Александр Цыпкин

Гуднайт, Америка, о!

© Александр Цыпкин, текст, 2023

Квантовый возраст женщины

Рассказ

Семидесятидевятилетний Соломон Израилевич лежал на больничной койке, находясь, по мнению врачей, в зоне риска летального исхода, и с ужасом смотрел на дверь. Он понимал, кто ее откроет, но не хотел верить. Будучи математического склада ума, он попытался проанализировать свой мистический ужас и пришел к неутешительному выводу: жизнь свою Соломон Израилевич провалил. Точнее, ключевая задача его жизни оказалась, как бы это помягче сказать, далека от выполнения. А надо отметить, что ради этой цели он перепахал свою судьбу, как ураган иногда разбирает на ветки, корни и стволы вековой лес. Разбирает так, что никакой любитель лего потом восстановить не может. Долгие годы Соломон Израилевич боялся умереть в одиночестве, долгие годы он кропотливо строил свою Великую Китайскую стену, отделявшую его от этой ситуации, и вот настало время пожинать плоды трудов, а тут…

Хотя давайте я вас введу в курс дела, чтобы не запутать окончательно.

Впервые страх смерти (и сразу одинокой) Соломон Израилевич испытал в пять лет. Надо отметить, что в столь юном возрасте его не звали так официально. Родные ограничивались Шломо, остальные – опционально от милых детских обращений до вполне себе антисемитских, иногда довольно креативных. Так вот, однажды Шломо обнаружил дома чрезвычайно много людей, а людей он не очень любил непосредственно с зачатия, так как десятки друзей и родственников гладили живот мамы Шломо во время беременности, мешая ему спать, но это к слову.

Помимо толпы гостей маленький мизантроп отметил особую изысканность и новизну еды, не говоря уже о ее количестве.

Соломон Израилевич редко делился этим секретом, но почти все свои любимые блюда он попробовал впервые именно в тот вечер. Бывало, скажет в разгар какого-нибудь праздника:

«Э-э-эх, сейчас бы гуся с поминок дяди Семёна, да нет уже таких гусей… Вот ведь несправедливость, дядя Семён был законченным кретином, а на его поминки пришло столько людей, что всем казалось, Сталин воскрес, а затем снова умер, но только уже в нашей квартире. А все потому, что бабушка наконец собралась с силами и выстрелила из всех орудий».

Да, все верно. Смерть предметно познакомилась с Шломо на проводах брата его бабушки в мир иной. Дядю Семёна никто не любил, даже сам дядя Семён, жил он с постоянно меняющимися женами и то появляющимися, то исчезающими детьми. Нет, они, к счастью, не умирали, а просто куда-то девались, иногда к тихой радости самого отца, который, отметим справедливости ради, как мог помогал им, и как раз от этой помощи матери детей чаще всего и сбегали. Они справедливо опасались любого деятельного участия дяди Семёна в жизни продолжателей его рода. Инстинкт самосохранения срабатывал. Дядя Семён умудрялся портить все, за что брался. При этом он парадоксально высоко ценился на своем предприятии, но был нюанс.

Семён Штейн трудился на заводе. В относительной молодости он каким-то чудом ловко научился выполнению одной производственной слесарной задачи. Задачи настолько специальной, что найти второго такого умельца не так-то и легко, поэтому дядю Семёна держали в коллективе, несмотря на то что в остальном он считался законченным растяпой и увальнем. Даже когда началась война и пожилой, но бодрый дядя Сёма захотел уйти добровольцем, директор завода сообщил куда следует, что Советская армия в опасности и лучше товарища Штейна держать подальше от оружия, тем более он приносит такую огромную пользу создающему это самое оружие предприятию.

Но мы отвлеклись. Итак, маленький Шломо спросил у мамы:

– А почему у нас столько гостей и почему так много всего вкусного?

– Дядя Семён ушел. Мы его провожаем.

– Так его же нет. Как же можно провожать того, кто уже ушел? И я не понял, куда он ушел? Неужели он отказался так вкусно поесть и ушел голодный? И когда он вернется?

– Шломо, малыш, я сейчас тебе кое-что расскажу.

Далее на детскую психику вывалили самосвал информации о бренности бытия и конечности жизни. Шломо слушал не моргая и по окончании лекции взял паузу на осмысление. Мария Яковлевна даже испугалась, что ребенок не справится с шоком, и стала подумывать отыграть информацию назад, дескать пошутила, но будущий Соломон Израилевич спокойно уточнил:

– А что, с неба совсем-совсем нельзя вернуться?

– Нет, Шломо, нельзя.

– А как же дядя Иисус?

От этого вопроса в голове Марии Яковлевны перегорел транзистор. И дело даже не в том, что она не знала, как ответить. Стало решительно непонятно, что делать с запустившей корни крамолой в неокрепшую голову еврейского мальчика. Кто предатель, на самом деле особо искать не пришлось бы. Шломо имел кое-что общее с Пушкиным, а именно – русскую деревенскую няню, которой, впрочем, строго-настрого запретили устраивать ребенку уроки религиозной пропаганды. Вероятно, запрет был нарушен и предстояло провести следствие с последствиями. Однако время на ответ заканчивалось, и мама Шломо, потрепав его за ухо, ласково сказала:

– Малыш, Иисус такой один.

– Поэтому евреи его повесили на крест? И поэтому нас все не любят?

Как вы догадываетесь, в голове Марии Яковлевны взорвался весь жесткий диск.

– Это тебе няня сказала?!

– Нет, это мне сказали в детском саду, когда я им рассказал про дядю Иисуса.

– О господи, нет, – прошептала про себя комсомолка и просто гражданка СССР.

А вот это уже попахивало катастрофой. В советских детсадах было принято верить в Ленина, и конкурирующие концепции не вызывали радости руководства дошкольных учреждений. Странно, что родителей до сих пор не позвали на разговор. Мария Яковлевна одновременно судорожно соображала, чего ждать от детской контрреволюции, как бороться с антисемитизмом – и примиряла Шломо с фактом смерти, с которой он, получается, все-таки познакомился через библейскую историю.

– Шломо, не все так просто с Иисусом, на крест его повесили римляне, и я потом расскажу тебе, кто это… Но это не имеет отношения к уходу дяди Семёна. Так вот, дядя Семён не сможет вернуться с неба, и поэтому мы его провожаем.

– Мама, а почему вы не провожали дядю Семёна, когда он еще не ушел на небо? Он был бы рад всем гостям и всей этой вкусной еде. Это как праздновать мой день рождения, но не позвать меня.

Невинный вопрос заронил в душе Марии Яковлевны зерна сомнений в логичности и справедливости института поминок, и она, будучи и так в панике от целого ряда всплывших проблем религиозно-этнического свойства, ответила сумбурно, хотя и честно:

– Дядя Семён не предупредил, что он собрался уходить. Он жил один в последнее время, и… в общем, к нему не так часто приходили гости… Мы не знали, что он ушел, если честно.

Шломо опять замолчал, давая Марии Яковлевне время на размышления, а потом тихо спросил:

– То есть он умер в одиночестве?

Мария Яковлевна много чего не ожидала от этой экзистенциальной беседы, но вот чего она точно не могла предположить, так это услышать такую фразу от пятилетнего сына. Тем более, она как могла обходила слова смерть и умирать и думала, что Шломо их не запомнит.

От удивления она немедленно кивнула. Шломо мгновенно разрыдался. Он плакал часа два и твердо решил сделать все возможное, чтобы не повторить трагическую судьбу дяди Семёна, который и правда пролежал в своей нетелефонизированной квартире пару дней после кончины, так как жена уехала к дочери в другой город, а остальные дети навещали отца редко.

Всем родственникам, особенно бабушке Шломо, сестре дяди Семёна, было стыдно, и это тоже вызвало размах поминок, которые решили, правда, не проводить в наводящей на всех тоску квартире усопшего.

Соломон Израилевич и эту информацию проанализировал. Он понял, что мало детей родить, надо сделать так, чтобы они тебя помнили, любили и заботились о тебе в случае необходимости. К реализации плана по будущему многолюдному уходу к дяде Иисусу Соломон Израилевич приступил еще в школе, классе в шестом, предложив своей соседке по парте выйти за него замуж.

– Ира, давай, как закончим школу, поженимся? – сказал Шломо, списывая химию на контрольной.

– Мне мама не разрешит.

– А ты ей скажешь, что ты родишь ей внуков и она не умрет в одиночестве.

– Хорошо, я спрошу сегодня.

– Так ей и скажи.

На следующий день Ира от Шломо отсела. Шломо это не остановило, тем более, как нетрудно догадаться, в данном случае Ира была легко заменима. Понятно, что в шестом классе решить проблему не удалось, но уже в двадцать лет Шломо стал отцом и потом повторял это упражнение еще два раза. В детей (двух мальчиков и старшую девочку) он вкладывал всю свою неуемную энергию и предприимчивость.

Лучшие детские сады, лучшие школы, лучшие университеты. Не говоря уже о кружках и спортивных секциях. Масштабные вливания в праздники, проходившие дома у Соломона Израилевича и приносившие с собой беспорядки и разрушения вплоть до локальных пожаров, вызванных здоровым интересом мальчишек к пиротехнике. Бесконечные путешествия, экскурсии, пикники и прочие кратко– и долгосрочные вылазки. А самое важное – море личного времени, потраченного на разговоры с каждым, разговоры, в которые закладывались и воспитание, и восхищение, и строгость, и любовь. И еще он никогда их не трогал пальцем и никому не позволял. Соломон Израилевич искренне считал, что детей бить нельзя, потому что от этого они вырастут злыми людьми, что в целом плохо и в частности оставит его без их заботы на финишной прямой.

Шли годы, дети, познавшие заботу Соломона Израилевича, выросли и произвели на свет собственных детей. Теперь уже дедушка Соломон повторил тот же путь любви и воспитания внуков. Все внуки и даже правнуки знали, что за защитой от любого родительского насилия надо идти к дедушке Соломону.

Однако Соломон Израилевич не был бы ни Соломоном, ни Израилевичем, если бы не подстраховался. На всякий случай он инвестировал время и деньги в своих племянников разной степени родства и просто в попавших под руку внятных ребятишек. Не буду вас грузить деталями, но к моменту попадания героя повествования в больницу он насчитал минимум восемнадцать человек, которые так или иначе имели безусловные моральные обязательства сидеть с ним в палате, организовывать лечение и, если что, держать за руку на пороге Вальхаллы или куда там занесет нелегкая.

Дедушка Соломон даже выписал все имена на бумажке, чтобы отмечать. Надо сказать, что в больницу он въехал по весьма неприятному, но не обязательно смертельному поводу. Сначала ему было прямо-таки очень плохо и бесконечно положить на наличие или отсутствие людей рядом, он никого толком не узнавал. В сознание-то приходил редко, но потом кризис миновал, тетка с косой отступила, но села неподалеку, в больничном коридоре.

Соломон Израилевич переехал из реанимации в обычную палату и наконец осознанно огляделся по сторонам. Никого. Тетка с косой сквозь стену с сочувствием посмотрела на своего несостоявшегося клиента, развела руками, как бы говоря: «Люди – сволочи, кто бы сомневался, но я зато всегда рядом, ты только скажи».

Можете представить весь спектр переживаний Соломона Израилевича. Никто не пришел. Ни один из восемнадцати. Шестьдесят лет насмарку, если считать от рождения сына. Торг, гнев, принятие и прочее отрицание устроили калейдоскоп в душе масштабно обманутого вкладчика. Липкий холод одиночества чередовался с горячей жаждой мести. Но Соломон Израилевич был по-настоящему добрым человеком и гнал агрессивные мысли от себя подальше. Искал причины в себе, думал, что, возможно, он слишком акцентированно связал в своей голове само существование детей и их функцию заботы о нем, и за это Бог его наказал. Хотя, будем честны, Соломон Израилевич любил детей, внуков и прочих племянников все-таки бескорыстно. Ну не думал он постоянно о потенциальном душевном комфорте последних дней. Наговаривал он на себя. Тем не менее, окончательно рухнув в тоску, Соломон Израилевич приготовился умереть в одиночестве и поэтому смотрел на дверь в ожидании соответствующей дамы. Ручка повернулась, дыхание замерло, и дама вошла. Но другая.

Наталья Петровна Глыба – завотделением данной больницы.

Женщина миниатюрная, содержательная, красивая и недавно разошедшаяся. Точнее, выгнавшая из дому бестолкового мужа, который мало того что пил, так еще и намекнул Наталье Петровне на возраст. Цитата следующая:

«Может, пора в паспорт посмотреть?! Тебе 58 и мне 58, но я молодой мужчина, а ты… Ну сама понимаешь, поэтому прекрати мне выносить голову и скажи спасибо, что я не поступаю, как большинство в моем возр…»

На этом месте Наталья Петровна вылила мужу между ног горячий чай. Брюки спасли, но частично. Раздался знатный мужской визг, и через два часа господин Глыба покинул дом в известном направлении. Навсегда.

Случилось это жаркое расставание две недели назад, и Наталья Петровна все еще была в ярости, а это состояние делает женщину особенно красивой. Для Соломона Израилевича, который пару лет уже как вдовствовал, Наталья Петровна казалась совсем девочкой, юной, свежей и, что немаловажно, пришедшей в самый сложный и, получается, нужный момент.

– Напугали вы нас, Соломон Израилевич, напугали…

– Простите, я, наверное, вас должен узнать, но не узнал, не очень помню последние дни…

– Наталья Петровна, завотделением. Я так понимаю, сегодня получше вам, да?

– Две минуты назад стало просто прекрасно. – Соломон Израилевич наглейшим образом уставился на Наталью Петровну, чем даже немного ее смутил.

– А что случилось две минуты назад? – спросила она, вспоминая, как нужно кокетничать.

И Соломона Израилевича прорвало. Он сам себе напомнил юного лицеиста Пушкина с известной картины.

– Вы вошли в палату… Вот что случилось! Все-таки молодость – это прекрасно. Вот смотрю на вас и любуюсь. Вы как только что расцветшая роза. Вот правда, сразу ожил, я бы даже сказал – жить захотел. Я настаиваю, чтобы вы навещали меня раз в час. Минимум! Вы не можете отказать в просьбе умирающему. – Соломон Израилевич магически улыбнулся.

Как вы понимаете, стрела попала в цель. Физики бы восхитились моментом. Возраст, оказывается, тоже целиком зависит от наблюдателя. Наталья Петровна осознала эту простую истину, села на край кровати, взяла Соломона Израилевича за ладонь, и в этот момент в дверь просунулась детская голова.

– Ну что, можно?

Наталья Петровна отдернула руку и ответила:

– Да-да, конечно! Дедушка вас ждет.

После этой фразы в палату влетело восемь человек. С цветами, пирожными, персиками и криками. Дети, внуки и т. д. обступили Соломона Израилевича и моментально выдавили из периметра Наталью Петровну. Начался гул из вопросов, признаний в любви, радости исцелению и прочего сентиментального.

Соломон Израилевич моментально вскипел. Как это ни было странно, но в данный момент он менее всего хотел выполнения главной задачи своей жизни, а именно заботы близких. Только что установившуюся чудесную, почти невидимую связь с Натальей Петровной грубо прервали.

– Тихо все! Можете по очереди, и вообще-то я говорил со своим лечащим врачом. Так что выйти всем и зайти через пять минут!

Повисла неприятная тишина, из которой выход быстрее всех нашла дочь, Ида Соломоновна.

– Спокойно, папочка, мы понимаем, что тебе пока еще тяжело, но совершенно необязательно, как ты любишь, абсолютно все обсуждать с врачом. Наталья Петровна расскажет нам в деталях, а мы что посчитаем нужным, – тебе. Наталья Петровна, давайте выйдем в коридор. Давайте-давайте.

Наталья Петровна оторопела от такого напора и, бросив на Соломона Израилевича беспомощный взгляд, покинула палату.

А дальше для Соломона Израилевича начался неожиданный заботливый ад. Все люди из списка, все восемнадцать человек изъявили желание отдать ему родственный долг, а именно – дежурить в палате. Круглосуточно. Постоянно. Вопрос решился на уровне главврача. Что немаловажно, абсолютно все волонтерили бескорыстно. Никаких мыслей о наследстве. Любовь и воспитание.

В какой-то момент Соломон Израилевич так психанул, что позвонил на охрану и попросил удалить из палаты посторонних. Естественно, никого не удалили, а дедушку Шломо признали немного выжившим из ума и не совсем дееспособным. Наталья Петровна заходила утром и вечером, но находилась под пристальным вниманием иногда трех пар глаз, и любой намек на переход личных границ становился невозможным. Телефон у дедушки Шломо взял ненадолго внук, но не вернул. Оказалось, это был тайный план Иды Соломоновны, которая заметила, что папа волнуется, когда им пользуется. Еще бы он не волновался. Соломон Израилевич пытался найти союзников или мобильный Натальи Петровны. Тщетно.

Заключенный изнывал. Впервые он влюбился в женщину просто так. То есть не рассматривая ее как способ производства тех, кто не даст ему умереть одному. Напротив, всех не дававших ему умереть одному в эту конкретную минуту он ненавидел, потому что они не давали ему жить одному.

Более того, из разговоров, проходивших у его постели, Соломон Израилевич понял, что выписка не станет спасением. Отпрыски, включая двоюродных племянников, распределили дежурства на ближайшие пару лет, благо квартира Соломона Израилевича позволяла там находиться практически неограниченному кругу лиц. Об этом Соломон Израилевич узнал из разговора Иды Соломоновны с братом.

– Эдик, ну, значит, будем жить у папочки по очереди. Да, все. Все согласились, кроме тебя. Папа заслужил покой и нашу заботу. Вот молодец. Хороший мальчик.

И в этот момент Соломон Израилевич не выдержал. Он встал, взял трость, которую ему принес сын в подарок, и со всей силы ударил резной рукояткой по объемной заднице свою дочь Иду. Ударил впервые в жизни. Она от неожиданности выпустила телефон из рук, и тот плюхнулся в стоящий на столике куриный бульон. Также от неожиданности шестилетний внук Иды Соломоновны уронил на пол банан. Ошарашенная Ида Соломоновна обернулась и услышала следующее:

– А меня спросить не хотите, ансамбль кретинов и бездарностей?! Я вам покажу – жить у меня по очереди! А ну пошла вон из моей палаты! И этого шлемазла забери, все мои бананы сожрал, мартышка цирковая! Чтоб духу вашего здесь не было! Любого, кто придет хоть раз еще, – в окно выкину!

Это все наблюдала Наталья Петровна, которая как раз шла проведать пациента и приоткрыла дверь. Ее девичье сердце было окончательно покорено.

Через неделю Соломон Израилевич выписался. Дети и внуки объявили ему временный бойкот, а вот Наталья Петровна сказала, что искала такого мужчину всю свою жизнь, и переехала к избраннику. Через четыре года Соломон Израилевич умер во сне. Он обнимал Наталью Петровну и не чувствовал себя одиноким.

Наталья Петровна имела право на половину наследства, но все отдала детям и внукам Соломона Израилевича, которые и правда выросли хорошими, заботливыми людьми. Они еще долго поздравляли Наталью Петровну с праздниками и предлагали всяческую помощь и поддержку.

Децимация на Стиксе

Повесть

Часть 1

Роберт растирал затекшие от наручников запястья и думал, кто же захотел с ним встретиться. Дверь открылась, и в допросную вошел жердеобразный мужчина в очках и с бородкой Троцкого, ставшей модной после очередного ренессанса коммунистических идей в конце столетия. Роберт приценился к возрасту и про себя сделал ставку на 44.

– Сорок, мой друг, сорок. Меня зовут Кейфл, Учитель Кейфл, если быть до конца точным. Из Департамента идей.

Роберт улыбнулся. Во-первых, его умиляло, что высокопоставленные сотрудники идеологической спецслужбы планеты придумали именовать себя Учителями, а во-вторых, его порадовала профессиональная подготовка. Мысли он прочел быстро и без всяких гаджетов.

– Выглядите старше, господин Кейфл. Это же египетское имя, да?

– Именно, и лучше Учитель или просто Кейфл. Роберт, дружище, у меня для вас есть хорошая новость.

– Может быть только одна хорошая новость: я оправдан, потому что я не убивал жену.

Кейфл профессионально доброжелательно ответил:

– Это, к счастью или к несчастью, не мое дело, убивали вы кого-то или нет, непреложен тот факт, что вы приговорены к смертной казни и есть возможность ее избежать. Не хотите ли узнать как?

– Если вы сюда пришли, значит, это вы хотите, чтобы я узнал.

– Тоже верно, – прищурился Кейфл. – Мы собираем команду на Стикс. Точнее, не команду, а целый новый город.

– Стикс – это тот Стикс? – Роберт, конечно, слышал об этом странном острове неподалеку от Антарктиды, который очистился ото льдов после очередного потепления. Озоновая дыра над ним была как будто специально вырезана под его размеры – 75 на 64 километра, как оказалось, очень плодородной почвы, которая, освободившись от многометрового слоя замороженной тысячелетиями воды и получив нужные семена от ученых, буквально за двадцать лет превратила его в ботанический сад, да еще состоящий из разных климатических зон в силу горного ландшафта. Также ученые обнаружили на острове неизвестные до этого науке бактерии и прочие микроорганизмы, поэтому возвращение со Стикса всегда сопрягалось со сложной процедурой дезинфекции. Все боялись занести обратно на Большую землю какую-то незнакомую заразу.

– Тот самый, – кивнул Кейфл, понимая, что перспективы вербовки неплохие. – Есть идея использовать Стикс как тренировочный полигон для потенциального переселения на другие планеты, сходные с Землей.

– А что, их нашли? – угрюмо спросил Роберт, который привык разбираться в деталях, как это и должен делать врач-биотехнолог.

– Других вопросов нет? – усмехнулся Вербовщик.

– Есть. Сколько человек вы хотите угробить, чтобы понять, опасные ли бактерии проснулись на Стиксе и что с человеком сделает такое излучение? Там же дыра, правильно?

– Почему же сразу угробить? Согласен, цель изучить Стикс у нас тоже есть, но она не главная. Мы правда хотим понять: возможно ли высадить на другую планету несколько тысяч человек разных национальностей и получить за десять лет обжитое место и какое-никакое комьюнити. Вас будет 4987 – «Лучшие люди» планеты. Всех убийц собрали.

Роберт начал качаться на стуле.

– То есть едут только приговоренные к вышке, соответственно, только мужчины?

– Совершенно верно. Женщин наше общество убивать запрещает. Сексизм. Любопытно, что среди этого отряда оказались представители практически всех нужных для автономного функционирования профессий. Убийствам покорны любые возрасты и роды занятий. Вот какая штука. С собой дадим вам почти все, что нужно для нормальной жизни – от строительного оборудования и медицинских сканеров с автохирургами до сександроидов разных мастей, даже этически неприемлемых, – игриво отметил Кейфл. – И десять лет никаких контактов с Большой землей. Реально никаких. С обеих сторон.

Роберт ответил в той же легкомысленной тональности:

– Да это просто санаторий какой-то. Остров без баб, и все жители на одной отмороженной волне. – Потом перестал ерничать и холодно спросил: – В чем подвох? Мне нужно душу продать?

Вербовщику начинал нравиться ученый, который, по мнению суда, зверски убил жену.

– Кому сейчас нужны души, Роберт? Перепродавать некому, мы искали, а хранить нам их негде. Но вы правы. Есть один нюанс. Мелочишка, с математической точки зрения так вообще можно не учитывать.

Вербовщик каждый раз выбирал индивидуальную тактику перехода к обсуждению главной темы его беседы. Роберт был прав. Слишком уж милосердным и поэтому несправедливым казался обществу вариант замены смертной казни на проживание пусть на изолированном и небезопасном, но, по слухам, достаточно комфортном острове. Однако ученые вовсю трезвонили про необходимость начинать подготовку к эвакуации, а также изучить Стикс, который многими считался прообразом того, с чем столкнутся потенциальные переселенцы, особенно в части адаптации к новому микромиру.

Учитель продолжил урок.

– Дело вот в чем. По расчетам – для обустройства полноценной колонии и исследования Стикса на репрезентативной популяции требуется не менее четырех, а лучше пяти тысяч человек. Правительство объявило набор добровольцев, и с удивлением для себя мы обнаружили достаточно низкий интерес к миссии спасения человечества. Редкие активисты-авантюристы сразу же стали вести разговор о страховках и компенсациях, мы поняли, что если только начать переговоры с такими «террористами», то потом и в обычные астронавты не заманишь никого.

– Может, и не надо? С Землей бы разобраться, – перебил Роберт.

– Поздно. Кстати, несколько добровольцев все-таки нашлось. Не поверите, в основном мужчины, глубоко женатые с юности. Но во время психологических тестов нейросеть каждый раз выявляла, что они просто хотят развестись, но не могут собраться с силами. С ними мы проводили соответствующую работу, они разводились и немедленно забирали назад заявку. Мы оказались в тупике. Скажу как другу – проект вообще встал, что вызвало значительные волнения в народных массах из-за намечающегося провала. Потрачены средства на создание из этого острова райского места – хотя бы с точки зрения буйства природы, – всех убедили, что это первый шаг большого пути, и вдруг выясняется, что нет ни одного человека, готового там пожить. Из-под сукна даже достали непрошедший голосование закон о разрешении клонирования людей, но в этот момент у кого-то из Управления Возмездия появилась мысль об использовании для эксперимента приговоренных к высшей мере, то есть таких, как вы. Мы вбросили идею в инфоокеан, в воздух выстрелили чепчиками, начали готовить нормативную базу, и в этот момент кто-то в океане пустил волну по поводу того, что отсутствие наказания убийцам начнет провоцировать новые преступления. Немедленно выступили родственники жертв, а за ними и правозащитники, которые и здесь нашли к чему прикопаться. По их мнению, право на смерть не может быть отнято и заменено мучительной экспедицией и не менее мучительным существованием на Стиксе.

– Хоть кто-то заботится о моих правах. И что же вы придумали?

– Не мы. Нейросеть. Высший разум. Мы поставили сети главное условие: никто не должен уйти от возмездия.

– От Управления Возмездия или от самого возмездия? – Роберт набрался сил на иронию, которую по достоинству оценил Вербовщик.

– Жаль, что вы убийца… простите, признаны виновным в убийстве. Роберт, честное слово, были бы вы свободным, я бы вас взял к себе. Вы, по-моему, стажировались в Египте, а я как раз оттуда, мы бы сработались. – Затем Вербовщик мгновенно избавился от признаков симпатии к заключенному и озвучил условие: – От Управления Возмездия уйти невозможно, а вот чтобы не уйти от возмездия, раз в неделю будут казнить одного из колонистов. По жребию. В течение десяти лет. Потом все выжившие свободны. Вот и весь нюанс.

Роберт сохранил спокойствие и ответил расчетами:

– Нас, вы сказали, пять тысяч, за десять лет казнят 520 человек. Каждый десятый? Децимация?

– Вы потрясающе образованны, – улыбнулся Кейфл.

Роберт был прав. В римской армии существовал способ наказания. Казнь каждого десятого в отступившем подразделении.

– Много читаю в тюрьме. Как вы обеспечите дисциплину исполнения наказаний? Охрану вырежут, да и потом, кто поедет на Стикс следить за тем, что нас вовремя убивают.

Вербовщик холодно и как-то колко улыбнулся:

– Когда-нибудь вы вспомните этот разговор, Роберт, и поймете, насколько бессмыслен ваш вопрос, но пока отвечу так. Никакой охраны.

– Как это?

– Как вы думаете, Роберт, а в чем был основной смысл децимации?

– Удивите меня.

– В том, что казнь по закону осуществляли солдаты своего же подразделения. Друзья, братья по оружию убивали друг друга. Это ли не наказание?

Роберт признал, что Кейфл и правда смотрел в самую суть устройства человека. Такая очевидная мысль про ужас децимации самому Роберту почему-то в голову не пришла. Но хвалить Учителя он не хотел. Просто спросил:

– Как вы нас заставите это делать?

– Каждому вживляют чип с индивидуальным номером. Чип – и убийца, и датчик общего состояния, для будущих исследований. Вместе с сександроидами и прочими радостями цивилизации мы вам дадим коробочку, назовем ее системой контроля за возмездием, в ней генератор случайных чисел, ну и передатчики всякие. Можете поставить его на самом видном месте, захотите – алтарь сделаете, – с какой-то демонической усмешкой предложил Кейфл. – Раз в неделю – лотерея, генератор определяет, кому пора, кто-то из вас нажимает кнопочку, и чип осуществляет возмездие, от него идет сигнал в коробочку о прекращении жизнедеятельности, и система шлет правильный код на спутник. А если нет сигнала – умрут все. Спутник висит все время над Стиксом. Любопытная схема работы, вы оцените. Он запрограммирован на общее уничтожение всех колонистов раз в неделю через их чипы. Остановить массовое возмездие может только блокирующий сигнал. Важно – блокирующий сигнал должен быть именно от чипа с номером, который выбрал генератор, а то знаю я вас, душегубов, начнете самосудом заниматься. И так каждую неделю вы ценой одной жизни спасаете остальные.

Вербовщик интонациями напоминал тетушку-экскурсовода в каком-нибудь провинциальном городке. Роберт после окончания занимательного рассказа о своем будущем спросил:

– Доверяете технике?

– Я не доверяю людям. – Кейфл подмигнул.

– А вдруг что-то сломается, сигнал не дойдет?

– Если что-то сломается, возмездие состоится в любом случае.

– Или не состоится, – поспорил Роберт, пытаясь поддеть логикой своей версии, но Вербовщик снисходительно покачал головой.

– Состоится, мой дорогой, состоится. Возмездие – как гравитация. Неотменяемо и безразлично. Просто человек не всегда точно понимает, что именно является возмездием. Ну что, поедете или будете просить о последнем желании? – азартно и немного заботливо спросил Кейфл.

– Почему последнем? – Заключенный не совсем понял, о чем идет речь.

– Вы же вроде приговорены к высшей мере или я ошибся адресом?

– Да, но по закону приговор могут привести в исполнение не ранее, чем через пять лет после суда. – Роберт начал подозревать какую-то гнусность от властей, представленных здесь худощавым Вербовщиком, который выглядел все так же излишне веселым для обстоятельств и деталей беседы.

– Раньше было так. Но вы отстаете от жизни. Приняли поправку о немедленном наказании. И, кстати, еще одна неприятная новость. Мы, скажу честно, устали бороться с правозащитниками. Вернули виселицу. Вроде доказали, что самая быстрая смерть.

Роберт все понял и в очередной раз признал профессионализм Управления Возмездия.

– Оперативно вы. И, дайте угадаю, быстрая она, если сразу ломается шея, а если нет, то не быстрая, и вы, конечно, обеспечите нужную вам скорость.

Искорки блеснули в глазах Вербовщика.

– Роберт, ну вот зачем вы убили жену, а? Зачем? Такие мозги утекут на Стикс. Так что насчет экспедиции? Согласны?

– Я не убивал. И, похоже, да, я еду на Стикс. – Роберт улыбнулся талантливому переговорщику.

– Вот и чудесно. Роберт, у нас пока правовая планета, так что вынужден сказать вам, что про отмену отсрочки и виселицу я соврал, но кто знает, когда еще нашим властям придет в голову моя замечательная мысль… Да и пять лет до вашей потенциальной казни быстро пролетят. Поэтому спрашиваю еще раз, теперь уже под запись и подпись. Согласны?

Роберт вспомнил недавно уведенного на исполнении приговора и тоже заявлявшего о своей невиновности сокамерника и ответил:

– Мне будет вас не хватать на Стиксе. Может, позвоните как-нибудь туда?

– Десять лет изоляция. А так бы с радостью.

– Жаль, кстати, а если колонист умрет по естественным причинам или сбежит?

– Не сбежит. Во-первых, куда с острова сбежишь, а во-вторых, чип. В нем ограничитель территории. Если же умрет, то не считается. Чистота возмездия. Поставьте подпись, пожалуйста, и начните ощущать сопричастность к спасению человечества.

– А есть от чего спасать?

– Были бы спасатели, а апокалипсис найдется, – отсканировав подпись, перефразировал афоризм продолжатель традиций его автора.

Часть 2

Семь лет спустя после этого разговора Роберт вошел в комнату связи на Стиксе. С экрана на него смотрел ничуть не постаревший Учитель Кейфл.

– Как один день, да, Роберт? Как вы?

– Живой. Не так мало. Вы же сказали, десять лет без связи, а прошло семь. Что случилось?

– Да как-то захотелось поговорить. Есть новости. Но сначала можно задать вам несколько вопросов о Стиксе? Вы все-таки ученый. Наблюдательный человек.

– Валяйте.

– И я без сантиментов. Расскажите, как проходит казнь.

– Буднично. Чип активируют. Человек падает. Хотя к тому времени он и так уже особо не стоит, коленки-то дрожат, ну за редким исключением. Вы хотя и собрали самых отъявленных отморозков Земли, но все равно нервишки сдают, а многие, чего уж там, и Суда страшного боятся. И ни одного священника, так как единственного казнили на второй неделе… хотя мы как узнали, за что ему вышку дали, как-то не очень-то хотели исповедоваться. Поэтому ничего примечательного в смерти этой нет. Никто не дергается в конвульсиях. Умирают достойно. А это важно. На виселицах и стульях очень все это позорно и неприглядно.

– Да я скорее про церемонию, так-то я вроде как в курсе про физиологию, – уточнил Кейфл.

– Ах вы об этом. Церемония простая, как и всё на Стиксе. Каждый вторник в 19:00. Процесс понятный: человек приходит сам, а чаще всего уже стоит в толпе, все же приходят. Последнее желание: тут у кого как. Я, например, всегда знал, что выкурю косяк. Но пока что-то не судьба. Потом встает на постамент, техник, так мы палача называем, вводит номер чипа, кнопку нажимает, человек падает. Мы еще какое-то время смотрим друг на друга, ну мало ли Спутник начудит и все-таки решит нас грохнуть. И всё.

– Вы сказали, что почти все приходят. Посмотреть?

Роберт даже опешил.

– Нет, все приходят попрощаться, чего там смотреть, как кто-то с ног валится. Люди на Стиксе точно видели, как падают мертвые, всех же осудили за убийства, некоторых за десятки. Это вам бы все посмотреть, кто как подыхает, а мы приходим попрощаться с товарищем, ну и еще кое за чем, – сказал Роберт загадочно.

– Понимаю.

– Прямо-таки понимаете? – с интересом спросил Роберт.

– Думаю, да. Вы приходите за счастьем. Так ведь? У Роберта дернулись все мышцы лица. Через несколько, как ему показалось, долгих секунд он ответил.

– Не зря вы Учитель. Да. Массовое счастье, – помолчал и добавил: – Смерть прошла мимо. Мимо меня. Мимо нас.

Кейфл что-то записал в свой блокнот. И продолжил:

– Слушайте, вас изначально было считай пять тысяч, а значит, шанс на смерть каждый раз один к пяти тысячам, сейчас выше, конечно, но все равно ниже, чем от радиации и микробов. Сколько умерло только от этого? Двести человек за первый год. А тут 520. Чего там бояться? Да и потом, Роберт, согласитесь, на Стиксе были люди не робкого десятка, неужели так страшно?

Роберт хотел сказать, что Кейфл может в любой момент понять, каково это, играя в русскую рулетку, но не стал. Просто дал ответ, как на экзамене:

– Страшно. Случайность смерти – всегда страшно, особенно если она должна произойти прямо сейчас. Это ожидание может свести с ума кого угодно. Уверен, вы в курсе, но напомню. В первом веке до нашей эры римский диктатор Сулла ввел проскрипции – списки неугодных, которых немедленно убивали, так как они оказывались вне закона и за их жизнь полагалась награда. Утром вывешивали фамилии и уже днем тебя мог зарезать собственный раб, а иногда и сын. Попадание в списки можно в некоторой степени назвать случайным, понятно, что в основном это были враги Суллы, но, как это зачастую происходит при репрессиях, люди начинали решать свои личные проблемы. Так вот, в Риме того времени жили почти миллион человек, по итогу террора Суллы казнили, по разным данным, от нескольких тысяч до нескольких десятков тысяч, но с ума от страха, если верить летописцам, сходил весь город. То же самое можно сказать про эпоху русского царя Ивана Четвертого, если не ошибаюсь. У него имелись свои проскрипции, не помню термин, но суть та же. На шесть миллионов тогдашнего населения казнили не более десяти тысяч, а страх у русских жил еще несколько столетий. Случайность и неотвратимость. А вы еще устроили и регулярность, неотвратимую регулярность. Каждый вторник. Вы бы знали, что творится в вечер понедельника. Секс-андроиды не выдерживают. Хотя не все так отжигают. Люди по-разному проживают эту ночь. Кто-то замыкается, кто-то кается, кто-то пытается убить наконец обидчика. Как-то, помню, казнили сразу троих. Одного по лотерее и двоих за убийство. А кто-то вешается. Понимаете, вешается!!! Потому что не может больше ждать! И это отъявленные отморозки. Вы даже их сломали. Убивая единицы, вы держите в страхе тысячи просто потому, что никто не может чувствовать себя в безопасности. Никто. Так что на площадь приходят почти все. Во-первых, чтобы побыстрее узнать, кто он. Наш новый неизбранный.

– Вы его так называли?

– Ага, сначала шутили и называли избранным, а потом переименовали. А во-вторых, как вы сказали, счастье. Я пробовал все известные наркотики. На Стиксе добавил неизвестные.

– Вы там что-то нашли?

– Мы там кое-что сварили из местной странной флоры. Так вот, ничего, повторяю, ничего не может сравниться с тем, что чувствует каждый из нас после оглашения номера. Никакая дурь не встанет рядом с действием собственной биохимии мозга, которую тот вырабатывает, понимая, что смерть отступила. – Роберт облизнул пересохшие губы и продолжил, но уже с какой-то одержимостью в голосе: – Рафинированное счастье, чистое, прозрачное. И еще всепрощение. Себя, окружающих. Братство какое-то, а за ним любовь к Создателю, который опять выбрал тебя, а точнее не тебя. И, наконец, единение. Единение! Мы все живы! Тысячи живых. Каждый вдох воспринимается по-другому, свет становится неимоверно ярким и теплым, глоток воды ощущается как шелк, гладящий нежную кожу. Враги становятся друзьями, вы, пославшие нас сюда, – благодетелями. Мы молимся на вас! Истерика, которая через несколько часов переходит в истинное, божественное по природе спокойствие, умиротворение и блаженство. Забавно: больше всех, я это до сих пор помню, разрывало от счастья нашего зубного техника, который знал, что умрет от рака через пару месяцев. В итоге склеил ласты от инсульта в один из вторников. На радостях.

– Ну что ж, отрадно слышать, отрадно. – Кейфл остался доволен и что-то трижды подчеркнул в записях.

– Что отрадного? – уточнил Роберт.

– Расскажу попозже. Неужели никто не хотел сбежать?

– А как тут сбежишь? Чип и толпа, которая в этот самый момент становилась сворой собак. Мы бы никого не отпустили. Еще вопросы?

– Друзей теряли? – Кейфл отвлекся от заметок.

Роберт задумался. Посмотрел в сторону. Ему казалось, что та боль отпустила, но выяснилось, что нет.

– Терял.

Кейфл как будто хотел продолжить копать эту тему, но почему-то не стал.

– Скажите, друг мой, между нами, а не возникало идей ну хотя бы попробовать обмануть машину? Придумать что-нибудь? Вас там тысячи. И все спокойно друг друга убивают каждый вторник, при этом сами трясутся от страха.

Наконец Роберт задержал взгляд на своем Вербовщике достаточно долго и после молчания спокойно спросил:

– Зачем вы меня нашли? Что случилось?

– Понятно. Отвечать не хотите. Ну, как хотите. Что случилось? Начну с того, что я хочу от имени бездарей из Управления Возмездия принести вам свои извинения. Вы оправданы по делу об убийстве вашей жены. Не буду утомлять деталями, но убийцу взяли за другие преступления, пошел на сделку со следствием и неожиданно сдал себя с потрохами по куче других своих подвигов. Всплыл и тот вечер.

На лице у Роберта заиграли желваки.

– Кто он?

– Никто. Случайность. Ошибка. Так бывает. Управление Возмездия тоже ошибается. Мы их даже наказываем.

– Какая следующая хорошая новость?

– Вы стали менее эмоциональны.

– После сотен игр в прятки со смертью я стал немного черств. Извините, в следующий раз потренируюсь заламывать руки. Вы пришлете убийцу сюда?

– Нет, его казнили.

– А сделка?

– Сорвалась. У нас кое-что изменилось, пока вы там на свежем воздухе поправляете здоровье, но об этом позже. Ваша русская рулетка кончилась. Сегодня же воскресенье, если не ошибаюсь. Скоро вторник, да?

– Рад, что вы в курсе нашего календаря. Что значит – кончилась?

– Мы приняли решение о досрочном прекращении программы децимации на Стиксе. И вы объявите об этом жителям острова. Они вас на руках качать будут. Все кончилось, Роберт. Скоро вы вернетесь домой. Мы даже выплатим вам определенную компенсацию.

– Это все новости?

– Вам мало для одного дня? – усмехнулся удивленный Кейфл.

– Я просто знаю, что вы сказали не всё. У вас это на лице написано, Учитель.

– Да друг мой, написано. И я уже не Учитель, я теперь Мастер Идей. Один из пяти на планете.

– Поздравляю.

– Спасибо. Так вот, мне кажется, вы должны знать правду. Три года назад небольшой метеорит уничтожил спутник контроля, а в это время проходили очередные волнения и как-то было не до него, и мы решили, что запускать новый смысла особо нет, это ведь нужно ехать на Стикс и перенастраивать всю систему, а не хотелось нарушать эксперимент вашей изоляции, плюс еще кое-какие причины.

Роберт сухо спросил:

– Если называть вещи своими именами, все эти три года мы убивали друг друга зря?

– Кто я, чтобы судить об этом? Роберт замолчал.

– О чем вы задумались, дружище?

– Знаете, Мастер Идей, есть притча про слона, которого в детстве привязали веревкой к столбу, он вырос, и веревка стала для него ниткой, а он так и не решался ее порвать. Матерые кровопийцы, среди которых немало участников беспорядков, как вы знаете, оказались в итоге стадом слонят, хотя мы казались себе разъяренными слонами.

– Красивая история, и вы прекрасно держитесь, отменная актерская игра. Роберт, а вы мне больше ничего не хотите рассказать? – Кейфл улыбнулся и как будто переместился прямо на Стикс сквозь экран. Роберт понял, что разговор только начинается.

Часть 3

– А есть ради чего откровенничать? – обозначил условия дальнейшей беседы Роберт.

– Неужели вы во мне сомневаетесь? – дружелюбно, но властно ответил Кейфл.

– Тогда спрашивайте.

– А кто именно хакнул систему контроля возмездия и связи со Спутником? Он еще жив? Толковый специалист, я бы хотел с ним пообщаться.

Впервые не только за этот разговор, но и за долгое время Роберт потерял самообладание. Моментально исчезли и реальное, и нарочитое равнодушие. Он сказал очень тихо, как будто опасаясь своим вопросом разбудить что-то потустороннее:

– Как вы узнали?

Меж тем Кейфл вроде как даже еще больше развеселился.

– Ваши версии?

У Роберта их не было. Действительно, через два года после прибытия на Стикс один из кибершантажистов, в результате баловства которого вышло из строя электроснабжение больницы в Лос-Анджелесе, включая резервные генераторы (и погибли люди), сообщил совету острова, что знает, как вскрыть систему контроля и обмануть Спутник. Ну, точнее, он уверял, что знает, но требуется проверка, которая, как понятно, могла закончиться смертью всех. Большинство проголосовало за то, чтобы попробовать прекратить децимацию, державшую жителей Стикса в страхе, или умереть всем вместе. Никогда еще Стикс не слышал такой тишины. Приговоренные к смерти ждали, купится ли палач на обман. Одному из смотрящих в небо стало плохо от ужаса, он упал, и многие подумали, что это просто первая жертва, но… Взлом удался. Стикс стал свободным. Но как об этом узнал египтянин, Роберт не мог понять.

– Версий у меня нет.

– Восхитительно! Рад быть тем, кто поставит ваш незаурядный мозг в тупик. Всё просто: это я. Это я сделал все, чтобы у хакеров уровня тех, кто попал на Стикс, хватило мозгов вскрыть систему, даже пару подсказок оставил, ну и, разумеется, возможность, хотя бы для себя, понимать – хакнули систему или нет. Остальным моим коллегам, тупицам по большей части, про это было знать необязательно. Вот я и ищу, кто же мои подсказки разгадал, хотя, если быть до конца честным, меня больше волнует другое.

– Что именно? – пересохшими губами спросил Роберт, который не мог даже допустить мысль о том, что Кейфл знал, что случилось дальше на Стиксе.

– Через сколько времени вы сами вернули казни? Месяц? Два? Полгода? Этого я правда не знаю, и моему любопытству нет предела, вы же вернули их? Ну не разочаровывайте меня. – Он сделал глоток из чашки и откусил от печенья.

Раздавленный Роберт хрипло ответил:

– Через три недели. Через три недели большинством голосов вернули децимацию. Откуда? Откуда вы знаете?

– Счастье, да? – со смесью сочувствия и любопытства спросил Кейфл.

– Да, – ответил Роберт, а затем с глубинным разочарованием в человечестве добавил: – Не смогли без него жить. Оказалось, его невозможно заменить. Ничем. Понимаете, ничем! – Кейфл услышал в интонации Роберта отчаяние.

– Понимаю. Даже в чем-то завидую вам, вы столько раз были счастливы, а я ни разу. Понимаю, Роберт. Сколько было против возврата казней?

– Девятнадцать человек.

– Из трех с лишним тысяч на тот момент… мельчаем, мельчаем. – Кейфл опять записал в блокнот и с какой-то беспечностью уточнил: – Их казнили или отпустили жить вне города?

– Отпустили.

– Сколько вернулось со временем? Роберт ответил не сразу.

– Семнадцать. И достаточно быстро.

– А друга вы потеряли до или после этих событий?

Кейфл напомнил колонисту классического специалиста по пыткам, который точно знает, куда колоть длинной тонкой иглой.

– Извините, это жесткий вопрос. Потом ответите. Спасибо, Роберт, за то, что подтвердили все, что я спрогнозировал, хотя мне никто не верил, даже Мастера Идей. Вы мне очень помогли, и, думаю, я теперь смогу убедить совет планеты.

– В чем? – Роберт понимал, что ответит Кейфл, но не хотел в это верить до последнего.

– Ну бросьте, всё вы знаете.

Кейфл окунул следующее печенье в чашку, подождал немного, достал и откусил размякшее тесто.

– Наконец научились делать печенье по старым рецептам, – сказал он, наслаждаясь вкусом, а потом легкомысленно добавил: – Убедить ввести децимацию на всей планете. Постепенно, конечно, – и подмигнул Роберту.

– Для преступников? – И на этот вопрос Роберт тоже знал ответ.

А вот Кейфл впервые за их разговоры перестал улыбаться и стал абсолютно серьезен.

– Для всех, мой дорогой оправданный убийца. Мы хотим, чтобы каждый получил доступ к Счастью, его отчаянно не хватает, судя по участившимся волнениям. А Стикс, – точнее вы, – нам только что доказали, что оно всем нужно по предлагаемой нами цене. – Он вновь вернулся в свое обычное очаровывающе-легкомысленное состояние и спросил Роберта: – А, кстати, как вам жилось одному вне поселения все эти годы, нашли счастье в чем-то ином или все время мучились, что выбрали прозябание в лесу без вторников, в лесу, в котором дни сливаются в один, а жизнь кажется бесконечной и поэтому перестаешь ей радоваться просто как факту? Нет, я вас понимаю: каждому свое счастье, и пусть никто не уйдет обиженным? Так ведь, вроде бы, у кого-то из русских фантастов? И еще, я что-то немного запутался в расчетах, против проголосовало девятнадцать, вернулось семнадцать, но нам сказали, вы были одним отшельником. Куда же делся второй? Пока Роберт пытался понять, догадался ли Кейфл, что он был тем единственным, кто решил жить без счастья, или ему и правда сказали, тот хлопнул себя по лбу:

– Господи, чуть не забыл! С хакером-то что?

Роберт вспомнил своего друга, веселого русского парнишку, который хотел уйти вместе с отказниками, но его попросили остаться на пару дней, чтобы помочь колонистам напоследок с техникой.

– Его убили. Попросили вернуть всю систему возмездия в рабочее состояние и застрелили, чтобы никто уже не мог опять ее вскрыть. Мой чип он отключил, когда я уходил вместе с другими.

– Ожидаемо. Жаль. Ну да ладно, незаменимых, как говорили в прошлом, у нас нет.

Кейфл встал, давая понять, что аудиенция окончена, и добавил:

– Вы мне очень нравитесь, Роберт. Повторюсь, я бы с удовольствием взял бы вас к себе. Но, боюсь, мы будем менее терпимы в установлении обязательной децимации. Все так все, без исключения, а вам такое не нравится. Я позвонил просто предупредить. Скоро на Стикс прибудет корабль за колонистами. Не садитесь на него. Одного сбежавшего и оставшегося на острове мы можем себе позволить. Точнее, я могу.

– Спасибо, Мастер Идей Кейфл. Вам говорили, что ваше имя очень подходит для вашей нынешней работы?

– Кейфл – «умирающий во имя». Вы и это знаете? Отрадно, отрадно. До встречи, Роберт.

– Кейфл, у меня встречное предложение, устанете от Счастья, приезжайте ко мне на Стикс, я вас научу жить без него.

Кейфл на секунду задумался.

– Ну а что, рабочая идея. Тогда вот что. Будете уходить, в общей суете захватите, пожалуйста, парочку секс-андроидов. Без них и без счастья совсем тошно.

«Гуднайт, Америка, о!»

Хроника одного взлета вниз

Повесть

Перед вами не совсем повесть. Этот текст – точная биографическая история, в которую – чего уж там, – достаточно сложно поверить. Тем не менее в ней действительно нет ни одного придуманного сюжетного поворота, который облегчил бы автору задачу удержать внимание читателя. Изменены только имена главных героев.

Падающий в пучину истории Советский Союз поднимал людские волны, которые раскатывались по всем континентам. Вчерашние пионеры и комсомольцы выходили в открытый космос современного мира и меняли его, оставаясь при этом, как мне кажется, такими же вчерашними пионерами и комсомольцами.

Спасибо моему другу за то, что он был со мной откровенен.

Пролог

– Майкл, он опять пришел! – Алекс нервничал.

– Регулярность кэшфлоу – основа счастья акционеров. Что тебя волнует? – Майкл не поднимал глаз от бумаг.

Алекс сделал глоток кока-колы со льдом из большого стакана и ответил:

– После всей истории с ФБР меня волнует, даже когда к нам кот странный забегает. Ну сам посуди, приходит откровенный лох и тратит на топовых телок по тридцать косарей. А сам реально третий уик-энд в том же галстуке, в тех же ботинках, не удивлюсь, если в тех же носках.

Майкл отвлекся от калькулятора:

– Откуда ты знаешь, в каком он был галстуке?

Ты помнишь все галстуки в нашем клубе?

– Такие – да. Это просто худший галстук года, если не десятилетия. Майкл, если бы я его встретил на улице, то первая мысль – перейти дорогу, чтобы не заразиться вирусом неудачника. А он уже сотку просадил! Сотку! Понимаешь?

– Чего ты кричишь? Просадил сотку. Мы для этого строили клуб. Хорошо. Какие у тебя варианты?

– Не так много: выиграл в лотерею; украл и понимает, что все равно закроют; ну или какой-то подсадной, но тогда у подсадивших реально бюджеты неплохие. Только… что он вынюхивает???

– А его уже кто-то из дилеров окучил?

– В этом все и дело. К нему Сантос сразу подкатил, а тот вежливо сказал, что идейно против наркотиков и… за алкоголь. За дорогой алкоголь, – подчеркнул и взял двести «Закапы».

Майкл дочитал отчеты по бару и удивился, что слово «Закапа» появилось и в документе, и в речи Алекса одновременно. Это его позабавило. А с другой стороны, он наконец задумался о переборе странностей с одним клиентом.

– Идейно против наркотиков? Это что-то новое в нашем зоопарке, я, честно говоря, подумал, что опять кто-то настучал в картель, типа мы тут сами бодяжим и торгуем. Но это значило бы, что мы подкупили Сантоса, а он бы тогда уже существовал в виде филе. А Сантос жив. И, вероятнее всего, картель нас не подозревает. Давай я с ним поговорю. Где он сидит?

Алекс сразу обрадовался, так как более всего не любил непонятные ситуации. В них он терялся. Условно – хотя нет, буквально – ему было бы проще принять, что самолет падает, и искать выход из создавшегося положения, чем не понимать – падает или все-таки летит.

Майкл сел в нескольких метрах от взбудоражившего всех незнакомца. Он подумал, что если гость и правда играет роль олуха, то ему можно дать «Оскара». Канонический ботаник. С каноническим, опять же, неуклюжим добродушием не только в выражении лица, а в каждом движении. С ним сидели три девицы. Майкл немедленно вспомнил Пушкина – и, как это всегда происходит с теми, кто давно не был на родине, строчки пришли в голову вместе с какими-то воспоминаниями о детстве. Майкл мечтательно улыбнулся, продолжая смотреть как бы сквозь всех в свое прошлое, и вдруг понял, что олух приветствует его поднятым стаканом с ромом, вероятно, тот подумал, что улыбка Майкла предназначена именно ему.

Майклу стало неловко, и он тоже посигналил в ответ, затем встал и подошел к столику подозрительно беспечного транжиры.

– Как отдыхается? Я Майкл – хозяин этого места.

– Ничего себе, вот это да. Я думал, вы сидите где-то в кабинете и смотрите за всем через камеры или через непрозрачное с нашей стороны стекло.

– Это только в кино так. Я стараюсь общаться с гостями, особенно с новыми людьми, и уж тем более с такими щедрыми, как вы. Спасибо, что выбираете именно наш клуб, для нас это честь.

– Да ладно вам, тут отличное место, так много красивых людей, замечательный персонал, столько внимания мне уделяют.

– Простите, как вас зовут?

– Извините, я же не представился, меня зовут Теннесси, как Теннесси Вильямса. Можно просто Тен.

– Тен… рад, что мои люди хорошо выполняют свою работу, но не скрою – те чаевые, которые вы даете, не оставляют им иного выбора, кроме как хорошо работать. Я уверен, эти деньги достались вам нелегким трудом, а значит, наш долг обеспечить вам качественный отдых.

Теннесси как-то странно усмехнулся:

– Да уж, заработал я их и правда не прогулками по берегу моря. Спасибо, что цените мой труд, и вы правы, люди к вам приходят отдыхать и, как это ни странно, набираться сил на всю неделю. Хотя после прошлой субботы у вас утром я не мог открыть глаза. Так «отдохнул». Честно говоря, еле пришел в себя ко вторнику. Хорошо, мне на работу не надо.

Майкл окончательно запутался. Если принять за данность, что Тен говорил правду – а он не был похож на лжеца, коих Майкл за свою жизнь видел не одну сотню, – то версия лотереи и наследства отпадала после фразы о тяжелом труде. Возможно, Тен совершил какое-то преступление, предполагающее длительную подготовку и непростую реализацию. Майкл встречал воров и мошенников высокого уровня, которые реально были трудоголиками, вставали в шесть утра и сутками, скажем так, не опускали мотыгу. Безусловно напрашивалась версия о разводе и возможности наконец тратить свои деньги как заблагорассудится, ну а уж дешевый и мешковатый костюм Майкл списал на часто встречающуюся в США тотальную безвкусицу и невнимание к внешности в целом.

Итого оставались две версии: странный преступник либо разведенный финансист, ну или кто там еще зарабатывает минимум два миллиона в год и сам решает, когда ходить на работу. Майкл начал прощупывать дальше.

– Сами себе хозяин? Неплохо! Понедельники – ужасные дни. Согласен, истинная свобода начинается, когда можешь в понедельник сделать себе выходной.

– Это точно! Я просто выковыривал себя из кровати каждый понедельник, когда работал. Хотя, казалось бы… за тридцать лет можно было привыкнуть.

– А сейчас вы… в отпуске или… решили, что свое отработали? – Майкл засмеялся и чокнулся с Теном.

На шутку Тен отреагировал какой-то невеселой усмешкой:

– Вроде того, я свое отработал. Уволился вот два месяца назад. Скажу честно, без работы даже как-то грустно.

– Да, согласен, работать надо, ну, я так понял, вы отдохнете и в бой? Правильно, иногда нужно брать паузы.

– Да вряд ли уже. Просто погрущу без дела. Вот к вам почаще заходить буду.

– Тоже вариант, а кем вы работали, если не секрет?

– Не секрет, конечно, я инженер-проектировщик по коммуникациям. Все, что внутри типичного небоскреба, где какая труба, куда какие провода, это я решал. Я уверен, вы не раз бывали в домах, к которым я руку приложил.

Майкл отчаянно пытался вспомнить, сколько они платили проектировщикам, но при всем желании несколько миллионов долларов одному специалисту не набегало, а именно столько нужно зарабатывать в США, чтобы тратить в клубе сто за несколько приходов. С другой стороны, все стало понятно с одеждой, часами и прической. Точнее, это все запутало окончательно. По всем признакам Тен должен был клубы Майкла обходить за милю, а в выходные довольствоваться барбекю. Дедукция так захватила его, что он создал паузу в разговоре, которую Тен заполнил неожиданным вопросом.

– Ну что, так и не поняли, откуда у меня деньги? – с какой-то детской непосредственностью спросил Тен. Он отсел от девиц, которые как раз занялись каким-то своим разговором.

Майкл поперхнулся. Продолжать спектакль он расхотел:

– Простите. Сами понимаете. Новый человек, большие траты и не совсем соответствующий им облик.

– Вы про мой костюм?

– Вы можете надеть самый дорогой костюм и все равно не будете похожи на девяносто процентов наших посетителей. Просто потому, что у вас лицо нормального человека, далекого от местных, назовем это, ценностей.

– Спасибо. И какие у вас были версии, кроме лотереи?

– Она шла первой, потом развод и свобода одинокого мужчины, затем преступление, уж простите, и еще несколько менее реальных.

– Развод и свобода, наверное, самая близкая. Тен задумался, посмотрел на болтающих красоток за своим столом, на часы – свои, а затем Майкла, – поменял местами ноги, лежавшие друг на друге, и добродушно сказал:

– Я умираю и решил немного пожить. – Он вновь улыбнулся и стукнул стакан застывшего Майкла своим стаканом.

– Извините, вы имеете в виду…

– То, что сказал. Мне осталось меньше чем полгода. С женой я и правда развелся, но пару лет назад. Я снял все сбережения, кое-что отложил сыну и вот взял экскурсию по незнакомой мне жизни.

Майклу вдруг стало невыносимо больно. Ощущение какой-то несправедливости. Он повидал смертей, но они забирали либо виновных, либо сильных. Тен был слишком обычным и несуразным, чтобы встретить старуху с косой так рано. Майкл попытался защитить бедолагу от нее:

– А все так однозначно? Просто, вы уж простите, вы тратите большие деньги, я так понял, отложенные на старость, а всегда есть шанс на выздоровление.

– Не всегда… Майкл, давайте выпьем за то, чтобы люди пробовали жить раньше, чем перед смертью. И спасибо вам за отличное место! Прекрасная работа. Вы же русский, судя по акценту. Умеете вы жить красиво, чего уж там.

– Спасибо, Тен, у меня есть врачи… я могу договориться…

– Майкл, не стоит. Правда, ценю вашу поддержку, знаю, она не связана с моими чаевыми вашим людям, так как вы меня призываете прекратить к вам ходить, получается. – Тен засмеялся и залпом убрал остатки рома.

Через два месяца Тен пришел последний раз.

Часть 1

Эпизод

«Сталкерша»

Майкл, как его потом все звали во Флориде, вырос в Казани.

Это во многом определило его дальнейшую достаточно занятную судьбу, в которой были и арест ФБР, и собственные клубы в Майами, и наркоторговцы, и предательство близких друзей, и любовные треугольники, и тайны, которые до сих пор покоятся где-то в запароленных файлах его памяти… Но скорее всего, этого бы ничего не случилось, если бы не детство в завоеванном когда-то Иваном Грозным городе.

Казань восьмидесятых представляла собой абсолютное средневековье с точки зрения банальной безопасности. Особенно если речь шла о подростках. Город поделен на зоны влияния между группировками, состоявшими в ряде случаев из практически детей, что не мешало им устраивать настоящий террор как по отношению к ровесникам из чужих районов, так и к просто попавшим под руку взрослым. Избивали, грабили и иногда убивали. Культ силы, преступной романтики и, как это ни странно, системного подхода. Казанские группировки вошли в историю, наводя ужас и в других городах.

А начиналось все с банального: с какого района, куда идешь, деньги есть?

Родители Миши, как и многие обыватели, не догадывались о масштабах опасности или не хотели догадываться. Они устроили его учиться в хорошую школу на другом конце города. То есть, чтобы попасть туда из своего района, нужно было проехать четыре чужих, проехать с пересадкой. А еще – дойти до школы от остановки транспорта. Сразу несколько точек, в которых ты мог немедленно попасть под раздачу просто как представитель чужой территории. Каждый день туда и обратно. Тебе двенадцать, но ты сканируешь любого приближающегося к тебе человека или группу людей. Ты должен знать, что ответить, кому и как. Каждая ошибка – насилие. Но в любой системе есть баги, и если их найти, то можно ее обмануть. Как это ни странно, в казанском беспределе действовало определенное джентльменство. Когда ты идешь с девушкой из этого района, тебя не трогают. То есть проводил до дому, пошел назад один – «ну здравствуй, мил человек». Поэтому заводить шашни с барышнями из чужого района старались пореже, но вот если она служит сталкером от школы до автобусной остановки, то ты включаешь все свое обаяние, чтобы тебя взяли в сопровождающие.

– Лазарева, ну что, на тренировку-то поедешь?

К Маше Лазаревой в ее почти тринадцать одноклассники особо не подходили. Их смущала неожиданно появившаяся ниоткуда грудь. Они пялились на нее так откровенно, что немедленно получали портфелем по голове от практически профессиональной спортсменки, бегуньи с барьерами. Поэтому неожиданный вопрос от Миши застал ее врасплох, и она ответила автоматически, к тому же она видела, что глаза он ниже определенного уровня не опускал.

– Поеду, сегодня же понедельник, а что?

– Поехали вместе, тебе же в Горки?

Они не то чтобы сильно дружили, и поэтому Лазарева не помнила, где напрашивающийся в компанию живет.

– Ну да. А что?

– Так я там пересаживаюсь, давай хоть поболтаем, расскажешь мне про свои барьеры… я вот думаю, может, заняться легкой атлетикой все-таки.

– Ну хорошо, вместе веселее, да и потом в автобусе такая давка, будешь ледоколом, только надо домой зайти, подождешь три минуты?

– Конечно.

Маша жила в доме прямо у школы. Бывают такие счастливчики. То есть она слышала звонок еще дома и успевала забежать в класс практически за секунду до того, как ненавистный сигнал заканчивался. Будущий Майкл встал у подъезда, и как раз в этот момент к нему подошли трое местных королей улицы. Один лет четырнадцати с сигаретой, двое приближенных, ровесники по виду Миши, с бутылкой пива на двоих.

– Чего трешься здесь? Местный? Миша спокойно ответил:

– Нет, не местный, жду девушку, живет в этом доме, поеду провожать ее на тренировку.

Гопники задумались. С одной стороны, чувак был один, с другой, внятно обосновал и не моросил. Пока они присматривались, вышла Лазарева и акцентированно заняла место, понимая, что троица тут стоит не случайно.

– С тобой? – спросил старший.

– Со мной, точнее я с ним. – Маша тонко чувствовала значение слов.

– Базара нет. – Патруль удалился по своим делам.

– Достали уже, если честно, придурки придурками, а строят из себя мафию, – раздраженно оценила ситуацию Маша, когда они шли к остановке автобуса.

– Знаешь их?

– Видела. Папа им один раз объяснил, почему в нашем подъезде собираться не надо. Еле ноги унесли. А сначала даже пытались хамить ему. С этими были постарше ребята.

– И чего папа?

– Вернулся домой, взял топор и рубанул рядом с рукой одного из них. Сказал, следующий раз по голове ударит и, если будут бузить, он найдет того, кто у них постарше рулит, и объяснит, что не надо к работягам нос совать, прищемить могут.

– А они?

– Извинились и свалили. Но это папа так рассказал. Не знаю уж, как на самом деле было. Но с тех пор не видно их особо. Ну чего ты там хотел про легкую атлетику спросить?

Миша исполнил роль вникающего и на минуту даже заинтересовался этим видом спорта, но потом мягко перевел тему на модную музыку, в которой Лазарева ничего не смыслила, а нахватавшийся от своих тусовочных родителей Миша мог блеснуть именами зарубежных богов.

С Лазаревой он задружился и завел удобную для себя традицию регулярно ездить с ней вместе до собственной пересадки, а несколько раз и правда провожал ее до спортшколы. К счастью, она находилась рядом с остановкой, поэтому он не испытывал «проблем чужого района». Он даже подумывал перейти границу дружбы в сторону ухаживаний, но как-то не складывалось. Да и казалось, Лазаревой это особо не нужно тоже. Функцию она тем не менее свою выполняла эффективно. Маша ездила на тренировки четыре раза в неделю, оставались еще два дня, которые Миша закрывал либо другими девушками и надеялся не попасть на ту троицу, либо ходил с какой-то крупной компанией. Но иногда приходилось одному, уже на свой страх и риск.

Недели три все было ровно, и вот как-то утром, опаздывая к первому уроку, Миша встретил патруль.

– О, наш любитель спортсменок идет. Пошли, пивка бахнем.

Миша понял, что школа отменяется и лучше согласиться на такое уважительное приглашение, а еще лучше проставиться.

– Пойдем, я даже проставлюсь за встречу, только мне пиво не продадут.

– За проставу спасибо, а насчет пива не очкуй.

Мне продают.

Они пошли к располагавшемуся неподалеку ларьку «Пиво». Старший, который представился Совой, взял деньги и оперативно решил вопрос с четырьмя кружками вожделенной для каждого советского подростка жидкостью. Алкоголь быстро ударил Мише в голову, он повеселел, рассказал о своем районе, позвал троицу к себе, пообещав решить все вопросы с проходом. Те усмехнулись, а потом Сова спросил:

– А с Машкой у тебя серьезно или так?

Миша задумался. С Машей у него в контексте такого вопроса вообще ничего не было. Но говорить ли об этом новым своим знакомым… С чего? Его безопасность последних недель обеспечивалась именно статусом его личных отношений с местной жительницей. За вранье ему могло конкретно влететь, и речь шла не о синяке под глазом. Кровавых историй в Казани хватало. Тем не менее, то ли из уважения к тому, что его позвал пить старший, то ли из лени придумывать долгую историю, а скорее всего, просто послушав инстинкт, который не раз его в будущем спасал, Миша сказал:

– Пацаны, врать вам не хочу, я ее просто провожаю иногда до спортшколы. У нас ничего нет.

– А чего провожаешь-то? Замутить думаешь?

– Нет, не думаю, сначала провожал, чтобы у местных вопросов не было, теперь как-то сдружились.

– А чего тогда изображал, что телка с тобой?

– Так она со мной, если бы ее кто обидеть решил, я бы вписался.

– Обосновал, конечно, ты хлипко, но молодец, что правду сказал, тем более я у нее сам спросил, чего у тебя с ней, и она ответила – просто дружите и чтобы мы тебя не трогали. Но, если бы ты сейчас нам порожняк прогнал, мы бы тронули. Короче так, в этом районе ты теперь свой, если что, скажи, пусть к Сове идут, а я старшим своим про тебя скажу. В гости к тебе не пойдем. У нас с твоим районом заруба была. Пиво будешь еще?

– Буду.

В школу Миша в тот день так и не попал. Со старшими познакомился, и, что удивительно, оказалось, они отучились до восьмого класса в его школе, и это, конечно, стало поводом для сближения.

Миша с удивлением узнал, что дед у Совы был переводчиком с испанского, то есть приличная семья, но… Сова достаточно скоро сел, потом вышел и сел еще раз. На третий раз Сова ушел в монастырь и вскоре стал каким-то даже популярным батюшкой. Однажды, правда, в его приход пришли какие-то неадекватные просители милости божьей. Начали нарываться на конфликт. Сова долго их уговаривал, но душеспасительные беседы только раззадорили непрошеных гостей… Из храма они поехали уже на скорой помощи. У милиции к церковному служителю вопросов не было. Ему поставили тревожную кнопку и попросили благословения.

Эпизод

«Таджик»

Не попасть в бандиты в начале девяностых в Казани было сложно, особенно если ты хотел хоть чтото из себя представлять. Молодежь так или иначе пыталась пристроиться к той или иной группировке, и из соображений безопасности, и ради социального лифта, каковым служил мир рэкетиров.

Миша с того случая начал общаться с ребятами старше себя лет на пять, и это, конечно, сыграло большую роль в его нахождении себя в мире флибустьеров. С низов подниматься не пришлось. Надо сказать, что Миша и его друзья были скорее прибандиченными, чем безнадежными уголовниками. В основном занимались мелким крышеванием и, как тогда говорили, «муткой» всяких коммерческих полукриминальных тем. Не обходилось, естественно, без краж и разного рода мошенничества, но тогда это и за преступление-то толком не считалось. Встречались в компании и просто начинающие коммерсанты, которые, с одной стороны, хотели иметь полное право на пиратский флер, а с другой – возможность быстро решить вопрос в случае потенциальных проблем.

В общем, разные крутились люди в Мишином социуме. Некоторые потом и до правительственных кругов доросли. И истории случались разные. К примеру, Миша, который сам учился на юриста, с другом Дамиром крышевали ни много ни мало такие «высокодоходные» точки, как вузовские общежития. В места проживания студентов постоянно пытались прорваться то любители женского пола, то просто хулиганы. Миша и Дамир со товарищи за скромный гонорар объясняли всем страждущим, что лучше им поискать удачу в других общежитиях. Сбором дани занимался специально назначенный студент, которого, разумеется, все тихо ненавидели, как и любого сборщика податей. Не выдержав стресса, он отчислился. Но немедленно назначили нового, который умудрился поднять ставку, предложив «крыше» значительную долю от повышения. Его похвалили, взяли в коллектив, и он тоже отчислился, сделал потом неплохую карьеру, что характерно, в налоговой. По итогу кто-то из новых студентов, которого именно Дамир спас от парочки разъяренных гопников, написал на Дамира заяву в милицию. Там как раз в очередной раз пытались бороться с преступностью, и Дамира взяли за вымогательство. После этого с крышеванием общаги парни закончили, хотя студенты к ним неоднократно обращались, так как начался традиционный русский беспредел. Ментам было не до молодежи, защищать их стало некому, и в итоге там начались грабежи и изнасилования, о которых и речи не заходило, когда «крыша» выполняла свои функции.

Как уже сказано выше, «молодые львы» не гнушались мелкими кражами и однажды попали в весьма забавную ситуацию. Тут нужно немного рассказать про Мишиного отца и про то, что бандиты бандитами, а всем рулила экономика и творческий подход, а также про то, что по обе стороны океана благими намерениями вымощена дорога сами знаете куда.

Сергей Алексеевич работал главным инженером таксопарка. Казалось, всего лишь место парковки, считай, общественного транспорта – но только не в период сухого закона, особенно сухого закона русского разлива. Даже в США, достаточно законопослушной стране, никакие запреты не остановили течение алкоголя в нужном направлении, так что уж говорить об СССР. Запрещать русскому человеку пить может либо наивный глупец, либо… честно говоря, второго варианта и нет. Не успела остыть краска на указе об ограничении потребления спиртных напитков, а казанские таксисты уже начали принимать заказы на доставку горячительных напитков прямо домой.

Еще до всяких Яндекс-доставок все прекрасно работало. В таксопарке стали концентрироваться нелегальные деньги, и вслед за ними немедленно зародились разного рода преступники, некоторые из которых сделали в будущем неплохую криминальную карьеру. Сам Сергей Алексеевич занимался исключительно коммерческими делами, не связанными даже с нелегальной торговлей алкоголем, но благодаря работе в таксопарке знал значительное количество рэкетиров, да и они его знали и уважали, давали спокойно работать и периодически даже заезжали в гости, как к культурному человеку.

– Алексеич, ну что, чем все это кончится? – спрашивали они человека с высшим техническим образованием, глядя на раскалывающуюся империю.

– Энтропия растет.

– Чего???

– Прорвемся, не такое переживали.

И от такого прогноза даже бандитам становилось спокойнее.

Миша старался не посвящать папу в подробности темной стороны своей жизни. В школе он учился хорошо, в институт поступил сам, так что претензий особо у Сергея Алексеевича не возникало. Он, конечно, мог догадаться о том, что сын не только знания получает, но всякую разную собственность и материальные блага – незаконно, разумеется, – но для этого нужно было догадываться упорно, а родители очень часто намеренно выключают звук, когда речь идет о шалостях детей.

Однажды Майкл с товарищем по кличке Леннон заехал к отцу в автопарк. Прибыли парни на новенькой 99-й хрустальной молодежной мечте 90-х. Цвет «мокрый асфальт», тонировка, мощная стереосистема, широкая резина, импортная конечно, новенькая. Все вместе – идеальный афродизиак. На вечер строились грандиозные гендерные планы, но Майклу не понравился какой-то несертифицированный свист под капотом, и он попросил таксопарковских волшебников глянуть, в чем дело. Пока происходил анализ, они с другом заглянули к отцу. Тот был в компании очевидно непростого человека. «Ах вот чей мерин-то», – подумал Майкл, который не мог не обратить внимания на роскошный «сугроб», или, как его еще называли, «шестисотый», в легендарном стосороковом кузове, стоящий во дворе таксопарка. Припарковался Майкл рядом и некоторое время с завистью разглядывал флагман немецкого автопрома.

– Пап, привет.

– Здрасьте, Сергей Алексеевич, – протянул руку Леннон.

– Привет-привет, знакомьтесь – Дмитрий Петрович. Дим, это вот – мой сын, а это – его друг по кличке Леннон, к битлам отношения не имеет, но очки носит.

– А я Харрисона больше люблю, – усмехнулся Дмитрий Петрович, которого чаще называли Петрович или Таджик, он в свое время служил в Таджикистане и очень этим гордился. – Ну что, молодежь, бандитствуем? – Учимся, – бодро ответил Майкл.

– Бандитствовать? – прищурил глаз Таджик. – Ладно, учиться тоже полезно, но и жизнь пощупайте. Эх, Серёга, нам бы в их возрасте такие возможности…

– Петрович, а я вот не завидую им, как-то все стало через голову, не через сердце. А голова у человека злая.

– Не скажи.

В это время в комнату заглянул мастер:

– Миш, все поправили. Готово.

– Пап, мы тогда поедем.

– Вот, все у них на бегу. Пойдем провожу. – Отец и Дмитрий Петрович, который, скорее всего, просто решил размять ноги, вышли с парнями во внутренний двор таксопарка. Миша не так давно приобрел свою наимоднейшую тачку и очень ею гордился. Конечно, рядом с кораблем Дмитрия Петровича она смотрелась достаточно скромно, но Миша справедливо полагал, что в его возрасте у Дмитрия Петровича, наверное, был велосипед, и поэтому у него точно есть право на самодовольство.

«Авторитет» озвучил мысли юного казанского флибустьера:

– Неплохой аппарат. Серёга, вот если б в нашей юности такие, а!

– Да и слава богу, что не было. Зато мы мечтали. А сейчас, посмотри на них, восемнадцать лет, а у него уже вон чего под жопой. Пять лет пройдет, купит мерс, и всё. О чем мечтать? Плохо, когда все мечты в юности исполняются. Когда нечего хотеть, жить не хочется.

– Философ ты, Серёга. Я, кстати…

Вдруг Дмитрий Петрович завис, и вместе с ним остановилось, как показалось, все вокруг, включая время. Он смотрел на переднее колесо Мишиного болида. Смотрел внимательно. Миша, конечно, сразу все понял, но гнал от себя эту неприятную мысль подальше, однако она, очевидно, не хотела уходить.

Удивительно, как без слов происходило раскрытие мелкой кражи, которая легко могла перерасти в крупные проблемы. Ни один из четырех участников мизансцены не произнес ни слова, но все всё поняли. Дмитрий Петрович посмотрел на свои бывшие колеса, затем на Мишу, потом на Сергея Алексеевича. Тот сначала отвернулся в сторону, сжал челюсти и, справившись с гневом, зафиксировал многозначительно-молчаливый взгляд на сыне. Миша тоже ничего не говорил. Просто переводил взгляд с отца на его друга и назад. Мысли в голове стремительно сменяли друг друга. «А я говорил, что не надо винтить колеса, не узнав, чья машина», «Интересно, это его „девятина“ или жены, и вообще зачем ему такое ведро, если у него „мерин“ есть?», «Батя меня прямо тут похоронит», «Хотя Петрович раньше…»

– А я думал, вы чем-то серьезным занимаетесь, мудаки, – прервал тишину Сергей Алексеевич.

Миша не до конца понимал, имеет ли отец в виду учебу или более серьезные преступления, поэтому потупил взор. Да и, скажем честно, при всем уважении к отцу гораздо больше его сейчас волновали последствия со стороны Таджика. Лицо его не выражало особых эмоций, но в случае с такими людьми это ничего не значило. Миша вспомнил, на каких хлипких кирпичах оставили они машину, и боялся, что помимо потери колес с ней случилось еще что-то. Да и в целом вопрос скорее не в имущественном ущербе, а репутационном. Миша понимал, что Таджик – человек очень уважаемый в самом глубинном смысле этого слова, а он проявил такой акт неуважения, что мог попасть на очень серьезное искупление. По Казани уже ходила история о каких-то приезжих гопниках, которые ограбили недавно вышедшего «законника», возвращавшегося домой не таким уж поздним вечером. Причем жертва сообщила преступникам о своем статусе, но не была услышана. О последствиях болтали разное, но существовала версия об отрубленной кисти. Миша понимал, что его ситуация несколько отличается, на «девятке» все-таки не висело таблички с именем и званием, но никто не знал обстоятельств, в которых Дмитрий Петрович обнаружил свой автомобиль стоящим на кирпичах (да и стоящим ли). В смысле, кто еще был свидетелем унижения. А это имело значение. Разум человеческий, когда надо, выдает фантастическую скорость, все вышесказанное и еще многое другое Миша обдумал за пару секунд, прошедших между окончанием фразы про мудаков и началом высказывания Таджика.

– Да ладно тебе, Аристотель, любой труд уважаем. Главное, они при деле, а не просто болтаются по улицам. Я для таких случаев это ведро и купил – ездить от парковки домой. Но раз попались, то придется колесики вернуть.

– Да-да, конечно! Извините, мы же не знали!

– А надо знать. Потому что есть люди, которых обносить нельзя. А если бы это врач какой был? Барыг, что ли, мало с машинами. Я помню, в их возрасте хату взял. И тоже не проверил. А там ученый, выяснилось, что он при Сталине сидел к тому же. Меня всё заставили вернуть, и еще год у него на посылках быть. Я раз в неделю приходил и спрашивал: «Аркадий Тарасыч, чем помочь?»

На фразе про год Миша напрягся. Он знал, как иногда филигранно, вежливо и с улыбкой люди склада Таджика могут тебя поставить в чрезвычайно напряженную позицию.

– Но я не физик, так что так решим. Сейчас поедем шиномотажом заниматься. И неделечку меня утром и вечером на этой красивой машине до парковки и домой возим. Идет?

– Петрович, да они тебе еще приплатить должны, что такого человека возить будут! Кретины бестолковые! Прости, плохо воспитал, может, хоть научишь их уму-разуму.

Позже Миша узнал от отца, что Таджик начал серьезную карьеру в преступном мире с подделки денежных знаков, а потом перешел в мошенничество с использованием настолько изощренных схем, что его даже толком взять ни разу и не смогли. От обиды менты опустились до банального подброшенного оружия, но, к своему удивлению, получили по рукам от прокуратуры и отпустили Таджика.

За неделю работы водителем авторитет Миши неожиданно вырос. Более того, друзья просились с ним в «смену», мотивируя это тем, что раз воровали колеса все, то и все имеют право на такое интересное и в чем-то статусное общение. Как-то раз после очень содержательного утреннего разговора Миша предложил Дмитрию Петровичу:

– Может, я вас и на «мерине» повожу, столько вы рассказываете интересного.

– И, вероятно, рассказываю зря! – неожиданно резко ответил Таджик. – Ты что, водитель, что ли? Все знают, почему ты меня до парковки возишь. Но если ты в «мерин» сядешь, то всё. Другой разговор. Запомни. Купить уважение нельзя, а вот продать, и очень дешево, – раз плюнуть.

Дружбу с Таджиком Миша сохранил, периодически обращался за советами. В какой-то момент Дмитрий Петрович перебрался в Москву, и следы его затерялись. Как-то, находясь уже в Америке, Миша смотрел новости, и ему показалось, что на каком-то государственном многолюдном собрании мелькнуло лицо Таджика, но был ли это он или нет, точно сказать не мог.

Эпизод

«Джет-карма»

Есть известный анекдот про миллионера, которого спросили, как он заработал свой капитал. Он ответил, что купил яблоко за рубль, потом продал за два, затем купил мешок яблок и перепродал, затем ящик, а папа, работающий в правительстве, купил у него яблок для всей страны и по десять рублей. В целом почти у любого реально поднявшегося в 90-е годы предпринимателя найдется похожая история. Назвать российский капитализм того времени исключительно диким – не совсем верно. Это был дикий государственный капитализм. Кто имел доступ к властям, тот и взлетал по большей части. Одним из членов Мишиного близкого круга был Димон по кличке Нобель. Так его звали за изобретательность. Он постоянно придумывал «схематозы». То есть видел каким-то четвертым глазом потенциал для сделки с участием большого количества игроков, потом этих самых игроков находил, сводил, убеждал в целесообразности всей активности – и тихонечко толкал первую костяшку домино. Так как остальные Нобель выставлял идеально, то итоговый результат походил на знаменитые видео с узорами из тех самых падающих домино.

Но физику не обманешь. Для старта цепочки всегда нужен первичный импульс. В случае с костяшками – это толчок пальца, а вот в бизнесе этого не хватит. Нужна какая-то уникальная возможность. В случае с Нобелем – газ, точнее, знакомство с сыном большого газового начальника. В экономике 90-х главный дефицит – кэш. Не в смысле наличные дома, а средства на счетах. Находилась возможность произвести товар, был спрос, а вот денег для насыщения этой схемы катастрофически не хватало. Сейчас сложно представить, что в те времена пять процентов в месяц могли считаться удачей для кредитуемого. И главное, никакой волокиты, кредитных комитетов и прочих залогов. Зачем, если гарантией возврата являлась твоя жизнь, которую в случае проблем могли забрать не самыми гуманными способами. Так вот, деньгами могли быть и их квазиверсии, например отсрочки платежа.

Как-то Нобель пришел на вечернее заседание коллектива в местном кабачке с излишне горящими глазами.

– Парни, я только что сделал нас всех богатыми.

Мише на тот момент было 19, остальным членам ноОнПГ (не очень организованной и немного преступной группировки) – 24–25, поэтому он промолчал в ответ на такое многообещающее заявление. А вот Леннон отставил стакан с ромом и уточнил:

– Нобель, если ты опять вписался в какой-то блудняк, из которого мы потом нас всех будем за уши доставать, то иди сам знаешь куда. Мне прошлого раза хватило.

– Никаких блудняков! Я договорился об отсрочке на оплату за газ!

– В квартиру? – Миша хотел пошутить, но не угадал с интонацией и вопрос получился серьезный.

– Миха, у меня другое понимание богатства.

– У меня тоже, поэтому я не понял, что за счастье привалило.

Нобель посмотрел на всех как на двоечников.

С озадаченным разочарованием.

– То есть вы не догоняете?

– Димон, мы перегоняем, – спокойно сказал Леннон. – Объясни все толком.

– Помните Рената? – начал объяснять новоявленный специалист по газу.

– У которого папа газом рулит?

– Именно. И рулит он продажей газа предприятиям. Так вот, я с ним познакомился, классный мужик и толковый очень. Сразу понял, чего я придумал.

– Нобель, ты, конечно, такой понторез. То есть главный у нас по газу толковый только потому, что твой схематоз развернул? – усмехнулся Леннон.

– Не только развернул, но готов нам помочь, если мы Рената в долю возьмем. Мне ведь единственное, что нужно, – это отсрочка на оплату газа. Никакого кидалова, никаких муток.

– Я, наверное, и правда тупой, на хрена тебе отсрочка на газ, если ты максимум – газировку пьешь?

– И правда, Димон, в чем тема-то? Кому ты эту отсрочку впаришь? – нащупывая ноу-хау, задал наконец осмысленный вопрос Миша.

– Ну хоть у кого-то мозги зашевелились. Значит так, представим, есть производитель какой-то всем нужной херни. К примеру, кастрюль. Для производства кастрюль нужен газ, помимо всего прочего, за газ нужно платить. НО. Платить не с чего, потому что от момента потребления газа для производства до продажи кастрюль проходит время. Чем платить за газ? Нечем. Газ не поставляют. Кастрюли не производят. И таких примеров сотни. Производитель газа, как понятно, не хочет никому давать отсрочки, так как нет гарантий, что дело не затянется, да и вообще зачем? Хватает потребителей пока, которые кое-как деньги находят, тем более задач продавать газа больше у начальника особо нет. Он же, по сути, чиновник. В итоге – кастрюль нет. Либо производитель кастрюль берет деньги у бандитов, которые в какой-то момент пытаются отжать весь бизнес. В производстве кастрюль они ни хрена не понимают, и все рушится. И опять же, у народа нет дешевых отечественных кастрюль. Что я предлагаю? Мы становимся между производителем газа и производителем кастрюль и просим об отсрочке. Нам дадут, потому что свои. Это же не взятка, а просто небольшая задержка поступлений средств в бюджет.

Миша и Леннон слушали внимательно, но схема не вырисовывалась.

– Нобель, а как ты хочешь заработать? Взятку получить с производителя кастрюль за отсрочку? Так у него же все равно нет денег до продажи. И потом он сам тебя сдаст ментам при первом кипеже.

– Никаких взяток. Я возьму у него кастрюли. Миша и Леннон встали одновременно:

– Что?! Зачем?! Ты станешь кастрюлевым бароном?

– Почти. Я возьму их со скидкой 50 % от цены отгрузки оптовикам. По себестоимости. Производитель на это пойдет ради газа. И значит, у меня будут самые дешевые кастрюли на районе. Далее я пойду к тем, кто их продает…

– И продаешь чуть дороже? – опять же хором спросили прозревающие.

– Нет. Я их опять меняю, на что-то относительно нужное. К примеру, у продавца зависла вода, или водка, не так важно. Я ему снова предлагаю рассчитаться за и так дешевые кастрюли каким-нибудь товаром с дикой скидкой. А дальше я нахожу тех, кому эта вода или водка нужна регулярно, и они готовы сразу взять много с дисконтом или дать мне что-то материальное, но значительно дешевле, а если это материальное еще и нужно, к примеру, производителю газа, ну, допустим, офисная мебель, и тогда мы даже за газ можем не платить.

После некоторого молчания Леннон спросил:

– А почему эти же игроки без тебя все это не провернули? Меня вот это больше всего смущает. Идея простая, почему никто не сделал? Понятно, что у тебя отсрочка есть, но даже без нее звучит как рабочая тема.

– Да потому что лень всем, тупо лень! Это же надо жопу поднять и со всеми договориться, плюс как-никак выйти немного за границы того, к чему привык. В наше время деньги лежат на земле, немного прикрытые каким-то мусором. Надо просто не лениться и чутка запариться.

Через месяц работы Нобель соткал такую паутину, что в нынешние времена мог бы открыть сайт «Авито» с полным набором во всех категориях.

У парней было все: от стройматериалов и бытовой техники до лекарств и звезд музыки. Удивительно, но и потенциальный приезд певца или певицы становился активом. Почему возникал тот или иной долг, никто не уточнял. К Нобелю обращались даже бандиты, получавшие в результате своего рэкета какой-нибудь непонятный для них товар. Главная метаморфоза случилась с Ренатом. Из абсолютного бездельника и баламута он вдруг превратился в трудоголика, который доставал всех своей энергией и работоспособностью. Его отец молился на Нобеля, как на реинкарнацию Макаренко.

Проекты развивались исключительно прекрасно, но все в России имеет характерные черты азартной игры, а там бывает, что нет-нет да и выпадет зеро.

В одно достаточно стандартное утро Нобель заявился нестандартно сияющим:

– Ну всё, пацаны, это Эверест.

– Что ты еще намутил?

– Поехали в аэропорт.

– Димон, ты так намутил, что мы бежим из города? – усмехнулся Миша. – У меня нет с собой паспорта.

– Майкл, в этой стране паспорт должен быть всегда с тобой.

Уже тогда стала появляться английская версия имени простого парня из Казани, Америка завоевывала бывший Советский Союз по всем направлениям, но успешнее всего наступление развивалось в направлении «Культура-Мода». Майкл Корлеоне завораживал любого парня, а уж тот, кто считал себя близким к мафиозному флеру, тем более примерял на себя его образ.

– Нобель, давай без порожняков, что ты там замутил опять? – Леннон был не в настроении.

– Едем в аэропорт, документы не нужны. Нужны глаза и ладони.

– Что за набор патологоанатома?

– Смотреть и аплодировать мне.

До аэропорта доехали быстро, но Димон почему-то свернул чуть раньше и подъехал к взлетной полосе. Встал рядом с забором.

– Ну как? – с гордостью спросил довольный Нобель.

– Что именно? Мадонна сейчас выступит для нас на взлетной полосе? Это ее самолет?

Леннон показывал на одиноко стоящий небольшой самолет без знаков принадлежности к какой-либо компании.

– Нет, это наш самолет, – спокойно ответил Нобель.

Леннону и Майклу показалось, что даже птицы перестали трещать. Это сегодня бортом особо никого не удивишь, в 90-е… свой самолет считался индикатором какого-то сверхъестественного величия. И дело даже не в деньгах, многие обладавшие достаточными средствами чисто психологически не допускали в свой образ жизни джет. Советские люди не могли разрешить себе такой степени свободы. Слишком мало времени прошло с выхода из заключения, чтобы полностью ощущать себя свободными.

Миша расплылся в восторженной улыбке. И причиной восхищения была именно способность Димона смотреть на жизнь так широко:

– Нобель, ты, конечно, отморозок полный! Леннон, наоборот, помрачнел:

– А ты чем думал, когда его купил?

– Да я не покупал, предложили в одной длинной цепочке. Да чего ты киксуешь, полетаем месяц и продадим. Не переживай, бабки свои вернем. Но зато мы реально оторвемся!

– Дурак ты, Димон, хотя и умный. Реально не догоняешь, где живешь. Тебе этот самолет такой штопор устроит, точнее, нам всем…

– Ты о чем, Паш? – Он впервые за пару лет назвал Леннона по имени.

– Пока ни о чем. За неделю поймем. Может, я на воду дую.

– Ты можешь сказать, что не так?!

– Не-а, считай, что у меня, как ее, фобия. Боюсь летать. Поехали в город, дел до хрена.

Через несколько дней в Казань прилетел крупный чин. Его встречал тоже очень крупный чин. Оба увидели на стоянке джет и спросили у соответствующих структур, чей это аппарат. Узнав, что принадлежит он каким-то недавним школьникам, оба пришли в некоторое недоумение. И проблема заключалась не в том, что «школьники» заработали такие деньги, а в том, что разрешили себе думать, что могут купить самолет. Свой. Частный. Это было уже вызовом.

Нобелю позвонили люди, которым сложно отказать. Назвали цену раза в три ниже рынка и попросили, так сказать, ключи. И это только начало списка проблем. Весь обменный бизнес немного затрещал. Нобель урок усвоил, но посчитал все это спецификой патриархальной провинции. В какой-то момент он переехал в Москву, продолжил реализацию своих хитроумных схем, которые с каждым разом становились все рискованнее и безрассуднее. А пока парни начали покорять Америку. Надо сказать, было что-то общее между их уверенностью, что можно в двадцать с небольшим лет купить себе самолет, и тем, что они разрешили себе в США. Отмечу заранее, что реакция «страны, где реализуются самые смелые мечты» оказалась в чем-то похожа на реакцию родных постсоветских чиновников. И в этом, наверное, был главный сюрприз. Перевернув с ног на голову ночную индустрию одного из главных американских тусовочных городов, казанские недавние мальчишки начали верить в то, что свобода существует, а эта иллюзия обычно стоит очень дорого.

Часть 2

Эпизод

«Рубикон»

Знакомство с газовой отраслью принесло помимо уроков внутривидовой субординации много новых связей и, соответственно, новых тем. Неожиданно выяснилось, что отечественной углеводородной промышленности отчаянно не хватает западного, в том числе американского, оборудования. Леннон, Нобель и Майкл двинули по этой причине в США.

По-английски внятно говорил только самый младший в коллективе – Миша, так как родители предугадали глобализацию и сначала устроили сыну в школе поездку по обмену с англичанином, а потом и вовсе стали уговаривать получить американскую учебную визу для соответствующих целей. Визу послушный мальчик получил и сразу же поехал учиться. Только не в колледж, а в Майами.

Нужное оборудование нашлось быстро, контракты заключались стремительно, доллары из России тогда всех устраивали, и деньги стали зарабатываться с гагаринской скоростью. Через полгода у троицы появились спортивные машины, пентхаусы и прочая дольчевита со всеми вытекающими нарушениями здорового образа жизни и нравственных устоев. Гуляли парни. Крепко гуляли. Майами тогда представлял собой центр притяжения пороков любого свойства, но особенно хорошо город выполнял функцию ночной столицы Америки. Построенный, можно сказать, на деньги наркомафии, город впитал в себя дух разгула, и за этим самым духом в него слетались страждущие со всего континента.

Центрами темной, но веселой силы были клубы, сочетавшие сегодняшние стрипи музыкальные. Тогда оба направления уживались под одной крышей. Майкл с друзьями, как понятно, тусил иногда в две смены в силу возраста и практически неограниченных финансовых возможностей. Все-таки редкие счастливчики настолько любимы богами, что те дают им деньги тогда, когда еще есть силы их масштабно прогулять.

Баловни судьбы гудели третьи сутки подряд, спустив на ветер за эти 72 часа стоимость квартиры в Москве. Нобель, несмотря на то что попал в окружение группы девиц, сидел какой-то задумчивый.

– Димон, ты чего загрузился? – поинтересовался Майкл.

– Считаю.

– Телок? Их восемь на нас троих.

– Я считаю выручку и прибыль.

– Нашу? Нашел время, – хмыкнул Майкл.

– Нет, не нашу, этого кабака. Просто мы засадили десятку только за сегодня, причем пять – это тупо деньги за воздух, точнее за стол, и пять – за алкашку, с наценкой процентов тыщу. И таких сладких клиентов, как мы, здесь… я уже даже устал считать сколько. Постоянных расходов – три копейки: аренда, охрана и персонал, который, я уверен, сидит на чаевых.

– Димон, мы столько поднимаем сами, что ты можешь не думать о деньгах хотя бы в субботу вечером, а? Да, чуваки неплохо тут стригут, я рад за них.

– Майкл, ты не понимаешь. Мы именно столько и зарабатываем потому, что все время думаем о деньгах. Мы проводим здесь кучу времени, считай, живем здесь, но все бабки мы зарабатываем на России и почти на одном клиенте. Это рискованно. Случись что там в целом или с конкретными людьми, мы тут быстро в сухой док зайдем.

Майкл наконец отвлекся от двух чаровниц колумбийского происхождения, которые как раз собирались пойти в туалет для использования продукции колумбийских народных промыслов.

– Тут ты прав, конечно, но у нас вроде недвижимость.

– Вот именно. Вроде есть. Недвижимость – это хорошо, но, во-первых, стабильно все работает, только когда ее у тебя много. А во-вторых, с учетом всех трат на поддержание ее в нормальном виде – это копейки по большому счету, плюс, не хочу я в 27 лет рантье становиться. Это же пенсия. Тоска.

– И что ты предлагаешь? Клуб свой открыть? – Майкл начинал задавать вопрос со смехом, как бы риторически, но уже в момент произнесения фразы в голове у него вдруг прояснилось, так иногда солнце стремительно появляется из-за, казалось бы, непробиваемых туч. – Стоп-э, Димон! Ты что, сидишь и считаешь, сколько этот клуб стоит?! Ты думаешь его купить?

– Я все посчитал. Ты посмотри, сколько столов, каждый минимум приносит двушку за ночь, некоторые и двадцатку, плюс обычные лохи, которые так или иначе сотку сольют. Итого: тысяч сто, а то и двести за ночь получается. В месяц миллион он точно качает. И таких клубов тут пара десятков. Понятно, что этот мы не купим, но какой-то попробуем либо сами сделаем.

– Купим этот.

На этот раз Нобель озадачился:

– И как ты его собрался купить? Кто продаст самый успешный клуб Майами?

– Димон, знаешь, почему большинство людей начинают свою жизнь в полной заднице и заканчивают там же?

– Тупые потому что?

– Не-а, ну, точнее, не тупее нас. Просто они очкуют иногда хотя бы просто попробовать что-то сделать, что им кажется невозможным. Помнишь, ты когда только сюда приехал, дернул ту звезду из «Друзей»? – Майкл улыбнулся.

– Ну… при чем тут клуб-то?

– При том. Ты ее дернул не только потому, что ты у нас Том Круз. Ты просто не зассал подойти и внаглую спросить. А остальные дрочили в стороне.

– Я чего-то не понял. Она что, любому бы дала, что ли, по-твоему?

– Ну, не любому, но кто ты для нее такой? Думаю, у нее было настроение на загул, и ты подвернулся вовремя. Она же тебе даже номер телефона не оставила.

– Понятно почему, зато мой взяла.

– Звонила?

Нобель нахмурился.

– Нет.

– Ну вот, может, и у владельца этого клуба настроение будет его продать? Кто спросить-то мешает?

На следующий день Майкл спросил через своего адвоката, а нет ли выходов на владельцев клуба и не хотят ли они его продать.

Нобель откровенно ерничал:

– Майкл, ты вот реально веришь, что кто-то продаст это золотое дно просто каким-то непонятным русским чувакам, обратившимся через их непонятного посредника, который просто сказал, что у него есть выход на владельца?

Именно в этот момент раздался звонок телефона.

– Ну что, кто готов поставить деньги на то, что это они и они готовы обсуждать сделку? – азартно прижал всех к стене Майкл.

– Ставлю 500 баксов, – отреагировал Нобель.

– Ставлю штуку, – ответил Майкл.

– О’кей, косарь. Леннон, ты как?

– Я не играю в азартные игры с друзьями. Бери трубку, а то все проиграем.

Англоязычный Майкл нажал на кнопку.

– Hello, yes it’s me, yes we do, what? Six? Give me a second?

Он прикрыл ладонью микрофон.

– Димон, с тебя шесть штук! Они спрашивают, готовы ли мы обсуждать покупку шести клубов.

Нобель поперхнулся джин-тоником. Леннон кивнул.

– Yes, we are ready. No problem, we’ll be there at 7.

Закончив разговор, Майкл почему-то не стал проявлять ожидаемую радость. Скорее наоборот, в голосе звучала озабоченность.

– Паш, чего думаешь? Как-то все слишком хорошо. Кидок?

– Возможно. Хотя они же понимают, что мы не с налом на встречу поедем. Может, с клубами что-то не так или с владельцем, а может, тот просто задолбался и решил в кэш выйти. На встречу точно надо ехать.

– Да вы больные? Может, это картельные клубы и на встрече кого-то в заложники возьмут, – возразил Нобель.

– Ты все равно косарь должен, – усмехнулся Майкл. – Нобель, что им тогда мешает нас в заложники прямо здесь взять? И потом, с чего ты решил, что клубы картельные? Я слышал про какого-то американца.

– Картельного американца, – буркнул Нобель.

– Димон, тебя чего, из Нобеля пора переименовывать? Чего ты очкуешь? – стал заводить друга Майкл.

– Я не очкую! Я просто рассуждаю. Леннон, ты чего скажешь?

В принципе малоэмоциональный и рассудительный Леннон ответил сухо:

– Посмотрим на сумму. Если очень мало, значит, блудняк. Если очень много, значит, лохов ищут.

На встречу пришел представитель владельца и его юрист. Они притащили ворох бумаг и отчетов. Предложили забрать сразу шесть клубов, потому что владелец хочет выйти из бизнеса по сугубо возрастным причинам, а клубы требуют постоянного участия именно акционера, так как гостями часто становятся знаменитости первого уровня и с ними нужно работать лично. Запросили десять миллионов долларов. Сказали, что хотят полной прозрачности сделки. Переговоры закончились достаточно быстро, и троица села на военный совет.

– И все-таки, Нобель, где мой косарь? – начал с шутки Майкл.

– Десять миллионов – это десять тысяч раз по тысяче. Если отдавать тебе каждый день по штуке, хватит на 30 лет. Мы точно готовы рискнуть такими деньгами? – ответил математический Нобель.

– Цифра, кстати, вполне вменяемая, – сказал Леннон.

Тут нужно отметить, что в конце девяностых десять миллионов долларов считались огромными деньгами. Если перевести в цены 2023 года, то получим миллионов пятьдесят в США и, думаю, более ста миллионов в Москве. Многие, вероятно, забыли, но элитная квартира в Москве тогда стоила сотни тысяч долларов, а не десятки миллионов, как сейчас. То есть повод задуматься у ребят был, но и деньги имелись. В их схемах крутились сотни миллионов тех долларов, а маржа исчислялась десятками процентов.

– И на эту вменяемую цифру можно сделать совершенно иные инвестиции! – не унимался Нобель.

– Какие? У тебя есть что-то конкретное? – резонно спросил Леннон.

– Акции, недвижимость, да море всего.

– Нобель, с точки зрения разумной математики, ты прав. Но вспомни, пожалуйста, свой схематоз с бартером. В него никто не верил, а он выстрелил. Может, ты стареешь? – опять надавил на эмоцию Майкл.

– Это было в Раше, мы всех знали, нас знали, мы бы точно вылезли из любого попадоса. Да в России даже сидеть не страшно, если людей знаешь! А тут мы не знаем никого, тема непонятная, покупаем мы, по сути, имя – и всё. Здания в аренде.

– Я надеюсь, сидеть из-за этого клуба не придется. А в остальном да, это имя, а на это имя каждый день прилетают пчелы. Ну что, он возьмет с нас деньги, и нам договор аренды не продлят? Или персонал моментально сольется? Парни, вы поймите, это ж как купить дворянство. Это реальная заявка на то, чтобы войти в местную элиту. А в кидок я не очень верю. Скорее, в подводные проблемы в клубах, а еще больше я верю в проблемы акционера и в то, что ему тупо бабки очень нужны. Ну, не последняя десятка наша, – закончил свою мотивационную речь Нобель и как-то торжественно замолчал.

– Так, наверное, многие думают, а потом раз – и десятка оказывается последней, – задумчиво произнес Леннон. – Но ты прав, отобьем мы все года за два, если взять самый вялый сценарий. За это время мы в этих клубах уж точно со всеми местными решалами познакомимся. Плюс, прикиньте, если про нас в России будут говорить. Купили лучшие клубы Майами! Все же ездить к нам начнут. Полезная тема. Я за то, чтобы взять.

– Но за восемь, – поставил на стол стакан с виски Майкл.

– Неожиданный ход, – отреагировал Нобель. – Ты же больше всех «за» тут выступал. Мне кажется, они четко обозначили цену и к торгу не готовы.

– Тот, кто готов к продаже, всегда готов к торгу, – сказал Майкл.

– Ну, давай попробуем скинуть, а если откажутся, возьмем за десять, – предложил Леннон.

– Нет, если они не упадут, то не берем, – удивил друзей Майкл. – Если они поймут, что мы тупо хотели их прогнуть на шару, разозлятся и заложат нам какую-нибудь подставу в подарок. Если мы не опустим цену, они будут думать, что у нас денег, как дров в сарае, и слух об этом пойдет. По всем другим темам нас раздевать начнут. Плюс они опять же будут кусать локти, что не поставили цену выше, раз мы на все готовы. Подумают, где бы потерянное вернуть.

– Майкл, тебя что, Димон покусал? – улыбнулся Леннон. – Ты когда таким продуманным стал? Хотя всё по делу. Решили. Звони им и говори, что берем за восемь.

Продавец ответил, что цена не обсуждается. Майкл вежливо предложил, что они готовы ждать их ответа неделю, так как есть окно по переводу денег через Латвию.

Ровно через неделю раздался звонок. Они согласились. Две недели спустя сделка была закрыта.

На следующее утро Майкл, проснувшись с тяжелым похмельем, открыл окно и, справившись с шатающейся реальностью, увидел с десяток камер, направленных на его помятое лицо. Он моментально задернул шторы, протер глаза и посмотрел в щелку, надеясь на то, что все это привиделось. Но галлюцинация повторилась. Напротив дома стоял взвод журналистов и просто сочувствующих. Майкл пошел будить остальных участников концессии, которые вчера так наотмечались, что рухнули кто где и кто с кем. Сначала он зашел к Нобелю, который лежал с двумя девицами, одной – темнокожей, другой – отчаянно белой. Нобель говорил, что он таким образом проповедует дружбу народов и борется с расизмом.

– Нобель, подъем, мы Нобелевскую премию получили.

– Чего? Я не могу даже говорить, какой подъем?..

– Вставай, нас арестовывают.

– Что?! – мгновенно проснулся Нобель.

Если бы Майкл тогда знал, насколько пророческой будет его шутка, то, возможно, он бы избрал другой способ привести Нобеля в рабочее состояние.

– О’кей, не арестовывают, все хуже: у нас под окном толпа журналистов. Надо решить, что делаем. Затем он зашел к Леннону, который лежал с двумя бутылками виски в кровати. Девицу свою он отправил спать домой.

– Паша, Паш, Маккартни!

На такое неуважение Леннон сразу откликнулся:

– Попутался? Я тебе покажу Маккартни! Чего в такую рань?!

– В окно посмотри, поймешь. Только аккуратно, – ответил Майкл.

Леннон медленно поднялся и подошел к окну.

– Это что за цирк? Они все к нам? Хотят столик в клубе? Сейчас в них кину чем-нибудь.

– А потом они в тебя кинут. Спускайся. Решим, чего делать.

Майкл пошел в гостиную и включил телевизор. На экране он увидел свой дом. Журналистка чеканила:

«Русская мафия приобрела шесть самых известных ночных клубов Майами у представителя семьи Гамбино – Майкла Питерса, который обвиняется ФБР в целом ряде преступлений и, по мнению нашего источника, рискует провести ближайшие годы за решеткой».

Майкл послушал выпуск еще минуты три и понял, что его жизнь разделится на до и после этого утра. Как раз к финалу выпуска спустились Нобель и Леннон.

– Парни, поздравляю, мы – русская мафия.

– Чего? – пробираясь сквозь слова, спросил Нобель.

– Садитесь, рассказываю. Клубы и правда принадлежали мафии. Готов вернуть штуку Нобелю. Но не картелю, а итальянцам. Хозяин – Майкл Питерс, у него на хвосте ФБР, скорее всего, закроют скоро. Думаю, он нам слил все, чтобы выйти в кэш и под конфискацию не попасть. Разумно, чего уж.

– То есть ФБР сейчас в ярости, – сделал правильный вывод Леннон.

– А я говорил. Я говорил! – кряхтел Нобель. – И теперь, я думаю, еще и русская мафия немного напряжется по нашему поводу. Самозванцы хреновы. И ведь никто не поверит, что три мудака просто зашли в клуб и тупо спьяну купили у итальянской мафии их лучшие клубы. В это не поверит ни ФБР, ни итальянская мафия, ни наша отечественная. А вы еще все на меня оформили. То есть я теперь в полном шоколаде.

Важно отметить, что в благословенные девяностые и в начале двухтысячных пуританские настроения в США были очень сильны, речи о 52 полах никто не вел, журнал «Плейбой» постоянно судился за свое существование, и в принципе к стриптиз-клубам власти относились очень негативно. ФБР и правда рассчитывало не только упрятать за решетку господина Питерса, но и прикрыть его притоны, разлагающие социум. Через конфискацию и налоговые претензии к самому Питерсу это сделать было достаточно легко, но теперь все усложнялось. Клубы стали собственностью вполне себе законопослушных граждан. Бизнес тоже существовал в правовом поле.

– Значит, так. Спокойно. Мы закон не нарушаем. В клубах все чисто. Мы не обязаны знать, кому они принадлежали, – попытался найти опору для оптимизма Майкл.

– Посмотрите на этого верующего в американскую мечту о справедливости и законе, – усмехнулся Нобель.

– Ну знаешь, пока не было особого повода в нее не верить.

– Возможно, он прямо сейчас стучится в нашу дверь, – сказал Леннон.

На следующий день Нобель узнал про себя в газетах, что он – глава русской мафии и теперь владеет злачными местами, развращающими честных и богобоязненных американских налогоплательщиков. После такой рекламы честные и богобоязненные налогоплательщики ринулись в клубы русской мафии с удвоенной энергией. С одной стороны, в ФБР создали целое подразделение, которое уполномочили разбираться и с клубами, и с новой, не пойми откуда взявшейся преступной группировкой. С другой, в клубы казанских пацанов стали приезжать топовые звезды американского шоу-бизнеса. Тех, кого Майкл, Нобель и Леннон видели в России на экране, теперь стали их гостями и иногда даже друзьями.

Троица наслаждалась славой и денежным потоком, правда, Леннон достаточно быстро уехал в Россию по делам основного бизнеса, но зато рассказал там всем про их новое предприятие. Как понятно, из Москвы потянулись перелетные птицы посмотреть, как наши завоевывают Майами. Что-то в этом было патриотически-имперское.

В Москве того времени модный ночной клуб считался вершиной пирамиды Маслоу – и с точки зрения возможности в него попасть, и с точки зрения владения. Боссы мафии и верхушка правительства с равным удовольствием бронировали столы, а по итогу ночи иногда танцевали на них же. Иметь телефон владельца – особенная привилегия. Соответственно, среди наших соотечественников укоренилось такое же отношение и к зарубежным клубам. Тем более – к их собственникам.

Сам факт того, что русские парни держат самые крутые клубы в США, интерпретировался как то, что Россия держит за яйца Америку. Посмотреть на доказательство такого эпохального события рвались все мало-мальски значимые жители столицы России. Можно себе представить их лица, когда они видели за соседними столами Паффа Дэдди или Бобби Брауна.

Через какое-то время и Нобелю пришлось уехать в Москву – как он думал, ненадолго, – но на обратном пути его остановили на паспортном контроле и сообщили, что более Соединенные Штаты не заинтересованы в его пребывании на их территории. Визу его аннулировали, и он вернулся в Россию в этот же день.

Майкл остался в Майами один, и для него начались чрезвычайно насыщенные времена. И прежде всего он начал погружаться в реальность притонов, которыми владел.

Эпизод

«Фитнес»

– Майкл, у нас проблемы. Пятая девочка без сознания в гримерке. И это уже третью субботу подряд, – обозначил проблему Алекс.

Алекс был то ли американцем мексиканского происхождения, то ли наоборот, этого никто не знал. Он работал менеджером клуба еще при старом хозяине, и его решили оставить. В конце концов, он единственный, кто реально понимал, как работает весь этот достаточно сложный механизм. Особенно по части подводных камней и серых, с точки зрения законодательства, зон.

– Камеры посмотрели?

– Да, есть одна странная тема. Почти все, кто упал в обморок, терлись с качками, которые тут каждые выходные околачиваются.

– Думаешь, они им какую-то наркоту продают? Они что, самоубийцы? Их же Карлос настрогает в карпаччо, – удивился Майкл.

– Босс, так я их и сдал Карлосу, они их обыскали, так что жопа болела потом у них, я думаю. И ничего.

– Совсем ничего?

– Нет, ну никакой наркоты.

– А что-то кроме наркоты?

– Да там лекарства всякие, один оказался астматиком, другой – с давлением мучается, не качки, а какие-то доходяги, плюс там капли их какие-то для набора массы или для сушки, я не понял, в общем, все легально, чуть ли не с рецептом от фармаколога.

– Алекс, ты что, до сих пор не понял, что ваши местные фармакологи – это такой же картель, только легальный?! Карлос там опись не составил случаем, что у них было?

– Составил, он же бывший коп, как-никак. Попросить у него?

– В качестве одолжения. Он же в клубе?

– Куда без него.

Вскоре Алекс вернулся с листком бумаги, исписанным мелким почерком, а Майкл набрал своего приятеля, врача из России, который переехал в Майами и открыл практику.

– Вов, привет, у меня тут нездоровая тема. Девки валятся без сознания, пообщавшись с качками.

– Качки настоящие? Похожи на уродов из пластилина, которых мы в школе лепили?

– Точь-в-точь. При них нашли целую аптеку их качковской фармы. Бдят.

– А можешь мне продиктовать, что при них было. Уверен, там будет много совершенно ненужного качку в ночном клубе.

Майкл продиктовал. На одном названии Вова оживился:

– Ну, здравствуйте. Вот оно. Эта хреновина для расслабления мышц, нужно пить полколпачка перед сном, а вот если выпить пять колпачков, то тебе будет очень не до сна, расплющит по полной программе. Но можно и ласты склеить, особенно если мешать с алкоголем. Популярная тема сейчас.

На следующий день Майкл попросил одного из качков собрать свою компанию и выйти с ним в тихое место поговорить.

– Парни, я владелец этого клуба, если вы еще раз появитесь в радиусе километра со своими каплями, то троих из вас я просто застрелю, а двоих сдам картелю, и они отрежут вам яйца, зажарят и заставят съесть. И это не метафора, если вы знаете такое слово. Так что оставшиеся двое будут завидовать тем, кого я застрелю. Поэтому давайте прямо сейчас вы сами выберете везунчиков.

Качки исчезли, но Майкл решил, что следующие аналогичные гости могут и не очень испугаться, поэтому он нанял угрожающего и не менее накачанного вида румынских отморозков стоять на входе и по клубу. Румыны были очень исполнительны, хотя и производили впечатление не очень, скажем так, сообразительных. Майкл даже как будто жалел, что потенциальные коммандос пашут у него в клубе за копейки (по его меркам), просто наводя страх на всякого рода сомнительных личностей. Он долго думал, что каждый выбирает свой путь и свой потолок жизни. С другой стороны, румыны классно проводили время и ходили с довольными лицами.

– Алекс, может, поднимем румынам ставку? – как-то раз спросил Майкл, очередной раз услышав стук милосердия и сочувствия в одном из сердечных клапанов. – Они реально сутками у нас торчат, а получают меньше официантов.

– Босс, а они просили?

– Нет, но это не значит, что мы не должны сами думать о них. Люди должны приходить на работу счастливые и уходить с нее такими же.

– Простите, босс, а как вы это можете измерить? В смысле, вот мы им будем платить на десять долларов больше. Это, если умножить на всех румынов, не так мало. Как нам посчитать, стали ли они счастливее? Тем более, не то чтобы они выглядели несчастными. Может, просто они не совсем про деньги? Просто живут и радуются мелочам.

Через несколько месяцев после этого разговора румыны исчезли в один день. А еще через неделю к Майклу заявились фэбээровцы. Оказалось, румыны наладили масштабный канал транспортировки наркотиков в Европу через пилотов и соскочили за день до ареста. Кто-то их предупредил. За время работы у Майкла они подняли, по скромной оценке ФБР, несколько миллионов долларов. Клуб им нужен был для прикрытия и развлечения.

С тех пор Майкл решил – он пока мало что понимает в людях.

Эпизод

«Коса на русский камень»

Вряд ли это было связано напрямую с активностью румын, но после того случая ФБР все чаще и чаще давало о себе знать. Как потом выяснилось, борьбой с новоявленной русской клубной мафией руководил агент с говорящей фамилией Гудфренд. Надо добавить, методы у одной из мощнейших силовых структур мира оказались, как бы это сказать помягче, – изумляющими. Их бросало от крючкотворства до беспредела. К примеру, в какой-то момент Майклу сообщили: так как он не акционер, а акционер за пределами США, то нельзя сказать, что Майкл контролирует актив, и на этом основании у клубов отозвали лицензию на алкоголь. Как вы понимаете, притоны могут существовать без чего угодно, кроме как без горячительных и разжигающих остальные пороки напитков. Фэбээровцы радостно потирали руки, думая, что уже на следующий день на месте клубов откроются церковноприходские школы, и каково же было их изумление, когда в ближайший уик-энд в клубы Майкла выстроилась очередь от самого Нью-Йорка. Господин Гудфренд орал, что он перечитает всего Достоевского, чтобы понять, как русские думают, и наконец прижать их к стене.

– Босс, я уже придумал, как мы будем тайно продавать алкоголь, есть несколько вариантов. Можно самим мешать его с колой и продавать как лимонад, можно сделать тайные комнаты для своих… можно…

– Алекс, мы можем посчитать средний чек по алкоголю у обычных посетителей и у тех, кто берет столы?

– Конечно.

– Ну вот, мы и решили проблему. Мы будем наливать алкоголь бесплатно.

– Не понял, босс, совсем?

– Именно, у русских щедрая душа.

Алекс не любил спорить с начальством, но что происходит, не понимал, поэтому пребывал в замешательстве.

– Да, я слышал, но я не понял. Мы же разоримся.

– Конечно, разоримся, но люди будут счастливы, а разве не ради этого мы все работаем? Алекс, неужели ты не хочешь видеть счастливые лица наших клиентов?

– Очень хочу. – Алекс стал похож на президента со стодолларовой купюры.

Майкл сделал еще более пафосное лицо и рассмеялся.

– Но одна маленькая деталь: мы вводим платный вход, плюс поднимаем цену на парковку и столы так, чтобы в итоге это приблизительно совпало с твоими данными по средним чекам. Убери из карты дорогие позиции. И еще, давай начнем продавать кепки и футболки. Всем, кто в нашем мерче, будем наливать что-то особенное.

Как вы понимаете, слух о клубах, в которых бесплатный и безлимитный алкоголь, мгновенно облетел Майами и взбудоражил город. Кое-где появились российские флаги. В ближайшие выходные в заведениях казанских хулиганов был переаншлаг и невероятная выручка.

Мистер Гудфренд в ответ ударил столом по шахматной доске. Майкла натурально в лучших российских традициях вывезли в наручниках в лес и повели куда-то. Совершая это традиционно российское путешествие, Майкл задумался о законе и праве. Стоит отметить, для борьбы с бесконечными претензиями американских властей он нанял десятки дорогостоящих юристов и прошел все суды всех доступных категорий (в будущем Майкл дойдет даже до Верховного суда). Он пытался быть своим в, как ему казалось, правовой стране, бороться с системой ее же методами и правилами… И вот со скованными руками он идет в чащу, где его, скорее всего, собираются пристрелить. Но дело было, конечно, не только в бесплатном алкоголе.

Майкл с товарищами и правда поставили ФБР в сложную ситуацию. С одной стороны, они с ними бесконечно судились, с другой – продолжали работать, зарабатывая себе на дорогих юристов, а с третьей – нашли гениальный выход из этого продолжительного противостояния. В чем-то они скопировали предыдущего хозяина. Майкл предложил продать все клубы владельцу империи «Пентхаус». Причем продать гораздо дешевле восьми миллионов долларов. Значительно дешевле. Фантастически дешевле. Если быть точным – за доллар. Но при одном условии. Майкл и команда продолжают управлять бизнесом и забирают себе всю прибыль, пока эта сумма не составит те самые восемь миллионов, а далее она делится пополам. Клубы, разумеется, переименовываются в «Пентхаус», сеть развивается, заведения открываются по всему миру. Если бы такое произошло, то у ФБР появились бы две сложности: «русская мафия» выскочила бы из-под удара, клубы было бы сложнее закрыть, так как «Пентхаус» – это серьезно и на злобных большевиков не свалишь.

Поэтому в момент переговоров с «Пентхаусом» в офис Майкла залетели маски-шоу, положили всех лицом в пол, включая представителя американской легенды, а затем вывели Майкла и повезли в лес. Незатейливо и эффективно. Сделка сорвана, разумеется, «Пентхаус» напуган. И что самое великолепное, так красочно ФБР задержало человека, который совершил опаснейшее преступление: не подал вовремя документы. Чистое рейдерство. Абсурду ситуации добавлял тот факт, что месяцев за шесть до этих событий Майкл сидел в том же офисе и реально ждал абсолютно обоснованного ареста.

Случилось вот что. Майкл зашел в люксовый автосалон выбрать новую машину и познакомился там с двумя такими же интересующимися тачками латиноамериканцами. Разболтались, Майкл сообщил, что он из России, поведал о клубах и позвал потусить, поговорить о возможных общих темах. Несмотря на бешеный успех злачных заведений, Майкл с Нобелем и Ленноном, оставшимися в России, развивали сразу несколько перспективных направлений. Закупали в США оборудование для российской промышленности, а из России в разные страны возили КамАЗы, вертолеты и в принципе то, что под руку подворачивалось.

Представители солнечной Колумбии, позажигав в клубах, проявили интерес к поставкам из России и обещали вернуться с конкретным предложением. Однако на следующую встречу к Майклу приехал неожиданный и известный в не самых узких кругах соотечественник Лёша-Тарзан, о котором впоследствии «Нетфликс» снимет фильм. Миша и Лёша выпили за очное знакомство, вспомнили, как упоительны вечера по ту сторону Атлантики, обсудили причудливую судьбу русской эмиграции, вспомнили Бунина и перешли к делу. В заказе колумбийцев не было ничего противозаконного. Запчасти к вертолетам. По словам Лёши, занимались его коллеги сельским хозяйством. Стали готовить бумаги, и где-то через две недели Майкл открыл газету и выронил стакан со свежевыжатым соком. С первой полосы на него смотрели шесть озадаченных глаз. Два колумбийца и Лёша. Если верить текстам журналиста, они работали на картель, и Лёша организовывал продажу из России ни много ни мало подводной лодки. Для перевоза сельхозпродукции, конечно. Лодку он вымутил у каких-то украинских товарищей, распродававших все, что им досталось от распада СССР. Майкл справедливо предполагал, что, даже если все это выдумки газетчиков или следователей, ФБР попытается доказать, что и запчасти к вертолетам покупались не просто так, что Майкл был в курсе и даже в доле. Тем более что улики его контактов с этой гоп-компанией были налицо. А если прибавить к вышесказанному повышенный интерес к клубам и обвинения в связях с русской мафией, то шансов отскочить у Майкла оставалось совсем немного. Тем не менее его так никто и не тронул.

Но вернемся в лес. Гудфренд остановился и развернул Майкла к себе.

– Ну что, поговорим?

– А как же вся туфта про мои права, молчание и все такое?

– Ты когда в своей Казани людей в лес вывозил, им права зачитывал?

Майкл удивился не столько осведомленности агента, сколько тому, что, несмотря на бурное прошлое, в России он в лес в итоге-то никого так и не вывез и самого его тоже туда не доставляли. Как-то все решалось до деревьев и миром. А тут вот не удалось. Захотелось в родной лес. К березкам.

– Чего замолчал-то?

– Вспоминаю, зачитывал ли права. А вы вообще кто?

– Я – твоя последняя надежда. Агент Гудфренд из ФБР.

– Какая у вас подходящая фамилия. А вы, получается, Бедфренд? – Майкл обратился к напарнику.

– Да ты просто Джордж Карлин, парень. Слушай, а может, ты сейчас попытаешься сбежать и мы спокойно тебя грохнем, а?

В лес Майкла до этого не вывозили, а вот убить обещали достаточно часто. Так часто, что он знал доподлинно одно правило. Если тебя реально собираются убить, предупреждать никто не будет.

– А может, мы сразу перейдем к стадии торговли?

– Чего? – спросил Гудфренд.

– Вы же, очевидно, меня сюда привезли, чтобы напугать и чтобы я на что-то согласился. Давайте представим, что я испугался. Что вы хотите?

– Весельчак, здесь тебе не Россия, ты тут ничего звонком не решишь.

– А мне и звонить некуда.

– Я про тебя все знаю! Ты из русской мафии, родился в Казани, там тоже наследил. Сбежал сюда с дружками. Делаете вид, что просто купили клубы и честно спаиваете местных подонков.

– Вы про Уитни Хьюстон или Мадонну? – В этот момент Майкл понял, что Гудфренд не знает практически ничего.

Фэбээровец достал из кармана напечатанный список с фамилиями.

– Уитни Хьюстон у тебя на похоронах будет петь. Прочти этот список и скажи, кого знаешь.

На листе бумаги было имен пятьдесят. Майкл сразу понял, что это перечень тех, кого ФБР считает русской мафией. Возглавлял его известный каждому российскому школьнику Япончик. Майкл знал имена половины людей, четверть видел в своих клубах, с пятью лично тусил много раз. О делах одного знал достаточно поверхностно.

– Это ваш гестлист на Рождество? Агенты не отреагировали.

– Я этих людей не знаю, но я точно знаю, кто их знает.

– И кто же?

– Мой фейсконтрольщик. Он их точно видел. В наши клубы кто только не приходит, уверен, и из этих кто-то был. А что они натворили? Украли что-то?

– Майкл, предложение простое: либо ты сотрудничаешь, либо едешь в тюрьму, американскую тюрьму.

Ситуация осложнялась тем, что даже если бы Майкл и хотел сотрудничать, то ему было решительно нечем. В смысле, у него не имелось никакой полезной информации. А не самые последние агенты всесильного Бюро потратили уйму времени на то, чтобы заставить Майкла ею делиться. Он задумался об эффективности американской спецслужбы и в целом об американской экономике. В голове появилось слово «пузырь». Через несколько лет, в 2008-м, его узнают все. Майкл справедливо предположил, что если он согласится рассказать все, что знает, агенты либо не поверят, либо будут настолько разочарованы, что в любом случае используют весь свой арсенал давления.

– Давайте в тюрьму, я очень голодный, а, кстати, в чем вы меня обвиняете?

– Ты документы не вовремя в миграционный отдел подал.

– Смешная шутка.

– Это не шутка.

Если бы Майкл носил очки, он бы их снял. То есть за Лёшу-Тарзана его не взяли, а за две бумажки вывезли в лес и попытались расколоть на стукачество.

– Это все, что у вас есть на меня?

– Тебе хватит.

Майкла реально приволокли в соответствующее учреждение для нерадивых приезжих, надели робу и заперли. О том, что дела налаживаются, Майкл понял, когда охранник тихо сказал ему:

– Я знаю, что вы из русской мафии, у меня семья, не трогайте ее, пожалуйста, я вам здесь во всем помогу.

Такой же прием Майклу оказали другие задержанные, которые обращались к нему для разрешения спорных ситуаций, назначив его неким подобием тюремного раввина с расширенными полномочиями. Майкл, дабы не опровергать легенду, но и не вязнуть во вранье относительно своего положения в преступном мире, многозначительно молчал все два месяца, что находился в американской тюрьме по абсолютно дутому и абсурдному обвинению в преступлении, которое предполагало в обычном течении таких дел максимум штраф.

Под залог его выпустили через два месяца, а дело закрыли через семь лет, после того как Майкл выиграл его в Верховном суде, потратив на весь этот карнавал права два миллиона долларов. Несмотря на победы во всех инстанциях деньги ему никто не вернул. Американские законы не предусматривают в таких случаях компенсации издержек. Все семь лет Майкл не мог выехать из США. Вина же Майкла заключалась лишь в том, что он купил клубы, которые не нравились властям.

Понятно, что ФБР не оставляло надежды взять его с чем-то еще и не раз показывало свой мощнейший профессионализм. Как-то Майкл обнаружил во дворе своего дома машину с тонированными стеклами. Он попросил гостившего у него тогда отца спросить по дороге на пляж, что эта машина забыла на частной территории. К удивлению отца, сидящие внутри агенты стали совать ему в лицо какие-то бумаги и убеждать, что с хозяином дома обо всем договорились. По итогу дискуссии выяснилось, что агенты должны следить за Майклом, но перепутали двор, в который должны были заехать. Отец на кривом английском сообщил им, что, наверное, они договорились с соседом, живущим напротив, и оттуда должны наблюдать за его сыном, который пока спит. Агенты смутились, извинились и переехали в дом напротив.

– И так вот у них всё, – резюмировал отец.

После выхода из тюрьмы стало очевидно, что так или иначе с этими клубами надо завязывать, и Майкл, посоветовавшись с Нобелем и Ленноном, стал их продавать поодиночке. Чаще всего интерес к таким местам проявляли посетители со скучными деньгами, то есть деньгами, заработанными чем-то предельно тривиальным – а им хотелось яркой насыщенной жизни. Клуб мог все это дать, но и забирал взамен немало. Один новый владелец через три месяца бросил семью ради какой-то танцовщицы, другой в пьяном угаре забыл закрыть позицию на бирже, сел в свой самолет и улетел на другое побережье. Когда он приземлился, самолета у него уже не было. Произошел какой-то дикий скачок на бирже, и состояние обнулилось.

Вырученные от продажи клубов деньги вкладывались в новые бизнесы от, как это ни странно, новых клубов до магазинов эротического контента. Случались и ординарные вложения: недвижимость, обычные магазины и прочее неудивительное.

Бизнес разворачивался, и даже ФБР как-то поутихло. И в этот момент какого-то безоблачного благоденствия в Москве убили Нобеля. Что случилось, толком никто объяснить Майклу не смог, так как Нобель занимался своими темами, и с каждым годом все более сомнительными и рискованными. Ему всегда казалось, что он сумеет договориться, выйти сухим из воды или по крайней мере убытки, которые он причинит в случае провала своих схем, будут восполняемыми. Периодически так и происходило, и деньги, заработанные на американских любителях красивой жизни, в срочном порядке переводились в Россию, чтобы оплатить страсть Нобеля к красивому мошенничеству. Вероятно, наступил момент, когда в комбинациях не срослись не только деньги, но и какие-то личные интересы.

Леннон прилетел в Америку (его ограничения к тому времени сняли) и сказал, что несколько устал от русского бизнеса и будет заниматься американским, тем более Майклу не хватало присущей старому другу педантичности и въедливости. И еще кое-чего.

Эпизод

«Ставка»

– То есть ты хочешь жениться на женщине, которой не доверяешь?

– Леннон, я в принципе хочу жениться, пора. Я в принципе не доверяю женщинам на 100 %. Я в принципе на 100 % не доверяю нерусским женщинам. Но. Я влюбился во француженку, и поэтому не то чтобы у меня есть выход.

– Выход, Майкл, из ситуации всегда там же, где вход. А ты что, ей вообще не рассказывал про свои владения Карабаса-Барабаса?

– А как тогда бы я мог быть уверен, что она любит меня, а не мои миллионы?!

Майкл процитировал тетушку Чарли из Бразилии в исполнении Калягина.

– Господи, какая тонкая игра… То есть Луиза думает, что ты просто наемный менеджер у русского олигарха?

– Ага, и этот олигарх – ты.

– В смысле – я?! – Леннон отошел от окна.

– А кого мне было в него назначить, а? Вот ты приехал осматривать владения. Да, мы с тобой дружим с юности, но вот в олигархи выбился ты, а у меня просто хорошая зарплата. Я сейчас на тебя быстро переоформлю то, что можно, и все новое тоже будем оформлять на тебя. Мало ли, Луиза вспомнит Бородино и решит со мной развестись. Не хотелось бы ей отдавать половину совместно нажитого имущества.

– Охрененно ты придумал. То есть если какойнибудь новый Гудфренд решит нас снова взять за теплое место, при делах буду только я.

– Во-первых, нас не за что брать, а во-вторых, ты же знаешь местные законы, по-любому паровозом пойдем.

– Тоже верно, но, Майкл, ты рискуешь вот в чем. Если, не дай бог, что со мной, как ты свое получишь? Даже если я завещание напишу, мои могут его обжаловать. В любом случае надо понятийку нам какую-то составить, где все распишем, хотя бы для себя.

– Спасибо, как говорится, за заботу, тут я с тобой согласен. Понятийка нужна. Но пусть она у тебя хранится в сейфе. Никогда не знаешь, когда жена или полиция посмотрят в твой сейф.

– Брат, ты точно хочешь жениться? Что мешает тебе просто с ней жить и не городить весь этот дурдом?

– Мне кажется, она будет грустить, если я не женюсь, а я не могу смотреть на нее, когда она грустит.

– А ты представь, что в этот момент она пилит твои квартиры и дома. Ты же в этом ее уже подозреваешь.

– Леннон, иди ты к… Йоко, а?

Спустя четыре года у Майкла состоялся разговор с его адвокатом Деметрисом, греком по происхождению. Дело было деликатным, и Майкл вдруг решил, что адвокат должен быть православным, а Деметрис это неоднократно подчеркивал.

– Майкл, сразу скажу, все достаточно печально.

– Насколько по десятибалльной шкале?

– На девять, – чуть улыбнулся грек.

– Так это отличный расклад, – открыл виски Майкл.

Он как мог поддерживал боевой настрой. Развод с Луизой, конечно, не мог его не печалить. И дело было не в его причинах, а в самом факте. Что-то не получилось в жизни, проект «брак» провалился, и в самый неподходящий момент.

– Забавно, что Луиза вообще не подняла вопрос раздела имущества. Просто подписала документы и сказала, что ей ничего не нужно.

– Я тоже об этом подумал, Деметрис.

– Мы все иногда ставим не на тех лошадей, Майкл.

– Интересно, что я умудрился в одной ставке ошибиться дважды. Я правильно понимаю, что с точки зрения документов я, можно сказать, банкрот?

– По документам все принадлежит этому Леннону, а он предложил идти в суд и перестал выходить на связь. С учетом того, что ваша, как вы называете, «понятийка», тоже у него, придется как следует постараться, чтобы доказать ваши права.

– А ведь он говорил, забери понятийку от греха, – вспомнил Майкл предложение Леннона, прозвучавшее год назад, когда сегодняшняя ситуация могла показаться бредом сумасшедшего.

– Почему не забрали?

– Потому что чувствовал, что дело идет к разводу, – ухмыльнулся собственной глупости и недоверчивости Майкл.

Что-то было кармически-обучающее в том, что Майкл, опасаясь законных требований своей жены, закон нарушил и все имущество отдал лучшему другу, который теперь его обманул, но с точки зрения закона оставался чист. И при этом жена вообще ничего не потребовала.

Размышления Майкла прервал Деметрис:

– И вот еще в чем проблема, Майкл. В суде вам придется рассказать, почему вы переписали весь бизнес на своего друга незадолго до брака. В суде редко сидят идиоты, они все поймут, а у нас очень не любят, когда мужья пытаются обмануть жен в этом вопросе.

– А по-другому это объяснить нельзя?

– А вы бы поверили?

– Нет, Деметрис, я бы не поверил, как и в то, что Леннон так поступит. Боюсь, пока мы судимся, он может распродать все, что осталось.

– Это не так легко сделать, когда начнется разбирательство. Майкл, не могу не спросить, как вы собираетесь оплачивать все издержки, с учетом ситуации? Просто хочу знать, к чему мне готовиться. Денег у Майкла оставалось тысяч двести. А не так давно эту сумму он мог потратить в день. И Леннон мог. Он и тратил.

Впервые о проблемах Леннона с картами Майкл узнал полгода назад. Об этом ему сказал один из общих друзей. Леннон проиграл за вечер семьсот тысяч. Майкл поговорил с другом, и тот признался, что это лишь единичный случай и что, играя в карты, он расслабляется, но остановится. Потом Майклу сообщили о странных утечках со счетов, а потом он узнал о продаже без его ведома одного актива. Ситуация стала обостряться, но было уже поздно.

– Хороший вопрос, Деметрис. У меня есть несколько достаточно молодых органов.

– Тогда просьба прекратить пить виски, Майкл. Они оба рассмеялись, хотя по сути вопроса адвокату Майкл не мог ответить ничего. Из двух друзей, к кому можно было бы обратиться в случае проблем: один убит, а второй сам и создал эти проблемы.

Вспомнив о взаимосвязи событий, Майкл подумал, что раз карты отобрали у него все, то, возможно, они же вернут часть. Будучи неплохим игроком, Майкл часто получал приглашения на дружеские и не очень карточные бои. Чаще всего он их игнорировал, потому что у него была жена и деньги. И вот это все исчезло.

В ближайший год Майкл заработал за столом более семисот тысяч долларов. Но этого бы никак не хватило и на жизнь, и на процесс.

Как это часто бывает, помощь пришла из достаточно неожиданного источника.

– Майкл, здорово! А это Равиль, как дела, не спрашиваю.

С Равилем Майкл был знаком столько же, сколько и с Ленноном. Они крутились в одной компании. Точнее, Леннон и Равиль – в одной, а уже потом в нее влился Майкл.

– Привет, что, и до тебя докатилась ситуация с Ленноном?

– Нас тоже задело. Но с тобой не сравнить, я так понимаю. Леннон, конечно, выдал… но зависимость дело такое… обоюдоострое. И ведь какая голова! Катала хренов.

– Да уж, я сам не ожидал от него.

– Что планируешь делать?

Майкл пытался понять, какова цель звонка. Равиль дружил с Ленноном чуть ли не с детства, очевидно, что Майкл для него – партнер его друга, а не друг. Возможно, Равиль пробивал, не собирается ли партнер переступить определенные линии в адрес друга, и, если план такой существует, он бы ему воспрепятствовал. А может, – думал Майкл, – это звонок-предупреждение, дескать, сам лоханулся, не лезь дальше. В любом случае Майклу легко было говорить правду. Убивать он никого не собирался.

– В суд пойду.

– Это дорого, я предполагаю, а этот кретин у тебя же все вынес, короче, Майкл, мы по суду поможем тебе. Ты – свой человек, и так нельзя. Мы за тебя. Понятно, что мы сначала свое заберем, но там мелочи. Надеюсь, он не успеет все спустить.

Деметрис смог убедить Леннона, что суд для него может закончиться проигрышем и лучше пойти на компромисс. Майкл вернул не так много, процентов двадцать из того, что было. Этого хватило на итоговое закрытие всех судебных дел, висевших со времен мистера Гудфренда.

Из США в Россию Майкл вернулся без денег, без жены и без двух самых близких друзей. Зато он прожил за десять лет жизнь, настолько наполненную событиями, насколько это в принципе возможно. Был ли он королем мира? В определенном смысле слова – конечно. Ради нескольких дней такой жизни, как у него, многие рисковали всей своей, но останавливались за шаг до заветной двери. Майкл же не просто находился внутри этого мира, он его создавал. Мир, который в силу исторических, экономических и даже технологических причин уже больше никогда не возродится. Мир бесшабашных русских в тогда еще бесшабашной Америке.

ЭПИЛОГ

Как-то в середине своей американской эпопеи, когда Майкл еще был рулевым ночной жизни Майами, ему позвонил некий мистер Ричардсон. И сообщил, что хотел бы инвестировать миллион долларов в свой ночной клуб. Он попросил Майкла заняться этим проектом.

– Без проблем, но позвольте спросить, зачем он вам? Какова основная цель?

– Детская мечта, я всегда хотел иметь свой клуб, быть, так сказать, королем вечеринки.

– Это самая лучшая мотивация. Просто бизнес непредсказуемый, и доходы бывают очень разные, но королем вечеринки вы точно будете.

Вести дела мистера Ричардсона приехала суровая мисс Карт. Она контролировала всё. Наконец приняли решение о дате открытия.

– Мисс Карт, а когда приедет мистер Ричардсон? Может, лучше накануне?

– Майкл, боюсь, мистер Ричардсон не приедет в ближайшие годы, он на пожизненном, но мы сделали все, чтобы его мечта реализовалась, потому что любой человек имеет право на мечту. Так ведь?

– Так, мисс Карт.

Три секрета успешной женщины

Рассказ

– Снежана Тимофеевна, вас Илон Маск. Снежана Серпуховская так увлекалась созерцанием роста стоимости акций своей компании (а она превысила миллиард долларов и не собиралась останавливаться), что не сразу поняла, о ком идет речь.

– Кто?

– Илон Маск, – с дрожью в голосе повторила ассистентка.

– Что, сам? – лениво и как-то отвлеченно поинтересовалась одна из самых обсуждаемых предпринимательниц страны.

– Его секретарша, я так поняла.

– Соединяй.

Снежана автоматически посмотрела в зеркало: хорошо ли она выглядит. Видеосвязь не предполагалась, но некоторые рефлексы невозможно искоренить. Далее она собрала все свои знания английского, годы спецшколы и университета, работу переводчиком, МБА в Гарварде, «Секс в большом городе» без перевода – и идеально произнесла:

– Хеллоу.

В ответ на не менее идеальном русском прозвучало:

– Добрый день, Снежана, я Илона Маст, канал «Я решила».

Снежана столько пережила за те секунды, пока она ждала подключения айти-героя девичьих грез, что ее разочарование было фундаментальным, а в таких случаях его моментально замещала ярость.

– Илона Маск?! Это что за бред?

Ведущая, вероятно, уже не в первый раз попадала в такую нелепую ситуацию, поэтому ответила спокойно:

– Не Маск, а Маст. Это мой псевдоним. Канал «Я решила». Первый и единственный ютуб-канал, посвященный проблемам феминизма в России.

– А у него проблемы? – постепенно остывая, уточнила Снежана.

Этот вопрос, наоборот, разжег Илону.

– Нет! Проблемы вообще-то у России, потому что она не может развиваться, пока в обществе главенствует дикий патриархат, а женщина сведена до уровня сопутствующего товара.

Снежана записала в блокнот: подумать о сопутствующих товарах в линейке – товары для дома, почему Кочетков это забыл, снизить премию.

– Буду знать. Так, а какой у вас ко мне вопрос? Что умного может сказать сопутствующий товар?

– Хочу позвать вас к себе в новогоднюю программу, чтобы поговорить честно и без цензуры. Вы же наша Прометейка.

– Кто? – Снежана впервые включилась в разговор.

– Прометейка. Феминитив от Прометея. Ведь мужчины безосновательно забрали этот символ себе. Но сегодня огонь просвещения в общество несут женщины, а придумывать нового героя нет времени, поэтому мы просто вернули себе то, что нам принадлежит по праву.

Снежана вновь открыла блокнот. Узнать – у кого права на иллюстрации к мифам и легендам Древней Греции, если они там есть, и выкупить. Классный мерч на 14 февраля. Надо успеть.

– А, логично, не поспоришь. Так почему Прометейка – это я? И о чем вы хотите со мной поговорить?

Илона продолжала искрить.

– Ну как почему?! Вы – ролевая модель большинства самостоятельных женщин в России, которые хотят вырваться из-под ярма, которые хотят сами, без чьей-либо помощи прорубать дорогу к счастью в лесу цивилизации. А вы прорубили целую просеку!

Снежана посмотрела на заснеженный парк и порадовалась, что выбрала именно это здание.

– Простите, вы как-то связаны с лесом?

– Да, дедушка лесник, а как вы угадали? – с умилительной непосредственностью отреагировала звонящая.

– Просто предположила, продолжайте.

– Вы построили миллиардный бизнес в одиночку, у вас 70 % сотрудников женщины, основные ваши приложения созданы для женщин. Вы икона, вы луч, пробивающийся сквозь чащу мужского шовинизма.

Снежана поняла, что если она быстро не примет решения, то этот лесной форум не кончится никогда. В конце концов, судя по напору, у Илоны должен быть популярный канал, а новая аудитория никогда не помешает, да и один кадровый вопрос ей не давал покоя.

– Сколько у вас подписчиков?

– 500 000, и я уверена, что только в прямом эфире нас посмотрят тысяч семьдесят, 70 тысяч максимально просеянной аудитории, самые прогрессивные женщины нашей страны, самые упорные, сконцентрированные, сфокусированные, решительно настроенные, готовые не просто говорить, а действовать.

Снежана меж тем заглянула в ютуб и увидела, что шоу и правда популярное и что самое главное – с какой-то дикой положительной конверсией.

– Да у вас там целая секта! Ну что ж, схожу.

Тема какая-то определенная есть?

– Секреты успеха современной женщины – по вашему мнению. Многие хотят повторить ваш путь. Нужен компас, чтобы не заблудиться в этом сосновом бору.

– Хорошо, когда эфир?

– Послезавтра можете? Мне не терпится с вами встретиться. Да и потом: новогодняя неделя – самая важная для феминисток.

Снежана при своем IQ 148 не смогла найти связи. Первая мысль была о гендерном самоопределении Деда Мороза и бисексуальности Снегурочки, но она сразу поняла, что проще спросить.

– Простите, какая связь?

– Ну как какая?! В Новый год происходит самый сильный удар по идеалам равноправия. Лживый и подлый удар в спину интересам феминизма.

– А именно?

– Новогодние подарки! Мужчины, которые весь год измывались над нашим местом в социальной иерархии, пытаются деньгами и мнимым вниманием заставить нас забыть о том, что мы терпим во все дни, кроме этого, ну и еще пары дней.

– А что вам подарил ваш мужчина на прошлый Новый год?

– Он мне подарил самое ценное! Свободу!

И вдохновение к новым свершениям.

– Он вас бросил? Извините за личный вопрос.

– Бросают гранату, а он удалился из жизни. Но это и правда не тема нашего разговора. Ну что, придете?

– Почему нет. Проблем с женскими правами и правда в стране хватает.

– Отлично!!! Будем вас ждать всей командой!

Снежана, как девушка системная, начала подготовку к эфиру сразу после звонка. Два видео были готовы уже к утру. В студию она пришла в строгом темно-вишневом костюме. Илона же оделась в льняные свободные брюки, худи и модную шерстяную шапку, которая несколько дисгармонировала с жарой в студии, но, вероятно, дополняла образ.

Съемочная группа состояла в основном из женщин, но на главной камере был парень. Снежана обратила на него внимание и улыбнулась.

Илона это заметила и пояснила как бы в упреждение:

– Мы всем даем шанс, даже бывшим эксплуататорам, но только если по ним будут минимум две внушающие доверие женские характеристики.

– Прекрасно. Это милосердно. У меня презентация, моя помощница включит по моей команде, вы не против?

– Нет, конечно, пусть она сядет к режиссеру.

Хотите, проверим сейчас?

– Не будем терять время. – Снежана показала на часы.

После ряда обязательных процедур эфир начался. Илона бойко поприветствовала страждущих по ту сторону экрана:

– Всем привет, я Илона Маст, и это мой видеоблог «Я решила». Сегодня у меня особенная гостья, скажу честно, я до самого начала эфира не верила, что это произошло. Сама Снежана Серпуховская согласилась на интервью. Первое интервью в формате видеоблога, между прочим. До этого только в Форбс. Но с Форбсом положение обязывает, двенадцатое место как-никак. Привет, Снежана!

– Привет! Уже одиннадцатое, хотя это среди женщин, конечно.

– Извините, отстала! Да, вот, кстати, какой-то в этом есть сексизм, отдельный список для женщин, но все равно – миллиард долларов… Я даже не представляю себе, сколько это чемоданов.

– Смотря с чем чемоданы. Это абстрактные цифры, и наличными у меня не миллиард, это только у чиновников наших бывает. Но не спорю, я очень рада, что инвесторы так оценили мою компанию, надеюсь, через три года она будет стоить в несколько раз больше.

– И мы надеемся! Снежана, для любой российской женщины вы – пример абсолютной селфмейд-бизнесвумен. Пример того, какой можно стать благодаря своему таланту и трудолюбию. Без нефти, без мужа, без папы – в 38 лет вы создали одну из ведущих в России инновационных компаний, которая недавно успешно вышла на IPO.

– Спасибо за такие слова, но я на всякий случай уточню, папа у меня был.

– Не будем переоценивать физиологическую роль мужчины.

– Хорошо, не будем. Но у меня и муж был, сначала один и сейчас другой, но бизнес я веду сама, вы правы, и я очень рада, что мой пример кого-то вдохновляет. И давай на «ты». К чему эти условности.

– С радостью! И да, ты вдохновляешь! Ты не представляешь, как нам, российским женщинам, важно получить уверенность в том, что всего можно достичь самим. Нас сейчас смотрят уже более 50 000 человек в прямом эфире, уверена, что это 50 000 женщин – и все они благодаря тебе знают, что можно добиться успеха без мужчины, самостоятельно. Мы говорили, что ты в этом интервью поделишься главными секретами своего успеха. Мне кажется, сложно представить себе более ценный подарок для российских прогрессивных женщин. Думаю, они сохранят этот эфир как мантру и будут пересматривать всю жизнь!

– Я надеюсь, что получится именно так. На карантине было время, и я проанализировала ряд ситуаций в своей жизни, которые привели меня к успеху. И сейчас буду рада поделиться этими, как модно сейчас говорить, лайфхаками. Не факт, что они подойдут всем, но уверена – будут те, чья жизнь изменится после этого эфира.

– Я думаю, таких женщин будут миллионы! Ну что ж, давай начнем! Мне не терпится узнать!

– Поехали! Итак, начну с основополагающего навыка каждой успешной женщины в нашей стране. Илона стала похожа на эмодзи со взрывающимися сердечками.

– Что же это?

– Как ты думаешь?

– Дисциплинированность? Умение принимать решения?

– Почти.

Снежана сделала паузу и отчеканила:

– Оральный секс.

– Отличная шутка!

– А я не шутила. Я сейчас говорю абсолютно серьезно. Огромное количество женщин недооценивают роль этого вида интимных ласк в успешном течении их жизни.

В студии застыло всё и все. Кроме оператора, разумеется. Он посмотрел на Снежану и чокнулся с ней дистанционно своей картошкой фри.

Глаза Илоны несколько изменили свое анатомическое расположение, то есть не только зрачки стали смотреть в разные стороны: один на Снежану, другой на режиссера, точнее режиссерку, но даже глазницы разъехались.

Визажист, которая тоже пришла послушать эфир и в момент озвученной фразы надкусила яблоко, сидела с ним во рту и озиралась, боясь привлечь хрустом к себе внимание и как бы подтвердить, что она это слышала и ей теперь с этим жить. А Снежана продолжила:

– Пойми, Илона, в качественном оральном сексе сразу проявляется способность женщины к… – Тут Снежана сосредоточилась: – Альтруизму, эмпатии, человеколюбию, а также к педантичности, вниманию к деталям, точному соблюдению протокола и одновременно к инновационности, креативности, поиску новых неожиданных решений. Покажите мне, как женщина держит во рту мужской член, и я скажу – получится ли у нее что-то в бизнесе. Так что, помимо прекрасного способа правильной коммуникации, это еще 100 %-но работающий индикатор таланта к предпринимательской деятельности. Я, кстати, обещала немного поговорить о конкретных технических моментах, поэтому я подготовила презентацию. Пару минут, и вы станете богиней этого, в чем-то и правда божественного, ремесла. Включите презентацию, пожалуйста. Челюсть Илоны отделилась от черепа, но рот она не открывала, поэтому было ощущение, что голова вытянулась целиком.

На экране Снежана держала в руках фаллоимитатор и деловито показывала самые чувствительные точки.

Визажистка начала записывать в заметки, так как была уверена, что эфир удалят. Режиссерка подошла к оператору и, рявкнув: «Сам пиши этот бред!», вышла из студии. Оператор лишь буркнул про себя:

– Тебе бы не помешало, кстати, прокачать скиллы.

Как только видео закончилось, Снежана, не давая Илоне опомниться, взяла новый рубеж:

– Теперь к следующему базовому навыку. Как думаешь, что это?

Играющая пунцово-бледными всполохами Илона промямлила:

– Боюсь предположить.

– Не бойся. Кулинария! Успешная женщина двадцать первого века должна уметь готовить! Да, я могу позволить себе хоть полк поваров и, конечно, не всегда готовлю сама, но делаю это регулярно. И опять же, это и вопрос души, энергии, которая передается вашим близким с самым банальным, но приготовленным вашими руками борщом, и показатель наличия весьма практических способностей. Девочки, вы собрались построить бизнес? А вы свеклу сможете нарезать правильно? Или котлеты сделать такими, чтобы не захотелось идти в ресторан? Поверьте, это немного сложнее, чем разработать систему мотивации для команды или вывести на рынок продукт. И сейчас я расскажу, как я готовлю борщ и котлеты. Еще один короткий ролик, сама записала на днях.

На экране появилась Снежана в фартуке и с набором кулинарного эксперта. Она начала кромсать свеклу и колдовать над фаршем.

Оператор стал искать в телефоне доставку русской кухни. Визажистка открыла новую заметку. Илона следила за летящими в пропасть просмотрами и подумывала снять шапку, чтобы хоть как-то отреагировать на происходящее.

А Снежана продолжала:

– Запомнили? Обязательно тертый чеснок, обязательно, и не забываем правильный белый хлеб в котлеты, лучше всего нарезной батон из советского прошлого. Но секс и кулинария – это еще не всё. Дорогие мои женщины, если вы действительно хотите подняться на Олимп, то научитесь подчиняться и молчать в нужный момент. Да, это сложно, это своеобразная медитация, да что уж там, это практически дзен, но без этого в современном мире женщине невозможно. Научитесь смотреть на мужчину как на в чем-то высшее существо. Тем более по многим параметрам это действительно так, и я не вижу причин спорить с этим очевидным фактом. Поэтому тренируйтесь контролировать свое эго.

Иногда нужно просто сказать: «Да, ты прав!» – и сделать так, как он говорит и хочет. Вы не представляете, как развивается воля в этот момент, а какие возможности открываются для практически экспоненциального роста любых ваших начинаний. Сейчас я расскажу о технике подчинения мужчине. Кстати, Илона, что у нас с просмотрами?

Илона посмотрела в планшет:

– Ну… есть какие-то.

– Человек десять осталось?

– Восемь.

– Прекрасно. Как раз столько и хотела. Итак. Теперь к делу. Оставшиеся зрители. Записывайте пароль. 18ЭЛИЗА, большими буквами латиницей, 1570. Сейчас заходите на сайт моей компании. Там несколько минут будет гореть окно. Вводите пароль, свое имя и имейл. Я тут решила собрать команду для одного проекта нового, хотела найти людей, близких по духу. Судя по всему, нашла. Знаете, какие на самом деле самые важные качества для достижения успеха в жизни, по моему скромному мнению? Любопытство и терпение. Эти два качества привели меня к миллиарду. Сколько у нас было людей в начале трансляции?

– 70 000 в пике начальном.

– Осталось восемь. Тех, кто решил все-таки понять, чем все кончится. Восемь из 70 000. В общем, стандартная статистика для успешных людей. У вас еще есть вопросы?

Визажистка никогда так быстро не искала что-то в гугле. Оператор начал аплодировать. Илона нашла силы сказать:

– С вами были Илона Маст и Снежана Серпуховская. Спасибо, Снежана.

Когда оператор снимал со Снежаны звук, он тихо сказал ей:

– Кулинар из вас не очень. С оральным сексом гораздо ближе к истине. Уж извините.

Снежана так же тихо ответила:

– А что, лажанула с борщом?

– И с котлетами тоже. У меня мама повар. Смотрела вас, просила передать, что готова обучить, если что. А в остальном – прям респект.

– Спасибо.

Потом к Снежане подошла Илона.

– Снежана, простите, пожалуйста, а мне никак нельзя в вашу эту новую команду?

– Легко. Пароль запомнила?

– 18ELIZA1570.

– Молодец.

– А проект чему посвящен?

– Женским правам.

– Смешная шутка.

– Я не шучу. Женским правам в моем лице. Мне кажется, давно в России не было президента-женщины.

Премьера

Повесть

Глава 1

Артём вышел из здания аэропорта и, немного шатаясь, побрел к парковке арендных машин. Немецкие надписи моментально превращали окружающую действительность в фильм «17 мгновений весны». Становилось тревожно и хотелось не провалиться на спецзадании. Артём задумался о генетической памяти: даже его бабушки и дедушки не застали войну, а все равно немецкий язык вызывал у него однозначную реакцию.

Дальше мысли извилистым путем пришли к наркомовским ста граммам, и ему моментально стало дурно. Выпито с балетными вчера было очень много. Да и понятно почему. То, что рассказали Артёму три его неожиданных собутыльника, занимало его мысли всю дорогу. Какая-то тяжесть и вселенская грусть придавили и не отпускали даже после самолетного шампанского – идеального домкрата настроения. Как он сейчас машину вести будет? Хорошо, что при оформлении аренды не попросили дыхнуть.

В России бы попросили, а потом пришлось бы решать вопрос на месте. Он подумал, что результат один и тот же, просто здесь его никто не проверил, а дома он бы откупился. Но за руль-то нетрезвым он все равно сядет. То есть сути не меняет.

Интересно, чемодан влезет в багажник? «ЧЕМОДАН! А я вот чувствую, чего-то не хватает!»

Артём рванул обратно в аэропорт и нашел свой одиноко кружащий по ленте желтый шкаф с одеждой. Иначе этот контейнер нельзя было назвать. С Артёма ростом и размером.

Ехал он надолго. Кое-как втиснув чемодан в машину и отдышавшись, Артём набрал Крис. Ему очень хотелось поделиться подслушанной вчера практически детективной историей из мира балета. Он даже повторил про себя имена героев, Юра – солист, Саша – любит современный танец, Виталик из миманса, но мечтал танцевать женские партии. Юра, Саша, Виталик. Он так и повторял, когда Крис ответила.

– Тёмочка, привет!

– Крис, привет! Ну, я в машине! Тут по автобану минут сорок– час.

– Я думала, ты пошутил, что прилетишь… Ничего себе. Вот проснулась и боялась телефон включить…

Артём улыбнулся. Потому что мы всегда улыбаемся, когда говорим после определенного перерыва с людьми, которых очень любим. – Что значит пошутил? Я айтишник, шутить не умею. Как я мог не приехать?

– Ты мог не захотеть. – В голосе слились грусть и удивление.

– Я понимаю, что эта информация для тебя незначительная, ты могла даже пропустить ее вообще, но, если помнишь, я тебе говорил, что люблю тебя, а это чувство несколько влияет на совершаемые мужчиной действия. Или, Крис, ты не хочешь, чтобы я приезжал, хочешь побыть одна… Подготовка к Премьере – это… Я всё понимаю… Ты скажи, я вернусь.

– Нет, что ты! Ты не представляешь, как я волновалась, вдруг ты не прилетишь! Здесь хоть людей и много, но так одиноко… Просто знаешь, я тут совсем подозрительной стала, думаю, ты боишься меня огорчить и… а на самом деле для тебя моя Премьера – это… ну, груз, что ли… Не знаю, как сказать…

Артём улыбнулся и сжал руль так, что костяшки побелели.

– Ну как тебе сказать – груз… Я был бы самым счастливым человеком на свете, если бы ее не было, но раз уж Премьеры не избежать… Хотя я до сих пор надеюсь, что ее перенесут на неопределенный срок. Крис моментально огрызнулась, хотя, наверное, это слишком грубое слово. Скорее, она попробовала дать понять, что тема закрыта:

– Тёма, ну давай не будем… ты же знаешь, что вероятность почти нулевая, я уже смирилась. Тебе час ехать?

– Может, меньше. Ты чем заниматься будешь?

– Болтать.

– С кем, Крис?

– С тобой.

– Хорошо, Крис, давай болтать.

– Давай, как у тебя на работе?

Артём застыл – и не только потому, что пытался совместить навигатор и дорогу. Он постоянно испытывал напряжение, когда погружал Крис в детали своей работы. Балерина и айтишник. Хотелось запеть «Дельфин и русалка». Поэтому он пробурчал:

– Лучше тебе не знать. Я придумываю название для платформы, которую мы разрабатываем. Помнишь, я тебе рассказывал?

– Да, помню! Действительно не очень веселое занятие.

Получив в очередной раз подтверждение своей теории, что айтишник – это скучно, Артём попытался завоевать репутацию весельчака.

– Хорошо, давай повеселю. Представляешь, на границе у меня спрашивает таможенник-женщина, сколько я везу наличных. Я ей показываю пачку, ну понятно, что там меньше десятки, а потом показываю жестом, мол, наклонись, скажу кое-что на ухо, она наклоняется, и я ей так тихо: «Но дома есть еще». А она представляешь что сказала?

Крис ответила неожиданно:

– Спасибо за сигнал?

Артём замешкался и изумился как ребенок: – Откуда ты знаешь?!

– Ну, Артём, это же есть в какой-то бульварной книге, хватит рассказывать чужие истории!

– Начитанная такая. Хорошо! Теперь честно моя. – Артём заметил приближающийся к нему сзади мотоцикла и отъехал в правый ряд, поэтому немного замешкался.

Крис заполнила паузу:

– Давай честно твою. Может, она будет смешнее.

– Вот мы с тобой когда познакомились, это сколько уже… месяца два назад?

– 16 марта, – моментально отчеканила Крис.

– Какая ты романтичная!

– Нет, я не романтичная, просто у моей бабушки день рождения в этот день.

– Ох ты, ты не говорила.

– Ты не спрашивал.

– Крис… то есть я должен был спросить, когда у твоей бабушки день рождения? – удивился неожиданной претензии Артём.

– Нет, ты мог спросить про моих бабушек.

Артём подумал, что и правда ни разу не спросил о семье Крис.

– Прости, мог бы… Прости. Ну я решил, что раз родителям уже столько лет, то…

– Конечно, она умерла. Но просто я бы тебе про нее рассказала. Ведь если человек умер, это не значит, что про него не надо рассказывать.

Артём терпеть не мог, когда Крис так обезоруживающе воспитывала. Он обижался, но делал все, чтобы она это не заметила, поэтому он ответил излишне бодро:

– Крис, расскажешь мне про бабушку?

– Не обижайся. Расскажу, конечно.

– А про дедушку? Я теперь по всей семье опросник составлю.

– Обязательно. Ты же не уедешь завтра? – тревожно спросила Крис.

Артём посмотрел на озеро, которое блестело гдето вдали, и ответил:

– Нет, я приехал надолго, взял отпуск. Так что будем вместе.

– До Премьеры? – тихо спросила Крис.

Артём прикусил нижнюю губу. Каждый раз, когда она произносила это слово, внутри него разрывалась граната с холодными иглами, которые пронзали его изнутри, и ему казалось, что некоторые видны, как острые холмики по всему телу.

– Да. До Премьеры, – стараясь сохранить невозмутимость, ответил Артём.

– Тогда я успею про всех рассказать. Так что ты там начал за веселую историю?

– Так вот, на следующий день после нашего знакомства…

– То есть 17 марта, да? – с интонацией учителя математики отметила Крис.

– Крис, ты иногда зануда, оказывается, – могла бы предупредить.

– Ты бы сбежал?

– Нет, я бы купил таблетки от занудства. Итак, 17 марта мне звонок. Спрашивают: «Артём?» Я отвечаю: «Да, слушаю». «Хотели бы вас пригласить выступить на форуме одном, студенческом». Я пару раз лекции читал, думаю, почему нет. Спрашиваю, какой вуз, говорят, психфак. Ну, психфак – значит психфак. Спросили, сколько стою, я думаю, ничего себе, первый раз деньги предложили, застеснялся, сказал: «Да что вы, не надо». Спросил тему. Мне в ответ: «Хотелось бы что-нибудь про сексуальные патологии в браке».

– А ты специалист? Что же ты молчал-то?

– Нет! Я в браке даже не был! Я им так и сказал:

«А с чего вы взяли, что я в этом разбираюсь???» Девушка рассмеялась и сказала, что я очень скромный и это меня красит. Потом попросила занять дату 19 мая, ну то есть послезавтра на тот момент, сказала, что у нее другой звонок и что она перезвонит. Она, разумеется, не перезвонила, я решил, что какой-то розыгрыш, и вообще думать забыл, хотя, конечно, в гугле посидел.

– И как?

– Чуть не поседел. Узнал много нового про брак.

– Тёма, я тебе тоже могу много про это рассказать.

– Только после историй про бабушек. – Артём попытался открыть пачку жвачек одной рукой.

– А это как раз про них.

– Про патологии? – Он на мгновение бросил руль и наконец разорвал упаковку.

– Нормой я бы это не назвала. Так что в итоге-то?

– Звонят мне на следующий день, радостные, мол, ждут меня, я же все подтвердил. Но звонит другая девица. Я в шоке, уже собирался решать, как к ним вылететь на день, раз обещал, и тут она спрашивает, а подпишу ли я книги. Я такой: «Какие книги?» Короче, им был нужен Артём Пировский, известный психолог, а я-то – Артём Пироговский, как ты понимаешь, у кого-то я в телефоне рядом забит, а та девица, что мне звонила, уже уволилась. Все были уверены, что она всё решила. Но самое смешное в том, что преемница меня про аванс выданный спросила.

– Тёма, ты что, аванс взял?

– Нет!!! В том-то и дело! Та ушлая, узнав, что я готов за бесплатно, взяла у них аванс – а Пировский, я тебе скажу, стоит так, что на аванс можно нормально погулять, – и слилась. Я просто представил себе, что у них там началось.

– Я хотела бы, кстати, твою лекцию послушать. Желательно, конечно, не про патологии в семейном сексе.

– Я же программист, могу прочесть про информационные технологии. Устрою в частном порядке, в обмен на историю про секс и бабушку.

– Договорились. А расскажи, как ты сходил вчера в Мариинку?

– Хотел рассказать, когда приеду, потому что я вчера так странно время провел. Вот где уж историй миллион.

– Прости, не поняла, ты же на балет ходил?

Кстати, что в итоге на закрытии было?

– Восстановленный «Спартак» Я´́кобсона.

– Якобсо́на! – грозно скорректировала Крис.

– Да-да! Точно. Очень зрелищно! Танцев, правда, немного, но масштаб поражает.

Артём судорожно пытался выдать корректную рецензию. Но Крис, похоже, не интересовала его оценка.

– И кто танцевал? Хотя кого я спрашиваю… уверена, ты второй акт уже из буфета смотрел.

– Первый.

– Что первый? – Крис явно не понимала, что произошло.

– Первый акт я провел в буфете. – Артём себе напомнил себя десятилетнего.

– Оригинально, а что так? Опоздал?

– Ну, мне очень стыдно, но да. Я там застрял, и меня уже не пустили на мое место, тогда я в буфет и вернулся. Не переживай, там шикарная плазма, можно и оттуда смотреть балет.

– Подожди, ты не в театр опоздал, а из буфета в зал?!

– Я очень голодный был, а коньяк долго несли откуда-то.

– Тёма… Я, конечно, давно в России не живу, но там уже коньяком голод утоляют?

Артём задумался об уровне жизни в стране.

– Ну да, страна богатеет. В общем, первое отделение я провел в буфете, кстати, в очень интересной компании.

– Таких же голодающих, я так понимаю, – усмехнулась Крис.

– Можно и так сказать. Солист балета пенсионного возраста и его друзья, или коллеги скорее. Они меня потом за кулисы и затащили.

– То есть ты еще и за кулисы потом пошел? Крис напомнила Артёму маму, которая выясняет, кто все-таки разбил вазу.

– Так там простава была, как они это называют. Мы и засиделись до утра в гримерке, еле на самолет успел. – Артём вдруг понял, что пролетел поворот.

– А ты как сейчас машину ведешь? – внезапно поинтересовалась Крис.

– Великолепно, я в самолете шампанского выпил и моментально пришел в себя.

– Интересно, вот у меня были разные мужчины… но ни один из них не трезвел с такой скоростью, как ты… Знаешь, а мне иногда так хочется взять и выпить водки.

– Водки? Тебе? Интересная форма ностальгии для балерины.

– Ага. Двадцать лет не хотелось, как из России уехала, так про нее и забыла, а сейчас перед Премьерой хочется, но нельзя уже. Наверное, что-то русское во мне все-таки осталось. Странно, да? Мы водку пьем и когда очень хорошо, и когда очень плохо. Я тут придумала, что водка – это наше кольцо Соломона. Извини, я тут скоро из балерины в философа превращусь. Так кто танцевал, ты мне скажешь или нет?

– Я, разумеется, никого не знаю, сейчас посмотрю в программке, она в телефоне, специально сфотографировал для тебя. Итак – Зеленский, Васнецова, Смекалов.

– Не знаю никого, кроме Зеленского, хотя я особо и не слежу.

– А скажи мне, вы вообще – классики и современные балеруны – знаете друг друга?

– Знаешь что, задрот компьютерный!

Артём чуть не вылетел на обочину. В первый же день знакомства Крис сказала, что она простит всё, кроме использования этого омерзительного для нее слова: балерун.

– Крис! Прости! Прости!!! Артисты балета! Так вот, вы знаете друг друга?

– Ну, звезды, конечно, знают. – Крис пыталась забыть лингвистический проступок.

– Крис, а ты разве не звезда? – совместил лесть с реальным вопросом Артём.

– Нет, что ты, я просто успешная. Таких, как я, в каждой стране знаешь сколько… И как тебе солисты?

– Не знаю, ты мне больше нравишься.

– Ты же меня только на ютубе видел! – Крис улыбнулась его трогательным попыткам загладить вину.

– Ну и что.

– Знаю, что врешь, но мне приятно.

– Я не вру, вообще я до знакомства с тобой балет только один раз смотрел по телику в августе 91-го! Весь день! Так что я тот еще эксперт!

– Это точно! Долго не отпускали?

– Кого?

– Ну, аплодировали долго?

– Кому?

– А ты где был вчера? – Крис вновь начинала закипать.

– А! Извини! Минут десять точно. Чего-то я зависаю сегодня. Все-таки пьянству – бой.

– Для закрытия сезона не так уж и много.

– Крис, а сколько тебе самое долгое хлопали?

– 24 минуты.

– А почему не 23? Ты что, засекала?

– Не я, Алексей Ратманский. Я танцевала Никию на премьере в его постановке.

Артём задумался, каково это – стоять и аплодировать 24 минуты. Руки, наверное, устают быстро, задал он сам себе вопрос. Но, не получив ответа, обратился к Крис:

– А расскажи мне, что чувствуешь, когда такие овации? Счастье?

– Смешанные такие чувства. Скорее, страх…

– Страх? – Такого ответа Артём ожидал менее всего.

– Да, животный такой ужас, что это в последний раз. Потому что у этого нет замены.

Артём вспомнил, как ему недавно аплодировала команда программистов. Ему тогда не показалось, что у этих ощущений нет замены.

– Интересно, это у любых аплодисментов так?

– Нет, конечно, только если ты душу отдал… Знаешь, я как-то просто на ток-шоу выступала, и тоже аплодировали долго…

– И что? Неужели не то?

– Не то, м-м-м… как соевое мясо, все ненастоящее. Суррогат для тех, кто ничего лучше не пробовал.

– Хорошее сравнение.

– Очень точное. Только я из-за него с парнем одним разошлась. Веган хренов. Знаешь, эти веганы, они же сектанты. Да бог с ним. Про аплодисменты важнее! Понимаешь, когда ты душу в зал отдал, ты же должен ее вернуть… и вот, пока аплодируют, она возвращается. Ты чувствуешь это на физическом уровне, как будто она, очищенная, в тебя заливается, поэтому у этого и нет замены. Говорят, сцена – это наркотик. А вот и не так. Все остальное – наркотик, а это – чистая жизнь… Прости, что я в такую патетику впала. Ну, ты меня понял?

Артём не очень понял, так как начал в реальности представлять потоки энергии туда-сюда, и картинка у него складывалась нечеткая. Но он решил в такие детали своего восприятия Крис не погружать.

– Понял. А что делать, если не хлопают?

– Жить. Просто без души. Начинаешь ее по углам собирать, где друзья подкинут, где любовь… Деньги, кстати, можно, если умудриться, тоже немного в душу перевести. Я поэтому на всяких мероприятиях танцевала только за огромный гонорар.

– Деньги – в душу? – такой процесс Артём даже визуализировать не мог.

– Лучше, чем наоборот! Еще знаешь, что тяжело: когда овации, но не тебе. Ты, например, в кордебалете душу отдал, а все овации ведущей балерине. Она тоже все отдала, но ты же отдал не меньше, а в ответ – крохи. Думаешь, почему звезды ярко светятся, а остальные чаще всего нет? Я помню, у нас в труппе девочка была, неплохая, правда без особых перспектив. Танцевала в последней линии, но старалась, видно было. Так ей муж на каждое выступление цветы дарил. На каждое. И стоял аплодировал. Ей. А потом они развелись, и она крестообразную связку порвала через месяц. И всё. Душа кончилась. Понимаешь?

– Понимаю…

– Ничего ты не понимаешь. Я тебе про овации другую историю расскажу… Помню, танцую на гала… Остается секунд сорок до окончания последней части, а этим дуэтом мы закрывали концерт, и вдруг фонограмма исчезает, представляешь, я долю секунды размышляла и решила дотанцевать. Думаю, потом скажу, что режиссерский ход. Дотанцевала, точку поставила, думаю, ну сейчас овации как грохнут! А в зале тишина, то есть вообще мертвая… Я все равно кланяюсь, а внутри все просто рухнуло, и вдруг я чувствую, что душа-то назад заливается, ощущаю ее, новую, чистую, только в тишине, и тут в зал свет дали, а я вижу, что они аплодируют стоя! И вижу «браво» кричат. Просто я не слышу. Ничего не слышу! Это тогда первый раз случилось, жаль, я внимания не обратила. Может, если бы… Ладно, чего уж теперь… Так оказалось, и музыка играла, и я так танцевала, что попадала в такт. Мне еще никто не поверил… Думали, цену набиваю. Знаешь, я к чему? Ты, надеюсь, вчера аплодировал им, ты же не выбежал сразу?

История про потерю слуха вернула Артёма в суровую реальность. Голос сразу стал грустным.

– Хлопал. Конечно, хлопал.

– Потому что те, кто выбегают сразу, крадут наши души.

– Я правда хлопал. Они здорово танцевали! – с искренним восторгом нечастого зрителя выпалил Артём.

– Молодец, напомни, а запил-то ты с кем?

– С одним солистом и двумя из кордебалета и забухал, ну точнее третий – это… как у вас называют тех, кто не танцует, а ходит, как актер?

– Миманс.

– Точно.

– Молодые?

– Не-е-е, твои ровесники. Ой, извини… Ну, в смысле для балета не молодые, тьфу… Вот я, конечно, идиот.

– Почему же, ты прав. 36–38 – это наша старость. И как у них дела?

– Если честно, не очень. Я каждого послушал, меня такой депресняк накрыл.

– Расскажешь?

– Думал, как приеду, сыграю в лицах.

– Да ты сейчас можешь, пока едешь. Мне же интересно.

– Хорошо. Театр у микрофона.

Артём опять повторил про себя имена всех главных героев. Юра, Саша, Виталик, Юра, Саша, Виталик…

– Итак, Юра, высокий красавец такой голливудский, затем Саша – знаешь, на пантеру похож, такие движения, и Виталик – простой такой парень в общении, а вот внешность необычная, чемто на Тима Рота похож. В общем, они втроем, можно сказать, даже дружат, хотя я не понимаю, у вас там дружба бывает вообще? Я вот не очень понял, вроде они друг друга знают со школы и работают вместе, а послушаешь…

– Дружба в балете в беде познается.

– Поясни.

– У нас если беда, то почему-то друзья больше всех радуются. Тут же все просто. Беда – значит, не танцуешь. Не танцуешь – значит, место освобождаешь.

Артём задумался о ревности в своей индустрии. Вспомнил о своих историях, но решил поговорить о них потом.

– Ну вот я и заметил, хотя они все в принципе были какие-то мрачные. Я так понял, все трое не уверены, что им контракт продлят. Я их послушал, не очень понял, за что там держаться, деньги какие-то несерьезные, удовольствия немного.

– Почему ты так решил? Даже у солиста?

– Да солист у них самый упадочный. Всю голову мне про анатомию проел. Что, если Бог тебе не дал тело как надо, то шансов нет. Не судьба звездой стать.

– А что у него с телом?

– Да то-то и оно, что все нормально! Но он считает, что у него нет подъема и большая пятка. У него, представляешь, двое детей. Он ни разу их не пригласил на свои спектакли. Говорит, зачем на урода смотреть.

Артём посмотрел на свою руку на руле и вдруг стал сомневаться, а не слишком ли она большая. Его сомнения Крис прервала вопросом:

– А танцует он хорошо?

– Я потом в Сети специально пересмотрел. Прекрасно он танцует. Даже отзывы почитал, люди хорошо пишут. А он из-за своих комплексов уже от всего отказывается. Думает, что все только на его пятку и смотрят! Короче, рассказываю в лицах.

Глава 2

Юра налил в виски кока-колу, сел на диванчик в гримерке и – то ли Артёму, то ли всем – сказал:

– Ты пойми, Тём, если нет подъема, тебе путь в мир классического балета закрыт, ты хоть что делай, это ведь с галерки видно. Вот у Холберга подъем такой, что он вообще может не танцевать, может просто красиво ходить по сцене в трико. А у меня кочерга, как у отца, да еще и огромная пятка. Ну вот разве нельзя было сразу это увидеть и отдать меня в хоккеисты? Им ведь точно подъем не нужен. Главное, в коньки влезть. Занимался ведь хоккеем до хореографического училища. Даже получалось неплохо.

– Юр, не грузи Артёма, этот твой загон я уже не могу слышать. В танце подъем вообще не важен. Танец – про другое, – вступил в разговор возившийся со штопором пантерообразный, как его Артём сразу определил, Саша.

Юра не отступал:

– Когда танцуешь современные танцы, то, наверное, да. Но если выходишь на сцену в классических партиях, то эстетический вид стопы, как и всего тела, просто необходим. Я постоянно вожу с собой эту каталку, – он показал на какой-то массажер.

Закончивший что-то строчить в телефоне Виталик взял его в руки, покатал по руке и усмехнулся:

– А тебя на контроле в аэропорту не спрашивают, для чего это? А то они могут подумать, что ты его в секс-шопе купил, а не в балетном магазине.

– Виталь, судя по тому, что он мне не помогает, пора, наверно, использовать его уже по другому назначению… – Юра сделал глоток и скривился. Колы в стакане явно не хватало.

– Юр, а забей ты на эту голубую классику! – Виталик продолжал раскатывать массажер. – Танцуй просто другие партии, в сапогах например, или характерные: Ганса, Абдерахмана, Спартака, Гирея! Партий, в которых можно реализовать себя, у тебя огромное количество. Тело не изменишь, пора уже с этим смириться!

Юра как будто согласился и вдруг переменил тему:

– Смириться… а помните, у нас в Вагановке девочка была, Вика, по-моему, не помню фамилию, три года проучилась, а потом ее выгнали?

– Та, что часы украла? – неожиданно заинтересованно спросил Саша.

– Ну да. Точно. С часами там отдельная тема, не суть. Мы ее Чупа-Чупсом называли, у нее голова большая была, куда ей танцевать. Я еще помню, мы с ней как-то говорили, я ей про свой подъем и про ее голову большую, мол, тебе тоже ничего не светит. А она мне: «Нормальная у меня голова. А с твоими пятками только виноград давить!» Я тогда так разозлился, что и придумал ей кликуху Чупа-Чупс. И где она теперь со своей головой? – Юра руками показал что-то огромное над своими плечами. – Надеюсь, хоть дальше танцевать не пошла. Еще хуже, чем у меня, все стало бы. А талант в ней был. Обожал с ней стоять в дуэте… Она как-то спросила, не знаю ли я, кто этот Чупа-Чупс придумал, я спрашиваю: «А что?», а она: «Просто поговорить хотела». Я чего-то рисковать не стал. Мало ли, что в этом Чупа-Чупсе варится. Еще облила бы кислотой мой чупа-чупс.

– А я и не знал, что это ты придумал. Ну ты скотина, конечно, она чуть не повесилась, говорят, – пытался пристыдить друга Виталик.

Артём наблюдал за странно закручивавшимся разговором и потягивал из стакана чистый виски. А три товарища как будто вообще перестали его замечать. Та девица, Вика, явно интересовала их всех, а теперь и самого Артёма. Каждый из них как-то изменился и напрягся в момент, когда она появилась в разговоре и как будто вошла в комнату. Юра продолжил:

– «Чуть» не считается. Подростком я был, ну какой с меня спрос? Да и потом, может я ей помог из профессии выскочить. Ну мне еще повезло. Я хоть как-то дотанцую, а помните Самойлову? У нее еще грудь в пятом классе выросла. И всё, жопа. А сиськи были, конечно, огонь. Такие прям!.. Поднимать ее, правда, тяжело было, я еще ей тогда сказал: «Хочешь, чтобы я твои дыни таскал и не уронил, придется ими немного поработать».

– Ты что, их видел, что ли? – хмыкнул Саша.

– Видел… И в руках держал… – Юра соответствующим образом поставил ладони, изображая, как именно он это делал. – Произведение искусства. Хотя сиськи, может, ее и спасли. Благодаря им свалила вовремя из профессии.

– Сколько я про тебя нового узнаю. Тебе Самойлова давала, чтобы ты ее таскал? – Саша продолжал говорить с неким намеком на претензии к нравственности своего коллеги.

– Давала… но танцевать с ней было не так приятно.

– Так и с кем было лучше? С Самойловой или Чупа-Чупсом? – Виталик решил остановить зарождающийся конфликт приятелей.

– Что ты имеешь в виду?

– А чего ты, Юр, напрягся-то так? В дуэте, в дуэте!

Воспоминания заставили Артёма остановить рассказ, и он обратился к Крис:

– Крис, а что девчонкам делать, если грудь растет? Правда, что под нож ложатся?

– Правда. Не слышал разве про девочку во Франции? Балерина решила, что у нее грудь большая, а на операции что-то пошло не так. И всё…

– Умерла?

– Ну да.

Артём задумался о такой глупой смерти, стал вспоминать своих знакомых, которые рискнули ради размера, и спросил:

– А у нее большая была?

– Чуть больше, чем у меня. Сам понимаешь, не что-то выдающееся.

Соглашаться с тем, что и у Крис грудь не выдающаяся, Артём не стал.

– И зачем она под нож легла?

– Наслушалась.

– Как и этот, с подъемом. Он, представляешь, решил, что его все равно уволят, и уже пошел в «Убер» работать.

– Водителем? – прибавила громкость Крис.

– А кем еще? Говорит, хочет ощущать себя в финансовой безопасности. Это он после случайной встречи со своим педагогом из Вагановки, который в советское время был известным артистом балета. Увидел его на улице. Тот мороженое продавал в двадцатиградусный мороз.

– Балет – это беспощадно, – достаточно спокойно сказала Крис, хотя Артём понял, что история с продавцом мороженого попала ей куда-то в больное место.

Артём же пытался найти социальную справедливость:

– Но ведь балетным пенсию платят рано, льготы какие-то, и я слышал, квартиры дают. Правда дают?

– Если они дают, то дают, – ядовито сказала Крис.

– Что дают? – Артём боялся пропустить поворот и запутался в частом использовании слова «дают».

– Если балетные дают тем, кто квартиры дает, им дают квартиры, но могут и не дать.

Артём проскочил бензоколонку, на которой хотел купить кофе, но восхитился многослойной лингвистической конструкцией.

– Ну это девочки, а мальчики?

– Нет, Тёмочка, это и мальчики и девочки, в балете у любого спрашивают, дает ли он. И, кстати, чаще всего дают не за квартиру, а за намек на квартиру. И спасибо, что не спрашиваешь, давала ли я за квартиру. Сразу отвечу – нет. И не потому, что честная, а потому что повезло здесь на маленькую самой заработать. Хотя, конечно, здесь это не так распространено. Ну ладно… о чем там они еще говорили?

Глава 3

…Саша изучал вино, наклонял в разные стороны бокал, пригублял, болтал напиток во рту и говорил поэтому с паузами. Юра вышел позвонить по телефону, Артём вообще молчал, так как новости из мира айти были явно неуместны, поэтому разговор происходил между Сашей и Виталиком:

– Жаль, конечно, что так все бестолково сложилось… Просто в нашей стране современный танец не особо развит, а я этим увлекаюсь, что-то сам выучил, что-то на классах заезжих хореографов… Но только кому это здесь надо? Классику я и не люблю особо. Нет, свое я отрабатываю на сцене, меня все устраивает, а вот по подвалам танцевать не готов. Денег за это особо не платят, и стаж не идет.

Виталик возразил:

– Сань, а кто тебе уехать мешает? Вещи собрал – и вперед, в Германию, Израиль или Голландию! Мест полно, где тебя с твоими возможностями будут использовать по полной!

Саша наконец сделал нормальный глоток:

– Уехать? Виталик, уезжают трусы, уезжают те, кто себя тут найти не может. А мне, значит, не судьба. Зато я дома, среди своих, говорю по-русски, дышу по-русски. Уехать любой может, а ты попробуй здесь проживи, кто-то же и на родине должен остаться?

Виталик усмехнулся:

– Это ты красиво придумал. Патриотично.

Я даже поверил в какой-то момент.

– В смысле, поверил? – Саша прекратил изображать из себя сомелье, а Виталик, придвинув к нему кресло, высказался достаточно резко даже для друга:

– Сань. Ты зассал и загубил свою жизнь. Барышников и Нуреев уехали вообще без шанса вернуться, понимаешь? И они не зассали.

– И я их не оправдываю. Они в чем-то предатели.

– Сань, кого они предали?!

– Виталь, свою страну, тех, кто их обучал, работал с ними.

– Может быть. А ты жизни предатель. Своей жизни. Ты свою жизнь предал, понимаешь. Точнее, предаешь. Себя, свой талант.

Саша сломал пальцами ручку, которую он крутил в руке, и отрезал:

– Думаешь, с талантом, но без Родины легче?

Да и потом у меня мама здесь!

На Виталика этот аргумент не подействовал:

– И что, ей хорошо от того, что ты… Ну, в общем, там, где ты есть? Думаешь, она счастлива?

– Это она тебе сказала? Странно. А вот мне другое.

– Виталик, ты что имеешь в виду?

– Да, на годовщине выпуска я с ней говорил.

– Почему ты мне не рассказал?!

– Потому что запретила, – спокойно ответил Виталик.

– И что она тебе говорила?

– Сань. Ты сам спроси. Если не испугаешься. Ты же знаешь, что она скажет. Знаешь же. Что человек должен жить там, где его дар кому-то нужен.

– А что, жить дома – это разве не дар? Да и потом, может, нет у меня дара? – холодно спросил Саша.

Виталик как раз наоборот – подобрел.

– У всех есть. У всех. Как сердце, как почки, как легкие. Так и дар. Есть у каждого. Сердце у нас работает автоматически, а дар нужно активировать.

– Ну и чего ж ты не активировал?

– Не знаю, Сашка. Наверное, зассал. Но это другая тема, а ты бы мог. Ты же еще в Вагановке вроде что-то там танцевал.

– Было дело… Кстати, с Чупа-Чупсом: она тоже на современном танце была повернута. Но ее выгнали, и как-то больше мне стало не с кем. А жаль. Может, получилось бы что… Когда мы на гастроли ездим, иногда хожу в местные студии. Неплохо там. Помню, в одном городе даже пригласили на просмотр, я сходил. Звали. Говорили, я у них лучшим танцором был бы. Техника есть, школа есть, и деньги неплохие, не меньше, кстати, чем у нас в мимансе я получаю, точнее, больше раза в два.

Артём вновь выскочил из своего радиотеатра и сказал Крис:

– Я этого Сашу тоже понять не могу, что за бредовые отмазы? Ну кто мешает уехать, ты же вон звездой именно в современном танце стала. Да и ты же, говоришь, не одна такая.

– Артём, ты когда-нибудь уезжал? В другую страну насовсем? Это тебе не город поменять.

– Но и не планету. Барышников вообще из СССР уехал, и ничего.

– Это Барышников. И ты не знаешь, может, он жалеет. Так что не суди их строго.

Артём как будто ждал этой фразы.

– Крис, он Барышников не потому, что танцевал как бог, хотя я в этом ничего не смыслю, а потому, что пойти против течения смог, взял и уехал, зная, что не вернется и что назад дороги нет. В этом же вся суть. Я этого Сашу и спрашиваю: так, может, если контракт не подпишут, поехать? А он: ну чего я буду все менять, я тут на хорошем счету, все налажено. Знаешь, Крис, мне кажется, у него с этой Викой что-то было.

– Почему ты так думаешь?

– Ну как-то он уж слишком рьяно доказывает, что ничего не было. Сама посуди.

Глава 4

Юра вернулся в гримерку как раз в момент, когда Саша оправдывался:

– Да не было у меня с Викой ничего, хотя я и надеялся. Она очень мне нравилась, лучшая моя партнерша была, единственная, с кем можно было посочинять, поимпровизировать.

Юра как всегда цинично вернул Сашу на землю:

– Не выгнали бы ее, ты бы с ней дуэтом гденибудь в подвалах дотанцовывал. Хотя с ее башкой… И хорошо, что ей часы подкинули. Ты хоть при деле.

– Почему подкинули? Она же их украла, – удивился Виталик, но Юра в свойственной ему манере возразил:

– Виталь, ну что она украла? У нее голова, конечно, Чупа-Чупс, но часы она точно не воровала. Я ее помню, хорошая баба была, честная такая. Уверен, подставил ее кто-то. Помните, когда Иру с веснушками выперли за то, что их в интернате с Гавриленко спалили, так это на нее бабы какие-то стуканули. Думаю, что с Викой было то же самое. Я тогда, кстати, к ректору пришел, сказал, что могу поручиться, что это не Вика. Ее подставили. И что он не следит за тем, что в училище творится. Скандал устроил, самого чуть не выперли.

Настало время удивляться Саше:

– Юр, ты к ректору ходил? Из-за нее?

– Ходил. Все равно не помогло, потом пытался еще ее найти, думал, как помочь… Но она же не из Питера, уехала домой сразу. Я испытывал чувство вины.

Крис удивленно перебила Артёма:

– А этот Юра молодец такой, в балете редко кто друг за друга заступается. Тёма, ты этого… Как его зовут, Пашу, тьфу, Сашу… убеди все-таки себя попробовать, я тебе дам номер своего продюсера, свяжи их, если Саша и правда неплох. Куда он после своего миманса? Так хоть еще потанцует.

Артём решил, что уже достаточно погрузился в тему, чтобы задавать, как ему казалось, умные вопросы. Тем более, ему и правда было интересно.

– А что, в России реально с этим контемпорари не устроиться нормально ни в какую труппу?

– Я не знаю, но судя по тому, что мне рассказывали, нет. Всё классика да неоклассика, компании современного танца не выживают. А танец ведь чувствует то, что в воздухе, а воздух такой, что танцу не пробиться. Я многих из России в Европе видела, они когда узнают, что я тоже оттуда, поверить не могут.

– И я не мог. Кристина Ван Рейн. Как тут поймешь? – Артём в очередной раз с завистью подумал о том, что Крис могла бы продать свое имя на псевдоним голливудской звезде.

– За это спасибо мужу-голландцу. Хоть какая-то польза от него, – усмехнулась Крис.

– А вы общаетесь?

– Нет, мы и жили-то вместе год.

– А чего разошлись?

– Да как обычно у нас с мужем. Из-за ерунды зацепились, а потом выяснилось, что это не ерунда. У него день рождения был, он всех друзей собрал, готовился, а мне поставили спектакль, ведущую партию.

– Ну, не пошла бы на спектакль. – Артём обратил внимание на красивое озеро и произнес эту фразу как бы между делом.

– Вот он тоже так сказал.

– А что вот нельзя разве в такой ситуации не пойти?

– Можно, наверное.

– Никто же не умрет, вы все-таки не хирурги в больнице. – Артём увидел заснеженный пик и вспомнил, что так и не стал на доску в этом году. Может, поэтому и сказал так необдуманно жестоко.

– Не хирурги, – ответила Кристина и связь оборвалась, но Артём знал, что она повесила трубку. Он сразу понял, что сказал не то что глупость, а ударил наотмашь. Он остановил машину на обочине, чтобы набрать Крис. Та на удивление быстро взяла трубку.

– Извини. Я… Нет, я все понимаю, что люди искусства другие, что для вас сцена – это важно, но есть же какая-то жизнь помимо сцены, есть люди вокруг…

– Есть… А может и нет. Ты когда-нибудь занимался сексом с женщиной так, чтобы представлять другую? Про меня можешь не отвечать, я абстрактно спросила.

Артём включил поворотник и стал выезжать с обочины.

– Ну, если честно, да…

– И как ощущения?

– Странные… Вроде бы обманул только себя, а как будто всех.

– Вот я если бы тогда на день рождения пошла, именно так бы себя и чувствовала. Не стоит оно того. А что у этих ребят с семьями?

– Виталий – он, если честно, немного не про детей и семью. Про Юру я уже тебе говорил, а у Саши этого, сейчас вспомню, вроде дочка, но он в разводе… Да, точно, дочка от балерины, они вместе учились, я так понимаю, но она сломала копчик, и всё. Да, там такая вообще история с ней и этой Викой.

– Чупа-Чупсом?

– Да-да.

Глава 5

– Юр, ты прав, часы Чупа-Чупсу подкинули, – сказал Саша на выдохе.

– Сань, ты чего? Поясни!

– Ей часы Надя подкинула.

– Какая? – не понимая, о ком идет речь, спросил Юра.

Саша отвернулся и ответил в стену:

– Моя. Карпова.

Юра, вероятно, ожидал чего угодно, кроме такого каминг-аута, поэтому замолчал, а Виталик как будто пытался уличить Сашу во лжи. Наверное, сам не хотел верить в подлость.

– Откуда ты знаешь?

– Сама мне сказала, когда ее уронили на дуэтном. Тогда и сказала. Карма все-таки есть. Вику же все ценили, ну и потом Надя, оказывается, в меня еще в училище влюблена была. Вот она одним ударом две дороги и расчистила.

На этот раз замолчал Виталик, а Юра хладнокровно резюмировал:

– То есть Карпова подкинула Чупа-Чупсу часы, чтобы конкурентку устранить и тебя заполучить. В итоге Карпову роняют, ломают, она уходит из балета, ты на ней женишься, она рожает тебе дочку, и вы разводитесь. Карма и правда есть.

Саша грустно ответил:

– Есть. Хотя могли и без кармы уронить. Зато дочка красивая.

Неожиданно Виталик с какой-то зарождающейся злобой громко сказал:

– То есть ты знал, что Карпова тварь, и все равно женился на ней?

– Виталь, ты чего так взорвался-то? – пытался остудить друга Саша.

– Ничего! Она же Чупа-Чупсу всю жизнь сломала!

– Ты откуда знаешь?

– Знаю. Она уехала в Европу, я тогда ее адрес нашел. Написал письмо.

– И чего? – заинтересовался Саша.

– Ответила, что все хорошо, что вышла замуж, работает продавщицей в местном супермаркете. Я потом еще писал, но без ответа, – грустно заметил Виталик.

Саша, то ли реально считая, что это был хороший расклад для Вики, то ли пытаясь обелить свою бывшую жену, радостно хлопнул в ладоши:

– А ты говоришь, жизнь сломала! Уверен, сейчас живет и горя не знает.

– Она живет и не танцует! А могла бы!

На этом месте рупор реализма – Юра – вступил в разговор:

– И слава богу, что не танцует! Хоть живет нормально! У нее в 35 жизнь только начинается, а у нас – всё. Закончилась! Ты чего, не понимаешь, что нам еще сорок лет просто тупо доживать надо, ждать, пока сдохнем, у нас все кончилось. Всё. Понимаешь! Твоя жизнь закончилась. Наши однокурсницы через одну уже закруглились и, в лучшем случае, в фитнес-салонах средней ценовой категории растягивают толстых любителей балета. А в худшем – продавщицами пошли. Только Вика в 19 начала продавщицей и сейчас, наверное, уже заведующая, а наши только в сорок начнут – и это после Мариинского! Совсем другое дело! Может, лучше тогда вообще в Мариинку не попадать и всю жизнь продавщицей работать, чем продавщицей после Мариинки?

Повисла пауза.

– Все равно Карпова – сука и тварь! – жестко высказался Виталик.

– Полегче… она, конечно, не ангел, но моя бывшая жена и мать моего ребенка. Вот только чего-то я не верю, что ты вот так просто сейчас разозлился, у тебя с Чупа-Чупсом было, что ли, что-то? Ты что, на оба фронта работал? – беззлобно улыбнулся Саша.

– Нет. Не было. Просто она один раз со мной так поговорила, что если бы послушал, может, всю жизнь свою по-другому провел…

– В каком смысле и что значит – на два фронта? – напомнил о себе Артём, который, конечно, понял, о чем идет речь, но зачем-то задал этот не очень умный вопрос.

– То и значит. Я еще в училище понял, что со мной что-то не так, – ответил Виталик.

– Ты про ориентацию? – спросил Юра.

– С ориентацией у меня всё так. И вообще, кто сказал, у кого так, у кого не так? Нет, я про танец…

– А-а-а-а, понятно, и почему же ты тогда женские партии танцевать не стал? – Юра начал возиться с кофемашиной.

– Отец меня убил бы, – сказал Виталик.

Саша молчал, так как тему эту не очень любил, а Юра деловито, но заинтересованно задавал вопросы дальше.

– Виталик, он же у тебя вечно в командировках торчал, когда бы он тебя убил? А потом, я думаю, они на корабле тоже от безысходности женские платья носят.

– Дурак. Знаешь, как я в детстве отца ждал? Его же по полгода дома не было. Я жил с мамой, бабушкой, тетей и старшей сестрой.

– За сестрой донашивал? – со знанием дела резюмировал Юра.

– В детстве, да. Ну а что, колготки у всех одинаковые. Мы и жили с ней в одной комнате. Помню, как-то на Новый год домашний спектакль устроили. И решили с сестрой поменяться. Она принцем нарядилась, а я принцессой. Хотели папе сюрприз сделать. Мне так моя роль нравилась!

– И чего папа? Восхитился? – Юра нажал кнопку, и раздалось характерное жужжание.

– Ага, первый раз меня ударил. Сказал, что я и так в бабьем царстве живу, еще и бабой нарядился. Знаешь, как я мечтал, чтобы он меня настоящим мужиком считал, чтобы он сыном гордился. Он потом как-то маме сказал, что бог явно бухал, когда мне пол выбирал, и что я больше на девчонку похож. Я услышал и заплакал. А он сказал, что плачут только девочки, что я не заплакать должен был, а с кулаками на него наброситься.

– А тебе сколько было-то?

– Лет десять, может одиннадцать. – Виталик как будто вернулся в тот возраст.

– Хороший папа, добрый. Кофе хочешь?

– Не, Юр, не хочу, и так давление скачет. Знаешь, я его, кстати, один раз ударил.

– За что?

– Достал. Бухой был в мясо, докопался до меня. Могу ли я человека ударить. Сказал, если я его не ударю, значит, я тряпка и ему не сын. Ну и вообще наговорил от души. Про балет особенно.

– Ударил? – полюбопытствовал Юра.

– Со всей силы. Попал, еще как. Чуть глаз не выбил.

– Молодец. Никогда бы не сказал, что ты драчун.

– Так я тогда первый и последний раз дрался.

– Зато искренне. – Юра похлопал друга по плечу. – Слушай, так а чего ты в итоге-то не стал женские партии танцевать?

– Тогда мне отца убить бы пришлось, или он бы меня убил. Говорю же, он балет-то пережить не мог.

– Отец когда умер? – спросил Саша.

– Десять лет назад.

– Ты мог бы тогда уйти хотя бы к Михайловскому. Он как раз увлекался женскими партиями. Поработал бы немного и уехал в Канаду, в Трокадеро, танцевал бы там ведущие женские роли.

– Мог бы, Сань. Но остался здесь.

Юра допил кофе и с несоответствующим рассказу Виталика настроением спросил: – Почему?

Виталик задумался, а потом холодно ответил:

– Миллионы людей могут что-то сделать и не делают. Ты вот тоже мог бы выбить из своей головы дурь про этот подъем, а Саша мог уехать танцевать в Европу, но ты собрался в «Убер», а Саша – не знаю, куда там собрался. Чем вы лучше меня? Юр, чем?

– Старик, ну я хотя бы солист, а ты в проклятом кордебалете херачишь с утра до ночи. Тебе самому-то нормально так убиваться за три копейки?!

– Да это была мечта моей жизни, – огрызнулся Виталик. – В 36 вальсы танцевать и надевать костюм евнуха или билибошки. Это же так здорово.

– И зачем их надевать?

– Юр, а что ты предлагаешь?

– Я предлагаю вообще такие костюмы не носить. – Юра развел руки в стороны.

– Вот уволят, не буду носить. – Виталик встал и начал прохаживаться по небольшой гримерке, делая наклоны.

– Что делать будешь? – спросил Саша, который, посмотрев на друга, тоже решил разогнать кровь движениями.

– Не знаю, Сань, в «Убер» не пойду, не хочу. От отца квартира осталась, я ее сдаю, проживу как-нибудь. – Виталик стал с удовольствием смотреть за пластичностью движений своего друга.

– Но надо же чем-то заниматься, – ответила голова Саши, которая двигалась по какому-то очень странному маршруту вслед за телом.

– Кому надо? – Виталик начал вращать шеей, как будто разминаясь перед выходом на сцену.

– Человеку.

– Саш, кто это сказал?

– Ну что, ты будешь целыми днями дома сидеть? – Саша как будто пытался получить ответы для себя.

– Устроюсь билетером в театр, – ответил Виталик и вызвал смешок у Юры:

– Сюда только женщин берут.

– Значит, сбудется моя мечта. Поработаю женщиной наконец! Юр, я не знаю, что я буду делать… И ты не знаешь… Понимаешь, Юр, в чем самая главная подстава с балетом?

– В чем?

– Нас с детства учат подчиняться и не принимать собственных решений. Мне кажется, если найдется умный человек, который скажет: «Эй, балетные пенсионеры, давайте все сюда, будем шить пуанты, но зато пожизненно вы при деле!» – 90 % пойдут, еще и спасибо скажут.

Саша усмехнулся и кивнул:

– Умеешь ты настроение поднять. Так а что у тебя за разговор с Викой был?

– Так вот, я когда понял, что женские партии хочу танцевать, начал иногда репетировать сам, и меня Вика увидела. Она как раз мужские хотела попробовать пройти. Ей тоже все новое покоя не давало. Мы и поговорили.

Юра вдруг стал серьезен и спросил:

– И что она тебе сказала?

Артём пытался вспомнить точную цитату, но неожиданно услышал голос Крис:

– Я ему сказала: либо ты делаешь со своей жизнью то, что хочешь ты, либо другие с ней сделают то, что хотят они. Жизнь бесхозной не бывает, и нам только кажется, что жизнь наша, а на самом деле нет. Она – того, кто решил, что она ему принадлежит. Но отдаем мы ее чаще всего сами. Так он тебе сказал? Ничего не перепутал?

Ошарашенный Артём глухо ответил:

– Да. Слово в слово. Крис, прости, я ничего не понял… Так это ты – Чупа-Чупс?

– Да! Это я. Девочка с большой головой, которая хотела танцевать контемпорари и мужские партии.

Артём прокручивал все неожиданные детали биографии женщины, которую очень любил. Пытаясь распутать клубок, он спросил:

– Подожди, а почему ты Кристина?

Крис ответила сразу, потому что знала ответ наизусть:

– Да потому что мне не хотелось больше быть Викой. Просто Вика бы не смогла сделать то, что сделала я. Это ее выгнали из училища за воровство часов и глупые желания.

– Но ты ведь написала Виталику, что работаешь продавщицей.

– Я и работала.

– А почему же ты не стала дальше с ним общаться?

– Ему написала Вика, а Вика исчезла. И, как видишь, к лучшему. Сейчас бы дружили семьями… Карпова. Тварь, конечно…

– Да они там все заслужили.

– Нет, просто у них по-другому не получилось.

– Крис, они злобные неудачники, они свою жизнь под откос пустили. У них были все возможности! Все!

– У меня были все возможности прожить до восьмидесяти, а я и сорока не проживу.

– Что ты сравниваешь?! Ты заболела! – яростно возразил Артём.

– А может, они тоже болели. Каждый по-своему. Всю свою жизнь. Просто не знали, как лечиться. Я же тоже не знаю. И ты не знаешь. Так что не суди их, Тёмочка… Им и без тебя хватает. А, кстати, я вам придумала название для платформы.

– Да ты что! И какое?

– «Метанойя».

– Это что значит?

– Просто слово красивое.

– Согласен, красиво! Почему бы и нет… Крис, мне все никак не успокоиться… А скажи, была бы возможность, ты хотела бы их увидеть?

– И что я им скажу? Привет, мальчики, у меня все получилось, но я умираю, а у вас – ничего, но вы будете жить. Давайте обсудим, кто кому завидует?

– Не говори так… Мы же договорились. Я не хочу это слово слышать.

– Хорошо, хорошо, скажу: «У меня Премьера через три месяца… Так мы с моим любовником называем смерть».

– Я не любовник.

– А кто ты?

– Я – Артём. И почему три, может, пять. Врачи же не точно сказали. Может, вообще ее отменят, эту чертову Премьеру! Все-таки не хочу… Это нечестно! Это нечестно!! Нечестно!!! Всю жизнь кого-то ждать…

Артём сделал большой глоток из бутылки с водой и, пытаясь хоть как-то выйти из ужасной темы, спросил:

– А ты знаешь, кого я в детстве танцевал?!

– Ты танцевал?!

– Да, немного. И после этого я решил, что танцы не мое. Ни за что не угадаешь, какую партию исполнял пятилетний Артём Пироговский!

– Это человек?

– Нет.

– Животное?

– Не совсем.

– Сказочное, что ли, животное?

– Да.

– Я знаю!! Это дракон! И, наверно, тебя победил принц.

– Все гораздо хуже. Моя история похожа на историю Вигго Мортенсена. До битвы дело не дошло, и я танцевал только одну из частей дракона. А ты меня не бросишь, если я признаюсь?

– Я балерина, я могу бросить просто так. Говори.

– Я танцевал партию жопы дракона и провалился. Костюм был так устроен, что нужно было два ребенка, чтобы изображать дракона. Один спереди, и у него три головы, а сзади я. Сама понимаешь, что у дракона сзади. Партнершей по дракону у меня была девочка, и она расплакалась, сказала, что не хочет быть… ну, ты понимаешь кем. Я уступил. В итоге я ей наступил на ногу, и мы рухнули еще до выхода принца на сцену. Встать уже не смогли, так как запутались в костюме. Пока вылезали, столкнулись головами, и я ей разбил нос, пошла кровь, она зарыдала. Выступление остановили. Более меня на сцену не тянуло.

– Тёма, как думаешь, а на Премьере будут аплодировать?

– Ты уж постарайся, станцуй как в последний раз.

– А я услышу? А вдруг я не услышу…

– Почувствуешь.

– Потанцуешь со мной, когда приедешь? Знаешь, я всю жизнь об этом мечтала.

– О чем?

– Станцевать с тем, кого люблю.

– А ты меня любишь?.. Ты не говорила…

– А ты не спрашивал. Так что, станцуем?

– Я же не умею.

– Я, Тёмочка, если честно, уже тоже почти не умею. Так что мы в равном положении. Тела не умеют, а души попробуют.

– Думаешь, души танцуют?

– Только они и танцуют. Тело в основном мешает. Так что в избавлении от тела есть хоть что-то хорошее… Ты скоро?

– Десять минут.

– Быстро как пролетела дорога.

Повесть «Премьера», написанная совместно со знаменитым танцовщиком и хореографом, солистом Мариинского театра Юрием Смекаловым, стала литературной основной балетного спектакля «Три товарища? О чем молчит балет», который поставил также Юрий Смекалов.

Вероятности

Рассказ

Рассказ был написан для Всероссийского союза страховщиков, в рамках мероприятия Finopolis-2022, где впервые был прочитан

Макс прилетел в Дели и собрался на первое свидание. Первое почти за год, прошедший с того дня, как ему позвонили из полиции и сказали, что нашли его жену Сильвию на тротуаре без сознания.

Есть одно устойчивое выражение – «кирпич на голову». Оно употребляется в основном как аналог невероятного события. Хотя герой Булгакова имел иную точку зрения. Так вот, смерть иногда бывает комична в своей трагичности. На пятидесятилетнюю, бесконечно следящую за своим здоровьем Сильвию свалился цветочный горшок. Интересно, что скинул его четырехлетний ребенок, которого оставили без присмотра совсем ненадолго. Чем ему помешал кактус, осталось секретом. Именно кактус. Из всех возможных цветков-убийц этот звучал наиболее абсурдно. Скорее всего, парнишка укололся и разозлился. Окно оказалось открыто, ну и далее – за семь этажей горшок приобрел скорость, достаточную для удара такой силы, чтобы проломить несчастной женщине голову. Вероятность каждого из событий, приведших к роковому падению, была достаточно низкой, а их совпадение давало совсем уж ничтожную цифру, но кто мы такие, чтобы знать, что с нами случится в ближайшую минуту?

О судьбе жены Макс размышлял еще очень долго. Он работал аналитиком в страховом бизнесе, который весь построен на вероятности. Математик по образованию, Макс прокручивал тот день Сильвии минуту за минутой и каждый раз понимал, что случившееся – античудо. Камеры показали, что она даже остановилась завязать шнурок. Эти несколько секунд в итоге и оказались решающими для свидания Сильвии с судьбой в точное время и в точном месте.

Сильвия в тот день спешила на спорт, после которого в ее графике стояла важная встреча. Как мы уже знаем, ее идеальному физическому состоянию позавидовал бы любой космонавт. Спорт и здоровое питание, минимум стресса и недосыпа, регулярные медицинские чекапы, нанороботы, постоянно курсирующие по телу и собирающие информацию о зарождающихся проблемах, криокамеры, дорогостоящие сеансы озоновой молекулярной терапии и даже несколько суборбитальных полетов в недавно изобретенной гравитационной капсуле – индекс страхования здоровья у Сильвии был на уровне 2, что соответствовало 23–28 годам, и это не единственный бонус от Eternal Life Global Insurance. И тут – кактус.

Конечно, Сильвия попала в лучший госпиталь, но врачи сразу сказали Максу, что шансов практически нет. Он горько усмехнулся, отметив, что и у падения цветка шансы минимальные – и все-таки он свалился, – на что врач с такой же горькой улыбкой констатировала, что, к сожалению, на его памяти Случай почему-то чаще всего играет за смерть, а не за жизнь.

Через неделю Макс подписал бумаги об отключении его самого любимого человека во Вселенной от аппарата жизнеобеспечения.

Дочь Лия согласилась.

Тем более именно такую волю заранее прописала сама Сильвия. Никаких вегетативных состояний. Никаких робких надежд на будущее развитие медицины. Она была слишком живая при жизни, чтобы продолжать существовать практически мертвой. Лия училась на другом берегу Атлантики, приезжала редко, в основном ходила с ним на прогулки в метавселенные, но Максу всегда казались эти симуляторы реальности убийственно холодными и лишенными всего человеческого. Он регулярно пропускал встречи с дочерью, от чего она и сама стала отдаляться. Макс понимал, что добром это не кончится, поэтому прилетел к Лии на сентябрьские праздники и постарался объяснить: ему нужно держать ее за реальную руку, как в детстве, а не за руку, нарисованную нейросетью. Она вроде как даже поняла, обняла отца и сказала, что ему пора найти новые отношения. И еще заметила, что раз мама сделала их достаточно богатыми людьми своим завещанием, то ему необходимо взять наконец первый за долгое время отпуск.

– И где ты мне предлагаешь их найти – эти отношения? – усомнился отец. – Мне шестьдесят шесть, работаю я обычно из дома, в метавселенные хожу только ради тебя, ну не в Дрим же аватар повесить и ждать. Этот олдскул для наивных, трепетных малолеток.

– Ну, знаешь, я там каких только дедов не видела, так что малолетка по сравнению с ними – ты. И потом, почему наивных? Да, они верят в то, что наше тело нам может всё подсказать.

– А ты-то что там делаешь?! – по-отцовски отреагировал Макс.

– А я что, не человек?! Иногда захаживаю, проверяю, – допивая вино и как будто оправдываясь за такой же бокал в свои четырнадцать, пробурчала Лия.

– Тебе не хватает Романа? И как он смотрит на то, что ты в нем не уверена?

– Мы договорились, что он тоже иногда себе это позволяет. Нет, ну мало ли где-то ходит по Земле наш идеальный мэтч. Мне бы хотелось бы просто увидеть, с кем у меня будет 90.

– А сколько у тебя с Романом, проверяла?

– Конечно!

– Конечно… вот вы идиоты. Ты разве не чувствуешь, твой ли он человек? Просто своим сердцем.

– Пап, так я и подключаю нейросеть к моему сердцу, и она считывает все мои реакции. То есть я тоже по идее выбираю сердцем, но просто пытаюсь его расслышать лучше. Короче, по Роману у меня 62.

– А у него по тебе?

– 78.

– Он знает?

– Знает.

– И что, он находил кого-то в Дриме, на кого у него цифра выше?

– Один раз.

– Связался?

– Нет.

– А ты находила?

– Да, 84.

– Ого! Связалась?

– Он не ответил.

– Хорошо, что мы с мамой так и не решились навесить на себя датчики, чтобы по чертову аватару и нашей реакции на него понять, любим ли мы друг друга.

– Пап, ну прежде всего это работает до личного знакомства. И потом это не про любовь, а скорее про склонность к любви к конкретному человеку. Твое подсознание, глядя на аватар другой женщины, что-то там понимает, и поэтому твое сердце и голова реагируют. Ты же помнишь, что Дрим сделали на базе детектора лжи, которому чуть ли не сто лет.

– Помню. Лия, ты слышала, что недавно случилось с парой, у которых совпадение 83 на 91?

– Что?

– Он ее убил.

– А любовь никогда не исключала таких радикальных проявлений. Ну повесь аватар в Дрим, ну ради меня? Ну пожалуйста! Поверь, это лучший способ занять вечер. Помнишь, когда я была маленькая, сколько раз ты обещал со мной поиграть и обманывал?! Вот – расплата.

Лия моментально превратилась в девочку, которой Макс никогда не отказывал.

– Хорошо-хорошо, – улыбнулся Макс. – Что я должен сделать?

– Просто просканировать лицо в 3D, у меня гдето валяется сканер, сейчас найду. И выложить в Дрим. Вот и всё. Хочешь, прямо сейчас всё сделаем? У меня, как ты понимаешь, полный набор, и не один. Я тоже подключусь.

Лия принесла сканер для лица и пять прикрепляющихся на разные участка тела датчиков. Она быстро отсканировала лицо отца, завела аккаунт в Дриме, загрузила туда аватар, а затем прилепила датчики отцу на виски, на заднюю часть шеи, на грудь и на спину в районе сердца.

– Ну что, Хьюстон, пойдем искать проблемы. Давай проверим хотя бы вот на этой мечте Набокова. – Лия выбрала субтильную, короткостриженую, предельно молоденькую девушку с прохладным, каким-то туманным взглядом.

На экране появилось 18.

– Папа, ты феномен, женоненавистник и мизантроп. У меня ни на кого не было ниже 32.

– Она ребенок. Я даже не могу воспринимать ее как женщину.

– Подсознанию плевать на общественные нормы морали.

– Нормальному подсознанию не плевать.

– Мне даже интересно, что будет, если проверить тебя на мужчине.

– Вот только давай ты не будешь на старости моих лет проверять, а не гей ли я. Можно, я умру в счастливой иллюзии собственной обычности и нормальности?

– Пап, это дискриминация. Считай, я ничего не слышала.

Лия выбрала скандинавского красавца, на которого у нее самой высветилось 54, но папа оставался стабилен – 19.

– Ну, то есть для тебя эта Лолита и этот швед на одном уровне? Кстати, швед на пункт выше. Вопросики, папочка, вопросики!

– Я же говорю, мое подсознание понимает, какого я пола и сколько мне лет.

– О’кей! Давай возьмем что-то, морально устраивающее твое подсознание. Вот прелестная тетушка, маминого возраста, судя по аватару. Та-дам! Вот, сразу другое дело. 36.

– Женюсь! Прямо сейчас. 36 – это же просто нас Господь свел.

Они стали проверять женщину за женщиной, но числа редко переползали за 50. 65 приложение выдало лишь один раз, и Лия даже заставила папу послать запрос, который включал только числа реакции. В Дриме вообще не заполнялось более никаких данных: ни возраста, ни имени, ни места проживания. Аватар и индекс реакции, которую по твоему желанию может увидеть объект интереса.

– Она не ответит, вот увидишь, – пожал плечами Макс.

– Пап, надо надеяться на лучшее. Ты у меня вон какой красавчик.

– Ты же сама говорила, Дрим – не про красоту.

– Мне кажется, это лукавство. Уверена, подсознанию тоже хочется смотреть на правильные черты лица.

– Лия, возможно, у нашего сознания и подсознания разные понятия о правильности черт лица. Раздался сигнал входящего сообщения. Лия подпрыгнула на диване.

– Пап, она ответила!! Хотя нет. Стой, это не она! Запрос от кого-то, – Лия открыла сообщение, и они оба застыли. Макс перечитал сообщение и тихо спросил:

– Лия, а ошибки у системы бывают? Пытавшаяся прийти в себя Лия с сомнением покачала головой:

– Говорят, что нет… я первый раз вижу такое число. 98. Папа, ты понимаешь, что за всю историю Дрима такая реакция выпадала раз тридцать из десятков миллионов! Срочно проверь себя на нее. Интересно… ничем не примечательное лицо. Сколько ей? На вид между мамой и тобой. Ну давай, жми «измерить». Я сейчас взорвусь от любопытства.

– Не хочу, – с какой-то озлобленностью и страхом ответил Макс.

– Почему?!

– Потому что я хочу жить с мыслью, что мама была самой большой любовью моей жизни. И я хочу умереть с этой же мыслью.

– Эту мысль никто не обсуждает. Но тебя сожрет любопытство. Пап, ты все равно рано или поздно проверишь. Лучше сейчас. При мне. Поверь. Жми!

Макс посмотрел в ночное небо, пытавшееся пролезть в комнату через незакрытые шторы. Лии показалось, что он даже кому-то улыбнулся там, в облаках, – и навел стрелку на «измерить».

Секунда показалась столетием и принесла в душу Макса спокойствие – 49.

– Понятно, Бог запил и перепутал половинки, – отреагировала Лия.

– Ну почему сразу запил? Просто решил разнообразить свою скучную жизнь. Теперь мы нервничаем, а он веселится. Ну что, ты довольна? Могу снимать датчики?

– Пап, а ты не хочешь с ней увидеться?

– Зачем? 49 же.

– Ты еще час назад уверял, что весь этот Дрим – полная ерунда. Пап, ты пойми, тут что-то необычное. А вдруг твое подсознание просто поставило блок на всех, а если вы встретитесь в реальности, то что-то включится.

– А если я не хочу, чтобы включалось? – достаточно резко ответил Макс.

– Пап, ты легко проживешь еще тридцать лет. Тридцать лет одиночества? Точно этого хочешь? Пожалуйста, встреться с ней. Хотя бы просто из милосердия, ты же представляешь, что с ней сейчас творится?! Я бы с ума сошла. Ты просто не имеешь права с ней не встретиться.

– Имею. Но насчет милосердия я с тобой согласен. Хотя, скажу прямо, мне тоже, конечно, интересно, кто она и что это ее так рвануло. Забавно, я первый день в Дриме, и сразу – на тебе, поворот. Хорошо, интересно, где она живет?

Макс написал ответ – и через неделю уже летел на первое свидание с Рудой. Она оказалась австралийкой, живущей в Пекине, и они оба решили, что нужно встретиться посередине между Лондоном, в котором Макс гостил у дочери, и домом Руды. Выбрали Дели. К тому же столица мира в 2085 году находилась именно там, и город наполнился культурными событиями. Максу нравилось ездить по назначенным центрами мира мегаполисам, тем более периодически жребий выпадал даже не столичным городам. В каждом он пил исключительно местный алкоголь и называл это экскурсией. В Новосибирске все чуть не закончилось печально, но слово хреновуха Макс запомнил надолго.

Оказалось, что Руде пятьдесят три. Максу она понравилась: теплая, с небольшой чертовщинкой во взгляде, ростом чуть пониже Макса, с идеально уложенными каштановыми волосами и ямочкой на правой щеке. Макс не заметил, как ему стало легко и интересно одновременно.

Болтовня. Узнавание друг друга. Он так давно не окунался в очарование первого свидания. И вдруг он заметил, что почти целый час не думал о Сильвии. Руда то ли из-за природного такта, то ли по наитию ничего не спрашивала про нее после того, как Макс сам сказал, что год назад потерял жену из-за несчастного случая.

Час. 60 минут, свободных от воспоминаний. А потом прошел еще час, и еще. Макс сознался себе, что она ему нравится. Нравится гораздо больше, чем, возможно, он сам того хотел. Он как будто руками удерживал чувство, захватывающее его. И предложил ей на следующий день пойти гулять по Дели, насколько это возможно здесь. А чтобы не устраивать это упражнение с согласием регулярно, просто оплатил номер Руды на неделю вперед и предложил каждое утро встречаться за завтраком.

– Если тебя нет на завтраке, значит, ты все-таки решила, что я слишком старый для тебя?

– Как благородно. Ну что ж, я не против незапланированных каникул. Но… один вопрос.

– Любой.

Руда хитро улыбнулась и спросила:

– Сколько у тебя было в Дриме на меня?

– Да не поверишь – 49! – быстро ответил Макс и моментально смутился, но Руда его успокоила.

– Не волнуйся, меня скорее интересует, какое число сейчас, и… судя по твоим широким жестам… либо оно выросло, либо Дриму верить нельзя. Хотя я, если честно, совершенно не ожидала, что именно на тебя у меня будет 98. Не обижайся, но чисто внешне ты абсолютно не герой моего романа. Просто я впервые зашла в Дрим, и ты мне выпал в ленту чуть ли не вторым. Как догадываешься, когда я увидела 98, а потом узнала, что таких цифр практически не бывает, мне стало дико любопытно, что происходит. А если я должна убить тебя, как в той идеальной паре?

– Ты тоже про них читала?! – радуясь тому, что Руда не обиделась, ухватился за новую тему Макс.

– Все про них читали. Видимо, акции Дрима рухнули от тех новостей. Ну всё, расходимся. Завтра у нас, как я понимаю, насыщенный день.

Вечером, оставшись один, Макс, которому Лия дала с собой датчики для Дрима, открыл аватар Руды.

– Лия, у меня стало 58 на Руду! – Макс возбужденно тараторил в микрофон. – Разве так бывает? Что это значит?

– Пап, успокойся, ничего необычного, просто твое сознание, которому, очевидно, нравится Руда, стало дополнять подсознание. Разум дополняет сердце. Все просто. Вообще-то не рекомендуется продолжать измерять после встречи вживую, результат не совсем корректный, но правила написаны, чтобы их нарушать. Я очень за тебя рада, и мама была бы рада, вот уверена! Держи в курсе!

Руде Макс о своих новых цифрах рассказывать не стал. И они провели вместе еще неделю. С каждым днем Макс все больше и больше не хотел отпускать Руду ночевать в ее номер, с каждым днем ему все больше и больше нравились какие-то мелочи в ней. Как смеется, как вдруг зависает в своих мыслях, как медленно размешивает сахар в кофе, как держит его за руку, чтобы вместе быть под зонтом, закрывающим от палящего солнца, – и наконец он решил, что пора. Вспомнив себя тринадцатилетнего, он в самый неподходящий момент поцеловал Руду.

Она не отвернулась, но и сказать, что слилась с Максом в одно страстное целое, тоже было нельзя.

– Прости, Макс, я… проблемы со здоровьем меня немного выбили из колеи, вот только в себя прихожу понемногу… Нужно время, надеюсь, ты не спешишь?

– Нет, конечно. Отспешил свое. Из 100 этот поцелуй тянет на сколько?

Руда рассмеялась.

– Как тебе число – 49? Знакомо?

– Вот ведь ты зараза какая! Кстати, насчет времени. Есть предложение. В таком же формате попутешествовать по Индии еще, к примеру, месяц. Никаких более поцелуев.

– А если я их захочу? – с наигранным возмущением спросила Руда.

– Я возьму паузу на размышление, – с наигранным высокомерием ответил Макс.

– Слушай, я все хотела спросить. Ты, конечно, извини, но просто любопытно и даже мне в чем-то обидно. Ты говорил, что ты математик и работаешь со страховыми компаниями. Может, я что-то не знаю про страховой бизнес, но я слышала, там не самая высокооплачиваемая работа, а ты живешь, как раджа… Скажи честно, какой банк ограбил? Я вот подобные загулы позволить себе не могу, хотя вроде как архитектор, и не из последних.

Макс решил, что лучше все рассказать сейчас, чем рано или поздно Руда сама узнает. А это неизбежно, если они продолжат общаться. Ведь именно этого он и хотел.

– Все – моя жена.

– Наследство? – В ее глазах опять заиграли озорные искорки, которые уже очень ему нравились.

– Можно и так сказать. Ты слышала про Eternal Life Global Insurance?

– Кто про них не слышал?

– Ну вот. Сильвия подписала контракт и завещала все органы на пересадку, а поскольку она феноменально следила за собой, то ее взяли на особую программу, даже платили бонусы по результатам ежегодных тестов за поддерживаемый уровень здоровья. Забрали ее сердце, почки, легкие, суставы, все забрали… Eternal мне заплатил 19 глейзеров. Все бы отдал, чтобы не получать деньги таким способом. Завтра, кстати, год, как я отключил Сильвию. Быстро время бежит.

– Завтра ровно год?

– Ну да, 22 сентября.

– Для меня тоже дата важная… Надо же. А что произошло с твоей женой?

– Вот я уверен, даже ты не сдержишь улыбку. На нее упал горшок с кактусом. Шла по Нью-Йорку на важную встречу, полная жизни и планов, а тут раз – и всё.

Руда не улыбнулась.

– Я думала, все случилось в Хьюстоне, ты же, вроде, там давно живешь.

– В Нью-Йорке… Я и отключил ее там, в больнице. Теперь не могу в Нью-Йорк ездить.

– Прости, что заставила тебя еще раз вспомнить.

– Такое сложно забыть, но за последние две недели я вдруг понял, что возможно не думать об этом ежесекундно. И это лучшее, что со мной случилось за год. Все благодаря тебе. А ты чего такая грустная?

– Да как-то свои воспоминания нахлынули.

Пойдем к отелю? Я что-то умоталась.

На следующее утро Руда не пришла на завтрак. Портье передал Максу одноразовый экран с текстом:

Дорогой Макс, прости, что у меня не хватило духу сказать тебе лично. Разговор не простой, а у меня слабое сердце. Слабое потому, что чужое. Ты спрашивал, знаю ли я про Eternal Life. Я не просто знаю. Я жива благодаря им. Полная страховка. Попытка обмануть судьбу. Ровно год назад мне позвонили из Нью-Йорка с новостью, что есть идеально подходящее сердце. О доноре я ничего не знала, кроме возраста, так как меня предупредили, что ей пятьдесят, но сердце у нее, как у молодой девушки. И еще я слышала про историю с кактусом. Об этом вся больница болтала. Но вот что интересно. Последние две недели я регулярно захожу в Дрим и… ну, ты понял. Каждый день твоя цифра падает, и сейчас уже 80. Я не могла понять, в чем дело. А это просто мой разум побеждает сердце твоей жены или оно, наконец, становится моим. Мне кажется, правильнее будет все закончить сейчас. Дай бог мне встретить кого-то, кого я полюблю так, как тебя любила Сильвия. И дай бог тебе еще раз и полюбить, и быть любимым. Поверь, это лучшее, что ты можешь сделать для Сильвии. Я где-то читала, что если мы очень сильно продолжаем любить ушедшего человека, то он не может лететь выше. Наверное, глупость, но я в это верю.

Спасибо тебе за Дели.

С любовью, Руда.

P. S. И вот еще что. С точки зрения математики, которую ты обожаешь, все произошедшее абсолютно невероятно. А значит, это решение чуть более высших инстанций.

Макс перечитал письмо еще раз и улыбнулся.

Ему стало легко.

Се ля ви Москва стайл

Рассказ

– Лёш, может, хватит уже, а? Ты реально сейчас по краю прошел. – Доктор Грильнев смотрел на отрицательные анализы своего давнего друга и пытался перевербовать его из разгула в хотя бы какое-то подобие благопристойной жизни.

– Да уж, я почему-то думал, через рот ничего не схватить, и реально повезло, что у меня с Асей три недели ничего не было.

– Думал он. Ася бы тебя убила, и абсолютно по делу. Лёх, тебе 42 года, у тебя отличная жена, ребенок, а ты бегаешь с членом наперевес, как малолетка, и иногда на этом члене появляются лишние микроорганизмы. Ведь она реально тебя выгонит.

– Выгонит, еще как, – грустно усмехнулся штатный ловелас микрорайона, понимая, что его друг прав.

– И что, оно того стоит? Ты вспомни свое, мягко скажем, бледноватое лицо, когда я тебе сказал, что у тебя.

– Я даже и вспоминать не хочу. И знаешь, я тогда ведь пообещал себе…

– Только не говори мне, что пообещал исключить из своих внесемейных связей оральный секс.

– Нет, Арик, я на ужасе пообещал исключить внесемейные связи, но сейчас как-то захотелось дать заднюю.

– А давай ты возьмешь паузу, ну, на три месяца, и посмотришь, как это? Всего три месяца, а? И потом, если поймешь, что вообще никак, тогда и решишь, что делать. Хотя, думаю, с таким членонедержанием, как у тебя, ты и недели не продержишься. Так что без толку. Ладно, Пудель, иди, ты здоров.

– Почему – Пудель?

– Да мы так с Вовой и Рубеном тебя называем, не обижайся, – сказал Арик с теплотой и сарказмом.

Лёша мгновенно вспыхнул:

– Вы чего, охренели?! Какой я – Пудель?!

– Королевский. Ну, Лёх, ну ты же на любую бабу в периметре реагируешь именно как пудель.

– Значит так, не продержусь три месяца – с меня миллион. – В этот момент Лёша и правда стал похож на пуделя. Обиженного, но гордого.

– Каждому, – обозначил культурный код доктор.

– Хераждому. Тебе. И рублей.

– А если продержишься?

– Ты мне – пожизненно анализы бесплатно. Доктор взвесил риски и согласился.

– Три месяца. И давай всё по-пацански: сказал – сделал, верю на слово.

Лёха вышел из клиники, и именно в этот момент раздался звонок от весьма любвеобильной Лизы, которая беспокоила его исключительно по одному вопросу. Разговор состоялся не очень длинный и закончился вот как:

– Солнце мое, я все-таки свободный человек в относительно свободной стране, поэтому имею право взять паузу в наших чудесных отношениях… Нет, я тебя не разлюбил, потому что я никогда не говорил, что люблю тебя… Лиз, ну правда, у меня весь квартал ад на работе, я не могу отдаваться любимому делу на 50 процентов. Да, естественно, я про тебя сейчас. О’кей, пойду в жопу. Но есть шанс, что я вернусь оттуда через три месяца.

Лёха даже как-то немного воспарил, не гора, но холмик с плеч. В целом, в разгульном образе жизни его более всего напрягали расставания, а тут как-то оперативно получилось, и даже без особого душевного вовлечения. Поэтому в ресторан «Черешня» он зашел в приподнятом настроении. Там у него был запланирован обед с Асей. Лёха даже думал купить цветы, но поленился. Он и так ощущал себя лучшим мужем на свете после обещания Арику и разрыва с Лизой. Хотелось немедленно похвастаться жене и чтобы она его похвалила за такой неземной подарок.

Пока он сам над собой смеялся, в тот же ресторан зашла очень красивая женщина лет тридцати пяти. Бывает красота, оспариваемая, так сказать глазами смотрящего, но по поводу Инны ни у кого сомнений не возникало. Независимо от глаз. Высокая, статная, с идеальной фигурой, длинной шеей, харизматичными скулами, густыми волосами и проникающими прямо в мужские детские комплексы зелеными глазами. Вишенкой на этом анатомическом торте служили губы, изящные и насыщенные одновременно. Мужчины никак не могли определиться, на чем зависать их взглядам: на глазах, губах или груди, так и катались зрачки на лифте вверх-вниз.

Инна о своей магии была осведомлена, а это всегда делает женщину высокомерной. Она села за столик лицом к проходу. Официант практически подбежал.

– Вы вдвоем будете?

– Да-да.

– Заказ сделаете или подождете?

– Можно мне бокал белого вина, если есть – рислинг какой-нибудь, а заказ я сделаю, когда муж подъедет.

Лёха, неофит семейных ценностей, сел зеркально по отношению к Инне, то есть тоже спиной к стене и лицом к проходу, а значит – и к ней. Взгляды их пересеклись моментально. Тут надо сказать, что Алексея Бог тоже нормально так авансировал внешне. Уникальное сочетание мужественности и какой-то озорной детскости в лице, плюс грамотно сложенный скелет, на который уже сам Лёха натянул очень спортивное тело. Контакт глазами прервал другой официант.

– Закажете что-нибудь?

– О да, – размашисто ответил проголодавшийся на нервной почве бывший член сборной Москвы по плаванию и немедленно осекся. Звонок. На экране отобразилось «Жена-Сатана». Официант усмехнулся.

– Да, зай, на месте уже, не заказывать без тебя? А как ты узнала, что я… хорошо, дождусь, но ровно через пять минут я закажу, я голодный как волк.

Повесив трубку, он обратился к официанту:

– Можно я с вами в сговор вступлю? Я сейчас закажу лосося, а когда придет жена, я его как бы еще раз закажу, но он уже будет готовиться, и вы его принесете почти сразу?

– А если жена опоздает?

– Она обещала быть через пять минут. Я верю женщинам. Мне пока принесите, пожалуйста, виски со льдом.

Лед требовался. Как только официант перестал закрывать Лёхе вид на Инну, их глаза снова сцепились. Сначала они просто смотрели в упор друг на друга, потом Инна чуть улыбнулась и приоткрыла рот, сделала глоток из бокала, канонически поправила волосы, и оба поняли, что все, что может происходить между мужчиной и женщиной, происходило прямо сейчас в голове каждого из них. Лёха никогда не считал себя человеком с воображением, но тут он нарисовал всё в деталях, самых развращенных и безудержных. Ему показалось, что он чувствует тело незнакомки своими ладонями и, вероятно, энергия этой визуализации разгорелась такая, что захлестнула Инну, запустив ее собственные фантазии, да так, что она почувствовала все по закону полагающиеся женщине в стадии прелюдии локальные температурные изменения. Она инстинктивно сжала ноги. Инна как будто боялась, что все сейчас заметят реакцию ее тела. И в этот момент в зал зашел Егор, ее муж.

Для такого красивого имени он был совершенно ординарным внешне. Невнятная прическа, малозаметное лицо – разве что глаза излучали силу, – чуть сутулый, какой-то в целом нескладный, с рыхлой фигурой. Абсолютный визуальный мезальянс с женой. Еще и человек хороший. То есть вообще глазу не за что зацепиться. Понятно, что Инна не просто так вышла замуж, но не из-за внешности или порочности это уж точно, скорее наоборот. Обожглась на двух мачо и искала тихой уютной бухты, чтобы зайти туда на желательно дорогой яхте. Лодки у Егора не было, но бизнес (и не самый последний) имелся, правда, для Инны малопонятный – высокие технологии. Айтишник, короче, что с него взять.

Он сел спиной к Алексею и взял бокал. Если бы не история с незнакомцем, Инна заметила бы, что с мужем что-то не так, он как будто находился частью своего сознания где-то еще, и там было неспокойно.

– О, вино, это очень хорошая идея, я тоже выпью. Короче, я заезжал в школу, ситуация очень кривая, кто из них принес в школу эту бабу резиновую, они не колются, но наш придурок точно в теме, директор в ярости, рвет и мечет, говорит, если сами мы не найдем виновника, то устроит террор.

– Где они только ее купили? – ответила немного размазанная по пространству Инна.

– Меня больше волнует, кто придумал фотку директора на ее лицо наклеить.

– Меня тоже. – Инна как могла охлаждала свое тело и пыталась отключиться от этого порнхаба, получалось плохо, она понимала, что Егор шевелит губами и, значит, что-то еще говорит, но сконцентрироваться на звуках не получалось.

– Инн, понимаешь?

Она с трудом произнесла:

– Может, они сами разберутся? – Инна молилась, чтобы кто-то закрыл от нее лицо Алексея, который и сам понимал всю остроту новых обстоятельств, вызванных приходом мужчины за стол незнакомки. На счастье Инны, в ресторан зашла Ася, как и обещала, ровно через пять минут.

– Привет! Я просила без меня не заказывать.

– Я и не заказывал.

– С виски сюда пришел? И, может, не надо пить днем, а? Лёш, ну это уже какой-то бытовой алкоголизм. Ты и так весь красный, бежал, что ли?

– Ась, не нагнетай, мне всю голову сегодня доктор Грильнев вынес, это мое успокоительное.

Даже короткого взгляда на Асю хватило Инне, чтобы изумиться и совпадению фактов, и одному факту конкретному. Ася была, как бы это помягче, «не звезда», ее можно, конечно, чтобы не обидеть, назвать миловидной, но узкие, плотно сжатые губы все портили, равно как и широкие запястья. Инна посмотрела на Егора, потом на Асю, которая уже села спиной, и подумала, что Господь явно что-то перепутал в парах.

Стоит уточнить, что Лёша женился по залету после пары месяцев, в которые он въехал скорее от лени, тем более в юности Ася была очень живой и иногда даже зажигательной, что как-то компенсировало проблемы с внешними данными. Да и Лёха в том возрасте выглядел гораздо менее обложечно. Странным образом их графики привлекательности пошли в противоположных направлениях. Он возмужал, она упростилась.

– Успокоительное, Грильнев, всё понятно, но виски днем… неважно. Короче, рассказываю про дом на Ленинском. Разумеется, все оказалось несколько иначе.

Алексей опять пересекся глазами с Инной. Они оба чуть подвинулись для этого.

– Лёш, ты задолбал о своем Грильневе думать!

Можешь включиться?!

– Прости, в голове и правда черт-те что. Подожди, я в туалет схожу, вернусь – расскажешь, закажи мне лосося, пожалуйста.

– Хорошо.

Ощутив некоторую дрожь в накачанных ногах, он пошел в туалет, который не имел разделений на мужскую и женскую часть. Умывальники и кабинки. Лёха включил холодную воду и попытался остудить лицо своеобразным фейспалмом. Он не сразу заметил, как рядом встала Инна. Но отреагировал стремительно.

– Интересно, мы думали об одном и том же?

– Иначе я бы сюда не пришла, просто хотела вам об этом сказать.

– Мне кажется, у меня в реальной жизни такого секса не было, как сейчас в голове… Я – Лёша.

– Я – Инна. Я даже не могу себе это объяснить, меня всю трясет. Как-то даже перед мужем стыдно.

– Не изменяете ему?

– Нет. Флирт иногда, не более.

– Круто.

– Был бы он сам козлом, может, и решилась бы, все-таки восемь лет в браке, но он святой человек.

– Мы десять. Моя тоже ангел. Иногда жалею, что она такая. Жить было бы проще.

– Изменяете?

– Было несколько случаев, и каждый раз меня потом так мучила совесть. Сегодня послал подальше последний вариант и дал себе слово, что всё.

– Не повезло мне. А сейчас совесть мучает?

– Ну пока мыслепреступления у нас не подсудны, но честно – все равно как-то внутри неспокойно.

– Можно на «ты»?

– Конечно.

– В какой позе у тебя это было?

– В самой животной. Безумие какое-то.

– Всё, уходи. А то мне тоже уже стыдно перед мужем.

– Оставишь номер? Просто поболтать.

– Нет. Не надо.

Алексей в полупотерянном состоянии вернулся за стол, рыбу уже принесли, и он ее просто проглотил. Ася отметила прожорливость мужа.

– Довел тебя Шубин. Сейчас приду.

Она пошла в туалет, и так совпало, что за ней в том же направлении отправился погруженный в свои мысли Егор. Скорее всего, он просто автоматически повторил упражнение, которое двое из четырех находящихся в ресторане уже проделали. Не отвлекаясь от внутреннего диалога, Егор подошел к кабинке, из которой как раз выходила Ася, она от неожиданности споткнулась и упала ему в руки так, что их лица практически соприкоснулись. Егор не сводил глаз с ее рта.

– Простите, я… извините…

– Ничего страшного…

– Если бы вы читали мои мысли – вы бы меня по лицу ударили.

– Может… не ударила бы, – ответила Ася, тоже не сводя глаз с пересохших губ Егора, который вдруг изменил своему обычному робкому паттерну поведения.

Он произнес:

– Извините, но я потом буду всю жизнь жалеть, – поцеловал Асю и, более того, положил руку ей на грудь.

Ася тоже ответила неожиданно:

– У меня чулки. У нас минута.

Через три минуты запыхавшийся Егор выглянул из кабинки и прошептал:

– Никого. Выходи.

Они встали у умывальника.

– Я не могу поверить. Всю жизнь о таком мечтал. И знаешь, что ужасно?

– Что тебе не стыдно? Ася поправляла прическу.

– Откуда ты знаешь?

– Вижу. Иди первый. Я в себя должна прийти.

– Запомнишь телефон?

– Не надо. Просто уйди. Я не сплю ни с кем два раза.

– Ого, а по тебе не скажешь.

– Тебя как зовут?

– Егор.

– А я Ася.

– Какое невинное имя.

– Да, мне часто говорят. У тебя это первый раз?

– Да… Я до сих пор… не понимаю, как это произошло.

– Не делай так больше.

– Почему?

– Просто поверь. Иди.

Совершенно обалдевший айтишник вернулся за стол, жена говорила по телефону, и это дало ему какую-то паузу. За это время Ася и Алексей рассчитались и ушли. Инна заметила, что жена Лёши на нее как-то акцентированно посмотрела и вроде как улыбнулась. Она закончила разговор и обратила внимание, что ее муж мнет в руках салфетку.

– Ты можешь перестать жевать салфетку, и вообще, что у тебя с лицом?

– Мне надо тебе кое-что сказать, – подкашливая на каждом слове, сказал Егор.

Красивое лицо озарилось подобием улыбки.

– Какое торжественное начало. В чем решил покаяться?

– Не думал, что когда-нибудь придется в таком сознаваться, я всегда был против этого.

– Можно к сути? – Инна параллельно писала сообщение.

– Я вскрыл твой телефон и прочел вотсап.

Инна отложила смартфон, начала кусать свою идеальную верхнюю губу и стала чуть злее.

– Как ты его вскрыл?

– Подсмотрел, как ты набираешь код, – с некоторым то ли извинением, то ли разочарованием ответил муж.

– Зачем?

– Интуитивно.

Инна опять холодно и даже презрительно улыбнулась.

– Столько лет этого не делал, и тут вдруг интуитивно… или, может, ты уже давно в моем телефоне сидишь?

– Недавно.

– Что прочел?

– Думаю, ты понимаешь что.

– Между нами ничего не было, – скорее всего осознавая, что это не исправит положение, отметила для протокола Инна, которая, надо сказать, сохраняла спокойствие и даже повелительные нотки в голосе. Модель отношений всё-таки сложно изменить быстро.

– Да я понял из текста. Может, лучше было бы, если бы было.

– То есть тебе стало бы спокойнее, если бы я с ним переспала?

– Ты ему написала, что давно ко мне ничего не чувствуешь, что секса у нас, считай, нет, а если и бывает, то через не могу, но изменять ты не хочешь, развод для тебя обернется потерей всего, и поэтому ты с ним спать не будешь, хотя очень хочешь. Честно, я не знаю, что хуже – секс или вот такое вот целомудрие.

– Еще я написала, что ты очень хороший человек и не сделал мне ничего плохого, чтобы я так с тобой поступила.

– До сегодняшнего дня не делал. – Егор, понимая, что переходит к главной теме, перестал вдруг нервничать.

– Становится интересно. Ну что, ты уже оформил развод, собрал мои вещи, отобрал ребенка и все имущество? – Инна, пожалуй, впервые шутила не ради шутки, а чтобы скрыть появляющийся страх.

– Нет, ты же знаешь, я так не поступлю, разведемся честно, ты ни в чем не будешь нуждаться, ну, в рамках моих возможностей.

– Ты хочешь со мной развестись из-за переписки, в которой я говорю мужику, что не хочу изменять тебе?!

– Нет, не из-за этого.

– А из-за чего?!

– Из-за того, что я тебе изменил и считаю правильным уйти в таком случае и дать тебе свободу делать все, что ты хочешь, и с тем, с кем ты хочешь.

– Что значит, ты мне изменил?! Когда?! Сегодня, что ли? Прочел переписку и сразу нашел с кем?

– Да, сегодня.

– И с кем? Проститутка? – Инна стала похожа на начинающего энтомолога, который впервые увидел, как спариваются богомолы.

– Вряд ли, хотя все может быть. – Егор очевидно задумался над вопросом.

– Хватит врать, изменил он. Детский сад не надо устраивать мне.

– Я трахался в этом туалете десять минут назад. С женщиной, которая сидела вот за этим столом со своим мужем, судя по всему.

– Врешь!

– На мне ее запах. Хочешь пойти проверить?

– Сука. Ну ты и тварь. Я восемь лет терпела и ни разу этого не сделала!!! Хотя знаешь, сколько раз мне хотелось?!

– Надо было сказать, а не держать в себе. И я с удовольствием сделаю это еще раз при первой возможности. Поэтому думаю, развод будет самым правильным решением.

Егор расправил салфетку и попросил счет. Лицо Инны впервые за долгое время потеряло любой намек на надменность. В растерянности она с почти детским любопытством и непосредственностью спросила:

– А ты бы сделал это, если бы не прочел ту переписку?

Егор тоже вышел из всех ролей и ответил с грустью:

– Когда-нибудь – да. Ты что думаешь, я ничего не чувствовал? И скажи, ну разве тебе где-то в глубине души не стало сейчас легче?

– Не знаю… Где же я найду еще такого порядочного мужчину, как ты…

– Рад, что это мое главное преимущество.

Через две недели Лиза, выходя из гостиничного душа, спросила Лёху:

– И что это был за бойкот?

– Ну, я правда хотел всё закончить, но… человек слаб…

– Закончил бы со мной, начал бы с другой. Чего себя обманывать-то? Я поэтому и развелась, когда поняла, не могу я по-другому.

– Думаешь, мне тоже надо развестись?

– Я этого не предлагала, и запомни, я сплю только с женатыми. Так что придется тебя бросить.

– Серьезная причина не разводиться с женой. О, кстати, она звонит. Включаем режим тишины.

Ася шла по улице и говорила по наушнику.

– Лёш, ты во сколько домой?

В это время Ася услышала сигнал машины, обернулась и поняла, что не зря.

– Лёш, я перезвоню.

Ася просто повесила трубку.

Что-то необратимо изменилось в ее разовом любовнике, о котором она, конечно, вспоминала ежедневно, пытаясь объяснить себе тот свой поступок.

– Ася, привет.

– Неожиданно.

– Извини, ушло некоторое время, чтобы тебя найти.

– Ты меня искал?

– Да.

– Зачем?

– Хочу предложить тебе нарушить правило одноразового секса.

Ася ухмыльнулась и начала разочаровываться.

– Хватит, что у моего мужа есть любовницы, не надо, чтобы они появлялись у тебя.

– А я развелся.

Процесс разочарования временно приостановился.

– О как, а что случилось?

– Жене не нравится, что я трахаюсь в туалете.

– Она узнала?!

Асе стало неожиданно неудобно перед незнакомой женщиной.

– Я ей рассказал.

– Идиот! Зачем?!

– Чтобы ей легче было от меня уйти. А то ее очень мучила совесть.

– Какое благородство. Ну и чего? Предлагаешь мне трахаться по туалетам?

– Нет. Почему же по туалетам.

– Слушай, прости, не помню, как тебя зовут. Я тебя тогда обманула. Нет у меня никакого правила одного секса. Я вообще мужу не изменяла, просто… Короче, я устала от его измен и решила – чем я хуже, вот ты и попался под руку, я потом неделю изводилась.

– Может, перестать изводится? Так, я не предлагаю тебе изменять мужу. Я тебе предлагаю его бросить.

– А если я его люблю?

– Тогда не бросать. Запиши мой телефон и, когда поймешь, что не любишь, позвони.

– Забавно, что он прямо сейчас с какой-то бабой…

– Откуда ты знаешь?

– Знаю. Поехали поужинаем.

Ася вновь набрала мужа, который, увидев звонок, перестал целоваться и высказал недовольство навязчивостью жены:

– Да что ж такое. Никакой личной жизни. Потом он показал экран Лизе, улыбнулся и ответил:

– Да, Ась! С подружкой встретишься? Конечно, встречайся, я найду чем себя занять. Целую, – закончил разговор, проверил, что точно повесил трубку, и высказался: – Боже, храни подруг жены! У нас лишний час или даже два.

Лиза покачала головой:

– Дураки вы, конечно, мужики…

– Что ты имеешь в виду?

– Ничего. Просто подумалось.

А в это время где-то в квартире на Патриках Инна зашла в Pure, куда все сбежали после закрытия Тиндера, и удивилась богатству спроса и предложения.

Бонус-трек

Что делать женщине, если у нее два любовника, а выбрать нужно одного

Пьеса

Действующие лица

Анна – главная героиня, успешный адвокат и очень красивая женщина, давно развелась, 51 год

Лариса – подруга юности Анны, 50 лет, тоже юрист, но значительно менее успешный, обычной внешности, в браке уже почти двадцать лет

Игорь – успешный финансист, технократ, 41 год, один из двух претендентов на сердце, а точнее постель Анны

Юрий/Урий – владелец нескольких пабов, весельчак и балагур, 61 год, один из двух претендентов на сердце, а точнее постель Анны

Алексей – один из краткосрочных любовников Анны, 38 лет

Иван – сын Анны и Миши, 22 года

Мириам – невеста Ивана из Пакистана

Миша – бывший муж Анны, 55 лет

Ира – жена Миши

Надя – жена Урия

Варя – внучка Урия, 19 лет

Кристина – одна из бывших любовниц Урия, 25 лет

Папа и Мама – родители Кристины

Костя – сын Игоря

Даша – мама Кости

Дима – муж Даши

Действие первое

Явление первое

Анна просыпается в своей квартире с Алексеем. Смотрит на его вещи, раскиданные по комнате; идет в ванную, там его зубная щетка; на кухне стоит початая бутылка виски на столе. Анна идет в комнату, будит Алексея.

Анна. Лёшенька, проснись.

Лёша. Что такое? Сегодня же воскресенье.

Анна. Нам надо разойтись.

Лёша. Чего?

Анна. Нам надо с тобой разойтись.

Лёша. Мы сошлись две недели назад.

Анна. Вот именно, а ты меня уже достал. Я любя, но так и есть.

Лёша. Ок, мы можем разойтись через два часа? Я реально спать хочу.

Анна. Да, конечно, извини, пожалуйста.

Явление второе

Анна аккуратно собирает все вещи Алексея, выкладывает одну рубашку, прижимается к ней и вешает к себе в шкаф; собирает всю косметику, тапки и т. п., даже недопитый виски. Ставит чемодан в прихожей, готовит завтрак, ставит его в микроволновку, пишет записку:

«Лёшенька, вещи я тебе собрала, рубашку оставила на память, обещаю не ходить в ней при других мужчинах. Ты замечательный, просто я не могу ни с кем жить, причина во мне. Не пропадай, по сделке я тебе, конечно, помогу. Завтрак в микроволновке, я пошла на спорт. Дверь захлопни просто».

Явление третье

Алексей просыпается. Идет на кухню, читает записку, видит чемодан в прихожей, улыбается, достает рубашку из шкафа, пишет на ней фломастером: «Здесь был Алексей», потом подходит к прикроватной тумбочке, открывает, там фаллоимитатор, он вытаскивает из него батарейки. Берет себе два презерватива.

Явление четвертое

Прошло два месяца. Дома у Анны на кухне сидят сама

Анна и Лариса.

Анна. Что-то я опять подумываю о недолгих, но моногамных отношениях.

Лариса. Какая неожиданность, сколько Лёша продержался?

Анна. С момента переезда или вообще?

Лариса. Допустим, с момента переезда.

Анна. Три недели или две.

Лариса. Три! Аня, три, сука, недели! Молодой, красивый, умный, три недели, да у нас в стране за такого бабы глотку друг другу перегрызут, а ты ему чемодан собрала, просто потому что мельтешит перед глазами каждый день.

Анна медленно делает глоток вина, ставит бокал на стол и с чувством гордости улыбается.

Анна. Ну я, во-первых, не баба, я – адвокат. У меня все через Гражданский кодекс.

Лариса. Через жопу у тебя всё.

Анна. Нет, это я не люблю. Хотя вот Лёша в этом вопросе был прям хорош. А знаешь, это не каждый мужик…

Лариса. Господи, о чем ты думаешь?!

Анна. Лар, ну что ты причитаешь, ну не хочу я ни с кем жить, мне очень хорошо одной и периодически с кем-то.

Лариса. Ненавижу тебя.

Анна. За что?

Лариса. Я любя. За то, что такие слова можешь произнести.

Анна. Да что тут произносить. Мне 51, я адвокат с очень хорошими клиентами, занимаюсь экономикой – работа то есть будет всегда. Ну не заработаю я в этом году миллион! Хотя… как раз, может, и заработаю, пока вся страна в жопе. Черт, что-то у меня фиксация анальная, надо с психологом поговорить.

Лариса. Что у тебя?

Анна. Не суть. Сын есть, хоть и оболтус, но есть.

Анне приходит сообщение о транзакции по кредитной карте.

Вот, кстати, напомнил о себе. Ага, Ванечка у нас бухает в Сохо. Дорогой, конечно, город Лондон.

Лариса. Ты до сих пор его траты контролируешь?

Анна. Я один раз отключила. Десятка за неделю…

Лариса. 10 000 фунтов?!

Анна. Нет, рублей!

Лариса. А на что он их потратил?!

Анна. На благотворительность.

Лариса. Это как?

Анна. Платил за телок, которые ему в итоге не дали.

Лариса. Это ты от него узнала?

Анна. Да. Я провела расследование. Выявила экономическую нецелесообразность данных расходов. Нет, ну что за позор, в его возрасте и при его внешности бабы сами должны платить, а этот лузер… вот что значит – нет отцовской руки!

Лариса. Он что, тебе все рассказал?!

Анна. Сначала не кололся, а потом я его напоила, и он все рассказал. Не отвлекай меня, я о себе. Так вот, деньги есть, ну, пока есть, дети есть, защищать меня не нужно, я сама кого хочешь защищу. Ты, кстати, в курсе, что Виталик-то, наш зайка, замглавы СК стал, в универе, помнишь, каким был придурком?

Лариса. Замглавы СК?! Охренеть, я чего-то пропустила.

Анна. Да ты в своей конторе все пропускаешь, тебе не надоело, а? Я, конечно, понимаю – начальник юридического департамента, но сколько у тебя человек в подчинении?

Лариса. Один.

Анна. Ну вот я об этом! Короче, Лара, мне на абонентку, тьфу, на постоянку мужик не нужен.

Лариса. А прости за нескромный вопрос – секс?

Анна. Тем более! Если он все время живет здесь, как я с остальными трахаться буду?!

Лариса. А без остальных нельзя?

Анна. Можно, но это если по любви. По очень большой. И очень недолго.

Лариса. Да уж. Хотя мы с Куликовым до сих пор можем иногда выступить на арене семейного секса.

Анна. А я не хочу «иногда». Сколько нам осталось, я, бывает, утром в зеркало смотрю, потом на мужика спящего, и невольно задаюсь вопросом: это же надо так душу мою любить. Но ты мне все сказать не даешь. Я с чего начала-то, что на время, НА ВРЕМЯ вот думаю с одним сойтись каким-нибудь. У меня реально очень сложный проект на ближайшие три месяца, и мне нужны:

Анна загибает пальцы и продолжает объяснять.

Анна. Первое: Регулярный секс. Второе: Регулярный умный разговор. Третье: Регулярный слив негатива.

Лариса. С третьим неясно.

Анна. Ну, мне надо на кого-то будет орать. Ктото должен быть во всем виноват. Большие деньги на кону могут замаячить.

Лариса. То есть ты вот так цинично себе хочешь типа мужа на квартал?

Анна. Ну есть же муж на час.

Лариса. А ты потенциальным кандидатам скажешь о том, что у них срок годности?

Анна. Нет, я что, сволочь совсем, у меня что, сердца нет?

Лариса. Согласна, есть. И где собираешься искать?

Анна. Лар, ну ты меня знаешь, все уже найдено. В предварительный финал вышли молодость и старость. Так что выбор будет сложный.

Лариса. Как зовут?

Анна. Игорь и Урий. Лариса. Как?!

Анна. Ну, помнишь Урий из «Электроника», вот он так представился. В миру оказался Юра, но ему привычнее Урий.

Лариса. Уриев у нас еще не было. Где нашла? Кто такие?

Анна. Так одного вы мне нашли. Помнишь, вы меня пару недель назад по пьяной лавочке в Тиндер записали? Так вот, пока я там была, а была я 30 минут, он меня умудрился запутать на номер телефона.

Лариса. Чем занимается?

Анна. Веселится и прожигает жизнь, у него три паба по Москве, неплохо качает, судя по стилю жизни. Оторва такая, сразу видно – Питер Пэн. Не уверена даже, что я его темп выдержу.

Лариса. Забавно. Пабы, ну хоть пива выпьем. А второй?

Анна. Второй – хоть сразу замуж, такой, знаешь, человек-стена. Хотя на фиг мне нужна стена, две стены в семье – перебор, но тем не менее. Познакомились на форуме одном, выступал с презентацией, все выступление на меня смотрел, а я Шерон Стоун отыграла, ноги раздвинула, помнишь сцену? Он аж указку уронил. Потом подошел и спросил, нет ли у меня ледоруба. Шутить умеет, уже хорошо. А вообще умный, такой обстоятельный, рассудительный, все знает, ну, ему так кажется, фигура божественная.

Лариса. Ты что, уже спала с ним?

Анна. А как бы он в финал вышел?

Лариса. То есть и со вторым тоже.

Анна. Именно. По одному разу. Всё в порядке, системы в норме. Не сбоят. Можно дальше выбирать. Вот хочу за ближайшее время определиться. Пока силы равны. У обоих есть свои преимущества.

Лариса. А лет-то сколько?

Анна. 41 и 61.

Лариса. Ну понятно, что молодость победит. Скучный и еще старый.

Анна. Нет, ты не поняла, скучный Игорь – молодой. А Питеру Пэну, Урию, как раз 61, и то врет, наверное. Думаю, больше.

Лариса. Шутишь?!

Анна. Ни капли. Вот фотки, смотри.

Лариса. Ну вот где ты их все время берешь?! И тот и другой охрененные, почему?! Ну что в тебе такого?!

Анна. Спрошу у них. В общем, буду держать тебя в курсе об этом кастинге. О, Ванечка звонит.

Анна говорит с сыном по телефону.

Да, мой хороший, говори, нет, я с тетей Ларисой, мы пьем. Что значит «хорошо»? Что пьем или что я не одна? ЧТО?!

Роняет телефон.

Ну всё. Пиии… Жопа, короче. А вот что с ЭТИМ делать, я не знаю…

Действие второе

Явление первое

Анна и Лариса там же.

Анна. Але, але! Ваня! Чертов вотсап!

Лариса. Что случилось?! Он живой?! Всё в порядке?

Анна. Нет! Всё абсолютно не в порядке. То есть совсем! Дозвониться не могу, скорее всего, как обычно сел телефон у этого дуралея.

Лариса. Ты можешь сказать, что не в порядке?!

Анна. Я стану бабушкой! Бабушкой… Господи, чем я провинилась.

Лариса. Тьфу ты, дура, это же счастье! Я от своих не могу допроситься, а они старше твоего. Радуйся, Нюр!

Анна. Я тебя прошу, не называй меня так. А чему я должна радоваться? Во-первых, спать с бабушкой уже не каждый рискнет, во-вторых, теперь не только Ваня будет на моей шее, но и ребенок, и дело даже не в деньгах. Я уверена, маму он своему ребенку нашел такую же, как и сам, бестолковую, они его просто уморят или потеряют, а значит, придется либо мне туда ездить как на работу, либо нанимать кого-то, либо их сюда перевозить. И это все нужно продумать всего за девять месяцев. Н-да. Девять месяцев нормальной жизни осталось. О, Ваня звонит.

Анна отвечает на звонок.

Ваня! Придурок, кретин, тебя не научили пользоваться презервативами?! На каком она месяце, УЗИ делали? Что ты мычишь? Что?! Через неделю рожает?! Почему ты молчал?! Я была у тебя месяц назад! Ты даже не сказал, что у тебя девушка есть! Чего боялся? А теперь не боишься?! А кстати, почему ты мне вдруг решил сказать? Ну, говори уже!

Анна долго слушает, меняясь в лице от удивления до ужаса.

Ваня. А давай я тебе перезвоню, потому что иначе я тебе такого наговорю, что ты можешь не пережить.

Анна вешает трубку. С закрытыми глазами старается продышать эмоции, успокаивая себя медленными и глубокими вдохами-выдохами. Долгие две минуты тишины.

Лариса. Я так понимаю, девяти месяцев нет?

Анна. Лар, тебе сразу все новости выдать или по очереди?

Лариса. Можно оптом.

Анна. Она из Пакистана, приехала учиться, но ей визу не продлили, что-то там ее семья натворила. Так что либо он в Пакистан, либо она к нам.

Лариса. То есть опция «он сюда, она в Пакистан» не рассматривается? В смысле, у них все по любви?

Анна. Даже если не по любви, я свою внучку в Пакистан жить не отправлю.

Лариса. Вообще-то у нее другая бабушка – пакистанка.

Анна. Прекрасно, но жить они будут здесь. Моя внучка пакистанка. Великолепно. И это навсегда. Интересно, Ванечка нашему дедушке новоиспеченному сообщил уже?..

Лариса. Мише? А, кстати, как он?

Анна. Ты знаешь, не так плохо, сволочь, я не очень слежу, но как только узнала, что Виталика в СК высоко назначили, сразу подумала, что первый на посадку у меня Миша будет.

Лариса. Ты до сих пор его не простила. Семь лет прошло.

Анна встает и начинает ходить по комнате, Лариса поддерживает беседу, поворачивая голову вслед мечущейся подруге.

Анна. Он меня кинул на триста тысяч долларов, триста!!! За семь лет, знаешь, какие проценты были бы. Но дело не в этом. Жену кинул! Мать своего ребенка.

Лариса. Ань, там же мутная история, он мне говорил, его самого кинули…

Анна. Конечно! Не зли меня! Неважно. Думаю, он как про внучку услышит, имя поменяет.

Лариса. А он вообще Ване не помогает?

Анна. Бывает иногда, даже мне пытался какие-то подарки сделать, да понятно, что я его простила, он, скорее всего, и правда деньги не украл, а тупо просрал.

Лариса. Ань, а чего ты теперь со своими мужиками делать-то будешь?

Анна отвлекается от проблем сына, садится.

Анна. Война войной, а секс по средам. С мужиками все так же.

Лариса. Ну, как бы ты теперь не только себе мужчину выбираешь, а внучке дедушку, ответственность выше.

Анна. Лариса, ты что несешь, какой дедушка? Я же не собираюсь их знакомить.

Лариса. А как ты собираешься? Просто интересно. Ты же хотела постоянного мужчину на три месяца. Очень сложно иметь новорожденную внучку, сына-лоботряса, невестку-пакистанку и всех их не познакомить с собственным постоянным бойфрендом. Или я не права?..

Анна. Как-то я об этом не думала…

Лариса. А это, между прочим, важно. Младенец, знаешь, как чувствует энергетику?!

Анна. Как?

Лариса чуть ли не набожно указывает на свою грудь.

Лариса. Нутром!

Анна. Ларис, ты телевизор меньше смотри. Они едят и спят. Всё.

Лариса. И чувствуют энергетику. И если энергетика плохая, то начинают плохо спать и есть.

Анна. И что ты предлагаешь в связи с вышесказанным???

Лариса. Ответственно подойти к выбору. Как будто навсегда берешь.

Анна. Навсегда, Лар, только место на кладбище, и то не факт, но я попробую присмотреться внимательно. У меня как раз пара недель есть, чтобы выбрать.

Лариса. Тем более тебе этот выбор поможет и в себе разобраться. Понять, что тебе на самом деле нужно.

Анна. Я смотрю, ты, как узнала, что я стану бабушкой, сразу превратилась в мою. Та тоже вечно мне душу вынимала. Нет, конечно, все эти психологи до добра не доведут. Короче, выберу – познакомлю.

Лариса. А ты в Лондон не поедешь?

Анна. Роды принимать? Нет, без меня справятся. Отправлю своего ассиста Олега, если что, туда в командировку, пусть разруливает. Ну что ж, приглашу-ка я на вечер нашего пивовара. Желательно с пивом. А на завтра Игоря. Начну кастинг.

Лариса. Табличку достоинств и недостатков заведешь?

Анна. А почему бы и нет? SWAT-анализ. Нет, ну если ты говоришь – энергетика, внучка, придется все проанализировать.

Лариса. Про то, что ты уже почти бабушка, скажешь?

Анна. Нет.

Явление второе

Урий сидит на диване, Анна лежит на подушке у него на коленях.

Анна. Слушай, а почему именно пабы?

Урий. Ну, мне кажется, надо любить то, чем занимаешься. Знаешь, я когда понял, что не испытываю никакой радости от заработанных денег или отчетов менеджеров о доли рынка, понял, что надо что-то менять, а потом еще личное навалилось. И вдруг понимаешь, что ты просто выбрал из нескольких доступных жизненных ролей наиболее удобную и играешь ее, только это роль, а не ты сам. Вот я в один момент все и бросил. Продал партнерам долю. Сижу, думаю, что делать. И задал вопрос, а что я на самом деле люблю. Когда совсем один, на этот вопрос легко отвечать.

Анна. А что личное навалилось?

Урий. Можно, я потом расскажу, долгая история, мне она тяжело дается… Я точно расскажу, но попозже. Хорошо?

Анна (со смехом). Не решил, продлевать меня или нет?

Урий. Забористая шутка. Проституткам я душу сразу сливал, знал, что больше не увижу. Нет, как раз наоборот, просто хочу в другой раз, чего вечер портить. Так вот, я подумал: а что я люблю? Оказалось, пить хорошее пиво с друзьями, но только реально хорошее, и смотреть футбол. А еще я спросил, сколько раз я это делаю в год. Оказалось, два. Ипать-копать, я зарабатываю столько денег и бываю по-настоящему счастлив пару раз в год. В итоге купил три паба на все деньги.

Анна. Чаще счастлив?

Урий. Чаще. А тебя что в юристы понесло?

Анна. продолжая говорить, встает и идет на кухню. Урий идет следом, садится за барный стол. Анна открывает холодильник и достает пиво для Урия. Открывает, ставит перед ним на подставку.

Анна. Меня понесли.

Урий. Родители?

Анна. Ну а кто же.

Урий. Счастлива часто бываешь?

Анна. Я не пробовала пиво с футболом, может, это круче, но бываю, сейчас подумаю когда.

Урий. Я записываю.

Анна достает еще одну бутылку пива себе, открывает, пьет, слегка морщится, задумывается перед тем, как ответить.

Анна. Когда деньги большие получаю.

Урий. Сам факт радует?

Анна. Ага, какое-то ощущение безопасности появляется.

Урий. Не хочу тебя расстраивать, но это ошибка – так думать.

Анна. Вот знаешь, не люблю такое. Это ты семье, которая на операцию собирает, объясни. Там сразу понятно, что деньги – это всё.

Урий. Хорошо, не сердись. Давай дальше рейтинг составлять.

Анна. Я не сержусь. Когда в отпуск еду дорогой и знаю, что сама заплатить могу. В «Шанеле» счастлива бываю. Вот вам, мужчинам, не понять. Покупаешь и выходишь счастливая, даже если потом не носишь. На лыжах когда еду. Свобода какая-то.

Урий. То есть тебе нужно открыть бутик Шанель в Куршевеле!

Анна. Ну, это только если найти себе олигарха, а я уже по возрасту не прохожу. О, вспомнила! Когда трахаюсь, я реально счастлива! Вот примитивно, бесхитростно, а так меня это заряжает, не поверишь.

Урий. Поверю. В этом просто мало кто себе признаться может, что еду и секс не переплюнет никакое духовное развитие.

Анна. Все же в нирвану хотят. А там ни еды, ни секса. Но подожди. Когда сын звонит, ну, не всегда, конечно, чем старше становится, тем реже счастье, если честно. Что ни звонок, то пожар.

Урий. Мне-то ты не рассказывай. У меня такое же, только с внучкой. Из-за нее никогда телефон не выключаю. Уже пару раз приходилось из переделок вытаскивать.

Анна. Точно! Ты же дед! Сколько ей?

Урий. Девятнадцать исполнилось.

Анна. А родители почему ее вытащить не могут?

Урий. А ее родители – это и есть самая большая переделка. Да Варя, считай, жертва залета, никому особо не нужна была. Дочка развелась почти сразу. С тех пор вот организует свою личную жизнь. А муж ее, в общем, парень нормальный, не злой, но такая рохля. До сих пор у меня деньги стреляет.

Анна. То есть Варя на тебе?

Урий. Варя на себе, меня она пускает дозированно, но когда жопа, то, конечно, на мне, ну и если с друзьями выпить надо. Тогда они у меня в отдельной комнате.

Анна. Ты ей пить разрешаешь?!

Урий. Лучше пусть у меня и качественный алкоголь. Тем более, им мои бармены разбавляют все потихоньку.

Анна. Какой ты крутой дед. Тебе внучку доверить можно. Согласна, лучше пусть пьют дома. Главное, чтобы не наркотики!

Урий. Да ладно тебе, я с внучкой траву могу покурить. Я вообще траву часто курю, лучший способ прийти в себя, успокоиться. Хотя я знаю, что многие от нее тупеют.

Анна. Куришь траву с внучкой? Я правильно понимаю?

Урий. Да, а что в этом такого? Точнее, я покурил два раза и попробовал убедить, что этого делать не надо.

Анна. Нет, просто она же ребенок… это ты ей траву дал?

Урий. Она пришла и спросила, можно ли ей попробовать. Точнее так. Она сказала, что собирается попробовать. Мы вместе и попробовали. Знаешь, я как человек, который в свое время в юности плотно сел на кокаин и еле слез, могу тебе ответственно заявить: самое важное, чтобы ребенок мог тебе обо всем рассказать. Вообще обо всем. Тогда, если будет жопа, он придет к тебе вовремя. Тупой запрет не метод. Молодость не спрячешь. Ты что, в молодости не курила?

Анна. Курила… Но внучка… скажи, а без всего этого нельзя?

Урий. Совсем без всего и всю жизнь – в идеальном мире так должно быть. В реальном… не получается. Человек без зависимостей, скорее всего, – маньяк и точно любить не умеет.

Анна. Это почему это?

Урий. Потому что любовь – это самый жесткий наркотик. И цена у него тоже высокая.

Явление третье

Анна и Игорь дома у Анны завтракают после бурной ночи.

Анна. Слушай, а как ты относишься к наркотикам?

Игорь. Неожиданное начало разговора после секса. Плохо. А что?

Анна. Да болтали тут с другом одним, обсуждали, как воспитывать детей. Он просто лояльный.

Игорь. Знаешь, я резко против. Вся эта лояльность потом заканчивается передозом.

Анна. И что делать?

Игорь. Запрещать. Объяснять. Избавлять от плохих компаний. Находить другие интересы, альтернативные. Заниматься ребенком. Это труд. Проще все разрешить, конечно.

Анна. Скажем так, теоретически ты все прекрасно представляешь, но, насколько я понимаю, практически свои знания ты не применял. У тебя же нет детей.

Анна подливает Игорю чай в чашку. Он отпивает и отводит взгляд от Анны.

Игорь. Ань, давай сменим тему. Она для меня, ну, сложноватая, есть причины, не хочу сейчас копаться в ней, можем потом.

Анна. Где-то я уже это слышала… О’кей. Поговорим, когда захочешь обсуждать. Я скелеты в шкафу откапывать не люблю. Но твое отношение к наркотикам меня радует.

Игорь. Спасибо за понимание, а про наркотики: я никого не осуждаю, просто не мое это, и всё, каждый делает себя счастливым как хочет.

Анна. Что-то меня одни и те же темы преследуют. Это старость.

Игорь. Ты про наркотики?

Анна. Я про счастье.

Игорь. Что с ним не так?

Анна. Все так. Пытаюсь понять, что делает меня счастливой.

Игорь. Или кто?

Анна. Или кто.

Игорь. Какие есть версии?

Анна. А у тебя?

Игорь. Про тебя?

Анна. Да.

Игорь. Ну, не знаю, мне кажется, ты стольким людям помогла, что должна чувствовать себя счастливой только от этого. Хотя бы, ну, мы реально обанкротились, если бы не ты. Ты такую схему придумала, ни один юрист нам это предложить не мог. А тебя что, саму разве не штырит от этого? Это же как шахматы, раз – и партия твоя… адреналин!

Анна. Странно…

Игорь. Что именно?

Анна. Я вообще про это не думала… Может, перестала этот адреналин замечать.

Игорь. Да я тебя уверяю, тебя посади где-нибудь в спокойном месте цветами торговать, и ты взвоешь с тоски именно по своим этим схематозам и теркам. Это твой наркотик. Твоя зависимость.

Анна. А вот не может человек существовать без зависимостей? Совсем. Ты же справляешься как-то!

Игорь. Ну как тебе сказать.

Анна. Что я про тебя не знаю???

Игорь. Я картежник.

Анна. Что?!

Игорь. А что такого. Ну, езжу в Минск раз в месяц. Пошпилю и домой.

Действие третье

Явление первое

Лариса и Анна встречаются в ресторане за обедом.

Лариса. Как дедокастинг?

Анна. Ну, с сюрпризами.

Лариса. С киндер-сюрпризами?

Анна. Пока вроде нет, но внучку оба эти дедушки хорошему не научат. Урий вот (переходит на шепот) сидел на кокаине.

Лариса (подражая подруге, тоже низким шепотом). А кто не сидел? Слез же.

Анна. Слез. Сел на траву.

Лариса. А я читала, что ее скоро легализуют, и вообще из нее лекарства делают.

Анна. Лар, я юрист, когда легализуют, тогда и будем говорить, но он, например, траву внучке дал попробовать.

Лариса откладывает вилку с ножом, вскидывает руки и ахает.

Лариса. Внучка в детском саду и курит траву?! Нет, это я не поощряю. Бросай его. Детям – траву?!

Анна. Ей 19.

Лариса. А ему?

Анна. Если не врет, то 61.

Лариса. А если врет?

Анна. Ну, максимум 63.

Лариса. Это же когда он родил?

Анна. Если он не родил сразу внучку, то… лет в двадцать.

Лариса возвращается к своему бифштексу и выносит вердикт.

Лариса. Безответственно.

Анна. Согласна, так вот, она с друзьями еще и бухает у него в пабе. Он говорит, лучше под присмотром.

Лариса. Слушай, а пакистанцам же пить нельзя и курить. Бесполезный дед какой-то. И зависимый. А второй зависимый?

Анна. Ну как сказать. Игрок.

Лариса. Во что?

Анна закатывает глаза.

Анна. В шашки, Лар! В казино.

Лариса. Тоже в Пакистане запрещено.

Анна. А что у них там разрешено?

Лариса. Молиться точно.

Анна. Ты мне предлагаешь священника искать?

Лариса. Нет. Ну, хорошо, пойдем от базового, как они в постели?

Анна. Я чего-то не обратила пристального внимания во всей этой ситуации с Ваней. Нет, ну оба в общем нормально, вполне, но без рекордов. Надо будет на днях присмотреться.

Лариса. Ты все-таки присмотрись. Одному за шестьдесят уже, наверное, на виагре, а это для сердца вредно, помрет, плохая аура для внучки новорожденной.

Анна. Почему он сразу помереть должен?!

Лариса. Ну, я читала.

Анна. А то этот от карточного проигрыша помереть не может! Нет, если судьба у внучки, чтобы дед помер, тут не обманешь. Тем более, родной дед точно не помрет. Он вообще не волнуется.

Лариса. А ты ему, кстати, сказала?

Анна. Сказала.

Лариса. А он?

Явление второе

Анна и Миша. Анна входит в кабинет Миши и с порога без приветствия ему заявляет:

Анна. Миш, ты станешь дедушкой.

Миша (вскакивает с кресла). Ты что, беременна?! Ой, в смысле что, Ваня беременный, ну точнее, ну ты поняла. Кто беременный?!

Анна. Ванина девушка.

Миша. А я все хотел спросить, была ли у него женщина уже или нет.

Анна снимает пальто, садится в кресло напротив стоящего Миши, закинув свое пальто в кресло рядом. Миша медленно опускается в свое кресло и наливает воды.

Анна. Вовремя. А чего раньше не спросил?

Миша. Да неудобно было как-то… Ничего себе новости, и как ты себя чувствуешь?

Анна. А как я должна себя чувствовать?.. Ну а ты что скажешь?

Миша. Даже не знаю, что сказать, моя Ира, наверное, обалдеет. Я дед. Нет, а что, мне нравится. Я дед. Дед Миша, даже как-то солидно. Деду, кстати, многое простительно. Провалы в памяти, в сексе. Да и вообще, место должны в метро уступать.

Анна. Ты, я смотрю, укатался. Миш, а ты, кроме как о себе, думаешь о ком-то еще? Не хочешь спросить, кто мать ребенка, откуда она, не хочешь спросить, нужны ли им деньги?

Миша. Ну зачем им деньги, ты что, в таком возрасте деньги вообще не нужны. Шучу. И кто она?

Анна. Пакистанка.

Миша. Плохо. Очень плохо. Хуже только немка.

Анна. Почему?

Миша. Так Пакистан против нас в Афганистане воевал. Представляешь, если ее отец или дед в наших парней стреляли… Я с ним поговорю. Пакистан никак нельзя.

Анна (морщит лоб и поднимает брови в изумлении). Как я за тебя замуж только вышла, за такого… Неважно. Миш, поздно говорить. Она скоро рожает. Так что твоя внучка будет наполовину пакистанка. Смирись.

Миша. Я смирюсь. Они приедут. Я ее лишу родительских прав и воспитаю внучку в русских традициях. Вырастет, расскажу правду. Уверен, она спасибо скажет. А Ване найдем новую невесту. Она внучку удочерит.

Анна. Прекрасный план. Вот за что я тебя всегда любила, так это за прожектерство. Значит, в качестве подготовки к твоему хитроумному плану предлагаю скинуться на квартиру Ване. Пока ты там прав ее лишишь, им же где-то жить надо.

Миша. Если квартиру купим, то прав не лишим. Как ее зовут?

Анна. Внучку?

Миша. Нет, пакистанку.

Явление третье

Лариса и Анна в том же ресторане.

Лариса. И как ее зовут?

Явление четвертое

Анна и Миша в кабинете Миши.

Анна. Я не спросила. Короче, с тебя четыре миллиона, или я тебя лишу родительских прав. Понял?

Миша. Ой, как это все-таки Ире не понравится…

Явление пятое

Лариса и Анна в том же ресторане за обедом.

Лариса. Деньги дал?

Анна. В процессе. Черт с ним, с Мишей. Значит, думаешь, по сексу решить?

Лариса. Какой-никакой, а критерий. Ты узнай, насколько у них границы широкие.

Анна. Ты о чем?

Лариса. Ну, готовы ли они к экспериментам в интимной жизни.

Анна. То есть вы с Виталиком типа готовы??? Ты так об этом говоришь, как будто президент лиги экспериментаторов.

Лариса. Мы не готовы, но я об этом читаю большое количество литературы.

Явление шестое

Анна в постели. Держит в руках вибратор с двойным проникновением и анальные шарики, как скипетр и державу. Урий голый заходит в спальню с бутылкой воды, смотрит на Анну.

Урий. Ваше величество, вы выбрали себе друга на нашу следующую итерацию?

Анна (рассматривая девайсы). Нет, я, конечно, не ожидала, что ты так быстро отреагируешь на мои слова про эксперименты. А откуда такие познания?

Урий. Слушай, у меня внучка…

Анна отбрасывает вибратор и шарики на другой конец постели.

Анна. Я не хочу этого знать!!!

Урий. Спокойно. У нее подруга, а у отца подруги секс-шоп. Так не поверишь, на секс-шоп наехал санэпиднадзор. Ничего святого у людей. Ну я им и помог. У меня теперь там анлимитед на всё. Нет, я и раньше, конечно, кое-что знал, практиковал. Хотя нет ничего лучше секса самого по себе без примесей.

Анна. Скажи честно, ты таблетки принимаешь?

Урий. Редко, раз-два в год максимум, не моя тема, да и риск ненужный.

Анна. А сейчас ты их принимал?

Урий. Нет конечно, ты чего… Я бы и тебе предложил. Что за эгоизм.

Анна. Спасибо, конечно, но мне-то зачем?

Урий. Вот тебе как раз есть зачем. Секс и таблетки – это чисто женская тема.

Анна. Да? Ты уверен?

Урий. Абсолютно. Но знаешь, в нашем возрасте надо, конечно, сначала сердечко проверить.

Анна. Да я слышала, от этого и умереть можно.

Урий. Это, конечно, редко, но тоже бывает.

Анна. У меня с сердцем все в порядке. Ты, возможно, удивишься, но у меня пара таблеток осталась от бывшего, я вот думаю, может, попробовать сейчас, раз уж ты столько игрушек притащил.

Урий. Ого, и этот человек меня за траву критиковал, ну давай, раз пошла такая пьянка.

Анна. Ты будешь?

Урий. Поддержу компанию, хотя, скажу честно, у меня после таблеток стоит так себе, так что буду тебя ублажать.

Анна. У тебя после таблеток стоит ХУЖЕ?

Урий. Ну вообще-то, так у всех, но у меня еще и возраст, ты уж прости. Хотя по-разному бывает. Давай колесо, посмотрим, что у тебя за бывший.

Анна достает две таблетки виагры. Урий долго на них смотрит. Анна в это время одну принимает.

Урий. Стой!

Анна. Что?!

Урий. Ничего!!! Я думал, ты говоришь про экстази!!!

Анна. Какое экстази?! Это что, нельзя было мне принимать?!

Урий (начинает смеяться). Нет, у тебя сейчас вырастет член. Сразу в стоячем положении.

Анна. Идиот! Мне вызывать скорую?!

Урий. Нет, конечно, успокойся!

Анна. Ты давай тоже принимай. Я не хочу умереть одна!

Урий. Никто от них не умрет, я надеюсь! Но, если тебе спокойнее, хорошо, приму, хотя у меня и без них все прекрасно работает.

Анна. Пей давай.

Урий пьет таблетку. Проходит три часа. Они там же, в постели. Анна смотрит на член Урия.

Анна. Он вообще падать собирается???

Урий. Я вот тоже интересуюсь.

Анна. Тот случай, когда слово затрахал имеет прямое значение.

Урий. Прости, конечно, но именно ты меня заставила принять эту таблетку.

Анна продолжает изучающе смотреть на член Урия.

Анна. Интересно, от чего это все-таки зависит, стоит или не стоит.

Урий. Дать тебе микроскоп?

Анна. Зачем?

Урий. Ну, ты так его изучаешь, как будто диссертацию собралась на эту тему писать. Все просто. Член живет своей жизнью. Хочет стоит, не хочет не стоит. Надо с ним найти общий язык.

Анна. Кому? Урий. Владельцу.

Анна. Ты нашел?

Урий. Нет, видишь – не падает.

Анна. Черт, может, кому из подруг позвонить. Такой член пропадает… Расскажу если, меня убьют.

Урий. Ой нет, не люблю я всех этих оргий. Я люблю индивидуальные виды спорта. Ты точно больше не будешь?

Анна. Нет, ну если надо… А сколько вообще эта таблетка действует? Странно, кстати, бывшему не помогла вообще, я думала, просроченная.

Урий. Не договорился он.

Явление седьмое

Анна дома одна, убирает в сейф вибратор и следы пребывания Урия. Звонит сыну.

Анна. Ваня, как вы там? К вам Олег летит, будет все администрировать. Нет, роды принимать не будет. И скажи, кстати, а как ее зовут-то? Красивое имя, русское почти. Это хорошо. Папа звонил??? Ого, что начал читать? Историю Пакистана??? С родителями ее хочет познакомиться??? А кто у нее?.. Хорошо, беги, потом расскажешь. (Сама с собой.) Вот ведь проныра!

Явление восьмое

Анна и Игорь. Обычный, но нежный секс, Анна обнимает Игоря, но при этом с ностальгией смотрит на сейф.

Анна. Ты представляешь, у меня у друга внучка, у нее подруга, а у подруги родители…

Игорь. Что за сказка про репку? Я ничего не понял.

Анна. Это не так важно, я не об этом, так вот, у родителей есть секс-шоп.

Игорь. У чьих?

Анна. Да какая разница?! Просто есть секс-шоп.

Игорь. Что ты кричишь? Хорошо. Есть секс-шоп.

Анна. Так вот, представляешь, и в секс-шоп, оказывается, приходят проверки из санэпиднадзора. Интересно на адвоката секс-шопа посмотреть.

Игорь. Сложно представить себе место, более подходящее для проверки санэпиднадзора.

Анна. Это почему еще?

Игорь. Я так понимаю, опыта посещения таких мест у тебя особо нет, так я тебя просвещу. 90 % товара там – это что-то из непонятного материала, сделанного непонятными руками в непонятных странах, но это непонятное люди себе засовывают в очень понятные места. Места, которые им очень хотелось сохранить в санитарно-благополучном состоянии, про эпидемиологический аспект я вообще молчу.

Анна садится на кровати и прищуривается, сомневаясь.

Анна. Что ты бредишь, нельзя заразиться хламидиозом от пластикового члена!

Игорь. Смотря где он побывал до этого…

Анна в ужасе смотрит на сейф.

Игорь. Некоторые виды вирусов и бактерий очень живучи. Да и дело же не только в ЗППП.

Анна. В чем, в какой ЗП? Причем тут зарплата?!

Игорь. ЗППП – заболевания, передающиеся половым путем. Представим себе, что у китайского мастера по изготовлению афроамериканских членов, допустим, туберкулез. Он покашлял на член, женщина его использовала по назначению, и всё! Вот он, туберкулез, у нас в стране. Да черт с ним, с туберкулезом. А если материал токсичный или некачественный и, допустим, он начнет немного разлагаться там…

Анна. Где?

Игорь. Там. То есть молекулы пластика останутся внутри тела, а это канцероген, использование вибраторов – главный фактор риска онкологических заболеваний МПС у женщин.

Анна (почти визжит). Какой МПС?!!

Игорь. Мочеполовая система. Ты что, не знала?!

Анна. НЕТ!!!

Игорь. Но самый ужас – это анальные шарики. Они очень часто ломаются и остаются внутри, приходится их доставать хирургическим способом, но это не всегда возможно, тогда они остаются в теле до конца.

Анна. До конца?

Игорь. Скорого и мучительного. Плюс та же ситуация с разложением пластика. От них в прямой кишке остается пленка наноразмера, и всё. Блокирует сосуды, год максимум жизни.

Анна. ОТКУДА ТЫ ВСЕ ЭТО ЗНАЕШЬ?!

Игорь начинает дико хохотать.

Игорь. Господи, Аня, если бы я сказал, что от шариков можно забеременеть, ты бы тоже поверила?! Я еле сдержался! Ну просто я увидел у тебя в ванной эти чертовы шарики, думаю: однако! Вот и решил немного тебя разыграть.

Анна не успевает расслабиться, услышав про забытые шарики. Ругает себя, пытается сыграть удивление.

Анна. Шарики в ванной?!

Игорь. Действительно, откуда они там взялись? Не волнуйся, я понимаю, что хотела предложить мне, но не решилась, и в общем правильно, это не совсем моя тема. Есть люди, есть техника – не надо это смешивать. Я принципиально против того, чтобы пихать в себя черт знает что. Секс прекрасен сам по себе, вот разве тебе не круто было?

Анна. Круто, но разнообразие все-таки. Как годами сохранять интерес к семейному сексу?

Игорь. Куском пластика. Нет уж. Тем более если говорить о скуке, то это полумеры.

Анна. Поясни.

Игорь. Нам пока вроде бы не скучно, но в целом я ничего не имею против свинга или даже умеренных оргий. Если у нас встанет вопрос скуки, я тебя приглашу.

Действие четвертое

Явление первое

Анна и Лариса. Лариса проходит в кухню подруги и по-хозяйски ставит чашки, включает чайник, открывает принесенный торт, разрезает его, кладет куски на блюдца. Анна в это время выбирает музыку на смартфоне, подключенном к домашней аудиосистеме.

Лариса. Ну, рассказывай. Я сейчас просто взорвусь от любопытства. Ты знаешь, я так рада этому твоему кастингу. У меня просто новый этап в жизни.

Анна рассказывает на фоне музыки. Лариса в изумлении и только успевает реагировать.

Анна. И я же, как дура, поверила в эту ахинею про вибраторы, нанопленку, рак!!! Я полная идиотка.

Лариса. И я поверила. У меня все внутри заледенело. Именно там. Как представила.

Анна. А ты что, пользуешься?

Лариса (стесняясь). Ну иногда, когда никто не видит.

Анна. А если дети найдут или муж?

Лариса. Если найдут, то всё. Любовника муж еще простил бы, а вот вибратор – нет. Ты же знаешь, что у него семья религиозно-советская. Так что у меня тайник.

Анна. Религиозно-советская – это ты красиво описала, согласна, у них иконы с Лениным, так что вибратор не простят. А где тайник?

Лариса. Тайник – это мое достижение. Сама сделала, в коробку из-под коньяка положила, мой же коньяк не пьет, только водку.

Анна. Не боишься, что он его подарит кому-нибудь?

Лариса. Я все предусмотрела. Коробка надорванная и валяется у меня в общем хламе. Он в нее никогда не полезет. А если даже найдет, я еще ему скандал устрою, что он приблуды своих шлюх в нашем шкафу хранит.

Анна. А у него шлюхи есть?

Лариса. Какая разница. Ты же знаешь, в смертной казни важно, кто первый взял топор. Ты мне лучше про своих дальше рассказывай.

Снова Анна активно жестикулирует в рассказе, а Лариса эмоционально реагирует.

Лариса. Прям так вот оргию предложил?! Я бы точно его выбрала… только ради оргии. Оргия. Хоть бы одним глазком…

Анна. Да что там смотреть, жирные мужики трахают жирных баб. Всё. Ради этого не стоит в серьезные отношения вписываться.

Лариса. А для худых нет оргий? Неужели все с лишним весом… А ты откуда знаешь?!

Анна. Не важно откуда. В общем, сам факт, что у Игоря есть горизонты, меня радует, но к выбору я не приблизилась. И с тем и с другим есть о чем трахаться. Размеры сопоставимы. К экспериментам готовы. Ничья. А время, сука, капает. Если все пойдет по плану, Ваня со всем колхозом через три недели будут здесь. Роды в воскресенье.

Лариса. У меня есть другая идея.

Анна. Я вся внимание.

Лариса. Им же предстоит дедушками стать? Так?

Анна. Не совсем дедушками, но в целом да, а что?

Лариса. Так поговори с ними насчет детей. Может, они их вообще терпеть не могут. Точнее, кто-то из них.

Анна. Урий вряд ли их терпеть не может. Он сам дед.

Лариса. Иметь детей и любить детей – это разные вещи, а уж особенно любить детей маленьких. С большими можно, как твой Урий, выпить и покурить, а с маленькими – невроз и понос. Всё. Ты какнибудь аккуратно наведи справки, а готовы ли они к подгузникам…

Анна. Ну, знаешь, как тебя болтает от секса до детей?! Как я это выясню за такой короткий срок?

Лариса. А ты задай прямой вопрос.

Явление второе

Анна и Игорь у Анны дома. Игорь рассматривает фотографии Анны с Иваном на полке в гостиной. Анна подходит к нему со спины и обнимает.

Игорь. Не скучаешь по нему маленькому?

Анна. Скучаю. Еще как скучаю. Если бы мне тогда сказали, что больше этого в моей жизни никогда не повторится, я бы реально взяла отпуск на год, просто сидела бы и смотрела, как он меняется каждый день. Но я выбрала работу. А на него смотрела няня, и понимаешь, что самое плохое…

Игорь. Что и он смотрел на няню, а не на тебя… так ведь?

Анна. Так. А ты откуда знаешь?

Игорь. Просто предположил. Можно подумать, если бы у тебя сейчас появился ребенок, ты бы вот так взяла и села в декрет. Все бросила, купила бы тонну подгузников и давай их менять.

Игорь разворачивается к Анне, смотрит ей в глаза. Анна улыбается ему, отходит и садится на диван.

Анна. Вот знаешь, может, и села бы. Только мне уже поздно себя пробовать в этой роли.

Игорь. Станешь бабушкой, попробуешь. Баба Аня.

Анна. Я убью тебя! Вот ты бы пошел на оргию с бабушкой?

Игорь. Самое то, эксклюзив.

Анна. Я так и знала, что ты ради этого со мной. Вот скажи мне, а ты сам детей не хочешь? Тебе ж уже сорок один, а никого нет. Вообще никогда не думал о детях?

Игорь. Хороший вопрос. Не хотел тебя как-то грузить в самом начале отношений. Ты извини, я сразу не сказал, это не то чтобы открытая информация.

Анна. Ты можешь не тянуть?

Игорь неуверенно переминается у полок, затем подходит к дивану, садится и поднимает глаза на Анну. Взгляд серьезный и одновременно немного потерянный.

Игорь. Я и не тяну. У меня сын. Я его не вижу. Просто посылаю деньги его маме.

Анна. О как… Это все, что ты хочешь сказать? То есть вот есть сын и ты его не видишь. Бинго. Никаких деталей.

Игорь. Начнем с того, что я не знаю на 100 %, мой ли это сын. Его воспитывает мужчина, который на 100 % уверен, что это его ребенок, и сын называет его папой.

Анна. Сериал на НТВ.

Игорь. И не говори.

Анна. Расскажешь краткое содержание?

Игорь. Семь лет назад я часто ездил по работе в Краснодар, и там у меня случился краснодарский роман. При этом я был женат.

Анна. Негодяй и подлец! Вы все одинаковые.

Игорь. Именно так. Но была специфика. Девушка думала, что у нее со мной роман, а я думал, что просто секс. И неожиданно она ко мне приходит и говорит, что беременна и аборт делать не будет. А мы вроде соотносили секс с календарем. То есть ситуация странная.

Анна. Вот в этом ты весь.

Анна складывает руки в замок.

Игорь. В чем?

Анна. Во фразе «соотносили секс с календарем». Математик хренов. А нельзя было соотносить презерватив с членом?

Игорь. Именно так мы и поступали. В нужные даты надевали.

Анна. А в ненужные снимали. Прекрасно. И что дальше?

Игорь. Новость эта меня не порадовала, мы как раз с женой ребенка пытались завести, и безрезультатно. Согласись, в этот момент сказать, что у меня ребенок от другой, – не самая лучшая поддержка.

Анна (кивает). И как ты решил проблему?

Игорь. Самым глупым способом. Спросил ее, а точно ли ребенок мой, и сказал, что хочу сделать анализ.

Анна. Разумно. Почему самым глупым?

Игорь. Потому что такой вопрос задают, только когда точно не хотят ребенка от этой женщины, и женщина это понимает, поэтому она ответила единственно возможным способом.

Анна. Это каким?

Игорь. Сказала, что думала меня развести, но я не развелся, и что ребенок не мой. Что у нее параллельно со мной были отношения, но просто там потенциальный муж менее выгодный, вот она и решила блефануть.

Анна. Может, это правда? Очень похоже.

Игорь. Я тоже так подумал. Обрадовался даже. То есть, понимаешь, я обрадовался тому, что баба – сука и тварь. Она это, кажется, поняла.

Анна. Жду душераздирающего финала.

Игорь достает телефон и ищет в нем что-то. Показывает Анне.

Игорь. Года через полтора присылает мне фотку сына. Вот посмотри.

Анна. Она не женщина – она ксерокс. Это же ты!

Игорь. Я тоже в шоке был.

Анна. Ты уже тогда развелся?

Игорь. Не в этом дело. Она реально вышла замуж за какого-то парня. Тот уверен, что это его ребенок, воспитывает его как своего. Ну куда я полезу. Я нашел способ ей деньги давать так, чтобы муж не догадался.

Анна. И ты сына никогда не видел вживую?!

Игорь. Видел один раз. Два года назад. Издалека, считай.

Анна. Я так понимаю, про Штирлица и его жену шутить неуместно.

Игорь. Уместно. Я скажу, когда неуместно будет.

Анна. Это поступок. Ничего не могу сказать. А ты не считаешь, что ты должен сказать правду?

Игорь. Я не имею права. Я не его мать. Если она решит, что так для ребенка лучше, то пусть скажет. У него сейчас есть мама и папа, они его любят, а набор хромосом – это разве важно? Гены у меня хорошие, так что точно не нужно его предупреждать о плохой генетике.

Анна. А если она скажет, как поступишь?

Игорь. Жить с ними не стану все равно. Я же ее не люблю. А все, что можно, я и так для него сделаю. С детьми надо жить, если маму их любишь, и это важнее генетики. Сто процентов. Если, даст бог, кто-то по любви родится, то я, наверное, самым счастливым человеком буду. Но это же не спланируешь.

Анна вздыхает, бросает взгляд на свои семейные фотографии на полке. Игорь тем временем возвращается к ней на диван, обнимает.

Анна. Это тебя родители таким воспитали?

Игорь. Нет, российское кино. Очень у нас сложная тема для ни к чему не обязывающих отношений. Давай закончим, просто не хотел говорить, а врать – еще больше.

Анна. Вообще-то я тебя спросила на первом свидании. Ты сказал, детей нет.

Игорь. Так их, считай, и нет. О, кстати, не поверишь, Даша пишет.

Игорь читает сообщение и фейспалмит.

Анна. Что там?

Игорь. Почитай.

Анна (читает сообщение). «Игорь, привет, извини пожалуйста, не хотела тебе писать, но ситуация безвыходная, я решила развестись, не спрашивай почему, но это жесть, денег мне Дима давать не будет, еще и Костю обещал отобрать, помоги мне, пожалуйста, чем можешь». Чего делать будешь?

Игорь. Сначала выясню масштаб бедствия.

Явление третье

Анна и Урий прогуливаются по набережной.

Анна. Скажи, а вот тебя внучка тоже Урием называет?

Урий. Меня все так называют.

Анна. А на работе? Ну не Урий же Алексеевич.

Урий. Урий Алексеевич. Нет, такого не было. Как из большого бизнеса ушел, так всё. Урий, и всё.

Анна. А внучка?

Урий. Дед.

Анна. Господи, я все время забываю, что сплю с дедом. Неважно, а друзья внучки?

Урий. Ну, бывает иногда дядя Урий, но я это пресекаю.

Анна. Да уж, какой мультфильм, дядя Урий. Скажи, а ты вот с внучкой возился, подгузники, там, гулять на горке и все такое?

Урий. Конечно! Это же лучшее время с ребенком, он растет у тебя на глазах, каждый день новый человек, новые слова изобретает, меня когда внучка узнавать стала, кажется, я лет пять потерял и бизнес. Почти.

Анна. Это как?

Урий. Я столько с ней времени проводил, что чуть все не рухнуло.

Анна. Да ты прирожденный отец и дед.

Урий. Это я стал таким. Когда дочка родилась, вообще не до нее было. Но знаешь, что с возрастом появляется, чего не было в молодости?

Анна. Что?

Урий. Страх. Я помню, с дочкой гуляешь, упадет она, ты отряхнешь и дальше идешь. С внучкой чихнет – ты в обморок. Упадет – инсульт. Так над ней трясся.

Анна. А траву с ней курил когда, не трясся?

Урий. Так я и курил, чтобы не трястись. Чтобы не волноваться, что там без меня происходит. Ну а ты мамаша какая была: нервная или пофигистическая?

Анна. Чередовала, но, в целом, скорее пофигистическая: спит, ест – и слава богу. Невроз был, когда ему четырнадцать исполнилось. Вот там началось. Папаша его сразу руки вверх. Сказал, не знает, что делать. Я кое-как это все вытащила. И вот что бесило, я же понимаю, что в этом возрасте, если мужик не оторвется, то оторвется в сорок и что-нибудь совсем оторвется тогда, но страшно.

Урий. Парень, конечно, другое. Они вообще без мозгов. Слава богу, у меня дочка и внучка. Подожди, мне звонок.

Анна поворачивается к реке, Урий отходит на пару шагов в сторону, но его все равно слышно.

Урий (говорит по телефону). Да, привет, могу, говори, всё в порядке? Что именно не в порядке? Ну говори, не тяни. Что? Это шутка такая? Ты же говорила? И когда ты узнала? И какие твои планы?? Ты меня спрашиваешь??? Да я тоже думал, что у меня там вода… Давай встретимся, все обсудим. Завтра в 11, напишу где.

Анна. Дай угадаю.

Анна берет Урия под руку. Они продолжают размеренно прогуливаться вдоль набережной.

Урий. Давай.

Анна. Телка залетела?

Урий. Да, Шерлок.

Анна. Случайная.

Урий. Да, Шерлок.

Анна. Подруга дочки?

Урий. Нет, Шерлок. Хуже. Внучки. Она старше внучки, конечно, двадцать пять.

Анна. Один вопрос. Ты же всегда с презервативом. Почему не в этот раз?

Урий. Порвался. Один из 97 рвется.

Анна. Ты что, считал?

Урий. Нет. Читал.

Анна. И что ты собираешься делать?

Урий. Не знаю, Шерлок.

Анна. А какой месяц?

Урий. Я не спросил… идиот.

Анна слегка ухмыляется, потом, поежившись от холода, говорит:

Анна. Предлагаю спокойно заняться сексом, я так понимаю, до следующего разрыва раз 50 у нас есть.

Урий. Есть.

Действие пятое

Явление первое

Анна и Лариса. Сидят на кровати в спальне Анны перед пакетами с купленным приданым для внучки Анны.

Анна. Вот так. Сказать, что я в замешательстве, – это не сказать ничего. Детский сад откроем.

Лариса. То есть теоретически они оба могут сейчас тебя кинуть и свалить к своим детям.

Анна. Что? Поясни, я как-то этот вариант не рассматривала…

Лариса. А ты вообще никогда не рассматривала вариант, что тебя кто-то может бросить?

Анна. Можно без философствования. Что значит оба? Ну ладно, Урий еще и может решить, что хочет пожить с подругой внучки, но Игорь-то тут при чем? Он, конечно, ей поможет, но чтобы сойтись с ней?!

Лариса вертит в руках странную погремушку, формой больше напоминающую что-то из секс-шопа.

Лариса. Вот ты меня, конечно, дурой считаешь, а иногда я соображаю лучше. Ты что думаешь, Игорь сейчас не переживает о своем ребенке, не крутит в голове мысль попробовать. Вот в то, что Урий этот с малолеткой начнет жить, я не очень верю, а Игорь вполне, женщина в беде – это афродизиак.

Анна отбирает погремушку у Ларисы и кладет ее в пакет к другим игрушкам.

Анна. Он бы мне тогда сказал!

Лариса. А то ты ему сказала, что он один из двух, что ты его на несколько месяцев планировала, но сейчас ты его рассматриваешь как вариант на дедушку, точнее один из двух вариантов.

Анна. Нет, зачем, придет время, скажу.

Лариса. Вот и он: придет время, скажет.

Анна. Ну, то есть ты хочешь сказать, я в моменте могу вдруг одна остаться?!

Лариса прикладывает к розовым ползункам то распашонку в розовую полоску, то желтую в розовых цветочках, как будто подбирая, какая будет сочетаться лучше.

Лариса. Если будешь долго выбирать, то да, они же тоже подсознательно чувствуют твою неуверенность.

Анна. Лар, чтобы иметь подсознание, надо иметь сознание, а его у мужиков нет, у них только инстинкты и в ряде случаев воля. Мне что, монетку бросать, что ли? Они мне оба нравятся! Каждый по-своему.

Лариса отвлекается от детской одежды. Анна тем временем все раскладывает обратно по пакетам.

Лариса. Кстати, о монетках. А что у них с отношением к деньгам? Этот критерий ты вроде еще не щупала? Я не про количество, а про щедрость и так далее, а с другой стороны, если деньги на ветер швыряет, значит, не очень ответственный.

Анна. Про деньги я не думала… Хороший критерий, хотя Миша был очень щедрым, а потом, ну ты в курсе. Только я не понимаю, как проверить, не в магазин же их вести обоих, уж совсем как-то дешево. Тем более не понимаю, как проверить на ответственность, выписку из банка, что ли, просить.

Лариса. Придумаешь!

Явление второе

Дома у Анны. Анна хвастается новой покупкой – сумкой Hermes Kelly.

Анна. Я, конечно, жуткая транжира, вот, двухлетнюю среднюю зарплату в стране спустила на кусок кожи с заклепками.

Игорь. Заработала, имеешь право.

Анна. Осуждаешь?

Игорь. Нет, конечно, говорю же – твое право. Анна. Мне всегда казалось, вы, мужчины, смотрите на наши такие иррациональные траты с осуждением.

Игорь. Не совсем так, если бы ты купила ее на последние деньги, то тогда я бы, может, и сказал что-нибудь.

Игорь подходит к холодильнику, достает питьевой йогурт, открывает и пьет.

Анна. А если на последние, то что? Просто я Ларисе деньги в долг дала, большую сумму, и формально эти деньги последние, нет, ну понятно, у меня в фондах и платежах обещанных, но…

Игорь. Тогда это глупость, потратить последние деньги на сумку.

Анна. А на что нужно тратить последние деньги?

Анна нежно поглаживает свою новую сумку, проверяет каждый замочек и ремешок.

Игорь. Последние деньги не надо тратить в принципе. Последние деньги на то и последние, чтобы их никогда не транжирить. Если ты соришь последними деньгами, значит, что-то пошло не так, никогда ведь не знаешь, что будет завтра.

Анна. О господи, ты же молодой, откуда такой страх завтрашнего дня?!

Игорь. По-моему, это просто здравый смысл, я не понимаю, как ты в своем возрасте и положении, пусть и формально, но остаешься без денег. У тебя же сын, мама, можно было в долг и не давать, зачем твоей Ларисе?

Анна. Ну, они хотели дом загородный купить.

Игорь. Им жить негде?

Анна. Есть, конечно.

Игорь. То есть случись что завтра, у тебя в свободном доступе даже ста тысяч нету? Долларов, разумеется.

Анна. Ну, не то чтобы нету…

Игорь. Так есть или нет?

Анна. Нет, а что может случиться? Если заболею, там же сразу не нужны миллионы. То есть у тебя запас, и ты бы другу не дал в долг? Так, я понимаю, сидишь на них, как Кощей?

Игорь допивает йогурт, выбрасывает бутылку в мусорное ведро. Крышка от йогурта остается лежать на столе. Анна смотрит на крышку, отмечая про себя, что надо будет потом ее тоже выбросить, но быстро переключается на то, о чем рассказывает Игорь.

Игорь. Да, у меня запас, и да, я другу бы не дал в долг на дом, если у него и так есть где жить.

Анна. А если бы не было где жить?

Игорь. Снял бы квартиру.

Анна. И жене сумку, я так понимаю, тоже бы не купил, да?

Игорь. Смотря в какой ситуации. Но покупать сумку на последние, как и машину в адский кредит, как и на Мальдивы ездить в долг – это все тупость и безответственность.

Анна. Теперь я понимаю, почему ты на такси ездишь, ты всегда таким душным был?

Игорь. Нет, не всегда.

Анна. И что стало причиной смены мировоззрения?

Игорь. Да была одна ситуация.

Анна. Девушка разорила?

Игорь. Нет, мужчина.

Анна. Прекрасно. Расскажешь?

Анна подходит к столу и наконец выбрасывает крышку от йогурта. Это немного ее успокаивает.

Игорь. Друг бандитам задолжал, пришлось выкупать.

Анна. Как все кинематографично.

Игорь. Вполне. Я приехал, увидел труп и сразу все понял. Кино зачетное.

Анна. В смысле труп?

Игорь. В прямом. Мой лучший друг с товарищем вписались в одну мутную тему в 2007-м, их кинули, поставили на счетчик, платить было нечем, их в подвале заперли, одного убили. Друг мне позвонил, я приехал, оказалось, он сказал, что я расплачусь.

Анна. А ты знал?

Игорь. Нет.

Анна. Расплатился?

Игорь. Да.

Анна. Последние?

Игорь. Ага, мои и еще пары человек.

Анна. Отдал?

Игорь. Нет, не с чего было.

Анна. Общаетесь?

Игорь. Нет, он не оправился, я старался помочь, но постепенно разошлись.

Анна. Ты с тех пор готовишься, что такая история с кем-то повторится?

Игорь. Почему с кем-то? Со мной.

Анна. Извини, я неправа была по поводу душного.

Игорь. Почему же, я душный, я знаю, но зато с запасом, если что – обращайся.

Анна. Ты же не даешь в долг.

Игорь. Тебе – безвозвратно. Я же в казино играю, вот и ты по этой же статье пойдешь.

Анна. В казино хотя бы остановиться можно.

Игорь. С тобой нельзя?

Анна. Хотелось бы, конечно, тебя разорить и бросить.

Игорь. Хорошее казино никогда не даст ключевому игроку разориться.

Явление третье

Анна и Урий. Анна приходит в паб Урия и демонстративно ставит новую сумку Hermes Kelly на стол перед Урием.

Урий. (смотрит на сумку). Вот за это уважаю! 15 тысяч долларов за этот кошелек! На последние деньги, это по-нашему. Я надеюсь, это не совсем последние, хотя если да, то хрен с ним.

Анна. Я думала, разнос устроишь, скажешь, что дура.

Урий. Почему?

Анна. Ну, это так иррационально, черный день, запас, мне казалось, все деловые мужчины не любят таких поступков.

Урий. Во-первых, я – не все, а во-вторых, один раз живем. Ну вот ты сейчас счастлива, что эту сумку купила?

Анна. Счастлива, давно хотела.

Урий. Всё! Это единственное, что имеет значение. Счастье прямо сейчас, сегодня.

Анна. Интересная у тебя позиция. Я люблю все это – живем один раз, каждый день как последний, но потом выясняется, что день, в который ты все потратил, оказался не последним, и начинается жопа.

Урий. Бывает и так, но, поверь, сидеть на деньгах из-за страха, что они потом понадобятся, – так себе стратегия.

Анна. Это тебе хорошо рассуждать, здоровый, богатый, как ни крути, может, если бы сам в жизни столкнулся с ситуацией крайней какой-то, поаккуратнее к деньгам относился бы.

Урий. А ты чего такая загрузилась по этому поводу? Ты же тоже вроде не Кощей.

Анна. Да тут с одним приятелем чуть не поругались вусмерть, он, конечно, не экономит, но прямо вот знаешь, повернут на том, чтобы у него был запас на черный день.

Урий. Ань, знаешь, что такое черный день?

Анна. Что?

Урий. Это если деньги помочь уже не могут. Во всех остальных случаях день серый, но не черный.

Анна. Это, конечно, красиво сказано, но ты это расскажи людям, которые все, что есть, на операцию тратят.

Урий. А я тратил на операции всё, что есть.

Анна. Извини. Я не знала…

Урий. А я не рассказывал.

Анна. Если это не очень личное, может, расскажешь?

Небольшая пауза. Урий наливает черный чай себе и Анне.

Урий. Личное. У жены нашли рак. Деньги у нас какие-то были, но толку от них не было. Попробовали всё. Два года бились. Потратили тоже всё. И знаешь… она, когда заболела, познакомилась с такой же, как она, в смысле, с женщиной с таким же диагнозом. Так вот, та выжила, а Надя нет. У нее не было денег, у нас были. Вот так вот. Когда Надя умерла, я жалел, что вместо путешествий вдвоем и прочих глупостей мы откладывали на черный день. Теперь я не откладываю. Вот и всё.

Анна. Прости, пожалуйста, я не знала и глупость сказала… Прости, а давно все это случилось?

Урий. Давно. Двенадцать лет назад.

Анна. И ты с тех пор не женился же, я правильно понимаю?

Урий. Правильно.

Анна. Почему? Забыть не можешь?

Урий. Нет, Надю я отпустил, оставил ее в одном месте внутри, она там живет, но не женился не поэтому. Страшно. Любить кого-то сильно вообще страшно, потому что потом без этого человека невозможно жить, так что я все как-то неглубокими отношениями отделывался.

Анна отпивает чай, ищет на столе сахар, находит, кладет один кусок в чашку и размешивает.

Анна. Знаешь, а я еще подумала тогда: что за инфантилизм, когда ты мне сказал, что ничего серьезного не ищешь, просто хорошее времяпровождение.

Урий. Обожаю женщин за последовательность, ты же сама сказала, что ищешь курортный роман, не выезжая из Москвы, я – идеальный вариант!

Анна. Сказала, но я же все равно могу выводы сделать.

Урий. Ань, ты в следующий раз до того, как делать выводы, спроси того, о ком ты эти выводы делаешь, очень помогает.

Анна. Согласна… только я вот одного не понимаю, ты же не знаешь изначально, как пойдут отношения, мало ли ты влюбишься. Не в меня, конечно.

Урий. А что это сразу не в тебя?

Анна. Это шутка такая, можно и в меня, и что, если ты влюбишься, ты сам все прекратишь только потому, что тебе страшно меня будет потерять?!

Урий. Нет, не так. Я не влюблюсь так сильно именно потому, что у меня в голове стоит ограничитель, понимаешь?

Анна. Это тебе кто про него сказал?

Урий. Психолог.

Анна. Ты ходишь к психологу?!

Урий. Ходил, а что такого?

Анна. А психолог не мог этот ограничитель снять??? Или это психолог-созерцатель?

Урий. Он сказал, надо два года к нему ходить.

Мне сразу это не понравилось.

Анна. Так реально надо два года.

Урий. Буду знать, никогда не поздно к нему опять прийти. Но не суть, так скажи, а ты-то сама что думаешь про деньги? Какая концепция?

Анна. Скажем так, я выбираю концепцию. Твоя в финале.

Звонок от Миши. Анна извиняется взглядом перед Урием. Отвечает на звонок.

Привет, встретиться? Давай, а что, какие-то срочные новости о Ване?! Всё хорошо?! Лучше не придумаешь? О’кей, давай через час на Патриках.

Действие шестое

Явление первое

Встреча Анны и Миши в парке. Они пьют кофе из картонных стаканчиков в уличном кафе.

Анна. Что ты хотел?

Миша. Ну, во-первых, я впишусь в покупку квартиры, а во-вторых, я еду в Пакистан! Не хочешь со мной? Нас там ждут вдвоем.

Анна. Миша, ты нормальный? Какой Пакистан?

Миша. Знакомиться с родителями невестки!

Анна. Ты же ее родительских прав хотел лишить.

Миша. Да я уже готов ислам принять.

Анна. Ты можешь успокоиться и все объяснить?

Миша. Пока ты там размышляешь, будут ли у тебя мужики, если ты станешь бабушкой, я работаю разведчиком.

Анна. С чего это я об этом думаю?

Миша. Я тебе раскрою секрет: все бабушки об этом думают. Просто я с Ирой поделился, она сразу за тебя переживать начала.

Анна (прожигая Мишу взглядом). Глаза выцарапаю.

Миша. Да ладно, я ей тоже сказал, что у тебя мужики будут, даже когда ты прабабушкой станешь, что харизму не пропьешь.

Анна. А она?

Миша. Не разговаривала со мной полдня. Ну что с нее взять, тридцать лет, дура дурой, но я ее люблю, неважно. В общем так, мы выиграли в лотерею. Ее родители реально местные пакистанские олигархи. Просто какой-то их родственник в детстве играл в куличики с бен Ладеном. Это нашли конкуренты родителей и настрочили кучу доносов в Лондон. Еще и проплатили чутка, поэтому их дочь оттуда выгоняют. Автор доноса уже, наверное, у бен Ладена, но дело это не меняет.

Анна. А ты как все это узнал?!

Миша. Поговорил с сыном, взял контакты родителей и позвонил, а что в этом сложного?

Анна. Это Ира из тебя человека сделала?! Ты раньше отпуск не мог организовать.

Миша. Мудрость приходит с возрастом.

Анна рассматривает свой стаканчик с кофе с именем «Анна» и бросает короткий взгляд на стаканчик с именем «Миха». Допивает кофе. Вздыхает.

Анна. Иногда он приходит без нее.

Миша. Я тоже люблю Жванецкого. Короче, нормальные такие родители, вполне европейские, будут рады дружить семьями, тем более, я сказал, что ты самый известный адвокат в стране и работаешь на правительство.

Анна. Зачем ты наврал?!

Миша. Так у тебя же есть друг в СК, помнишь, ты говорила, что он меня в тюрьму посадит. И да, Ань, ну пусть он тебе справку сделает, что ты советник Президента. И главное, этот пакистанский жулик хочет начать бизнес с Россией, я, конечно, сразу предложил ему помощь, связи и партнерство.

Анна. Ты хочешь разорить семью невестки? И что ты им сказал про себя?

Миша. Я сказал, что у меня бизнес, связанный с природными ресурсами.

Анна. Стесняюсь спросить с какими?!

Миша. Я тебе не говорил, я поставляю клюкву на кондитерские фабрики. Что ты меня все время перебиваешь?! В итоге родители пригласили нас с тобой в гости, все равно они в Лондон приехать не могут, а они согласны, что рожать лучше всего там, ну а жить жена должна с мужем в России. Куда они, разумеется, приедут, но уже когда Ваня с этой, как ее, Мириам прибудут. Они свои фотки прислали – домище, мама дорогая.

Оба встают, оставив пустые стаканчики от кофе на столике кафе. Идут в направлении выхода из парка.

Анна. И когда ты едешь?

Миша. Хочу в ближайшую неделю.

Анна. Ты с Ирой?

Миша. Ну да, а чего, она, кстати, готовится внучку воспитывать, а ты сейчас в каком статусе? Есть кто-нибудь?

Анна. Есть.

Миша. Вот вчетвером и поедем.

Анна. А ты к Ване не собираешься вообще-то съездить?

Миша. Ты ж к нему отправила своего Джеймса Бонда, чего переживать-то? Какой от меня толк? Я что, акушерка, что ли? Здесь отработаю и в Пакистане. Поверь, это сейчас важнее для всех. Мириам – единственная дочь, ради нее родители тут всю Москву баблом зальют. Я вот думаю, не надо раньше времени им квартиру покупать, может, родители ее сразу дом купят.

Анна берет под руку бывшего мужа.

Анна. Ага, и нам по дому, да, Мишанечка?

Миша. А почему нет? Тебе не кажется, что мы заслужили?

Анна. Сразу хочу сказать, если ты, мошенник, разведешь наших новых родственников на деньги, то ты точно в тюрьму поедешь.

Миша. Почему ты такая агрессивная? Вот скажи, у тебя есть хотя бы одно основание считать меня непорядочным? То, что я неудачно инвестировал, не делает меня обманщиком. Ань, ну мы скоро станем бабушкой и дедушкой, может, простим друг другу всё?

Анна. Друг другу?!

Миша. Хорошо, ты – мне. Хочешь, кстати, я тебе годовой запас клюквы сделаю? Это лучший витамин!

Явление второе

Анна и Лариса в кабинете у Анны в офисе. Анна поливает фикусы разных видов на подоконнике.

Анна. Вот так. Ваня-то лопух лопухом, а нашел себе девицу с приданым.

Лариса. Это если ее отец не такой же проныра, как Миша. Может, у него тоже кроме клюквы ничего нет.

Анна. Тебе надо было следователем идти работать, почему ты никому не веришь?

Лариса. Я для этого на юрфак и шла. Но папа, ты помнишь, меня в следователи не пустил.

Анна. Я их дом видела на фотографии!

Лариса. Снимают, может. Их, думаю, как Миша грузанул, что он нефтяник, а ты советник Президента, так они всем аулом, наверное, неделю уже гуляют. Это мы посмотрим, кто кому еще дома покупать будет, они вам или вы им. Ты сама-то туда поедешь?

Анна. Даже не знаю, у меня тут Игорь, Урий, работа и Ваня в Лондоне, мне только в Пакистан.

Лариса. Да уж. А что там у тебя на личном фронте, выбрала, проверила на вшивость финансовую?

Анна. Проверила. Что могу сказать: оба подходят, расскажу подробно потом.

Лариса. И что ты думаешь?

Анна. Не знаю я, что думаю! Уже голову сломала. Лариса. У меня один вопрос: со всем этим голосованием, а они вообще ни разу не заподозрили, что у тебя есть кто-то еще?

Анна. А мы договорились друг друга не подозревать.

Лариса. Это, прости, как?

Явление третье

Флешбэк – второе свидание с Урием в ресторане.

Анна. Знаешь, я все люблю проговаривать на берегу.

Урий. А мы на берегу?

Анна. Нет, я понимаю, первое свидание, и чисто теоретически ты можешь сказать, что я тебе не понравилась, ты имеешь на это полное право…

Урий (с усмешкой). Понравилась. И свидание второе.

Анна. Не суть. Так вот, я хочу все обсудить.

Урий. То есть я тебе тоже понравился?

Анна. Нет, полтора часа стояла в пробке, чтобы сказать тебе, что ты мне не понравился, мне же больше нечем заняться. Ты можешь не перебивать?

Урий. А вдруг я в постели не очень?

Анна. В моем возрасте, если мужчина в постели очень, это начинает утомлять, а легкие коррекции я в состоянии внести сама, плюс ты так переписываешься, что все понятно, нет у тебя там проблем.

Урий. А как я переписываюсь?

Анна. Как же ты достал. Ты не ставишь запятые. Это верный признак.

Урий. Правда?!

Анна. Какой дурак, нет конечно. Итого: я хотела бы иметь какую-никакую свободу.

Урий. Так какую или никакую?

Анна. Ты специально, что ли?! Я и так нервничаю, когда контракт на словах. Значит, мы не в отношениях, мы просто встречаемся ради хорошего времяпровождения. Ты меня не спрашиваешь, кто звонил, и я тебя. И еще, мы встречаемся только у меня дома.

Урий. Почему?

Анна. Потому что дома вся нужная мне косметика, если я перевезу ее к тебе, то какая-нибудь твоя очередная баба ее сопрет.

Урий. А почему у меня должна быть очередная баба? Откуда сразу такое недоверие?

Анна. А ты пишешь так, как будто у тебя точно будет очередная баба.

Урий. Без запятых? Это опять шутка?

Анна. Нет, на этот раз серьезно. Ну, я все-таки опытный юрист, я все вижу. И меня это в рамках наших отношений не напрягает.

Урий. У нас же нет отношений.

Урий отпивает пиво и с удовольствием наблюдает, как Анна начинает слегка нервничать.

Анна. Ты что, тоже юрист? Хватит придираться к словам. Наш договор будет пролонгирован по согласию обеих сторон через три месяца, либо в него будут внесены поправки. До этого времени никто не имеет права устраивать сцены и требовать внимания.

Урий. Договорились. Интересно, почему ты проговариваешь те правила, которым большинство людей следуют молча?

Анна. Потому что я не хочу врать. Я никогда не понимала, зачем это делать, если можно договориться о правилах.

Урий. Потому что правда ранит, а когда это как бы не стопроцентная правда, то с ней можно жить.

Анна. Не знаю, меня подозрения ранят больше, а так мы договорились и я ни о чем не думаю, ну, даже если у тебя вдруг кто-то еще появляется, три месяца я выдержу, и у самой есть эти три месяца.

Урий. Почему три?

Анна. Почему нет?

Урий. Где-то видел, как двое молодых ребят так договариваются. В сериале каком-то. Но у них ничего не получилось.

Анна. А такие договоренности только для взрослых людей.

Явление четвертое

Флешбэк – вторая встреча Анны и Игоря. В кабинете на работе Игоря.

Игорь. Два.

Анна. Почему два?

Игорь. Почему нет? Раз уж ты обо всем договариваешься на берегу, я же тоже имею право вносить свои условия. И вот еще что, хочу все-таки занести в протокол. У меня эти два месяца никого не будет. Тебя я не ограничиваю, ну, в пределах разумного.

Анна. И каковы пределы разумного?

Игорь. Ты точно не замужем? У тебя точно нет четких, стабильных, понятных отношений, в которых мужчина считает, что он у тебя один?

Анна приосанивается и принимает максимально честный и слегка обиженный вид.

Анна. Точно, а почему такие вопросы? Корпоративная солидарность?

Игорь. Этика и психология семейной жизни. Я бы не хотел оказаться на его месте.

Анна. А почему у тебя никого не будет? Я же об этом не прошу.

Игорь. Знаешь, чем отличаются дети от взрослых?

Анна. Просвети меня.

Игорь. Дети не делают, если их просят, а взрослые решают сами, что делать, а что нет.

Анна берет фигурку мотоцикла со стола Игоря и улыбается.

Анна. Какой ты умный, только получается, почти все люди – дети, потому что в большинстве случаев они чего-то не делают потому, что их об этом попросили, и чаще всего просит государство, обещая сильно наказать за неисполнение.

Игорь. Так не все и взрослые, помнишь, как у БГ:

«Некоторые старятся раньше, чем успевают начать взрослеть».

Анна. Ты такой, конечно, нудный для своего возраста.

Анна достает смартфон и отвечает наскоро на несколько сообщений и писем, не отвлекаясь от разговора.

Игорь. Мне говорили, что нудность привлекает веселых женщин по закону притяжения противоположностей. Да и потом, кто бы говорил, на втором свидании начала свод законов наших отношений прописывать.

Анна. Это профдеформация. И все-таки, почему ты сразу говоришь, что будешь верным два месяца?

Игорь. Почему два, может и больше, просто ты же сказала о временных ограничениях. Прежде всего потому, что я буду, а зачем скрывать такой благородный факт.

Анна (продолжая копаться в телефоне). Хорошо, а почему будешь?

Игорь. Я когда иду в кино, выключаю телефон. А не как ты, не вылезающая из Сети. Я хочу концентрации и погружения. Ведь человек – это космос, даже если у нас с тобой двухмесячные отношения.

Игорь забирает телефон из рук Анны, кладет его на стол, а сам притягивает ее к себе.

Анна. У нас не отношения.

Игорь. Хорошо, контакт. Так нормально?

Анна. Нет, но лучше, чем отношения.

Игорь. Договорились, так вот, я хочу этот космос изучить, не отвлекаясь на другие, я уже давно за глубину, а не за ширину. Но это совершенно не значит, что все должны быть такими, как я, у меня приятель вообще не может находиться в ситуации, когда у него одна женщина, их обязательно должно быть две, типа для баланса и переключения.

Анна. А эти две постоянные?

Игорь. Лет семь уже.

Анна. И обе знают про это?!

Игорь. Все делают вид, что никто ничего не знает, но, конечно, все знают.

Анна. Ты его одобряешь?

Игорь. Конечно, он же счастлив.

Анна. А они?

Игорь. Добровольный же выбор. И он не то чтобы очень богатый, так что, думаю, им нравится.

Анна. Справедливо. Хорошо, а почему все-таки ты мне сказал? Я же определила, что меня устраивает твоя свобода на этот срок.

Игорь. Не устраивает. Ни одну женщину она не устраивает ни на какой срок, все равно будешь думать, а чего там у него еще, а я хочу, чтобы не думала и не парилась. Так мне в твоем космосе спокойнее.

Анна. Какой ты продуманный.

Явление пятое

Анна и Лариса. Снова в кабинете Анны. Анна уже сидит в своем кресле, Лариса листает газету.

Анна. Так что я обо всем договорилась заранее, ко мне никаких вопросов. О, а вот и Игорь пишет:

«Привет, можем сегодня встретиться, по делу, боюсь, мне нужна твоя помощь. Не хочу по телефону».

Вот это поворот. Однако, и Урий пишет:

«Прости, если можешь, давай увидимся сегодня, у меня проблема тут, и, может, ты поможешь».

Лариса. Нюр, один мужик – одна проблема, два мужика – две проблемы. А ты, кстати, не хочешь им наконец про внучку рассказать? Заодно посмотришь реакцию, может, сразу свалит один.

Действие седьмое

Явление первое

Анна и Урий дома у Анны.

Урий. Прости, я просто не знаю, к кому обратиться, я понимаю, что не очень по адресу, точнее, совсем не по адресу.

Анна. Что случилось?

Урий. Подруга внучки, которая от меня залетела, у нее, оказывается, третий месяц, она не говорила, думала сделать аборт, мне ничего не сказала, я, разумеется, ее отговорил…

Анна. Отговорил?

Урий. А ты хочешь, чтобы я ее уговорил на аборт? Ты как себе это представляешь? А если она после этого детей не сможет иметь, я поэтому и прошу помощи. Ты говорила, у тебя подруга есть – главврач роддома, и там какой-то гениальный гинеколог. У этой Кристины проблемы, врачи обычные что-то невнятное говорят, я тоже не понял, но нужен хороший врач. Ты же знаешь Москву, здесь, если не личное знакомство, так можно влипнуть. Я понимаю, что странно о таком просить тебя, но…

Анна берет руку Урия в свои руки и ободряет:

Анна. О чем ты?! Все правильно сделал! Господи, бедная девочка. Я все устрою, не переживай, а ее родители вообще знают?

Урий. Да, я с ними говорил.

Анна. Сам?

Урий. Нет, адвоката прислал! Сам, ясное дело, член сам же засовывал. Она им тоже не сказала, боялась, ну, я приехал к ним и побеседовал. Там родители младше меня.

Анна. Как приняли? Не убили?

Урий. Я же живой, я так и сказал: ребят, простите, у меня был секс с вашей дочерью, секс случайный, но по взаимной симпатии, презерватив порвался, она беременна, я считаю, что аборт делать не надо, но это ее право решать, ребенка буду содержать, но не уверен, что ей нужно, чтобы у нее был муж такой, как я, но опять же, скажет жениться – ну, что делать.

Анна. А они?

Явление второе

Родители Кристины и Урий. Дома у Кристины.

Папа. В смысле, я против вас ничего не имею, просто не хотелось бы видеть мою дочь сиделкой, при всем уважении.

Мама. Петя, ты чего, то есть я сиделка – это нормально?!

Папа. Ты сиделка, это еще дожить надо и непонятно, кто у кого сидеть будет, а у них точно наша Кристина. Простите, Юрий, да?

Урий. В общем, да. Юрий. Я, кстати, полностью с вами согласен.

Папа. Вам сколько лет?

Урий. Шестьдесят. Один.

Папа. Хорошо сохранились, а можно вопрос: как все-таки произошел у вас секс с моей двадцатипятилетней дочерью?

Мама. Петь, а у тебя как тогда произошел секс? А?!

Папа. Мне не шестьдесят, и я уже, по-моему, все объяснил и извинился! Я без претензии, просто вопрос.

Явление третье

В пабе УРИЯ. Кристина подходит к Урию.

Кристина. Урий, ты мужик или как?

Урий. Кристина, иди проспись.

Кристина. Ты чего, мне не дашь, что ли?! Ты понимаешь, в каком я состоянии?! Он спал с моей лучшей подругой! Лучшей! Ну хорошо, не хочешь со мной спать, можно я к тебе поеду переночую, дома его вещи, я их сожгу, к родителям не хочу, а от подруги любой меня тошнит.

Урий. Хорошо, постелю тебе в гостиной.

Дома у Урия. Кристина голая приходит к Урию в постель.

Кристина. Знаешь что, я так унижаться не буду, приехала к мужику, буду с ним спать, или я такой урод, что у тебя на меня не стоит?

Явление четвертое

Снова у родителей Кристины.

Урий. Ну как вам сказать, в детали вас погружать не буду, я очень сильно увлекся, не смог себя остановить, ну а Кристина, наверное, из человеколюбия.

Мама. Да, она всегда была очень доброй девочкой.

Явление пятое

Снова у Анны.

Анна. То есть они сами рады, что ты жениться не хочешь?

Урий. Разумные люди. У меня для тебя тоже новость есть.

Явление шестое

Анна и Игорь. В кабинете у Анны.

Игорь. Слушай, я сразу к делу. Я бы никогда не стал тебя просить, и ты можешь отказать.

Анна. Господи, дежавю какое-то.

Игорь. Что?

Анна. Да сцену из кино напомнило. Говори, меня уже ничем сегодня не напугаешь. Кого спасаем?

Игорь. Моего сына. Значит так, этот отморозок реально его забрал и не отдает, суд хрен знает когда, ты говорила, у тебя есть человек большой в СК, я любые деньги готов заплатить, чтобы только он его вернул и был нормальный суд.

Анна. А он кто хоть?

Игорь. Да оказалось, чинушей затерся куда-то, понятно, что все там друг друга прикрывают, менты ее посылают. Я готов туда поехать, но думаю, толку никакого.

Анна. Никакого. Еще и посадят, если руки распустишь, а ты распустишь. Вот он, конечно, животное. Надо еще, чтобы она ДНК-тест сделала.

Игорь. Честно, я боюсь, он чего-нибудь с Костей или Дашей сделает.

Игорь отходит к окну. Анна отвлекается от компьютера и смотрит на спину Игоря.

Анна. Костик и Даша, ты до этого никогда не говорил, как их зовут.

Игорь. Прости я… я, конечно, не должен был с этим со всем к тебе приходить.

Анна. Почему?

Игорь. Ну, потому что это все не имеет отношения к твоему космосу и к моему, в смысле, к их контакту… Я…

Анна. Имеет, это же твой ребенок! Что значит не имеет? И ты ему понадобился, столько лет ты не был нужен, а теперь нужен как никогда. Может, это самое лучшее, что я о тебе знаю.

Игорь. Что?

Анна. Что тебе не все равно, и что ты иногда не знаешь, что делать.

Игорь. Поясни.

Анна. Ты мне казался каким-то совсем безупречным и всезнающим и от этого менее живым, а сейчас вижу тебя человеком. Как зовут этого мудака? Ему сейчас небо с овчинку покажется, поверь. Виталик таких очень не любит. Считай, что он уже отдал твоего Костика.

Игорь. Спасибо… черт, так глупо все это… но из всех моих друзей я почему-то обратился к тебе, просто потому что знал, что ты… ну… спасибо…

Анна. Так это же круто. Может, это самое важное из всего нашего знакомства, а у меня тоже тут новости.

Явление седьмое

Анна и Урий. Анна после рассказа о сыне показывает Урию детское приданое в своей спальне.

Урий. Новости – огонь. Особенно про пакистанского олигарха. То есть ты хочешь, чтобы Ваня с как ее… Мириам, да?

Анна. Вроде да, Мириам.

Урий. Приехали сюда и жили здесь?

Анна. Ну а где им жить? Ей визу не продлят, куда они поедут…

Урий. Нет, я просто уточнил. Я за большие семьи, за то, чтобы все были вместе, Ваня наверняка тебе на шею свалится. Но, в конце концов, кому легче будет, если он, пока учится жить самостоятельно, всю спину сорвет?

Анна. Я, конечно, хотела, чтобы он там остался, он по-русски и то говорит черт-те как.

Урий. А кто он по образованию?

Анна. Финансист, но он такой финансист, я тебе скажу, что любой банк под откос пустит.

Урий достает ту же странную погремушку, которую вертела Лариса, и озадаченно ее рассматривает.

Урий. Возьму его к себе считать пинты, у меня не забалуешь. Ань, он будет развиваться, зная, что есть какой-то фундамент, что есть дерево, и он на нем сильная, но ветка. Вы будете все время вместе, ничего важнее нет, чем семейные связи, праздники вместе, каникулы детские, ты сама рядом с ними знаешь как изменишься!

Анна. А чем я тебя не устраиваю?

Анна отбирает погремушку у Урия и успевает задуматься, может, спрятать ее в сейф.

Урий. Всем устраиваешь, но будешь устраивать еще больше, и не меня, а себя, ты пойми, бабушка – это высшая лига, если ты ею стала, ну, точнее, станешь, значит, бог на тебя с любовью смотрит.

Анна. То есть тебя не очень напрягло то, что я стану бабушкой?

Явление восьмое

Анна и Игорь. В кабинете Анны.

Игорь. А почему это меня должно было напрячь? Но насчет того, чтобы везти их сюда, подумай, ты что, зря его туда вывезла подростком? И потом, если он сюда попадет, ты его вообще задушишь, никогда сам жить не начнет, такая мамаша, и бабушка, и свекровь, как ты, – это трындец, ты уж прости. Но они никого сами не воспитают, пока ты их воспитывать будешь, а ты будешь. Дети должны уходить, или они никогда не повзрослеют, понимаешь?

Анна. И что ты предлагаешь?

Игорь. Приехать сюда, пожениться, потом он едет в Лондон, там находит работу, получает рабочую визу и по воссоединению семей она едет к нему.

Анна. Работу там находит, легко сказать.

Игорь. Он же финансист?

Анна смотрит на стол на фоторамку с фото сына с аттестатом зрелости в руках.

Анна. Учится на финансиста, вот заканчивает.

Игорь. Я попробую ему помочь с работой, у меня однокурсник там очень высоко взлетел именно в инвест-сообществе.

Анна. Так я бабушкой не побуду.

Игорь. Да побудешь ты бабушкой, уверяю тебя, они ее при каждой возможности тебе сплавлять будут. Не бойся на этот поезд опоздать.

Явление девятое

Анна и Миша. Анна встречает в нетерпении Мишу в аэропорту. Идут к стоянке такси.

Миша. Хорошо, что ты не поехала!

Анна. Рассказывай.

Миша. Ну, они такие олигархи, как я ресурсами занимаюсь. У них сеть продуктовых магазинов и химчисток, как они Мириам в Лондон додумались отправить, не знаю, но ты удивишься, о чем они мечтали, когда отправляли.

Анна. О чем?

Миша. Что дочка выйдет за богатого русского, и бинго! Этот богатый русский – наш сын!

Анна. Мишенька, а ты ведь рассказал им правду о себе, о клюкве, о том, что я просто адвокат, а не адвокат Президента… А?

Миша открывает дверцу такси для Анны. Она садится, он садится с другой стороны, потом продолжает.

Миша. Ань, ну не начинай!.. Зачем мне было им рассказывать, зачем портить людям настроение? Они такие доброжелательные, видно сразу, что очень готовились. Надеются, что мы им поможем, и химчистки можно будет закрыть.

Анна. А как с домищем?

Миша. Это какого-то родственника, они у него в гостях были.

Анна. На квартиру скидываться будешь?

Миша. Я об этом как раз хотел поговорить.

Явление десятое

Анна с Ларисой. Пьют вино в баре.

Анна. Я, конечно, от тебя в шоке, ты же так и сказала, что они окажутся какими-то не совсем олигархами.

Лариса. Жизненный опыт.

Анна. Раз ты такая опытная, может, поможешь мне из моих двоих все-таки выбрать, а? Я уже больше не могу! Я не знаю, кого из них выбрать, а еще не знаю, что делать с Ваней: и Урий прав, и Игорь. Они вообще оба всегда правы! Хотя говорят разные вещи!

Лариса понимающе кивает.

Лариса. Хорошо, я тебе скажу, что делать, а ты уж решай.

Действие восьмое

Явление первое

В ресторане Урий, Игорь и Анна.

Анна (очень волнуется). Мальчики, не перебивайте, пока я не закончу. Во-первых, это – Игорь, а это – Урий.

Игорь. Во-первых, мы знакомы.

Анна. ЧТО?! ГДЕ?! КОГДА?!

Очень длинная пауза.

Игорь. Ответ знатоков. Ну, познакомились, пока ты опаздывала.

Анна. Убью тебя. Итак. С чего бы начать.

Игорь. Для начала спасибо за СК, я не знаю, что за волшебник твой Виталик, но этот черт такие извинения приносил, что Даша даже на минуту подумала вернуться.

Анна. Всегда пожалуйста. Ты можешь не перебивать?!

Урий. Раз уж тут день благодарения, Кристина утром написала, что врач гений, чем-то ее прокололи, поняли, в чем дело, и пока все идет нормально.

Анна. Вы издеваетесь?!

Игорь. Нет. Ты с таким пафосом начала тронную речь, что есть шанс, что один из нас не доживет до ее конца.

Урий. А благодарность будет жить вечно в наших сердцах.

Анна. Я все поняла, вам кажется, что вы пришли в театр, а я клоунесса, да?!

Урий. Игорь, тебе так кажется? Мне нет.

Анна. До этого утра вы ОБА были мне очень симпатичны.

Игорь. Урий, расходимся, все понятно.

Анна. ЗАТКНИТЕСЬ ОБА!!!

Тишина.

Анна. Вот так вот. Значит, вот. Когда мы договаривались о начальном периоде отношений, я всем все честно сказала. Все помнят, да?

Игорь. Да, ваша честь.

Анна. Я никого не обманывала и встречалась с вами двоими.

Урий (со смехом). Что не является для нас двоих новостью.

Анна. В смысле, не является???

Игорь. А какой тут еще может быть смысл? Ну, ты реально считаешь, что мы лишены какой-либо наблюдательности и способности к причинноследственным связям?

Урий. Мы правда удивлены, что для оглашения победителя ты пригласила нас обоих…

Игорь. Или ты думала, один из нас не выдержит такого унижения и сбежит до твоего прихода, и с тебя снимется вопрос о мучительном выборе?

Урий. Или ты рассчитывала на немедленную дуэль?

Анна. И давно вы оба в курсе???

Урий. Анечка, если женщина в начале романа проговаривает право на альтернативные отношения, она обычно им пользуется.

Игорь. Ну, и еще кое-какие детали.

Анна. И то есть всех это что, устраивало?!

Урий. Типичная женщина… Нет, у нас тоже шел огромный параллельный кастинг, ты у меня в четвертьфинале.

Анна (опустошенно). Правда, что ли?

Урий. Ну конечно нет, такая трогательная, я пошутил, так что ты хотела нам всем сказать?

Анна. Значит так.

Явление второе

В аэропорту Ивана и Мириам с дочкой встречают Миша и Ира, Анна, Урий и Игорь.

Анна. Ванечка, привет!!! Hello, Miriam! Нука, дайте на внучку посмотреть! Чуть не забыла, Ваня – это мои друзья, Игорь и У-у-у… Юра, ну что, поехали домой, и отмечать!

Явление третье

Ваня с Анной. Впопыхах между погрузками в такси и с чемоданами наперевес.

Ваня. Мама, а откуда у тебя Юра и Игорь???

Явление четвертое

Снова в ресторане Анна, Игорь и Урий.

Анна. Я думала, час уйдет на объяснение моего поступка и… сейчас я соберусь. Дорогие мои друзья, именно так. Я вот что подумала, так сложилось, с момента знакомства я с каждым днем все больше и больше убеждаюсь, что вы оба – лучшие мужчины из тех, кого я встречала за долгое время, сделать выбор решительно невозможно, я даже не понимаю, как такое в принципе возможно.

Урий. Ты не помнишь, в каком кино это было?

Игорь. Нет, но точно было.

Анна. Это жизнь, а не кино! Можно вы потом о кино поговорите! И я решила, что если я не могу выбрать никого из вас, то, значит, все-таки главного критерия для выбора не хватает, а именно, настоящей любви, которую я и не искала, когда все это начинала.

Урий. Да тут никто ее не искал.

Анна. Вот именно! Но за время наших отношений в жизни каждого из нас тем или иным образом появился ребенок. Вы это успели обсудить?

Игорь. Нет.

Анна. Игорь, случайный секс Урия с 25-летней подругой его внучки закончился залетом.

Игорь. Чтоб я так жил.

Анна. Урий, у Игоря есть сын, с которым он никогда не жил, но его мать сейчас в адском разводе и, как понятно, Игорь вовлечен.

Урий. СК – как раз про эту тему?

Игорь. Ага, там упырь совсем берега попутал, чинуша мерзкий.

Анна. Но про мой статус бабушки вы в курсе оба. Мне кажется, сейчас мы более всего нужны своим детям и внукам, мы должны передавать им чистые вибрации настоящих чувств, а наши с вами отношения несколько не соответствуют этим критериям.

Урий. Перевожу на русский с вашего адвокатского. Если нет настоящей любви, то лучше дружить.

Анна. Вот!!! Именно об этом я и хотела поговорить. К пятидесяти годам выяснилось, что у меня почти нет настоящих друзей, которые могли бы мне помочь в воспитании сына и внучки, которые помогли бы мне все это перенести достойно, которым бы я могла отдавать что-то из своего, как мне кажется, не самого бедного внутреннего мира.

Игорь. Перевожу с философского на русский. Ты предлагаешь нам обоим продолжать с тобой дружить.

Анна. Да, предлагаю. Не скрою, в этом есть доля эгоизма, мне нужно серьезное мужское влияние на Ваню, чтобы хоть как-то нивелировать влияние на него его отца.

Урий. Игоряныч, что это за слово?

Игорь. Стереть к чертям.

Анна. Очень точное определение. Опять же, не скрою, предварительная беседа показала, что у вас разные взгляды на будущее Вани, и я, опять же, не могу выбрать, какой путь лучше, но в дружбе это допустимо.

Игорь. То есть наше заочное соревнование за тебя переходит в очное за Ваню. Я тебя обожаю.

Анна (переходит с официального на человеческий). Да ладно тебе. Мальчики, мне правда нужна помощь. Ваня скоро приедет с дочкой, и мне очень нужны друзья, и я могу быть настоящим другом. Давайте честно, вы все равно сейчас будете в своих детях, а не в романе, да и потом, вот если искренне, кто-то из вас влюблен в меня по уши? Так чтоб до боли в сердце?

Молчат.

Анна. Ну вот, я не обижаюсь. Точнее, немного обижена, конечно, хотелось бы суицида, но в следующий раз.

Звонок.

Анна. Да, Ванечка, что значит рожает?!

Анна разговаривает.

Игорь. У тебя когда рожает?

Урий. Через шесть месяцев.

Игорь. Ну, вот и потренируешься, вспомнишь навыки…

Урий. Да я уж понял, что мы все при деле на ближайшие лет сто, а ты что думаешь делать со своим?

Игорь. Не знаю, может, и правда перевезу его мать в Москву, так надежнее. Может, Анна его уму-разуму научит.

Явление пятое

Анна и Ваня. В такси Анна тихо отвечает сыну, чтобы только ему было слышно.

Анна. Они… просто друзья, очень мне помогли каждый по-своему, ну и я им тоже. Ты у них учись, есть чему!

Ваня. Ага… а что с личной жизнью-то у тебя?

Анна. Какая-то есть, ничего серьезного. Знаешь, дедушку Лизе выбирать нужно тщательно.

Явление шестое

Анна и Урий дома у Урия.

Анна. Один раз, ну, чисто по дружбе, нет же никого, а нервы ни к черту.

Урий. Ну, Ань, перед Гариком реально неудобно, мы же как-то подружились, вместе Ваню муштруем.

Анна. А мы не скажем. Ну один раз.

Явление седьмое

Анна и Игорь. В кабинете Игоря.

Игорь. Вот реально, один раз, и всё! Ну, не по-пацански это.

Анна. Один раз! Нет никого вообще нормального.

Явление восьмое

Игорь и Урий. В пабе пьют пиво и обсуждают отношения с Анной.

Урий. Гарик, слушай, тут такой косяк вышел, я прям неделю уже места себе на нахожу.

Игорь. И я хотел повиниться, ну, честное слово, не моя инициатива.

Молчат…

Урий. Нет, что у нас, силы воли, что ли, нет! Всё, железобетонно – нет.

Игорь. Просто нельзя с ней оставаться один на один.

Урий. И пить вместе нельзя.

Игорь. И питью. Точно. И давай ей мужика найдем.

Урий. Вот это мысль! У меня есть, кстати, один одинокий дружбан!

Игорь. И у меня только что развелся! Надо их познакомить!

Явление девятое

Лариса и Анна. На кухне дома у Анны.

Анна. Лар, ну реально, не знаю, кого выбрать, оба отличные варианты: и Артём, и Боря. Сейчас расскажу в подробностях!

Content

Александр Цыпкин
Гуднайт, Америка, о!

Квантовый возраст женщины Рассказ

Децимация на Стиксе Повесть

Часть 1

Часть 2

Часть 3

«Гуднайт, Америка, о!» Хроника одного взлета вниз Повесть

Пролог

Часть 1

Эпизод «Сталкерша»

Эпизод «Таджик»

Эпизод «Джет-карма»

Часть 2

Эпизод «Рубикон»

Эпизод «Фитнес»

Эпизод «Коса на русский камень»

Эпизод «Ставка»

Три секрета успешной женщины Рассказ

Премьера Повесть

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Вероятности Рассказ

Се ля ви Москва стайл Рассказ

Бонус-трек Что делать женщине, если у нее два любовника, а выбрать нужно одного Пьеса

Действующие лица

Действие первое

Явление первое

Явление второе

Явление третье

Явление четвертое

Действие второе

Явление первое

Явление второе

Явление третье

Действие третье

Явление первое

Явление второе

Явление третье

Явление четвертое

Явление пятое

Явление шестое

Явление седьмое

Явление восьмое

Действие четвертое

Явление первое

Явление второе

Явление третье

Действие пятое

Явление первое

Явление второе

Явление третье

Действие шестое

Явление первое

Явление второе

Явление третье

Явление четвертое

Явление пятое

Действие седьмое

Явление первое

Явление второе

Явление третье

Явление четвертое

Явление пятое

Явление шестое

Явление седьмое

Явление восьмое

Явление девятое

Явление десятое

Действие восьмое

Явление первое

Явление второе

Явление третье

Явление четвертое

Явление пятое

Явление шестое

Явление седьмое

Явление восьмое

Явление девятое