Ш. У. Фарнсуорт

Сыграем в любовь?

Информация от издательства

Original title:

SIX SUMMERS TO FALL

C. W. Farnsworth

На русском языке публикуется впервые

Фарнсуорт, Ш. У.

Сыграем в любовь? / Ш. У. Фарнсуорт; пер. с англ. Д. Жарниковой. — Москва: МИФ, 2025. — (Red Violet. Притяжение).

ISBN 978-5-00250-435-0

Книга не пропагандирует употребление алкоголя и табака. Употребление алкоголя и табака вредит вашему здоровью.

Все права защищены. Никакая часть данной книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме без письменного разрешения владельцев авторских прав.

Copyright © 2023 by C. W. Farnsworth.

All rights reserved.

Published by agreement with Folio Literary Management, LLC and PRAVA I PREVODI Literary Agency.

© Издание на русском языке, перевод, оформление. ООО «МИФ», 2025

Шесть летних встреч.

Шесть шансов.

Одна неделя притворных отношений.

Глава первая. Харпер

По лобовому стеклу ручьем льет вода, и сквозь нее дом, у которого я припарковалась, кажется лишь желтым пятном. Впрочем, неважно — я и так отлично помню, как он выглядит.

Солнечные стены. Белые жалюзи. Кривые перила. Качели на крыльце.

На меня накатывает горько-сладкая ностальгия — как всегда, когда встречаешь нечто связанное с детством. Это знакомое, бодрящее и в то же время печальное чувство. Ты словно оглядываешься на время, которое не вернешь, — и тебя накрывает досада, что не ценила простоту жизни, когда могла. А еще к этому примешивается другая истина: то, о чем ты мечтала, — взрослый возраст, самостоятельность — не такое уж все это радостное и приятное, как казалось тогда.

По стеклу проезжают дворники и убирают скопившуюся влагу. На пару секунд в ярком свете фар проступают детали: желтые стены, аккуратный ряд цветущих голубых гортензий. Дом выглядит милым, безмятежным. Местом, где можно спрятаться от мирских забот.

Доказательство, что внешность бывает обманчива.

Я поворачиваю ключ и глушу двигатель. Один из плюсов жизни на юге Манхэттена — по городу вполне можно передвигаться и без машины. Обычно мой старенький джип прохлаждается в гараже, но, когда нужен, работает на совесть. А значит, смысла нет покупать автомобиль посовременнее, типа тех, которые заводятся простым нажатием кнопки. Если честно, даже если мой старичок забарахлит, я ни за что от него не избавлюсь.

Я крепко сжимаю в руке ключ. Металлические зубцы впиваются в кожу. Напоследок вдыхаю поглубже, наполняя легкие очищенным кондиционером воздухом, и открываю дверь… Тут же становится прохладно и сыро.

Дворники застыли посреди лобового стекла. Пару секунд я думаю: «Не включить ли машину снова, чтобы убрать их в сторону?» После решаю, что оно того не стоит. Стратегически отложу на потом.

Стоит мне выйти из машины и ступить на обломки ракушек, которыми усыпана подъездная дорожка к дому, как мои волосы пропитываются дождем. Пряди липнут к вискам; струи текут по лицу и голой коже рук.

В прохладном ливне есть даже что-то приятное. Он словно очищает.

Успокаивает.

Я снова глубоко вдыхаю, пытаясь насытиться ароматом Порт-Хэвена, городка в Мэне. Запах этот полон меланхолии: солнечных дней и ночных гроз, легкого флирта и невзаимной влюбленности, счастья и разбитого сердца. А еще сосен и чистого кислорода.

Вдалеке гремит гром.

Я всегда любила грозы, особенно летом. Есть в них какая-то сила. Пыл. Насыщенность. В общем, все то, чего нет в моей жизни. В последнее время она состоит лишь из страха и предсказуемости.

Вместо того чтобы направиться к дому (и распаковать две сумки, лежащие в багажнике джипа), я бреду по тротуару, стараясь не наступать на скопившиеся там и сям лужи. Под конверсами хрустят обломки ракушек.

Порт-Хэвен — городок крошечный. В детстве, когда мы жили в одном из пригородов в Коннектикуте, летние поездки сюда казались глотком свежего воздуха. Каждый дом, мимо которого я прохожу, не похож на другие — это вам не бесконечный ряд городских зданий, которые все как под копирку! Удивительно, но большинство коттеджей ни капли не изменились с тех пор, как я была подростком. Дом семьи Макнелли, в трех зданиях от нашего, по-прежнему сияет ярко-красным. На фоне серых грозовых туч он кажется сладким яблочком. На другой стороне улицы виден штакетник, отделяющий двор Гарретов от тротуара. К нему приставлены три велосипеда, и ни на одном нет замка — еще один признак того, что мегаполис остался далеко позади.

Я сую руки в передние карманы джинсовых шорт и морщусь — влажная ткань противно трется о кожу. Но это, как я и надеялась, возвращает меня в настоящее. Я приехала сюда, чтобы двигаться вперед, а не предаваться далеким воспоминаниям.

Однако, находясь в Порт-Хэвене, почти невозможно не тосковать о прошлом. Меня буквально сносит в то время, когда все казалось простым и идеальным — хоть это и было не более чем милой иллюзией. Когда-то этот городок был моим самым любимым местом на земле. Я и сейчас ощущаю здешние счастье и тепло — их только накрыли более темные эмоции, в которых слишком легко утонуть. Они словно грозы, вроде той, что сейчас гремит над моей головой.

Может, Порт-Хэвен и не изменился за последние десять лет, но я — еще как!

Я прогуливаюсь по тихой, спокойной улице и будто срываю пластырь со старой раны. Вроде она должна была давно зажить и оставить лишь шрам. Однако, хорошенько присмотревшись, я понимаю — рана по-прежнему свежая.

Время лечит, только если ощущаешь его течение. А горе измерить невозможно.

Конец Эшленд-авеню упирается в банальную Мэйн-стрит, то есть «главную улицу» — остов маленького центрального района Порт-Хэвена.

Нужное мне здание находится прямо на углу. Свет из его окон горит сквозь дождь и темноту, словно маяк в ночи. Это — супермаркет на Мэйн-стрит, он же негласный общественный центр городка и его единственный продуктовый магазин. Автоматические двери распахиваются, и меня вновь наводняют воспоминания: вот я покупаю фруктовый лед, чтобы уплетать его на берегу озера, и выбираю булочки для хот-догов перед вылазкой на пикник. Простые, счастливые времена…

Меня приветствует режущий глаза свет и едкий запах моющего средства. Мокрые кеды скрипят по линолеуму.

Даже отделы в магазине располагаются точно так же, как десять лет назад. На входе — овощи, фрукты и зелень; от дополнительного охлаждения по коже бегут мурашки. Прилавок с мясом находится в самом центре — в основном там лежит нарезанная рыба, а рядом — непрерывно булькающий аквариум с лобстерами. Алкоголь же расположен в самом дальнем углу, и, чтобы добраться до него, нужно пересечь весь супермаркет.

Я беру пару лаймов из корзины с зелеными цитрусами, приткнувшейся возле бананов, и направляюсь к полке со снеками. Какое-то время колеблюсь: кукурузные палочки с сыром или картофельные чипсы? Вскоре останавливаюсь на вторых — тех, что с солью и уксусом. Сойдут в качестве позднего ужина. После я спешу к дальней части магазина и быстро выбираю, что бы выпить.

Захватив с нижней полки бутылку текилы, занимаю очередь в экспресс-кассу — все остальные закрыты. В супермаркете почти никого, что и неудивительно: для большинства местных жителей время для покупок слишком позднее, а наплыв туристов к концу августа уже закончился. Передо мной в очереди всего один парень.

С моей промокшей насквозь одежды капает вода. Дожидаясь, пока парень оплатит покупки, я рассматриваю жалкие остатки кораллового лака на ногтях. Уверена, мама и Амелия как пить дать поставят мне это на вид. Что ж! Лучше вытерпеть укоры за плохо накрашенные ногти, чем показать проблемы, скрывающиеся за неухоженной внешностью. Так я всегда и общаюсь с семьей: чем больше выпячиваю наши различия (то есть свои недостатки), тем спокойнее разговоры. После столь очевидных и поверхностных тем для обсуждения до болезненных вопросов дело точно не дойдет. Ужасный маникюр — ничто по сравнению с отсутствием парня или нормальной работы.

Мне двадцать семь, и родня немного припозднилась с тем, чтобы решать, как мне жить. А еще я знаю, что они хотят для меня лучшего — просто неумело скрывают это за осуждением и разочарованием. Например, мама иногда упоминает неженатых сыновей некоторых своих подруг, а сестра рассказывает, что многим ее одногруппницам в юридическом университете было по двадцать пять — тридцать лет. Отношения с инвестиционным банкиром или учеба на адвоката привлекают меня примерно настолько же, как уход из супермаркета с пустыми руками.

То есть не привлекают абсолютно.

В заднем кармане шорт вибрирует телефон. Наверное, это Оливия — лучшая подруга и соседка по квартире. Кому еще я могла понадобиться столь поздно вечером? Оливия — медсестра в реанимации, и расписание у нее настолько запутанное, что даже я не могу в нем разобраться — а ведь мы вместе живем!

Я тянусь к телефону и случайно роняю лайм. Зеленый фрукт не спеша, словно издеваясь, укатывается в сторону.

— Черт, — бормочу я под нос.

Если наклонюсь, выроню чипсы или текилу, а с этими сокровищами я расстаться не готова. Поэтому я решаю забить на звонок и подойти ближе к кассе. Я нарочно встаю вплотную к парню в очереди — он до сих пор не оплатил покупки, а ведь их уже пробили и сложили в пакет! Поседеешь с такими!

— Можно я…

Я собираюсь спросить кассира, разрешит ли он мне сложить продукты на пустое пространство рядом с терминалом оплаты… Однако по неизвестной причине посередине фразы решаю взглянуть на тормоза рядом со мной.

А может, причина вполне известна.

Может, это остатки желаний, с которыми я боролась в тринадцать, четырнадцать, пятнадцать, шестнадцать и семнадцать лет — все пять каникул, когда он жил по соседству. Тогда я из подросткового упрямства твердо решила не быть типичной девчонкой, которой нравится тот же красивый парень, что и всем. Парень, каждое утро выходивший на пробежку без майки. Парень, который позже предпочел мне мою младшую сестру.

Дрю Галифакс улыбается мне из-под козырька потертой бейсболки — и мое глупое сердце пропускает пару ударов. Наверное, виной всему смесь ностальгии и гормонов. Горло пересыхает, ладони потеют.

Я сглатываю и вдруг — холодный душ! — понимаю, что ужасно выгляжу. Выцветшая футболка, которая насквозь промокла и наверняка просвечивает. Грязные кеды, влажные волосы. В руках — дешевый алкоголь, с одежды капает вода, будто я забыла ее снять перед походом в душ. Я никогда не представляла случайную встречу с Дрю во взрослом возрасте, но сцена мечты точно выглядела бы иначе.

Я стараюсь не подавать виду и не обращать внимания на текущие по лицу, словно слезы, капли дождевой воды, но безуспешно. Не будь мои руки заняты бутылкой и чипсами, я бы попыталась привести себя в порядок. И вряд ли бы это помогло…

— Приветик, — говорит Дрю. — Помнишь меня?

С другим парнем я бы притворилась, что нет. Ведь целью вопроса было выпендриться, сказать «посмотри, каким я стал». Потешить свое самолюбие тем, что я даже через десять лет помню слишком многое — и тот самый короткий момент тоже. Услышать, что я знаю: он знаменитый спортсмен, который появляется на обложках журналов и зарабатывает миллионы.

Дрю принимает мое растерянное молчание за отрицательный ответ.

— Я Дрю, Дрю Галифакс. Мы с родителями жили по соседству.

Я машинально киваю — от изумления дергано, фальшиво, скованно. Я не ожидала встретить Дрю здесь — да и вообще где-либо. И уж тем более не думала, что он меня узнает.

Я кашляю, борясь с сухостью в горле:

— Ага, помню.

В нашу прошлую встречу Дрю было семнадцать. Порой я искала в Google его имя и читала статьи — обычно, когда напивалась. Однако я бы и так его узнала. Волосы Дрю оттенка «пепельный блонд» раньше были лохматыми, а теперь он подстригся так коротко, что в них едва зароешься пальцами. Такая длина подчеркивает, насколько острее и жестче стали черты его лица. Он уже не мальчик, а мужчина.

А вот глаза Дрю не изменились совсем — манящие, цвета мха. Они притягивают меня точно так же, как и раньше. Черт!

Парень, как выразилась бы Оливия, «ужасно горяч».

Я снова кашляю, торопливо пытаясь взять себя в руки.

— Знаешь, ты, типа, знаменит.

Это своего рода проверка: я хочу узнать, насколько раньше смущавшийся от похвалы парень изменился за годы славы и восхищения.

Дрю улыбается. Вроде ничего особенного, но я разом расслабляюсь, а сердце начинает стучать как бешеное. В уголках его глаз появляются легкие морщинки, а на щеках — милейшие ямочки.

— «Типа» знаменит?

Он выглядит так, будто рад (даже счастлив?) меня видеть. Это странно и неожиданно; подростками мы никогда не были так уж близки, просто вместе тусили в компании ребят, которых родители привозили в Порт-Хэвен с июня до августа. И до и после его неудачного романа с Амелией мы едва общались. И ничего особо запоминающегося между нами не происходило.

Я хорошо помню проведенное с Дрю время только из-за своей дурацкой влюбленности. Той самой, которая, видимо, так до конца и не прошла. Его улыбка отдается по всему телу, окатывает так же сильно, как и ливень на улице. Аж кожу покалывает.

— Как жизнь, Харпер? — спрашивает Дрю с той же радостью в голосе. Черт, будь она фальшивой, уже успела бы пропасть.

— Нормально, — быстро отвечаю я.

Я ожидаю, что на этом все и закончится: мы обменяемся любезностями и пойдем каждый своей дорогой.

В целом Дрю всегда был добрым. Таких искренних парней, как он, я почти не встречала ни в старшей школе, ни вообще когда-либо в жизни. В подростковые годы меня тянуло к Дрю не только из-за его внешности. Приятно знать, что слава не подпортила его характер. Это успокаивает — как и факт, что за столько лет городок ничуть не изменился.

— Надолго ты тут? — спрашивает Дрю.

Это мне только кажется или он явно растягивает разговор, не ограничиваясь парой «обязательных» дежурных фраз? И это при том, что мог совершенно спокойно промолчать с самого начала.

Я качаю головой:

— Переночую, и все.

Дрю мельком смотрит на меня, а затем — на мою одежду. Взгляд не выражает ни интереса, ни осуждения. Скорее, он чего-то ждет. Может, хочет знать о том, почему я вернулась и на такой короткий срок? Если, окончив школу, он приезжал в Порт-Хэвен регулярно, то должен быть в курсе, что я этого не делала. И причину тоже.

У меня такое впечатление, что всех моих знакомых интересует в основном лишь минимальный обмен любезностями, а не нормальный разговор. Грустно все это. А еще печальнее то, что зачастую так оно и есть.

— А ты? — говорю я, прижимая к себе покупки. Отвечать парню и ничего не спрашивать самой кажется грубым. — Надолго здесь?

— Не знаю. Приехал неделю назад. До предсезонных матчей еще далековато. Надеялся отдохнуть здесь с родителями, как раньше, но… — Дрю трет лоб, сбивая бейсболку, а затем натягивает ее обратно. — У отца год назад случился инсульт, и теперь ему сложнее передвигаться. По сути, они с мамой почти не покидают Бостон.

— Мне очень жаль, — вздыхаю я.

Эйдена Галифакса я помню весьма смутно. В годы, когда я приезжала сюда на лето, он был веселым и всегда улыбался. Солнечный человек, обожающий хоккей так же, как и сын. Жизнерадостной под стать ему была и мать Дрю, Ребекка. Она из тех мам, которые готовят печеньки с шоколадными каплями и домашний лимонад — полная противоположность моей.

У меня возникает дурацкое чувство, что мне следовало знать о болезни отца Дрю. Но с чего? Мы же не поддерживали связь. Случившееся — дело его семьи, и он, разумеется, не стал делиться им с толпой ярых фанатов, которые тащатся от его взмахов клюшкой и кубиков на животе. Дрю вообще никогда не выкладывает личные вещи в соцсетях. А моя мать много лет назад оставила этот город. Уверена — она не особо общается с четой Галифакс.

— Спасибо, — отвечает Дрю.

Он трет ладонью подбородок. Значит, ему неловко от сочувствия. Ну, выходит, у нас есть хоть что-то общее.

Я невольно замечаю острый угол челюсти и легкую щетину.

— И… соболезную насчет отца, — добавляет Дрю. — Я хотел прийти на похороны, но мне надо было в школу, и…

— Все нормально, спасибо, — отрезаю я.

Краем мысли осознаю, что мой голос стал резким и нервным, а на слове «нормально» и вовсе почти сломался. Я-то думала, что Дрю мялся из-за мыслей о своей семье! Да, я солгала, однако обсуждать случившееся с ним не хочу ни капли. Особенно здесь.

Дрю кратко кивает. Лицо у него серьезное. Он человек искренний, но понять это выражение мне тяжело: ему неуютно или же он меня понимает?

Я выдыхаю:

— Прости. Я просто…

— Не переживай. Сам виноват. Нечего было поднимать тему.

Я едва киваю, соглашаясь не пойми с чем. В горле образовывается большой ком.

Со смерти папы прошло десять лет, однако сочувствие Дрю задевает так, будто его не стало вчера. При этом мне не неприятно слышать это от него. А вот от других еще как! И сейчас, и раньше. Кажется, почти все согласились с тем, что у горя есть некий срок, и через какое-то время ты уже его не чувствуешь. По лицу Дрю видно — он другого мнения.

— С вас шестьдесят три доллара сорок пять центов.

Я дергаюсь. Я вообще забыла, что мы стоим на кассе в супермаркете! Ну, как бы одни, но не совсем. Дрю приходит в себя быстрее: кивает кассиру, достает кредитку из кошелька и касается терминала.

Кассир — нескладный парень, на вид старшеклассник — поглядывает то на экран компьютера, то на Дрю. Я и сама украдкой на него посматриваю — и тут замечаю, что он занимается тем же самым.

Я быстро отвожу взгляд, чувствуя, как щеки против воли заливаются краской.

«Он просто вежливый», — говорю я себе. Однажды я уже понадеялась на что-то с Дрю Галифаксом, а потом мои мечты рассыпались в прах: в него влюбилась моя младшая сестра. От возвращения сюда у меня голова кругом.

— Спасибо, — кивает Дрю, собираясь забрать чек.

— Можно автограф? — выпаливает кассир.

Вопрос звучит быстро, как одно склеенное слово, будто выдох на приступе храбрости. Теперь понятно, почему очередь тянулась так долго.

— Конечно.

Дрю меня ничуть не удивляет. Он, судя по всему, из тех знаменитостей, которые чувствуют ответственность перед фанатами, а не считает их обузой. Я наблюдаю, как он берет фломастер с подставки у доски, на которой сообщают о еженедельных скидках, и расписывается на чистой стороне чека.

— Как тебя зовут?

— Дастин.

Дрю добавляет над автографом подпись «Дастину», а затем отдает бумажку школьнику. Кассир берет ее бережно, словно фарфоровую чашку.

— Спасибо вам большое!

Дрю улыбается и наклоняется. Я с запозданием осознаю зачем: он хочет поднять тот чертов лайм, о котором я успела напрочь забыть!

— Я сама!

Делаю шаг вперед, и в тот же момент Дрю выпрямляется.

Мы вдруг оказываемся близко друг к другу, даже слишком. Я вижу крошечную веснушку слева от его нижней губы. Замечаю легкую горбинку на переносице, наверняка оставленную шайбой. Чувствую запах его одеколона — головокружительную смесь сандалового дерева и кедра.

Дрю кладет лайм на кассовую стойку. Я быстро отстраняюсь и смотрю на зеленый фрукт. Сомневаюсь, что устеленный линолеумом пол часто моют, однако цитрус вроде не пострадал. Тащиться через весь магазин за другим мне не хочется. С лаймом или без — я все равно напьюсь текилы.

— Спасибо.

Дрю кивает, и уголок его губ слегка приподнимается. Он осматривает товары в моих руках. Его покупки уже в пакете, поэтому я не могу сделать то же. Но сомневаюсь, что он взял алкоголь и вредные снеки.

Я почти не разбираюсь в хоккее, но знаю, что летом профессионалы в него не играют. Однако несмотря на то, что сезон не начался, Дрю в шикарной физической форме. На нем баскетбольные шорты в сеточку, футболка и кроссовки — ничто не прикрывает ни подкачанные икры, ни вздутые бицепсы. Очевидно, что парень отлично следит за своим телом.

Я кладу на прилавок второй лайм, а еще пачку чипсов и бутылку текилы. Кассир медленно сканирует покупки и постоянно отвлекается на Дрю. Вау, ну просто плюс десять к моей самооценке!

Дрю уже забрал пакет с едой, но не уходит. Дожидаясь, пока пробьют товары, я поглядываю на него. Он смотрит в телефон, который наверняка достал из кармана, и проводит по экрану пальцем, хмуря брови.

Он что, ждет меня? Другой причины, почему он торчит в магазине, мне в голову не приходит. Если только он не думает, что работающий здесь парень захочет еще один автограф.

Кассир просит у меня удостоверение личности. Я едва сдерживаюсь, чтобы не закатить глаза: я уж точно не выгляжу моложе двадцати, хоть и одета как неопрятный подросток. Однако я молча протягиваю водительские права, после оплачиваю покупки и забираю бумажный пакет.

Дрю выходит на улицу вместе со мной. Из затянувших небо темных туч по-прежнему льет дождь. Вода капает с козырька крыши и барабанит по тротуару.

Мы оба задерживаемся у двери магазина, но, вопреки моим ожиданиям, неловкости между нами нет. Скорее какая-то неясность, неточность. Понятия не имею, о чем думает Дрю.

— Ты сюда пешком пришла? — спрашивает он.

Голос и вопрос звучат так буднично и спокойно, словно встретиться со мной в супермаркете на Мэйн-стрит — обычное дело. От этого тревога в моей душе спадает. Больше не нужно придумывать отмазку, чтобы уйти. С моего путешествия сюда я будто в кроличью нору провалилась. Любые проблески обыденности, пусть даже фальшивой — как бальзам на душу.

— Ага. А ты?

— Тоже.

Дрю кивает влево, в сторону Эшленд-авеню, — туда нужно нам обоим. Его зеленые глаза с немым вопросом заглядывают в мои.

Я киваю и слегка улыбаюсь, крепче сжимая ручки пакета, а затем выхожу под дождь. Не то чтобы я не хочу провести с Дрю больше времени — еще как хочу! Однако слишком хорошо представляю, как это будет выглядеть. Я погружена в меланхолию: потеряна в прошлом, волнуюсь о будущем. Я совершенно не готова флиртовать, улыбаться и делать вид, что у меня все в порядке. Обычно мне нетрудно притвориться энергичной, собранной и уверенной, но не сегодня. Не здесь.

Я топаю по залитому водой тротуару, и на плечи наваливается усталость. Сегодня я хочу лишь переодеться в пижаму и наглотаться текилы, не думая о том, как выглядит моя прическа. Знаю — с Дрю так не получится. На него нельзя не обращать внимания. Мы идем по улице, шлепая по потрескавшемуся асфальту, и присутствие моего спутника словно молчаливая тень рядом. Дрю не произносит ни слова.

Разговор начинаю я. Шум дождя несколько заполняет тишину, и все же странно идти с едва знакомым человеком и молчать.

— Я не шарю за хоккей, но подруга с работы — та еще фанатка. Когда я рассказала ей, как мы с тобой плавали до пирса в четырнадцать лет, она чуть со стула не упала!

Дрю бросает на меня взгляд и слегка улыбается.

— А чем ты занимаешься?

— Хм?

— Ну, кем работаешь?

— А… — Я крепче стискиваю ручку пакета. Как же я ненавижу этот вопрос! — По большей части отвечаю на звонки и разношу кофе. Пока не решила, чего мне хочется от жизни.

Я выдавливаю из себя смешок.

— А надо? — спрашивает Дрю.

Я пытаюсь скрыть изумление, но выходит плохо. Мне и раньше так отвечали, но только люди, которым я знатно приукрасила свои обязанности. Те, кто слышал: «Я ассистентка в “Эмпайр-Рекордс”, работаю с исполнителями и отслеживаю продажи альбомов» — и представлял, что я вожусь со знаменитостями и помогаю им с карьерой. Никто из моих клиентов ни на йоту не достиг успеха Дрю.

— Так считают некоторые.

В том числе родственники. В моем голосе сквозит горечь.

— Что ж, главное, как считаешь ты.

— Ага, так и есть, — отвечаю я.

Типичная фразочка мультимиллионера, мелькает в голове. Так легко делать что душе угодно, когда не нужно думать о счетах за квартиру!

Не то чтобы я злюсь на Дрю из-за его успеха. Просто легче быть смелым, когда есть финансовая подушка безопасности. У него она имеется, а у меня — нет.

Мы сбавляем шаг и постепенно останавливаемся у желтого дома. Я окидываю взглядом знакомый силуэт: этот коттедж родители купили, когда я училась в седьмом классе. Я провела много каникул в съемных домах, обычно у озера Полсон, а потом пять — здесь.

Как же обидно: то, что хочешь забыть, легко всплывает в памяти, а то, что пытаешься вспомнить, теряется. Я отрываю взгляд от солнечно-желтых стен и смотрю на соседний голубой дом — Галифаксов. А потом — на Дрю.

— Из планов на вечер у меня только распитие текилы, — вырывается у меня. — Если хочешь потусить вместе, у меня полно… — мой голос стихает.

Я гляжу вниз, на струи, которые стекают с моих волос на обломки серых и белых ракушек.

— Мне надо убрать покупки в холодильник. А потом приду к тебе, — тут же отвечает Дрю.

Судя по всему, искренне. Однако я стараюсь не думать об этом, притвориться, что мне совершенно все равно на его решение. При этом неуверенность в моей душе уступает место облегчению. Вечер в компании Дрю уже звучит куда привлекательнее, чем наедине с бутылкой текилы.

— Хорошо, — киваю я.

— Хорошо, — эхом отвечает Дрю и идет к голубому дому по соседству.

Я направляюсь к своему, желтому, — медленно, несмотря на страшный ливень. Приближаться к тому, чего избегал столько времени, нелегко. Я боялась возвращения в городок так же сильно, как свадьбы Амелии. И много лет понимала, что когда-нибудь снова зайду в дом двадцать три по Эшленд-авеню. Просто не готова сделать это сейчас.

Я миную свою припаркованную машину и подхожу к крыльцу. Чем ближе я к двери, тем медленнее мои шаги. В метре от первой ступеньки останавливаюсь окончательно. Несколько секунд смотрю на входную дверь, почти не обращая внимания на ливень, текущий по лицу и насквозь пропитавший рубашку. Бумажный пакет в руке размок и наверняка скоро развалится.

И все же я не двигаюсь.

Глава вторая. Харпер

Что ж, если так подумать, не могу же я простоять тут всю ночь!

Еще один тяжелый вздох — я делаю шаг вперед, поднимаюсь по ступенькам и оказываюсь под крышей крыльца.

Запасной ключ все еще спрятан под горшком с геранью. Вот из-за таких вечных мелочей и тяжело принимать крупные перемены! Смотришь на них и невольно представляешь, что с прошлого твоего визита сюда ничего не изменилось.

Дверь бесшумно отворяется. Внутри дом выглядит даже лучше, чем когда мы там жили. Я заставляю себя пройти дальше.

Все точно такое же, как и десять лет назад, будто старые деревья в лесу — древнее, но крепкое.

Я, словно призрак, скольжу по тихому, безжизненному помещению и по пути включаю свет. Вскоре на первом этаже горят все лампы. Они освещают укрытую белой тканью мебель, отчего кажется, что она жутковато бликует.

Кухня выглядит совершенно обычно, и вся техника в ней работает. Единственная комната, которая кажется обитаемой. Я ставлю пакет на тумбу и осторожно разбираю покупки: достаю текилу и кладу лаймы и пачку картофельных чипсов на безукоризненно чистый мрамор.

Немного порывшись в шкафчиках, нахожу миску, нож и разделочную доску. Открываю пачку чипсов и сразу засовываю в рот горсть. Жую и глотаю, наслаждаясь солью и кисловатым привкусом уксуса. Затем мою лаймы и начинаю их нарезать.

Спустя пару минут до меня доносится, как открывается входная дверь. Я вздрагиваю — как и от внезапно раздавшегося голоса. Подростком я мечтала услышать, как он произносит мое имя…

— Харпер?

— Я на кухне, — кричу я в ответ.

Дверь захлопывается. Сердце несется, словно скаковая лошадь на старте.

Надо было выпить текилы до его прихода.

Я переключаю внимание с дикого пульса на разделочную доску и разрезаю лайм с точностью, которой позавидовал бы хирург. Ровные ломтики один за другим падают в миску.

— Приветик, — голос раздается ближе, чем я ожидала.

Я дергаюсь, сбивая локтем с тумбы другой лайм. Порываюсь поймать его, но Дрю реагирует быстрее — хватает фрукт в полете и отдает мне. Наши пальцы соприкасаются. Я крепко сжимаю лайм, тщетно пытаясь унять искру, несущуюся по телу с силой и скоростью молнии.

— Отличная реакция! — подмечаю я.

Дрю с улыбкой опирается на столешницу — расслабленная, непринужденная поза.

— В младших классах как-то был вратарем.

— А после — нет?

Он, не переставая улыбаться, качает головой.

— Почему? — спрашиваю я.

— Тренер понял, что забиваю я лучше.

Дрю произносит эти слова без намека, но в моей голове все звучит иначе. Я невольно стискиваю лайм едва ли не до синяков на пальцах, а затем кладу несчастный фрукт на столешницу.

Дрю опускает руку в карман. Он достает напоминающую птицу керамическую фигурку, окрашенную бирюзовыми мазками, и ставит передо мной. Я, прищуриваясь, рассматриваю предмет.

— Что это?

— Солонка.

— В форме… птицы?

Краем глаза я вижу, как Дрю кивает.

— Ага, зяблика. Мама их обожает. В молодости она рассказала папе, что любит птиц, и на первое свидание он пригласил ее в океанариум — посмотреть на пингвинов. Мама до сих пор ему это припоминает. Видимо, запах рыбы не очень-то добавляет романтики.

Я улыбаюсь:

— Все равно очень мило.

— Ага. Ну, как видишь, у них все получилось.

— А твоей маме и сейчас нравятся птицы? То есть зяблики?

Уголок рта Дрю дергается в улыбке.

— Гм. Родись я девочкой, меня бы назвали Гага.

— Что ж, тебе повезло!

Дрю смеется:

— В общем, я тоже хотел внести свой вклад в вечер.

Я бросаю взгляд на керамическую птичку:

— Принести соль?

— Ну, я знал, что ты купила текилу и лаймы, так что…

Я ловлю лукавый взгляд парня, и мои губы невольно расплываются в улыбке.

— Эм… удивительно, что ты до сих пор сюда приезжаешь, — говорю я.

— Почему? Ты ведь тоже любишь этот городок.

Я сглатываю и смотрю в сторону. Дрю прав: я люблю это место. И любила всегда.

Я знала, что вновь оказаться в доме будет тяжело. Легче держаться от него подальше, чем так переживать. Любовь ведь усиливает и другие чувства — и хорошие и плохие.

— Пойдем на крыльцо, — говорю я, беру бутылку текилы и миску с лаймами. — Захвати соль… и пару бокалов, если можно.

— Конечно.

Дрю с любопытством смотрит на меня, но просьбу выполняет. Он тянется к шкафчику — и край его футболки поднимается на пару сантиметров, открывая крошечный участок мускулистого тела.

Внизу моего живота что-то сжимается.

Я сглатываю, отвожу взгляд и направляюсь ко входной двери. Останавливаюсь у корзины в кладовке — там сложены несколько пледов.

После того как мы перестали сюда приезжать, мама поручила управленческой компании сдавать дом на лето. В интерьере они почти ничего не изменили — это и радует, и раздражает. Точно такие же чувства я испытываю оттого, что коттедж никогда не снимают в августе. Он так и стоит — пустой и одинокий.

Я выхожу на улицу. Кожу и волосы обдает влажным летним воздухом. Дождь уже кончился, но ветерок, треплющий волосы, все еще сильно им пахнет.

Я заворачиваюсь в плед и сажусь на качели. Провожу рукой по влажным волосам и смотрю, как вода стекает с перил на гортензии. До ушей доносится лишь мягкое «кап».

Спустя пару секунд приходит Дрю. Он садится рядом со мной и ставит бокалы и солонку между нами. Внизу живота снова тянет. Футболка Дрю местами сырая и липнет к его телу. И я не отвожу взгляд — зачем? Ведь парень так близко и такой красивый. Наблюдаю, как Дрю устраивается поудобнее, чувствую, как под его весом слегка проседают качели. Затем снова смотрю на двор перед домом. Из-за темноты и тумана дальше тротуара ничего не видно. Фонари не горят — светит только луна и лампы из окон домов Эшленд-авеню. Даже асфальт дороги едва разглядишь.

Все это — словно маленький кокон. Городок, крыльцо, сам момент.

С края крыши падают капли. Я насчитываю шестьдесят восемь и тут слышу голос Дрю:

— А ты хоть раз сюда приезжала? С того лета.

— Не-а. — Я поднимаю ноги и кладу голову себе на колени. Уверена, что Дрю и так знает ответ. — Не понимаю, почему мама до сих пор не продала дом.

Отчасти я очень жалею, что она этого не сделала. Так было бы проще. Этот дом висит надо мной, словно кусочек пазла, который никак не встает на место и не дает закончить головоломку. Он просто стоит в этом городе — чистый, ухоженный и пустой.

Дрю прислоняется к спинке качелей и забрасывает ногу на перила. Я украдкой перевожу взгляд с улицы на его профиль. Может, хоть вблизи замечу какой-нибудь изъян. Не тут-то было!

Пять каникул — столько мы были «знакомы». Однако я не так уж и много о Дрю знаю: он играет в хоккей, у него хорошие родители, раньше он любил газировку Dr Pepper, а еще у него аллергия на арахис. По шкале от незнакомцев до друзей мы куда ближе к первому.

Мышцы на голени Дрю напрягаются и расслабляются. Качели начинают двигаться — слегка покачиваются туда-сюда.

Я открываю бутылку и щедро разливаю текилу по бокалам, а затем беру ломтик лайма и посыпаю его солью. Мой новый старый знакомый приподнимает бровь, но молча следует моему примеру.

— До дна! — говорю я и «чокаюсь» с ним кусочком лайма.

Дрю расслабленно улыбается. На его щеках тут же появляются чудеснейшие ямочки.

— До дна.

Пытаясь отвлечься от губ Дрю, я вгрызаюсь в лайм. Во рту растекается кисловато-соленый вкус. Я спешно тянусь к бокалу. Дрю первым берет свой и поднимает, легонько касаясь им моего. Раздается тихий звон.

— За лето.

— За лето!

Я запиваю ностальгию обжигающим глотком текилы. Алкоголь стекает в желудок и начинает поступать в вены, принося с собой ленивое спокойствие. По телу разливается тепло.

— Тьфу! — кашляет Дрю. — Гадость какая!

Я с улыбкой делаю еще глоток:

— Лучший напиток супермаркета на Мэйн-стрит.

— А этому ты в колледже научилась? — спрашивает Дрю, бросая лайм в бокал.

— Моя лучшая подруга, с которой мы снимаем квартиру, как-то работала барменом. И ее напарник всегда солил лаймы, которые подавал к шотам текилы.

— Пожалуй, это более гигиенично, чем совать язык в рот незнакомке.

— По своему опыту говоришь, Галифакс?

Дрю ухмыляется. К таким улыбкам предупреждение нужно ставить. И вдруг я перестаю понимать, откуда во мне эта легкая расслабленность — от текилы или же… от него.

— Не-а, — отвечает парень.

— Врунишка.

С такой внешностью девушки за ним должны хвостом бегать. Да и слава и богатство наверняка свою лепту вносят.

Дрю смеется. Я наливаю себе еще бокал и протягиваю парню бутылку, а затем кладу ноги в грязных кедах на перила, рядом со ступнями Дрю, и тону в теплом пледе. Постепенно свежий воздух перебивает затхлый запах пустого дома.

— Разве она не такая, жизнь профессионального спортсмена? — продолжаю я. — Вечеринки до утра, хоккейные фанаточки…

Дрю поворачивается ко мне. Его брови приподнялись, а в зеленых глазах читается изумление.

— Фанаточки?

— Ага, — киваю я и делаю еще глоток.

Он прав: текила так себе, дешевая и некачественная. Однако дело свое делает. Уж не знаю почему — из-за знакомого крыльца, алкоголя, общества Дрю или пледа, который сшила моя бабушка, — но я чувствую себя лучше и счастливее, чем в прошедшие месяцы или даже годы. Уж этого я от сегодняшней ночи точно не ожидала. Даже наоборот.

— Ну, знаешь, я про девчонок, которые мечтают переспать с хоккеистом, — уточняю я.

— Харпер, я в курсе. Просто удивился, что ты тоже слышала это выражение.

— Я много чего знаю, — отвечаю я.

Дрю качает головой. С его губ срывается мягкий смешок, и он снова отпивает текилы.

— Я работала с одной певицей, которая встречалась с хоккеистом. А еще слышала слова «хет-трик» и «офсайд».

— То есть ты просто знаешь об их существовании или что они значат — тоже?

— Первое, — закатываю глаза я.

Дрю снова смеется. Мне нравится этот звук. Раньше я никогда не придавала особого значения тому, как звучит чей-то смех. Теперь прячу эту информацию в закоулках памяти — словно некую тайну.

— Значит, ты певица? — спрашивает Дрю.

— Еще чего! Просто сотрудничаю с исполнителями.

— Отвечаешь на звонки и разносишь кофе.

Тот факт, что парень в точности запомнил мое описание рабочих обязанностей, возмутительно и невероятно радует.

— В точку!

— А хочешь быть певицей?

Тут смеюсь уже я:

— Не-а.

— Почему?

Я на секунду задумываюсь: «А не сказать ли ему, чем я действительно хочу заниматься?» Однако в итоге отвечаю:

— Петь не умею.

— Умеешь.

— Легко сказать! Ты ж ни разу не слышал.

Я ожидаю, что Дрю согласится или рассмеется, но вместо этого он говорит:

— Вообще, я слышал, как ты поешь.

— Что?! Когда?

На улице слишком темно, чтобы сказать наверняка, но Дрю явно выглядит смущенным. Его щеки краснеют; он проводит большим пальцем по поверхности бокала в руке.

— Тем летом, когда мы частенько тусили на причале у дома Даксбери. Перед тем как Джефф поступил в колледж. Ты тогда пела у костра.

— Ты что, серьезно это помнишь? Я и то почти забыла!

Я с трудом припоминаю, как мы с Кэтрин Эддингс и Софи Стюарт танцевали на сосновых иголках. Мы пытались составить последовательности движений и тут же их забывали, а пением хотели отвлечься от всего этого. Амелия же в это время обычно сидела в сторонке с банкой газировки вместо пива. Часто к сестре присоединялась ее лучшая подруга Саванна — она иногда гуляла на пирсе с нами.

— Думаю, ни один парень из нашей компании не забыл, — говорит Дрю.

Мои брови взлетают вверх. Я изучаю выражение его лица — смущения как не бывало! Между нами возникает то самое тяжелое, значимое чувство с налетом «а что, если…». Про свои-то мечты о том, как все могло пойти иначе, я знаю и вспоминаю каждый раз, когда напиваюсь и ищу имя Дрю в интернете. Однако до сегодняшней ночи мне ни капли не казалось, что интерес может быть взаимным.

— Хм-м, — неясно отвечаю я.

Не стоит усложнять поездку сексом со знаменитым хоккеистом. Будь он хоть тысячу раз горячим или добрым. Я пытаюсь вырасти, отказаться от склонности топить чувства и комплексы во внимании и низкопробных удовольствиях.

Кроме того, пожалуй, глупо думать, что речь вообще обо мне. Может, Дрю был тайно влюблен в Кэтрин или Софи и, встретившись с кем-то из них в супермаркете, сказал бы то же самое.

Между нами повисает тишина, нарушаемая лишь редкими глотками алкоголя, — однако она не неловкая, а, напротив, уютная. Мне и в голову не могло прийти, что возвращение сюда вызовет подобные чувства.

Мы сидим, покачиваемся, и я успеваю потерять счет времени. В моменты счастья оно идет иначе — словно песок, текущий сквозь пальцы, или облака, уплывающие вдаль…

— Так… расскажешь, почему приехала на одну ночь? — интересуется Дрю.

Я выдыхаю и бросаю взгляд на бутылку текилы — она стоит между нами, словно барьер. Она наполовину пуста, а значит, продолжать пить — плохая идея. Дрю потягивает алкоголь медленнее меня. Наверное, потому что он богат, знаменит, чертовски хорош собой и не пытается хоть ненадолго спрятаться от проблем.

— По сути, погрустить.

Дрю легонько касается моего колена своим. По бедру словно проходит ток, обжигая нервные окончания.

— Я умею слушать.

Это я знаю. Единственный раз мы с Дрю остались наедине, когда мне было семнадцать. Возможно, это произошло тем же летом, которое он недавно вспоминал. Парень зашел на кухню Даксбери за чипсами, а я проходила мимо по пути в уборную. Мы пару минут поболтали — уже не помню о чем. Однако в памяти отчетливо осталось радостное, воздушное чувство, столь похожее на то, что я ощущаю сейчас.

А неделю спустя Амелия гордо объявила, что весь день будет кататься на катере Галифаксов. Когда я узнала, что компанию ей составит только Дрю, я поняла: о влюбленности к соседскому парню придется забыть. Так что на следующих выходных отправилась на свидание с Фредди Оуэнсом и до самого отъезда притворялась, что мне абсолютно плевать на Дрю. А спустя несколько месяцев умер мой папа, и больше мы в городок не возвращались.

Я плотнее закутываюсь в плед. Чем позднее, тем ниже температура. Я уж и забыла, каково лето в Мэне: влажные дни, холодные ночи. В большом городе все не так: асфальт весь день впитывает солнечный свет, а по ночам излучает тепло.

— В следующую субботу Амелия выходит замуж, — наконец отвечаю я на вопрос. — У тети и дяди ее жениха есть турбаза на берегу озера Полсон. Отдельных девичника и мальчишника не будет. Всех близких родственников и друзей пригласили провести недельку на турбазе, а в пятницу подтянутся остальные гости. Отказаться от приглашения не получилось. Более того, я единственная подружка невесты без пары. А раз уж я еду на север, то решила по пути заночевать в Порт-Хэвене. Оттянуть неизбежное, так сказать.

«И взглянуть в глаза прошлому», — мысленно добавляю я.

Дрю знает, от чего я скрываюсь, — пусть я и не произнесла этого вслух.

Он отвечает не сразу. Я коротаю тишину, покачивая в ладони бокал и глубоко вдыхая влажный воздух. Он все-таки спросил. Однако ответ получил грустный и жалкий. И очень не хочется, чтобы считал такой же и меня.

Я решаю осушить бокал, и тут Дрю говорит:

— Я поеду с тобой на свадьбу.

Я закашливаюсь, не успев сглотнуть. Наконец, взяв себя в руки, окидываю парня полным недоумения взглядом.

Дрю ухмыляется. Очевидно, моя сильная реакция его позабавила.

— Что?! — переспрашиваю я.

— Я сказал, что поеду с тобой на свадьбу, — повторяет он нарочито четко, зная — я прекрасно поняла его и в первый раз.

Иначе мой нос бы сейчас не горел.

— Но зачем?

— Звучит прикольно, — пожимает плечами Дрю.

— Что в моем рассказе показалось тебе прикольным?

— Ты спросила, каково это — быть профессиональным хоккеистом. Нет, это не вечеринки до утра и фанаточки. Это катание по льду до тошноты, необходимость вставать на заре, постоянные поездки… Да, я обожаю такую жизнь. Мне чудовищно с ней повезло. Однако время вне сезона тянется долго. Почти никто из команды не остается в Сиэтле. Я съездил к родителям, паре друзей с универа, а теперь вот тусуюсь здесь, и мне скучно. Так что да, неделька на озере звучит заманчиво.

— Но все будут считать нас парой.

— И что с того?

— А тебе не будет неловко? Вы же встречались с Амелией.

— Мы? С Амелией? — Дрю округляет глаза и тихо смеется. — Ну да, подростками мы пару раз гуляли вместе, обычно в компании. Целовались… кажется, разок? Может, два. — Он пожимает плечами и прислоняется к спинке качелей, сдвигая бейсболку на лоб. — Неловко не будет.

Голова кружится — и не только от алкоголя. По словам Дрю, отношения у них были короткие и без особых чувств. А вот Амелия все то лето хихикала и вздыхала: «Дрю так шикарно целуется!», «Дрю такой красавчик!», «Дрю от меня не отлипает!». В ответ я обычно надувала пузырь из жвачки или закатывала глаза. Однако каждый раз, когда сестра говорила о Дрю, в моей душе что-то сжималось. Если речь шла о другом парне, я ничего подобного не чувствовала.

— Этим ваши отношения и закончились? — уточняю я.

Я бросаю взгляд на Дрю и замечаю, что он внимательно на меня смотрит.

— М-м… ага.

Еще один мой косяк. У меня нет ни парня, ни успешной, по стандартам большинства, жизни — и ко всему этому я отвратительная старшая сестра. Не могу даже съездить на свадьбу без экзистенциального кризиса.

— Что ж, предложение в силе, — напоминает Дрю. — Можешь позвонить хоть в середине недели — я приеду.

И я ему верю.

Обычно я стараюсь мыслить реалистично — уж лучше приятно удивиться, чем разочароваться. Однако я действительно считаю, что Дрю приедет.

— Спасибо, — говорю я. — Правда. За компанию, общение и предложение.

Дрю улыбается и вновь подносит бокал к моему. Веселье исчезает с его лица.

— За Пола.

Я рвано вдыхаю. Мы стукаемся бокалами.

— За Пола.

На губах Дрю появляется печальная улыбка, а затем он подносит к ним напиток. Я наливаю себе еще текилы, выпиваю ее залпом, словно шот, и вгрызаюсь в дольку соленого лайма. А затем вместо того, чтобы положить ее на крыльцо, как нормальный человек, швыряю во двор со всей дури.

— К черту все! — выдыхаю я.

Дрю крепко сжимает мое колено.

— К черту все, — уже тише повторяю я.

Он не пытается утешить меня пустыми фразами — просто сидит рядом, не убирая руки. Его касание приводит меня в чувство. Так мы и качаемся бок о бок, глядя, как вода капает с крыши на гортензии. На крыльце дома, в котором мой папа покончил с собой.

Глава третья. Дрю

Пульсирующая головная боль выдергивает меня из небытия. Я со стоном переворачиваюсь на спину и наспех вытираю лицо рукой. Сглатываю, пытаясь избавиться от сухости в горле, и лишь сильнее ощущаю, что во рту ни капли. Вода, кофе и еще часа два сна — вот что мне сейчас нужно. И предпочтительно в таком порядке.

Я чуть приоткрываю глаза. От слепящего солнца хочется закрыться подушкой, но я заставляю себя сосредоточиться на том, что вокруг, и пытаюсь понять, где, черт возьми, нахожусь…

Просыпаться в незнакомом месте мне не впервой — такое случается. И частенько. Однако эта комната не похожа на обычный номер отеля, где я останавливаюсь в поездках на матчи. И в интерьере нет ни зеленого, ни голубого — цветовой гаммы домика моих родителей, где я просыпался последнюю неделю.

Вся мебель, кроме кровати, укрыта белой тканью, которая сливается с голыми стенами. Пол деревянный, медового оттенка. На мне ни футболки, ни кроссовок, однако шорты на месте. Сам я валяюсь на светло-голубом постельном белье — единственном цветном пятне в этой комнате.

Я сажусь и тут же жмурюсь — от движения боль в голове еще мучительнее. Во время сезона я почти не пью, да и вне его тоже. Я, скажем так, вообще не любитель алкоголя. Однако сейчас меня одолевают симптомы страшного похмелья, а значит, прошлой ночью я точно выпил.

И изрядно.

Из-за двери доносятся голоса. Один из них мне знаком — вчера он звучал в моих ушах до поздней ночи. И тут я понимаю, где я. Вспоминаю, как встретился с Харпер в супермаркете, пошел к ней в гости в ливень. Как мы разговаривали на крыльце дома. Пили текилу. И много. Конец вечера слился в какое-то пятно, и, видимо, в итоге я отрубился здесь.

Я сползаю с кровати. Моя футболка смятым комом валяется на полу. Я натягиваю ее и оглядываю комнату. Кроссовок нигде нет. Позевывая, я направляюсь к двери. Надо заставить себя выйти на пробежку, а затем помыться. И съесть что-нибудь жирное.

— Кто просил тебя приезжать?!

Моя рука замирает на ручке двери.

Голос у Харпер высокий и возмущенный. Вчера она рассказывала, что едет на свадьбу младшей сестры одна, так что, полагаю, парня у нее нет. Может, к ней заглянул ее бывший и пытается помириться?

Эта мысль на удивление меня удручает. Я отгоняю беспочвенное раздражение и выхожу в коридор. Справлюсь с любой неловкой ситуацией, а затем уйду.

До прошлой ночи я не видел Харпер Уильямс десять лет. Ее отношения, как и ее жизнь в принципе, — не мое чертово дело. Да, подростком я считал ее горячей, а теперь она стала еще прекраснее. Раньше она интересовала меня, а сейчас — очаровывает. И что с того?

Скорее всего, больше мы уже не увидимся.

Я пересекаю короткий коридор, сворачиваю за угол и подхожу к совмещенным гостиной и кухне. В коттедже Уильямсов открытая планировка, как и в нашем.

— Я уеду сегодня же утром. Буду на месте к полудню, — слышу я голос Харпер.

— А должна была добраться еще вчера вечером, Харпер. Я позвонила Оливии, и она сказала, что ты уехала сразу после работы.

Я смотрю на Харпер. Она стоит, скрестив руки. На ней та же одежда, что и накануне, а темные волосы собраны в небрежный пучок на макушке. Перевожу взгляд на стоящую возле плиты даму. На даме плащ с поясом и туфли на каблуках.

И тут я ее узнаю! За те пять раз, когда мы проводили лето по соседству, Франческа Уильямс успела прославиться в Порт-Хэвене. Пока ее муж Пол возился на участке, а дочери тусили на берегу озера, Франческа почти не выходила на улицу — готовилась к очередному громкому судебному процессу или ездила домой в Коннектикут.

Судя по разговору прошлой ночью и напряжению в воздухе, со времен, когда Уильямсы приезжали сюда на лето, Харпер с матерью не стали ни капли ближе. У меня будто груз с плеч упал оттого, что гостем оказался не парень, но ситуация все равно не так чтобы ловкая.

— Я просто решила провести здесь ночь. Дом же все равно пустует. Как всегда. Что с этим не так? — вздыхает Харпер. — Как ты вообще узнала, что я здесь?

— Вечером мне позвонила миссис Хановер. Сказала, что в доме горит свет, а на въезде стоит непонятная машина. Утром я первым делом отправилась сюда — ближайшее заседание после полудня.

Плечи Харпер опустились.

— Ты могла бы просто позвонить, — бормочет она.

— Я пыталась, но ты так и не взяла трубку. Что, знаешь ли, тоже меня обеспокоило.

— Мне было… не до того. — Щеки Харпер заливает едва заметный румянец. — Я… потом я… — Она качает головой. — Неважно. Забудь. Разве мне нельзя сюда приезжать? Ну тогда поменяй замки! Или, еще лучше, продай дом и перестань возиться с ним как со святыней!

Я делаю шаг назад. Харпер с матерью так поглощены ссорой, что не замечают меня, а разговор явно не для чужих ушей. Ненависть и раздражение наполняют воздух так густо, что почти осязаемы.

Франческа вздыхает:

— Вечно ты все раздуваешь, Харпер. Хотела тут остановиться? Надо было предупредить. И нечего устраивать подобные выходки за неделю до свадьбы сестры. Думаешь, мне делать больше нечего, как ехать два с половиной часа, потому что взрослая дочь незаконно пробралась в дом?

— Незаконно пробралась в дом? Мам, ты издеваешься? И я не просила тебя приезжать. Сколько раз просить тебя не лезть в мою жизнь?

— Харпер, ты со мной неделями не разговариваешь! Чтобы узнать, где ты, мне пришлось звонить твоей соседке, с которой мы виделись лишь раз. Представь, как это выглядело со стороны! И никакого интереса к свадьбе Амелии ты не проявляешь. На прошлой неделе я виделась с Марси Эванс. Она сказала, что ты так и не позвонила Ренсому! А он с радостью согласился сопроводить тебя на торжестве.

— Я же просила тебя не сводить меня с сыновьями подруг! И говорила, что мне не нужен спутник! Уж лучше явиться одной, чем с парнем, который гладит шорты и считает гольф достойным видом спорта.

Тут я невольно улыбаюсь.

— А ты меня просто никогда не слушаешь! — продолжает Харпер. — Да и разве тебе не в радость, что я приеду одна? Все, как всегда, будут возиться только с Амелией.

— Неправда, Харпер. И не говори так о сестре!

— Заступаешься за нее, — бубнит девушка. — Cюрприз-сюрприз!

Я, пытаясь не дышать, делаю еще шаг назад. Но вместо гладкого дерева моя пятка наступает на шероховатую ткань, закрывающую диван. Половина тут же комом слетает на пол…

Я поднимаю взгляд и буквально натыкаюсь на две пары устремленных на меня глаз.

Твою ж налево.

Лучше сначала заговорить с матерью Харпер.

— Здравствуйте, миссис Уиль… — Я осекаюсь на полуслове, понимая, что Франческа за это время снова вышла замуж и наверняка сменила фамилию. — Здравствуйте. Рад снова увидеться.

Франческа оглядывает меня — и ее тонкие брови взлетают чуть ли не выше лба. Она из тех, кто одним своим присутствием может приструнить и заставить любого почувствовать себя десятилетним. Но выражение ее лица быстро становится обычным, и она кивает мне в ответ:

— Дрю! Вот так встреча.

Ого, она помнит мое имя! Франческа нисколько не похожа на любительницу хоккея, а проживая по соседству, практически не общалась ни с кем в округе.

— Взаимно. Харпер не говорила, что вы заедете.

— Решение было спонтанным, — натянуто улыбается Франческа, а затем переводит взгляд с меня на Харпер, очевидно пытаясь понять, что я тут забыл.

Харпер уставилась на кухонную тумбу. Ее щеки горят — от стыда, злости или и того и другого.

Я замечаю свои кроссовки — они лежат рядом с кухонным островком. Я направляюсь к ним и останавливаюсь рядом с Харпер.

— Доброе утро, — шепчу я, прижимаясь губами к ее виску и вдыхая оставшийся со вчерашнего вечера аромат лайма и дождя. — Предложение по-прежнему в силе.

Я мягко тяну за одну из выбившихся из пучка на ее голове прядей, а затем иду к кроссовкам.

Воспоминаний о вчерашнем вечере у меня немного, но то, как Харпер подавилась, когда я предложил поехать с ней на свадьбу Амелии, — одно из самых ярких. Судя по ее реакции, соглашаться она не собирается. Пусть мне и хочется сопроводить ее — особенно после услышанного только что. К тому же я не так уж плох! Не глажу шорты, не играю в гольф.

Я сую ноги в кроссовки и направляюсь к входной двери.

— Увидимся, — говорю я Харпер, не оборачиваясь.

Может, она злится на меня. Может, я только что перегнул палку — причем в нескольких смыслах.

— До свидания, — киваю я Франческе. Я так и не понял, как к ней обращаться.

— До свидания, Дрю, — слышу я в ответ.

Я выхожу на крыльцо Уильямсов и бросаю взгляд на качели: они слегка покачиваются от утреннего ветра. На досках под ними лежит брошенная кожура лайма — засохшая и без мякоти. Я поднимаю ее и кидаю в клумбу гортензий рядом с перилами, а после спускаюсь по ступенькам.

Я топаю по въезду к дому Уильямсов и направляюсь к небольшой полоске травы, которая разделяет наши участки. Под подошвами хрустят ракушки.

Наш въезд моя мама предпочла засыпать гравием. Новую порцию, чтобы закрыть пробившиеся между камешками сорняки, привозят каждую весну несмотря на то, что мои родители сюда уже почти не приезжают. В Рождество мама объявила о решении продать коттедж — отчасти поэтому я сюда и приехал. Потусить еще разок в городке и попрощаться с ним — возможно, навсегда.

Правда, и Порт-Хэвен уже не тот, что прежде. Да, на вид он не изменился и даже пахнет точно так же. Но при этом не хватает того чувства, которое я всегда испытывал здесь раньше. По крайней мере, не хватало до тех пор, пока в супермаркете я случайно не столкнулся с Харпер Уильямс. Все мои любимые воспоминания о городке: стянутое у взрослых пиво, ленивые дни у озера, ссоры, дурацкие поступки на спор — связаны с ней.

Я захожу в свой коттедж и морщусь. Да уж, бардак тут похуже, чем я себе представлял. Вчера я не удосужился нормально разобрать покупки: слишком спешил в гости к Харпер, чтобы раскладывать продукты в шкафчики, из которых потом все равно их вытащу. Другими словами, я не хотел терять время. На место я положил только скоропортящуюся еду. Поэтому кухонные тумбы заставлены коробками с хлопьями, булками и банками супа. В раковине — гора грязной посуды.

Гостиная тоже выглядит так себе. На кофейном столике — пустая бутылка из-под воды. На спинке дивана валяется одна из моих хоккейных худи. Я пересекаю комнату и по коридору направляюсь в главную спальню. Тут более прибрано — в основном потому, что в этой комнате я почти не бываю. Скинув в углу кроссовки, я иду в примыкающую к ней ванную. Из шкафчика над раковиной достаю две таблетки обезболивающего и запиваю глотком воды из-под крана. Затем стягиваю шорты и футболку и забираюсь под душ.

От теплой воды и лекарства головная боль притупляется. Когда я вылезаю из душа и вытираюсь, от нее остается лишь легкое напоминание.

Я надеваю чистые шорты — искать футболку как-то лень. Потом иду обратно на кухню и открываю холодильник. Дела тут обстоят лучше, чем вчера, — хорошо, что я сходил в супермаркет. Я достаю пачку бекона и каретку яиц, а затем завариваю кофе.

Едва сковорода начинает шипеть, звонит телефон. Я вытаскиваю его из кармана, смотрю на экран и отвечаю на вызов, а потом переворачиваю яичницу с беконом.

— Привет, Кроли!

— Хай!

Трой Кроли — мой лучший друг. Мы вместе играем в нападении в «Вашингтон Вульфс» и даже живем в одной высотке в Сиэтле рядом со стадионом, только он — тремя этажами ниже. Квартиры у нас обоих холостяцкие. Правда, у меня девушки нет по двум причинам: во-первых, я ставлю хоккей превыше всего, а во-вторых, я пока не встречал женщину, которая не против, что на нее более половины каждого года почти не обращают внимания. Трой же просто не может долго останавливаться на одной девушке — да и, если честно, у него по жизни так почти во всем. Но как хоккеист он шикарен. И как верный друг тоже.

— Что это там щелкает? — спрашивает Трой.

— Бекон жарю.

Трой издает вымученный звук:

— Твою налево, какая вкуснотища! Я тоже хочу! Нина на неделю в отпуске, вот я и грызу не пойми что.

Я усмехаюсь:

— Тебе стоит нанять второго личного повара. На замену.

— Сказал подонок, у которого дома уборщица.

— Чтобы, когда я уезжаю на матчи, было кому присматривать за квартирой! — в тысячный раз объясняю я Трою.

В глубине души я признаю, что друг прав. Я обленился — отчасти поэтому в коттедже и царит такой бардак.

— Как скажешь, приятель, — смеется Трой.

Раздается громкий щелчок, и я быстро оборачиваюсь на сковородку. На гранитную поверхность тумбы брызгает масло. Наверное, перед готовкой мне все-таки стоило накинуть футболку. Я выключаю плиту и направляюсь в спальню, чтобы одеться.

— Так зачем звонил? — спрашиваю я.

Ответить Трой не успевает — раздается дверной звонок.

— Погоди, чел, кто-то пришел. Поговорим через пару минут, ладно?

— Да не вопрос, — отвечает Трой.

Я бросаю телефон на кофейный столик и, развернувшись спиной к спальне, шагаю ко входной двери. «Наверное, кто-то из соседей», — думаю я.

Пару дней назад миссис Оуэнс с нашей улицы принесла мне миску печенья с арахисовой пастой. Я не решился признаться ей, что у меня аллергия на арахис, так что домашние лакомства пришлось тайком выкинуть. За это мне стало так стыдно, что я предложил соседке почистить ее водосточные желоба. Надо будет сходить на неделе.

А еще на днях заглядывал Крис Альбертсон — сосед из другого дома рядом с нами. Спрашивал, можно ли взять ключ для раковины. Я позвонил папе, но он, конечно, не ответил. Пришлось целых двадцать пять минут стоять с соседом в гараже: он копался в отцовских инструментах и рассказывал о ловле лобстеров. Может, сегодня Альбертсон пришел за чем-то еще? Как мне показалось, он подумывает хранить на нашем участке ловушки для лобстеров, которые ему некуда девать. Наверное, остальным жителям улицы странно видеть, что два дома почти постоянно пустуют.

Я открываю дверь и вижу за ней единственную соседку, с которой хочу общаться.

— Приветик, — улыбается Харпер одними губами.

Она успела сходить в душ, и ее влажные каштановые волосы кажутся почти черными, как прошлой ночью. Они распущены, и теперь видно, что длиной они чуть ниже плеч.

— Привет, — отвечаю я, прислоняясь к дверному косяку и рассматривая девушку.

Взгляд Харпер опускается на кубики на моем животе, а потом быстро переключается на лицо. Я закусываю щеку. Такое внимание мне привычно. Катаясь на коньках по десять километров каждый матч, волей-неволей будешь в отличной форме. Я привык к тому, что девушки на меня пялятся. Однако с Харпер это ощущается иначе — ведь, когда мы познакомились, я был щуплым тринадцатилетним пацаном.

Харпер теребит край своей футболки и прикусывает губу, а затем смотрит мне в глаза:

— Ты много услышал утром?

— Кажется, большую часть разговора, — признаюсь я.

Девушка вздыхает и опускает взгляд на дверной коврик — жизнерадостный, с узором из подсолнухов. Она пинает небольшой порожек, отделяющий дверной проем от крыльца.

— Так я и подумала.

— Я не хотел подслушивать. До меня просто донеслись голоса, и…

— Знаю.

Харпер по-прежнему уставилась в пол, но через пару секунд все же поднимает взгляд. Мы смотрим друг другу в глаза — и в моей груди что-то сжимается. Да, это желание. Харпер восхитительна, как и всегда. Фредди Оуэнс как-то сходил с ней на свидание и потом хвастался несколько недель. Как же мне хотелось вмазать ему по лицу и сказать отвалить от нее!

Однако есть и другие ощущения. Меня тянет к Харпер, ее хочется защищать. Как-то странно чувствовать такое к человеку, которого не видел больше десяти лет.

— До сих пор не понимаю, с чего тебя привлекла свадьба. Но я хочу, чтобы ты поехал со мной. Ну, знаешь, если ты не передумал. Если предложение в силе. Если нет — вообще не страшно.

Я удивленно моргаю. Где-то в глубине души я был уверен, что, дважды выразив желание поехать на свадьбу, я выказал себя дураком. Если честно, даже не знаю, с чего эта идея пришла мне в голову. Уж точно на предстоящей неделе у меня нашлось бы немало развлечений получше, чем отправляться на свадьбу к девушке, с которой мы в подростковом возрасте однажды засосались и пару раз неловко погуляли. Я хочу поехать совсем не из-за Амелии — все дело в Харпер! За вчерашний вечер и сегодняшнее утро я понял: за Харпер практически некому постоять. И мне почему-то очень хочется это делать.

Я скрещиваю руки и с удовольствием наблюдаю, как девушка снова пялится на мое тело.

— Все в силе, не волнуйся.

Харпер выдыхает с явным облегчением: видимо, не ожидала, что я соглашусь. Это меня настораживает. Для меня Харпер в первую очередь уверенная девушка. Раньше она была из тех, кто делал что хочет, не думая ни о мнении окружающих, ни о последствиях.

— Спасибо, Дрю.

— Пока не за что. К слову, если твоя мама опять будет ругать тебя за «незаконное вторжение» в дом, я тот еще скандал устрою.

Харпер хрипло усмехается:

— Да, это… ну, в общем, ты и так все слышал. К слову, я скоро уезжаю. Надо остановиться в Хейдене и забрать какую-то гирлянду, чтобы организатор успел проверить, нормально ли она работает. Могу записать тебе адрес места проведения. Это у озера Полсон. Не помню, говорила ли вчера.

Щеки девушки краснеют, словно упоминать прошлую ночь ей не хотелось. Я притворяюсь, что не заметил.

— Мне надо закончить пару дел, но к вечеру смогу добраться к озеру. Сколько до него ехать? Час?

— Если не встанешь в пробку — минут пятьдесят.

Я киваю:

— Еще лучше. Секунду, телефон принесу.

Я иду в гостиную, беру с кофейного столика телефон и возвращаюсь к открытой входной двери. Харпер с ухмылкой осматривает беспорядок за моей спиной.

— Что, решил изменить интерьер?

— Знаю, знаю, бардак. Уберу, как смогу.

Я протягиваю ей телефон. Она пару секунд что-то печатает, а затем отдает его мне.

— Турбаза называется «Сосновый бор». Набери ее в Google — и высветится адрес. Если заблудишься, напиши мне. А передумаешь — я не обижусь.

Я кладу телефон в карман:

— Ты так сильно мне не доверяешь?

— Дрю, ты не виноват. Я в принципе никому не доверяю, — натянуто улыбается Харпер. — Увидимся! Или нет.

— Еще как увидимся! — закатываю глаза я.

Харпер кивает и поворачивается, чтобы уйти, — а потом почему-то снова встает ко мне лицом. Теперь она выглядит так же, как прошлой ночью: красные щеки, чуть растрепанные волосы.

— Вчера между нами… ничего такого не было, да? — спрашивает она.

Я ухмыляюсь:

— Ты бы запомнила.

На этом я закрываю дверь и иду искать футболку — пора, наконец, закончить завтрак.

Глава четвертая. Харпер

Дорога до озера Полсон занимает у меня больше часа.

В цветочном магазине в Хейдене мне пришлось стоять в очереди за стариком, который выбирал букет для жены. Мне стыдно за то, что я его поторопила. Продавщице старик рассказал, что женат пятьдесят три года. Трудно даже представить такую долгую любовь! По моим ощущениям, все отношения, которые я вижу, неустойчивые и скоротечные. В них не то что любви — нет даже увлеченности друг другом.

Я съезжаю с шоссе и опускаю окна, наслаждаясь живописными видами. Стоит идеальный августовский денек — сухой, теплый, с легким ветерком. От прекрасной погоды я почти забываю о мучающей меня тошноте — прощальный подарок от проглоченного вчера количества текилы.

Я лавирую по окруженным соснами дорогам и время от времени отпиваю айс-латте, который купила в «Хейден Кофе» у милой бариста по имени Дарси. Из колонок джипа во всю наяривает Fleetwood Mac; ветер уносит музыку прочь и играет с моими распущенными волосами. Когда включается песня Dreams, я начинаю подпевать. В голове внезапно всплывает: «Вообще, я слышал, как ты поешь».

Выходит, слова Дрю каким-то образом отложились в памяти. Не заставляет себя ждать и «Ты бы запомнила». А как он выглядел, когда это сказал! Одно плечо подпирает дверной проем, на щеках сияют ямочки, а шорты опущены так низко, что видны тазовые кости…

Я спешно делаю глоток холодного кофе. Да, на этой неделе я хотела отвлечься, но теперь волнуюсь, что Дрю слишком занимает мои мысли.

Несмотря на то что предстоящее мероприятие позиционируется как приятная подготовка к свадьбе, что-то я сомневаюсь, что смогу отдохнуть и расслабиться. Наверняка тут же всплывет куча срочных дел, а Амелия во что бы то ни стало найдет причину обидеться, даже если я буду плясать вокруг нее.

А вот и магазин рыболовных принадлежностей. Я притормаживаю и включаю левый поворотник. Я не смотрю на здание — и так прекрасно помню, как оно выглядит. От отца я унаследовала креативную, необузданную сторону характера, однако есть кое-что, что он не передал ни мне, ни Амелии — любовь к рыбалке. И не то чтобы не старался. Отец просто обожал вытаскивать нас из кроватей до рассвета, запихивать нам в ладони термокружки с какао и вести на берег озера — арендовать рыбацкую лодку.

На берег этого самого озера.

До того, как купить дом в Порт-Хэвене, родители возили нас летом к озеру Полсон. Не на все два месяца каникул — только на недельку арендовали домик. В детстве папа сам ездил сюда с семьей и очень хотел, чтобы мы с Амелией пережили те же впечатления.

По какому-то велению кармы, судьбы или просто… обескураживающему совпадению жених Амелии, Тео, проводил каникулы на турбазе дяди и тети у того же озера. Наверное, это была одна из общих тем для разговоров, когда эти двое познакомились в юридическом университете в Бостоне.

И теперь Амелия и Тео здесь женятся.

Миновав рыболовный и продуктовый магазины (по сути, обязательные в центре любого маленького городка), я почти сразу замечаю указатель к турбазе «Сосновый бор». Съезжаю с асфальтированной дороги на проселочную, что змеится через сосновый лес, и наконец добираюсь до основного здания — обшитого серым гонтом, с белой отделкой. Неподалеку виднеется с дюжину небольших домиков, расположенных ближе к воде. На территории есть засыпанная песком волейбольная площадка, крытый шатер и костровая чаша, которая стоит у ведущей к пирсу тропинки. Возле пирса находится сарай, а на воде рядом с ним покачивается моторная лодка. Дальше — вид, от которого перехватывает дыхание: темно-синяя вода озера на горизонте сливается с голубым небом.

Я выхожу из машины и потягиваюсь. Рукой приглаживаю вконец спутанные волосы и сдвигаю солнцезащитные очки на макушку, чтобы пряди не лезли в глаза. Затем открываю заднюю дверь и забираю с сиденья сумки и коробку с гирляндой. Захлопываю дверь ногой (руки-то заняты) и направляюсь к зданию, даже не закрыв машину.

Я знаю, что дядя и тетя Тео запретили бронь турбазы еще в начале лета, чтобы все было готово к свадьбе. Однако здесь еще тише, чем я ожидала. Единственное живое существо, которое я встречаю на улице, — шустрая белка, — и та в панике убегает, когда я бросаю один из чемоданов на пол, чтобы открыть сетчатую дверь. А ведь я, по идее, приехала позже всех!

Я захожу в огромную гостиную. У одной стены пристроен внушительный камин из булыжника, окруженный тремя диванами. Мое внимание тут же привлекает дальняя стена, почти полностью стеклянная — на ней панелей двадцать. Отсюда открывается великолепный вид на поверхность озера с пляшущими по ней солнечными бликами. Я ставлю сумки и гирлянду на пол и делаю пару шагов. Останавливаюсь, завороженная озером…

Мои грезы прерывает незнакомый женский голос:

— Добрый день! Чем могу помочь?

Обернувшись, я вижу, как из двери какого-то кабинета (по крайней мере, там стоит письменный стол с компьютером и открытый шкаф с папками) выходит девушка примерно моего возраста. На ее лице — широкая улыбка.

— Здравствуйте, — дружелюбно отвечаю я. — Меня пригласили на свадьбу.

— Вот как! Что ж, рада вас видеть.

Каким-то непостижимым образом улыбка девушки становится еще ярче. А вот моя, пожалуй, тускнеет.

— Спасибо. — Я бросаю взгляд в сторону лестницы. — Для гостей выделили номера? А еще у меня с собой гирлянда…

— Харпер!

Я разворачиваюсь и замечаю Саванну Льюис; чуть позади нее идет какой-то шатен. В последний раз я видела ее в мае на выпускном Амелии в юридическом университете. С тех пор она сделала мелирование, но в остальном все та же веселая блондинка, лучшая подруга моей сестры с детского сада. Я ее знаю с того времени, как она носила хвостики.

Саванна обхватывает меня руками и крепко обнимает. От нее пахнет дорогими духами и кремом от солнца.

— Привет, Сав, — говорю я, прижимая ее к себе.

— Как у тебя дела? — спрашивает Саванна, жизнерадостно, как и всегда.

— О, знаешь, просто… чуде-есно, — последнее слово я протягиваю.

Саванна улыбается и взмахивает рукой с маникюром — в отличие от моего, аккуратным.

— Вот он, знаменитый юмор Харпер!

— И с каких пор он знаменитый?

Саванна смеется и подмигивает мне, а затем поворачивается к своему спутнику:

— А это мой парень Джаред!

— Рада знакомству, — киваю я и пожимаю ему руку.

— Взаимно.

Джаред слегка улыбается мне, а затем сует руки в карманы джинсов. Парень он крупный: широкоплечий, высокий, мускулистый. И, судя по всему, немногословный.

— Как жалко, что вчера тебя задержали на работе! — вздыхает Саванна.

Я киваю, чувствуя, как в животе неприятно тянет. Именно такую отговорку я придумала для Амелии, чтобы объяснить, почему приеду сегодня, а не вчера, как изначально планировалось. А теперь (спасибо, мама!), когда сестра узнает, что я соврала, и без того неловкая встреча начнется еще хуже, чем ожидалось.

Саванна переводит взгляд на Джареда:

— Харпер работает в «Эмпайр-Рекордс». Она знакома с целой кучей звезд шоу-бизнеса. И ей еще за это платят!

— Не такая уж работа мечты, как кажется, — уточняю я.

— Ну, точно круче моей! Разве на этой неделе ты не встречалась ни с какими знаменитостями?

— Вчера утром ко мне приходила Саттон Эверетт, — со вздохом признаюсь я.

— Вот видишь! Я просто обожаю ее песни! Особенно «Два разбитых сердца», помнишь, Джаред?

— Ага, классная песня, — кивает парень.

Я прячу улыбку. Бьюсь об заклад, что Джаред об этом треке знать не знает. Саванна это тоже понимает и закатывает глаза.

— Представляешь, ему нравится спорт, — жалуется она мне.

— Вот как, — отвечаю я, не зная, как еще реагировать.

Большинство парней, с которыми встречалась Саванна, ничуть не уступали ей в общительности. И вот поди ж ты, несмотря на неразговорчивость Джареда и его увлечение спортом, они кажутся куда более гармоничной парой. Правда, я далеко не эксперт по отношениям.

— Тео и Амелия сейчас общаются с организатором свадьбы, Дафной. Она крутая. Вы точно подружитесь. Все остальные на озере катаются на водных лыжах. А мы с Джаредом решили пока вздремнуть. Мы только-только из Парижа, и у меня все еще жуткий джетлаг. — Тут Саванна замечает женщину, которая терпеливо наблюдает за нашим разговором. — О, ты уже познакомилась с Сарой?

— Типа того, — улыбаюсь я женщине. — Рада встрече, Сара. Я Харпер.

— Приятно познакомиться. Ваша комната — под номером шесть.

Я киваю и смотрю на коробку с логотипом цветочного магазина.

— М-м… я забрала эту гирлянду. Не подскажете, куда мне ее отнести?

— Я этим займусь, — отвечает Сара.

Я с облегчением выдыхаю и отдаю коробку женщине, после чего поднимаю свои сумки.

— Благодарю. — Я смотрю на Джареда и Саванну. — Пойду заселюсь. До встречи?

— Конечно! — радостно отвечает Саванна. — У нас впереди целая неделя!

Улыбнувшись на прощание, я направляюсь к широкой лестнице, которая ведет наверх. Перила у нее гладкие и блестят. Я держусь за них и поднимаюсь на второй этаж, таща за собой сумки.

На бежевых стенах коридора висят старые фотографии в рамках. Я иду, пока не добираюсь до белой двери с черной цифрой 6. Интересно, у комнат всегда были номера или их прикрепили специально для свадьбы? Не удивлюсь ни одному из вариантов. В доме, где живут моя мать и отчим Саймон, всего три гостевые комнаты, но мама все равно дала каждой из них название. Наверняка и номера для дверей здесь ее идея.

Я поворачиваю ручку, захожу в комнату, и… моя челюсть падает.

Мне известно, что семья Тео богата. А еще я смотрела фотографии турбазы в интернете, поэтому знаю, что домики здесь не хлипкие хибары без электричества и удобств. Однако снимков интерьера главного здания на сайте не было — наверное, потому что технически здесь проживают владельцы. И, как я сейчас понимаю, потому что по сравнению с ним домики казались бы простенькими.

Комната, куда я захожу, больше напоминает номер класса люкс. Несколько секунд я с изумлением его разглядываю, а затем втаскиваю сумки и закрываю дверь. Здесь такой же вид на озеро, как и на первом этаже, — только буквально повышенного качества. Три больших окна впускают в комнату солнечные лучи, пробивающиеся сквозь огромные, теряющиеся где-то в небесах сосны. Между деревьями виднеется озеро, но не его берег или еще какая-нибудь земля — такое ощущение, что я в домике, который построен на ветке над водой.

Кровать находится в уголке слева, под скатом крыши, и аккуратно застелена согнутым сверху полосатым шерстяным покрывалом. По обе стороны от нее стоят одинаковые тумбочки, на одной из которых — ваза со свежими цветами.

Я бросаю сумки на обитый кожей диван, который повернут к стене напротив кровати. Еще в комнате есть низкая книжная полка, закрывающая часть стены. На ней — телевизор. Больше ничто не отвлекает от вида за окном. Сами стены белые и дощатые — простые, однотонные.

За раздвижной дверью находится ванная комната. Я захожу в нее и оглядываю санузел, душевую кабину и, наконец, раковину. Точнее, зеркало над ней.

— Господи! — вздыхаю я.

Такое чувство, что мои волосы сначала побывали в торнадо, а потом там решила свить большое гнездо семейка птиц.

Я причесываюсь пальцами, пытаясь распутать колтуны, но это не слишком помогает. Я возвращаюсь в спальню, чтобы достать расческу из косметички. До дивана всего несколько шагов. Я копаюсь в сумочке, и мои ноги касаются покрывала на кровати. Комната только кажется большой из-за обширного вида за окном. И тут я понимаю, что буду здесь жить не одна.

Если, конечно, Дрю не передумает.

Я достаю из кармана телефон и смотрю на экран. Пришло несколько сообщений от Оливии, но ни одного — от незнакомых номеров. Я дала Дрю свой номер, но попросить его о том же мне в голову не пришло. Теперь он может связаться со мной, а я с ним — нет. Пожалуй, оно и к лучшему. Я и так сначала при нем напилась, а потом поругалась с матерью. Сообщения вроде «Эй, все еще хочешь приехать и притвориться моим парнем?» звучат столь жалко, что лучше их вовсе не отправлять.

При этом я — на удивление — уверена, что Дрю явится.

Странно и то, что я этого хочу. Хочу провести неделю и свадьбу не просто с парнем, а с Дрю. Мысль мне настолько нравится, что это меня даже беспокоит.

Я нахожу расческу, пару раз дергаю ею волосы, а затем собираю их в низкий хвостик. Сходив в туалет и помыв руки, достаю из чемодана летнюю шляпку, складываю сумки в углу и готовлюсь выйти на улицу.

Была не была — пора отправиться навстречу неизбежному.

Глава пятая. Дрю

Я слышал об озере Полсон, но никогда не бывал там прежде. Ближайшее к дому моих родителей в Порт-Хэвене озеро — Фернвуд. На машине до него где-то минут десять, если нет пробок. Однако озеро Фернвуд меньше и уступает в известности озеру Полсон с его массой туристов. Пожалуй, о нем слышали даже те, кто не был в Мэне. Недвижимость на берегу оценивается семизначными числами. Все дома, которые я проезжаю, большие и пафосные. Наконец, вот и указатель к турбазе «Сосновый бор» (а он такой крупный, что не заметить его невозможно); навигатор говорит свернуть на грунтовую дорогу.

Я успеваю припарковаться у главного здания до заката. Старый джип Харпер стоит в двух машинах от моей, значит, приехал я по адресу. Помню то лето, когда он у нее появился, и она каталась на нем по Порт-Хэвену, опустив стекла. Обычно Харпер сопровождали Кэтрин Эддингс и Софи Стюарт — она часто с ними тусила. А еще я знаю: этот джип Харпер подарил отец. Неудивительно, что она его не продала.

Я вылезаю из машины и потягиваюсь. Остаток утра и почти весь день я провел за домашними делами: сначала убирался в коттедже, потом чистил водосточные желоба миссис Оуэнс. Затем снова принял душ и собрал вещи. Выехать мне удалось лишь в пятом часу. К тому же пришлось задержаться в Портленде, чтобы забрать костюм. А потом меня ждала пробка — уж как водится! Летом в окрестных городках обычно арендуют домики на субботу, а значит, хуже дня для поездок не придумаешь.

Я достаю из багажника спортивную сумку и закидываю ее на плечо. Затем, любуясь сногсшибательными видами, направляюсь к входу в здание. Здесь даже лучше, чем я думал.

Мне-то грех жаловаться на те условия, в которых я вырос. Отец до пенсии работал бухгалтером, а мама была одним из директоров огромной корпорации. Нужды в деньгах мы не знали. А сейчас я и вовсе получаю невероятные суммы за то, что занимаюсь самым любимым делом — играю в хоккей. Однако вкусы у меня по большей части приземленные. Из алкоголя предпочитаю недорогое пиво. С конца сезона, то есть с мая, не вылезаю из шорт и футболок. Квартиру в одном доме с Троем я купил, чтобы быть ближе к нему и стадиону, а не ради жизни в самой дорогой высотке Сиэтла. А моя уборщица раньше работала на бывших хозяев квартиры, и мне было стыдно ее увольнять.

На турбазы я не ездил никогда.

Я стучу в дверь, но никто не реагирует. За сеткой виднеется что-то вроде гостиной. Пустой.

Наверное, стоит написать Харпер и сообщить, что я приехал. Может, мы будем жить в одном из домиков у озера, а не в главном здании.

Я достаю телефон из кармана, касаюсь экрана — и тут понимаю, что он разрядился. Обычно я ставлю устройство на зарядку перед сном, но прошлой ночью я вырубился в гостевой комнате дома у Харпер.

Что ж, мне ничего не остается, кроме как со вздохом открыть дверь и войти в здание.

Я осматриваю высокий потолок и каменный камин. Одну из стен почти целиком занимают окна. Наверняка отапливать это помещение — та еще головная боль, но, живи я на берегу озера, сам бы обязательно построил что-то типа этого. Ничто не загораживает шикарный вид на воду, по поверхности которой танцуют блики заходящего солнца.

В комнате ни пылинки. Не видно ни людей, ни сумок, ни вещей. Я разворачиваюсь. Лучше спущусь к озеру: может, там кто-нибудь подскажет мне, куда идти.

Стоит мне сделать шаг к двери, как она распахивается. Мне едва не прилетает в лицо сеткой из алюминия.

— Простите, пожа… — Вошедшая женщина поднимает на меня взгляд и замирает. — Божечки-кошечки! Вы же Дрю Галифакс!

Обычно я совершенно не удивляюсь тому, что меня узнают, — особенно в Сиэтле во время сезона, когда мое лицо сияет со здания стадиона и рекламных щитов. Однако порой — например, сейчас — я этого совсем не ожидаю.

Меня взяли в команду в первом раунде драфта, и моя карьера сразу пошла вверх. Но я вовсе не из числа скандальных звезд. Не из тех, кто шатается по клубам в обнимку с девчонками или дерется на арене. Я стараюсь быть хорошим примером для других, и мне и в голову не приходило, что за этим последует столько признания.

Я заставляю себя вежливо улыбнуться:

— Увлекаетесь хоккеем?

— Да! Нет. То есть немного. Хоккей больше нравится моему отцу. Он фанат множества игроков, но вы — самый обожаемый!

Я смеюсь и чувствую себя спокойнее.

— Что ж, для меня это большая честь! Передайте отцу спасибо.

— Обязательно. — Женщина смущенно улыбается, а затем протягивает мне ладонь, и я пожимаю ее. — Меня зовут Сара. Я здесь управляющая.

— Рад знакомству, Сара. Я ищу компанию, которая приехала сюда на свадьбу. По дороге встал в пробку, а тем временем все, видимо, куда-то ушли.

— А-а… Они ужинают в павильоне. Вас проводить?

— Да, большое спасибо. Ничего, если я оставлю здесь сумку?

— Конечно! Где хотите, — кивает она.

Я бросаю сумку у дивана и вслед за Сарой выхожу на улицу. Мы идем в противоположном от парковки направлении — мимо ряда домиков.

— Давно вы тут работаете? — спрашиваю я по пути.

— Третий год. Майкл и Джейн — замечательные люди. Не собираюсь уходить, пока они меня не уволят.

Видимо, Майкл и Джейн — это владельцы турбазы, родственники жениха Амелии.

— Прекрасно вас понимаю. Здесь так красиво!

— Ага, еще как.

После недолгого молчания Сара спрашивает:

— А вы кем работаете?

Я бросаю взгляд на женщину и пытаюсь понять: это что, шутка? Я не слишком самовлюбленный и не ожидаю, что о том, чем я занимаюсь, известно всем и каждому. Вот только с Сарой мы уже об этом говорили.

Женщина краснеет — явно и сама все поняла.

— Черт! Извините. Я же в курсе. Очевидно. — Она нервно смеется. — А как вы познакомились с Тео?

— Я не его друг, — отвечаю я. — Я встречаюсь с Харпер — сестрой его будущей жены.

Лжец из меня так себе. Однако фальши в моем голосе нет: видимо, легко соврать о чем-то, если хочешь, чтобы это было правдой.

Правда и то, что встречаться с Харпер по-настоящему я не планирую. Близится новый сезон, в конце которого я мечтаю выиграть чемпионат. Скоро вернусь в Сиэтл и полностью погружусь в тренировки — и, надеюсь, буду занят до финального матча в июне. Сейчас точно не время заводить серьезные отношения.

Однако я не совсем против, чтобы все считали меня парнем Харпер Уильямс. И притворяться им при Амелии, ее друзьях или кем угодно еще мне будет нисколько не трудно.

— Ох. Что ж, поздравляю, — в голосе Сары сквозит что-то вроде разочарования. Между нами вновь повисает тишина.

— И часто вы тут проводите свадьбы? — спрашиваю я, пытаясь перевести тему.

— Вообще, эта — первая, — отвечает Сара. — До этого мы устраивали пару корпоративов и одну семейную встречу. Однако никто не снимал всю турбазу целиком. Летом здесь еще никогда не было так тихо — обычно царит полный хаос. Но, уверена, на неделе приедет больше народу.

Мы минуем еще три домика, и тут я вижу павильон — слева от пирса, на вымощенном камнем квадрате, к которому ведет такая же тропинка. Под крышей, расположенной на колоннах, — четыре стола для пикника. За тремя сидят люди, а последний заставлен едой.

Харпер я замечаю сразу — она кивает, слушая рассказ рыжеволосой девушки рядом с ней, и пьет газировку из банки.

Понемногу люди замечают наше появление. Вскоре уже все смотрят в нашу сторону.

— Всем привет! — с улыбкой говорю я, приблизившись к павильону.

Направленные на меня взгляды мне не особо в тягость. Я привык так или иначе быть в центре внимания. Я единственный ребенок, и мне не в новинку всем угождать. Когда я прихожу на какое-либо мероприятие или в клинику в Сиэтле, люди смотрят на меня с тем же изумлением и восторгом. Однако сейчас, возможно, причина взглядов не в том, что я зарабатываю на жизнь, забивая шайбы на льду. Я пришел в небольшую, близкую компанию, будучи практически ни с кем не знакомым.

Я бросаю взгляд на Сару:

— Спасибо, что проводили.

Она краснеет и кивает в ответ. И тут кто-то за соседним столом встает и направляется ко мне — это Амелия Уильямс. Волосы у нее тоже каштановые, но светлее, чем у сестры, а черты лица более резкие. Харпер похожа на обоих родителей, а Амелия — на мать, причем не только внешностью, но и манерами. Она награждает меня тем же оценивающим взглядом, что и Франческа утром на кухне.

— Дрю? Дрю Галифакс?

Я с улыбкой киваю:

— Привет, Амелия! Как дела?

— Хорошо, — осторожно отвечает она, а затем смотрит на Сару: видимо, ждет объяснений, что мы здесь забыли.

Сара откашливается:

— Вообще, мой рабочий день закончился. Я просто провожала Дрю на ужин.

Брови Амелии ползут вверх.

— На ужин?

— Останьтесь и поужинайте с нами, — говорит высокий парень с легкой щетиной. Он успел подойти к нам и, глядя на Сару, кладет ладонь на талию Амелии. — Конечно, если еще не ужинали. Еды хватит на всех.

— Не хочу навязываться…

— Вы не навязываетесь, Сара. Садитесь.

Парень (вероятно, Тео) улыбается женщине, а после протягивает мне руку:

— Тео Мадиган.

Я пожимаю ему ладонь:

— Дрю Галифакс. Рад знакомству!

— Тебя-то я знаю, чел, — смеется Тео. — Ох уж эта серия матчей против Сан-Диего!

— В следующем сезоне мы им покажем, — отвечаю я. — Ничего, если я возьму поесть?

— Конечно, не вопрос, — кивает Тео.

Они с Амелией переглядываются, и я сдерживаю улыбку. Они явно не понимают, почему я приехал, но из вежливости не хотят спрашивать. Я думал, что Харпер хотя бы упомянет о моем возможном визите, но не удивлен и обратному.

Я иду к столу, чувствуя на себе изумленные взгляды.

Харпер сидит за одной из скамеек, а значит, чтобы взять еду, мне придется пройти мимо нее. Я останавливаюсь позади девушки и мягко тяну за хвостик, в который собраны ее волосы, а затем быстро целую ее в макушку. От Харпер пахнет солнцем и свежим воздухом.

— Я же говорил, что приеду, — шепчу я и иду дальше.

Кто-то за моей спиной удивленно ахает. Я снова сдерживаю улыбку. Как же круто притворяться чьим-то парнем! Никаких тебе сомнений или стресса, без которых не обходятся настоящие отношения.

Я набираю целую гору еды. На столе — макароны с сыром, кукурузный хлеб, салат и курица барбекю, и пахнет все невероятно аппетитно. Вместо пива я беру банку газировки: головная боль наконец-то прошла и возвращать ее мне совсем не хочется.

Я иду назад к Харпер под гул негромкой болтовни. Рыжеволосая девушка, заметив меня, отодвигается и освобождает место рядом с подругой. Я бросаю на нее благодарный взгляд, ставлю тарелку на стол и втискиваюсь между девушками.

— Не познакомишь меня со своим парнем, Харпер? — спрашивает рыжеволосая и наклоняется вперед, чтобы посмотреть на собеседницу.

Блондинка напротив лучезарно мне улыбается:

— Клэр — не фанатка спорта.

— Неправда! Мне нравится смотреть теннис! — возражает рыжеволосая и смотрит на меня. — Ты играешь в теннис?

— Не скажу, чтоб хорошо, — улыбаюсь я и с щелчком открываю банку газировки.

— Рада встрече, Дрю! — добавляет блондинка.

Я честно пытаюсь понять, кто это, но в голову ничего не приходит.

— Саванна тоже из Фейетвилла, — объясняет Харпер. — Пару раз она приезжала к нам в Порт-Хэвен.

— Точно! — Я улыбаюсь Саванне, притворяясь, что вспомнил. — Тоже рад тебя видеть.

Улыбка Саванны превращается в хитрую ухмылку.

— Харпер, а ты не говорила, что встречаешься с самым горячим спортсменом по версии прошлого года!

Вместо ответа Харпер откусывает курицу. Я же прячу усмешку в банке газировки.

— С тобой, Сав, иногда и слова не вставишь! — вздыхает рыжеволосая Клэр.

Саванна закатывает глаза.

— Кто бы говорил! Кстати, Дрю жил по соседству с Харпер и Амелией, — улыбается она мне. — И все девчонки в округе вставали ни свет ни заря, чтобы посмотреть, как ты бегаешь без майки.

— Что, правда? — Я бросаю взгляд на Харпер, которая с подозрительным вниманием рассматривает остатки ужина. — Прям-таки все?

Заметная мне часть щеки Харпер краснеет.

Парень рядом с Саванной протягивает мне руку, широко и искренне улыбаясь и лучась радостью.

— Я Джаред. Рад знакомству, чувак!

— Взаимно, — отвечаю я и пожимаю ладонь.

— Мой лучший друг учился в Бостоне и ходил на все твои матчи. Он так и знал, что тебя возьмут в Лигу в первом раунде. Когда он узнает, что мы знакомы, лопнет от зависти! Ты на всю неделю останешься?

— Ага.

Джаред едва ли не светится от счастья:

— Шикарно! Сходим вместе на пробежку?

— Конечно! — киваю я и принимаюсь за макароны с сыром.

Саванна поворачивается к Джареду:

— Слушай, в Париже ты ни разу ничем так не восхищался.

Харпер хмыкает, пытается прикрыть звук смехом и отпивает газировку. Я же набиваю рот макаронами, слушая беседу за столом. Закончив с блюдом, я режу на кусочки курицу.

— Значит… ты приехал.

Я смотрю на Харпер:

— Ага.

Губы девушки медленно, но верно расплываются в улыбке.

— Классно.

Я неосознанно улыбаюсь в ответ:

— Классно?

— Да.

Под столом я кладу ладонь на колено Харпер и быстро сжимаю. Девушка удивленно выдыхает, а я протыкаю вилкой кусочек курицы.

— Классно.

Харпер закатывает глаза и дальше ест салат. Однако улыбка с ее лица не сходит.

Глава шестая. Харпер

Проснувшись, я понимаю, что Дрю куда-то ушел. Наверное, на пробежку. Как и в старшей школе, о чем Саванна совершенно бестактно вчера вспомнила. Меньше всего мне бы хотелось, чтобы Дрю узнал о том, что я специально вставала на рассвете и смотрела, как он бегает полуголый. Судя по его вчерашней ухмылке, мне это еще припомнят.

Я вылезаю из кровати, надеваю розовое бикини, джинсовые шорты и футболку. На прическу и макияж решаю забить — быстренько сбегав в ванную, я спускаюсь вниз.

Накануне все легли где-то в десять, однако на кухне никого нет — либо уже поели, либо до сих пор спят. Я достаю из холодильника йогурт и беру из шкафчика мюсли. Местный повар всю неделю будет готовить нам обеды и ужины, но завтраком мы занимаемся сами.

Кто-то успел сварить кофе. Я наливаю себе чашку, беру миску с едой и топаю на террасу.

Меня встречает еще один прекрасный день — ясный и солнечный. На небе ни облачка, а поверхность озера напоминает стекло — ни единой волны.

Я сажусь за длинный стол, который занимает где-то половину террасы. Кроме него здесь стоят три шезлонга.

Тетя и дядя Тео не явятся до самой свадьбы. За ужином парень сказал, что они уехали в гости к его родителям, а до этого много летних сезонов не покидали турбазы. Я их понимаю: живи я здесь, поступала бы так же.

Я почти доедаю йогурт с мюсли — и тут сетчатая дверь на кухню открывается и захлопывается. Я оглядываюсь и с трудом сглатываю.

Амелия, как и всегда, уверена в себе и прекрасна. На ней ситцевый сарафан и кожаные сандалии, которые шлепают о деревянный пол террасы с каждым шагом.

Сестра садится ровно напротив меня и ставит на стол кружку чая и стеклянную миску с клубникой.

— Доброе утро!

Я провожу пальцем по краю чашки кофе:

— Доброе.

Амелия придвигает ко мне миску:

— Сара утром принесла. Из собственного огорода!

— Как мило с ее стороны.

— Очень.

Повисает тишина. Для нас это обычное дело. Наши с Амелией разговоры — это либо долгие паузы, либо какие-нибудь резкости. С тех пор как я видела ее в последний раз — в мае, на университетском выпускном в центре Бостона, — мы лишь один раз общались по телефону. До этого встречались на Рождество в доме мамы и Саймона. Свадьбу мы по большей части обсуждали в общем чате и по электронной почте, то есть способами, где общение только друг с другом не требуется.

Я беру одну из ягод и откусываю.

— Что ж… ты встречаешься с Дрю Галифаксом.

По ладони течет красный сок. Я слизываю его. Амелия морщится и отпивает чай.

— Угу. — Не то чтобы это был вопрос, но я все же ответила. — Тебе мама не рассказывала?

— Мама в курсе?

— Ну да. Он был у нас дома в Порт-Хэвене, когда она… ненадолго заехала.

— Ты была в Порт-Хэвене?

А я-то думала, что сестра с матерью часто и много общаются!

— Да, остановилась там по дороге.

— Зачем?

— Потому что я… да не знаю. Захотелось.

Амелия с минуту смотрит на меня, а затем снова поднимает кружку и дует на поднявшийся пар.

Мы слишком приблизились к теме, обсуждать которую не стоит. Сестра, вполне очевидно, решает ее сменить:

— А давно вы с Дрю вместе?

Я кашляю, чтобы выиграть время:

— М-м, нет. Ну, знаешь, только начали.

— Так я и думала.

Амелия хмыкает, и я тут же читаю ее мысли: «Типичная Харпер. Взбалмошная, безрассудная, требовательная».

По тону сестры можно подумать, что я самый ненадежный человек во вселенной. Я работаю в «Эмпайр-Рекордс» с окончания колледжа — уже пять лет, а она воспринимает мою должность как стажировку, с которой я скоро уйду. Соглашусь, с отношениями у меня полный кошмар, но это вряд ли говорит о моем плохом характере — скорее, о высоких стандартах.

— А что, мне нельзя было приехать с кем-то?

— Можно. Просто ты говорила, что будешь одна.

Я беру еще клубнику — вкуснотища! Это вам не ягоды в супермаркете, которые завозят из Мексики.

— Если ты против, могу попросить его уехать.

— Не надо. Пусть остается.

Я бы обиделась за Дрю, но знаю, что Амелия злится не на него. Вчера за ужином он был в центре внимания. Все хотели поговорить с ним или хотя бы побыть рядом. Приятно знать, что не я одна так поддаюсь на его харизму.

Амелия обижена исключительно на меня. Ей неприятно, что я изменила планы, не согласовав это с ней.

— Доброе утро! — раздается жизнерадостный голос.

На террасу впархивает Саванна в компании Клэр. Вскоре приходит и Тео с тарелкой яичницы. Следом подтягиваются и остальные гости. Удивительно, но, судя по всему, я и правда проснулась в числе первых.

Саванна садится рядом и отвлекает Амелию вопросом о букетах. Амелия выбрала ее свидетельницей. Солгу, если скажу, что меня это не ранило, — но признавать это я не собираюсь.

Кроме меня подружек невесты три: Кристина, Уилла и Клэр. Кристина — подруга Амелии с университета. Ее муж, Джон, за день до поездки слег с расстройством желудка, так что остался дома. С Уиллой явился ее парень Люк — он работает в строительной компании и тот еще молчун. У Клэр есть жених Роуэн — какая-то важная шишка — финансист и без конца говорит по телефону.

Свидетель Тео — его младший брат Алекс. На террасе его нет, Дрю и Джареда тоже.

Так как рядом с Амелией будет пять подруг, Тео пришлось звать пять друзей, чтобы все было поровну. Остальные четверо, помимо Алекса, — Остин, Линкольн, Силас и Колтон. С ними я почти не общалась. Остина видела на университетском выпускном Тео и Амелии, с другими же парнями познакомилась лишь вчера. С парой приехал только Линкольн: с ним миниатюрная девушка Татум, которая на завтрак тоже не пришла. Силас женат, но его супруга не смогла отпроситься с работы и появится только на свадьбу.

Клэр усаживается рядом с Амелией — напротив меня. Рыжие волосы распущены и от легкого ветерка с озера щекочут ее веснушчатое лицо.

— А где твой красавчик-хоккеист, Харпер?

— Эм… на пробежке.

Наверное. Если честно, я не знаю, куда подевался Дрю.

— Поверить не могу! Ты встречаешься с Дрю Галифаксом!

— А ты что, знаешь, кто он? — усмехаюсь я в ответ.

До приезда Дрю прошлым вечером Клэр жаловалась, как ее бесит, когда Роуэн смотрит спортивные матчи. Они с Саванной в этом очень сошлись. Я же весь разговор молчала: как по мне, встречаться с тем, у кого интересы полностью совпадают с твоими, скучновато.

— Не знала. — Клэр с улыбкой тыкает вилкой яичницу. — Но вчера я загуглила его имя. Та еще звезда, оказывается.

— Пожалуй, — киваю я.

Знания о хоккее у нас с Клэр примерно одинаковые, то есть почти никакие. Время от времени я читала о Дрю в интернете, поэтому в курсе, за какую команду он играет — «Вашингтон Вульфс». Судя по миллионам подписчиков и лайков в соцсетях, спортсмен он знаменитый. Тут мои познания заканчиваются. Папа спортом не увлекался. И мне ни один парень не нравился настолько, чтобы спрашивать, смотрит ли он матчи, а уж чтобы просить рассказать о спорте — тем более.

— А как вы познакомились? — спрашивает Клэр, опираясь подбородком на ладонь и выжидающе уставившись на меня.

— М-м…

И почему я думала, что всем будет все равно, если я приеду с парнем, признанным самым горячим спортсменом в мире? Я об этом и понятия не имела, пока Саванна вчера не рассказала. С Клэр, Уиллой и Кристиной я уже была знакома, а Саванну так знала с самого детства, вот и решила, что им будет неинтересна профессия Дрю. Однако я не приняла во внимание их парней и друзей Тео. Да упустила и тот факт, что Дрю невероятно привлекателен — даже без учета того, что он спортсмен.

— Мы давно друг друга знаем, — отвечаю я. — Недавно снова встретились… ну, и пошло-поехало.

Я не смотрю ни на Саванну, ни на Амелию. Я не совсем солгала, но и всей правды не сказала.

Я смотрю на озеро — как же оно сверкает на солнце! — и замечаю, как из леса появляются три человека и направляются по тропинке к дому.

— Скоро вернусь.

Я встаю, оставляя пустую посуду на столе, и иду к ступенькам. Первым мимо проходит Алекс.

— Привет, Алекс! — здороваюсь я.

— Доброе утро, Харпер, — быстро улыбается он в ответ.

Я приближаюсь к Дрю. Надеюсь, мне только кажется, что все взгляды направлены на меня.

— Привет!

— Привет!

Дрю останавливается и вытирает влажное от пота лицо нижним краем футболки. Черт! Кубики его пресса меня просто ослепляют. Кажется, что солнце светит в тысячу раз сильнее, особенно когда парень опускает футболку и очень пристально на меня смотрит.

Мимо проходит Джаред. Он быстро мне улыбается и топает к террасе.

— Хорошо побегали? — только и могу выдавить я.

— Ага. — Дрю проводит рукой по волосам, отчего светлые пряди торчат во все стороны. — Пошли с нами завтра? Виды с тропинок просто отпад!

— Нет, спасибо. Я… не очень спортивная.

Дрю открывает бутылку воды, которую носит с собой, и долго пьет, не сводя глаз с моих. Его губы расплываются в улыбке.

— М-м. Понятно.

Я пинаю шишку на тропинке:

— Я не знала, куда ты ушел.

— А я думал, ты в курсе моих утренних пробежек. Говорят, даже вставала пораньше, чтобы посмотреть… — ухмыляется он.

Я закатываю глаза, игнорируя то, как у меня екает внутри от ямочек на щеках парня.

— Поздравляю! Не прошло и дня, как ты снова мне это припомнил!

Дрю бесстыдно смеется, но затем, сжалившись, меняет тему:

— Алекс сказал, что позже утром собирается арендовать катер для водных лыж. Погода как нельзя более подходящая.

Я смотрю мимо парня, на гладкую поверхность озера. Не поспоришь!

— Ага, согласна.

— Хочешь с нами?

Я качаю головой:

— Не думаю.

Дрю слегка наклоняет голову вбок и смотрит на меня пытливо, изучающе:

— Потому что давно не занималась спортом?

— Ну да, вообще-то. В последний раз я каталась на водных лыжах… лет в семнадцать.

Если так задуматься, то Дрю тогда наверняка тоже был в нашей компании. Мы нередко бывали на озере Фернвуд всей толпой. Наши родители единогласно считали, что чем нас больше, тем безопаснее. Как же они ошибались! Однако мы лишь толкали друг друга на риски.

Дрю перестает усмехаться и смотрит на меня с большим пониманием:

— Харпер, это как езда на велосипеде.

— На нем я тоже давно не каталась.

— Уильямс, это не требование, а поговорка.

Я хмыкаю в ответ и смотрю на озеро, не зная, что еще сказать.

Рядом с Дрю я просто не могу сохранять спокойствие. Лучший тому пример — прошлая ночь. Я первой приняла душ, а затем залезла под одеяло и притворилась, что уснула, пока Дрю готовился ко сну. Ночь я провела почти без сна и в обнимку с краем большого двуспального матраса. Делить постель с парнем само по себе непривычно, а уж с габаритами Дрю мне было тесно даже на широкой кровати.

— Двигаться вперед — нормально, — мягко говорит Дрю.

Я резко смотрю на него. Простая фраза поддержки действует на меня как красная тряпка на быка.

Именно это говорили мне мама и Амелия спустя месяцы и годы после смерти отца. Они делали вид, будто, как по расписанию, все должно прийти в норму. Словно печали нужно бояться. И я знаю, почему они так себя вели: мое горе их действительно пугало. Они в свое время не заметили предпосылок поступка папы и волновались, что я пойду по его стопам.

От эмоций мой голос становится острее лезвия бритвы.

— Не надо меня исправлять, Дрю.

Я ожидаю, что от моей злобы он отстранится. Однако вместо этого парень подходит ближе и приподнимает мой подбородок — мне приходится смотреть ему в глаза.

— Я и не пытаюсь тебя исправить, Харпер. Я хочу провести с тобой время.

Искренность в голосе Дрю сметает мой гнев лучше хорошей метлы. Парень еще секунду не отводит взгляд, а затем убирает руку и направляется к террасе.

Я оборачиваюсь и смотрю ему вслед.

— Дрю, — громко шепчу я. — Дрю!

Парень не останавливается. Большими шагами он быстро пересекает тропинку к крыльцу. Либо не слышит меня, либо притворяется.

Я прикусываю нижнюю губу и — ненадолго — перевожу глаза на компанию за столом. Большинство смотрит в мою сторону, но, заметив мой взгляд, быстро отворачиваются. Только Амелия и Саванна не обращают на меня внимания.

Я выдыхаю.

Твою ж налево.

Надеюсь, я не испортила свадьбу Амелии в первый же день. Если Дрю уедет, это наверняка повлияет и на предпраздничную неделю, и на само торжество. Вчера по дороге к дому после ужина Кристина сообщила мне, что ее муж — преданный фанат «Вульфс» и ждет не дождется встречи с Дрю в субботу.

А главное: я сама не хочу, чтобы парень уезжал…

И так как обычно мне более чем хорошо одной, это желание меня страшно пугает.

***

Спустя двадцать минут я стою на краю пирса и смотрю на воду. Мимо пролетает два гидроцикла; над озером проносятся восторженные крики. Небольшая семья уток — мама и шесть утят — проплывает мимо пирса и прячется за блестящим катером, привязанным к двум клинышкам.

Я не могу отвести взгляд от глади озера. До вчерашнего дня я многие годы не появлялась в местах, связанных с папой, — там, где он когда-то бывал. Мама больше не живет в доме, в котором мы выросли. Папа умер еще до того, как я поступила в колледж и затем переехала в Нью-Йорк.

С отцом у меня связан прежде всего штат Мэн. И вот я смотрю на озеро, к которому он когда-то ездил и брал с собой меня. Если прикрыть глаза, можно представить на воде желтое каноэ, которое папа арендовал для рыбалки.

Со стороны тропинки слышатся голоса. Я смотрю через плечо — это Тео, Алекс и Колтон берут спасательные жилеты с лодочной станции. Заметив меня, они удивляются.

— Привет, Харпер! — говорит Тео. — Хочешь с нами?

— Если можно.

— Не вопрос! Сейчас найдем тебе жилет.

Тео поворачивается и вновь идет в небольшой сарай с лодочным инвентарем. Я провожаю его взглядом.

Может, мы с Амелией обычно и не так чтобы ладим, но с Тео мои переживания насчет свадьбы никак не связаны. Он отличный парень и к моей сестре относится как к королеве. Я очень рада, что Амелия его встретила…

Ну почему турбаза его семьи находится именно у этого озера?!

Тео возвращается с уродским оранжевым жилетом и вручает его мне.

— Спасибо, — говорю я и беру жилет под мышку, стараясь не обращать внимания на запах плесени. — Эм… а Дрю придет?

— Сказал, что да, — бросает Алекс.

— А-а… Отлично, — киваю я.

Тео и Алекс переглядываются. Наверняка думают, что вообще-то я сама должна знать ответ на этот вопрос, и волнуются, не испорчу ли я неделю каким-нибудь скандальным расставанием. Будем надеяться, что нет.

Пока Колтон складывает лыжи на катер, подходят Дрю и Джаред. «Мой парень» явно удивлен моему присутствию, но не говорит ни слова — лишь слегка улыбается. На нем только темно-синие купальные плавки, и мой взгляд так и норовит предательски скользнуть по кубикам на его животе.

На хоккейном матче я была лишь раз в жизни — в колледже. Меня туда притащила Оливия, потому что влюбилась в одного из игроков. Спустя минут десять мы ушли. Я до сих пор помню, сколько на хоккеистах было экипировки — они казались цветными роботами на льду. Никаких облегающих бейсбольных штанов или коротких футболок — просто крупные пятна на коньках.

Черт возьми, а мне приятна мысль о том, что во время матчей тело Дрю скрыто. Что загорелую кожу и рельефные мышцы, на которые я сейчас заглядываюсь, видят немногие женщины. И это странно. Очень! Я никогда не ощущала собственничества по отношению к парню. Просто по умолчанию ни к кому не привязывалась. Не то чтобы специально — у меня это выходит как бы само собой. Отстраненность понятнее, легче. Безопаснее.

— Ну как, вы отплываете? — обращается Дрю к Тео.

— Ага. Хочешь первым покататься?

Дрю смотрит на меня — и каким-то образом я понимаю его немой вопрос. Он догадывается, что я нервничаю и не знаю, как поступить. Что мне и хочется, и не хочется кататься. И что чем дольше я размышляю, тем сильнее растет моя неуверенность.

Я киваю.

— Не-а. Первой будет Харпер.

Дрю не спрашивает, а объявляет. Наверное, внутренняя склонность вести людей за собой — черта знаменитых спортсменов. Я же скорее одинокая волчица. Мне хватает смелости поступать, как я хочу, однако я не жду, что другие последуют примеру. И удивляюсь, если это все же происходит.

Дрю же, казалось, так и думал, что никто не будет ему возражать. Колтон тут же вынимает лыжи обратно из катера. Дрю залезает на борт и прикрепляет трос, а затем спрыгивает на пирс.

— Заводи, — говорит он Тео.

Тео кивает, мгновенно поняв то, что до меня доходит лишь через пару секунд: Дрю остается со мной.

Колтон и Алекс переглядываются.

— Не страшно, если не сможешь подняться, Харпер, — говорит Колтон. — С первого раза почти ни у кого не выходит.

Я натянуто улыбаюсь, борясь с острым желанием ответить что-нибудь колкое. Нервы так и гложет дух соперничества.

— Подстрахуешь ее, Джаред? — спрашивает Дрю.

— Конечно! — отвечает Джаред, раздуваясь от гордости.

Не нервничай я так сильно, я бы и тут улыбнулась — Джаред просто тащится от Дрю! Колтон хмыкает.

Я не привыкла, что за меня заступаются. У меня прекрасные друзья; я знаю, мама и Амелия любят меня несмотря на то, что у нас почти никогда не складывается. Однако я привыкла быть независимой, сама за себя. В поддержке Дрю есть что-то… обескураживающее, хотя от него это вполне можно было ожидать. Как правило, всем плевать на мои чувства — и, пожалуй, мысль эта довольно печальная.

Катер трогается, а мы с Дрю и лыжами остаемся на пирсе. Он кивает в сторону жилета в моих руках:

— Надевай и прыгай в озеро.

Дрю опускает лыжи в воду и ныряет, а после быстро и умело плывет за ними. Я так и не обнаружила ни единого занятия, которое у Дрю получается плохо.

Я натягиваю жилет и прыгаю. Холодная вода проникает под купальник, обтекает кожу. Спасательный жилет выдергивает меня наверх. Я шумно вдыхаю, а затем плыву туда, где держит лыжи Дрю.

Катер отъехал метров на шесть. На корме стоит Алекс и готовится бросить мне трос. Рядом дежурит Джаред и не сводит с меня взгляд, будто я уже стою на лыжах и ему надо за мной присматривать.

Я забираю у Дрю одну из лыж и просовываю левую ногу в крепление, а затем надежно затягиваю его. Я неловко качаюсь на воде, пытаясь удержать ступню в вертикальном положении, и так же надеваю и вторую лыжу.

— Кидай трос! — кричит Дрю.

Алекс раскручивает веревку, словно заправский ковбой — лассо, и швыряет ее в воду. Пластиковая рукоятка приземляется где-то в метре от нас. Дрю недовольно хмыкает (за шумом мотора это едва слышно) и доплывает до нее, а затем протягивает мне.

Я смотрю на Дрю. Свет, отражающийся от озера, такой яркий, что я с трудом различаю даже его лицо.

— Спасибо, — говорю я. — И… прости за то, что было утром. Я не хотела…

Дрю разок качает головой:

— Ладно тебе. Вставай на лыжи, солнышко.

Я приподнимаю брови:

— Солнышко?

— Да. Ты ведь та еще яркая оптимистка, — ухмыляется Дрю.

— Беру извинения назад, — буркаю я и отнимаю у него ручку так резко, что трос громко шлепает по воде.

Дрю смеется.

— Наклоняйся назад, — напоминает он. — Дай нести тебя катеру. Центр тяжести должен быть сзади. Попытаешься податься вперед — упадешь.

Я киваю.

— Ветра почти нет, так что проблем с устойчивостью на воде возникнуть не должно. Все пройдет гладко.

Я снова киваю.

— Ботинки не туго сидят? Сможешь вытащить ступни, если что?

Я шевелю пальцами ног.

— Ага, все в порядке.

— Супер! — говорит Дрю и показывает большие пальцы в сторону катера.

Мотор ревет. Тео жмет на газ — и по воде идут пузыри. Трос дергается и натягивается, медленно утаскивая меня дальше по озеру.

Я глубоко вдыхаю и держу лыжи идеально ровно. Вода все быстрее течет мне навстречу. Плечи и бедра напрягаются, а в крови бурлит адреналин. Я будто возвращаюсь в детство.

— Вперед! — кричу я, и мой голос летит над водной гладью.

Катер двигается, а с ним и я — резкий рывок выдергивает меня из воды и ставит на ноги. Струи стекают с меня и исчезают в озере, а я качусь по поверхности.

Сзади кто-то кричит:

— Черт, да!

Я широко улыбаюсь и наклоняюсь влево — в сторону от вызываемых катером потоков. Ветер треплет мокрые волосы, сушит капли на коже. Ладони начинают гореть, а следом — и руки. Но мне все равно на боль — я смотрю на проносящиеся мимо голубые небо и воду.

Наверное, так ощущается полет. Свобода от мыслей, невесомость.

Счастье!

Глава седьмая. Дрю

— Я тут думала, чем можно заняться вместе, — объявляет Саванна к концу обеда, — и решила: сегодня плаваем на каноэ наперегонки!

— Наперегонки? — неуверенно отвечает Клэр.

Она смотрит на жениха, Роуэна, — тот печатает что-то на телефоне, как, впрочем, и всегда, когда я его вижу. Понимаю, почему Клэр беспокоится: грести, пока в руке мобильник, несколько тяжело.

— Ага. А победитель получит полное право выпендриваться, — говорит Саванна.

— И все? — возмущается другая подружка Амелии, кажется Уилла.

— Право выпендриваться — лучшая награда, — бросает Харпер, доедая остаток сэндвича с индейкой и в точности озвучивая мои мысли.

Я наконец позволяю себе взглянуть на нее. Я старался не делать это весь обед: не очень уверен, помирились ли мы.

Ответ Харпер меня ничуть не удивляет. Я и так знаю, что она ужасно упрямая и обожает соревноваться.

Саванна указывает рукой на Харпер:

— Мой человек! — Она осматривает остальных. — Ну что, вы за?

Все что-то бурчат в знак согласия. С обедом почти покончено.

— Поделимся на команды? — спрашивает Амелия.

Я смотрю на Харпер. Она общается с Алексом и морщит обожженный на солнце нос. Прежде чем отпустить ручку, она сделала по озеру три круга — я в жизни никем так не гордился!

— Конечно! — кивает Саванна. — Парочки будут друг с другом. А наши плейбои, то есть холостячки, — она ухмыляется Остину и Колтону, — тоже поплывут вдвоем. И Алекс с Кристиной. Силас, кажется, вернется нескоро.

Один из друзей Тео минут десять назад ушел в дом позвонить жене.

— Ладно, — говорит Клэр и встает. — Пойдемте прямо сейчас, а то все разбредутся — кто в туалет, кто за вещами, — а там и до ужина рукой подать.

Спустя пару минут вся компания уже спускается к воде. Зеленые каноэ одно за другим вытаскивают со стойки у сарая, который служит лодочной станцией, прокатывают по песчаному побережью и ставят на воду. Каждая пара забирается внутрь и гребет к небольшой бухте, выбранной в качестве старта. Те, кто первыми достигнут Змеиного острова (километра полтора от берега), станут победителями.

Я помогаю другим каноэ отплыть, поэтому мы с Харпер садимся в лодку последними.

— Мы же выиграем, да? — доносится до меня ее шепот, пока мы шлепаем по мелководью.

Я смотрю на нее и вижу озорные искорки в ее голубых глазах. Замечаю все цветные крапинки: темно-синие, бирюзовые, сапфировые. В них плещутся предвкушение и восторг — и ни капли опасения, увиденного мною утром. Или тревоги, как во время попытки извиниться.

— А то! — заверяю я Харпер.

Наверняка после водных лыж рук она не чувствует, однако я уверен, что грести моя напарница будет изо всех сил. А если у нее не получится, то у меня выйдет точно.

Харпер улыбается:

— Отлично.

Я придерживаю каноэ, пока она залезает, а затем сажусь сам. Лодка пару раз покачивается и приходит в равновесие. Я вытягиваю металлическую ручку весла и гребу к бухте, где нас ждут остальные.

Саванна размахивает громкоговорителем — и где она его только взяла? Работает он на славу: пока мы выстраиваемся в ряд, ее голос отлично слышен всем.

Амелия и Тео выглядят сосредоточенно. Джаред тоже — но утром, когда мы с ним бегали, я выяснил, что он не в лучшей физической форме. Парень признался, что не занимался спортом с начала лета. Роуэн сидит в телефоне, Клэр смотрит куда-то вдаль. Про Уиллу и Люка ничего сказать не могу, про Остина и Колтона — тоже. Линкольн и Татум, кажется, скучают. Алексу явно неуютно — он возится с веслом, сидя позади Кристины.

— Внимание… марш!

Я тут же двигаю веслом, не глядя, как среагировали другие. Притворимся, что они выплыли вровень с нами. Я гребу по направлению к виднеющемуся на горизонте Змеиному острову. Харпер — тоже. Она снова и снова окунает весло в воду, и мышцы ее плеч сгибаются. Край футболки приподнимается, открывая вид на ямочки по бокам от ее позвоночника, прямо над поясом шорт.

Я-то думал, что мое внимание будет приковано к гладкой поверхности озера, к тому, как окунается в чистую воду весло и приятно горят перетруженные мышцы. К солнечным лучам, освещающим серые камни и зеленую растительность на берегу…

Да что там! Куда бы я ни посмотрел, мой взгляд так и притягивает к этим ямочкам над задницей Харпер. В результате я начинаю грести еще быстрее, словно пытаясь к ним приблизиться.

Мы несемся по водной глади; и ни справа, ни слева не видно ни одного соперника. Но ни я, ни Харпер не сбавляем скорости. Она не просто села покататься за компанию, она действительно старается — и от этого мое уважение к ней только растет. Упорство и трудолюбие — ну что тут скажешь? Характер!

Змеиный остров все ближе и рельефнее — он поднимается из озера, как долгожданный маяк. По словам Тео, там никто не живет — только деревья и птицы. Я гребу, пока мы не достигаем берега почти вплотную. Глубина здесь примерно метр, и я вижу каменное дно озера.

Оглянувшись, я смеюсь. Ближе всех к нам, кажется, Саванна и Джаред — да и те в сотне метров, так что даже лиц не разглядишь. Харпер следит за моим взглядом и, поняв, что мы победили, широко улыбается.

— А я говорил! — подмигиваю я.

Ее улыбка невероятным образом становится еще ярче. И в этот момент я знаю — так же, как свое имя, как тот факт, что Dr Pepper — лучшая газировка, и как идеальный момент для удара по шайбе, — что счастливую, сидящую в каноэ Харпер я не забуду никогда.

***

Тео подбрасывает в костер полено, отчего пламя разгорается ярче. Время едва перевалило за одиннадцать, но я уже час как с радостью лег бы спать. К регулярным пробежкам я привык, а вот к катанию на водных лыжах и каноэ — нет. Мышцы нещадно ноют, причем даже те, о существовании которых я не подозревал.

На ужин мы опоздали: после эстафеты на каноэ все хотели в душ. Когда мы закончили есть, уже стемнело. В итоге все расположились у костра: жарили маршмеллоу, которые давно успели закончиться, пили мохито и отбивались от комаров.

— Мы спать, — говорит Саванна, после чего встает и потягивается. За ней поднимается и Джаред.

За последний час почти все успели понемногу разойтись. Когда Саванна и Джаред скрылись в сумерках, у костра остались только я, Харпер, Амелия и Тео. Харпер прислоняется к спинке стула и поджимает под себя ноги — видимо, потому что становится все холоднее. На ней зеленая пижама в голубую тигровую полоску. Никогда бы не счел такой наряд возбуждающим… однако, как понимаете, произошло исключение.

Я весь день пытался не думать о Харпер. Не обращать внимания на связанные с нею мелочи, не тянуться к ней. Но все было бесполезно — а теперь мне предстоит провести ночь в одной с ней постели.

— Надо бы тоже пойти, — говорит Амелия. — Я так устала от этой эстафеты! Поверить не могу, что Саванне такое в голову пришло.

— А разве предлагать что-то подобное, ну, развлечения всякие, — это не обязанность свидетельницы? — спрашивает Харпер.

— Вот и началось, — смеется Амелия, но без капли веселья, неожиданно и как-то гадко.

— Что началось? — уточняет Харпер с опасной ноткой в голосе.

Всего за пару секунд мирная атмосфера у костра становится напряженной, почти враждебной. Мы с Тео обмениваемся неуютными взглядами.

— Ты впервые с пассивной агрессией намекнула, что свидетельница не ты. — Амелия делает глоток напитка и смотрит на пламя костра. — Харпер, Саванна — моя лучшая подруга. Она всегда была рядом со мной. Мы обсуждали и оценки, и парней, помогали друг другу, когда нервничали из-за учебы в вузе. Саванна позвонила мне, пока я была на первом свидании с Тео, чтобы при желании я могла придумать отмазку и уйти. А ты на день опоздала на мою свадьбу! И тебя удивляет, что я выбрала свидетельницей ее?

— Не-а, — отвечает Харпер. — Ни капельки, если честно. Странно, что меня вообще пригласили на предсвадебную неделю. Я-то думала, приеду только на торжество — сидеть среди гостей и притворяться, что плачу.

Амелия хмыкает:

— Если не хотела здесь быть, придумала бы отговорку, как всегда. Например, что вы с Оливией куда-то уезжаете и так совпало, что билеты куплены на дату моей свадьбы.

— Амелия, ты выбрала дату два года назад. С такими-то дальними планами с ней ничего не могло совпасть случайно.

Тут вмешивается Тео:

— Милая, пойдем-ка спать.

— Ладно, — кивает Амелия и встает на нетвердых ногах. — Спокойной ночи! — последнее слово она произносит резко, обращаясь именно к старшей сестре.

Я замечаю на лице Амелии неуверенность и грусть, но от Харпер это явно ускользнуло. Я и раньше видел в глазах ее сестры эти эмоции, а Харпер — кажется, никогда.

Тео и Амелия направляются к дому, и вскоре их силуэты растворяются во тьме. У костра — только я и Харпер.

— А тушить надо? — наконец спрашивает Харпер, глядя на пламя.

— Не знаю.

Чаша, конечно, каменная, но я не хочу нести ответственность за то, что по моей вине сгорело имущество стоимостью несколько миллионов долларов.

— Давай потушу на всякий случай, — решаю я.

У одного из стульев стоит ведро — наверняка как раз для этой цели. Я иду к озеру и наполняю его водой, а затем возвращаюсь к успевшей подняться на ноги Харпер. Рыжие язычки пламени бросают тени на ее равнодушное лицо.

Я поливаю костер водой — и огонь с тихим шипением гаснет.

Мы под аккомпанемент жужжания комаров отправляемся в дом. Идти совсем недолго. Мы поднимаемся по лестнице и добираемся до нашей комнаты, никого по пути не встретив. Харпер молчит, пока за нами не закрывается дверь. Она опирается ладонью на стену, чтобы не упасть, и скидывает шлепанцы.

— Наверное, жалеешь, что приехал?

— Не-а.

Она смотрит на меня, приподняв брови:

— Ты или лжец, или психопат, которому семейные ссоры в радость.

— А ты, кажется, многовато выпила и забыла два факта. Первое: это я предложил тебя сопроводить. Второе: вас с Амелией я знаю лет с тринадцати и прекрасно представлял, какой будет эта неделя.

В ответ Харпер награждает меня редкой искренней улыбкой. Мы стоим так близко, что я могу пересчитать все веснушки на носу девушки. Соединить их, словно созвездия.

— Прости, — шепчет она. — Мне стыдно, что тебе приходится все это видеть.

— Не стоит. Братья и сестры постоянно ссорятся — это нормально.

— Но ведь не так. Амелия права: с Саванной она куда ближе, чем когда-либо была со мной. Не знаю почему… Неудивительно, что свидетельницей она выбрала Саванну.

— Ты все равно в числе почетных гостей, Харпер. Это ведь тоже считается.

— Наверное.

Харпер расстегивает рубашку.

— Что ты делаешь? — спрашиваю я быстрее, чем успеваю подумать.

— М-м… переодеваюсь? — Харпер в недоумении смотрит на меня и продолжает свое занятие.

Зелено-голубая рубашка разделяется на две части и обнажает загорелую кожу. А еще теперь видно, что на девушке нет лифчика. От ключицы до резинки штанов идет ничем не прерываемая полоса кожи.

— Но ты уже в пижаме.

— Это пижама «для вида», не настоящая.

Между моих бровей залегает складка.

— Ничего не понял.

— Это, — Харпер показывает на голубую «тигровую» пижаму, — я ношу, когда меня кто-то видит. На ночевках у подруг, посиделках у костра перед свадьбой сестры, если надо забрать заказ у курьера… А вот в этом, — она наклоняется и берет футболку и шорты, которые наверняка и задницу полностью не закрывают, — я сплю на самом деле.

Ответ я придумать не успел. Да и не знал, в чем Харпер легла вчера. Когда я вернулся из ванной (а мылись мы по очереди, будто два случайных соседа по общаге), моя соседка уже была под одеялом. А утром, когда я проснулся, она еще спала.

Делить комнату оказалось не неловко, но тесно. Я рад, что теперь Харпер комфортно переодеваться при мне и наоборот: ванная такая крохотная, что там это делать неудобно. Однако в том, что касается моего возбуждения, будет сложнее. Харпер меня привлекает еще с тех пор, когда мы были подростками. Предложив поехать с ней на свадьбу в качестве фальшивого парня, я как-то не подумал о том, что нам придется вместе спать в кровати и жить в маленькой комнате.

Харпер достает из чемодана еще пару вещей и закрывает его.

— Хочешь, я подожду в ван… понял.

Харпер окончательно стягивает рубашку. Я отвожу взгляд — машинально, не знаю почему. Наверное, потому что боюсь потерять над собой контроль, увидев ее полуголой.

Харпер смеется — низко, гортанно.

— Какой джентльмен!

Словно в противовес ее словам, у меня встает.

Трудно понять, насколько Харпер пьяна. Она всегда ведет себя немного дико и непредсказуемо. Однако за всем этим она уязвима — как я заметил всего пару минут назад.

Я направляюсь в ванную, чтобы подготовиться ко сну и дать ей личное пространство, пусть она об этом и не просила.

Харпер заходит, когда я чищу зубы. Она хватает с полки свою щетку и следует моему примеру. Улыбается мне с полным ртом белой пены. Полощет рот и умывается.

Сейчас на Харпер, судя по всему, ее настоящая пижама. Край футболки — где-то в паре сантиметров от шорт, которые толком даже не прикрывают задницу. И похоже, под футболкой ничего нет…

Когда мы ложимся в постель, я уже на взводе — и ничего не могу с этим поделать. Ванная всего в паре метров от кровати, так что уединиться там и выпустить пар не получится. Я закрываю глаза, намереваясь прогнать возбуждение и не обращать внимания на полуголую девушку рядом. Харпер лежит спокойно и не издает ни звука — наверное, уже уснула. Неудивительно, ведь она выпила два бокала мохито.

Спустя две минуты раздается стук в стену. Он быстро становится громче и быстрее, к нему добавляется высокий женский голос:

— Да, Роуэн! Ах! Боже, да!

— Вау. А Клэр говорила, что так устала, — неожиданно произносит Харпер где-то через минуту.

— Наверное, знала, что ее ждет, — отвечаю я.

С губ Харпер слетает смешок. В комнате темно, и лица ее я не вижу, но без труда могу представить его выражение. Круглые глаза с пляшущими в них искорками, прикушенная нижняя губа, чтобы сдержать смех.

Стуки и стоны продолжаются — частые, громкие. Такое чувство, что по ту сторону стены на полную включили саундтрек порнофильма.

— Господи, — бормочу я и закрываю голову подушкой, безуспешно пытаясь заглушить звуки.

Харпер смеется — на этот раз от души. А потом внезапно стонет:

— Да, Дрю! Сильнее, прошу!

Я подскакиваю в постели. Скидываю с головы подушку, швыряю ее поверх одеяла.

— Ты какого черта творишь?! — шиплю я.

— Да! Вот здесь! Ах, да!

Охренеть.

— Харпер!

— Напоминаю им, что стены тут тонкие, — шепчет мне Харпер. — Спокойно, Галифакс. Я тут тебе репутацию создаю.

В темноте сверкают ее белые зубы — а различить остальное лицо я так и не могу.

Не успеваю я ответить, как на меня проливается целый поток неприличных звуков и криков моего имени. Я слушаю все это и не понимаю, что чувствую: возбуждение, желание рассмеяться или и то и другое сразу.

Спектакль завершается фразой «Сейчас кончу!» где-то через минуту после того, как замолкает парочка по ту сторону стены.

— Спокойной ночи, — произносит Харпер.

Она отворачивается и тут же отрубается. А я остаюсь лежать с болезненным стояком и понимаю, что еще долго не смогу уснуть.

Глава восьмая. Харпер

Я сижу на террасе и завтракаю в одиночестве. Тут с пробежки возвращается Дрю. Его футболка промокла от пота, а светлые волосы растрепал ветер. Я стараюсь не разглядывать места, где ткань облепляет тело, и не представлять, каково это — пригладить пальцами непослушные пряди. Получается, скажем так, не очень.

— Доброе утро, — говорю я, когда Дрю садится напротив.

— Привет!

Он долго пьет воду, и я вижу, как ритмично двигаются мышцы его гортани. Я перевожу взгляд на свой недоеденный маффин.

— Ты уже завтракал?

— Ага.

— Как пробежка?

— Ну… так себе. Потом, пожалуй, еще потренируюсь.

— Нормально себя чувствуешь?

Уголок губ Дрю приподнимается.

— Ага. Устал просто. Спалось не очень.

Я все утро успешно подавляла воспоминания о прошлой ночи. Теперь же они нахлынули на меня со всей силой. И почему рядом с Дрю я постоянно попадаю в неловкие ситуации?!

Я кашляю:

— М-м… прости.

Он пожимает плечами, по-прежнему слегка улыбаясь:

— Хотя бы нетрудно было вставать.

Я наклоняю голову вбок — а не померещился ли мне этот акцент на последнем слове? Наши взгляды пересекаются, и я вижу в глазах Дрю и искорки веселья, и некий намек.

По телу постепенно разливается тепло, не имеющее никакого отношения к яркому солнцу на небе.

Вчера между нами были моменты. Много. Катание на водных лыжах. Победа в соревновании на каноэ. Жарка маршмеллоу у костра. Рядом с Дрю все казалось иным.

Изначально Дрю должен был быть чем-то вроде буксира. Но теперь вместо того, чтобы отвлекаться на него от нервов, мне просто хочется проводить вместе с ним время. И я не понимаю, черт, как к этому относиться! Я ожидала, что неделя перед свадьбой будет неуютной, а в итоге хорошо провожу время.

— А мы могли бы и правда этим заняться.

Я едва не давлюсь последним кусочком маффина. Пытаюсь изобразить равнодушие:

— Чем?

Кажется, вышло неплохо.

— Сексом.

Я смотрю на Дрю и моргаю. Один раз. Второй. Третий. Из головы вдруг вылетают все мысли. Будто погас свет и я шатаюсь в темноте, не зная, за что ухватиться…

— Что-о?!

— Просто предлагаю. — Дрю отпивает еще воды, будто мы ведем самую обычную беседу.

На террасе, кроме нас, по-прежнему никого нет. Я придвигаюсь ближе и понижаю голос:

— А с чего ты, м-м, так подумал?

Я не ожидаю, что Дрю ответит: «Ты мне всегда ужасно нравилась», хотя эти слова были бы приятны. Тем более он не раз замечал, как я его разглядываю.

Однако парень снова застает меня врасплох:

— Если честно, наслушался твоих криков прошлой ночью.

— Оу, — только и могу выдавить я в ответ.

Не знаю, насколько красное у меня лицо, но — судя по тому, что все тело горит как печка, — примерно как очень спелый помидор. Я с тоской смотрю на пустой стакан из-под холодного кофе. В нем осталась лишь пара кубиков льда. В горле пересохло, а мысли разбегаются в тысячи направлений.

— Я делала это просто… эм… для прикола. Пыталась, чтобы получилось реалистично, понимаешь?

Занимаю руки тем, что наливаю еще кофе из кофейника и добавляю немного овсяного молока.

Дрю улыбается — я каким-то образом чувствую это, хотя даже не смотрю в его сторону.

— Ага. Что ж, актриса из тебя что надо. Мне аж интересно стало, как все звучит на самом деле.

И вот тут я уже совсем не знаю, что ответить.

Дрю Галифакс — человек особенный. В юности я никогда не ощущала себя объектом его внимания. В более взрослом (и, будем надеяться, мудром) возрасте я привыкла делить парней на четкие категории. Дрю же не подходит ни под одну из них. И меня это, если честно, настораживает.

Я привыкла знать, что ожидать от людей. От мамы, сестры, друзей, коллег. Парней.

Дрю же постоянно меня удивляет. Я не думала, что он подождет меня в супермаркете, предложит поехать со мной на свадьбу. Когда я не согласилась кататься на водных лыжах, то полагала, что больше об этом речь не зайдет. Дрю разжигает во мне азарт так, как никто другой.

Хлопает сетчатая дверь.

— Вот вы где!

Я оглядываюсь и вижу, как ко мне спешит Саванна. Следом за ней идет Джаред.

— Мы едем покорять пик Ларсона! Давайте бегом, все уже ждут!

Я смотрю на свою одежду: спортивные шорты, кроссовки. Ну почему я не надела платье и сандалии?!

Проснувшись с похмельем от алкоголя и стыда, я валялась в постели, пока не решила, что большинство людей уже позавтракали. Затем я натянула самые удобные из привезенных с собой вещей.

— Гулять по горам? Даже не знаю…

— Ты с нами, — твердо произносит Саванна. — Едут все.

Я вздыхаю. Не смогу же я вечно избегать Амелию.

— Ладно.

Саванна победно улыбается и поворачивается к Дрю.

— Хочешь забраться на гору, а, Дрю?

Я прищуриваюсь. Тон Саванны подозрительно изменился с приказного на милый.

— Только вместе с Харпер, — отвечает Дрю.

Я смотрю на него, но, заметив встречный взгляд, быстро отворачиваюсь.

— Ура! — Саванна хлопает в ладоши. Для этого часа и занятия голос у нее слишком взбудораженный. — Дрю, ты не против на своей машине? У нас мест не хватает.

— Конечно. Только ключи возьму.

Дрю встает и уходит. Джаред направляется следом. Саванна же остается на террасе и изучающе меня разглядывает.

— Что? — спрашиваю я, а затем встаю и собираю посуду.

— Ты покраснела. Или обгорела на солнце. Но я уверена, что первое.

Я закатываю глаза. Мы вместе идем на кухню.

— Сегодня тепло, — говорю я.

«И ужасная погода для похода в горы», — добавляю про себя. Ведь чем ближе к полудню, тем жарче и влажнее станет воздух.

— Никогда не видела, чтоб ты смущалась из-за парня, — подмечает Саванна и подходит ближе к раковине, у которой я мою посуду. — Как мило!

— Ничего я не смущаюсь.

Вилка, которой я ела фрукты, соскальзывает с тарелки и со звоном приземляется на пол. Саванна приподнимает бровь. Я снова закатываю глаза, подбираю упавший предмет и бросаю в посудомойку.

— Как ска-ажешь, — нараспев подхватывает Саванна и топает со мной через гостиную.

Пока мы идем мимо лестницы, я пытаюсь придумать хоть какую-нибудь отговорку, чтобы остаться на турбазе. Как назло, моя одежда как нельзя лучше подходит для похода в горы. Солнцезащитные очки — на макушке. Крем от солнца я нанесла после того, как умылась, а телефон лежит в кармане. В голову не приходит ничего дельного, так что мне остается только со смиренным вздохом открыть входную дверь и выйти на улицу.

Все собрались под соснами, которые бросают тени почти на всю территорию. Первой я замечаю Амелию. Она опирается на чей-то седан и болтает с Тео. Выражение лица у нее ровное и невозмутимое. Ни тени издевки, которую она направила на меня прошлой ночью.

С другой стороны, Амелия всегда была такой. Она лучше, чем я, подделывает эмоции, особенно позитивные. Мама тоже. Невозможно понять, что она злится или расстроена, если она сама того не захочет. Наверное, отчасти поэтому она столь уважаемый прокурор. И причина, по которой из меня бы вышел ужасный, — если бы я пошла на юридический, как ожидала мама.

Амелия смотрит на меня и быстро отводит взгляд. Тревожный комок в груди сжимается. Нужно проглотить гордость и извиниться, загладить вину. Я это знаю. Сейчас ее неделя, ее свадьба. И выбирать, кому быть свидетельницей, только ей.

Обычно после спора мы просто не общаемся, пока не пройдет достаточно времени, — так легче притвориться, что ничего не случилось. На этот раз, увы, не получится.

Из дома выходят Дрю и Джаред и направляются к нам. Кроме них, все уже в сборе.

— Вперед, ребята! — кричит Саванна.

Амелия забирается в седан, возле которого стояла. Следом садится Тео. Остальные тоже разбредаются по машинам. Я с тяжелым вздохом направляюсь к Дрю. К моему изумлению, он идет к самому навороченному из автомобилей. Знаю — Дрю богат. У него обеспеченная семья, да и я представляю, какую кучу денег зарабатывают профессиональные спортсмены. Однако Дрю не из тех, кто выпендривается. Я бы предположила, что он водит пикап или кроссовер не последнего поколения. Но никак не новый, элегантный внедорожник — блестит он так, что, приблизившись, я вижу свое отражение в черном корпусе. На машину уставились и другие, особенно парни.

Мы впервые покидаем турбазу с тех пор, как сюда приехали. Дядя и тетя Тео, конечно, отсутствуют, но на территории осталось множество сотрудников. Вовсю идет подготовка к свадьбе: флористы, уборщики и специалисты по кейтерингу регулярно что-то привозят или расставляют для торжества в выходные. Каждый день приходит Сара, управляющая. Местный повар готовит обеды и ужины, а также оставляет нам продукты на завтрак и перекус. Нам просто незачем было куда-то ездить.

— Я с Дрю, — объявляет Роуэн и отлипает от Клэр.

Делить автомобиль с Роуэном мне хочется не особо. Я стараюсь не смотреть на Дрю и забираюсь на заднее сиденье роскошного «мерседеса». Воспоминания о прошлой ночи слишком свежи. Может, сегодня стоит купить беруши? Пожалуй, с ними я наконец-то высплюсь, особенно если положу кучу подушек между мной и Дрю. Знать, что он рядом со мной на кровати, так близко, что можно коснуться, — это слишком.

«А мы могли бы и правда этим заняться» — еще одна фраза Дрю Галифакса, которая упрямо вертится в голове.

На заднем сиденье размещаются Джаред и Саванна — больше мест не остается. Хлопают двери, и гул двигателей нарушает тишину, которая обычно царит в чистом воздухе этого места.

Дрю выезжает с парковки и сворачивает на грунтовую дорогу, по направлению к шоссе.

— А далеко нам? — спрашиваю я Саванну.

— Десять минут.

Я вздыхаю и прислоняюсь головой к стеклу. Радуюсь, что Дрю врубил кондиционер на полную. Липкий жар, объявший кожу, понемногу растворяется в холодных потоках воздуха.

Сегодня — отличный день для купания в озере. Однако никто не спросил мое мнение о планах, а отказаться я не могла — слишком все натянуто у нас с Амелией. Могу представить, что она бы сказала, если бы я не поехала со всеми, а осталась заниматься, чем хочу. Так я только подтвердила бы ее мысли, что у меня не было желания приезжать на свадьбу. А это даже неправда.

Хотелось ли мне, чтобы сестра праздновала свадьбу в месте, не связанном с папой? Да.

Понимаю ли я, что они с мамой всю неделю и выходные будут перемывать мне косточки? Да.

Пропустила бы я свадьбу Амелии по доброй воле? Нет.

— Вы с Амелией вчера поссорились?

Я смотрю на Саванну. Она внимательно меня изучает.

— С чего ты взяла?

Саванна вздыхает:

— Да брось, Харпер.

— Я с ней поговорю.

Еще один вздох.

— Я предлагала ей спросить тебя.

— О чем?

— Хочешь ли ты быть свидетельницей.

— Все в порядке, — бормочу я. Не уверена, правда ли это, но не знаю, что еще сказать.

— Амелия думала, что ты откажешься.

— Вообще, поэтому вопросы и задают. Узнать, что человек ответит.

В тишине машины отчетливо слышна горечь в моем голосе. Я тут же жалею о сказанном. Не стоило мне это говорить — разве что только самой Амелии.

— Все в порядке, — повторяю я.

Саванна закрывает тему, но я все равно чувствую на себе ее взгляд. Я нарочно смотрю в окно. Мы проезжаем рыболовный магазин.

Удивительно, но молчание нарушает Роуэн. Он самый тихий из компании — кроме случая прошлой ночью, о котором я старательно пытаюсь не думать.

— А чего ты выбрал автомобиль G-класса, а не «майбах»? — спрашивает он у Дрю.

— М-м… — начинает Дрю.

— А что, Роуэн, эта машина для тебя недостаточно крута? — спрашивает Джаред. Саванна шлепает его по руке.

— Я… я не это имел в виду! — отвечает Роуэн и бросает взгляд на Дрю. — Просто ты кажешься человеком, который рассматривает все возможные варианты. Ты же наверняка брал «майбах» на тест-драйв, верно?

— М-м… нет, не брал, — говорит Дрю.

Я сижу за ним и не могу увидеть выражение его лица, но он, кажется, улыбается. Я рада, что Дрю хорошо проводит время. В отличие от меня. Ссора с Амелией, близящийся поход, скучная беседа о машинах… Как по мне, ужасное утро!

— Может, не было в наличии в автосалоне, — не унимается Роуэн. — Мой приятель свою модель полгода ждал с производства.

— Вот это я понимаю — терпение.

Роуэн кивает, упуская сарказм в голосе Дрю.

— Ага! Патрик просто тащится от своих автомобилей. Услышит о твоем — жутко обзавидуется. У тебя даже корпус хромированный! Под заказ делали?

Повисает пауза. Затем Дрю отвечает:

— Если честно, понятия не имею. Машину мне отдали в обмен на участие в рекламе.

Я вижу профиль Роуэна… и как у него падает челюсть.

— Ее тебе… отдали? В смысле бесплатно? Подарили?!

— Да.

Автомобиль сворачивает на усыпанную гравием парковку и тормозит. Машин почти нет. Кроме нашей компании, тут стоят лишь грузовик и минивэн.

— Ура, приехали! — вскрикиваю я и выпрыгиваю из машины прежде, чем Дрю выключает двигатель.

Может, если буду притворяться радостной, настроение и правда подтянется?

Стоит мне покинуть обдуваемый кондиционером салон, как влажный воздух облепляет кожу и курчавит волосы. Я направляюсь к деревянному указателю, который отмечает начало горной тропы, и изучаю прикрепленную рядом карту — в основном чтобы занять себя чем-то, пока остальные неспешно топают к подножию. Чем быстрее отправимся в путь, тем скорее его закончим.

Я осматриваю линии и закорючки на карте. Как по мне, маршрут довольно простой. На горе есть основная тропа для подъема и спуска, от которой тут и там расходятся более извилистые и крутые дорожки.

Потеряв интерес к карте, я перевожу взгляд на деревянные столбики, поддерживающие указатель. Они усыпаны словами, оставленными здесь людьми за годы — за десятки лет. Куча инициалов и дат. Я пробегаю их примерно так же, как меню в хорошо знакомом ресторане, — не рассчитывая увидеть ничего необычного.

Однако что это? Неужели? Мое имя? А ниже — Амелии.

Горячий воздух вокруг сжимается, не давая дышать. Из легких вышибает весь кислород. Мне тяжело вдохнуть, а выдохнуть я не могу. От шока и паники кружится голова.

Я словно тону на суше. Неотрывно глядя на надпись: «Харпер Уильямс».

— Харпер!

Голова невольно дергается влево. Я отвожу взгляд от указателя, но черные слова по-прежнему стоят перед глазами. Я понемногу прихожу в себя и вижу, что это Клэр машет мне рукой.

Почти все собрались у скамейки рядом с парковкой. Я глубоко вдыхаю, радуясь, что легкие пока вновь решили нормально функционировать, и быстро отхожу от указателя — так, словно скорость поможет мне очнуться от осознания, что я здесь уже бывала.

Дрю по-прежнему стоит на парковке вместе с Роуэном и Джаредом. Роуэн разглядывает автомобиль так, словно потом его ждет тест, насколько хорошо он запомнил его внешний вид. Джаред, широко улыбаясь, болтает с Дрю. Клэр подзывает и их, собирая компанию вместе.

— Амелия, сядь на скамейку — хочу понять, как тебя лучше сфоткать, — командует Саванна, держа в руках крутую камеру. — Харпер, давай к ней.

Амелия устраивается на металлической скамейке, и вид у нее напряженный. Тут я понимаю, что задумала Саванна. Если бы не та надпись на указателе, до меня бы дошло раньше.

Смерть папы очень разделила нас с Амелией. Они с мамой сделали Пола Уильямса запретной темой. Его медленно, методично стирали из жизни — как «тяжелую для разговора тему». Убрали его одежду и книги, заменили старые семейные фотографии на новые. Я же хотела хранить память об отце, говорить о нем с теми двумя людьми, которые знали его лучше всех. Но с каждой моей попыткой мама и Амелия держались все холоднее, пока я не осталась совершенно одна в океане собственного горя.

Я кашляю. Сомневаюсь, что Амелия помнит о поездке сюда с родителями. А даже если помнит, я знаю: если я об этом упомяну, отреагирует она плохо.

Поэтому я сажусь и, глядя прямо перед собой, говорю:

— Прости за вчерашнее.

— И ты.

Голос у Амелии столь же неестественный, как и поза. Я поворачиваюсь к ней: прямая спина, расправленные плечи, взгляд направлен вперед.

— Тогда мир?

— Ага, — отвечает она.

И так оно и кажется. Для перемирия мы сделали даже больше, чем обычно. Как правило, мы просто притворяемся, что ничего не произошло. И впервые за долгое время этого недостаточно, чтобы вернуть наше общение в привычную, пусть и кривую, колею.

Я хочу разобраться в проблеме, а не закрывать на нее глаза.

Хочу спросить Амелию, многое ли она помнит из семейных поездок на это озеро.

И думает ли она о том, что бы сказал о ее свадьбе папа, будь он здесь.

А больше всего я хочу узнать, когда враждебность между нами стала постоянной.

Однако момент сейчас неподходящий. Вокруг нас собрались остальные гости — Саванна попросила проходящего мимо туриста всех сфотографировать. Он пришел к горе с женой и двумя дочками — и это все, что занимает мои мысли, пока он просит нас улыбнуться и делает несколько снимков на камеру Саванны. Та с чувством его благодарит.

Наша компания отправляется в путь. Разделившись на мелкие группы, мы подходим к началу тропы. Тео раздает всем бутылки воды из рюкзака.

Никто не удостаивает карту тропы больше чем мимолетным взглядом. Я же останавливаюсь рядом с ней, и мои глаза с легкостью находят знакомое имя. Я неровно выдыхаю и кладу бутылку холодной воды под локоть, чтобы достать из кармана телефон и сделать фото. Не уверена, что хочу сохранить напоминание об увиденном, — но вдруг пожалею, если этого не сделаю?

— Ты чем занимаешься?

От неожиданности я резко оборачиваюсь — и поскальзываюсь на гравии. Прежде чем успеваю упасть, Дрю хватает меня за руку и помогает удержаться на ногах.

— Спасибо, — выдыхаю я.

Сердце бешено скачет, адреналин бурлит в крови, и я постепенно вновь восстанавливаю равновесие. Дрю уже отпустил мою руку, однако напоминание о его прикосновении по-прежнему обжигает кожу.

— Не за что!

Взгляд Дрю опаляет не меньше, чем струящиеся с неба солнечные лучи. И почему его внимание так сильно на меня действует? Даже не понимаю, нравится мне это или нет.

Я указываю пальцем за спину:

— Карту изучала.

Дрю смотрит сначала на меня, а потом — на широкую, расчищенную, полную туристов тропу. Уголок его губ дергается в улыбке.

— Боишься, потеряемся?

— Кто знает!

— Тогда давай, веди, — указывает он рукой направо.

Я поворачиваюсь в ту сторону. Остальная компания уже почти добралась до первого поворота. Видимо, я буду плестись в хвосте — как и ожидала, в одиночку. Большинство парочек идут порознь. Первыми вышагивают Тео, Роуэн, Алекс, Остин и Колтон. За ними, чуть позади, — Уилла, Клэр, Саванна и Амелия. Затем — Татум с Кристиной, а последними — Джаред, Люк и Линкольн.

Однако Дрю, чья физическая форма, несомненно, лучше всех в компании, стоит рядом со мной и терпеливо ждет, когда я отправлюсь в путь. И я иду; чем дольше мы будем стоять, тем выше шансы, что Дрю начнет рассматривать столбики.

В гору мы поднимаемся преимущественно молча, прерывая молчание лишь изредка, когда Дрю замечает что-то интересное — бурундука или поросль ядовитого плюща. И множество птиц. Он легко называет их виды — и те, о которых я слышала, но не могу распознать, и совершенно неизвестные мне. Дрю рассказывает, кто пролетает рядом с нами: дятлы, гаички, крапивники, воробьи, певуны, кардиналы, скворцы. Я помню, как мы стояли на кухне и обсуждали любовь мамы Дрю к птицам; казалось, это было сто лет назад! Этот интерес, судя по всему, разделяет и ее сын.

Что до меня, то я по дороге как воды в рот набрала. Похоже, Дрю от этого немного теряется — и я его понимаю. Обычно я болтаю без устали и проведенные с ним несколько дней трещала обо всем, что приходило в голову. Пожалуй, одно из правил моей жизни такое: чем больше ты показываешь людям, тем меньше у них будет желания копать глубже. И уж не знаю, что такого в Дрю (может, я просто слишком часто попадаю рядом с ним в неловкие ситуации), но мысль, что он может заглянуть мне в душу, меня не ужасает.

В голову даже приходит смелое предположение, что он не считает меня размазней.

До вершины я добираюсь усталая и раздраженная. А еще потная! Футболка липнет к середине спины, а лицо покрыто влагой. Живот урчит от голода; от маффина с завтрака остались лишь воспоминания…

Ух ты! Вот это да! Открывшийся головокружительный вид быстро почти приводит меня в норму, избавляя от всех неприятных ощущений.

Отсюда озеро Полсон кажется ярко-голубой лужицей с несколькими точками у середины, одна из которых — Змеиный остров. Лужицу эту, словно ковер, со всех сторон окружают сосны. Иголки колышутся на ветру, отчего кажется, что по деревьям, словно по поверхности воды, пробегают волны. Сквозь лес змеятся дороги, и бесконечную полосу зелени прерывают лишь редкие крыши домов и дымоходы.

— Вау! — выдыхаю я.

И этого точно недостаточно, чтобы описать открывшуюся перед глазами красоту.

Саванна снова уговаривает какого-то туриста нас сфотографировать. На этот раз позировать не очень приятно — за время подъема вспотела не я одна. Хорошо, что тут есть ветерок, и он понемногу охлаждает кожу.

— Здесь есть еще одна точка обзора, — бросаю я Саванне и Амелии, сидящим на плоской части скалы.

Неподалеку Уилла и Люк делают селфи. Без понятия, где все остальные.

— Я пойду туда, — добавляю я.

— Хорошо, — бормочет Саванна, глядя на экран телефона и прикрывая его от солнца.

Амелия в ответ легонько улыбается и делает глоток воды.

Я смотрю на Дрю и приподнимаю бровь в немом вопросе. Он кивает и вместе со мной идет дальше по тропе.

Мимо проносится нечто красное.

— Кардинал, — подмечает Дрю.

— Типа как «Сент-Луис Кардиналс», бейсбольная команда?

От ветра его смех раздается чуть ли не у моего уха.

— Ты смотришь бейсбол, не хоккей?

— С чего ты взял?

— Да так, просто подумал.

— Я вообще в спортивных играх не особо, — признаюсь я. — Мой папа…

И тут слова замирают на языке. Наверное, я само воплощение двуличности — осуждаю мать и сестру за то, что они молчат об отце, а сама поступаю так же.

Я четко делю людей в жизни на две группы: тех, кто знает о смерти папы, и тех, кто считает, что я не говорю о нем, потому что мы поссорились или просто не общаемся. Но ни с кем из них я не упоминаю о папе в обычном разговоре — так, как сейчас с Дрю.

— …папа почти не интересовался спортом, — заканчиваю я предложение.

— Помню. Он обычно читал или что-то чинил, а в итоге только доламывал.

К удивлению для нас обоих, я смеюсь:

— Это точно!

Вполне в духе папы было целый день возиться с краном, а после — все-таки вызывать сантехника, поскольку течь начинало еще сильнее.

Тропа оканчивается второй точкой обзора. Людей здесь намного меньше, а склон — круче. Если, как мы, подойти достаточно близко к краю, то самой горы уже не видно — только то, что расстилается под нею, и ничто не загораживает обзор.

— Видимо, не зря ты разглядывала карту, — поддразнивает меня Дрю, вставая рядом и наслаждаясь видом.

— Вовсе не карту, а свое имя.

Я смотрю вперед. Не нужно поворачиваться, чтобы понять — Дрю смотрит на меня.

— Я здесь уже бывала, лет пятнадцать назад. До того, как родители купили коттедж в Порт-Хэвене, летом мы приезжали к озеру Полсон. Снимали небольшой домик где-то на недельку. Папа будил нас рано по утрам и брал с собой на рыбалку. Мы заходили в рыболовный магазин, а на рассвете выплывали в желтом каноэ. И однажды, видимо, приехали сюда. Я этого не помню, но, думаю, так и было.

Я глубоко вдыхаю. Растрепанные от ветра волосы щекочут лицо.

— Иногда мне трудно вспомнить папу. Кажется, что образ ускользает, и чем больше я пытаюсь о нем думать, тем сильнее забываю. Папа столько всего пропустил. Решил пропустить, понимаешь? От этого больнее всего.

Еще один вдох, уже сбитый. Я всхлипываю; ветер обжигает наполненные слезами глаза.

— Прости.

— Не… черт, Харпер! Перестань извиняться.

Пальцы Дрю сплетаются с моими; он притягивает меня ближе, пока наши тела не прижимаются друг к другу.

— Я вся потная! — протестую я.

— Я тоже.

Тело Дрю — надежная опора, и я расслабляюсь.

— Парень, с которым мы играли в одной университетской команде, покончил с собой на втором курсе, — тихо произносит Дрю. — Случилось это на каникулах. Администрация отправила всем письма. У нас с ребятами из команды был общий чат, и никто не знал, что сказать. В последний раз я видел парня накануне сессии. Он устроил вечеринку на заднем дворе и пил пиво из бочонка, стоя на руках. Вот уж на кого точно не подумаешь… — Дрю выдыхает, и его грудь опускается. — Это трагедия, Харпер, а трагедии не подчиняются логике. Они просто тяжесть, с которой приходится жить.

Я смотрю на лес, на озеро. Внутри становится спокойнее от осознания, что мой папа тоже все это видел. Что тьму в его мыслях хоть немного рассеяла красота природы.

Дрю сжимает мою ладонь — он так ее и не отпустил. Его большой палец легонько поглаживает мою кожу.

Я хочу, чтобы Дрю поцеловал меня.

И хочу давно. С тех пор как мы были подростками. И потом. Когда пили текилу на крыльце. Когда он напоминал мне, как кататься на водных лыжах. Когда мы выиграли соревнование на каноэ. Когда сидели у костра прошлой ночью — до того, как все пошло не так.

Однако сейчас я четко осознаю свое желание. Вижу, как взгляд Дрю на секунду опускается на мои губы, а потом вновь возвращается к глазам.

Я замечаю нерешительность парня: вдруг я расстроена, вдруг неподходящий момент? Наверняка он размышляет: с чего нам целоваться? Ведь вся романтика на этой неделе должна быть притворной. Я подумывала переспать с Дрю — и, судя по утреннему разговору, взаимно. Однако секс без обязательств обычно не подразумевает поцелуи на горе средь бела дня. Это уже совсем другое.

Раз мы оба об этом думаем, лучше сказать напрямик.

— Поцелуешь меня? — спрашиваю я.

— Не знаю.

— Почему?

— То, что сейчас между нами, — часть притворных отношений для свадьбы или настоящее?

Ответа Дрю не ждет — наверное, потому что он написан на моем лице.

Здесь нас никто не видит. Все, что бы мы ни сказали и ни сделали, останется лишь между нами.

Губы Дрю прижимаются к моим — настойчивые, жадные. Его язык проникает в мой рот. Я тихо постанываю и крепко хватаюсь за его футболку, пытаюсь удержаться и сделать так, чтобы это чувство длилось бесконечно. Поцелуй выходит влажным и сладким; ощущения отдаются по всему телу, словно разряды тока. Между ног пульсирует. Ладонь Дрю скользит мне в волосы и почти полностью вытягивает их из хвоста. Другая рука ложится на талию, забирается под край футболки. Я потная, противная, но мне неважно — приятные чувства вытесняют всю неуверенность в себе.

Дрю, что неудивительно, великолепно целуется. Напор в самый раз. Легчайшие ласки языка. И тот самый ритм, от которого сердце начинает заходиться.

Я забываю и о прекрасном виде с горы, и о ноющих мышцах. Я растворяюсь в Дрю и ощущаю себя так, словно где-то блуждала и меня наконец-то нашли.

— Харпер! Дрю!

Я неохотно отстраняюсь и оборачиваюсь через плечо. Рядом стоят Саванна и Джаред. Оба ухмыляются.

— Мы уходим! — сообщает Саванна.

— Ладно, — говорю я хриплым, отсутствующим голосом.

Дрю понимающе ухмыляется и убирает руку с моей талии. Вместо этого он сплетается со мной пальцами и ведет меня туда, где нас ждут Саванна с парнем.

Скорее всего, наш поцелуй для них ничего не значил — обычное занятие для парочки. Но вот для меня!.. Он совсем не обычный — совершенно особенный. Он перевернул мой мир, стал началом чего-то нового. Словно тот самый поцелуй в конце фильма.

И такое я чувствую в первый раз в своей жизни.

Глава девятая. Дрю

Я снова бросаю взгляд на Харпер через зеркало заднего вида. Клэр шепчет ей что-то, а она кивает с легкой улыбкой на губах.

На губах, которые я недавно целовал. И продолжил бы, если бы нас не прервали Саванна и Джаред.

Я знал, что на этой неделе отчасти придется бороться с чувствами. Я предложил поехать с Харпер в качестве поддержки, друга. И шаг к чему-то большему показался мне нарушением этого обещания. Не хочу, чтобы она решила, что все это время я просто хотел с ней переспать. И боюсь, именно такое впечатление и произвел — из-за разговора утром и незабываемого поцелуя.

Я знал, что нас друг к другу тянет. Однако до поцелуя и не подозревал насколько. Теперь, стоит мне хоть краем глаза взглянуть на Харпер, по телу бегут искры.

Роуэн отвлекает меня очередным вопросом о моей машине. И как он до сих пор не понял, что я почти не разбираюсь в автомобилях? В Сиэтле у меня вообще старенький «шевроле». За рулем новенького «мерседеса» я оказался по одной-единственной причине: мне его подарили, пока я был на Восточном побережье, и ездить на арендованной машине после этого казалось глупым. Вопрос, как я отвезу автомобиль на Западное побережье, я до сих пор не решил.

По дороге обратно к озеру мы останавливаемся пообедать в кафе с морепродуктами. Воздух наполняет аромат жареной еды, отчего живот начинает урчать.

Кафе переполнено другими туристами, решившими порадоваться последним денькам лета, однако заказ нам приносят довольно быстро. Мы всей толпой с трудом вмещаемся за два столика для пикника. Каждый раз, когда я откусываю хот-дог с лобстером или пью Dr Pepper, наши с Харпер плечи соприкасаются.

Мысли сбиваются в кучу. Я никогда так сильно не ощущал близость другого человека. И никогда так не желал поцеловать девушку — и даже сделать большее. Напротив сидят Силас и Джаред и обсуждают бейсбол. В чем-чем, а уж в этом я разбираюсь лучше всего! Не считая хоккея, конечно. В конце июля мы с отцом даже на матч ходили. Стоит мне это упомянуть, как парни забрасывают меня вопросами о команде Бостона, которая сейчас лидирует.

Я почти доел хот-дог, и тут Харпер пихает меня плечом. Кажется, нарочно, а не случайно. Я поворачиваюсь к ней. Наши взгляды пересекаются, и голубые глаза девушки округляются. Сердце у меня подскакивает, как я и ожидал. Пару секунд мы просто молча смотрим друг на друга.

— М-м, — нос Харпер морщится, и я улыбаюсь. Солнечный ожог уже прошел, оставив на память несколько новых веснушек. — Ты будешь чипсы?

Я смотрю на закрытую пачку картофельных чипсов, которые прилагаются к моему заказу, а затем — снова на Харпер. С улыбкой на губах медленно качаю головой.

— Я возьму? — спрашивает девушка.

— А что предложишь взамен? — поддразниваю я.

— Бесконечную благодарность.

— Это у меня и так есть, — шепчу я, чтобы никто не услышал.

Харпер не успевает ответить — кто-то зовет ее по имени. Мы оборачиваемся к Уилле. Она указывает на нас ломтиком картошки фри:

— А как вы начали встречаться? Я эту историю вроде не слышала.

Я смотрю на Харпер — она тянется за лимонадом.

Вопрос Уиллы тут же привлекает общее внимание. Прежде оно доставалось лишь Амелии и Тео, предстоящей в выходные свадьбе и досугу возле озера. Джаред задал мне пару вопросов о хоккее, а Роуэн чуть ли не упал, когда узнал, сколько стоит мой автомобиль. Однако с самого приезда у меня ни разу не было чувства, что в центре внимания я. Мы.

И вот этот момент настал. И в очень неподходящее время — ведь, может, между нами будет нечто большее, чем выдуманная история.

Харпер отпивает лимонад и ставит стеклянную бутылку на стол.

— Мы знакомы со средней школы. Встретились через много лет и… пошло-поехало.

Подозреваю, такой краткий ответ Уиллу не устроит. Я прав. Она поворачивается ко мне.

— А тебе всегда нравилась Харпер?

— Ага, — тут же отвечаю я. Причем честно.

В некоторых людей влюбляешься со временем. Другие же притягивают с первой секунды. Харпер для меня точно из второй категории.

Харпер пихает меня локтем и морщится, наткнувшись на твердые мышцы.

— Да врешь ты все!

— Не вру! Когда Фредди Оуэнс хвастался, что вы с ним целовались, я ему нос хотел разбить.

Глаза Харпер округляются. Она уставилась на меня, пытаясь понять, не шучу ли я.

Мы не придумали, что будем отвечать на подобные вопросы, — это точно не было частью нашего плана на предсвадебную неделю. Однако я сказал правду — и рад этому.

— Как мило, — вздыхает Уилла и смотрит на Харпер, с которой я не свожу глаз. — А ты? Тебе всегда нравился Дрю?

— Ну, посмотри на него, — протягивает Харпер. — Сама-то как думаешь?

Все начинают смеяться. Харпер бросает на меня взгляд и отводит его. В ее голубых глазах плещутся не только желание и веселье, но и что-то еще.

Я думал, что настоящий ответ — «нет», однако реакция Харпер наводит на другие мысли. А ведь я, если честно, никогда не подозревал о ее чувствах! Подростком я все свободное время посвящал хоккею. Пропускал вечеринки и школьные балы, потому что играл и за местную команду, и за две выездные. И не жалею об этом! Иначе как бы добился всего, что есть у меня сейчас?

Однако порой, в моменты вроде этого, мне кажется, что я упустил нечто важное. Возможно, всегда ставя хоккей превыше всего, я заплатил цену, которую не покроют десятки миллионов долларов каждый месяц.

— Когда будете жениться, не забудьте всех нас позвать! — говорит Уилла, указывая на меня с Харпер банкой пива.

— Жаль беднягу Саймона, — добавляет сидящий рядом с ней Линкольн. — Обе дочери одна за другой съехали, да и стоят две свадьбы космических денег.

Парень смеется, а Харпер сжимается.

Если за столом кто-то и разговаривал, то мгновенно замолчал.

По присутствующим можно без труда определить, кто из них знает о смерти отца Харпер и Амелии, а кто считает, что Саймон заменил им отца, которого они даже не знали. Или вообще думает, что Саймон их биологический отец. Все обмениваются неловкими взглядами.

— Саймону не придется платить за мою свадьбу, — наконец произносит Харпер и откусывает хот-дог с лобстером.

Линкольн не знает, как понимать ее ответ и почему все за столом так странно притихли. И он вполне разумно решает закрыть рот и вернуться к еде.

Понемногу все вновь начинают разговаривать, но какая-то неловкость остается.

Тео предлагает сплавиться на лодках, когда мы вернемся на турбазу. Саванна наклоняется к Харпер и спрашивает ее о кантри-певце, с которым, как я понимаю, та сотрудничает. Джаред предлагает мне снова побегать вместе завтра утром, и я киваю. Колтон, услышав разговор, спрашивает о моем плане тренировок. Я допиваю газировку и подталкиваю к Харпер пачку чипсов. Она тут же замечает снеки и разрывает упаковку с такой яростью, словно не ела несколько дней.

Я тихо смеюсь и вновь поворачиваюсь к Колтону. Он спрашивает меня, какой бег эффективнее — на короткие или на длинные дистанции. Тут моей руки под столом касаются теплые пальцы Харпер и сплетаются с моими. Я крепче сжимаю пустую банку в другой ладони.

Так мы с Харпер и сидим, держась за руки, до конца обеда.

Глава десятая. Харпер

Я закрываю дверь в нашу комнату и тут же протяжно выдыхаю. Кажется, что с утра, когда я пряталась здесь под одеялом, прошла целая вечность.

Остальные после поездки на гору и обеда отправились к озеру. Я же, сославшись на головную боль и усталость (и ни капли не соврав), пошла к себе.

Пару минут я бесцельно листаю ленту в соцсетях, а потом решаю позвонить Оливии. С тех пор как я уехала, мы периодически переписывались, но вслух не общались ни разу.

— Ты жива! — драматично восклицает Оливия.

— Я же вчера тебе писала, — напоминаю я.

— Это не то же самое, что говорить! Я так по тебе скучаю. Без тебя квартира слишком чистая.

Я смеюсь и ложусь на диван. Пахнет он вкусно — деревом и кожей. А еще я чувствую нотки дыма и пряностей. Оказывается, они исходят от серого худи, которое висит на спинке дивана. Я притягиваю худи к себе и нюхаю, словно полная извращенка.

— Харпер?

Я отпихиваю кофту, чувствуя, как щеки заливаются краской. Хорошо хоть никто меня сейчас не видит.

— Ага. Я тут, никуда не делась.

— Все нормально? — в голосе Оливии звучит беспокойство.

— М-м, — вздыхаю я. — Здесь очень красиво. С Саванной классно общаться, остальные подружки невесты тоже хорошие девчонки.

— А как дела с Амелией?

— По большей части нормально. Вчера она неправильно меня поняла и слегка разозлилась. Но в целом все проходит мирно. Если честно, лучше, чем я ожидала.

— А друзья жениха? Симпатичные есть?

— Ха! — выдавливаю я смешок. — Не-а.

Тут мне стоит рассказать Оливии о Дрю. Уж она-то точно не осудит. Чего мы с ней только не творили! Я сидела с ней в салоне, когда она захотела набить татушку в форме сердца с именем парня, которого встретила тем вечером. Парня Оливия больше не видела, и потом мы вместе с ней ходили эту татушку удалять. Если кому и стоит признаться, что я привезла на свадьбу знаменитого хоккеиста, с которым едва знакома, то точно Оливии.

Однако я часто бываю скрытной, когда надо бы проявить откровенность. А еще после разговора и поцелуя на горе совсем не понимаю, кто мы с Дрю друг другу. Хочу сначала обсудить это с ним, а уже потом делиться с кем-то еще. И даже если речь о настоящих чувствах — моих, Дрю или нас обоих, — наше общение все равно завершится после свадьбы.

— В пятницу ночью звонила твоя мама. Сказала, что ты не доехала до озера.

— Ага. — Я провожу пальцами по гладкой ткани худи Дрю. — Она упомянула это, когда пришла в наш дом в Порт-Хэвене.

— Так ты туда ездила, м-м?

— Ага. Знаю, тупой поступок.

— Ничего не тупой, Харпер! Правильно все сделала. Молодец!

— Все остальные считают, что я застряла в прошлом.

Оливия выдыхает, и звук фонит в динамике.

— Слушай, я, конечно, медсестра, а не психолог. Но избегать прошлого тоже не здорово. Поступай, как считаешь нужным. Если хочешь побывать в прошлом — почему нет? Не значит, что ты там застряла.

Повисает тишина.

— Твоя мама, кажется, очень переживала, — добавляет Оливия.

— Она обвинила меня в незаконном проникновении в дом.

Оливия хрюкает от смеха:

— Да ну!

— Ей-богу! И я даже не удивилась.

— Да, если честно, на нее похоже, — признаёт Оливия.

Они с моей мамой виделись лишь однажды — на Рождество несколько лет назад. Родители Оливии на праздники уехали к ее брату в Африку, так что она гостила у нас.

— Ага.

— Харпер, все люди разные. И если ожидать, что кто-то среагирует на ситуацию так же, как и ты, то ничего хорошего точно не выйдет. Особенно если речь о… ну, ты понимаешь.

«Самоубийство» кажется запретным словом. Наверное, я никогда не произносила его вслух. Обычно я говорю: «Он покончил с собой» или «Он лишил себя жизни». Иногда вообще не упоминаю причину смерти папы. Но сегодня во время обеда мне хотелось вскочить и кричать о ней. Я не могла слышать приглушенные голоса, видеть круглые глаза — все это подразумевало, что если не можешь смириться с утратой, то нужно стыдиться. Я хотела сказать правду. Закричать, что, когда мне было семнадцать, мой папа совершил самоубийство. И я никогда не узнаю причину — он даже записки не оставил!

«Трагедии не подчиняются логике».

Фраз Дрю у меня в голове накопилось столько, что они крутятся бесконечным хороводом. И как ему только удается избегать банальностей и говорить именно то, что мне нужно услышать! Его слова словно стрелы, попадающие в самое яблочко.

— Ладно, чего мы все про меня, — отмахиваюсь я. — А у тебя что нового?

— Ну-у… — тон Оливии из понимающего становится неуверенным. — Я кое с кем познакомилась.

— Что? Где?

— В больнице, где ж еще.

— У-у, служебный роман! С медбратом?

— М-м, нет. Вообще он, эм, заведующий хирургическим отделением.

— Да ну?

Оливия часто говорит о работе и принятой в больнице иерархии. Поэтому я понимаю, что этот чел чуть ли не главный, и подобные романы случаются нечасто.

— Ага. На прошлой неделе перевелся сюда из Лос-Анджелеса. Он важная шишка, разработал кучу новых хирургических методик. И если честно, он просто невыносим!

Я смеюсь:

— М-м. И к тому же вы спите. Ты его явно ненавидишь.

— Ну, знаешь, разговариваем-то мы не особо.

— Значит, у вас ничего серьезного?

— Нет! Даже не сомневайся.

— И ты не планируешь знакомить его с мамой, когда она приедет в гости в выходные?

— Еще чего! Она опять заведет песню «Когда же будут внуки?» и спугнет его к чертям. А вся надежда, как ты понимаешь, на меня. Карсон слишком занят спасением голодающих детей, чтобы охмурять девушек.

Я улыбаюсь. Хотелось бы мне, чтобы мы с мамой общались так же, как Оливия со своей, — они не просто мать с дочерью, а лучшие подруги. Но ее желание стать бабушкой Оливия не преувеличивает. Разговор на эту тему заходил каждый раз, когда ее мама приезжала к нам в Нью-Йорк. И терпеть все это приходится только моей подруге: ее старший брат — доктор и работает в гуманитарной организации в Нигерии.

— Значит, ее мечту о скорых внуках ты вновь разобьешь. А другие планы на ее визит есть?

Мы еще немного болтаем о ресторанах, музеях и магазинах. А потом Оливии пора собираться на работу.

Закончив разговор, я наклоняюсь и достаю из сумки ноутбук. Открываю его и вижу знакомый документ Word.

Я и не помню, когда он стал чем-то большим, чем просто запутанной кучей размышлений. Периодически я добавляю что-то еще и удивляюсь, сколько всего написала. И чем дальше, тем больше; слова собираются в текст, словно дождевые капли — в лужу.

Я пишу и забываюсь в тихом стуке клавиш, пока не осознаю, что солнце опустилось совсем низко. Комнату и все, что в ней находится, заливает волшебный золотой свет.

Я со стоном закрываю ноутбук, сползаю с дивана, встаю, потягиваюсь. Надо бы принять душ и переодеться перед ужином. Возможно, я обидела Амелию тем, что почти весь день пряталась в комнате. Наверняка снова нужно извиниться. Однако эта перспектива меня не удручает — мне с самого приезда на турбазу не было так спокойно.

Я стягиваю футболку и кидаю в угол. Надо спросить, есть ли на территории стиральная машина и сушилка. В моем доме они расположены в подвале и общие для всех жильцов — та еще головная боль! А к моему возвращению в город футболка провоняет еще хуже. Надо было помыться сразу, как я пришла.

Я наклоняюсь и развязываю кеды, затем снимаю носки. Уже хочу снять шорты — и тут дверь открывается. Я замираю. В комнату заходит Дрю. У него в руках — пляжное полотенце, футболка и стакан воды. Он закрывает дверь ногой и замирает, увидев меня.

— Привет! — говорю я.

Дрю сглатывает и на секунду смотрит на мой голый живот, а затем — снова на лицо.

— Черт! Привет. Прости, что так ворвался. Я, эм… не думал, что ты здесь. Все разошлись переодеться к ужину, и я…

Взгляд Дрю снова опускается.

Он видел меня в бикини — а оно куда откровеннее, чем спортивный топ и шорты. Однако наедине в спальне мы при этом не были. А в голове крутятся лишь фразы: «А мы могли бы и правда этим заняться» и «Когда Фредди Оуэнс хвастался, что вы с ним целовались, я ему нос хотел разбить».

В воскресенье Дрю уедет. Вся эта странная неделя закончится. И если раньше эта мысль вызывала чувство облегчения, то теперь — нотку грусти. Ведь вместе с неделей завершатся и наши «отношения».

— Да все нормально. Это же наша общая комната. — Я делаю пару шагов в сторону Дрю и вижу, как его грудь вздымается в неровном вдохе. Такая мелочь, но я от нее смелею. — А в обед ты правду сказал?

— Насчет чего?

Дрю бросает влажное полотенце и футболку на диван, где я только что лежала. Отпивает воду и ставит стакан на книжную полку.

— Что я тебе давно нравлюсь.

Я ожидаю слова «нет». Наверняка Дрю скажет, что просто придумал эту историю, ведь мы притворяемся парой. Однако он отвечает:

— Ты ведь и так знала.

Я качаю головой:

— Нет, не знала. Иначе я бы…

— Что бы ты иначе?

Теперь шаг делает Дрю. Между нами остаются считаные сантиметры.

— Поступила вот так, — шепчу я, а затем целую его.

И ощущается это так, словно в бензин бросили горящую спичку. На оголенный провод брызнули воду. Молния пронзила небо надвое.

Кажется, Дрю этого ожидал — а может, у него просто очень быстрая реакция. Он не колеблется, не путается, между нами не повисает неловкость. Наши губы соединяются, словно два кусочка пазла, — быстрые, жадные, полные желания. Мои ноги касаются края матраса — и я падаю на кровать, которую мы делим уже пару ночей.

Дрю нависает надо мной. В светлой комнате его зеленые глаза приковывают все мое внимание.

— Когда нам было шестнадцать, ты все лето купалась в красном бикини. И каждый чертов раз, когда я тебя в нем видел, то мечтал потрогать их.

Ладонь парня скользит вверх по моему боку и накрывает левую грудь сквозь тонкий нейлон. С губ срывается стон; я выгибаюсь, чтобы трогать было удобнее.

— Твою ж, — хрипло выдыхает Дрю. — Ты просто идеальна.

Ничего подобного. Я до смешного далека от совершенства. Я не уверена в себе, сломлена, в моей душе царит бардак, я постоянно делаю и говорю что-то не то.

И все же я чувствую, как в груди разливается тепло. Из уст Дрю эти слова не кажутся ложью или дурацким подкатом. Они звучат искренне. И мне важно, как он видит меня. Это значит для меня больше, чем мнение других людей о чем угодно и в особенности — обо мне.

— Ложись, — шепчу я.

Дрю послушно слезает с меня и устраивается на своей половине кровати. Я поудобнее усаживаюсь к нему на колени. Его стояк упирается мне между ног, туда, где уже влажно. Мы с парнем не сдерживаем стона.

Я сдергиваю с себя спортивный топ, жалея, что на мне не легкое кружевное белье. Синтетическая ткань плохо тянется, липнет к высохшей потной коже. Вокруг ребер остается след от резинки. Картина далеко не сексуальная. Но Дрю смотрит на меня так, что я чувствую себя как никогда привлекательной и желанной.

Руки Дрю ложатся мне на талию. Он смотрит на мою грудь так, словно прежде девушки ему такое не показывали. Его член тут же дергается, упирается мне в бедро.

Я сползаю в сторону, чтобы сдернуть с парня купальные плавки. Обнажаю почти всю ведущую вниз дорожку волос, которой соблазнялась с тех пор, как впервые увидела Дрю полуголым. Ткань у плавок голубая с узором из красных парусников. На моем лице появляется улыбка — но стоит спустить предмет одежды достаточно низко, чтобы оголить член, как она исчезает.

Вот теперь пялюсь уже я.

Меня охватывает волнение и предвкушение. Видеть Дрю таким — настоящий разврат. Я вижу рельефные мускулы, которыми восхищалась всю неделю, мощные бицепсы, широкие плечи, твердые кубики пресса. Эти мышцы — воплощение силы, движения, прекрасной брутальности.

А ниже находится широкий, тяжелый член с толстой темно-фиолетовой головкой. И я просто не могу отвести от него глаз.

Дрю наблюдает за мной; его взгляд скользит по моему телу, обжигает, словно язычки пламени. В выражении его лица нет неуверенности или вежливости — лишь чистое желание и голод.

Когда наши взгляды встречаются, в груди появляется нечто значимое. Ощущение важности происходящего, судьбоносности, чего-то правильного. Прежде я такое никогда не чувствовала.

Я хочу часами рассматривать тело Дрю — каждый его сантиметр, пока в точности не запомню, как он выглядит голым. Так же как храню в памяти его слова.

Я провожу пальцем по пульсирующей вене, а затем пытаюсь обхватить крупный, горячий, твердый член ладонью.

Дрю шипит, и мышцы его живота напрягаются еще сильнее. Парень запрокидывает голову и стонет. От того, как он реагирует на мои касания, я ощущаю невероятный контроль над ситуацией.

Я наклоняюсь и обвожу пылающую головку языком. Дрю простанывает мое имя, и все тело заполняет сладкий жар.

И тут раздается сильный стук в дверь.

— Харпер! Харпер! Открой, я же знаю, что ты там!

Я замираю. Громкий голос сестры раздражает не меньше, чем напоминание о том, что, помимо нас с Дрю, существует и весь остальной мир.

— Харпер! — снова кричит Амелия.

— Твою ж налево, — бормочу я.

Я слезаю с Дрю и ищу спортивный топ — где же он? Черт! Я просто натягиваю футболку на голое тело. Дрю бросает взгляд на мою грудь — через ткань сильно заметны твердые соски, — а затем проводит рукой по лицу, смотрит в сторону и натягивает плавки. Стояк, правда, все еще заметен.

Дрю следит за моим взглядом:

— Если просто смотреть, легче мне не станет, солнышко.

Я закатываю глаза:

— Не зови меня так.

Я быстро иду к двери и открываю ее:

— Что?!

Амелия приглаживает подол желтого сарафана, хотя с ним и так все в порядке. В отличие от меня, сестра выглядит свежо и чисто. Она явно только что после душа — волосы влажные, а кожа чуть розовая.

— Наконец-то! Можно зайти?

— Вообще, не стоит…

Во-первых, в комнате бардак. Во-вторых, я очень надеюсь, что сестра пришла лишь на пару слов, после чего мы с Дрю сможем вернуться к тому, чем занимались.

Но вопрос Амелии явно был риторическим, потому что она игнорирует мои слова и протискивается в комнату. Капли с ее мокрых волос попадают мне на руку. Сестра аккуратно переступает одежду, обувь и чемоданы, раскиданные по деревянному полу, и подходит к дивану.

— Слушай, я знаю, что ты злишься из-за… — начинает Амелия… и замолкает, как только видит Дрю на краю кровати. Он успел надеть футболку, но волосы у него растрепаны. Мои, наверное, тоже.

Амелия переводит взгляд то на него, то на меня. Наконец до нее доходит — и щеки заливает краской.

— Ой. Простите! Я думала, все парни еще на озере!

— Я же говорила, что заходить не стоит, — напоминаю я.

Дрю встает и берет со спинки дивана бейсболку — точнее, выкапывает из-под кучи нашей одежды. Видеть наши вещи вперемешку необычно в хорошем смысле. Прежде я ни разу не жила с парнем и даже комнату не делила, как сейчас с Дрю.

— Пожалуй, я… — Дрю надевает кепку и пытается придумать предлог уйти, но безуспешно. — Короче, увидимся.

Затем он покидает комнату. Дверь за ним закрывается, и я снова смотрю на Амелию. Она разглядывает меня, слегка наклонив голову вбок.

— Как-то неловко вышло.

— Ну, в следующий раз стучи не так сильно. Или нам переехать в домик?

— Они для тех, кто будет к выходным, — объясняет Амелия.

Я закатываю глаза и сажусь на диван.

— Ну конечно! Нельзя же отходить от плана свадьбы.

— Я не это имела в виду.

— Амелия, из-за чего ты так долбилась в дверь? Я ни из-за чего не злюсь. Все нормально.

Амелия по-прежнему изучает меня и обводит взглядом кучу одежды на диване.

— Он тебе нравится.

И еще один человек говорит мне это все тем же изумленным тоном.

— И что такого?

— Ты обычно разборчива.

— В высоких стандартах ничего плохого. Да и вообще, так уж ли много моих парней ты встречала?

Амелия хмыкает и смотрит на озеро, накручивая на палец прядь влажных волос.

— Нет. Потому что ты обсуждаешь их только с Оливией.

Я вздыхаю:

— И что не так с Оливией?

— Ничего. Я просто пытаюсь понять, почему ты рассказываешь лучшей подруге все, а мне — ничего, а потом обижаешься, когда я делаю то же самое.

— Не обижаюсь я! Все нормально. Я думала, мы с тобой согласились на мир.

— Я не говорила Линкольну, что Саймон — наш папа. Он просто… сам так решил.

Руки сжимаются в кулаки; ногти вонзаются в мягкую кожу ладоней.

— Пусть думает, как хочет. А брат Тео тоже так считает? А его родители?

Выражение лица Амелии выдает ее с головой.

— Так просто… проще.

— Угу. Смерть папы — это просто помеха.

— Я сказала не это. Почему ты всегда так делаешь?!

— Как?

— Перевираешь все, что я говорю!

— Амелия, сейчас ты впервые за год с лишним упомянула папу. Как это вообще можно переврать? Я лишь констатирую факт.

Сестра прислоняется к книжной полке, смотрит на пол, а затем — снова на меня.

— Ты помнишь, как мы с родителями ездили на ту гору? — спрашивает она.

Я моргаю. Она правда говорит об этом? Она помнит?!

— Не особо, — наконец отвечаю я. — Я поняла, что мы там были, только когда увидела наши имена на том столбе.

Амелия кивает — видимо, чего-то такого и ожидала.

— А я помню. А знаешь, что еще? После ужина ты ушла ночевать к Инди Уилсону в соседний домик. Вскоре исчез и папа. Мы с мамой полночи не спали — ждали его. Когда он вернулся, то сказал, что потерял счет времени. Его несколько часов не было! И такое случалось не раз. Просто тебя в такие моменты поблизости не было. Ты постоянно бегала то к друзьям, то к парням, то еще куда-то. А рядом с тобой папа будто светился. Тебя он обожал больше всех. Я знаю… знаю, что он любил меня и маму. Но ты… Харпер, он прятал от тебя все свои невзгоды. И я понимаю, что ты считаешь нас с мамой бессердечными чудовищами за то, как мы вели себя после папиной смерти. Ты отлично дала нам это понять. Но что еще нам оставалось? Забраться в постель и скрыться от мира? Что бы это изменило? Мама старалась быть сильной для нас, а я — для нее.

— Значит, я слабая, потому что горевала? Ты мне это хочешь сказать?

— Нет, я… черт, Харпер! Говорю же, ты все перевираешь! Я не считаю тебя слабой. Только пытаюсь объяснить… Ведь ты никогда не слушала. Ты хотела горевать больше всех, и по-своему: угрюмо молчать, постоянно размышлять, что бы сказал или сделал папа, будь он сейчас здесь.

Амелия глубоко вдыхает и шумно выдыхает.

— Когда Тео впервые предложил отпраздновать свадьбу тут, я думала отказаться. Но чем дольше размышляла, тем больше это казалось способом ощутить, что папа рядом в столь важный день. Поэтому я и выхожу замуж здесь. Не потому, что так было удобно или мне все равно на то, с чем это место связано. Ты хоть раз смотрела на мое решение так?

На это мне нечего сказать. Я так никогда не думала. Я полагала, что Амелия отмечает здесь свадьбу вопреки прошлому, а не из-за него.

Амелия снова выдыхает. Мы смотрим друг на друга. В воздухе витают мелкие обиды, старые дрязги и множество слов, которых мы друг другу не сказали.

— Я так устала оттого, что папа словно… барьер между нами, Харпер.

— Я тоже, — выдыхаю я.

— Ты — моя сестра, но мне часто кажется, что мы едва знакомы. Я даже не знала, что ты в серьезных отношениях.

Я собираюсь было сказать, что на самом деле мы с Дрю не встречаемся. И тут же замолкаю: признав ложь, я только подтвержу правоту сестры.

— Насчет вчерашнего, — продолжает Амелия. — Я говорила, что мы с Саванной столько всего делали вместе и она знает столько моих секретов. Но я хотела разделять это все и с тобой. Думала, мы перерастем все это, ведь братья и сестры в детстве ссорятся. Но потом умер папа. Не прошло и года, как ты уехала учиться — и, можно сказать, не вернулась. Если честно, я даже не была уверена, будешь ли ты на свадьбе, если я проведу ее здесь. Поэтому я и не предложила тебе быть свидетельницей — если бы ты отказалась, это было бы слишком больно и неловко.

— Я бы не отказалась.

— Хорошо. — Она теребит желтую хлопковую ткань платья. — Прости, что не спросила.

— Извини, что создала о себе такое впечатление.

Амелия кусает нижнюю губу — как и всегда, когда нервничает. Правда, за ней я уже несколько лет такого не замечала.

— Выступишь с речью на церемонии?

— С речью?

— Я бы с радостью повернула время вспять и все изменила. Но планы уже составлены, программа распечатана…

— Все нормально, — успокаиваю я сестру. — Саванна справляется куда лучше меня. Я бы не предложила ни поход в гору, ни заплыв на каноэ, ни все остальное, чем мы занимались на неделе. Будь я свидетельницей, мы бы неделю напролет валялись в озере на надувных кругах и попивали коктейли.

Губы Амелии дергаются, а затем она тихонько хихикает.

Я улыбаюсь младшей сестре. В груди что-то сжимается, а потом отпускает. Такого близкого момента у нас не было уже очень давно.

— Так ты прочитаешь речь?

Черт. Амелия ведь предлагает мне перемирие. Если я не соглашусь, все пойдет прахом.

— Ты уверена, что это хорошая идея? — спрашиваю я. — Я, алкоголь, микрофон и увлеченная аудитория?

Амелия закатывает глаза:

— Да. Ты всегда находишь что сказать. Куда лучше, чем я.

— Амелия, ты — юрист, — напоминаю я. — Твоя работа — говорить и писать.

— О сухих фактах. А ты — креативная, как папа. Я хочу помнить о нем не меньше, чем ты.

— Предлагаешь, чтобы я упомянула его в речи?

Амелия кивает:

— Но только если сама хочешь.

Она не заставляет меня.

По лицу Амелии сейчас так многое читается. Для нее все это очень важно, без дураков, — как и мой ответ. Он повлияет на наши отношения в будущем, а от тех, какие у нас сейчас, я уже устала.

И я говорю:

— Конечно.

Амелия широко улыбается. И на секунду мне кажется, что я смотрю не на взрослую женщину, которая вот-вот выйдет замуж, а на свою маленькую сестренку.

— Спасибо, Харпер.

Я киваю. Амелия только что похвалила мои ораторские навыки, хотя я с ней и не согласна. Мне столько хочется сказать в ответ на то, чем она со мной поделилась! Однако мысли у меня в беспорядке и мечутся по голове, словно белки. Надеюсь, пока достаточно просто согласиться. И Амелия и так поймет, что мне тоже надоело постоянно ссориться.

— Тогда до ужина!

Сестра разворачивается и выходит из комнаты. Я же падаю на диван, пытаясь переварить только что случившийся разговор.

Глава одиннадцатая. Харпер

Ритмичный плеск омывающей балки воды — аккомпанемент, который я слушала последние полчаса, — нарушают звуки шагов.

Я поднимаю взгляд и вижу, как ко мне, глубоко засунув руки в карманы, по длинному скрипучему пирсу идет Дрю.

Я сижу в деревянном кресле у самого края. На коленях лежит блокнот, который я нашла в одной из тумбочек, а на подлокотнике стоит пустой стакан. Я пришла сюда после ужина, отказавшись играть в «Монополию» и смотреть триллер про шпионов, который включили Остин и Джаред, — собиралась написать речь для субботнего торжества. Однако вместо этого я по большей части смотрю на озеро. Сначала в ряби воды отражались оранжево-розовые блики заката. Постепенно они сменялись звездным небом. Сейчас же солнце полностью зашло, и мне не видно почти ничего, кроме размытых темных силуэтов.

— Привет!

— Привет!

Я бросаю блокнот на пустое кресло справа. Дрю садится в то, что слева.

Приняв душ, он переоделся во флисовую кофту и спортивные штаны. Волосы растрепались от прохладного ночного воздуха.

Между нами явно что-то есть — в воздухе витают искры. Предвкушение… Большую часть ужина я не смотрела в сторону Дрю: обдумывала разговор с Амелией, а еще вспоминала то, что произошло перед ней. Такое чувство, что у нас с ним теперь совершенно особенный секрет — не ложь о наших отношениях, а нечто большее, значимое, потаенное.

— Амелия попросила меня выступить на свадьбе с речью.

Дрю бросает взгляд на валяющийся блокнот:

— Ты ее сочиняешь?

— Нет. Собиралась, но… не выходит.

Я записала несколько мыслей, однако они связаны не со свадьбой, а с тем, что я сочиняла днем за ноутбуком.

Я колеблюсь, но все же говорю:

— Только не смейся.

Брови Дрю приподнимаются. Он внимательно смотрит на меня, потом — на блокнот.

— Не буду.

— Будешь.

— Спорим?

Я вздыхаю:

— Я пишу детектив. Триллер. И… не могу решить, кто убийца.

Дрю таращится на меня. Моргает. И ржет.

Так и знала! Ну хоть пытается скрыть смех за кашлем — правда, выходит паршиво.

Я беру салфетку с узором из лобстеров, которая лежит под пустым стаканом, и бросаю в его сторону.

— Врун!

— Извини, извини! — Он все еще подергивается и потирает подбородок, безуспешно пытаясь унять хохот. — Просто… серьезно? Детектив об убийстве, где нет преступника?

— Он есть! Просто я не выбрала, кто он. Знаешь, почему детективные сериалы тянутся так долго? Когда выяснится, кто убийца, смотреть станет неинтересно. Я не хочу, чтобы конец книги был предсказуемым, поэтому написала огромную историю и… застряла.

— Можно почитать?

Я уставилась на Дрю. Серьезно? Вот этого я не ожидала — а стоило, наверное. Но мне даже в голову не пришло! О книге я никому не рассказывала и совершенно не знаю, что отвечают люди в подобной ситуации.

— Что… нет. Нет! Нельзя!

— Почему? — Дрю по-мальчишески улыбается. Такая улыбка никак не должна идти взрослому мужчине, но у Дрю выглядит очень мило. — Как по мне, твоей истории нужен свежий взгляд. Я скажу, кто самый очевидный кандидат в убийцы.

— Но книгу никто не читал. Никто даже не знает, что я ее пишу! Мне это просто нравится.

— Ты мне доверяешь?

Взгляд у Дрю внимательный, вдумчивый. И полный надежды.

— Возможно, — шепчу я.

Однако то, что мы вообще обсуждаем мое творчество, подразумевает куда более определенный ответ.

Дрю кивает и отводит взгляд. Мне открывается вид на его четкий профиль. На изгибы его лба и носа, подчеркнутую линию скулы. Дрю расслабляется, наклоняет голову вверх и смотрит на звездное небо.

Дрю — надежный, стабильный. Когда-то я считала эти качества скучными, а теперь они меня почему-то завораживают. А все же интересно, от чего он заводится по-настоящему? На льду тоже ведет себя спокойно и взвешенно — или же дает себе волю?

Мне хочется расшатать эту видимую безмятежность и заглянуть Дрю в душу. Узнать его настоящего, а не только как известного хоккеиста или парня, который жил в соседнем доме.

И хочется показать ему себя.

— Папа часто сочинял разные истории, — говорю я, тоже поднимая голову и глядя на рассыпанные над нами созвездия.

В Нью-Йорке звезд не видно — этот город затмевает их своим светом.

— Не думаю, что он их записывал или даже заканчивал, — продолжаю я. — Просто рассказывал ночью, когда проверял студенческие работы. Или во время катания на каноэ по этому озеру. Когда я спрашивала, какое же у истории продолжение, папа отвечал: «Такова уж жизнь — никогда не знаешь, каков конец». И иногда я думаю… думаю, вдруг…

— Вдруг он знал конец?

— Да. Именно.

Невероятно, но Дрю понимает меня больше, чем все, кого я встречала в жизни. По сути, общего у нас мало. У Дрю двое любящих родителей. Большинство моих разговоров с матерью или сестрой переходят в ссоры. Он — знаменитый спортсмен. Я веду протоколы встреч и разношу кофе. Он — веселый и общительный, я — угрюмая.

Но сейчас… мы просто Дрю и Харпер. И все, что между нами происходит, кажется таким естественным.

— Я скучала, — говорю я. Смотрю на воду и получше закутываюсь в безразмерный хлопковый свитшот. — По озеру. Его запаху, звукам. Всему остальному.

— Родители подумывают продать дом в Порт-Хэвене, — говорит Дрю, шумно сглатывая. — Они туда редко приезжают, а я вообще живу аж в штате Вашингтон. Большую часть года дом пустует. — Дрю переводит взгляд на меня. — А ты собираешься снова наведаться в Порт-Хэвен?

— Не знаю. И хочу, и не хочу. Понимаешь? Вообще-то, я много куда мечтаю съездить. В места, где еще не бывала и с которыми не связаны воспоминания о… то есть ничего не связано.

— И что за места?

— Конкретных нет, — качаю головой я. — Но я мало путешествовала. Никогда не была за пределами страны. Да что там, даже на Западном побережье!

— Приезжай как-нибудь.

Я несколько секунд пристально смотрю на Дрю, а потом — снова на озеро. Интересно, он имел в виду приехать к нему в гости или просто в один из западных штатов?

— Я подумаю. А что насчет тебя? Где бы хотел побывать?

— Ты решишь, что я ботан.

Я снова перевожу на него взгляд и удивленно приподнимаю бровь.

— Можешь не сомневаться, для меня ты навечно останешься горячим качком.

— Считаешь меня горячим?

— Ты ведь и так знал, — передразниваю я его.

В ответ Дрю ухмыляется:

— Есть один птичий заповедник в Германии. Входит в число крупнейших в мире — там насчитывают тысячи видов. Вот бы куда съездить!

— Тебе стоило стать орнитологом.

Дрю смеется:

— Ага. Может, в другой жизни. Или когда закончу спортивную карьеру. Как по мне, птицы невероятно круты. Ну, типа, они летают.

— Самолеты тоже!

Он снова смеется:

— Тоже верно. На них я провожу многовато времени.

— А я думала, ты любишь хоккей.

Я не свожу взгляд с Дрю, хотя сам он уже отвернулся и смотрит на кажущееся бескрайним озеро.

— Играть в него — да. Хоккей я всегда ставил превыше всего. Надоедает лишь остальное: изнурительные тренировки, поездки, СМИ, всеобщее внимание, разборки внутри команды.

— Трудно представить, чтоб ты с кем-то не поладил.

— Ну, Колтон мне не особо нравится. Он флиртовал с тобой за ужином.

Ну, флиртовал — это сильно сказано, но определенное настроение у парня было. Приятно, что Дрю заметил.

— Вообще-то, технически парня у меня нет.

Дрю наклоняется и поднимает с пирса салфетку, которой я в него бросила, а затем кладет в карман, чтобы мусор не унесло в воду.

— Технически он не в курсе.

— Ревнуешь, Галифакс? — поддразниваю я.

— А стоит, Уильямс? Ты ведь сегодня на моем члене ерзала, — серьезнейшим тоном отвечает Дрю и смотрит в мои изумленные глаза.

Это что-то новенькое; раньше я эту сторону Дрю не видела. Да, он обычно уверенный в себе. Собранный, немного наглый. Решительный. Однако сейчас в выражении его лица есть нечто иное — тот скрытый накал, о котором я недавно размышляла.

Опасный. Завораживающий. Притягивающий.

И черт, как же ему идет! Не меньше, чем все остальное.

Я опираюсь на подлокотники и встаю. Делаю пару шагов, преодолевая небольшое пространство между креслами.

Дрю разводит колени, подпуская меня ближе. Поднимает голову все сильнее, пока наши взгляды не встречаются. Его губы медленно расплываются в улыбке — в ней чувствуется легкий намек. Мои голые ноги соприкасаются с гладкой тканью его штанов.

Грубоватые ладони скользят по моим икрам и ложатся под бедра, притягивают меня ближе, пока я снова не оказываюсь на коленях парня. Я усаживаюсь поудобнее именно там, где, как я теперь знаю, находится огромный член.

На этот раз стука в дверь не раздается. Нет и кровати. От твердого дерева кресла больно голеням, но мне совершенно плевать — предвкушение и возбуждение куда сильнее прочих ощущений.

Я опускаюсь на Дрю, и он утыкается лицом в изгиб моей шеи. От тепла его дыхания по коже, по спине бегут мурашки. Я не спеша двигаю бедрами, потираюсь в ожидании большего. Хочу, чтобы он разделся. Навис надо мной. Вошел в меня.

— Ты не обязана ничего делать, — говорит Дрю.

Истинный джентльмен. Но я желаю совершенно другого!

— Но я хочу всего, — отвечаю я.

Я чувствую, как Дрю улыбается мне в шею. Ладонь забирается мне под свитшот, большой палец нежно гладит кожу чуть ниже поясницы. Сердце заходится в бешеном, беспорядочном ритме.

— На такой случай у меня есть комната.

С моих губ срывается тихий смешок.

— Правда?

— М-м.

Губы Дрю касаются линии моего подбородка, спускаются вниз по шее. По всему телу проходит чувственное тепло. Я ерзаю; дыхание становится постыдно тяжелым, превращается в полные желания вздохи, заглушающие прочие ночные звуки. Я уже не слышу ни плеск воды, ни редкие крики гагар.

— И ты один там живешь? — с трудом спрашиваю я.

— Не-а. Со мной еще девушка.

Ладонь Дрю спускается чуть ниже, играет с резинкой трусов, но внутрь пока не забирается. Надеюсь, пока.

— Да? И что за девушка?

— Ну, она громко стонет, пока ее сосед пытается уснуть, — усмехается Дрю. — А еще она упрямая, дерзкая, решительная. И самая прекрасная из всех, что я встречал.

— Ты такое всем девушкам говоришь, — шепчу я.

— А вот и нет, — качает головой Дрю.

А затем его губы накрывают мои — и я тону. В ощущениях, желании. Теплом скольжении языка, неспешных движениях пальцев чуть выше того места, где их хочется больше всего.

Мы целуемся — отчаянно, медленно, чувственно. Я и не помню, когда в последний раз так целовалась — быть может, и никогда.

Движения губ томительны, неспешны, полны сосредоточенности и страсти. Обычно поцелуи лишь поверхностный шаг на пути к чему-то большему. Но мы с Дрю просто целуемся. Сплетаемся языками, даем волю рукам. И время словно замедляется… А день тем временем стремительно подходит к концу, и нас накрывает кромешная тьма. Вокруг нас все более настойчиво слышится жужжание комаров.

Я завершаю поцелуй, встаю, беру блокнот и стакан, а затем протягиваю Дрю руку. Он отвечает легкой улыбкой и встает, делая вид, что это я помогаю ему подняться с кресла. Теперь, выпрямившись, он кажется башней. Я и сама не так чтобы мелкая — метр семьдесят два, — и встречала немало мужчин примерно такого же роста. Однако Дрю выше меня сантиметров на десять, да и сложен крепко. Рядом с ним я чувствую себя миниатюрной.

Дрю не взял меня за руку, а обнял за талию, утягивая в сладкое тепло своего тела. Неудивительно, что оно так меня влечет — ведь солнце давно село и на улице прохладно. Хотя кого я обманываю? Мне просто нравится быть близко к Дрю. А это многое значит; обычно я горжусь своей независимостью и с испанским стыдом шарахаюсь от публичного проявления чувств.

Мы вместе идем по пирсу, пересекаем поляну. Я прижимаюсь к боку Дрю, держа под мышкой блокнот, а в руке — стакан. Добравшись до черного входа в дом, мы перестаем обниматься. Дрю открывает дверь и пропускает меня первой.

Сцена в гостиной за час, пока я была у озера, почти не изменилась. «Монополию» уже сменил «Крокодил», но несколько парней по-прежнему смотрят фильм по телевизору, закрепленному на стене рядом с камином. На экране разворачивается эпичная экшен-сцена — погоня на автомобилях, сопровождаемая звуками выстрелов.

Я иду на кухню и оставляю стакан в посудомоечной машине. Вернувшись в гостиную, притворяюсь, что зеваю.

— Пожалуй, я спать.

— Нет! Иди к нам играть! Мы продуваем! — просит Клэр.

— Может, завтра, — отвечаю я и смотрю на Дрю.

Он, наклонившись через спинку дивана, показывает на телевизор и болтает с Джаредом.

Клэр надувает губы:

— Да ну! Я-то думала, ты умеешь развлекаться, Харпер! Сейчас только начало десятого.

— Захочу — книжку почитаю.

— Читать можно и…

— Клэр, она хочет покувыркаться со своим красавчиком-парнем, — громко заявляет Саванна, — в подходящее для этого время, в отличие от некоторых.

По гостиной пробегают сдавленные смешки. Щеки Клэр краснеют почти в тон ее волос. Очевидно, вчера ее с Роуэном слышали не мы одни.

— На этой ноте… всем спокойной ночи, — с ухмылкой говорю я.

Я не спеша иду к Дрю, пытаясь не обращать внимания, что все смотрят на меня. На него. На нас.

Помимо вопросов от Уиллы в обед, никто особо не проявлял к нам интереса как к паре. По крайней мере, так я думала. Возможно, я просто не замечала.

Все гости здесь друзья Амелии. За исключением Саванны, которая, можно сказать, с нами выросла, я едва их знаю. А теперь мне начинает казаться, что они лишь скрывали свое любопытство и сейчас дали ему волю. Я будто отвожу внимание от свадьбы Амелии, пригласив на нее Дрю, — а ведь изначально я согласилась с его присутствием, чтобы неделя прошла хоть немного спокойнее.

Я встаю рядом с Дрю и невольно льну к нему. В доме не так прохладно, как снаружи, но я все еще тянусь к теплу парня. К его поддержке. Просто к нему.

Наверное, во всем виновата щедрая порция рома в мохито, который я выпила за ужином. Бабочки в животе. Атмосфера летних ночей, что искрятся обещаниями, словно бенгальские огни.

Дрю обнимает меня так же, как на улице. Мой бок прижимается к его — словно мы два кусочка пазла. В груди появляется уютное чувство; оно горит, будто свечка. Дрю болтает с Джаредом, а я делаю вид, что вот так стоять рядом для нас обычное дело.

Я перевожу взгляд на телевизор. Два мужчины бегут по крыше, а затем слезают по пожарной лестнице.

— Спокойной ночи, чел, — завершает разговор Дрю.

— Ага. Спокойной, ребят, — отвечает Джаред.

Я легонько улыбаюсь Джареду, и мы с Дрю направляемся к лестнице. Я смотрю на него.

— Если хочешь посмотреть кино…

— Нет, — тут же раздается мне в ответ.

— Хорошо.

— Хорошо, — повторяет он.

И то неведомое теплое чувство в груди становится лишь ярче.

Глава двенадцатая. Дрю

Дверь закрывается за нами с тихим щелчком и заглушает все доносящиеся снизу звуки.

Прежде я никогда не делил комнату с девушкой. Я единственный ребенок в семье. В универе жил с парнями из команды, а как только прошел отбор и стал профессиональным хоккеистом, переехал в свою квартиру. Отношения у меня никогда не заходили дальше пары совместно проведенных ночей.

Предложив приехать сюда с Харпер, я и не подумал, что нам придется жить вместе и спать в одной кровати. А как только понял это, ожидал, что нам будет неловко. Или, по крайней мере, ощущения будут странные. Однако эта комната кажется нашей. Когда я в ней один, здесь словно пусто — а ведь прихожая в моей квартире в Сиэтле и та больше.

Харпер кладет блокнот на диван. Снимает безразмерный свитшот, под которым — белая майка. Оказывается, лифчика на ней нет. Хорошо, что я раньше этого не заметил. На улице я не позволял себе забираться руками ни слишком высоко, ни слишком низко.

Не уверен, что это нечто большее, чем одна ночь. Харпер вроде как не ищет отношений, да и я сам не особо могу их предложить. Когда начнется сезон, я снова буду летать по всей стране, проводить кучу времени на льду и тяжелых тренировках. Трудиться допоздна и рано вставать.

Большинство считают, что я так успешен благодаря чистому таланту или удаче. Пожалуй, в любом деле не обойтись без капли того и другого. Однако в основном я добился всего, что сейчас имею, тем, что работал как вол, — зачастую люди не придают этому должного значения. Им удобнее думать, что я просто поймал шанс. На деле же я от много отказывался, гнул спину, боролся за свое место в жизни.

Харпер замечает, как я на нее смотрю, и приподнимает бровь. На ее лице появляется нечто похожее на неуверенность в себе.

— Галифакс, ты чего?

Я улыбаюсь прежде, чем понимаю, что радуюсь. Каждый раз, когда я ее вижу, мне хочется улыбаться — вот такая вот невольная приятная реакция.

— Наслаждаюсь видом, — отвечаю я.

Харпер закатывает глаза:

— Я выгляжу как пугало.

Да, некая небрежность в ней есть, но она ее только красит. Растрепанные ветром волосы, веснушки на щеках, сухие губы.

— А как по мне, очень даже соблазнительно.

Я не спеша приближаюсь к девушке, наслаждаясь ее реакцией. Как двигается от быстрого дыхания грудь. Краснеет лицо. Расширяются зрачки, несмотря на свет в комнате.

— У тебя грудь через майку видно, — добавляю я.

Левый уголок губ Харпер приподнимается.

— Вот уж не думала, что ты способен на грязные фразочки, Галифакс! Вечно такой сдержанный, вежливый… — поддразнивает она и улыбается.

Это состязание между нами будоражит. Харпер словно испытывает меня, как никакая другая девушка. Когда ты вежливый, мало кто стремится узнать тебя получше. Обычно присматриваются к людям «плохим» — пытаются найти в них положительные, оправдывающие качества.

— Не думала? — Я делаю последний шаг к Харпер, прижимаясь стояком к ее животу. — Много мечтала о том, чтобы со мной переспать, а, Харпер? О том, что я говорю в постели?

Я забираюсь рукой под тонкую ткань майки, веду вверх по едва ощутимым ребрам и, наконец, добираюсь до округлой груди.

Харпер поднимает голову и подается вперед, ко мне.

— Я не не мечтала.

— А ты точно писательница? — поддразниваю я. — Два «не» подряд — это как-то неграмотно.

Левая рука Харпер сжимает мою кофту, стискивает ткань и держит меня, будто боится, что я куда-то сбегу.

— Не уверена. В плане, писательница ли я. А насчет этого… — правая ладонь Харпер скользит ниже, проводит по оттягивающему штаны стояку, — уверена.

— А я — и в том и в другом, — говорю я.

По Харпер видно, что она нервничает. Наверное, больше не стоит заводить эту тему.

Я не так хорошо знаком с Харпер, но, судя по всему, она показывает многое, не открывая души. Она рассказала мне то, чем не делилась ни с кем, — и это кажется самым ценным на свете подарком. Однако я знаю Харпер — по крайней мере, вроде как начинаю ее понимать: если поблагодарю за доверие или пообещаю никому не говорить ее секрет, только все испорчу. Так что я просто закрываю тему — и стягиваю с девушки майку, отправляя предмет одежды в счастливый полет на пол.

Я наклоняюсь, чтобы прижаться к губам Харпер — они пробуждают во мне голод, который от поцелуев только разгорается. Я чувствую ее улыбку, пусть я и настолько близко, что она мне не видна. Девушка нетерпеливо трется об меня.

Все ощущается иначе, чем обычно, — не могу сказать почему. Хоть я и хочу окончательно раздеть Харпер и войти в нее, мне необходимо прочувствовать, заметить каждую мелочь. Я слышу белый шум — это гудит кондиционер. Снизу раздается тихий гул голосов. От Харпер пахнет счастливыми воспоминаниями: солнцем, озерной водой и совсем чуть-чуть — дымом от костра. Видимо, часть одежды была на ней и вчера вечером.

— А я думал об этом, — шепчу я и веду нас к кровати. Путь недолгий — всего пара шагов.

В ответ Харпер быстро вдыхает. Стоит ее ногам упереться в каркас кровати, девушка падает на одеяло. Ее волосы рассыпаются по постели, а грудь покачивается.

Харпер внимательно смотрит, как я сдергиваю с себя кофту и штаны, которые надел перед ужином. Боксеры я снимаю не спеша — хочу побаловать ее подобием стриптиза. И судя по тому, как она заливается краской, выходит не так уж и плохо.

Я наклоняюсь к Харпер, нарочно легонько провожу ладонью по мягкой коже ее живота, а затем тянусь к джинсовым шортам. Расстегиваю пуговицу, молнию, стягиваю одежду с длинных ног. Затем нависаю над ней — кладу руки по обе стороны от ее головы и переношу на них большую часть веса. Самая приятная планка, которую я держал.

Мой член ненадолго упирается между ног Харпер. Она ахает и выдыхает мое имя таким умоляющим тоном, какой я прежде от нее не слышал. Я наклоняюсь, чтобы снова ее поцеловать, и опускаю ладонь на ее живот и ниже. Добравшись до трусиков, я простанываю — какая же Харпер мокрая! Она пульсирует, словно прося меня войти, и в груди что-то сводит — ведь она реагирует так на меня. И тут я уже не могу сдерживаться. А в душе я немного дикий и вполне необузданный.

Я тяну кружевной лоскут ткани, задевая клитор. Девушка стонет — нетерпеливо, изумленно, немного музыкально. Я бы слушал этот звук на повторе, словно песню.

Самоконтроль — мой верный друг. Но сейчас я забываю о нем: мне так хочется вновь услышать стон Харпер, что я больше не могу ее дразнить. Я приподнимаюсь и достаю презерватив, который положил в карман после душа, — надеялся, что мы продолжим начатое вечером.

Харпер наблюдает, как я зубами разрываю упаковку и натягиваю резинку. Глаза у девушки круглые, затуманенные; на ее щеках и груди распускается румянец. Она не шутит о моем размере, не беспокоится, влезу ли я в нее, как большинство девушек. Иногда они и правда переживают, но чаще всего просто хотят мне польстить. Реакция Харпер делает момент еще более настоящим. Мы словно обнажены друг перед другом сразу в нескольких смыслах.

Я снова забираюсь на кровать и коленом развожу ее ноги. Стоит нашим телам соприкоснуться, как Харпер сдавленно стонет — единственный звук в комнате, помимо нашего тяжелого дыхания.

Я окончательно сдергиваю с нее трусики и опускаюсь, чтобы лизнуть твердый сосок. Даже не знаю, почему меня так завораживает ее грудь. Наверное, потому что она ее. Подростком я заметил эту грудь, когда она только появилась, — и узнай, что в будущем буду вот так ее касаться, ни за что бы не поверил.

Я глажу сосок языком и чувствую, как Харпер запускает пальцы в мои волосы. Берет их в кулак, тянет. Ее ноги обвивают меня за пояс; она пытается притянуть меня туда, где ей больше всего хочется. От прикосновений все тело горит; жар и желание разливаются внутри, словно вышедшая из берегов в дождь река.

Меня дурманят не только поцелуи, а само присутствие Харпер. Оно разжигает во мне нечто, о чем я даже не подозревал.

Уверен — Харпер считает себя тучей. Влекомой ветром, угрюмой, иногда склонной к грозам. Но для меня она — солнышко. Яркое, золотое, ослепительное.

— Дрю, прошу, — умоляет она.

Мне даже не пришлось спрашивать самому. И более красивого звука я в жизни не слышал.

— Так хочешь, чтобы я тебя взял?

— Да!

Это даже не слово — это чистое желание.

Головка члена уже нетерпеливо уперлась туда, куда нужно. Я двигаю бедрами и вхожу на пару сантиметров. Девушка обхватывает меня так туго, что мне приятно едва ли не до боли. Я дразню ее легкими толчками — немного двигаюсь внутрь и тут же выхожу, словно она для меня слишком тесная. Что, к слову, почти правда.

Харпер извивается, пытается придвинуться ближе, принять меня глубже, отчаянно пульсируя вокруг меня.

— Дрю, возьми меня уже.

Я вхожу еще немного, наполняю ее, глядя, как член постепенно погружается внутрь. Быстрое дыхание Харпер сбивается, бедра дрожат, пока она принимает меня. В ней туго, жарко, влажно; боюсь, я, к своему стыду, не продержусь и минуты. Все мои силы уходят на то, чтобы двигаться медленно, а не войти одним махом — хочу дать Харпер постепенно привыкнуть ко мне.

— Черт. В тебе так приятно, — шепчу я, словно тайну, предназначенную ей одной. — Так хорошо.

Я погружаюсь все глубже, пока, наконец, полностью не оказываюсь внутри. От страсти мои слова сливаются, словно я изрядно выпил.

— Хочешь кончить для меня, детка? — тут мой голос становится тверже.

Обычно сексом я занимаюсь молча — предпочитаю сосредоточиться на самом процессе. Когда девушки поскуливают или вздыхают о моем размере, это выбивает меня из колеи. Их звуки кажутся мне почти фальшивыми, наигранными.

Я никогда не называл кого-то деткой. Однако к Харпер хочется обратиться более лично, чем просто по имени. «Харп» звучит как название рыбы, да и в целом как-то грубо. А обращение «солнышко» ей, кажется, не очень. Она считает, что я называю ее так с сарказмом, а не вижу в ней воплощение света — того, кого нельзя не заметить, от кого не отвести взгляд. А «детка» срывается с губ само собой — будто раньше я избегал этого слова, потому что хотел дождаться Харпер и обращаться так только к ней.

Мы двигаемся в страстном темпе. Ладони Харпер скользят вниз, ногти скребут мои плечи. Мы отдаляемся и сходимся вновь и вновь.

Все словно в первый раз — новое, неизведанное, непонятное, будоражащее…

А еще — простое и правильное, словно предначертанное свыше. Такое же, как фазы Луны или приливы и отливы.

Кажется, нас свела сама судьба. И как же это прекрасно.

В моей голове выключаются все мысли. Мелкие сомнения, которые появились после того, как одна девушка переспала со мной в самый первый сезон, а затем попросила автограф. Я вдруг понимаю, что вне арены и без хоккейной формы тоже многого стою, — а ведь некоторые видят во мне лишь спортсмена. Хоккей так или иначе сломал все мои попытки романтических отношений.

А Харпер… Удивительно, что она вообще в курсе моей профессии! И готов поспорить на все свои деньги: она без понятия, на какой позиции я играю, и не знает, что маскот нашей команды — волк. И автограф она у меня попросит разве что в шутку.

Я убеждаю себя, что не чувствую ничего особенного. Что с Харпер все иначе лишь по одной причине: я давно не был с девушкой, которой плевать на мой статус и которая знала меня задолго до того, как я стал знаменитостью.

Однако стоит взглянуть на то, как Харпер стонет подо мной, — и я ощущаю себя более живым и возбужденным, чем когда-либо. И задумываюсь: вдруг за этим кроется нечто большее?

Я быстрее двигаю бедрами — на медленный ритм не хватает терпения. Желание столь велико, что я не могу держать себя в руках, быть аккуратным. Я даю себе волю и беру Харпер так, как мне хочется; ее ноги крепче обвивают меня.

Не нужно даже спрашивать, кончает ли она. Я чувствую, как сильно она пульсирует, сжимается вокруг меня. По позвоночнику взлетает волна тепла и разливается по всему телу. Перед глазами все плывет; я изливаюсь в презерватив.

Харпер громкая. И хоть мое имя прекрасно звучит из ее уст, я чувствую нечто собственническое. Не хочу, чтобы кто-то услышал, — даже если в результате надо мной будут всего лишь подшучивать другие парни.

Я целую Харпер, заглушая ее стоны, пока наши тела, наконец, не успокаиваются.

Девушка заговаривает первой.

— Е-мое, — с трудом выдыхает она. Чуть удивленно, что вызывает во мне вспышку гордости.

Если я справился лучше, чем любой ее бывший парень, то сочту это своим самым высоким достижением.

Я не двигаюсь — наслаждаюсь тем, как девушка подрагивает после оргазма. Подмечаю, что ноги Харпер по-прежнему обвивают мой пояс, а пальцы держатся за мои плечи. Она словно тоже не хочет отстраняться. Я запоминаю, как девушка выглядит подо мной: затуманенные глаза, довольное лицо, очень растрепанные волосы и совершенно красные щеки.

— Дай отдохнуть минутку, — говорю я, — и можем по второму кругу.

— Не дразни меня, Галифакс, — смеется она. — Я ведь на слове поймаю.

— Солнышко, думаешь, я не справлюсь? Кто только что кончил от меня, м-м?

Харпер закатывает глаза. Жаль, в такой позе я не могу шлепнуть ее по заднице.

— Я же просила меня так не называть.

— Но тебе подходит! Ты… будто светишься.

Я опускаю слова, которые просятся на самом деле. Например, «прекрасная», «ослепительная». «Моя».

О последнем нельзя и думать. Уверен, для Харпер случившееся — не больше чем приятное дополнение на неделю. Удовольствие, следование нашему взаимному влечению. Не хочу, чтобы нам стало неловко общаться, — тем более что вот-вот наступит день свадьбы, когда отсутствие Пола будет ощущаться особенно сильно.

Харпер усмехается.

— Свечусь? Слезай давай, мне в туалет надо.

Я медленно и нехотя выхожу из нее. Затем переворачиваюсь набок, на одеяло, которое пропахло сексом, и беру салфетку из коробки на тумбочке, чтобы завернуть в нее презерватив.

Насчет второго круга я не шутил. Из-за Харпер я чувствую себя подростком без тормозов, и гормоны у меня тоже бушуют.

Я смотрю ей вслед — на длинные ноги, спутанные волосы, подтянутую задницу. И этого достаточно, чтобы мой член дернулся — будто я только что не кончил сильнее, чем когда-либо.

Хочу, чтобы Харпер заездила меня. Хочу взять ее со спины. Увидеть, как пухлые губы смыкаются вокруг моего члена.

Однако я желаю не только секса, но и многое другое. Слушать, как Харпер напевает в душе. Общаться с ней, быть рядом. Наслаждаться ее компанией, ведь, что бы она ни говорила, она словно мое личное солнце.

Я позволяю себе подумать, что, может, мои чувства не такие уж простые. И дело не только в совместимости характеров, подростковых мечтах и желании отвлечься от реальности.

Может, Харпер — особенная. И все это не пройдет, когда мы разъедемся.

Может, Харпер изменит мою жизнь неожиданным, непривычным образом. Я даже не против.

И вдруг притворяться ее парнем так просто, потому что я действительно влюбляюсь в нее?

Глава тринадцатая. Харпер

Проснувшись, я первым делом подмечаю две вещи: между ног у меня сладко ноет и в глаза светит противный солнечный луч. Я со стоном поворачиваюсь на бок, ожидая прижаться к теплому крепкому телу.

Вчера мне и в голову не пришло спать на своей половине матраса. Я просто залезла на Дрю и тут же отключилась — выдохлась после эмоционально и физически изнурительного дня. И конечно, жаркого секса.

Однако сейчас в кровати только я.

Смотрю на белое одеяло и пытаюсь понять, сколько времени. Ну, солнце, очевидно, встало, раз так нагло сияет.

Дрю, наверное, ушел на пробежку. Но обычно по утрам он не поднимает жалюзи, чтобы я могла спокойно выспаться. Мне неприятно, что сегодня он об этом забыл. И не разбудил перед уходом, чтобы, скажем так, вспомнить прошлую ночь.

С легким щелчком открывается дверь. Я щурюсь, чтобы понять, кто это, и сажусь, прикрывая грудь одеялом. Вчера одеваться перед сном казалось бессмысленным — а сегодня нагота лишь ранит. Дрю оставил меня в постели одну голой. Чтобы позаниматься спортом.

Вот это удар по самолюбию.

Однако Дрю, кажется, вернулся не с пробежки. На нем шорты и та же флисовая кофта, в которой он был вчера вечером. В руках он держит два термоса. Парень с улыбкой подходит к кровати:

— Вот и солнышко проснулось!

Я решаю не упрекать его за прозвище. Понемногу оно нравится мне все больше — да и звучит оригинальнее, чем «детка». Хотя ночью я и против этого слова ничего не имела.

— Зачем ты вообще ушел? — возмущаюсь я. — И поднял жалюзи?

— Думал, постепенное пробуждение улучшит тебе настроение.

— Тогда надо было будить меня языком.

Радужки Дрю темнеют до изумрудного оттенка, но ближе к кровати он не подходит.

— Возьму на заметку на завтра. А сейчас вставай.

— Что? Зачем? Раз не собираешься меня иметь, иди бегай.

— В настроении командовать? — усмехается Дрю.

Я притворяюсь, что зеваю, и прикрываю рот. Одеяло тут же сползает — и отлично. Дрю просто обожает мою грудь. Хотелось бы вернуться в прошлое и сказать юной версии себя, набивающей лифчики салфетками, что самый горячий парень, которого я встречала, будет просто в восторге от моего небольшого размера.

Выражение лица Дрю из веселого становится голодным. Он бормочет что-то вроде «черт» и идет к дивану. Ставит термосы на книжную полку и роется в куче одежды, сваленной на подушки.

В утреннем свете комната выглядит еще хуже, чем ночью. На полу валяются шорты и свитшот, которые я надевала на ужин, а еще спортивные штаны Дрю и две упаковки от презервативов. Насчет второго круга он не шутил.

Дрю бросает на кровать бикини и свою хоккейную худи.

— Одевайся.

Я ложусь на подушку, не заботясь о том, чтобы прикрыться. Словом, предоставляю Дрю замечательный вид.

Не скажу, чтобы у меня было много комплексов из-за тела, хоть мелкая грудь меня всегда огорчала. Однако я никогда прежде так не расслаблялась рядом с парнем. Не лежала голой при свете дня, надеясь приманить его своей доступностью.

— Что, так и будешь стоять и смотреть? — спрашиваю я.

— Вчера ты была совсем не против, — ухмыляется Дрю.

— Вчера ты не просто смотрел, а еще и брал, — напоминаю я.

Дрю трет ладонью лицо, заглушая слова, но я все равно разбираю что-то вроде «твою ж налево». Затем он подходит ко мне и на этот раз кладет купальник и кофту прямо рядом со мной — дотянуться можно без малейших усилий.

— Оденься, ну пожалуйста. Если я заберусь в постель, в ближайшее время мы оттуда не вылезем. А я хочу… сделать еще кое-что вместе с тобой, ладно?

Признаюсь, мне становится интересно. Я сажусь на кровати. Взгляд у Дрю мучительный, а в шортах хорошо заметен стояк — значит, ему не стало на меня все равно после одной ночи вместе.

И это при том, что секс у Дрю был далеко не первый. Он — горячий, молодой профессиональный спортсмен, мечта любой девчонки. Недосягаемый красавчик вроде самого популярного парня в школе. То, что у него встает, когда он на меня смотрит, очень льстит.

Я натягиваю бикини и вопросительно поднимаю худи.

— Хочешь, чтобы я надела ее?

— Она удобная, — пожимает он плечами, а затем приглаживает волосы.

В этом действии есть нечто маскулинное: вздутый бицепс, небрежный взмах рукой. Все это меня завораживает. Когда дело касается Дрю, обыденное становится захватывающим.

— Хочешь — выбери что-то другое, — добавляет он.

Я надеваю кофту; мягкий хлопок приятен телу. Затем со вздохом встаю.

— Все, я готова. Пошли.

Дрю внимательно меня осматривает, словно позже его ждет экзамен с вопросами о цвете бикини, которое скрывается под худи. Жаль, я спала, когда он собирался. Знать, какое белье скрывается под одеждой, — отдельный вид близости.

А еще взгляд у Дрю такой, словно он хочет все с меня снова сорвать.

— Ты же просил меня одеться, — напоминаю я.

Дрю усмехается, неспешно любуется моими голыми ногами и потирает челюсть с едва заметной щетиной — утром он не брился. Представляю, как она царапает чувствительную кожу на внутренней стороне бедер… Я невольно сжимаюсь; внизу живота собирается сладкое тепло, а голову наполняют воспоминания прошлой ночи. Между ног требовательно пульсирует — и ноет, ведь внутри Дрю ощущался просто огромным. Мне казалось, что если он продолжит, то меня разделит надвое, а если остановится — я просто пропаду.

— Ага, иногда я веду себя как дурак, — отвечает Дрю.

Судя по его взгляду, он отлично знает, о чем я думаю.

Парень подходит к полке и берет с нее термосы. Протягивает один из них мне.

— Это тебе.

Я стягиваю волосы в хвост и подхожу к нему. Забираю предложенную емкость, открываю и нюхаю.

— Ты мне кофе заварил?

Дрю не отвечает — копается в сумке и наконец вытаскивает еще одну кепку. Такое чувство, что у него их там целая коллекция.

И тут я вдруг понимаю: я забыла спросить у него кое-что важное.

— А ты привез с собой костюм? — вырывается у меня.

Глаз цепляется за мешок для хранения одежды, висящий на двери. Там два моих платья: одно — для сегодняшнего предсвадебного ужина, другое — для завтрашней церемонии. Амелия, любящая планировать все заранее, заказала доставку и хранение парадной одежды, чтобы нам не пришлось с нею таскаться.

Теперь я с запозданием понимаю: Дрю я пригласила спонтанно в последний момент. Он бросил все, чтобы приехать сюда ради меня, — добрый поступок, который я очень ценю. Благодаря Дрю сложное становится легче, и он неизменно присутствует во всех приятных воспоминаниях.

— Ага, — отвечает Дрю и надевает кепку козырьком назад.

Боже мой! Ну почему так он выглядит еще горячее, чем когда носит ее «правильно»?

— Мятый? — Я бросаю быстрый взгляд на его спортивную сумку.

— Я постоянно вожу с собой костюмы. Давно научился складывать их так, чтобы не приходилось заново гладить.

— Я так понимаю, один из костюмов ты взял в Мэне?

— Не-а. Купил в Портленде по дороге сюда.

Вау! От этого факта что-то сводит в середине груди — теплое, прекрасное, неизвестное — и остается где-то в районе сердца.

Дрю беззаботно топает по коридору и лестнице и даже не замечает, как я невольно на него поглядываю. Я неплохо знаю географию штата Мэн. Я в курсе, что дорога из Порт-Хэвена к озеру Полсон не проходит через Портленд. Дрю заехал туда специально. Словами не передать, сколько это для меня значит! Даже в голове с трудом укладывается. Никто не отклонялся от маршрута на час, чтобы купить костюм просто ради поездки на свадьбу вместе со мной.

На улице нас встречает сырой прохладный воздух. Я крепче держу теплый термос. Легкие наполняет чистый, освежающий кислород.

— Куда идем? — спрашиваю я наконец. Смотрю на Дрю. Слишком уж он отвлекает — телом, словами, заботой.

— На рыбалку.

Чувство в моей груди становится ярче, теплее, требует внимания. Вчера на горе, дав волю эмоциям, я и подумать не могла, что Дрю не только меня выслушает, но и… поступит вот так.

— Если не хочешь, не пойдем, — быстро добавляет он, неверно поняв мою растерянность. — Я просто подумал…

— Хочу.

— Точно?

На его лице появляется слабая надежда — словно он думает, что мысль хорошая, но до конца еще не уверен.

— Да.

— Хорошо.

Мы идем по тропинке и добираемся до стойки с каноэ. С легкостью прирожденного спортсмена Дрю вытаскивает темно-зеленую лодку и тянет ее по небольшому участку травы, а затем — по песчаному берегу, который лижут озерные волны. Я «помогаю» как могу: бесстыдно пялюсь на сильное тело Дрю, пока он трудится в поте лица.

Дрю заходит в сарай рядом со стойкой и возвращается с коробкой снастей и удочкой. Тут я понимаю, что он продумал все заранее — рыбалка не была спонтанным решением или случайной мыслью.

В горле появляется комок. Я быстро избавляюсь от него глотком кофе. И понимаю, что напиток с овсяным молоком и без сахара.

На этой неделе я не раз делала себе кофе при Дрю — обычно вылезала из кровати примерно в то же время, когда он приходил с пробежки. Я и не знала, что он обратил внимание на мои предпочтения.

Стоит мне это понять, как меня охватывает всепоглощающее, сильное чувство. Нечто подобное я ощутила, когда вчера Дрю заметил, что Колтон сел рядом со мной за ужином.

Обувь я не надела. Покрытая росой трава под босыми ногами переходит в песок. Я подхожу ближе к Дрю; он занят тем, что складывает вещи в каноэ и двигает его к озеру. Я следую за ним, словно магнит к противоположному полюсу — неосознанно, непреодолимо.

— Готова? — спрашивает он, когда нос лодки встает на мелководье.

От него не ускользает то, как я разглядываю его задницу, которую занятия хоккеем превратили в крепкий орех. Уголок губ Дрю приподнимается в легкой довольной улыбке. Это мое любимое выражение его лица — наверное, потому, что так он улыбается только мне. Это словно некий секрет между нами.

— Ага.

Я сглатываю и иду вперед, стараясь не разлить кофе, пока привыкаю к новой поверхности под ногами. Голые ступни погружаются во влажный светло-серо-коричневый песок, и с каждым шагом остатки кораллового лака на ногтях стираются все сильнее.

— Давай подержу, — предлагает Дрю и протягивает руку к моему термосу.

— Я справлюсь!

— Сможешь забраться вперед с одной свободной рукой?

Я смотрю на каноэ. Передняя половина стоит на водной глади, легонько покачиваясь.

— А может, теперь твоя очередь сидеть спереди? В прошлый раз ты тоже был сзади.

— Это место для того, кто сильнее гребет.

— И с каких пор это ты?

— Устроим матч по армрестлингу?

Я невольно смотрю на внушительные бицепсы Дрю. Да, я упрямая, но не настолько.

Я молча отдаю Дрю термос и, не глядя на его выражение лица (наверняка очень самодовольное), пробираюсь на переднее сиденье. На каждое мое движение лодка откликается резким покачиванием, и я не без основания боюсь, что переверну ее. Внутренне чувствую себя так же — словно слегка потеряла равновесие и почти ни в чем не уверена.

Я ожидала, что эта неделя будет настоящими эмоциональными качелями.

Отсутствие папы особенно остро ощущается не в обыденные, а в важные моменты. Наши с Амелией выпускные в школе и колледжах. Выпускной Амелии в юридическом университете. Вот теперь свадьба Амелии…

В последнее время все значимые семейные события связаны с сестрой. И на них папы мне не хватает еще больше, чем когда что-то происходит у меня. Я скучаю по нему за нас обеих. А теперь знаю, что и Амелии без него так же плохо — как бы она ни притворялась, что в порядке.

Понимать, что кто-то скрывает боль, куда тяжелее, чем видеть ее.

Чего я не ожидала от свадьбы, так это присутствия Дрю. Из-за него у меня потеют ладони и тепло сводит живот. Предполагалось, что с Дрю все будет просто и понятно, — и не знаю, чем я думала, когда так решила. Теперь совершенно очевидно обратное. О каком бы Дрю мы ни говорили — беспечном подростке, собутыльнике, понимающем друге, шикарном партнере в постели, — с ним и речи нет о «простом». Мои чувства к нему непонятные, запутанные — как ни к какому другому парню, с которым я общалась.

С ним я радуюсь мелочам — например, тому, что он заметил, какой мне нравится кофе. Ощущаю жгучее желание вновь увидеть его без одежды. Хочу отвечать ему добром на добро без капли эгоизма. Узнавать его мысли и чувства. А еще я никогда не была любительницей орального секса, но перед Дрю готова опуститься на колени — более того, от одной мысли телу становится жарко.

Я хочу делать ему приятно. Вызывать чувства. Мне это важно.

Вот и вся суть — понимаю я, когда мы плавно отчаливаем от берега и направляемся в глубь озера с рыболовными снастями и горячими напитками на борту. Прямо как в детстве.

Мне это важно.

Мне важно, что Дрю обо мне думает, какие у него чувства. И еще одно важно: между нами все словно неравное, будто он дает мне больше, чем я ему.

Обычно мне неудобно принимать помощь. Но от Дрю я, кажется, постоянно что-то получаю: поддержку, заботу, ласку. И с радостью беру все, что он хочет мне дать.

Когда пирс турбазы остается далеко позади, Дрю говорит:

— А расскажи о своей книге.

Я оглядываюсь через плечо. Парень старательно гребет. Я разворачиваюсь к нему лицом, поджимая ноги, словно ребенок.

— Зачем?

— Мне интересно.

Я смотрю в сторону — на туман у поверхности воды.

— Она так себе.

— Что за чушь!

С моих губ срывается удивленный смешок:

— Что?

— Что слышала! Харпер, не говори ерунды.

— Ты ее даже не читал.

Дрю приподнимает бровь, словно спрашивая: «А кто мне не разрешил?»

До сих пор не могу поверить, что он попросил у меня почитать книгу. Это какая-то невероятная поддержка! С другой стороны, все, что делает Дрю, кажется невероятным.

Я снова отвожу взгляд, ставя рекорд по трусости. Думала, что не прячусь от того, что меня пугает, а теперь понимаю: прежде не сталкивалась ни с чем столь ужасающим. Смерть папы принесла другие чувства: горе, непонимание. И она произошла не на моих глазах.

— Это всего лишь хобби, — говорю я. — Ничего такого.

Мне противно даже произносить эти слова. Нет, они не ложь. Я действительно сажусь писать книгу, когда хочу сбежать от бардака в голове. Для меня это как беседа со старым другом, которого ты знаешь как пять своих пальцев, потому что сам его и создал. Просто слова эти звучат как то, что сказала бы мама или Амелия. Они — рассудительная, практичная часть нашей семьи. Мы же с папой по сравнению с ними были безбашенными мечтателями. Я думала, что мы с ним живем на полную катушку, видим красоту в хаосе. А затем эта иллюзия разбилась так, что я никогда не оправлюсь от утраты, — и неважно, сколько времени пройдет.

Дрю начинает грести с другой стороны, стараясь за двоих: я ведь совершенно не работаю веслом. Надо было плыть на байдарке.

Парень не сводит с меня серьезного взгляда зеленых глаз — и я невольно отвечаю на вопрос, который он задал сначала:

— Действие происходит на круизном лайнере.

— Круизном лайнере?

— Ага. Мне никогда не хотелось там побывать, поэтому я решила, что для детектива сеттинг подходит как нельзя лучше.

— Там случается убийство?

— Да. На вторую ночь, после викторины. В итоге все находятся на одном корабле с убийцей, и деваться некуда.

— Есть ли очевидные подозреваемые?

— Трое. Но у всех появятся алиби… со временем.

— Неопровержимые?

— А ты у нас что, полицейский?

Я высовываю ногу из каноэ. Мои пальцы скользят по воде.

Дрю ухмыляется.

— Так какие у них алиби?

Я отвечаю. Пересказываю Дрю события, которые месяцами — с тех пор, как я начала от скуки записывать всякие мысли, — существовали лишь у меня в голове. Отчасти чувствую себя глупо. Дрю — знаменитость. Люди вешают на стены его постеры, покупают свитеры с его именем на спине. Может, мне не стоит считать себя важной для него — но иначе у меня не получается. Сижу, выкладываю ему вымышленную историю. Мне неловко как никогда в жизни, и я боюсь, что докучаю Дрю. Однако выглядит он искренне заинтересованным; и поэтому я, несмотря на неуверенность, не замолкаю.

Когда мы добираемся до небольшой бухты, солнце уже полностью поднялось над горизонтом. Его блики пляшут по гладкой поверхности озера — плоской, недвижимой из-за отсутствия ветра. Дрю достает весло из воды и кладет на дно каноэ. Я свое даже в руки не брала.

— Помнишь, как рыбачить? — спрашивает Дрю, доставая из-под сиденья коробку снастей.

— Немножко. Я была не самой старательной ученицей.

— Ничего, сейчас вспомнишь!

Я закатываю глаза и наблюдаю, как парень берет удочку и привязывает к концу лески крючок. Его крупные пальцы управляются на удивление ловко.

— А ты когда-нибудь рыбачил? — спрашиваю я.

— Да. Мы с папой иногда ездили на озеро Фернвуд. А позапрошлым летом вообще отправились ловить лососей на Аляску.

— Без мамы?

Я восхищаюсь семьей Дрю. По сравнению с моей она кажется такой здоровой и счастливой.

— Ага. Она категорически против насилия над животными, так что потрошить рыбу — не по ней.

— Но на Аляске, наверное, водится много птиц.

Дрю тихо смеется, привязывает поплавок и надевает наживку.

— Ага. — Он проверяет, крепко ли завязана леска, и смотрит на меня. — Хочешь забросить удочку?

Пожалуй, да. Дрю столько всего сделал, а я — почти ничего.

— А если я тебе крючком по лицу попаду? — предупреждаю я.

— У меня быстрая реакция, да и боли я не боюсь. Не переживай.

Дрю поворачивает удочку ручкой вперед, а затем протягивает ее мне.

— Помнишь, как это делается?

Я киваю. Удивительно, но помню.

— Хорошо. Тогда вперед!

Я раскручиваю леску сантиметров на десять, зажимаю между большим и указательным пальцем и бросаю. Крючок пролетает по воздуху и с тихим плеском погружается в воду метрах в пяти от нас.

Дрю одобрительно свистит, и я в шутку прижимаю палец к губам.

— Всю рыбу распугаешь!

Он смеется и садится поудобнее, вытягивая ноги. Судя по всему, планирует остаться тут надолго. И я совсем не против. Я не чувствую нетерпения, как раньше, в детстве, — тогда мне больше всего хотелось поскорее пойти завтракать или купаться. Вот бы отправиться в прошлое и сказать себе ценить эти моменты — ведь они так мимолетны! Однако это невозможно, поэтому я радуюсь времени с Дрю — оно ведь тоже скоро кончится.

Мы сидим, надеясь, что рано или поздно рыба клюнет. Он расспрашивает меня о Нью-Йорке, Оливии, квартире, работе. Даже о прошлых отношениях. Когда я признаюсь, что серьезных чувств у меня ни к кому не было, Дрю выглядит довольным.

У меня же не хватает смелости тоже позадавать ему кое-какие вопросы. Например, пусть он и сказал, что хоккей для него главное, я не понимаю, почему у него нет девушки. Разве такое возможно?

Я перечисляю некоторых исполнителей, с которыми познакомилась благодаря работе в «Эмпайр-Рекордс», — и тут чувствую, что леска натянулась…

— Клюет!

Я и не думала, что рыбалка может так радовать!

Я дергаю удочку, выравниваю ее, а затем кручу катушку. Дрю не сводит глаз с воды; леска становится все короче, и из мелких волн показывается попавшаяся на крючок рыбешка. Она дергается, разбрызгивая капли по поверхности озера.

— Черт! Поймала! Я поймала рыбу!

Дрю наклоняется, хватает рыбешку и снимает с крючка.

— Для закуски маловата.

Я киваю. Если честно, не хотелось бы смотреть, как ее убивают, — даже если она годится для готовки. И тем более не хочу собственноручно отрезать рыбе голову или ждать, пока она задохнется.

Однако, вопреки моим предположениям, Дрю не бросает рыбешку обратно в озеро. Он протягивает ее мне:

— На!

Я кладу удочку в лодку:

— Зачем она мне?

— Просто подержи минутку. Хочу сфоткать.

— Сфоткать что?

Я морщусь, когда моя рука касается влажной чешуи. Рыбешка дергается, отчаянно пытаясь вернуться в воду.

— Тебя с рыбой, — объясняет мне Дрю, как маленькому ребенку.

— Ну тогда давай быстрее!

С каждым словом мой голос все выше; рыба так и вьется в руке. Я очень переживаю, что она вырвется и упадет мне прямо на колени.

— Улыбочку!

Я нарочно строю гримасу. Дрю смеется. В ответ я тоже невольно улыбаюсь.

Я награждаю барахтающуюся рыбешку прощальным взглядом, а затем бросаю ее обратно в озеро. Папа бы мною гордился. В те разы, когда мы с ним и Амелией рыбачили, мне так и не удалось ничего поймать.

Я окунаю руку в озеро, чтобы помыть ее после рыбы. Вода идеальной температуры — освежающая, но не холодная. С того дня, как мы катались на водных лыжах, я ни разу не купалась — а завтра свадьба. Скоро возможности и не будет.

Недолго думая, я скидываю худи Дрю. Он копается в коробке со снастями, но, заметив, что я делаю, смотрит на меня и приподнимает бровь. Я буквально чувствую его взгляд — он скользит по коже, словно язычок пламени. Не обжигающий, но дразнящий.

Воздух прохладный, как и вода — солнце скрылось за облаками и не успело прогнать ночной холод.

— Если я выпрыгну из каноэ, оно перевернется?

— Возможно.

Я с ухмылкой встаю, а затем ныряю за борт.

Когда я выплываю на поверхность и убираю с лица мокрые волосы, глубоко вдыхая, Дрю кричит мне:

— А ты говорила, что я распугаю рыбу.

— Упс, — подмигиваю я.

Я плыву, хоть и могу нащупать ногами дно. Запрокидываю голову, чтобы волосы веером лежали на поверхности воды. Надеюсь, Дрю тоже прыгнет ко мне, но не знаю, захочет ли он.

Большинство людей пасуют или возмущаются моим поведением. Дрю же так не поступает.

Прошлой ночью он заставил меня ждать, этим утром — отказал. Однако с ним я ни разу не чувствовала себя отвергнутой, не думала, что перегибаю палку.

Громкий всплеск застает меня врасплох. Я резко поднимаю голову; сердце колотится как бешеное. Дрю быстро, умело плывет ко мне.

— Какой смысл ловить рыбу, если ее нет? — усмехается парень, останавливаясь в полуметре от меня.

— У меня за час клюнуло лишь раз. Так себе местечко, не находишь?

Он смеется, и в груди у меня приятно щекочет.

— Пожалуй, да.

Я подплываю ближе. Одна рука случайно легонько касается ладони Дрю, и вода нисколько не притупляет ощущения — по всему телу расходится тепло.

— Спасибо, что позвал меня сюда, — говорю я. — Это столько для меня значит, а без тебя я бы в жизни не отправилась не рыбалку. И… прости, что утром столько ворчала.

— Харпер, я и так знал, что утро для тебя добрым не бывает, — улыбается Дрю. — Спасибо за слова. За доверие. За то, что пошла со мной.

Его слова греют меня даже в прохладной воде. А еще по коже проходит необычное ощущение — она словно чуть стягивается. Происходящее кажется правильным и в то же время эмоциональным, неожиданным.

— Знаешь, не будь мы сейчас в озере, я бы взяла тебя в рот. А я терпеть не могу оральный секс.

С губ Дрю срывается изумленный смешок.

— Боже, Харпер!

Понятия не имею, почему Амелия считает, что я хорошо подбираю слова. Кстати, речь на завтра я так и не написала. Однако волнения быстро рассеиваются — руки Дрю подхватывают меня под водой; мои ноги отрываются от песчаного дна. Ладони парня жадно гладят мои ребра, притягивают меня ближе, без труда выдерживают мой вес.

— Что ты делаешь? — шепчу я.

Дрю убирает мои волосы в сторону, а затем тянет за бретельку бикини, все больше открывая мою левую грудь и, наконец, сосок.

— Думала, я никак не отреагирую на твои слова?

— А может, я этого и хотела!

— Отлично.

И тут Дрю меня целует. Я простанываю в его губы; он слегка наклоняет голову, и внутри разливается страсть. Я обожаю целоваться с Дрю; ничто на свете даже близко не вызывает у меня таких острых ощущений. Поцелуи с ним необходимы мне сильнее, чем кислород или вода.

Палец Дрю поглаживает меня сквозь тонкие плавки бикини; я ахаю, невольно отстраняясь от губ парня. Дрю нетерпеливо сдвигает ткань в сторону и умело ласкает меня, а затем вводит палец внутрь. Я бессвязно выдыхаю и насаживаюсь. Парень слегка прикусывает мой сосок, отчего по телу проходит искра боли и головокружительная волна удовольствия.

— Ты этого хотела, Харпер? Этого тебе не хватало утром, когда ты лежала, разведя ноги? Мечтала, чтобы я наполнил тебя, такую прекрасную, языком или членом?

Если бы у меня остался дар речи, я бы ответила, что пальцы тоже замечательный вариант и я готова к ним всегда. Что они творят с моим телом и мыслями! Дрю потирает ту самую точку внутри меня, и вскоре меня с головой накрывает третий оргазм за двенадцать часов. С губ срывается громкий стон.

На этот раз Дрю не целует меня, как прошлой ночью, — лишь с грязной ухмылкой наблюдает за моим лицом и слушает, как над спокойной гладью озера разносится крик его имени. Он ласкает меня, пока я не обмякаю в его руках; мои конечности напоминают безвольные макаронины. Если бы Дрю меня не держал, я бы, наверное, опустилась под воду и утонула, совершенно удовлетворенная.

Моя ладонь медленно скользит вниз по кубикам пресса парня. Коснувшись резинки его плавок, я забираюсь в них, обхватываю рукой член и вытаскиваю.

Дрю сжимает зубы, а затем низко стонет.

— Если что, ты не обязана.

— Знаю. Сама хочу.

Как бы мне хотелось смотреть на него, а не только чувствовать. Взять его в рот. Однако пока я лишь глажу его головку большим пальцем и играюсь с яйцами, а потом получше беру член в ладонь и начинаю водить ею вверх-вниз. Дрю запрокидывает голову, стонет громче. Его самоконтроль отчасти сходит на нет, обнажая настоящие чувства.

Я ощущаю каждую неровность, каждую вену на члене Дрю. Он становится еще тверже, пульсирует в моей руке, пока, наконец, не изливается прямо в воду…

— А ты спала с кем-нибудь на озере Фернвуд? — вдруг спрашивает Дрю.

— Нет. А почему… а ты?

— Не-а, — качает он головой.

На озере Фернвуд проходило все наше лето в Порт-Хэвене. Идеальное место для ночных вылазок возбужденных подростков, которые живут с родителями. Я знаю, что Кэтрин потеряла девственность в одной из озерных бухт. Никогда не понимала, в чем кайф, — до сегодняшнего дня.

Дрю подгоняет каноэ к каменистому берегу, чтобы мы могли забраться внутрь. Я натягиваю его худи, он — свою футболку, и мы направляемся обратно к турбазе «Сосновый бор». По дороге особо не общаемся — между нами повисает уютная, без неловкости, тишина. Нам словно так хорошо в компании друг друга, что нет нужды говорить просто ради того, чтобы не молчать.

На этот раз гребу и я, но мы особо не спешим — медленно, плавно скользим по тихому озеру. А вот на турбазе забот невпроворот: полным ходом идет подготовка к предсвадебному ужину. Рабочие расставляют тенты и столы, родственники заселяются в домики.

Дрю приводит нас к песчаной косе, выбирается из лодки, а затем помогает мне. Какое-то время мы просто стоим на мелководье, держась за руки, — и тут раздается голос моей сестры:

— Ребят, доброе утро!

Повернувшись, я вижу, что рядом стоит Амелия. Она держит в руках две гирлянды и внимательно осматривает ствол огромной сосны рядом с пирсом.

— Где вы были? — спрашивает сестра, переводя взгляд на нас.

— На рыбалке, — отвечаю я.

Амелия подозрительно прищуривается: видимо, помнит, как я раньше ненавидела рыбалку. Мои губы невольно расплываются в широкой, глупой улыбке.

— А?

Дрю вытягивает каноэ из воды и толкает его к сараю. Я же подхожу к Амелии — чем не время проверить, насколько прочно наше перемирие?

— Я рассказала Дрю, что иногда мы выбирались на озеро с папой. И он… решил тоже свозить меня на рыбалку.

Амелия медленно кивает.

— Я так рада, что ты пригласила Дрю, Харпер. Я не видела тебя такой счастливой с тех пор, как… — Она сглатывает, и мы обе мысленно завершаем фразу. — По крайней мере, выглядишь ты радостной.

— Моя сестричка выходит замуж — как тут не быть счастливой!

— Не за меня. Просто счастливой, Харпер.

Вру я отлично — я этим не горжусь, но и не стыжусь. Однако сейчас вдруг чувствую вину за то, что обманываю Амелию насчет себя и Дрю. Ведь сестра думает, что я приехала с очень близким мне человеком, а не парнем, которого едва знаю и не видела больше десяти лет. А это правда — несмотря на все, что случилось прошлой ночью и сегодня утром.

— Спасибо, — говорю я, глядя не на Амелию, а на гирлянды. — А ты чем занимаешься?

— Думаю, какую гирлянду повесить на территории. Ты как считаешь?

Амелия поднимает руки. Я смотрю то на одну, то на другую гирлянду. Интересно, сестра очень обидится, если я скажу, что не вижу между ними никакой разницы? Разве что на одной лампочки круглее. Самую чуточку.

— Мне обе нравятся.

— Ты не помогаешь!

— Ладно-ладно. Как насчет левой?

Амелия сияет:

— Ее я и подумывала выбрать. Поможешь повесить?

— Да, конечно.

Дрю выходит из сарая с двумя термосами в руках. Смотрит, как я с сестрой распутываю гирлянду, подмигивает мне, а затем сворачивает на тропинку к дому. Он понимает меня без слов и дает нам с Амелией возможность побыть вдвоем.

Да, отношения у нас с Дрю лишь временные. Но, боже, как мне хочется это время растянуть!

Глава четырнадцатая. Дрю

Все эти дни турбаза относительно пустовала, и видеть на ней такую толпу как-то непривычно. Я даже не очень понимаю, когда они успели приехать. Видимо, между нашим с Харпер возвращением с утренней рыбалки и тем моментом, когда я надел этот костюм. Пока я помогал носить стулья и расставлять столы.

Я оттягиваю воротник: уже несколько месяцев не надевал рубашки на пуговицах и не могу сказать, что по ним соскучился. Я из тех, кто предпочитает разношенные футболки.

Я осушаю банку пива и кидаю ее в ближайшую мусорку — одну из голубых коробок, расставленных по поляне рядом с баками. По их содержимому вполне можно оценить достоинства ужина: панцири лобстеров, обертки кукурузных початков, картофельные очистки.

Поляна, где раньше была лишь трава, заставлена столами. Гирлянды, которые мы часами оборачивали вокруг стволов деревьев, теперь подмигивают, отражаясь в поверхности озера. Я играю в корнхол[1] с Джаредом и Люком. Парни по-доброму поддразнивают меня, но я пропускаю все мимо ушей — слишком занят тем, что поглядываю на Харпер. Та отжигает с Клэр и Уиллой на импровизированном танцполе на другом конце поляны.

Правда, отвлекает она не только меня. Я злюсь и в то же время недоумеваю — честное слово, прежде никогда испытывал к девушке подобных собственнических чувств.

Видимо, до сегодняшнего дня.

Платье у Харпер без лямок и просто слишком красивое — очень короткое, невероятно сексуальное, манящее. Крошечные лампочки гирлянд отражаются от шелковой ткани, отчего та вся сверкает. Харпер радостно машет руками, волосы девушки — буйная волна темной карамели — покачиваются в такт ее движениям. Как и ее грудь.

Когда же это произошло? С каких это пор мимолетный взгляд Харпер завораживает меня больше, чем полное внимание кого-либо еще?

Я понимаю, что отвлекся слишком сильно, когда замечаю: к нашей компании успел присоединился Тео и, кажется, уже несколько раз пытается задать мне один и тот же вопрос. Они с Джаредом обмениваются веселыми взглядами, а затем Тео повторяет:

— Так ты с нами?

— В каком смысле?

— Поедешь на катере? Амелия хочет, чтобы мы прокатились вместе с семьями.

Я в недоумении уставился на него. А я-то здесь каким боком? Тео, конечно, чел что надо, но мы познакомились всего пару дней назад. Слово «семья» с ним точно не вяжется.

— Ты же с Харпер приехал, — продолжает Тео. — Поэтому я и подумал…

Не знаю, что он там подумал, а объяснять он не стал.

Мы с Харпер никогда не обговаривали даже фальшивые отношения, не то что настоящие. Однако наше совместное появление на свадьбе явно наводит всех на определенные мысли.

Взгляд вновь невольно устремляется к Харпер. Девушка больше не на танцполе — стоит на траве и разговаривает с матерью. От прежнего веселья не осталось и следа: тело напряжено, руки скрещены.

— Ага, — сглатываю я. — Я с вами.

— Отлично! — радостно отвечает Тео.

Такой энтузиазм был бы приятен, но мне кажется, что Тео просто хочется взять с собой не относящийся ни к одной из семей «балласт». Я почти не общался с его родителями, а с Франческой — тем более. Возможно, поездка обещает быть крайне неловкой.

Мы с Тео движемся сквозь толпу. Чуть ли не каждый второй человек на нашем пути останавливает парня и поздравляет со свадьбой. В семи из десяти случаев узнают и меня. Другими словами, идем мы очень медленно. Когда мы добираемся до пирса, все остальные уже там. Алекс, брат Тео, уже сидит в катере вместе с родителями — мы познакомились с ними, когда раздавали закуски. Сейчас они точно так же молчат и улыбаются.

Харпер стоит рядом с деревянным стулом, где сидела вчера. Вместе с ней — Амелия, Франческа и мужчина с черными с проседью волосами. Полагаю, Саймон Паркер. Моих родителей приглашали на их с Франческой свадьбу — она состоялась где-то через год после смерти Пола. Харпер почти не рассказывала мне об отчиме да и, кажется, вообще ни разу его не упоминала. Чем ближе я к небольшой компании, тем больше меня охватывает беспокойство. Какой же будет эта поездка?

Первой меня замечает Франческа. Взгляд у нее острый, оценивающий. По ней и не поймешь, ожидала ли она меня здесь увидеть.

— Здравствуй, Дрю. Рада встрече. — Она приветствует меня кивком.

— Здравствуйте, — отвечаю я.

Я невольно ищу взглядом Харпер. Когда она видит меня, на ее лице читается облегчение. Это отчасти заглушает и мою тревогу. Я подхожу к ней и касаюсь ее пальцев своими. Харпер хватает мою ладонь и крепко сжимает — от этого нам обоим становится спокойнее. И тут она поднимает мою руку, кладет себе на плечи и плотно ко мне прижимается, не отпуская ладонь. Меня словно укутывают в теплое одеяло — и ревность в моей груди тут же рассасывается.

На лице Франчески на секунду появляется изумление, но она быстро приходит в себя. Мужчина рядом с ней протягивает мне руку и улыбается.

— Саймон Паркер. Рад знакомству.

Я крепко пожимаю ему руку:

— Дрю Галифакс. Взаимно.

Между кустистыми серыми бровями нового знакомого залегает складка.

— Ты… в футбол играешь?

— В хоккей, сэр.

— Хоккей! Точно.

Саймон неуверенно смеется. Он явно чувствует себя не в своей тарелке: пальцы теребят манжеты пиджака, кадык дергается от нервных глотков.

— Вы готовы? — зовет нас Тео с катера.

— Да! — отвечает Амелия и топает к краю пирса.

Голос у нее фальшиво веселый — она явно ощущает неловкость происходящего и не уверена, хорошую ли затею предложила. Следом идут Саймон и Франческа. Харпер отпускает мою ладонь и хватается за плечо, наклоняется, поднимая ногу.

— Как же ступни болят! — тихо жалуется она. Одна из туфель с гулким стуком падает на доски пирса.

— Тео мне выбора не оставил. Могу не ехать, — шепчу я ей в ответ.

— Нет-нет, давай с нами! — следом летит и вторая туфля. — Но если не хочешь…

— Ну, я там выигрывал в корнхол…

Харпер прикусывает нижнюю губу, отчего думать становится тяжело.

— Да я шучу, — говорю я. — Погнали.

Мы идем к катеру. Такое чувство, что все смотрят только на нас, особенно когда мы забираемся в судно. Я устраиваюсь на сиденье из искусственной кожи, нагретой быстро заходящим за горизонт солнцем.

Харпер падает ко мне на колени, словно это совершенно обычное дело. Поступай она так хоть в сотый раз, мое тело бы все равно среагировало. Кровь устремляется вниз — и в брюках вскоре становится тесно.

Знаете, что меня больше всего смущает в наряде Харпер? Я видел, что под ним. И хочется полюбоваться всем этим снова — безо всякой цензуры из озерной воды.

Харпер не может не почувствовать, как упирается ей в задницу мой стояк, однако виду не подает — спокойно общается с матерью Тео, пока мы быстро скользим по водной глади. Я смотрю на озеро, наслаждаясь дуновением ветра.

Я давно принял решение жить там, где играю. Когда я был охваченным мечтой ребенком, казалось, что никакие расстояния не помеха. Теперь же мне почти тридцать. Большинство университетских друзей уже где-то осели. Кто-то помолвлен, некоторые женаты.

В моей жизни не ощущается пустоты. Однако понемногу я вижу в ней минусы, которые могут сравниться с плюсами. Хочется большую часть года жить на Восточном побережье — ближе к родителям. Купить коттедж вроде тех, мимо которых мы проплываем, — на самом берегу озера, с возможностью в любой момент полюбоваться прекрасным видом. Интересно, что бы сказала Харпер, если бы я поделился с нею мыслями? Мне хочется больше такой жизни — и времени с ней. Если, конечно, у меня будет возможность ставить отношения в приоритет.

Харпер утыкается носом мне в шею и довольно выдыхает. Сердце у меня наполняется теплом.

— О чем задумался? — шепчет девушка.

— Я так рад, что поехал сюда.

— Я тоже.

Я крепче обнимаю ее, прижимаю к себе так, что чувствую, как с каждым вдохом и выдохом движется ее грудь. Так мы и сидим, пока Тео не пришвартовывает катер у пирса.

Праздник у берега продолжается: в темноте светятся гирлянды, прожекторы, звучит музыка. Однако я больше всего желаю уединиться где-нибудь с брюнеткой, только что сидевшей у меня на коленях.

Харпер слезает с катера и, морщась, подбирает с пирса туфли.

— Не хочу я их надевать.

— Залезай, — говорю я и предлагаю сесть на спину.

Харпер даже не колеблется — запрыгивает и обнимает меня ногами за пояс. Не ожидай я этого, точно бы потерял равновесие. Я несу девушку по пирсу и, наконец, дохожу до поляны к остальным гостям.

— Ура, они вернулись! — кричит Джаред. — Дрю, давай к нам!

— Кажется, ты ему нравишься, — хихикает Харпер мне в ухо. — Если будешь его игнорить, когда уедешь, он страшно расстроится.

А вот и первое упоминание скорого завершения поездки. Я совершенно не понимаю, что Харпер чувствует по этому поводу, — а ее мысли мне, без обид, куда интереснее, чем Джареда.

Я ничего не отвечаю — не знаю, что сказать. Харпер слезает с моей спины и внимательно смотрит мне прямо в глаза, чуть наклонив голову, словно пытаясь там что-то прочитать.

— Дрю! — зовет меня Люк.

Я киваю в сторону досок для корнхола.

— Хочешь поиграть? — спрашиваю я Харпер.

— М-м, да. Давай!

Я протягиваю ей ладонь. Так, держась за руки, мы идем к кучам мешочков с бобами и двумя доскам, расположенным справа от танцпола.

***

Через пару часов гости расходятся к автомобилям, припаркованным по сторонам от грунтовой дороги. Я и Харпер вместе с остальными, кто провел здесь всю неделю, направляемся к основному зданию турбазы. Все слишком устали и для общения, и для других занятий, за которыми коротали прошлые вечера. Одни за другими люди удаляются в номера, подавляя зевки. Тут и там хлопают двери.

Харпер заходит в нашу комнату первой и тут же идет в ванную.

Я сажусь на краю кровати, провожу рукой по волосам и думаю, как бы подступиться к волнующей меня теме. Приглашать на свидание звучит не очень — тем более я не знаю, куда и когда позвать Харпер. Да и как-то несерьезно это, что ли? Ведь я хочу донести до нее нечто куда большее и важное. Показать, что для меня такие чувства необычны. Что я впервые в жизни не предвкушаю скорое начало сезона. Вспоминаю прошлый год, пытаясь понять, как вместить полеты в Нью-Йорк и видеозвонки в расписание, которое раньше было наполнено лишь хоккеем.

Отчасти я готовлюсь и к отказу. Утром я спросил у Харпер о ее бывших, и рассказывала она о них с полным безразличием. У нее ни к кому нет чувств, и это радует — но, с другой стороны, печально, что отношения для нее не в приоритете. Как, в принципе, и для меня. Если дело не касается Харпер…

Всю эту неделю я провел вольно. Почти каждое утро выходил на пробежку, но не следовал более строгому расписанию, которого придерживаюсь вне сезона. По идее, я должен был ходить в спортзал на силовые тренировки, отказываться от сахара и алкоголя. Однако забил на все это и действительно отдохнул. Может, на моей физической форме это сказалось и так себе, но на душевном состоянии — лучше некуда!

Правда, не знаю, что думает об этой неделе Харпер. Выхожу ли я для нее за рамки привычного? Да, какие-то чувства у нее ко мне есть. Но они могут быть мимолетными, маленьким летним романом.

Дверь ванной открывается. Харпер заходит в комнату — лицо у нее розовое и без макияжа, а платье она так и не сняла. Она идет ко мне. Я выпрямляюсь. Надо что-то сказать… Кровь из носу! Завтрашний день обещает быть еще более суматошным с утра и до самой ночи, а в воскресенье мы разъедемся. Когда обсуждать что-то, если не сейчас? А если Харпер коснется меня или начнет раздеваться, мои разумные мысли пропадут как по дуновению ветра.

Однако я уже заворожен, ведь девушка не спеша приближается ко мне в этом самом платье…

Телефон на кровати вибрирует — кто-то звонит. Я смотрю на экран и подавляю раздосадованный стон. Твою ж налево.

— Кто такая Кэт?

Я вздыхаю и мысленно матерюсь еще громче. Конечно, заметила.

— Моя бывшая, — признаюсь я.

— Оу. — Такое короткое слово, но сколько смысла в него вложила Харпер! Только понять бы, какого именно. — И часто вы общаетесь?

— Нет.

Я встаю и начинаю расстегивать рубашку — накрахмаленная ткань порядком меня достала.

— Если ты не хочешь об этом говорить…

У меня нет никакого желания обсуждать Кэт, особенно сейчас. Однако если я отвечу так, Харпер сделает выводы. Причем неправильные.

Она не спрашивала меня о прошлых отношениях. Очень надеюсь, это из ревности, а не потому, что ей все равно.

— Нет-нет, все нормально. Просто…

«Мне неуютно», — молча заканчиваю я.

Кэт — да и все другие девушки, с которыми я был, — словно испаряются, когда я с Харпер. Они все остались в прошлой жизни — той, что была до нее. А теперь я растворился в той, что идет после.

— Она хочет снова начать встречаться? — легко, непринужденно спрашивает Харпер.

Я смотрю, как она достает из чемодана пижаму, и пытаюсь понять, насколько искреннее ее равнодушие. Единственный признак, что в душе ей больно, — пижама шелковая и с узором, из тех, в которых она на самом деле не спит.

Я отвожу взгляд, пока Харпер переодевается. Пялиться на нее, пока у нас впервые назревает нечто вроде ссоры, как-то неправильно.

— Не знаю, — честно отвечаю я. — Она лучшая подруга жены одного из парней в моей команде. Полтора года назад я поехал к ним на новогоднюю вечеринку, а в гостях была и Кэт. У нас все как-то сразу закрутилось, а потом она уехала, а я остался у друзей. Мы несколько месяцев общались. В чемпионат наша команда не вышла, так что остаток весны и все лето мы с Кэт были вместе. Но в итоге… ничего не получилось. Наверное, по моей вине.

Не хочу приукрашивать Харпер, что такое быть со мной в отношениях. Она ведь и понятия не имеет, как выглядит мой распорядок дня. Если вдруг наши чувства перейдут на новый уровень, ей нужно знать, чего ожидать. Иногда я просто не смогу ставить ее выше хоккея.

Она подходит ко мне. На ней — розовая пижама в красный цветочек.

— Раз она тебе звонит, ты не так уж и сильно накосячил. Расскажи, что у вас случилось. Посмотрю на ситуацию женским взглядом, если хочешь, — Харпер снова улыбается. Не могу понять, искренне или нет, и это меня очень нервирует. — Должно же и с тобой на этой неделе случиться что-то хорошее.

— Харпер, мне здесь хорошо, — сердито отвечаю я, но она не обращает внимания. Игнорирует мой тон.

Харпер мне не верит. И тут я начинаю сомневаться. Во всем. Вдруг я принял отличный секс и романтичную атмосферу за нечто намного более значимое? О моих чувствах стоит забыть. Харпер явно относится ко мне куда равнодушнее, чем казалось.

— Так из-за чего вы расстались? — спрашивает девушка.

Она садится рядом со мной и выглядит совершенно спокойной, отчего моя уверенность расшатывается еще сильнее. Я выдыхаю, стараясь успокоиться. С Харпер это часто бывает нелегко — но обычно в хорошем смысле, а не в плохом.

— Мы будто не умели проводить время вместе. Немножко побудем рядом — и становится… неловко. Прошлой осенью, когда начался сезон, я закончил отношения. Кэт вроде как приняла все спокойно. Иногда мы переписываемся, но не общаемся. Правда.

Я умалчиваю, что Кэт всегда пишет мне первой. И что в последний раз она сообщила о скорой поездке в Сиэтл к лучшей подруге. Наверное, насчет этого и звонила. Я не говорю, что между мной и Кэт все изначально было не так, и теперь я мнения не изменил. И что единственная девушка, с которой я хочу проводить время, сейчас сидит рядом.

Надеюсь, Харпер хотя бы понимает намек. То, что с ней все по-другому: нет ни неловкости, ни скуки.

Неделя почти завершилась, но я не хочу, чтобы с ней закончились и наши отношения.

Харпер на секунду задумывается, а потом предлагает:

— Может, вам стоит говорить чаще.

Сердце ухает в пятки. Я стягиваю футболку и бросаю ее на дощатый пол.

Когда сегодня вечером на Харпер пялились другие парни, у меня все кипело, чтобы набить каждому из них лицо. А она… советует мне пообщаться с бывшей, которая предлагает сойтись!

Тут мы не то что не на одной волне. Мы аж в разных морях!

Я встаю с кровати. Мне просто необходимо куда-то уйти.

— Тебе ванная сейчас не нужна?

— Я… нет.

— Хорошо.

Я направляюсь к небольшой смежной ванной, грубовато задвигая за собой дверь.

Впервые с тех пор, как я приехал на турбазу, мне хочется себе отдельную комнату. Личное пространство.

Тяжело думать, когда везде ощущается присутствие Харпер. В ванной пахнет ею — в воздухе остался легкий аромат цветочных духов. Тумба рядом с раковиной заставлена лосьонами, средствами для умывания, косметикой. На сушилке для полотенец висит бикини, которое Харпер утром надевала на рыбалку.

Я хватаюсь руками за обе стороны раковины, глубоко вдыхаю, медленно выдыхаю. Я злюсь, я запутался. Но в основном… разочарован.

До самого этого момента я и не понимал, насколько привязался к Харпер. К мысли, что наши пути больше не разойдутся. Мне тяжело осознавать, что я не представляю, когда мы встретимся вновь — если встретимся вообще. Единственное, что у нас останется, — это два соседних дома на Эшленд-авеню. Один из них мои родители, наверное, скоро продадут. А другой полон болезненных воспоминаний.

Сомневаюсь, что Харпер туда вернется. И я ее не виню. Будь я на ее месте, наверняка ни разу бы не осмелился.

А значит… никакой связи у нас больше не будет.

Когда я выхожу из ванной, то ожидаю, что Харпер уже уснула. Однако это не так: девушка стоит у двери, одетая в яркую пижаму, и держит в руках блокнот, в котором писала у воды.

— М-м… Пойду вниз, попробую составить речь, ладно?

Я невольно приподнимаю бровь:

— А вниз тебе зачем?

— Нужен свет. Не хочу мешать тебе спать.

— Ничего, мне нормально.

В любом случае сомневаюсь, что мне удастся уснуть. Буду лежать в кровати и думать обо всем, что случилось сегодня. В основном — об утре, когда мы явно двигались в совершенно другом направлении, не имеющем ничего общего с царящей сейчас неловкостью. Сцену в озере придется пропустить — секса у нас сейчас точно не будет. А я, как назло, возбудился от того, как Харпер выглядит в пижаме. Видимо, она меня привлекает в любой одежде.

Харпер качает головой:

— Мне стоит сменить обстановку. Тут я наверняка усну, а мне сначала надо закончить речь. — Она помахивает блокнотом, словно флажком. — Спокойной ночи.

— Спокойной, — деревянным голосом отвечаю я.

Мой тон не ускользает от внимания Харпер. Она застывает, и я надеюсь, что подойдет. Однако вместо этого она лишь улыбается, быстро машет мне рукой, а затем ускользает в коридор. Дверь закрывается.

Я протяжно вздыхаю и наклоняюсь, чтобы поднять белую рубашку. Выпрямившись, я сминаю ее в комок и бросаю со всей силы. Она падает на диван. Не могу ни прицелиться, ни сосредоточиться.

Я раздеваюсь до боксеров и забираюсь в постель. Один светильник оставляю включенным — ведь рано или поздно Харпер вернется сюда спать. Я проверяю телефон. К пропущенному звонку от Кэт добавилось и сообщение.

Кэт: «Приветик, Дрю! Хотела сказать, что с 6 по 10 сентября буду в Сиэтле. Надеюсь, увидимся!!!»

Я выключаю телефон, вздыхаю, поворачиваюсь на бок и честно пытаюсь уснуть.

Глава пятнадцатая. Харпер

Проснувшись утром, я первым делом поворачиваюсь и смотрю на другую половину кровати.

Она пуста.

Дрю ушел на пробежку. Или уехал.

Я все же не верю, что он так поступит. Независимо от того, что у нас происходит — горячий секс или неловкость, как прошлой ночью, — я не думаю, что Дрю уедет без моей просьбы. Он не покинет свадьбу до ее окончания. Отчасти я презираю в себе эту полную уверенность в нем. Было бы куда легче и понятнее считать Дрю просто способом отвлечься.

Я с трудом доверяю людям — и папа в этом не виноват. Я многих называла друзьями, но лишь единиц — настоящими. И не знаю когда, но Дрю прочно закрепился во второй категории.

Узнав о Кэт, я буквально сбежала из комнаты — и не горжусь. Поступила как трусиха. Учитывая, как я обычно веду себя с мужчинами, это просто смешно. В небоскребе, где я работаю, есть охранник, который уже много месяцев предлагает мне сходить на свидание. Вообще-то, это своего рода шутка, но бывают и неуютные ситуации, когда я понимаю, что он говорит серьезно. При этом я хожу мимо него каждый рабочий день (обычно не раз), а не пользуюсь черным входом, чтобы избежать встречи.

Вчера же я, словно ревнивая девушка, прокралась на первый этаж, чтобы написать речь (которую так и не закончила), — лишь бы не принимать, насколько мне неприятно оттого, что бывшая Дрю хочет к нему вернуться.

Кэт.

Интересно, какое у нее полное имя? Возможно, Кэтрин. Наверняка светская красавица, которая отлично вписывается в окружение Дрю. Подруга жены его товарища по команде. Вероятно, бывала на хоккейных матчах, в том числе тех, где играл Дрю.

И вот тут границы нашей дружбы становятся размытыми. Друзьям ты желаешь счастья и замечательных людей рядом. А мысль о том, что Дрю будет радовать другая девушка, не вызывает у меня никаких приятных чувств. Только тошноту.

Узнав о существовании Кэт, мне пришлось осознать тот факт, что моя влюбленность в Дрю никуда не делась. Я целую неделю общалась с ним, доверяла ему, спала рядом с ним — и это значит для меня больше, чем просто способ отвлечься от неприятных событий.

Теперь же мне плохо оттого, что торжество уже заканчивается. Раньше мысль об отъезде меня успокаивала, а сейчас…

Мне будет грустно.

Вот не знаю, что делать со своими эмоциями! Особенно сегодня. Внизу уже настоящая суматоха — хлопки дверьми и крики. Все готовятся к предстоящей церемонии бракосочетания и празднику. Сегодня моя сестра выходит замуж.

Я со вздохом сползаю с кровати и иду в ванную. Выполнив обычные утренние ритуалы, направляюсь к дивану, который успел превратиться во временный шкаф для одежды.

Подружкам невесты сразу после завтрака будут делать прически и макияж, поэтому я пропускаю оба шага — просто натягиваю спортивные шорты и роюсь в чемодане. Амелия попросила нас надеть что-нибудь, что можно спокойно снять, не испортив прическу.

Мой взгляд падает на белую рубашку, которая была на Дрю вчера, — она комом лежит на диване. Я не раздумывая беру ее. Гладкий хлопок словно ласкает мою кожу. Рубашка пахнет Дрю — дымом с нотками специй. Аромат, который я запомнила совершенно случайно.

И так каждый раз. С Дрю я ничего не планирую специально — но все выходит само собой. И вот сейчас я надеваю его рубашку. Во-первых, она соответствует дресс-коду, который Амелия отправила подружкам невесты по электронной почте: выберите верх, который можно снять, не испортив прическу, и не надевайте платья ранее чем за час до церемонии. Во-вторых, такой «наряд» немного сглаживает бушующую внутри меня ревность, которая не утихала с того момента, как я увидела, кто ему звонит.

Рубашка мне велика, и я заправляю ее в шорты. Наверное, выгляжу по-дурацки, но мне плевать. Я спускаюсь вниз.

Как я и ожидала, на первом этаже царит настоящий хаос. Туда-сюда носятся люди с кучами скатертей, букетов и раскладных стульев.

Я по привычке направляюсь на кухню. На тумбе лежат сконы[2] с голубикой, и еще осталось немного кофе.

Я беру завтрак и выхожу на улицу. Погода чудесная — теплая, на небе ни облачка, сияет солнце. Она была замечательная всю неделю: ни одной грозы с той ночи, когда я встретилась с Дрю. Наверняка это знак, пусть я в них и не верю.

Я не хочу завтракать на террасе и иду ближе к воде. Завтра я вернусь в город. У Нью-Йорка собственная особая атмосфера, однако мне ближе не бетон, а природа. Согретая солнцем трава, гладь озера чуть поодаль. Я буду скучать по этим видам. И по парню настолько заботливому, что он ради меня вчера ночью оставил свет в комнате включенным.

Я хочу вдохнуть эти ощущения, впитать их кожей, запечатлеть в памяти навечно…

Я так сосредоточена на дороге и на том, чтобы не пролить кофе и не уронить скон, что до последнего момента не замечаю его.

Я резко останавливаюсь и бесстыдно перевожу взгляд с лица Дрю на его футболку и сетчатые шорты. Не смотрю в глаза, а наслаждаюсь другим видом. По моей коже, словно разгорающийся от свежего топлива лесной пожар, медленно проходит тепло.

Знаете одну из главных причин, по которой я жалею, что сбежала прошлой ночью? Я ужасно хотела переспать с Дрю.

— Привет!

— Привет, — отвечает Дрю, оглядываясь на Джареда и Роуэна.

Его компаньоны страшно вспотели и тяжело дышат. Дрю же будто и вовсе не бегал.

— Доброе утро, Харпер! Умираю от жажды, — выдыхает Джаред и идет дальше.

Через секунду удаляется и Роуэн. Мы с Дрю остаемся наедине — ну, насколько это возможно, когда по поляне снуют дюжины людей. Кто тащит коробки, кто расставляет столы. До свадьбы остались считаные часы.

Я перевожу взгляд на пирс, где собиралась позавтракать, а затем смотрю на Дрю. Он глядит куда-то мимо меня — на здание. И для меня все это кажется метафорой.

Может, Дрю действительно было скучно в Порт-Хэвене, или же он настолько любит помогать людям. Или я выглядела совсем уж безнадежно, когда рассказывала о свадьбе, попивая на крыльце дешевую текилу.

Он приехал сюда, чтобы оказать мне услугу. Заняться чем-то интересным в конце лета, прежде чем вернуться к хоккейным будням.

Причина его прибытия на турбазу не так уж важна. Завтра мы оба уедем — только он смотрит в будущее, а я оглядываюсь на прошлое.

Наша жизнь станет такой же, как и прежде. Я продолжу заниматься рутиной в Нью-Йорке, а он — каждый день слушать, как тысячи людей кричат его имя в Сиэтле. А каждый ли вечер проходят хоккейные матчи? Понятия не имею. Может, только раз в неделю. Однако в любом случае мои будни совершенно другие. И я даже не знаю ничего о хоккее — еще один знак, что мне нет места в жизни Дрю.

— Хорошая погодка для свадьбы, — говорит Дрю, осматривая полную занятых рабочих площадку.

— Ага, — сглатываю я.

Глаза Дрю — оттенка зеленого, который невозможно описать и забыть, — смотрят в мои.

— Ты в порядке?

— Ага, — киваю я. — Просто день сегодня будет… насыщенным.

По лицу Дрю видно, что он отлично меня понимает. День действительно намечается богатый на чувства. Свадьба — событие само по себе эмоциональное и волнительное. А еще на месте моего папы будет ощущаться огромная пустота. Он должен был подвести Амелию к алтарю, разделить с ней второй танец. Рядом с озером, которое так любил.

После нашего с Амелией последнего разговора я поняла, что об этом думала и моя сестра. Да, наверное, и мама. Но на этом список, пожалуй, заканчивается. Наверняка многие друзья Амелии и родственники Тео даже не подозревают, что отсутствует кто-то важный. Считают Саймона нашим отцом — как Линкольн. По внешним признакам это не опровергнешь. Мы как семья из сериала: ее члены похожи друг на друга, хотя актеры не в родстве.

Дрю опускает взгляд. Судя по всему, он только сейчас заметил, во что я одета. На его лице — смесь изумления и удовлетворенности. Первое я ожидала, а вот второе — нет.

Я открываю рот, думая, что слова произнесутся сами собой. Прикусываю щеку до боли.

— Так вот, я…

— Харпер! — кричит Клэр.

— Хар-пер! — нараспев зовет меня Саванна.

Они подбегают ко мне и улыбаются Дрю.

— Ну же, мы тебя обыскались! — говорит мне Саванна. — Фотограф рано приехала. Ты первая на макияж и укладку.

Я смотрю на нетронутый скон. Живот печально урчит.

— Я даже поесть не успела. Может, с кем-то поменяюсь местом в очереди?

Клэр качает головой — и рыжие кудряшки разлетаются во все стороны.

— Ты будешь на всех семейных снимках. Амелия почти готова, а ты следующая.

— Ладно. — Я выдыхаю и смотрю на Дрю. — Увидимся?

Знаю — вопрос дурацкий. Конечно, мы с Дрю увидимся. Но мне нужно какое-то подтверждение, и поскорее. Мне надо извиниться за свое поведение прошлой ночью, да и вообще всю неделю. Большую ее часть я показывала себя не с лучшей стороны. Обычно с парнями, которые мне симпатичны, я не такая.

Говорят, перед тем, кто нравится, нужно быть собой. Однако вряд ли имеется в виду худшая версия себя, а в последнее время я нередко была пьяной, склочной, неуверенной. Хоть я и очень благодарна, что Дрю не оставлял меня в эти моменты, мне бы очень хотелось повернуть время вспять и вести себя иначе. По многим причинам.

— Увидимся, — кивает Дрю и, кажется, ничуть не считает мой вопрос глупым.

Затем он неожиданно подходит чуть ближе и целует меня в висок. Жест нежный, не соблазнительный, однако стоит губам парня коснуться моей кожи, как моя голова перестает работать, а низ живота сводит. Я вдыхаю тот же запах, который исходит от моей рубашки, смешанный с потом и солнечным светом.

— Классная рубашка, — шепчет Дрю.

Бабочки в животе вытесняют голод. Дрю отстраняется, и я почти не замечаю, как умиленно вздыхает кто-то из девушек. Смотрю в глаза парня, с трудом не поддаваясь соблазну послать макияж и прическу куда подальше и пойти с ним наверх — сказать, что если он хочет вернуть вещь себе, то пусть сам ее с меня стягивает.

— Ладно, хватит миловаться.

У меня отбирают тарелку и кружку, хватают за руку и куда-то тащат. Я успеваю лишь краем глаза увидеть ухмылку Дрю, а затем Саванна утягивает меня к домикам, причем для такого хрупкого телосложения с недюжинной силой — два раза я едва не упала. Сзади семенит Клэр с моим завтраком. Мы пересекаем грунтовую дорогу, усыпанную сосновыми иглами, и подходим к одному из домиков. Я ни разу не рассматривала их вблизи — и сейчас не успеваю, потому что Саванна тут же подталкивает меня вверх по крыльцу и в само здание.

Внутри домик напоминает нашу с Дрю комнату, только чуть больше: спальня, гостиная, ванная. Всю мебель — диван, кресла, столы — отодвинули к стенам, освободив место для туалетного столика, на котором закреплено зеркало с лампочками вдоль рамы. Рядом стоит вращающийся стул, где сейчас сидит Амелия. Ее макияж выглядит безупречно, а волосы частично закреплены в сложной прическе. Когда я захожу, сестра легонько, но искренне улыбается мне. Если присмотреться, то видно, что она волнуется. Я улыбаюсь в ответ, а затем забираю у Клэр завтрак и сажусь на диван.

Забегает Дафна, организатор свадьбы, спрашивает что-то у Амелии и тут же уносится обратно. Я же уплетаю скон, пью кофе и мысленно составляю список всего, что хочу сказать Дрю. Он — не мой. Если другая девушка поняла, что зря ушла от него, то кто я, чтобы ей мешать? Я плоховато помню наш разговор прошлой ночью. Я слишком старалась притвориться безразличной, чтобы действительно вникать в слова Дрю. Однако он точно сказал, что они встречались несколько месяцев. Это вам не одна неделя.

Кажется, девушка не стала переезжать в Сиэтл. Интересно: она не хотела или Дрю ей даже не предлагал?

Саванна падает на диван. Рядом с ней сидит блондинка лет восемнадцати.

— Харпер, помнишь Лорелей?

Я круглыми глазами смотрю на младшую сестру Саванны. Какая же я старая! Кажется, в последний раз, когда я ее видела, она еще училась в средней школе — носила брекеты и прямую челку.

— Конечно! Как жизнь, Лорелей?

— Хорошо, спасибо, — смущенно улыбается та.

— Лори приехала утром с родителями, — добавляет Саванна.

Я киваю.

— Чем занималась на каникулах?

Лорелей заправляет прядь волос за ухо и теребит свои руки. Внешне Саванна с сестрой похожи, но характеры у них — как небо и земля.

— Ездила в научные лагеря. Подрабатываю в «Ледяной мечте». — Это тот самый киоск с мороженым, куда я часто ходила в детстве. — А еще подаю заявления на поступление в университет.

— Все мозги в семье ей достались, — нарочито громко шепчет мне Саванна.

Я улыбаюсь, после чего доедаю скон и осушаю остатки кофе.

— Кстати! Я рассказала папе, что сюда приехал Дрю, — и он чуть не упал. Я даже не знала, что ему интересен хоккей! А ты? — поворачивается Саванна к Лорелей.

— Нет, — отвечает девушка. — А кто такой Дрю?

— Парень Харпер.

«Он не мой парень!» — едва не отвечаю я. Однако молчу, ведь все здесь считают иначе.

— Дай-ка фотку покажу, — говорит Саванна.

Она достает телефон и открывает «Инстаграм»◊. Ее пальцы летают по экрану, набирают имя Дрю и нажимают на его аккаунт.[3]

— Почему ты на него не подписана? — рассеянно спрашивает Саванна. — Тебя нет в списке общих друзей. В отличие от… — она немного пролистывает вниз и смеется, — …всех остальных гостей. Даже Клэр с ее отвращением к спорту.

— М-м, я не… я… он на меня тоже не подписан. Мы не из тех парочек, которые афишируют отношения в соцсетях, — сбивчиво пытаюсь объяснить я.

Саванна бросает на меня непонимающий взгляд:

— Вообще-то подписан.

— Что?!

Она показывает мне телефон. Да, я и правда в списке тех, на кого подписан Дрю, — первая из шестидесяти восьми человек.

— Оу.

Я уже несколько месяцев ничего не выкладывала. На моей страничке — в основном снимки города и пара фоток нас с Оливией.

— Лучше закрой профиль, — советует Саванна. — Если о ваших с Дрю отношениях узнает публика, на тебя начнут подписываться толпы не пойми кого.

— Да всем будет пофиг.

— Да-да, конечно, — хмыкает Саванна.

Тут она вдруг ухмыляется, закрывает профиль Дрю и переходит в другой аккаунт.

— Вот это он, — говорит она, показывая телефон Лорелей.

Глаза девушки до смешного округляются.

Дрю что, снимался в рекламе нижнего белья?

— Что ты ей показываешь? — спрашиваю я, не в силах скрыть любопытство.

Саванна с усмешкой дает мне телефон. Там — фотография Дрю с аккаунта его команды. Он на тренировке и смеется над чем-то с темноволосым парнем, которого на снимке толком не видно. Дрю вытирает лицо краем хоккейного свитера, так что открывается отличный вид на его живот — как раз на кубиках пресса и делается акцент на снимке.

И… что, вид действительно достоин внимания. Я смотрю на количество лайков под фото — и… у меня падает челюсть.

— Десять миллионов лайков?!

— Угу-м, — Саванна протягивает последний звук и забирает телефон. — Все еще думаешь, что всем пофиг на его личную жизнь?

— Могла бы другую фотку выбрать, — бормочу я.

Саванна ухмыляется:

— Это ж его команда выложила. Надо было фанатскую страничку показать?

— Кто-то посвятил ему аккаунт?

— Да таких много, если честно, — Саванна хихикает и пихает меня в плечо. — Ладно тебе, Харпер, да он в тебя влюблен по уши — это очевидно. Мы просто по приколу смотрели на днях его соцсети.

— Харпер! Твоя очередь!

Я встаю и иду к туалетному столику, так и не оправившись от шока.

Я знала, что Дрю знаменит, однако лишь сейчас очень наглядно увидела насколько. Просто в голове не укладывается!

Преследуют ли его папарацци, как кинозвезд? Есть ли у него телохранители? Может ли он хотя бы сходить в магазин, не встретив по пути фанатов?

Я думала, что если у нас начнутся отношения, то самой большой проблемой станет расстояние. Однако теперь я переживаю: а смогу ли я быть с тем, кто постоянно находится под столь пристальным вниманием общественности?

Я нервничаю все время, пока мне делают макияж и укладку. Затем меня выгоняют из домика и приглашают других подружек невесты.

Первый, кого я вижу на крыльце, — это мама. Она смотрит на меня и, кажется, удивлена, что я здесь. Будто не ожидала.

— Одета ты интересно.

Такова уж моя мама: ее эмоции почти нечитаемы. Комплименты из ее уст могут звучать как угрозы, а рациональные суждения — как сарказм.

— Просто следую указаниям невесты, — ровным, как у нее, голосом отвечаю я.

— М-м, — кивает мама и смотрит на озеро.

Интересно, каково ей снова быть здесь? У нас с Амелией воспоминания о поездках на озеро со временем притупились. Когда родители купили дом в Порт-Хэвене, мне было двенадцать, а Амелии — десять. Все, что было до этого, постепенно забывалось. Отчасти потому, что в детстве все казалось иным, а еще потому, что в более взрослом возрасте я слишком отчаянно хваталась за прошлое.

Будь я храбрее, спросила бы, что мама чувствует. Однако бесстрашна я с кем угодно, только не с ней. Мы никогда не были близки, а время лишь сильнее развело нас порознь.

— Прости меня, Харпер.

У меня снова падает челюсть. Мама смотрит на меня, я быстро беру себя в руки и закрываю рот. Чтобы мама хоть раз перед кем-то извинялась? Не могу вспомнить ни единого случая.

— Мне не следовало так говорить с тобой в доме, — продолжает она.

Мама не объясняет, о каком доме и разговоре речь, но я понимаю и так. Их с Саймоном роскошный особняк всего в паре улиц от дома, где я выросла, был свидетелем не одной нашей ссоры. Однако сейчас мама говорит о доме в Порт-Хэвене, о прошлых выходных, когда она приехала после того, как мы с Дрю напились на крыльце.

— Все нормально, — бормочу я, не зная, что еще сказать.

— Ваш отец хотел бы, чтобы дом унаследовали дочери. Твое пребывание в нем нельзя назвать незаконным. И в принципе… — Мама тяжело сглатывает. — Надо обсудить, как быть с имуществом. Теперь, когда Амелия выходит замуж, вы с ней можете…

— Мне не нужен этот дом.

Мама грустнеет; печаль застилает ее лицо, словно медленно опускающаяся вуаль. Меня это изумляет… и заставляет задуматься: может, раньше я не замечала в ней этого чувства? Не хотела замечать, как сказала Амелия.

— Он хотел, чтобы дом достался тебе.

— Тогда ему стоило подумать об этом раньше.

— Харпер, он не думал. — Мама качает головой, прокашливается, поправляет идеально уложенную прическу. Пытается скрыть искренние эмоции, каких я не видела у нее уже давно. — Я лишь хотела убедиться, что ты в порядке. Сегодня ведь день Амелии.

— Я в порядке.

Я не лгу. Ссоры с матерью — что об стенку горох. Почти все ее слова от меня словно отскакивают. Как, например, эта фраза об Амелии — намек на то, что перемирие со мной это лишь снисхождение ради моей сестры, — почти не делает мне больно.

В другой раз я бы просто ушла, но сейчас внимательно смотрю на маму. Глаза у нее бегают. Она явно нервничает. Я невольно задумываюсь: стоит ли присмотреться не к произнесенным ею словам, а к тому, что за ними стоит? Я ведь и сама знаю, насколько легче придумать отговорку, чем сказать правду.

Пожалуй, есть крошечный шанс, что у нас с мамой не так мало общего, как я думала.

— Тебе стоит переодеться, — бросает мама. — Скоро придет фотограф.

— Хорошо, — киваю я, а затем спускаюсь по ступенькам крыльца и иду по тропинке.

Людей вокруг куча; я пытаюсь найти в толпе нужного мне человека. Однако Дрю нигде нет: ни на улице, ни в доме. Я снимаю его рубашку и шорты и натягиваю голубое платье, которое Амелия выбрала для подружек невесты. Оно длинное и стелется по полу, пока я не надеваю каблуки, на одной стороне подола — высокий разрез.

Когда я возвращаюсь к берегу озера, мама, Амелия и Саймон уже там. Я жду упрека за то, что всех задерживаю, — но… напрасно.

Дафна вручает мне букет лаванды и синеголовника, а затем начинает объяснять фотографу, как нас снимать. Я направляюсь к семье — они стоят рядышком у начала пирса. Раньше я считала, что без меня они смотрятся полноценно — три амбициозных, успешных юриста. Я в эту картину не вписываюсь. Однако сейчас мне кажется иначе. Когда я подхожу, все трое словно испытывают… облегчение? Будто я не балласт, а важная часть семьи.

— Ты… ты прекрасно выглядишь, Харпер, — говорит мне мама, изумляя меня второй раз за утро.

Я крепче сжимаю букет:

— Спасибо, мам.

И застываю в напряженном ожидании, когда вся эта хрупкая конструкция разрушится. Ко всем чертям! Непременно. Например, что мама захочет познакомить меня с каким-нибудь сыном подруги или предложит слегка поправить прическу. И спохватываюсь — ведь я приехала на свадьбу не одна и провела сорок пять минут у профессионального стилиста. И все же я ожидаю хоть чего-то…

Мама лишь смотрит на меня с улыбкой.

Наверное, впервые я не знаю, как вести себя. Обычно на пассивно-агрессивные реплики у меня уже готов колкий ответ. Однако как реагировать на молчаливую улыбку? К этому я не готова и смотрю на маму, пытаясь понять, не перепила ли она коктейлей «Мимоза». Затем перевожу взгляд на Амелию: в свадебном платье она просто ослепительна!

— Эми, как же ты прекрасна!

Глаза у Амелии вспыхивают от детского прозвища. Я почти никогда ее так не называю — но это часто делал папа.

— Спасибо, Харпер.

— Итак! — привлекает наше внимание фотограф Лиза. — Пожалуйста, встаньте рядышком. Невеста — посередине.

Так мы и делаем. Лиза просит Саймона придвинуться ближе, а Амелию — убрать фату набок.

Затвор раз за разом щелкает, и спустя несколько минут готовы сотни фотографий. Мы вчетвером. Я и Амелия. Амелия с мамой. Амелия с Саймоном.

Тут фотограф предлагает:

— Харпер, а теперь давай тебя с папой!

Я смотрю на Лизу, а потом — на маму. Она вся напряжена, словно ждет неизбежного взрыва.

И тут я понимаю: взрыв — это я.

Мама ожидает, что я поступлю так же, как и всегда. Я отказываюсь от семейных ужинов, а когда прихожу, сижу угрюмая. Я ясно даю понять, что в шаблон «счастливой семьи» вписываться не собираюсь.

— Это не обяза… — начинает Амелия.

— Хорошо! — говорю я. — Почему бы и нет?

Я подхожу к Саймону. Он, как и мама с Амелией, потрясен до глубины души.

К Саймону я отношусь неплохо. Хотелось бы, чтобы мама заново вышла замуж не так скоро. Однако я понимаю: она пыталась хоть немного вернуться к нормальной жизни, успокоиться. Они с Саймоном знакомы более десяти лет — вместе работают в окружной прокуратуре. Никогда не видела, чтобы они вели себя как влюбленная пара, однако выглядят они счастливыми. Раньше я полагала, что мама вышла за первого попавшегося мужика, но теперь думаю, что при мне они могли вести себя иначе. Ведь быть рядом со мной — все равно что ходить по тонкому льду.

Я встаю рядом с Саймоном и легонько улыбаюсь — и он отвечает мне тем же. Он никогда не пытался хоть как-то встроиться в мою жизнь — просто был где-то на заднем плане и уважал мои границы. Я всегда это ценила, а сейчас вдруг стыжусь. Возможно, мне стоило больше постараться принять его как члена семьи.

Стоять рядом с Саймоном, не касаясь, пока Лиза делает снимки, — неловко. Однако это все же прогресс, шаг вперед после долгого застоя.

Когда пятна от вспышки перед глазами пропадают, я смотрю в сторону основного здания. Дрю в сером костюме стоит на крыльце. Он держит руки в карманах и гордо улыбается.

Мои легкие словно стягивает, не оставляя ни грамма воздуха.

Как я хочу, чтобы он так смотрел на меня вечно!

Я приподнимаю край подола и иду к Дрю прямо через траву. Замедляюсь лишь в метре от него. Нарочито громко присвистываю, стараясь окончательно прогнать напряжение с прошлой ночи.

— Вау! Умеешь же наряжаться, Галифакс!

— Взаимно, Уильямс.

Мы глупо улыбаемся друг другу — словно влюбленные подростки перед школьным балом.

— А можно сфотографировать вас вдвоем?

Я смотрю на Лизу, а затем — на Дрю. Он кивает и подает мне руку. Я сжимаю его ладонь, сплетаюсь пальцами, а затем веду его на пирс — туда, где мы только что делали снимки всей семьей.

Глава шестнадцатая. Дрю

Я жду напитка у барной стойки и тут вижу, как Харпер поднимается из-за стола в центре. Задвигает стул на место, и он сталкивается с моим, пустым.

Я ушел к бару, чтобы взять выпить: официанты разносят лишь шампанское, а я из алкоголя люблю только пиво и виски. Исключения делаю лишь изредка — например, как на прошлой неделе, когда я пил текилу с Харпер. Ожидая заказ у стойки, я заболтался с другом Тео по университету. Теперь, глядя, как Харпер идет к микрофону для торжественной речи, я жалею, что не остался за столом.

— Ваш напиток! — Бармен ставит рядом со мной бокал янтарной жидкости.

Я благодарю его, кладу в банку для чаевых десять долларов и снова смотрю на Харпер. Одна из тонких полосок ткани, удерживающих ее платье, соскальзывает с плеча. Харпер поправляет ее и берет микрофон, касается верха пальцем, чтобы проверить, работает ли он.

Не успевает она произнести и слова, как гости замолкают. У Харпер есть такое качество — невероятная харизма, которая притягивает всеобщее внимание.

Голубые глаза осматривают присутствующих и расширяются, когда она осознаёт, что все уже готовы ее слушать. Однако она дальше скользит взглядом по толпе, выискивает кого-то. И наконец, находит меня.

И не отводит глаз.

Наши взгляды встречаются, не желая разлучаться, — и мое тело словно прошибает током. Девушка улыбается — легонько, загадочно, с пониманием. Эта улыбка — лично для меня. Сердце отчаянно колотится в груди.

— Фу-ух! — выдыхает Харпер в микрофон. — Всем добрый вечер! Как и многие, я просто обожаю выступать на публике. Поэтому очень рада, что речь Алекса была такой обстоятельной, — я успела слегка выпить и хорошенько подготовиться.

По тенту разносится смех.

— Я — Харпер. Для тех, кто со мной не знаком: Амелия — моя младшая сестра. А если вы и Амелию не знаете, то она сегодня вся в белом.

Харпер переводит взгляд налево — туда, где сидят невеста и жених. Амелия внимательно смотрит на Харпер — чуть наклонилась вперед, подпирает подбородок рукой. В ее взгляде читается такое неподдельное восхищение, что я не понимаю, как Харпер не замечает его.

Полагаю, она и понятия не имеет, сколько значит для младшей сестры.

— Амелия — моя младшая сестра, — повторяет Харпер. — Однако мы всегда были словно одного возраста. У нас два года разницы, а я до своих четырех лет ничего и не помню. Я не знаю, каково было жить без Амелии: она будто всегда была со мной. С раннего детства, когда мы вместе играли на качелях на заднем дворе и отрезали куклам волосы, а потом ждали, когда те снова отрастут.

Детский сад, средняя, старшая школа — и там Амелия была рядом. И я так этому рада! Потому что… если вы вдруг не знаете, Амелия — перфекционист. Сколько бы дел на нее ни навалилось, она справляется со всем. Встречи студсовета, совмещение юридической практики с планированием свадьбы — для нее это будто легче легкого. У Амелии в жизни все всегда было по полочкам. Она каждую четверть попадала на школьную Доску почета… а я тем временем подделывала подпись мамы под замечаниями о невыполненной домашке!

По столам проходит еще одна волна хохота.

— Амелия помнила все праздники и дни рождения. И когда дарила кому-то подарок, обязательно вписывала в открытку и мое имя — даже если я понятия не имела, что в коробке. В старших классах она прикрывала меня, когда я убегала гулять поздней ночью, — при условии, что утром я довезу ее в школу на машине и ей не придется ждать автобус.

В год, когда Амелия поступила на юридический, мы обе приехали домой на Рождество. Она была такой веселой — вот я и усомнилась, что дело действительно в правонарушениях, контрактах и гражданском судопроизводстве. Спросила ее, не влюбилась ли она в кого. Амелия ответила, что в ее группе по имущественному праву учится милый парень, но они «просто друзья». — Харпер с улыбкой указывает бокалом шампанского на Тео. — Так что поздравляю тебя с выходом из френдзоны, мой новоиспеченный зять!

Алекс шутливо бьет Тео по плечу, и огромный тент вновь наполняется смехом.

— Я всегда восхищалась тобой, Амелия, — продолжает Харпер. — Твоей силой, упорством, заботой о близких. Думаю, достойных тебя людей не существует, — и все же я так рада, что ты нашла Тео. Знаю: вас ждет счастье до конца дней, и быть при этом рядом — большая честь. А еще…

Тут голос Харпер впервые за всю речь сбивается, наполняется печалью.

— …будь сегодня с нами папа, он бы улыбался сильнее всех. Он бы так гордился тобой, радовался за тебя. Был в восторге оттого, что новая глава твоей жизни начинается здесь. Представляю, как он бы сейчас плыл на том желтом каноэ, которое всегда грозилось перевернуться, и вытирал глаза белым платком, — маме он врал, что часто его стирает.

Голубые глаза Харпер осматривают притихшую толпу, а потом находят мои. Она поднимает бокал:

— За Амелию и Тео!

— За Амелию и Тео! — эхом повторяют все.

Харпер улыбается и возвращает микрофон на стойку. Музыканты вновь начинают играть какую-то попсовую мелодию, которая звучит отдаленно знакомо.

Я не свожу взгляд с Харпер. К ней подходит Амелия и говорит что-то — Харпер вновь улыбается и пожимает плечами. Следующий за своей женой — Тео. Он идет к Харпер и обнимает ее…

— Хей! Ты ведь Дрю Галифакс, верно?

Я оборачиваюсь. К стойке, к которой я прислонился, приближается высокий парень с длинными каштановыми волосами.

— Ага, он самый.

Парень протягивает мне ладонь, и мы обмениваемся рукопожатием.

— Я — Джон, муж Кристины.

— Рад знакомству, чел! Жалко, тебя с нами не было на неделе. Хорошо хоть теперь тебе лучше.

— Спасибо, — улыбается он. — Эх, чувак, я столько пропустил! Я-то думал, мы на всю неделю пойдем в поход в какую-то глушь. А на самом деле… — Он широким жестом обводит огромное здание и множество украшений. — А еще я не смог провести время с тобой.

Я улыбаюсь в ответ:

— Ты фанат хоккея?

— Фанат «Вульфс»! Мой отец вырос в пригороде Сиэтла, бабушка с дедом до сих пор там живут. Когда я расскажу им, что с тобой познакомился, они от зависти попадают! Оба — преданные фанаты.

Я улыбаюсь еще шире:

— Хочешь автограф?

Я отчасти шучу, однако Джон воспринимает слова всерьез:

— А можно?

Он осматривается в поисках чего-то подходящего, а затем берет из стопки салфетку с тиснением «Тео и Амелия» и сегодняшней датой и переворачивает.

— Ручка есть? — спрашивает Джон у бармена.

Его нетерпение заставляет меня вновь улыбнуться. Осушив остатки напитка, я беру у бармена маркер и расписываюсь на чистой стороне салфетки.

— Как зовут твоего отца?

— Оуэн.

— А деда?

— Джек.

Я добавляю сверху: «Оуэну и Джеку», а затем отдаю салфетку Джону:

— Держи.

У парня аж рот приоткрылся.

— Вау! Ого! Спасибо. Да они от радости прыгать будут!

— Привет, Джон!

От одного звука голоса Харпер я весь словно выпрямляюсь.

— Привет, Харпер! — отвечает парень. — Отлично выступила.

Она встает рядом со мной, и я борюсь с желанием повернуть голову.

— Спасибо! Рада, что ты смог приехать на свадьбу.

— Я тоже. Познакомился вот с твоим приятелем.

— О, правда?

— Ага. Неплохого ты себе отхватила!

Я смотрю на Харпер: интересно, как она отреагирует? На губах, накрашенных розовым блеском, едва заметна проказливая улыбка.

— Вот так радость — Джон одобрил мой выбор! Самой-то никак не разобраться, с кем остаться, а кому дать от ворот поворот.

Джон смеется:

— Узнаю Харпер с ее чувством юмора!

Подобное я в той или иной форме часто слышал на этой неделе. Друзья Амелии обожают Харпер — десять лет назад все было так же. За Харпер трудно угнаться, а у Амелии просто не было выбора.

Джон улыбается Харпер и смотрит на нее так, будто хорошо ее знает. Правда ли это? Я и о себе не могу этого сказать. Стоит мне решить, что я приблизился к разгадке, как Харпер выкидывает нечто такое, от чего все в моей голове вновь перемешивается.

Харпер улыбается парню, а затем смотрит в мои задумчивые глаза. В голубых радужках — отблески заходящего солнца. Понемногу свет гирлянд становится все более заметным. Чем ближе завершение дня, тем сильнее чувство, что вот-вот окончится некая глава.

— Вообще-то, я пришла спросить, не хочешь ли ты потанцевать? — обращается ко мне Харпер.

— Конечно! — киваю я.

Видимо, с Харпер меня и хватает только на согласие: «ага», «да», «конечно». И каждый раз возникает чувство, словно я вручаю ей с нежностью выбранный подарок, радость от которого — лучше всего на свете.

Мы прощаемся с Джоном, и я следом за Харпер отправляюсь на танцпол. Вечер еще ранний; здесь лишь несколько парочек, и все на десятки лет нас старше. Но если честно, мне плевать. Значение для меня имеет лишь мнение девушки в моих объятиях.

— Что там с салфеткой? — спрашивает Харпер, когда мы начинаем покачиваться в такт музыке.

— Отец и дед Джона — фанаты «Вульфс».

— И он попросил у тебя автограф? На свадьбе? — Кажется, Харпер обидно, что со мной так поступили.

— Я сам предложил! — отвечаю я. — Да и ушло на все десять секунд.

— И… часто у тебя так?

— Как?

— Ну, скажем… люди просят у тебя автограф, когда ты идешь в супермаркет в Сиэтле?

— Я продукты на дом заказываю, — признаюсь я, стыдясь, что это звучит так, словно я избалованный богач.

— А когда в ресторанах бываешь? Тебя там узнают?

— Я редко тусуюсь вне дома.

Харпер тяжело, раздраженно выдыхает.

— А когда все же тусуешься?

— Да, узнают.

— Тебе это не кажется странным? Тебе неприятно?

— Ну, ощущения своеобразные. К такому особо никогда не привыкнешь. Но я… я не знаю. Поделать с этим я ничего не могу, да и эти люди так рады встрече со мной! Они поддерживают мою карьеру. Благодаря им мне платят за любимое дело. Трудно испытывать к подобному негативные чувства, понимаешь?

— Наверное.

Я опускаю взгляд. Харпер задумчиво смотрит куда-то в сторону.

— А к чему вопрос, Харпер?

Она прикусывает нижнюю губу.

— Эй, ребят! — встревает вдруг Джаред. — Все, кто тусил здесь неделю, идут гонять на катере. Давайте с нами!

— Шикарно! — улыбается Харпер.

Кажется, она рада, что наш разговор прервали. Не знаю, что об этом и думать.

Мы пробираемся между столиками и вместе с остальной компанией движемся к пирсу. Тропинка уклоняется вниз, и Харпер спотыкается.

— Черт! — смеется она и хватается за мою руку, чтобы не потерять равновесие.

— Думаю, тебе не стоит ходить на каблуках, — говорю я.

Не то чтобы я против того, как она за меня схватилась…

— Согласна. Хотелось бы всегда босиком, — отвечает Харпер. — Однако в Нью-Йорке это вообще не вариант. На тротуарах постоянно всякая дрянь.

Напоминание о том, где она живет, совсем легкое — и все же у меня в груди что-то сжимается.

Я останавливаюсь и наклоняюсь:

— Снимай туфли и залезай.

Одно из качеств, которое мне нравится в Харпер, — она не колеблется, не медлит, не мнется. Тут же разбегается и запрыгивает мне на спину. Обвивает руками мою шею, ногами — пояс. Я несу ее и пытаюсь навсегда и в точности запомнить чувство того, как ко мне жмется Харпер.

На этот раз гости не изображают благопристойность, не ведут вежливых бесед, как вчера. Все набиваются в катер, наверняка бесшабашно превысив максимальное число пассажиров. Остин вдребезги разносит тишину над озером, включив на переносной колонке рэп на полную громкость. Амелия и Тео устраиваются на небольшом почетном месте впереди, и многочисленные подклады платья невесты укрывают собой сиденье почти целиком.

Когда мы поднимаемся на катер, Харпер слезает с моей спины. Ее тут же зовет Кристина для совместного фото подружек невесты.

Я сажусь рядом с Джаредом, тот вручает мне банку пива и предлагает тост. Мы чокаемся и делаем по глотку. Ожидаем, когда мини-фотосессия закончится и катер тронется.

— Как я рад, что мы с тобой познакомились, чел, — говорит мне Джаред.

— Взаимно, — отвечаю я.

— Если честно, я страшно завидую Тео. Такого свояка себе отхватил!

Я в недоумении уставился на Джареда. Для того чтобы Тео стал моим свояком, недостает крайне важного компонента. Он женат на одной из сестер Уильямс, а я — нет.

— Я не… мы не… то есть я и Харпер не… — От намека Джареда я начинаю заикаться как идиот.

Я никогда всерьез не задумывался о браке. Для меня это всегда было понятием абстрактным, туманной возможностью для не менее туманного будущего. Я не испытывал привязанности ни к одной девушке — и уж тем более к той, с которой до прошлой недели десять лет даже не общался. Я думал, что все это прекрасно понимают — а вовсе не полагают, что на горизонте маячит еще одна свадьба.

Джаред улыбается:

— Мы с Саванной такое тоже не обсуждали. Просто похоже, что в будущем вы поженитесь.

К счастью, я не успеваю ни выдавить еще что-то нечленораздельное, ни спросить, с какого перепуга у Джареда такие мысли, — к нам подходит Саванна. Она плюхается к парню на колени, отчего розовый напиток в ее бокале проливается и течет по руке.

— О чем болтаете, мальчики?

— Да о своем, мужском, — отвечает Джаред и легонько, незаметно мне подмигивает.

Я немного улыбаюсь и делаю глоток холодного пива.

Предположение парня застало меня врасплох. А еще меня пугает то, что такая перспектива меня не тревожит. И даже не потому, что наши с Харпер отношения временные и фальшивые, а завтра и вовсе должны навсегда завершиться. Я поражен тем, насколько ясно могу представить для нас такое будущее, то, как наш с ней совместный путь будет отличаться от того, что было с другими девушками. Раньше меня буквально корежило при одной мысли, что ради отношений придется чем-то жертвовать, — а с Харпер подобное кажется манящей возможностью, которую я точно не упущу.

— Тут не занято?

Не дожидаясь ответа, Харпер усаживается на меня. Я удивленно выдыхаю — но этот звук переходит в негромкий стон, когда девушка прижимается ко мне облаченным в атлас прекрасным телом. Устраивается на коленях, утыкается лицом в шею, ставит босые ноги мне на бедро. Харпер обнимает меня, льнет ко мне, словно любимый уютный плед.

Когда я на арене, я словно закрываю глаза и уши. Не вижу толпы, не слышу ее криков. Для меня существует лишь одно — победа. Остальное только отвлекающие факторы.

И тут я впервые ощущаю подобное в обычной жизни. Я понимаю, что вокруг происходит многое: смеются люди, играет музыка, светятся экраны телефонов. Однако все мое внимание сосредоточено на Харпер.

Я позволяю себе расслабиться, раствориться в этом ощущении. Забираюсь ладонью под разрез, который идет по подолу Харпер, — под моими пальцами голая кожа ее лодыжки, и я веду рукой вверх. Чувствую, как девушка замирает, сбивается ее дыхание, но лица не вижу. Смотрю вперед, на заходящее солнце, будто не замечая ее реакции. Однако Харпер знает, что я притворяюсь, — единственная из присутствующих, поскольку чувствует мою эрекцию. Кроме меня, никто не видит, как быстро дергается пульс на ее шее, не ощущает жар между ее ног — я замечаю его, когда ладонь, скрываемая платьем, поднимается совсем уж высоко.

Для нас это — личный, тайный момент среди всеобщего ажиотажа.

Я опускаю взгляд — и в тот же момент поднимает голову и Харпер. Ее щеки постепенно заливаются румянцем, и картина эта более прекрасна, чем закат над озером…

***

Мы уже почти вернулись в тент — и тут у меня звонит телефон. Тех, кто знает этот номер, немного, а тех, кто может набрать его ночью в субботу, — еще меньше. Я вытаскиваю телефон из кармана, смотрю на экран… и стоит мне увидеть это слово, как в животе все сворачивается.

— Я отвечу — звонок важный, — говорю я топающему рядом Джареду. Харпер ушла вперед с Амелией и другими подружками невесты.

Джаред кивает и присоединяется к остальной компании. Я же разворачиваюсь и бреду обратно к озеру, а затем отвечаю:

— Мам?

— Боже мой, Дрю, ты где? На концерте?

— Да просто на тусовке.

Если я скажу маме, что я на свадьбе Амелии, последует куча вопросов. В том числе о том, почему я туда поехал, — а я толком и не знаю, что ответить.

— Какой?

— Мам, ты чего звонишь в одиннадцать ночи? Вы же с папой в десять ложитесь.

На том конце линии повисает пауза. Сердце у меня подскакивает.

— Мам?

— Дрю, с ним все нормально. После ужина ему стало плоховато, поэтому я отвезла его в больницу. Сейчас проводят диагностику. Пока все в порядке. Просто лучше на всякий случай положить его в стационар.

— Вы что, в гребаной больнице?!

Я сжимаю рукой волосы. Сердце отдается в ушах.

В мыслях — лишь прошлый раз, когда мама звонила с подобными новостями. Она пыталась смягчить удар фразами вроде «повезло», «замечательное качество лечения», «идет на поправку» — а на деле после инсульта папа не справлялся даже с простыми действиями. Получаться у него стало только недавно.

— Эндрю, следи за выражениями.

— Прости, — выдыхаю я. — Я просто… просто переживаю. Пожалуйста, не скрывай такое от меня.

— Не хотела говорить, пока не выяснили точный диагноз. Дрю, ты бы все равно ничего не смог сделать.

— Я мог побыть рядом, мам.

— Я вот сейчас тебе рассказываю, — с легкой дрожью в голосе говорит мама.

Я тяжело выдыхаю. Какой же я подонок! Сейчас только еще больше нервировать маму не хватает.

— Хорошо. Утром сразу поеду к вам.

Из маминого голоса тут же исчезает беспомощность.

— Дрю, милый, до твоего сезона в Сиэтле осталось всего ничего. Лучше отдохни…

— Утром приеду к вам, — повторяю я.

Она вздыхает, но решает со мной не спорить:

— Хорошо. Люблю тебя, сыночек.

— И я тебя люблю, мам. И папе это передай, ладно?

— Конечно!

— Спасибо. Пока.

— Пока, сыночек.

Мама кладет трубку. Я останавливаюсь у берега и опускаю ладонь с телефоном, слегка раскачивая ею. Смотрю на темную гладь озера: меня так и распирает сделать что-нибудь безрассудное, например швырнуть телефон в воду.

Эта неделя выдалась лучшей за долгое время. Я не хотел, чтобы она заканчивалась, почти с того момента, как приехал. Быть у озера прекрасно, но я знаю: все дело в Харпер. Я впервые не мечтаю вернуться в Сиэтл и начать готовиться к сезону. Мне хочется провести с ней больше времени. Поговорить после свадьбы, объяснить, что Кэт для меня ничего не значит. Что всего за несколько дней Харпер проникла в мое сердце больше, чем любая другая девушка за всю мою жизнь.

Теперь же я понятия не имею, что будет дальше. Мама очень выборочно сообщает мне о состоянии здоровья папы — и то не всегда. Конечно, я прекрасно знаю, что побуждения у нее самые лучшие. Она из родительской заботы пытается оградить меня от всего страшного в этом мире. Однако в итоге я только больше переживаю: насколько ужасной может оказаться правда?

Я думал, что до возвращения в Сиэтл у меня останется еще немного времени. Я не предполагал, что проведу его с Харпер, — однако мог ей это предложить, как своего рода доказательство искренности моих чувств перед разлукой. Теперь же я с большой вероятностью проведу остаток лета в Бостоне. И пусть неделя и выдалась замечательной, опыт прошлых отношений ясно дал мне понять: девушки не любят парней, которые видятся с ними раз в сто лет.

Харпер, судя по всему, жизнью довольна: у нее есть квартира, лучшая подруга — соседка, книга, о которой она никому не рассказывает. Я уж точно не хочу заканчивать наш роман на неловкой ноте. Даже если Харпер захочет продолжить… все вот это, шанс, что мы выдержим недели или даже месяцы разлуки, крайне мал.

Я не люблю рисковать ни в чем, кроме хоккея. Так что, сунув руки в карманы, иду обратно — туда, где светятся гирлянды и звучит музыка. Живот крутит от множества переживаний.

Харпер я замечаю почти сразу; она привлекает мое внимание, словно гирлянды на деревьях — мотыльков, муза — художника, а слово — писателя. Сейчас она общается с каким-то незнакомым мне парнем, оживленно машет руками, подчеркивая свою мысль в разговоре. Парень в ответ улыбается и смотрит на Харпер так, будто в жизни не видел ничего прекраснее.

Я подхожу ближе. В груди темной пружиной сжимается ревность — тяжелая, чуждая. Девушки, с которыми я встречался раньше, были мне симпатичны. Нескольких из них я в теории мог бы полюбить — когда-нибудь, в будущем, если задаться такой целью. Но, глядя, как они общаются с другими парнями, я никогда не ощущал такого. Меня наполняют собственнические чувства — горячие, гневные.

Харпер смотрит на меня и улыбается иначе, мягче.

— Привет! Это Маркус — кузен Тео. Маркус, это мой парень — Дрю.

Меня удивляет, насколько легко она меня так назвала, — прежде Харпер это слово не использовала.

— Будем знакомы, Маркус. — Я пытаюсь изобразить радость, но выходит так себе.

Этот парень — родственник Тео. Значит ли это, что он считает Харпер частью семьи? Судя по широченной улыбке — вряд ли.

Я убеждаю себя, что это не мое дело. Однако раздражение совершенно никуда не уходит.

— Можем поговорить? — спрашиваю я Харпер.

— Да, конечно.

Харпер в непонимании морщит лоб, а затем спокойно смотрит на Маркуса.

— Приятно было пообщаться.

— Взаимно, — отвечает он, глядя только на нее.

Я стискиваю зубы, уговаривая себя, черт возьми, успокоиться. Затем разворачиваюсь и молча иду к выходу из тента. Харпер следует за мной. Останавливаемся мы у одной из самых крупных сосен, ствол которой обернут тысячами мерцающих лампочек.

— Папу положили в больницу.

Недоумение на лице Харпер тут же сменяется волнением — она бледнеет, а между бровей появляется складка.

— Ужас какой! Как он сейчас?

— Не знаю. Вроде бы в порядке. Ну, так по маминым словам. Но она… скажем так, не всегда говорит мне правду насчет такого. Например, когда у папы случился инсульт, она какое-то время молчала. Рассказала только после того, как врачи передали, что со временем он оправится. Я понимаю, почему она так поступает, но я просто… — Я тяжело выдыхаю. — Из-за этого я всегда предполагаю худшее, понимаешь?

Харпер медленно кивает, переваривая услышанное.

— Я сказал маме, что приеду утром. Так что пойду соберу вещи и попробую поспать, чтобы встать пораньше.

Девушка снова кивает, на этот раз чуть быстрее.

— Конечно. Обязательно. Я понимаю.

— Прости, если…

— Дрю, не извиняйся. После всего, что ты сделал… приехал сюда, купил костюм, явился в принципе, до сих пор остался. О чем я… да. Собирай вещи и ложись спать.

Харпер говорит все, что на уме, запинается. Это мило. Я бы улыбнулся — не сдавливай мою грудь сейчас стальной кулак, мешающий дышать. Меня сковывает тревога. Вдруг папе хуже, чем сказала мама? Да и Харпер мне бросать не хочется. Но выбора в обоих случаях у меня нет.

Харпер кусает нижнюю губу:

— Тебе… помочь? Побыть рядом?

— Да я быстро соберусь, а потом сразу лягу. Лучше останься с гостями, развлекись на свадьбе. Сегодня твоя сестра вышла замуж.

— Хорошо.

Кажется, мой ответ не вызвал у Харпер облегчения — наоборот, огорчил. И тут я понимаю: возможно, я страшно накосячил. Ведь я хочу принимать от Харпер все, что она желает мне дать, а по моим словам вышло, будто мне это не нужно. На деле же мне трудно соглашаться на помощь. А еще я знаю: чем больше времени проведу с Харпер, тем сложнее будет покинуть ее завтра.

— Харпер! Амелия сейчас бросит букет!

Я даже не оборачиваюсь посмотреть, чей это голос. Всю неделю то и дело кто-то пытается привлечь ее внимание — и я уже нисколько не удивляюсь.

Однако Харпер остается на месте.

— Попрощаемся утром? — спрашивает она, покусывая губы, на которых почти не осталось помады.

— Не хочешь выспаться? — подшучиваю я, пытаясь разбавить атмосферу. — Наверняка ляжешь поздно.

На лице Харпер нет и тени улыбки. Голос остается прежним — серьезным.

— Обязательно разбуди меня перед отъездом.

Я сглатываю. Кажется, Харпер чувствует все то же, что и я, — и от этого голова идет кругом. А вдруг мне следует хоть отчасти рассказать о том, что на душе?

— Хорошо. Разбужу.

— Харпер! — снова кричит кто-то.

— Иду, — отвечает она, а затем берет меня за руку и крепко сжимает. — Дрю, с ним все будет хорошо.

Я киваю, чувствуя, как в горле снова встает комок — и от утешения, и от понимания того, что, по мнению Харпер, я переживаю только из-за папы, а она сама тут ни при чем.

Харпер отпускает мою ладонь — и вновь исчезает в веселом гуле празднования. Я краем глаза смотрю на компанию девушек на танцполе, а затем ухожу от тента и направляюсь в главное здание. Оно совершенно пустое — ощущение странное.

Я прохожу через гостиную, поднимаюсь по лестнице, держась за поручень — жалкая попытка продлить путь до нашей с Харпер комнаты.

Внутри царит настоящий бардак. Ни я, ни она, однако, не отличаемся любовью к порядку.

Одежда раскидана. На всех доступных поверхностях сохнут купальники. Кровать не застелена.

Я достаю свою сумку из угла, куда ее убрал. Методично разбираю привезенную с собой одежду: складываю ее в стопки, а затем утрамбовываю в сумку. Вещи Харпер я тоже аккуратно складываю — хочу чем-то занять руки. Разобравшись с одеждой, иду в ванную и забираю предметы личной гигиены. Чищу зубы, упаковываю зубную щетку и пасту. После ставлю телефон на зарядку и проверяю, нет ли сообщений от мамы. Ни одного. Затем смотрю часы приема в больнице — с девяти.

Отсюда до центра Бостона — три с половиной часа. Выехать надо в пять тридцать. От одной мысли накатывает усталость. Вчера я спал плохо: сначала долго ждал, пока Харпер вернется, а потом заснул, прежде чем это случилось.

Я выключаю свет, раздеваюсь до боксеров и залезаю в постель. Закрываю глаза. Вот бы отключить мысли и сразу заснуть! В голове миллионы вопросов без единого ответа — и так по кругу. Издалека еле слышно доносятся звуки празднования.

Спустя какое-то время я решаю проверить телефон. Час сорок пять. Я, видимо, так и не заснул. Харпер до сих пор нет, а в доме — ни звука. Судя по всему, свадьба до сих пор продолжается.

Я включаю свет и снова одеваюсь. Какой смысл лежать в кровати, если я все равно не усну?

Напоследок прибравшись в комнате, сажусь на диван. Уезжать, не попрощавшись с Харпер, кажется неправильным. Поэтому я листаю соцсети на телефоне, пока не слышу, как поворачивается ручка двери. В половине третьего.

Дверь распахивается, и в комнату заходит Харпер. Оглядывает голубыми глазами комнату. Кровать. Стопку своей аккуратно сложенной одежды. Сумку у моих ног. Меня на диване.

Я встаю:

— Привет.

— Привет.

Туфли со стуком падают на пол. Харпер снова босиком.

— Ты уже все собрал, — подмечает девушка.

— Все равно не усну — почему бы не уехать сейчас? Доберусь сначала до дома родителей, а потом, когда больница откроется для посетителей, направлюсь туда.

— Да. Конечно.

Харпер проводит рукой по волосам, окончательно распуская то, что осталось от профессиональной прически. Я предпочитаю, когда они взлохмачены.

— Мама больше не звонила? Не писала?

— Нет. Надеюсь, это и хорошо.

— Да. Скорее всего, — кивает Харпер.

Мы стоим и смотрим друг на друга. Между нами — столько всего недосказанного. По крайней мере, у меня точно.

— Что ж… спасибо, что позвала меня на недельку. Рад был выполнить твои требования: не гладить шорты и заниматься достойным видом спорта.

Харпер закатывает глаза — и уже кажется менее потерянной, более похожей на себя.

— Мы оба знаем, что это ты помог мне, Галифакс. Тебе спасибо.

— Да где я помог? Ты бы и без меня справилась.

И я говорю это честно. Харпер куда сильнее, чем считает сама.

Я столько всего хочу ей сказать! О ее отце, о книге, обо всем, чем она поделилась со мной на этой неделе. Но меня не оставляет страх, что это прозвучит неискренне, и одно упоминание разрушит волшебство пережитых моментов, лопнет его, словно мыльный пузырь.

Харпер дергает плечом:

— Кто знает.

Она делает шаг вперед и обнимает меня — жмется, как вечером на катере, когда я совершенно иначе представлял нашу последнюю ночь в этой комнате.

— Всего тебе хорошего, Дрю.

— И тебе, Харпер.

Я прижимаю к себе девушку в ответ. Объятия получаются долгими — не такими, как при простом прощании двух друзей. Ни она, ни я не хотим отпускать друг друга. Так мы и стоим, пока внизу не хлопает дверь. Мы оба аж подскакиваем.

— Что, праздник кончился?

Харпер чуть отстраняется, перебирает браслеты на запястье. Металл звенит, и еще с минуту в комнате больше не раздается ни звука.

— Видимо.

Я выдыхаю:

— Что ж, мне пора. Передай всем «пока» от меня?

— Обязательно.

Я не спрашиваю, что еще Харпер им скажет. Мы никогда не обсуждали, как официально «завершим» отношения. Теперь эта ноша ляжет целиком на ее плечи — ведь объяснять все надо ее друзьям и родственникам, а не моим. Людям, которых она встретит вновь, в отличие от меня. Еще одна причина, по которой Харпер не стоит меня благодарить, — мне наше соглашение наверняка принесло намного больше хорошего, чем ей.

Я поднимаю сумку и закидываю ее на плечо.

— Будешь в Сиэтле, маякни мне, ладно?

Харпер слегка улыбается:

— Ага. А ты расскажи, в порядке ли папа.

— Хорошо.

Я крепче сжимаю нейлоновый ремень сумки. Резко вспоминаю причину моего срочного, внезапного отъезда и осознаю его неминуемость.

Я заставляю себя двинуться — мимо Харпер, к двери. Быстро открываю и закрываю, после чего оказываюсь в пустом коридоре и больше ее не вижу. Прислушавшись, я, кажется, могу уловить, как она занимается чем-то в комнате. Однако делаю над собой усилие и иду дальше, пока не оказываюсь настолько далеко от двери, что даже обманывать себя больше не могу.

Глава семнадцатая. Дрю

Я подъезжаю к дому родителей в самом начале седьмого утра. Свет на первом этаже горит во всех окнах. В пробку я не попал (что неудивительно), но ехал медленнее, чем обычно, особенно по извилистым загородным дорогам Мэна. Я знал, что путь до родного штата займет немало времени.

Изначально после свадьбы я собирался вернуться в дом в Порт-Хэвене. Однако никаких важных вещей там не осталось, поэтому заезжать туда по дороге к родителям смысла не было. Лучше пусть мой следующий визит в тот дом станет последним, по крайней мере пока что.

Я выхожу из машины и тут же понимаю, что день будет жарким. Я уже скучаю по более прохладному климату Мэна — тени сосен, ветерку с озера. Здесь воздух плотный и липкий, жара с предыдущего дня так и не спала за ночь.

Я забираю с заднего сиденья сумку и по кирпичной дорожке направляюсь к дому, где вырос. Он ничуть не изменился: солидный экстерьер, тщательно продуманный сад. Мой папа скрупулезно стрижет газон, регулярно сеет новую траву, добавляет удобрения. Зеленая лужайка — его истинная гордость. Мама же обожает цветы: выбирает ароматные бутоны, что привлекают ее любимых птиц, а затем выращивает их, превращая клумбы вокруг дома в разноцветные фейерверки.

Раньше, когда я приезжал домой летом, и мама и папа обычно были во дворе и ухаживали за садом. Сейчас я бы отдал что угодно, лишь бы снова увидеть эту обыденную картину!

Я звоню в дверь вместо того, чтобы достать ключ, который лежит под цветочным горшком слева от двери. Зная маму — ей и так очень страшно ночевать дома одной, — не хочу пугать ее еще больше своим внезапным появлением.

Спустя пару секунд дверь открывается. Стоит маме меня увидеть, ее взгляд становится не таким тревожным.

— Дрю!

Я заставляю себя улыбнуться:

— Привет, мам.

Она подходит ближе и крепко меня обнимает. Ростом мама едва достает мне до плеча. По какой-то шутке генетики я даже выше отца.

— Во сколько ты выехал? — первым делом спрашивает она и по-матерински осматривает меня с ног до головы.

— Рано. Не мог уснуть. Решил, что лучше поеду домой — сможем вместе отправиться в больницу.

Стоит мне произнести слово «больница», как на лице мамы вновь появляется тревога.

— Тебе еще что-нибудь сообщили? — спрашиваю я.

Она качает головой:

— Они позвонят, только если состояние твоего отца изменится. Поэтому хорошо, что новостей нет.

Неведение тоже не слишком успокаивает. Однако маме это точно не стоит говорить. Поэтому я просто захожу в прихожую, продолжая улыбаться.

— Посетителей принимают с девяти?

— Да.

— Хорошо. Тогда я пойду в душ.

Мама кивает:

— Ты проголодался?

— Не особо.

— Поняла. Я все равно что-нибудь приготовлю — на всякий случай, — улыбается мама.

— Хорошо, — говорю я и направляюсь к лестнице.

— Дрю?

— Да?

Я смотрю на маму — она стоит там же, где и раньше.

— Спасибо, что приехал.

— Мам, ты чего! Не за что.

Мама улыбается, коротко кивает, а затем идет на кухню. Я же стою не двигаясь и смотрю ей вслед.

Я не выбираю, где мне играть. Изначально меня взяли во Флориду, а через пару лет перенаправили в Сиэтл. Мне повезло — с тех пор я никуда не переезжал. В Сиэтле мне все нравится: и сам город, и команда. Вот только он далеко от близких мне людей.

Постояв как столб еще пару секунд, я направляюсь наверх.

Я предлагал купить родителям дом ближе к Сиэтлу, однако они всегда отказывались: просили не тратить зря деньги и настаивали, что, приезжая ко мне в гости, лучше уж снимут жилье или просто побудут у меня. Да и вся их жизнь здесь — друзья, знакомые места.

В детской я всегда испытываю некое странное чувство — будто переместился в прошлое. Подписанные папки с моими сочинениями из старшей школы. Кофта команды моего колледжа в рамке на стене. Конструкторы LEGO, которые собирал в детстве.

Я бросаю сумку на кровать, открываю ее — и тут же понимаю, что почти все вещи в ней грязные. Я покидаю комнату и подхожу к перилам, которые ограждают площадку рядом с лестницей.

— Мам?

— Да? — кричит она в ответ.

— Можно я закину вещи в стирку?

— Конечно, — отвечает мама.

Она удивлена — это очевидно, хотя она почти на другом конце дома. Ведь там, где я намеревался жить всю неделю, — в доме в Порт-Хэвене — есть и стиральная машина, и сушильный шкаф. В «Сосновом бору» не было ни того, ни другого. Ну, по крайней мере, я не спрашивал.

Я тяну сумку по коридору и открываю дверцу, за которой стоят стиральная машина и сушилка. Достаю футболки и плавки и комом пихаю их внутрь. Беру спортивные штаны — и тут что-то выпадает из кармана. Я наклоняюсь, чтобы поднять предмет, и замираю. Это салфетка с узором из лобстеров. Я помню, как запихнул ее в карман и все, что было после.

Салфетку надо бы выкинуть, однако я кладу ее в наружное отделение сумки. Затем достаю остатки грязной одежды и запускаю стирку.

Помывшись и переодевшись в чистое, я направляюсь вниз. Из кухни доносится аромат яичницы с беконом. Несмотря на тревогу, живот у меня начинает урчать. Я захожу на кухню; мама стоит у плиты.

— Порошок нашел? Все нормально? — спрашивает она.

Я утаскиваю с тарелки ломтик бекона.

— Мам, я умею стирать.

— Что-то непохоже! Приехал с целой кучей грязного белья, прям как из колледжа! Боюсь спросить, в каком состоянии дом на Эшленд-авеню.

Я закатываю глаза:

— Я там прибрался перед тем, как уехать. На прошлых выходных.

— На прошлых выходных?

— Ага.

— И где ты провел неделю?

— На озере Полсон.

— На озере Полсон? И чем ты там занимался?

— Праздновал свадьбу Амелии Уильямс. Церемония была прошлым вечером — тот самый «концерт».

— Амелия Уильямс… это дочка Пола и Франчески?

— Да.

— Как вообще вышло, что тебя позвали?

— Случайно встретился с Харпер в Порт-Хэвене. Они так и не продали свой дом, знаешь?

— Знаю, — кивает мама.

— Ну, мы пообщались, рассказали друг другу, как жизнь. Харпер упомянула свадьбу и то, что пары у нее нет, так что я… предложил ей свою компанию.

— О, правда? — мама хитро улыбается. Я очень рад, что она отвлеклась от переживаний, но чувствую: сейчас меня начнут поддразнивать. — Ты был по уши влюблен в эту девочку.

— А вот и нет! — машинально отпираюсь я. И лгу. Не просто был — влюблен по сию пору. И по самые уши!

— Как скажешь, милый, — отвечает мама, и ее улыбка становится шире.

— В общем, поэтому я и не стирал вещи. Возможно, на турбазе и была стиральная машина, но одежды у меня было много, так что до сегодняшнего дня это меня особо не волновало.

— А как прошла свадьба?

— Хорошо. Муж Амелии, Тео, — классный парень. Да и отмечали мы прямо на берегу озера. Там красиво.

— А Харпер?

Я беру еще ломтик бекона.

— В смысле?

— Она красивая?

— Мам…

— Я не видела ее с тех пор, как ей было семнадцать. Мне правда интересно.

Я жую и глотаю бекон. Будто, если я помедлю с ответом, что-то изменится.

— Ага. Она красивая.

— Вы еще увидитесь?

— Вряд ли.

Горечь правды напрочь портит вкус хрустящего мяса.

— Почему?

— В смысле почему? Мам, я живу в Сиэтле, а она — в Нью-Йорке. Нам будет… сложно. У нас не было ничего серьезного. Так, поразвлекались недельку.

— Хм-м, — протягивает мама. — Обычно ты мне о своих развлечениях не рассказываешь!

— Боже, — простанываю я. — Забудь.

Глаза мамы лукаво поблескивают. Она выключает плиту и кладет на уже начатую мною тарелку бекона яичницу.

— Ладно, молчу-молчу. Только добавлю одно: когда речь идет о любви, удобство не главное.

Завтрак проходит спокойно и непринужденно. Мама рассказывает мне, что произошло за несколько недель с моего последнего визита. О том, как они с папой побывали на открытии галереи, о турнире по гольфу, где отец принимал участие.

Когда мы забираемся в машину и отправляемся в больницу, вновь начинаем переживать. Я сижу за рулем и краем глаза вижу, как мама теребит руки. Ее тревога аж физически ощущается в салоне автомобиля.

Мы добираемся до места, и тут уже мамина очередь показывать дорогу. Она проводит меня по лабиринту коридоров — и вот мы у палаты, где лежит папа. Я не успел спросить маму, предупредила ли она его о моем приезде; едва мы заходим в палату, я понимаю, что нет. Стоит папе увидеть меня, он аж сияет от радости — и тут же стыдливо отводит взгляд.

— Я же просил его не беспокоить! — бурчит он маме. — Врачи говорят, что со мной все нормально, уже выписывают.

Я смотрю на папу — и гора, лежавшая на плечах со вчерашнего маминого звонка, наконец-то спадает. Судя по папе, с ним действительно все в порядке. Он даже одет не в больничный халат, а в обычную летнюю одежду: брюки и рубашку поло.

— Беспокой меня сколько хочешь, пап, — говорю я и подхожу к постели, чтобы обнять его.

Он крепко прижимает меня к себе.

— Тебе надо тренироваться и отдыхать, а не по больницам шататься, — отвечает он.

Я выпускаю отца из объятий и снова смотрю на него — уже вблизи.

— Ты уверен, что все хорошо?

Он кивает:

— Меня уже час как выписали. Сейчас собирался звонить твоей маме.

В палату заходит медсестра с папкой-планшетом в руках:

— Мистер Галифакс, подпишите еще несколько форм и можете идти.

Отец кивает, берет планшет и вытаскивает из зажима ручку. Он переворачивает страницу — и тут медсестра замечает меня. Я буквально вижу, как преображается ее взгляд.

— Вау! Вы же Дрю Галифакс!

Сквозь шуршание ручки по бумаге раздается папин смешок. Он всегда радуется, когда люди меня узнают, — то ли считает это забавным, то ли просто еще не привык. Его ладонь замедляется, оканчивая подпись.

— Выходит, ты хоккеем увлекаешься, Абигейл?

Конечно, он успел узнать, как зовут медсестру! Мой папа бы и с кирпичной стеной общий язык нашел!

— Да, — отвечает медсестра.

Она поглядывает на меня не только с восхищением, но и с интересом. Молодая, симпатичная, энергичная блондинка. Однако у меня эта девушка никаких чувств не вызывает. Я могу ответить ей лишь вежливой улыбкой.

Папа дальше подписывает бумаги и попутно болтает с Абигейл. К счастью, ни о хоккее, ни обо мне речь больше не заходит.

Я удаляюсь в угол палаты и достаю из кармана телефон. Нажимаю на имя Харпер. Смотрю на мигающий текстовый курсор и кусаю щеку, обдумывая, что бы написать.

Дрю: «С папой все хорошо. Его уже выписывают».

Я не жду мгновенного ответа. Сейчас самое начало десятого, а Харпер ни разу за поездку до десяти не вставала. Кроме того утра, когда мы вместе пошли на рыбалку.

Однако Харпер тут же лайкает сообщение. Затем внизу появляются три точки — она что-то пишет! Но они тут же исчезают. Вновь появляются, вновь исчезают. От волнения в животе все сжимается.

— Дрю?

Я поднимаю взгляд. Родители с любопытством смотрят на меня. Абигейл, видимо, ушла.

— Готов ехать домой? — спрашивает мама.

— Да-да. Идем.

Я выключаю телефон и сую его в карман. Жду вибрации. Мы оставляем запах антисептика и лампы дневного света позади, телефон все молчит.

Воздух на улице жаркий и влажный — но хотя бы свежий.

Мама забирается на заднее сиденье, а папа — на переднее. Раньше отец бы настоял вести машину сам, но теперь без возражений устраивается рядом со мной. Я рад, что он осознаёт свои возможности — или хотя бы привыкает к ним. И в то же время понимаю: в следующий раз диагноз может оказаться другим. Жизнь коротка и невероятно ценна!

По дороге мы попадаем в кучу пробок и к дому подъезжаем только через час. И за все это время на телефон не приходит ни одного сообщения.

Наверное, я мог — должен был! — спросить Харпер о чем-то. Например, о том, как прошел остаток торжества или когда она вернется в Нью-Йорк. В чем в чем, а в вопросах романтики тренировок мне явно недостает — как бы смешно это ни звучало.

Едва мы заходим в дом, мама начинает хлопотать вокруг папы. С ним здесь уютнее — дом не кажется пустым, как когда я приехал утром.

Мама идет наверх, а я — на кухню. Папа следует за мной.

— Готов к матчу против Лос-Анджелеса? — спрашивает он, пока я наливаю себе воды. — Это ж совсем скоро!

Я смотрю на холодильник. На нем, закрепленное двумя магнитами, гордо висит расписание игр «Вульфс».

— Да, готов.

Папа прислоняется к тумбе:

— Ты не радуешься началу сезона.

— Еще как радуюсь!

— А твое лицо, сынок, говорит другое.

Я закатываю глаза:

— Просто… кое-кого встретил.

Нет, все это звучит не так. Харпер не «кое-кто». И мы не просто встретились. Мы с папой никогда особо моих девушек не обсуждали — разве что он изредка поддразнивал меня, когда я был помладше. Да раньше мне и не хотелось говорить о девчонках — вплоть до недавних пор. Но папа, вопреки моим ожиданиям, удивленным не выглядит.

— Тебе мама рассказала? — спрашиваю я.

— Только упомянула какую-то девушку, без подробностей.

— Когда успела? — Я ведь никуда от них не отходил!

Папа усмехается:

— Утром ты витал в облаках.

Я вспоминаю о сообщении, на которое Харпер так и не ответила — лишь прочитала.

— Вряд ли у нас с ней что-то выйдет.

— Полагаю, она живет далеко от Сиэтла?

Я киваю:

— Ага. В Нью-Йорке.

— В Нью-Йорке? Так пригласи ее сюда, познакомь со мной и мамой!

— Вы ее и так знаете. Это Харпер Уильямс.

— Харпер Уильямс? — папа сначала удивляется, а потом печально вздыхает: — Дочь Пола?

Я сглатываю комок в горле и киваю:

— Ага.

— Я все думал, что потом случилось с его семьей.

— Они… в порядке.

Тут у меня звонит телефон. Я стремительно выхватываю его из кармана и… на экране совсем не то имя, которое я ожидал.

— Погоди, я отвечу, пап, — говорю я.

— Давай! — кивает он.

Я отодвигаю дверь и выхожу на террасу позади дома. Смотрю на качели, которые родители поставили, еще когда я едва начал ходить, и так и не убрали. Наверное, берегут для моих детей. Возможно. Раньше такая мысль мне в голову ни разу не приходила.

— Привет, Кэт.

— Дрю! — высоким, радостным голосом отвечает девушка. — Как дела?

«Мне грустно. Я устал. Я в растерянности».

— Нормально. А у тебя?

— Чудесно! Ты видел мое сообщение? Я скоро приеду в Сиэтл.

— Да, видел. Извини, что так и не ответил. Я просто…

— Да не переживай! Знаю — ты постоянно занят. Просто хотела рассказать. Надеюсь, сможем увидеться?

Я щипаю себя за переносицу и выдыхаю:

— Кэт, послушай. В моей жизни ничего не поменялось. Я по-прежнему…

— Дрю, я еду в Сиэтл смотреть квартиры. В том филиале наконец-то открылась вакансия. В конце сентября выхожу на работу!

— Поздравляю, — говорю я.

— Ты вроде искал жилье у набережной? Я подумываю тоже остановиться где-то там. Вот в Фениксе никаких видов на воду нет. Меня уже достало жить в пустыне.

— Да, в пустыне с водой так себе, — выдаю я совершенно тупую фразу. — Слушай, Кэт…

— Дрю, давай начнем с малого. Погуляем пару раз и посмотрим, как все пойдет. Знаю — расписание у тебя жесткое. В этот раз постараюсь отнестись с пониманием.

— Я влюблен в другую девушку, — срываюсь я.

Повисает долгая пауза. Затем Кэт спрашивает:

— У вас все серьезно?

Вряд ли. Кто влюбляется за неделю? Только дураки. Однако я думаю о смехе Харпер. Ее глазах, ее насмешках. Судя по всему, я и есть дурак.

— Да.

— Оу.

— Прости меня, — извиняюсь я и даже не знаю, за что.

Мы расстались почти год назад. За прошедшее время я ни разу не намекал Кэт, что хоть как-то заинтересован в отношениях с ней. Однако мне все равно стыдно. Чужой боли радуются только психопаты.

— Нестрашно, — отвечает Кэт. — Рада за тебя.

— Спасибо, — не менее фальшиво говорю я. — Все равно пересечемся как-нибудь, да?

— Наверное.

— Пока, Кэт.

— Пока, Дрю.

Я вешаю трубку и молча стою, глядя на двор. А затем направляюсь в дом.

Глава восемнадцатая. Харпер

Я сижу на полу, на холодной плитке в ванной, и смотрю на заходящее за окном солнце. Тут звонит телефон: Амелия. Я всерьез думаю не отвечать. Не хочу ни с кем говорить. Да и вообще хоть что-то делать, если честно.

Эта мысль и заставляет меня ответить. Я вдруг осознаю, насколько бесцветной кажется мне жизнь с тех пор, как я уехала с озера, — тусклой, скучной, словно ванная, где я сейчас сижу. И это немного пугает.

— Привет! — говорю я. — Как прошел медовый месяц?

Амелия тут же пускается в долгие описания дегустаций шампанского, полосатых зонтиков и залитых солнцем вилл. Я периодически вставляю что-то вроде «м-м» и «ага», а на деле больше концентрируюсь на уборке — запахе «Белизны», ритмичном скрежете губки о плитку. Тут я слышу имя Дрю — и мое внимание вмиг возвращается к звонку.

— Извини, можешь повторить? Связь лагает, — говорю я.

Повисает пауза. Я прямо слышу, как Амелия закатывает глаза по ту сторону телефона. Видимо, я утратила не только вкус к жизни, но и умение убедительно лгать.

— Я сказала, что забронировала столик на себя, Тео, тебя и Дрю. На сегодняшний вечер. Нам пора привыкать к здешнему часовому поясу и нормальному распорядку дня.

«Тебя и Дрю».

Эти три слова бьют наотмашь. Из груди вырывается тяжелый вздох.

— Может, вы с Тео вдвоем пойдете? — предлагаю я. — Разве вы не на той стадии, когда молодожены отлипнуть друг от друга не могут?

— Мы две недели ужинали вдвоем! И ужасно устали. Нам нужна пара в компанию!

— Разве Саванна не живет с тобой в одном доме? Уверена — они с Джаредом будут рады провести с вами вечер.

— Харпер, я приглашаю не Саванну, а тебя.

Мне хочется напомнить ей, что при выборе свидетельницы меня в приоритет не ставили, но я прикусываю язык. Я стараюсь оставить старые обиды в прошлом — да и мы действительно вроде как помирились. Амелия часто присылала мне фотографии с медового месяца в Сен-Тропе, а теперь, когда мы впервые с моего поступления в колледж живем в одном городе, приглашает меня вместе поужинать. Мы уже много лет так хорошо не общались. Да и, собственно, отнекиваюсь я вовсе не из-за Амелии.

Я бросаю губку и со вздохом сажусь на пол. Прижимаюсь спиной к тумбе под раковиной.

— Хорошо, я с вами поужинаю. Но…

Я сглатываю. Следующие слова тяжело сформулировать даже в голове — не то что произнести вслух.

— Дрю не придет. Он… м-м…

Так хочется просто сказать, что Дрю сейчас не в Нью-Йорке. Амелия и так знает: он играет за команду Сиэтла. Однако я поставила себе цель быть с сестрой честной, так что говорю:

— Ну… в общем, мы расстались.

— Что?

Как это ни гнусно, я ожидала, что Амелия поглумится надо мной. Или как минимум будет совершенно не удивлена провалу моих очередных отношений. За последние годы она не раз припоминала мне, как недолго я остаюсь с парнями.

Однако сейчас я слышу в голосе сестры лишь удивление. Она поражена и, кажется, действительно совершенно не ожидала чего-то подобного.

От этого мне почему-то только больнее.

— Ага.

Я задираю голову и разглядываю на потолке потрескавшуюся штукатурку. Уж куда лучше, чем представлять выражение лица Амелии.

— Как так? Что случилось?

Я переворачиваю губку и чищу очередную полосу цемента. Интересно, о чем на самом деле думает моя сестра? Наверное, нечто вроде «да от Харпер все парни убегают».

— Просто не сложилось. У нас был так, летний романчик, а лето кончилось, так что… — Я прокашливаюсь. — В общем, как я уже говорила, лучше позови Саванну с Джаредом. Или Клэр с…

— Все они сегодня заняты.

— Вот оно что, — горько смеюсь я. «А я-то думала, между нами что-то изменилось!» — Я была третьим вариантом. А может, и не третьим. Ты Уиллу приглашала? А…

— Харпер, ну хватит. У нас с ними общий чат. Они спрашивали меня о медовом месяце, и я упомянула сегодняшний поход в ресторан. Я правда хочу с тобой увидеться.

— Ладно, — выдыхаю я. У меня нет сил спорить. — Я приду. Скинь мне время и адрес, хорошо?

Какое-то время Амелия молчит — но и трубку не кладет.

— Харпер, ты в порядке?

Я снова бросаю губку и убираю с лица пряди волос.

— Все нормально.

— Честно?

— Честно. Все же знают, какая морока отношения с профессиональными спортсменами. Пожалуй, мне даже повезло. — Я быстро вздыхаю. — Просто напиши, куда и во сколько прийти, ладно? Сейчас мне пора.

Я завершаю звонок, и через пару секунд Амелия отправляет мне адрес ресторана в Гринвич-Виллидж[4].

Я так и драю плитку на четвереньках, пока не приходит Оливия. Хлопает входная дверь, а затем раздается голос подруги:

— Харпер?

— Я в ванной!

Через пару секунд в дверях появляется Оливия. Морщит нос, собирает длинные волосы в небрежный хвост.

— Ты чего по полу ползаешь?

— Убираюсь. — Я чуть не добавляю «капитан Очевидность», но по моему тону все и так ясно.

— Ага. — Она прислоняется бедром к косяку и скрещивает руки. — Дело в Красавчике с клюшкой?

— Нет.

Оливия с недоверием хмыкает.

Вернувшись в Нью-Йорк, я вкратце ей рассказала о неделе, проведенной с Дрю. Как случайно пересеклась с едва знакомым парнем, которого не видела с подросткового возраста, отправилась с ним на свадьбу, а потом он уехал на день раньше, потому что у его близкого человека случились проблемы. Разговоры по душам и чувственные моменты я не упоминала. Здоровье отца Дрю — тоже. Уж лучше пусть меня сочтут неважным для Дрю человеком, чем я предам его доверие. Утром в воскресенье Клэр уточнила, какого пола этот «близкий человек». Я ответила, что женского, — то ли ради драмы, то ли из мазохизма. Или по обеим причинам. Я думала, что после такого сообщить о нашем с Дрю расставании будет проще. Однако, видимо, ничто не способно облегчить эту ношу.

— Позвони ему.

Я продолжаю тереть пол. Оливия уже не раз предлагала мне это, и я невольно жалею, что не рассказала ей все. Не объяснила, какой размазней была в ту неделю. Как полагалась на Дрю. Как он переживает из-за здоровья отца.

Доказательство моей трусости — неотвеченное сообщение на телефоне. Увидев, что отец Дрю в порядке, я почувствовала невероятное облегчение и тут же лайкнула эсэмэску.

А потом двадцать минут сидела и пялилась в экран. Набирала ответ и тут же стирала.

Я не знала, что сказать. Мы попрощались несколько часов назад — и как будто навсегда… Я попросила Дрю написать мне насчет отца, и он так и сделал. Потому что Дрю — человек надежный.

Так я и размышляла над ответом, пока Саванна не начала лупить в дверь и звать меня на поздний завтрак. Потом я долго со всеми прощалась. Ехала домой. Стирала белье, до которого так и не дошли руки на турбазе. Выходила на работу. Сейчас же, по моим ощущениям, даже писать Дрю слишком поздно — не то что звонить.

Я не хочу ему мешать.

А ведь я, честное слово, раньше о подобном и не беспокоилась. Обычно, когда общение с парнем сходит на нет, я нисколько не огорчаюсь и живу себе дальше.

— А на кухне убираться будешь? — спрашивает Оливия, так и не отходя от двери. — Потому что… Эй!

Она вскрикивает, когда я со смехом швыряю в нее полотенце с вешалки.

— А чего сама там не уберешься?

— В отличие от тебя, подружка, у меня есть личная жизнь.

Оливия шутит, но в целом права. Вернувшись в Нью-Йорк, я ни разу никуда ни с кем не ходила. Работала, а затем шла домой — в пижаме есть лапшу быстрого приготовления и тайно работать над книгой.

— В твоей бурной социальной жизни, часом, не найдется свободного времени этим вечером? Мне тут Амелия звонила.

— Идете ужинать вдвоем?

— Еще с Тео. Говорит, они так к часовому поясу привыкают. Амелия хотела, чтобы я позвала и Дрю, но…

— Ты рассказала, что вы с Красавчиком с клюшкой расстались?

— Да. И хватит его так называть.

— Признаю — я придумывала прозвища пооригинальнее. Но он ведь и правда красавчик и в хоккей играет. Так что оно ему отлично подходит.

— И с чего ты взяла, что он красавчик?

— Знаешь, интернет у меня никто не отбирал. Так что я навела справки.

Мои брови ползут вверх.

— Зачем?

— Любопытно стало. Мне показалось, чел тебе действительно понравился — а это чуть ли не повод для всенародного праздника!

Я вздыхаю.

— Ты еще там долго? Мне надо в душ… — говорит Оливия.

— Пять минут, ладно?

— Ладно.

Оливия уходит.

Я заканчиваю оттирать пол, встаю, потягиваюсь, мою руки.

Когда Оливия выходит из ванной, я тоже принимаю душ. Она через дверь кричит мне: «Пока», а затем убегает в бар с подружками из больницы.

Я надеваю платье, наношу тушь и блеск для губ, проверяю, что положила в клатч телефон и деньги, а потом спускаюсь вниз. На улице тепло, но не жарко — солнце уже зашло. Я решаю пойти пешком, еще раз проверяю адрес и отправляюсь в путь.

Городские улицы полны света и людей. Я прохожу мимо хихикающих компаний, прогуливающихся парочек. Большинство магазинов к позднему вечеру уже успели закрыться — только лампы внутри тускло горят. А вот из встречающихся иногда ресторанов доносятся музыка и голоса.

У дверей заведения, которое выбрала Амелия, образовалась очередь — конечно, сестра предпочла что-то популярное. Зайдя внутрь, я тут же замечаю ее с Тео. Когда главный официант спрашивает, бронировала ли я столик, я указываю на них. Затем двигаюсь к ним сквозь толпу. Напротив Тео и Амелии два стула, но свободен только один.

Я на секунду замираю — и тут понимаю, что сидящий за столом парень не блондин, а шатен.

В любом случае почему я решила, что это Дрю? Сомневаюсь, что Амелия или Тео взяли у него номер. Каким образом они бы пригласили его на ужин? Да и вообще, Дрю сейчас в Бостоне. Или в Сиэтле.

Однако, когда я подхожу к столику, сердце у меня по-прежнему оглушительно стучит, а в груди разливается что-то очень похожее на разочарование.

Амелия поднимает взгляд и улыбается:

— Харпер!

Она выглядит загорелой, расслабленной. Счастливой! Из нас двоих на того, кто мучается от смены часовых поясов, больше похожа я. В последнее время сплю плохо.

— Привет! — говорю я нарочито радостным голосом.

Я обнимаю Амелию, затем — Тео. Незнакомый парень встает и протягивает мне ладонь:

— Рад знакомству, Харпер! Я — Кристиан.

— Привет, Кристиан.

Я пожимаю ему руку и смотрю, что он собой представляет. Парень просто вылитый инвестиционный банкир: пошитый на заказ костюм, аккуратная короткая борода, дорогая стрижка. Он держится уверенно, но не напыщенно. Парень мне улыбается, и в уголках его карих глаз собираются морщинки.

— Мы с Кристианом вместе ходили в колледж, — добавляет Тео. — Прошлый год он провел в Токио — занимался какой-то крупной сделкой. Он только что вернулся в Нью-Йорк… четыре дня назад, верно?

— Да, — кивает Кристиан и садится рядом со мной. — В последнее время я как белка в колесе. И как жаль, что я пропустил свадьбу! Мне говорили, там все отлично провели время.

— Все прошло идеально! — восхищенно вздыхает Амелия и так переглядывается с Тео, что я вдруг чувствую себя совершенно одинокой.

А еще очень радуюсь, что приехала на свадьбу не одна. Я только сейчас замечаю, насколько влюбленными выглядят сестра с мужем, — видимо, раньше меня отвлекал Дрю.

Пока я изучаю меню, Кристиан и Тео вспоминают, как во время учебы вместе отправились в поход. Судя по всему, эти два парня — близкие друзья. Почему о Кристиане никто даже не упомянул на свадьбе? Может, я просто не слышала, потому что в основном общалась с подругами Амелии. И Дрю.

Стоит мне вновь подумать о нем — и я отпиваю вино, которое Тео заказал на всех. Проводить время в компании другого парня кажется странным, неправильным. И это непривычно — я никогда не отличалась преданностью. Прошлой зимой я вообще пару недель встречалась одновременно с двумя парнями.

— Кем ты работаешь, Харпер? — спрашивает Кристиан после того, как все заказали еду.

По разговорам я успела понять: он — какой-то очень успешный венчурный инвестор. Скорее всего, на мою должность ассистентки в «Эмпайр-Рекордс» он отреагирует разочарованно. Однако Кристиан заметно восхищен:

— Как здорово!

— В колледже Кристиан состоял в гаражной гранж-группе, — смеется Тео.

— Ничего она не гаражная, — со смехом возражает Кристиан. — У нас был потенциал!

— А-а, точно! Я и забыл, что одна менеджер предлагала вам контракт. Это же она считала, что все участники «Роллинг Стоунз» еще живы, да?

— «Битлз», — поправляет его Кристиан.

— Еще лучше! — отвечает Тео.

— Что ж, в итоге все сложилось как надо. — Тут Кристиан смотрит на меня. — Нравится тебе там работать?

Я пожимаю плечами:

— Деньги платят — и на том спасибо.

Рука Амелии застывает, так и не взяв бокал с вином. Она удивленно наклоняется ко мне:

— Я думала, ты любишь свою работу?

— «Люблю» — это не самое подходящее слово. Нормальное место, жаловаться не на что.

— Давно ты там работаешь? — спрашивает Кристиан.

— С тех пор как окончила колледж, то есть пять лет. Сразу после выпускного переехала в Нью-Йорк с лучшей подругой. Пару месяцев проходила собеседования и подрабатывала бариста. Как-то раз отправила свое резюме и в «Эмпайр-Рекордс», и меня взяли. Платят хорошо, коллектив дружный — меня все устраивает.

А еще я не знаю, чем хочу заниматься по жизни. Однако вслух этого не говорю — у остальных за столиком престижные и значимые профессии.

Подходит официант с целым подносом тарелок. Передо мной ставят качо э пепе[5]. От посыпанных сыром макарон поднимается пар.

Все принимаются за еду.

— Ты видел то письмо от Колтона? — спрашивает Кристиан Тео.

— Не-а. Какое?

— Про фэнтези-хоккей[6]. И как ему в голову пришло? Почему не футбол, как всегда? Колтон имя хоть одного хоккеиста знает?

Повисает пауза. Я пялюсь в тарелку с пастой. Наконец, Тео отвечает:

— Наверное, захотелось разнообразия.

— Вот как. А ты интересуешься спортом, Харпер? — спрашивает Кристиан.

Это какая-то злая карма или просто фиговое совпадение?

— М-м… нет, — отвечаю я, тыкая вилкой в макароны. — Не особо.

— Я тоже. Однако совместный поход на матчи — отличный способ наладить отношения с клиентами. Обычно мы выбираем баскетбольные, но я не против как-нибудь посмотреть и хоккей.

Я молчу и наматываю пасту на вилку. Тут в разговор включается Амелия и спрашивает Кристиана что-то о работе. Я притворяюсь, что слушаю беседу, доедаю ужин и удаляюсь в уборную. Она так же красива, как и сам ресторан — черный мрамор, вкрапления золота. Кабинки широкие, просторные. Возвращаться за стол не хочется, и я ползу как черепаха — читаю статьи, висящие в рамочках на стенах, пока, наконец, не захожу в одну из кабинок.

Когда я открываю дверь, то вижу Амелию — она прислонилась к длинной тумбе под зеркалом, скрестив руки. Я так поражена ее появлением, что ноги едва не прирастают к полу, но все же направляюсь к раковинам. Смотрю на сестру в зеркале.

— Знаешь, все кабинки свободны, — говорю я.

— Так что случилось у вас с Дрю?

Живот неприятно сжимается. Я включаю воду, наливаю на руки мыло.

— Я же сказала — у нас ничего не вышло.

— Почему?

— Не знаю. Неважно. Какая тебе разница?

— Харпер, ты позвала его на мою свадьбу. Он есть на многих снимках. Я надеялась, что после он останется с тобой.

— Надеялась, что он останется со мной? Боже, Амелия. Сказала бы сразу, что к паре на свадьбу нужен гарантийный талон.

Амелия вздыхает:

— Извини, не так выразилась. Я хотела сказать другое. Вы просто казались такими счастливыми. Не верится, что… все изменилось.

Я споласкиваю руки и отрываю бумажное полотенце.

— Ладно, признаюсь. Мы не были вместе.

— Что?!

— Мы с Дрю не встречались по-настоящему. По дороге к озеру я встретила его в Порт-Хэвене. Рассказала ему о твоей свадьбе и что я… что мне будет тяжело из-за воспоминаний о папе… — На удивление ни одна из нас не вздрагивает. — Дрю предложил поехать со мной. Я согласилась. Просто потому, что иногда поступаю глупо. Мы никогда не были парой и поэтому не расставались. Дрю просто хотел мне помочь и притворился моим парнем, а сейчас, наверное, вернулся к бывшей.

— Что за хрень!

Я изумленно моргаю. Вульгарные выражения — точно не по части Амелии.

— Я рассказала тебе правду. Я не…

— Харпер, да он в тебя втрескался по уши! Это все заметили. Саванна мне всю плешь проела, пригласят ли их с Джаредом на вашу свадьбу. Мне даже как-то обидно, ей-богу, — вашу теоретическую свадьбу она ждет больше моей настоящей.

Я закатываю глаза:

— Никакой свадьбы не будет, даже в теории. Пусть Саванна не переживает.

— Твои чувства ведь были не фальшивыми, да?

Я перебираю браслеты на запястье.

— Просто глупая подростковая влюбленность, о которой я так и не забыла. Пойдем. Или ты правда хотела в туалет, а не явилась допрашивать меня?

Амелия изумленно глядит на меня:

— Тебе нравился Дрю? Когда мы приезжали в Порт-Хэвен на каникулы?

Более странной сцены и не представить. Мы с сестрой стоим в уборной роскошного ресторана и обсуждаем мою давнюю влюбленность в парня, которого я привезла к ней на свадьбу в качестве подстраховки. А все потому, что раньше мы не могли и пяти минут пообщаться, не разругавшись.

— Да. Ну так что, идем?

— Я не знала.

— Я в курсе. Мы таким друг с другом не делились.

— Он спрашивал о тебе.

— Что?!

— Тем последним летом Дрю пригласил покататься на отцовском катере тебя и меня. Я не хотела опять быть «младшей сестричкой Харпер Уильямс», поэтому пришла одна и соврала, что ты приболела. Но Дрю все время задавал вопросы о тебе, и я поняла: на самом деле он позвал не нас обеих, а тебя. Мне стало ужасно неловко. Я ревновала. Думаю, потом Дрю стало стыдно, и он купил мне мороженое. Все остальное я выдумала. Решила, что тебе будет неважно.

Так вот почему Дрю удивился, когда я спросила о его отношениях с Амелией!

— Ладно тебе. Это было сто лет назад.

— Ты так и не ответила на вопрос. Ты притворялась, что влюблена в Дрю, или нет?

— По факту, мы общались всего неделю. За такое время чувства не возникают.

Амелия приподнимает бровь:

— Правда?

— Правда! Честное слово! — настаиваю я.

И с чего моя рациональная, практичная сестра вообще решила, что такое возможно?

— Стоило мне познакомиться с Тео, как я поняла: я хочу за него замуж.

Я изумленно моргаю:

— Да ну! Ты же сказала, что вы друзья и…

— Я соврала, Харпер. Даже признаваться, что тебе кто-то нравится, страшно, а если речь о любви…

Я выдыхаю:

— Амелия, это не…

— Никаких отговорок, Харпер! Рядом с Дрю ты просто сияла. Это заметила я. Тео. Мама. Саймон. Все. Такое бывает редко. Чувства у вас особенные — и настоящие.

— Эми, он — Дрю Галифакс. Посты с ним собирают по десять миллионов лайков. Его бывшая, судя по всему, супермодель. Он живет в Сиэтле. Я не… у нас ничего не получится.

Однако Амелия не соглашается со мной, а улыбается.

— А ты — Харпер Уильямс. И если ты дашь Дрю шанс, ему сказочно повезет. Думаю, Дрю и сам это знает. Не упускай его!

Тут Амелия разворачивается и покидает уборную. Значит, она действительно пришла сюда, только чтобы поддержать меня.

Глава девятнадцатая. Дрю

Я ошиваюсь в гостиной и болтаю с Дэрилом Хендерсоном — запасным вратарем. Тут кто-то зовет меня из кухни. Я оборачиваюсь и вижу Льюиса Кэмерона: он размахивает моим телефоном, который я оставил заряжаться.

— Тебе какая-то чикса звонит! Харпер.

— У-у, горячая, — добавляет Картер Эванс, заглядывая в экран.

Я знаю, что он видит: фото Харпер в моей худи. Она держит рыбу и смеется над тем, как та силится вырваться из ее рук, — желание, которого я не пойму никогда.

Я чуть ли не бегу на кухню — но уже поздно. Льюис с гадкой улыбкой на веснушчатом лице отвечает на вызов:

— Вы звоните Дрю Галифаксу! Чем могу помочь?

— Ах ты гад! — Я отбираю у Льюиса мобильник и в наказание хорошенько прижимаю его к кухонной тумбе. — Нельзя брать чужие телефоны!

— Ну тогда не бросай свой где попало, — парирует Льюис.

Я показываю ему средний палец через плечо и ухожу из кухни. Направляюсь к прихожей — подальше от шума.

— Алло?

— Привет.

Голос Харпер — словно бальзам на душу. Я и не осознавал, как сильно скучал по нему, как мне без него тяжело, пока вновь не услышал. Тупая боль от его отсутствия наконец прошла.

Харпер прокашливается. Затем я слышу какое-то шуршание — видимо, она в кровати. Мое тело тут же реагирует на эту мысль. Еще одно напоминание о том, что мое намерение стереть Харпер Уильямс из мыслей было просто нелепым.

Со свадьбы Амелии прошло три недели. После того сообщения о здоровье папы мы с Харпер так и не разговаривали. Я переживал: а вдруг она просто не хочет со мной общаться? Я так и не удосужился связаться с ней и выяснить — и отнекивался плотным графиком.

Я выхожу на крыльцо.

Льюис живет в престижном районе рядом с городом, где обитают большинство хоккеистов, у которых есть семьи. Жена Льюиса с детьми уехала на недельку к родителям, а он из-за тренировок не смог. Правда, сделал вид, что ему все равно, и пригласил всю команду на ночевку, раз уж дома никого. Однако я теперь лучше понимаю минусы профессионального спорта. Повезло, что инсульт у папы случился летом, — иначе я бы не смог после провести с ним две недели. Как и недавно, когда ему стало плохо.

Я хожу взад-вперед по крыльцу. Под хлопковую футболку проникает прохладный воздух.

— Я не вовремя? — спрашивает Харпер.

Тут я понимаю, что, поздоровавшись, мы оба молчали.

— Нет-нет, очень даже вовремя! Спасибо, что позвонила. — Я сажусь в кресло-качалку, морщась от собственного преувеличенно радостного тона. — Как дела?

— Нормально. А у тебя?

— Тоже неплохо. Вернулся в Сиэтл. Во вторник официально начнется предварительный сезон.

— А трубку взял парень из твоей команды?

— Ага. Прости. Я оставил телефон заряжаться, а он решил, что имеет полное право его хватать.

Повисает пауза.

— С твоим отцом все хорошо?

— Да, — выдыхаю я. — Он регулярно ходит к врачам, но состояние у него стабильное. Хорошо хоть в тот раз я еще был на Восточном побережье, а то долго бы пришлось добираться.

— Да.

Вот дурак! Мне совсем не хотелось напоминать Харпер о том, сколько между нами километров, — и сам же завел эту тему почти в начале разговора.

— Как там книга? — спрашиваю я, пытаясь полностью сменить русло беседы.

— Да так… хочу пока притормозить. Надолго ли — не знаю.

— Оу.

На ум приходят и другие слова, но не знаю, имею ли право их сказать. Не хочу стать очередным человеком в жизни Харпер, который указывает ей, что делать.

— Сегодня вернулись Амелия и Тео, — говорит Харпер.

— Как прошел медовый месяц?

— Судя по всему, замечательно.

— Прекрасно! — искренне отвечаю я.

— Ага. Мы вместе поужинали. Хорошо провели время. Будто… стали лучше общаться. Наверное. Не знаю, — смеется Харпер и снова чем-то шуршит. Я на восемьдесят девять процентов уверен, что она в постели. — Было немного неловко.

— Вы только-только помирились. Дальше будет легче.

— Как раз с Амелией все хорошо. А вот с Кристианом…

Сердце у меня, словно свинцовое, уходит в пятки.

Я опоздал. Харпер нашла другого парня. Да, я предполагал, что такое может случиться, — но слышать это гораздо больнее.

Я хватаюсь за слово «неловко» как за спасительную соломинку, думаю о нем и выравниваю голос:

— А кто это?

— Учился с Тео в колледже. Когда я рассказала Амелии о нас… то есть о том, что мы не… — Харпер вздыхает и тихо смеется. — В общем, вряд ли ты захочешь слушать о неудачном двойном свидании.

Не хочу. А может, и хочу, особенно если Харпер будет описывать его словами типа «неудачное». От этого искорка надежды в моей груди, едва потухшая, начинает разгораться вновь.

Мы снова молчим. И тут я решаю — пора:

— Через две недели у меня матч в Нью-Йорке.

Кажется, проходит целая вечность. В трубке молчание.

— В Нью-Йорке, — повторяю я на всякий случай, хотя говорил и так внятно. — Ты придешь? Я возьму тебе билет. Или несколько.

Если Харпер придет с Кристианом… что ж, хотя бы буду знать свое место.

— Ты хочешь, чтобы я пришла на твой матч? — изумленно спрашивает Харпер.

Тут удивляюсь уже я:

— Да. Я… да.

— Хорошо.

— Хорошо? — отвечаю я с таким облегчением, что Харпер наверняка его замечает.

— Ага. Звучит классно. Можно позвать соседку по квартире, Оливию?

— Конечно!

На меня снова накатывает волна облегчения: первым на ум Харпер пришел не какой-то парень, а подруга.

— Зови кого хочешь, — продолжаю я. — Попрошу, чтобы вам оставили билеты на входе.

Харпер смеется:

— Ладненько, джентльмен.

— Ты ведь не видела меня на льду. Вдруг я напортачу?

— Не напортачишь. Ты талантлив во всем.

— Во всем, говоришь? — низким, глубоким голосом протягиваю я. — Приведешь пару примеров?

— Не-а. Это просто общий факт.

Я смеюсь:

— Хорошо. А давай сделаем так: подумай, в чем я так хорош, а завтра вечером позвони и расскажи.

Повисает долгое молчание. Пожалуй, я перегнул палку.

— Вы с Кэт теперь вместе? — быстро, почти на одном дыхании произносит Харпер.

Несколько долгих секунд я обдумываю суть вопроса. Сначала прихожу к выводу, что ей действительно это важно, а потом до меня доходит: я ведь так и не рассказал, что думаю на самом деле! Отвлекся на свадьбу, семью. Я ведь всегда понимал, что Кэт для меня ничего не значит. А вот Харпер этого не знала. Какой же я!..

— Нет.

— Нет?

— Нет, — тверже повторяю я. — Я никогда… черт, Харпер. Я думал, что дал тебе понять: между мной и Кэт ничего толком и не было. Мы недавно общались, и я сказал ей, что у меня чувства к другой девушке.

Снова тишина — на этот раз совсем короткая.

— Позвоню завтра, — говорит Харпер.

Я улыбаюсь:

— Хорошо.

— Хорошо, — эхом повторяет она.

Никто из нас не кладет трубку.

— Слушай, Харпер.

— А?

— Не обижайся, но… я рад, что твое свидание не удалось.

— Ну конечно! Из-за тебя ведь.

Тут Харпер отключается. А я сижу на крыльце Льюиса и широко улыбаюсь. Как дурак.

Глава двадцатая. Харпер

Я упираюсь руками в бока и изучаю кучу одежды, которой завалена вся кровать.

Я нервничаю. И переживаю из-за того, что нервничаю. Черт!

Последние две недели я часто проигрывала в голове разговор с Дрю. Гул тусовки на заднем плане, когда ответил его товарищ по команде. Разочарование в голосе Дрю после моих слов о том, что я забросила книгу. Радость, когда я согласилась пойти на матч (который, к слову, уже сегодня).

После этого мы несколько раз созванивались и переписывались. Разговоры были легкими, игривыми. С немалой долей флирта.

И вот теперь… я нервничаю. Хочу скорее оказаться на матче, увидеть его — и в то же время надеюсь, что перепутала дату, и до игры еще целая неделя, а значит, я успею морально подготовиться.

— Ты гото… Ва-ау, вот это прикид!

Оливия заходит ко мне в комнату с той уверенностью, которой мне ужасно не хватает. На ней — кожаные легинсы, свитер с открытым плечом и туфли на высоком каблуке. А я стою посреди комнаты в кружевном белье среди груды своей одежды.

Подруга оглядывает меня с ног до головы:

— Ну все, Харпер, — парень точно твой! Но ты же знаешь, что на хоккейных стадионах холодно, да?

Я швыряю в нее тапком и плюхаюсь на кровать.

— Мне нечего надеть.

— Ты буквально лежишь на куче одежды.

Я приподнимаюсь:

— Ты знаешь, о чем я.

— Я знаю, что на раздумья у тебя было две недели. Почему до сих пор не выбрала наряд?

— Ты вообще не помогаешь.

Если честно, я старалась не думать о сегодняшнем вечере. Не планировать. Есть у меня дурная привычка — считать, что если я с нетерпением жду чего-то, то все наверняка пойдет наперекосяк. А еще я надеялась, что если не буду нервничать насчет матча (и планировать наперед), то по итогу и в день Х останусь спокойной и собранной.

Однако матч не отменили. А я все равно страшно волнуюсь. И понятия не имею, в чем идти.

Оливия улыбается. Видимо, мои мучения ее лишь забавляют. Она самая ужасная лучшая подруга!

— Ох, и повезло же тебе, что у меня есть опыт отношений со спортсменами! Сейчас все будет!

Оливия почти вприпрыжку выбегает из комнаты на каблуках. Задумай я повторить такой номер, точно бы сломала шею.

— Надень пока джинсы! — доносится из коридора.

Я слезаю с кровати и натягиваю свои любимые. Спустя пару секунд возвращается Оливия и кидает мне пластиковый пакет. Я ловлю его и достаю комок синей с белым ткани. Он разворачивается, и…

Я замираю и целую минуту разглядываю эмблему на груди. Затем переворачиваю джемпер. На спине на темно-синем фоне — отчетливо написанная белыми толстыми прописными буквами фамилия «Галифакс» и цифра «23».

— Предлагаешь надеть свитер с его фамилией? А это не будет выглядеть, ну… слишком палевно?

Оливия смеется:

— Харпер, он тебе нравится. Так дай ему знать! А еще в старших классах я встречалась с качками. Поверь — он оценит.

Подруга подмигивает — а я вспоминаю, как Дрю смотрел на меня оба раза, когда я надевала его вещи. Наверное, хоккейный свитер — это примерно то же самое. Может, Оливия права?

— Ну давай. Надевай, а то опоздаем.

— Откуда ты его вообще взяла?

— Заказала, как только услышала твой рассказ о нем. Хотела в шутку подарить на Рождество. Ну, быстрей!

Я натягиваю свитер, кладу телефон, ключ от квартиры, удостоверение личности и банковскую карту в задний карман джинсов. Оглядываю комнату, чтобы убедиться, что ничего не забыла. Мне кажется, забыла — но, надеюсь, это просто нервы.

Сегодняшний день для меня — это что-то невероятное и одновременно очень важное!

Возможно, я преувеличиваю. Или дело в моих комплексах? Я и Дрю — это нечто совсем новое. Он видел меня неловким подростком, мою скорбь по папе, ссоры с сестрой. Даже секс с ним другой — личный, как ни с кем больше. И при этом я словно бултыхаюсь в море и не могу нащупать дно — а вдруг, если я признаю, что Дрю мне небезразличен, наши отношения рухнут? От одной этой мысли я покрываюсь холодным потом!

На этот раз я — лучшая версия себя. В знакомом городе, накрасилась, завила волосы — они не мокрые после грозы и не выгорели после целого дня у озера. Однако все равно кажется, что «брони» на мне недостаточно. Что Дрю заметит мою уязвимость.

Приятно, когда видят тебя настоящую. Приятно — и пугающе…

— Харпер!

— Иду! — кричу я в ответ.

Еще один глубокий вдох — я выхожу из комнаты, выключаю свет, и она погружается в темноту.

Оливия ждет у входной двери и чуть ли не дрожит от нетерпения. Я отгоняю все тревоги — как минимум весело проведу время с лучшей подругой. Летом наши рабочие графики почти не совпадали.

Всего две станции на метро — и мы у арены. Я как-то ходила сюда на концерт, но на спортивное мероприятие — ни разу. Я удивлена — нет, поражена! — количеству людей. Все отведенное для прохода пространство набито битком, словно банка — сардинами. Люди двигаются к турникетам, пытаясь хоть как-то протолкнуться сквозь толпу. Я — в целом море ярких цветов и предвкушения.

Мы с Оливией с трудом пробиваемся к билетной кассе. Очереди тут нет, а открыто лишь одно окно.

— Добрый вечер! Мне надо забрать билеты? — Второе предложение звучит как вопрос. Теперь очевидно, насколько такие мероприятия для меня в новинку.

— Милочка, все билеты распроданы, — отвечает сотрудник, со снисходительной ухмылкой разглядывая мой свитер. — Особенно для фанатов Сиэтла.

Оливия хмыкает.

— Они забронированы, — объясняю я. — На имя «Харпер Уильямс».

Мужчина закатывает глаза:

— Ладно. Сейчас поищу.

Он тяжело вздыхает, словно выполнять свою работу для него непосильный труд, а затем уходит. На долю секунды меня охватывает паника. В голове проносятся десятки худших сценариев. Вдруг Дрю забыл взять билеты? Вдруг их случайно отдали кому-то другому? Вдруг…

— Это вам.

Передо мной кладут белый конверт, на котором аккуратно напечатано мое имя. Я открываю его и заглядываю внутрь. Там лежат два билета и два ремешка, к каждому из которых прикреплен пропуск.

— Что это? — спрашиваю я, показывая сотруднику один из них.

Глаза мужчины округляются.

— Это, м-м, универсальный пропуск, мисс! С ним вы можете пройти в зоны, закрытые для зрителей.

— Вроде раздевалок? — ухмыляется Оливия. — А то мне всегда было интересно, что…

— Спасибо за помощь! — говорю я, несмотря на то что сотрудник хамил мне, пока не принял за какую-то важную гостью.

Затем я хватаю Оливию за руку и тяну ее туда же, куда идут все. Оливия со смехом двигается со мной к эскалаторам. Все ступеньки заняты фанатами, поднимающимися на стадион. Большинство одеты в белые с красным свитеры — тех же цветов, что и баннеры на стенах. Однако кое-где мелькают и темно-синие, как у меня.

Буквально как у меня.

Все фанаты Сиэтла, которых я вижу, носят свитер с фамилией Дрю. Это… как-то странно. Конечно, я знала, что Дрю знаменит. Видела, как Джаред и другие парни восхищаются им на свадьбе. Да и тот пост в «Инстаграме»◊… Хотя в жизни я его настоящих фанатов не встречала. До сегодняшнего дня.

Мы проходим через металлоискатели. Я не задумываясь иду к эскалаторам, как и все.

— Погоди! — тянет меня за рукав Оливия. — В каком мы секторе?

Я смотрю на только что просканированные билеты, щурюсь, чтобы прочесть мелкие цифры.

— Сто десятом.

— Тогда нам не на балкон. Сюда!

Я следую за ней сквозь толпу. Повсюду многоголосый шум, разносится аромат жареной еды и попкорна. Живот урчит — с обеда я только перекусила салатиком.

Спустя десять минут я замечаю указатель к сектору сто десять. Мы идем сквозь бетонный туннель — и тут появляется хоккейная площадка.

Аромат попкорна и хот-догов сменяется запахом… льда. Чего-то холодного с ноткой адреналина. Сердце стучит быстрее. Я смотрю на поле замерзшей воды — белоснежное с ярко-красными и синими линиями. С каждой стороны стоят красные ворота со светло-серой сеткой. По краям площадки — высокие панели, отделяющие ее от зрительских мест.

— А ряд какой?

Я отрываю взгляд ото льда и смотрю на Оливию.

— М-м… — Я снова достаю билеты. — Третий?

Оливия кивает и спускается по лестнице. Я иду следом — вниз, почти к тем самым вертикальным панелям, окружающим площадку.

Я проверяю билеты:

— Да быть не может!

Оливия пожимает плечами и садится в кресло.

— Он же в команде. Странно, если бы он не занял нам хорошие места.

— Но это…

Я оборачиваюсь к туннелю, через который мы прошли. По сравнению с количеством людей на стадионе очередь в холле — так, мелкая компашка. Здесь сотни, тысячи болельщиков! И бессчетное множество рядов — со всех сторон и до самого верха, где свисают с потолка баннеры ярких цветов.

— Вау!

Я вновь смотрю на лед. Он так близко — просто рукой подать.

Спустя несколько минут гаснет свет. Лед освещают цветные прожекторы, включается музыка. На видеокубе показывают яркие моменты команд: игроки забивают голы, сталкиваются, летают по площадке.

Я совершенно не разбираюсь в хоккее. Папа не увлекался спортом — предпочитал книги и рыбалку. Саймон иногда смотрит футбол в День благодарения, но дискуссии об антимонопольном законодательстве интересуют его куда больше. Насколько я знаю, из спортивных игр ему по душе только теннис. Я никогда не была в отношениях со спортивным фанатом. И ожидала, что мне будет скучно, — просто просижу матч (сколько он там длится?), предвкушая скорую встречу с Дрю. Однако на деле, когда на площадке появляются игроки, я просто не могу отвести взгляд. К нашим местам ближе «красная» команда — на них мне все равно. Они отчасти загораживают обзор на соперников. Я с трудом могу разглядеть команду Сиэтла, которая сейчас кружит у дальних ворот. Хоккеисты кажутся огромными — настоящими великанами на коньках. Они все — сила и скорость. Я будто стою рядом с шоссе — элегантным, гигантским. От одного вида дух захватывает! Зрелище — глаз не отвести!

— У него двадцать третий? — Оливия тоже старается рассмотреть дальний конец площадки.

Я проверяю цифры на своем плече:

— Вроде да.

— Вон он, у ворот.

Я слежу за взглядом Оливии и замечаю вдалеке игрока в синем свитере. Точно! На спине написано «Галифакс» и «23»! Прямо как у меня.

Раскатка заканчивается. Хоккеисты покидают площадку. Из колонок играет гимн США. Затем объявляют выход на лед. Команду Нью-Йорка приветствуют радостными криками, Сиэтла — недовольным гулом.

Когда объявляют имя Дрю, тот наклоняется и говорит что-то товарищу по команде. В ответ парень бьет его по плечу, что-то бормочет и смеется. Эту сторону Дрю, эту часть его жизни я прежде не видела. А ведь она огромна по сравнению с мелочами, которые я о нем знаю. Это гигантская игра, но он в ней занимает немалую роль.

Дрю важен. Его обожают. Однако я никогда не ощущала себя никчемной рядом с ним. Он словно поднимает на свой уровень и меня.

Сам матч, как по мне, — это бесконечные столкновения игроков со стеклянными панелями вокруг площадки и непонятные объявления. Оливия ищет в интернете хоккейные пенальти — буллиты и шепотом комментирует мне происходящее.

В середине второго периода Дрю забивает шайбу. Все происходит слишком быстро — товарищ по команде дает ему пас, а Дрю ловким движением запястья направляет шайбу клюшкой. На секунду мне кажется, что вратарь ее отбил, — но тут за воротами загорается красный фонарь.

Я не обращаю внимания на вздохи фанатов Нью-Йорка и вскакиваю с места. Оливия присоединяется ко мне. Мы радостно прыгаем, глядя, как вся команда собирается вокруг Дрю. Комментатор нудным голосом оглашает:

— Вашингтон забил гол на двенадцатой минуте пятьдесят третьей секунде второго периода. Стараниями Дрю Галифакса, номер 23, и Троя Кроли, номер 33…

Остаток матча я ерзаю от радостного волнения. Время истекает, а Нью-Йорку, несмотря на все усилия, так и не удается забить ответную шайбу. Игра завершается со счетом 1:0.

Дрю победил!

Мы вместе с огромным потоком людей выходим со стадиона. Почти все болельщики огорчены, разочарованы и ворчат, что команда Нью-Йорка сыграла неудачно.

Оливия тянет меня за рукав.

— Повидайся с ним сама, — говорит она. — А я поеду домой. Там и встретимся!

— Но ты же хотела с ним познакомиться.

— Да. Но этот момент лично ваш. Покажи ему, как тебе идет синий.

Я киваю и обнимаю подругу.

— Хорошо.

— А если все пойдет как по маслу, — с намеком приподнимает брови Оливия, — то напиши мне. А то подумаю, что тебя здесь задавили насмерть.

Я смеюсь:

— Ладно. Спасибо, что составила мне компанию, Лив.

— Да ладно! Хорошего вечера!

Подруга машет мне рукой и исчезает в толпе.

Я отхожу в сторонку и достаю пропуск, который мне выдали с билетом. Разглядываю его, надеясь, что там написано, куда идти. Напрасно! Так что просто бреду по зданию, пока не замечаю охранника в рубашке с логотипом стадиона.

— Извините! Не подскажете, как пройти к команде? — спрашиваю я.

Я ожидаю, что он посмотрит на меня как на сумасшедшую. Однако этого не происходит. Охранник бросает взгляд на мой пропуск и кивает в сторону двери чуть дальше по коридору.

— Вам туда. Вниз по лестнице и покажите пропуск сотруднику — он вас направит.

— Спасибо!

Я послушно иду по бетонному коридору и топаю вниз. Там стоит еще один охранник. Он смотрит на пропуск и говорит:

— Все в порядке. Вам до конца коридора.

Я киваю, говорю спасибо и иду дальше. Впереди слышатся голоса. Бетонные стены здесь оклеены глянцевыми фотографиями и эмблемами нью-йоркской команды. Пол деревянный, начищенный.

Я дохожу до двери в конце коридора, открываю ее и осматриваюсь. За ней — большая прямоугольная комната, в которой толкутся люди — около дюжины небольших групп. Ни одного знакомого лица. Нервы скручиваются в комок.

Я захожу и направляюсь к самому дальнему углу. Самих хоккеистов здесь нет — наверное, еще не пришли. Может, они в душе или празднуют победу.

— Харпер?

Я смотрю налево — и с изумлением узнаю улыбчивую женщину средних лет.

— Миссис Галифакс! Здравствуйте! Рада вас видеть.

— А я как счастлива! — Мама Дрю заключает меня в теплые, крепкие объятия. — Прошу, зови меня Бекка. А Эйдена помнишь?

— Я… да, конечно! Здравствуйте, мистер Га… Эйден.

И почему Дрю не предупредил, что приедут его родители?

Да, мы с ними уже знакомы — это чуть сгладило неловкость встречи. Оба доброжелательные, как и раньше. И все же мне как-то неуютно. Они ведь знают о проблемах в моей семье. О папе, о том, почему мы перестали приезжать в Порт-Хэвен. И я представления не имею, что они слышали о моих отношениях с их сыном.

Бекка мне улыбается:

— Дрю не обманул! Ты и правда прекрасна.

— Ой! Я… м-м, спасибо.

— Ну хватит смущать девочку, — упрекает жену Эйден. — Достаточно и того, что мы явились и никого не предупредили.

Что ж, раз и Дрю не знал о приезде родителей, это многое объясняет. Однако теперь наша с ним встреча все равно выйдет несколько неловкой.

— Дрю скоро придет, — говорит мне Бекка. — Обычно надо подождать минут двадцать.

— Хорошо.

— Дрю рассказывал, что ты работаешь в сфере музыки.

— Я просто ассистентка.

— Просто ассистенток не бывает.

Я улыбаюсь — приятно, когда к твоей работе так относятся. Бекка засыпает меня вопросами. По многим я понимаю, что Дрю нередко упоминал меня в разговорах с родителями. А скоро придет и он сам…

Глава двадцать первая. Дрю

Я захожу в комнату и быстро оглядываюсь. Народу здесь сегодня немного — ведь мы играли не в своем штате, и большинство семей решило не приезжать, тем более что матч предсезонный. Большинство моих товарищей вообще сюда не пошли, а сразу отправились в заказной автобус до отеля.

Я убеждаю себя: «Не страшно, если Харпер не пришла, не воспользовалась пропуском». Однако знаю: ее отсутствие скажет о многом.

И тут я замечаю… ее. Я так соскучился, словно с нашей последней встречи прошло не пять недель, а гораздо больше. Волосы у Харпер распущены и завиты — прежде я их такими не видел. Мне приятно — но лишь потому, что Харпер ради меня постаралась. Наверное, я для нее что-то да значу.

Но потом я вижу, во что Харпер одета, — и сомнения тут же исчезают.

На ней «мой» свитер. Я не вижу, что написано на спине, но замечаю эмблему «Вульфс» спереди и номер «23» на плече.

За столько лет я видел сотни людей в свитере со своим именем. Может, тысячи. Однако в нем Харпер — и это совсем другое. Она мою фамилию может носить не только на свитере.

От изумления и радости мое внимание несколько притупляется. Только оказавшись в метре от Харпер, я понимаю, с кем она разговаривает. Первым меня видит папа. Глядя на мои круглые глаза, он смеется.

— Ребекка, три часа на поезде — а он нас даже не заметил!

Вслед за ним ко мне оборачиваются мама и Харпер.

— Я просто… удивился, — говорю я, с трудом отводя взгляд от Харпер. — Я и не знал, что вы приедете.

— В этом и суть! Хотели устроить тебе сюрприз. Ты же играешь в Бостоне только в декабре.

— Понял, понял. Спасибо, я рад, — отвечаю я и снова украдкой смотрю на Харпер.

Она, кажется, нервничает. Держится немного неуверенно.

— Ну, мы поедем в отель, — говорит мама. — Отлично сыграл, сынок.

Она подходит ближе и обнимает меня. Я отвечаю тем же, а затем смотрю на Харпер.

— Есть хочешь?

Она смущенно кивает.

— Давайте все вместе поужинаем? А потом вы поедете в отель, — предлагаю я и беру Харпер за руку. Сжимаю ее. Она замирает — а потом поступает так же.

— Ой, нет, чего нам навязываться! — отнекивается мама. — Мы просто с тобой увидеться хотели.

Папа прячет улыбку. Конечно, мама хочет пообщаться с нами! Уверен — до того, как я пришел, она успела задать Харпер миллион вопросов. Да и по маминому взгляду все понятно. Я уже много лет не знакомил их ни с одной девушкой.

— Вы не навязываетесь! — говорит Харпер.

Я снова сжимаю ее руку.

— Я… — выдыхает мама, и они с папой переглядываются. — Ну, хорошо. Уговорили.

— Нам туда, — киваю я в сторону двери с надписью «Выход».

Родители идут по коридору, а мы с Харпер топаем следом. Я так много хочу ей сказать — но родителям ничего из этого слышать не стоит. Поэтому я просто обнимаю Харпер за плечи, притягиваю к себе, пока она не прижимается теплым боком.

— Я скучал, — шепчу я.

Харпер смотрит на меня и улыбается:

— Отличная шайба.

— Отличный свитер!

Я многое хочу о нем сказать — и сделать с Харпер, пока он на ней, — однако мои родители не так уж далеко.

Она пожимает плечами:

— Цвет красивый.

Я смеюсь:

— Да-да.

В итоге Харпер предлагает нам пойти в ресторан средиземноморской кухни. Народу там мало; несколько поздних посетителей даже не обращают на нас внимания.

Я поглощаю две шаурмы с курицей; Харпер же медленно клюет фалафель. Как и ожидалось, мама весь ужин заваливает ее вопросами:

— Дрю говорил, твоя сестра недавно вышла замуж?

— Да, — отвечает Харпер. — У озера Полсон.

— Ух ты! Там так красиво…

— Еще как, — кивает девушка.

Мы с папой тем временем обсуждаем хоккей. Это наша традиция с тех пор, как я начал играть, — вместе вспоминать прошедший матч.

Знаю — родители многих спортсменов давят на них. Стоит отцу заговорить про матч, как парня охватывает ужас. Как же я счастлив, что мой папа не такой! Он поддерживает меня и всегда говорит, что гордится мной, — даже если я кошмарно продул. Папа никогда не сомневался, что я стану профессиональным хоккеистом, и плакал от счастья, когда я прошел драфт.

Родители вместе уходят в уборную: мама решает тоже пойти, а то, когда папа вернется, ей придется перелезать через него. Я тем временем тихонько протягиваю официантке свою банковскую карту. Харпер кладет вилку на пустую тарелку и отпивает воду из стакана.

— Не ожидала, что придет столько народу, — говорит она.

Я улыбаюсь уголком губ:

— Почему?

— Если честно, я вообще не знала, чего ждать.

Официантка приносит мне чек. Я благодарю ее, пробегаю чек глазами и расписываюсь. Не заплати я до прихода родителей, они бы начали спорить.

— Тебе бывает неприятно? — спрашивает она.

— А?

— От ожиданий, давления. Это, наверное, непросто.

Я убираю карту и складываю чек.

— Обычно я полностью сосредоточиваюсь на игре, а не на тех, кто смотрит. На матче ты чаще всего не задумываешься о зрителях. Но сегодня все было иначе.

— Потому что приехали родители?

Эта девушка меня погубит!

— Нет. Потому что пришла ты, Харпер.

Тут возвращается мама — почти одновременно с папой. Как я и ожидал, едва узнав, что я уже заплатил, они начинают возмущаться. Успокаиваются, только когда мы выходим на улицу и прощаемся. Еще до приезда такси до отеля мама начинает зевать. Обычно в это время родители уже спят — в последний раз они ложились позже десяти в тот день, когда папу увезли в больницу.

Когда фары желтой машины скрываются из виду, я оборачиваюсь и целую Харпер. От неожиданности она ахает мне в губы.

Неважно, сколько мне лет, — целоваться с девушкой перед родителями все равно неловко. Даже если они прекрасно знают, насколько сильно она мне нравится. А теперь, когда родители уехали, мне не хочется ждать поцелуя ни секунды.

Вот я и не жду.

Я целую Харпер так же, как и на озере. Чувства у меня те же — дело не в том, что вокруг, а в Харпер.

Вскоре девушка перестает удивляться. Она столь же жадно целует меня в ответ: обвивает руками мою шею, зарывается пальцами в волосы.

Оторвавшись друг от друга, мы тяжело дышим.

— Как же долго я этого хотел!..

— Да? — мечтательным, немного сбитым голосом отвечает она. — Сколько?

— С прошлого раза.

Я улыбаюсь от изумленного выражения ее лица. В следующий раз я увижу Харпер… без понятия когда. Следующие несколько недель придется пахать на тренировках. В Нью-Йорк смогу приехать в лучшем случае через месяц. Если, конечно, Харпер этого хочет.

Но пусть она хотя бы знает, что я желаю с ней увидеться.

Гудит автомобиль. Тут я замечаю, сколько на улице машин и яркого света.

— Мне нравится Нью-Йорк.

— У нас тут много голубей, — отвечает Харпер. — Ты ведь любишь птиц.

Я смеюсь, но свои мысли не озвучиваю. О том, что настоящая причина любить Нью-Йорк — она.

Для такого громкого заявления еще слишком рано. Хоть я и хочу рассказать Харпер о своих чувствах, ужасно боюсь ее спугнуть. Признаться, что не смогу часто видеться с ней как минимум до апреля. А может, и июня, если надежды команды оправдаются и мы выйдем в финал чемпионата.

Жаль, что мы с Харпер не встретились в начале лета. Сблизься мы в мае, я бы переехал в Нью-Йорк хотя бы на несколько месяцев.

— Хочешь, сходим выпить? — вдруг предлагает Харпер.

— Давай! — киваю я.

Глава двадцать вторая. Харпер

Мы с Дрю заходим в популярный у местных клуб. Я бывала здесь пару раз — с Оливией и подругами с работы. Предложив выпить, я первым делом подумала именно о нем — тем более что от ресторана, где мы ели с родителями Дрю, до него всего несколько кварталов.

— Вау! — осматривается Дрю, пока мы идем по липкому полу сквозь толпу людей. — Знаешь все малоизвестные хорошие местечки в районе, да?

Я бью его по плечу — и, кажется, смещаю себе костяшку.

Мы подходим к длинной барной стойке, расположенной вдоль одной из стен. По клубу пляшут лучи прожекторов, из колонок гремит музыка — так громко, что все вокруг вибрирует.

— Ты точно не против? — В шумном зале мне приходится кричать.

— В смысле?

— Не знаю… не устал после матча?

Дрю смеется:

— Обижаешь!

— Это комплимент, Галифакс. Ты столько по льду носился!

Снова смех.

Мы добираемся до кассы.

— Чего желаете? — спрашивает бармен.

Дрю смотрит на меня:

— Шот текилы.

Я удивленно смотрю на Дрю. Приподнимаю бровь:

— Два.

Бармен кивает и отходит за напитками. Возвращается меньше чем через минуту с двумя рюмками в покрытых разноцветными татуировками руках.

Дрю платит, а я смотрю по сторонам. Барабаню пальцами по металлической тумбе, наблюдая, как люди общаются на диванчиках или отжигают на танцполе.

Я поворачиваюсь к Дрю. Он солит лайм. Я понимаю, что улыбаюсь, только когда с непривычки начинают ныть щеки.

— До дна!

— До дна!

Мы чокаемся и осушаем рюмки, а затем кусаем солоновато-кислые дольки.

Дрю морщится:

— Я и забыл, как ненавижу текилу.

— В прошлый раз ты особо не жаловался.

— Ну, ты явно собиралась от души напиться. Оставлять тебя наедине с бутылкой я не хотел. Как и идти под ливнем за виски или пивом.

— Поэтому решил принести соль?

Дрю отвечает мне широкой ухмылкой, от которой сердце у меня каждый раз пропускает удар. Я вижу ямочки на обеих щеках.

— Ага. Именно.

Пару секунд я смотрю на уже ненужные дольки лаймов, а потом — снова на Дрю.

— Так вот… насчет хоккея.

Дрю наклоняется ближе. Уголки его губ приподнимаются — он пытается скрыть улыбку.

— Да?

— Я слишком плохо в нем разбираюсь, чтобы что-то спрашивать, — признаюсь я. — Но мы с тобой никогда не говорили о хоккее, а это — огромная часть твоей жизни. Вот мне и стало интересно.

— И что же тебя интересует?

— Когда ты начал играть?

— В четыре года.

— А другие виды спорта ты пробовал?

— Ага. — Он кладет оба предплечья на край стойки. — Многие, между прочим. Бейсбол, футбол, лякросс. Но… не знаю. Хоккей всегда был для меня чем-то особенным — подходящим, что ли. Будто я создан для него.

— Наверное, приятное чувство.

Дрю внимательно смотрит на меня:

— А как тебе матч?

— Честно?

— Не-а. Если сильно не понравилось, соври.

Дрю берет меня за руку, переворачивает ладонью вверх и проводит пальцем по линии посередине. Сердце несется вскачь — быстрее, чем скользящие по льду коньки.

— Классно было. Очень.

— Правда? — В зеленых глазах Дрю появляются искорки удивления и некой удовлетворенности.

— Не обижайся — я вообще не думала, что будет интересно. Но вышло так захватывающе! В отличие от футбола, где за двадцать минут мяч проносят на два фута вперед.

Дрю издает низкий, грудной смешок:

— Ты имеешь в виду ярды[7]?

Я закатываю глаза:

— Если тебе так важна спортивная терминология, у нас ничего не выйдет.

— А если не важна — выйдет? — спрашивает он.

Я смотрю в глаза Дрю:

— А сам как считаешь?

Дрю выдыхает:

— Через десять дней начнется сезон. Впереди — восемьдесят два матча и тысячи километров поездок. Утомительно — но я хоккей обожаю. Живу ради него. Мне невероятно повезло, что мне платят за любимое дело. — Дрю смотрит на наши переплетенные пальцы. — Но та неделя на озере показалась мне началом чего-то особенного. И я…

— Извините?

Мы с Дрю смотрим влево. Рядом с нами у барной стойки собралась небольшая группа девчонок. Ближайшая к нам — блондинка с пышными формами — поглядывает на Дрю так, что мне становится неприятно.

— Боже мой! Ты ведь Дрю Галифакс, да?

Я прикусываю нижнюю губу, чувствую привкус текилы, лайма и соли. Готовлюсь терпеть неизбежный флирт и восхищение в сторону Дрю.

— Не-а.

Я резко поворачиваю голову и круглыми глазами смотрю на Дрю. Он, как бы извиняясь, улыбается девушкам, а те обмениваются непонимающими взглядами.

— Мне часто такое говорят, — добавляет он. — Видимо, я похож на какого-то квотербека[8].

Дрю крепче берет меня за руку и уводит — подальше от барной стойки, к куче людей, что танцуют в центре помещения.

Издалека раздается: «Подождите!» — а затем мы растворяемся в толпе.

Дрю тянет меня за собой, но в центре танцпола вдруг замирает. Одно движение его руки — и я теперь впереди. Все совсем не так, как в наш прошлый (и единственный) танец. Вокруг — ни одного моего знакомого. Из колонок бьет бит, от которого тело само пускается в пляс. Со всех сторон нас окружают люди, прижимают нас ближе друг к другу — как и пульсирующий ритм музыки, и висящий в воздухе пар от электронных сигарет.

Ладони Дрю ложатся мне на бока — и воздух тут же покидает легкие. Однако парень сдержан. Да, на арене он вдавил противника в панель так сильно, что у меня аж зубы застучали. А весь остальной матч Дрю был сосредоточен. Глядя на него, казалось, что гонять по льду просто, а гол не составил ему труда. И сейчас Дрю держит меня совсем легко, не сжимая. Поэтому я решаю чуть усложнить ему задачу — делаю шаг назад, окончательно избавляясь от и без того крошечного расстояния между нами. Руки Дрю тут же стискивают меня чуть выше пояса. Мой свитер слегка задирается, и пальцы Дрю касаются не полиэстера, а голой кожи.

Музыка играет на полную, и вдоха парня я не слышу — но чувствую, как быстро поднялась его грудь. Его ладони изучают меня, забираются под свободную одежду, скользят по животу. Внизу моего живота разливается желание — горячее, требующее внимания. Я выгибаюсь, жмусь к Дрю, надеясь, что он сдвинет ладони выше или ниже. В клубе темно и много народу — каждый в своем небольшом мирке. Никто не обратит внимания.

Я потираюсь о Дрю в молчаливой мольбе. К моему недовольству, он кладет руки обратно мне на бока, не давая двигаться.

— Дрю, — умоляюще шепчу я, возбужденно и раздраженно.

Не знаю, услышал ли он меня, или моя реакция была слишком очевидна, но он отвечает — шепотом, касаясь губами моего уха:

— Не здесь.

Я поворачиваюсь всем телом, чтобы взглянуть на него. Дрю уже смотрит на меня, но из-за прожекторов выражение его лица толком и не видно.

— Почему ты меня не трогаешь?

Дрю крепче сжимает мои бока:

— А сейчас я что делаю?

— Если тебе больше не хочется, просто скажи.

Дрю смеется — чем удивляет и раздражает меня.

— Ты думаешь, что мне разонравилось? Что я типа с тобой наспался?

Я киваю — чуть смущенно, потому что по лицу Дрю и так видно обратное. Однако я долго считала именно так. Я знаю, почему столько не писала Дрю после свадьбы Амелии. Но Дрю ведь со мной так и не связался — а он человек хороший. Он добр ко всем. Вежлив с Кэт. Я даже не знаю, что для него значит сегодняшняя ночь. Может, и вовсе ничего.

— Прошлым летом Трой оставил у меня в машине спортивную сумку, а я три дня никуда не ездил. Потом в салоне так воняло… хуже не придумаешь. Так вот. Пока мы танцуем, я непрерывно вспоминаю этот запашок — иначе опозорюсь. — Дрю притягивает меня ближе, плотно прижимается ко мне бугром в штанах. — Поверь, переживать тебе вообще не стоит. Ты нравишься мне настолько, что приходится думать о сварившихся на солнце потных носках.

Я морщу нос:

— Ну ты и романтик!

— Я скучал по тебе, — говорит Дрю. Весело, но искренне.

Не успеваю я придумать ответ, как он добавляет:

— На озере нам приходилось быть тихими. А тут музыка на полную… — Дрю наклоняется, проводит губами вдоль моей скулы. — Харпер, когда ты кричишь мое имя, я хочу его слышать.

— Пойдем.

Раздается низкий, грудной смешок:

— Ты же хотела сюда.

Я пожимаю плечами:

— Сразу проситься к тебе в отель — это как-то слишком.

Дрю серьезнеет:

— Я хочу с тобой не только секса.

И тут я жалею, что мы стоим лицом друг к другу. Во время такого разговора это только усиливает чувства. У меня ощущение некоего странного уединения: мы стоим среди моря незнакомых людей, тонем в громкой музыке, но при этом мы одни.

— Ты бы позвонил мне, не сделай я это сама?

Дрю прикусывает щеку и едва заметно качает головой.

— Не знаю. Я хотел позвонить тебе, едва уехал. И каждый день после.

— Но не позвонил.

Дрю вздыхает:

— За неделю я влюбился в тебя сильнее, чем в кого-либо в своей жизни. Если честно, это меня ужасно напугало. И мне казалось, что для тебя это лишь завершившийся курортный роман.

— Ты уезжал. Твоего отца положили в больницу. Не могла же я взять и пригласить тебя на свидание!

Я пытаюсь вырваться, но Дрю меня не пускает.

— Сегодня ты спросила меня, выйдет ли у нас что-то. Я уклонился от ответа, но мне стоило сказать: «Очень, черт возьми, надеюсь».

Дрю кружит меня, и я вновь прижимаюсь к нему спиной. Он забирается одной рукой под мой свитер — с его фамилией. Его горячая ладонь собственнически ложится мне на живот — и мое тело охватывает страсть.

Я потею. Плыву. Тону.

Внутри меня словно что-то гудит; я не могу ни думать, ни сосредоточиться. Я расслабляюсь, опираюсь на Дрю почти всем телом. Буквально полагаюсь на него.

Я думала, что мне хорошо и без Дрю. Когда между нами сотни километров, заставить себя забыть о нем легче. Я ведь и представить не могла, каково видеть его в Нью-Йорке, рядом. И как же неожиданно легко представить Дрю частью моей жизни! Когда он со мной, все знакомые места дарят новые впечатления.

Я наклоняю голову вбок, поднимаю ее. Встречаюсь с Дрю взглядом.

— Мне нравится с тобой танцевать.

Это должно было прозвучать как тихое признание — но из-за громкой музыки выходит скорее вопль.

Дрю касается губами моего уха:

— А мне с тобой все нравится.

Такая простая фраза — и в то же время серьезная и пугающая.

Я словно на краю обрыва и вот-вот упаду.

Здесь, рядом с Дрю, я будто там, где должна быть. Ощущение необычное и радостное, воздушное.

Обычно я смотрю в будущее — или в прошлое. А этот покой мне непривычен. Меня не тянет ни вперед, ни назад. Я чувствую умиротворение — такое, как никогда раньше.

— Думаю, у нас все получится, — шепчу я Дрю.

Не знаю, услышал ли он меня… но тут его руки крепче обнимают меня за талию.

Глава двадцать третья. Харпер

Дрю кладет ладонь на нижнюю часть моей спины и ведет меня через изысканный холл отеля. Кончики пальцев у меня приятно покалывает, низ живота сводит.

Некоторые люди косо смотрят на нас. Может, потому что Дрю — в элегантном костюме, а я — в джинсах и хоккейном свитере. Может, понимают, что на моем свитере фамилия того самого хоккеиста, с которым я пришла. А может, просто суют нос не в свое дело.

В лифте между мной и Дрю повисает то же тягучее, полное предвкушения, нетерпеливое ожидание, как и в такси, на котором мы ехали из клуба. В животе у меня снова начинают летать бабочки — внутри меня будто бурлит шампанское.

Мы выходим из лифта и идем по коридору, соприкасаясь лишь кончиками пальцев.

— Здесь вся команда остановилась? — спрашиваю я.

— Ага, — низким, хриплым голосом произносит Дрю.

Он достает ключ-карту и проводит ею по электронной панели. Она загорается зеленым, и дверь открывается.

Я захожу первая. Комната обставлена неплохо, но простенько. Кровать, кресла, телевизор. На стенах — стоковые снимки видов на Нью-Йорк в рамках. Шторы открыты. Я подхожу к окну, смотрю на мерцающие на фоне ночного неба огни города. Слышу, как позади меня Дрю закрывает дверь и включает свет.

Я задергиваю шторы и оборачиваюсь. Наблюдаю, как Дрю смотрит на меня. Он стоит у кровати и, не сводя с меня тяжелого взгляда, стягивает пиджак и бросает его на одно из кресел.

Я медленно подхожу к Дрю. Из-за неспешных шагов я лишь сильнее слышу шум крови в своих ушах, биение сердца — настолько сильное, будто я только что пробежала марафон.

— Тебе идет мой свитер, — говорит Дрю, закатывая рукава рубашки.

— Оливия подсказала надеть.

— Напомни поблагодарить ее при встрече.

— Собираешься с ней познакомиться?

Дрю подходит ближе; чтобы смотреть ему в глаза, надо поднимать голову.

— Тебе решать.

Я провожу ладонью по его мягкой хлопковой рубашке — вниз, пока не добираюсь до ремня. Дрю не сводит с меня взгляд, пока я расстегиваю пряжку. Несколько секунд в комнате не слышно ничего, кроме лязга металла и трения кожи о ткань. Я достаю член Дрю из брюк, беру его в кулак — и парень простанывает. Да, я хочу, чтобы он позаботился о жаре между моих ног. Но этого я желаю больше. Дарить Дрю удовольствие кажется привилегией, а не обязанностью.

Повинуясь порыву, я опускаюсь на колени. Останавливаюсь лишь, чтобы провести языком по треугольнику, который ведет к члену. Обычно минеты мне неприятны. Зачастую это нечто более значимое, чем просто секс. Меняется баланс — один человек наслаждается, а другой не получает ничего. По крайней мере, так я думала раньше. Сейчас же я не чувствую себя ниже Дрю, мне не обидно, что ему хорошо, а мне нет. Я смотрю, как горят глаза Дрю, как двигается его кадык, напрягается живот — и ощущаю власть. Дрю ничуть не скрывает мое влияние на него, и от этого весь процесс становится в тысячу раз горячее.

А еще из-за Дрю я просто таю. От того, как он на меня смотрит — собственнически, жадно. От его внешности — он словно произведение искусства, образец мужского совершенства. На Дрю уже нет хоккейной экипировки, в которой он был на льду. Таким, как сейчас, он предстает только передо мной.

Я вижу лишь твердые мускулы. Касаюсь только плотной кожи.

И я хочу вызвать у Дрю не менее сильные чувства. Я беру его в рот — и градус моего желания взлетает до небес.

— Харпер.

Из его уст мое имя звучит бездумно. Отчаянно. Желанно. Взгляд Дрю становится тяжелым, вытесняя все прочие чувства.

Я отстраняюсь с влажным звуком:

— Скажи, чего хочешь.

— Обратно к тебе в рот, — тут же отвечает он.

Я не то смеюсь, не то хмыкаю. Обхватываю ладонью основание члена, двигаю ею вперед-назад, используя собственную слюну как смазку. Поглаживаю основание, затем кладу ладонь на яйца.

— Я серьезно, — говорю я.

— Я тоже. — Дрю поглаживает большим пальцем мою нижнюю губу. — Твои губы вокруг моего члена… знаешь, как чертовски это возбуждает? Выглядишь просто идеально.

Желание становится ярче. И жарче.

Я выдыхаю через нос и беру Дрю еще глубже, до самого горла. Наслаждаюсь чувством власти, пока Дрю имеет мой рот столь же уверенно, как ранее вечером играл в хоккей. Впрочем, так он делает что угодно.

Я чувствую, как его член дергается, становится еще тверже — хотя, казалось бы, куда уж сильнее? Я как раз думаю, сглотнуть или нет — но тут Дрю выходит. Поднимает меня на руки и опускает на кровать.

— Прости, но кончить я хочу в твою тугую киску. Только о ней и думаю.

Кислорода вдруг становится мало. Дыхание кажется помехой — действием, на которое у меня особо нет ни времени, ни мыслительных сил.

Мне вроде как удается сказать: «Ага». По крайней мере, надеюсь. Слоги сейчас даются лучше, чем полноценные слова.

Дрю грубо стаскивает с меня джинсы, а затем не менее нетерпеливо сдергивает трусики. А потом его губы оказываются там, куда прежде давило кружево. Мягкое посасывание заменяет собой грубую ткань. С моих уст срываются неведомые мне прежде звуки — и имя Дрю.

Обычно в таких ситуациях я стыжусь. Слишком много думаю. Так было с каждым парнем, с которым я спала.

Однако сейчас у меня в голове лишь одно — насколько мне хорошо.

Я подаюсь к его губам. Чувствую настойчивые ласки языка. Дрю лижет, посасывает, кусает. Я зарываюсь пальцами в его светлые волосы, пытаясь сказать: «Не смей останавливаться».

Тепло внутри копится слишком быстро. Его все больше и больше, пока я понимаю, что дальше некуда. Так хочется продлить удовольствие — и в то же время не терпится испытать это чувство. Я смотрю на голову Дрю меж моих ног — ощущение сродни десятку шотов текилы. Вокруг все плывет; мне так тепло. Я словно выпадаю из реальности.

Язык Дрю дразнит меня. Гладит по кругу, проводит вперед-назад. Разжигает пламя и добавляет топлива. А я все ближе, ближе и ближе…

Я ахаю, вздрагиваю, умоляю — и чувствую, как он доволен, когда я рассыпаюсь. Оргазм проходит сквозь все тело, вытесняя все мысли до единой. Я словно плыву на облаке блаженства, и удовольствие так сильно, что едва не обжигает меня.

Я все еще чувствительна и дрожу, когда Дрю переворачивает меня на живот. Укладывает, словно моими движениями распоряжается он, а не я. В данный момент, впрочем, так и есть.

На мне лишь свитер Дрю и лифчик. Дрю забирается ладонью под свободный предмет одежды, как и в клубе. Однако на этот раз залезает высоко, накрывает мою грудь и мнет ее сквозь кружево. Затем расстегивает лифчик, чтобы ничто не мешало ему. Я выгибаюсь навстречу его касаниям. Дрю крутит мой сосок — и сквозь меня словно проходит молния: смесь боли и остатков удовольствия.

Я чувствую, как ко мне прижимается член Дрю — горячий, твердый и такой крупный, что я несколько волнуюсь, пусть уже и принимала его внутрь раньше. Я тяну рукава свитера, собираясь снять его, чтобы ощутить Дрю кожа к коже.

— Не надо. — Он берет мои запястья и прижимает их выше головы.

— Я его затем и надела, чтобы ты его снял!

Я все-таки тоже не промах! С постельными разговорами Дрю справляется лучше, но на этот раз и я себя показала.

Парень проводит толстой головкой члена по моим половым губам, а затем касается ею клитора, отчего мои бедра вздрагивают.

— Хочу взять тебя в этом свитере.

— У вас, спортсменов, на такое фетиш? — спрашиваю я, ожидая, что Дрю просто ответит «да» или рассмеется.

Однако он выдыхает:

— Хочешь, признаюсь тебе кое в чем, Харпер Уильямс? Я никогда не спал с девушкой, пока она была в моем свитере — мне было неважно, носит она его или нет. А знаешь, что еще я прежде не делал? Не приглашал девушку поужинать с родителями. Не ждал мучительно ее ответа на сообщение целых два часа. Не делил с ней постель целую неделю. Харпер, для меня все серьезно.

Бедра Дрю прижимаются ближе к моим. Его член приятно потирается о мой вход, вызывает сладкое предвкушение.

— Харпер, ты прекрасна во всем. Но в этом свитере… — одна ладонь вновь забирается под полиэстер, берет мою грудь, заставляя меня простонать, — …ты выглядишь моей.

Я хныкаю — слишком уж приятны его слова и касания.

— Харпер, скажи, что ты моя.

— Твоя, — выдыхаю я. — Я твоя.

— Черт. Секунду.

Я знаю, за чем собирается отойти Дрю. А еще с выражением чувств словами у меня так себе. Однако я хочу предложить Дрю то, чего прежде не позволяла ни одному парню.

— Не надо. Если только… он не нужен тебе.

Я рада, что Дрю не видит моего лица. И чувствую облегчение оттого, что сама на него не смотрю. Ну конечно! Я испортила романтичный намек подтекстом, что Дрю ходит по девушкам.

— Нужен мне? Почему, Харпер?

Я крепко жмурюсь. Как же плохо у меня все выходит! Даже когда я пытаюсь открыться, это толком и не заметно.

— Неважно.

В комнате тихо; я слышу лишь биение собственного сердца. Я собираю волю в кулак, чтобы сесть и посмотреть на Дрю, — и тут он снова заговаривает:

— Я ни с кем не был с февраля.

На меня накатывает облегчение, и мое тело расслабляется.

— Я здорова и принимаю противозачаточные. Так что… если хочешь?

Ответ следует незамедлительно, неожиданно. Не успеваю я подготовиться, как Дрю с силой входит в меня — крупный, широкий. Он больше не дразнит, не сдерживается. Движется не плавно и мягко, как в прошлый раз, а грубо, бездумно, так, что захватывает дух и почти больно. Руки Дрю жадно вцепились мне в бедра, крепко держат на месте, пока его член распирает меня изнутри.

Мне будто сорвали крышу, выбили почву из-под ног. Дрю так хорошо меня наполняет — и я все равно словно не могу насытиться. Мое тело — как музыкальный инструмент, созданный специально для него. Дрю ласкает меня членом так же, как чуть раньше — языком. Почувствовав, что я уже близко, он замедляет темп.

Мои руки крепко, до боли стискивают простыни, держатся, словно за спасательный круг. Я подаюсь Дрю навстречу, отвечаю на каждый толчок — и так до точки, от которой нет возврата. Внутри словно что-то взрывается, окатывая все тело коконом удовольствия. Мои бедра дрожат, пальцы ног подгибаются. Кажется, что приятнее уже некуда, — но тут пальцы Дрю касаются моего клитора, а член внутри твердеет еще сильнее, пульсирует, а затем я ощущаю незнакомое прежде тепло. Вспоминаю одну из причин, почему в этот раз все иначе, чем обычно. Остальные причины — сам Дрю.

Парень переворачивает меня на спину, целует, проскальзывает в рот умелым языком. Дрю явно все равно, чем совсем недавно были заняты наши рты. Я чувствую свой вкус на его губах, и это на удивление горячо.

Дрю отстраняется, выходит — и я тут же понимаю, куда он смотрит. Чувствую, как из меня вытекает жидкость. Парень смотрит на меня хищным собственническим взглядом, и от этого мне тяжело думать. Тяжело даже дышать.

Я знаю, что у него в мыслях. «Моя».

Такой я и выгляжу: лежу на кровати в свитере с его фамилией, пока из меня течет его сперма.

Обычно я считаю, что те, кто называет девушек «своими», слишком много о себе думают.

Однако Дрю я принадлежать хочу. И видимо, запала на него всерьез.

***

Гудение заканчивается — и начинается вновь. Я со стоном протягиваю руку туда, где я накануне вроде как оставила телефон. Нашарив, подношу к уху, не глядя на экран.

— Алло? — хрипло выдавливаю я.

Дрю, спящий рядом, ворочается. Это будит меня лучше звонка телефона. Я не привыкла просыпаться рядом с Дрю. Каждый раз как первый, и этот — не исключение.

— Ты жива! Отлично.

— Оливия?

— Она самая. Лучшая подруга, которой надо было написать, если решишь ночевать не дома, помнишь?

— Черт! — Я тру глаза ладонью. — Вообще из головы вылетело.

— Я так и подумала. Просто решила проверить, что тебя и правда не украли и не задавили. Меня бы иначе совесть замучила.

С моих губ срывается смешок:

— Сколько заботы!

— Ты все еще с ним?

— М-м…

Я смотрю на Дрю. Он лежит на спине, улыбается, глядя в потолок и закинув руку за голову. Я бесстыдно разглядываю его тело.

— Ага, — отвечаю я Оливии.

— Отлично. — По голосу я понимаю, что она улыбается. — Тогда до встречи!

— Пока, Лив.

Я кладу телефон и поворачиваюсь к Дрю. Он без лишних слов отодвигает руку. Я ползу ближе и устраиваюсь головой у него на груди.

— Прости, что разбудила.

Дрю рассеянно водит по моей руке грубыми кончиками пальцев, вызывая целый столп мурашек.

— Не извиняйся! Рад, что у тебя есть подруги, которые о тебе заботятся.

— М-м, — соглашаюсь я, а затем поправляю его: — Подруга.

— Хм?

— У меня всего одна близкая подруга. В плане, я хорошо общаюсь с коллегами — по большей части. Да и Амелия теперь живет в Нью-Йорке. Но, за исключением Оливии, я почти не впускаю людей в свою жизнь. С мамой мы не слишком ладим, а Саймона я едва знаю. Просто… вечером увидела тебя с родителями. У тебя есть и семья, и друзья, а я… — Я сглатываю. — Просто хочу, чтобы ты понимал, с каким человеком будешь. Не говорю, что у нас что-то намечается, но…

— Намечается, — отвечает Дрю так уверенно, без сомнений, что хаос в моей голове сразу же чуть притихает.

— Когда твой следующий матч в Нью-Йорке?

— В декабре.

— А мы сможем увидеться до него?

Дрю выдыхает. Грудь у него опускается.

— Да, сможем. Но вряд ли скоро. В этом году мы намерены выиграть чемпионат. Тренер гоняет нас на дополнительные тренировки, и…

— Дрю, ничего страшного! Я понимаю. Ну… может, и нет. Я знать не знаю, каково это — быть профессиональным спортсменом. Но я… Я так гордилась тобой сегодня. Конечно, на стадионе было непривычно — видеть каких-то людей в свитере с твоей фамилией, слушать, как болельщики возмущаются твоему голу. Но смотреть, как ты играешь, — невероятно круто! Я редко чувствую что-то подобное. И хочу, чтобы ты занимался любимым делом и шел к победе — чего бы тебе это ни стоило.

Несколько секунд Дрю просто молчит. Я даже начинаю переживать, правильно ли он меня понял. Вдруг решил, что я не хочу его общества?

Но тут парень зарывается пальцами в мои волосы, приподнимает мне голову так, что я вижу его лицо, переполненное эмоциями.

— В шутку солнышком я назвал тебя только один раз, — говорит он. — А в другие — потому что рядом с тобой я чувствую свет и радость. Я так чертовски счастлив, когда ты со мной, Харпер.

— Я так в тебя влюблюсь, — шепчу я.

Дрю перебирает мои волосы. Его губы расплываются в столь обожаемой мною улыбке.

— Как чудесно! Детка, я ведь в тебя уже влюбился.

Глава двадцать четвертая. Дрю

Я медленно просыпаюсь и, глядя на темную незнакомую комнату, пытаюсь понять, где я. Тяжелые шторы чуть приоткрыты, и через них на узорчатый ковер падает тонкий луч солнца.

Я замечаю валяющийся комом на полу синий с белым свитер — и тут память проясняется. Ужин с родителями. Танец с Харпер. Слова, которые она прошептала мне ночью.

Харпер все еще спит. Губы у нее чуть приоткрыты, а волосы разметались по белой наволочке, точно нимб. Я смотрю на нее, обеими руками хватаюсь за возможность полюбоваться каждой мелочью и не казаться извращенцем или влюбленным дураком.

После ночных разговоров я думаю, что мы хотим одного и того же. Молюсь об этом. Ведь вчера я осознал, что влюблен в Харпер куда сильнее, чем полагал.

Ужин с ней и родителями ощущался как нечто правильное. А быть внутри Харпер без презерватива — вообще что-то крышесносное! Я никогда не занимался незащищенным сексом. Ни с одной девушкой.

С самого драфта я не раз слышал дикие истории о том, как далеко готовы зайти некоторые, чтобы загнать в угол профессионального спортсмена. Например, во время прошлого сезона жене Льюиса позвонила какая-то женщина и утверждала, что он переспал с ней во время поездки и она забеременела. Не хочется думать о людях худшее, но я отлично понимаю, что восемнадцать лет алиментов с моей зарплаты — это баснословные деньги.

Однако когда Харпер предложила незащищенный секс, я не раздумывал ни секунды. Взял ее без сомнений и сожалений. Одной мысли о том, как между ее ног вытекает моя сперма, хватает, чтобы утренний стояк вдвое увеличился в размере.

Я подумываю улизнуть в ванную и там с ним разобраться — но тут Харпер ворочается. Ну разве не чудо, учитывая, что сегодня ночью нам едва удалось заснуть, а сейчас лишь самое начало восьмого.

Харпер неспешно потягивается. Одеяло съезжает, почти полностью обнажая ее грудь. И я тут же начинаю пялиться. Мне так зверски хотелось взять Харпер в «своем» свитере, что я не налюбовался ею вдоволь прошлой ночью.

Она сонно моргает и смотрит на меня. Следит за моим взглядом, и грудь у нее покрывается розовым румянцем. Как мило — я успел изучить каждый сантиметр ее тела, а она так стесняется.

— Доброе утро, — хрипловатым, почти надломленным голосом говорит она.

— Доброе.

— Сколько времени?

— Начало восьмого.

Харпер со стоном закрывает глаза предплечьем:

— Твою ж… Мне надо домой, собираться на работу.

— Я тебя провожу.

Харпер убирает руку и удивленно смотрит на меня голубыми глазами.

— Это необязательно.

— Знаю. И все равно провожу. Наш автобус поедет в аэропорт только в десять. Заодно зайду попить кофе. Только помоюсь, переоденусь…

Я собираюсь встать, но Харпер хватает меня за руку.

— Сначала возьми меня.

И как от такого отказаться?

Я с ухмылкой переворачиваюсь и нависаю над девушкой. Ее дыхание сбивается; я вижу, как быстро дергается пульс чуть ниже подбородка. Наклоняюсь, целую эту точку, а затем посасываю кожу.

— Какая ты ненасытная, — поддразниваю я Харпер.

— У самого-то уже встал, — парирует она. — А раз ты не вернешься до декабря…

— В декабре я приеду играть в хоккей. — Я скольжу ладонью Харпер между ног и простанываю, обнаружив, что она уже намокла. — Ради тебя, ради секса с тобой и такого пробуждения я готов летать в Нью-Йорк хоть каждое утро.

Я опускаюсь ниже, трусь членом о скопившуюся влагу. С наших губ срываются стоны. Харпер приподнимает бедра мне навстречу, но я пока не вхожу. Ведь я знаю: мы и правда нескоро вот так вместе проснемся в следующий раз. Сегодня наша команда играет в столице. Через два дня — в Анахайме. Втиснуть в мой график перелет, который в обе стороны займет одиннадцать часов, пока не получится. И выдаваться такая возможность будет нечасто.

Я хочу насладиться этим утром. И хоть мы переспали всего часов шесть назад, будет очень тяжело не кончить, едва я войду в Харпер.

А она вот ждать не желает. Кладет руки на крепкие мышцы моей спины, ведет вниз, сжимает талию и потирается об меня.

— Войди уже, Галифакс. Или сама о себе позабочусь.

Из моего горла вырывается рык. Стоило ей это произнести, как в голове возникла картина: Харпер ласкает себя, а я лишь наблюдаю. Даже не знал, что мне настолько понравится такой сценарий!

Однако сейчас у нас мало времени, а у меня уже капает с головки. Отложим эксперименты на другой раз.

Я утыкаюсь носом в шею Харпер, глубоко вдыхаю. Она пахнет сексом. Мною.

— Мне надеть презерватив?

— Нет!

Харпер впивается ногтями мне в кожу, побуждая к делу.

Я опускаю руку вниз, обхватываю основание члена. Несколько раз вожу им вверх-вниз между ее ног, а потом вхожу. Меня охватывает тугой жар; по телу разливается страсть. Харпер разводит ноги, принимает меня все глубже, пока я не наполняю ее до краев. Мне так хорошо — хотя этого слова недостаточно. Чувство такое… почти нереальное.

Я уже почти на грани — и тут Харпер шепчет:

— А ну перевернись. Хочу на тебе прокатиться.

Я со стоном подчиняюсь. Девушка нависает надо мной; волосы струятся по плечам, грудь покачивается. Я, словно завороженный, смотрю, как Харпер разводит ноги, усаживается обратно на мой член. Кусает нижнюю губу, ерзает, двигает бедрами. Я потираю ее клитор — и она сжимается, утягивая в оргазм и меня. Я вновь наполняю ее спермой.

Харпер падает мне на грудь, тяжело дышит. Сердце у нее бьется так быстро, что я его чувствую. Я убираю волосы с ее лица, мягко отодвигаю пряди, чтобы взглянуть на довольное личико. Пальцы Харпер поглаживают мои ребра, скользят по руке, а затем сплетаются с моими.

Это простое, легкое касание — особенно по сравнению с нашими занятиями этой ночью и утром. Однако прежде я не испытывал ничего подобного. Это иной вид близости, который я прежде не желал и не искал. И представить его я могу только с Харпер.

Так мы и лежим, пока девушка не шепчет, что ей пора домой и на работу. Тут уж мне приходится выбираться из постели и идти в душ.

Глава двадцать пятая. Харпер

По утрам обычно у меня нет никакого желания идти на работу. Сегодня же от одной мысли чуть ли не тошнит. Я мечтаю повернуть время вспять, вновь и вновь проживать последние двенадцать часов. И вот меня снова окружает знакомая рутина. Я выхожу на переполненной станции метро и поднимаюсь по эскалатору, как и каждый рабочий день. Все, что произошло недавно, кажется лишь сном, кусочком чьей-то другой жизни.

Добравшись до верха, я сворачиваю налево — к небоскребу, где находятся нью-йоркские офисы «Эмпайр-Рекордс». Отпиваю кофе, который мы купили по дороге в мою квартиру, — одно из напоминаний, что недавние события мне не приснились.

Дрю проводил меня до двери, поцеловал на прощание, а затем поспешил в отель — собирать вещи и садиться на заказной автобус до аэропорта. Судя по ближайшему графику Дрю, который он расписал мне по дороге от кофейни до моего дома, это его обычное утро. Часть непрерывной череды матчей, поездок и тренировок. Когда же настанет передышка, Дрю будет в Сиэтле — за сотни километров от меня.

Я никогда не была в серьезных отношениях, и переход к очень чувственным и на большом расстоянии кажется верным путем к катастрофе. Однако лучше уж так, чем не попробовать вовсе…

День пасмурный, серый — под стать моему настроению. Слегка морозный октябрьский воздух напоминает, что осень вступила в свои права. Мои волосы, чуть влажные после принятого в квартире душа, колышутся на легком ветру.

Я прохожу мимо огромного фонтана снаружи главного входа. До стеклянных дверей остается всего метр — и тут я замедляю шаг. Замечаю у входа знакомое лицо. Амелия! В руках у нее два стакана с кофе.

— Приветик! — Руки у Амелии заняты, и она машет мне мизинцем.

— Привет!

Я останавливаюсь и с любопытством изучаю сестру. Прежде она никогда не приезжала ко мне в офис. Если честно, я и понятия не имела, что она в курсе, где я работаю — по крайней мере, точного адреса. Я знаю название юридической фирмы, куда Амелию только что взяли как начинающего специалиста, но на карте бы ее в жизни не нашла.

И сестра явно не просто проходила мимо. Она меня ждет.

— Как-то прохладно сегодня, да? — говорю я.

Выбираю самую банальную тему в истории человечества — лишь бы избавиться от повисшей между нами неловкости. Раньше я представляла, чего ожидать от Амелии. Теперь… понятия не имею.

— Сегодня утром буду слушать показания в «Смит и Лоуренс», — рассказывает Амелия, не обращая никакого внимания на мои слова о погоде. — Здесь совсем близко, на этой улице. А еще, когда ты говорила о работе за ужином, я поняла, что прежде не навещала тебя в офисе. Так что решила прийти… и купить кофе.

Сестра протягивает мне стакан. Я беру его.

— Спасибо.

Амелия смотрит на напиток в другой моей руке.

— Ой, ты уже была в кофейне!

— Кофе много не бывает, — успокаиваю ее я. — Да и спала я ночью плохо.

Мы с Амелией никогда не были достаточно близки, чтобы обсуждать парней, влюбленности и секс. Мы и сейчас об этом не говорим (Амелия ведь не знает, на что я намекнула), но я все же стыдливо мнусь с ноги на ногу. И зачем только добавила последнюю фразу?..

Амелия хмурит брови:

— У тебя все хорошо?

— Я… да.

Какое-то мы время молчим.

— М-м… что ж, мне пора… — Я киваю в сторону входа. Уже опаздываю — в основном из-за того, что никак не могла оторваться от Дрю.

— Да, хорошо. Я просто… Слушай, ты говорила, что у вас с Дрю ничего такого не было — я помню. Но он сейчас в Нью-Йорке! Тео вчера смотрел матч с друзьями. Хочешь написать ему или позвонить? Вдруг…

— Я была на том матче.

— Правда?

— Ага.

— Вы с ним пообщались?

Глаза у Амелии сияют от радостного любопытства. И интереса. Не знаю, всегда ли она так на меня смотрела. Я долго считала, что Амелия относится к событиям в моей жизни с подчеркнутым пренебрежением. Может, мне так казалось из-за обид и комплексов? А может, Амелия изменилась — как, судя по всему, и я? От неравнодушия сестры в груди радостно тянет.

— Да. Потом мы поужинали с Эйденом и Ребеккой. А после вдвоем поехали к Дрю в отель.

Судя по лицу Амелии, она все поняла.

— Значит, ты не выспалась из-за…

— Не страшно, — подмигиваю я.

Амелия хихикает — и на секунду действительно выглядит как моя младшая сестра.

— Ладненько, теперь мне правда надо в офис, — вздыхаю я. — В девять совещание, а я и так опоздала. Но… может, сходим выпить на выходных?

— Хорошая идея, — отвечает Амелия.

Она выглядит смущенной, неуверенной. И в то же время радостной.

— Решили!

Мы улыбаемся друг другу, а затем я направляюсь к дверям. Допиваю гущу из первого стакана кофе и бросаю его в мусорку справа от входа, а после иду в холл здания.

— Утречка, Харпер!

Я улыбаюсь охраннику, сидящему за столом рядом с лифтами:

— Привет, Джаспер.

— Свободна в пятницу вечером?

Я часто опаздываю на работу — валяться под теплым одеялом всегда приятнее, чем одеваться и тащиться в офис. Однако сегодня пришла даже позже обычного. Задерживаться уж точно не стоит. Как правило, я просто бросаю Джасперу что-то вроде «Не на этой неделе» или «Посмотрим», а потом иду к лифту.

Сегодня же я останавливаюсь и ставлю стакан кофе на бортик с краю стола.

— Почему спрашиваешь?

Джаспер замирает, и его оливковое лицо вдруг бледнеет. Я ведь никогда раньше не задерживалась с ним поболтать. Он ерошит рукой короткие черные волосы и неловко смеется.

— Ну… ты красотка?

Я мягко усмехаюсь. Наверное, поэтому до сих пор и не возражала. Джаспер неплохо тешит мое самолюбие.

— А еще я не уверена в себе, эмоциональна и плохо выражаю мысли словами. Что, теперь похожа на красотку?

— М-м… — Джаспер крутит в пальцах ручку и явно понятия не имеет, как ответить.

Я выдыхаю:

— Джаспер, я не передумаю. Перестань меня куда-то звать. Ладно?

— Ладно, — эхом повторяет он.

Я киваю и иду дальше.

— Ты у меня не одна такая, знаешь? — несется мне вслед.

Я качаю головой и захожу в лифт, тыкаю пальцем кнопку. И все же невольно улыбаюсь.

Двери открываются на основном этаже «Эмпайр-Рекордс». У лифта ждет Пайпер, нетерпеливо постукивая каблуком ботинка. Она отрывает взгляд от телефона и изумленно смотрит на мои влажные волосы и торчащую рубашку. Обычно я прихожу на работу в более опрятном виде.

— Ты чем занимаешься? — спрашиваю я.

— Я думала, ты в конференц-зале, — одновременно протягивает она.

И тут до меня доходит…

— Черт! Это же сегодня!

Музыканты редко приезжают в наш офис — большинство предпочитают головной, в Лос-Анджелесе. Однако и у нас иногда проходят встречи. Сегодня — как раз один из таких редких дней. Я несколько недель помогала с организацией совещания — и совершенно о нем забыла, до этой самой секунды!

Пайпер бросает на меня многозначительный взгляд. Она младше на год, и в начале моей работы в «Эмпайр-Рекордс» проходила здесь же летнюю стажировку. Когда Пайпер закончила учебу, ее взяли на полный рабочий день. В отличие от меня, ее интересует музыка, а не деньги. Когда мы встречаемся вне работы, Пайпер всегда водит меня на концерты «недооцененных талантов». И вкус у нее, признаю, хороший.

— А Карл уже пришел?

— Вроде как нет. Да, и он опаздывает.

Слово «он» Пайпер произносит с такой издевкой, что я едва сдерживаю улыбку. Сегодняшний гость — Кайл Спенсер, неоспоримый король кантри. Так уж вышло, что это единственный жанр музыки, который Пайпер не переносит.

— Хорошо. Подожду на месте.

Пайпер кивает, и я спешу в свой небольшой кабинет. Быстро собираю влажные волосы в пучок и заправляю рубашку, а потом выхожу в коридор и направляюсь в конференц-зал. Сажусь на стул, и почти сразу же приходит Карл. Мы здороваемся, ведем вежливый разговор. Потом двери открываются снова. Заходит Кайл Спенсер, а следом — его менеджер, которого я помню с прошлого совещания. Завершает процессию Пайпер.

Во время совещания я скрупулезно веду заметки и прячу зевки за стаканом кофе. Сон так прекрасен… и так недосягаем.

Кайл — один из самых успешных исполнителей лейбла, поэтому и относятся к нему всегда как к суперзвезде. Карл уделяет ему все внимание. Большую часть совещания к Кайлу просто подлизываются, в том числе и руководители компании, которые звонят нам из Лос-Анджелеса. Кайл по какой-то причине всегда приходит именно в нью-йоркский офис.

Закругляемся мы почти в полдень. Карл и менеджер Кайла выходят в коридор, оставляя меня и Пайпер наедине с исполнителем. Тот откидывается на спинку стула и потягивается, глядя на меня болотного цвета глазами.

— Ты тут и на прошлом совещании была?

Я киваю, борясь с желанием ответить: «И на всех предыдущих, вообще-то, тоже». Не стоит так осуждать Кайла — на тех встречах людей было куда больше. Прилетали люди из руководства, да и другие сотрудники нашего филиала тоже присутствовали. А сейчас у нас гуляет какой-то ротавирус, с которым слегла половина офиса.

— Такое личико забыть тяжело, — усмехается Кайл.

Я очень стараюсь не закатить глаза. Он со мной флиртует! Интересуй я его на самом деле, это бы ощущалось более неприятно. Однако внимание Кайла направлено не на меня, а на Пайпер. Она же совершенно этого не замечает — смотрит бумаги, сидя на другом конце стола.

— Сходим пообедать? — предлагает Кайл. — Или поужинать?

Я кашляю:

— Благодарю за приглашение, однако мне график не позволяет. Если хотите, могу порекомендовать хорошие заведения.

Кайл наклоняет голову вбок и неожиданно пристально меня изучает.

— Парень есть?

«Не ваше собачье дело», — вертится у меня на языке. Однако Кайл — большая шишка, и, хоть я и не люблю свою работу, терять ее я все же не хочу.

— Да.

Тут Пайпер резко поднимает голову — рыжеватые кудри аж подскакивают. В прошлый раз, когда речь шла о парнях, мы обе были одиноки. Очевидно, Пайпер решает, что я лгу, — но не выдает меня.

— Он собственник? — протяжно, с западным акцентом спрашивает Кайл. Кажется, он не слишком уязвлен — наоборот, заинтересован.

«Хочу взять тебя в этом свитере».

Я прикусываю щеку, чтобы сохранить спокойное лицо, а затем киваю:

— Еще какой!

Теперь Кайл смотрит мимо меня — на Пайпер. Ту, кто интересовал его с самого начала. Кажется, он не осознаёт, что я это поняла. А уж Пайпер и подавно ничего не заметила.

— А что насчет тебя, Пипа?

— Кайл, мое имя — Пайпер, — резко отвечает она. И совершенно не обращает внимания на лукавый блеск в глазах Кайла. Уверена — он в курсе, как произносится ее имя.

— Прошу прощения, мэм.

Мне приходится прикусить губу, чтобы не улыбаться. А вот Пайпер игривый тон пропускает мимо ушей.

— Да, красноречия вам не занимать, — резко произносит она.

— По мнению Национальной академии искусства и науки звукозаписи, так точно, — усмехается Кайл.

Пайпер еще больше напрягается, ведь Кайл нахально напомнил ей о своем успехе. Они с Саттон Эверетт — самые популярные исполнители за всю историю «Эмпайр-Рекордс». А Саттон пока оставляет музыку — объявила, что в начале следующего года ждет первого ребенка. Так что на данный момент Кайл — наша единственная звезда.

— Несомненно, — говорит Пайпер. — Кто не любит песни о пиве, потрепанных пикапах и разбитых сердцах?

Ухмылка Кайла становится еще шире.

— А ты не против вместе пообедать?

Тут Пайпер встает с места:

— Прошу прощения, мы с коллегой отойдем на минутку — нужно кое-что обсудить.

Она направляется в смежную с конференц-залом студию и бросает мне взгляд с молчаливым приказом следовать за ней. Я вежливо улыбаюсь Кайлу, иду за Пайпер и закрываю дверь. Стоит замку щелкнуть, как она разворачивается ко мне и взмахивает руками.

— Харпер, зачем ты соврала?! А как же женская солидарность? Ты куда лучше общаешься с людьми и знаешь, что я не выношу кантри-исполнителей! А теперь мне придется с ним обедать!

— По моим наблюдениям, из кантри-певцов ты не выносишь только Кайла Спенсера.

— Он меня бесит!

— Пайпер, он красавчик.

Коллега шмыгает носом:

— И что бы сказал твой вымышленный парень-собственник, услышав такое?

— Он не вымышленный.

— Да ладно? — скрещивает руки Пайпер. — И кто же это?

— Только спокойно, ладно?

— А чего мне психовать? Ты уже заставила меня обедать с заклятым врагом.

Я закатываю глаза:

— Никакой он тебе не заклятый враг. И… ты офигела, когда я рассказала тебе, что в школьные годы общалась с тем парнем.

Пайпер смотрит на меня, и ее брови медленно ползут на лоб.

— Что ты… стой. — Она резко вдыхает. — Охренеть! Да быть не может!

— Я поехала в Мэн на свадьбу сестры и случайно с ним пересеклась. Ну… и понеслось.

— Ты встречаешься с Дрю Галифаксом? — Под конец вопроса голос у нее взлетает на целую октаву.

Я открываю рот, чтобы начать отнекиваться. Обычно я так и делаю — говорю: «Да у нас ничего такого» или «Не сказать чтобы». Даю понять, что к парню нисколько не привязалась. Однако сейчас выходит лишь:

— Да.

Другого ответа ожидала не только я. У Пайпер падает челюсть.

— Во дела…

Она плюхается в кресло рядом с микрофоном и разглядывает меня, словно подопытного.

— Я же рассказывала, что мы знакомы, — напоминаю я.

— Нет! Ты говорила, что вы с ним плавали в одном озере. Разочек. Согласись, спать с ним — это совсем другое!

Я смеюсь. Если Пайпер уволится раньше меня, на работе будет скукотища!

— Так уж вышло.

— А братья у него есть? Или товарищи по команде без девушек?

— Он единственный ребенок в семье. Насчет ребят из команды не знаю. — Я присматриваюсь к Пайпер. — А я думала, ты больше по музыкантам.

— Они кошмар какие самовлюбленные!

— Видимо, профессиональные спортсмены в твоей жизни редко встречались.

Пайпер морщит нос:

— Ковбои не в моем вкусе.

Я подмечаю, что конкретно о Кайле я не говорила, но решаю промолчать.

— Он записывает альбомы, а не гоняет на быках, размахивая лассо.

— Ой, да неважно. Скажи лучше, большой ли у твоего парня член.

Я давлюсь смешком:

— Что?!

— Огромный, да?

Раздается шуршание микрофона, а затем студию наполняет скучающий протяжный голос:

— Йи-ха! Интересные у вас разговорчики, дорогие дамы. Пожалуй, пора рассказать, что здесь слышно каждое ваше слово.

Пайпер закрывает глаза:

— Да пошло оно все!

***

Я лежу, уставившись в никуда. Открывается дверь. Я поворачиваю голову и вижу Оливию. Она со вздохом бросает рюкзак на пол и скидывает башмаки.

— Привет.

— Привет.

Подруга, не снимая форму медсестры, подходит к дивану, на котором я валяюсь.

— Как дела на работе? — спрашиваю я.

Она смотрит на меня, бутылку вина и плед, а затем падает рядом.

— Я потеряла пациента.

— Ох. Ужас какой!

Оливия устраивается на подушках, запрокидывает голову и, не моргая, смотрит в потолок.

— А потом мы с доктором Олсеном замутили в дежурке. Хоть что-то хорошее.

Я бы с работой Оливии ни в жизнь бы не справилась. Она медсестра в реанимации и ухаживает за людьми, которые находятся на грани между жизнью и смертью. Я в такой ситуации предпочла бы оказаться в надежных руках Оливии. О сложнейших моментах своей работы она рассказывает как о каких-то мелочах, но я-то знаю: она отдает себя и заботится как никто из всех, кого я знаю.

— А кто такой доктор Олсен?

— Чел, о котором я тебе рассказывала. Заведующий хирургическим отделением. По факту — главный в больнице. И считает, что ни одна женщина перед ним не устоит.

Я хмыкаю:

— Ну точно твой типаж.

— Ага, — вздыхает Оливия.

Я качаю головой. Беру бутылку вина, щедро отпиваю и передаю подруге. Она смотрит на меня, а затем принимает предложенный алкоголь.

— А как дела у тебя?

— Нормально, — глухо отвечаю я.

После утренних хлопот с Кайлом Спенсером я весь день разбирала таблицы квартальных доходов и постоянно проверяла, не написал ли Дрю. Пока — ни единого сообщения.

Я знаю, что он занят и у него сегодня матч. Но как же меня мучает эта неопределенность! Стоит ли писать ему? Ждать, пока он сделает это сам?

Понятия не имею, какие у нас с Дрю отношения. Мы даже это слово не упоминали!

— Точно? — Оливия выразительно смотрит на полупустую бутылку. Я даже бокал не взяла.

Я выдыхаю. Разглядываю противоположную стену, пока мое внимание не привлекает криво висящая над телевизором картина. Мы с Оливией все собираемся ее поправить — еще с тех пор, как сюда заселились.

— Я постоянно о нем думаю. За день раз сто проверила телефон! Это вообще нормально или я схожу с ума?

Оливия смеется.

— Это не смешно! — возмущаюсь я.

— Немножко, — возражает Оливия. — Непривычно видеть тебя такой.

— Все так говорят. Ну сколько можно! — бурчу я. — Я же не какой-то там бесчувственный робот.

— Я знаю. Но только потому, что ты дала мне понять — я тебе важна. Ты принесла мне кофе на тот семинар в девять утра, помнишь? И три выходных подряд ходила со мной в тот кошмарный бар с неровным полом, потому что мне приглянулся гитарист из группы. — Она легонько пихает меня локтем. — Харпер, покажи и ему, что он тебе важен.

— Я так боюсь все испортить. Я не… не чувствовала такого ни к одному парню. — Я смотрю на Оливию. — Думаешь, все пойдет прахом?

— Я думаю, что ты прошла через ад, какой не должен пережить никто. И даже те, кто не испытывал боли, боятся любить и потерять. А еще можно быть сильной, независимой и в то же время полагаться на другого человека. И… как по мне, ты всегда выбирала парней, которые тебе не слишком-то нравились. И тут явился Дрю Галифакс, рыцарь на паре коньков. Может, в итоге у вас ничего и не выйдет, но если даже не попытаться, то не выйдет точно.

Оливия гладит мою коленку, а затем встает и уходит к себе в спальню.

Глава двадцать шестая. Дрю

Резкий свисток пронизывает морозный воздух — тренировка окончена. Я глубоко вдыхаю, наслаждаясь ароматом льда, а затем снимаю шлем и перчатки. Провожу ладонью по влажным от пота волосам. Дыхание по-прежнему сбито — я потрудился от души! Подъезжаю к центральной линии и выхожу с площадки следом за Троем. Он жалуется на боль в правой ноге, но я едва слушаю: тренировка завершилась и я размышляю, чем заняться, покинув стадион.

В раздевалке царит радостное, расслабленное настроение. Тренировка прошла отлично — а еще нас впервые после тяжелого начала сезона ждут два выходных.

Я быстро принимаю душ, прощаюсь и иду на парковку. Почти добираюсь до своего «шевроле» — самого старого автомобиля на ней, — и тут меня окликает Льюис. Я оборачиваюсь и, прикрыв рукой глаза от солнца, смотрю, как он бежит ко мне.

— Хей, чел! Фу-х, успел догнать.

— Ага. Что случилось?

— Слушай… прости за просьбу. Ты же и так постоянно занимаешься всяким пиаром. Но все, кого я просил, уже там будут или заняты, так что… Придешь в субботу вечером на благотворительное мероприятие по защите животных? Организаторы хотят, чтобы явилось десять человек из команды, а мама Мэри предложила присмотреть за Сьюзи на выходных, чтобы мы могли съездить в Ванкувер. Наше прошлое путешествие сорвалось из-за меня, а так не хочется, чтобы мой брак оказался в числе пятидесяти процентов неудачных…

— Ага. Понял. Конечно приду.

Льюис улыбается с огромным облегчением. Однако это не рассеивает опустившегося на меня разочарования. Льюис не виноват, что, когда речь не о хоккее, я совершенно не умею ставить границы.

На этих выходных я хотел увидеться с Харпер. Вчера у нас был матч, а следующая тренировка только в понедельник. Всего двадцать минут назад я думал, что часов шестьдесят буду свободен.

Я ничего не сказал Харпер и не купил билет, чтобы не сглазить. А теперь жалею: тогда у меня было бы полное право отказать Льюису.

Не знаю, чего пытаюсь добиться. Я справился. Прошел драфт. Получил золотую медаль. И все равно не могу притормозить.

Профессиональный спортсмен — во многих аспектах нетипичная карьера. Но тяжелее всего с количеством времени, которое на нее уходит. Работа и личная жизнь сливаются до такой степени, что одно не отличишь от другого. Всегда можно стараться лучше: брать дополнительные тренировки, больше времени проводить на льду, заниматься психологической подготовкой…

Дорога до дома проходит печально. Вдобавок машина пугающе чихает; надо бы уже наконец привезти сюда «мерседес», который до сих пор стоит у родителей.

В квартире я немного разгребаю бардак — завтра придет уборщица. Затем достаю из морозилки готовый обед и разогреваю его в микроволновке. Она пищит, и тут приходит сообщение от Троя. Он спрашивает, не хочу ли я сегодня погулять. Я отвечаю, что занят.

В принципе, я не против развеяться и потусить с друзьями. Однако знаю, что они пойдут в бар в центре города — пить, болтать с фанатами и обжиматься с девушками. Мне это неинтересно. Совсем.

Когда-то я обожал внимание: оно мне льстило, радовало и казалось более чем заслуженным. Теперь же оно какое-то пустое. Всего лишь возможность отвлечься от факта, что, кроме хоккея, в моей жизни ничего особо и нет.

Я кидаю телефон в сторону, беру еду и включаю телевизор. Открывается запись матча, под которую я вчера уснул, потому что понятия не имею, как проводить свободное время без хоккея.

Телефон гудит: пришло уведомление. Я машинально бросаю взгляд на экран — и, увидев, кто написал, тут же выпрямляюсь.

Харпер: «Как прошел день? На меня по дороге домой наделал голубь».

Мой смех эхом отлетает от стен пустой комнаты.

Дрю: «Позвони, как сможешь. Такое вслух рассказывать надо».

Через тридцать секунд телефон вибрирует — входящий видеозвонок. Я отвечаю и ложусь на подушки. На экране появляется недовольное лицо Харпер. Я улыбаюсь ей — и ее раздражение тут же сменяется радостным смущением. Она плюхается на кровать — волосы мокрые, щеки розовые.

— Привет!

— Привет!

Я кладу руку за голову, наблюдая, как Харпер следит за ней взглядом.

Мы часто переписываемся и созваниваемся, но вживую не виделись несколько недель — с тех пор, как я приезжал в Нью-Йорк на предсезонный матч. Разлука тяжела по многим причинам. И, судя по взгляду Харпер, не только я осознаю, сколько километров нас разделяет. Я злюсь еще сильнее, ведь на этих выходных мог сократить расстояние до нуля.

— Что случилось? — спрашивает она.

— Ничего, — отвечаю я с фальшивой улыбкой.

— Не говори «ничего». Если не хочешь объяснять, так и скажи.

Я выдыхаю:

— Думал приехать в Нью-Йорк на этих выходных. Но… появились дела.

Повисает тишина. Кажется, что она длится не пару секунд, а целую вечность.

— Ничего страшного. Я понимаю.

— Всегда ли ответ будет таким? — спрашиваю я.

Щеки Харпер отчасти бледнеют. И как мне ужасно оттого, что виноват в этом я!

— В каком смысле? — говорит девушка.

Я вздыхаю и приподнимаюсь. Ерошу волосы свободной рукой.

— Такое будет происходить и дальше. Мой график не стандартная пятидневка. И при хорошем раскладе играть мне еще не один год.

— Но ведь у многих игроков есть девушки? И даже семьи.

— Да, но с отношениями у них нелегко. Двое моих товарищей по команде недавно развелись. Это не… Я хочу, чтобы ты понимала, каково тебе будет со мной.

Затем следует долгая пауза, во время которой я жалею о каждом сказанном слове.

— Ты передумал? — тихо спрашивает Харпер.

— Нет! Нет, конечно нет. Я волнуюсь, что передумаешь ты, и я… Харпер, я…

В комнате Харпер слышны какие-то звуки.

— А как тебе это? — раздается голос, который, как я понимаю, принадлежит лучшей подруге Харпер, Оливии.

Харпер смотрит влево.

— Прошлое мне больше понравилось. — Она переводит взгляд обратно на меня. — У Лив сегодня свидание.

— Никакое это не свидание! — кричит Оливия.

Харпер закатывает глаза:

— Заведующий хирургическим отделением позвал ее на благотворительное мероприятие. Об Оливии вся больница говорит!

— Мы будем там по работе, — шипит Оливия.

Мы с Харпер смеемся.

— Сделаешь мне прическу? — кричит Оливия.

Харпер переводит на меня полный сожаления взгляд.

— Я тебе потом перезвоню, хорошо? Надо собираться к маме, но…

Черт! Как я мог забыть?!

— Прости, Харпер. Вообще из головы вылетело.

По идее, мне должно стать легче. Мы бы и так не смогли увидеться в выходные: Харпер уезжает домой в Коннектикут на мамино пятидесятилетие. Однако мне только хуже — нас обоих словно тянут в разные стороны.

— Все правда в порядке, — мягко говорит девушка. — Так будет и дальше. Обещаю.

Я выдыхаю, хватаюсь за ее слова как за спасительную соломинку.

— Хорошо. Я лю…

И тут я замолкаю. Прежде никто из нас не произносил этих трех слов. Да, мы вкладывали их значение в другие фразы и поступки. Однако я все же хочу приберечь их для личной встречи.

Голубые глаза Харпер округляются: она отлично понимает, какие слова чуть не сорвались с моего языка. Она изумлена, но не напугана — хоть это хорошо.

— Харпер! — кричит Оливия.

Я улыбаюсь:

— Потом поговорим, ладно?

Она кивает:

— Пока, Дрю.

И кладет трубку. Я со вздохом швыряю телефон на диван и снова включаю запись хоккейного матча.

Глава двадцать седьмая. Харпер

За окном мелькают осенние кроны деревьев — желтые, рыжие, красные. Я ерзаю на гладком кожаном сиденье. Обычно я езжу домой на своем джипе, но в этот раз Амелия предложила составить компанию ей и Тео. Я сижу сзади вместе с сумками и слушаю, как сестра с мужем обсуждают документалку про альпинистов. В целом дорога проходит неплохо.

Мы каждый год собираемся всей семьей на день рождения мамы. Что ж, повод менее печальный, чем дата неделей позже — годовщина папиной смерти. Не уверена, что на этот раз все пройдет не так неуютно, как обычно, — но надеюсь на это.

Отношения у нас с сестрой с прошлой семейной встречи очень изменились. Мы пару раз ходили вместе выпить. Один раз я принесла ей на работу кофе — как она мне утром после встречи с Дрю. Напряжение между нами все еще чувствуется, но мы обе очень стараемся — и прогресс очевиден.

С мамой же ситуация другая. После свадьбы Амелии мы ни разу не общались, поэтому, когда мы подъезжаем к дому, где живут они с Саймоном, в животе у меня от нервов все сжимается.

Тео забирает почти все сумки, оставляя нам с Амелией лишь по одной. Затем мы по тропинке идем к кирпичному особняку. Только подходим к двери, как она открывается. На пороге стоит Саймон:

— Привет! Заходите!

Он обнимает Амелию и Тео — а увидев меня, замирает. Обычно я специально захожу с полными руками сумок, чтобы Саймон меня не трогал. Однако на этот раз я ставлю чемодан на пол и обнимаю отчима сама — недолго, довольно неловко, но все же.

— Быстро вы доехали! — восклицает Саймон. — Ваша мама ушла по делам и пока не вернулась.

Я осматриваю открытый первый этаж. Все, как всегда, безукоризненно: темный пол, белые стены, на которых висят акварели в рамках.

— Хотите есть? Может, выпить? — спрашивает Саймон.

— Пока нет, — отвечает Амелия.

— Я тоже пока нет, — добавляю я.

— Отнесу сумки наверх и возьму водички, если можно, — говорит Тео.

— Я налью, — кивает Саймон и идет вглубь дома, на кухню.

Амелия стягивает куртку и вешает ее в шкафчик. Я подхожу к соседнему и ставлю туда чемодан, но свое пальто не снимаю.

— Пойду прогуляюсь немного. Разомнусь после поездки.

Амелия в недоумении смотрит на меня, но ничего не говорит — лишь кивает и топает вглубь дома. Она поняла, куда я. Я посещаю это место каждый раз, когда сюда приезжаю. И секрета из этого не делаю.

Кладбище, где похоронен папа, находится в пяти минутах пешком — пройти два квартала, пересечь улицу. Иногда я задумываюсь: «Почему мама выбрала дом так близко к могиле? Не приняла это в расчет или же решение было осознанным?»

Я захожу на кладбище и иду по тропинке. Трава давно успела пожелтеть, но опавших листьев нет — здесь хорошо прибирают.

На развилке сворачиваю налево — и тут замедляю шаг. К моему удивлению, у папиной могилы, склонившись, кто-то стоит. Более того, я знаю, кто это…

Я изумленно замираю:

— Мама?

Она выпрямляется и поворачивается ко мне.

— Здравствуй, Харпер.

— Я… ты… — Я откашливаюсь. — Не ожидала тебя тут увидеть.

Мама натянуто улыбается:

— Взаимно. Амелия сказала, что вы будете ближе к вечеру.

— Мы рано выехали, — говорю я единственное, что появляется в голове, а затем подхожу и встаю рядом с мамой. — Ты часто сюда приходишь?

— Раз или два в месяц.

— Я не знала.

— Так я и думала.

Мы стоим бок о бок и молча скорбим по папе. Затем поворачиваемся и идем вниз с холма. На небольшой парковке рядом с кладбищем стоит мамин «вольво».

— Хочешь, поедем домой вместе? — спрашивает мама.

— М-м… давай.

Мы вместе подходим к кроссоверу. Я забираюсь на переднее сиденье.

— Как у тебя дела? — спрашивает мама и пристегивает ремень.

Ее слова звучат сухо — но я вижу, что ей хочется пообщаться со мной.

— Нормально. Только Дрю давно не видела. От этого мне… тяжело.

Мама не заводит машину — просто сидит за рулем.

— Помню тот день, когда Амелия пришла ко мне в кабинет и спросила, можно ли ей покататься на катере с Галифаксом. Я не придала этому особого значения — только ощутила облегчение от воодушевления Амелии. Порадовалась, что не буду чувствовать вину: ведь я вместо того, чтобы проводить время с дочками, поработаю над делом по заказному убийству. Но…

Мама переводит взгляд на ряды серых надгробий.

— Помню, как рассказала об их прогулке Полу, — продолжает она. — Говорила, что Дрю — умный мальчик, и я очень рада, что Амелия хочет проводить время именно с ним. Даже пошутила: мол, зять из него выйдет хороший. А твой отец… ответил: «Ну, если Харпер поймет пару вещей!» Больше я об этом разговоре не вспоминала, пока не увидела тебя с Дрю. Тогда-то я поняла…

Мама качает головой, по-прежнему не глядя на меня, и говорит:

— Пола уже одиннадцать лет нет с нами. И он все равно знал тебя лучше, чем я.

В горле встает огромный ком. Глаза подозрительно щиплет.

— Мам, ты осталась с нами. Я знаю: это не папа принял такое решение, ему было очень тяжело. Он не хотел уходить из нашей жизни. И все же он нас оставил. А ты — нет. И пока внутри меня все рушилось, ты удерживала нашу семью вместе. Я никогда тебя за это не благодарила — а следовало бы.

Я слышу тихий всхлип и понимаю, что мама плачет. Тут слезы начинают течь и по моим щекам. Мы прислоняемся друг к другу — движение, незнакомое нам, но такое естественное.

— Я люблю тебя, Харпер, — шепчет мама.

— И я тебя люблю, мама.

Мы долго сидим так, потеряв счет времени. Затем мама быстро целует меня в макушку и заводит мотор. И тут я почему-то решаю признаться:

— Я пишу книгу.

Мама с неподдельным удивлением смотрит на меня:

— Правда?

— Да. Триллер. Можно сказать, детектив. Я пишу не фэнтези, не романтику, а историю о поиске правды, о том, что верно, а что нет. И… в процессе поняла: я не вся пошла в папу. Наполовину я — это ты.

Мама долго молчит. Тишину нарушают лишь тихие всхлипы. Я не смотрю на маму, даю ей возможность успокоиться.

— Хотелось бы прочитать.

— Я ее еще не закончила.

Я умалчиваю, что сначала хочу дать книгу кое-кому другому, — вдруг мама обидится.

— Когда она будет готова.

— Хорошо.

Короткую дорогу домой мы проводим молча — обе привыкаем к тому, как только что изменились наши отношения.

— Знаешь, — говорит мама, когда мы паркуемся около дома, — я недавно видела щит с рекламой перелетов между Нью-Хейвеном и Сиэтлом.

— Совершенно случайный факт. Но хорошо!

Мама смеется, и от этого звука я улыбаюсь.

— Забирай вещи. Отвезу тебя в аэропорт.

Я смотрю на маму. Изумленно моргаю:

— Что? Сегодня же твой день рождения!

Долгие годы мне казалось, что меня насильно, давя на чувство вины, вынуждают приезжать на семейные встречи. Сегодня же, когда все идет на удивление гладко, меня собираются выставить за дверь?!

— И лучший подарок для меня — это твое счастье, Харпер. Проведи выходные с Дрю.

— Но…

— Ты хочешь к нему поехать?

— Ну… да, конечно! Но…

Мама уже вышла из машины и уверенной походкой направляется к дому. Такая твердость выглядит куда привычнее, чем теплые моменты с ней.

Мама влетает в дверь. Тео, Амелия и Саймон сидят в гостиной. Они одновременно поднимают головы и с одинаковым изумлением смотрят на маму.

— Что… — начинает было Амелия.

Но мама уже топает вглубь дома:

— Саймон, где кредитная карта для путешествий?

— Кредитная карта для путешествий? — Отчим встает с кресла. — Не знаю. Может, в комоде? Или у меня в кабинете? Я поищу…

— Неси! Сейчас же!

Саймон в недоумении смотрит на меня:

— Все нормально?

Я пожимаю плечами:

— Мама хочет отправить меня в штат Вашингтон.

— Это где «Вульфс» играют? — поддразнивает меня Тео.

— Ты едешь к нему?! — пищит Амелия.

После этого дом погружается в полнейший хаос, столь не похожий на семейные встречи недавних лет — неловкие, нервные ужины и натянутые беседы. Мне остается лишь стоять, молча глядя на происходящее. Чувство такое, будто я провалилась в параллельную вселенную.

— Есть! На один рейс! — кричит Тео. Он сидит за ноутбуком Саймона и смотрит билеты на самолет. — «Мейпл-Лиф-Эйрлайнс». Вылетает через… пятьдесят три минуты.

До ближайшего аэропорта двадцать минут.

— Я точно не успе…

— Покупай! — кричит мама. — Я нашла кредитку!

Она врывается в гостиную и вручает Тео голубую карту.

У меня падает челюсть.

— Мам, нельзя же просто!..

Меня снова перебивают:

— Саймон, иди в гараж за машиной. Амелия, принеси ее чемодан — он в Парусной комнате. Саймон отнес.

Я проверяю шкафчик — моего чемодана там действительно уже нет.

Мама дала всем гостевым спальням названия. Обычно я над этим посмеиваюсь. А сейчас могу лишь круглыми глазами наблюдать, как все носятся по дому, хлопают дверями, хватают ключи.

— Это просто безу…

Меня берут за руку и тащат ко входной двери. С покупки билета не успевает пройти и минуты — а мы уже сидим в кроссовере Саймона и катим по тихой улице.

— Боже, — выдыхаю я, зажатая на заднем сиденье между мамой и Амелией. — Да я словно пятое колесо, от которого вас так и тянет избавиться!

Амелия закатывает глаза. Мама пересылает мне письмо с прикрепленным к нему билетом. Я смотрю на цену — и мои глаза чуть не вылетают из орбит.

— Я верну тебе деньги, — говорю я маме.

— Харпер, что за глупости! — восклицает она.

Я не ожидаю, что Саймон будет ехать быстро. Он всегда казался мне человеком, который никогда не получал штраф за превышение скорости. Однако до аэропорта мы добираемся за пятнадцать минут, значит, я правда могу успеть на рейс.

Мы наспех прощаемся. Я по очереди обнимаю всех членов семьи, а они торопят меня, чтобы я не опоздала.

Я быстро прохожу контроль и несусь к терминалу, где находится нужный выход на посадку. И вот я, тяжело дыша, жду, пока второму задержавшемуся на самолет в Сиэтл пассажиру просканируют билет — и понимаю, что не знаю адреса Дрю.

Я достаю телефон и пишу Бекке. Она дала мне свой номер после матча Дрю в Нью-Йорке, однако я и не думала, что он мне когда-то понадобится. К счастью, женщина успевает ответить мне прямо перед началом инструктажа по безопасности. На меня накатывает облегчение. Конечно, я могла просто написать Дрю, но тогда не получится сюрприза.

Самолет взмывает со взлетной полосы — и вот мы в воздухе. Огни Новой Англии остаются далеко внизу, превращаясь в яркие точки.

Глава двадцать восьмая. Дрю

— Выглядишь хреново, — говорит Трой, плюхаясь на стул рядом со мной.

Я не отрицаю — лишь хмыкаю в ответ и отпиваю воду.

— Если бы я избегал всех девчонок, которые поедают меня глазами, да еще и сидел трезвый, то тоже бы загрустил. — Друг хлопает меня по плечу. — Ну же, давай куплю тебе выпить.

— И скольких уже ты так сегодня закадрил? Учитывая, что бар бесплатный?

Трой ухмыляется и прислоняется к спинке стула, вытягивая длинные ноги.

— Вообще, Галифакс, вне арены ты тоже должен меня поддерживать. А не киснуть в углу.

— Ничего я не кисну. Просто хочу уйти.

Последние три часа я непрерывно общался и обменивался притворными любезностями. Выдавал автографы, вел светские беседы. Тяжело быть известным как дружелюбный рубаха-парень. Скажем, Пауэрс, один из новеньких защитников, весь вечер провел в углу, поправляя галстук и косо поглядывая на проходящих мимо людей. От него требовалось лишь прийти на мероприятие. А вот от меня ожидают большего.

— Ну, тогда пойдем.

— Но до окончания еще полчаса.

Трой хмыкает:

— Дэвису все равно. Вон как развлекается.

Мы оба смотрим на спортивного директора «Вульфс». Он широко улыбается и постоянно кому-то машет.

— Ладно, убедил. Уходим.

Трой, истинный ребенок в душе, вскидывает в воздух кулак.

— Как насчет афтерпати у тебя?

— Почему бы и нет.

— Ура!

Не успеваю я моргнуть глазом, как он убегает собирать остальную команду.

Пауэрс, как и ожидалось, от приглашения отказывается. Бушар, центральный нападающий, с которым я и Трой составляем первую линию, спустя час мероприятия ушел с какой-то блондинкой. В итоге вместе со мной и Троем набирается семь человек. Мы загружаемся в две машины и катим в высотку в центре города, где я купил квартиру, когда переехал в Сиэтл.

По дороге я достаю телефон и пишу Харпер: «Я почти дома. Хочешь сегодня поболтать?»

На экране дважды появляется многоточие, а затем, наконец, ответ: «Как насчет завтра? Я что-то устала».

Дрю: «Да, конечно».

Я смотрю на наш диалог, пока экран телефона не тускнеет, а затем не гаснет вовсе. Хотелось бы, чтобы Харпер написала еще что-нибудь, однако больше сообщений не приходит. Я со вздохом выключаю телефон и следом за Троем вылезаю из машины.

Сегодня холодно — дело движется к зиме. К счастью, вскоре мы заходим в теплый холл и направляемся к лифтам. Я припоминаю, что лежит у меня в холодильнике. Надо бы заказать еду. Кейтеринг на мероприятиях вроде сегодняшнего почти всегда ужасный: блюда элитные, с непонятными названиями и странными привкусами.

— Галифакс! — тыкает мою руку Трой.

Я слежу за его взглядом — на диване в холле кто-то сидит.

Я моргаю. Один раз, два, три… Но Харпер никуда не исчезает.

Она поднимает голову — видимо, наши шаги и болтовня привлекли ее внимание. Я даже не задумываюсь — просто бросаюсь к Харпер и обвиваю руками ее талию. Так крепко, что между нашими телами не остается ни сантиметра. Я понемногу осознаю — Харпер действительно здесь. В Сиэтле. В холле моего дома!

— Сюрприз! — улыбается Харпер, глядя на меня голубыми, яркими, завораживающими глазами.

— Ты здесь, — как дурак, выдаю я.

— Да!

— А как же день рождения мамы?

Уголки губ Харпер дергаются, будто мой вопрос ее рассмешил.

— Ты не поверишь — она буквально впихнула меня в самолет! Денек выдался еще тот.

— Галифакс, представишь нам свою девушку? — встревает Трой. Несносен, как всегда.

Я смотрю на столпившихся в ожидании парней.

— Ребят, это Харпер. Харпер, это мои товарищи по команде — но не все. Перебил нас Трой. Остальные — Дин, Бэнкс, Логан, Джулиан и Айзек.

— Рада знакомству! — кивает Харпер.

— Я так понимаю, тусить будем не у тебя? — ухмыляется Трой.

— Ага.

Я беру Харпер за руку, забираю у нее чемодан и веду к частному лифту в свою квартиру.

— Харпер, мы в девятьсот двенадцатой! — кричит вслед Трой. — Заскучаешь — приходи к нам!

Харпер смеется, и мы заходим в лифт. Едва двери закрываются, я целую ее.

Никогда в жизни я так не радовался частному лифту. Обычно я им даже не пользуюсь и езжу на общем вместе с Троем.

Харпер стонет мне в губы, тянет меня за рубашку и галстук.

— Почему ты всегда так хорошо одет, а я — нет? — ворчит она.

Я смеюсь:

— Давай-ка оба разденемся — будет по-честному.

— Согласна. — Харпер оставляет цепочку поцелуев на моей шее. — Но тебе так идет.

Двери лифта открываются в мою студию. Харпер отпускает мою рубашку и заходит в комнату. Ее рот тут же до смешного округляется. Она разглядывает огромные окна, из которых открывается захватывающий вид на город и темные воды Пьюджет-Саунда[9].

Мебели в студии немного. Большая ее часть уже была в квартире, когда я сюда переехал. На секционном диване с плюшевой обивкой легко уместились бы три человека. Из настенных украшений лишь плоский телевизор. К гостиной примыкает кухня — мраморные тумбы и начищенная утварь, которыми я почти не пользуюсь.

Харпер скидывает кроссовки и оставляет их на пушистом ковре, пачкая его. Она осматривает студию, а я иду следом.

— Офигеть, как у тебя красиво! — восклицает девушка. Подходит к окнам и любуется видом.

Да, квартира хорошая. Однако сейчас, с Харпер, она впервые кажется мне домом. Прежде я не доверял ни одной девушке настолько, чтобы вот так впустить ее в личное пространство. Даже встречаясь с Кэт, я всегда тайком бегал в отель, где она останавливалась. В то время это казалось возбуждающим, интересным. Теперь — одним из ранних признаков, что у нас с ней ничего не выйдет.

Я миную Харпер и направляюсь на кухню.

— Есть хочешь?

— Ужасно, — отвечает она. — Пропустила и обед, и ужин.

Я открываю холодильник и изучаю содержимое.

— Что ж, у меня тут…

— Иди ко мне.

Я оборачиваюсь в сторону гостиной. Харпер успела снять куртку и разлеглась на диване. Ее темные волосы разметались, точно пушистый нимб.

Я захлопываю холодильник и подхожу. Смотрю на нее и улыбаюсь — она лежит точно снежный ангел.

— А я думал, что ты проголодалась.

Харпер приподнимается. Хватает меня за галстук и тянет вниз, пока я не оказываюсь на ней.

— А я и проголодалась. Нас могут увидеть через окна?

— Вряд ли. Это самый высокий жилой дом в городе.

— Ты здесь с кем-нибудь спал?

— На диване? Или в студии? — дразню ее я, отлично зная, что ответ в обоих случаях будет одинаковый.

— На диване, — отвечает Харпер.

Она морщит носик — неужели ревнует? Я-то сам постоянно мучаюсь мыслями о том, сколько в Нью-Йорке одиноких парней, которые могут предложить Харпер куда большее, чем секс по телефону пару раз в неделю. Приятно видеть, что она испытывает нечто схожее.

— Я вообще сюда девушек не водил, Харпер, — улыбаюсь я и опускаю голову так низко, что наши губы почти касаются. — Ты так мило выглядишь, когда ревнуешь.

Харпер поднимает руку. Проводит пальцами по линии моей челюсти.

— Ужасно по тебе соскучилась.

Вдох замирает у меня в горле.

— Никогда так не жалел, что живу здесь, — признаюсь я.

Я переживаю, как расстояние повлияет на наши отношения — на Харпер. А еще грущу сам. Хотелось бы приходить по вечерам к любимой девушке, а не в пустую студию.

Харпер кладет руку мне на голову. Легонько царапает кожу ногтями.

— Не волнуйся. Расстояние никогда не будет проблемой, — говорит она.

И тут на языке появляются те самые три слова. Ни разу не произнесенные прежде, но в которых более чем уверен.

Я собираюсь их сказать — но отвлекаюсь, когда Харпер касается моего ремня. Расстегивает брюки, обхватывает рукой член. С губ срывается стон. Неделями я представлял это в голове — и вот вновь почувствовал. Харпер медленно, дразняще поглаживает меня — и внутри разгорается пламя страсти.

Я шепчу имя Харпер, задираю ее свитер как можно выше. Пытаюсь выбрать, чего желаю больше — поскорее войти в нее или увидеть голой на своем диване. Харпер решает за меня: стягивает легинсы и нижнее белье, но свитер не трогает. Затем ложится обратно и разводит ноги. Показывает, как возбудилась.

Я приподнимаюсь и наблюдаю, как от моего внимания щеки девушки заливаются краской.

— Коснись себя, — хрипло шепчу я.

От моих слов Харпер закусывает губу. Медленно ведет рукой по своему бедру. Да, я уже видел это на экране во время видеозвонков, но в жизни — совсем другое дело. Я чувствую запах возбуждения Харпер. Вижу в ее глазах доверие, пока она растягивает, ублажает себя; ее пальцы блестят от смазки.

Я наблюдаю, как двигается ладонь Харпер. Губы приоткрыты, веки чуть вздрагивают. Дыхание у нее ускоряется, становится тяжелым. Движения сбиваются с ритма. Мой член пульсирует; меня обжигает невыносимое, хищное желание. И теперь между мной и Харпер нет сотен километров.

Я не удосуживаюсь даже толком снять штаны или рубашку, а устраиваюсь у Харпер между ног. Убираю ее ладонь и заменяю языком — неспешно ласкаю сами губы, посасываю клитор.

Харпер бьется подо мной, тянет за волосы, двигает бедрами — пока не кончает. Она все еще дрожит, когда я начинаю входить внутрь. Выдыхает мое имя, обволакивает меня, привыкая.

— Черт. Как же хорошо.

Я поднимаю колено Харпер к своей талии, растягиваю девушку еще сильнее, наслаждаюсь тем, как она пульсирует вокруг меня. Наклоняюсь, целую ее в губы, а затем опускаюсь к ее подбородку и шее. Дыхание Харпер становится тяжелым, сбивается. Она поворачивает голову, подставляет шею для ласк.

От тугого, влажного тепла я едва не срываюсь. Вхожу вновь и вновь, быстро, глубоко. Ногти Харпер впиваются мне в спину — и она вновь кончает. Тогда и я перестаю сдерживаться. Изливаюсь внутрь девушки, чувствуя, как мое тело наполняет собственническая эйфория.

Харпер поворачивается ко мне и прижимается. Мы обнимаемся, наслаждаясь той близостью, которую на расстоянии себе не позволишь. Не двигаемся, пока у Харпер не начинает урчать живот.

Я со смехом встаю, поправляю брюки, снимаю галстук и рубашку. Харпер тут же хватает ее и стягивает с себя свитер. Затем накидывает рубашку на голое тело и коварно мне улыбается: видимо, поняла, насколько сильно нравится мне в моей одежде. Волосы у Харпер растрепались, губы припухли. На шее у нее красный след — тоже моя работа!

Мы оба лишь отчасти одеты и идем на кухню. Харпер садится на табурет у тумбы и смотрит, как я роюсь в холодильнике. И только тогда я заговариваю:

— Яичницу будешь?

— Ага.

Харпер наблюдает, как я достаю сковородку и включаю плиту. Слезает со стула и подходит ко мне со спины, пока я разбиваю яйца. Оставляет цепочку теплых поцелуев на моей спине, обнимает меня за пояс, тихонько что-то мычит.

— Ты надолго? — спрашиваю я, уже боясь ответа.

— К сожалению, не очень. До понедельника. Возьму больничный, но из-за свадьбы Амелии запас отгулов почти закончился.

Я киваю. Беру венчик и взбиваю яйца. Ладони Харпер скользят вверх. Гладят кубики моего пресса.

— Харпер, я так ничего не приготовлю, — низко, хрипловато говорю я. Я просто не могу ею насытиться.

Харпер легонько смеется и отпускает меня.

— У тебя есть текила?

— Нет. Но вроде как где-то в шкафчике стоит виски.

С четвертой попытки Харпер находит нужную дверцу. Возвращается с бутылкой янтарного напитка и забирается на табурет у тумбы. Моя рубашка на ней задирается, напоминая, что ниже ничего нет.

— Хочешь? — спрашивает Харпер, кивая на виски.

Я беру у нее бутылку, присматривая за сковородкой на огне. Делаю глоток и отдаю обратно. Харпер тоже отпивает и морщится, после чего переводит взгляд на вид из окна. На ночной город, светящуюся вдалеке башню Спейс-Нидл.

— Мне нравится Сиэтл, — говорит девушка.

Я улыбаюсь. Любуюсь ею на моей кухне, в моей рубашке.

Все еще не могу поверить, что Харпер здесь. И всей душой жалею, что она скоро уедет.

Глава двадцать девятая. Харпер

— Ну, как тебе? — наверное, в тысячный раз спрашиваю я.

Дрю наконец закрывает ноутбук. Прислоняется к спинке кресла, поднимает взгляд, улыбается.

— Отлично, детка.

— Правда?

— Правда. Просто шикарно. Хоть Пулицеровскую премию[10] давай.

Я закатываю глаза и падаю на кровать. Как и всё в студии Дрю, она невероятно удобная и выглядит неприлично дорого. Быть у него в гостях — словно проживать в бутик-отеле.

— Да ты просто подлизываешься, чтобы я тебе дала.

Дрю смеется. Я слышу, как от его шагов поскрипывает пол. Затем парень ложится рядом.

— Солнышко, с твоего приезда мы переспали пять раз. Честное слово, я говорю правду.

— Я так погляжу, сегодня тебе правда нравится слово «правда».

Дрю снова смеется, а затем берет меня за подбородок и наклоняет мое лицо вверх. Несколько секунд мы молча смотрим друг на друга.

— Харпер, я говорю искренне. Книга отличная. Отправь ее в издательства.

— Не знаю, хочу ли я, — шепчу я. — Такое чувство, что, если покажу ее всему миру, это многое изменит.

Дрю кивает. Поглаживает пальцем мою щеку. Движения мягкие, успокаивающие, и я постепенно расслабляюсь, лужицей растекаюсь по одеялу.

— Я люблю кататься на коньках где угодно, и неважно, кто на меня смотрит. Одно из лучших чувств на свете. Ты словно летишь. Но в том, чтобы делиться любимым делом с другими, есть нечто особенное. Играть в хоккей перед полным стадионом кричащих болельщиков — ни с чем не сравнимое чувство. Даже если за матчем пристально следят комментаторы и потом некоторые зрители пишут обо мне гадости в Сети. Суть в чем… твоя работа может многое значить и для тебя, и для других. Если, конечно, ты хочешь?

— Хорошо, — говорю я. — Я подумаю.

— Отлично.

Дрю наклоняется и мягко целует меня в губы. Его пальцы зарываются в мои волосы и перебирают пряди.

— А знаешь, кому еще бы правда понравилась твоя книга? — спрашивает он.

Я закатываю глаза, но все же улыбаюсь.

— Кому?

— Твоему папе.

Я прикусываю щеку. Эмоции захлестывают меня, словно огромная волна.

— Для него книга и писалась, — шепчу я.

— Знаю. «Конец не меняет ни начала, ни середины».

Дрю процитировал написанную мною фразу. Я и не ожидала, что это вызовет у меня столько чувств.

— К слову, а как тебе концовка? Она логичная?

— Нет. Но в этом и смысл, — отвечает Дрю.

Он понимает мою задумку! И от этого в груди словно рассыпаются фейерверки, звездная пыль… и уют.

Пришлось изрядно — и не одну неделю! — помучиться, но я все-таки нашла для книги подходящую, на мой взгляд, концовку. Предполагаемая жертва, Хэнк, решил свести счеты с жизнью, но так, чтобы никто не узнал. Поэтому он оставил различные улики, намекающие, что его убили, — хотел скрыть правду. Утаить терзавшие его мысли, спасти родных от вины за то, что они не успели его остановить.

Я постаралась показать действия Хэнка как жест заботы, а не эгоизма. Как попытку защитить дорогих ему людей от ужаса неминуемого финала.

Не знаю, правдоподобно ли у меня получилось. Мне никогда не услышать мысли папы, когда он покончил с собой. Думал ли он о том, где его найдут? О том, сколько счастливых воспоминаний разрушит у тех, кто ему важен?

Психические заболевания — явления непонятные и тяжелые. И для тех, кто ими страдает, и для близких. И книга — это, пожалуй, моя попытка рассказать об этом. Написать сюжет, который прольет на эти заболевания свет. Показать, что логики в них нет, — и это ужасно.

Я сжимаю хлопковую футболку Дрю и притягиваю его к себе. Целую, наслаждаясь мягким касанием его губ и теплыми ласками языка. Пальцы Дрю зарываются в мои волосы, проводят сквозь пряди. Я прижимаюсь к парню и тихо мычу, чувствуя, как его стояк утыкается в мое бедро.

— А посвящение ты видел?

— Какое посвящение?

— На последней странице.

Дрю встает и возвращается к письменному столу. Наклоняется и снова открывает ноутбук.

— Но я читал последнюю…

И тут он глядит на экран и замирает. Я кусаю нижнюю губу. Хороший ли это способ признаться Дрю в чувствах?

Я поднимаюсь и подхожу к нему.

— Я… действительно тебя люблю.

Дрю моргает — впервые двигается с тех пор, как увидел посвящение. Я разместила его в самом низу, под надписью «Конец». Хотела, чтобы сначала парень прочитал всю книгу.

— Я полюбил тебя, пока смотрел, как ты танцуешь под ту песню Spice Girls, — говорит Дрю. — А потом снова — когда увидел в том розовом бикини. Когда ты уронила лайм в супермаркете. Когда мы впервые поцеловались. Когда ты поймала рыбу. Когда мы танцевали на свадьбе Амелии. Когда ты пришла на мой матч в свитере с моей фамилией. И я влюблюсь в тебя еще тысячу раз.

По моей щеке катится слеза. Дрю нежно вытирает ее, а затем прижимает меня к сердцу. Я никогда прежде не плакала дважды за два дня.

— Я люблю тебя, — шепчу я.

— И я тебя люблю, Харпер.

Я думаю об истории, которую мама рассказала мне вчера в машине. Папа считал, что мы с Дрю будем вместе. И я вдруг чувствую невероятную благодарность судьбе за то, что папа и Дрю успели познакомиться. Рана на сердце, которая никогда не залечится полностью, затягивается чуть сильнее. Теперь я уверена, что Дрю мне предназначен и все трудности, которые на озере казались нам огромными, на самом деле маленькие и преодолимые.

Телефон Дрю вибрирует. Он со вздохом смотрит на экран.

— Это Трой. Хотелось бы сказать, что он не придет барабанить в дверь, но…

Я смеюсь сквозь слезы:

— Давай быстренько переоденусь, и пойдем.

Я подхожу к чемодану. Открываю и осматриваю содержимое, а затем снимаю рубашку, которую носила с самого приезда. Я смотрю на Дрю — он глядит на меня жадно и в то же время тепло. С любовью.

— Если бы ты читал быстрее, мы бы успели еще разок, — поддразниваю его я.

Мы собираемся пообедать с товарищами Дрю по команде. Моя первая вылазка в Сиэтле — не считая того, что я успела посмотреть по дороге от аэропорта до высотки.

— Харпер, в твоей книге больше четырехсот страниц. Большинство людей бы и за день ее не осилили.

— Ты что, по ней глазами пробежался?

Дрю закатывает глаза:

— Харпер, ну что это такое?

Я надеваю джинсы и свитер и подхожу к нему.

— Ты ведь все равно меня любишь.

— Да, — отвечает Дрю. — А еще невероятно, чертовски тобой горжусь!

— Спасибо, — шепчу я.

Дрю улыбается, а затем берет меня за руку и ведет к двери.

Эпилог. Дрю

Я переворачиваюсь — и распахиваю глаза, нащупав на месте Харпер лишь прохладное постельное белье. Харпер редко просыпается раньше меня. Я сажусь и, заметив, что Харпер нет и в домике, начинаю переживать еще больше.

Я вылезаю из кровати, морщась, когда голые ступни касаются холодного пола. Подхожу к окну и смотрю наружу. Снегопад, начавшийся прошлой ночью, так и не закончился. Белые хлопья сыпятся на сосны и поверхность озера.

У пирса виднеется одинокая фигура.

Я одеваюсь, затем натягиваю куртку, ботинки и шапку и выхожу на улицу, в метель — если ее можно так назвать. В Массачусетсе, где я жил в детстве, снегопады случались время от времени, а вот в Сиэтле с момента моего переезда туда — ни разу.

Воздух на улице морозный, свежий. Когда я выдыхаю, образуются крохотные облачка.

Я направляюсь по тропинке к пирсу. Каноэ убрали на зиму, и деревянную стойку для них успело полностью засыпать снегом. Судя по белому слою на крыше сарая, уже выпало сантиметров семь.

Снег скрипит под ботинками. Я добираюсь до пирса и иду по нему — туда, где, глядя на озеро, стоит Харпер.

— Не спится?

Она оглядывается и улыбается. Щеки у нее порозовели от мороза.

— Открыла глаза и увидела, что все в снегу. Захотела выйти полюбоваться.

Я подхожу вплотную к Харпер и останавливаюсь. Она прижимается ко мне спиной, довольно вздыхает.

— Здесь так красиво, правда? — говорит она.

— Ага.

Мы словно в центре снежного шара: вокруг вьются белые хлопья и превращают все вокруг нас в зимнюю сказку.

— Ладненько, я замерзла, — говорит Харпер и выбирается из моих объятий, а затем подмигивает. — Хочешь вернуться в дом и согреть меня?

— Погоди.

Слово срывается с моих губ само. Где-то в душе я просто понимаю: настал тот самый момент.

Я собирался сделать это во время последней поездки в Порт-Хэвен в июне перед тем, как наши семьи продадут там дома. Затем, в августе, я запланировал путешествие в Германию и Францию — расслабиться до того, как меня снова затянет в хоккейную пургу. В прошлом сезоне мы добрались до финала и в этом вновь трудимся, чтобы заполучить желанный кубок. Однако внутри я чувствовал, что предложение в итоге сделаю на этом самом озере. Ведь именно здесь у нас все началось по-настоящему: мы целовались, пока не краснели губы, впервые переспали. Прошло полтора года, и момент кажется подходящим. Правильным.

Харпер официально переехала ко мне чуть больше года назад. «Эмпайр-Рекордс» позволили ей работать удаленно из Сиэтла. Иногда Харпер открывает ноутбук еще и для того, чтобы поработать над книгой.

— А чего подождать? — Она смотрит по сторонам, словно в окружающем нас снегу скрывается подсказка.

Я достаю из кармана керамическую птичку и протягиваю ей. Харпер вертит ее в руке:

— Солонка?

— Да. Загляни внутрь.

Харпер хмурится и откручивает голубому зяблику голову. Затем переворачивает его — и в ее ладонь падает крошечный пакетик. Она смотрит то на него, то на меня, то опять на него — и глаза у нее начинают искриться на белом зимнем фоне.

Я забираю у Харпер пакетик и достаю кольцо. Опускаюсь на одно колено, не обращая внимания на пропитывающий джинсы холодный снег.

— Я носил с собой это кольцо несколько месяцев. Ждал подходящего момента. А солонку из дома родителей утащил, потому что она напоминает мне о ночи, когда мы встретились вновь. Я люблю тебя, Харпер Уильямс. И хочу с тобой всего. Свадьбу, детей, дом у этого озера. Ты выйдешь за меня?

Не успеваю я закончить, как Харпер кивает. Она плюхается рядом со мной в снег, целует меня прежде, чем я успеваю надеть кольцо ей на палец. Тепло ее губ в такой мороз — словно чудесное спасение.

Когда я встаю и помогаю Харпер подняться, одежда у нас уже вымокла и покрыта снегом. Я наконец-то надеваю ей кольцо. Мы любуемся тем, как оно смотрится на ее пальце, блестит в слабом свете раннего утра.

— Твоя мама обо всем знает, — говорю я. — И Саймон. Твоя мама, кажется, рассказала Амелии — она с самого приезда бросает на меня восторженные взгляды. Тогда, скорее всего, Тео тоже в курсе. И своим родителям я сообщил…

— То есть все, кроме меня, уже знают?

— Да. Чтобы, если бы ты отказала, тебе стало очень стыдно.

Харпер закатывает глаза, но смеется.

— Когда мы приезжали на пикник по случаю Дня поминовения[11], я спросил разрешения и у твоего отца.

Харпер прикусывает нижнюю губу. Прижимается ко мне.

— А ты не шутил насчет месяцев раздумий. День поминовения же в мае.

— Я еще до этого понял, что хочу стать твоим мужем.

— А я — твоей женой.

— Пойдем, — говорю я и беру ее за руку, сжимая. — Дубак просто страшный.

Мы, поскальзываясь, идем по пирсу, раскидывая снег во все стороны и смеясь, словно дети.

Я поднимаю взгляд на основное здание. Все стоят у застекленной стены и смотрят на нас. Мои родители, Франческа, Саймон, Амелия, Тео и Алекс с их родителями, дядей и тетей. Последним принадлежит турбаза «Сосновый бор», и они, добрые люди, пригласили нас всех сюда на Рождество. На Новый год празднование будет еще масштабнее. Прилетит Трой, из города приедет Оливия. А еще прибудут Клэр, Роуэн, Уилла, Люк, Силас, Кристина, Джон, Саванна и Джаред.

— Смотри, — говорю я Харпер.

Через секунду она замечает то же, что и я.

— Как хорошо, что мы сейчас не целовались и не барахтались в снегу, да?

— Именно!

Мы смеемся. Добираемся до крыльца и поднимаемся на террасу. Я уже слышу шум в доме. Все расходятся кто куда, явно собираясь притвориться, что не подсматривали, как я делаю Харпер предложение.

— Я попрошу Амелию быть моей свидетельницей, — говорит Харпер. — Я уже обсудила все с Оливией.

— Значит, догадывалась, что тебя ждет колечко?

— И была права! — отвечает она.

Я улыбаюсь, и мы заходим в дом. На пару секунд повисает тишина — все присутствующие словно замирают на месте.

Затем Харпер показывает им руку с кольцом.

— Мы помолвлены!

Вокруг нас раздается взрыв радости. Все ведут себя преувеличенно удивленно, будто даже не догадывались о случившемся.

Я замечаю широкую улыбку Харпер — а затем ее утягивают наши с ней родные и осыпают поздравлениями.

Чтобы осознать свои чувства, нам понадобилось шесть летних встреч.

И все это — ради целой жизни, полной любви.

Конец

Благодарности

Йована, огромное спасибо, что вновь стала моим чудесным редактором. Я всегда ценю твой тщательный, заботливый труд над рукописью и с нетерпением жду нашего следующего сотрудничества.

Кэт, спасибо за прекрасную обложку!

Тиффани, ты великолепно доработала книгу. Спасибо большое, что снова выделила для меня время. Обещаю больше не ставить таких жестких дедлайнов!

Отем и вся команда издательства Wordsmith Publicity, спасибо вам за упорную работу. Благодаря вам столь много людей смогли познакомиться с историей Дрю и Харпер.

И большое спасибо ТЕБЕ, дорогой читатель! Надеюсь, книга «Сыграем в любовь?» пришлась тебе по душе.

Об авторе

Шарлотта У. Фарнсуорт пишет взрослые и молодежные любовные романы, чьи неизменные составляющие — спорт, сильные главные героини и счастливые финалы.

Писательница живет в Род-Айленде, свободное время проводит за чтением и прогулками по пляжу со своей австралийской овчаркой.

Узнать больше о Ш. У. Фарнсуорт и ее будущих книгах вы можете на сайте www.authorcwfarnsworth.com, а также в соцсетях автора.

МИФ Проза

Вся проза на одной странице: mif.to/prose

Подписывайтесь на полезные книжные письма со скидками и подарками: mif.to/proza-letter

#mifproza

#mifproza

Над книгой работали

Руководитель редакционной группы Анна Неплюева

Ответственный редактор Анна Штерн

Литературный редактор Ольга Иоффе

Арт-директор Галина Ересина

Иллюстрации на обложке и авантитуле Екатерина Скворцова (kaskva)

Леттеринг Алена Десяткина (alen.desy)

Корректоры Мария Топеха, Лилия Семухина

В оформлении макета использованы изображения по лицензии Shutterstock.com

ООО «Манн, Иванов и Фербер»

mann-ivanov-ferber.ru

Электронная версия книги — ООО «Вебкнига», 2025

Примечания

1

Игра, в которой люди соревнуются между собой, кидая мешочки с фасолью на наклонную доску с отверстием. Цель игры — попасть на саму доску или в отверстие и набрать больше очков, чем соперники.

2

Традиционные английские бездрожжевые булочки. Обычно их подают к чаю, с джемом и маслом или сливками.

3

◊ Здесь и далее: название социальной сети, принадлежащей Meta Platforms Inc., признанной экстремистской организацией на территории РФ.

4

Исторический квартал на западе Нижнего Манхэттена.

5

Паста с сыром и черным перцем.

6

Игра, в которой участники создают виртуальную команду из реальных хоккеистов. Участникам начисляются баллы в зависимости от того, какие результаты показывают выбранные игроки на настоящих матчах.

7

Речь об американском футболе. В этом виде спорта каждая команда пытается за определенное число попыток пронести мяч ближе к концу поля со стороны соперника. При этом поле разделено на участки на расстоянии 100 ярдов друг от друга. Харпер говорит о продвижении мяча от одного участка к другому.

8

Главный нападающий в американском футболе.

9

Система заливов в штате Вашингтон.

10

Одна из самых престижных наград в США в области литературы, журналистики, музыки и театра.

11

Национальный день памяти военнослужащих в США. Проходит в последний понедельник мая. В этот день люди обычно посещают кладбища, поминают погибших и умерших.

Content

Ш. У. Фарнсуорт
Сыграем в любовь?

Информация от издательства

Глава первая. Харпер

Глава вторая. Харпер

Глава третья. Дрю

Глава четвертая. Харпер

Глава пятая. Дрю

Глава шестая. Харпер

Глава седьмая. Дрю

Глава восьмая. Харпер

Глава девятая. Дрю

Глава десятая. Харпер

Глава одиннадцатая. Харпер

Глава двенадцатая. Дрю

Глава тринадцатая. Харпер

Глава четырнадцатая. Дрю

Глава пятнадцатая. Харпер

Глава шестнадцатая. Дрю

Глава семнадцатая. Дрю

Глава восемнадцатая. Харпер

Глава девятнадцатая. Дрю

Глава двадцатая. Харпер

Глава двадцать первая. Дрю

Глава двадцать вторая. Харпер

Глава двадцать третья. Харпер

Глава двадцать четвертая. Дрю

Глава двадцать пятая. Харпер

Глава двадцать шестая. Дрю

Глава двадцать седьмая. Харпер

Глава двадцать восьмая. Дрю

Глава двадцать девятая. Харпер

Эпилог. Дрю

Благодарности

Об авторе

МИФ Проза

Над книгой работали

Примечания