Сири Петтерсен

Пузырь

Siri Pettersen

BOBLA

© Siri Pettersen 2017 by Agreement with Grand Agency.

© Ольга Вронская, перевод на русский язык, 2021

© Виктория Попова, оформление обложки, 2023

© ООО «Издательство Альбус корвус», издание на русском языке, 2024

Мир – отстой

Кине лежала на кладбищенской скамейке и гнала от себя мысли об этом долбанном бассейне. Думала о любой ерунде, лишь бы не о нем. Например, вот скамейка, тошнотно-зеленого цвета. Железная ножка подогнулась, и сиденье накренилось. Лежать было неудобно, приходилось крепко держаться за спинку, чтобы не скатиться на землю. Никто в их захудалом городишке не собирался чинить скамейку, да и кому в голову взбредет тащиться на заброшенное кладбище?

А может, все наоборот? Никто сюда не приходит из-за негодной скамейки? Или никто попросту не думает ни про кладбище, ни про скамейку? Скорее всего, последнее. В Мёлльбю вообще думать не принято. Единственный город на свете, где на всех выдали одни мозги. И единственный, где умудрились сделать официальным такой гадостный зеленый цвет. Да пошли бы они все… Кине скривилась, ощутив во рту привкус этой яркой мысли, кисловатый и мерзкий. А уроки плаванья тут совсем ни при чем. О них она даже не думала. Подумаешь, плаванье!

Кине вздохнула. Перевернулась и потянулась за бумажным стаканом с какао, который стоял на земле. Какао остыло, но Кине все равно отхлебнула, разглядывая старинные надгробия. Вокруг них сбилась осенняя листва, как будто они были намагничены. Смертельные магниты. Покосившиеся, замшелые, с ангелами и старинной вязью надписей.

Старинная вязь… Каменный век, – впрочем, чего еще ждать от Мёлльбю? Непонятно даже, откуда в таком захолустном городишке взялся бассейн.

Никогда в жизни – или смерти – на ее надгробии не будет никакой вязи. Только череп. Череп и имя. Ну и, возможно, короткая эпитафия: «Здесь покоится Кине. Двенадцать лет рабства. Наконец-то свободна».

Но пока она, к сожалению, жива, а кладбище остается единственным ее прибежищем. Сюда ненавистная школа еще не успела добраться. Здесь можно спокойно отдыхать, не опасаясь нашествия придурков. Здесь можно спокойно дышать. На кладбище Кине чувствовала себя как в непроницаемом пузыре посреди враждебного окружения. Обычно люди не любят бродить по кладбищам. Боятся, небось, что смерть заразна. Можно подумать, стоит взглянуть на могилу, и тут же скукожишься, как изюмина.

А может, они насмотрелись сериалов про зомби? Вряд ли… Зануды про зомби не смотрят.

А вот Кине покойников не боится. Не то что живых! Эти живые заставляют ее заниматься тем, что она ненавидит.

Кине перебирала в голове разные способы отмотаться от бассейна, но все, что приходило ей на ум, она уже перепробовала. Врала. Сбегала с уроков. Разыграла в лицах весь справочник практического врача. Рвота. Грипп. Корь. Лихорадка. Она даже попыталась изобразить бешенство, но на «Оскара» ее игра, прямо скажем, не тянула. Что бы такое еще придумать? Сбежать из дома?

Об этом она тоже думала. И не раз. Сбежать, жить своей жизнью. Делать что нравится, учиться чему хочется, а все остальное она в гробу видала. Люди вроде бы рождаются свободными, или нет?

Но где тогда жить? И на что? Нужна еда. А чтобы была еда, надо жить дома. А чтобы жить дома, надо ходить в школу. Ну и порядочки тут у них: ребенок, чтобы не умереть с голоду, должен переться на плаванье! А чего тогда столько крику о правах ребенка?

Кроваво-красный лист пролетел мимо ее лица и опустился на остывшее какао. Некоторое время он пытался удержаться на плаву, но в итоге пошел ко дну. Кине села и подняла глаза вверх. Над ней нависло облетевшее корявое дерево. Ну конечно, единственный оставшийся на нем лист должен был отравить ей какао.

А может, это знак? Вдруг она утонет в бассейне? Как она сразу не догадалась? Кине засмотрелась на ворону, точившую клюв об узловатую ветку. Интересно, вороны умеют плавать?

Кине вскочила и с гневным воплем поддала ногой рюкзак. Он шмякнулся о надгробие, выплюнул пенал и с хрустом упал на промерзшую листву.

Город – отстой! Школа – отстой! Мир – отстой! И рюкзак туда же! Кине готова была съесть ненавистный рюкзак, только бы не идти в школу. Да, да, весь рюкзак со всем содержимым. Включая заплесневелые бутерброды в боковом кармане. У нее уже две недели не хватало духу в него заглянуть.

Разумеется, Кине собиралась выкинуть старый завтрак, но отложила на другой день. На другой день забыла. На третий – не хотела вспоминать. А потом решила: какие бы организмы ни завелись в кармане рюкзака, имеет ли она право их беспокоить? Возможно, там уже образовались джунгли в миниатюре, в которых обитают новые формы жизни. Может, она вывела неизвестный вид плесени, которая спасет человечество от смертельных болезней? Потомки будут вспоминать ее с благодарностью.

Но какой бы мутации ни подвергся печеночный паштет, Кине готова была съесть и его, лишь бы не идти в школу.

Ворона плавно спланировала с дерева на распластанных крыльях и приземлилась возле рюкзака. Потыкала в него клювом. Кине готова была съесть и ее. Сырую. Со всеми перьями.

Голова закружилась. Кине показалось, что ее больше нет. На самом деле. Ее это испугало. Не на шутку. Город, жизнь отодвинулись куда-то далеко. Кровь прекратила свой круговорот и скопилась в ногах. Кине чувствовала себя одновременно пустой и тяжелой, как ее рюкзак, – поганая емкость, полная плесени.

А ведь вообще-то она прилично плавает. Не олимпийская надежда, конечно, но и не худшая в классе. Правда, и не лучшая. Лучшие – две девочки-синхронистки. Что они вытворяют в воде! Зато Кине может проплыть дальше, чем Ярле. Вроде бы…

При одной мысли о Ярле Кине закипела. Ярле – жлоб. Ярле – трепло. Сам-то он себя величает Ярле-Король. Но король он только для своей банды. В нее сбились такие отморозки, каких еще поискать. Ярле по тупости даже не знает, что ярл – это хёвдинг, типа племенной вождь. Нельзя быть одновременно королем и ярлом. Но недоумок Ярле в таких тонкостях не разбирается.

Если кому-то и следует гнить здесь, на кладбище, так это Ярле. Без него воздух в Мёлльбю стал бы чище.

Кине махом опрокинула в рот остатки какао и подавилась листом. Она закашлялась так, что из носа у нее потекли коричневые струйки какао. Глаза защипало.

Она отшвырнула стакан на землю и поддала его ногой так, что полетели комья грязи. Ворона отпрыгнула на всякий случай и стала наблюдать за Кине.

– Чего уставилась?

Подойдя к надгробию, Кине подняла пенал. Молния на нем давно сломалась, замок заело посередине. Цветные карандаши рассыпались. Кине опустилась на колени и начала их собирать, стараясь не расплакаться.

Внезапно она ударилась коленом обо что-то твердое. Боль пронзила всю ногу. Поднявшись, Кине потерла колено. В земле что-то блестело. Осколок стекла? Кине пнула его, но он сидел в земле крепко. Она пнула снова. Потом еще раз. Удары по находке сыпались один за другим, пока пальцы у нее на ноге не заболели. Вверх летела черная земля и мерзлые листья. Кине надеялась, что это ценная штуковина: она расколошматит ее на тысячу осколков. На сотню тысяч.

…Так вам и надо! Чтоб вы сдохли!

Внезапно Кине почувствовала, что она не одна. На нее в ужасе таращилась какая-то бабка. Очередное проклятье застряло у нее в горле, она так и застыла с поднятой ногой.

Высоко поднятые бабкины брови будто приклеились к парику. Шеи не было. Голова торчала прямо из рыжего лисьего воротника. Казалось, лиса вскарабкалась на такую верхотуру, чтобы сдохнуть под бабкиной мордой. Розовая помада растеклась по морщинкам вокруг рта, и бабка его уже разинула, чтобы произнести гневную речь.

Кине поняла, что пора делать ноги. Она схватила рюкзак и побежала. К счастью, кладбищенские ворота были такие раздолбанные, что их и открывать не требовалось, Кине, как всегда, проскользнула через отогнутые прутья. Вслед ей несся поток такой отборной брани, рядом с которой ее собственный словарный запас походил на детский лепет. Здрасьте, приехали! Теперь и на кладбище нет покоя.

Пока Кине бежала, в горле у нее разрастался ком. С противоположной стороны улицы Квелегата ее позвал Ноа, он стоял там со своей передвижной кофейней. Ноа хотел по привычке угостить ее какао, но Кине притворилась, что не слышит. Она пробивалась сквозь толпу хмурых людей. Народу полно! Машины сигналят! На всем земном шаре нет места, где она могла бы побыть одна.

Что там блестело в земле?

Впрочем, какая разница, поздно об этом думать. Ее находка уплыла навсегда. Наверняка чокнутая живодерка с лисой на шее унесла ее с собой. Вопиющая несправедливость!

Старым уже ничего не надо. Счастливые, они скоро умрут. Могила – не постель, из могилы их никто не вытащит и не погонит в бассейн или на хор. Постареть бы скорей! Сколько ей лет до пенсии?

Хоть Кине и не была чемпионом по устному счету, лет все равно выходило не меньше пятидесяти. Никаких шансов выйти на пенсию к завтрашнему утру.

Маска недоумения

Кине проснулась с ощущением, что конец света притаился за углом. Иными словами, наступил самый обычный день.

Она почти всегда просыпалась за мгновение до сигнала будильника. Ее будил мозг из соображений самосохранения, потому что хуже, чем звук будильника, звуков на свете нет. Пронзительное пиликанье становится все громче и громче, пока не просверлит дырку в черепе.

Будильник изобрели инквизиторы в Средние века, но Кине вынуждена им пользоваться, поскольку мама решила, что держать мобильник в постели вредно. А если мама чего решила, то так тому и быть, пусть даже земной шар остановится. Мама была точно чайка. Кружила над жертвой с пронзительным криком, снова и снова, пока не добивалась своего.

Самое обидное, что из-за этого проклятого будильника кошка отказывалась с ней спать. Первый раз, когда он зазвонил, Типси чуть не умерла от страха и теперь предпочитает держаться подальше.

Кине высунула руку из-под пухового одеяла, нащупала кнопку будильника и выключила его. В комнате был лютый холод. Мама-чайка купила какую-то автоматическую штуковину, которая ночью снижала температуру батареи почти до нуля. «Ради экономии энергии», – объяснила она. Но дураку ясно, что она просто хотела выморозить Кине мозги и превратить ее в безвольного и послушного зомби.

Кине открыла один глаз. На будильнике светилась дата: «Пятница. 13 ноября». С тем же успехом там могло быть изображение черепа и костей.

От предстоящего урока плаванья узел в животе затянулся еще с вечера. Всю ночь он постепенно поднимался наверх, пока не добрался до горла. И, когда он уже готов был ее задушить, Кине проснулась. За доли секунды до беспощадного будильника. И с готовым планом.

Планов у нее, конечно, были миллионы. Но этот план – особенный. Всем планам план.

В чем она ошибалась? В том, что постоянно изобретала отговорки. Любой идиот видел ее насквозь, а все попытки отмотаться от бассейна вызывали подозрения. Это был тупиковый путь.

Кине села и достала из-под подушки спрятанное там письмо. Она написала его вчера вечером, и теперь оно обеспечит ей свободу на целый день. Она бережно развернула его и положила на одеяло. Может, лучше сначала застелить кровать? Нет… Папа почует неладное. Или решит, что с Кине стряслось что-то и правда серьезное. Все должно выглядеть естественно.

Кине поискала одежду. Все вещи лежали на полу. Мама говорит, у нее в комнате настоящий тарарам, но у Кине есть собственная система хранения, маме ее не постичь. Чем вещи чище, тем ближе они к кровати. Вчерашняя одежда лежит в ногах, а недельной давности валяется у самой двери. Между ними – вещи, надеванные в понедельник, вторник, среду… Все под контролем.

Кине оделась, спрятала красный рюкзак в шкаф и в очередной раз перечитала письмо.

Папа,

Мне приснился страшный сон, и я проснулась задолго до будильника. Уснуть снова не получилось. Я ушла в школу. Да, купальник не забыла. Увидимся вечером.

Кине

Идеально. Коротко и по существу. Именно так и надо. Говорят, чем длиннее и запутаннее ложь, тем проще ее разоблачить. При этом в письме нет ни слова о том, будто она не хочет куда-то идти. Записка от послушной дочери с отмороженными мозгами. А упоминание о страшном сне – просто вишенка на торте. Ну как после этого не пожалеть ребенка? Бедняжка Кине, не выспалась, ее мучили кошмары, но она все равно мужественно пошла в школу.

Несмотря на укол совести, Кине легла на живот и заползла под кровать. Там она обнаружила, что не все, о чем кричит мама-чайка, лишено смысла. Например, пропылесосить было бы и правда нелишне. Надо как-нибудь попробовать.

Из кухни ее окликнул папа. Раз. Другой. Заскрипела лестница. Раздался стук в дверь.

Все шло по плану. Папа до смешного предсказуем. Кине усмехнулась и чуть не проглотила клубок пыли, сбившийся у самого рта.

– Кине?

Кине притаилась как мышка, когда дверь открылась. Из-под кровати она видела только папины шерстяные носки. Они шаг за шагом приближались. Папа ходил в шерстяных носках, потому что пол на кухне был ледяной. На одной пятке была дырка. Папа вышел из положения, надев шерстяной носок поверх простого.

Носки остановились возле кровати. Зашуршало письмо, видимо, папа его читал. Пыль щекотала Кине губы. Она перестала дышать. Еще несколько секунд, и она свободна. Папа уйдет на работу, а она сможет валять дурака целый день: играть в игры и питаться исключительно кукурузными хлопьями.

Носки отступили назад. Прекрасненько. Уходит. Кине зажмурилась и молча молилась о том, чтобы он поторопился. Но, открыв глаза, увидела прямо перед собой папино лицо. Кине вскрикнула от неожиданности и глубже заползла под кровать. Несчастная Типси, вот, значит, что она чувствует, когда на нее надвигается пылесос.

Папа ухватил Кине за щиколотку. Она даже охнуть не успела, только с перепугу пнула его ногой. Но что толку, папа намного сильнее. Он безжалостно выволок Кине из-под кровати, как тряпичную куклу.

Щекой она проехалась по полу, в рот набилась пыль.

– Мне почти двенадцать! – возмутилась Кине.

Но даже если и существует закон, запрещающий выволакивать из-под кровати всех, кому почти двенадцать, папа, судя по всему, о нем ничего не слышал. Он ослабил хватку только тогда, когда Кине оказалась посреди комнаты. Она лежала вниз лицом и пыталась отдышаться. Переворачиваться на спину она не собиралась. Чувствовала себя оскорбленной, раздавленной, униженной…

– Это жестокое обращение с ребенком! – вопила она, хотя понимала, что заявление спорное, особенно произнесенное в вонючую футболку, которая выехала вместе с ней из-под кровати. Та самая розовая футболка. Кине носила ее в четвертом классе. Значит, футболка обитала под кроватью с тех самых пор.

Папа не отвечал. Наконец Кине повернулась и посмотрела на него снизу вверх. Он возвышался над ней, точно бородатый великан. Непоколебимый, как скала. Однажды она, Аврора и Виви попытались повалить папу. Несколько лет назад. Три подружки против одного мужчины. Ничего у них тогда не вышло.

Папа не рассердился. Он вообще почти никогда не сердился. Все обстояло намного хуже. Он недоумевал. И ничего страшнее этого слова Кине не знала. Папу окутывал сплошной покров из недоумения. Невидимый, но сотканный из всех ее проступков.

Повезло еще, что он хотя бы молчит. Не выносит ей мозг. Выносить мозг и читать нотации – это мамина привилегия. Какое счастье, что мама сейчас на йоге.

– Завтрак на столе, – буркнул папа и закрыл за собой дверь чуть громче обычного.

– Диктатор! – крикнула Кине ему вслед.

Она встала, вытряхнула пыль из волос в слабой попытке сохранить достоинство, но даже если оно у нее когда-то и было, то сейчас осталось под кроватью. Вместе со свитером, который Кине когда-то нарочно потеряла, и тюбиком клея с блестками. Унижение не отпускало. Она чуть не заплакала, но злость оказалась сильнее. Никто не желает ее понимать. Ее вечно заставляют делать то, что ей совершенно не нравится.

Кине открыла шкаф, в котором мама заставляла ее наводить порядок, вытащила рюкзак, с которым ее заставляли ходить в школу, спустилась по скрипучей лестнице в кухню. Завтракать почему-то надо обязательно в кухне. Папа поставил на стол кукурузные хлопья. Кине села на свой шаткий стул, залила хлопья обезжиренным молоком – мама считала цельное молоко губительным для здоровья, – и взяла в руку ложку, которой ее заставляли есть с самого детства. Не чайную, не столовую, а так, что-то среднее.

Кине хрустела хлопьями и украдкой поглядывала на папу. Он сидел за ноутбуком и читал новости. Кине почувствовала, как к ней возвращаются кое-какие утраченные позиции: при маме папа никогда себе этого не позволяет. Кухня – не место для компьютера.

Мама помешана на том, чтобы все было на своем месте. Даже бактерии. Насколько Кине понимает, в ванной и на кухне живут разные бактерии, встретившись, они могут развязать войну. То есть злейшие враги невидимых тварей из ванной находятся в посудомоечной машине. А еще кто-то говорит, что это у Кине бурная фантазия… Ну-ну…

Вот из-за всех этих маминых теорий люди и верят, что она ведет суперздоровый образ жизни. Что она Супер-Суннёве. Но будь она и в самом деле такая супер, она бы не поедала тайком миндальные пирожные под названием макарон. Мама думает, что никто ничего не замечает, – как бы не так. Кине не один раз видела эти макарон в маминой спортивной сумке. Первый раз у Кине был форменный шок, она до сих пор его помнит. Два розовых пирожных лежали в прозрачной упаковке, рассчитанной на восемь штук. Восемь! Значит, мама успела съесть целых шесть штук, ни с кем не поделившись. Но главное, именно пирожные макарон она строго-настрого запрещает есть Кине, потому что это самая смертоносная сахарная бомба. Какое лицемерие!

Конечно, Кине об этом и словом не обмолвилась, хотя мама всегда настаивает, что нужно говорить обо всем открыто. А поговорить она любит. До такой степени, что иногда говорит сама с собой. Собственно, ради этого она и запрещает приносить на кухню компьютер: за столом нужно разговаривать, а не пялиться на экран. Только разговоры у взрослых очень скучные. Про работу да всякую фигню.

Папа говорит о своей геологии, о камнях и землетрясениях. О вероятности крупных природных катастроф, если что-то пойдет не так. А мама о гигиене и микробах в пище и о том, что из-за этой мелочи тоже могут произойти крупные катастрофы, если что-то пойдет не так.

Разве это нормально? Помнить, что в любой момент все полетит в тартарары, и париться из-за цельного молока?

Кине ополоснула свою миску и убрала ее в посудомоечную машину. Это требование приходилось выполнять после каждой еды. Потом вышла в прихожую, надела теплую куртку – тоже по требованию мамы, – потому что началась зима и в любимой камуфляжной куртке слишком холодно. Прихожая была тесной, и дверь в кухню никогда не закрывали, поэтому Кине по-прежнему видела папу. Чтобы хоть как-то уединиться, она натянула на голову капюшон. Если бы папа только понимал, до чего ей тошно, он бы ни за что не отправил ее в школу. Но у папы, у этого мохнатого орангутанга в ковбойке, нет ни капли сострадания.

Получается, оба родителя похожи на животных. Папа – на волосатого орангутанга, мама – на горластую чайку. Чего удивляться, что дочке иногда сносит крышу?

Папа взглянул на Кине и протянул ей сахарницу.

– На, возьми с собой в автобус.

– Сахар? В автобус?

Кине внимательно посмотрела на него. Так, у предка тоже крыша поехала.

– Ну да, а то тебя с такой кислой физиономией в автобус не пустят, – объяснил папа.

У Кине вертелась на языке пара теплых слов в ответ, но она смолчала. По дороге к входной двери она споткнулась о стопку упакованных рождественских подарков. Их следовало отправить завтра – завтра был крайний срок. У мамы слова «крайний срок» вызывают приступ помешательства. Кине, бурча под нос ругательства, сбежала по лестнице с пятого этажа, – лифта в доме не было, – чтобы успеть на автобус, который отвезет ее в самое унылое место на свете, где взрослые получают нездоровое удовольствие, заставляя детей плавать и петь в хоре.

Чеснок и костюмы ангелов

Остановка «Омвейен» располагалась у самого подъезда – единственное светлое обстоятельство на пути от дома до школы. Школьный автобус был гроб на колесах, по которому музей плакал. Управлял им нервный водитель, немец по фамилии Гервин, с редкими, прилипшими к черепу волосами и пивным животом. Кине готова была примириться с двумя этими недостатками, но только не с чесноком, которым от него постоянно разило. В отличие от нормальных людей, которые использовали чеснок как приправу, Гервин им питался – отрывал по головке от длинной чесночной косы, что неизменно болталась на лобовом стекле, как пахучий оберег.

Разумеется, его просили так не делать. Поручили это Хенриетте, она как-никак с девяти лет работала няней. Хенриетте была из тех девочек, к которым взрослые прислушиваются. Но только не Гервин. «Ни одна хворь не берет. Ни одна», – сообщил он Хенриетте в ответ на просьбу целого класса и положил в рот очередной зубчик чеснока.

Потом они поняли, что он имел в виду не только себя. Гервин был убежден, что исключительно благодаря его чесноку ученики Клаусенской школы до сих пор живы. Не будь у него чесночной косы, все они давно бы перемерли как мухи.

Кине поднялась в автобус и села напротив средней двери. Как бы и сзади, но не в самом хвосте, где расположились Монрад и Томми, два самых безбашенных бандита из шайки Ярле. До Кине донеслись их голоса, мальчишки спорили, можно ли простой зажигалкой сжечь контейнер для завтрака. Монрад утверждал, что нельзя. Уже попробовал, не иначе.

Автобус, заскрежетав, тронулся с места. Дверь, заклеенная армированным скотчем, как обычно, пару раз взвизгнула, да так до конца и не закрылась. Автобус выехал на шоссе, дергаясь и подпрыгивая. Гервин умел тормозить только одним способом, и это было реально жесткое торможение.

Каждый день автобус трясся по одному и тому же маршруту, через все остановки, где уже сто лет никто из школьников не живет, но Гервин упрямо по нему следовал. Он всегда ездил этим путем и впредь будет ездить только так. Он не желал и слушать, что быстрее проехать через площадь. Видимо, боялся, что его удар хватит, если он изменит маршрут.

У остановки в Ваклевейте автобус резко затормозил, и в него вошли Аврора и Виви. Они зажали носы, пробиваясь сквозь невидимую чесночную завесу, которая сегодня была особенно густой, плюхнулись на сиденье впереди Кине и отдышались.

Аврора обернулась к Кине.

– А главное, я люблю чеснок! – сказала она, опустив «привет!».

– Да и я тоже, – подхватила Кине. – Только чтобы он был не старше меня.

Виви засопела, как всегда, когда стеснялась громко смеяться. Белобрысая, волосы торчком, в зеленом шерстяном свитере, она была похожа на маленький заморенный одуванчик. Возможно, дело в однообразном питании. Может, ей сахару не хватает. Ее мамаша повернута на здоровом питании похлеще, чем мама Кине. Поэтому Виви кормят исключительно несъедобными вещами – капустой брокколи и пророщенным зерном.

Аврора была полной противоположностью. Смуглая, с черными локонами, такими густыми, что в них, наверно, затерялся не один ластик с начала учебного года. Сегодня она выкрасила несколько прядей разноцветной тушью для волос. Одежду она шьет себе сама. И вовсе не от бедности, а потому, что любит шить. Кине почувствовала, как тянет шею футляр с телефоном. Летом она попробовала сшить себе этот футляр, но сломалась на полпути. А Аврора ей его дошила.

А еще Аврора бесстрашная. Будь Кине из тех девочек, кому нужна лучшая подруга до гроба, она бы выбрала Аврору. Но правда жизни состояла в том, что Кине прибилась к Виви и Авроре, потому что вдвоем те были команда. Очень разные, но при этом не разлей вода. Кине это устраивало. Освобождало от необходимости все время под кого-то подлаживаться.

Виви встала на колени и свесилась к Кине через спинку кресла с телефоном в руке.

– У тебя все в порядке? – спросила она с преувеличенной заботой, так только мамы из мультиков говорят.

– Да все у нее в порядке, чего пристала к человеку, – одернула ее Аврора.

– Да, но… – Виви водила пальцем по телефону. – Здесь пишут, что есть серьезные причины отказаться от посещения бассейна. Там полно болезнетворных бактерий, потому что все плещутся в одной воде, кто-то даже туда писает, хоть и не признается. А чтобы уничтожить бактерий, приходится бухать в воду столько хлорки, что удивительно, как еще до сих пор с нас со всех кожа не слезла. Кине давно это поняла в отличие от остальных, а другие… Ай, ты чего?..

Аврора выхватила у нее телефон и положила к себе в карман. Обычно такое случалось не раньше обеда, но сегодня был поставлен рекорд.

– Помнишь, о чем мы договорились? – спросила Аврора.

Виви села на место и виновато повесила голову.

– Не разгонять панику, – промямлила она.

– Ты получишь его обратно на первой перемене, если пообещаешь не болтать о конце света.

Виви не возражала. Ей, пожалуй, даже нравилась такая опека. Виви и Аврора были ровесницы, у обеих день рождения в феврале, но Аврора всегда казалась старше. У нее не было навязчивых страхов, она терпеть не могла паникеров. Еще не терпела, когда ругаются. Многим она казалась тихоней, но на их мнение плевать хотела. Она была тверда, как скала. Казалось, Аврора способна одолеть любые страхи. Самые крупные неприятности в жизни Кине съеживались от одного взгляда Авроры.

Автобус свернул на парковку перед Клаусенской школой и резко затормозил. Школа была красная, кирпичная, в несколько этажей. Школьные стены покосились и, казалось, могли обрушиться в любую минуту. Над крыльцом висели часы, которые никогда не ходили, а в одном из водосточных желобов, по слухам, застряла дохлая крыса, потому что во время дождя из водостока шла несусветная вонь. Каменные ступеньки держались на соплях, как и крючки в раздевалке.

В школе ничего никуда не годилось. И в первую очередь школьники. Живое доказательство тому – Монрад: он уже до начала первого урока умудрился около футбольных ворот поджечь шапку Аслака, и теперь девочки отчаянно затаптывали пламя.

Кине стоило больших усилий заставить себя подняться по лестнице и сесть в самом конце класса. Одно время она спорила с Авророй и Виви, где сидеть. Аврора и Виви хотели занять места поближе к доске. В конце концов Кине заявила, что в любом случае сядет в самом последнем ряду, неважно, с ними или без них. Она никак не могла понять, почему они не хотят просто оставить ее там, где ей больше нравится.

У доски стоял Оппсет, классный руководитель их 6-го «Б» – старшего в этой школе. Оппсет раскачивался с пятки на носок и с носка на пятку, дожидаясь, пока все усядутся. Он собирался сделать сообщение, и Кине была почти уверена, оно касалось проклятого рождественского хора. Несколько последних недель речь шла только о хоре. Оппсет был швед, и звали его Максимиллиан, но выговаривать это было в три раза дольше, поэтому все обращались к нему по фамилии – Оппсет.

Он был даже симпатичный, хотя Кине никогда бы не сказала этого вслух. Какой-то мягкий. Как из рекламы кондиционера для белья. Высокий, худощавый, с вечно падающими на лоб белокурыми кудрями, которые он то и дело откидывал назад. Носки всегда под цвет одежды; сегодня они были голубые, как его безрукавка. А еще от него всегда приятно пахло.

Оппсет хлопнул в ладоши.

– Внимание! У нас возникли новые сложности. Поступила пара жалоб. – Он сделал глубокий вдох и добавил: – Очередных.

Кине услышала, как Хенриетте прошептала на ухо Тамаре:

– Сто процентов от мамы. Помнишь, она еще хотела, чтобы младенец Иисус был темнокожим, как в жизни.

Тамара фыркнула:

– Да нет, от младенца в яслях отказались из-за папы, он сказал, что это промывание мозгов!

Девчонки захихикали.

– Не вижу ничего смешного! – рявкнул Оппсет.

Странно, он еще ни разу не повышал голос. Обычно он был такой спокойный: видно, его здорово достали. Родители с самого начала стали совать свой нос во все: от костюмов до песен. То, что задумывалось как мощное театрализованное представление с финансовой поддержкой городского совета, свелось к короткому выступлению хора из учеников его класса. Теперь они должны были тупо спеть несколько заунывных рождественских песенок, и Оппсета это приводило в отчаяние.

Перед Кине забрезжила надежда. Может, уже хватит? Может, пора все отменить? Она скрестила пальцы и стала про себя повторять:

Отменить, отменить, отменить!

– А может, нам просто отказаться от всей этой муры? – спросил Ярле, будто подхватил ее мысли.

Кине украдкой посмотрела на него. Он тоже сидел в конце класса, только у другой стены, и раскачивался на стуле. Густая копна каштановых волос падала ему на глаза, как у героя манги. Ярле-король. Ярле-идиот. Ярле-не-дурак-когда-захочет.

Класс дружно его поддержал, как всегда, стоило только ему рот открыть. Кине была в затруднении: с одной стороны, ей хотелось того же, с другой стороны, не поддерживать же Ярле. Поэтому она сидела и не подавала голоса.

– Thank you! – крикнул Томми, который считал, что в английском ему нет равных. – Есть миллион способов потратить деньги.

У Кине на языке вертелся вопрос: зачем тебе деньги, ты уже столько всего натырил, – но она промолчала. Все знали, что Томми ворует. Он крал в школе всякое барахло, от карандашей до циркулей, а во время перемены пытался продать все это по заоблачным ценам. Избежать последствий ему удавалось исключительно благодаря клоунскому дару. Томми умел смешить, и ему все сходило с рук.

– Нет! – вскричал Оппсет. Он втянул воздух, чтобы унять раздражение. – Нет… – повторил он спокойнее. – Никакой трагедии нет, мы со всем справимся. Раз цвет кукол из реквизита кое-кого не устроил, мы от кукол отказались. Мы выбрали экологичные костюмы, сократили время представления, позаботились о парковке. Справились с этим, добудем и безглютеновое печенье. Только костюмы давным-давно заказаны, их изменить уже не получится! Их доставят не позже вторника. У нас будет хор ангелов, чего бы мне это ни стоило! Тема закрыта.

Кине уронила голову на стол и застонала. Надежда рухнула. Рождественское представление назначено, и придется в нем участвовать. Это ей-то. Ведь она ни в одну ноту не попадает. Придется напяливать жуткий наряд ангела, на площади соберется полгорода, их построят всем на посмешище, и они будут петь нудные рождественские песенки под самой большой елкой в мире. И все из-за того, что городской совет счел, будто таким образом можно привлечь туристов. Словно кто-то по доброй воле попрется в тошнотно-зеленый Мёлльбю.

А через пару уроков Кине ждет самое отвратительное. За что?

Кине подняла глаза на потолок. Потрескавшийся и облупленный, он рано или поздно обрушится им на головы, так почему бы не прямо сейчас?

Неужели она просит слишком многого?

Дикие шимпанзе

Внизу на площади, между торговым центром и библиотекой, притулился городской бассейн. Или смертельная западня, как прозвала его Кине. Не исключено, что он существует со времен динозавров. Доисторические ящеры ходили сюда на водопой.

У здания была сводчатая крыша и высокие окна. Белую стену покрывали трещины, словно она уже много раз разваливалась, но ее склеивали заново. В ближайшем будущем смертельная западня испустит свой последний вздох и рухнет. С воем примчатся машины скорой помощи, и под обломками обнаружат весь 6-й «Б», утрамбованный вместе с окаменелыми стегозаврами. Директриса будет утирать перед телекамерами крокодиловы слезы и рассказывать, что для нее это полная неожиданность и как жаль, что ее никто не предупредил об аварийном состоянии бассейна. Можно подумать, что хоть одно родительское собрание обходилось без разговоров об этом.

Хуже всего, что бассейн находился от школы в так называемой шаговой доступности. Только если это и была шаговая доступность, то для жирафа, а не для детей. Десять минут от школы до бассейна. Обратно дольше. Потому что в горку. С мокрыми волосами. В пятнадцатиградусный мороз. Чудо, что школьники умудрялись пережить зиму. Как считал Гервин, исключительно благодаря чесноку.

Класс ввалился в фойе бассейна, как стадо баранов. Когда одноклассники скрылись в раздевалках, Кине подошла к Заразе. Вообще-то ее имя было Зара Кварме, но за глаза все звали ее Заразой. Не потому, что она была училкой физры, а потому, что это была правда. Чисто конкретная зараза. Беспощадная, как акула, и с таким же акульим оскалом. Зараза стояла, заложив руки за спину, в камуфляжных штанах и смотрела прямо на Кине. Кине почудился голодный блеск в ее в глазах, будто она поджидала жертву.

– Зара, я это…

– Нездоровится? – спросила Зараза с притворным сочувствием, раскатисто грассируя. – Однажды мне тоже нездоровилось. И это был единственный раз, когда я пропустила урок физкультуры. Меня на скорой увезли в больницу с аппендицитом и срочно сделали операцию.

Кине прикусила губу. Она эту байку слышала не меньше десяти раз. Правда, байка варьировалась. Каждый раз причина, почему Зараза пропустила школу, была новая. Аппендицит, пожар, спасение утопающего, снежная лавина… Наверняка враки. Не могла Зараза столько раз пропустить физру.

– Нет, я того… Забыла дома купальник, поэтому не смогу…

– Держи.

На руке у Заразы покачивался купальник. Будто он каким-то мистическим образом телепортировался из другого измерения. Старый-престарый, битый молью купальник. Зараза так широко оскалилась, что, казалось, нижняя часть лица у нее сейчас отвалится.

Кине промямлила что-то вроде «спасибо», взяла купальник и понуро поплелась в раздевалку.

Все девочки были в душе. Кине сорвала с себя одежду и заперла ее в шкафчике вместе с рюкзаком. На мгновение ей подумалось, а не запереться ли там и самой, но мысль пришлось отбросить. В шкафчике не поместилась бы даже Виви.

Кине натянула купальник. Он был ей мал, но надеть свой она уже не могла, ведь она его якобы забыла. Кине встала перед зеркалом: как будто кусок теста для пиццы засунули в купальник Барби. Белые резинки на плечах и на бедрах лопнули, из швов торчали нитки. Кине была похожа на героиню фильма ужасов.

Вот попала… Жизнь кончена. Слов нет. И зачем она только ходит в эту школу?

Кине вошла в душ и дождалась, пока все уйдут. Потом пошла следом за девочками, стараясь сделаться как можно меньше. Хорошо еще окна запотели и никто не мог увидеть ее с улицы. Все ребята уже сгрудились у края бассейна, на них были яркие купальники и плавки. Красиво. Кине чуть не всхлипнула.

Каменные плиты пола холодили ноги. Многие растрескались, на дне бассейна – тоже, по углам выросла какая-то мохнатая подводная зелень.

– Новый купальник, Пузырь?

Вопрос прозвучал на весь бассейн. Король Ярле. Ярле-гад. Главарь банды. Это из-за него она ненавидела плаванье. Из-за него ее больше не называли Кине, только Пузырь. Слово Ярле было закон, даже самое дурацкое. Ярле решал, кому жить, кому – нет. Эту власть ему никто не давал, он сам ее присвоил. Вряд ли в школе существует хоть одно прозвище, придуманное не им. Или, по крайней мере, им не одобренное. Можно сказать, он возглавлял комитет по травле, и к нему обращались с запросами, как лучше обозвать человека. А Ярле просто поднимал или опускал большой палец.

Понятно, не каждое прозвище придумывал Ярле, но если прозвище, придуманное кем-то из банды, ему не нравилось, оно уходило в небытие. Вопрос решался просто. Раньше у нее было прозвище Кине-плакса-вакса-любит-целоваться. Хотя она ни того, ни другого не делала. Ну ладно, допустим, поплакать она могла, но только не в школе. И уж точно не при Ярле.

Но от того прозвища ей было ни жарко, ни холодно. Оно ей жить не мешало.

А потом на одном уроке физры случилась катастрофа. Нет, она не пукнула! Это совершенно исключено. Она просто била по воде ногами. Но Ярле увидел пузыри в воде, и пошло: ее сразу прозвали Пузырем, и в тот день в школе только и разговоров было, что Кине пукнула в воду. Три года назад это случилось, но Кине так и осталась Пузырем. Большинство даже забыло, почему ее так прозвали. Кто-то думал, что из-за круглого животика, так объясняла ее прозвище эта воображала Виктория. Аврора и Виви, желая ее утешить, объясняли, что причина в ее милом булькающем смехе, как будто пузырьки лопаются. Но утешение это было слабое. Каждый раз в бассейне она снова чувствовала себя маленькой, беззащитной, пузатой и пукающей.

Кине спустилась в воняющий хлоркой лягушатник и встала на дно в то время, как остальные бесились в глубоком конце бассейна. Главное, не попадаться на глаза Заразе. Легко сказать, а попробуй угадай, что у Заразы на уме. Она способна изобрести что угодно. Только бы не эстафета. Хотя, нет, водное поло хуже, нужно играть и в то же время стараться не утонуть.

Конечно, для девочек-синхронисток – Линды и Бенедикте – это тьфу. Сейчас обе стояли в воде на голове, а ноги торчали из воды. Но вот они перевернулись, и из воды одновременно вынырнули их головы с одинаковыми улыбками. Как будто всю жизнь обе только этим и занимались. Можно подумать, они родились в воде и она – их естественная среда обитания.

Кине обхватила себя руками, чтобы сохранить тепло, хотя это было непросто. Тяжелая масса воды диктовала свои правила.

В зал вошла Зараза. Резко дунула в свисток, который всегда висел у нее на шее, подошла к краю бассейна. Кине похолодела, хотя куда уж больше. Как она заблуждалась! Оказывается, есть нечто похуже, чем эстафета и водное поло.

Надувные круги!

Черные надувные круги для плаванья. Огромные, как тракторные шины. Все, кроме Кине, их обожали. Раздался радостный рев, совсем как в обезьяннике. Зараза швыряла круги в воду один за другим. Все кинулись к ним, стараясь ухватить самый большой, на который могли усесться сразу несколько человек, свесив ноги в середину. Разумеется, такой круг достался Ярле и его банде. Мальчишки начали на нем усаживаться, толкаясь в борьбе за место. Можно было подумать, что их судно пошло ко дну и круг остался единственным спасением.

Кине не собиралась участвовать в битве за самый большой круг. Не обращая внимания на банду, она подплыла к одному из кругов поменьше. Аврора и Виви уже нашли себе по кругу. Кине ухватилась за черную резину и постаралась взобраться на круг. Куда там! Тот, кто изобрел эту гладкую, скользкую штуковину, наверняка ненавидел детей. Несмотря на все старания Кине, круг из-под нее выпрыгивал. Она понимала, что чем дольше возится с кругом, тем вероятнее банда обратит на нее внимание и начнет чморить. Сердце Кине трепыхалось от страха.

Она стиснула зубы, вцепилась в дальнюю сторону круга и подтянулась. Теперь она лежала на нем животом, балансируя, как тюлень.

– Кине! Осторожно! – услышала она крик Авроры.

Кине обернулась, и в эту секунду большой черный круг ударил ее в лицо. Она потеряла равновесие. Все происходило, как в замедленной съемке, но Кине была не в состоянии предотвратить беду. Она скатилась с круга, попыталась вцепиться в него, но он все выскакивал у нее из рук. Наконец ей удалось удержать круг в руках, но ее голова скользнула в отверстие и ушла под воду. Кине оказалась в ловушке. Она застряла в собственном круге и висела вверх ногами, как синхронистки.

Ее окружила холодная, пугающая синева. Что-нибудь разглядеть было невозможно. С поверхности воды доносились приглушенные крики. Воздуха не хватало. Кине поняла, что умирает.

Паника обручем сдавила грудь. Местом ее гибели станет резиновый круг. Где-то наверху Ярле наблюдает за ее неуклюжим барахтаньем в проеденном молью купальнике, в нем наверняка когда-то купалась сама директриса. В рейтинге самых нелепейших способов умереть этот займет первое место.

Кто-то схватил ее за ноги и потянул, совсем как папа сегодня утром. Пока ее высвобождали из круга, Кине нахлебалась воды. Она легла на спину, хватая ртом воздух. Из носа выбивались сопли вперемешку с хлоркой. Надувались, как мыльные пузыри, и лопались.

Вокруг стояла мертвая тишина.

Неожиданно Монрад громко заржал:

– Смотрите! Пузырь пускает пузыри!

Кине с горем пополам доплыла до края бассейна. Пошарила рукой, ища, за что бы ухватиться. Нащупала лестницу и вылезла наверх. Вдруг кто-то похлопал ее по спине. Кине закашлялась. Оказывается, хлопала Зараза. Трудно сказать, был ли это запоздалый порыв спасти утопающего или неуклюжая попытка утешить.

– Нужно укреплять пресс, – сказала Зараза и похлопала себя по животу. – Тогда легче удерживать равновесие. Помню, я один раз…

Кине не стала дослушивать. Она бросилась на Заразу, как разъяренный бык, и со всей силы толкнула ее в плечо.

Зараза перелетела через бортик бассейна, судорожно дунув в свисток. Раздался оглушительный плеск – Зараза шлепнулась в воду.

Кине побежала. Почти вслепую. Несколько раз поскользнулась на растрескавшемся полу, но удержалась на ногах. За спиной грянул звериный хохот. Так хохотали шимпанзе в зоопарке, когда она была совсем маленькая. Кине тогда испугалась до смерти. Она вбежала в раздевалку, сдернула с себя купальник. От него на бедрах остались красные следы.

Потом рванула дверцу шкафчика. И сразу, не приняв душ, не вытершись, стала одеваться. Хотелось скорее отсюда выбраться. Джинсы с трудом налезали на мокрые ноги. Свитер с нашитым на него Авророй черепом прилипал к телу. С волос стекала вода, воняющая хлоркой. Кине всхлипнула. С трудом удерживая равновесие, натянула на ноги носки.

– Кине, ты здесь? Кине?

– Конечно она здесь, Виви! У тебя все в порядке, Кине?

Виви и Аврора подходили к раздевалке. Кине никого не хотела видеть. Она вскинула на плечо рюкзак, выскользнула в другую дверь и кинулась бежать.

Могила ярле

Кине бросилась через улицу. Разметка на переходе стерлась, разглядеть ее было почти невозможно. Никому до этого дела не было, и никому не было дела до нее.

Она незаметно проскользнула мимо Ноа и его кофейни. Ноа приехал из Австралии. Обычно он называл ее Wednesday, Среда, – так звали девочку из фильма, которого Кине не видела. Ноа часто угощал ее какао. Но сейчас она была не в силах разговаривать с таким добрым парнем, как Ноа: боялась разреветься.

Кине едва успела проскочить в ворота кладбища до того, как хлынули слезы. В школу она больше ни за что не вернется. Она едва не погибла, еще чуть-чуть – и кранты.

Все! Это была последняя капля, она сыта по горло. Ее все достало. Плаванье. Зараза – этот диктатор со свистком, картавая вампирша со своими байками. А еще костюмы ангелов и рождественский хор. И Ярле.

Король недоделанный! Что ему стоило отменить ее прозвище? Пузырь! Такое прилипчивое, и, главное, за что? Она же не какая-то соплячка! Что ему стоило велеть Монраду заткнуться. У него есть власть над этой сворой, но он ею не воспользовался. Поэтому он еще хуже, чем Монрад. Хуже, чем вся эта шайка отморозков, вместе взятых. Король должен быть великодушнее!

Кине побежала к своей скамейке, но споткнулась и грохнулась на землю. Обо что она споткнулась? Почему ей все время так не везет? Щеки горели. Мало ей сегодня унижений? Мало того, что она опозорилась перед Ярле, перед всем 6-м «Б» Клаусенской школы?

Кине приподняла голову, ей хотелось узнать, видел ли кто-нибудь ее сейчас? Взгляд Кине упал на красный карандаш. Ее, между прочим, карандаш. Он валялся возле надгробия, почти незаметный на фоне заиндевелой осенней листвы. Кине подползла к надгробию и подняла карандаш. Посмотрела на памятник. Он был совсем старый. Имя покойного почти стерлось, но Кине сейчас напишет на нем новое имя.

Она крепко сжала карандаш и начала писать, кроша грифель о шершавый камень.

Я-р-л-е.

Она снова и снова писала ненавистное имя, и в конце концов стало казаться, что памятник забрызган кровью и в могиле действительно лежит Ярле. А заодно с ним и вся банда, включая Монрада с зажигалкой и всех прочих: Заразу со свистком, всю поголовно Клаусенскую школу, папу-деспота в маске недоумения, все на свете пакеты с обезжиренным молоком, скрипучую лестницу, холодный кухонный пол и, разумеется, бассейн!

Кине услышала собственный рык, похожий на звериный. С беспощадной ясностью она осознала, что и правда похожа на зверя. Промокшая, продрогшая, влажные волосы начинали подмерзать, грязные, ободранные руки. Конченая неудачница, обреченная на вечное изгнание.

Кине уронила руки. Села, привалившись спиной к надгробию Ярле. Плевать, что за спиной у нее рюкзак и могут помяться тетради и учебники. Слезы катились по щекам, она их даже не вытирала. Все было плохо, хуже некуда.

А потом Кине увидела, обо что она споткнулась. Стекляшка. Она поблескивала среди жухлой травы. Не эту ли стекляшку она видела вчера? Интересно, что это такое.

Кине принялась рыть землю руками вокруг стекла. Земля была смерзшаяся, твердая как камень. Она забивалась под ногти, обкусанные почти под корень. Кине пустила в ход карандаш, и понемногу стекляшка поддалась.

Откуда ни возьмись прилетела ворона. Присела на покосившийся памятник и молча наблюдала за Кине.

– Трусиха! – сказала Кине. – Куда вчера свалила, когда пришла живодерка с лисой на шее?

Ворона не отвечала. Она отвернулась, но Кине могла поспорить, что ворона только притворяется, будто не понимает ее. Кине вытерла нос и глаза рукавом куртки, и плевать, что это толстенная дубленка, которую мама заставляла ее надевать. Потом опять запустила пальцы в землю и наконец-то достала загадочную находку.

Это был шар. Гладкий, стеклянный, размером с яблоко. Внутри шара как будто что-то было, но сверху налипло столько грязи, что не разглядеть, пустой он или нет. Кине потерла шар о рукав, но это не особенно помогло. Потрясла шар, в нем что-то перекатывалось. Может, это старинный снежный шар? Были такие сувениры – потрясешь его, и внутри как будто падает снег.

Шар показался Кине тяжелым. На удивление. Внезапно ее охватило чувство покоя, будто она нашла то, что давно искала. Что-то, предназначенное для нее. Без чего ей было плохо.

Кине сняла рюкзак, открыла его и бережно положила в него стеклянный шар рядом с толстым учебником. Шмыгнула носом и снова надела рюкзак. Что теперь делать? Голова заледенела. Волосы превратились в сосульки. Пора идти.

Но куда идти, когда жизнь кончена?

Домой?

Кине встала и огляделась. Ах да, она ведь на кладбище. Ей подумалось, что она и в самом деле выглядит как выходец из могилы: руки в земле, на джинсах комья глины, по лицу размазана грязь. Умора.

Кине поплелась к выходу. Выглянула на улицу. Мимо торопливо шла дама в белом дутом пальто и тащила за руку сынишку. На нем был велосипедный шлем весь в наклейках, но велосипеда не наблюдалось. Мальчик захотел остановиться, но мать тянула его дальше. Он показал пальцем на Кине:

– Мама, мама! Зомби!

– Что ты говоришь! – отозвалась мама, даже не повернув головы.

Мальчик старался не терять Кине из виду. Он таращился на нее через плечо, под носом висела сосулька.

Кине растопырила руки и медленной поступью зомби двинулась на него. Мальчик пронзительно взвизгнул.

Кине бросилась бежать. Неприятностей у нее и так хватало. Сегодняшний день – худший в ее жизни. Неужели она не имеет права даже на такую малость, как напугать до смерти маленького дурачка?

Здоровенная мумия

Кине вставила ключ в замочную скважину, но дверь оказалась не заперта. Плохой знак.

Папа еще не вернулся с работы, а мама, значит, уже дома. Замотивированная и замедитированная. Такой она будет до тех пор, пока не достигнет своего нормального уровня стресса. Ну что ж, чему быть, того не миновать, терять Кине нечего. Испортить этот день еще больше даже маме не под силу.

Кине вошла в прихожую и сбросила ботинки. Они шмякнулись о стену и упали на пол.

Мама стояла в кухне, наполовину скрытая дверцей холодильника. Она, как водится, говорила сама с собой. Тихо бубнила что-то про температуру, о том, что она выше на три градуса, чем следует. Мама держала кружку с чайным пакетиком, который, по-видимому, давно следовало вынуть. Бубнеж зазвучал резче, в воздухе запахло грозой: мама перевоплощалась в чайку.

Кине двинулась прямо к лестнице в надежде не попасться маме на глаза во всей своей красе. Она взялась за перила, и тут холодильник хлопнул.

– А обувь мы ставим на место не так…

Мама застыла, выпучив глаза… Словно в дом вошел зомби. Ее будто на паузу поставили. Только чайный пакетик, только что вытащенный из кружки, покачивался и ронял капли на пол.

– Кине, господи боже мой… На кого ты похожа? Что ты натворила? Что происходит?

Мамин голос резал слух. Холод от кафельного пола пробирался сквозь сырые носки, а грудь, казалось, вот-вот разорвется на тысячу кусочков.

– Ничего не случилось! – крикнула Кине в ответ. – В дурдоме все спокойно! Я избалованная капризуля, и у меня никаких забот! Все супер! No problem, мама! Окей?

Кине взбежала по лестнице и заперлась в ванной. И тут снова хлынули слезы. Ну и рева! Руки дрожали от холода, пока она срывала с себя одежду. Резкая боль в груди не отпускала. Дышать было трудно. Воздух не доходил до легких.

Кине громко всхлипнула и поспешила до упора вывернуть кран ванны, чтобы за шумом воды мама ее не услыхала. Вода в ванне прибывала и возвращала мысли Кине к бассейну и уроку плаванья. Изъеденный молью купальник, злорадный хохот Монрада, вода, которой она нахлебалась, беспомощное висение вниз головой в слишком тесном круге…

И еще эта Зараза. Кине спихнула ее в воду! Налетела на нее как бык и боднула. Интересно, полагается наказание за то, что боднешь учителя? Даже если это учитель физры? Утром явится полиция, и отправят ее в Сибирь на каторжные работы. И будет она валить лес при минус сорока, пока не выйдет на пенсию или пока пальцы от мороза не отвалятся, – смотря что случится раньше.

В известном смысле утешает. Хотя бы плавать больше не придется. Вряд ли в Сибири народ занимается плаваньем. Слишком холодно. И в школу не надо будет ходить.

В дверь постучала мама. Кине забралась в ванну и с ушами погрузилась в воду. Вода смягчила резкость маминого голоса. Звуки стали глухими, как будто мама простыла.

– Бы поговориб об этоб после, Киде. Де волдуйся, я де сержусь, слышишь бедя?

Если мама говорила, что не сердится, это верный признак того, что она в ярости. Но вот все стихло. Наконец-то.

В теплой воде тело, скованное холодом, расслаблялось. Казалось, ее покалывали сотни иголок. И за каждой из них – своя боль. В памяти оживали детали злополучного дня, словно в голове у нее опять и опять прокручивали фильм ужасов. Черт, как она дошла до такой жизни? Куда бы убежать? Есть ли такое место на земле, где принимают беглых детей?

Со школой покончено навсегда. Это яснее ясного. Маму и папу, конечно, ожидает шок, они же одержимы школой. Каждый из них убил полжизни на получение образования. А ради чего? Чтобы ковыряться в камнях и бактериях? О таком будущем они мечтали? Предсказывать людям, что их завалит камнями или убьет плесень в молоке?

Долой образование! Долой школу! Долой школьный рюкзак!

Кине вспомнила про стеклянный шар.

Она села в ванне и посмотрела на рюкзак, брошенный на пол. Когда-то красный, теперь он стал серо-буро-малиновый. Чудо еще, что мама до сих пор не запустила его в стиральную машину или не замочила в вонючем пятновыводителе. Но вряд ли даже мощный антисептик уничтожит то, что хранится в боковом кармане рюкзака.

Кине перегнулась через край ванны и дотянулась до него. Достала шар.

Интересно, он водостойкий? Похоже, да. Во всяком случае на его поверхности нет ни одного отверстия. Кине погрузила шар в воду и стала соскребать с него грязь. Грязь пристала крепко, будто краска. Но понемногу она сошла, и на ладони у Кине лежал абсолютно чистый, блестящий стеклянный шар. Теперь она смогла разглядеть его содержимое.

Кукла.

Тряпичная куколка. Или самодельный мишка, правда, с человеческим черепом вместо головы. Вся кукла была обмотана полотняной тканью. Больше всего она напоминала бесформенную мумию. Забавная…

Кине, прищурившись, разглядывала содержимое шара. На дне его виднелась застывшая темная масса, видимо обозначающая пол. А на полу было что-то еще. То ли темный порошок, то ли хлопья. Кине потрясла шар, и порошок внутри разлетелся. На шаре не было ни отверстия, ни шва. Как его сделали? Как удалось засунуть куклу внутрь? И для чего он был сделан? Кине никогда не видала подобных игрушек. Чудеса…

Она провела пальцами по стеклу. Абсолютно гладкое, ни малейшей шероховатости. Даже «Made in China» на шаре не стояло. Внутрь шара ну никак невозможно было проникнуть.

Кине вздохнула. А неплохая мысль… Вот бы оказаться внутри этого шарика. Раз уж он теперь ее. А в этом у Кине не было сомнения. Вот бы свернуться там калачиком с наушниками, слушать музыку, читать книгу. Жила бы она там одна, и никто не мог бы ее достать. Только она да еще эта мумия. Ни школы, ни Заразы, ни Ярле, ни банды. Укрыться бы от всего мира. Кине готова была на что угодно, лишь бы это желание осуществилось. На что угодно.

Она продрогла. Вода остыла, кожа покрылась пупырышками. Кине вылезла из ванны, но пробку выдергивать не стала. Иначе мама услышит, что она закончила, и тут же примчится.

Кине завернулась в полотенце и прижалась ухом к двери: нет ли кого наверху? Кажется, нет. Она повернула ключ в замке, стараясь действовать бесшумно, и высунула голову в дверной проем. Никого. Только Типси. Серая кошка шмыгнула в ванную и стала тереться о ее ноги. Хвост у Типси намок, и она недовольно мяукнула. Это не страшно, вряд ли мама услышала ее на кухне – там работало радио, звучала тягучая мелодия, исполняемая на панфлейте.

Кине повесила на шею футляр с телефоном, взяла рюкзак в одну руку, шар – в другую. Приманив Типси, она проскользнула в свою комнату и повернула ключ в двери.

Рано или поздно мама с папой начнут колотиться в ее дверь и требовать впустить их, поэтому Кине вставила в уши наушники и включила самую оглушительную музыку, которая у нее только была. Дэт-метал.

Ингеборг с четвертого этажа называет такую музыку дьявольской, хотя она глухая тетеря и вряд ли музыка ей сильно мешает. Но Ингеборг почти восемьдесят, а в этом возрасте люди верят в дьявола и он мерещится им повсюду.

Кине бухнулась на кровать. Завтра суббота, это очень кстати. У нее два выходных, чтобы выработать план, как покончить со школой. И как сообщить об этом Авроре и Виви.

Вспомнив о подругах, она вынула из футляра телефон. Так и есть, этого она и боялась. Куча сообщений от обеих. Сначала веселые, про Заразу в бассейне со смайликами и лолами. Потом более серьезные, с вопросами, где она и почему не берет трубку.

Виви написала сообщение, длинное, как школьное сочинение, о том, насколько опасно находиться на улице при минусовой температуре с мокрой головой. Сразу следом Аврора сообщала, что Виви просит прощения, если напугала Кине. Последнее сообщение снова было от Авроры.

К тебе прийти?

Только эти три слова. У Кине засвербело в глазах, она отложила мобильник. Не хотела отвечать. Не могла. Иначе пришлось бы признать все случившееся беспощадной реальностью.

Кине подозвала Типси. Но кошка сидела посреди комнаты и не двигалась с места. Кине выдвинула ящик тумбочки, бросила туда будильник и задвинула ящик обратно.

– Видела? Завтра суббота. Никакого будильника.

Типси изготовилась к прыжку, скок – и она уже на кровати, свернулась, прижавшись к животу Кине. Кине запустила пальцы в теплый мех и снова чуть не расплакалась. Любимая Типси, Типси-мурлыка, она лучше всякого человека.

Кине поглаживала Типси и пыталась разглядеть внутренность шара. Он лежал рядом на покрывале. Веки ее отяжелели, она с трудом удерживала глаза открытыми. Комнату заволокло мглой. На мгновение Кине показалось, будто внутри шара что-то шевельнулось. Наверно, почудилось. Возможно, это было начало ночного кошмара.

Пузырь

Кине проснулась от того, что ее душили. Она отчаянно замахала руками, но вскоре поняла, что рядом никого нет. Это провод от наушников обмотался вокруг шеи. Музыка давно смолкла, из одного уха наушник выпал. Она распутала провод и потянула за него, чтобы подтащить к себе телефон. Оказывается, он был под ней. Счастье, что уцелел. На дисплее светилось время.

04:59

У Кине возникло неприятное чувство, что в постели она не одна. При том что Типси давно убежала. Кине прислушалась: ничего особенного. Только сонный шум деревьев во дворе. Знакомый и привычный звук.

Кине лежала лицом к стене и не решалась обернуться. Ощущение, что рядом кто-то есть, ее не покидало.

Шея затекла. Кине медленно повернула голову и вздрогнула.

Пространство между кроватью и письменным столом было заполнено огромным пузырем. Намного больше, чем она сама! Он занимал полкомнаты. Кине вжалась в стену, не спуская с него глаз. Она боялась пошевелиться. Что это? Самый большой мыльный пузырь на свете? Пена для ванны?

Эй! Пузырь…

Откуда мог здесь взяться такой здоровенный мыльный пузырь? Должно быть, это что-то другое. Инопланетный космический корабль? Вот это да, настоящий инопланетный корабль! НЛО. Хорошее дело! У нее в комнате НЛО, и сейчас ее похитят инопланетяне!

Позвать на помощь или лучше не надо? Позвонить в полицию? В пожарную службу? Куда люди звонят, когда к ним в дом залетает НЛО?

Кине сама понимала, насколько это глупо. Да нет, никакой это не НЛО. НЛО посещают только заполошных блогеров, которые рассказывают о зеленых человечках, чьи имена начинаются на «Икс». А у нее это просто сон. Она еще не проснулась. Кине успокоилась, дыхание снова стало ровным. Только до чего же этот сон похож на явь…

Кине протерла глаза и посмотрела снова. Пузырь был на месте. Его стеклянная сферическая поверхность поблескивала в темноте. Кине спустила ноги на пол. Пол холодный, значит, это не сон.

Кине встала, сорвала с кровати одеяло и выставила его вперед, как щит. Нелепо, она и сама это понимала. Она только надеялась, вдруг пришелец из космоса страдает аллергией на пух.

Кине подкралась поближе к пузырю.

Было слишком темно, чтобы разглядеть подробности, но в пузыре кто-то сидел. Кукла! Череп вместо головы. Кине такое уже видела. Сердце бешено заколотилось.

Стеклянный шар! Тот самый, что она откопала на кладбище. Всего несколько часов назад он помещался у нее на ладони. Тот же шар. Та же кукла. Только сейчас шар вырос до потолка.

Кине уронила одеяло и зажала рот руками, чтобы не закричать.

И как теперь быть? Пузырь заблокировал проход к двери, так что и не убежать. Но вдруг все-таки можно как-то мимо него протиснуться? Он вроде лежит, не двигается… Не опасно ли это?

Кине сделала еще один шаг к пузырю. Он не шелохнулся. Лежал себе как гигантский мыльный пузырь с отвратительной мумией внутри.

Ну что ж, она о таком читала. Подобные случаи описаны. У нее просто галлюцинация. Ужасный день в школе, она чуть не утонула, ее высмеял Монрад, на глазах у Ярле она выплевывала хлорку, потом столкнула училку в воду. Разумеется, мозг не справился с таким стрессом. Ее охватило временное помешательство. Появились навязчивые образы. Такое случается с солдатами. Посттравматический синдром. Кажется, так это называется. Собственно, она даже не удивлена. Мир и должен был свести ее с ума.

Кине подкралась к самому пузырю. Он казался таким хрупким: тронешь, и лопнет. Приблизила к нему лицо. Понюхала. Никакого запаха. Мыльного по крайней мере.

Кине подняла руку. Нерешительно положила ладонь на пузырь, осторожно-преосторожно…

Пальцы ощутили гладкую поверхность. Кине ожидала, что стекло будет холодным, но оно оказалось теплым, как ее кожа. И совсем не твердым. Скорее податливым… как желе. Кине нажала посильнее, и ее рука провалилась в пузырь. Кине охнула и отпрянула назад.

Так. Все понятно… Завтра она проснется в психушке, в палате, обитой матрасами, над ней будет стоять медсестра с гигантским шприцем и говорить, что от укола ей станет лучше.

Во всяком случае, такой исход не хуже, чем лесоповал в Сибири. Главное, на плаванье ходить не придется. И в школу. И вообще делать то, что не нравится.

Кадры знакомого фильма ужасов снова всплыли в ее голове. Хохот шимпанзе, вода в легких, свисток Заразы, булькнувший и ушедший на дно… Жизнь кончена. А тут она еще умом повредилась. Самое время выяснить, что это за пузырь такой. Все равно терять ей нечего.

Кине снова положила ладонь на стеклянную поверхность, надавила. Рука прошла сквозь стекло. Кине стояла снаружи, а ее рука находилась внутри пузыря. И никакой боли. И никто не выскочил со словами «обманули дурака…».

Кине набралась храбрости и шагнула вперед. Ее тело прошло сквозь стекло. Она почувствовала восхитительный трепет. Словно прошла сквозь гигантскую медузу. Не то чтобы ей прежде случалось проходить сквозь медуз, но какие только мысли не придут в больную голову.

Кине сделала шаг по черной застывшей смоле – полу на дне пузыря. В пузыре оказалось уютно и тепло и было чем дышать. А она-то боялась!

Перед ней сидела безобразная кукла-мумия. Впрочем, не совсем сидела… Скорее полулежала. Привалившись к стеклянной стене, она все-таки возвышалась над Кине. Туловище напоминало набитый мешок, обмотанный пожелтевшим полотном. Обмотки удерживались тремя здоровенными булавками с круглыми головками. Одна была воткнута в голову, другая – в плечо, третья – в руку. Куски полотна были сшиты черными нитками так небрежно, что даже Кине сделала бы лучше. А швея из нее та еще, это и Аврора может подтвердить. Пожалуй, с шитьем у нее дела обстоят еще хуже, чем с вокалом.

Обмотки, которые обвивали туловище куклы, переходили на голову, большую и плотную, как подушка. На ней виднелись темные войлочные заплатки, обозначающие глазные впадины и треугольный провал носа. Подушка – череп? В одной из глазных впадин торчала черная пуговица. Между провалом носа и подбородком проходил зигзагообразный шов – зубы.

Криво вырезанное сердце из красного войлока было пришито к груди неряшливыми стежками – одни маленькие и частые, другие длинные и редкие. Катастрофа, а не рукоделие. Не исключено, что Кине посчастливилось встретить самую безобразную куклу на свете – претендентку на первое место по уродству. Шил ее пятилетний дошкольник, не иначе. И, судя по всему, в боксерских перчатках.

Мама запретила бы Кине прикасаться к мумии. На ней наверняка кишмя кишат бактерии. Но поскольку Кине лишилась рассудка и жизнь ее кончена, так чего уж тут… А вообще в пузыре было уютно. Миленькая такая берлога. Черный пол усыпан опилками, почти как в птичьей клетке. Ступать по этим темно-серым опилкам было мягко. Они напоминали золу. Если это и снежный шар, то какой-то странный. Кине привыкла, что в снежных шарах снег белый, домик красный, елочка зеленая. А тут серый снег и мумия с черепом. Может, шар старый и снег посерел от времени? Узнать бы, откуда он взялся. Неужели она угодила внутрь игрушки, которая старше Ингеборг с четвертого этажа?

Странная история. Кине почувствовала тревогу и выскочила из пузыря. Но комната по сравнению с ним показалась ей холодной, неприветливой и опасной.

И Кине сделала выбор. Подобрав брошенное одеяло, она вернулась в пузырь и расположилась на животе у мумии – лучшего матраса и не придумать.

Все это только снится. Ясное дело. Никто не спорит – с катушек она слетела, но сейчас она еще и видит сон.

Кине укрылась одеялом, подоткнула его со всех сторон, положила голову на войлочное сердце и уснула.

Небольшое землетрясение

Раздался стук. Кине открыла глаза и вздрогнула. Прямо перед ней нависала самая страшная рожа на свете – тряпичная голова-череп. Кривые стежки – зубы, пуговицы – глаза. Стоп… один глаз. На месте другого болтались обрывки ниток.

Кине не сразу сообразила, где она. Мысли ворочались с трудом, она не могла вспомнить, когда в последний раз спала так крепко.

Пузырь! Она же в пузыре. Стеклянный шар вырос, она вошла в него и уснула.

Кине ущипнула себя за щеку, чтобы убедиться, что не спит. Что все это наяву. Во всяком случае, затекшее тело ныло вполне явственно. Кине встала. Пальцы ног утонули в странном сером снегу. На ощупь он был как кукурузные хлопья. Она находилась в пузыре. Со всех сторон – прозрачное стекло. Кине нервно рассмеялась.

Пузырь был там же, где и раньше, и все такой же большой. Чертовщина какая-то! А что, если пузырь ее похитил, пока она спала? А вдруг он снова стал маленьким?

Нет, правда. Может, он съежился обратно?

Кине встала на цыпочки, подняла руку, но до верха не дотянулась. Или до потолка, можно и так сказать. А в пузыре бывает потолок?

Опять стук. На этот раз громче.

– Кине?

Проклятье! Папа! Она же вчера заперлась изнутри, когда проскользнула из ванной к себе, не поговорив с мамой. Ну все, ей конец! Что она вчера натворила? Столкнула Заразу в воду, прогуляла школу, и теперь в комнате у нее стеклянный пузырь, это вообще никакому рациональному объяснению не поддается. А мама и папа очень не любят всего, что не поддается рациональному объяснению…

– Кине, у тебя все в порядке? Одиннадцать часов. Кине?

– Уже встала! – крикнула Кине чересчур бодреньким голосом. Голоском «атас-спалилась-сейчас-влетит». Кине откашлялась, чтобы сгладить впечатление. Натянула одеяло до подбородка и подняла глаза на мумию. На ее страшный череп. Судя по всему, мумию ничего не волновало. Насколько мертвым лучше, чем живым.

– Кине, сколько раз мы тебе говорили не запираться на ночь! А если пожар?

Вообще-то читать нотации – не папин стиль. Он что, сердится? Может, звонили из школы? Или полиция уже на пороге и ее отправляют по этапу в Сибирь? На каком она сейчас свете?

Кине надавила на прозрачную стену, стена превратилась в желе и выпустила Кине. Она потрогала пузырь снаружи – гладкое, твердое стекло. Похоже, пузырь впускает или выпускает ее, только если она этого хочет. Зашибись! «Охотники за привидениями». Пятидесятый уровень. Супер!

Кине поискала вчерашний свитер, но вспомнила, что он валяется в ванной в куче грязной одежды. Она нашла другой, который лежал не слишком далеко от кровати. То есть в нем можно будет походить еще день или два. Она одевалась, мысли крутились в голове, но все без толку. Придумать удобоваримую версию происхождения пузыря она так и не смогла. Неудачный эксперимент с тремя бутылками моющего средства? Не то. Поделка Авроры из бэушных пластиковых пакетов? Не то в квадрате.

Оставалось только одно. Делать вид, что так и надо.

Кине повернула ключ и распахнула дверь настежь – на пороге стоял папа с кофейной чашкой в руке.

– Сорри, забыла вечером отпереть. Уже спускаюсь.

Папа отхлебнул кофе и посмотрел на нее поверх чашки.

– Хмм, – промычал он. Судя по его виду, из школы вряд ли звонили, да и вообще ничего такого не случилось. Он казался вполне умиротворенным. Это было несколько бестактно с учетом ее разбитой жизни. – Землетрясение. У берегов Японии. Сегодня ночью. Магнитудой четыре и две десятых, – сообщил он радостную новость. Работа наложила на папу свой отпечаток. Он перестал воспринимать землетрясения как трагедию. Они превратились для него в увлекательную тему для научных бесед. Он так помешался на своих землетрясениях, что оставался совершенно глух к страданиям жителей городов, которых трясло, как молочный шейк. Папа мог с улыбкой сидеть перед экраном телевизора и слушать о разрушениях. И только когда речь заходила о погибших и раненых, он спохватывался, сообразив, что ведет себя как придурок. Тогда лицо его становилось серьезным и он бормотал: «Ужасно, ужасно».

Кине пыталась сообразить: вчерашняя катастрофа в бассейне – это сколько выходит по шкале Рихтера?

– Четыре и две, говоришь? Есть репортажи? – спросила она, понимая, что папа помчится вниз проверять, есть ли видеозаписи землетрясения. Расчет оказался верным. Папа кивнул и улыбнулся так широко, что борода задралась. Он затопал вниз по лестнице, а Кине закрыла за ним дверь, привалилась к ней и выдохнула. Пока обошлось. Но надолго ли? На час? На два?

Рано или поздно ей придется объяснять происхождение пузыря. Можно ли как-то от него избавиться?

Правда, мысль эта ей совсем не нравилась. Словно она должна избавиться от чего-то своего, родного. Пожертвовать кроватью. Музыкой. Играми. Мангой.

Нет. Ей совсем не хотелось отказываться от пузыря. Он принадлежит ей. Она голыми руками вырыла его из холодной и твердой земли. А ничего, что он волшебный? И дело не в том, что она уже не ребенок, она и в детстве не верила в волшебство. Даже в Санту, в которого люди верят во всем мире хотя бы на каком-то этапе жизни. Но пузырь… Такого она еще никогда не видела.

Кине подошла к пузырю. В блестящей поверхности причудливо отражалась комната. Окно скособочилось, кровать выгнулась дугой, а вороха одежды то увеличивались, то сжимались, в зависимости от угла, под которым на них смотреть. Голова Кине казалась непомерно большой, а тело чем ниже, тем меньше, в самом низу оно заканчивалось крошечными ножками. На фоне мумии за стеклом она выглядела персонажем из комикса. Удивительно. Ее отражение в стекле наложилось на сидящую за ним тряпичную куклу и казалось ее скелетом. Что из этого взаправду: пузырь с мумией или комната вокруг? У Кине закружилась голова.

Она положила руки на пузырь и попробовала его толкнуть. Пузырь не двинулся с места. Она толкнула сильнее, и руки прошли сквозь стекло. Стало быть, сдвинуть пузырь с места она не может. Да и куда спрятать такой крупный предмет? У Кине даже нет подходящей простыни его накрыть. Придется изобрести что-то еще. Но позже. Сейчас надо идти завтракать, иначе мама с папой разорутся.

Но пойти на кухню не получалось. Пузырь как будто не отпускал ее. Притягивал к себе. Беззвучно звал. Обещал сладкий сон, покой и бесконечное блаженство… Кине снова вошла в пузырь, хотела убедиться, что это по-прежнему возможно. Потом вышла обратно. Большой разницы не чувствовалось – в пузыре она или в комнате. Воздух тот же. Звуки те же. Но было что-то еще… Странное чувство. Будто в пузыре она под защитой стеклянных, хотя и проницаемых стен. А за пределами пузыря – беззащитна. Мир снаружи катился к гибели со всеми его проеденными молью купальниками, учителями, Ярле, землетрясениями и бактериями.

Дверь в комнату распахнулась.

– Кине, живо вниз. Нам надо серьезно по…

Мама осеклась на полуслове и уставилась на пузырь. Кине вздрогнула, будто запустила руку в ящик с конфетами и ее поймали с поличным. Тайна раскрыта. Все пропало. Кине так и видела, как усердно трудится мамин мозг, чтобы найти объяснение увиденному. Только напрасно. Объяснения этому нет.

Мамин взгляд блуждал между Кине и пузырем. Типси выскочила из-под кровати, шмыгнула между маминых ног и исчезла. Мама даже ее не заметила.

Продолжая смотреть на пузырь, она закричала:

– ЮСТЕЙН!!!

Крик растревоженной чайки пронзил тишину. Папа с грохотом устремился вверх по лестнице, – судя по звуку, перепрыгивая через ступеньки. Он возник в дверях, и глаза у него стали как блюдца. Так они и стояли с мамой, выпучив глаза. Папа был в два раза шире мамы и в отличие от нее настроен гораздо благодушнее.

Он протиснулся мимо мамы, подошел к пузырю и положил руку на его поверхность.

– Что за… Как ты это сделала? – спросил папа с таким видом, будто разглядывал камень, который по какой-то неведомой причине заслужил его профессиональное внимание. – Это пластик? Стекло? Откуда он взялся? Невероятно!

За ним подошла мама и потянула папу назад, будто пузырь был бомбой.

– Что тут невероятного? В лучшем случае противозаконно! Ничего не трогай!

Кине начала было объяснять, но никто ее не слушал. Мама стащила ее за собой по лестнице. Типси подняла голову от своей миски. Она прижала уши к голове, предчувствуя грозу. Потом метнулась вверх по лестнице, поджав хвост.

Кине охотно последовала бы ее примеру.

А то в кухне вот-вот разразятся громы и молнии.

Нет

Кухня как-то уменьшилась, перегруженная предметами предстоящего разговора. На столе неубранные тарелки с остатками еды – патентованный мамин способ выразить неудовольствие. Могла бы сразу поставить на стол табличку: ТЫ ОПОЗДАЛА К ЗАВТРАКУ!

Кине села напротив папы. Он сделал строгое лицо, чтобы не схлопотать от мамы. Мама села рядом с папой. Ее черные волосы были туго стянуты в конский хвост, на лоб падали пряди, выбившиеся из-под резинки. Губы поджаты – верный знак того, что пока еще она управляет гневом, но хватит ее ненадолго. На маме узкие-преузкие лосины для спортзала. Это тоже следовало расценивать как упрек – из-за Кине мама опоздала на тренировку.

Кине ждала, когда взорвется бомба, но мама не торопясь накладывала макрель в томате на хрустящий хлебец. Хлебец треснул пополам. Кине надеялась, что бутерброд предназначен не ей. Она терпеть не могла макрель в томате.

– Итак! Откуда взялся этот… предмет?

– Какой предмет? – Кине почему-то решила, что придуриваться – лучший способ защиты.

– Кине, отвечай. Где ты его взяла? – Мамин голос звенел, как натянутая струна, – вот-вот оборвется.

– А чего я взяла-то? Ничего я не брала!

Мама перегнулась через стол, выставив вперед нож для масла, провонявший макрелью. Кине отшатнулась назад. Она понимала, что наказание предстоит суровое, но совать ей под нос эту вонь – нет уж, извините.

– Кине, ты у кого-то это взяла? Ты что-нибудь натворила? Можешь мне все рассказать, обещаю не сердиться.

Папа хмыкнул в кофейную чашку, но тут же притворился, что закашлялся.

– Ни у кого я ничего не брала, он сам за мной прикатился, – Кине позволила себе осторожную иронию.

В каком-то смысле так все и было. А что еще тут скажешь? Что она нашла на кладбище стеклянный шар, который за ночь вырос до потолка? Бесполезно. Ей тогда придется выслушать лекцию о том, чем ложь отличается от правды, а фантазии – от реальности. Интересно, каждый раз, когда мама прячет в спортивной сумке наполовину опустошенную пачку пирожных, это ложь или правда?

– Прикатился за тобой? Откуда? Вряд ли из школы, ты и сама-то, кажется, там надолго не задержалась?

Кине прикусила губу. Значит, из школы все-таки звонили.

Она не отвечала. С грохотом опрокинула в миску пачку с хлопьями, залила их обезжиренным молоком. В кухне стояла такая тишина, что хруст хлопьев на зубах казался оглушительным.

Мама со страдальческим видом закрыла лицо руками. Театр. Кине видела этот спектакль тысячу раз. Папино недоумение выглядело, по крайней мере, более естественно.

– Знаешь, что они сказали по телефону? – спросила наконец мама.

– Что я чуть не утонула? – Кине почувствовала, как губы у нее задрожали. Она догадывалась, что об этом не сказали ни слова. На ее точку зрения всем наплевать. Она оттолкнула миску с обезжиренным молоком, которое ей обрыдло.

– Мне сказали, что ты сбежала с урока, но, главное, спихнула в бассейн Зару Кварме!

Кине беспомощно посмотрела на папу. Он все-таки не такой упертый, как мама. Может, он поймет? Но папа сидел с мрачным видом.

– Я тонула! Тебе должны были рассказать! Их бассейн – это смертельная западня, провонявшая хлоркой, там все прогнило!

Губы у мамы вытянулись в ниточку, она посмотрела на папу. Папа пожал плечами:

– Ну вообще-то с этим не поспоришь.

Он отхлебнул кофе, встретил мамин уже не такой решительный взгляд и что-то пробубнил в чашку.

– Ничего, раз все терпят, и ты должна! – сказав это, мама даже не посмотрела на нее. Видимо, решила не вдаваться в детали произошедшего.

– Да, плевать, что человек висит вверх ногами, голова под водой и он захлебывается! – крикнула Кине. – Детоубийцы!

Мама ударила ладонью по столу:

– Кине Виллему Боттен!

Кине сорвалась с места и побежала вверх по лестнице. Мама на бешеной скорости помчалась за ней. Это было настолько неожиданно, что Кине в спешке запнулась о половик перед своей комнатой.

– Суннёве! – звал папа маму снизу. Он был так же ошарашен, как Кине, но мама не останавливалась. Она буквально наступала Кине на пятки. Кине ворвалась в комнату и успела заскочить в пузырь. Мама остановилась перед пузырем как вкопанная. Тут и папа подоспел. Он поскользнулся в своих шерстяных носках и налетел на маму. Оба с глухим стуком повалились на пузырь.

– Я чуть не утонула, – говорила Кине из пузыря. – Они должны были это рассказать, но им плевать. И вам тоже! И никакая я не воровка. Я ничего не украла. Ни разу! Пузырь уже был в комнате, когда я проснулась!

Кине говорила правду. Она никогда не брала чужого. Была хорошей девочкой. Не то что Монрад, Ярле или их проклятая свора. Она всегда делала уроки. Не воровала. Не врала. А если и врала, то редко.

Папа положил руку на пузырь. Надавил, но рука внутрь не проникла. Даже на чуть-чуть. Даже палец. Мама потерла нос, которым ударилась о стекло.

– Кине, выходи, – приказала она.

– Лучше ты заходи, – ответила Кине.

Мама засучила рукава синей толстовки и изо всех сил налегла плечом на пузырь. Безуспешно. Она толкала пузырь всем телом, упираясь в пол ногами, лицо у нее покрылось испариной. Но ровным счетом ничего не произошло.

Невероятно.

Неужели никто, кроме Кине, не мог проникнуть в пузырь? Она вопросительно посмотрела на мумию, но та безмолвствовала. Кине решила проверить. Она прижала руку к стеклу и немножко надавила. Рука прошла сквозь стекло. Мама отреагировала молниеносно. Кине почувствовала цепкие мамины пальцы, но в последний момент успела вырвать руку и спрятать ее в пузыре.

Мама навалилась на пузырь, обняв его руками. Она барабанила пальцами по стеклу и смотрела на Кине. Глаза ее сузились и растянулись к вискам из-за того, что волосы были затянуты слишком туго.

– Кине, выходи, я сказала.

Мамин спокойный голос не предвещал ничего хорошего. Рвануть могло в любую секунду. Хотя какое это имело значение теперь, когда Кине стала недосягаема для мамы?

Кине приникла к стеклу изнутри пузыря. Благодаря черному полу она стала повыше. Кине смотрела маме прямо в глаза:

– Нет.

Повисла тишина. Кине показалось, что мама и папа перестали дышать. Единственное, что она слышала, это эхо сказанного ею слова. И даже не эхо, а отзвук в собственной голове. Слышный ей одной.

Нет.

Нет, нет, нет.

Полный улет. Лучшее слово на земле.

Нет.

Приманка

Кине закрыла книгу и бросила на пол, вверх взвилось легкое облачко серого снега. Кажется, она здорово оплошала. Это слово прокручивалось у нее в голове, пока совершенно не обессмыслилось. Оплошала, оплошала, оплошала. Оно превратилось в пустой звук. Кине достала из футляра телефон и нашла словарь.

Оплошать: совершить оплошность, сделать ошибку, промах…

Словом, как ни назови, смысл один: оплошала, оставшись в пузыре без еды. В животе заурчало в подтверждение этой догадки. Позавтракай она хотя бы цельным молоком, тогда еще можно было бы как-то продержаться.

Кине развалилась на громадной кукле. Отличное кресло-мешок! Сиденье приходилось на живот мумии. Мягко, удобно, уютно. Только есть хочется…

Почему она вдруг так чудовищно проголодалась? Кине принюхалась. Пицца. Пахло горячей пиццей!

Она скатилась с куклы и вышла из пузыря. Подкралась к распахнутой настежь двери комнаты. Снизу поднимался божественный запах: смесь хрустящей корочки, расплавленного сыра, кетчупа и колбасы… Из кухни доносились спокойные голоса мамы и папы. Изощренные садисты! Злыдни! Рот у Кине наполнился слюной. В животе словно завелась голодная крыса и грызла его изнутри.

Пицца…

А что, если проскользнуть на кухню, стянуть несколько кусочков и бегом назад? Нет, слишком рискованно. Стоит ей сделать шаг из пузыря, они тут же ее сцапают. Самое большее, что она может себе позволить, это метнуться к книжной полке за книгой. Кроме того, их двое, а она одна. Дохлый номер.

Кине крепко сжимала в руке телефон. Бедная она, несчастная! За что ей достались такие бессердечные родители? Может, обратиться за помощью? Она посмотрела на экран телефона: Аврора и Виви прислали ей несколько сообщений. Кине заставила себя ответить, что у нее все окей, подробности напишет позже. Однако подруги догадывались, что не все у нее окей. Какое там окей, если она чуть не захлебнулась, спихнула Заразу в воду, а в кармане рюкзака у нее лежит коробка с протухшим завтраком…

Завтрак! Кине поискала рюкзак. В нем должны были оставаться давнишние бутерброды. Он где-то здесь, под ворохом одежды. Кине стала лихорадочно раскидывать вещи. Вот! Ха-ха-ха! Могут сколько угодно брать ее измором – из этого раунда она выйдет победительницей. Хотя пицца была бы лучше…

Схватив коробку с лежалым завтраком, Кине полезла обратно в пузырь. Но с завтраком пролезать сквозь желеобразное стекло оказалось труднее. Странно. Почему бы это?

Кине снова вышла из пузыря и огляделась вокруг: ей могут понадобиться и другие вещи. Одеяло уже в пузыре. Книги. Как насчет одежды? Кине почувствовала тревогу. Мысль об одежде заставляла ее заглянуть в более отдаленное будущее, чем она собиралась. Одежда предполагает стирку, душ и массу других вещей, которые недоступны… Наплевать! У нее есть джинсы, носки, вязаный свитер с черепом на животе – что еще нужно?

Кине протопала обратно в пузырь, уселась в объятия куклы и достала бутерброды. Два больших бутерброда. Один с паштетом под кружками огурца. Бээ… Другой с шоколадной пастой. Вот это в десятку! Она откусила бутерброд с пастой, воображая, будто это пицца.

Но не успела она проглотить кусок, как на лестнице послышались шаги. Поднимался папа, он был тяжелее мамы, поэтому под ним лестница скрипела громче. Кине сунула контейнер с бутербродами под согнутую руку куклы и легла с книгой, будто только и делала, что читала. Папа вошел. Он был в очках, видимо, искал сведения про таинственные стеклянные шары, способные расти. А может, просто читал про свои землетрясения.

Кине притворилась, будто не видит его, но краем глаза заметила, что и папа старался выглядеть как ни в чем не бывало.

– Проголодалась? – спросил он с притворным безразличием.

Кине пожала плечами и продолжила читать.

– У нас там пицца.

Папа попытался поймать ее взгляд.

Кине снова пожала плечами:

– Whatever[1].

– Как хочешь… – сказал папа и направился к двери. Но остановился и обернулся: – Тоненькая. Нежная…

Черт! Кине стиснула зубы и опять пожала плечами.

Папа ушел. А Кине одолевали противоречивые чувства. Она злилась на родителей, желающих ее обдурить. Но радовалась, что продержалась на этом этапе игры. В то же время ей было больно… пицца же! Зато они со своей хрустящей пиццей слабаки по сравнению с ней. Она никогда не выйдет из пузыря. Она выработает план, она…

План пришлось отложить из-за грубого вторжения в комнату. Вторглась мама. Она кипела от бешенства. Зловеще скаля зубы, мама набросилась на пузырь, сжимая в руке камень из папиной коллекции.

Кине забилась под согнутую руку куклы. Мама обеими руками подняла камень и обрушила его на пузырь. Кине вскрикнула, закрыла глаза и заткнула уши в ожидании звона разбитого стекла. Пузырю конец. Всему конец.

Но звона не последовало. Кине приоткрыла глаз и увидела застывшую в замешательстве маму. На стекле не осталась даже крошечной царапины. Пузырь был целехонький. Он как будто дразнил маму.

Мама снова принялась колотить по стеклу. Ритмичные удары перемежались с ее выкриками:

– Кине!

Бум!

– Виллему!

Бум!

– Боттен!

Бум!

– Игра, – бум – окончена!

Бум!

Кине понимала, что дело зашло слишком далеко. Волшебное мгновение, когда еще можно было все отыграть назад, упущено. Мама продолжала колошматить по стеклу, только теперь она выглядела не только разъяренной, но и испуганной. Кине теснее прижалась к кукле. В комнату вбежал папа.

– Сунне, милая… Это же аквамарин… – воскликнул он, хватая маму за запястье. Мама со стоном разжала руку и выпустила камень. Потом она развернулась на пятках и вылетела из комнаты. Папа бережно, как надтреснутое яйцо, подобрал с пола аквамарин.

Потом он поднял взгляд на Кине. Его лицо выражало недоумение.

У Кине кольнуло сердце. Она швырнула книгу о стеклянную стену.

– Чем я виновата? Тетенька ку-ку, это ты на ней женился, а не я!

– Она не ку-ку, она волнуется, – ответил папа.

Тут вернулась мама, с молотком. Она накинулась на пузырь с новыми силами. Мама безостановочно колотила по стеклу, ей даже удалось высечь несколько искр, но не более того.

– Сунневе… – взывал папа к ее разуму, но мама его не слышала. Одержимость разъяренной чайки достигла максимальной отметки. Ничего, кроме Кине и пузыря, для нее не существовало. Кине почувствовала дурноту. Рано или поздно найдется предмет, перед которым пузырь не устоит. Ведь ничего несокрушимого на свете нет.

Мама обессиленно опустилась на стул у письменного стола Кине. Молоток выскользнул у нее из руки и ударился об пол. Мама сидела, сгорбившись, широко расставив ноги, уперев локти в колени.

Папа поднял молоток и внимательно его осмотрел, пытаясь понять, что с ним не так.

Кине подобрала брошенную книгу и вставила наушники. Музыка бухала в уши, отгораживая ее от внешнего мира. Папа тоже сделал попытку ударить молотком по пузырю, но без маминого напора. Его скорее интересовало, из какого материала сделан пузырь и как он попал в их дом.

Кине притворялась, что читает. Она больше не волновалась за пузырь. Разве что чуть-чуть, когда мама явилась с дрелью, и то, как выяснилось, совершенно напрасно.

Теперь у нее была одна забота, как бы поскорее попасть в туалет…

Похищение пиццы

Вместимость мочевого пузыря составляет в среднем 500 мл. Если его долго не опорожнять, он может лопнуть, а это грозит заражением крови и заболеванием почек.

Кине повесила телефон обратно на шею. И зачем только она это прочитала? Кине терпела из последних сил. Она не писала целую вечность. У нее лопнет мочевой пузырь и затопит ее убежище. Она утонет в собственной моче!

Кине ходила по кругу и думала. Серый снег скрипел у нее под ногами. Круг, разумеется, получался маленький, ведь и стеклянный шар был невелик.

За окном стемнело. Бутерброд с паштетом Кине убрала обратно в рюкзак. Вода в бутылке кончилась, Кине за весь день ни разу не ходила в туалет.

Она остановилась перед куклой.

– Мама с папой легли примерно час назад. Вопрос, спят они или нет. Как ты думаешь?

Кукла выглядела отрешенной.

– Хм. Ты ведь знаешь?

Кине попыталась поднять забинтованную голову мумии, но та снова опустилась. То ли кукла устала, то ли тосковала. До чего унылое создание. Уродливое и несуразное. Кине ее почти пожалела. Тоже, видно, несладко ей, как и Кине.

Кине могла дать ей имя Унынье. Кине и Унынье.

– Что мне делать, не могу же я сидеть здесь вечно?

Кине потрогала глаз-пуговицу. Черная, блестящая, она была величиной с печенье орео. Кине увидела в ней свое отражение. Обхватила руками череп куклы, пристально глядя в его глазницы.

– Быть здесь или не быть, вот в чем вопрос.

Мумия, как всегда, молчала. У Кине забурчало в животе. Дело принимало нешуточный оборот…

– В конце концов, имею же я право поесть? Они думают, что я рано или поздно дам слабину. Но у них кишка тонка подстерегать меня всю ночь. Уверена, они уже дрыхнут.

Кине вышла из пузыря и подкралась к двери. В доме стояла мертвая тишина, если не считать жужжания стиральной машины в ванной. Нельзя упускать такой шанс. Ну что плохого может произойти? Ее услышит кошка и размяукается? Но теперешняя Типси была намного спокойнее предыдущей. Той, которая умерла, когда Кине была маленькая. Кине до сих пор помнит, как прежняя Типси прыгала ночами по дому, будто гонялась за призраком.

Конечно, могли проснуться мама и папа. Что выбрать в первую очередь: пиццу или писать?

Кине просунула голову в коридор. Там было тихо и темно. Кто-то отпирал соседний подъезд, там на лестнице загорелся свет. Он проник в их кухонное окно, и лестничные перила отбросили длинные тени, которые можно было принять за привидения. Но Кине не боялась привидений. Стала бы она иначе торчать на кладбище?

Сейчас определенно перевешивала пицца. Сначала надо стянуть пиццу, с ней забежать в ванную, а потом проскочить в свою комнату. Кине дождалась, когда погаснет свет в соседнем подъезде. Потом надела шерстяные носки, чтобы приглушить звук шагов на лестнице и не окоченеть на ледяном кухонном полу. Выскользнув из комнаты, Кине приникла к стене. Дверь в родительскую спальню стояла нараспашку, из спальни доносилось ровное посапывание.

Кине поставила ногу на ступеньку, по-прежнему прижимаясь к стене – так лестница скрипела меньше всего. Еще шаг. Прекрасно. Она бесшумно добралась до кухни. Руки дрожали, когда она открывала холодильник. Лампа холодильника ее ослепила, пришлось переждать, пока глаза привыкнут к яркому свету. Вот то, ради чего она пришла, – голубая пластиковая коробка с четырьмя кусками пиццы. Объедение! Кине схватила коробку и уже собралась закрыть холодильник, но тут вспомнила, что пить ей тоже хочется. Прямо до смерти.

Разумеется, ни о какой газировке и речи не было, в гнезде у мамы-чайки такого не водилось. Однако Кине нашла целую бутылку яблочного сока и сунула ее под мышку. Еще ей попалась бутылка фарриса. Минералку она терпеть не могла, но не умирать же от жажды. Кроме этого, Кине прихватила банан. И… заглянула в самый нижний кухонный ящик. Туда клали для нее субботние сладости. Как раз наступила суббота.

Точно жонглер, Кине освободила руку, чтобы выдвинуть ящик. Типси лежала рядом в корзине. Она насторожила уши и произнесла тишайшее «мяу». Кине даже шикнуть на нее не рискнула. Она выудила из ящика пакетик с конфетами и поспешила убраться из кухни, даже не задвинув ящик обратно. Для этого не хватало ни времени, ни рук.

Когда Кине преодолела половину ступенек, лестница все-таки скрипнула. Предательский звук оказался намного громче, чем она ожидала. Кине замерла. Но ничего не произошло. Правда, теперь она чувствовала, что, если сию же минуту не сядет на унитаз, быть беде. Кине двинулась дальше и заскочила в ванную. Там она прислонилась к стене и перевела дух. Сейчас, сейчас, еще секунду. Она выложила в раковину коробку с пиццей, бутылки с питьем, банан и пакет с конфетами. Потом кинула в унитаз туалетную бумагу, чтобы приглушить звук струи, и села.

Никогда она не испытывала такого блаженства.

Кине старалась писать беззвучно. По чуть-чуть. Закончив, она натянула джинсы и подошла к раковине. Мыть руки или не мыть? Не мыть! Слишком шумно льется вода. Надо надеяться, что зловредные бактерии сейчас в добром расположении духа. Спускать воду в унитазе она тоже не стала, боялась перебудить весь дом.

Кине забрала из раковины свою добычу и с полными руками направилась к двери ванной. Вот тогда-то она и услышала, а вернее, не услышала сонного посапывания. Оно больше не доносилось из спальни. Было совершенно тихо. Подозрительно тихо. Кине охватила паника. Она захлопнула дверь ванной и кинулась в свою комнату. За спиной раздался мамин топот, совсем близко. Мамина рука коснулась свитера Кине. Кине взвизгнула. Бросила назад банан, по звуку поняла, что попала. И в самый последний миг успела заскочить в пузырь. Бросив на пол свою ношу, она повалилась на ноги мумии и лежала, тяжело дыша.

Далеко не сразу Кине решилась обернуться. Мама стояла за стеклом и смотрела на нее исподлобья. Мамины голые ноги торчали из-под слишком широкой папиной рубашки в красную клетку. Видно, мама схватила первое, что попало ей под руку. Черные волосы напоминали воронье гнездо, и она так стиснула банан, что он лопнул.

Кине встала, подобрала пакет с конфетами. Подошла вплотную к стеклу. Они оказались с мамой лицом к лицу, пузырь запотел с обеих сторон от их дыхания. Кине запустила руку в пакет, вынула полную горсть тянучек и сразу все запихнула в рот. И с набитым ртом постаралась улыбнуться.

Она испытывала острое наслаждение. Хотя ее и потряхивало от предчувствия неизбежной расплаты. Но это будет позже. А позже – не раньше. Сейчас у нее есть пузырь, пицца, пакет с конфетами, яблочный сок и ни одна живая душа в целом свете не может до нее добраться.

Дыра в стене

Послышался осторожный стук. Кине протерла глаза. Вроде бы раннее утро. Что-то странное случилось с постелью, она вся скомкалась. Ой, нет… Это же не постель. Ведь она в пузыре. Спит в объятиях самой уродливой тряпичной куклы на свете. На заснеженном полу валяется коробка из-под пиццы, пластиковые бутылки, пустой пакет из-под конфет разинул целлофановую пасть.

Кине села. По стеклу костяшками пальцев стучал папа. Увидев, что она проснулась, он сел на корточки и посмотрел ей в глаза:

– Кине…

Стало ясно, что разговор будет трудный. У папы был спокойный, доброжелательный голос. От такого голоса все страхи отступали.

– Кине, прошу тебя, выйди к нам. Никто тебе ничего не сделает.

Кине встала на колени напротив папы. Милый, простодушный папа. Он не понимает и никогда не поймет вещей, которые представляют для нее опасность. Родители такие. Ничего не понимают.

Она чувствовала себя испорченным бананом. Кожура вот-вот лопнет, и наружу вылезет несъедобная гниль. Кине очень хотелось бы папе все рассказать. О том, что за пределами пузыря много такого, из-за чего ей не хочется покидать свое укрытие. Уроки плаванья, придурок Ярле, урод Монрад, который сжигает шапки одноклассников, уродский купальник, украденный ночью пакет с конфетами, мамин гнев – все, все…

Только папа сочтет все это чепухой, не стоящей внимания. Папа не допускал мысли, что мелкие неприятности могут иметь большое значение. Он признавал только по-настоящему крупные бедствия.

– Землетрясение, – произнесла Кине.

Папа придвинулся к пузырю.

– Что? При чем тут землетрясение? – не понял он.

– Ты говоришь, что ничего со мной не случится, а случиться может много всякого плохого. Землетрясение, например. Кому, как не тебе, это знать.

Папа растерялся. Он вздернул очки повыше.

– Кине, ну честное слово… Откуда здесь землетрясение!

Кине отодвинулась от стекла.

– Ты знаешь только свои землетрясения с магнитудами и эпицентрами. А они бывают самые разные. Бассейн, к примеру. Там только зазеваешься, и тебе хана. Тридцать человек в одной луже – это чистое стихийное бедствие. А Зараза! Вот уж реальное землетрясение. Она хочет меня уничтожить. Разрушить мою жизнь. Спроси у мамы, сколько опасностей нас подстерегает. У нее километровый список разных бактерий и прочей дряни. Если на то пошло, из-за этих мелких гадов мама даже бургер-бар закрыла! Землетрясений, их миллион. А ты говоришь, ничего не случится. Да просто поешь несвежего сыра, и тебя вынесут вперед ногами.

Папа помотал головой:

– Кине, никто не умирает из-за сыра…

– Еще как умирают!

Кине поискала в интернете и сразу нашла несколько подходящих новостей. Она поднесла к стеклу телефон, чтобы папа сам убедился.

– Смерть от пищевого отравления! – процитировала она. – Сам видишь. Сыр – тоже для кого-то хорошенькое землетрясение. Жил человек, и нет его. Так что не говори мне, что со мной ничего не случится.

Но на самом деле Кине лукавила, она боялась покидать пузырь не из-за землетрясений. Землетрясения – явления мощные, но редкие; бактерии – вообще мелочь пузатая. Кине больше всего страшило то, что находилось между этими крайностями. Вещи, которые напрягали только ее, в то время как другие из-за них даже не парились.

– Кине, смерть тебе не грозит. А выйти тебе придется, желательно добровольно. Пока не поздно.

Папа, конечно, прав. Рано или поздно ей придется выйти. Чтобы поесть, сходить в туалет, зарядить мобильник, принять душ, переодеться в чистое… Оказывается, она зависит от массы повседневных мелочей.

Кине уже собралась шагнуть из пузыря, но замерла на полпути – за окном раздались пронзительные автомобильные сигналы. Потом послышался звук подъезжавших машин, судя по всему немаленьких. Она сразу вспомнила папино «пока не поздно».

И тревожно посмотрела на папу:

– Что она надумала?

Папа снял очки и потер переносицу. Вздохнул:

– Вызвала пожарную команду.

Кине судорожно вздохнула и натянула на голову одеяло.

– Она меня ненавидит!

Папа пытался что-то возражать, но пуховое одеяло заглушало его слова. Дважды хлопнули тяжелые двери больших машин. Люди что-то крикнули друг другу и затопали вверх по лестнице в тяжелых сапогах.

Кине выглянула из-под одеяла. Папа отошел и встал у двери. Кине посмотрела на куклу.

– Что ты думаешь, Унынье? – шепотом спросила она. – Нам несдобровать?

Этот диалог с неодушевленным предметом прервали, ввалившись в комнату, четверо пожарных в желтой форме. Один из них стал осматривать пузырь. Другой носком сапога нанес пробный удар, как тот парень, что покупал мамин старый автомобиль. Третий, рыжебородый викинг, обратился к маме, она как раз появилась в дверях:

– Разбить не пробовали? Молотком или чем еще?

– Разумеется, и молотком тоже. Вы собираетесь спасать мою дочь?!

Викинг выставил вперед ладонь, будто защищаясь от мамы:

– Должен же я спросить…

Тот, что ударял ногой по пузырю, натянул очки для сварки и включил циркулярную пилу в розетку возле письменного стола. Кине покрылась холодным потом. Это добром не кончится. Что ей делать? Самостоятельно выйти из пузыря или рискнуть быть распиленной на мелкие кусочки?

Кине выбрала последнее.

Пожарный коснулся пилой стекла. Пила взвизгнула. Посыпались искры. Но на пузыре не осталось даже отметины. Пожарный снова ударил по нему ногой, раздался глухой звук. Он сдвинул на лоб сварочные очки, потрогал пальцем зубья пилы, они были поломаны.

– Не пошло. Принесешь автоген, Пол?

Викинг повернулся к маме и хмыкнул:

– Вам ее куском или нарезать?

У Кине от ужаса округлились глаза. Викинга оглушил крик рассерженной чайки, она угрожала позвонить его начальству.

– Господи, да я же только спросил… – попытался оправдаться он. Определенно, по части спросить он был мастер.

– А если током? – спросил парень с испорченной пилой. – Подведем кабель… – Он тут же увял под взглядами товарищей. – Да нет, я ничего… Просто предложил…

– Чтобы ее убить?! – проверещала чайка.

– Эй! Есть мысль, – сказал викинг. – Мы ее оттуда выкурим. Температурой.

Мама хотела было возразить, но, видимо, поняла, что предложение не такое уж глупое. Кине впилась зубами в одеяло. Идея была гениальная. От жары ей некуда будет деться. Если пузырь начнут поджаривать, ей рано или поздно придется его покинуть.

Дело дрянь! И что дальше?

Сердце отчаянно колотилось у нее в горле. От жары не спастись. Она схватила куклу за плечи и как следует тряханула ее.

– Помогай!

От тряски уродливый череп безжизненно болтался туда-сюда. Кине в отчаянии смотрела на пожарных, которые уже внесли две тепловые пушки и два мощных прожектора, которыми пользуются на стройке.

Надо бежать! Прочь!

И едва Кине это подумала, пузырь сделал мощный рывок. Кине вздрогнула и ухватилась за куклу, а пузырь со всего размаху врезался в стену. Полетели обломки кирпичей и куски штукатурки. Кине и глазом не успела моргнуть, как оказалась в воздухе. Пузырь пробил стену! Он находился высоко над землей, но стремительно снижался.

– Ааааааааааааа!

Она разобьется! Пузырь, конечно, уцелеет, но не она! Она превратится в фарш, наподобие трескового. Кине ненавидела треску! Прямо под ней на автобусной остановке стояла Ингеборг. И она превратится в фарш. Фарш из восьмидесятилетней трески.

Кине выставила вперед руки и ноги, будто это могло смягчить удар при падении.

– Стоооооп! – всхлипнула она.

Пузырь резко остановился. Кине повалилась на пол, а ее щека распласталась по стеклу, как тесто. Вокруг катались пустые пластиковые бутылки. Кукла рухнула на нее сверху. Она оказалась гораздо тяжелее, чем можно было себе представить. Кине и кукла парили прямо над головой Ингеборг, тугоухой восьмидесятилетней старухи, которая называла самые обалденные записи Кине дьявольской музыкой.

Из разрушенной стены все еще сыпались кирпичи. Два кирпича угодили в пузырь, отскочили и полетели дальше. Кине не смела дышать. Даже думать боялась. Ее трясло. А Ингеборг внизу преспокойно распечатывала пакетик с лимонными пастилками и ухом не вела. Никакого грохота она не слышала, и это подтвердило догадку Кине, что бабка совершенно глухая, а музыку ругает из вредности.

Послышалось шуршание: Кине приняла его за град. Но это шуршал снег, похожий на золу. Он взвился вверх, когда пузырь начал падать, а теперь оседал на пол.

Показался автобус. Подрулил к остановке. Ингеборг потопала, чтобы стряхнуть грязь с обуви, прежде чем войти в него. Двери захлопнулись, автобус спокойно отъехал. Водитель тоже не заметил Кине, которая растопырила ноги и руки, как белка-летяга.

Она постаралась собраться с мыслями. Что, собственно, произошло? Она протаранила стену! Потому что в голове у нее промелькнуло слово: «Прочь!» А потом она крикнула: «Стоп!» И пузырь остановился.

Кине отпихнула куклу и с трудом поднялась на ноги. Колени дрожали. Просто жуть! Счастье, что она не погибла. А ведь булавки, торчавшие из куклы, могли ее проткнуть, как шампуры. Шашлык а-ля Кине.

– Наверх, – сказала Кине тихо, чтобы пузырь не слишком резко тронулся с места. Пузырь поплыл вверх. Может, и говорить было незачем? Достаточно подумать?

«Стоп», – подумала Кине. Пузырь остановился. Кине оперлась на стекло. Прямо перед ней в стене дома зияла дыра. По краям дыры торчали куски арматуры, висели обломки штукатурки, будто какой-то безумец ударил в стену кувалдой. Часть оконного карниза вылетела, окно было разбито. В образовавшейся пробоине безмолвно стояли мама, папа и четверо пожарных в желтой форме. Все смотрели на Кине. Даже ворона на крыше.

Казалось, мир замер. Кусок оконного стекла вывалился наружу и полетел вниз. Прошла целая вечность, прежде чем снизу послышался звон. На арматуре, торчавшей из стены, висела какая-то тряпка. Розовая футболка, которую папа вытащил вместе с Кине из-под кровати. Футболку трепал ветер, потом сорвал с арматурины и куда-то унес.

У Кине сдавило горло.

Окей. До чего она докатилась.

На счету Кине было много всякого, но сейчас она побила личный рекорд. Спихнуть Заразу в воду, попытаться обмануть папу, забыть завтрак в рюкзаке, прогулять школу – оказывается, все это были еще цветочки. Смотреть на разрушенную стену было больно. И встречать укоризненные взгляды мамы и папы – тоже. Единственное, что оставалось, – покинуть это проклятое место навсегда.

Пузырь сдал назад, будто угадал ее мысли. Она пролетела над соседним двором, над кварталом из маленьких домиков. Все дальше и дальше, пока развороченная стена не скрылась из виду. А за ней дом. И вся улица.

Чудище в НЛО

Кине лежала и прислушивалась, не раздадутся ли в темноте голоса диких зверей. Пару раз каркнули вороны, и снова тишина. Хотя бог знает, кто мог притаиться в дремучем лесу. Возможно, медведь. А как он рычит? Может, свирепый лось, способный рогами выворачивать деревья из земли. Не говоря уже о волках. В том числе волках-оборотнях. Ладно, оставим оборотней, но и кроме них полно всякой жути. В дикой природе кто угодно может повстречаться.

Впрочем, была и хорошая новость: вытянув шею, Кине все еще могла видеть городские огни. То есть на Аляску ее пока не занесло. Ну а потом – как знать… Хорошо, что у нее есть пузырь. Ее неприступная крепость, убежище в гуще леса. Ей было тепло. Безопасно. Но голодно…

А, может, Аляска – не такая уж плохая идея? Она могла бы там жить, как жили люди с древних времен: рыбачить, охотиться – и плевать на всех. Конечно, кто спорит, и в древности случались засады, но никто никого не загонял в бассейн и не заставлял напяливать костюм ангела с крылышками. А вот с нынешним миром проблемы. Люди принуждают друг друга заниматься всякой хренью, и вовсе не ради выживания. Кине создана для свободной жизни. Пусть и на Аляске. А куда ей еще податься? Домой вернуться нельзя. Что, собственно, ждет ее дома? Комната с выломанной стеной на пятом этаже, папа с недоумением на лице, мама, которая орет, как чайка, и… пожарные?

Вот еще, кстати, преимущество древнего образа жизни: никаких пожарных. Во всяком случае, Кине о древних пожарных не слыхала.

Она взяла телефон, хотя у нее с души от него воротило. Она знала, что в нем увидит, и не ошиблась. Град сообщений, и все насчет этой дикой истории. Она бегло их просмотрела. Большинство были от мамы и папы. Самые разные, начиная от «ну, погоди» до смиренных «мы совсем не сердимся». Кине хмыкнула. Не сердятся они! Ага…

Освещенная голубым светом дисплея, кукла выглядела еще ужаснее. Казалось, через телефон в пузырь проникло излучение реальности и осквернило его. Уничтожило свободу.

Кине продолжала просматривать сообщения, многие были от Авроры.

Кине, что происходит? Ты где?

Правда, что ты разрушила дом и сидишь в пузыре? Позвони!

Кине, я иду к тебе!

Черт. Мама все разболтала. Уже связалась с ее подругами. Плохо дело! Значит, путь к Виви и Авроре ей закрыт.

Еще сообщение:

Виви требует, чтобы ты нам позвонила! Отобрала у нее телефон. Она беспрерывно читает законы об охране детства и сбежавших детях. Ты ее знаешь. Кине, позвони!

У Кине по спине пробежала дрожь. Она вдруг ясно осознала: то, что произошло, вовсе не сон, а явь. И от этого засосало под ложечкой. А может, от чувства вины?

Чушь! При чем тут вина? Ведь ее вынудили бежать. А под ложечкой сосет от голода. Пора пополнить энергетический запас.

В телефоне появилось новое сообщение от Виви. Видно, Аврора вернула ей телефон.

Что за пузырь? Осторожнее, возможно, это ловушка, ничего не трогай, пришли картинку!

Картинку? Какая картинка? Она в космосе. У нее нет дома. Она изгой. Виви и Авроре этого все равно не понять. Ей нельзя прийти к ним, нельзя вернуться домой… Что ей делать дальше?

Неотвязный вопрос. Мерзкий. Будь он живым существом, это был бы могильный червь.

Ее передернуло от отвращения: надо переключиться на что-то другое. Она встала, чтобы взглянуть на город с высоты. Стоя на животе у куклы, она умудрялась удерживать равновесие. Живот у куклы стал как будто более выпуклым, чем был накануне. Может, он сбился комом, пока она спала.

Кине крепко держалась за огромную булавку, торчавшую из плеча куклы. Такими же булавками пользовалась Аврора, когда шила, только по сравнению с Аврориными эта булавка была гигантская. На верхушке у нее была красная головка размером с яблоко. Господи, как хочется есть! Она бы сейчас даже яблоку обрадовалась.

Ночной городок казался таким мирным. Сверху он выглядел, как звездное небо, опрокинутое на землю. Там, внизу, никто и понятия не имел о том, что произошло. Кроме мамы, папы, Авроры и Виви. И еще нескольких пожарных. Сколько времени пройдет, прежде чем все узнают? Прежде чем мама позвонит в полицию? В одном из сообщений она писала, что они туда заявят. Значит, еще не заявили. Пока.

Но что бы ни случилось, никто не сможет до нее добраться, и эта мысль примиряла с действительностью. Сколько бы стен она ни разрушила, ничего ей за это не будет. Она в безопасности…

Кине разглядывала городские огни. Выделялось созвездие красных огней – вывеска бургер-бара. У Кине не было денег, но нужны ли деньги, когда у тебя есть пузырь? Не умирать же с голоду? А то через сотню лет научная экспедиция обнаружит стеклянный пузырь с человеческими костями. Ну нет, до этого дело не дойдет! Существуют же права человека, значит, у нее есть право на еду. В конце концов, еду можно взять взаймы, она же не воровка. Взять в долг или украсть – далеко не одно и то же.

Кине глянула на куклу. Тени ветвей казались черными когтями, которые впились в забинтованное туловище. Череп скалил кривые зубы.

Опершись на согнутую руку куклы, Кине ковыряла пальцем небрежно сделанный шов.

– Тебе этого не понять, ты же тряпичная кукла! Неодушевленный предмет. Тебе еда не нужна, не то что мне!

Пузырь дрогнул и, снижаясь, поплыл к городу. Скоро он уже скользил над землей, едва не касаясь верхушек облетевших деревьев. На высоте было темно и страшно, к тому же Кине побаивалась свалиться вниз. Вдруг она случайно подумает: «выпусти меня», и пузырь выкинет ее, даже не останавливаясь? И вообще, раз он пузырь, то в любой момент может лопнуть. Эта мысль встревожила Кине, но до чего все-таки было приятно лететь. Удовольствие перевешивало страх.

Кине сфотографировала макушки деревьев для Виви и Авроры, как-никак, они ее лучшие подруги. Пусть посмотрят, а то ни за что ей не поверят.

Пузырь приближался к центру города. Удивительно, столько людей, и ни один не посмотрит наверх. Незамеченная, Кине пролетала у прохожих над головами. Она посадила пузырь в маленьком парке возле бургер-бара. Это был даже не парк, так, слякотный скверик с парой чахлых деревьев и скульптурой в центре, непонятно что изображающей.

Кине вышла из пузыря и огляделась. Разумно ли оставлять пузырь без присмотра? А если он того… возьмет и улетит? Или кто-то его угонит? Что тогда? Кине закусила губу. У нее не было выбора, она не могла оставаться без еды. Значит, действовать следовало молниеносно.

– Сидеть! – приказала она кукле в надежде, что кукла подчиняется собачьим командам.

Кине отправилась в бургер-бар «Шкварки», прекрасно осознавая, как к этому отнеслась бы мама. Мама дважды прикрывала эту точку общественного питания как служащая Саннадзора. Но разве кто-то в этом их надзоре смыслит что-нибудь в бургерах? Может, именно благодаря бактериям бургеры были такими вкусными?

В бургер-баре толпился народ, аппетитно пахло жареным мясом. Кине с безразличным видом прошла в угол и села за красный исцарапанный стол. За кассой стоял парень, постарше Кине, такой сонный, будто не спал неделю. На голове у него была желтая бейсболка с красным логотипом бара «Шкварки», в бровь было вставлено крохотное колечко. Девушка и другой парень ловко переворачивали бургеры на жаровне, потом завертывали их в бумагу и бросали в лоток с готовыми заказами. Посетители забирали свои заказы после того, как выкрикивали их номер. Однако многие никуда не спешили, могли и прослушать свой номер, поэтому в лотке все время лежали чьи-то готовые порции.

Все было до смешного просто. Никто на нее и внимания не обратит, она успеет скрыться. Тем не менее Кине колебалась. Никак не могла дождаться идеального момента. В лотке должно накопиться много бургеров, а людей в очереди, наоборот, должно быть немного, тогда никто не спохватится. Она выглянула в окно проверить, на месте ли пузырь. Его почти невозможно было разглядеть, она скорее угадала его по отражению фонарей в стеклянной поверхности. Он – ее средство побега с места ограбления. Надо спешить, чтобы скрыться прежде, чем пузырь обнаружат или она наткнется на знакомых.

Кине встала из-за стола и ленивой походкой двинулась к прилавку. По дороге захватила поднос и стала накладывать на него бургеры с таким равнодушным видом, на какой только была способна. Может, стоило еще и насвистывать? Кине свистнула. Умная головушка! Сдурела, что ли? Свистят только подозрительные люди! Парень за кассой посмотрел на нее. Кине застыла с поднятой рукой. На ее подносе уже лежали два картофеля фри, четыре бургера и стоял большой стакан с газировкой. В руке она держала пятый бургер.

Кассир ткнул в нее ручкой:

– Але! А ты…

Кине сгребла все в охапку и побежала к двери. Парень кричал ей вслед. Кине обернулась и увидела, как он перемахнул через прилавок и кинулся за ней. Из всех продавцов фастфуда ей повезло нарваться на чемпиона мира по прыжкам в высоту. Кто бы сомневался! Ее ноги выбивали дробь по земле, но недостаточно быстро. У кассира ноги были длиннее, и бегал он быстрее, чем Кине. Она всхлипнула. Потеряла один бургер. Непроизвольно стиснула стакан, и из соломинки брызнула кола. Парень гнался за ней и крыл ее последними словами. Между ними оставалось не больше метра. Ноги плохо слушались Кине и подгибались от страха.

Пузырь был совсем рядом. Вот он. Еще чуть-чуть, и Кине будет в безопасности. Она влетела в него, и за спиной раздался удар. Парень с размаху врезался в стеклянную стену. Кине, часто дыша, смотрела на него. Его щека впечаталась в поверхность пузыря. Глаз оттянулся вниз, парень как будто стекал по стеклу. Наконец он нетвердым шагом отступил назад и, потирая нос, ошеломленно уставился на пузырь.

Он не обратил внимания на даму, проходившую у него за спиной. А Кине узнала и ее, и сынишку, которого та волокла за руку. Этот самый мальчик принял ее за зомби возле ворот кладбища. Пора убираться отсюда подобру-поздорову.

Пузырь оторвался от земли. Мальчик показывал на него пальцем и таращил глаза из-под велосипедного шлема:

– Мама! Смотри! Чудище в НЛО!

– Да что ты говоришь! – сказала мама рассеянно.

Парень-кассир из бургер-бара мял в руках бейсболку и смотрел на Кине разинув рот. Кине успела отдышаться, но сердце горестно стучало в груди, к глазам подступили слезы. Никогда в жизни она не переживала такого страха. Пузырь поднимался все выше и выше, и скоро кассир исчез из виду. Пузырь прошелестел над городскими крышами и устремился обратно в лес.

Кине запихнула в рот гамбургер. Она жевала и всхлипывала. Они хотели оставить ее голодной только потому, что у нее нет денег! Какая жестокость! Пузырь летел над лесной чащей. Бездушные люди! Больше никаких с ними дел, она навсегда их покинет.

Кине заметила каменный уступ, нависший над рекой. Место показалось ей безлюдным и красивым. Она посадила пузырь на покрытый инеем мох. Внизу бурлила река.

Кине откусывала огромные куски остывающего бургера, по ее щекам катились слезы. Бургер больше не радовал, она с ног до головы перемазалась кетчупом. Кине посмотрела на куклу.

– А тебе фигушки. – Кине пнула ногой выпирающий тряпичный живот. – И так толстая.

В этом была своя правда. Кукла и в самом деле поправилась. Как будто ее дополнительно чем-то набили.

– Чего уставилась? – спросила Кине. – Я что, по-твоему, должна была с голоду умереть?

Кине засунула в пакет два с половиной недоеденных бургера и бо́льшую часть картофеля фри. Потом встала, вышла из пузыря и бросила пакет в реку. Пустые бутылки и коробку из-под пиццы – тоже. С глаз долой. Ей хотелось даже от запаха украденной еды избавиться. Может, если река унесет недоеденные остатки и пустую посуду, мир забудет о ее поступке?

Напрасные надежды. Кража есть кража. Она украла, она протаранила стену, прогуливала, врала. Куда ей деваться после этого? Мальчишка в велосипедном шлеме был прав. Она чудище в НЛО.

Боевой раскрас

Телефон показывал уйму пропущенных вызовов: двенадцать от мамы, три от папы, пять от Авроры и только один от Виви. Ясно, значит, Аврора снова реквизировала телефон подруги. Кине попыталась сосчитать вызовы, но сбилась. Значок батареи наверху экрана был кроваво-красный. Сейчас телефон разрядится. Надо немного подождать, и сообщения исчезнут навсегда. Как и она сама.

А зачем в этой глухомани телефон? Ей же больше незачем знать, что происходит в мире или кто что сказал в школе. Фактически она отказалась от контакта с людьми.

Ночь была темная и ясная. Холодная, конечно, зато в пузыре всегда тепло. Но… скучновато. Кине захватила с собой всего одну книгу, но уже ее прочитала. И чем теперь заняться?

Уродливая кукла смотрела на нее пустым глазом, и в кривой ухмылке, неумело вышитой, не угадывалось ни тени сочувствия. И кто ее только смастерил? Может, именно в кукле таится магическая сила? А что, если это она управляет пузырем?

– Я знаю, о чем ты думаешь, – обратилась Кине к мумии. – Разве нужен телефон, если ни с кем не собираешься разговаривать? А вот и не так. Телефон мне нужен для… – Кине задумалась. – Для того, чтобы меня не захватили врасплох! Я же должна знать, что происходит, что они там замышляют. Кто предупрежден, тот вооружен. Кстати, я еще книжки на телефоне читаю и смотрю комиксы. Так что не умничай!

Кине показалось, или ухмылка куклы стала откровенно издевательской?

– У меня шарики за ролики заехали… – пробормотала Кине. – Пора ложиться.

Ложиться – это хорошо, но прежде надо было действовать. Нельзя же проваляться на горе в лесу всю оставшуюся жизнь. Ей нужны электричество, вода. И в первую очередь душ. Словом, все удобства, которые у нее были в прежней жизни…

Дача! Вот балда! Как она сразу не сообразила? У них же в горах домик, где есть все, что нужно для жизни: душ, зарядка для телефона, одежда. Гениально! Правда, только до тех пор, пока мама с папой не додумаются до того же. А тогда они понаедут туда с толпой пожарных, с полицией по борьбе с хищениями бургеров и неизвестно еще с чем… Так, надо действовать на опережение. Скоро и их осенит.

Кине уселась верхом на живот куклы и сосредоточилась на маршруте. Пузырь рывком отделился от земли. Обнаженные ветви деревьев захлестали по стеклу.

Кине забиралась все выше в ночное небо. Теперь, даже если в лесу кто и есть и даже посмотрит вверх, Кине он не увидит. В лучшем случае заметит слабое свечение телефона, но примет его за звезду. За крохотную частицу Вселенной.

Правда, Кине больше не чувствовала себя частицей Вселенной, ну и плевать. В гробу она эту Вселенную видала. Вселенная – отстой. Она наказывает, хотя человек ничего плохого не сделал.

Кине прикусила губу. Интересно, сколько стоит заделать стену? Хватит ли у папы и мамы денег?

Полет на дачу занял больше времени, чем Кине рассчитывала. Когда они ехали туда на машине, она не слишком следила за дорогой, запомнила только, что дом где-то в горах. И теперь ориентировалась по пустынной лесной дороге, которая шла вверх. Наконец показалась дача на поросшей лесом горе возле небольшого озера.

Кине припарковала пузырь у торца бревенчатого дома и вышла в темноту. Под ногами хрустела промерзшая трава. Воздух был пронзительно-холодный. Но снега не было, а из-за этого с трудом верилось, что на носу декабрь. Все это обсуждают. Глобальное, говорят, потепление.

Кине подошла к веранде, подняла отошедшую доску и взяла ключи из тайника. Потом зажгла свет и заперла дверь изнутри. Дом был очень уютный. Не слишком большой, но в нем было все необходимое. Электричество, горячая вода, продуктовые запасы, с которыми можно долго продержаться в бегах.

Кине поставила телефон на зарядку и забралась на чердак, проверить, нет ли там чего полезного. Вот она, пугающая правда: Кине в здравом уме и твердой памяти покидает всех и вся.

От этой мысли мороз продирал по коже. Пузырь – единственное, что у нее есть. Без него она просто Кине, девчонка, удравшая из дома, которую очень скоро сцапает полиция. А еще органы опеки. И школа. Ей придется всю жизнь вкалывать, чтобы оплатить ремонт стены по адресу: Омвейен, 33. Кроме того, ей дадут срок за похищение бургеров. Но самое страшное, ей снова придется ходить в школу.

И в школе каждый узнает, что она натворила. На нее объявят сезон охоты. Монрад спалит все ее вещи, никто и пальцем не пошевельнет, чтобы ее защитить. С ней будет то же, что с Аслаком. Собственно, жить дальше не имеет смысла.

За что она постоянно должна быть у всех на виду? Может, она не хочет находиться под таким пристальным вниманием. Они судят о ней по себе, поднимают на смех. Им бы только поржать. Как же она их всех ненавидит! Век бы их не видать!

Кине собрала постельные принадлежности, нашла еще одну подушку. Можно отправляться в путь. Оставалось только душ принять.

Она вошла в ванную и включила воду. От нее так воняло бургерами, что пришлось трижды намыливаться, избавляясь от запаха. Кине переоделась во все чистое. Одежда, правда, оказалась слегка пыльной, но разве это имеет значение для дочери дикой природы? Она ничего не забыла? Кине снова пошарила в кладовке. Герметик, вода, орехи… Этюдник?

Да, этюдник. Старенький, но с ним были связаны воспоминания. Краски в корытцах перемешались. Черная и красная почти закончились. Кине взяла их и подошла к зеркалу. Послюнила палец и вымазала его в черной краске. Потом вывела на каждой щеке по черной полосе. Здо́рово. Она разглядывала свое отражение. Мокрые черные волосы торчали в разные стороны. Лицо бледное, глаза заплаканные. Но с краской вид самый воинственный. Боевой раскрас, как у спецназовца. Героиня современного боевика. Кине против всех.

Она взяла вещи, заперла дом и вернулась в пузырь. Оставалась нерешенной одна проблема в этой войне против всех. Как наслаждаться свободой, если не можешь надолго отлучиться от сортира?

Страшная кукла смотрела на нее, будто удивлялась, почему до Кине так долго доходила эта мысль.

– Тебе-то хорошо, тебе ничего не нужно, – пробормотала Кине и огляделась. Надо превратить пузырь в автономное место для выживания.

Кине вздохнула:

– Хорошо бы иметь здесь… туалет! Хотя бы деревянный, с дыркой!

Что-то зашевелилось у Кине под ногами. Она попятилась назад. Это снег пополз по полу поземкой, а потом, как смерч, взвился вверх. Заплясал вокруг Кине. Она вскрикнула и накрыла голову руками. Поднявшийся вихрь рвал ее мокрые волосы. А потом все стихло, так же внезапно, как и началось. Кине выглянула из-под рук. Снег опять лежал ровным слоем на полу, ничего как будто не изменилось. Хотя нет, кукла переместилась! Приблизилась к Кине, в этом не было ни малейшего сомнения. А что у нее там за спиной? Похоже на ящик. Откуда он взялся?

Кине обошла куклу. Действительно, у нее за спиной оказался деревянный ящик. На нем лежала круглая крышка с ручкой. У Кине душа ушла в пятки. Но все равно надо же понять, что это за явление. Она подняла крышку. Под крышкой зияла черная пустота.

– Эй! – неуверенно крикнула она в черноту.

Эхо улетело в бездну. Немыслимо! Ящик был не больше табуретки. И очень напоминал…

Рундук! Маленький рундук для дачного туалета! Так она же сама…

Мама! Она только подумала, что хочет туалет, и тут же его получила!

Вот это да! Кине опустила крышку и крепко ухватилась за голову, будто опасалась, что ее сорвет. Она выскочила из пузыря и начала ходить вокруг него по хрустящей траве. Это невозможно. Так в жизни не бывает! В жизни, что ни говори, существуют… свои правила! Как бы туалет ни появился, это не укладывалось ни в какие правила, и точка.

Кине остановилась, подобрала небольшой камень и вернулась в пузырь. Надо во всем разобраться. Она подняла крышку рундука. Из отверстия ничем не пахло, кроме леса. Да еще старых досок. Кине бросила в отверстие камень и прислушалась.

Ни звука. Даже самого слабого. Яма была бездонной. Неужто в пузыре появилась брешь?

Жуть, жуть, жуть!

Кине забегала перед куклой взад-вперед. Невероятно! Дичь какая-то… Она схватилась было за телефон, но одумалась. Этого никому рассказывать нельзя. Решат, что она сбрендила. Возможно, так и есть. И кому звонить? Она одна против всех. У нее больше никого нет. Никого и ничего.

А может, у нее как раз есть все?

– Хочу… туалетную бумагу, – прошептала Кине, опасаясь говорить в полный голос. Снова взвился снег и сбился у нее на глазах в облако. Живое, серое облако колебалось: то его качнет в одну сторону, то – в другую. Как рой насекомых. Но это продолжалось всего несколько секунд, потом снег улегся на пол… вместе с рулоном туалетной бумаги.

Кине позабыла про телефон. Она стояла, уставившись на белый рулон. Сумасшедший дом. Кине охватило неведомое ей чувство. Похожее на радость, но гораздо острее. Чувство безграничной власти. Безграничных возможностей.

Да, она одна. И у нее никого и ничего нет. За исключением всего чего угодно, стоит только пожелать.

Чувство меры

Три килограмма сладостей, это, пожалуй, был перебор. По собственным оценкам, она поглотила массу шоколадных конфет с кремовой начинкой, карамелек, мармеладных крокодильчиков, лакричных пастилок, лимонных следочков и жевательных черепов.

Кине повалилась на живот и тут же вспомнила, что выпила еще два стакана какао. Она лежала поперек куклы, ее мутило, и она опасалась, что вот-вот расстанется с выпитым и съеденным. Правда, челюсти так устали от усердной работы, что не разжались бы даже под напором рвотного позыва.

Решено. В дальнейшем она будет заказывать сладости малыми порциями. Одну зараз. Ну, две…

Кине посмотрела на вещи, сгрудившиеся вокруг куклы. Книги, фломастеры, черный клей с блестками, худи с черепом на груди, подушки и постельное белье, естественно с черепами. Трусы. Четыре пары, потому что сначала, пожелав себе трусы, она получила черные мужские боксеры, судя по запаху несвежие. Кине выкинула их в бездонную черноту нового толчка, пожелав себе новенькие девчачьи трусики.

Делая заказы, надо быть предельно осмотрительной, поняла Кине. Желания следует формулировать четко и ясно, иначе выйдет, как с трусами. Но если предусмотреть все мелочи, придет именно то, что хочешь. А если нет, тогда – раз! – и вещь полетит в черную бездну.

К счастью, Кине была разумная девочка. Обладала чувством меры. Она пожелала себе только самое необходимое: фонарик, зубную щетку, кружку-термос с изображением Чудо-женщины из фильма, планшет, лавовый светильник на батарейках – не сидеть же в темноте – и аккумуляторы к телефону про запас. Правда, без тапок-зомби спокойно можно было обойтись. Но, с другой стороны, как же без тапок.

Между дискотечным шаром и надувным фламинго лежали три тысячи крон. Кине пожелала их только ради эксперимента: получится или нет? Деньги ей не особенно нужны, она и так получает все, чего душа пожелает.

Следовало действовать осторожно. Не рисковать. От одной только мысли, что она может случайно повредить пузырь, у Кине кровь стыла в жилах. Нужны умеренность и рассудительность. К счастью, оба эти качества имеются у нее в избытке. Ну окей, в достаточном количестве. Выше среднестатистической нормы. В несколько раз.

Кине села, отшвырнула ногой шапку Ктулху и упаковку светящихся шнурков. Интересно, а если пожелать что-то свое, из дома? Или получай, что дают?

«Хочу мангу с моей книжной полки…»

Между халатом джедая и наушниками с шипами взвился серый снег. Он превратился в густое облако и – бац! – на колени к ней упала манга. Кине открыла ее. На внутренней стороне обложки фломастером было выведено ее имя. Кине сразу узнала свой почерк. Да еще над «и» с точкой был нарисован череп.

Невероятно. У Кине помутилось в голове. Словно она выиграла во все лотереи на свете. Она встала, огляделась, немного смущаясь своих неуемных аппетитов, но ведь ее все равно никто не видел. Она даже припарковала пузырь за домом, среди деревьев, на случай, если явятся мама и папа.

«Желаю обладать… суперсилой! Не такой, чтобы башню снесло или я позеленела, а типа стать просто суперсильной».

Снег, на котором лежала новенькая гитара, не шелохнулся. Кине попробовала приподнять ногу мумии – такая же тяжелая, как и была. Ну и ладно. Кине ни на что особенно не рассчитывала. Она посмотрела на куклу.

– Чего скалишься, страхолюдина? Должна же я была попробовать!

Кине снова села. Рожа у мумии по-прежнему была дурацкая. Неужели Кине предстоит провести вечность с этим чудищем из ночного кошмара, которое вдобавок вот-вот лопнет? А что, если пожелать себе компанию получше?

– Хочу свою кошку Типси! – Кине с улыбкой расставила руки в предвкушении. Снег взметнулся облаком и насыпал перед Кине груду костей.

– Типси! – Кине зажала рот руками.

Что она наделала? Она подняла с пола белый череп. Явно кошачий. Боже мой, она погубила свою кошечку! Кине смотрела в пустые глазницы черепа. Внутри черепа что-то было. Кине потрясла его, и из черепа высыпалась черная земля. Как она туда попала?

И тут до Кине дошло. Это была не нынешняя Типси. А предыдущая, Типси номер один, она умерла много лет назад. Естественно, от нее остались только кости.

Кине вздохнула:

– Значит, так… Хочу Типси номер два, мою живую кошку из дома.

Ничего не произошло. Ни снежного облака. Ни кошки. Неужели это такое невыполнимое желание?

Кине сделала новую попытку:

– Хочу золотую рыбку. Живую! Любую живую золотую рыбку. – Тишина. Только шорох деревьев за стеклом. Кине начала понимать, что никого живого к себе в пузырь она заполучить не сможет. Значит, никаких зверюшек.

– Отлично, – сказала Кине, надев на палец череп Типси номер один. – Тогда будем только вдвоем. Ты и я. – Она согнула палец, и получилось, будто Типси кивнула. Нет, это было совсем не то что живая кошка. Ну ничего, Кине позже проберется домой и выкрадет живую Типси. Быстренько утащит ее в пузырь, мама и папа ничего не пронюхают. А даже если и пронюхают, что с того? Она вне досягаемости. Более того, она свободна.

Кине посмотрела на безжизненную физиономию мумии. Сейчас она выражала укор. Один из боковых швов на туловище разошелся.

– Моя кошка! Что хочу, то и делаю!

Кукла не возражала, но чувствовалось ее неодобрение. Ну и что? Подумаешь, какое-то чучело огородное будет ее судить! Не чучельное это дело, и вообще ничье! Это касается только Кине. Наконец-то она стала хозяйкой своей жизни. О чем давно мечтала. Просыпайся, когда захочешь, делай, что захочешь, и получай, что захочешь. И завтра, и послезавтра, и послепослезавтра.

Кине вскарабкалась на тряпичный живот и натянула на себя одеяло. Лавовый светильник озарял зеленым светом разбросанные кубики лего «Гарри Поттер». Завтра Кине уберется. Выкинет все ненужное, наведет порядок. Нужно не забыть пожелать клей, чтобы склеить скелет Типси номер один. Хотя бы на время, пока она не заберет живую Типси.

Кине заметила карамельку, сунула в рот и закрыла глаза. Свободная Кине имеет право не чистить зубы.

Тут послышался стук.

Кине вздрогнула и села. Что это? Она склонила голову набок. Прислушалась. Вокруг была тишина. Даже ветер стих. Кине принялась грызть ноготь на большом пальце. Ее взгляд блуждал между деревьями. Стук повторился. Казалось, он исходит от куклы. Кине опасливо приложила ухо к тряпичной груди. Тихо. Только внутренности куклы поскрипывали, когда Кине по ней елозила.

Уф, да это может быть что угодно, чего бояться?

Кине легла на страхолюдину и перебрала в уме все мыслимые и немыслимые источники звука, от пробежавшей мышки до упавшего дерева, однако страх ее не отпускал. Она лежала одна, среди ночного елового леса, в чаще которого мог притаиться кто угодно. Не выдержав, Кине подняла пузырь над верхушками деревьев. Только оказавшись высоко над землей, она решилась закрыть глаза. Мысли ее стали путаться, и она провалилась в черную дыру, а вместе с ней туда ухнули тысячи бургеров.

Завтрак в духе дзен

Кине проснулась на рассвете. Наступил понедельник, но в школу она не пойдет. Больше никогда в жизни.

Она попыталась улыбнуться, но челюсти онемели после вчерашних жевательных мармеладок, а зубы словно залепило сахарной глазурью. Где она? И что это за шум?

Кине со стоном села, держась за согнутую руку куклы. Во сне простыня спеленала ей ноги, как спальный мешок. За стеклом было белым-бело. Густой туман наплывал на пузырь и обволакивал его с обеих сторон ровными потоками. Казалось, на пузырь шеренгой, плечом к плечу, надвигались привидения. Под самым пузырем блеснула вода.

Кине встала, посмотрела вниз: прямо под ней бурлил водопад. Пузырь висел над самым его краем как ни в чем не бывало. Кине запаниковала. Она попятилась назад и вцепилась в куклу. Река с грохотом падала в котел у подножия водопада, вспененная вода долетала до пузыря, и он вздрагивал.

– Наверх… – прошептала Кине.

Ее голос сорвался, но пузырь ее услышал. Кине увела его подальше от воды и только тогда решилась посадить на берег.

Она ткнула пальцем в страхолюдину, которая тупо таращилась на нее глазом-пуговицей.

– Унынье! Ты куда смотришь, пока я сплю! А если мы налетим на самолет или еще на что-нибудь? Чертова кукла…

Кине снова села на тряпичный живот. Страх немного улегся, и она обнаружила, что они попали в очень живописное место. Идеальная картинка для рекламы путешествий. Силуэты елей и сосен, размытые туманом. По берегу из-под воды, скованной льдом, выглядывали черные валуны, а на поверхности пузыря искрился иней.

Кине разглядывала вещи, которые по ее воле оказались в пузыре. Рукотворные предметы. Яркие пластмассовые безделушки. Они плохо сочетались с первозданной природой. Водопад, сосны, изморозь, дискотечный шар… Типа найди лишний предмет.

Привычно пожелав стакан воды и зубную щетку, Кине вышла на холод почистить зубы. Во рту посвежело. Вчера вечером она дала себе слово убраться и сейчас немедленно примется за дело. На что ей столько вещей? «Вещи – это материализм», – говорила мама Виви. Или капитализм? Неважно, вещи – это какие-то «измы», они ей не нужны. Она поблагодарила человечество и распрощалась с ним. Адресат выбыл.

Может, заказать себе оранжевую простыню, побриться наголо, стать монахом и отказаться от собственности? Поселиться в горном монастыре. Интересно, в Гималаях в ноябре холодно? У них там сплошной дзен и полный аскетизм. Правда, аскетизм – тоже в некотором смысле «изм».

Шерстяные носки промокли, ноги заледенели. Кине прополоснула рот и вернулась в пузырь. Стекло в этот раз показалось ей менее податливым. Может, из-за утреннего холода? Кине начала выбрасывать вещи в бездонный рундук. Лего, фломастеры, запасные аккумуляторы, светящиеся шнурки, скейтборд… Его-то она когда успела заказать? На что ей скейтборд, когда у нее есть пузырь?

Итак, она дитя первозданной природы. Еще бы оранжевую накидку, и она будет настоящим горным отшельником. Так зачем ей столько барахла? Деньги Кине засунула в карман. Не особенно они ей нужны, но какой же дурак станет выбрасывать три тысячи крон. Черную кожаную куртку Кине тоже оставила: слишком шикарная. Ну и еще блестящие самоклеящиеся звезды. Они были такие красивые – Кине наклеила их на стекло.

Постепенно в пузыре становилось уютно. Кине пожелала несколько разноцветных подушек, чтобы раскидать их по полу. Ходить по ним было приятнее, чем по снегу. Теперь пузырь походил на летучую постель. «Кине Эрлайнз», бизнес-класс.

Оставалось только склеить скелет Типси номер один. Кине села на колени и стала раскладывать белые кости. Как их скрепить? Насколько она помнила, анатомию кошки они в школе не проходили. Нечему удивляться. В Клаусенской школе проходят только самые бесполезные предметы.

Можно было бы, конечно, глянуть в телефон, но его только тронь. Там уже полно новых сообщений. Мама. Папа. Аврора. Школа. Полиция. Пожарная служба. Бургер-бар «Шкварки»…

Кине отбросила эту мысль и сосредоточилась на Типси. Использовать стальную проволоку – плохая идея, лучше клей. Мягкий и гибкий. Суставы должны быть подвижными, иначе скелет снова рассыплется. Кине долго думала, а потом пожелала быстросохнущий резиновый клей, эластичный, без запаха, пригодный для склеивания костей.

Снег взвился между подушками на полу, полетал вокруг Кине, и вскоре ей на колени упал тюбик с клеем. Она открыла его и начала восстанавливать Типси.

Кине сделала половину работы, потом поняла, что дальше ей своим умом не справиться. Шея, позвоночник и череп – тут все понятно, но вот лапы и ребра – поди сообрази, как их соединить…

Кине неохотно достала телефон из футляра. Так и есть. Куча красных уведомлений о непрочитанных сообщениях и пропущенных вызовах. Последние сообщения были от папы. Значит, мама, скорее всего, израсходовала свой трафик. Мамины сообщения представляли собой смесь угроз, жалоб, сердечек и смайликов, гневных упреков и уверений в любви.

Кине недовольно буркнула. Нашла изображение кошачьего скелета и склеила оставшиеся детали. Потом пожелала себе деревянную миску с кукурузными хлопьями. Раз она теперь монах-отшельник, ей полагается завтрак в духе дзен, а посуда должна быть деревянной. И еще она потребовала себе молока. Цельного. Имеет она право хоть что-то решать сама? Вообще-то ей почти двенадцать лет, а не три годика. В ознаменование свободы Кине пожелала еще и упаковку пирожных макарон. И не какую-нибудь, а именно ту, что лежала в маминой спортивной сумке.

Мгновение, и упаковка была у нее на коленях. В ней оставалось всего четыре пирожных, но Кине все равно сияла. Перед ней открывались неисчерпаемые возможности. Она могла получить даже то, что принадлежит другим. Только подумать: зажигалку этого гада Монрада, телефон ненавистного Ярле, лимонные пастилки Ингеборг… И так далее и тому подобное.

Кине целиком запихала в рот фисташковый макарон. Потом еще один – лакричный. Мммм, вкуснотища.

Телефонный экран загорелся. Сообщение от Авроры.

Официальное заявление. Заканчиваем сбор одежды для Армии спасения. Отдаем эти костюмы туда.

Следом пришла фотография несчастной Виви в супертесном ангельском костюме с высоким воротом. Казалось, Виви проглотил большой белый червяк. Кине рассмеялась, и изо рта у нее полетели крошки пирожного. Ничего более чудовищного она в жизни не видела. Значит, сегодня доставили костюмы. Если худышка Виви выглядит в костюме как червяк, на кого будет похожа она сама? На червяка, проглотившего другого червяка?

К счастью, теперь никто не будет ей указывать, что надеть. Никаких червячьих костюмов. Никаких крыльев. И никакого пения.

Кине уже хотела убрать телефон, но тут пришло сообщение, от папы.

Она позвонила в полицию. Возвращайся.

Балдеж с селедками

Кине смотрела на папино сообщение. Макарон застрял в горле. Полиция…

И чего им неймется? Почему не оставят ее в покое? В гробу она видала и полицию, и дыру в стене, и костюмы ангелов. Это ее больше не интересует!

Выкинуть телефон, что ли? Или найти место, куда не добивает связь? Где-нибудь поглубже: в погребе, на дне морском…

Кине приподняла крышку рундука и выбросила оставшиеся пирожные. Потом уселась на куклу, откинувшись на ее согнутую руку, как на спинку кресла, обняла скелет Типси и стала поглаживать кошачий череп. Конечно, без теплой шерстки ощущение было не то. И эта Типси не урчала, а что может быть прекраснее кошачьего урчания?

Кине спустилась по берегу реки к морю. Лучше держаться подальше от дорог, по крайней мере сейчас, когда на горизонте нарисовалась полиция. Ее, конечно, постараются схватить. Может, и армию на помощь призовут? Интересно, закон позволяет сбивать ракетами пузыри с детьми?

Каков запас прочности у этого пузыря? Что о нем известно: водонепроницаемый, обладает разрушительной силой – проламывает стены без ущерба для себя… Ну а ручную гранату выдержит? Или атомную бомбу?

Кине замотала головой, отгоняя назойливые мысли. Нужно собрать волю в кулак, а не то превратишься в Виви.

Лес поредел, река на подступах к морю стала шире. Скоро Рождество, прибрежную полосу давно должен был устлать снег, но его пока не было. Кине без остановки проследовала прямо в море. Пузырь погрузился в черные волны. Неглубоко, лишь наполовину. Погрузиться глубже Кине не решалась.

Как она и предполагала, пузырь был водонепроницаемый. Он покачивался на волнах, как поплавок. Кине потрогала стекло. Оно оказалось прохладным, но внутри пузыря температура не изменилась.

– Погружаемся, – с замиранием сердца скомандовала Кине.

Пузырь повиновался. Он стал медленно уходить под воду. Кине затаила дыхание. И вот она под водой! Хотя ей по-прежнему тепло и сухо. Кине закусила губу, чтобы не завопить от избытка чувств.

Она окунулась в сумрак, а вовсе не в тот голубой подводный мир, который себе воображала. Скорее всего, в глубине северного моря всегда темно. Может, податься в теплые края? На Карибы, к примеру? Чего там только нет: акулы, обломки затонувших кораблей, электрические угри.

Светящиеся звезды, которыми Кине обклеила пузырь изнутри, горели призрачным зеленоватым огнем, но светлее от него не становилось. Света нужно побольше. Что-нибудь помощнее и чтобы работало без электричества. Вопрос с электричеством пока не был решен, но Кине собиралась заняться им в ближайшее время.

А сейчас пожелала себе карманный фонарик с запасом батареек. Волшебный песок тут же ожил. Под водой снежный шорох звучал иначе, он свистел, как песчаная буря. Фонарик упал перед Кине, а снег снова забился под подушки. Кине включила фонарик. Подводный мрак прорезал луч света, и у Кине дух захватило: оказывается, она тут не одна. Пузырь завис посреди рыбьего косяка.

Вокруг Кине плясало серебристое торнадо. Сельдь? Или другие рыбы? Кине в них не очень-то разбиралась.

Рыбины извивались, их тела вспыхивали в лучах фонарика. Две из них прибились к самому стеклу. До чего же красивые. Самое удивительное, что двигались они совершенно синхронно. Не было такого, чтобы одна рыбка поворачивала вправо, а другая влево. Казалось, они читали мысли друг друга. Сотни сельдей, или как они там называются, действовали как единый громадный организм. Что удерживало их вместе?

Почему живые создания тянутся друг к другу? Почему Кине тянется к Виви и Авроре? Может, это закон природы? И люди подчиняются тем же законам, что и селедки?

Кине пригляделась к рыбам, пытаясь отыскать среди них себя. Одинокую селедку. И не нашла. Стоило какой-нибудь селедке отбиться от стаи, она тут же пулей врезалась обратно в гущу сородичей. А иногда казалось, что целая стая идет на поводу у одной рыбки. Как Аврора и Виви, когда садились на задние парты следом за Кине.

Кине вдруг пронзила острая тоска. Она опустила взгляд. Ее колени опирались на яркие подушки, цвет она подбирала, учитывая вкусы подруг. Самой Кине по вкусу был только черный. Однако ее окружали красные и желтые подушки – привет Авроре, зеленые и синие – привет Виви. Хотя они этого даже не увидят.

Кине взяла телефон и сделала селфи, стараясь выглядеть безмятежной на фоне селедок. И отправила снимок Авроре и Виви.

Все окей, балдею с селедками. Вас бы сюда. Желаю оттянуться в школе, лол.

Ту же фотографию Кине отправила маме. Только долго думала, что написать. Сообщение должно было успокоить ее, но и не давать ложных надежд. Кине принялась писать.

Спокойно, все супер. Завтракала. Короче, порядок. Сорри за стену. Сейчас на дне моря. Так спокойней. Привет папе и полиции.

После этого Кине отключила звук и спрятала телефон в футляр. Она снова привалилась к кукле и улыбнулась. На душе стало легче. До чего хорошо. Сельди не знают, что она натворила, да им и дела до этого нет. Петь рождественские песни на морском дне никто не обязан. И плавать тоже. Хотя… Почему бы не поплавать?

Подумать только, что можно устроить с пузырем на уроке плаванья! Отличная мысль! В пузыре ты в полной безопасности! Валяйся на подушках и играй себе в телефоне, пока Зараза чморит одноклассников. И когда бассейн в конце концов рухнет, ей в пузыре ничего не сделается. А если кто-то начнет возникать, она на них наедет, как танком. Вот Ярле, к примеру…

Кине охватила ненависть. Черная, как море. Косяк сельди улетучился, словно его спугнул исходивший от нее мстительный сигнал.

Ярле… Да она могла припечатать его к стенке бассейна, как красную жвачку. И всю его банду тоже. А еще лучше пожелать себе все, о чем они мечтают, пусть сдохнут от зависти. Можно отобрать их вещи. Можно высказать все, что о них думаешь, ничем не рискуя.

Кине взглянула на страхолюдину. Та набычилась, озаренная свечением фальшивых звезд.

– А что? – накинулась на нее Кине. – Сами виноваты!

Пузырь между тем больше не двигался. Видимо, лег на песчаное дно. Кине поймала на себе косой взгляд камбалы. Потом камбала решила отползти, но запуталась в пластиковом пакете. С трудом высвободившись, она метнулась прочь между крабами и морскими ежами. А еще между пустыми пластиковыми бутылками и банками из-под пива.

Ну, люди! Даже морское дно обязательно надо загадить! Кине дала команду на всплытие. Проскользнув по волнам, пузырь прошуршал по песчаному берегу и расположился на прибрежных камнях. Кине достала телефон. Два пропущенных вызова от мамы и пять от Авроры.

Аврора настойчивее мамы, мягко говоря. На Кине снова накатила тоска. Аврора не такая, как все. Она сама шьет себе одежду и плевать хотела, нравится ее одежда кому-то или нет. И еще она следит, чтобы у Виви не случилось передозировки новостями.

Кине вспомнился один случай. Как-то давно врач велел ей носить очки с заклеенным стеклом. Кине это прямо убивало. Но однажды Аврора тоже явилась в школу в очках, хотя ей их никто не выписывал. Это были игрушечные очки, в синей оправе, и внезапно все потеряли интерес к очкам Кине. Аврора классная. Кине такой никогда не стать.

От этой мысли стало грустно, и в то же время проснулась злость. Подумаешь! Это было давным-давно. А теперь ей никто не нужен. Кроме Типси. Той, которая живая. Это же ее кошка. Естественно, Кине по ней скучает.

Вдруг стало не хватать воздуха. Кине вышла из пузыря и ступила на промерзшие валуны в одних шерстяных носках. Ветер трепал ей волосы. Как же здорово! Камни под ногами, ветер в волосах, морской запах… И ни души вокруг. Кроме старика в рыбацких сапогах, он стоял у лодочного сарая и наблюдал за ней.

Атас… Пора смываться.

Кине вернулась в пузырь. Опять стекло показалось ей более тугим, чем прежде. Проходить через него стало труднее. Требовалось больше усилий. Может, это из-за моря? От холодного морского воздуха стекло залубенело, стало менее пластичным?

Кине уселась на выпуклый живот страхолюдины и подняла пузырь в воздух. Пора было подумать о вызволении Типси. Операция «Типси номер два». Завтра вторник, идеальное время в четыре часа дня, мама как раз будет на йоге.

Кине подумала о горячем какао. Она сосредоточила мысли на какао из передвижной кофейни Ноа, торговавшего у кладбища. Встала и, подняв руки, поймала стакан, не расплескав ни капли. Какао было замечательное, но не сравнить с тем напитком, который наливал своими руками парень с дредами. Тот, что так медленно говорил по-норвежски и называл ее Wednesday.

Чертова кошка

Одноклассники тряслись в провонявшем чесноком школьном автобусе: уроки кончились, и Гервин развозил всех по домам. А Кине парила в воздухе, дожидалась подходящего момента для осуществления своего плана. Она лежала животом на подушках и смотрела на городок, а пузырь, мягко покачиваясь, неспешно плыл вперед.

Всего два дня назад Кине сбежала отсюда, разрушив стену дома, однако сейчас увидеть город было приятно. Он преспокойно себе жил, совершенно равнодушный к тому, что Кине его покинула. Нельзя сказать, чтобы ее это как-то задевало. Мёлльбю – затхлая дыра, где люди убивают время на вещи, которым в ее жизни места больше нет.

Смеркалось, дома превращались в серые силуэты, но Кине знала город как свои пять пальцев и могла обойти его весь с завязанными глазами. Кладбище, покосившаяся скамейка. Тошнотно-зеленые заборы вдоль улицы. Площадь, на которой члены городского совета планируют поставить самую высокую рождественскую елку в мире: им хватает глупости верить, что таким образом они привлекут в город туристов. Клаусенская школа на пригорке.

С высоты жилые кварталы выглядели как извилистые линии, какие рисуют люди, чтобы убить время. Город напоминал серпентарий, населенный разноцветными каменными змеями. Кине направила пузырь к дому 33 по Омвейен. Здесь она прожила почти всю жизнь. А где сейчас ее дом? Какой у нее адрес? Куда, черт возьми, будут приходить ей посылки?!

Сердце тревожно сжалось, но Кине тут же вспомнила, что это не имеет значения. На что ей теперь посылки из интернет-магазинов? Ей больше не нужно ничего заказывать, достаточно просто захотеть.

Она же Кине. Кине в пузыре. Это и есть ее адрес. Может, захотеть визитные карточки, как у мамы?

Кине Виллему Боттен

(До востребования)

Пузырь

Земля

Скорее всего, так. Интересно, как теперь будет называть ее Ярле? Пузырь в пузыре?

Кине усмехнулась. Пусть называет, как хочет стоит ей пожелать, и от него мокрое место останется. Король вшивый. Подумаешь, красивые волосы, все равно придурок. Он хоть заметил, что ее уже несколько дней нет в школе? Кине надеялась, что заметил. И надеялась, что он и его банда еще пожалеют о том, как напали на нее в бассейне. Пусть им это до конца жизни снится. Заслужили.

Вот и Омвейен. При виде дыры в стене у Кине заныло в груди. Черную пленку, которой была завешена дыра, то затягивало ветром внутрь, то с хлопаньем выдувало наружу. Дыра походила на динамики у них в гостиной. Только это был гигантский динамик, и он транслировал на всю улицу все проступки Кине. Из динамика разносились песни о том, как Кине проломила стену, а чинить придется другим. Ну, и денежки платить, разумеется.

Неправда! Она никому ничего не должна, а стену проломила не нарочно. Она не собиралась ничего ломать. Просто хотела, чтобы все от нее отстали. Каждый имеет на это право, по крайней мере, должен иметь.

По приказу Кине пузырь завис над крышей ее дома. Дверь их подъезда открылась, и во двор выскользнула Типси. Следом показалась мама. Сверху это выглядело так: во двор вышла вязаная шапочка, заперла подъезд и прошла через ворота на улицу. Кине следила за мамой. Дожидалась удобного момента. Пусть хотя бы минует перекресток. Однако… куда это она направилась? Она же собиралась на йогу, у нее и спортивная сумка с собой.

Что-то тут не так. На йогу – это в противоположную сторону. Любопытство взяло верх над осторожностью, и Кине полетела за мамой на безопасном расстоянии, по возможности прячась за крыши, пока шапочка не нырнула в «Сладкоежки» – лучшую кондитерскую в городе.

Кине незаметно припарковалась напротив нее на другой стороне улицы. В кондитерской находилась мама – вон она, собственной персоной. Мама сняла шапку и села у окна. Достала книгу, заказала кофе с… кто бы мог подумать? С маффином! Мама прогуливает йогу и прохлаждается в кондитерской. С маффином! Какое двуличие! Это посещение кондитерской возмутило Кине даже больше, чем пирожные макарон в спортивной сумке. Видно, и пирожные мама тоже покупала здесь. Кине заподозрила, что мама вообще ни на какую йогу не ходит. Вот где она йогой занимается. Значит, все остальное тоже ложь? Получается, мама только притворялась непогрешимой, чтобы внушать другим чувство вины. Но самое возмутительное заключалось в том, что мама наслаждалась жизнью, в то время как ее дочь пропала неизвестно куда.

Кине зубами заскрипела от злости. Это была последняя капля. Она тихонько стартовала и поплыла к дому за Типси. Кошка должна быть с ней, это даже не обсуждается.

Убедившись, что ее никто не видит, Кине приземлилась во дворе. Она высунула голову наружу. Голова плохо проходила сквозь стекло.

– Типси, кис, кис, кис!

Типси тихонько мяукнула, но не подошла. Вместо этого она сидела и обнюхивала велосипедное колесо, словно оно занимало ее больше, чем Кине.

Кине просунула голову обратно в пузырь и настойчиво подумала о треске. Через три секунды в руки ей плюхнулась скользкая рыбина, такая здоровенная и тяжелая, что Кине осела на колени. Возможно, треска весила даже больше, чем Кине, но хотя бы была мертвая.

– Господи, неужели так трудно понять, чего я хочу!

Кине перевалила треску в дыру рундука и отправила в бесконечность. Теперь до следующего душа от нее будет вонять рыбой. Она уперла руки в боки и грозно посмотрела на куклу.

– Мне нужен нормальный кусок трескового филе, чтобы помещался в кошачью миску, окей?

Волшебный снег заплясал вокруг нее и вскоре в точности выполнил требование. Иногда Кине была уверена, что пузырь или кукла выполняют желания шиворот-навыворот ей назло. Ведь во время полета пузырь безошибочно угадывал ее команды, почему же в остальное время валяет дурака?

Кине вышла с миской из пузыря и поманила к себе Типси:

– Ко мне… кис, кис, кис…

Типси приблизилась. Она вела себя как большинство кошек, взвешивая все «за» и «против». С одной стороны, рыбка – это хорошо, с другой стороны, не бежать же, задрав хвост, по первому зову. Словом, Типси требовала особого подхода. Чертова кошка, как назвала ее однажды мама.

– Сюда, чертова кошка… Подойди, моя хорошая…

Типси сдалась. Проскользнула между велосипедами и приступила к рыбе. Кине схватила кошку на руки и бросилась к пузырю. Рука, которая держала Типси, уперлась в стекло, но внутрь не проникла. Кине надавила сильнее. Выставила вперед Типси, но кошка только царапала лапами по стеклу. Кине повернулась к пузырю спиной и попыталась проникнуть в него задом, прижав к груди орущую кошку. Маневр отчасти удался, Кине оказалась в пузыре, но руки, державшие взбешенную Типси, остались снаружи. Кошка попыталась вырваться. Но Кине ухватила ее за серый хвост и потянула. Типси широко растопырила лапы и орала так, будто ее убивают. Кине стиснула зубы и потянула сильнее. Ладно, потом попросит у Типси прощенья. Типси вывернулась, разодрав Кине руку, и забилась под прицеп.

– Чертова кошка!

Кине потирала оцарапанную руку. На тыльной стороне ладони вздувался след от когтей. Показалась кровь. Но Типси не виновата, Кине должна была такое предвидеть. Ни одно живое существо не может проникнуть в пузырь. Кроме Кине. Может, она уже не живое существо? Что, если она умерла, а пузырь – ее загробная жизнь? От этой мысли колени у Кине сделались ватными.

– Кине? – раздался мамин голос.

Она метнулась обратно в пузырь и оттуда смотрела на маму, стоящую у подъезда. Кине судорожно сглотнула. Что делать? Сердце бешено колотилось. Ей пришлось напомнить самой себе, что она недосягаема. В пузыре она в полной безопасности. В него даже кошка не смогла попасть. Мама может свирепствовать сколько угодно.

Но вид у мамы был совсем не свирепый. Она сделала несколько неуверенных шагов к двери.

– Что это на тебе? И… что у тебя с лицом?

Мама приложила руку к щеке, как растерянный ребенок. Кине поняла, что мама имеет в виду. Она первый раз увидела дочь в черной кожаной куртке, не говоря уже о боевом раскрасе. Дурья башка, забыла его смыть! Наверно, Кине выглядела странновато. Настолько странно, что мама была на грани нервного срыва. Сейчас раздастся крик рассерженной чайки.

Но у чайки было не то настроение. Мама опустилась на крыльцо, поставила сумку между ног и заплакала. Сначала тихонько. Потом сильнее. Под конец плечи ее содрогались от рыданий. У Кине заныл живот. До тошноты. Подъезд открылся, и появился папа. Он что, вообще на работу не ходил? Что у них случилось-то?

Папа сел на корточки и стал гладить маму по спине, глядя на Кине. Но ни недоумения, ни осуждения на лице у него не было.

– Спокойно. Это всего лишь куртка. Ну и немного краски, – промямлила Кине. Она вспомнила, что и глаза у нее подведены черным косметическим карандашом, который она пожелала среди прочих вещей. Но почему-то догадывалась, что дело не в куртке и не в подводке. Мама и папа боялись за нее. По-настоящему. И боятся до сих пор. У их ребенка неприятности в школе, конфликты с преподавателями и одноклассниками, потом эта проклятая стена – словом, одно к одному…

Кине хотела обнять их, но не решалась покинуть пузырь. Она стащила с себя куртку и бросила на пол. Все равно куртка провоняла рыбой.

– Послушайте… Я тут подумала… – Слова застревали в горле. Мама и папа смотрели на нее, и притворяться, что все нормально, было нелегко. Кине сделала еще одну попытку.

– Я тут надумала в школу завтра сгонять, – сказала она как можно безразличнее.

На мгновение стало очень тихо.

– Значит, ты покинешь пузырь? – осторожно спросил папа.

Кине так яростно замотала головой, что он предостерегающе поднял руки:

– Нет, нет, нет, все в порядке, Кине. Все хорошо. Прекрасно, что ты собираешься в школу. Мы с мамой рады, правда, Сунне?

Он легонько подтолкнул маму, и она утвердительно кивнула. Потом сдернула с головы шапочку и запустила тонкие пальцы в волосы. Такие же черные, как у Кине. Волосы, пожалуй, единственное, что Кине от нее унаследовала.

На лицах мамы и папы читались тревога и облегчение. Кине стало стыдно. Она думала про школу все утро, пока висела над городом, но вовсе не ради спокойствия мамы и папы. Она хотела повидать Аврору и Виви. А еще хотела отомстить Ярле. Он на своей шкуре прочувствует, какой она Пузырь. Теперь она сильная и на многое способна.

– Будешь спать в своей комнате? – спросила мама.

– Да нет… Все и так отлично, я могу примоститься на крыше. У меня тут внутри тепло и есть все, что нужно, – ответила Кине. Но слова ее были правдой только отчасти.

Папа подошел к пузырю:

– Знаешь, что мы сделаем, Кине? Мы уберем пленку с пробоины, чтобы ты могла влететь в комнату и ночевать у себя. Как тебе идея?

Кине кивнула, изо всех сил удерживая слезы.

Выбор

Мама вошла в комнату, чтобы в пятнадцатый раз пожелать Кине спокойной ночи и заверить ее, что никакой полиции не будет. Уходя, мама задержалась в дверях, будто хотела сказать что-то еще. Казалось, она мысленно пробегала список рекомендаций для родителей – что сказать ребенку, убежавшему из дома. Но, видимо, список был уже на исходе.

Мама не умолкала весь вечер, то и дело спрашивая, не хочет ли Кине о чем-нибудь поговорить. Кине не хотела. А может, и хотела. Она сама не знала, она всегда разрывалась между мамой, которая готова болтать обо всем на свете, и молчаливым папой, который согласен говорить разве что о горных породах и землетрясениях. В идеальном мире все было бы наоборот: вместо неуравновешенной мамы за разговоры отвечал бы папа.

Он, конечно, и в неидеальном мире умел разговаривать, но по-своему, по-папиному. Например, принимался рассуждать о том, сможет ли городской совет установить самую большую в мире рождественскую ель или нет, потому что для такой тяжелой ели потребуется специальное оборудование, а значит, придется удовлетвориться седьмой по величине елью, и то в лучшем случае. А такой елью никого не удивить.

Мама все еще оставалась в тренировочном костюме. Типа она всегда должна быть в боевой готовности для борьбы с бактериями. Кине словом не обмолвилась, что видела ее в кондитерской. Эту мамину ложь она сохранит для себя, чтобы собственное вранье не казалось таким… вопиющим.

Мама затянула волосы на затылке в конский хвостик, откашлялась.

– Может, хочешь спать со светом? Включить тебе лампу? – спросила она слишком уж бодрым голосом. Зажгла лампу, но тут же спохватилась.

– Выключить? Ну да, конечно. Или включить… – Ее рука вновь потянулась к кнопке.

– Мама…

– Хорошо, не буду. Спокойной ночи, – сказала мама в сто первый раз и ушла, оставив дверь нараспашку. Наконец стало тихо.

Кине улеглась на живот мумии, сытая и осоловевшая после пиццы папиного приготовления. Она ненадолго покидала пузырь, но старалась держаться к нему поближе, чтобы при необходимости юркнуть обратно. Необходимости не возникло. Все было… как-то непривычно. На удивление спокойно. За ужином мама даже ни разу не вспомнила ни про жир, ни про микробов.

Рождественские подарки так и лежали в прихожей, хотя крайний срок их отправки истек еще несколько дней назад. Из ряда вон выходящий факт, он говорил о том, что последние дни мама и папа были не в себе. С одной стороны, грустно, с другой – приятно. Да, скорее приятно.

Спать где бы то ни было, кроме пузыря, Кине отказалась. Для него нашлось гениальное место – дыра в стене. Он встал так, что одно его полушарие находилось в комнате, а другое выступало наружу. Получилось самое крутое на свете, круглое, как шар, окно. А Кине одновременно находилась и в своей комнате, и на улице.

Школа… Туда Кине собиралась завтра. Во всяком случае, так она сказала родителям. Слово дала. В школу ей хотелось, однако она трусила. Конечно, трусить теперь было совершенно незачем, ведь у нее есть пузырь, но все-таки она тревожилась, как ее примет класс.

Кине обводила взглядом темную комнату. Узнавала очертания хорошо знакомых предметов: книги, комиксы, мягкие игрушки, подсвечник из пустой бутылки, стакан с фломастерами, выдвижной ящик ночной тумбочки с проклятым будильником внутри. Больше никогда в жизни она его не заведет. А на письменном столе светился крохотный зеленый огонек ее компьютера. Последние дни она прекрасно обходилась без него. Но компьютер был ее собственный. И сознавать это было приятно.

Но почему ее не покидает ощущение фальши? Откуда это отвратительное чувство, будто это не ее комната, а декорация на киностудии? Кине постаралась устроиться на вспученном животе страхолюдины поудобнее. Но в последнее время как на нем ни укладывайся, лежать было неудобно. Не могла эта уродина еще растолстеть? Кине попробовала спуститься пониже. Что-то царапнуло ей щеку.

Подняв голову, Кине провела рукой по тряпичному туловищу. Вот! Из шва на груди куклы что-то торчало. Кине сдвинула полотно, обвивавшее туловище мумии. В одном месте шов разошелся, и из прорехи торчала мятая бумага. Кине попробовала пальцем затолкать ее обратно, но ничего не получилось – туловище было набито слишком плотно. Тогда она вытянула бумагу из шва.

На длинной скомканной полоске было что-то написано детским почерком. Обрывок предложения. Кине расправила бумажку ладонью, вгляделась в буквы.

…этот порошок.

И все. Эти два слова как будто что-то пробудили в памяти, но ясности не наступило. Слова вроде бы знакомые, но, видимо, это ложная память.

Кине вглядывалась в физиономию куклы. Жуткий череп покачивался наверху, будто мумия только и ждала, чтобы Кине уснула. В темноте кукла была как живая, хотя Кине прекрасно знала, что вместо глазниц у нее черные войлочные заплатки. А поблескивавший в темноте единственный глаз был не что иное, как обычная пуговица. Блестел он, правда, зловеще, но это потому, что в пуговице отражался свет уличного фонаря.

Скрипнула дверь. Кине вздрогнула, но это была всего лишь Типси. Кошка протиснулась в дверную щель и подошла к пузырю, нежно мяукнув. К счастью, она, кажется, уже забыла, что Кине хотела днем ее стибрить. Или… стипсить.

– Типси! Прости! – Кине стряхнула с себя обрывки бумаги и надавила на стекло. Оно еле разомкнулось. Кине покрылась испариной, прежде чем выбралась из пузыря. Что случилось? Такого не могло быть. Всего несколько дней назад она с легкостью раздвигала стекло и без труда гуляла туда-обратно.

Кине начала замерзать. Чему удивляться, если в стене комнаты зияет огромная дыра.

Типси терлась о ноги Кине, словно это не она пыталась разорвать хозяйку всего несколько часов назад. Чертова кошка. Кине улыбнулась. Села на корточки и приласкала ее. Типси заурчала. Упоительный звук, так хотелось забрать его с собой в пузырь!

Кстати, о пузыре… Нужно выяснить, что с ним не так. Кине попыталась вернуться в него, но застряла на полпути. Проникать сквозь стекло становилось все труднее. Стоя одной ногой в пузыре, другой снаружи, она приготовилась к решительному рывку. С пузырем творилось что-то неладное… Кине начала догадываться, к чему все идет. Пузырь перестанет быть проницаемым даже для нее. Он превратится в самую обыкновенную стекляшку.

Страх ледяной рукой сжал ее сердце. Она была наполовину внутри, наполовину снаружи. Теперь ее просто рассечет пополам!

Стекло давило на затылок, не позволяло соединить ноги. Пришла пора выбирать, где остаться – по какую сторону стекла. И решать это надо было сию минуту. Времени на раздумья не оставалось.

Мысли беспорядочно проносились в голове. Необходимость сделать немедленный выбор приводила в ступор. Ей нужно время, чтобы все обдумать, взвесить…

А что, собственно, взвешивать? Что ей делать без пузыря? Он все, что у нее есть. События, оставшиеся по ту сторону стекла, как в замедленной съемке, проплывали у нее перед глазами. Пробоина в стене, украденные бургеры, атака на училку по физре. Бассейн, Ярле с его головорезами, тупой рождественский хор, костюмы ангелов, ее бездарное пение. Тухлый бутерброд в кармане рюкзака.

Без пузыря она увязнет в болоте из своих плохих поступков. Без пузыря она так и будет висеть вниз головой, как тогда в бассейне. Кине судорожно глотала воздух. Еще чуть-чуть, и она потеряет сознание. «Ни за что! Ни за что на свете!»

Из последних сил Кине протиснулась внутрь пузыря. Но стекло сомкнулось вокруг ее щиколотки и сжималось все сильнее. Кине, в панике дернув ногой, упала ничком на полотняный живот мумии. Вес тела помог ноге высвободиться.

Итак, теперь путь из пузыря ей заказан.

Она встала, прижала потную ладонь к стеклу и осторожно надавила. Ничего не изменилось. Она надавила изо всей силы, и тогда на стекле осталась чуть заметная вмятина от ее ладони, но стоило только отнять руку, как вмятина тут же разгладилась.

Еще не поздно. Если поднатужиться, можно выбраться из пузыря. Может, позвать на помощь маму и папу? Допустим, она выберется из пузыря, тогда ей придется… отвечать за все, что она натворила? Кине посмотрела на Типси. Кошка сидела за стеклом и смотрела на нее.

Мороз пробежал по коже. Кине взяла скелет Типси номер один. Череп с острыми зубками лежал у нее на ладони. Она предпочла мертвую кошку живой. Неужели сегодня она ласкала Типси номер два в последний раз?

Ну а что было делать? Кине выбрала наименьшее зло. Мир за стеклом – жестокий, опасный и насквозь прогнивший. Шансов выжить без пузыря у нее нет. А внутри него есть все, что нужно для жизни. Абсолютно все.

Кине прижала к груди кошачий скелет, кости тихонько побрякивали, когда она себе в утешение перечисляла шепотом все, что может получить благодаря пузырю хоть сейчас.

Мускулы или манная каша

Она парила над городом в ноябрьском свинцовом небе. Внизу кипела жизнь. Кине и сама смогла бы создать подобную картинку в «Симс», разве что цвета в Мёлльбю были не такие яркие. Ну и определенно не хватало колеса обозрения.

Кине казалось, что последний раз она была в школе много недель назад. Но благодаря выходным она пропустила всего-то два учебных дня. Два дня – все равно что ничего. За два дня одноклассники не успеют забыть, как она осрамилась в бассейне. Особенно банда. Наверняка они обсудили ее позор во всех подробностях. От этой мысли Кине стало дурно. Пришлось напомнить себе, что пузырь в корне изменил ее жизнь. Теперь она сама решает, идти ей в школу или не идти. Она может размазать банду по стенке, если будут выступать, правда, сейчас эта мысль не казалась такой уж соблазнительной. Не стоит привлекать к себе лишнего внимания. Лучше держаться подальше от людей, не давать себя фотографировать, ни с кем не вступать в разговоры. За исключением Авроры и Виви. Если, конечно, они захотят с ней разговаривать. Может, с ней и разговаривать-то никто не захочет.

Пф! Да пускай не разговаривают. Больно нужно.

Непонятно, правда, почему она убила все утро, заказывая себе обновки. Но ведь нужны же человеку чистые вещи? А если так, почему бы не выбрать стильную одежду? Например, коричневую кожаную куртку на белом меху и шикарные очки-пилоты, популярные в эпоху черно-белого кино. Ансамбль дополнял кожаный шлем со шнуровкой под подбородком. В таком виде Кине походила на летчика из хроники Второй мировой войны. Предусмотрительный выбор, учитывая, что, возможно, она единственная, кто уцелеет после Третьей мировой.

Кине потребовала себе кое-что еще, необходимое в повседневной жизни: к примеру, надувной резиновый бассейн, на случай, если захочется искупаться. Сейчас он лежал свернутый в рулон около рундука, за спиной у мумии. В принципе можно было заказать ванну. Только тогда бы понадобилась еще и мотопила, чтобы, помывшись, распилить ее на мелкие части и выбросить в черную дыру. Слишком много возни ради одного раза. И вообще, часто ли она собирается купаться? Кто будет ее нюхать, она же в пузыре?

Пузырь пошел на снижение, Кине обнаружила это, когда у нее перед глазами оказались уличные провода. Она невольно пригнулась. Счастье, что пузырь мгновенно улавливает ее пожелания. Надо собраться. Включить внимание. Как-никак она пилот, управляет летательным аппаратом, который, скорее всего, уже нарушил кучу правил движения в воздушном пространстве.

Кине увидала школьный автобус. Он только что свернул с улицы Квелегата и взбирался на горку Брустейнсбаккен.

Почему-то ее тянуло к автобусу как магнитом. Это не поддавалось объяснению, но автобус влек ее не меньше, чем шоколадно-кокосовые шарики, которыми она сегодня позавтракала. Да, конечно, она дала себе слово держаться от людей подальше, и тем не менее…

Кине оперлась на куклу. Взяла книгу и притворилась, будто сидит себе и почитывает. Но пузырю велела поравняться с автобусом и лететь с ним бок о бок. Краем глаза она с удовлетворением наблюдала, какая суматоха поднялась среди ребят. Весь ее класс прилип к окнам. Кто-то показывал на нее пальцем. Двое мальчишек вскарабкались на спинки сидений, чтобы лучше видеть. А Виви и Аврора! У них глаза повылезали из орбит, у Виви даже челюсть отвисла: вставь ей яблоко в рот, она и не заметит.

Кине повернулась к ребятам и сдвинула на лоб пилотские очки. Потом помахала одноклассникам, будто только сейчас их заметила, и продолжила читать. Она пролетела немного вперед и поравнялась с водительским окном. Увидев ее, Гервин вздрогнул. Автобус завилял, чесночная коса запрыгала на лобовом стекле. Однако с управлением Гервин справился и вернул автобус на свою полосу, правда, скорость сбавил.

А Кине обогнала автобус и взлетела на горку. Когда автобус наконец зарулил на школьный двор, Кине уже висела над крыльцом школы со скучающим видом.

Гервин открыл непослушную дверь, как всегда с третьей или четвертой попытки, и ребята, толкаясь, бросились наружу. И впереди, конечно, Ярле. Он подбежал к крыльцу, за ним остальные.

– Смотрите! Пузырь! – кричал он, показывая на Кине, будто первооткрыватель.

Непонятно, относилось ли слово «пузырь» к ней или к ее средству передвижения, но какая разница? Пузырь – это было круто в любом случае. Ребята обступили его кольцом. Они вытягивали шеи и напирали на стекло, как стадо баранов. Не будь у Кине пузыря, она бы решила, что пришел ее последний час. Растоптана парнокопытными питомцами Клаусенской школы, сообщалось бы в новостях. Но быть растоптанной ей не грозило. Была и хорошая новость: сейчас ни одна живая душа не вспоминала про ее позор в бассейне. Сейчас она была хозяйкой положения. Обитательница громадного стеклянного шара, которая может лететь на нем куда угодно. Девочка в очках-пилотах и летной куртке. И все это она, Кине по прозвищу Пузырь.

Ребята толкались и галдели, перебивая друг друга. Кине встала, лицо ее выражало снисходительность.

Стоп, стоп, стоп! Чуть-чуть потише, окей?

Наступила гробовая тишина. В этой тишине был слышен даже хруст льда, когда Виви наступила в замерзшую лужу.

– Отлично, – небрежно продолжила Кине, разглядывая ногти. – Давайте по одному. Кто хочет задать вопрос, поднимайте руку.

Вверх взметнулись полсотни рук. Крики возобновились, будто в школьном дворе поселилась колония чаек. Здесь даже мама заткнула бы уши. Кине медлила. Ждала, когда до ребят дойдут ее слова и они замолчат. Кого спросить в первую очередь? Виви и Аврора стояли позади всех. Обе тянули руки, но Кине не решилась дать им слово. Что-то было в их лицах сродни папиному недоумению. От их взглядов на душе у Кине стало неспокойно.

– Лассе! – сказала она, указывая на одноклассника.

С какой стати она выбрала Лассе? Он же из банды! Амбал и мегапопулярный парень в классе, потому что его родители держат киоск в кинотеатре. Если честно, Лассе уже перестал быть прежним головорезом. Он давным-давно не распихивает людей локтями. Особенно он подобрел, когда покрылся прыщами, но все равно оставался в стане врага.

Он опустил руку и задал вопрос, который волновал всех:

– А у тебя там есть вайфай?

– Еще бы, – ответила Кине. На самом деле все обстояло несколько сложнее. Она заказала телефон и планшет с безлимитным интернетом и массой приложений. Ей пришлось повозиться, но путем проб и ошибок она наладила связь не хуже, чем с вайфаем.

Виви умоляюще смотрела на нее из-под одуванчиковой шевелюры. Она переминалась с ноги на ногу, как будто хотела писать. Что ж, Виви не подлая, она не будет задавать вопросов с подвохом. Кине больше не могла игнорировать подруг и решила хотя бы одной из них дать слово.

– Виви!

– Как ты дышишь? Я читала, что человек не может обходиться без свежего воздуха, иначе наступает кислородное голодание и клетки мозга умирают…

Аврора зажала ей рот рукой.

– У меня здесь всегда свежий воздух и оптимальная температура, – ответила Кине.

Потом она указала на Викторию. Вид у той был еще более дурацкий, чем всегда, потому что Виктория явно перестаралась с тушью для бровей.

– А у тебя вообще там фен есть? И зеркало? – спросила она. Ее поддержала Кимберли, и неудивительно: волосы у Кимеберли были до пояса, и она любила украсить их блестками.

Мальчишки со стоном закатили глаза.

– Really?[2] – переспросил Томми на своем дебильном английском. – Зеркало? А у вас в голове что-нибудь, кроме зеркала, есть?

Кине опустила на глаза очки и театрально простерла руки к публике.

– Никаких фотографий, заранее благодарю. И попрошу всех сделать шаг назад, – повелительно произнесла она.

Ребята, не зная, что взбредет ей в голову, опасливо отступили на шаг. Все, кроме Ярле. Кине не обращала на него внимания. Сквозь стиснутые зубы она прошептала, так, чтобы никто не услышал:

– Мне нужно потрясное зеркальце.

Волшебный снег взметнулся из-под подушек. По толпе пробежал шепот. Ребята отступили еще на шаг, пока снег швыряло о стекло. Когда он улегся, оказалось, что у Кине в руках зеркало, круглое, в серебряной раме. Невероятно пошлое, вполне во вкусе Виктории.

– Все мои желания исполняются, – пояснила Кине бесстрастно.

Одноклассники и подошедшие четвероклассники с пятиклассниками восторженно ахнули. Руки тянулись все выше. Единственный, кто не тянул руку, был, естественно, Ярле. Он стоял в своем синем худи и держался независимо, потому что знал, что синий – королевский цвет. Руки он засунул в карманы и время от времени встряхивал головой, чтобы отбросить с глаз каштановый чуб. Внутренний голос подсказывал Кине: если он захочет, то задаст вопрос безо всякой руки.

Когда вновь установилась тишина, раздался голос Ярле:

– Ну, и откуда он у тебя?

Вопрос был по делу, но прозвучал с некоторым вызовом. Ярле что-то знает? Или берет ее на пушку? Он встретил ее взгляд. И удерживал, не позволяя ей отвести глаза в сторону. Кине почувствовала, как жар приливает к щекам. Ведь она нашла пузырь, когда выцарапывала его имя на могильной плите, желая ему смерти.

Сейчас Кине уже могла в этом признаться. Что он ей сделает? Но признаваться не хотелось. Иначе он узнает, насколько он ей небезразличен. Догадается, сколько слез она по его милости пролила. Кине не могла позволить ему почувствовать себя победителем. Если он осознает, какой обладает властью, ее никакой пузырь не спасет.

Кине пожала плечами:

– Просто нашла.

Усилием воли она отвела взгляд и указала на Тамару, которая тянула руку вверх и подпрыгивала от нетерпения. Тамара на мгновение растерялась, будто вдруг забыла, о чем хотела спросить, но быстро нашлась:

– А что это там у тебя за кукла? Только не обижайся, но такой уродской куклы я в жизни не видела. Страхолюдина какая-то!

Вопрос Кине не понравился. Она посмотрела на Унынье. С ее безобразием Кине уже как-то свыклась, но вопрос заставил ее взглянуть на куклу со стороны. Тамара права. Унынье – настоящее страшилище. Но Кине нашлась что ответить.

– Ну да, – согласилась она и ткнула пальцем в глаз-пуговицу. – По-моему, она смахивает на Ярле.

Грянул общий смех, а Кине исподтишка взглянула на Ярле. Он криво усмехнулся, сложив руки на груди, будто прекрасно знал, что на самом деле она так не думает.

– Тогда понятно, почему ты с ней расстаться не можешь! – бросил он, и глаза его насмешливо блеснули.

Улыбка сползла с лица Кине. Она лихорадочно искала достойный ответ, но безуспешно.

Он считает, будто она не хочет выйти из пузыря. Но на самом деле она не может. При всем желании. Кине закусила губу.

Выручил ее Монрад.

– Отвалили все! – скомандовал этот рыжий отморозок в штанах цвета хаки. Он распихал локтями ребят и стал ощупывать пузырь в поисках отверстия.

– Где чертов вход?

Кине с трудом сдерживала смех. Чего Монрад совершенно не терпел, так это когда над ним смеялись. Если бы не пузырь, она бы сейчас была ни жива, ни мертва от страха. Бешеный, безбашенный пироман Монрад, гроза всей школы, стоял перед ней и барабанил в стекло.

– Можешь его толкнуть, – разрешила Кине.

Монрад толкнул. Пузырь не шелохнулся, чего и следовало ожидать.

– Толкай сильнее, – посоветовала Кине.

Монрад разбежался и налетел на пузырь с такой силой, что взвыл от боли. Аврора хихикнула. Виви по своей привычке засопела, прикрывая рот руками.

– Ну нет, куда это годится! – издевалась Кине. – Толкай сильнее. У тебя мускулы или манная каша?

Монрад, рыча, навалился на пузырь. Щеки у него налились кровью, казалось, он вот-вот лопнет. Зрители стали посмеиваться. Сперва осторожно, потому что вообще-то шутки с Монрадом плохи.

Все смотрели на него. Только Ярле смотрел на Кине. И взгляд этот Кине не нравился. Она что, виновата? Уж не осуждает ли он ее? Это он-то, который диктует грязные правила игры всей школе! Предводитель школьных головорезов. Он единолично решает, что смешно, а что – нет, что позволить, а что – пресечь. Даже прозвища в школе дают с его одобрения. Какое право имеет этот король недоделанный осуждать ее? Валить с больной головы на здоровую?

Кине охватил гнев. Она сдала пузырь назад, и Монрад грохнулся мордой о крыльцо. Взрыв смеха слился со школьным звонком.

Итак, в школу… Кине еще не решила, как она будет заводить в класс свой пузырь. Может, зависнуть за окном? Кине медленно плыла вверх по лестнице, а все, кто бежал мимо, прикладывали пятерни к ее стеклу.

Кине чувствовала, как взгляд Ярле прожигает ей дырку в спине. Да ради бога, не ее забота, что его королевский титул потускнел. И все-таки справедливость не восторжествовала. Пренебрежение Ярле к ней никуда не делось. И неважно, где она, в пузыре или нет.

Эксперты

К пятнице Кине пришла к выводу, что последние три дня в школе стали самыми счастливыми за всю ее школьную жизнь. Каторга, которую она отбывала здесь с первого класса, превратилась в череду развлечений.

Пузырь прошел через двойные школьные двери, но в классную дверь не влез. Поэтому Кине подогнала пузырь к дверному проему так, чтобы он своим круглым боком вдавался в класс. Сперва с Оппсетом случилась истерика. Но, как бы ни был он оскорблен в лучших чувствах, засчитать Кине прогул он не мог: она же присутствовала на уроке.

Сейчас его главной заботой оставался рождественский хор. Он не представлял себе, куда ему теперь поместить Кине. Пузырь полностью выпадал из его концепции праздничного концерта. Аврора обратила его внимание на то, что пузырь летает. А что делают ангелы? Тоже летают. Таким образом, получалось, что пузырь в этой истории более чем уместен.

Кине вообще-то совершенно не собиралась участвовать в хоре, но решила подыграть. Сказала, что может изобразить ангела, которого изолировали за неадекватное поведение. Одноклассники с хохотом повалились на парты.

Урок плаванья стал для Кине настоящим триумфом! Зараза не сердилась, держалась так, будто ничего не произошло. Она раскатисто грассировала, подгоняя пловцов и запрещая заплывать на соседние дорожки. Кине использовала возможности пузыря по максимуму. Скользила по дну бассейна, а потом всплывала на поверхность, стоя и подняв руки над головой, как балерина. Смеха ради, конечно, но синхронистки, Линда и Бенедикте, позеленели от зависти. Вспоминая об этом, Кине улыбалась, пока летела домой, прокладывая путь среди облаков.

Неожиданно на телефон стали поступать сообщения. Раньше они приходили главным образом от Авроры и Виви, но теперь ей писали ребята, которые до сих пор едва ее замечали. Виктория, Борд, Хенриетте… Сейчас, когда у нее появился пузырь, она вдруг стала мегапопулярной. И все внезапно захотели с ней дружить. Люди есть люди. Не зря она решила выписаться из их рядов.

Несколько сообщений были от журналистки из газеты «Новости Мёлльбю». До нее дошли слухи о пузыре. Кине не ответила. Она не хотела ссоры. Надеялась, что, если оставить сообщения без ответа, журналистка о ней забудет. А если и станет ее преследовать, можно снова податься в леса, вернуться в лоно дикой природы, как Кине с самого начала и планировала. Правда, сейчас эти планы несколько потускнели.

Кине пролетела между труб заброшенной фабрики, пошла на снижение на Омвейен и мастерски вписалась в дыру, пробитую в стене. Потом нажала на стекло, чтобы выйти из пузыря. Как и следовало ожидать, ничего не получилось. Стекло ведь успело затвердеть, но это почему-то вечно вылетает из головы. Кине стояла, уперев руки в стекло, и в груди у нее поднималось неприятное, леденящее чувство. Она сделала медленный вдох, считая до десяти.

– Ну и подумаешь, – обратилась она к страхолюдине. – Чем таким особенным я могу заняться дома, чего не могу делать в пузыре?

Кине не сиделось на месте, и она попыталась ходить по кругу. На такой небольшой площади это было трудно. Раньше она пришла бы домой, потом спустилась по скрипучей лестнице в кухню, приласкала бы Типси, открыла бы холодильник, нашла там еду, не слишком вкусную, но, по маминому мнению, полезную. Потом, развалившись на диване, посмотрела бы мультик или поиграла до возвращения мамы и папы. А после их прихода держала бы язык за зубами про то, что, кроме мультиков и игры, ничем путным не занималась. Вот в каких условиях тотальной несвободы она жила! Сейчас-то у нее свободы хоть отбавляй.

Кине распаковала новый ноутбук. Третий за последние три дня. Предыдущие два без питания разрядились. Нужно придумать что-то более основательное, чем слабенькие аккумуляторы, которые годятся только для телефона. Кине запустила мультик и потребовала себе спагетти. Ну и, конечно, опять дала маху. В руках у нее оказалась пачка сухих спагетти. Ошибка, простительная только новичку. Кине выбросила спагетти в унитаз и нарисовала в воображении миску горячих, идеально сваренных спагетти с сосисками и кетчупом. Она смотрела мультфильм и жевала, безмятежно валяясь в трусах и футболке. Жизнь – прекраснее некуда.

Впрочем, все же было куда. Лежать на страхолюдине становилось все менее удобно: с каждым днем она делалась все более комкастой и жесткой. Может, пора от нее избавиться? Порезать на кусочки и выбросить в толчок? А что, если именно она управляет пузырем? Вдруг без нее желания Кине перестанут исполняться? На такой риск Кине пойти не могла.

Она выбросила пустую миску из-под спагетти в толчок, отпихнула ноутбук. Что бы такое сделать? Подвигаться? Мысли все время возвращались к одному и тому же: она не может покинуть пузырь. Она в заточении, и об этом лучше не думать. Потому что мысль о собственной беспомощности убивает. Кине и пузырь стали неразделимы. Оставалось только налаживать жизнь в предлагаемых обстоятельствах.

Кине пожелала себе два динамика к телефону, а получив их, врубила музыку на полную громкость. Потом захотела стальной трос, два крючка и черные гардины из полупрозрачной ткани. И вскоре пузырь превратился в дизайнерскую постель с черным пологом. Раньше она о такой только мечтала. Теперь Кине была самой счастливой девочкой на свете.

Настроение у нее поднялось, и она начала танцевать под музыку. Прыгала как сумасшедшая в трусах и футболке, играла на воображаемой гитаре и распевала во все горло. Конечно, ужасно фальшиво, но какая разница, если все равно никто не слышит. Главное, она свободна. У нее классная черная спальня. И дэт-метал.

А теперь появились и зрители.

Краем глаза Кине заметила посетителей и остановилась. В дверях комнаты стояла мама с незнакомой дамой. Кине вспыхнула. Она рванула к себе одежду и стала спешно натягивать брюки, не поднимая глаз. Потом убавила звук и уперла руки в боки.

– А как насчет того, чтобы постучаться?

Мама держала руку на двери, и Кине догадалась, что, наверно, она постучалась, но стук заглушила музыка.

Незнакомая дама вошла в комнату бесцеремонно, будто к себе домой. Мягко говоря, плохой знак. Дама была круглая как бочка, и ее платье напоминало лиловую палатку. Поверх палатки был жилет, тоже лиловый, только другого оттенка. Ноги казались слишком тоненькими для такого грузного туловища, а колготки отвратительно шуршали при каждом шаге.

Дама пододвинула к себе стул, принадлежавший Кине, и уселась напротив пузыря. Сумку она запихнула под стул, как в самолете или как будто боясь, что ее украдут. Волосы у гостьи были заколоты лиловой заколкой, которая еле держалась.

– Привет, Кине, – поздоровалась она по-свойски, будто они давно знакомы. Кине сразу уловила подставу. Она посмотрела на маму, стоящую на пороге.

– Вызвала психиатра?

Как она могла? Мозгоправа! Кине посмотрела на сумку телесного цвета под стулом. Наверняка из кожи детишек, которым это светило медицины в лиловой палатке уже «помогло».

– Психолога, – поправила ее дама, но сути это не меняло. – Меня зовут Чирстен. Может, мне зайти попозже?

Кине встревоженно моргала. От растерянности она не находила ответа, хотя понимала, что это всего лишь прием, которым психолог загоняет человека в угол. Разумеется, Кине не хотела, чтобы эта тетка возвратилась, но и сейчас терпеть ее присутствие не желала.

– Да, попозже, – сказала Кине.

Дама глянула на золотые часики, которые перетягивали пухлое запястье.

– Хорошо, через полчаса тебя устроит? Я смогу…

Кине обреченно застонала. Села, скрестив руки на груди.

– Ладно. Валяйте, слушаю.

– Слушать буду я, – ответила Чирстен таким сладеньким голоском, что Кине чуть не вырвало.

Чирстен махнула маме, чтобы та вышла, и начала рассказывать о своей работе. Кине врубила музыку на полную громкость, чтобы заглушить голос Чирстен. Психолог подняла руки, мол, сдаюсь.

– Поняла, ты не хочешь знать о моей работе. А что ты хочешь рассказать о пузыре?

Кине пожала плечами. Рассказывать было особо нечего. Но и врать не имело смысла. Она сказала, что пузырь нашла, только пусть Чирстен не надеется выманить ее наружу. Сказать, что она больше не может выйти из пузыря, у Кине не хватило духу. Этим она бы признала беспощадную правду. Такую же беспощадную, как мир за пределами пузыря.

Чирстен спросила, по какой причине Кине не хочет выходить наружу. В ответ Кине снова вывернула музыку на полную мощность. Через полчаса звуковых приливов и отливов Чирстен решила, что с нее довольно. Она подхватила сумку и вылетела из комнаты, только лиловый подол взметнулся в дверях.

– Попробуй обратиться к психологу! – крикнула Кине ей вслед. – Говорят, они помогают!

Дверь за Чирстен захлопнулась. Кине хихикнула и взяла телефон. Она хотела было рассказать про психолога Авроре и Виви, но передумала. Еще решат, что у нее и правда не все дома. Вместо этого она стала читать новости. Ужасные. Дела обстояли хуже, чем она себе представляла. Чудовищные факты напомнили ей, что мир вокруг пузыря – полный отстой.

Кине пожелала кружку горячего какао и зефир с шоколадной стружкой. Поедая зефир и запивая его какао, Кине погрузилась в новости о вооруженных конфликтах, природных катастрофах и серийных убийцах. Она посетила сайт маминого Саннадзора, прочитала про болезнетворные бактерии и закрытие ресторанов. На сайте папиной работы были выложены новости об угрозе схода лавин, о рисках для строительства туннелей и землетрясениях.

В дверь постучали, Кине настолько погрузилась в чтение веселеньких новостей, что не заметила, как пролетел час. Ну, что на этот раз? Неужто в самом деле пора бежать из дома? Переселиться на Аляску?

Мама впустила в комнату очередную гостью, а сама исчезла. Кине приготовилась к обороне, правда, эта особа очень мало походила на Чирстен. Она напоминала экспонат из музея кустарных промыслов. На плечах старомодная шаль ручной вязки, на шее ожерелье в несколько ниток, с камнями и кристаллами, на одной – ключ, на другой – глаз. Явно тоже самоделка. На плечи падали темные волосы, напоминающие паклю, видимо пострадавшие от шампуня домашней варки. Серьги были из перьев. Взгляд, подернутый дремотой, теплый и с поволокой. Кине догадалась, что на любую сказанную ею чушь гостья будет улыбаться и одобрительно кивать. Уфф…

Кине не отрывалась от телефона.

Дама откинула волосы назад и опустилась на колени перед пузырем, как перед костром. От нее и в самом деле попахивало дымком. Благовониями или чем-то таким. Она положила руку на грудь, украшения брякнули.

– Я Звездная Радуга.

Кине закатила глаза.

– Ну и имечко, – пробормотала она, но спорить, существуют ли в природе такие радуги, не стала. Звездная Радуга заговорщицки улыбнулась. Кине даже не удивилась. Незнакомка рассказала, что преподавала маме йогу, и спросила, как ей к Кине обращаться.

Кине подняла бровь. Как обращаться? Она разве не знает, что ее зовут Кине? Правда, люди, которые называют себя Звездная Радуга, наверно, считают, что имя себе можно выбрать. Кине захотелось ее разыграть. В конце концов, имеет она право поразвлечься?

Кине убрала телефон в футляр и тоже опустилась на колени у самого стекла. Она посмотрела Звездной Радуге прямо в глаза и сказала елейным голосом:

– Я ждала тебя.

По лицу Звездной Радуги пробежала тень недоверия, но радостное выражение тут же вернулось. Щеки порозовели, взгляд засиял, как у влюбленной. Кине взглянула на светящиеся звезды, которые она наклеила на пузырь изнутри, и решила продолжить представление.

– Звездная Радуга, я – посланница Вселенной и должна передать жителям Земли пророчество.

Звездная Радуга схватилась за один из кристаллов, болтавшихся у нее на шее. Наверно, за успокоительный. Кине подавила смешок. Легковерная гостья подползла совсем близко:

– Ты кто? О чем пророчество?

– Я… Карма. Люди должны стать лучше, а не то… – Кине забарабанила пальцами по ноге, подыскивая подходящее выражение. Оно вертелось на языке, старинное такое, про конец света и что все будут съедены. Ага, вот оно: «огонь поглощающий». – Люди, станьте лучше, иначе вас ждет огонь поглощающий! – Кине даже закашлялась.

Звездная Радуга энергично закивала головой:

– Я знаю! Знаю, Карма! Что мы должны сделать?

– Да у вас здесь мерзость запустения! Повсюду мусор, в море полно пластика, бассейн того гляди рухнет, елку выбрали слишком тяжелую, кладбищенскую скамейку перекосило… – Кине почувствовала, что сбилась с космического тона на базарный. Взяв себя в руки, она продолжила бесстрастно: – Ни в великом, ни в малом – ничто не работает, и все идет не так, как надо. Я закончила.

Кине отодвинулась от стекла.

– Хотя нет! Погоди! Дома на площади – просто ужас! Все как один выкрашены мерзопакостной зеленой краской и уже облупились. Трудно перекрасить, что ли?

Звездная Радуга замотала головой:

– Нет, Карма! Я людям все передам!

– Идет. – Кине достала книжку и жестом указала гостье на дверь. – Можешь идти.

– Благодарю тебя, Карма.

– Что еще за Карма? – прокричала в дверях мама-чайка. – Никакая она не Карма, просто распущенная девчонка!

Звездная Радуга поднялась с колен и посмотрела на маму с сожалением. Потом заговорщицки улыбнулась Кине и покинула комнату, брякая бусами.

Кине закатилась смехом. Мама, конечно, начала ругаться, но Кине так хохотала, что ничего не слышала. Слезы текли у нее по щекам. В конце концов, мама ушла, хлопнув дверью.

Кине лежала на животе и утирала слезы.

– Умираю! – Она положила руку страхолюдине на плечо. – Кажется, от нас все отстали. Ну и потеха.

Она откинулась на спину, положив голову на забинтованную грудь куклы. Опять из нее что-то торчит. Кине села и потрогала разъехавшийся шов на груди куклы. Из него выпирало что-то черно-зеленое. Кине потянула. Перо. Черное с зеленым отливом. Странно. А что она раньше вытащила из нее? Записку с детским почерком.

…этот порошок.

Записка, перо… Не самая подходящая начинка для куклы. Удивительно, но перо в серьге у Звездной Радуги было точно такое же. И это пахло теми же благовониями. Разве бывают такие совпадения? В душе у Кине шевельнулся страх. По коже пробежал озноб. Что-то тут не то. Происходит что-то жуткое, только непонятно, что именно.

Преступница

Кине примеряла перед зеркалом шляпы, избегая думать о том, что из пузыря ей не выйти. Собственно, мысль эта не особенно ее тяготила. Да и страхолюдину тоже. Впрочем, мысли страхолюдины мало волновали Кине. Ее целиком поглотила примерка бесчисленных шляп. После того как она обнаружила, что желания необязательно выражать в словах, вещи в пузырь хлынули потоком. Оказалось все просто: находишь в интернете, то, что нравится, и тычешь пальцем в картинку. А тут еще во всех интернет-магазинах рождественские скидки. Не то чтобы Кине можно было упрекнуть в погоне за скидками, ведь она получала все бесплатно, однако… Участие в предпраздничных распродажах давало, что ли, чувство принадлежности к человечеству.

До декабря оставалось всего несколько дней, и Мёлльбю жил в предвкушении праздников. Это было видно по магазинным витринам и по аккуратным рядам елок, которые предстояло прикрепить к фонарям на главной улице. На тротуарах лежали мотки гирлянд. Прохожие чаще улыбались друг другу. Смотреть противно!

Получалось, можно было весь год вести себя по-свински, а накануне Рождества притвориться паиньками? Типа на старт, внимание… марш! Так, что ли?

Но, несмотря ни на что, город в преддверии праздников был прекрасен. Кине поневоле захотела украсить и свое жилище.

Нет, конечно, «украсить» было не то слово, украшать – это не про нее. Она собралась заняться дизайном в стиле хайтек. Заказала краски, гайки, металлические трубки, кусачки, изоленту и массу других вещей, которые однажды уже заказывала, но потом сочла, что они захламляют пузырь, и выбросила их туда же, куда выбрасывала все. Не один раз она выкидывала то, что могло пригодиться в будущем, но проще было заказать еще раз, чем хранить в пузыре.

Кине постаралась узнать про автономные источники электропитания как можно больше, но не ожидала, что на нее обрушится такая лавина сведений. Эти знания дались ей ценой нескольких ударов током, в связи с чем она выдала такие тирады, что Аврора задохнулась бы от негодования. Зато теперь у Кине было электричество. Причем не какие-то маломощные походные батарейки, а настоящий электрогенератор, обеспечивающий бесперебойную подачу энергии. Он работал на бензине, но так как от запаха бензина Кине мутило, то генератор она поместила в глухой ящик, а выхлопные медные трубы вывела в рундук.

Медь вдохновила Кине на создание в пузыре старинной приборной доски со всевозможными шкалами, кнопками и рычагами. Пузырь стал похож на кабину самолета – в том же стиле, что очки-пилоты и кожаный шлем. Это было нереально круто! Какое там слово употребляла Аврора, когда шила одежду старомодных фасонов? Винтаж! У Кине был винтажный НЛО. Конечно, пришлось повозиться, но зато она отвлеклась от тягостных мыслей. Мысли – это погибель. Стоило сделать паузу, как взгляд упирался в куклу, как бы Кине ни старалась на нее не смотреть.

Кине догадывалась, что внутри у куклы какой-то сюрприз. Причем очень неприятный. Какой, она точно не знала, но дурные предчувствия точили ей мозг, точно мыши. Конечно, глупо ждать серьезного подвоха, ведь то, что вылезло из куклы, было сущей чепухой. Обрывок бумажки с детскими каракулями. Перо, которое случайно оказалось точь-в-точь таким же, как в серьге у малахольной инструкторши по йоге. До чего же доверчивая эта Звездная Радуга.

Я Карма. Я должна передать пророчество для жителей Земли.

Кине рассмеялась. Она глянула на страхолюдину, но та сидела со своей вечной кривозубой ухмылкой. Унынье было подходящее для нее имя: боги свидетели, какая тоска ждет любого в ее обществе.

– Пф! – фыркнула Кине, примеряя перед зеркалом шляпу, украшенную пышными перьями. – Что ты смыслишь в моде?

Кине швырнула шляпу в страхолюдину. Шляпа зацепилась за огромную булавку, торчавшую из ее плеча, и повисла, покачиваясь. Это был по меньшей мере двадцатый головной убор, отвергнутый Кине. Пора было отправляться в школу. Не то чтобы ее туда гнали, но раз уж она все равно плохо спала и проснулась вовремя, почему бы не поразить всех своей пунктуальностью.

Она посмотрела на новенькие часики с жемчужинами на браслете.

Жемчужины…

Как она раньше не сообразила! До чего же убогое у нее воображение. Зачем довольствоваться шапкой или шляпой, если можно получить что-нибудь эксклюзивное? Например, корону? Или диадему с жемчугом и полным набором драгоценных камней? Настоящая диадема, погуглила Кине, и ткнула пальцем в самую сногсшибательную.

– Хочу такую!

Снег завихрился под приборной доской, как будто пришли в движение миллионы насекомых. Он покружил вокруг Кине, и вскоре к ее ногам упала диадема. Кине подняла ее и надела на голову.

Ну вот. То что надо.

Диадема сильно отличалась от того, что предлагалось в магазинах маскарадных костюмов. Нормальная такая вещь. Тяжелая, настоящая, она сверкала бриллиантами, целой россыпью бриллиантов. Маленькие прорези, в каждой из которых висела жемчужина в форме капли, тоже были отделаны алмазной крошкой. Кине превратилась в королеву пузыря. Владычицу своего царства. А диадема служила тому подтверждением. Правда, она слегка сползала на уши, но уж как есть.

Кине уселась за приборную доску, надела пилотские очки и вывела пузырь из пробоины в стене. Внизу она увидела трейлер, который еще вчера припарковался на подъездной дорожке. Видно, кто-то приехал к соседям в гости, но, так или иначе, трейлер следовало оттуда согнать. Никто не имеет права парковаться перед воротами во двор. Парковаться где угодно может только Кине со своим пузырем.

Брякнуло сообщение. Кине поспешно полезла за телефоном. Может, это Аврора или Виви? Что-то они затихли в последнее время. Обычно они обрывают телефон по всяким пустякам, а сейчас, видно, и пустяков не осталось.

Не то чтобы молчащий телефон сильно огорчал Кине, но все-таки… Она покосилась на экран. Сообщение было все от той же настырной журналистки. Кине закатила глаза. Это все Виктория. Выложила в сеть снимок, где на заднем плане виден пузырь, а на следующий день так и не удалила. Кине стерла сообщение журналистки, не читая. Если та сунется еще раз, Кине заблокирует ее номер.

Интересно, есть музыка, которая подходит одновременно к диадеме, пилотской куртке и пилотским очкам? Кине поставила панк-рок и стала подпевать: «Don’t know what I want, but I know how to get it»[3], одновременно на бреющем полете проскакивая под уличными проводами и лавируя между автомобилями на главной улице. Водители при виде пузыря совершали смертельные виражи. Кто-то не справился с управлением и скатился в кювет. Ошеломленные автомобилисты вылезали из машин и грозили ей кулаком.

– Прочь с дороги, чайники! – крикнула Кине и отпила какао из кружки-термоса. Она пронеслась перед школьным автобусом и в знак приветствия, будто шляпу, приподняла диадему. В ту же минуту звякнуло сообщение. От Авроры. Короткое, но хоть что-то.

К контрольной подготовилась?

Ой… Точно, сегодня же контрольная на первом уроке. По окружающему миру. Подумаешь! Какое ей теперь дело до отметок? Образование нужно, чтобы найти хорошую работу, а зачем работа, если и так можно получить все, что пожелаешь? Кине оглянулась. Кукла смотрела прямо на нее. В ее пустом взгляде чудилось предостережение. Мол, вечно так продолжаться не может.

А вдруг в один прекрасный день пузырь исчезнет? Вдруг Кине проснется однажды в своей постели и ей придется отвечать за все свои художества? За украденные бургеры, пробоину в стене, протухший бутерброд в рюкзаке и перевернутые автомобили?

Может, не так уж и глупо обзавестись хорошими оценками? К счастью, устроить это было проще простого. Кине пожелала получить ответы на все вопросы контрольной в 6-м «Б» Клаусенской школы. И вуаля, у нее в руке оказались три листа бумаги, скрепленные в углу степлером.

Кине развеселилась. До чего же все в жизни просто.

Она спрятала ответы под приборную доску и зависла над школьным двором. Малышня из второго и третьего классов, вытаращив глаза, придержала двери, чтобы Кине могла влететь в школу. Она дождалась, когда все одноклассники войдут в класс, и припарковала пузырь в дверном проеме.

Ребята с тоской смотрели на розданные им листы с вопросами. Ярле застонал. Он сидел позади всех в углу и барабанил себе по лбу карандашом. Волосы сзади свалялись, будто он только что встал с постели. Морщинки под узкими глазами виднелись отчетливее, чем обычно. Из-за них он казался старше остальных. И более усталым, будто все его… утомили. Молчаливый, отягощенный думами, которые неведомы остальным. Почти как она сама. Кине улыбнулась. Помочь ему с контрольной, что ли?

Ну и дикая мысль! Она перестала смотреть на Ярле. Совсем спятила! Нашла, кому помогать! Ему – ни полушанса! Он свое заслужил, Кине надеялась, что контрольную он с треском провалит! С таким треском, что его фотографию повесят в школьном коридоре для устрашения и в назидание.

Но если кто и мог конкурировать с ним по части дурной славы, так только Монрад. Вон он, сидит и самозабвенно поджигает свою ручку зажигалкой.

Оппсет откинул светлый чуб назад и приблизился к пузырю. Сегодня он пришел в зеленых носках. Странно. На нем не было ничего зеленого, с чем сочетались бы носки. Но тут Кине заметила зеленую сумку возле его стола и успокоилась. Все нормально. Нормальнее быть не могло.

Оппсет приклеил вопросы скотчем к пузырю и велел Кине выключить ноутбук. Кине повиновалась. Оппсет ведь не знал, что у нее уже есть готовые ответы.

Темой контрольной была экология. Сроки разложения пластика и все такое прочее. Кине постаралась изложить ответы своими словами, чтобы Оппсет не заподозрил обмана. Готовое задание Кине приложила к стеклу: Оппсет может его сфотографировать, а потом проверить. Все прошло как по маслу.

Да, в каком-то смысле Кине смошенничала, спору нет. Но, послушайте, она ведь живет в пузыре, так? Разве можно предъявлять к ней те же требования, что и к остальным, например, заставлять ее готовиться к контрольной. Было бы только гуманно и справедливо смягчить требования к человеку, который попал в такую исключительную ситуацию. Что тут можно возразить? Да ничего.

Остаток дня, однако, выдался непростым. Оппсет изменил порядок исполнения рождественских песен, а еще раздал всем инструкции, как смастерить крылья к костюмам ангелов. Такую же инструкцию он наклеил и на пузырь. Стало быть, он считал, что Кине собирается петь в хоре. Более того, он был уверен, что она немедленно бросится мастерить себе крылья. Ну уж нетушки!

Когда Кине наконец смогла отправиться домой, пошел снег. В принципе было давно пора. Белая пороша замела городские крыши, над которыми пролетала Кине. Оно было бы даже красиво, если бы дороги не превратились в унылую серую кашу. В такую пору Кине всегда возвращалась домой с промокшими ногами. Сейчас ей это не грозило. Ей бы радоваться: кому охота возвращаться домой, продрогнув и вымокнув? Но Кине почему-то загрустила.

Она скользнула вниз вдоль крыши своего дома на Омвейен и увидела сборище людей перед воротами. Что там случилось? Кине спрятала пузырь за трубу и стала смотреть вниз. Вдоль улицы выстроились несколько автодомов. И один фургон для путешествий в форме яйца. На узком газоне между двором и улицей стояла зеленая палатка. Кто-то развел огонь в ржавом корыте. Что за хрень? Кто захватил Омвейен? Разве можно взять и разбить лагерь прямо на городской улице?

Из фургона вышла женщина и посмотрела вверх на Кине. Кине вздрогнула. Она узнала Звездную Радугу по украшениям и вязаной шали. Чудаковатая инструкторша по йоге взволнованно показывала на пузырь. Ее окружили другие обитатели лагеря, все смотрели на Кине. Они улыбались и размахивали руками, как деревья ветвями на ветру.

Елки-палки, они там все с приветом, как Звездная Радуга. Поверили, что она пророчица Карма. Кине поправила диадему. Вот уж при виде чего они последний разум потеряют. С безразличным видом она пролетела над лагерем и загнала пузырь в дыру.

Потом накидала побольше подушек к стеклу, выходящему наружу, чтобы ее не было видно. А сама вытянула шею и посмотрела вниз. Люди все еще стояли и махали ей. Кине повернулась к ним спиной и привалилась к подушкам. Ну, и какого дьявола ей теперь делать? Мама поднимет крик, когда вернется с работы.

Страхолюдина смотрела на нее единственным глазом. Интересно, как выглядел другой глаз? То есть пуговица?

– Не вздумай вякать! – предупредила Кине. – Я виновата, что люди шуток не понимают?

Кине была убеждена, что кукла ей охотно ответила бы, если б могла. Кине встала и набросила на нее простыню. Теперь кукла походила на привидение. Из-под белой простыни выпирали бугры. Так стало еще хуже. Кине почудилось, что кукла скалится под простыней. Или затевает какую-то пакость. Она сдернула простыню, села и включила музыку. Потом стала читать про всякие страсти в новостях. Виви щедро накидала ей бодрящих ссылочек.

Первое, что она увидела, была фотография диадемы. Точь-в-точь как у нее. Просто один в один. Надпись над фотографией многое разъясняла:

Сокровище британских королев бесследно исчезло.

Кине оцепенела. Сердце отчаянно колотилось. Она сорвала с головы диадему и швырнула в толчок. Диадема растаяла в черной пустоте. Бесшумно. И бесследно.

Кине встала коленями на подушки и посмотрела на город. За стеклом танцевали снежинки. До Кине они не долетали – таяли, соприкоснувшись с пузырем. Ей хотелось, чтобы снежинки упали ей на лицо. На язык. Пусть их будет немного. Пусть даже одна. Хоть бы одна-единственная снежинка опустилась ей на язык.

Но этого никогда больше не случится. Кине сидела в пузыре и не могла его покинуть. Она отныне узница. Вместе со страхолюдиной.

А там, на воле, она преступница. Похитительница драгоценностей. Воровка бургеров. Убийца училки. Крушительница стен. Губительница бутербродов.

Кине вытащила скелет Типси номер один, обняла его и горько заплакала.

Чистая засада

Было раннее утро, четверть шестого. Всю ночь Кине ворочалась с боку на бок и вряд ли проспала хотя бы час, не просыпаясь. Говорят, хорошо спится людям с чистой совестью. Выходит, у нее совесть нечистая? Неужели ей больше не уснуть из-за какой-то паршивой диадемы?

Кине лежала и смотрела на безлюдный утренний город. Редкие тусклые огни казались сонными и замерзшими, толку от них было чуть. Омвейен казалась темнее, чем обычно, из-за трейлеров Звездной Радуги и ее гоп-компании. Машины стояли вкривь и вкось. Хоть кто-то из них умеет парковаться?

Кине повернулась на другой бок. Увидела свою комнату, это лишний раз напомнило ей, что пройтись даже по собственной комнате она больше не может. Как и забраться под кровать или спрятать что-то в шкафу. Впрочем, прятать что-то в шкафу теперь была плохая идея. Ведь там лежал рюкзак с протухшим бутербродом. Совсем скоро мама вызовет коллег из Саннадзора и поручит им продезинфицировать весь шкаф. Но, увы, будет слишком поздно. В коробке для завтрака успеет возникнуть популяция суперинтеллектуальных бактерий. Через пару месяцев они захватят ванную и кухню, на этом вечная война с бактериями будет проиграна. Саннадзор свяжется с армией, и весь городок Мёлльбю эвакуируют. А дом по адресу Омвейен, 33 обнесут полицейской лентой, и люди в белых скафандрах и шлемах сожгут этот источник смертоносной инфекции.

Кине застонала и в очередной раз перевернулась. Время близилось к шести. Сегодня никакой школы, у нее просто нет сил. Разумеется, на школу у нее никогда не было сил, но сейчас это было бессилие иного рода. Гораздо серьезнее. И дело было не в том, что она никого не хотела видеть. Как раз наоборот, она бы с удовольствием встретилась с Авророй и Виви. И с Оппсетом, несчастным шведом, не теряющим надежды нашпиговать тесные костюмы ангелов детьми из 6-го «Б». Да она бы и Ярле не отказалась повидать. Нет, сегодняшнее «нет сил» было вызвано другими причинами.

Итак, диадема, которую она пожелала, была украдена. Бесценное сокровище. Люди стояли в очереди, платили за билеты деньги, лишь бы ее увидеть. И вот теперь ее нет. А все потому, что Кине искала, что бы такое напялить на голову, чтобы все упали. А все остальное тоже кому-то принадлежало? Она-то думала, что все ее приобретения производит магический снег. Типа, все оно берется… ниоткуда.

Она же не хотела чужого! Но, похоже, все барахло, которым был завален пузырь, прежде принадлежало другим людям. И не исключено, что…

Кине повернулась на спину, и над ней навис череп куклы. Унынье всегда сидела, понурив голову. Сначала Кине казалось, что это из-за плохого настроения. Но теперь ей почудилось, что кукла ее осуждает. Да кто ты такая? Хмуришься, осуждаешь, а сама набита всякой дрянью.

Кине со всей силы двинула ее локтем в грудь.

– Я не виновата! Откуда мне было знать, как ко мне попадают вещи? Ты сидишь, в рот воды набрала, а пузырь, между прочим, оказался даже без инструкции по применению!

Кине замолчала. Инструкция? А что, это мысль. Почему бы и нет?

Она откинула одеяло, села и потребовала инструкцию к пузырю. Снег, конечно, выбился из-под подушек, но как-то вяло. Будто Кине разбудила его не по делу. Тревожный знак. Снег помотало туда-сюда, и на колени Кине упала брошюрка. Кине радостно заулыбалась. Пока не разглядела, что это описание доисторической модели фольксвагена, которую из-за формы прозвали «пузырь».

– Бог ты мой… – Кине закрыла лицо руками. – Я прошу инструкцию к этому пузырю, а не к автомобилю. Вот к этому самому пузырю, в котором я сейчас сижу!

Снег под подушками даже не шелохнулся. Она так и знала.

Кине встала и швырнула описание фольксвагена в отверстие рундука. Брошюра порхнула во мраке, как белая бабочка, и исчезла. Интересно, куда? А куда делась диадема? Перемолота в порошок? Улетела в другое измерение? Неужели отверстие деревенского туалета – это окно во Вселенную?

Кине по-быстренькому оделась. Проверила на телефоне время. Четверть седьмого…

Сумасшедших вставать в такое время было немного, но Ноа, продавец кофе, был один из них. Осторожно, чтобы ни один осколок не выпал из стены, Кине вывела пузырь из пробоины. Меньше всего она сейчас хотела разбудить Звездную Радугу и ее табор. Оказавшись в воздухе, Кине полетела к заброшенному кладбищу.

С чего она взяла, что доставляемые ей вещи берутся ниоткуда? Она же не дурочка какая-нибудь, у нее приличные отметки. Должна же она была сообразить, что из ничего ничего не берется. Законы природы никто не отменял. Но, с другой стороны, она сидит в пузыре, который читает мысли, исполняет желания, летает, повинуясь ее приказам, буквально за ночь вырос в ее комнате до нынешних размеров, – все это не вязалось с известными ей законами природы. Понятно, что следовать все время одним и тем же правилам – смертельная скука. Она и сама по этой причине иной раз пренебрегала правилами. Не то чтобы совсем с ними не считалась, нет, конечно, правила необходимы. Вот только хорошо было бы принять участие в заседании, на котором эти правила устанавливают.

Кине сделала глубокий вдох, потом резко вытолкнула воздух из легких. Мама считала, что такое упражнение помогает от стресса. Наверняка это Звездная Радуга ее научила. Чушь полная. Звук от выдоха был как от проколотого велосипедного колеса. Кого, интересно, он может избавить от стресса?

Кине обогнула одинокую колокольню. Одинокую, потому что колокольня была, а церкви не было. Церковь снесли сто лет назад, еще до рождения Кине, а колокольню по какой-то причине не тронули. Так она и стоит, сложенная из разновеликих камней. Ядовито-зеленая крыша и покосившийся шпиль.

Кине заметила Ноа. Он подогнал и припарковал свою передвижную кофейню на закрепленное за ним место на Квелегата – прямо напротив кладбища. Его кофейня представляла собой переделанный фургон небесно-голубого цвета с огромным щитом на боку. Ноа поднимал щит, и получался козырек.

Волосы Ноа, пока он открывал кофейню, прыгали по плечам. Они были скручены в дреды. Суперская прическа. Кине и сама о такой мечтала, только у нее, наверно, слишком жидкие волосы. В мочке ухе у Ноа имелась дыра, настолько большая, что он вставил в нее изогнутый клык. Глаза у Ноа были голубые и добрые.

Он дышал на руки, тер их одна о другую, чтобы согреть, хотя на них были перчатки без пальцев. Значит, завернули настоящие холода, раз даже Ноа замерз. Это он-то, который совершил кругосветное путешествие и в какие только переделки не попадал. Зато Кине больше не мерзла. Жизнь в пузыре имела свои плюсы. Правда, именно сейчас она бы не отказалась озябнуть. Озябнуть вместе с Ноа. Вместе со всеми жителями Мёлльбю.

Ноа зашел в фургон и выставил стопку бумажных стаканов из окна на узкий выдвижной прилавок. Тут он заметил Кине и замахал ей. Кине опустила пузырь пониже и зависла у прилавка.

– Привет, Wednesday! – Ноа поднял руку с растопыренными пальцами. Кине в ответ подняла свою, и Ноа ударил по стеклу. Но по-настоящему «дать пять» не получилось. Как дашь пять, если руки даже не соприкасаются? Кине улыбнулась ему, но сама почувствовала, что улыбка вышла кислой.

Ноа снял со стопки стакан и спросил:

– Wednesday, какао будешь?

Кине кивнула. Она и забыла, как медленно он говорит. Так медленно, что она успевала погрузиться в гипнотический транс.

– Я уже наслышан про твои прогулки в НЛО, – сказал он, помешивая в стакане. – Правда, я представлял его себе иначе, но этот тоже ничего. А вот очки у тебя зачетные.

Он, конечно, подтрунивал над ней. Мол, пузырь – ерунда, зато очки – это вещь. Но у Кине все равно на душе потеплело.

Ноа поставил стакан на доску и закрыл его крышечкой. А Кине, в свою очередь, послала сигнал, что хочет какао. И не какое-нибудь, а именно то, которое только что приготовил Ноа. Стакан незамедлительно оказался у нее в руках. Какао было горячее, и Кине словно бы уловила запах Ноа. Его мужской туалетной воды. Она открыла крышечку. Из стакана поднялся пар и затуманил стекло.

Кине отхлебнула из стакана, капнув какао на приборную доску. Она вытерла каплю рукавом куртки. Конечно, прокисшее какао на одежде – это фу, но ведь можно пожелать новую куртку. Наверняка у кого-то есть подходящая.

У Кине предательски зачесались глаза, они все еще оставались опухшими после вчерашнего плача. Она сделала большой глоток какао, стараясь спрятать за стаканом лицо.

– Эй, Wednesday? – Ноа перегнулся через прилавок и прижался носом к пузырю. Он смотрел на нее голубыми глазищами очень грустного щенка. – Я что, чили переложил?

Кине всхлипнула, и какао пошло носом. Она вытерла его рукавом, сама не понимая, то ли плачет, то ли смеется.

– Нет, – пробормотала она. – Чили в самый раз. Большое спасибо.

Ноа налил себе кофе – наверняка десятую чашку за это утро – и облокотился на прилавок.

– Итак, кто вонзил тебе десять ножей в сердце, Wed-nesday?

Кине замотала головой, будто не собиралась ничего рассказывать, но все-таки заговорила:

– Представь себе, что у тебя нет твоей лавки. – Голос у нее был сдавленный. – Представь себе, что у тебя нет возможности заработать. Но зато, как только ты что-то пожелаешь, ты немедленно это получаешь. Что бы это ни было.

– Ммм… – Ноа забарабанил пальцами по прилавку с глубокомысленным видом, но Кине видела, что он еле сдерживал смех. – Вообще-то я могу представить себе кое-что и пострашнее.

Кине в этом не сомневалась. Он же из Австралии, где больше опасных животных, чем где-либо на земном шаре. Это была одна из страшилок Виви.

– Но тут еще кое-что… Допустим, ты бы знал, что все, что получаешь, принадлежит кому-то другому? Как тогда? Никто и знать не будет, куда пропала его вещь и что на самом деле она у тебя. Просто у кого-то чего-то убыло. А у тебя прибыло.

Ноа отхлебнул кофе.

– Ммм… Ну тогда это чистая pickle.

Кине улыбнулась и снова вытерла нос. Она уже знала от Ноа, что pickle – это засада.

– Ух! – Ноа приник к стеклу и дыхнул на пузырь. На стекле образовалось белое облачко. И на нем Ноа, загадочно улыбаясь, пальцем нарисовал лампочку.

– Wednesday… Тогда бы я пожелал себе только самое-самое необходимое, и чтобы оно было отобрано у тех, у кого всего полно. У самых богатых. – Ноа задумался на мгновенье и добавил: – Или у самых плохих.

Кине рот открыла от неожиданности. Это же гениально. Просто и гениально. Его слова были точно бальзам на рану. Как она сама не додумалась? Если уж кого-то обирать, так того, кто не заметит потери. Или кому так и надо.

Ноа улыбался во весь рот, увидев, как потрясли Кине его слова.

– Однако это все равно будет воровство, а воровать нехорошо, – сказал он. – В таком случае я бы для равновесия время от времени угощал бы кого-нибудь какао. – И он подмигнул.

Мимо проехала машина, обдавая брызгами грязи тротуар. Город просыпался, Кине заметила это не сразу. Кто-то быстрым шагом подошел к кофейне. Глаза у Кине все еще были мокрые, ей совершенно не хотелось выставлять себя напоказ, и она незаметненько закатила пузырь за фургон.

Дама заказала Ноа двойной латте. Опять она, дама в белом дутом пальто, с тем же мальчиком на буксире. Мальчик однажды принял Кине за зомби. И за чудище в НЛО, в тот раз, когда она украла бургеры. Пока мама расплачивалась, он смотрел по сторонам. На нем опять был велосипедный шлем, только на этот раз под шлемом была теплая шапочка. Он показал на Кине:

– Мама, мама! Девочка в мыльном пузыре!

– Что ты говоришь, – сказала мама, даже не обернувшись. Она быстро ушла, таща за собой сынишку, которому приходилось бежать, чтобы поспевать за мамой. Несчастный ребенок. Его психику постоянно травмируют, потому что не верят его словам. В конце концов он сам себе перестанет верить и не будет отличать действительность от фантазий. А как насчет нее? Сама-то она понимает, где действительность, а где фантазия? Что есть правда?

Кине уселась на живот страхолюдины и почувствовала на себе ее пустой взгляд. От этого взгляда голова у Кине похолодела, будто она одним махом проглотила мороженое.

Увы, правду Кине прекрасно знала. Только не решалась никому ее рассказать. Ни Ноа. Ни Авроре. Поскольку правда заключалась в одном слове – засада. Чистая засада. Она заперта в пузыре с куклой, которая с каждым днем разбухает, как тесто. Эта кукла – плохая версия Кине. И набита она всякой гадостью, как-то связанной с Кине. А еще этот звук, который только усиливался. Странные глухие удары…

«Подумаешь, удары, – успокаивала себя Кине. – Ничего в них нет опасного. Например, в старом доме все время что-то слышится. Ветер налетит, дверь скрипнет, что-то упадет на чердаке. Или…»

Кине выбросила в дырку рундука пустой стакан из-под какао и остановилась, вглядываясь в куклу. Унынье была похожа на грязный мешок. Ноги без стоп, руки без пальцев. Обрубки, а не конечности. И только огромные булавки воткнуты в нее, как в игольницу. Одна в плечо, другая в руку, третья в голову. Красное войлочное сердце еле держалось на паре стежков. Узкая ткань, обвивавшая ее с ног до головы, в нескольких местах сбилась, обнажив уродливые швы. Один, боковой, разошелся. Кине увидела начинку куклы. В ней что-то краснело.

Сердце Кине учащенно забилось. Лучше бы она не смотрела. Лучше бы не притрагивалась. Но Кине уже не могла остановиться. Она расковыряла лопнувший шов, запустила в него пальцы, нащупала то, что краснело. И потянула – осторожно, будто это было опасное насекомое.

В руке у нее оказались скомканные фантики от карамели. Красные и синие. В памяти что-то шевельнулось. За свою жизнь она съела уйму карамели, но с этими фантиками и карамелью было не все так просто, и Кине об этом догадывалась. Она поспешила выкинуть фантики, чтобы заставить память замолчать. Потом крутанула музыку на полную громкость.

Кине парила над городскими крышами, не зная, куда податься. Только не домой. Дома придется объяснять маме и папе, почему неизвестные люди разбили на их улице лагерь, как будто она в этом виновата.

Тебе-то хорошо

Кине разместила пузырь в конце класса и слушала рассказ Оппсета об атомных бомбах. Она уже третий день могла закатывать свой пузырь в класс. Клаусенская школа преподнесла ей сюрприз, расширив дверной проем. Сначала Кине расценила это как жест доброй воли. Но потом догадалась, кто нажал на все рычаги. Мама разослала больше сотни писем о нарушении права на образование «особенного ребенка» и буквально затерроризировала директрису по телефону.

Ну и победила, как всегда. Вот спасибо, дорогая мама! Теперь Кине – одна из самых сообразительных в классе – получила официальный статус «особенного ребенка». То есть со странностями. Типа Аслака. Только в отличие от нее Аслак всегда был в прекрасном настроении, как бы он ни облажался на уроке и как бы его ни изводил Монрад на перемене.

Оппсет рисовал на доске круги, демонстрируя распространение радиоактивного излучения, а Кине лежала и расковыривала пальцем окошки рождественского календаря, который успела себе затребовать. Если она правильно изложила свое желание, календарь был изъят у супербогатенького и избалованного ребенка, у которого таких календарей наверняка осталось еще штуки три.

Было пятое декабря, и она открыла всего пять окошек. Поведение для нее более чем странное, просто дикое. Обычно она выковыривала шоколадки из всех окошек задолго до наступления Рождества. Она сама не понимала, какая сила заставляет ее беречь шоколадки. Какой смысл их беречь, если она может пожелать себе гору шоколада. Но чем чаще исполнялись желания Кине, тем более одинокой она себя чувствовала. И тем шире становилась пропасть между нею и остальными.

В глубине души она надеялась, что календарь доставит ей радость. Предвкушение праздника. Чувство, знакомое ей еще со времен Типси номер один. Они тогда ждали праздника вместе. Она и Типси. Кине глянула на кошачий скелет, который покоился на согнутой руке куклы. Никаких признаков радостного ожидания скелет Типси не демонстрировал. Да и Кине никакого предвкушения не испытывала. Может, она тоже мертвая, как и Типси?

А все остальные радовались приближению праздника. Аврора и Виви сидели и шепотом обсуждали фасоны ангельских костюмов. Аврора задумала сшить их заново, чтобы не походить в них на червяков. Этому занятию они с Виви посвящали все вечера. Без Кине, конечно. Ни к одной из них в дом пузырь не пролез бы.

Оппсет напомнил, что после уроков будет репетиция, и класс дружно застонал. Но что-то стоны на этот раз казались не слишком искренними, будто никто из класса особо и не возражал. Кине заподозрила, и не без оснований, что Авроре нравится возиться с костюмами ангелов. Они были совсем не в ее ярком стиле, но, может, именно это ее и привлекло? Самой бы Авроре в голову не пришло выбрать такой цвет.

Прозвенел звонок, и ребята устремились прочь из класса. Оппсет крикнул им вслед, что времени осталось в обрез и они должны смастерить ангельские крылья как можно скорее. Но умолк на полуслове, поняв, что его никто не слушает, да и слушать уже некому. Кине стало его почти жалко. А что, если в назначенный день люди вообще не придут на площадь, даже члены городского совета? Если верить газетам, торжество вообще висело на волоске. Папа прочитал, что гигантскую ель слишком рано срубили и она засохла. Вполне в духе Мёлльбю.

Кине соскользнула вниз по лестнице и наткнулась на Хенриетте и Кимберли. Они увязались за Кине, и Кимберли заговорила о ее волосах. Оказывается, волосы у Кине просто чудесные. Чудесные? Прямые, как палки, черные, на прямой пробор! У Кине было не то настроение, иначе она бы посмеялась. Еще пару недель назад ее для Кимберли не существовало, а теперь они чуть ли не лучшие подруги!

Кине было невмоготу находиться рядом с ними. Она подняла пузырь вверх, пролетела вдоль водосточного желоба с дохлой крысой и зависла над школьной крышей, чтобы побыть в покое. Отсюда был виден весь школьный двор, но здесь никто не доставал болтовней.

Банда кучковалась за спортзалом. Ярле, Монрад, Лассе, Хассан и Томми. Ну и Аслак с ними. Монрад, как всегда, издевался над ним. Он взял и натянул шапку Аслаку на нос. Аслак сдвинул шапку обратно. Монрад натянул ее опять. Все старательно делали вид, что не замечают этого представления. Учителя в особенности. Они прекрасно знали, что происходит, но притворялись, будто ничего видят. Ведь если признать факт травли, это им может выйти боком. Их же еще и сделают виноватыми – безопаснее было помалкивать. А в результате Аслак за этот год уже сменил пятьдесят шапок.

Остальные члены банды стояли, трепали языком, обменивались особыми тайными рукопожатиями. И никому ни до чего не было дела. Ни здесь, ни где-нибудь еще. Никто не отремонтирует бассейн, не починит дверь школьного автобуса, не приведет в порядок скамейку на кладбище, не вправит мозги Монраду. Мрак. Просто мрак. Как же это достало!

Она подлетела к банде, остановилась перед Монрадом и притиснула его к кирпичной стене. Все произошло так быстро, что Монрад ничего не понял. И стоял как дурак, зажатый между стеной и пузырем. Шапка слетела у него с головы. Рыжие волосы прилипли ко лбу. Глаза вылезли из орбит от страха. Кине догадалась, что до сих пор никто ему всерьез не угрожал. Она приникла к стеклу и, прищурившись, смотрела ему в глаза.

– Может, уже хватит, а? – Кине казалось, что говорил кто-то другой, а не она. Медленно, внятно, с долгими паузами. Так, чтобы до Монрада дошел смысл каждого слова. Остальная банда стояла вокруг, но не вмешивались. Впрочем, как и всегда.

– Блин! Аа, мама! – Монрад дрыгал ногами в камуфляжных штанах.

В ответ Кине надавила сильнее. Монрад завопил.

– Кине! – услышала она за спиной голос Ярле, но даже не обернулась.

Она продолжала сверлить Монрада взглядом. Достаточно было нажать еще чуть-чуть, самую малость, и от него на стене останется мокрое место. Мир избавится от Монрада. Он больше никого не сможет мучить. А ей ничего за это не будет. Пузырь – надежная защита.

– Ну, говори! – приказала Кине.

Монрад ошалело смотрел на нее.

– Г-говорить что? Что я должен г-говорить? – Монрад начал заикаться.

– Говори: я больше не буду!

Монрад судорожно дернул головой:

– Да! Да, больше не буду, окей?

Обещание Монрада не смогло усмирить бурю, бушевавшую в душе у Кине. Острое желание размазать его по стенке не утихло. Это был ураган, торнадо. Кине, как атомная бомба Оппсета, могла взорваться в любую минуту. И тогда погибнет все на мили вокруг. Ее ладони, упертые в стекло, вспотели. Она может уничтожить Монрада, ей терять нечего. Она и так мошенница, воровка, забывательница бутербродов, разрушительница стен и врунья…

– Кине!

Оказывается, Ярле подошел к самому пузырю, а она этого даже не заметила.

– Чего?! Чего тебе, Ярле? – прошипела она. – Тоже мне, король выискался! Только и можешь стоять и пялиться! Король с помойки! – Кине не поняла, что на нее нашло, но ей вдруг захотелось его худи. Снег смерчем закружился вокруг с такой неистовой силой, что волосы ее встали дыбом, будто от электрического разряда. И вот Ярле уже стоял на морозе в тоненькой футболке. Кине со смехом помахала худи у него перед носом. – Ну что, голый король?

Кине надеялась, он что-нибудь скажет. Будет ругаться. Упадет на колени, моля о пощаде. Что угодно, лишь бы ей сохранить лицо в этой нелепой ситуации, в которую она себя загнала. Ей нужен был любой повод, чтобы раздавить Монрада, и она ждала, что Ярле ей его даст. Но Ярле смотрел на нее без малейшего смятения. Он казался таким взрослым, с еле заметными морщинками под глазами. Намного взрослее, чем другие ребята, которые выпучили глаза, словно безмозглые зомби.

Казалось, Кине впервые увидала Ярле без маски. Наглого, самодовольного короля больше не было. Перед ней был настоящий Ярле. Взгляд очень серьезный, будто от нее и впрямь исходила опасность. Кине боялась его много лет. Ненавидела. Думала о нем. Мечтала, чтобы он увидел в ней Кине, а не девчонку по прозвищу Пузырь. И вот сейчас это произошло. У нее появился шанс. Шанс отомстить ему за все обиды. Он это отлично понимал. И ждал, что она будет делать дальше, догадалась Кине. Почему он не боится? Как Монрад, например?

Ярле вытянул руки вперед и отступил на шаг.

– У всех свои закидоны, – сказал он.

Что он имел в виду? Хотел, чтобы она стала его расспрашивать, полетела за ним? Куда он клонит? Пытается спасти Монрада?

Кине почувствовала укол в сердце. Ярле ведь не из тех, кто кого-то спасает. Он же подлая тварь. Вот пусть таким и остается. Кине почувствовала, как подступают слезы. Ни за что на свете банда не должна их увидеть. Она сдала пузырь назад и освободила Монрада. У него подгибались колени, но он устоял на ногах.

– Только тронь кого-нибудь еще, Монрад! А теперь вали отсюда!

Монрад махнул рукой, мол, плевать он хотел на ее угрозы, но сам был чуть жив от страха. Кине видела, как он силится это скрыть. Она и сама была напугана.

– Исчезни! – рявкнула она.

Мальчишки, что-то бурча себе под нос, завернули за угол спортзала. Остался только Ярле. Он производил странное впечатление. Парень в легкой белой футболке, зима, с крыши свисают сосульки. Кине показалось, будто он хотел что-то сказать, но передумал, повернулся и молча ушел.

Аслак подобрал с земли шапку Монрада и улыбнулся. Интересно, оставит он ее себе взамен всех своих шапок, испорченных Монрадом? Вряд ли. Наверняка побежит и отдаст ее ему. Аслак такой. Пуховик был ему велик и съезжал с плеч.

– Обошлось? – спросил он, подражая взрослым, как будто Кине только что поскользнулась. У нее даже не хватило сил ответить. Аслак запихнул шапку Монрада в карман куртки и направился прочь.

– И спасибо не скажешь? – крикнула Кине ему вслед.

Аслак обернулся.

– У тебя есть пузырь. Тебе-то хорошо, – с этими словами он ушел вслед за ребятами.

Кине опустилась на согнутую руку куклы. К ней бежали Аврора и Виви. Видно, слухи уже разлетелись по школе. Кине сделала вид, что не заметила подруг, и улетела со школьного двора.

Аслак прав. У нее есть пузырь. Она в безопасности. Что бы ни происходило в окружающем мире, ей ничего не угрожает. Она выживет. Конечно, ей-то хорошо. Это-то и было самое плохое.

Горгульи и рождественский колпак

Метель разогнала всех по домам. Безлюдные улицы погрузились во мрак, машин не было слышно. В Мёлльбю пришел ожидаемый конец света. Точно по расписанию, ни секундой раньше, ни секундой позже.

Кине разместила пузырь на самом верху городского собора. Она лежала на животе и смотрела вниз. Как и фантастические фигуры по обеим сторонам от нее. Горгульи. Их черные силуэты на фоне непогоды походили на крылатых волков. Одна горгулья высунула язык, словно ловила им снежинки. И среди этой нечисти – Кине. Сама как оборотень. Демон. Исчадие ада, хоть она в ад и не верила. Тысячелетняя Ингеборг сказала бы, что для Кине и ее музыки горгульи – самая подходящая компания.

Ветер завывал между шпилями и забрасывал пузырь липким снегом. Снег таял и, как слезы, стекал по стеклу, теряясь в темноте.

Кине открыла последнее окошко на рождественском календаре. Оно было двойное, и Кине съела обе шоколадки сразу. Такова горькая правда – в календаре не осталось больше ни одной шоколадки. А ведь она решила, что в это Рождество будет поступать правильно. И вот, пожалуйста. Она лежит тут одна. Еще только пятое декабря, а календарь уже пуст. Ее охватила смертельная тоска. Конечно, можно пожелать еще шоколада. Или еще один рождественский календарь, если уж на то пошло. Только она и его опустошит. Да и шоколад в нем, кстати, невкусный.

Кине почувствовала себя помойкой. От красного рождественского колпака веселее не стало. Как и от гирлянды с сияющими лампочками, которой она украсила страхолюдину.

Сегодняшняя сцена на школьном дворе неотступно стояла у нее перед глазами. Это пузырь так ее мучает? Или собственный мозг не дает покоя?

Ну да, мозг работает на полную катушку. Многое приводит в бешенство. Пузырь показался счастливым избавлением от любого идиотизма. А тут вдруг выясняется, что ее главный враг – собственная голова! И как теперь быть? От себя-то не убежишь. От своих мыслей не спрячешься, в пузыре они одолевают особенно яростно. Ее мысли превратились в мерзкое булькающее варево из протухших завтраков, похищенных драгоценностей, пробитых стен и сдутых контрольных. И вся эта похлебка приправлена папиным недоумением и сброшенной в бассейн Заразой.

Но самым отвратительным ингредиентом варева был Монрад. Толстый, перетрусивший тюфяк, которого ей так хотелось припечатать к стене. Сейчас у Кине в памяти всплывали подробности, на которые она не обратила внимания в пылу расправы. Ей вспомнилось, как Хассан пихнул локтем в бок Томми, будто спрашивая, надо ли им вмешаться. Но Томми только помотал головой. Вспомнился задний карман потертых джинсов Ярле, в кармане угадывался рельеф телефона. А еще вспомнилась бессмысленная улыбка Аслака.

У тебя есть пузырь. Тебе-то хорошо.

Кине зажала уши руками, но все равно слышала его слова. Ему легко говорить! Откуда он знает, хорошо ей или нет? Он и любой другой на ее месте повели бы себя точно так же, достанься им пузырь. Залезли бы в него и сидели. Совсем как она. И Ярле туда же.

У каждого свои закидоны.

Кине не могла забыть его взгляд. Серьезный-пресерьезный, в нем не было и следа от привычной дурашливости. Кине потянулась за синим худи. Она говорила себе, что худи ей пригодится в качестве дополнительной подушки. И низачем больше. Она пыталась переключить мысли на другое, но безуспешно. Неведомая сила подчинила себе Кине, и сопротивляться она не могла. Она зарылась лицом в худи и вдохнула запах Ярле. Запах был чистый и прекрасный.

Кине принялась колошматить куклу. Лежала на ней лицом вниз, как ребенок, и била ее руками и ногами. Почему от его худи так замечательно пахнет? Как может этот паршивый козел так пахнуть?

Брякнул телефон. Кине отшвырнула худи и села. Было восемь часов вечера, но из-за ненастья казалось, что глубокая ночь. Если ее увидит случайный прохожий, что он о ней подумает? Девчонка в пузыре висит на крыше собора, вокруг бушует метель, а в пузыре светятся рождественские огоньки и валяется растерзанный рождественский календарь.

Кине подняла пузырь в воздух. От крыши оторвался кусок черепицы и канул в темноту. Ну и пусть. В послужном списке Кине были провинности и посерьезнее.

Пузырь направился в сторону школы – по собственному усмотрению. Кине вовсе туда не собиралась, у нее даже в мыслях этого не было. Что она там забыла? Откуда она могла знать, что как раз в это время у Ярле кончается тренировка? Во всяком случае, в школу она подалась вовсе не ради него. Она просто решила проветриться. В конце концов, она свободный человек, может лететь, куда вздумается. Вот ее и понесло к школе.

Кукла не мигая смотрела на нее.

Кине набросила ей на голову плед.

– Молчать… – велела она, хотя кукла только и делала, что молчала. Потом выключила гирлянду, чтобы пузырь не принимали за рождественское НЛО.

Кине увидела его, обогнув Брустейнсбаккен. Он прощался с Хассаном у спортзала. Хассан садился к маме в машину. Обычно он ни минуты не мог посидеть спокойно, говорили, что у него СДВГ – синдром дефицита внимания и гиперактивности. Кине была уверена, что синдром он унаследовал от мамаши, она гоняет на машине как ненормальная. Колеса завертелись, вспенили грязь, машина резко развернулась и умчалась со школьного двора.

Ярле натянул на голову капюшон и направился к автобусной остановке. Там он встал, засунув руки глубоко в карманы и сгорбившись, словно хотел сделаться как можно меньше. Ближайший фонарь грозил вот-вот погаснуть. Он мигал, как маяк во время шторма.

Кине была в нерешительности. Пузырь тоже. Они притаились за ближайшими деревьями. Что она здесь делает? Что ему скажет?

Сегодня на школьном дворе он посмотрел на нее как-то по-особенному. Будто впервые увидел. Это было и приятно, и грустно. Приятно, потому что он впервые не скользил по ней взглядом, как по вешалке в раздевалке. Он смотрел прямо на нее. И только на нее. Грустно, потому что она его напугала. По-настоящему. Ярле наконец разглядел ее и понял, что она чудовище.

Неужели он правда думал, что она покалечит Монрада? А сама она что думала?

Ярле достал телефон, посмотрел, который час. Вытер экран о пуховик и снова спрятал телефон в карман. Он замерз. Ветер дул ему в бок и забрасывал снегом. Один бок у него стал совсем белый. Ярле казался пряничным человечком, которого наполовину покрыли сахарной глазурью.

Кине невольно улыбнулась. Она опустила пузырь пониже и медленно приблизилась к Ярле. Он заметил ее, но не подал виду. Она была совсем рядом с ним, расположив пузырь так, чтобы загородить его от ветра и снега. Ярле немного расправил плечи, но продолжал молчать. И Кине молчала.

Она достала комикс, недавно начатый, и притворилась, что читает. Это было зря, ее поведение выглядело неестественным. И с Ярле теперь уже не заговорить. Момент упущен. Кине знала, что и он знает: никто из них ничего не скажет. Он не упомянет Монрада и всю сцену у спортзала. Не скажет ни слова про украденное худи. Или про то, что она ему наговорила в школьном дворе. Они будут торчать здесь посреди снегопада и делать вид, что ничего не случилось.

Из-за поворота показался автобус, ослепил их фарами и подъехал к остановке. Ярле закинул спортивную сумку за спину и вошел в него. Он сел возле окна. Автобус тронулся. Ярле повернул к ней лицо. Он широко улыбнулся и показал на свою голову. Что он показывает? Что-то хочет сказать? И тут до Кине дошло. Он же имел в виду ее голову, а не свою.

Рождественский колпак!

Господи, нет! Она все еще была в красном колпаке. Кине сорвала его с головы, но автобус уже укатил. Она смотрела ему вслед, пока в темноте не растаяли задние огни. Колпак дрожал у нее в руке. Не стоит себя обманывать, ей настолько нравится Ярле, что она готова умереть. У Кине сжималось сердце, она слышала его удары. Тяжелые и редкие. Два удара. Три. Тишина.

Кине положила руку на грудь. Она умерла? Почему сердце больше не бьется? Она нащупала пульс на запястье. Пульс был. И вполне нормальный. Тогда чей это?..

Кине похолодела. Кровь отлила от лица. Она слышала удары чужого сердца. Это стучало сердце страхолюдины.

По ту сторону черной дыры

Кине стянула плед с головы куклы. Не без опаски. Мало ли что она сейчас увидит. Но кукла какой была, такой и осталась. Ее всю, вместе с кривозубой ухмылкой, то и дело освещали проплывавшие мимо фонари. На лице плясали тени от снежинок, отчего оно казалось живым.

Кине услышала удары сердца. Ошибки не было. Она их слышала и раньше. Ду-дун… Удары, приглушенные всей начинкой, о которой Кине ничего не желала знать.

Она попыталась изобразить веселость.

– Мы же с тобой друзья, – обратилась она к Унынью. – Лучшие подруги. Родственные души. All good[4], так?

Разумеется, good, она же в пузыре. Все опасности с той стороны, а не здесь.

Так чего же бояться? Огромная тряпичная кукла служила ей постелью с самого первого дня, как Кине поселилась в пузыре. И ни разу ничего плохого кукла ей не сделала. Откуда же теперь какие-то нелепые страхи? Это ведь просто кукла!

Кине подползла к ней. Посмотрела в пустой пуговичный глаз, но ничего, кроме своего отражения, в нем не увидела. Внезапно кукла стала светиться. Кине вскрикнула и отпрянула назад.

Автобус… Просто на куклу упал свет от автобусных фар.

Все еще дрожа, Кине закрыла глаза, слушая, как автобусные колеса разбрызгивают слякоть. Постепенно шум утих. Прошло несколько минут, прежде чем она решилась перебороть страх и пошевелиться.

Она отвела пузырь на обочину дороги и стала снова разглядывать куклу. Боковой шов на туловище натянулся еще сильнее. Кине дотронулась до одного из стежков и тут же отдернула палец. Но даже от такого легкого прикосновения нитка лопнула. Потом лопнул еще один стежок. Из прорехи, как живые, полезли внутренности куклы. Кине потянула за них и уже не в силах была остановиться.

В руке у нее оказалась жемчужина в форме капли. Она лежала на ладони, как замерзшая слеза. Жемчужина была из диадемы, украденной из королевской сокровищницы.

Часто дыша, Кине продолжала потрошить куклу. Дальше ей попался кусок кремовой кружевной ткани, искромсанный по краям. Кине узнала ткань. Мамино свадебное платье. Маленькая, Кине изрезала юбку от платья на куски, а сейчас даже не могла вспомнить зачем.

Она всхлипнула. Мама тогда ужасно расстроилась. Сначала. А потом в качестве наказания развесила по всему дому свадебные фотографии, на которых она в этом платье. Они преследовали Кине везде.

Но как обрезки маминого платья смогли попасть в эту проклятую куклу? Наверно, оказались в отходах вторсырья? Маловероятно, но допустимо. А жемчужина? Могла ли она выпасть из диадемы и забиться в шов, пока Кине спала? Ну, это уж совсем невероятно. Так же невероятно, впрочем, как и волшебный стеклянный пузырь…

А карамельные фантики, которые она недавно вытащила из куклы? Те карамельки они стащили вместе с Авророй, но Кине так и не решилась признаться в этом маме и папе. Она собрала пустые фантики и закопала их во дворе.

Кине смотрела на жемчужину и свадебное кружево. Они словно обжигали ей руки. Она выбросила их в черное отверстие рундука и захлопнула крышку. Не хотела оставлять их у себя. И не желала знать, какие еще неожиданности таит в себе кукла. Какие еще мрачные воспоминания отравят Кине жизнь? Что, если?..

Страх комом разрастался в животе. Холодный и липкий!

Нет! Она никогда не делала ничего плохого! По крайней мере, до того, как нашла пузырь. Наоборот, это к ней все лезли с глупостями и бесконечными требованиями. По утрам вставай в несусветную рань. Завтракай обезжиренным молоком. Плавай в бассейне. Пой в хоре! Нашли дурочку! Она же ни от кого ничего не требовала. Была хорошей девочкой! Всегда.

Кине принялась грызть ноготь на большом пальце. Она им докажет. Докажет, что она хороший человек. Еще не поздно. Она исправит недоразумение с диадемой. А пробоина в стене? А лагерь Звездной Радуги и ее друзей на Омвейен, который с каждым днем разрастается? Ну, это они просто друг друга не поняли. Произошла путаница. Потом еще раз. Зато теперь Кине знала, что делать. Она все уладит.

И лучше бы это сделать до того, как снова послышатся удары сердца страхолюдины.

Кине посмотрела на куклу. Что, если вторая пуговица, на месте другого глаза, вовсе не оторвалась и потерялась? Может, куклу просто не дошили? Судя по булавкам, возможно, так оно и было. Огромные, блестящие, сейчас они стали как будто еще больше. Самые настоящие шпаги. Такими ничего не стоит проткнуть человека…

Кине начала ходить кругами по остававшемуся пространству пузыря.

«Думай, Кине! Думай!»

Она должна найти все вещи, которые выбросила. Только как? Кине понятия не имела, что с ними стало. Но если они до сих пор существуют, значит, где-то находятся. Кине подняла крышку рундука и заглянула в черную пустоту. Потом сунула туда руку и стала шарить, но ничего не нашарила. Внизу открывалась бездна.

Вещей нигде не было.

Глупости! Что значит «нигде»? Все на свете где-то находится. Вот для чего нужна… карта!

Кине выпрямилась. Правильно, карта! Она с облегчением вздохнула и пожелала карту, на которой было бы указано, где находятся все выброшенные ею вещи. Снег лениво шевельнулся, но остался лежать под подушками на полу. Только и всего. Вероятно, она недостаточно четко поставила задачу.

– Хочу карту с крестиком на том месте, где сейчас лежит диадема, которую я украла.

Произносить это было долго и не очень приятно, зато волшебный снег загудел, как пчелиный рой, облетел вокруг Кине и не улегся, пока в руках у нее не оказалась карта. Тяжелая, свернутая в рулон. Прикосновение бумаги к руке было чудесным. Как прикосновение надежды.

Кине развернула карту на приборной доске. Карта напоминала план города, черно-белая, со множеством крестиков. Кине сразу же узнала Мёлльбю. Странно было смотреть на родной город в виде плана. Крестики скопились в горах, недалеко от их дачи. Но почему их так много? Может, вещи раскиданы по разным местам?

Кине осенило. Пузырь ведь не создавал новых вещей из воздуха. Он доставлял ей готовые вещи, которые где-то до этого уже находились. Значит, и карта возникла не прямо сейчас, один из крестиков должен был обозначать ее прежнее местонахождение. Или ближайшее место, куда Кине могла добраться.

Кине надела пилотские очки, села за пульт управления и полетела на север, в горы. Не мешало бы выработать план действий, а то она понятия не имеет, что будет делать, когда доберется до места. Она же не может выйти из пузыря, не может собрать в него вещи. А что, если найти место с пропавшими вещами и позвонить в полицию? Или попросить Аврору и Виви, чтобы позвонили?

Если они еще согласятся. Все так усложнилось из-за этого пузыря. У нее с подругами стало совсем мало общего. И сообщения от них приходят все реже и реже. После истории с Монрадом лучше не стало. Кине могла себе представить, какой чокнутой она выглядела в глазах других, пригвоздив парня к стенке. Наверняка все решили, что у Кине помрачение рассудка. Интересно, Ярле тоже так решил?

У тебя есть пузырь. Тебе-то хорошо.

Это слова Аслака. Ну она им покажет, насколько ей хорошо. Это только со стороны кажется, что она счастлива. Можно сидеть в пузыре и чувствовать себя глубоко несчастной.

Далеко внизу проплывали лесные полосы: темные на белом снегу, они напоминали кровеносные сосуды. Кине с помощью навигатора искала точку, обозначенную на бумажной карте крестиком. Это оказалось труднее, чем она думала. Единственными ориентирами ей служили две дороги и пара горных вершин. Путевых указателей почти не было. Только горы да лес.

Когда Кине добралась до первых домиков, стало легче. Дома совпали с крестиками на карте, но никаких вещей на снегу возле домов не наблюдалось. Может быть, их уже подобрали?

Нет, вряд ли, она же просила карту именно того места, где диадема лежит сейчас, так что по крайней мере один из крестиков должен указывать ее точное местонахождение. Другой вопрос, как диадема оказалась так высоко в горах?

Кине посмотрела на свой туалет. Небольшой рундук с деревянной крышкой. Типичный дачный сортир, один к одному. Первое, что она пожелала иметь у себя в пузыре.

У Кине мелькнула догадка, что между диадемой и сортиром должна быть какая-то связь. Когда он ей понадобился, пузырь, по-видимому, предоставил ей тот, что был ближе всего. А ведь она тогда находилась в горах возле дачи.

Кине разволновалась. Нетерпеливо барабаня пальцами по приборной доске, она прибавила скорость, хотя пузырь и без того летел так быстро, что ее вжимало в пилотское кресло. Достигнув следующего места, отмеченного на карте, Кине снизила скорость. Густой снег заметал горные склоны, и видимость была плохая. Но тут Кине разглядела домишко. Полуразрушенный, скорее всего нежилой. Он был зажат между опушкой леса и высокими сугробами.

Только это были не сугробы… За сугробы она приняла горы выброшенных ею вещей.

Сердце Кине упало. Все, что пузырь доставлял по ее требованию, было навалено вокруг домика. Одни вещи – промерзшие, занесенные снегом. Другие – совсем свежие, снег только начал их заметать. Зрелище было удручающее. Как могло такое случиться? Разве мог один человек столько нахапать и выбросить всего за месяц? Кине почувствовала дурноту. Пузырь кружил над этими залежами, а Кине пыталась определить эпицентр бедствия. И она его нашла. Им оказалась деревянная будка неподалеку от домика. Дачный туалет.

Ну ясно! По той или иной необъяснимой причине рундук в пузыре и место, откуда он взялся, были до сих пор связаны. Все, что Кине выбрасывала, собиралось в этом туалете и его окрестностях.

А выбросила Кине немало. Стены будки буквально трещали под напором вещей. Вещи прибывали и утрамбовывались под тяжестью все новых и новых напластований. Одежда, книги, инструменты, обувь, сумки, еда, полотенца, фломастеры, игры, коробки из-под шоколадных конфет, пакеты из-под цельного молока, колонки, карманные фонарики, целлофановые пакетики из-под леденцов, разряженные телефонные аккумуляторы, рулоны туалетной бумаги, надувные бассейны, ноутбуки, бумажные стаканы… И конца этому не было.

Из-под снега торчал надувной фламинго, с клюва у него, как клыки, свисали сосульки. Надувной розовый фламинго-вампир.

Окрестности заброшенного домика превратились в настоящую свалку. Здесь скопились вещи, которые она, едва ими попользовавшись, выбрасывала, потому что хотела все новые и новые. И так без конца.

У Кине заныло в животе. Лицо онемело, кожу слегка покалывало. Такое она обычно чувствовала перед приступом рвоты. Как ей со всем этим разобраться? Как вернуть вещи владельцам? Кине понятия не имела, кому они принадлежали раньше. А если бы даже знала, возвращать их пришлось бы всю оставшуюся жизнь. И наверняка многие из этих вещей вернулись бы к прежним владельцам не в самом свежем виде… Как-никак она своим стульчаком пользовалась и по прямому назначению. И вообще, кто захочет рыться в промерзших продуктах ее жизнедеятельности в поисках королевской реликвии? Фу!

Оставалось только утешаться, что на каждую тысячу выброшенных ею вещей приходилось не больше одного маленького обледенелого «сюрприза».

Кине больше не могла сдерживаться. Она подскочила к своему рундуку и едва успела сдвинуть крышку, как ее вывернуло наизнанку. Какао вперемешку с кусочками последних шоколадок из рождественского календаря хлынуло в деревянное отверстие. В носу защипало. Из глаз потекли слезы. Кине совершенно обессилела. Пока она висела над дыркой рундука, взгляд ее упал на тряпичную спину куклы. Теперь шов и на спине тоже начал лопаться. Содержимое страхолюдины торчало из прорехи. Кине знала, что, стоит потянуть хотя бы за кончик нитки, и остальное полезет неостановимо. Как неостановимо замусоривают землю выброшенные ею вещи. Но самый отвратительный мусор скрывается в кукле. Совсем другого рода, и хуже его нет ничего на свете.

Неведомым образом внутри куклы оказались собственные закидоны Кине. Она снова плюнула в черноту рундука.

Вот оно! Решение найдено. Она выйдет на свободу тем же путем, которым выходили отсюда вещи!

Если все барахло, что она выкидывала, оседало в горах, может, и с ней так получится? Допустим, она прыгнет в дыру рундука и окажется в деревянной будке возле заброшенного домика, а уж оттуда как-нибудь выберется. Или она задохнется под грудой вещей? Окажется погребенной вместе с ними под снежными заносами?

Знать наперед Кине не могла. Но в душе затеплилась надежда. Она готова была ухватиться за эту соломинку.

Звякнул телефон. Кине поспешно выдернула его из чехла… «Аврора», – сказала она себе. Хотя первая мысль была о Ярле. Но сообщение было не от Авроры и не от Ярле. С Кине хотела встретиться другая журналистка. Вдобавок пришло сообщение от мамы, что первая стоит под их дверью.

Кине отбросила телефон и уронила голову на колени.

Допустим, выберется она отсюда? И даже выживет?

А что дальше? Ведь за стенами грязи может оказаться побольше, чем внутри.

Мяч-прыгун

Кине чувствовала себя мертвой. Батарейки в ее организме разрядились, и она не знала, как их зарядить.

Пузырь съезжал с горки, будто хотел ее утешить. Петлял, словно горнолыжник, между деревьями, взрывая фонтаны снега. Голова у Кине лопалась, почти как туловище куклы. А из ушей вот-вот тоже полезет всякая дрянь.

Сколько же вещей… Они лежат на горных склонах, почти занесенные снегом. Долго ли еще они здесь пролежат?

Один из вопросов контрольной по экологии касался пластика. За какой срок он разлагается. Кине совершенно не помнила ответа, она же не готовилась, а просто все сдула. По ее милости в горах столько мусора, что, пожалуй, на нее можно возложить всю ответственность за глобальное потепление. Она и тут виновата. Как всегда. Из-за нее на Земле нарушится тепловой баланс, растают вечные снега на северном и южном полюсах и начнется всемирный потоп. Человечество погибнет, Кине останется одна на свете. Будет, как призрак, носиться в своем пузыре, а вокруг ни одной живой души.

– Чушь! – Кине насмешливо посмотрела на куклу, будто эти мысли внушила ей Унынье. – Включи свою дырявую башку! Если все эти вещи, которые у меня появлялись, имели хозяев до меня, не моя вина, что в горах возникла свалка.

Довод казался убедительным, но легче Кине все равно не стало.

Сейчас пузырь бороздил землю. Грязь и мелкие камни вылетали из-под него и скрежетали о стекло. Однако оболочке пузыря ничего не делалось. На стекле не появилось ни одной царапины. Он был несокрушим. В том числе изнутри. Хоть голову расшиби о стеклянную стену.

Но на крайний случай у Кине есть выход. Аварийный. Она не пленница и может выбраться на волю, если захочет. Прыгнет в черную дыру рундука и выползет возле заброшенного дома высоко в горах, целая и невредимая. Если повезет…

Такое рассуждение вернуло Кине надежду. Она воспрянула духом. Но одновременно осознала, насколько же ей страшно. Какой ужас на нее нагоняют удары страхолюдиного сердца. Кине не смела себе признаться в своем страхе, пока не забрезжила надежда выбраться на волю.

Из мрака выплыли первые дома, в окнах сияли рождественские звезды, за занавесками мелькали тени. Люди. Семьи. Этот театр теней беспощадно напомнил ей обо всем, чего она лишилась. Нет, родители у нее, конечно, остались, но она никогда не сможет сидеть на диване с папой и смотреть фильмы о подводных оползнях. Никогда не выпачкает пальцы машинным маслом, мо́я вместе с мамой велосипед во дворе. Никогда не покормит Типси.

Кине подняла пузырь над крышами, чтобы ее не расстраивали сцены из жизни других. И с высоты увидела невообразимый хаос у своего дома на Омвейен. Улица была забита трейлерами, с утра их число катастрофически выросло. Палаток тоже прибавилось. Вереницами выстроились автодома, в их окнах горел свет. Вместе они напоминали сияющие рождественские гирлянды. Кто-то перекрыл улицу шлагбаумом. Полиция? Да, во всяком случае, рядом стоял открытый полицейский автомобиль. Возле него полицейский беседовал со Звездной Радугой. Она улыбалась, вид у полицейского был сердитый. Он бурно жестикулировал и, по-видимому, объяснял ей, что они должны покинуть Омвейен. Дама с огромной допотопной камерой фотографировала пробоину в стене.

Кине съежилась. Спряталась за приборной доской. Безумие! Они правда, что ли, приняли ее за пророчицу Карму? Поэтому здесь собрались? Совсем тупые?

Кине обернулась к кукле, будто та могла ей помочь. Кукла молча таращилась на нее единственным глазом.

– Я не виновата, что люди такие идиоты!

Кине рванула на себе волосы, закричала от бессилия и злости.

И погнала пузырь вверх. Все выше и выше. Улицы превратились в паутину, дома слились в одно большое лоскутное одеяло. В городе Кине больше ничего не удерживало. Аврора и Виви забыли о ее существовании. Мама и папа ее ненавидели. Одноклассники тоже. Монрада она чуть не убила, Оппсет считал, что она подводит хор, Ярле с ней не разговаривал, и никто не знал, куда делась диадема из британской королевской сокровищницы. Кине обхватила голову руками, но хаоса меньше не стало: перед глазами мелькали проломленные стены, забытые завтраки, изъеденные молью купальники, украденные гамбургеры и обледенелый фламинго в горах.

Кине продолжала стремительно набирать высоту. Может, с большой высоты ее проступки покажутся мелкими? Крошечными и пустяковыми? Как автомобильчики там внизу? Их даже не видно, только огоньки скользят по дорогам, как в игровом автомате. Все куда-то спешат. К кому-то. К друзьям, на работу, в ресторан или по делам. Люди спешат к людям. Жизнь, на которую она смотрела с высоты, была общей для всех. Дома, улицы, люди… Только не для нее. Она добровольно обрекла себя на одиночество.

Кине подтянула колени к подбородку. Во рту до сих пор ощущался вкус рвоты, слезы душили. Пузырь забрался на небывалую высоту. Городской шум сюда не долетал. Мёлльбю превратился в пятнышко, но даже это пятнышко не было одиноко. Оно было одним из многих таких же пятен, которые разбегались во всех направлениях.

Даже звезды в вечернем небе держались вместе. Они сбивались в созвездия. Пусть рисунок складывался стихийно, зато каждая звезда становилась частью целого. А ее звезды в пузыре – просто самоклеющиеся бумажки, мерцающие в темноте кислотным зеленым светом. Далеко внизу показались огни самолета. Горизонт постепенно изгибался. Все круче и круче. У Кине от страха перехватило дыхание. Но остановить подъем она не могла. А какой смысл? Она наломала таких дров, что больше ее знать никто не захочет. И Ярле в первую очередь.

Его скомканное синее худи лежало похожее на набухшее зерно, которое должно было лопнуть и прорасти. Кине закусила губу, чтобы не расплакаться, но это не помогло. Слезы пошли носом. Она осталась одна. Навсегда. Оказалась лишней в мире, где все были вместе.

Движение больше не ощущалось. Пузырь продолжал лететь, Кине в этом не сомневалась, но полет не чувствовался. Кине парила в черной бесконечности. Перед глазами у нее висел земной шар. Вот так вот, запросто. Огромный бело-синий шар, точно каучуковый мяч-прыгун. Он расплывался от слез, но Кине боялась их вытереть – вдруг Земля исчезнет? Вид планеты завораживал. Приводил в оцепенение.

Кине видела фотографии Земли из космоса много раз… Но увидеть ее из космоса своими глазами, это было ни с чем не сравнимо. Оказалось, в космосе абсолютная тишина. Кине и не знала, что такая бывает. Когда звуки полностью отсутствуют. По коже побежали мурашки.

Земной шар. Он тоже пузырь.

Этот пузырь висел в черной пустоте, совсем как Кине. Земля была пузырем, на ней жили миллиарды людей, и все они были вместе. Или тоже каждый в своем пузыре? Что сказал Ярле?

У каждого свои закидоны.

Чем дольше она смотрела, тем прекраснее казалась ей Земля. Наплывы синевы и белизны делали ее похожей на зерно. На худи Ярле. Такая огромная. И такая маленькая.

А тут она. Одна. Кине охватила паника. Сдавила горло, как удав.

Нельзя умереть здесь. Одной во Вселенной, вдали от мамы и папы, от друзей, от Типси. Господи, она и в самом деле может превратиться в НЛО! И ее будет носить вокруг Земли, как спутник. Так она дотянет до девяноста лет и наконец, к своей великой радости, окочурится. И тоже превратится в мумию. В кучу гремящих костей, которым суждено будет кружить во Вселенной целую вечность, если только пузырь не столкнется с каким-нибудь небесным телом.

Всхлипывая, Кине выудила телефон из футляра, чтобы позвонить маме. Пальцы были как сырые сосиски и почти не слушались.

«Нет сети», высветилось на экране.

Самые отвратительные слова, которые только можно себе представить.

Правда, было сообщение от Авроры. Наверно, оно пришло, пока еще Кине находилась в зоне покрытия. Видно, она пропустила сигнал.

Та-дам! Сюрприз! Мы сшили для тебя крылья а-ля Кине. Оппсет, конечно, развоняется, но главное, что ты будешь с нами, правда?

Аврора и Виви широко улыбались с экрана, обе в самодельных крыльях, а еще пару крыльев, предназначенных для Кине, держали перед собой. Белые ангельские крылья с нашитыми на них черными черепами.

Кине опять всхлипнула, сжала телефон. Слезы закапали на экран. Милые, чудесные Аврора и Виви. Они молчали, потому что мастерили для нее крылья. Хотели поразить ее. Хотели, чтобы она была с ними. Рождественский хор ненавидят все, но подруги хотели ненавидеть его вместе с Кине. Значит, к Кине тоже относится это чудесное слово – вместе!

Она крепко прижала телефон к груди, а пузырь устремился к Земле. Все ближе и ближе, пока не вошел в зону облаков.

Аварийный выход

Вещи так и валялись на склонах. Кучи выброшенных вещей, большей частью совершенно новых. Просто у нее в пузыре не нашлось для них места. На это расточительство больно было смотреть. Инструменты, игрушки, гаджеты, которые она даже не удосужилась распаковать.

Кине пролетела мимо заброшенного дома прямо к бывшему туалету. Попадет ли она туда, если прыгнет в дыру рундука? Или произойдет что-то совсем непредсказуемое? Возможно, она затеряется во времени и пространстве, как в фантастическом романе, и предугадать, когда она вернется, будет невозможно? Может, ее полет продлится много лет? Или она упадет и разобьется? Может, она распадется на атомы и возродится где-нибудь в другом месте? А что, если атомы соединятся обратно неправильно? И вылезет она из деревенского сортира с головой между ног и рукой, торчащей из живота.

Все равно стоит попробовать. Вон, вещи валяются такие же целые, как и были. Скорее всего, она окажется на дне выгребной ямы под барахлом, которое сама же и выбросила.

Она подвела пузырь вплотную к сортиру, надеясь, что чем ближе она к нему будет, тем легче окажется падение.

Впервые за долгое время у Кине поднялось настроение. По телу бежали мурашки. Конечно, ей еще предстоит долгий путь. И по большей части он будет трудный, но она должна справиться. У нее есть Аврора и Виви, они ждут ее. Все уладится, если она попросит прощения. У мамы и папы. Даже у Заразы. Скажет: «Прости, что спихнула тебя в воду». Объяснит полицейским, где найти диадему. Они поймут. Они раздадут владельцам их вещи, и все снова станет хорошо. Но в первую очередь она крепко обнимет всех, кто ей дорог. Маму, папу, даже Ярле. Его в первую очередь.

Кине сделала глубокий вдох и на миг прикрыла глаза. Что ей грозит в худшем случае, если она решится покинуть пузырь?

Монрад… Он, конечно, в ярости. Она выставила его дураком. Напугала до смерти. Чуть не раздавила о стену спортзала. Потом школьное руководство, которому пришлось ради нее срочно расширять дверь в классе… Пока что все это выглядит слишком мелким. Она видела земной шар, похожий на мячик, разве может с этим сравниться какая-то дверь?

У нее есть мама и папа. Аврора и Виви. У нее целый фан-клуб, который разбил лагерь возле ее дома. Фрики с диковинными именами и серьгами в ушах. Они принимают Кине за посланницу Вселенной. Она с ними поговорит, и они помогут ей все уладить. А для чего еще нужен фан-клуб?

Кине засунула телефон в футляр, который когда-то для нее сшила Аврора, и повесила его на шею. Огляделась. Пузырь почти опустел. Не осталось ни подушек, ни приборной доски, ничего. Только скелет Типси номер один и синее худи Ярле. Она натянула худи на себя. От него все еще исходил едва уловимый приятный запах. От нежного прикосновения мягкой ткани у Кине екнуло сердце.

Потом она взяла под мышку скелет Типси и опустила руки на плечи страхолюдины.

– Мне хорошо было с тобой, Унынье. В каком-то смысле. И… спасибо тебе за все.

Ду-дун…

Кине и виду не подала, что перетрусила. Она была на пороге свободы. Сейчас главное – держаться как ни в чем не бывало. Она сняла с рундука крышку, стараясь не торопиться. Но осуществить задуманное быстро и не получалось. Кине вскарабкалась на рундук, подошла к дыре и прыгнула внутрь.

Ноги уперлись в дно. Никуда она не улетела: торчала из рундука, края отверстия были ей по бедра. Кине потопталась на месте. Дно казалось крепким, непробиваемым. Может, надо залезть в рундук целиком, с головой?

Сердце тревожно стучало. Кине села на корточки. Нащупала руками дно рундука. Стекло. Она стояла на стеклянном полу пузыря. И выхода из него нет.

Нет… Нет, нет, нет!

Ладони Кине стали влажными и холодными. Неужели туалет перестал работать? Она вылезла из рундука, отложила в сторону скелет Типси и потребовала рулон туалетной бумаги. Как только он появился, Кине взялась за конец бумаги, а рулон кинула в дыру. Он полетел вниз. И летел долго, постепенно разматываясь. Тонкая бумага дрожала, пока ее конец не выскользнул у Кине из пальцев и не исчез в пропасти.

Кине полезла за бумагой. Долго шарила в темноте. Ничего. Ни клочка.

Она снова вылезла из рундука. Ее мутило, коленки дрожали.

– Выпусти меня! Почему я не могу выбраться отсюда? – закричала она, пиная куклу.

От пинков кукла стала сползать, пока не повалилась на Типси. Кошачьи кости загремели. Типси… Мертвая давным-давно. Ни одно живое существо не может проникнуть в пузырь. А что, если ни одно живое существо и покинуть пузырь не может? Никогда.

Это был приговор. Пожизненный, вечный, как Вселенная. Никогда. Никогда дуновение ветра не коснется ее лица. Никогда она не поплавает в школьном бассейне, проклиная судьбу. Никогда не ступит в летнюю морскую воду. Никогда не заберется в свою постель на дачной мансарде. Никогда не побегает по лесу, не пособирает ягод. А ведь она даже не любила их собирать!

Но все равно приходилось. Потому что мама так хотела. Потому что они были семья. А теперь у нее никогда не будет семьи. Она никогда не выйдет замуж. У нее никогда не будет детей. И секса не будет. А ведь, насколько она понимала, это одно из немногих преимуществ, которое примиряет людей с тем, что детство кончилось. Она никогда ни с кем не поцелуется. Максимум, что ей улыбается, это провести остаток жизни в худи Ярле.

Какая несправедливость! Когда она забралась в пузырь, мир был совершенно другой. И желания у нее тогда были совсем другие. А теперь… Теперь она просто хочет того, что у нее было, но больше никогда не будет…

Кине села на живот страхолюдины и начала молотить ее кулаками по груди:

– Выпусти меня!

Никто ее не слышал. Никто не собирался ее никуда выпускать.

Кине орала так, что думала, у нее кровь пойдет горлом. Потом обессилела и упала лицом вниз. Она даже плакать не могла, так как выплакала все слезы.

Внутри этой тряпичной гадины хранилось все плохое, что совершила Кине. Все ее дурные поступки. Они сплелись в ужасный клубок, который разрастался все больше и больше. Кине спала на собственных грехах. Она слышала, как они там копошатся, будто черви. Мерзкие гады внутри мерзкого создания. Теперь она с ними вместе навсегда.

– Папа… – прошептала Кине. – Я хочу… – У нее сдавило горло. – Я х-хочу рубашку, в которой папа сегодня ходил.

Снег привычно взметнулся, глубоко равнодушный к ее боли. В руках у Кине оказалась папина рубашка в красную клетку. Кине зарылась в нее лицом. Папин запах дошел до самого сердца, и Кине горько разрыдалась.

Будем договариваться

Кине шла, нагнувшись, и сеяла зерна. Она понимала, что ей это снится, но все было как будто наяву. Зерна шевелились в ладони, словно черви. Синие черви, свившиеся в клубок. Кине делала пальцем отверстие в земле и опускала туда червя. Одного за другим. Потом засыпала их, а черви извивались и громко протестовали. И тут из-под земли послышался стук. Только, оказывается, шел он совсем не оттуда. Кине подняла взгляд и увидела, что стоит на собственной грудной клетке. Крошечная Кине сеяла червяков на груди большой Кине. Маленькая Кине вздрогнула от отвращения и выронила оставшихся червей. Они с молниеносной скоростью расползлись и спрятались на огромном туловище большой Кине.

Кине изо всех сил пыталась проснуться, но не могла. Маленькая Кине опустилась на колени и приложила ухо к груди большой Кине. Почему она сеет червей в собственное тело? Она умерла? Нет… Сердце же стучит. Из глубины доносились ровные неспешные удары. Сердце.

Она слышит свое сердце!

Кине резко проснулась. Она сидела на кукле, прислонившись спиной к стеклу. И стук ей вовсе не приснился, он раздавался по-настоящему.

Ду-дун…

И снова тишина, целую вечность… Кине успела подумать, что, верно, она еще спит. Или ей это мерещится. Но тут звук повторился.

Ду-дун…

Кине затаилась. Она не решалась даже моргнуть в ожидании нового звука.

Ду-дун…

Грудь куклы вздрагивала от каждого удара. Неужели войлочное сердце может биться по-настоящему? Внутри у куклы что-то шевелилось. Под пожелтевшей тканью, обвивающей страхолюдину, происходило движение. Кине хотела отползти подальше, но отползать оказалось некуда, она уперлась в стекло. Места совсем не осталось. Пузырь как будто сжимался. В нем стало тесно и душно. Все равно что сидеть в надувном мяче без вентиляции.

Кине схватила кошачий скелет и выставила его перед собой, как щит.

– Типси покажет тебе, где раки зимуют, только тронь меня! Слышишь? Это… сторожевая кошка! Злая сторожевая кошка. Она в пять минут порвет тебя на куски!

Страхолюдина сидела неподвижно, скаля кривые зубы. Ее сердце продолжало стучать.

Ду-дун… Ду-дун… Ду-дун…

Кине отбросила Типси. Проку от кошки сейчас было мало. Она беспомощно огляделась. Снаружи было темно, и Кине не понимала, где находится. Пока она спала, пузырь успел перелететь в другое место. В темноте она разглядела камни, торчащие из земли. Плоские, со знакомыми очертаниями. Надгробия.

Она была на кладбище. Там, где все началось. Где она нашла пузырь, когда выводила на могильном камне имя своего врага. Она надеялась, что здесь будет могила Ярле, а могила-то оказалась ее.

Ду-дун…

Кукла вот-вот оживет, как пить дать. Что это чучело предпримет?

Кине меньше всего хотелось искать ответ на этот вопрос. Усилием воли она заставила себя подняться и подумала, что ей нужен молоток. Первый инструмент, который пришел ей в голову. Как только молоток оказался у нее в руках, она начала изо всех сил колотить им по стеклу, хотя понимала, насколько это бесполезно. Пузырь был непробиваем. Он не боялся ничего. Ни воды, ни безвоздушного пространства, ни льда, ни снега, ни толстых стен. Но Кине все равно колотила и колотила. От ударов по стеклу у нее звенело в ушах. Но она не знала, что еще делать. И колотила, чтобы заглушить удары куклиного сердца. В конце концов у Кине заболело запястье. А на стекле не осталось даже самой крошечной царапины. Пузырь сиял в ночной темноте, словно хрусталь, яркий и прочный.

Кине швырнула молоток в рундук и с плачем обратилась к Типси.

– Что нам делать? Как нам отсюда выбраться? Не оставаться же здесь навеки!

Типси выглядела еще мертвее, чем раньше, если только это было возможно. Бесполезная груда белых костей. Кине встала. У нее начала созревать идея.

Типси. Мертвая. Убить… Оружие!

Точно, если устроить взрыв, она сможет освободиться. Достаточно пожелать ручную гранату, и, возможно, тогда… Возможно, тогда ее размажет, как кетчуп, по стеклу. Она поддала ногой кошачьи кости.

– Гранату? Серьезно? Что за дурь? Возьми себя в руки немедленно!

Необходимо собрать волю в кулак. Превратиться в чайку и не сдаваться, как поступила бы мама. Пробовать одно средство за другим, пока не сработает. Она должна мыслить решительно и прекратить попусту тратить время. Кине потерла глаза. Их щипало от слез. Она чувствовала слабость, и ее ломало, как при простуде.

– Думай, Кине!

Кине огляделась. Пузырь примостился среди покосившихся надгробий, исписанных старинной вязью. Однажды Кине поклялась, что на ее надгробии никакой вязи не будет!

А что, если потребовать себе что-то покрупнее, чем сам пузырь? Такой предмет, который разорвет его изнутри? Важно только самой при этом уцелеть. Всего-то и надо – разбить стекло. Кине провела рукой по лицу. Оно было в испарине.

Ду-дун…

Опять этот звук. Кине вздрогнула. Сейчас или никогда.

Кине набрала в легкие побольше воздуха и постаралась, чтобы голос не дрожал:

– Хочу четырехметровый стальной рельс!

Волшебный снег взвился, просвистел мимо ее лица. Кине присела на корточки и прикрыла голову руками как раз в том момент, когда раздался грохот. Удар был оглушительный. Кине зажала уши руками, но слишком поздно. Звук пронзительным эхом просвистел у нее в голове.

Кине посмотрела наверх. Поперек пузыря проходил стальной рельс. Возможно, когда-то в нем и было четыре метра, но не сейчас. Ровно посередине рельс был завязан узлом. От узла веяло жаром, точно из печи. Концы упирались в стены пузыря. Металл заскрежетал по стеклу, рельс качнулся. Кине сообразила, что он сейчас упадет, и отскочила в сторону. В то же мгновенье искореженный рельс рухнул на черный пол, будто здесь только что произошла железнодорожная катастрофа.

Раскаленный металл подпалил ткань на ноге куклы, но на пузыре не осталось ни единой отметины.

Кине подтащила проклятую железяку к рундуку, сопровождая свои действия словами, не предназначавшимися для ушей Авроры. Пот градом капал у нее со лба, когда она подняла конец рельса над головой, направив другой конец в дыру. Рельс канул в темноту.

Может быть, надо было попросить что-то покрупнее, чем рельс? Ну уж нет. Это, как выяснилось, плохая идея.

Ду-дун…

Оставалось только одно средство. Договариваться.

Кине встала между тряпичных раскинутых ног. Кукла сидела на полу, опираясь на рундук, и все равно была на голову выше Кине. Обтрепанная ткань у нее на груди вздрагивала с каждым ударом сердца.

– Хорошо, хорошо, я поняла, – сказала Кине неуверенным голосом. – Я по доброй воле забралась в пузырь. Это был мой выбор. Ты ведь это хочешь сказать?

Под мышкой у куклы затрещал шов. Звук напоминал постреливание попкорна в микроволновке.

Пух. Пух. Пух.

Из очередного лопнувшего шва показалась начинка. Кине почувствовала себя мышонком. Совсем беспомощным. И совсем крошечным в просторном худи Ярле. Спасибо еще, что на писк не перешла.

– Послушай… Давай вести себя как взрослые люди. Будем договариваться. – Кине показала на небо. – Смотри, скоро светает. Звездная Радуга наверняка уже проснулась, вышла из фургона, чтобы совершить утренний ритуал – приветствовать солнце. Полечу к ней, попрошу помочь мне со всеми вещами, которые скопились в горах. Идет? Попрошу не только ее, а весь табор. Пусть соберут вещи, постирают, сложат и… хранят у себя, пока мы не решим, что дальше с ними делать. Неплохая мысль, правда? Идет?

Ду-дун…

Ду-дун…

Ду-дун…

Сердечный ритм в тряпичной груди участился. Кукла понимала, что Кине сама себе не верит. Что она никогда не сможет расхлебать кашу, которую заварила. Вещи, брошенные в горах, были лишь частью ее вины. А самое отвратительное находилось сейчас здесь, у Кине перед носом. Под тканью, которой было обмотано самое уродливое создание на свете.

– Я не виновата! Я не понимала! – крикнула Кине.

И опять солгала. Бедняжка, не понимала она! Взять, к примеру, мамино свадебное платье. Кине прекрасно понимала, что она его портит, хотя и была маленькая. А как она заморочила голову Звездной Радуге? Тоже не ведала, что творит?

А самая первая бумажка, которую она достала из лопнувшего шва куклы. Записка, написанная ребенком.

…этот порошок.

…этот порошок, всего два слова на обрывке бумаги… Но когда Кине это написала, она училась в начальной школе. Сейчас та история казалась забытым сном. А тогда по телевизору показали, как злоумышленник послал в один офис порошок. Все перепугались, решив, что порошок, похожий на стиральный, распространяет смертельную болезнь. Вот тогда она и ее приятель из соседнего двора послали письмо бывшему почтальону Улафу, насыпав в конверт стиральный порошок «ОМО» для цветного белья. Улаф был пенсионером и очень не любил детей. На конверте они нарисовали череп и кости. Улаф давно умер, а Кине еще долго потом размышляла, не стал ли их порошок причиной его смерти. Но по крайней мере прямых доказательств ее вины не было.

Кине всплеснула руками.

– Ты что? Да когда это было? Я же тогда ходила только во второй или третий класс!

Ду-дун…

Кине хотелось пнуть куклу, но она не осмелилась. А что, если страхолюдина разозлится? У них и так-то отношения не блеск. Кине уже и раньше орала на куклу, била ее, пинала, а потом и вовсе прижгла ей ногу раскаленным рельсом. Если кукла проснется, она может захотеть отомстить.

– Все в детстве совершают дурацкие поступки! Все до одного!

Еще один шов лопнул. На этот раз на ноге. Из прорехи вывалилась очередная мерзость.

Сушеные цветы. Точнее, головки от ноготков с клумбы Ингеборг. Кине тогда собиралась приготовить из них духи.

Показался обрывок коричневого плюша, в котором застрял гвоздь. Однажды они с Авророй распяли на кресте мишку Аврориного братика. У Кине подкашивались ноги. Она опустилась на колени, но продолжала ковырять прореху. Из нее много чего вылезло. Кусок полосатой ткани, вонявший прокисшим молоком. Однажды Кине пролила на подушку молоко и просто перевернула ее грязной стороной вниз. Дальше следовала пузырчатая пленка, которую Кине подожгла, чтобы выкурить маму из ванной. Засохший черенок от перца. Мама ждала в гости коллег с работы и приготовила фаршированные перцы, а Кине одна все их съела. Целых четыре штуки. А ведь перцы ей даже не нравились!

Следом появилось желтое пластмассовое кольцо, через такие пускают мыльные пузыри. Кине уже и вспомнить не могла, какую пакость она устроила с его помощью. За ним показалась шкурка от колбасы, но на самом деле это была кишка. И коровий хвост. А перед коровой-то она в чем провинилась?

И Кине вспомнила. Она наплела Виви, что клубничный джем на самом деле готовят из сырых коровьих кишок. Виви, конечно, поняла, что Кине ее разыгрывает, но с тех пор не прикасалась к клубничному джему. Предметы, вылезавшие из куклы, начали вонять.

Из шва показалась скомканная бумага. Кине всхлипнула. Она не желала знать, что это, однако расправила бумагу на коленке. Цифры. Примеры из учебника по математике. Однажды в школе она вырвала страницу из учебника и запихнула ее в рюкзак Монрада, чтобы ему влетело.

Монрад… Господи, как она тогда подставила Монрада. Да она хуже самой гадкой гадины! Может, по ее вине Монрад стал таким? Она сотворила мерзавца! Грозу слабых! Получается, когда Монрад кого-то изводит, это на самом деле на ее совести?

Догадка причиняла такую боль, будто ей загоняли иголки между ребер. Нет! Нет! Так дело не пойдет. Это же были пустяки. А пустяки не считаются! Она не сделала ничего ужасного. Нет, правда. Она же никого не изводила так, как Монрад. Она никому не желала зла.

Взгляд Кине упал на что-то красное. Карандаш. Грифель стерт. Последний раз она держала его в руках здесь, на кладбище. Писала имя Ярле на могильной плите. От ненависти. Желала ему смерти. И тогда ей попался пузырь.

Сейчас ненависти к Ярле она не чувствовала. И не желала ему смерти. Да и Монраду тоже, хоть этот урод и издевался над людьми. Она вообще никому не желала зла. Так чтобы всерьез. А с другой стороны, чем, как не злобой, были вызваны ее поступки в последние несколько недель?

Пузырь сыграл с ней злую шутку. Благодаря ему она избежала ответственности и перестала быть частью целого. Она ощущала себя невинной овечкой, будто от ее поступков никто не мог пострадать. А это была страшная ошибка. Непростительная. Роковая.

Ду-дун…

Свидетельства ее недобрых проделок, выпавшие из куклы, лежали перед Кине зловонной кучей и отравляли воздух. Внутри кучи что-то зашуршало. У Кине душа ушла в пятки. Оказывается, вокруг коровьей кишки обвился червь. Кине зажала рот руками, иначе ее бы снова вырвало.

От этого мусора надо было избавляться. Слезами горю не поможешь. Кине пожелала себе пару резиновых перчаток и мешок для мусора, только все обязательно биоразлагаемое, иначе кукла повесит на нее еще одно преступление.

Кине с опаской приблизилась к кукле и надела резиновые перчатки. Перчатки были велики, но работе это не мешало. Стараясь не дышать, Кине загрузила мешок вонючим мусором. Ну и мерзость! Завязав мешок, она поволокла его к рундуку, не спуская глаз с куклы. Мало ли, вдруг ей не понравится, что выкидывают то, что в ней хранилось… Кине торопливо отправила в темноту тяжелый пакет, а следом и перчатки. Потом вернулась к страхолюдине, стараясь держаться на безопасном расстоянии.

Голова куклы качнулась вперед.

Кине вскрикнула. Страхолюдина действительно шевельнулась. Ошибки быть не могло. Кине вжалась в стеклянную стену, остановив взгляд на кукле. Пузырь так съежился, что куда бы Кине ни ступила, она находилась в опасной близости от куклы.

Кукла повернула голову и уставилась на Кине.

Кине опять хотела вскрикнуть, но не смогла издать ни звука. Страшная рожа смотрела прямо на нее. От движения головы швы на тряпичной шее лопнули. Сверкнул черный пластмассовый глаз. Кине попятилась было назад, но лишь ударилась головой о стеклянный свод. Вздрогнула, ноги подкосились, и она повалилась на колени, беспомощно взмахнув руками.

Падая, Кине уткнулась носом под мышку куклы. Тряпичная рука обвилась вокруг ее шеи. Сильная рука, обмотанная вонючей тряпкой. Кине отчаянно брыкалась, чтобы освободиться, но кукла только усиливала хватку. Кине молотила куклу руками и ногами. Но чем сильнее она сопротивлялась, тем сильнее рука сдавливала ей горло. Кине уже не могла вздохнуть. Это было страшнее, чем застрять в резиновом круге. Страшнее, чем утонуть.

Она хрипела. Ей чудилось, что она падает, летит в глубокий колодец. Видимо, она потеряла сознание.

Трещина

Ду-дун…

Кине лежала тихо, как мышь, уткнувшись лицом в пожелтевшие тряпки. Перед глазами еще висела черная пелена, Кине не знала, сколько времени она пролежала без сознания. На ее счастье, кукла уже не давила с прежней силой. Но Кине все равно боялась шелохнуться. Она едва дышала. Если сейчас попробовать высвободиться из объятий ожившей куклы, та может опять начать ее душить.

Казалось, прошло много часов, однако небо оставалось по-прежнему темным. Стало быть, речь не о часах, а всего о каких-то минутах.

Ду-дун… – бухнуло Кине в самое ухо, прижатое к груди куклы. Внутри страхолюдины что-то шуршало. Кине зажмурилась и, набравшись смелости, заставила себя приподняться. Шуршание ладно, чего его бояться? Вот задохнуться – это пострашнее.

Кукла сидела неподвижно. Она понурила голову и как будто спала. Рука, которая обхватывала шею Кине, становилась все более вялой. Сейчас самое важное не терять хладнокровия. Надо на время забыть, что проклятая игольница может ее убить, надо искать выход.

Легко сказать.

Для начала хорошо бы окончательно высвободиться из ее удушающих объятий. Если это получится, Кине сможет заказать себе какое-нибудь орудие убийства. Допустим, огромные ножницы, чтобы искромсать куклу на мелкие кусочки и выбросить в бездну.

Только будут ли после этого исполняться желания? Вдруг волшебный снег утратит свою магическую силу? Готова она остаться в пузыре одна, без еды и питья? Это же равносильно самоубийству. Она умрет с голоду. И все равно такой исход пугал ее меньше, чем будущее в пузыре, рядом с непредсказуемым чучелом.

А может, потребовать себе средство самообороны? Копье? Нож? Господи, и угораздило же вляпаться в такую историю!

Неожиданно забинтованная рука совсем ослабла и соскользнула с шеи Кине ей на грудь. Унынье уснула? А куклы вообще спят? Кине закусила губу. Сейчас или никогда.

Она осторожно повела головой. Подождала. Кукла не шелохнулась. Потихоньку-полегоньку Кине стала сползать с тряпичного туловища. Высвободила голову из-под тяжелой забинтованной руки. Но на этой руке повис футляр с телефоном. Шнурок затянулся у Кине вокруг шеи, начала пульсировать сонная артерия. Наконец и телефон был вызволен. Кукла слабо дернулась. Кине задержала дыхание. Снова притаилась. Больше кукла не двигалась. Кине по-пластунски отползла от нее.

Сев напротив, Кине подтянула колени к подбородку, чтобы не касаться ногами тряпичных обрубков. Страхолюдина не поднимала головы. Ее рука сползла с живота на пол. Как бы сделать, чтобы она навсегда застыла в этом положении?

Суперклей? А он поможет? Вряд ли. От него с нее только обмотки слезут. Нужно что-то более действенное, такое, чтобы обездвижить ее намертво.

Армированный скотч! В школьном автобусе на нем держалась сломанная дверь. Если он настолько прочный, что держит железные двери, то и с тряпичной куклой справится.

– Мне нужен рулон самого что ни на есть крепкого армированного скотча. И еще ножницы, – зашептала Кине пересохшими губами. Она сама себя едва слышала.

Снег на полу зашуршал. Видно, задание показалось ему легким: он чуть-чуть пошумел, полетал и снова улегся. А на коленях у Кине оказались скотч и ножницы. Однако действовать она не спешила, выжидая, не проснется ли кукла. Наконец Кине начала потихоньку разматывать скотч и нарезать его длинными лентами. Ленты она одним концом приклеивала к стеклу. Семь лент. Восемь. Девять. Сколько еще понадобится?

Кине сняла одну из лент, потянулась к кукле и осторожно наложила скотч ей на ногу. Потом отгребла снег и прижала концы ленты к полу с такой силой, что на лбу выступил пот. То же самое она проделала с другой ногой куклы.

С каждой новой наклеенной лентой Кине чувствовала себя уверенней. Кукла спала беспробудным сном. Кине беспрепятственно закрепила ей скотчем туловище и руки. Она обездвиживала куклу до тех пор, пока не извела весь моток. Кукла была заклеена вдоль, поперек и крест-накрест. Концы скотча Кине укрепляла новыми лентами. Она сделала все, что могла. По крайней мере, так была надежда хотя бы выиграть время. Время, чтобы разобраться со всеми своими ошибками. В глубине души Кине знала, что только этим она нанесет ощутимый удар по кукле, от которого та уже не оправится. Без скверных поступков Кине нутро куклы опустеет, и она сдуется, как детский резиновый круг.

Кине уже знала, с чего начать.

Она набрала высоту и направилась к своему дому на Омвейен. Трейлеры так и стояли там, сбившись в кучки, на их крышах тонким слоем лежал снег. Они выглядели покинутыми. Будто обитатели бросили их и отправились кочевать пешком. Мир погиб, а люди, уходя, забыли погасить рождественские огни.

Кине увидела школьный автобус. Он единственный двигался по обезлюдевшей земле. Автобус маневрировал между загромождавших путь трейлеров, и Кине не сомневалась, что он и дальше будет каждое утро следовать по своему маршруту, что бы ни случилось. Гервина Чесночную Голову не остановит даже конец света.

Кине приземлилась возле яйцевидного фургона Звездной Радуги. Подогнала пузырь вплотную к трейлеру и ударила в него. В заднем окне качнулся оберег от дурных снов. Мелькнуло лицо Звездной Радуги. Через мгновение она выбежала из трейлера в синем шелковом халате с изображением Будды на спине.

Звездная Радуга простерла руки к пузырю:

– Карма!

– Шшш! – Кине приложила палец к губам в страхе, что Звездная Радуга разбудит куклу. – Потише! – Имя Карма прозвучало, как удар под дых. Опять ее вранье. Но эту ложь она могла исправить прямо сейчас. Кине уперла ладони в стекло. – Звездная Радуга, я никакая не Карма. И не посланница Вселенной. Я такой же человек, как и все. Я просто Кине.

Звездная Радуга одарила ее прежней отрешенной улыбкой.

– Что бы ты ни говорила, Карма, я все равно знаю, кто ты на самом деле. Ты посланница свыше.

Звездная Радуга прижала руку к груди, но не нащупала привычного кристалла. Ну, хотя бы стало ясно, что она не спит с тремя килограммами бус на шее.

Кине еле удержалась, чтобы по обыкновению, не закатить глаза. Она ступила на путь исправления, и ей не следует закатывать глаза, даже если кое-кто кое в чем не догоняет. Ее дело сейчас – выполнять намеченное, хотя маминой инструкторше по йоге уже мало чем удастся помочь.

– А знаешь, мы расписали дома в городе, – сообщила Звездная Радуга.

– А? Что ты сказала?

– Мы расписали дома там, на площади. Ты же говорила, что они уродливые. Вот мы их вчера и разукрасили. Тебе понравится! На каждом доме своя стихия: на одном птицы, на другом рыбы, на третьем…

– Как так – расписали? – Кине помотала головой, желая убедиться, что не спит.

– И починили скамейку на кладбище. Томас ее поправил.

Из трейлера Звездной Радуги вразвалку вышел накачанный парень с обнаженным торсом, как будто стояла летняя жара, а не декабрьский холод. Такие парни обычно играют серфингистов в сериалах. Потертые джинсы, магические тату на плечах и кожаные браслеты на запястьях. Типичный Томас – они, видимо, все такие. Парень подошел к ним. Звездная Радуга положила голову ему на грудь.

– Карма вернулась.

На этот раз Кине все-таки закатила глаза.

– Послушай, никакая я не Карма, я Кине. И мне нужна помощь. – Она не лгала, но от этой правды ее тошнило. Кине действительно нуждалась в помощи. – Я хочу, чтобы вы съездили кое за какими вещами. Их много. Они навалены вокруг полуразрушенного дома, там, где кончается дорога в горах. Их столько, что вам понадобится несколько трейлеров. Бросить вещи там нельзя, их нужно собрать и постирать. Привезете их мне? Только для начала подержите их у себя, пока я это… Пока я не вернусь.

– Конечно, сделаем, – заверила ее Звездная Радуга. – Сейчас свистнем ребят и съездим. Правда, Томас?

– Sure[5]. – Детина-серфингист склонил голову набок и прислушался. – Что это за sound? Ну, то есть звук?

Кине поперхнулась.

– Сердце, – ответила она дрогнувшим голосом, а потом взмыла вверх, чтобы прекратить расспросы про куклу.

Ду-дун…

Последний удар был громче всех предыдущих. Кине обернулась. Страхолюдина смотрела на нее. И явно собиралась освободить голову, приклеенную скотчем.

– С-слушай, Унынье… Я к-как раз разбираюсь с вещами! – У Кине от страха стучали зубы. – Эти хиппи их привезут, но мне понадобится время, окей?

Кукла попыталась дернуть руками. Скотч затрещал, но не порвался. Насколько его хватит?

– Я же сказала, что занимаюсь этим! – крикнула Кине. – Занимаюсь, ясно? Я все улажу!

Она выудила из футляра телефон. Замерзшие пальцы не слушались. Она совершила миллион скверных поступков, надо успеть их исправить до того, как страхолюдина высвободится. Задача практически невыполнимая.

Руки, сжимавшие телефон, дрожали. Кине набирала сообщение маме. Текст получался бессвязный. Она писала о свадебном платье, о подушке, пропахшей кислым молоком, о карамельных фантиках во дворе. Кине признавалась, что сожалеет о сделанном. О том, что проломила стену, что, возможно, своим стиральным порошком убила почтальона Улафа. А еще она пообещала никогда не есть фаршированный перец.

Скотч продолжал трещать. Ленты, крепившие голову к стеклу, ослабли. Кине бросилась к кукле и как можно крепче прижала скотч обратно к стеклу.

Виви! Вот кому надо написать. Неловкие холодные пальцы набивали фразы с кучей ошибок. Кине писала, что клубничный джем на самом деле хороший, даже не слишком вредный и сделан вовсе не из коровьих кишок. Кине просила прощения, если Виви несколько лет верила в эту чушь. Она тыкала в клавиши, пока не занемели большие пальцы. И тут она почувствовала, что на нее кто-то смотрит. Из-за плеча куклы в окне одной из квартир Кине увидела морщинистое лицо Ингеборг. Так, и с этим тоже надо что-то делать.

Кине развернула пузырь, чтобы приблизиться к окну.

– Прости! – крикнула она. – Прости за дьявольскую музыку и все остальное. Вообще-то она не дьявольская, но я заводила ее чересчур громко. Назло!

Ингеборг продолжала смотреть на нее исподлобья. Ее угрюмое лицо плохо сочеталось с веселенькой ночной рубашкой в цветочек. Ингеборг повернулась ухом к окну, и Кине вспомнила, что старуха совсем глухая. Придется объясняться жестами.

Кине изобразила, будто она поет, и показала на свое ухо.

– Моя музыка! Прости! Только она не дьявольская!

Ингеборг прижала ухо к окну, и лицо у нее стало еще более сердитым. Отлично, значит, она поняла, что хотела сказать ей Кине.

– Дьявольская музыка! – снова прокричала Кине и приставила к голове указательные пальцы, как рожки. Ингеборг оторопело посмотрела на нее и задернула штору.

– Нет, подожди! Я имела в виду другое… – Но Кине осталась один на один со своим отражением в темном окне. За спиной у нее из стороны в сторону мотала головой кукла. Скотч снова разболтался.

У Кине оборвалось сердце. Она резко повернулась и подняла кулаки, чтобы защищаться, но приклеенная кукла неподвижно сидела на месте. Правда, мотала головой, а под тканью что-то шевелилось и топорщилось, будто там ползали мелкие твари. Теперь-то Кине знала, что это за твари. Это ее плохие поступки. Они устремились к лопнувшим швам и полезли наружу. Тряпочки, цветной карандаш, вырванная из дневника страница, сгнившая виноградина, болт, шнурки от ботинок… Кине наподдала образовавшуюся кучу ногой. С каждым предметом из этого сора было связано чувство вины. Кого-то она обозвала, кому-то соврала, кому-то дала обещание и не сдержала слова. А что-то плохое еще только замышляла. Отвратительная мумия, утыканная булавками, как кукла вуду, была набита гадкими поступками Кине. И вся эта пакость рвалась на волю. Кине снова затошнило.

Ей никогда не исправить всего, что она натворила. Слишком много дряни на ее совести. Кине, похоже, вся состоит из этой дряни, дрянь ложилась на дрянь, как кирпич на кирпич, а теперь пришел час расплаты. Чертова кукла явилась, чтобы ее убить, Кине в этом даже не сомневалась.

И теперь она погибнет – в одиночестве, потому что трейлеры под нею начали покидать стоянку. Может, заказать огнемет? Нет. Плохая мысль. Лучше уж просто сидеть в заточении с живой куклой, чем все то же самое, только еще в огне и пламени.

Славненько. Вот и конец. Кине прикусила нижнюю губу, которая начала дрожать. Класс. Просто супер. Она умрет в пузыре. Ее задушит это тряпичное чудовище. Кине попыталась засмеяться, но смех больше походил на всхлипы. У нее заболела рука, оказывается, она сжала телефон так крепко, что побелели костяшки пальцев.

Помощь. Надо позвать на помощь. Кине позвонила папе, но попала на автоответчик. Позвонила Авроре. Долго слушала длинные сигналы, но никто так и не ответил. Ничего удивительного, вряд ли кто-то захочет иметь с ней дело теперь, после того как она убежала ото всех и до конца жизни засела в пузыре. У нее никого нет. Абсолютно никого.

И тут зазвонил телефон. Кине так разволновалась, что чуть его не уронила. Аврора! Кине ответила, сама понимая, насколько дико звучат ее слова.

– Аврора! Это конец!

– Кине? Ты о чем? Где ты?

– Я понимаю, что ты не хотела брать трубку! – кричала Кине. – Прекрасно понимаю. Я идиотка, и ты не хочешь со мной разговаривать, я это заслужила…

– Не хочу разговаривать? Ты о чем? У нас генеральная репетиция! Ты где?

Кине умолкла. Генеральная репетиция. Ну да! Класс сегодня собрался на площади ради последнего прогона. Кине захлюпала носом. Она бы дорого дала за то, чтобы сейчас ее главной заботой был рождественский хор. С какой радостью она бы втиснулась в самый тесный костюм на свете и спела бы так фальшиво, что это понял бы даже глухой. Какие мелочи! Все что угодно, лишь бы не подохнуть в этом проклятом пузыре.

Кине то плакала, то смеялась. Она вытерла нос рукавом худи и только сейчас сообразила, что худи-то не ее. Проклятье! Что бы она ни сделала, все плохо.

– Аврора… Прости! Прости за все! Ты самая хорошая, лучше всех на свете, ты… Спасибо за крылья, и мне так жаль, что мы распяли мишку твоего братика, помнишь, в тот раз? А еще мне стыдно из-за клубничного джема, и я не сказала тебе спасибо за очки, и прости за то, что Монрад из-за меня стал таким! Он бы не стал таким гадом, если бы не я! Это я…

– Кине? Тебя наркотиками накачали?

– Чего? Нет! Нет, нет, я… Даже не знаю, кто я. Но я тебя люблю! Это на случай, если я умру. Конечно, я люблю тебя в любом случае, но, если я умру, ты по крайней мере будешь знать, что я тебя любила. Иногда я страшно завидовала твоим роскошным волосам, и я ничего не имею против Оппсета. Честно. И я не должна была молчать каждый раз, когда они поджигали шапку Аслака. И еще мне нравится Ярле.

– Кине, все знают, что тебе нравится Ярле. За исключением самого Ярле, до него доходит, как до жирафа.

– Ха-ха! А знаешь, наплевать. Наплевать, что все знают. Даже здорово. Я-то все равно умру. Вот чертова холера…

– Прекрати, Кине! Помнишь, я тебя предупреждала? Если сорить ругательствами попусту, их не останется в критический момент.

Кине запрокинула голову и расхохоталась. Ее волосы наэлектризовались и прилипли к стеклу. Аврора молчала, похоже, заподозрила, что именно сейчас и есть тот самый критический момент, но, видимо, отбросила эту мысль.

– Чушь! Кине, ты не умрешь, ты придешь на репетицию. Слышишь? Ладно, мы снова строимся!

Послышалось заунывное рождественское пение, прерываемое недовольными замечаниями, которые, как догадалась Кине, принадлежали Оппсету.

И тут раздался хруст.

Кине вздрогнула. Сначала она подумала, что это помехи в телефоне, но дело было не в нем.

– Кине? Кине, что это? Что происходит?

Кине обернулась. И увидела это. Глубокую белую трещину. Она начиналась за спиной у Кине и наискось ползла вверх по стенке пузыря. Кине глянула вниз. Пол тоже треснул, сквозь щель виднелись городские крыши, и первый раз за все эти недели Кине осознала, на какую высоту она поднялась. На смертельную. На костедробительную. Кровавым-пятном-по-крыше-растекабельную, если пузырь расколется.

Ду-дун…

Кукла выворачивалась из-под полосок скотча. Силилась освободиться. Лента на одной ноге отстала от пола. Кине бросилась на пол и приклеила ее заново, причем тряпичная нога едва не угодила ей в челюсть.

– Аврора, лечу к вам! – крикнула Кине и нажала отбой. Либо кукла ее убьет, либо пузырь расколется и ее пронзит осколком стекла. Зато смерть в одиночестве ей не грозит. Рядом будет Аврора. И Виви. И Ярле. И мама и папа. И этот дуралей Монрад. И Оппсет.

Кине послала папе сообщение о том, что, возможно, умрет, но что сейчас летит на площадь, и что Монрад стал по ее вине уголовником, о чем она очень сожалеет, и что она должна ответить за стиральный порошок, посланный Улафу, и что вообще все здорово, потому что она видела землю размером с каучуковый мячик-прыгун.

И помчалась по направлению к площади, выжимая из пузыря максимальную скорость.

Ничего

Елка, что должна было стать самой высокой рождественской елью на свете, была всего-навсего метров пятнадцати высотой. Но и этой высоты хватало, чтобы макушка возвышалась над домами и служила Кине указателем во время полета. Сердце ее трепыхалось где-то в горле. Воображение работало на полную катушку, рисуя сцены, которые разыграются, когда страхолюдина окончательно освободится. Судя по звукам, это был только вопрос времени.

Ду-дун…

Казалось, с каждым ударом сердца у куклы прибывало сил. И все более зловеще трещал скотч, отдираемый от стекла.

Пузырь парил над крышами домов, окружавших площадь. Первое, что увидела Кине, это росписи на стенах. Звездная Радуга и ее бродяги, к большому недоумению Кине, расписали дома хуже самых несмышленых детей. Аляповатые облака, кривые подсолнечники, рыбы с надутыми губами… В росписях преобладал официальный цвет города Мёлльбю – тошнотно-мерзопакостно-зеленый. Какая тоска! Повезло еще, что их не арестовали за вандализм. Тем не менее Кине улыбнулась, хотя рисунки были безобразные, а городская ель посреди площади стояла сухая и чахлая.

Внизу, на площади, собрался весь класс. Работа кипела. Кине зависла возле неисправной неоновой надписи на крыше отеля и смотрела на одноклассников. Они помогали друг другу с костюмами, прилаживали сооруженные дома крылья. Двое мальчишек из банды сунули нос в мусорные мешки, стоявшие под елкой. В мешках была одежда и игрушки, собранные для бедных. Томми изо всех сил тянулся и подпрыгивал, чтобы ухватить один из серебряных шаров, висевших на елке, но у него ничего не получалось.

Оппсет этого не видел, он помогал Виви прикрепить ей крылья. Аврора подходила к каждому с горящей свечой и зажигала их свечи от своей. Свечи у всех были вставлены в самодельные подсвечники из мятой фольги. Ярле бродил, играя в телефоне и то и дело спотыкаясь о провод, подведенный к ели. Кине улыбнулась сквозь слезы. Какие же дурачки. Малахольные, все до одного. И такие милые. Удивительно.

Даже этот боров Монрад. Отирается возле пряничного городка, под разными предлогами. Наверняка отъел уже от городка будь здоров сколько, кто бы сомневался. Кине всегда казалось, что пряничный городок – глупая затея, но этот городок тоже был прекрасен. Высокие и низкие дома, с крышами, покрытыми глазурью, охватывали елку полукругом. Самодельный многометровый стол – доски, уложенные на брикеты прессованного сена, – был завален пряниками. Монрад колдовал с соломенной лошадью. Чем он, собственно, занимается?

Ду-дун…

Снова затрещал скотч. Страхолюдина высвободила одну руку. Она размахивала ею так, будто только что научилась ею двигать. Кине бросилась к ней и прижала к стеклу отставший конец клейкой ленты. Но он тут же отошел вновь.

Опять раздался хруст.

Трещина в пузыре увеличилась в два раза. Стекло позвякивало. Кине стояла возле куклы и отчаянно старалась приклеить ее руку на место. Правда, на это уже не хватало времени. Она не могла больше оставаться на крыше отеля, так как пузырь начал раскалываться. Ей нужно было срочно спланировать на площадь. А там уже весь класс поможет ей справиться со взбесившейся куклой. Ребята ее защитят.

А, собственно, с какой стати? Кто захочет ее защищать, если она всю жизнь думала только о своем удобстве? Сбежала от людей. В том числе и от 6-го «Б» класса Клаусенской школы.

Все собравшиеся на площади ненавидели рождественский хор, кроме Оппсета, конечно. Но тем не менее явились на репетицию. Все как один. Класс принял этот удар сообща. А она больше не была с ними вместе. Одна из букв неоновой надписи мигала у нее за спиной. Надпись всегда была неисправна. В Мёлльбю не было отеля, в нем был ТЕЛЬ. Ну и что? Зато это был единственный и неповторимый ТЕЛЬ на свете.

Стекло снова захрустело. Еще одна трещина ломаной линией пробежала по выпуклой поверхности пузыря. Она пересеклась с первой трещиной, и из пузыря выпал кусок стекла. Кине глазам не верила. Дыра! Дыра в непробиваемом пузыре.

Ветер с воем ворвался в отверстие. Мороз коснулся ее щек, превратил слезы в сосульки. Кине выставила руку наружу. Размер дыры это позволял. Мороз обжигал, покусывал пальцы. Как же это, оказывается, приятно! Еще бы немного расширить дыру, и можно будет выбраться наружу до того, как страхолюдина ее укокошит.

Кине попыталась выломать стекло в надежде спастись. Ее занятие прервал крик.

Она посмотрела вниз на площадь. Одна из соломенных лошадей возле пряничного городка пылала. Только сейчас Кине догадалась, чем занимался Монрад. Тем же, чем и всегда: поджигал!

Оппсет бросился к нему. Он был самым неспортивным из всех школьных учителей, поэтому поскользнулся на льду, упал и выехал на попе на проезжую часть, чуть не под колеса автомобиля. Истошно сигналя, водитель вывернул прямо туда, где столпились ученики 6-го «Б». Ребята с криком бросились врассыпную.

У Кине перехватило дыхание. Все происходило как в замедленной съемке. Горящая лошадь рухнула навзничь. Пламя перекинулось на брикеты сена, и скоро весь пряничный городок был охвачен огнем. Потерявший управление автомобиль врезался в елку, раздался звон битого стекла. Мусорные мешки с подарками для бедных разметало по всей площади. Из автомобиля выскочила дама. Она истерически вопила.

Елка накренилась над самым пряничным городком, от которого люди лихорадочно отламывали куски.

Виви первая заметила, что елка вот-вот повалится. Она показывала на нее пальцем и что-то кричала. Надо вмешаться! Кине спустилась вниз, ветер свистел сквозь дыру в пузыре. Может, подлететь под елку и подпереть ее снизу?

Нет, слишком поздно. На площади царил полный хаос.

Дети с ангельскими крыльями рванули кто куда. Рождественские шары градом посыпались с падающей елки. Зрелище напоминало бурю в сухом бассейне. Проезжавшие мимо автомобили резко тормозили или сворачивали с дороги. Пряничный городок ярко пылал, на глазах утрачивая последнюю съедобность.

Наконец елка рухнула, разметав в щепки пряничный городок, и только тогда загорелась.

Кине всхлипнула. Где Аврора и Виви? Где Ярле? Вряд ли все успели увернуться от падающей елки. Теперь дерево пылало, а Кине кружила над пожаром в отчаянной попытке найти друзей.

За спиной у нее с треском отлипал скотч от стекла, но у Кине не было времени обернуться. Она должна найти ребят!

Наконец она увидела Ярле, он бежал к упавшей ели! Сумасшедший! Он не понимает, что может погибнуть? Оказывается, он бежал к Монраду. Монрада придавило стволом, а Ярле хотел его высвободить. Он пытался подобраться к Монраду, но ветки вцепились в его одежду, и он не мог двинуться ни вперед, ни назад. Кине брякнула пузырь прямо возле ствола, обломав часть веток. Поврежденный пузырь пошел новыми трещинами, и из него вывалился еще один крупный кусок стекла. Образовалось достаточно большое отверстие, чтобы Кине могла через него выбраться. И спастись. Но сначала она должна была спасти мальчишек. Пламя к ним подбиралось.

Кине протянула руку Ярле:

– Хватайся за руку!

Ярле вытаращил глаза. Моргал и показывал на что-то пальцем. Чего он медлит?

Внезапно Кине поняла, что смотрит Ярле вовсе не на нее, а на то, что у нее за спиной. Кине медленно обернулась, слишком хорошо представляя себе, что она увидит. Мумия нависла над ней во весь свой гигантский рост. Она размахивала руками, пытаясь освободиться от остатков скотча. Одна из клейких лент пристала к огромной булавке, торчавшей у нее из плеча. Страхолюдина схватила булавку беспалой рукой.

И двинулась на Кине. В руке у нее блестело стальное оружие.

Кине взвизгнула и присела на корточки. Булавка просвистела над ее головой и царапнула стекло. Кине опять высунула руку в отверстие.

– Хватайся за руку, Ярле!

Похоже, Ярле опомнился и, к ее огромному облегчению, послушался. Кине почувствовала в своей руке его ладонь. Теплую и влажную. Не выпуская ее, Кине резко развернула пузырь в другую сторону. Кукла упала, подарив Кине драгоценное время. Они успели отскочить от елки, когда пламя уже ползло по веткам. Но и теперь, в безопасности, Ярле не выпускал руку Кине.

– Она хочет убить тебя! – закричал Ярле, увидев, что кукла снова поднялась на ноги.

– Да что ты говоришь? – сказала Кине. И закатила бы глаза, но времени было в обрез. Ярле ухватил ее за руку обеими руками и потянул.

– Выходи давай. Вылезай через дыру!

Кине покачала головой и рывком развернула пузырь обратно. Ярле выпустил ее руку.

– Не могу! – крикнула Кине. – Там же Монрад…

Кругом происходило столпотворение. Гудели сирены. Люди с криками выбегали из магазинов. Кто-то пытался сбить пламя. Площадь наполнилась запахом горелых пряников. А за спиной у Кине кукла сдирала с себя обрывки скотча.

– Помоги им тушить! – крикнула она Ярле, который тут же бросился на подмогу боровшимся с пламенем.

Кине подлетела к Монраду, он лежал и выл от ужаса, а пламя подбиралось к нему все ближе. Кине продралась к нему сквозь ветви.

– Давай! – крикнула она ему через отверстие в пузыре. – Хватай меня за руку!

Вид у Монрада был перепуганный, но он хотя бы скулить перестал. Кине отчаянно махала рукой, чтобы он понял, что ей от него нужно. Но Монрад, выпучив глаза, указывал на куклу.

– Она… Она хочет тебя убить!

– Да, знаю, ты не первый это говоришь. Руку давай, тормоз хренов!

Монрад схватил ее за руку, и Кине повела пузырь вверх. Монрад был такой тяжелый, что чуть не утянул ее в дыру. Кине пришлось вцепиться в край стекла, чтобы не вылететь из пузыря. Она порезала ладонь, но не выпускала руку Монрада, пока они не оказались на безопасном расстоянии от горящей ели. Только тогда она отпустила его, и он плюхнулся на землю. Да, конечно, она могла опуститься и пониже, прежде чем разжать руку, никто не спорит, но все-таки она практически подарила ему жизнь, а дареному коню в зубы не смотрят!

Дым от пожара натянуло в пузырь. Глаза щипало, Кине почти ничего не видела.

Площадь превратилась в дымный кошмар. Горящий пряничный городок, чудовищная роспись на домах, пожарные машины, люди, спотыкавшиеся о елочные шары. Половину площади занимало дерево, так и не ставшее самой большой рождественской елью на свете, зато ставшее гарантированно самой горелой.

Кине закашлялась и натянула худи на нос, чтобы не задохнуться. Больше она уже ничего не боялась. Снизу ей махали Аврора и Виви. Живые и бодрые. Ярле тоже. Лицо в саже, зато цел и невредим. Никто не погиб. Никто не пострадал.

Погибнуть суждено только ей.

Кине обернулась и посмотрела на куклу. Да пусть делает, что хочет, сейчас это уже не имело никакого значения. Главное, ребята спасены. Кукла сгорбилась, чтобы оказаться лицом к лицу с Кине. Она не спешила и как будто принюхивалась. Воздух засасывало через отверстие в стекле, пузырь стало сносить, как птицу в бурю, и больше он Кине не подчинялся. Она утратила над ним власть.

Кине смотрела вниз на островки пламени и мысленно перебирала в уме предметы, которые стоило пожелать, чтобы спасти себе жизнь. Воинские доспехи, копье, пистолет, парашют… Но ее охватила странная апатия, она как будто сдалась.

Она прижала к груди скелет Типси. Кукла размахнулась, чтобы нанести Кине удар милосердия – дарующий мгновенную смерть и избавление от последних мучений. В голове стало пусто-пусто. На фоне царящей суматохи она вдруг ощутила необыкновенный покой, она понимала, что пузырь больше уже не выполнит ни одного ее желания. Но правда состояла в том, что желаний у нее не осталось. Она прижалась губами к черепу Типси и прошептала:

– Не хочу больше… ничего.

Это была святая правда. То, чего она хотела, пузырь ей все равно дать не мог. Прощение. Спокойствие. Друзей. Близость мамы и папы. Умение не совершать глупостей. Лучше понимать людей. Все то, что раньше ее раздражало, теперь значило не больше, чем морские песчинки, застрявшие между пальцами ног. Милая ерунда. Какой смысл ненавидеть костюмы ангелов или уроки плаванья? Холодный кухонный пол или будильник? Никакого смысла. Ну ни малейшего.

Пузырь раскалился, Кине обливалась потом. Ворот худи совершенно промок. Только от костей Типси шла прохлада. Волшебный снег начал лопаться, как попкорн.

– Я не хочу… ничего! – крикнула Кине на случай, если снег не понял ее с первого раза.

Кукла неожиданно запрокинула голову, будто Кине ударила ее в подбородок. Качнулась назад. И тут лопнул шов, идущий вдоль ее руки. Наружу посыпалось все, что в ней еще оставалось. Страхолюдина занесла над Кине руку с булавкой. Кине села на корточки, съежилась, закрыла голову руками. Это конец. Она услышала удар булавки о стекло и подняла голову. Кукла загнала булавку в одну из трещин. Стекло захрустело. Трещина поползла вниз, пробежала под Кине и выползла с другой стороны пузыря. В одну секунду от главной трещины разбежалось много мелких трещинок, стекло побелело.

Пузырь был расколот.

Он развалился с отвратительным скрежетом. Кине полетела вниз, прямо на горящую елку, осыпаемая, как дождем, острыми осколками стекла.

Она угодила в гущу еловых веток, вверх фонтаном взметнулись искры. Она попробовала идти, но все поплыло перед глазами. Это было еще хуже, чем занятие с надувным кругом в бассейне. Ее окружали ветки, покрытые опаленной, колкой хвоей. Руки были липкие от пота, перемешанного с сажей. Кто-то позвал ее, протянул руку, Кине руку узнала и ухватилась за нее. Таким образом она была вызволена из колючего плена.

Ярле помог ей встать на ноги, но колени у нее подгибались. Она совершенно обессилела, к тому же почти разучилась ходить. Ей пришлось повиснуть на Ярле, пока они добирались до уцелевших брикетов сена.

И тут с неба, как снег, полетел какой-то мусор. Лоскутки, бумажки, перья непонятного происхождения. Все, чем была набита кукла. Площадь оказалась усеяна неблаговидными поступками Кине.

– Что это? – удивился Ярле. – Как будто снег?

Кине закрыла лицо руками:

– Это все мои преступления.

Ярле посмотрел на нее:

– Ну, ты даешь, Кине. Когда только успела?

Кине пожала плечами:

– У каждого свои закидоны.

Тем временем суета на площади стихла. Все смотрели на тряпичную куклу. Она распласталась на горящей ели. Неподвижная. Без признаков жизни. Черная от сажи. Пламя лизало перепачканную ткань. Мгновение, и вот уже куклу охватило пламя. Кине в оцепенении смотрела, как страхолюдина на глазах медленно, но верно превращалась в пепел. Ветер подхватил его и унес с собой. Сотни тысяч черных хлопьев. Тряпичная кукла ушла в небытие.

Кине закрыла глаза и легла на сено.

– Эй! – позвал Ярле.

– Мм? – Кине не могла открыть глаза.

– Это… это мое худи?

Идея

Площадь выглядела как поле боя. Скорая помощь уехала. Полицейская машина припарковалась поодаль и освещала голубыми фарами дымящиеся руины пряничного городка. Сажа пристала к обледенелой брусчатке, а обгорелая соломенная лошадь лежала на спине и походила на дохлую золотую рыбку. Самая пафосная рождественская елка в мире чернела на площади, ощетинившись горелыми иглами. Она была обмотана электрическими гирляндами и, казалось, упала, споткнувшись об их провода. Фотокорреспондент продирался сквозь оголенные ветки и щелкал камерой.

Одежда и игрушки, приготовленные для бедных, вывалились из оплавленных мусорных мешков и, выпачканные сажей, валялись по всей площади. На первом этаже отеля лопнуло окно. Торговый центр покрывали пятна копоти. Это было тягостное зрелище. Единственное здание, которое не пострадало от пожара, был городской бассейн.

Кто бы сомневался.

Кине увидела маму и папу. Они разговаривали с женщиной в полицейской форме, рядом стояли Аврора и Виви. Еще люди. Все надеялись получить объяснения произошедшего. Но узнать правду им не было суждено, ее знала только Кине.

Она долго сжимала в объятиях маму и папу, а потом еще целую вечность их не отпускала. Аврору и Виви тоже. В царившем хаосе объятия казались средством первой помощи.

Кине была жива. В самом что ни на есть прямом смысле этого слова. Все ее чувства обострились. Ее осаждали запахи и звуки. Она прочно стояла на собственных ногах, а они прочно стояли на земле, неотделимой от земной коры, которая тяготела к земному ядру. Что могло быть надежнее?

Пузыря больше не было. Крошечные осколки стекла поблескивали на заиндевелой брусчатке. Вот и все, что от него осталось.

Ребята начали разъезжаться по домам. Их увозили перевозбужденные родители, которые весь свой гнев обрушили на Оппсета.

Он сидел понурый на комле ели, в элегантном сером пальто и ботинках в тон. И держал свечу, которая от жара уныло повесила голову. Кине в жизни не доводилось видеть более печального учителя. Она подошла к нему, путаясь, как маленький ребенок, в слишком большом папином пуховике. Оппсет даже головы не поднял. Он уставился на поникшую свечу. Кине села рядом с ним и положила руку ему на спину.

– Знаешь, что я тебе скажу… – начала она, но оборвала себя на полуслове, боясь брякнуть что-нибудь неподходящее. – Я слышала, что провал генеральной репетиции предвещает успех премьеры.

Одна из лампочек на елке лопнула, будто от смеха. Оппсет даже не улыбнулся. Он год готовил это представление, а теперь все пропало.

– Должно было получиться так хорошо, – выговорил он наконец. – Так красиво. Песни. Костюмы. И все пошло прахом.

Кине не знала, что возразить, ведь он был прав. Она огляделась. От елки остался черный скелет, одежда для бедных была безнадежно испорчена, пряничный городок разрушен, а ненавистные ангельские костюмы валялись на мерзлой земле, мокрые и грязные.

– Мама, смотри! – раздался у нее за спиной детский голос. Кине обернулась и увидела знакомого мальчика в велосипедном шлеме. Он показывал на Кине. – Смотри, та самая девочка-зомби из НЛО!

– Что ты говоришь, – сказала мама, уводя его подальше от дымящейся ели. Кине помахала ему. Пусть знает, что она ему не приснилась, что она настоящая и видит его, хоть он и считает, что она чудище и зомби. Мальчик широко улыбнулся ей в ответ.

Девочка-зомби…

В голове у нее будто что-то щелкнуло. Точно мозги включились и заработали. Она встала, озирая пожарище. Все, что было разрушено. Все, что пришло в негодность. Ее осенило. Ей пришла в голову идея, гениальная и бесценная. Лучшая из всех на свете идей. Идея на миллион.

Картинка в голове сложилась. Она схватила Оппсета за плечи и тряханула изо всех сил, от волнения она даже начала запинаться:

– Слушай, все будет! Представление состоится! Оно будет такое чумовое, что ты даже вообразить себе не можешь!

Оппсет отбросил белобрысый чуб со лба.

– Что будет? Как будет? У нас ничего нет, ни костюмов, ни елки. Вообще ничего!

Кине взмахнула руками, чересчур длинные рукава папиной куртки взметнулись в воздух.

– Как ничего? Да ты посмотри вокруг! У нас есть все, что нужно. Представление будет убойное!

Оппсет отбросил поникшую свечу.

– Убойное? К понедельнику?

Кине с жаром закивала:

– У нас же целые выходные, уложимся. Я… Мне пора… Я побежала!

Она и правда уже хотела убежать, но спохватилась.

– Оппсет, можешь договориться с полицией? Попроси их поставить елку обратно. Скажи, что так нужно. Обещаешь?

Оппсет открыл рот, чтобы возразить, но Кине его опередила:

– Знаю, что она обожженная и страшная, но именно это нам и нужно. Договоришься?

Оппсет неуверенно кивнул.

– Я… свяжусь с ними, – пообещал он.

Кине обняла его.

– У нас получится обалденное представление! – заверила она его.

– Обалденное? Но вы же вообще его не хотели! Ни один из вас.

Кине улыбнулась.

– Не хотели! Но сейчас я кое-что придумала. Когда они узнают, сразу захотят, – сказала Кине и бросилась бежать. Пока Кине бежала к Авроре и Виви, она молилась про себя, чтобы ее расчет оказался верным. Кине собиралась попросить их о помощи, она загорелась идеей, но… Но они так давно друг с другом не разговаривали. Кине даже не знала, как они воспримут ее план.

Для начала она решила собрать разбросанную по площади одежду и перепачканные ангельские костюмы. Нужно их спасти, пока все это не отправили на свалку.

– Э-э-э… тебе помочь? – спросила Аврора, и глаза у нее смеялись, будто Кине занималась чем-то несуразным. Видимо, со стороны так оно и выглядело.

– Мусорщики все уберут, – сказала Виви. – Тебе необязательно это делать, Кине.

Кине выпрямилась, в руках у нее была охапка одежды, мокрой, холодной, обгорелой.

– В том-то и дело! Они все соберут и вывезут на свалку, если мы их не опередим.

Виви подобрала обугленный каркас – того, что когда-то было одним из ее крыльев.

– Это тоже хочешь сохранить? Ты в своем уме?

Кине прикусила губу.

– У меня… есть одна идея, – сказала она. – Должно получиться хорошо. Просто классно! Если вы… – Она хотела сказать «если вы мне поможете», но сказала по-другому. – Если мы сможем сделать это вместе.

– Сделать что? – спросила Аврора и понюхала свой опаленный локон.

– Собрать одежду, всю, что здесь лежит. И предназначенную для бедных тоже. Она нам понадобится в понедельник.

– Зачем она нам в понедельник? – спросила Аврора настороженно.

– Для выступления рождественского хора.

Аврора и Виви переглянулись. Они решили, что у Кине посттравматический синдром, и это было неудивительно. Кине увидела журналиста, и у нее родилась еще одна мысль. Голова просто пухла от идей, и Кине не знала, за что хвататься в первую очередь. Она свалила одежду Авроре на руки.

– Подожди, я все объясню, – крикнула она, убегая к журналисту.

– Послушай… – Кине запнулась, ведь она не знала его имени. Нельзя же было обратиться просто: «Послушай, ты, журналист». Однако все же решилась продолжить: – Ты должен написать, что всех ждет лучшее в мире рождественское представление!

Журналист усмехнулся:

– Которое было назначено на понедельник?

Он с недоверчивым видом поскреб свою щетину.

– Именно оно! Напиши! Объяви всем, пусть приходят. Это будет бомба!

Журналист показал рукой на пепелище, как будто Кине сама его не видела.

– Разве школа не отменит представление?

– Ни за что! – воскликнула Кине.

Она заметила под обугленными ветками скелет Типси, подняла его и пошла обратно к Авроре и Виви.

– Стой! – крикнул журналист. – Можно тебя сфотографировать?

Кине замерла с улыбкой: в одной руке она держала Типси, другой показывала большой палец. Журналист засмеялся, хотя и покачал головой. Он поднял камеру и сделал снимок.

Подошли мама и папа.

– Мы созвонились с родителями Авроры и Виви. Пообещали отвезти девочек домой. Ты готова?

– Да, только мы должны забрать с собой всю одежду, – ответила Кине.

Она сказала родителям, что готова, но это было не совсем так. Обниматься с подругами при встрече – это одно. А сидеть с ними бок о бок в тесном автомобиле, после того как они месяц толком не разговаривали, – совсем другое. И у нее больше не было такого убежища, как пузырь.

У каждого свои закидоны

Кине боялась, что в машине повиснет тягостное молчание, но она недооценила Виви. Подруга была в ударе и всю дорогу трещала без остановки.

– Я даже маме еще ничего не рассказала, – говорила Виви, тараща глаза. – Полная засада, она же меня больше никуда не отпустит, как только узнает про пожар. А кто-нибудь обязательно расскажет, да и весь интернет будет забит фотками. И… – Она достала из кармана телефон. – Ну, что я говорила?! Вот, пожалуйста! Полно снимков. Как думаете, Монрада арестуют? Нельзя же безнаказанно устраивать поджоги, правда?

Мама открыла было рот, чтобы ответить, но не успела, Виви опять затараторила:

– Кине, тебе обязательно надо сходить к врачу, кто знает, что там было в этом пузыре: вирусы или какой-нибудь вредный мусор. Можно подхватить массу опасных болезней. Я совсем недавно читала про человека, который занозился и умер. Честное слово! Умер из-за простой занозы. А тут еще эта кукла… Я думаю, это был робот, управляемый дистанционно, правда?

Кине и Аврора с улыбкой переглянулись. Кине могла бы многое сказать Виви в ответ, но не хотела прерывать этот словесный поток. Он ее успокаивал. Все опять было как всегда.

Машину вела мама, папа занимал пассажирское кресло. Кине сидела сзади, зажатая между Авророй и Виви. Если не считать сегодняшних объятий, Кине не могла припомнить, когда она последний раз так тесно с кем-то соприкасалась. Почти месяц она провела исключительно в обществе куклы. Зато теперь ощущала тепло, исходившее от подруг, чувствовала колючий свитер Виви и запах паленых волос Авроры. К счастью, волос у Авроры было столько, что шевелюра практически не пострадала. Ее кудри щекотали Кине ухо.

Мама повернула у дома Авроры. Дом был большой, с садиком и гаражом на две машины. На подъездной дорожке под колесами захрустел гравий. Кине бывала здесь тысячу раз, только так давно, что теперь ей казалось, будто она здесь впервые.

Родители Авроры вышли на крыльцо. Аврора с Виви, выскочив из машины, бросились к ним, наперебой рассказывая о том, что случилось на площади. Мама вышла из машины, тогда и папа догадался выйти. Кине последовала за ними.

– Спасибо, что позвонили, – сказал Аврорин папа.

Он был приветливый, смуглый, в белой рубашке.

– Не стоит благодарности, – покраснев, ответила мама.

Аврорин папа распахнул перед ними дверь и пригласил в дом. Все было очень непривычно. Мама с папой никогда не заходили в гости к Аврориным родителям, но, может быть, после таких событий люди начинают вести себя иначе? Тянутся друг к другу, и тогда почему бы не зайти, почему бы не посидеть вместе в гостиной?

Мамины брюки были выпачканы сажей. Она не решалась сесть на диван, но Аврорин папа сказал, что это ерунда и чтобы она садилась и не переживала. Кине села подальше от взрослых. Если сесть рядом, они начнут ее расспрашивать про пузырь и про все остальное, а рассказывать она пока была не готова. Ее до сих пор трясло.

На помощь пришла Аврора.

– Мы наверх, ко мне, – сказала она и увела ее и Виви. Мама и папа смотрели Кине вслед так, будто сейчас опять ее потеряют. Кине обернулась, улыбнулась, и им вроде бы полегчало.

В Аврориной комнате было гораздо больше порядка, чем у Кине, хотя вещей и здесь хватало. Посреди огромного письменного стола стояла швейная машина, школьные принадлежности ютились сбоку. Сразу было ясно, чему здесь отдают предпочтение. На полу стояли большие плетеные корзины с обрезками тканей всех расцветок и со всевозможными узорами. Из таких обрезков были сшиты занавески с кармашками. На каждом кармашке число: от первого до двадцать четвертого. Занавески в виде рождественского календаря. Гениально. Только Аврора могла до такого додуматься.

Кине почувствовала комок в горле. Сколько чудесного придумали подруги, а она все пропустила. Хуже того, сколько прекрасного они сделали, а она их ни разу не похвалила. Свое заточение в пузыре она заслужила, потому что думала только о себе и плевала на других. Кине-эгоистка. Кине-злюка. Кине-мусорная-куча.

Аврора и Виви не такие. Они ценят людей. Об этом говорит хотя бы фотостена в Аврориной комнате. Поперек всей стены Аврора натянула струны из лески и с помощью прищепок для белья повесила на них фотографии друзей.

Некоторые Кине помнила по социальным сетям, но большую часть видела впервые. Снимки с выпускных вечеров разных лет, с экскурсий по городу и за город. Селфи у костра из похода с ночевкой в лесу. Они ходили туда одни, с палаткой, – Кине, Виви и Аврора. И еще спорили, как правильно укладывать поленья.

В горле у Кине застрял комок. Она и забыла, сколько всего они делали все вместе. Не только Аврора и Виви. Но Аврора, Виви и Кине.

Втроем. Почти на всех фотографиях.

– Так что у тебя за идея, Кине? – спросила Виви. – Зачем тебе все эти тряпки? Ты действительно собираешься выступать в понедельник? Я в том смысле, что там же полный разгром, вся площадь будет огорожена и…

Кине ее не слушала. Она смотрела на фотографию, на себя в очках с заклеенным стеклом. Совсем маленькую. Ей не больше восьми. Рядом стоит Аврора в синих пластиковых очках. Она их носила, чтобы Кине не чувствовала себя одиноким очкариком.

– Кине? – Аврора склонила голову набок и посмотрела на нее. – Не хочешь сесть?

Кине кивнула. На глаза навернулись слезы, она видела все как в тумане. Навалилась усталость. Бессилие. Опустошенность. Кине села на Аврорину кровать и заплакала.

– П-простите! – всхлипнула она.

– За что, Кине? Что ты такого сделала? – Виви перепугалась до смерти.

– Да ничего такого, Виви. Просто ей пришлось несладко в последнее время, так?

Кине вздрогнула. Аврора попала в самую точку. До сознания Кине стало доходить, что она свободна. Пузыря больше нет. И это хорошо. Это счастье. Даже если ей придется ответить за все свои дела. Зато она не одна. Да и никогда не была одна. Она чувствовала себя и разбитой, и обновленной одновременно.

Аврора села рядом с Кине и обняла ее за плечи. От этого Кине расплакалась еще сильнее.

– Все хорошо, Кине, – утешала ее Аврора. – Мы бы в любом случае тебя спасли.

– С-спасли бы?

– Ну да! – подхватила Виви. – Мы разработали не один план! – Виви опустилась перед Кине на колени и открыла рюкзак. Ее светлые волосы взмокли во время пожара и облепили лицо, голова больше не походила на одуванчик. Виви выбросила из рюкзака прозрачный контейнер, который ее мама набила брокколи и морковкой, и протянула Кине пачку рисунков. На всех Кине и пузырь. И масса стрелок и черточек с изложением самых безумных идей по освобождению Кине. Первая идея – они выпиливают кусок пузыря алмазной пилой и выпускают Кине. Другая – достают Кине из пузыря с помощью подъемного крана. Третья – Кине в огнеупорном костюме огнеметом уничтожает куклу. Еще был план замораживать пузырь до тех пор, пока он не лопнет. Но самый дурацкий был разорвать пузырь с помощью двух лошадей, каждая из которых будет тянуть в свою сторону.

Кине вытерла слезы рукавом и рассмеялась:

– Вы… Вы такие чудесные.

Аврора пожала плечами:

– Разве мы могли позволить этой уродине похитить тебя? Дураку было ясно, что добра от нее не жди! А ты – наша и должна быть с нами.

Виви открыла контейнер и начала грызть морковку.

– И потом, мы не могли допустить, чтобы ты избежала участия в хоре. Нам что, одним отдуваться? Думаешь, ради чего мы хотели вызволить тебя из плена? – пошутила Виви.

Кине улыбнулась. Виви высказала самую мудрую мысль, которую Кине когда-либо от нее слышала.

Вместе можно пережить любое испытание, даже рождественский хор.

Кине никогда не было так больно и так хорошо. Тело еще плохо слушалось. Да и страх не ушел окончательно. Ей казалось, она толком не спала много недель подряд. Глаза опухли от бесконечных слез. Но их троица уцелела. Кине снова была среди подруг, готовых ради нее на все. И она им докажет, что готова на все ради них.

– Я буду с вами, – заверила их Кине. – И тоже буду петь. Будем петь, пока Оппсет не зарыдает от счастья. Представление получится офигенное. – Кине выпрямилась, утерла последние слезы. – Главное – договориться со всеми…

– Как же, договоришься с ними! – сказала Виви. – Банда ни за что не согласится участвовать, особенно теперь, когда все уже позади. И Виктория с девчонками тоже. Так что ничего не выйдет.

Аврора посмотрела на Кине. Ее взгляд скользнул по синему худи.

– Если только Ярле не скажет свое слово, – заметила она с хитренькой улыбочкой.

Кине вспыхнула. Она совершенно забыла про худи.

– Само собой, – согласилась Виви. – Но как нам к нему подобраться?

Повисла пауза. Кине не смела глаз поднять на подруг. Она поднесла руку к лицу, чтобы скрыть улыбку.

– Окей, – произнесла она наконец. – Я поговорю с Ярле.

Ничего более дикого и волшебного она в своей жизни не произносила.

Аврора достала чистый лист бумаги, и они начали набрасывать проект эпохального рождественского представления.

Правда о прозвище «Пузырь»

Три минуты на душ. Четыре на еду. Еще пять минут на пробежку по дому, чтобы все потрогать. Все подряд. Она нежно гладила лестничные перила. Носилась по лестнице вверх и вниз, слушая, как скрипят ступени. Ступать по холодному кухонному полу казалось верхом блаженства. По тканому половику в передней – тоже. Раньше он раздражал ее, потому что вечно сбивался и вообще казался безобразным, но теперь даже безобразное вызывало прилив нежности.

Но самой восхитительной была Типси. Типси номер два. Живая. Кине гладила и ласкала ее, пока кошке это не надоело и она не начала выпускать когти, но даже это привело Кине в восторг. Ее переполняла энергия, казалось, от ее кожи рассыпаются электрические разряды. Сердце работало, как свежезаряженный аккумулятор.

Мама с папой то и дело переглядывались. Обменивались плохо скрываемыми улыбками, будто любой поступок дочери заслуживал высшей награды. Аккуратно поставленные на галошницу ботинки – улыбка. Тарелки, убранные без напоминания в посудомойку, – улыбка. Список дел на холодильнике с вычеркнутыми пунктами – улыбка. Улыбка от каждого произнесенного Кине «простите». Улыбка со слезами на глазах из-за обещания поговорить. Обо всем.

Кине больше не делали замечаний. Мама и папа больше не видели в этом нужды. Кине и так все сделает. Наведет порядок. Только сперва сбегает в туалет.

На телефон пришло сообщение – Кине только что снова повесила его себе на шею. Уходя в туалет, она его сняла, боясь уронить в унитаз. До этого она написала Ярле длинное послание, прося о встрече, потому что к нему и его банде был разговор. Она просила Ярле ее выслушать, так как дело сверхважное, и спрашивала, можно ли к нему заехать. И вот от Ярле пришел ответ.

Окей.

Окей… Да, поэтом Ярле определенно не родился, но «окей» был восхитительный. Может быть, самый восхитительный за всю ее жизнь. Кине не могла оторвать от него взгляда. Вдруг снова звякнуло. Пришел смайлик.

Кине закусила губу, но не смогла удержать улыбку. Она уже хотела сбежать вниз, но притормозила и дала задний ход, чтобы взглянуть на себя в зеркало. Пару раз она пропустила пятерню сквозь волосы, пока не осталась довольна своим отражением. Кине не очень парилась из-за внешности. Что можно сказать о ее волосах? Черные, прямые, без единой завитушки. И Кине прекрасно живется с такими волосами. Она же не какая-то фифа безмозглая! Ей есть о чем подумать и кроме волос.

Окей.

– Мы едем? – крикнула она, спрыгивая с лестницы.

Папа кивнул. Они вместе вышли в прихожую. Обулись, надели куртки. Мама стояла в дверях, наверняка тоже хотела поехать с ними.

– Скажи Ярле, что он получит свое худи, как только я его выстираю.

Кине застегнула на куртке молнию.

– Я выстираю худи вечером. Сама.

И снова папа и мама обменялись улыбками. Кине притворилась, что ничего не заметила, – не будет же она их смущать.

Папа пошел за машиной, а Кине побежала к трейлеру Звездной Радуги и подняла руку, чтобы постучать в дверь. Но дверь открылась раньше, чем Кине успела постучаться, значит, эта малахольная инструкторша все-таки не была лишена некоторой прозорливости. Хотя и весьма скромной, так как появление Кине без пузыря стало для нее полной неожиданностью.

– Карма? – удивилась Звездная Радуга и высунулась из двери в надежде обнаружить рядом пузырь.

– Кине, – поправила ее Кине. – Я очень спешу, но мне опять нужна помощь.

Взгляд Звездной Радуги блуждал вокруг Кине в надежде, что пузырь все-таки возникнет.

– Я тебе все объясню, – пообещала Кине. – Но не сейчас. Вы привезли вещи? Те, что были в горах?

Звездная Радуга кивнула в сторону трейлеров, стоявших неподалеку.

– Да, мы целый день их собирали, набили несколько трейлеров. Откуда они взялись? В жизни ничего подобного не видела. Всего полно, от одежды до электроники. Был даже дискотечный шар, и… Я нашла свою серьгу. – Она откинула назад волнистые волосы и показала ухо с серьгой, украшенной новеньким, свеженьким пером.

Горячая волна прилила к лицу Кине.

– Эээ, да… Это долгая история, а мне некогда.

Звездная Радуга потуже стянула на груди вязаную шаль. Звякнули украшения на шее.

– Нам тоже пора сниматься. Многие уже уехали, полиция запрещает здесь стоять. Нас слишком много, это чревато пожаром… – Она как будто что-то вспомнила: – Я слышала, ты была сегодня на площади, когда горела елка?

– Да. Поэтому-то мне и нужна помощь.

Кине увидела папу, подъехавшего на машине, и заторопилась.

– Я должна бежать. Но вот о чем хочу попросить: вы можете упаковать все эти вещи? Как рождественские подарки? Без имени, без адреса, просто сделать красивые рождественские пакеты? Это ради доброго дела, зуб даю.

Из-за спины Звездной Радуги выглянул Томас, по-прежнему обнаженный по пояс. Он вообще когда-нибудь одевается? Томас держал надувного розового фламинго.

– Мне он так нравится, могу я его себе оставить?

Кине рассмеялась:

– Бери, он твой. Но только упакуйте остальные вещи.

– Sure, – ответил Томас. – Все что угодно ради доброго дела.

Кине поблагодарила их и побежала к машине. Она села рядом с папой и открыла окно.

– Только берите биоразлагаемую упаковочную бумагу! – крикнула она, отъезжая. – Ну, типа безвредную.

Папа несколько удрученно покачал головой при виде всех трейлеров, но ничего не сказал. Кине показалось, будто она все еще в пузыре. Она совершила столько диких поступков, что читать ей нотации уже не имело смысла. Дно она пробила, и не одно. Поэтому они с папой молчали и не знали, с чего начать разговор. Может, поэтому и Монраду в школе все сходит с рук? Он так далеко зашел, что никто не знает, с чего начать с ним разговор.

У папы был свой стиль вождения. Он ехал смехотворно медленно, чуть быстрее, чем Гервин. Кине почувствовала острую нежность. Это же ее папа, он имеет право вести машину как угодно. И все-таки она вздохнула с облегчением, когда они наконец остановились возле зеленой многоэтажки Ярле. Обшарпанное здание находилось прямо возле свалки металлолома в восточной части города.

– Часа хватит? – спросил папа.

Кине кивнула:

– Я позвоню, если что. Спасибо, папа.

Сидя за рулем, папа ждал, пока Кине звонила в домофон. И только когда показался Ярле, уехал. Раньше Кине пришла бы от этого в бешенство, но сейчас она восприняла это спокойно. У всех свои закидоны.

Ярле вышел в теплой куртке и захлопнул дверь подъезда.

– Мы не зайдем к тебе? – удивилась Кине.

Ярле тряхнул головой, отбрасывая каштановый чуб.

– Не-а. У нас там, короче, не пентхаус.

Он пошел впереди Кине к забору, окружавшему свалку, отодвинул две планки, прибитые только сверху, и пролез в дыру в заборе. Кине пролезла за ним.

За забором она ожидала увидеть что угодно, но только не целый город из убитых автомобилей. Кине как будто попала на другую планету. Здесь было сумрачно, безлюдно и громоздились горы непригодных автодеталей. Среди металлического хлама были проложены улицы и тропинки. Обломков машин было куда больше и занимали они куда больше места, чем вещи, брошенные Кине в горах. Кому мог понадобиться свезенный сюда автохлам? Некоторые машины уже слабо напоминали транспортное средство. Они явно побывали в жестких переделках. Стальные корпуса без дверей. Без колес. Но попадались и странные вещи вроде плуга, огромной металлической двери и медной решетки, по-видимому спинки от кровати.

Ярле остановился у проржавленного остова автомобиля, который выглядывал из-под груды металлолома. Автомобиль недовольно заскрипел, когда Ярле протискивался через передние сиденья назад. Кине заметила, что Ярле старался выглядеть победителем, но у всякой победительности есть предел, особенно когда заползаешь на заднее сиденье автомобиля, не подлежащего восстановлению. Кине полезла за ним.

Обивка сидений была сшита из красных кожаных полос, швы кое-где лопнули, кожа была исцарапана и безнадежно испорчена. Впрочем, Кине перестали раздражать вещи с изъяном. На свете нет ничего идеального.

За исключением этой встречи. Здесь. Сейчас. В полумраке.

Кине смотрела в окно и видела только свалку металлолома. А вдруг груда железа, под которой они сидели, обрушится и раздавит их насмерть? Как ни странно, она совершенно не испугалась.

Ярле уперся ногами в спинку водительского сиденья и, судя по всему, приготовился слушать. Кине подыскивала слова. Она заготовила их заранее, но теперь не была уверена, что они годятся. Рядом с ней сидел какой-то новый Ярле. Этот Ярле был намного симпатичнее прежнего. Густой каштановый чуб свешивался на глаза. Немного усталый взгляд блуждал, словно Ярле боялся на нее посмотреть. Однако в конце концов все-таки посмотрел.

– Сегодня ты отличилась. Была на высоте, – сказал он.

– Да-а… – протянула Кине. – Ты тоже.

Он улыбнулся, а у нее екнуло сердце. Она волновалась.

– Худи вечером выстираю. На нем немного сажи, но вообще-то ничего страшного. Прости.

– За что? – усмехнулся Ярле. – За то, что на нем сажа или за то, что ты его присвоила?

– За нападение на Монрада.

Ярле снова посерьезнел, хотя пытался скрыть это за безразличной ухмылкой:

– Монрад заслужил. Кто-то должен был вправить ему мозги.

Кине пожала плечами:

– Наверно. Но не так же.

Ярле провел пальцем по боковому окну. Оно было приспущено, и на его внутренней стороне нарос иней. От пальца Ярле остался талый след.

– Люди думают, что Монрад валяет дурака от нечего делать. А я не хотел бы быть на его месте. Ты его мамашу видела? Она же больная на голову.

– А твоя? – спросила Кине. – Тоже больная на голову, учитывая твое поведение?

– А что я такого делаю?

– Ничего… – отрезала Кине, хотя не считала слово «ничего» подходящим.

Ярле посмотрел на нее:

– Ты это о чем?

«Будь тверже. Скажи ему все», – подумала Кине. Она выжила в пузыре, не погибла от руки куклы-убийцы, что ей стоит поговорить с Ярле напрямик?

– Монрад тебя слушается, – начала она. – Вся банда – тоже. А ты не хочешь призвать их к порядку. Они же издеваются над людьми! – Кине осмелела. Вот что она имеет против Ярле. И всегда имела. – Ты ведь можешь остановить их в любую минуту.

Ярле сосредоточенно расковыривал лопнувший шов сиденья.

– Народ не понимает. Я ими не командую. Да и вообще никем не командую. Если бы я решил покомандовать, думаешь, стали бы они подчиняться? Они прислушиваются ко мне время от времени, потому что я не докапываюсь из-за мелкой фигни. Ясно?

Кине не могла отвести от него глаз. Какой же он классный. Такой балбес и такой классный. Надо срочно поддержать разговор, иначе она его либо обнимет, либо выкинет еще какую-нибудь глупость.

– А из-за крупной?

– А из-за крупной – докапываюсь, – ответил он. – Просто ты не все знаешь. Мало кто знает все. Ты даже не представляешь себе, в какое дерьмо они иногда умудряются вляпаться. У них же типа тормоза не работают. Где могу, стараюсь действовать на опережение. Я серьезно, поверь мне.

Кине кивнула:

– Окей.

– В смысле окей? И все?

– Твое выражение. Думала, тебе так понятнее.

Он закинул руки за голову и засмеялся.

– «Окей» годится. «Окей» засчитан.

В его глазах играли лукавые огоньки. То ли он дразнит ее, то ли она ему нравится. Внезапно Кине поняла, почему всегда так на него злилась. Ее бесили эти огоньки. Бесила неопределенность: то ли в них дружба, то ли вражда.

Кине решила пойти в лобовую атаку:

– Почему мне дали прозвище «Пузырь»? Для тебя, наверно, это мелочь, а для меня – совсем наоборот.

– Пришлось!

– Пришлось? Орать, что я пукаю, пускаю пузыри, хотя этого не было? За что меня прозвали Пузырем? Может, за то, что я толстая? Ты этим прозвищем мне столько крови попортил.

Ярле оторопело уставился на нее:

– А я-то при чем? Не я же тебя так прозвал.

– Ну да, не ты! Думаешь, у меня память, как у золотой рыбки?

– Именно! – Ярле улыбнулся, он как будто вообще не понимал, с чего она так парится из-за какого-то прозвища. – Это Аслак придумал.

– Аслак? Аслак-наш-особенный? Аслак-дом-стоит-а-крыша-едет?

– Ну! Он это закричал, когда ты пролила на лестнице раствор для мыльных пузырей, а Монрад поскользнулся и приложился мордой о ступеньки. Ты серьезно не помнишь?

Что-то слабо забрезжило в памяти Кине. Эпизод она как будто припоминала, но не Аслака.

Ярле вопросительно смотрел на нее:

– Ну помнишь, Аслак тогда еще весь день кричал тебе «Пузырь, Пузырь»? Потому что из-за пролитого тобой раствора Монрад расквасил себе нос. Он тогда взбесился не по-детски. И мы решили срочно придумать другое объяснение, почему Аслак тебя так дразнит. Короче, другую легенду, поняла? Сорри, конечно, но это было сто лет назад. Правда, Кине.

Кине только глазами хлопала. Немыслимо. А она-то все эти годы считала…

Кине засмеялась. Это действительно было смешно. История оказалась покруче, чем балдеж с селедками или земля, похожая на мячик-прыгун. Так вот почему она Пузырь. Вовсе не из-за того, что пузатая. И не из-за того, что пукнула. Она Пузырь, потому что из-за ее мыльных пузырей Монрад шмякнулся мордой о лестницу.

Ярле почесал голову, взъерошив свои густые волосы.

– Послушай… Э-э, только не рассказывай Монраду. Ну, о том, что ты знаешь, как он навернулся.

Кине продолжала смеяться:

– Ярле, я написала твое имя на могильной плите. Представляешь? Желала тебе…

Ярле пожал плечами:

– Думаю, не ты первая.

В его глазах снова заплясали лукавые огоньки. И снова Кине не понимала, что у него на уме. У нее засосало под ложечкой, как на американских горках, когда не знаешь, куда сейчас полетишь: вверх или вниз. Впрочем, она встретилась с Ярле по делу, и пора было к нему перейти.

– Мне нужна твоя помощь, Ярле.

– В смысле?

– В смысле рождественского хора. Мы собираемся устроить выступление хора, и это будет нечто.

– Как? Ты же первая этот хор несла по кочкам?

– Так и есть. Я и сейчас его ненавижу. Все его ненавидят. Но выступить надо, хотя бы потому, что мы сделаем это вместе. Потому что это важно для Оппсета. И потому что иногда ради других надо делать даже то, что не нравится.

Ярле смотрел на нее, гадая, придуривается она или серьезно. Кине ткнула его в бок кулаком.

– Хватит пялиться. Я не шучу. А знаешь, почему я ненавижу хор?

Он выпрямился и развернулся к Кине, приготовившись услышать что-то сверхсекретное:

– Почему?

– Потому что я не умею петь.

Ярле фыркнул:

– Все девчонки умеют петь.

– Только не я. Мне медведь на ухо наступил. Правда, правда. А в костюме ангела я буду выглядеть, как сосиска в оболочке.

Ярле закатил глаза:

– Все будут выглядеть, как сосиски. Все равно ты наверняка поешь лучше меня, не вижу проблемы.

Они помолчали. Кине слышала его дыхание, шуршание его джинсов о кожаное сиденье. Правда, в чем проблема? Кине судорожно сцепила руки. Откашлялась. И запела!

Зеленая елочка, добрый день.

Сперва голос у нее срывался. Потом окреп и стал слышен далеко вокруг. Кине пела и старалась не думать, что поет парню, которого еще недавно мечтала похоронить. И, главное, больше всего на свете боялась, что он услышит ее пение.

А на макушке звезда блести-и-ит.

Последние звуки замерли, Кине сидела с пылающими щеками.

Ярле посмотрел на нее с улыбкой:

– Окей. Тебе и правда медведь на ухо наступил.

– Знаю, – согласилась Кине. – Но мы все равно выступим.

– Отлично. Выступим. В смысле споем. Но я-то что должен сделать?

Он был озадачен и не понимал, чего она от него хочет.

– Банда тебя все-таки слушается. И ты отлично это знаешь. У нас остаются только выходные, а дел куча. Если нам повезет, народ за нами потянется. Весь класс. Но если ты не прикажешь банде присоединиться, они пошлют всю эту затею куда подальше. Понял?

Ярле молчал. Кине даже показалось на мгновенье, что он сейчас скажет «нет». Но Ярле согнул руку в локте и сжал кулак, будто демонстрируя мускулы.

– I’m the man?[6]

– Король Ярле, – поддразнила его Кине.

– Король Ярле? – удивился Ярле, и тут Кине сообразила, что он, возможно, и понятия не имел о своем прозвище.

– Но послушай… Весь реквизит накрылся медным тазом, где мы заново все добудем? Костюмы обгорели, лампочки на гирляндах полопались. А елка просто завалилась. Как ты себе это представляешь?

– А вот так. Елку поднимут, неважно, что она обгорелая. Костюмы испорчены, но именно такие нам и нужны. И гирлянды с лопнувшими лампочками – оптимальный реквизит. Потому что наш хор будет особенный. У нас будет рождественский хор зомби.

– Зомби? Иди ты…

Кине кивнула:

– Зомби! Мы в лохмотьях выстроимся перед обгоревшей елкой с расколотыми шарами и разбитыми гирляндами. В такой декорации мы исполним рождественские песни и прославимся на весь мир.

Ярле смотрел на нее, как на помешанную. Потом откинул чуб резким движением головы и сказал:

– Офигеть! Ну, голова! Я тащусь!

6-й «Б» на кладбище

Операция проходила тайно. Как в шпионском триллере. Подготовка шла в таком сумасшедшем темпе, что мурашки не сходили у Кине со спины.

Сообщения летали с телефона на телефон. Иногда ребята перезванивались, обычно украдкой. В Сети была создана закрытая группа 6-го «Б», в которую добавили всех, никто не остался за бортом. Назначили первую встречу хора. Одним пришлось тайно улизнуть из дома, других привезли родители. Компания получилась разношерстная. Каждый со своими закидонами. Но пришли все. Даже банда, спасибо Ярле.

И вот они все на кладбище. В темноте они походили на покойников, которые вышли из-под земли потусоваться. Одни стояли, прислонившись к старой колокольне. Другие сидели на скамейке и надгробных плитах. Некоторые уселись на каменную ограду. Кине никогда не была на кладбище ни с кем из класса. Это было ее тайное место. А теперь она принимала гостей.

Ярле стоял рядом с ней, привалившись спиной к корявому дереву. Кине старалась на него даже не смотреть, а смотрела на одноклассников.

Ребята были сами на себя не похожи. Притихшие и даже немного испуганные. Никто не знал о готовящемся представлении, кроме Ярле, Виви и Авроры.

Виви подстелила на каменную плиту пластиковый пакет и села. Она потянулась к Кине.

– Итак… По-твоему, нам все-таки придется петь? – решила она помочь Кине.

– Именно, – подхватила Кине. – В понедельник мы будем петь на площади, как и планировалось. Об этом завтра напишут в газетах, так что соберется много народу.

Кине хотелось надеяться, что так и будет. В любом случае она для этого сделала все. Оповестила журналисток, что гонялись за ней, когда она сидела в пузыре, и того журналиста, с которым познакомилась во время пожара.

Хассан беспокойно заерзал на скамейке.

– А ты это… Площадь-то видела? Там как будто война прошла. Полиция туда никого не пустит.

– А костюмы? – спросила Тамара. – Разве они не сгорели?

– Обгорели самую малость, – ответила Кине и сама услышала, до чего жалко это звучит.

Аврора, как на уроке, подняла руку, прося слова.

– Кине хотела сказать, что мы их починим. Правда,

Кине?

Кине кивнула:

– Да. Хотя… нет. Может, совсем чуть-чуть. Я думаю, многие из костюмов можно использовать такими, как они есть. А также одежду для бедных.

Все засмеялись.

– Блестящая идея, – съязвила Хенриетте. – Обгоревшие костюмы, гирлянды без лампочек, обломки пряничного городка и… ко всему этому рождественское пение?

– А в чем фишка? – спросила Барбру, которая страдала аллергией на все, не только на новые идеи. – Ребята, удачи, дальше без меня…

Многие ее поддержали. Перспектива участвовать в рождественском хоре, мягко говоря, мало кого воодушевляла. Кине скрутило желудок. Наверно, зря она все это затеяла. Скорее всего, они вообще ничего не поймут. Она и сама не до конца понимала суть своей идеи. Просто ей пришло в голову…

– Заткнулись все! В чем проблема? – раздался голос Монрада.

Воцарилась мертвая тишина. Кине почудилось, она слышит, как снежинки падают на могильные плиты. Двадцать две головы повернулись, сорок четыре глаза уставились на Монрада.

Сам Монрад ни на кого не смотрел. Он пожал плечами:

– Я чего-то не понял… О чем вообще базар? Делов-то, придем на площадь, проорем пару песенок, предков порадуем, и айда по домам. Я за.

Виви и Аврора обалдело уставились друг на друга, будто он только что встал голышом и прочитал стишок о весне. Кине воспользовалась общим оцепенением.

– Никто из нас не рвался петь в хоре, и я тоже, – обратилась она к ребятам. – Никто не горел желанием напяливать ангельские наряды и петь доисторические песенки. Нас заставляли. А теперь у нас есть свобода выбора, и выступать мы можем так, как сами захотим. Представление может получиться крутейшим! Плевать на ангельские костюмчики. Мы всё сделаем по-другому. Я думаю, мы могли бы…

У Кине не было сил закончить фразу. Собравшихся так много, а она одна.

– Могли бы что? – спросила Хенриетте.

Кине сглотнула:

– Я думала, мы могли бы изобразить… зомби.

Ярле пришел ей на помощь:

– Хор зомби. Мы решили сделать хор зомби.

Ребята переглянулись. Томми шмыгнул носом:

– Зомби – это те, которые…

– Да, я про ходячих мертвецов! – ответила Кине. – В тряпье, в саже, под ногами хрустят пряники, елка жуткая, обгорелая, и хор зомби с вытекшими мозгами.

Снова наступила тишина. Казалось, она длилась вечность. Тут засмеялся Аслак:

– С кровавыми ранами и облезающей кожей?

– Точно! – Кине показала на него. – Именно такие!

Это был последний аргумент. И решающий. Все заговорили одновременно, перебивая друг друга.

– А под глазами такие синие круги! – воодушевилась Хенриетте.

– И одежда в кровище! – ко всеобщему удивлению подхватила Виви. В ее репертуаре это было что-то новенькое.

Монрад ржал как конь:

– Купим в зоомагазине кости для собак, как будто мы людоеды!

Аврора вскочила от нетерпения:

– Костюмы я беру на себя! Швейная машина у меня на ходу!

Виктория тоже не смогла усидеть на месте:

– Я займусь гримом! У меня до фига видео с гайдами по спецэффектам.

Кине решила, что ослышалась, и переспросила:

– Ты разбираешься в спецэффектах? И для зомби тоже?

– Да, я кучу всего изучила! У меня здорово получается. На прошлый Хэллоуин меня никто не узнал. – Она опустила глаза и ковырнула землю носком ботинка. – Я… хочу работать со спецэффектами, когда… ну, когда вырасту.

Кине встретилась глазами с Ярле. Брови у него поползли вверх, он так же обалдел, как и она. Кине только сейчас осознала, что и у других людей тоже есть мечты. Кто бы мог подумать? Виктория мечтает сочинять грим для монстров!

– Виктория, это же здорово! – воскликнула Кине.

– Вот бы достать дохлую крысу из водосточного желоба, – мечтательно сказал Монрад. И он не шутил.

– А печенье дамские пальчики! Мы должны всех угощать дамскими пальчиками, – воскликнула Хенриетте.

– Forget it[7], – сказал Томми. – На это нужны деньги, а денег ни у кого из нас нет.

Кине сунула руку в карман и достала пачку крон. Она потребовала их у пузыря в самом начале и не выкинула, как все остальное, – рука не поднялась.

– У меня три тысячи крон, – сообщила она.

Томми тотчас передумал насчет печенья.

– Беру дамские пальчики на себя! – крикнул он под громкие протесты Хенриетте и ее подруг.

– Можно еще усилить зомби-эффект, – предложил Ярле. – Что, если все зомби будут петь немного фальшиво?

Виктория захлопала в ладоши, как ребенок. Кладбище загудело. Вряд ли когда-либо до этого вечера жизнь на нем так же била ключом. Кине посмотрела на Ярле. Он поднял согнутую руку со сжатым кулаком, как Рембо. Кине сделала то же самое и ударила локтем о его локоть.

Она победила. Они все победили. Это будет выступление века. Но до понедельника им предстояли очень напряженные выходные.

Зомби из Мёлльбю

Школьный автобус превратился в артистическую уборную на колесах. Или в актерский вагончик для всего класса. В нем царила страшная суета. Ребята в лохмотьях зомби вскакивали на сиденья и носились по проходу. На задних местах Виктория и Кимберли устроили гримерную и просили ребят успокоиться и соблюдать очередь, иначе они не успеют всех загримировать.

Гервин припарковал автобус в переулке возле площади. Кине подумала, что он первый раз в жизни позволил себе отклониться от накатанного маршрута. Он выглядел обалделым от счастья, как человек, который только что уцелел в смертельной катастрофе. И даже не жаловался на оглушительную музыку, которую врубали ребята. Гервин сидел, вцепившись в руль, а чесночная коса болталась на лобовом стекле. Кине подошла и похлопала его по плечу.

– Ну, в целом парковка зачетная, – сказала она, хотя это было явным преувеличением.

Гервин обернулся и вздрогнул. Кине увидела свое отражение в зеркале и едва не вздрогнула сама. Из зеркала на нее смотрела покойница. То, что когда-то было тесным-претесным ангельским костюмом, лохмотьями висело поверх серого платья и было вымазано коричневой и зеленой краской. Из-за черной акварельной краски под ногтями казалось, будто она только что выкарабкалась из могилы. Виктория превратила ее щеки в провалы и вымазала жиром волосы. Кожа казалась прозрачной, губы – белесыми. Между зубами застряли сгустки искусственной крови. Жуть, да и только.

Впервые утро понедельника в школьном автобусе проходило так оживленно. Ни одной унылой или заспанной физиономии, хотя все выходные кипела работа: подготовка грима и костюмов, раскрашивание реквизита. Хенриетте и ее закадычные подруги напекли несколько сотен продолговатых печений, похожих на отрезанные пальцы с пластинками миндаля в виде ногтей. Девочки стояли над коробками с печеньем и ломали голову, в каких лежит печенье без глютена, потому что все коробки были одинаково раскрашены под аптечку первой помощи.

Монрад стоял перед зеркалом и, задрав губу, трогал зубы, выкрашенные в черный цвет. Грим беззубого зомби был настолько убедителен, что Монрад на всякий случай решил удостовериться, на месте ли его зубы. Кине опасалась, что он окоченеет насмерть в короткой жилетке с голым животом и в обтрепанных шортах – они едва доходили ему до колен. Но он был всецело поглощен своей ролью ходячего мертвеца и заявил, что готов страдать ради искусства.

Ярле встретился с Кине глазами и улыбнулся ей, смазывая свой чуб искусственной кровью. Под глазами у него были синяки, Виктория наклеила ему на щеку лоскут облезающей кожи, а под ней нарисовала кровавое месиво. Тем не менее держался он молодцом.

Какие они замечательные ребята, все до одного. Страшненькие, конечно, но такие милые. Кине была бесконечно счастлива, что ей удалось их всех здесь собрать и что она может вот так запросто стоять в проходе школьного автобуса, а не сидеть в пузыре.

В автобус вошел Оппсет. Ради такого случая он тоже был загримирован мертвецом. Но даже сквозь грим покойника просвечивал лихорадочный румянец.

– Там народу тьма тьмущая! Даже не знаю, как мы сквозь толпу протолкаемся!

Кине бросила взгляд на газету, оставленную на автобусном сиденье. В газете во всю полосу красовалась ее фотография. Она стояла в папином пуховике на фоне поваленной елки: лицо в саже, в руках – кошачий скелет. Заголовок был короткий: Девочка из пузыря приглашает!

И, судя по всему, люди приглашение приняли. Весь город. Собственно, событий в Мёлльбю случалось не так чтобы много, а сегодняшнее представление было событием из ряда вон выходящим.

Оппсет ударил в ладоши:

– Строимся!

Кине никогда не видела, чтобы он был так плохо одет. Рваная одежда, вязаные перчатки с дырявыми пальцами, совсем как у зомби. Правда, перчатки все-таки были под цвет носков.

Класс столпился в проходе, а Кине сняла с лобового стекла чесночную косу. Она сообразила, как пробраться через толпу.

– Сорри, Гервин, – извинилась она. – Но без сильнодействующих средств не обойтись.

– Постой, постой! – воскликнул Гервин и оторвал себе чесночную головку на случай, если Кине потеряет остальную косу. Кине даже удивилась, что он так легко уступил. Видимо, после того как Гервин сегодня изменил привычному маршруту и остался жив, ему все стало нипочем.

Зомби всем скопом высыпали из автобуса. Кине нашла Монрада и сунула ему чеснок. Он должен был возглавлять шествие, неся дохлую крысу, которую ему каким-то чудом удалось достать из школьного водосточного желоба. Теперь же у него была не только крыса, но и чеснок. Запах от него шел такой, что люди отшатывались и уступали дорогу.

– Кине! Кошка! – крикнула из автобуса Аврора.

Кине бегом вернулась к автобусу и взяла кошачий скелет. Она совсем про него забыла, а ведь мертвая Типси была неотъемлемым реквизитом для такого действа.

Все шло по плану, ну, настолько, насколько может следовать плану 6-й «Б» Клаусенской школы. Нестройная толпа покойничков брела неуклюжей походкой зомби. Они лыбились, хромали, разевали беззубые рты. Прямо сцена из фильма ужасов. Кине в жизни не чувствовала себя счастливее.

При их приближении люди расступались. Первые ряды зажимали носы, когда Монрад, широко расставляя ноги, топал мимо них, размахивая чесночной косой и дохлой крысой на палке. Такого количества народу на площади Кине еще не видела. Тысячи лиц окружили огромную обугленную елку. Она была украшена битыми елочными шарами и унылыми гирляндами, на которых горели только редкие лампочки. Елка вновь стояла посреди площади, и это исключительно благодаря маме. Мама чайкой носилось то в полицию, то в городской совет, пока должностные лица не сдались. Ни одна другая мама на свете не справилась бы с этой задачей.

У подножия елки Звездная Радуга и ее бродяги навалили внушительную кучу холщевых мешков с рождественскими подарками для бедных. Кине прекрасно понимала, что это был не лучший способ распорядиться вещами, доставшимися ей не совсем честным путем, но так они по крайней мере хоть кому-то принесут пользу, даже если не вернутся туда, откуда взялись.

Стояла мертвая тишина, покуда класс прокладывал себе дорогу в толпе горожан. Видимо, зрители ожидали увидеть ангелов, а вместо них явились зомби. Какой-то малыш взвизгнул от восторга. Люди засмеялись и стали хлопать в ладоши. Взрослые посадили малышей себе на плечи. В воздух взметнулось множество телефонов. Зрители стали фотографировать и снимать на видео зомби, которые выстраивались возле елки. Кине посмотрела на Аврору. Аврора, всегда такая невозмутимая, взволнованно улыбалась. А маленькая несмелая Виви полностью вошла в образ. Она нарочно толкала других зомби и улыбалась щербатым ртом.

Оппсет встал перед хором. Дирижерскую палочку ему заменяла кость. Он высоко ее поднял, чтобы подать хору знак. Ребята достали из карманов тексты песен, которые пересочинили сами. Настал великий миг. Этого момента Кине страшилась больше всего. Но сейчас, как она к себе ни прислушивалась, страх исчез. Кине была совершенно спокойна. Ну подумаешь, сфальшивит она. Все равно она видела вживую все свои проступки, видела землю с мячик-прыгун и балдела на дне моря среди селедок. А сейчас она здесь, вместе со всеми. Они стоят плечом к плечу: по одну сторону от нее Аврора, по другую – Виви. За спиной – Ярле, и она чувствовала его тепло. А впереди – дурачина Монрад.

Они стояли на фоне обугленных руин пряничного городка, на площади все еще пахло дымом. Лучше и быть не могло.

Мама и папа махали ей из первых рядов. Звездная Радуга со своими перекати-поле – мама уважительно называла их неформалами – стояли у размалеванных ими стен и тоже ей махали. Даже Ноа был здесь. Он подогнал сюда свою кофейню, не упускать же такого наплыва покупателей. Он показал ей большой палец, расположившись у отеля. Или у ТЕЛя, если верить неисправной неоновой надписи. Даже Ингеборг притащилась! Она стояла в резиновых ботах немного поодаль и жевала свои лимонные пастилки. Все было волшебно. Безумно и восхитительно.

И вот они начали петь. Вместо слов:

Земля, прекрасна,

Но небеса прекрасней,

Поступью тихой следуем в рай.

они спели:

Зомби безмозглы,

Их котелки не варят,

Но поступью громкой тащатся в рай.

В толпе зрителей послышались смешки. Класс запел громче, увереннее. Они начали песню «Зеленая елочка, добрый день!». Только спели ее по-своему: «Зеленый покойничек, добрый день!»

Гвоздем программы стал псалом:

Мы, сирые, Боже, к тебе спешим.

Мирских соблазнов мы бежим.

Псалом зомби звучал почти так же:

Мы, серые зомби, к тебе спешим.

О, Боже, больше мы не грешим.

Под конец они спели «Зомби икали» на мотив «Снеговик Калле». Зрители сгибались пополам от хохота.

В глазах Оппсета стояли слезы. Зрители, кто был в силах, пытались подпевать. Особенно ребята из их школы, они стояли к хору ближе всех. Им тоже хотелось быть вместе с 6-м «Б».

Представление пролетело очень быстро. Кине могла бы еще петь и петь. Когда хор затих, грянули аплодисменты. Кине покачивалась на волнах триумфа. Бурная овация свидетельствовала о том, что она совершила нечто стоящее. Настолько, что страхолюдина, не сгори она раньше, обязательно скукожилась бы сейчас.

Двое журналистов подошли к директрисе, и Кине услышала, как та без зазрения совести стала расписывать, сколько сил школа отдала этому проекту. А Зараза протолкалась вперед и, не обращая ни на кого внимания, заговорила, громко перекатывая в горле свое раскатистое «р»:

– Я всегда говорила, что эти ребята – реально творческие личности. Они прекрасно знают, чего хотят…

Конца этой тирады Кине не услышала, потому что к ней подошел Ярле и встал рядом. Он подтолкнул Кине локтем и передразнил Заразу:

– Помню, единственный раз в жизни я пропустила урок физкультуры, и то только потому, что меня съели зомби.

Кине так фыркнула, что у нее чуть сопля из носа не выскочила. На всякий случай она отвернулась от Ярле и увидела в толпе знакомого мальчика в велосипедном шлеме, его, как всегда, волокла за собой мама. Мальчик показал пальцем на Кине.

– Мама, смотри, зомби! – закричал он взволнованно.

Мама совсем не была расположена аплодировать представлению.

– Да что ты говоришь! – ответила она, и в первый раз по ее интонации чувствовалось, что она поняла, о чем говорил ее сын.

Мама Хенриетте в умопомрачительных ботфортах вальяжно подошла к Оппсету. Она откинула назад длинные волосы и положила руку ему на плечо:

– Слушай, Максимиллиан, это было что-то… У меня нет слов! Прошу прощения, если я вначале навязывала тебе свое видение спектакля, но в итоге все получилось блестяще!

Оппсет натянуто улыбнулся.

– Пожалуй, – ответил он сквозь зубы.

Процессия зомби двинулась обратно к автобусу. Последнее, что слышала Кине, это как глава городского совета Мёлльбю заверял журналистов, что идея создать хор зомби возникла давно и теперь такие представления станут в Мёлльбю рождественской традицией.

– Некоторые вещи не меняются, – пробормотал Ярле, и Кине почувствовала, что ее рука оказалась в его руке. Такой горячей руки не могло быть ни у одного зомби.

Почти

– Ты готова? – прошептал Ярле.

Он смотрел Кине прямо в глаза. Кине колебалась. Как к такому вообще можно быть готовой?

Ее красный рюкзак стоял посередине площади, неподалеку от скелета елки. Весь класс стоял за спиной у Кине и Ярле. Многие заранее зажали носы в ожидании ядовитого зловония. Монрад вооружился палкой, готовый забить любую тварь, которая выскочит из бокового кармана рюкзака.

– Готова, – сказала Кине.

Она натянула шарф на нос. Ярле сделал то же самое. Остальные испуганно отступили назад.

– Перчатки! – скомандовала Кине.

Ярле подал ей резиновые перчатки, и она натянула их на руки.

– Плоскогубцы!

Ярле протянул плоскогубцы.

И они вместе двинулись к рюкзаку. Очень, очень медленно.

– Осторожнее, – пискнула Виви им вслед. – Знаешь, я слышала, какие страшные инфекции могут бы… ммм… Пятерня Авроры зажала ей рот.

– Ну, давай уже, черт бы тебя побрал! – крикнул Монрад, но Аврора велела ему заткнуться и не чертыхаться.

Ярле бросил взгляд на Кине:

– Сколько времени он тут пролежал?

Кине пожала плечами:

– Не помню. Я его забыла, когда снега еще не было.

– Бу-э-э…

– Точно.

Они остановились перед рюкзаком. Красный цвет – сигнал опасности. Даже в окрасе ядовитых тварей он означает предостережение. Ярле почесал подбородок.

– А с чем он? С ореховой пастой? Умоляю, скажи да. Ореховая паста не портится целую вечность.

Кине виновато посмотрела на него:

– С паштетом.

– О-о-о… Нет…

Кине кивнула:

– Да.

Она подперла рюкзак ногой, чтобы он не опрокинулся. Потом зажала язычок молнии плоскогубцами. Ребята затаили дыхание. Кине, отвернув лицо, открыла молнию. Никто не нарушал тишину.

– Ну и что там? – не выдержала Аврора. – Кто-то живой?

Кине посмотрела внутрь рюкзака. До конца расстегнула карман, пошарила в нем рукой. Пусто. Ни бутерброда. Ни монстра, ни плесени. Вообще ничего.

Ярле прикрыл рукой улыбку:

– Так ты из-за этого жила в страхе столько времени?

– Не вижу ничего смешного, – сказала Кине, но и сама рассмеялась. Как же так получилось? Может, она сама вынула коробку с бутербродом и забыла о нем? А может, мама или папа? Непонятно, ведь дня не проходило, чтобы она не мучилась, вспоминая о нем? Выходит, зря страдала.

– Что мы им скажем? – прошептал Ярле.

Кине поняла, о чем он. Ребята стояли и ждали убойного зрелища. Им пообещали монстра из плесени прямо из преисподней, а вместо этого предъявляют пустой рюкзак! Чистый облом.

Ярле наклонился к ней совсем близко, отбросил со лба чуб.

– Не лишать же их зрелища.

У Кине сладко заныло в груди. Она угадала ход его мыслей. По искоркам в глазах. Его нос коснулся ее носа. Губы Кине трепетали, казалось, сердце вот-вот выскочит из груди. Неужели они сейчас…

И тут раздался этот звук. Будто что-то треснуло. Кине повернула голову. Все обернулись, но откуда треск, понять не могли. Неужели бассейн?

Звук становился громче. По стене смертельной западни протянулась трещина и добежала до водосточного желоба. Потом несколько раз оглушительно грохнуло – это рухнула крыша.

В небо взметнулась туча пыли. Зазвенело стекло. Полетели щепки и кирпичи. Казалось, кому-то старый бассейн смертельно надоел.

Все стихло. Ребята безмолвствовали.

– Блин, вот зараза, как не вовремя! – выругалась Аврора.

Примечания

1

Ну и что (англ.).

2

В самом деле? (англ.)

3

Не знаю, чего хочу, но знаю, как этого добиться (англ.) – строка из композиции ”Anarchy in the U.K.” группы SexPistols.

4

Все хорошо (англ.).

5

Обязательно (англ.).

6

Я мужчина? (англ.)

7

Забудь (англ.).

Content

Сири Петтерсен
Пузырь

Мир – отстой

Маска недоумения

Чеснок и костюмы ангелов

Дикие шимпанзе

Могила ярле

Здоровенная мумия

Пузырь

Небольшое землетрясение

Нет

Приманка

Похищение пиццы

Дыра в стене

Чудище в НЛО

Боевой раскрас

Чувство меры

Завтрак в духе дзен

Балдеж с селедками

Чертова кошка

Выбор

Мускулы или манная каша

Эксперты

Преступница

Чистая засада

Тебе-то хорошо

Горгульи и рождественский колпак

По ту сторону черной дыры

Мяч-прыгун

Аварийный выход

Будем договариваться

Трещина

Ничего

Идея

У каждого свои закидоны

Правда о прозвище «Пузырь»

6-й «Б» на кладбище

Зомби из Мёлльбю

Почти

Примечания