, что без пушек боится простудиться, и вот мы выходим на 49-ю улицу и шагаем на запад к Мэдисон-сквер-гарден, и как раз, когда выходим на 8-ю авеню и стоим — ждем зеленый свет, чтобы перейти на другую сторону, смотрю: у Гардена со стороны 49-й улицы какой-то переполох, люди носятся туда-сюда, орут во все горло и то и дело задирают головы и глядят куда-то вверх.

Тут и я задираю голову, и что же я вижу? — там, наверху, аккурат на краю крыши Гардена сидит большая обезьяна с самой неприглядной физиономией. Поначалу я не признал ее за обезьяну, уж очень здоровая, я даже подумал, что, может, это один из устроителей боксерских состязаний, они весь день простаивают с этой стороны Гардена, подыскивают противников для своих боксеров — удивительно, правда, чего ему не хватало внизу, а может, он полез наверх на спор, на денежный выигрыш. Но когда я поглядел во второй раз, то понял: это действительно большая обезьяна и к тому же исключительно уродливая, хотя лично я никогда не встречал обезьян, которые восхитили бы меня своей красотой.

Обезьяна что-то держала в руках — что именно, я поначалу не разобрал, но потом, когда мы перешли на противоположную от Гардена сторону улицы, я разглядел, что на руках у обезьяны ребенок. Вон, думаю, как теперь рекламируют цирковые номера или боксерский поединок между Шарки и Риско[4], который должен состояться после цирка, но пареньки всё орали и бегали туда-сюда, и куколки всё визжали, пока наконец до меня не дошло, что налицо весьма удивительная ситуация.

Выходит так, что эта огромная обезьяна на крыше не кто иная, как Бонго, горилла из циркового зверинца, одна из немногих у нас в стране, да и вообще, если на то пошло, поскольку хорошая горилла по нынешним временам — большая редкость. Видно, когда клетку с Бонго затаскивали в Гарден, дверца отворилась, и не успели опомниться, как она выскочила и поскакала по улице, а там множество детишек играют в разные игры на тротуаре и множество мамаш сидят на солнышке рядом с колясками, в которых возлежат их малютки. Это совершенно обычная картина в погожий день на боковых улицах, таких как Западная 42-я, и картина эта отнюдь не неприятная для тех, кому нравятся мамаши и их малютки.

И вот что эта Бонго сотворила: сунула свою длиннющую ручищу в коляску, которую мамаша катила по тротуару на стороне Гардена, и вытащила мальца, хотя зачем горилле чужой малец, никому и посейчас неведомо. Ребенок был совсем малютка, не такой, какой бы попытался дать по мордасам здоровой горилле, поэтому Бонго без напряга держала его в своих ручищах. Между прочим, как я слыхал, самый крепкий боец в схватке с гориллой все равно что сосунок; честно сказать, сам-то я никогда не видел поединка гориллы со взрослым человеком. Вот был бы гвоздь программы!

Натурально, мамаша мальца подняла дикий крик, что мальца ее утащила Бонго, какая же мамаша захочет, чтобы ее ребенка выгуливала горилла, и вот эта мамаша завизжала что есть мочи и попыталась отобрать мальца у гориллы, и спрашивается, что делать горилле, и вот тогда Бонго забралась на крышу Гардена по вертикальной неоновой вывеске со стороны 49-й улицы. Сидит на краю крыши старая Бонго с мальцом в ручищах, малец вопит, а Бонго потешно мурлыкает и скалит зубы, а тем временем граждане собираются на улице внизу.

В толпе суетится рослый паренек в рубашке, машет руками и пытается всех угомонить, повторяя: «Не шумите, пожалуйста», но никто на него не обращает внимания. Похоже, паренек этот как-то связан с цирком, и может, и с Бонго тоже. Все это замечает регулировщик и вызывает подмогу с полицейского участка на 47-й улице, еще кто-то вызывает пожарную машину, и вот уже туда-сюда забегали легаши, и пожарные машины подкатывают, и рослый паренек в рубашке вне себя от волнения.

— Не шумите, пожалуйста, — говорит. — Не шумите; если шум потревожит Бонго, она сбросит ребенка на мостовую. Она сбрасывает вниз все, что оказывается у нее в руках, — говорит паренек. — Привычке сбрасывать с пальмы кокосы она научилась на бывшей родине. Давайте-ка достанем спасательную сетку, и если вы не будете шуметь, тогда мы, может, еще спасем ребенка, пока Бонго не начала им размахивать, как кокосом.

Ну а Бонго сидит наверху на краю крыши над седьмым этажом и поглядывает вниз, и держит мальца на руках все равно как мамочка, и все видят, что горилле не нравится шум внизу на улице и однажды она даже подымает мальца высоко над головой, словно хочет засандалить им кому-то по черепу. А в толпе снует Шкап Коптила, игрок в кости, и потом мне рассказывали, что он всем предлагал поспорить семь против пяти, что мальцу хана; но все на нервах, никому не до ставок, хотя предложение вполне привлекательное само по себе.

На тротуаре, на противоположной стороне от Гардена, совершенно неподвижно стоит куколка и вовсю глядит на обезьяну с мальцом, и с очень странным выражением на лице, да таким странным, что я еще раз посмотрел на куколку, гляжу, да ведь это мисс Китти Клэнси. Губы у нее шевелятся, а глаза не отрывает от крыши, и что-то мне подсказывает, что она бормочет молитвы про себя, аккурат она такая куколка, которая знает, как молиться на такой случай.

Верзила Джул углядел ее примерно в одно время со мной, и вот Верзила Джул подходит сбоку к мисс Китти Клэнси и приветствует ее, и, хотя они не виделись больше года, она оборачивается и отвечает ему так, словно расстались они час назад. Очень своеобразно она с ним разговаривает, как будто Верзила Джул и не уезжал вообще.

— Сделай что-нибудь, Джуленька, — говорит она. — Тебе всегда удается что-нибудь сделать. Ах, ну пожалуйста, сделай же что-нибудь, Джуленька.

Ни слова не отвечает Верзила Джул, в ответ он выбирается из толчеи на свободное пространство и тянется к поясу, но я хватаю его за руку и говорю примерно так:

— Мать честная, Джул, — говорю, — что это ты задумал?

— А что такого? — отвечает Джул. — Я пристрелю эту обезьяну-воровку, пока она не надумала сбросить мальца на кого-нибудь внизу. Почем я знаю, — говорит Джул, — вдруг малец шмякнется на меня, а я не желаю, чтобы мне по кумполу били чьими-то мальцами.

— Джул, — говорю я настойчиво, — не вытаскивай пушку на глазах у легашей, иначе тебя заметут, уж точно за ношение огнестрельного оружия, а уж если тебя захомутают, то хорошего не жди, недаром за тобой кругом охота. Джул, — говорю, — ты значишься первой строкой в розыске, у тебя земля горит под ногами по всей стране, и я не хочу, чтобы ты попался. Мало того, — говорю, — вместо обезьяны ты можешь прихлопнуть мальца, тут объяснять не надо, как ни целься, очень трудно попасть в обезьяну и не задеть мальца. Вдобавок, если ты и поразишь обезьяну, она повалится на улицу, прихватив мальца с собой.

— Я слышу ужасную глупость, — отвечает Джул. — У меня верная рука. Я попаду обезьяне аккурат промеж глаз, и она повалится не вперед на улицу, а назад, на крышу, и малец не пострадает: потому что падать с наружного карниза на кровлю сзади — это вообще ни о чем. Вопрос этот я изучал, — говорит Джул, — и я знаю, что если паренек сидит в такой позе, как эта обезьяна на карнизе на возвышении и смотрит вниз, то защитные рефлексы тянут его назад, поэтому он должен завалиться назад, если его в лоб шарахнет какая-то неожиданность, такая, как пуля промеж глаз. Обо всем об этом я прочел в книжонках лепилы, — говорит Джул.

И нежданно-негаданно вдруг подымается его рука, и в руке у него одна из тех пушек, и я слышу такой звук: «тыр-рах!». Потом, когда я вспоминал об этом впоследствии, мне не удавалось вспомнить, как Верзила Джул прицеливался, как любой паренек обыкновенно поступает, когда стреляет по сидящей фигуре, но при звуке выстрела старая Бонго как будто слегка приподнялась над карнизом и затем откинулась назад, а малец остался в ее ручищах и визжал что есть мочи, и Верзила Джул тогда говорит мне так:

— Аккурат промеж глаз, готов поспорить, — говорит, — хотя тут и целиться нечего.

Целая минута прошла в общем ошеломлении, все умолкли, и только рослый паренек в рубашке стал возмущаться и кричать Верзиле Джулу, что цирковая администрация будет требовать с него возмещение убытков, если он задел Бонго, потому что обезьяна стоит сто тысяч долларов или примерно столько. А мисс Китти Клэнси опустилась на колени, руки стиснула и смотрит вверх, — и затем Верзила Джул убирает пушку за пояс.

К этому времени некоторые пареньки уже пробрались на крышу изнутри здания, рассчитывая отогнать Бонго от края кровли, и они издают радостные вопли, и вскоре я вижу, как один из них поднимает мальца над головой — всем на обозрение. А двое других пареньков спускаются на край кровли и поднимают Бонго и показывают ее всем: с ног до головы мертвую; и один из пареньков подносит палец ко лбу гориллы, показывая, куда между глаз вошла пуля, и мисс Китти Клэнси подходит к Верзиле Джулу и пытается что-то сказать, но вдруг разрыдалась и плачет в голос.

Аккурат самое время нам с Верзилой Джулом выдвигаться на дальнюю прогулку, пока все заняты тем, что на крыше, — как бы и мне не впутаться, не хочется получить повестку в суд и выступать свидетелем в деле против Верзилы Джула по иску цирковой администрации о возмещении ущерба за убой ценной обезьяны. Не говоря уже о том, что двое легашей стали очень внимательно присматриваться к Верзиле Джулу, и вот думается, не обнаружат ли они склонность к его задержанию в ближайшие минуты.

Но тут неожиданно стройненький такой паренек подходит к Верзиле Джулу и говорит примерно вот что:

— Джул, — говорит он, — хочу тебя проводить.

И кто бы вы думали, говорит это, как не Джонни Бранниган. Натурально, Верзила Джул тянется к пушке, но Джонни берет его за локоть и ведет по улице так стремительно, что Верзила Джул не успевает и глазом моргнуть.

— Оставь свою пушку в покое, Джул, — говорит Джонни Бранниган. — Оставь ее в покое, и не нужна она тебе. Идем со мной, и поторопись.

Ну, Верзила Джул, конечно, весьма озадачен, потому что Джонни Бранниган не ведет себя как легаш, заметающий бандюгана, так что Джул торопливо шагает с Джонни, а я следую за ними, и вот прошли мы так полквартала, и тут Джонни останавливает такси, пихает нас в машину и приказывает шоферу гнать по 8-й авеню.

— Я выслеживаю тебя с той минуты, как ты объявился в Нью-Йорке, Джул, — говорит Джонни Бранниган. — Шансов улизнуть у тебя не было. Я направлялся к дому твоей мамани, чтобы тебя взять, полагая, что ты непременно появишься там, когда на Гардене случилась эта история. Сейчас на первом же перекрестке я выйду из такси, а ты езжай дальше, повидайся со своей маманей и затем мотай из города как можно быстрей, потому что здесь у тебя земля горит под ногами, ты значишься первой строкой в розыске, Джул.

— Между прочим, Джул, — говорит Джонни Бранниган, — ты не знал, что ребенок, которого ты спас, мой? Наш с Китти Клэнси? Сегодня год, как мы поженились.

Верзила Джул как будто очень удивился, а потом, не прошло и пары секунд, рассмеялся и говорит:

— Ну, я не знал, что это ребенок Китти Клэнси, но я сразу догадался, что он твой, потому что он на тебя похож.

— Да, — ответил Джонни Бранниган с большой гордостью. — Все говорят, что похож.

— Сходство было видно даже на расстоянии, — сказал Верзила Джул. — По факту, — говорит, — просто удивительно, как вы похожи. Но, — говорит он, — в первую минуту, Джонни, вряд ли бы я сказал, кто обезьяна, а кто твой малец, — они ведь тоже как две капли воды схожи.

Примечания

1

© Михаил Гребнев. Перевод, вступление, 2024

2

Город называется Сент-Джон, а не Сент-Джонс, как произносит персонаж. (Здесь и далее — прим. перев.)

3

Закон Салливана в штате Нью-Йорк (1911) требует лицензии на ношение огнестрельного оружия малого размера, которое можно скрыть под одеждой.

4

Реальные боксеры: Джонни Риско, Джек Шарки.

Content

Деймон Раньон
Первой строкой в розыске

Примечания