Бесконечная тюрьма. Часть 1: Город проклятых

Пролог. Добро пожаловать в Город проклятых

Эта проверка не понравилась Шварцу с самого начала.

— Лучше бы отправили в одних трусах Луну покорять, — проворчал он, с трудом сдерживая рвотные позывы.

Мало того, что начальство из администрации президента заставило его заниматься всем лично, так ещё и пригрозило, что спросит с него же по всей строгости, если объект не пройдёт проверку. Будто он не высокопоставленный чиновник, а обычный служащий. Дату проверки назначили в последний момент, наплевав на все его встречи и дела, не позволили откладывать её на своё усмотрение, тем самым лишив чувства власти. Благо, разрешили взять с собой охрану, двух проверенных парней, отобранных лично президентом.

Но окончательно Шварца вывели из себя тем, что усыпили перед поездкой, чтобы «не допустить нарушения секретности объекта». В ответ на возмущения ткнули в лицо разрешением на усыпление, подписанным лично президентом. Не успел Шварц подозвать охрану, как ему сделали укол снотворного и отправили в путешествие по чёрным лабиринтам забытья.

Разбудили его лишь полчаса назад в старом грохочущем микроавтобусе, въезжавшем в какой-то вымерший городишко, словно сбежавший с жутких иллюстраций из интернета, которыми сопровождали каждую историю о городах-призраках в глубинах старой восточной Европы. Коробки гаражей, за которыми возвышались похожие друг на друга пятиэтажки с выбитыми окнами, заваленные хламом склады с ржавыми крышами, свалки и чёрные заводские цеха… В таком месте только документалки снимать о том, как тяжело жилось в старой Европе до объединения континентов.

Хорошо, охрана осталась рядом, пусть её и усыпили вместе с ним. Очнувшись одновременно со Шварцем, бритые под ноль здоровяки проследили, чтобы он без происшествий покинул микроавтобус, а теперь прохаживались поодаль, принюхивались, сплёвывали и молча переглядывались, точно тайный шифр друг другу посылали.

С переднего сиденья микроавтобуса выбрались двое парней в строгих костюмах, один из них, высокий и статный, был ещё и в чёрных очках. Второй оказался невзрачным пухлым коротышкой. Это были главные архитекторы проекта, если верить инструкциям.

— Господин председатель Совета безопасности, — учтиво склонив голову, поприветствовал Шварца архитектор в очках, второй молча повторил уважительный жест.

Шварц нехотя кивнул в ответ, всем своим видом показывая пренебрежение и даже презрение.

— Это что? — строгим голосом спросил он, указав рукой на городишко за спинами архитекторов. — Это и есть ваш проект… тюрьмы будущего?

— Вы разве удивлены? — откликнулся архитектор в чёрных очках. — Проект утверждал ваш заместитель. Мы готовы были лично презентовать проект вам, но вам же… вам всегда некогда.

— И зря, — пробурчал Шварц, — что не презентовали лично.

Складывалось ощущение, что он попал в далёкое полузабытое детство, когда ещё не было новой объединённой Евразии, когда маленькие мальчишки вроде него грезили об игрушечных роботах, новых телефонах, крутых велосипедах и майках, как у знаменитых футболистов.

От нахлынувших воспоминаний он словно попал в прошлое, где ему три или четыре года, где он с мамой и пока живым отцом ютится в сером шахтёрском городке, где каждый дом и вправду напоминает многоэтажную тюрьму на сотню человек, а здания пустых магазинов и брошенных заводских цехов нагоняют страху выбитыми окнами-глазницами, где полустёршиеся рисунки в парках и школах похожи на мучеников, предостерегающих «Беги! Спасайся, пока это место не сделало таким же слабым и ветхим…»

Показалось даже, что крайний пятиэтажный дом в городе ему знаком, что в окне на третьем этаже в любой момент появится мама, крикнет, что началась очередная серия «Космических пиратов», позовёт его домой, накормит супом и картошкой, а после будет сидеть у лампы в углу, читая книги и поправляя очки на носу…

— Да вашу мать, — выругался Шварц, тряхнув головой. — Вы обещали мне грандиозный проект! Тюрьму будущего! Такую, из которой не сбежит ни один заключённый! Такую… в какой он будет обречён на вечные страдания! А это! Это что?! Заброшенный, нахрен, город. Где мы сейчас? Дайте угадаю. В Балканском регионе?

— Мы обещали тюрьму будущего — мы сделали, — пожал плечами архитектор в чёрных очках, игнорируя последний вопрос Шварца, — со всех четырёх сторон этот город окружен границами, выйти за которые не сможет ни один человек. Что касается города…

— Что касается города, — подхватил второй архитектор, низкий поставленный голос которого не сочетался с его невзрачной внешностью, — вы сами просили сделать такое место, которое бы вгоняло в тоску и уныние любого здорового человека. Морально уничтожало. Мы специально сделали выборку, провели опрос, подняли архивы, чтобы узнать, какой пейзаж или даже архитектура больше всего давят на нервы и вызывают желание… эм-м-м…

— Сдохнуть, — подсказал ему напарник.

— Верно! Застрелиться, повеситься, утопиться. Вариантов много, но на то она и тюрьма, чтобы человек отбывал тут своё наказание, каждую секунду желая собственной смерти, но не в силах свои мучения прервать! Так вот, две трети опрошенных людей описало именно такое место, именно такой город, где многие провели своё детство, а кто-то почти всю жизнь тут провёл, желая одного…

— Сдохнуть, — повторил напарник.

— Сколько вы опросили людей? — недовольно встрял Шварц. — Десять? Двадцать?

— Двадцать миллионов, — спокойно ответил первый архитектор.

И Шварц, открыв рот, промолчал, сражённый этим числом.

Лабиринты грязных улиц, которые были видны с окраины города, тоже пробуждали в памяти тревожное детское воспоминание. Лабиринт. Лабиринт… Минотавра? Да! Кажется, мама про него читала. Жуткое место, в котором людей преследовал кровожадный монстр с огромными рогами.

— Кстати, что касается наказания, — оживился архитектор в очках, — мы немного дали волю фантазии и сделали не просто город-тюрьму, откуда невозможно выбраться, мы превратили его в некий аналог ада.

Шварц поморщился. Нет, определённо не нравились ему эти странные архитекторы, будто бы сбежавшие из второсортного триллера про сумасшедших учёных. Нормальные люди так не рассуждают, не пытаются превратить важнейший тюремный объект в игру про заброшенные города и сталкеров…

Если бы не вездесущий заместитель, весь последний год заверявший, что «новые люди» решат проблему с перенаселением тюрем и избытком заключённых, он, как председатель Совета безопасности, ни за что бы не дал добро на разработку «Тюрьмы будущего».

Мало того, заместитель клялся, что место это раз и навсегда избавит Новую Евразию от опасных преступников, подрывавших покой и безопасность не только объединённых континентов, но и всей планеты. А Шварц знал, что если он решит проблему с преступниками, то президент объединённых континентов назначит его своим премьером. Как минимум.

Но теперь, вспоминая слова заместителя, Шварц запоздало понял, что тот тоже ему не нравился последнее время. Как-то странно он стал себя вести, перекидывал на себя обязанности, пожинал лавры за успешные проекты. Готовил место для нового человека на его должность? Или сам метил на эту должность?

— Ну и в чём особенность этого вашего «ада»? — показав пальцами кавычки, проворчал Шварц.

— Бесконечные мучения, — сказал первый архитектор, сняв, наконец, очки.

Один глаз у него был механический и мигал то синим, то красным.

По спине у Шварца пробежал противный холодок. Показалось, что глаз просканировал его мозг, и теперь архитектор знает все мысли и желания господина председателя Совета безопасности.

— Если правильно помню, — с трудом оторвал взгляд от механического глаза Шварц, — то в аду грешников должны постоянно мучить черти и всякие жуткие создания. У вас же…

Он оглянулся на заброшенные дома. В сумерках привиделось, что из окон за ним наблюдает кто-то рогатый, лохматый… Шварц мысленно пристыдил себя за трусость и за то, что невольно стал втягиваться в игры, устроенные архитекторами. И подступающий страх быстро вытеснило негодование.

— У вас же этот город абсолютно пуст! Или я ошибаюсь?

— Ошибаетесь, — улыбнулся пухлый архитектор.

— То есть ваш город-тюрьма…

— Наполнен всякими жуткими созданиями, которые заставят страдать преступников каждую минуту, каждую секунду! Не оставят в покое ни днём, ни ночью.

— Это хорошо, — с трудом скрывая дрожь в голосе, сказал Шварц, — может, тогда вы продемонстрируете мне ваших созданий?

Архитекторы переглянулись. Затем повернулись к охранникам Шварца. Те едва заметно кивнули.

— Итак, — понизив голос, мрачно и таинственно произнёс пухлый архитектор, — позвольте вам представить тюрьму будущего, место, где преступникам всех мастей и калибров суждено страдать каждый день, каждый час, каждую минуту. Место, из которого невозможно сбежать. Место, в котором нельзя расслабиться ни на секунду. Встречайте, самая опасная, таинственная и неприступная тюрьма во всём мире! Город проклятых…

Что-то пискнуло. Подул ветер, взъерошил волосы Шварцу. Механический глаз первого архитектора моргнул синим, после чего сам архитектор тихо чертыхнулся.

— Твою мать, — разозлился его пухлый напарник, — мы же репетировали! Такую речь мне испортил…

— О, запустилось! — перебил его первый архитектор, весело подмигнул Шварцу здоровым глазом, после чего надел очки и добавил:

— Наслаждайтесь, господин председатель Совета безопасности. Ближайшие пару недель этот аттракцион будет работать исключительно для вас.

Договорив, он резко развернулся и побежал к микроавтобусу. Другой архитектор последовал его примеру. Но что самое ужасное, быстрее них в микроавтобус забрались охранники Шварца.

— Эй! — закричал он, не веря своим глазам. — Вы куда? Стойте, дурни! Стойте!

Охранники даже не обернулись. Как только архитекторы запрыгнули в микроавтобус, двери его закрылись, и машина резко рванула с места. Секунда, и она уже была у ворот. Ещё секунда, и ворота стали закрываться.

— Эй! — надрывал связки Шварц, превозмогая одышку и спеша вслед за микроавтобусом. — Вернитесь! Вы… вас… всех… посадят… казнят… я председатель… я вас…

Ворота закрылись быстрее, чем он упал на колени, проклиная лишний вес и проблемы с сердцем. Моргнув на прощание стоп-сигналами, микроавтобус скрылся за поворотом, оставил после себя клубы пыли. И тревожную тишину.

Слишком резко на город опустилась темнота, и чёрные проулки за спиной наполнились тихим скрежетом, скрипом и даже голосами. Они звали, угрожали, нашёптывали что-то такое, от чего Шварц застонал, обессиленный и напуганный. С огромным трудом пробормотал:

— Я верю. Я вам верю… хороший проект… отличный! Только выпустите… прошу…

И прежде, чем он замолчал, огромная тень склонилась над ним, замерла.

Минотавр… тот самый кровожадный монстр из детства…

— Вы об этом пожалеете… — всхлипнул Шварц, боясь поднять глаза.

Больше он ничего сказать не успел.

Монстр поднял его над землей. Сжал горло.

И заставил страдать.

Глава 1. Дэн. Пробуждение в аду

Сначала Дэн увидел надпись: «Ты не доживёшь до заката».

Затем он увидел, что одет в жёлтый комбинезон, на котором написано: «Дэн».

Третье, что увидел Дэн, это пыльная крыша, покрытая осколками стекла и битыми кирпичами.

На одном из кирпичей и красовалась надпись-предупреждение.

«Не доживёшь…»

Когда Дэн поднялся на ноги, он разглядел окруживший его заброшенный город.

Огромные бетонные дома, напоминающие фигурки из древней игры под названием «Тетрис», грязное озеро, из которого торчали чёрные щупальца, и множество кривых улочек, сверху похожих на гигантские следы от когтей исполинского чудовища.

Небо закрылось серыми тучами, словно слипшимися комьями каши. Казалось, что несколько секунд назад чья-то огромная рука залепила небосвод этими комьями, и они вот-вот отлипнут и с противным чавканьем рухнут, раздавив заброшенные дома.

Стоило Дэну вдохнуть полной грудью, как его вырвало желчью. Согнувшись, он упал на колени и упёрся руками в крышу. Ладони укололи мелкие стеклянные осколки.

Сплюнув жёлтую горечь, Дэн напряг память, чтобы вспомнить, где он и как сюда попал. Но вместе с желчью из головы будто вытекли все воспоминания, и на их месте поселилась пульсирующая боль. Только что в памяти роились яркие образы: весёлые лица, белоснежные горы, цветастые платья, звонкий смех. Но теперь… одна серая пустота. И посреди неё уродливым цветком распустилась невыносимая тоска. И чувство, что Дэн совершил нето ужасное, неотвратимое, за что его убили… и сбросили в ад.

— Нет, — дрожа, прошептал он, — я жив. Пока жив.

Чтобы убедиться, ущипнул себя. Прикусил губу. И то, и другое отозвалось острой болью, перед глазами вспыхнули красные огоньки.

Может, его оставили умирать? Избили до потери памяти, забрали все вещи, а после кинули здесь? Тогда почему не покидает это противное чувство, что именно он в чём-то виноват? В чём-то ужасном, том, чего не прощают и не забывают. Но он забыл. Или его заставили забыть…

Внезапно внимание отвлёк странный звук.

На запястье запиликал незнакомый браслет. Металлический голос произнёс:

— Осталось пятнадцать минут.

Как приговор зачитал.

И начался обратный отсчёт.

Совсем близко раненым зверем завыла сирена. Будто спавший город пробудился и закричал недовольно, заметив чужака.

Снизу раздались голоса, крики, удары. Вокруг стало невыносимо громко. Накатил страх, впился ледяными иглами в позвоночник. Дэн поднялся с колен, пошатнулся, но устоял. В глазах на мгновенье потемнело. А когда ясность зрения вернулась, всё вокруг принялось скакать в сумасшедшем танце, отчего Дэна чуть снова не вырвало. Возникло острое желание спрятаться, забиться в самый тёмный угол и просидеть там до ночи. Какой-то древний инстинкт подсказывал, что внизу его подстерегает (или вовсю спешит наверх) смертельная опасность. И чем раньше он найдёт укрытие, тем больше шансов остаться в живых.

— Осталось тринадцать минут, — предупредил металлический голос.

Подождав, пока козырьки соседних крыш перестанут плясать перед глазами, Дэн огляделся. Увидел широкую кирпичную трубу, заляпанную чем-то красным, давно высохшим. Он двинулся к ней, стараясь ступать как можно осторожнее, с трудом управляя ватными ногами. Каждый шаг отзывался острой болью в висках, а ржавое покрытие крыши оглушительно скрипело и, казалось, этот скрип разносился по всей округе, выдавая его местонахождение.

К счастью, сирена замолчала. Удалось чуть успокоиться. Бестолково метавшиеся в голове мысли уложились в подобие порядка. И огромная кирпичная труба перестала казаться надёжным укрытием.

— Чёрт вас всех дери, — выругался Дэн, осмотрелся в поисках другого убежища, но ничего лучше не нашёл. — Да куда я, сука, попал-то…

Сверху раздался протяжный раскат грома. С новой силой навалились страх и паника, граничащие с безумием. На мгновение даже закралась мысль, что безобразные тучи скрывают голодное чудовище, и оно вот-вот разорвёт эту серую перину и обрушит свою ярость на город…

— Красные! — раздался внизу крик. — Что происходит?!

Ответа Дэн не разобрал, голоса заглушил новый раскат грома.

— Осталось одиннадцать минут.

Осторожно подойдя к краю, Дэн глянул вниз, где на пятачке между домами скопились люди в разноцветных комбинезонах. Чёрные, красные, синие, серые…

Кто-то заметил его на крыше, замахал руками.

— Эй! Вон там! В Мясорубке! Я вижу! Надо ликвидировать!

Мясорубка… ликвидировать…

Окончательно поддавшись панике, Дэн отшатнулся. Споткнулся о выступ и приземлился на пятую точку. Порезал ладонь, ягодицей упал на кусок кирпича.

Крики внизу стали ещё громче, на крышу полетели камни.

— Осталось десять минут.

Выбора, похоже, нет. Дэн вскочил, мотаясь из стороны в сторону, подбежал к трубе, заглянул внутрь и… едва успел отпрянуть.

Темнота дыхнула запахом гнили и щёлкнула большим чёрным клювом. Он высунулся из трубы, попытался достать Дэна, но не дотянулся. Яростно клацнул и скрылся в трубе.

— Нет, — простонал Дэн дрожащим голосом, — нет, нет, нет… чего вам надо? Кто вы… что вы…

Он замолк, когда заметил, что ржавая крыша под ним покрылась паутиной трещин и грозила вот-вот рассыпаться, как тонкая скорлупа. А что там внизу? Страшно подумать. Сотни чёрных клювов, готовых разорвать на части. Кровожадные психи в комбинезонах, чудовище с щупальцами и…

Дэн провалился вниз, оказавшись в эпицентре грохочущего и скрежещущего месива. От удара перехватило дыхание, один кирпич тяжело опустился на голову, другой огрел по спине. Всё тело горело от боли. Глаза невыносимо щипало от пыли. Захотелось провалиться в чёрную бездну забытья, где маячили цветастые платья и весёлые лица, но…

Громкий щелчок над ухом вернул Дэна в чувство.

— Осталось восемь минут, — в очередной раз предупредил голос в браслете.

Дэн увидел, что провалился в огромное помещение, наполненное высоченными скульптурами, упиравшимися каменными головами в потолок. Совсем рядом замер мускулистый атлет с щупальцами на лице, чуть подальше — женщина со змеиным хвостом и перепончатыми крыльями. В стороне от неё жуткая статуя без лица, но с длинными тонкими руками, похожими на плети.

И таких скульптур были десятки.

— Осталось семь минут.

Что это? Склеп? Или очень жуткий музей, где выставляют работы душевнобольных?

Дэн пошевелил руками и ногами. Кажется, ничего не сломал. Но голова в любую секунду грозила взорваться от боли.

Он огляделся в поисках выхода. И заметил, что статуя с длинными руками-плетями переместилась. Теперь она была у него за спиной.

Снова щелчок. И неразборчивый шёпот, от которого по шее побежали мурашки.

— Эй, — дрожа, позвал Дэн, не понимая к кому обращается, — я… можно мне уйти? Я не сделал ничего плохого. Больше меня не увидите… обещаю… мой отец…

А что отец? И кто он? Существует ли? Где-то в памяти отыскался размытый силуэт мужчины в дорогом костюме. Строгая осанка, широкие плечи… а вместо лица дыра, словно на фотографии, которую кто-то прожёг сигаретой.

Где-то внизу раздался топот. Дэн вздрогнул, на мгновение отвернулся, а когда посмотрел на статую с длинными руками, её на прежнем месте снова не оказалось.

— Осталось шесть минут.

В темноте послышался шорох. Дэн мог поклясться, что стоит ему пошевелиться, и статуя выскочит, нападёт, раздавит его, как жука.

— Чего вам надо? — спросил он у темноты. — Что я вам сделал? Что?!

А в ответ услышал щелчок и угрожающее шипение.

Теперь и женщина с хвостом змеи сдвинулась, оказалась ближе.

Стоит отвернуться, как они двигаются. Смотришь на одного, другой передвигается. За всеми сразу не уследить. Надо бежать, пока не подобрались совсем близко…

Кажется, в дальнем конце помещения он разглядел прямоугольник, через который в комнату пробивался серый свет. Добраться бы до него, собрать силы, а дальше…

— Осталось пять минут.

Дэн рванул к серому прямоугольнику. Пронёсся мимо атлета с щупальцами, обогнул строй истуканов с бивнями вместо рук. Боковым зрением заметил движение, запоздало сообразил, что за ним погналась статуя с длинными руками-плетями.

Он перескочил через груду обломков, свалил на пол какую-то вазу. Увернулся от длинной руки-плети, упал на колени, проехал по пыльному паркету и получил такой мощный удар в спину, что его отбросило далеко вперёд.

— Осталось четыре минуты.

Выход совсем рядом. Он поднялся, сделал последний шаг. Перекатился раз, другой, спрятался за стену. Застонал от боли, заплакал от страха, сжал зубы от отчаяния. Смахнул слёзы. Наконец осмотрелся. И… понял, что оказался в тупике. В ловушке, где нет дверей и нет окон. Только маленькая лампа, закрашенная серой краской. А больше ничего.

— Осталось три минуты.

В проёме появилась статуя с руками-плетями. По серой физиономии пробежала рябь, а следом проступили человеческие черты. Крючковатый нос, широкий рот, глаза-щёлочки. На лице статуи застыла гримаса ужаса, словно она передразнивала человека, который сидел перед ней. Выдержав короткую паузу, она занесла вверх руки-плети.

— Осталось две минуты, — прервал тишину металлический голос.

А в следующую секунду пол под статуей разнесло взрывом.

Дэн полетел вниз. От резкого падения перехватило дыхание, в глазах потемнело, а мысли снова разбежались по разным уголкам. Кажется, он даже потерял сознание на пару секунд.

Скорее бы это уже закончилось…

Он не понимал, что происходит, не понимал, где оказался, почему всё здесь пытается его убить или покалечить.

Быстрее бы уже наступило блаженное забытьё…

И почему грёбаный браслет продолжает отсчитывать время? Что будет, когда оно закончится?

А следом пришла долгожданная смерть…

Но ничего не закончилось.

Чья-то сильная рука ударила его по щеке, подняла на ноги. Готовую вылететь наружу душу затолкали обратно.

Мужской хриплый голос гневно выпалил:

— Ты хоть понимаешь, чего натворил? Мы последнюю взрывчатку потратили, чтобы усмирить тварей!

Дэн что-то пробормотал, но его не слушали. Завязали глаза, заткнули рот. Его куда-то тащили и в то же время отвешивали оплеухи, пинали. Голоса звучали отовсюду, и твердили одно и то же:

— За такое его нельзя оставлять в живых!

— Нельзя оставлять!

— Нельзя!

— Не…

Снова завыла сирена. Дэн едва расслышал металлический голос из браслета.

— Осталась одна минута.

За спиной что-то свистело, противный металлический скрежет скрёб по ушам, вызывал судороги. Дэн вспомнил, каким словом называли это жуткое здание. Мясорубка. Он оказался внутри мясорубки. Одна минута. Если отсюда не выберется, то мясорубка заработает в полную силу, огромные лезвия разрежут на мелкие кусочки, превратят в фарш, который сожрут статуи, оставшиеся наверху. Одна минута…

— Сорок секунд.

В лицо дунул ветер, принёс отчаянное желание жить и бороться. Дэн рванул вперёд, вырвался из чьих-то рук и сорвал повязку с глаз.

— Цыплёнок! — закричал здоровяк, сжимавший в кулаке обрывок его жёлтой робы. — Эй, он вырвался! Сюда!

Дэн бросился наутёк. Скатился по лестнице, увидел ещё одну, одолел её в два прыжка. В поисках выхода покрутился на месте, заметил окно.

— Двадцать секунд.

Потолок над головой загрохотал, завибрировал от сильного топота.

— Эй, цыплёнок! Стой на месте!

На лестнице появилась целая толпа людей.

Дэн побежал. Выставил вперёд плечо, готовый выбить стекло, упасть на землю, сломать кости, разбить голову, умереть от падения. Но только не оставаться в этой мясорубке…

— Десять секунд.

Он оттолкнулся и прыгнул в окно. От звона стекла заложило уши. Но удар оказался на удивление мягким, Дэн даже ничего не почувствовал. Он быстро вскочил на ноги, готовый бежать дальше, но растерянно застыл на месте, увидев, что оказался не на свободе, а в тесном дворике, со всех сторон зажатом серыми стенами.

— Пять секунд, — предупредил металлический голос.

И снова нет выхода. И снова ловушка…

Во дворик, больше похожий на загон для скота, высыпали вооружённые палками люди. Все они замерли в нерешительности, словно ожидая от незнакомца следующего шага.

Но незнакомец с именем Дэн на жёлтом комбинезоне ничего сделать не успел. Потому что голос в браслете сказал:

— Время вышло. Программа «Вергилий» запущена.

И над ухом Дэна что-то громко щёлкнуло.

Глава 2. Олаф. Жёлтым тут не место

Ему снилась смерть. Кто-то протягивал чёрную руку с зажатым в ней пистолетом, приставлял ко лбу холодное дуло и больно вдавливал его, словно пытался проделать дыру в голове, не тратя патроны. Ему задавали вопросы на незнакомом языке. Он рыдал от страха, кричал до боли в горле, пытался объяснить, что не понимает. А потом боль и страдания обрывал выстрел, и он летел в черноту, падал на спину. Но кто-то снова и снова его поднимал, ставил на ноги, целился из пистолета, задавал вопросы на незнакомом языке, после чего убивал.

— Я хочу проснуться, — шептал он, в бессчётный раз проваливаясь в черноту, — не могу больше, дайте проснуться…

— Ну так просыпайся! — вдруг раздражённо ответила чернота знакомым скрипучим голосом и дыхнула в лицо табачным дымом. — Пока ты тут умываешься слезами, какой-нибудь черножопый ублюдок пришёл к тебе домой, чтобы поиметь твою женщину!

Следом прилетел настолько сильный подзатыльник, что у него зубы клацнули. За ним посыпались пощёчины. Одна, вторая, третья…

Он резко открыл глаза, но тут же зажмурился от ударившего в них света, превратившего всё вокруг в ослепительную вспышку. Щёки горели, голова трещала, тело ломило. Только через несколько секунд он стал различать предметы вокруг, но в глазах всё равно рябило.

Рядом сидел на корточках смуглый круглолицый парень и смотрел точно на него. Словно вот так ждал несколько часов, когда он очнётся.

— Ты как, парень? — спросил у него смуглолицый с выраженным индийским акцентом.

— Твою мать, — только и смог простонать он, морщась от боли. — Лучше бы я сдох.

— Сдохнешь. В этой тюрьме все рано или поздно умирают.

Ему словно ещё один подзатыльник отвесили. Тюрьма? Как он здесь оказался? Он убил кого-то? Ограбил?

— Что… что я сделал? Почему тюрьма?

— Я откуда знаю? Не я тебя сюда закинул. Ты сам должен помнить.

В глазах перестало рябить, только сейчас он разглядел, во что одет. Жёлтый комбинезон.

— Олаф? — смуглолицый указал на имя, написанное на комбинезоне.

«Олаф», — прозвучало в голове знакомо, по-родному, сразу несколькими голосами. Такими же родными и знакомыми, но недосягаемо далёкими теперь.

— Да… Олаф…

Он приподнялся на локтях, сел. Морщась от головной боли, окинул взглядом напоминающее склад помещение, в котором очнулся. Увидел кучу ящиков в одном углу, в другом — приваленные к стене стальные стеллажи и горы какого-то барахла. В голове вместе с болью была отвратительная пустота, беспамятство. Имя он вспомнил, был уверен, что его зовут Олаф и никак иначе. Но кто он? Где он? Что за жёлтый комбинезон на нём? И почему ему кажется, что он в чём-то виноват?

— За что ты здесь? Ну же, ты должен помнить. И почему на тебе жёлтые тряпки? Тут ни у кого таких нет. Что это за… жёлтое преступление?

Олаф посмотрел на серый комбинезон смуглолицего, прочитал имя.

— Ааруш, правильно?

Смуглолицый кивнул.

— Так вот, Ааруш… я не знаю… не помню…

Ааруш ухмыльнулся, хотел что-то сказать, но его прервал чей-то новый голос:

— О, он очнулся!

Олаф резко обернулся. Сзади него оказался ещё один парень в сером комбинезоне. Он нагнулся к Олафу и прищурил свои и без того узкие глаза.

— Кто ты такой, и почему ты здесь? — спросил узкоглазый.

— Я… — Олафа уже раздражала пустота в голове. — Я ничего не помню.

— Тай ку ле!

— Тай ку ле? Ты из Азиатской республики? Хотя по тебе и так видно, — неожиданно для самого себя резко и с насмешкой выдал Олаф.

Частички памяти беспокойно зашевелились в сознании. Азиатская республика. Он там был. Но сам он родом из…

— Заткнись! — резко сказал узкоглазый. — Признавайся, за что ты оказался в тюрьме? Что означает жёлтый комбинезон?

Вяло всплывающие в голове Олафа воспоминания безнадёжно потонули в чёрной трясине беспамятства.

— Да не знаю я! Я вообще ничего не помню!

Взгляд Олафа переметнулся на Ааруша. Тот лишь пожал плечами. Олаф резко вскочил на ноги, но слабость в коленях чуть снова не уложила его на лопатки.

— Кто тут главный? Отведите меня… это всё ошибка. Я… ничего… я ни в чём не виноват!

Олаф схватился за голову и принялся ходить взад-вперёд.

— Ченг, — обратился к узкоглазому Ааруш, — похоже, что он не врёт. Я видел много лжецов, искусных и не очень. Но так ловко беспамятство и отсутствие мозгов никто бы не сыграл.

Ченг почему-то поморщился и махнул головой, словно отгоняя от себя предположение Ааруша.

— В тюрьме? Почему? Что я сделал? Почему в тюрьме? — бормотал Олаф.

— Интересно, что такого особо опасного мог натворить такой идиот? — пренебрежительно сморщившись, сказал Ченг.

— Может, цыплят разводил? — хитро прищурился Ааруш.

Внезапно Ченг зарычал и, резко подскочив к Олафу, схватил его за плечи и закричал прямо в лицо, брызжа слюной:

— Прекрати! Быстро рассказывай, кто ты?! Шпион?! Тебя прислали за нами?! Жёлтым тут не место, ты понял? Жёлтый — это цвет предателей! Цвет трусов! Так вот знай, трус и предатель, что ничего мы вам не расскажем!

— Ченг, остановись! — выкрикнул Ааруш, но сам при этом не сдвинулся с места.

— Я тебя своими руками задушу! Я вас всех задушу!

— Ченг!

И тут пространство разрезал хлёсткий звук, который будто поставил Ченга на паузу. Или вообще отключил. Схватившись за скулу, он упал, жёстко приземлившись на бетонный пол. Олаф, не совсем понимая, что произошло, стоял над ним, тяжело дыша и крепко сжимая пульсирующий после удара кулак.

Ааруш медленно подошёл к ним, стараясь не нарушать повисшую тяжёлую тишину, и осторожно проговорил:

— Давайте все успокоимся.

Секунда, и Ченг резко вскочил с криком:

— Да я тебя сейчас!..

— Прекрати, Ченг!

Ааруш схватил его за шею, повис на нём, не давая приблизиться к Олафу.

— Всё. Хватит, — Олаф поднял руки, — я не хочу драться с тобой. Пожалуйста, просто объясните, где мы и что происходит? Это… этот склад, он не похож на тюрьму, почему вы так его называете?

Ченг остановился, прекратив вырываться из захвата Ааруша.

— Ладно, — вдруг спокойно сказал он. — Если хочешь, сыграем в твою игру. По твоим правилам.

Ченг успокоился настолько неожиданно, что даже Ааруш резко расслабил руки, высвободив его.

— Я объясню тебе. Мы в не совсем обычной тюрьме. Это целый город для заключённых, из которого невозможно выбраться. Примерно полгода назад мы с Аарушем и ещё несколькими парнями точно так же очнулись здесь. Только мы не врали, что ничего не помним. Мы прекрасно знаем, за что здесь и кто нас сюда засунул. Не помним только, как и какими путями нас сюда доставили. Никто, кроме горстки законников и высших чинов не знает, где этот сраный город-тюрьма находится. Чтоб те…

Он зачем-то показал пальцем наверх.

— …не попытались помочь тем…

Теперь палец указывал на дверь.

— …сбежать отсюда. Такие дела.

Вновь повисла тишина. Ченг выжидающе смотрел на Олафа, всё ещё указывая пальцем на дверь. Олаф невольно представил переплетения серых улиц, которые, должно быть, скрывались за облезлыми стенами склада, и неровный строй домов, тоже серых и облезлых. Через окна, расположенные под самым потолком, виднелось лишь хмурое небо.

— Ну? Теперь расскажешь про себя? Вспомнил хоть что-то? Или, может, признаешь, что прикидываешься?

Олаф громко сглотнул. Несколько раз тяжело вдохнул-выдохнул.

— Я не прикидываюсь, — как можно спокойнее сказал он. — Я правда ничего не помню. Я даже не помню, кто я такой…

— Да, конечно, — со злой насмешкой сказал Ченг, вплотную приблизившись к Олафу. — Ты ничего не помнишь. И ты, конечно же, впервые слышишь про группировку «Справедливость». Ага, верю. А ещё ты ничего не знаешь про чёрных комбинезонов, которые вырезали нас всех, кроме меня и Ааруша. Так ведь?

— Ну, — после паузы проговорил Олаф, — да. Я про всё это впервые слышу.

— Ченг, он не врёт, — решительно заявил Ааруш. — Я вижу, что не врёт. Я лжеца по жестам могу вычислить…

Ченг всё так же стоял вплотную к Олафу. Его тяжёлое дыхание носилось через ноздри с таким громким, что казалось из них вот-вот пойдёт огонь.

— Сам подумай, если бы к нам подослали шпиона, то явно не стали бы надевать на него жёлтый комбинезон. Это же чересчур подозрительно. Это бы выдало шпиона сразу. Да и… глуповат он для шпиона, не кажется?

Ченг снова поморщился.

— Почему вас так волнует цвет комбинезона? — спросил Олаф.

— Так нас типа делят на группы, — объяснил Ааруш. — Цвет комбинезона зависит от преступления, за которое тебя сюда отправили. Чёрные — убийцы. Красные — садисты. А вот жёлтых мы ни разу не видели.

— А серые кто? — поинтересовался Олаф, глядя на комбинезоны новых знакомых.

Ааруш промолчал, будто предоставил право ответа Ченгу. Ченг же, всё это время не сводивший глаз с Олафа, ответил не сразу. Словно думал, стоит ли ему говорить правду.

— Ладно. Слушай…

Но не успел он сказать, как со страшным скрежетом вылетела дверь, и на склад ворвался лысый здоровяк в чёрном комбинезоне. Никто не успел и пальцем пошевелить, а здоровяк уже накинулся на Ааруша. В руке блеснул нож, а в следующее мгновенье красное брызнуло во все стороны. Ааруш захрипел, держась за вспоротое горло. Здоровяк повернул голову к опешившим Ченгу и Олафу. Хищно блеснули глаза на забрызганном кровью лице.

Первым в себя пришёл Олаф. Схватив за шиворот Ченга, он дёрнул его в сторону, а сам упал на землю. Здоровяк пролетел в считанных сантиметрах от них, в прыжке выставив перед собой нож, и растянулся во весь рост на полу. Олаф мгновенно вскочил на ноги, подлетел к начавшему подниматься здоровяку, придавил одной ногой руку с ножом, а второй, точно футболист по мячу, ударил по лысой голове так, что у здоровяка хрустнула шея. Не теряя времени, Олаф бросился к уже пустому дверному проёму, через который вдалеке виднелась стена из полуразрушенных серых домов.

— Тамадэ! — выкрикнул пришедший в себя Ченг и бросился за Олафом к выходу. — Стой, жёлтый дурень!

Олаф не послушался. Выскочил на улицу. Помотал головой по сторонам, выбирая куда бежать. Справа — заваленная пустыми ящиками улица, с обеих сторон зажатая бетонными зданиями без окон и дверей. Слева… точно такая же улица, заваленная картонными коробками и металлическим хламом.

А впереди Олаф разглядел…

— Это что — кладбище? — произнёс он вслух от изумления.

— Стой… глупец… — пропыхтел, спеша к нему азиат. — Иди… за мной. Иначе… иначе тебя убьют быстрее, чем добежишь до конца улицы…

Глава 3. Вергилий. Не лучший день, чтобы убивать

Хорошая новость: сегодня в городе-тюрьме Вергилия пытались убить всего один раз.

Плохая новость: сегодня в городе-тюрьме Вергилию предстояло самому убить троих.

Усугубляло ситуацию то, что он не знал, кто станет третьей жертвой. Как правило, сигналы он получал ночью. Простой шифр, понятный только ему. Одинокий фонарь около Мясорубки. В темноте он напоминал согнувшегося великана с перегоревшей лампой вместо глаза. Днём этот великан в полудрёме следил за обитателями города, а ночью просыпался. Проснувшись, моргал несколько раз (в зависимости от того, сколько узников надо убить). И после небольшой паузы быстрыми миганиями отбивал алфавит, по которому Вергилий узнавал, как зовут его будущих жертв.

Этой ночью фонарь отбил троих. Ссыкун. Альфач. Ж.

Ссыкуна он знал. Мелкая сошка из банды красных комбезов. Трусливый лохматый коротышка, похожий на облезлого шпица. Вергилий терпеть не мог ссыкунов. И шпицев тоже. А потому несказанно обрадовался, когда те, снаружи, велели убить Ссыкуна.

С Альфачом было сложнее. Садист в чёрном комбезе отличался буйным нравом, огромной силой и чрезвычайной осторожностью. Но имелась у Альфача одна маленькая слабость, о которой знал только Вергилий. Правда, убивать Альфача не хотелось, чёрный комбез умел устраивать шоу на пустом месте, чем изрядно веселил унылую публику проклятого города. Но приказ есть приказ, придётся исполнять.

А вот кто такой Ж? Жандарм? Жека? Жлоб? Жирик? В городе насчитывалось десятка три заключённых, чьи имена или клички начинались с этой буквы. Не убивать же всех, это невозможно даже для такого профессионала, как Вергилий. Проклятый фонарь! Сломался он что ли? Или намеренно не раскрыл имя третьей жертвы? Вергилий терпеть не мог любую неопределённость.

Он угодил сюда двенадцать лун назад. Его должны были казнить. Поджечь на электрическом стуле. В присутствии сотни убитых горем свидетелей, чьих родных убил он, самый опасный убийца объединённых континентов. Вергилий не боялся смерти, не боялся боли и тем более не боялся полных ненависти взглядов людей, чьих родных он прикончил. Вергилий вообще ничего не боялся. А потому откровенно скучал, коротая последние часы в ожидании исполнения приговора. Но в ночь перед казнью всё изменилось.

После полуночи в его камеру зашёл человек в маске. Он пару секунд постоял в дверях, словно ожидая вопросов. Но не дождался. Хмыкнул, глядя на скучающего убийцу. И предложил сделку.

«Ты любишь убивать», — сказал человек в маске изменённым металлическим голосом.

«Люблю», — согласился Вергилий.

«Я хочу, чтобы ты убивал. Много и часто».

«И я хочу, но сейчас я в заднице, и завтра эта задница меня раздавит», — спокойно ответил Вергилий.

«А вот этого я не хочу. Ты хороший убийца. Нет, вру. Ты лучший убийца, которого я знал. Плохо, если твой талант пропадёт. Поэтому я сделаю так, что задница тебя не раздавит».

«Но и на свободу я могу не рассчитывать, верно?»

Вергилий всегда чувствовал, когда сладкая на вид пилюля грозила оказаться горькой таблеткой, вызывающей тошноту и головные боли.

«Ты же слышал про город-тюрьму?» — спросил человек в маске.

«Слышал, — усмехнулся Вергилий. — Меня туда не взяли. Слишком опасен, чтобы жить с другими преступниками. Слишком опытен, чтобы страдать наравне с другими».

Человек в маске не спешил продолжать разговор. Шестое чувство подсказывало Вергилию, что он уже слышал и видел его. И то же самое шестое чувство упрямо твердило, что именно этот человек и заявил, что Вергилий слишком опасен и слишком опытен для города-тюрьмы.

«Ты отправишься туда, — наконец снова заговорил человек в маске. — Ты будешь делать то, что любишь больше всего. Убивать. Но…»

Он зачем-то выдержал паузу.

«Ты будешь убивать тех, кого попросим мы».

Вергилию понравился первый пункт. А вот второй пункт раздражал. Потому как его делали сторожевым псом, исполняющим волю неведомого хозяина.

Но, сидя в камере смертника, он не мог разбрасываться ценными предложениями. А потому согласился. Но выставил всего одно условие.

«Сделайте всё, чтобы мои мертвецы оставались живыми и никогда не были голодными».

Человек в маске кивнул.

«Тогда следи за одиноким фонарём у Мясорубки», — сказал он.

И ушёл.

А через час пришли охранники. Завязали ему глаза и долго вели холодными сырыми коридорами. То спускались, то поднимались. То бежали, то переходили на шаг. Потом его ударили по затылку, погрузив в тёплую чёрную пелену забытья, где мертвецы протягивали к нему свои костлявые пальцы, и кричали, что он должен быть среди них, должен быть обречён на вечные муки…

А потом он очнулся. В тесном и душном подвале, где лежал коротышка в мешковатом сером комбинезоне. Вергилий ударил коротышку три раза. По печени, в грудь и в висок. Снял с себя чёрную форму и надел комбинезон коротышки. Сбежав из одного подвала, он спрятался в другом. Дождался, пока его найдут заключённые. Терпеливо вынес унижения и издевательства, которыми в городе-тюрьме одаривали всех новичков. Без особого труда влился в банду серых айтишников, без особых усилий изображал страдания, которым в городе-тюрьме специально обученные роботы подвергали заключённых.

А потом Вергилий нашёл тот самый одинокий фонарь, просигналивший ему в ночи. Три длинных сигнала, три коротких. Тайный шифр убийц на всех континентах. Это означало, что охота начинается. Затем фонарь отбил имя первой жертвы на его родном языке, на котором он говорил в детстве ещё до объединения континентов.

И Вергилий начал убивать.

За двенадцать лун он убил две сотни преступников. И красных, и чёрных, и серых, и синих. Он резал, душил, топил, давил. Делал всё быстро и незаметно, не оставлял следов, не оставлял улик, не оставлял вопросов. И сам вопросов не задавал, устраняя бедолаг, которые чем-то не угодили людям, отправившим сюда самого Вергилия.

За двенадцать лун он стал оборотнем, который днём молчаливо и послушно сносил издевательства и побои от других заключённых, убегал и прятался от полчища киборгов, что преследовали заключённых буквально везде и всегда, избивая, калеча и, конечно, унижая. А ночью бедолага в сером костюме сам становился киборгом-убийцей, незаметным и неуловимым, таким же опасным, таким же непредсказуемым.

За двенадцать лун он ни разу не ошибся, не упустил ни одной жертвы, не допустил ни одной ошибки. Но сегодня…

Сегодня он был зол и недоволен.

Ему так и не объяснили, кто такой Ж.

Из-за этой неопределённости (она здорово выбивала из колеи) ночью он успел убить только Ссыкуна, решившего вдруг спать не в каморке за актовым залом, а в норе с синими наркоманами. Больше того, Вергилий убил Ссыкуна при свидетеле, милом добродушном старичке, травившем весёлые бородатые анекдоты по утрам. Старичка Вергилий тоже убил. Нельзя оставлять свидетелей, какими бы милыми и безобидными они ни казались.

А уже когда рассвело самого Вергилия чуть не убил Альфач в чёрном комбезе. У Альфача в полнолуние всегда случалось обострение, из-за которого он бродил по городу с безумным лицом, цеплял случайных жертв и грозил перегрызть горло. Чаще Альфача держали в полнолуние взаперти свои же чёрные комбезы. Но сегодня здоровяк бешеным псом выскочил из подворотни за спиной у Вергилия, схватил за шиворот, злобно рявкнул:

— Убью, тварь!

И повалил на землю.

— Эй, — с трудом пропыхтел Вергилий, — послушай…

Он увернулся от одного удара, от второго.

— Лекарства… я знаю, где их найти…

Закрылся рукой от третьего удара.

— Те самые лекарства, которые… голоса… прогоняют.

Альфач занёс кулак, но остановился.

— Лекарства? Прогонят голоса?

— Да, — пробормотал Вергилий, — прогонят… лекарства… на складе… у кладбища…

Альфач отпустил его, глянул туда, где маячили бетонные пятиэтажки, за которыми прятались и склад, и кладбище.

— Лекарства, — механически, как робот, проговорил Альфач.

И засеменил в сторону кладбища.

Догнать его, пока вокруг никого. Ударить в затылок, схватить за шею, сломать её, бросить ублюдка на обочине. И уже после заняться поисками таинственного Ж.

Но в этот самый момент завыла сирена. Вергилий отвлёкся на противный звук всего на секунду, но её хватило, чтобы упустить Альфача.

— Эй, серая жопа! — крикнули Вергилию откуда-то из подворотен. — Слышал сирену? Это Мясорубка! Это к беде!

Отовсюду высыпали муравьи в разноцветных костюмах. Кто-то толкнул его в спину, велел бежать на звук сирены. Вергилий побежал, лихорадочно соображая, как ускользнуть под шумок, вернуться к Альфачу и убить его, пока все отвлеклись на Мясорубку.

«Убить, — повторялась в голове одна мысль. — Убить. Убить. Убить…»

А через секунду он забыл про Альфача, про безобидного старичка и про одинокий фонарь.

Вергилий увидел на крыше Мясорубки человека в жёлтом комбинезоне.

Ж…

Фонарь, стоящий у здания, вдруг заморгал. Отбил алфавит.

Ж.Ё.Л.Т.Ы.Й.

Тот самый Ж?

А через несколько минут погони и драк, когда перепуганный человек в жёлтом комбинезоне очутился во дворе, а таинственный браслет на его руке проговорил:

— Проект Вергилий запущен…

…тогда всё и встало на свои места.

И Вергилий твёрдо решил, что прикончит ублюдка в жёлтом ещё до заката.

Глава 4. Олаф. Киборг на кладбище

Холодный ветер разошёлся не на шутку. Даже редкие кресты подрагивали, а мусорные пакеты серыми призраками летали над холмами-могилами. Почему-то пахло костром.

Олаф, ёжась от холода, сверлил недовольным взглядом идущего на полшага впереди Ченга. Когда пару минут назад азиат догнал его и попытался объяснить, что одному по городу лучше не бродить, он сначала не придал значения его словам. Но тут же увидел, как в ближайшем переулке какого-то парня в синем комбинезоне гипсовыми кулаками вбивала в гору мусора статуя. Кажется, она походила на древнегреческого философа. Очень мускулистого и со странной бородой, из тонких щупалец. Суетливо замахав руками, Ченг знаками показал, что нужно быстрее идти, пока статуя их не заметила. Олаф тут же подчинился и молча пошёл за Ченгом прямо на кладбище. Но как только они миновали служившую входом арку, в которой осталась только одна створка ворот, Олаф снова заговорил:

— Тут должен быть главный. Отведи меня к нему. Я ему объясню, что попал сюда по ошибке.

— Откуда ты знаешь, что по ошибке? — усмехнулся Ченг. — Ты же ничего не помнишь.

— Это не твоё дело, узкоглазый! Отведи меня к начальству.

— Нет тут никакого начальства, успокойся. Тут из людей только заключённые.

— Тогда какого хрена?! Где выход? Если никто не контролирует, надо просто отсюда выбираться.

Ответом было равнодушное молчание.

— Куда мы сейчас идём?

Ченг снова не ответил.

— Скажи, а все азиаты в серых одеждах — конченые ублюдки?

— Возможно, — пробурчал Ченг, — но не такие ублюдки, как трусы в жёлтой одежде.

— Мудак узкоглазый, я тебе жизнь спас! — зло выкрикнул Олаф, почувствовав внезапный укол откуда-то из прошлой жизни, будто он когда-то что-то подобное уже говорил или даже часто повторял.

Ченг резко остановился и повернулся к Олафу.

— Ещё раз назовёшь меня узкоглазым, и я тебя убью!

— Как страшно. Посмотри на себя, кого ты можешь убить?

— Кого угодно.

От хладнокровной уверенности, с которой Ченг это сказал, у Олафа мурашки по спине пробежали.

— В этой чёртовой тюрьме невозможно протянуть полгода и никого не убить.

Ченг поморщился, словно от боли. Хотел сказать что-то ещё, но только махнул рукой и зашагал дальше.

Успокоившийся, было, ветер снова задул, растрепав густые русые волосы Олафа.

— Послушай, Ченг, — начал он, догнав азиата, — давай на мировую, ладно? Мне просто нужно здесь освоиться. Разобраться, куда я попал. Ещё нужно вспомнить, кто я такой и что здесь делаю, но это только мои проблемы. Прошу, помоги мне. Я не шпион и никогда им не был.

Ченг остановился и заглянул в глаза Олафу. Выжидательно смотрел на него, не моргая, давая понять, что готов слушать дальше.

— Я бы, может, справился и сам… но из-за провала в памяти я даже не знаю, чего ждать от самого себя. Ты, наверное, считаешь слишком подозрительным, что я прицепился к тебе, но посмотри, — Олаф обвёл рукой раскинувшееся вокруг кладбище, — к кому мне ещё обратиться? А в одиночку, не зная здешних порядков, я тут погибну через пару минут, ты же сам об этом сказал. И ещё… если ты меня там не кинул, значит, я тебе важен и для чего-то нужен.

Ченг нарочито равнодушно пожал плечами, осмотрелся. И застыл, глядя куда-то мимо Олафа.

— Тамадэ.

Олаф не знал, что это означает, но уже понял, что ничего хорошего. Обернувшись, он сначала не увидел ничего необычного, лишь всё то же кладбище, утыканное серыми крестами. Но вскоре среди невзрачных могил Олаф заметил одну, особенно выделявшуюся. На ней было целое надгробие в виде женщины-ангела, сжимавшей в руке меч.

Ченг пробормотал что-то по-китайски.

Присмотревшись, Олаф заметил, что жуткие перепончатые крылья статуи совсем не похожи на ангельские. Скорее — на крылья летучей мыши. Да и сама женщина была пухлой и уродливой.

— Беги, бэн дан!

Повернувшись на голос, Олаф увидел убегающего Ченга.

— Стой! Что происходит…

Резко повернувшись обратно, Олаф едва не оцепенел от ужаса. Статуя быстро двигалась к нему, вспахивая кладбищенскую землю, оставляя глубокие следы на могилах. Её каменное лицо ничего не выражало, пустой взгляд смотрел сквозь Олафа. И от этого взгляда у него внутри будто лёд рассыпали. Не успел он сделать и пары шагов, как статуя в два длинных и невероятно быстрых прыжка оказалась рядом. Олаф почувствовал, как затряслись колени. Ноги ослабели и едва держали его. Внезапно на каменном лице появилась улыбка, от которой у Олафа кровь застыла в жилах. А в следующее мгновенье рука с мечом резко замахнулась и рассекла воздух.

Олаф даже не понял, как увернулся. Каменный меч пролетел совсем рядом, оставил жгучий порез на щеке, по которой потекло тёплое и густое. Ноги сами понесли его вслед за Ченгом, серый комбинезон которого виднелся уже достаточно далеко.

Снова засвистел в ушах ветер. Преодолевая холмы, перепрыгивая через кресты, Олаф нёсся только вперёд, боясь хоть немного замешкаться и потерять скорость. Он понимал, что оглядываться опасно, но даже спиной и затылком чувствовал не отстающую от него смертельную опасность. Он слышал, как хрустит сухая земля под тяжёлыми каменными ногами статуи, как свистит воздух, рассекаемый её мечом, и мчался всё быстрее. Расстояние между ним и Ченгом сокращалось. Уже было видно, что тот одной рукой держится за бок и замедляется.

«Выдохся», — пронеслась мысль в голове Олафа.

Он почти нагнал Ченга, когда тот уже добрался до края кладбища и тяжело перевалился через хлипкое ограждение. Олаф же, удивившись собственной ловкости, легко перемахнул через ограду и быстро поравнялся с Ченгом, который из последних сил пытался добраться до начинавшегося за кладбищем неровного строя полуразрушенных многоэтажек. Они вместе побежали через широкую дорогу, лежавшую между кладбищем и домами. Ченг умудрился споткнуться о край глубокой выбоины, и, не издав ни звука, растянулся во весь небольшой рост на потрескавшемся асфальте. Помогая ему подняться, Олаф заметил, что статуя тоже успела миновать ограду кладбища.

Перебежав дорогу, они нырнули в первый же переулок. Ченг чуть снова не упал, поскользнувшись на луже помоев. Олаф сильно ушиб ногу, влетев ей в один из кирпичей, разбросанных вокруг. От боли перед глазами всё вспыхнуло, из горла полез сдавленный вой. Через пару мгновений он пришёл в себя и увидел, что Ченг пытается влезть в пустой оконный проём одной из многоэтажек. Но сил ему не хватило, и он повис в нелепой позе. То, как Ченг отчаянно дрыгал ногами, в другой ситуации показалось бы Олафу смешным, но сейчас он спешно схватил Ченга за лодыжки и буквально впихнул его внутрь, после чего залез сам.

Внутри царила тьма. Пыльный воздух пах гнилью, от тошнотворной сладости которой перед глазами заплясали цветастые пятна. Олаф, прижав воротник комбинезона к носу, дышал через него, как через респиратор. Ченг тяжело пыхтел где-то внизу. Когда глаза привыкли к темноте, которую слабо развеивал тусклый свет из окна, Олаф смог рассмотреть азиата, лежащего на полу, безвольно разметавшего руки.

— Ты как? — спросил Олаф.

Ченг не ответил, продолжая лишь тяжело дышать, и только спустя несколько секунд просипел:

— Жив… вроде бы…

— Что за хрень это была?

— Тут их зовут киборгами, — с некоторым пренебрежением проговорил Ченг. — Эти идиоты в чёрных и красных комбинезонах многим вещам здесь дали глупые нелогичные названия. Но эти названия почему-то прижились.

— И что этим киборгам надо?

— Ты ещё не понял? Превратить нашу жизнь в дерьмо.

Олаф осторожно выглянул из оконного проёма.

— Вроде, оторвались.

Ченг кивнул и, наконец, принял более естественную позу.

— Эти каменные твари не особо умные. Нам не свезло, столкнулись с одной из них на открытой местности. Но вообще от них легко отделаться. Хотя выглядят они жутко.

Олафа передёрнуло, когда он вспомнил леденящую кровь улыбку на каменном лице.

Внезапно раздался скрип. Открылась дверь, впуская в комнату слабый желтоватый свет. В дверном проёме появилась фигура в синем комбинезоне.

— Эй, чуваки, вы чего тут делаете? — послышался тихий голосок.

Парень в синем ввалился в комнату. За ним зашёл ещё один, тоже в синем.

— Только их тут не хватало, — прошептал Ченг.

— Ты их знаешь?

— Лично не знаю. Но это синие комбинезоны. Наркоторговцы и просто торчки.

— Чуваки, дурь будете? — продолжил говорить один из синих комбинезонов.

Второй стоял молча, только трясся, нервно заламывая руки и без остановки оглядываясь.

— Не будем, — как можно твёрже ответил Олаф.

— Лады. А своя дурь у вас есть?

Олаф открыл рот, чтобы ответить, но Ченг тут же одёрнул его:

— Не разговаривай с ними, — шикнул он. — Лучше полезли обратно.

Ченг поднялся на ноги и стал выбираться всё через тот же проём на улицу.

— Ага! — торжествующе выпалил синий комбинезон. — Значит, есть дурь, а делиться не хотите. Майки уже несколько часов не долбил и убьёт за дурь. Да, Майки?

Второй синий комбинезон закивал, затрясся ещё сильнее.

— Ченг, быстрее! — прокричал Олаф, и, не дожидаясь реакции, снова схватил Ченга за ноги, выпихнул его наружу и полез в проём сам.

Но он успел лишь закинуть ногу, как за спиной раздался дикий визг, а в следующий момент что-то тяжёлое и металлическое врезало ему по лопаткам.

«Никогда не поворачивайся к врагу спиной», — укоряющее произнёс голос из прошлой жизни и исчез вместе со вспышкой, озарившей на мгновенье всё перед глазами Олафа.

Вскрикнув от боли, он ввалился обратно в комнату. Оказавшись на полу, Олаф увидел над собой безумное лицо и замахнувшуюся руку, сжимающую обрезок трубы. Инстинкт помог вовремя убрать голову. Через мгновенье на пол со страшным лязгом опустилась труба, а затем ещё несколько раз ударила в то же место, будто безумный наркоман не заметил, что головы его жертвы там уже нет.

— Давай, Майки! Уничтожь его! Убей его, и Дошик возьмёт нас в банду! — визжал сзади дружок торчка и истерично хохотал.

Олаф воспользовался выигранным временем и вскочил на ноги, пока бестолковый Майки продолжал яростно долбить пол. Он хотел сразу же кинуться в атаку, но ушиб на спине отозвался резкой болью, даже искры из глаз посыпали. Придя в себя, Олаф увидел, что наркоман уже вновь замахнулся на него. Снова почувствовав слабый укол из забытого прошлого, Олаф заблокировал руку с трубой, устремившуюся к его голове, заломал, выбил трубу, коленом пробил в печень наркомана, подсёк его, согнувшегося от боли, и добил уже лежачего. Майки распластался на полу, откинув назад голову с разбитым носом. Кровавая струйка побежала по лицу.

Олаф посмотрел на его дружка. Тот продолжал хохотать, призывая Майки убивать. Но, встретившись взглядом с Олафом, он резко замолк и попятился в комнату, из которой пришёл. Скрипнув, за ним закрылась дверь. Олаф снова глянул на лежащего в отключке Майки и быстро полез наружу.

По выражению лица Ченга Олаф сразу догадался, что он видел его драку с наркоманом.

— Я очень надеюсь, что ты не врёшь насчёт того, что не помнишь своё прошлое, — проговорил Ченг и зашагал по узкому переулку. — А ещё…

Он остановился и посмотрел Олафу в глаза.

— Ещё я надеюсь, что нам с тобой никогда не придётся драться друг против друга.

— Без проблем. Познакомь меня с тем, кто поможет отсюда выбраться, и я тебя пальцем не трону.

Ченг, не ответив, устремился вверх по улице. Олафу ничего не осталось, как последовать за ним.

Они долго петляли между обшарпанными зданиями. Ныряли из одних переулков в другие, настолько похожие друг на друга, что Олаф уже отчаялся запомнить путь, по которому вёл его Ченг. Временами им встречались люди в разноцветных комбинезонах, большинство из которых с подозрением глазели на жёлтый комбинезон Олафа.

— Что значит серый комбинезон? — наконец прервал затянувшееся молчание Олаф.

— Я сам ещё не до конца понял, — спокойно ответил Ченг, но заметив строгий взгляд Олафа на себе, спешно продолжил: — Я здесь за киберпреступность, если ты об этом.

— Получается, ты хакер?

— Пусть будет так, — усмехнулся Ченг. — Ты, кажется, обещал не требовать от меня откровений о моём прошлом.

— Я и не собирался, ты сам рассказал. Я просто пытаюсь здесь разобраться, и понять, что значат все эти комбинезоны. Тут их цвету, насколько я успел понять, уделяют большое значение.

Ченг пожал плечами.

— Так проще. Так ты хотя бы знаешь, кто перед тобой: торчок или убийца.

— Но кто мешает отобрать чей-нибудь другой комбинезон?

— Никто не мешает. Я уверен, что тут много таких, скрывающихся под чужим цветом и именем, парочку даже знаю. А идиоты в чёрных и красных комбинезонах часто вообще отрывают от комбинезонов свои имена и живут тут под кличками.

— Но всё равно…

Олафа прервал внезапный взрыв, раздавшийся неподалёку. Из переулков тут же повыскакивали люди и бросились на звук.

«Туда! Там рвануло! Мясорубка взорвалась!» — раздавалось со всех сторон.

Олаф вопросительно посмотрел на Ченга.

— Что-то интересное произошло, — кисло улыбнулся тот. — Пошли тоже. Если и правда рванула Мясорубка, то лучше быть там и держаться рядом с толпой. По одному нас быстрее схватят и сделают больно.

— Как тому бедняге в синем комбезе? — вспомнил Олаф статую древнего философа и окровавленного паренька.

— Как тому бедняге, — кивнул Ченг. — А, может, и хуже.

Глава 5. Дэн. Бесам нужен человек

Когда чёртовы часы в браслете закончили отсчёт, а чёртов голос оповестил о запуске какого-то там «Вергилия», Дэн ожидал самого худшего. Что его сердце в любую секунду остановится, что пуля, пущенная притаившимся снайпером с соседней крыши, вынесет ему мозги, что с неба упадёт огненный снаряд и сотрёт с лица земли и его, и заброшенные дома, и странных преследователей…

Но ничего не произошло. Только щёлкнуло что-то над ухом, словно ангел-хранитель проверил его на рефлексы, убедился, что Дэн ещё не сошёл с ума, а потом испуганно сбежал. Потому что в следующий миг в узкий дворик-колодец высыпали люди в красных комбинезонах.

— Стоять! — крикнул жилистый паренёк с дредами, похожими на змей. — Ты чё нам тут устроил, мудила?

— Я?

Дэн затравленно огляделся в поисках укрытия, попятился в сторону выбитого окна, которое скалилось обломками стёкол.

— Ты куда побежал? — возмутился паренёк с дредами. — Риччи, Твинки, чё вы встали? Хватай его…

От группки красных комбезов отделились два широкоплечих близнеца. Оба бритые под ноль, у обоих нос картошкой. Дэн бросился наутёк, заметил проход, за которым маячили коридоры. Перепрыгнул через поваленное дерево, заскочил на крыльцо и… получил мощный удар в грудь.

Показалось, что тьма обрела форму, явилась на свет дюжиной головорезов в чёрных комбинезонах. У каждого лицо в шрамах и татуировках, у каждого на шее засечки, похожие на следы от когтей.

— Эй, красные, — произнёс головорез в чёрном, напоминающий грозного киборга из какого-то старого боевика. — Предлагаю прямо здесь порешить этого цыплёнка. Закопать под деревом. И разойтись каждый по своим норам.

У Дэна душа ушла в пятки. Он открыл, было, рот, чтобы сказать, что всё это недоразумение, он никому ничего плохого не сделал, что это нелепая ошибка, и попал он сюда случайно, и никому никаких проблем не доставит, но один из чёрных головорезов схватил Дэна за шиворот и приставил к горлу здоровенный нож.

— Только вякни, как щенка зарежу. Будешь говорить, когда попросят. А это… я себе возьму. В качестве трофея.

Здоровяк срезал браслет с руки Дэна, после чего спрятал его себе в карман.

— Эй, девочки! — пробасил здоровяк, обращаясь к остальным. — Алло, что вы решили? Убиваем?

Парни в красном переглянулись. Вперёд вышел, похоже, предводитель. Тот, что с дредами.

— Девочки в красном решили, что девочки в чёрном сильно переоценивают свою силу, — без тени страха ответил он. — Сдаётся нам, надо бы дождаться остальных, а уже потом выносить приговор.

Главарь «чёрных» выругался.

— Это ошибка, — пробормотал Дэн. — Я очнулся на крыше. Никого не трогал, не убивал. А потом ожили статуи…

Договорить он не успел. «Киборг» в чёрном, услышав про статуи, рассвирепел.

— Статуи? Что-о-о-о? Ожили? Тварь ты желтожопая, ты запустил Мясорубку, я тебе кишки через жопу…

Выполнить угрозу он не успел. Во двор высыпала ещё одна группа, на этот раз в синих комбинезонах. Новоприбывшие походили на лунатиков, которых неведомый зов привёл в этот душный двор-колодец.

— Вы-то за ким хером припёрли? — ещё сильнее разозлился главарь чёрных комбинезонов. — Без вас бы всё решили. Или это ваш глистоногий?

Один из лунатиков в синем, жутко похожий на подслеповатого крота, прогнусавил:

— Слы-ы-ышь, Бикини, ты видишь на нём синий комбез?

— Сука, ты, — прорычал «киборг» в чёрном по прозвищу Бикини, — я вижу на нём сраный жёлтый костюм, похожий на цвет твоего дерьма, и этот костюм меня всё больше выбешивает, как и твоя…

— Ну тогда расслабься, Бикини, — нагло перебил главаря чёрных лунатик в синем. — Это не наш бро. Мы цыплячий батальон не набираем.

Он то ли рассмеялся, то ли заклекотал, и пара торчков в синем вторила его нездоровому смеху.

— Эй, мученики, — в центр двора вышел парень с дредами, — Бикини… Бэк…

Он повернулся к главарю чёрных, а затем махнул рукой похожему на крота торчку и раздражённо сказал:

— Дошик…

Тот перестал смеяться, умолк.

— Мне эта канитель писец как не нравится. Какой-то цыплёнок падает с небес, да ещё прямиком на Мясорубку, куда всратые киборги больше года утаскивали и кастрировали наших парней, пока мы не лишили эту халупу питания. И этот вот гнойник после месячного затишья врубает Мясорубку так, что она воет своей злопевучей сиреной на всю округу. И при этом цыплёнок выряжен в комбез, который ни одна из банд не носит…

— Джеки, сука, долго брешешь, — отозвался главарь чёрных Бикини, — как президент сучий. Мы без тебя всё помним и всё видим. Давай ближе к делу, к мякоти самой…

— О’кей, — согласился Джеки, засунув руки в карманы, — это я к тому, что в этом ублюдском городе ничего просто так не происходит. Если этот цыплёнок упал с неба, значит, скинули его с какой-то целью, и это кому-то надо.

— Кому? — хохотнул торчок в синем, которого назвали Дошиком. — Он не чернозадый, знач, не убийца. Не красный, знач, не воришка и не насильник. Так что этот пендехо не ваш. И не наш, на барыгу уж точно не похож…

— И уж точно не серый, — раздался голос за спиной у Дэна. — За великого гения его нельзя принять даже с натяжкой.

Толпа расступилась, и в центр вышел коротышка с ярко-зелёными волосами. Крючковатый нос и маленький рост делали его похожим на гоблина, но быстрая речь и загадочная улыбка никак не вязались с его внешностью.

— Не советую убивать, — после секундной паузы заявил коротышка, — предлагаю оставить в живых…

— И? — подал голос Бикини.

— И допросить.

— Хокинг, ты хотел сказать, пытать? — оскалился главарь красных Джеки.

— Можно пытать, — быстро закивал коротышка по имени Хокинг, параллельно отдавая указания парню в сером, похожему на какого-то изобретателя, чью фотографию печатали когда-то в газетах. — Есть подозрение, что это шпион.

— Хе, и почему же? — осведомился торчок по кличке Дошик.

Ответить коротышка не успел, толпа загудела, подалась вперёд и чуть не задавила беднягу Дэна. Незнакомцы в костюмах напоминали голодных и охочих до крови бесов, слетевшихся растерзать живого человека, развлечься, доставляя муки ни в чём неповинному пленнику.

С каждой секундой происходящее всё больше напоминало глупый спектакль, в котором он единственный зритель и подопытный кролик. Уже скорее бы появились дамы с цветами и парни с камерами, сказали, что это розыгрыш, что он прошёл испытания и держался молодцом, что дальше его ждёт вкусный ужин и тёплая постель…

— Ты! — перекрикивая толпу, коротышка обратился к Дэну. — Как зовут?

Тот ткнул пальцем в надпись на груди.

— Дэн. Наверное, меня так зовут…

Коротышка поморщился.

Похожий на изобретателя паренёк в сером что-то сказал главарю чёрных.

— Эй, серый червь, — позвал Бикини, — твой Гейтс брешет, что рядом с Мясорубкой опасно…

— Не сейчас, — отмахнулся Хокинг, после чего продолжил, обращаясь к Дэну: — Откуда нам знать, что ты не убил другого парня по имени Дэн и не снял с него комбинезон?

— Я не… — запнулся Дэн. — Никого не убивал… не снимал…

— Как ты здесь оказался? — продолжал допрос коротышка. — За что ты здесь оказался?

На него уставились несколько десятков злобных незнакомцев.

— Я не помню, — обречённо ответил Дэн. — Ничего не помню.

— Ты оказался здесь, — не унимался коротышка, — значит, ты совершил преступление. Кого-то убил, ограбил, изнасиловал, взломал или продал не то и не тому. Я про наркоту.

Торчки в синем мерзко захихикали.

— Что ты совершил? — хищным зверем навис над Дэном проклятый коротышка, будто став выше. — Ты скрываешь правду, я это чувствую, я знаю. По глазам твоим бегающим вижу!

Вперёд вышел главарь чёрных, отпихнул коротышку.

— Задрали. Никакого толку. Если все «за», убиваем цыплёнка на месте. Если кто-то против, того убьём вместе с цыплёнком.

Где-то вдалеке послышались крики, перебранка, а потом прогремел выстрел.

— Чё за нах? — завертел головой главарь чёрных Бикини. — Кто стрелял? Чё за беспредел…

Он не договорил, только рассмеялся, протянув свои длинные руки точно для объятий.

— Сюрпрайз, сюрпрайз, — прогудел Бикини, освобождая место кому-то, кто…

Оказался ещё одним человеком в жёлтом.

По толпе пронеслись крики не то удивления, не то одобрения.

— Что может быть лучше, чем один испуганный цыплёнок? — поинтересовался главарь красных Джеки.

— Два цыплёнка, мать его, — обрадовался торчок по кличке Дошик.

— И что мы сделаем с этими цыплятами? — поинтересовался Джеки.

— Заставим драться друг с другом! — крикнули из толпы.

— До первой крови?

— До смерти! — единогласно ответила толпа.

Джеки улыбнулся. Бикини отошёл в сторону, пропуская в центр незнакомца в жёлтом.

— Ну, раз до смерти, — сказал Джеки, поднимая Дэна, — значит, так тому и быть! Деритесь, цыплятки. И пусть победит цыплейший!

Главарь чёрных разделил Дэна и незнакомца в жёлтом своей здоровенной рукой.

— Готовы? — Бикини окинул азартным взглядом тесный двор. — Файт чикен!

И не успел он убрать руку, как первый же удар незнакомца разбил Дэну нос.

Глава 6. Олаф. Один из величайших учёных современности

Пока незнакомец в жёлтом комбинезоне, держась за разбитый нос, пытался прийти в себя и принять подобие боевой стойки, Олаф успел осмотреться. Окружившая их толпа пестрела разноцветными комбинезонами. Со всех сторон доносились призывы убить друг друга. Олаф увидел двух чернокожих детин, которые несколько минут назад появились из ниоткуда, одним ударом вырубили Ченга, а самого Олафа унизительно легко скрутили и притащили сюда.

Вот как знал, что не надо было азиату доверять. Тот привёл его прямиком в ловушку, из которой явно так просто не выберешься. Придётся либо играть по правилам толпы, либо оказаться съеденным толпой.

Незнакомец в жёлтом, наконец, пришёл в себя и попытался нанести удар. Уже по замаху Олаф понял, что будет дальше, спокойно заблокировал летящую ему в лицо руку и, перехватив её, провёл бросок, пытаясь уронить незнакомца на землю как можно аккуратнее.

Интуиция подсказывала, что убивать ещё одного парня в жёлтом, таком же как у него, комбинезоне было глупо. По крайней мере, до тех пор, пока Олаф не выведает у него информацию. Также интуиция подсказывала, что одинаковые костюмы как-то связаны и носят сакральный, ещё неизвестный Олафу смысл. Оставалось надеяться, что хлипкий паренёк не страдает амнезией. И следить, как бы не отбить ему голову. А сделать это было очень и очень трудно.

— Эй, цыплята! Что это за бой?! — прокричал один из здоровяков в чёрном комбинезоне. — Если вы не разорвёте глотки друг другу, их вам разорву я!

— Точняк, Бикини, прикончим хреновых цыплят сами! — крикнул кто-то из толпы, и его поддержали одобрительным гулом.

Олаф скрутил руки незнакомца, прижал его коленом к земле. Поглядывая на того самого Бикини, он судорожно пытался придумать, что делать дальше. Толпа жаждала крови и явно не отпустила бы их живыми. По крайней мере, одного из них в живых точно не оставят.

И как только Олаф пришёл к мысли, что лучше он попытается остаться единственным живым в жёлтом комбинезоне, из толпы раздался полный ужаса крик:

— Про Мясорубку забыли!

Гомон стих разом, будто оборвало. Десятки голов повернулись на голос. А через мгновенье двор, ставший рингом, захлестнула паника. Люди в разноцветных комбинезонах бросились врассыпную. Олаф оказался в давке, не удержался на ногах и полетел на землю. В полёте он увернулся от одного ботинка, но тут же получил по лицу другим.

Самые расторопные быстро скрылись, и в считанные секунды во дворе стало гораздо просторнее. Олаф поднялся на ноги и увидел сразу несколько оживших статуй, похожих на тех, которых они с Ченгом встретили недавно. Одна из них, представлявшая из себя атлета с щупальцами вместо рук, схватила замешкавшегося бедолагу в синем комбинезоне и сдавила его так, что у того кровь брызнула изо рта. Чуть в стороне статуя женщины с четырьмя руками всеми этими руками вминала в землю уже мёртвого парня в сером комбинезоне. И ещё три получеловеческих статуи настигали удирающих от них людей.

До Олафа с незнакомцем в жёлтом статуи не добрались, выхватывая только тех, кто оказался ближе к выходу из Мясорубки. Покрутив головой, Олаф быстро оценил обстановку. Парень в жёлтом сидел на земле, явно не понимая, что происходит. Видимо, последствия удара в нос ещё не прошли. Олаф бросился к нему, не говоря ни слова, водрузил незнакомца на плечо и бросился бежать в противоположную от Мясорубки сторону.

Хвала удаче, статуй было не так много, как людей в комбинезонах, и никто не стал их преследовать. Олаф в несколько прыжков смог покинуть двор и оказаться на незнакомой улице. Через несколько метров бегущая впереди группа стала разделяться, причем разделяться всё больше по цвету комбинезонов. Не понимая, к кому лучше и безопаснее прибиться, Олаф сначала побежал за красными, потом — за серыми.

— Олаф! — раздался знакомый голос. — Сюда, скорее!

Придерживая ногой входную дверь одного из домов, Олафа звал Ченг, прижимавший рукой разбитую губу.

Азиат, пусть и не нарочно, приведший его в ловушку. Интуиция твердила: нельзя доверять ему. Но уставшее тело молило: дай передышку, спрячься хоть у азиатов, хоть у негров, но только дай отдохнуть!

Прости интуиция, тело просит дать этому хмурому азиату ещё один шанс.

Олаф кинулся к Ченгу. Тот прятался в просторном и практически пустом бетонном помещении, освещённом только светом, проникавшем с улицы через узкие оконные проёмы, находившиеся прямо под потолком. Ченг плотно захлопнул дверь, забаррикадировал её стоявшим неподалёку ящиком. Олаф поставил на ноги незнакомца, который всё это время не издал ни звука и почти не двигался.

— Ты как? — Спросил у него Олаф.

Тот в ответ только пожал плечами. Затуманенный взгляд говорил о том, что Олаф явно перестарался, когда бил в нос.

— Дэн? Правильно?

Незнакомец с трудом кивнул, чуть не упал. Схватившись за стену, тряхнул головой, несколько раз глубоко вдохнул-выдохнул. И посмотрел на Олафа чуть более осмысленным взглядом.

— Какого хера тут происходит? — сказал Дэн тоном напуганного ребёнка, будто того и гляди расплачется. — Зачем ты меня ударил?

— Так ты тоже пытался меня ударить! — возмущённо ответил Олаф, не ожидавший такого наезда.

Дэн снова тряхнул головой, помассировал виски. И посмотрел на Олафа уже совсем осмысленным взглядом.

— Ладно, проехали. Ты мне лампочку встряхнул так, что у меня мысли путаются.

— Прости, — искренне сказал Олаф. — Но ты же сам видел, что нам не оставили выбора, только драться. Если бы не эти уроды, я бы…

— Ты бы — что?

— Пришлось бы тебя убить. Этого хотела толпа.

Дэн отошёл от него подальше.

— Только попробуй ещё раз подойти. Клянусь, я буду драться, пока хватит сил…

— Как мило, — вдруг подал голос Ченг, о котором уже успели забыть. — Оставлю вас, пожалуй, одних.

И демонстративно вышел в какой-то узенький коридор.

Только сейчас Олаф заметил, что из помещения ведут куда-то вглубь здания сразу несколько проходов. И единственный человек, не пытавшийся его убить или кинуть в смертельную схватку, вот-вот исчезнет в сплетениях этих проходов.

— Ченг! Куда ты собрался? Почему…

— А что мне надо делать? — резко развернувшись, перебил Олафа Ченг. — Смотреть, как один бэн дан в жёлтом признаётся в любви другому?

Олаф нахмурился.

— Ладно, — резко сменил тему Ченг. — Серьёзно, я не при делах, я не знал, что творится у Мясорубки, не знал, что вас там выставят на ринг. Просто… надеялся, что там будут серые, и они помогут. Зато… зато теперь я убедился.

— В чём?

— Что ты… вы не шпионы. Стали бы вы драться насмерть, будучи засланными агентами? Сомневаюсь. Засланные агенты нашли бы как вывернуться. А вы слишком тупые для такого. Да и статуи… могли вас в любой момент растерзать. Так…

Ченг повернулся к другому парню в жёлтом.

— Ты… Дэн. Кто ты такой и почему ты здесь?

Дэн пожал плечами.

— Я даже не знаю, где я. И ничего не помню.

Олаф выпучил глаза на Дэна.

— Ты тоже? Засада. Я надеялся, ты прояснишь, что мы тут делаем и почему на нас эти костюмы.

— Не проясню. Извини. Стоило меня убить, как бесполезного… цыплёнка.

— Завязывайте, — остановил их Ченг. — Предлагаю вернуться к изначальному плану. И отправиться за помощью серых.

Он смерил взглядом Дэна, затем посмотрел на Олафа и сказал со вздохом:

— Идём, познакомлю вас с моими… товарищами.

— Откуда нам знать, что это снова не ловушка? — нахмурился Олаф.

— Поверь, если бы я хотел, уже давно вас прикончил.

Ченг двинулся дальше по проходу. Достигнув тупика, открыл ничем не приметную дверь, за которой обнаружилась лестница вниз. Спустившись, они оказались у ещё одной двери над которой, горела лампочка, потрескивая и моргая.

Всю дорогу Олаф, идущий впереди, старался не оглядываться на Дэна. Злость отчего-то сменила жалость и неловкость. Не покидало чувство, что Олаф был в долгу у этого парня, а за что, вспомнить не удавалось. Обрывки мыслей выскальзывали, словно маленькие рыбки в воде, и спустя несколько попыток Олаф бросил эту затею, понадеявшись, что память вернётся. Или ей в этом помогут.

Ченг быстро отбил какой-то секретный стук. После паузы на двери открылось только маленькое окошко, в котором показалось незнакомое Олафу лицо.

— О, Ченг, плохо выглядишь!

— Получше тебя, Исаак, — ответил Ченг, невольно коснувшись распухших скулы и губы.

— Ну да, ну да, — ответил Исаак. — Зачем пришёл?

— Мне нужен Хокинг. Он ведь уже здесь? — сказал Ченг, больше утверждая, чем спрашивая.

— Здесь. А цыплят зачем привёл? Говорят, они наделали много шуму.

— Не бойся, они со мной и ничего не сделают.

Исаак посмотрел на Олафа, на Дэна.

— Ладно, — наконец сказал он. — Под твою ответственность и твой авторитет.

Окошко захлопнулось, послышались несколько щелчков, и дверь тяжело открылась. За ней вместе с худощавым Исааком стояли двое громил в серых комбинезонах, которые были явно им малы.

— С цыплят глаз не спускать, — деловито скомандовал громилам Исаак, жестом позвав всех за собой.

Они снова пошли, на этот раз через просторные комнаты, где за столами сидели люди в серых комбинезонах. Каждый из них разбирал или собирал какие-то жестянки, отчего комнаты напоминали подобие подпольной мастерской. Олаф даже удивился всплывшей в голове ассоциации и уже надеялся, что вместе с ней на поверхность всплывут другие воспоминания. Но куда там, скользкие рыбки снова уплыли на самое дно, лишь издевательски махнув блестящим хвостом.

Олаф, попав в незнакомую компанию, не хотел привлекать к себе внимание и по сторонам особо не глазел, заметил только, что каждый из серых комбинезонов с интересом и подозрением косился на чужаков, но делал вид, что занят своими делами и не отвлекается от них. Только некоторые коротко поздоровались с Ченгом.

Олаф глянул на Дэна. Тот сосредоточено смотрел по сторонам внимательным, цепким взглядом. А когда этот взгляд упал на Олафа, тот внезапно почувствовал волнение и даже страх. Этот парень явно был не так прост, как показался поначалу. Или хотел таким казаться? Возможно ли такое, что он не страдал потерей памяти? Олаф решил, что проверит это, как только выдастся удобный случай.

— Слушай, — шёпотом обратился Олаф к Ченгу, едва перебивая треск лампочек и жужжание генераторов и других механизмов, размещённых в каждой комнате. — Знакомое имя — Хокинг. Откуда я могу его знать?

— Не знаю, кого тебе подсказывает твоя амнезия, — также шёпотом ответил Ченг. — Может, великого физика?

В памяти Олафа отыскались фотографии учёного в инвалидном кресле, жившего десятки лет назад.

— Да, помню такого, но он, кажется, давно умер.

— Верно. А мы сейчас идём к одному из величайших учёных современности, которого несколько лет назад обвинили в угрозе государственной безопасности и отправили сюда. Его дело вёл ещё сам Феликс Шварц. Но потом выяснилось, что Шварц цыплят разводил. И на некоторое время всё заглохло.

— Вроде, что-то припоминаю, — сказал Олаф, который не был до конца уверен, действительно ли он что-то вспомнил. — Он взял себе кличку Хокинг в честь того учёного?

— Кличку… — усмехнулся Ченг. — Это настоящее имя, а не кличка. Его отец был фанатом Хокинга, поэтому назвал сына в честь него.

Они подошли к очередной двери, и Исаак жестом приказал всем остановиться. После чего исчез за дверью. Через несколько секунд он выглянул и сказал:

— Заходите. Все.

— Молчите, пока не попросят говорить, — предупредил Ченг и вошёл первым.

Они оказались в небольшой, по сравнению с остальными, комнате. Вдоль стен тянулись высокие металлические шкафы, посередине находился стол, опершись на который, стоял невзрачный коротышка с зелёными волосами.

— Ченг, — начал он, будто не замечая всех остальных, — в мире уже воцарилась справедливость?

— Эта шутка была несмешной с самого начала, — хмуро ответил Ченг. — И особенно несмешная она теперь, когда Ааруша убили.

Хокинг резко стал серьёзным, отчего его лицо приобрело жуткие черты.

— Кто это сделал?

Ченг опустил глаза.

— Псих в чёрном комбинезоне появился из ниоткуда на нашем складе. После того, как мы нашли неподалёку его.

Он кивнул на Олафа.

— Не успели толком расспросить, как появился чёрный. Никак не запомню его кличку. Альфамэн?

— Альфач, — поправил Хокинг. — Псих, у которого случаются приступы. И что дальше?

— А дальше пришёл бесславный конец Аарушу. И мне бы пришёл конец, если бы не… жёлтый. Его зовут Олаф.

— Чёрный, Альфач, что-то вам говорил? Требовал?

— Нет. Просто ворвался… просто набросился.

— Возможно, что это провокация. Альфач хоть и не из свиты, но довольно близок к Бикини. Чёрные и красные ублюдки ищут повод развязать войну. Скоро будет новый Вброс, они хотят взять его полностью.

Весь разговор Олафу было неуютно. Переминаясь с ноги на ногу, он боролся с давно забытым чувством из детства, когда взрослые разговаривают при тебе о том, о чём ты понятия не имеешь и ни слова не понимаешь. При этом тебе велено молчать, не говорить без разрешения взрослых.

— Ладно, вечером будет отдельное собрание по Вбросу и ситуации с чёрными. Теперь про новеньких — ты, видимо, привёл их, думая, что хотя бы я знаю что-то о предназначении этих жёлтых костюмов и имею теории насчёт того, кто такие эти новенькие?

Хокинг, наконец, перевёл разговор и взгляд на парней в жёлтых комбинезонах.

— Да, — ответил Ченг. — Если кто-то и может что-то знать о жёлтых комбинезонах, то только ты. Эти парни утверждают, что ничего не помнят и вообще не знают, где находятся.

Олаф заметил, что Дэн с удивлением смотрит на него. Сам же сделал вид, что этого не замечает, чтобы не сталкиваться с ним взглядом лишний раз. Этот парень доставлял ему всё больше дискомфорта.

— Увы, — Хокинг развёл руками. — Я тоже ничего не знаю. И жёлтые комбинезоны вижу впервые. Таких даже в центре города не отыщешь, понимаешь?

Олафу показалось, что Хокинг быстро подмигнул Ченгу.

— Я так и думал, но попробовать стоило. Что ж, больше у меня нет причин здесь задерживаться. А то вот этим, — Ченг с пренебрежением кивнул в сторону громил, которые вместе с Исааком вели себя в кабинете Хокинга настолько тихо, что будто растворились, — уже явно не терпится открутить мне голову.

Договорив, Ченг по-солдатски чётко развернулся и зашагал к двери.

— Ченг? — остановил его Хокинг. — Я подумал, раз из «Справедливости» остался только ты… может, присоединишься к нам?

— Я подумаю, — не оборачиваясь, ответил Ченг.

Внезапно Хокинг разразился громким смехом, который тут же поддержали Исаак и громилы.

А затем Олаф впервые услышал, как смеётся Ченг.

— Что происходит? — поинтересовался он у азиата.

— Не обращай внимания, — отозвался тот, после чего обратился к ним обоим: — Идём, мои желтодушные друзья. Предпримем ещё одну попытку вернуть вам память.

Глава 7. Вергилий. Ешь, дерись, страдай

В его первый день заточения кто-то из «чёрных» сказал:

«Это место создано, чтобы ты страдал. Боялся. И никогда не чувствовал себя в безопасности».

Один большой город-тюрьма, где каждый дом, каждое здание — тюремная камера, где каждый двор, каждая улица — это поле битвы. За твою жизнь, твою голову. Тёмные подворотни могли оказаться засадой, там караулили или киборги, или другие такие же узники, превратившиеся без хозяев-либералов в одичавших зверей.

«В Мясорубку не суйся, — наставлял Вергилия коротышка в сером костюме, больше похожий на пробник человека, — там руки-ноги поломают. Железяки так залочены, что утаскивают всех пойманных туда. Один бедолага вернулся без глазу. Другой с лишней рукой на животе. Ещё опасные места…»

Помнится, так коротышка знакомил Вергилия с этим серым городишком, куда вот уже десять лет ссылали всех опасных преступников, начиная от убийц и заканчивая финансовыми мошенниками. Вергилий согласился на ознакомительную экскурсию из вежливости. И чтобы подозрений не вызывать.

«Тут есть некий центр, местная мэрия, где обитают призраки. На самом деле хитрая такая прога, которая на каждого инфу имеет и запускает разные голосовухи и даже голограммки из твоего прошлого. Таким образом тебя сводят с ума, все преступления, косяки твои прокручивают. Мозги припекает будь здоров, особенно у психопатов. Что ещё, что ещё… А! Парк страданий! Там механические куклы, похожие на монстров…»

Подобие лавкрафтовского чудища с щупальцами и зубастой глоткой, занимавшее небольшое озеро. Подойдёшь — раздавит. Усвоено. Ещё десятка два уродцев, сделанных в виде злодеев из фильмов ужасов и фольклора. Они появлялись только ночью и только одиночек выслеживали, а после утаскивали в подвалы, откуда бедные одиночки возвращались через неделю-другую, все покрытые синяками и с перепачканными штанами.

Коротышка в сером раз десять повторил, что в городе надо держаться группами. Минимум пять человек. Одиночки — лёгкие цели, как для киборгов, так и для других банд. Самыми опасными считались чёрные — убийцы. На втором месте красные — грабители и насильники всех мастей. Синие — так, пушечное мясо из торчков и драгдилеров, чьи группы редели быстрее всего. А вот серые… их Вергилий считал самыми хитрыми, умными и осторожными. Те, кто попал сюда за свои мозги, включали эти самые мозги на все сто — нашли наиболее безопасные укрытия, организовали контроль (насколько это возможно) за улицами, научились следить за Вбросами, вырывать себе самые лакомые кусочки. И, конечно, налаживали связи с другими бандами.

Вергилий потому и затесался к серым, с ними он мог контролировать если не все, то многие сферы нелёгкой страдальческой жизни в городе, куда скидывали всех преступивших закон. Всех, кого их государство «прокляло» на пожизненные муки.

Что удивительно, Вергилий себя к числу проклятых не относил. Вот бы удивились остальные, если бы узнали, что он сюда попал скорее добровольно. И сам заставлял обитателей города страдать, пусть они об этом и не догадывались.

«Ешь, дерись, страдай», — этот глупый и бесполезный слоган придумал кто-то из местных главарей, тем самым переиначив название какого-то художественного произведения. Следуй трём правилам, и жизнь в городе-тюрьме покажется не такой тяжёлой. Среди серых даже зародилась теория, что железяки с гипсовой оболочкой настроены так, что анализируют, кто себя чувствует в безопасности, а потому и начинают его преследовать, мучить. Вергилий в эту теорию не верил, потому как с самого своего появления здесь чувствовал себя лучше, чем снаружи, в большом мире, который он не мог контролировать целиком. А тут…

Тут было всего-то десятка два улиц. Несколько сотен домов. Вдвое больше киборгов, втрое больше заключённых. Тысячи ловушек, хитроумно запрятанных на разных этажах, под землей, на деревьях, даже в небе. Их Вергилий не страшился и вообще воспринимал весь город, как большой хитроумный квест, на севере ограниченный неприступной горой, на западе — высоченным глухим и непробиваемым металлическим забором, с юга — ядовитым кислотным морем, а с востока — гигантской проволокой, за которой можно было разглядеть дорогу, рекламные вывески и едва различимые небоскрёбы.

Каждые две недели этот город-квест подкидывал Вергилию задачки. Их он раскусывал, как спелые орехи. Быстро, ловко, без боли. Фонарь «отбивал» жертву, Вергилий её убивал. Какая-то из железяк начинала его преследовать, Вергилий незаметно выводил её из строя. Кто-то из других банд начинал портить жизнь, Вергилий портил ему (чаще им) здоровье, да так, что подозрение всегда падало на кого-то другого, только не на него.

И вот несколько часов назад город (и проклятый фонарь в частности) подкинул ему задачку, которая почему-то не решалась. Невзрачный незнакомец в жёлтом комбинезоне. Точнее, два невзрачных незнакомца в жёлтых комбинезонах. Кого из них убить? Того, что разворошил целую мясорубку? Или другого, который дрался эффектнее каскадёров из старых боевиков?

Вергилий решил, что убьёт обоих.

Когда началась заварушка во дворе, он даже расстроился. Придётся убить только одного. Того, кто выживет. После, когда железяки из Мясорубки обратили заключённых в бегство, Вергилий, наоборот, воспрянул духом. После бегства заключённых он проследил за двумя «жёлтыми цыплятами». Раз или два он был близок к тому, чтобы убить их в тёмном дворе или глухом проулке. Но каждый раз в последний момент он давал «заднюю», решив не высовываться из своего укрытия. Почему?

Когда жёлтые пришли в штаб «мозгов», Вергилий понял. Не он один следил за незнакомцами, которые наделали шуму в городе проклятых. Кто-то ещё следил за ними, то ли из числа железяк, то ли из числа других банд. По дороге в логово «мозгов» Вергилий несколько раз замечал мелькнувшую на самой границе зрения тень, посторонний звук или запах чего-то непривычного носу. Заметили ли эти другие преследователи его самого? Он это скоро выяснит. А пока…

Пока он решил отдохнуть. Набраться сил. Всё без спешки просчитать, продумать. И утром убить обоих цыплят одним ударом.

Вброс.

На рассвете.

Очередная битва за еду, лекарства, патроны.

Битва, в которой два никому не нужных цыплёнка падут смертью храбрых.

И никто ничего не заподозрит. Осталось дело за малым. Запалить искру, которая разожжёт пламя битвы. Этим Вергилий и занялся, как только выведал информацию о времени Вброса, как только проводил цыплят до штаба.

— Бикини… Бэк? Есть минутка?

Главаря чёрных он застал за его любимым делом: пыткой кого-то из синих. Здоровяк занимался этим в подвале заброшенного кинотеатра, где у него был целый арсенал из самодельных инструментов: от топора до скальпеля, от газовой горелки до древнего паяльника.

— А, любитель внезапных появлений, — усмехнулся Бикини. — Ты вовремя. Парни приготовили таблетки. Заберёшь вон там, в углу…

Упустив возможность расправы над жёлтыми, Бикини переключился на более лёгкую цель. С чёрными всегда так. Они убийцы, да, но подобны животным, которые действуют, повинуясь инстинктам. Мозг включают ещё реже, чем синие торчки. Для них убийство — это физическое удовольствие, удовлетворяющее низшие потребности. Для Вергилия это удовольствие психологическое, он куда больше удовольствия получал, планируя способ убийства, путь к жертве и заметание следов.

Под крики синюшного наркомана в кровавых тряпках Вергилий подобрал аптечку, в качестве оплаты оставил несколько заточек, сделанных по заказу чёрных. Уже на выходе, как бы невзначай, он обронил бумажку с шифровками. Именно благодаря им серые научились узнавать примерное время и место очередного Вброса. Именно благодаря им, этим шифровкам, Вергилий научился провоцировать битвы за припасы, во время которых он нередко убивал своих жертв. Быстро, ловко, незаметно.

Так он поступил и в этот раз.

Вергилий убедился, что чёрные целиком поглощены пытками, выронил из кармана пожелтевший листок. А после, довольный, выбрался из подвала. Довольный не только тем, что скоро разрешит очередную хитроумную задачку от города. Но и тем, что запалил искру.

А уж за тем, чтобы пожар горел сильно и ярко, он проследит.

Глава 8. Олаф. Голос из прошлого

Когда они снова оказались в городе, первым заговорил Дэн:

— Этот Хокинг, он был среди толпы в том дворе, где нас заставили драться.

— И что? — не оборачиваясь спросил Ченг, он опять шёл впереди, вёл их куда-то заброшенными дворами и переулками. — Не понимаешь, как он смог так быстро вернуться в свою нору?

— Да. Не было похоже, что до этого он быстро бежал.

— Банда серых знает все подземные ходы здесь. Нам, кто попал сюда за мозги, глупо сталкиваться наверху с убийцами и бандитами. В силе тупым громилам мы проигрываем. Выживаем за счёт ума.

Олаф вяло опустил взгляд, его воображение спустилось под землю, нарисовало там тоннели, по которым скользкими змеями ползают люди в серых комбинезонах, перетекают из норы в нору, перетаскивают громоздкие гудящие генераторы… Но воображение вскоре отключилось, и снова под ногами был лишь старый асфальт с паутиной трещин, усыпанный окурками, смятыми бумажками, осколками и прочим хламом.

На Олафа накатила жгучая тоска. Ещё и усталость тяжело повисла на веках, тянула к земле, к мягкому. Он нехотя поднял глаза и снова увяз в однообразных картинах разрушенного города. Заваленные мусором дворы, косые дома с незаживающими рваными ранами на стенах. Только граффити, нарисованные повсюду, немного разбавляли унылую серость. Но и они разнообразием не отличались и вскоре надоели. Олаф проскользил взглядом по бесконечным «Здесь правит Бикини», «Король Джеки», «Хокинг должен умереть», «Смерть красным мудакам»… лишь на секунду он задержался на довольно красивой оранжевой надписи «Девять драконов», правда, кто-то неровно перечеркнул чёрным слово «драконов» и сверху подписал «трупов».

— Значит, так, — бубнил впереди азиат, — чёрные обитают на юге города и занимают завод. Не вздумайте туда соваться. Эти ублюдки сначала стреляют, потом спрашивают. Да и вообще чёрные не любят, когда лезут на их территорию. Так… на западе, где разрушенный рынок, засели красные. К ним тоже лучше не соваться.

— Убьют? — задал совершенно глупый вопрос Дэн.

— Изнасилуют, — без капли иронии ответил Ченг. — В общем, рынок обходите стороной. Серые, как вы поняли, под землёй обитают. Синие… эти бестолочи повсюду. База у них в библиотеке. Но найти их можно и в подвалах, и в домах, и в магазинах, и парочка даже на свалке ошивалась. Короче, остерегайтесь мест, где грязно и темно. Торчки под кайфом могут жутких дел натворить…

Олаф слушал азиата всё меньше и меньше. С приходом усталости окончательно угасло желание разбираться в происходящем. Он просто шёл за Ченгом, не вполне понимая, куда тот их ведёт. Тяготило осознание того, что он в этом городе-тюрьме надолго. Или даже навсегда. И лишь ещё одно томящее чувство заставило его пробурчать:

— Есть хочется.

— За это не переживай, — ответил Ченг, ковыряясь в ухе. — С голоду нам тут умирать не дают. Видимо, им нужно, чтобы мы убивали друг друга, а не умирали сами. Сейчас вернёмся на склад, где ты очнулся, там еды достаточно. Но…

Ченг резко остановился. Осмотрелся, словно заметил слежку или кого-то постороннего.

— Но сначала заскочим в одно место, попробуем вернуть вам память.

Олаф даже не стал уточнять, про какое место говорит Ченг. Желания разговаривать не было совсем.

Пасмурное небо быстро темнело. Его край, обрезанный крышей длинной многоэтажки, наливался красноватым светом заката, словно кто-то ударил небо, оставив синяк. Ветер становился всё холоднее.

События этого сумасшедшего дня и жуткая апатия перемешались с усталостью. Этот неперевариваемый коктейль вызывал у Олафа желание быстрой и немучительной смерти. Почему-то казалось, что тогда он проснётся в тёплой кровати, больше никогда не увидит этот грязный город и не будет думать о том, как бы не попасться в лапы грёбанных железяк-киборгов.

В этот момент Ченг повернулся и, снова ковыряясь в ухе, с кислой улыбкой сказал:

— Надо же, два жёлтых цыпленка, будто бы увязавшиеся за хитрым лисом.

И снова зашагал вперёд.

— Куда ты нас ведёшь? — жалобно спросил Дэн. — Что за место?

Ченг не ответил, будто не слышал.

Они вынырнули из очередного переулка и оказались у довольно просторной и совсем пустой площади. В центре неё стояло здание, ярко выделяющееся на фоне остальных. Абсолютно целый фундамент, никаких потрескавшихся стен, даже окна были на месте. Если бы не апатия, Олаф спросил бы про площадь и здание, поинтересовался бы, почему тут так пусто. Но он только и сделал, что следом за Ченгом ступил на площадь… и раздался пронзительный писк.

Олаф схватился за уши. Но писк ничуть не стих, будто исходил из его собственной головы, и даже становился всё сильнее. Вскоре он вытеснил из головы все мысли, заполнив её собой. Олаф почувствовал, что его сталкивают в черноту. Реальность размывалась. Последнее, что он зацепил взглядом, это падающего на землю Дэна, который тоже зажимал уши… и Ченга, с интересом наблюдающего за ними обоими.

Не в силах бороться, Олаф сдался черноте и плашмя рухнул в неё. Вязкая, она обволокла его, приподняла и подвесила. Олаф перестал чувствовать своё тело, стал невесомым. Писк переродился в шипение, затем — в гул. Из неразборчивого он становился всё более чётким, обретал форму. И вместе с этим тело Олафа снова наливалось тяжестью, нашло землю под собой и всё сильнее прижималось к ней.

Звук в ушах стал чьим-то голосом, чуть прислушаться — можно разобрать, что он говорит. Через мгновенье Олаф понял, что слышит самого себя:

«Доигрался, мудак узкоглазый?»

Чернота начала отступать, вокруг проявлялись силуэты, всё более чёткие.

«Огонь по черножопым обезьянам!» — снова услышал свой уверенный и злой голос Олаф.

От черноты осталась едва уловимая дымка. Олаф всмотрелся в странное здание посреди площади, которое поначалу было будто нарисовано карандашом, затем превратилось в чёрно-белую фотографию, а через мгновенье цвета стали медленно возвращаться на свои места.

«Мне плевать на гражданских, эти твари должны умереть!»

Олаф понял, что стоит на четвереньках посреди площади. Боковым зрением увидел Дэна, стоящего в такой же позе. Ченг стоял на границе площади. Жестами подзывал к себе их обоих. Олаф пополз к азиату, с каждым движением к ногам и рукам возвращалась чувствительность. Ченг не спеша отступал назад, продолжая подзывать к себе.

«Эти узкоглазые мудаки заслужили смерть! Не важно, в чём они виноваты!»

Олаф уже смог подняться с четверенек, крик в голове слабел.

«Есть только мы! И мы превыше всего! Запомни это, Олаф!» — последнюю фразу тихо прохрипел чей-то другой голос, но пока он говорил, в ноздри лез резкий запах сигаретного дыма.

Шаг, ещё шаг. Переход на бег. Мгновение, и Олаф на бегу снёс Ченга, подхватил его и вжал в стену ближайшего здания. Ченг закашлялся от резкого удара спиной.

— Куда ты нас привёл, мудак узкоглазый?! — проревел Олаф голосом и тоном ужасно похожими на те, что слышал минуту назад в своей голове.

— Я… я… — захрипел Ченг, сбиваясь на кашель.

— Отвечай, мразь!

— Я хотел… помочь!

— Как помочь?! Что это за херня была?! — продолжал кричать Олаф, но всё же чуть ослабил хватку.

— Это… блин, дышать не могу… кххх… это программа, она запускает… образы. Голоса… из вашего прошлого. Видит вас… считывает инфу, всё по вам выдаёт! Я думал, это поможет вспомнить, кто вы такие, почему здесь… да отпусти… задохну…

Олаф резко разжал руки. Ченг рухнул на колени и зашёлся лающим кашлем, держась за горло.

— Какие, нахрен, образы? Откуда они у них?

Пока Ченг откашливался, Олаф глянул на Дэна. Тот стоял рядом с ними, примерно с таким же лицом, какое у него было после удара в нос.

— У них есть на нас всё, — наконец смог ответить Ченг. — За всеми давно следят. И если бы не ваша амнезия, вы бы наверняка это знали.

Повисла тишина, будто в городе не осталось никого, кроме них троих. Только сейчас Олаф понял, что до этого всё время до этого слышал откуда-то издалека крики, звуки ударов и даже редкие выстрелы. Оглянувшись на площадь, он поёжился, вспомнив, что пережил. Образы. Голоса.

— Идём. Надо добраться до склада. К еде. Пока совсем не стемнело, — сказал Ченг, пытаясь сделать вид, что ничего не произошло.

— Где гарантия, что ты нас не заведёшь в ловушку? — вдруг подал голос Дэн. — Снова не заведёшь…

— А кому вам тут ещё доверять? — довольно нагло перебил Ченг, и после паузы продолжил: — Ладно, парни, признаю, это был подлый и жёсткий приём. Но если бы я вас предупредил, не получилось бы нужного эффекта. Все, кто знают, что их там… на площади… ждёт, не могут расслабиться и неосознанно ставят блок, который не даёт полностью проникнуть к ним в мозг.

Олаф и Дэн молчали. Ченг залез рукой в карман и достал оттуда два синих шарика.

— Я знаю, насколько это неприятная херня, поэтому воткнул эти затычки. Не скажу, что полностью помогает, но сигнал глушит. Могу дать вам такие же, когда придём на склад. Я не буду вас спрашивать, что вы услышали и вспомнили. Сами расскажете, если захотите, — договорил Ченг и уверенно зашагал дальше.

— Я ничего не вспомнил, — отозвался Дэн. — Какие-то сраные голоса. Чушь несли. И всё.

— У меня так же, — Олаф потёр переносицу. — Голоса. И всё. Нихера не понятно. Будто… память стёрли, но не всю. Оставили пару следов. Как издевательство. Суки.

Договорив, Олаф двинулся следом за Ченгом. Дэн ещё секунду помешкал, и бросился за ними.

Дальше шли молча, каждый погружённый в свои мысли. Только Ченг время от времени с волнением оглядывался на заходящее солнце, которое уже больше чем на половину скрылось за горизонт, словно натянуло на себя одеяло.

Олаф думал о словах, которые говорил будто его и одновременно чужой голос. Черножопые? Узкоглазые? Смерть? Виноваты? Значение слов он понимал, но общий смысл, который помог бы склеить кусочки воедино, уловить не мог. И только всплывали на мгновенье нечёткие образы из прошлого, не вызывая ничего, кроме тревоги. Надо бы поговорить с Дэном, у него узнать, что именно слышал, что почувствовал… Хотя закрадывалось подозрение, что этот тип ничего просто так не скажет. Весь ушедший в свои мысли Дэн, казавшийся трусливым сосунком, снова изменился. Его лицо приобрело суровые черты, которым не мешал даже разбитый пунцовый нос, а украдкой брошенный на Олафа взгляд обдал холодом и обжёг одновременно.

Они снова вышли из лабиринта домов, пересекли кладбище. Олаф заметил, что Ченг прибавил шаг, да и сам невольно шёл быстрее, нервно осматриваясь.

— На месте, — доложил Олаф, ткнув пальцем в сторону склада.

Дэн только кивнул. Может, даже не слышал, что ему сказали.

Снесённая с петель дверь так и валялась на полу. Через пустой дверной проём они зашли осторожно, хотя были уверены, что засады быть не должно.

— Чёрный, — прошептал Олаф. — Которому я шею свернул, он пропал.

— Это не есть хорошо, — прошептал в ответ Ченг.

Мёртвая тишина поселилась на складе, и не было там никого… кроме Ааруша, будто обиженно отвернувшего голову в сторону сваленного в кучу хлама у дальней стены.

— Помогите донести до кладбища, — Ченг пытался говорить спокойно, но дрожь в голосе унять не смог. — Там есть крематорий. Надо сжечь, иначе…

Но не успели Ченг с Олафом подойти к Аарушу, как за их спинами раздался испуганный крик Дэна.

Глава 9. Дэн. Похоронные ангелы

Дэн не сказал, что слышал крик ребёнка.

Он не сказал, что в его голове кричащего ребёнка убивали.

И уж тем более Дэн никому не сказал, что ребёнка убивал он сам.

Проклятый крик засел в голове и повторялся раз за разом, словно незримый садист зажал кнопку «репит», разогнал все другие мысли, все другие страхи, и теперь упорно доводил Дэна до сумасшествия, не позволяя даже на секунду расслабиться, закрыть глаза и отогнать подальше гадкую картинку.

«Нет! Нет! Не убивай! Пожалуйста! Папа…»

Тонкий совсем голосок, девчачий. Звонкий, даже пискливый. Он пробуждает злость, слепую ярость, желание убивать. Рука с чем-то тяжёлым дёргается, застревает в мягком. Крик стихает, его сменяет стон, его сменяет невыносимая тоска, безнадёга. Во рту противный солёный привкус. Кровь. В затылке противная тупая боль. Перед собой он видит стеклянные безжизненные глаза. Только их. Он не помнит, чьи это глаза, и не помнит, чьи глаза следят за всем происходящим, обливаясь слезами.

Дэн не хочет убивать, но убивает раз за разом, медленно сходит с ума, уже не различает, где кошмар, а где проклятый город-тюрьма, кто настоящий, Олаф и странный азиат или кричащий ребёнок и нож в руке, раз за разом, одно и то же, в голове шумит, от крика закладывает уши, после очередного удара оглушительно щёлкает…

Чёрт, щелчок раздался здесь, в городе. Дэн, как назойливых мух, стряхнул с себя налипшие образы, различил неподалеку спины провожатых. Опустил глаза. И закричал.

— Твою мать! — вздрогнув, крикнул в ответ Олаф. — Ты чего орёшь, мудила?

— Мина, — простонал Дэн. — Я наступил…

Азиат в сером зашипел, подбежал к Дэну, упал на колени рядом. В сумерках, стремительно свалившихся на город, сложно было разглядеть что-то дальше десятка шагов. Заброшенные дома с приходом темноты уже не казались пустыми, чудилось, что в их утробе проснулись призраки, неведомые фантомы, которые только и ждут, пока ты отвернёшься, потеряешь бдительность, тогда-то они тебя схватят и уволокут в…

— Тамадэ, — процедил сквозь зубы азиат. — Заноза.

— Чего? — не понял Дэн.

Нога начала затекать, голова кружилась. Подкатила тошнота, усталость назойливо шептала «закрой глаза, ляг, отдохни, ты заслужил». И только страх не давал сдаться.

— Заноза, мина такая, — объяснил азиат, зачем-то дотронувшись пальцем до лодыжки Дэна. — Если уберешь ногу — она подорвётся. Выпустит во все стороны отравленные шипы. Неделю будешь в мучениях умирать.

Дэн застонал. Ребёнок в голове, смертельно раненый, вторил его стонам.

— Обезвредить можно? — Олаф тряхнул азиата за плечи. — Эй, слышишь? Отвечай!

— Бежать надо, — пробормотал коротышка в сером. — У Гейтса есть инструменты. Он сможет быстро всё сделать, если я его найду.

Азиат вырвался из рук Олафа, с завидной скоростью побежал вниз по переулку. Крикнул:

— Я вернусь! Стой как стоишь! Терпи… ногу не убирай.

И исчез, словно темнота улиц его проглотила.

— Сука, — пробормотал Дэн. — Я ногу не чувствую.

Олаф отступил.

— Терпи, слышишь…

— Тяжело, — Дэн закрыл глаза, — в голове… постоянно… а ещё усталость…

Она наваливалась тонной глыбой, она была впившейся под кожу занозой, высасывающей силы, не позволяющей успокоиться. Казалось, сделай шаг, сойди с чёртовой мины, и отступят все беды, все несчастья, страхи. Даже город канет в темноте и покажется только лишь ночным кошмаром, что рассеивается через секунды после пробуждения…

Только шаг. Один маленький шаг для человека. Но большой шаг ради всей, мать его, человечности. Он заслужил. Заслужил. За все страдания, все испытания.

— Терпи, — шептал Олаф где-то далеко-далеко, — терпи, слышишь?

— Да, — вторил ему смутно знакомый голос. — Терпи, терпила, хе…

Этот голос выдернул из липких полубредовых грёз, вернул в реальность. Дэн поморщился, подождал, пока перестанут в глазах мельтешить и взрываться красные огоньки. Присмотрелся.

На другой стороне стоял человек. Синий комбинезон. Серое лицо. Пухлые губы. Наглая ухмылка. Дэн его уже видел. Там, во дворе, рядом с Мясорубкой.

— Дошик, — вспомнил он. — Ты — Дошик.

— А ты — труп, — отозвался человек в синем.

И прыснул, будто выдал шутку века.

— Я тебе шею сверну, если не заткнёшься, — прошипел Олаф.

— Да бесят ваши страдания, — ответил Дошик, но смеяться перестал. — И вы бесите, два пендехо. Чё вам, цыплятам, на месте не сидится? Вы за день, дебилы, наворотили тут дерьма больше, чем некоторые за год. Чё там у тебя? Заноза?

— Мина там, да, — торопливо кивнул Дэн, — умеешь… её… убрать сумеешь?

Сказал и сам пожалел. Кому-кому, а этому торчку он бы в последнюю очередь доверил своё спасение.

— Вам несказанно повезло, — ухмыльнулся Дошик. — Я же сапёр по образованию. Самый что ни на есть! Гран професьональ!

— Да неужели? — хмыкнул недоверчиво Олаф. — И где ты служил сапёром?

— В игре на компе! — Дошик захохотал так громко, что смех его эхом заскакал по переулку. — Сука, подловил…

Олаф сжал кулаки, в два прыжка преодолел узкий проулок, замахнулся…

— Стой, стой, стой! — испуганно отпрянул торчок. — Херовая шутка! Херовая! Не бей, здоровяк, погоди… я помогу! Да помогу я, убери руки.

Олаф отступил. Дэн поморщился. Ещё немного, и нога сама соскользнёт с мины.

— Я за вами следил… немного… не смотри ты так, ариец. Я… не доверяю я вам, вот что… и никто не доверяет! Вдруг вы задумали нас всех тут подорвать. Или отравить… А я многодетный отец. Только представьте, как вы будете смотреть в глаза моим деткам и говорить, что папа эста муэрто.

— Я убью тебя прямо сейчас, — пригрозил Олаф, — если…

— Я помогу! Помогу! — затараторил Дошик. — Там, на складе, у вас труп.

— И?

— Мне он нужен.

На пару мгновений Дэн забыл и про мину, и про затёкшую ногу, и про крики в голове.

Олаф нахмурился.

— Нахера тебе труп индуса?

— Надо и всё тут, — хитро улыбнулся Дошик. — Вы не задаёте вопросов о трупе, я ничего не спрашиваю про узкоглазых, черножопых и убитого ребёнка.

На этих словах торчок подмигнул Дэну. Олаф не заметил, ткнул торчка в грудь.

— Говори, зачем тебе труп, или никакой сделки. Мы его хоронить собрались…

— Олаф, — простонал Дэн, — Я не могу уже… нога…

— Зачем? — продолжал допрос Олаф. — Я не отдам, пока…

— Коллекционирую трупы мёртвых индусов, — оскалился Дошик.

— Сейчас получишь в коллекцию сломанный нос…

— Ладно-ладно, — торчок обиженно надул губы. — Вы же знаете… да стопудов нихрена вы не знаете, трупы здесь нельзя хранить, нельзя хоронить. Через день там или два дня они… перестают они быть трупами.

— Что ты несёшь? — нахмурился Олаф.

— А я типа похоронный ангел, — улыбнулся торчок. — Типа проводник в мире мёртвых, как его там, Херон…

— Харон? — поправил Олаф.

— Точняк! — хохотнул Дошик. — Ну и погоняло, нахер…

— Я сейчас в обморок упаду, — простонал Дэн.

Голова кружилась. Накатывала тошнота, душила. Тело качалось, как на волнах. Огромного труда стоило устоять на месте, не упасть, не соскользнуть с чёрного влажного обрыва туда, где мир мёртвых, где Харон и крики умирающего ребёнка, всё вместе, помноженное на бесконечность…

— Забирай, — скомандовал Олаф.

Послышались торопливые шаги, сипение, театральные ахи и вздохи.

— Тяжеловат индусик будет…

Из темноты появились ещё двое, тоже в синих робах.

— Сраные торчки, — выругался Олаф.

Он помог Дэну устоять на месте. Торчки нарочито медленно вытаскивали труп со склада, чуть ли не через каждый шаг заново взваливали труп себе на плечи, о чём-то шептались.

— Эй! — позвал Олаф, держа Дэна. — Вы обещали с миной помочь!

Торчки будто не услышали, уже добрались до другого конца проулка, уже приготовились скрыться в лабиринте домов, когда Олаф рявкнул:

— Эй! Оглохли?! Помогайте с миной!

Только тогда Дошик остановился, хохотнул:

— А чё с ней помогать-то? Она неработающая! Это мы её сюда воткнули, чтобы вас развести.

И спешно нырнул в темноту, вслед за остальными торчками.

Дэн, не выдержав, рухнул, соскользнул в черноту, из которой на него смотрели мёртвые глаза, где крик повторялся и повторялся, приближался и отдалялся, где кто-то ходил, тяжело дышал, искал его, тоже с ножом, тоже опасный, но без лица, даже без тела, лишь с полными слёз глазами, чёртов призрак, проклятый фантом, всё ближе подбирался, ударил уже по щеке…

— Эй, старик… — звал Олаф.

Это он бил его по щекам, в чувство приводил.

— Давай к нам, старик, не умирай…

Огромного труда стоило разлепить веки, вдохнуть тёплого воздуха, закашляться.

— Олаф, — прохрипел Дэн, заметив тень за спиной здоровяка. — Там призрак.

— Это не призрак, это Ченг.

— Идиоты, — возмутился азиат, сжимавший в руках сумку, — кретины! Зачем нарикам труп отдали?

— А что ещё было делать? — окрысился Олаф. — Они помочь обещали! Мы же не знали, что мина ненастоящая…

— Мина нет, а труп да! — закричал азиат, бросив сумку на землю. — Нельзя труп отдавать. Его надо было сжечь! Кретины вы!

— Сука, хватит загадками говорить!

Олаф поднялся, схватил азиата и швырнул на землю.

— Объясни! Мать твою, объясни! Не надо, сука, нам шарады под нос совать! Сначала объясни! Разжуй! А уже потом кретином называй! Ну?! Я жду!

Азиат потёр пятую точку, нехотя поднялся.

— Объяснение, значит? Хорошо. Этот труп, — он показал в темноту, где скрылись торчки, — совсем скоро оживёт. И тот, кого он первым увидит, станет его ангелом, посмертным или похоронным, как говорят торчки. И труп будет выполнять все приказы этого ангела, подчиняться. И сдаётся мне…

Азиат осмотрелся по сторонам, точно боялся, что их подслушивают.

— Сдаётся мне, что первым делом торчки заставят трупа вас прикончить.

Глава 10. Олаф. Вброс

Олаф жадно глотал содержимое консервов, не разбирая того, что именно ест, и не тревожась об этом. Желудок благодарно урчал и раздувался. А когда Олаф почувствовал сытость, начала раздуваться голова. Мысли о случившемся за сегодня будто разворачивались и разбухали, пытаясь выдавить друг друга. Пробуждение в незнакомом месте, потеря памяти, странные люди в странных комбинезонах, статуи-киборги, страшные фразы из забытого прошлого, а теперь ещё и оживающие мертвецы. Олафу рычать хотелось от мысли, что завтра он проснётся здесь же, и чёрт знает сколько ещё раз будет просыпаться точно так же. Если выживет.

Фоном для дурных мыслей были ворчания Ченга. Он сам даже не притронулся к еде, просто бросил перед Олафом и Дэном ящик с консервными банками, и теперь слонялся рядом, не переставая обзывать их идиотами, ругать за решение отдать труп торчкам.

— Надо было вам сказать, надо было сказать про трупы…

— Фто бы тофда ифменилофь? — поинтересовался Дэн, доедая уже второй банку консервов.

— Всё бы изменилось! Трупы в этом месте навлекают беды. Стоит им очнуться, стоит попасть не в те руки, и они станут вашим самым страшным кошмаром…

— Я не боюсь трупов, мне не пять лет, — возразил Олаф, — что они могут нам сделать?

Ченг остановился. Посмотрел на Олафа, словно на психа.

— Во-первых, он может выдать все секреты, которые знал при жизни. А Ааруш, уж поверь, знал очень много полезного и опасного. Во-вторых, трупы как киборги. Только железяки действуют по программе, ловят в определённых местах, ломают определённые кости. А трупы… они выполняют волю того, кого первого увидели после воскрешения. Хозяина. И уж поверь, они будут выполнять её и день, и ночь. И в дождь, и в снег. И не остановятся, пока не выполнят. Вот скажут трупу убить кого-то из вас, и он убьёт, уж поверьте.

— Да неужели нельзя одолеть трупа? — удивился Олаф. — Он один, а нас… целые банды.

Ченг фыркнул.

— Был тут один… герой. Так же говорил. Не продержался и недели, труп его прикончил.

— Пофему тфупы вообще офыфают? — спросил Дэн, не переставая жевать. — Это фообфэ нофмально?

— Спроси что полегче, — проворчал Ченг, — даже Хокинг этого толком не знает.

Он снова принялся слоняться по складу, бубня себе под нос какие-то цифры. Иногда переходил на китайский, и почему-то, слыша этот неведомый язык, Олафу нестерпимо хотелось свернуть шею Ченгу. И свернул бы, если бы его самого не пугала всё чаще вылезающая наружу неконтролируемая жестокость. Олаф не хотел признаваться себе, что эта жестокость всего лишь часть его настоящего, про которого он на время забыл. Так же он не хотел признаваться, что понял из ужасных обрывков фраз, которые услышал на площади в центре города, гораздо больше, чем всем сказал.

— Эй, любитель ходить кругами, — обратился Олаф к Ченгу, — раз уж так случилось, что оба мы с… Дэном лишились памяти…

— И, судя по всему, мозгов, — вставил шпильку азиат.

— И да, — усмехнулся Олаф, сделал вид, что не услышал — спасибо тебе за консервы, о повелитель сушёных бобов и вяленых помидоров. Было очень вкусно. Да, Дэн?

— Конэфно, — отозвался всё ещё жующий товарищ по несчастью.

— Так вот, — продолжил Олаф, — раз уж мы совсем ничего не помним про мир снаружи, то будь любезен, расскажи нам, что сейчас в мире творится?

— Хаос, — коротко и тихо ответил Ченг.

— Вот как? Хорошо. И в чём этот хаос заключается?

— В том, что главные ублюдки нескольких стран решили объединиться в одну большую ублюдскую страну и назвали её Новая Евразия. Придумали ублюдские законы, ублюдские правила и ублюдский язык. Сделали всё, чтобы наша жизнь стала ублюдской.

— Знафэт, быва и стафая Эфразия?

Ченг закатил глаза и демонстративно отошёл в сторону.

— Друг мой, — нарочито ласково сказал Олаф, — для начала освободи свой рот от еды, а уже потом задавай глупые вопросы.

Дэн даже подавился от такого совета. Пока он прокашливался, Олаф успел устроиться на ночлег, накидав в углу старых ковриков, сделав из них более менее мягкую лежанку. Уже лёг, блаженно потянулся и закрыл глаза, но в этот момент услышал голос азиата:

— Всех, кто не согласен с новыми законами и порядками, ублюдки скидывают сюда. Даже если люди невиновны. Им просто фабрикуют дела и отправляют гнить в этом заброшенном городе вместе с убийцами и наркоманами.

Похоже, у Ченга накипело, раз он сначала ушёл от разговора, а теперь сам же его продолжил. Олаф, открыв глаза, увидел, что тот сидит рядом и смотрит куда-то в потолок.

— Полагаю, ты здесь именно потому, что был не согласен с новыми… законами?

Ченг поморщился.

— Полагаю, это место и было построено, чтобы избавляться от таких, как мы. Неугодных и неудобных. А убийцы, наркоманы — это дело пятое, если не десятое. Спите, я пойду подежурю снаружи. Чую, подъём завтра будет ранним и неожиданным. Мой вам совет, выспитесь и на пару часов забудьте о проблемах. Скоро они наверняка решатся, а вопросы скорее рано, чем поздно, найдут ответы. Мой дед так говорил. Спокойных снов вам, жёл… в общем, спите.

Он уже был в дверях, когда Дэн, наконец, перестав кашлять, спросил:

— Чем… прости, Ченг, раз уж мы… такие глупые, может, ты скажешь, кого нам ещё тут надо бояться? Кроме киборгов и ловушек, и администрации, и Мясорубки?

— Своей глупости и медлительности, — бросил напоследок Ченг, после чего вышел на улицу.

— Какой полезный совет, — съехидничал Дэн, оглядываясь по сторонам в поисках места для ночлега.

Олаф промолчал, не хотелось осуждать единственного человека в этом городке, который их приютил, накормил и ещё стеречь согласился. Твёрдо решив, что ему нужны хорошие отношения с Ченгом, Олаф резко поднялся со своего лежака, на котором так и не успел удобно устроиться, и вышел на улицу.

Ченг стоял прямо у пустого дверного проёма, напряжённо вглядываясь в черноту тесных переулков.

— Не обижайся на нас, Ченг, — сразу начал Олаф. — Честно признаюсь, меня пугает происходящее здесь. А ещё больше — неизвестность. И Дэна, я уверен, тоже.

Ченг молчал. Олаф проследил за его взглядом, тоже вгляделся в темноту. И в этот момент она шевельнулась.

— Там кто-то есть, — сказал Олаф, двинувшись навстречу темноте.

Но рука Ченга довольно крепко схватила его за плечо.

— Стой на месте, — прошипел азиат. — Это ночной киборг.

Олаф вгляделся, рассмотрел что-то похожее на быка с длинным по-змеиному извивающимся хвостом. Но вскоре он снова слился с темнотой.

— Жуть, — выдохнул Олаф.

Ченг кивнул, перевёл взгляд на кладбище.

— Там ещё один.

Олаф повернул голову и увидел фигуру, шагающую среди крестов. От её внешнего вида внутри у него что-то беспокойно зашевелилось. Совсем наивный страх, родом из забытого детства, пробивал дорогу из тумана памяти. Фигура на кладбище походила на рыцаря в доспехах, на голове — рогатый шлем, в руке — длинный меч, от ветра колыхалась длинная борода.

— Я пойду, ладно? — сказал Олаф, и спешно добавил: — Спать хочется.

Он готов был сгореть от стыда, спешно возвращаясь на свою лежанку. Как он мог испугаться какой-то железяки? Какой-то механической куклы?

В темноте он едва не наступил на Дэна, устроившегося прямо посреди склада, натаскав откуда-то гору ветоши. Дэн громко храпел и что-то бормотал во сне. Прислушавшись, Олаф не разобрал слов, но почувствовал что-то странное, заставившее его замереть. Голос Дэна в этот момент показался ужасно знакомым и вызвал непонятные эмоции: злость вместе с тревогой и даже страхом. Неужели они были знакомы раньше? Наверняка. Не просто же так они вдвоём оказались единственными в жёлтых комбинезонах и со стёртой памятью во всей грёбаной тюрьме. А это значит, что вместе они быстрее смогут вспомнить всё случившееся до пробуждения в отвратном городе. И, самое главное, вспомнят, почему оказались здесь, и кто их сюда отправил.

Олаф был уверен, что под тяжестью навалившихся мыслей теперь не сможет уснуть. Но стоило ему отвернуться к стене, как его объяла истома. Мысли туманились пеленой сонливости, путались, смазывались, сливались в единое и непонятное. В конце концов, всё превратилось в непроглядный дым. Чёрный, валивший от пламени, проглатывающего танк. Вокруг свистели пули, их громко откашливали винтовки. Разрывались снаряды, вздымая куски земли, рассыпающиеся в воздухе. Раздавались вопли, стоны. Несколько солдат выбежали из укрытия и тут же разлетелись в стороны от очередного взрыва. Совсем рядом упал ещё один боец, в его лице и глазах за секунду пролетели непонимание, боль, страх. А потом навсегда застыло безразличие. И тут по небу пролетели самолёты, заглушая звуки смерти вокруг жужжанием моторов и…

Олаф дёрнулся всем телом. Резко проснувшись, он увидел над собой серый потолок склада и не сразу сообразил, что это не затянутое тучами небо из его сна. Показалось даже, что он увидел один из жужжащих самолётов. И только потом понял, что звук из сна продолжается наяву.

Следующим проснулся Ченг, ночью вернувшийся на склад. Потратив всего пару мгновений на пробуждение, он подскочил, будто ужаленный, и вылетел на улицу. Олаф последовал за ним, по пути тряхнув сонно осматривающегося Дэна.

Казалось, что жужжало само пасмурное небо. Олаф щурился, всматриваясь в него, но так ничего и не увидел.

— Не пытайся, — сказал Ченг, — не увидишь.

Олаф хотел что-то сказать в ответ, но вдруг заметил, как вдалеке с неба посыпались непонятные чёрные точки. Приглядевшись, Олаф определил, что это скорее не точки, а квадраты. Даже кубы. Их становилось всё больше, будто пошёл дождь из них. И этот дождь приближался к ним. Теперь было ясно видно, что это не просто кубы, а контейнеры.

— Первая волна Вброса, — не дожидаясь вопроса от Олафа, сказал Ченг. — Еду спускают, чтобы всем досталось.

Дождь из контейнеров уже достиг центральной части города, темнеющего многоэтажками на горизонте за кладбищем. Когда контейнеры оказались метрах в десяти над крышами самых высоких зданий, над ними раскрылись парашюты. В этот момент из склада вышел Дэн.

— Готовьтесь, — снова заговорил Ченг, — хватайте всё, что упадёт поблизости и несите на склад. Если увидите кого-то ещё, то не деритесь. Хватит на всех. Во время первой волны Вброса, обычно, никто никого не трогает.

Олаф оценил обстановку. Прямо перед складом находилось кладбище. Огромная открытая территория, на которую, покачиваясь, уже спускались на парашютах первые контейнеры. Ченг хоть и сказал, что никто никого трогать не будет, но Олафу всё равно не казалась привлекательной идея бегать с контейнерами среди крестов, подставив спину для удара или выстрела. Внезапно вспомнился рыцарь в рогатом шлеме, которого Ченг назвал ночным киборгом. Последнее желание идти на кладбище, где вчера расхаживала жуткая железяка, пропало.

Олаф осмотрелся, заглянул за угол склада. Эта часть города сильно отличалась от центральной и больше напоминала складскую зону, какие обычно бывают на окраинах и выездах из города. Она была плотно застроена мелкими зданиями, отделёнными друг от друга лишь крохотными проулками, в некоторые из которых, казалось, пройти можно только боком. Настоящий ад для страдающих клаустрофобией.

Олаф зашёл в один из проулков, медленно прошёлся. Складские помещения и другие подобные строения, самыми высокими из которых были жалкие пятиэтажки, казались абсолютно пустыми. По крайней мере, никто не выбежал наружу, задрав голову, как они втроём. Олаф обошёл склад Ченга со всех сторон. Эти места казались более интересными для сбора контейнеров, которые уже приближались к земле. Выйдя к Ченгу и Дэну с другой стороны склада, Олаф хотел посоветовать подбирать контейнеры, которые упадут в ближайших проулках. Но на прежнем месте уже никого не было. Олаф увидел их бегущими по кладбищу, на котором можно было различить ещё несколько фигур в разноцветных комбинезонах.

— Идиоты, — проворчал Олаф.

Контейнеры уже приземлялись возле склада. Олаф подхватил один из них в воздухе. Одним движением, вызвавшим очередной укол из прошлого, отстегнул парашют, который сразу же свернулся в небольшой клочок и невзрачной тряпкой упал на землю. Олаф удивлённо присвистнул.

Контейнер оказался легче, чем выглядел, будто металлическая обшивка была искусной пластиковой имитацией и скрывала лишь пустоту. Олаф поставил его на ещё один, приземлившийся рядом, и оба занёс на склад. Вскрыв один из контейнеров, он увидел запасы провизии: уложенные аккуратными рядами консервные банки, плотные термопакеты, металлические бутыли. Всего этого хватило бы недели на две. Кто бы ни руководил этой тюрьмой, они действительно заботились о том, чтобы заключённые не сдохли от голода.

На склад зашли Ченг и Дэн, таща с собой контейнеры.

— Зачем пошли на кладбище, идиоты? — спросил Олаф. — На открытой местности вы слишком лёгкая цель.

— Это ты идиот. Я же сказал, что во время первой волны, обычно, никто никого не трогает.

— Обычно, — повторил Олаф. — Тебя, может, и не тронут.

Выдержав многозначительную паузу, Олаф продолжил:

— А на наши жёлтые комбинезоны местные почему-то агрессивно реагируют.

Повисла тишина. Ченг явно хотел ответить что-то весомое, но, видимо, ничего подходящего придумать не мог.

— Вы как хотите, — снова заговорил Олаф. — А я буду собирать контейнеры в проулках. Там всё перекрыто. Напасть неожиданно очень сложно.

Олаф сделал, как и сказал. Подбирая контейнеры, он не встретил никого, только слышал иногда крики и смех, эхом доносящиеся откуда-то из глубины района. А через несколько минут он довольно усмехнулся, увидев присоединившегося к нему Дэна. Только Ченг упрямо продолжал таскать контейнеры с кладбища.

Прошло часа два или три, когда на складе сложилась целая пирамида из контейнеров. Провизии им троим хватило бы на полгода, не считая того, что осталось на складе с того времени, когда Олафа и Дэна ещё не было в этой чёртовой тюрьме.

— Хватит, наверное, — сказал Ченг. — Несколько контейнеров всё равно ещё останется на улицах, так всегда бывает. Подберём, если надо будет.

— А что дальше? — спросил Олаф.

— Дальше — вторая волна.

Не успел Ченг договорить, как снова послышалось расходящееся жужжание.

— А вот и она.

Они снова выбежали на улицу.

— Вот теперь начнётся самое интересное, — пробормотал Ченг. — И опасное.

— Что именно?

Азиат будто не услышал, устремив взор в небо.

— Эй… Ченг!

— Молчи, бэн дан, — отозвался азиат. — И наверх смотри! Следи, куда ящики полетят и куда упадут! Не отвлекай!

Олаф посмотрел на Дэна. Тот пожал плечами, но последовал примеру Ченга. Ничего не оставалось, как следить за второй волной падающих ящиков.

Долгое время ничего не происходило. Затем вдалеке, словно из ниоткуда, появился в небе контейнер, куда больший по размерам, чем предыдущие. Через некоторое время появился второй, спускавшийся совсем в другую часть города. А когда прямо над ними появился третий, Ченг сказал только одно:

— Тамадэ.

Глава 11. Вергилий. Дьявол прячется на небе

Он обожал торчков в синих костюмах. Ими можно легко манипулировать. Их легче всего убить. А ещё… ещё они были забавными. Кажется, кто-то из синих сказал, что на небе, прямо над облаками, живёт дьявол, мифическое создание со множеством рук, по форме похожее на огромный кусок теста. Когда дьяволу становится скучно, он сбрасывает на город ящики с едой, оружием и лекарствами. Откуда у дьявола столько еды, оружия и лекарств, никто ответить не мог (может, из тела и достаёт, может, из воздуха берёт), но отчего-то все считали, что дьявол любит, когда во время Вброса кто-то из заключённых погибает. Чем больше, тем лучше. Дьявол с благодарностью примет эти жертвы, и тогда в следующий раз с неба упадёт больше ящиков.

После того, как двое в жёлтом примкнули к серым костюмам, Вергилий затаился. Не хотел шуметь в затихшем осином гнезде, создавать ненужные проблемы самому себе тоже не хотелось. Надо бы понаблюдать, разобраться, кто ещё следит за новоприбывшими цыплятами. И зачем нужна эта слежка? Вот вопрос, который не давал покоя Вергилию. Цыплят хотели убить? Тогда зачем следить, зачем вообще просить об этом кого-то ещё, кроме Вергилия? Глупо. Они могли дать полезную информацию? Тогда проще их схватить, допросить, но никак не следить. Может, цыплята только прикидывались амнезийщиками, а на деле знали куда больше? Они появились тут неспроста, а ради какой-то цели. Наверняка это и хотели выведать другие преследователи. Жаль, у них не получится. Потому что на рассвете цыплят не останется в живых.

Вечер лениво наполз на город, укрыл его бархатным покрывалом, спрятав едва заметные опасности, замаскировав совсем неприметные ловушки. Вергилий, приготовив снаряжение для утреннего Вброса, укрылся в своём тайном убежище, тёмном неприметном подвальчике по соседству с притоном торчков. Шумная и неприятная компания отпугивала даже чёрных, которые брезговали сюда соваться. Вергилию такой расклад был только на руку. А соседство с нариками не давало заскучать.

Те, вернувшись с потасовки у Мясорубки, развели небольшой костёр, после чего незамедлительно накурились какой-то дурманящей травой, растущей на пустырях. Протяжно выпуская белый дым, блаженно затягиваясь косяками, они долго обсуждали события, встряхнувшие город-тюрьму. Строили версии одна фантастичнее другой.

— Мля, да они с другой планеты, — кричал кто-то в темноте, то надрываясь, то задыхаясь, — упали! С неба! Бессмертные! Ну… нахер… фу-у-ух…

— Нет никаких инопланетян! — отвечал из темноты кто-то другой. — Сказки! Для детей! Киборги это, без вариков, в натуре.

— Слышь, — вещал патлатый торчок с гнилыми зубами, — я вам зуб даю… да не ржите, как дебилы! Я вам зуб даю, эти два идиота к нам из будущего пригнали. Слыхали, да? Хотят какую-то жуткую херню предотвратить, апокалипсис там. Спасти нас, короче.

— Ну, твои зубы они спасти точно не сумеют, — хохотнул кто-то из сидевших у стены. — Да и тя спасать бестолку, чердак уехал так, что ни один архитектор не сможет на место поставить. Даже из будущего!

Торчок с гнилыми зубами бросился в драку, но ему поставили подножку. Когда он рухнул, нелепо растянувшись на полу, смех стал ещё громче. Обозлённый и униженный, торчок уполз куда-то в сторону, пообещал прикончить обидчика, после чего засопел и больше участия в споре не принимал.

— А я вам грю, — продолжил спор другой плешивый торчок в синей робе без рукавов, — что шпионы это. Пригнали сюда вынюхивать, кто чем занимается, как живёт, не зреет ли тут бунт какой…

— Гринч, — снова подал голос кто-то у стены, — вот ты неглупый чел, а морозишь полную херь. Зачем засылать шпионов с таким громким пуком? Эти два педика такой шум подняли, что их теперь весь город хочет порешить. Не, шпионы тихо действуют, скрытные и быстрые, херак-херак, и про тебя всё знают, пока ты упарываешься кайф-травой…

На мгновение Вергилию показалось, что кто-то из торчков смотрит на него, лежащего в чёрной шахте, соединяющей подвал и притон. Наваждение рассеялось так же быстро, как и появилось, когда торчок в робе без рукавов продолжил:

— А что, ваша правда, ха. Не станут новоразы с таким салютом шпионов к нам запускать. Даю задницу на отсечение, это особо провинившиеся товарищи за какие-то особые косяки! Этих терпил мало того, что под цыплят разодели, так ещё и память стёрли целиком. Наш-то братишка помнит всё до момента отправки в эту тюрьму всратую, а терпилы в жёлтом не помнят даже, как их зовут.

— Ты сам-то помнишь, Гринч? — загоготали дружно остальные торчки.

— А то! — оскалил зубы Гринч. — И мамку, и папку, и всех своих бывших шлюх. И помню, как полицаи мне всю задницу распинали, и как допрашивали меня в раскалённой бочке, где я даже сесть не мог. И суд, где не видно лиц этих грёбаных обвинителей от новоразов, только голоса изменённые. Как ножами, сука, режут. Помню, как приговорили меня к этой тюряге, везли с завязанными глазами, кололи ширево блевотное. А потом очнулся здесь. И первое, что увидел, гнилые зубы Пердозада.

Гогот был таким громким, что шахта задрожала. Тени заметались по стенам притона, словно испуганные звери в горящем лесу. Тлеющие угли от костра в темноте походили на красные глаза неведомой твари, что притаилась, как Вергилий, чего-то выжидала. Надеялась, может, что торчки уснут, а она обернётся ярким всепожирающим пламенем, набросится на того, кто ближе…

Вергилию быстро наскучили споры торчков. Они ещё долго ругались на тему того, как, наверное, хорошо жилось до объединения всех государств Европы и Азии в одно большое, где преступников сажали в тюрьму на несколько лет, а не ссылали на всю жизнь в заброшенный город, где критиковать власть разрешалось, а уж нарушать законы содружества не было равно самоубийству. Вергилий не любил все эти споры, терпеть не мог политику во всех её проявлениях. Он любил убивать, и, если спор не касался убийства, его это не интересовало.

А потому он устроился прямо в шахте, задремал, и даже во сне раз за разом прогонял свой утренний план по убийству двух цыплят, свалившихся с неба.

Интересно, их тоже дьявол сбросил?

Так, ещё раз по плану… Первая волна Вброса — это еда. Борьба за блаженные ящики в надежде, что попадутся не просроченные консервы со вкусом бумаги, а сладкие батончики, сочные мясные рулеты или даже алкоголь. Во время первой волны Вергилий проследит, чтобы рядом с цыплятами не было никого постороннего. Понадобится убить — он убьёт. Но в живых никого из свидетелей не оставит. Вергилий знал, куда направятся цыплята, кто составит им компанию, кто будет помогать. Был готов к любому развитию событий.

Дальше… вторая волна — оружие и лекарства. Во время неё Вергилий убьёт цыплят, затрёт все улики, скроется быстрее, чем на место падения ящиков попадут остальные заключённые. Они наверняка обрадуются смерти парней в жёлтом, горевать уж точно не будут.

И пока все радуются смерти цыплят, Вергилий успеет на свою секретную точку к началу третьей волны. Она только для него, секретный груз для секретных целей. То, о чём никто из заключённых не знает. Вергилию о ней рассказал фонарь у Мясорубки.

Может, фонарь тоже дьявол включает?

Расшифровки серой банды показали, что первая и вторая волна заденут то место, где спрятались цыплята. Если так, то после их убийства Вергилий успеет к моменту сброса секретного груза, даже время в запасе останется.

Во сне, раз за разом с лёгкостью устраняя цель, он мчался через город, словно на крыльях, раз за разом принимал свой секретный груз, распечатывал и забывался в приступе блаженства.

А потом…

Потом раздался сигнал. Начало первой волны. Вергилий с лёгкостью выбрался из шахты, за считанные минуты тёмными проулками добрался до кладбища. В предрассветных сумерках разглядел три фигуры, как и ожидал. Двое цыплят, пронырливый азиат. Больше никого. Слежки он не заметил. Выбрал удобную позицию, затаился. Раньше времени себя лучше не выдавать, азиат — цель несложная, его Вергилий убьёт вместе с остальными.

Когда первая волна закончилась, он был готов в любую секунду сорваться, смертоносной тенью накрыть сначала одного цыплёнка (который пугливый), потом второго (который драчливый), потом азиата. И галопом на место сброса секретного груза, который его собственный дьявол на небе скинет, непременно скинет в той самой точке, где…

Вергилий, почти никогда не позволявший себе расслабляться, всего на секунду отдался собственным грёзам, и даже не заметил, как его самого накрыла чёрная тень. Почувствовал кожей, даже не обернулся, попытался быстро отпрыгнуть на безопасное расстояние. Но не успел.

— Не видать тебе третьей волны, дружок, — прошептал незнакомый голос над самым ухом.

После чего что-то острое и холодное больно ударило его прямо в шею.

Глава 12. Ченг. Клюв цыплёнка

В ночь перед Вбросом Ченгу снился отвратительный сон. Он уже видел его раньше, знал, что произойдёт, и чем всё кончится. Всякий раз он пытался проснуться, но не мог.

Начинался сон в его родной Китайской Народной Республике, гордой, богатой традициями и многовековой культурой. Но очень скоро его родина погибала, подцепив страшную болезнь под названием Новая Евразия. Не успела истощать луна, как к власти в республике пришли чёртовы новоразские либералы и идеями глобализма изнасиловали страну с её культурой и традициями. Они, словно проросшие через кору дерева грибы, распространились по всему континенту, сменили верхушку, часть народа запугали, часть — подкупили дешёвыми подарками и большими обещаниями, а, заручившись поддержкой большинства, объединили весь континент в одно государство. И его великая родина стала несчастным Китайским регионом Новой Евразии.

Во сне Ченга звали именем, которое он хотел забыть, которое он ненавидел — Красный Демон. О чём он только думал, когда взял себе такой ник? Неужели подсознательно приравнивал себя к злу? Неужели он готов был убивать и уничтожать, только бы вернуть Китаю былую свободу и независимость? Во сне Ченг не мог ответить на эти вопросы, а наяву… наяву они теряли смысл, казались глупыми и неважными. Важно было то, что киберпреступная группировка, одним из лидеров которой он был, называлась «Справедливость». Важно было то, что антиглобалистский интернет-портал, который он на заре борьбы основал вместе с товарищами, носил имя «Настоящая свобода». И Ченг свято верил, что принесёт родному Китаю свободу и справедливость.

Но у него не получилось…

«Настоящую свободу» уничтожили всё те же либералы-новоразы. С высоких трибун они пропагандировали свободу слова, но на деле жёстко и быстро гасили протестные движения и абсолютно не принимали противоположную точку зрения. Стоило им прийти к власти в Китае, как почти сразу же затих вечно неспокойный Гонконг. Либералы выставили это своей победой и победой всеобъединяющей глобалистской идеологии. Но от своих гонконгских товарищей Ченг знал, что протесты у них просто захлебнулись. В прямом смысле — от водомётов.

На руинах «Настоящей свободы» построили уже более бескомпромиссную «Справедливость», к которой быстро примкнули люди со всей новоявленной Азиатской республики и даже несколько человек из Европейской республики, тоже несогласных с позицией правительства Объединенного континента. «Справедливость» зашла далеко. Они взломали кучу правительственных серверов, спровоцировали глобальные утечки информации, вскрывшие грязные действия нового правительства по подавлению несогласных.

А потом подавили их самих…

Сон Ченга заканчивался на одной из подпольных квартир «Справедливости». Он снова и снова видел затхлый подвал с кучей работающей аппаратуры, от которой стояла невыносимая жара. По серым бетонным стенам полз плющ из проводов, сотнями огоньков мелькали в полумраке разноцветные лампочки. Десяток людей были заняты работой под названием «восстановление справедливости». Работой долгой, опасной, изнуряющей. В какой-то момент сна Ченг пребывал в эйфории, когда ему докладывали, что пал неприступный сервер службы госбезопасности! Всеразрушающей магмой потекла закодированная сверхсекретная информация… и внезапно, за секунду, всё заполнил дым. Крики, что-то придавило со всех сторон, будто стены подвала резко сдвинулись и зажали обитателей, едва не раздавив. Взрывы аппаратуры — последнее, что запомнил Ченг там, на воле…

Краткий миг эйфории и долгая горечь от поражения…

Сейчас, в тюрьме, стоя возле склада, наблюдая, как летит прямо на них большой чёрный контейнер из второй волны Вброса, Ченг снова вспомнил концовку своего сна и момент из жизни, который она повторяла. Вот она — победа. Вторая волна Вброса оказалась к ним невероятно благосклонной. Но отчего-то Ченг предчувствовал, что обернётся всё ужасом, из которого трудно будет выйти живым. Словно подтверждая его мысли, вдалеке послышались звуки стрельбы.

Олаф и Дэн резко повернули головы.

— Похоже, сейчас будет жарко, — невесело улыбнувшись, сказал Олаф.

Ченг кивнул.

— Если контейнер спустится раньше, чем кто-то сюда доберётся, попробуем затащить его на склад и забаррикадироваться там. Если кто-то сюда нагрянет, то придётся отступить. У нас нет оружия, нас быстро перестреляют.

— Может, не стоит и пытаться? — робко вмешался Дэн.

— Нельзя отказываться от таких подарков судьбы. За всё время, что я здесь, было два Вброса, не считая этот. И никогда груз второй волны не падал так близко.

— А что в этом ящике? — спросил Олаф, внимательно осматривая горизонт.

— Оружие, таблетки, разная мелкая электроника… Короче, всё, благодаря чему выживать будет гораздо легче. Те, кому удаётся забрать такие ящики, потом могут заправлять тут с помощью оружия, а лекарства и электронику выгодно обменивать…

Ченг почесал кисть правой руки, погладил её, вдруг сморщившись.

— На что-то более ценное.

Выстрелы не прекращались и уже гремели с нескольких сторон, раздавались крики.

— Займём позиции, — по-военному чётко скомандовал Олаф. — Я слежу за кладбищем, вы — за дворами с обеих сторон от склада. Как только видите движение — сразу подаёте сигнал к отступлению.

Олаф был настолько уверен и убедителен, что Ченг и Дэн сразу же бросились выполнять этот почти приказ.

Ченг застыл на углу склада, осторожно выглядывая из-за него. По пустому переулку ветер гнал ком из слипшихся пакетов. Поднимал его вверх, отпускал, позволяя опускаться, но снова подхватывал у самой земли. Сообразив, что засмотрелся на игру ветра, Ченг тряхнул головой и прислушался к голосам и звукам выстрелов из глубины района. Волнение и неконтролируемый первобытный страх скрутили живот. Ченг быстро глянул на покачивающийся на парашюте контейнер. Ещё каких-то пять минут и можно будет схватить его. Но опасные звуки приближались слишком быстро. В какой-то момент Ченгу показалась, что Олаф подал сигнал, и чуть не бросился бежать на склад. Но Олаф продолжал внимательно следить за кладбищем, не отвлекаясь. Само кладбище тоже пустовало, никто не рисковал выходить на открытую местность рядом с зоной Вброса. Дэна Ченг не видел.

В самой глубине дворов, которую только мог со своей точки видеть Ченг, что-то задвигалось. Ему показалось, что он увидел несколько красных комбинезонов. На соседней улице прозвучала пара выстрелов. На задворках сознания возникло желание скомандовать отступление. От страха затряслись ноги. Ченг уже готов был…

— Есть! — послышался голос Олафа.

Ченг резко обернулся и увидел, что Олаф схватил почти приземлившийся контейнер, повис на нём и потянулся отстёгивать парашют.

— Сюда, быстро!

На ватных ногах Ченг побежал к Олафу, из-за другого угла склада показался Дэн.

— Помогайте! Чего встали?

Ченг засуетился, дёрнулся к складу, сам не понимая, что хочет там найти. Но когда Олаф отстегнул парашют и вместе с контейнером грохнулся на землю, Ченг сообразил, что надо делать, и схватился за прикрученные к бокам контейнера ручки, готовый тащить его на склад. Дэн продолжал стоять на месте с растерянным лицом, издавая лишь непонятные звуки.

— О! — раздалось за спиной Ченга. — Похоже, у нас есть победитель!

Из-за угла склада, того самого, где недавно была его наблюдательная точка, вышел предводитель чёрных Бикини. Сопровождал его десяток вооружённых головорезов. Сам Бикини держал в руке пистолет, время от времени прокручивая его на пальце.

— Эй, цыплята, вам не дохрена ли будет? Мама не учила вас, что надо делиться?

— Валим их? — спросил один из головорезов, поднимая автомат.

— Погоди, — властно поднял руку Бикини. — Раз цыплята сами попали к нам в руки, то мы их возьмём живыми. Есть у меня пара идей. А этого низкорослого можете…

— Не так быстро, Бикини.

В этот момент Ченгу в голову пришла мысль, что всё кончено. Такой чёткой она не была ещё никогда, даже в злополучный последний день на воле, который в очередной раз приснился ему этой ночью. Из-за противоположного угла склада вышли красные во главе с Джеки, наматывающим на палец один из своих дредов. Его самоуверенное лицо сияло наглой улыбкой. Левую руку Джеки держал в кармане, из-за чего выглядел нарочито спокойным, всем видом показывал, что он всё здесь держит под контролем.

— Бикини, вам же лучше, если вы уберётесь отсюда, — буднично, будто не угрожая, сказал Джеки.

— Чего ты там брешешь, краснозадый?

— Я не буду повторять два раза. Даю вам пять секунд, чтобы убраться. Через пять секунд мы положим вас всех. И первым будет Рихард, потому что этот урод меня бесит.

Один из чёрных вскинул автомат.

— Что ты сказал, мудак?! — взревел он. — Я сам тебе башку…

Джеки резко махнул рукой, точно дал старт для гонки. В следующее же мгновение откуда-то сверху раздался выстрел, и Рихард рухнул на землю с дырой в голове.

Чёрные в панике заметались, даже Бикини задёргался.

— Вы, чёрные, такие предсказуемые идиоты. Наши парни уже заняли все самые высокие точки в округе, пока вы с боем прорывались сюда. Теперь вы все у нас на прицеле. Бикини, я могу убить тебя прямо сейчас, но мне не нужно дерьмо, которое повлечёт твоя смерть. Так что просто свали отсюда, пока даю шанс.

— Успокоились! — рявкнул Бикини на своих головорезов и, повернувшись к Джеки, продолжил: — Ладно. Мы уйдём. Но не думай, что я так это оставлю, Джеки.

Бикини что-то тихо скомандовал и спиной вперёд чёрные стали отходить назад во дворы.

— Джеки, сука, я тебе лично глотку перегрызу! — выкрикнул он, прежде чем полностью скрыться из поля зрения.

— Ты всегда только обещаешь, — усмехнулся Джеки и снова махнул рукой.

Раздался ещё один выстрел. За ним последовали полный боли громкий стон и гневный крик Бикини:

— Джеки! Сука!

Джеки прыснул. Захохотали красные за его спиной. Но все резко затихли, когда Джеки сделал уверенный шаг вперёд.

— Теперь с вами. Думаю, вы понимаете, что оказались в полной заднице?

Ченг понимал. Олаф, судя по его виду, тоже. Дэна Ченг не видел, видимо, он спрятался за их спины.

— Эй, Ченг, — прищурился Джеки, — чего ты тусуешься вместе с этими цыплятами?

Чувство, что всё кончено, превратило страх в равнодушие, осознание того, что хуже уже не будет, а значит можно и расслабиться, не боясь больше ничего.

— Лучше быть клювом цыплёнка, чем задом коровы, — с вызовом ответил Ченг.

— Мудро, — осклабился Джеки.

Ченгу показалось, что время замедлилось. Джеки поднял руку, готовясь дать отмашку для его смерти. И только в тот момент, когда рука дёрнулась вниз, Ченг остро почувствовал желание жить, от которого захотелось разрыдаться.

Джеки опустил руку.

Но ничего не произошло. Его наглое уверенное лицо скривило непонимание.

— Что ещё за нахер? — нервно проворчал он. — Стинг, проверь. Быстро!

От красных отделился парень, внешне очень похожий на старого певца, который десятки лет назад часто пел на концертах в поддержку либералов-новоразов.

— А вы чего встали?! — гаркнул Джеки на остальных. — Пристрелите…

Раздался выстрел. Один из красных замертво рухнул на землю. Раздался новый выстрел — и ещё один красный упал на колени. Остальные, громко крича, кинулись за угол склада.

Ченг ещё не понял до конца, жив он или нет. Сильная рука Олафа схватила его и прижала к земле. Затем Олаф откинул крышку контейнера, достал оттуда автомат. Ловким движением зарядил магазин, дёрнул затвор.

Ни секунды не медля, прицелился.

— Как ты там говоришь, Ченг?..

— Тамадэ, — прошептал тот.

— Воистину тамадэ, — отозвался Олаф.

И завязалась перестрелка.

Глава 13. Дэн. Третья волна

Дэна схватили, как только всё началось. Рядом со складом появились сначала чёрные, потом красные. А он даже не заметил, как к нему подкрались сзади.

— Только дёрнись, цыплёнок, — прохрипел незнакомый голос над ухом, — будешь свои кишки по всей улице собирать.

Что-то острое упёрлось ему в бок, оцарапало кожу даже через комбинезон.

В глазах потемнело, тело бросило в жар, отчего спина сразу вспотела.

— Что вам надо? — переборов панику, спросил Дэн. — У меня ничего нет… всё там…

На пятачке у склада выясняли отношения чёрные и красные. Возле упавшего с неба чёрного контейнера затаились Олаф и Ченг, выжидая, чем же закончится потасовка двух банд. Дэн проклял себя за трусость и медлительность, из-за которой он не сбежал сразу. Если бы раньше сообразил, что дело пахнет жареным, то сейчас бы прятался в безопасном месте, пережидал это безумие в укромном подвале или глубокой яме, куда не додумался бы заглянуть ни один сумасшедший.

— Мне не нужно оружие, — прошептал хриплый голос, — мне нужен ты. Там…

Костлявый ободранный палец появился справа, ткнул туда, где посреди улицы стоял предводитель чёрных по кличке Бикини.

— Там сраное представление. Для отвлечения глаз. Только чтобы сцапать незаметно одного из вас. И как ты видишь…

Раздался выстрел, после которого кто-то из чёрных рухнул на землю.

— И, как видишь, представление удаётся на славу. Но ты его не увидишь. Нам пора дёргать, пока не началось самое интересное…

Не дав ему развернуться, Дэна поволокли прочь, спиной вперёд, придерживая за шею.

— Зачем я вам? — простонал он, едва успевая переставлять ноги. — Я ничего не знаю.

— Херня, — ответил голос за спиной. — Наглая и глупая херня. Ты просто ничего не помнишь. Или лжёшь, что не помнишь, а уж ложь мы быстро раскусим.

Стоило ему споткнуться, как по голове прилетел мощный удар. В глазах зарябило. Дыхание сбилось, из-за чего Дэн закашлялся. За это он получил ещё удар, но в спину.

— Спокойно, сучонок. Не пикай и не вздумай кричать. Я должен доставить тебя живым, но про сотрясение мозга или сломанные пальцы… про это разговора не было.

Дэн сглотнул.

— Я… куда вы меня… куда мы идём?

— Идём доставать дерьмо у тебя из задницы. Будем искать воспоминания там, если в башке их нет.

Незнакомец сказал что-то ещё, но его слова заглушили крики и выстрелы. Из домов посыпали люди в чёрной одежде, похожие на огромных пауков. Секунда, и они перемешались с людьми в красном. Улица превратилась в поле боя, поднялась пыль, во все стороны летели камни и бетонная крошка, кто-то вопил от боли, кто-то издевательски хохотал, а кто-то пел на неизвестном Дэну языке.

Из ближайшего дома выскочили двое в чёрном. Может, чернокожие. А, может, ему привиделось.

— Надо сцапать… пока не добрались другие… — пропыхтел один из них. — С ними азиат…

Не успел Дэн и рта раскрыть, а двое в чёрном скрылись за углом.

— Охеренное представление, — усмехнулся незнакомец за спиной, — но нам пора, нас ждут в другом месте.

— Отпусти… я заплачу. У нас есть оружие и консервы…

— Думаешь, я продажная шкура, сучонок?

Дэна, словно куклу, подняли в воздух, и не успел он вскрикнуть, одним невероятно сильным и быстрым движением его швырнули в чёрный зёв ближайшей развалины.

От удара о бетонную плиту он, кажется, сломал все кости, которые только можно. Тело онемело, но через секунду нахлынула боль такой силы, что Дэн не выдержал и зарыдал.

— Сука! — всхлипнул он, едва различая огромный силуэт снаружи. — Чтоб ты сдох! Чтоб тебя придавило! Ублюдок! За что?

Силуэт замер в проходе.

— Потому что ты мне не нравишься, сучонок. Босс велел привести тебя живым. А я не хочу. От тебя много проблем и шума. А я ненавижу, когда много проблем и шума. Скажу… а что я скажу боссу?

Он будто спрашивал это у Дэна. Но не успел тот ответить, незнакомец пробормотал:

— А я скажу боссу, что красные тебя порешили. Стрельнули в спину, и ты кровью истёк. А я… я второго жёлтого цыплёнка ему приведу. Хороший план? Хороший план.

— Нет, — простонал Дэн, — не надо, прошу! Я всё скажу…

— А мне насрать, что ты скажешь, — прошептал незнакомец, шагнув вперёд.

Только сейчас Дэн увидел своего похитителя. Высокий, почти два метра, бугай в чёрном комбинезоне. Лицо изуродовано шрамами, словно самого незнакомца сшивали из нескольких кусков. Шрамы красовались даже на бритом черепе, от чего казалось, что это обличие — безобразный костюм из кожи, под которой прячется совершенно другой человек.

— Яйца, — оскалился незнакомец, демонстрируя обломки зубов, — я отрежу тебе яйца. А когда с тебя натечёт целый таз крови, я отрежу тебе уши, потом выколю глаза, вырву язык, всё это съем, запью твоей же кровью…

— И сдохнешь быстрее, чем это сделаешь, — нагло перебил незнакомца кто-то снаружи.

Бугай резко развернулся.

— Это кто там такой смелый?

Дэн пошевелил руками и ногами. Кажется, не сломаны. Пока бугай топтался на месте, выясняя, кто же его прервал, Дэн отполз в угол и беспомощно оглядывался в поисках лазейки, через которую можно убежать.

— Тук-тук, — гнусаво отозвался голос, который Дэн узнал почти сразу, — это твои мозги, Франкенштейн. Пришли тебя проведать и посмотреть, как ты без них живёшь.

Дошик…

Предводитель синих выбрался из кустов поблизости, помахал рукой Дэну, весело подмигнул. На всякий случай отступил, чтобы бугай в чёрном его не достал.

— Убирайся, — велел бугай, — это не твоё дело. Не твоя добыча.

— Ошибаешься, красавчик.

— Проваливай, пока я не отрезал яйца и тебе.

Дошик зачем-то погладил свою промежность.

— У тебя какой-то бзик на яйца, Фрэнки. Бесишься, что своих нет? А, Фрэнки? Где твои кохонес?

Бугай зарычал. И, словно бульдозер, попёр на торчка в синем.

Дошик, однако, и бровью не повёл. Громко свистнув, приказал кому-то:

— Пёсик, взять!

И не успел бугай опомниться, как на него набросился… мёртвый Ааруш.

— Пёсик, кусай! Ухо! Ухо откуси!

Бугай, крича от боли, пытался сбросить с себя мёртвого индуса, который вцепился в него клещом, расцарапал лицо, выбил зуб и норовил отгрызть левое ухо. Бугай умудрился пырнуть мертвеца несколько раз, за что получил кулаком в глаз.

— Сука-а-а, всех порешу…

Не устояв, он упал на колени, зачем-то пытаясь задушить и без того мёртвого индуса. Дэн, точно загипнотизированный, смотрел, как Ааруш давит и давит на глазные яблоки бугая, от чего те могли лопнуть и вытечь в любой момент…

Мелкий камень, прилетевший точно в лоб, отвлёк Дэна от этого ужасного зрелища.

Он и забыл про торчка в синем. Тот знаками велел выбираться из развалины и улепётывать, пока бугай был занят мертвецом.

С трудом, но всё же встав, Дэн, держась за стену, добрёл до выхода.

— Сука-а-а-а! — кричал бугай, чьё лицо покрылось кровью. — Я не вижу! Убью!

Выбрав подходящий момент, Дэн проскочил мимо. Колени и рёбра отозвались жуткой болью, но она, похоже, не шла ни в какое сравнение с той пыткой, которую испытывал ослепший бугай.

— Идём, — скомандовал Дошик, потянув Дэна за руку, — за Фрэнки не переживай, без глаз ему даже лучше.

Крики бугая будто преследовали их, эхом отражаясь от стен.

— Ты мне, кстати, должен пёсика, — заявил Дошик, когда они свернули на незнакомую улицу, тёмную и грязную, но хотя бы безлюдную.

— Там этих пёсиков… — Дэн махнул в сторону бойни. — Скоро будет много… любого бери.

— Если мертвяку прострелили башку, — главарь торчков пальцем изобразил, как вышибает себе мозги, — тогда после смерти он не восстанет. К тому же тут все, кроме Хокинга и меня предпочитают сжигать мертвяков. Суеверие. Так что ты, амиго, оставил меня без пёсика.

— А ты меня обманул, — ответил Дэн, до сих пор пребывавший в шоке. — Тогда, с миной.

— Я тебя спас, — уточнил торчок, сворачивая в какой-то двор, заросший колючей серой травой. — И кохонес твои сберёг.

«Библиотека», прочитал Дэн на доме, возле которого они остановились.

— Куда мы идём? — спросил он у Дошика.

— Будем делать то, что хотели сделать с тобой чёрные и серые, — усмехнулся главарь торчков.

— Пытать?

— Не, — поморщился Дошик. — Будем возвращать тебе память, братишка! Но…

Он поднёс пальцы к губам, изобразил, будто раскуривает сигарету.

— Но будем делать это своими, более надёжными способами. Идём…

Дошик резво вскочил на крыльцо, открыл дверь, отвесил шуточный поклон.

— Пора тебе узреть, о юный путник, места, где обитают синие короли этого мрачного города! Приготовьтесь восхищаться! И…

Тут Дошик не выдержал, громко хохотнул.

— И возвращать свои драгоценные воспоминания. Хули рот разинул, идём, пока всё без нас не скурили…

Дэн не слушал торчка. Он смотрел в небо, откуда прямо во двор летел небольшой совсем ящик.

— Это что? Это всё ещё Вброс?

— Он должен был закончиться, — озадаченно пробормотал Дошик. — И никаких сигналов не было. Что за дела такие?

— Третья волна? — предположил Дэн.

— Да ты о чём, амиго? Никогда такого не было. К тому же в этом дворе почти никого не бывает. Чертовщина…

Ящик приземлился посреди двора. Дэн с торчком переглянулись. И, ни слова не сказав, одновременно бросились к находке.

К счастью, Дэн был ближе. А потому и у ящика оказался первым. Увидел красную кнопку сверху, не раздумывая, нажал.

— Кретино! — выругался Дошик. — Чё ты делаешь, мудила? Идиота де лос кохонес! Вдруг там вирус или бомба, или…

Он не договорил, разглядев содержимое ящика. Восхищённо присвистнул и своим противным гнусавым голосом сказал:

— Надо же, да сегодня просто день потерянных органов…

Глава 14. Олаф. Грандиозный побег

Красные стреляли наудачу и передвигались бестолково. Олаф отдельными выстрелами быстро положил троих, но чуть не схватил пулю от выскочившего из-за угла противника, палившего без остановки. Пришлось спрятаться за контейнер. Пули барабанили по обшивке, словно град. Прислушавшись, Олаф выбрал момент, резко высунулся выстрелил по одному из красных — попал, по второму — промахнулся. И снова чуть не схватил пулю, просвистевшую прямо над макушкой.

Нырнув за контейнер, Олаф опять вслушался в неровную барабанную дробь смертоносного града.

— Херово дело, Ченг! Их слишком много…

Азиат сидел, прижавшись к контейнеру и закрыв голову руками.

— Ты стрелять умеешь? Я один не отобьюсь.

Ченг едва заметно покачал головой.

Отовсюду доносились крики, выстрелы, удары. На тесных улицах началась настоящая бойня. Угол склада, за который пару минут назад отступили чёрные, пока пустовал, но стоит выскочить оттуда кому-то одному, и и он без труда снимет оказавшихся в ловушке заключённых. К тому же Олаф был уверен, что красным не понадобится много времени, чтобы догадаться и просто обойти склад с другой стороны.

— Твою мать, твою мать… патроны в этой тюрьме вообще не экономят.

Ченг ответил нервным смешком.

Олаф был уверен, что с другой стороны контейнера, которую продолжали ожесточённо обстреливать красные, лежит окровавленный труп Дэна. Хуже, если его взяли в плен. Страшно представить, что с бедным парнем может сделать целая армия садистов.

— Ченг, ты видел, куда пропал Дэн?

Азиат снова ответил нервным смешком, после чего покачал головой.

Неожиданно град выстрелов стих. Олаф запоздало сообразил, что красные явно не просто так без остановки палили по контейнеру. Ведь единственным источником боеприпасов в тюрьме может быть только Вброс, а значит их количество ограничено.

Не успел Олаф додумать эту мысль, как ему в голову упёрлось что-то твёрдое и обжигающее. А из-за того самого угла, за который он опасался, держа их на мушке пистолета вышел тот, кого он уже видел. Чернокожий детина в чёрном комбинезоне, один из тех, что скрутили его перед Мясорубкой и отправили драться с Дэном. Несложно было догадаться, что второй стоит сейчас сзади, прислонив к голове Олафа нагревшееся дуло автомата.

— Без глупостей, — услышал Олаф утробный голос сзади. — Бросай оружие на землю.

Олаф, не задумываясь, подчинился.

— Поднимайтесь. Оба. Руки держите за головой.

И снова Олаф подчинился. Ченг тоже.

— Заходите в здание.

Ствол автомата больно толкнул в спину, показывая направление.

Под дулом оружия Олаф и Ченг вошли на склад. Чернокожие, не опуская автоматы, быстро проверили помещение, сказали что-то друг другу на непонятном языке. Затем бесцеремонно прижали Олафа и Ченга к стене, обыскали и, наконец, разрешили опустить руки. Но снова предупредили:

— Без глупостей.

Олаф, который уже готов был смириться с тем, что погибнет в бою, в замешательстве наблюдал, к чему приведёт новый поворот событий. Чернокожие быстро занесли на склад контейнер, подняв его так легко, словно тот ничего не весил. Не переставая переговариваться на каком-то своём языке, они оттащили его к дальней стене склада и быстро закидали барахлом.

Олаф почувствовал острое желание что-то сказать. Но первым неожиданно заговорил Ченг.

— Только не говорите, что вас прислали спасти нас.

Один из чернокожих косо улыбнулся и ответил:

— Нет. Нас прислали за контейнером.

Второй чернокожий тоже улыбнулся после слов напарника.

— Конечно. Именно поэтому мы всё ещё живы. Кто вас нанял, Салад? Ты меня всё равно не обманешь.

Чернокожий с именем Салад на комбинезоне резко стал серьёзным.

— Не дерзи. Я прострелю тебе голову, если будешь дерзить.

— Ты меня не тронешь. Иначе тебе не заплатят, продажная мразь…

Салад рванулся вперёд, схватившись за автомат, висевший у него за спиной. Второй чернокожий, на комбинезоне которого значилось имя Иса, что-то громко закричал, сдерживая товарища.

Олафу не нравилось, что он никак не участвует в событиях, от которых наверняка зависит его жизнь, но его всего словно сковало изнутри и снаружи. Ченг же, совсем недавно прятавшийся за контейнером, словно напуганный ребёнок, вдруг стал невероятно уверенным в себе. Азиат явно не боялся этих двух парней, иначе не вёл бы себя так смело. Он сделал шаг навстречу всё ещё вырывающемуся, но уже заметно более спокойному Саладу. А в следующий миг бросился назад, сбил с ног Олафа и приставил к его горлу невесть откуда взявшееся лезвие.

— Я ему глотку вскрою, если не скажете! Кто вас нанял?! Ну?! Быстро?!

— Воу, парень, да ты псих…

— Заткнись, Иса! Я хочу слышать только ответ на свой вопрос! И больше ни одного сраного слова!

Олаф совсем перестал понимать происходящее. Его нисколько не пугало лезвие у горла, которое в трясущейся руке держал слетевший с катушек Ченг. Он даже не пытался вырваться, хотя мог спокойно это сделать, достаточно перехватить запястье азиата, заломить руку, а дальше неправильная поза, в которой находился Ченг, всё сделает сама. Но не станет ли от этого хуже?

Вдруг совсем рядом, прямо за стенами склада, раздался взрыв. И вернул всех к реальности.

— Тамадэ! — выругался Ченг и, убрав лезвие, отпустил Олафа.

Салад и Иса вновь достали оружие, повернувшись ко входу.

Ченг побежал к контейнерам, которые они притащили во время первой волны Вброса и стал набивать карманы едой из них.

— Чего разлёгся? Помогай! — крикнул он Олафу.

Того тоже отрезвило взрывом. Он присоединился к Ченгу и, наконец, спросил:

— Какого хера происходит? И какого хера ты делаешь?

— В любую секунду сюда придут банды и попытаются забрать контейнер из второй волны. А нас пристрелят, даже не задумаются. Надо бежать отсюда подальше, если хочешь жить. Я хочу.

Раздался ещё один взрыв.

— Эй, идиоты! — крикнул Ченг, указывая рукой на заваленный хламом контейнер. — Вы правда думаете, что это поможет?

Салад и Иса лишь переглянулись.

— Быстро разгребайте контейнер и тащите туда, — теперь Ченг указал рукой на груду металлических стеллажей, сваленных в одном из углов склада. — Разберите завал, под ним — люк.

За стенами склада звуки стрельбы, взрывов, ударов и крики смешались в единый тревожный гам.

Салад и Иса принялись разбирать завал, легко ворочая здоровенные стеллажи, которые со страшным грохотом падали на пол склада. Ченг доверху набил карманы провизией и кинулся к груде деревянных ящиков.

— Хватай с собой нераскрытый контейнер с едой. Или два, если унесёшь. И иди к ним, — быстро скомандовал он Олафу, но после паузы обернулся и сказал: — Нет, лучше один контейнер.

Выполнив приказ, Олаф бросился к Саладу и Исе. Те уже нашли люк и открывали его. Очередной взрыв, прогремевший прямо у входа на склад, заставил всех на мгновенье отвлечься. Но после работа закипела вдвое быстрее.

Ченг нашёл нужный ящик, вскрыл его и достал оттуда какое-то устройство.

— Так и знал, что когда-нибудь пригодится, — с долей горечи в голосе сказал он. — Хватайте контейнер и лезьте в люк! Быстрее! Пора убегать.

Он что-то быстро нажал на своём устройстве. Положил его на пол и кинулся к люку, в который уже, следом за тащившими контейнер Саладом и Исой, залезал Олаф.

Они спустились в тоннель, погрузились с головой во влажный воздух подземелья. Запах плесени резко ударил в нос.

— Быстрее, вперёд! — скомандовал Ченг.

А через несколько секунд сверху раздался мощный взрыв.

Глава 15. Вергилий. Мне нужно твоё лицо

Чернота напоминала огромный липкий занавес, который никак не получалось раздвинуть. Отчего-то Вергилий был уверен, что за этим занавесом скрывается нечто важное, без чего он не сможет жить. Но каждый раз он запутывался, задыхался в этой черноте, а в какой-то миг и вовсе терял опору, летел вниз, пытался зацепиться за чёрный бархат, но обжигал руки, кричал от боли и страха и…

Вергилий дёрнулся так, что ударился головой о какой-то каменный выступ, а ногой ненароком столкнул на пол тяжёлый предмет. Упал этот предмет со страшным грохотом, который, наверное, разлетелся по всему проклятому городу.

Надо убираться из этого странного места, пока никто сюда не нагрянул…

Затёкшие конечности покалывали сотни иголочек. Размяв руки и ноги, Вергилий с трудом повертел шеей. То место, куда его ударили, жутко чесалось. Ощупав его, он обнаружил огромную шишку. Точно такая же была, когда его усыпили перед отправкой в тюрьму. След от иглы, через неё заключённых накачивают снотворным. Кому и зачем понадобилось вкалывать снотворное именно ему?

Вергилий, справившись со слабостью, решил, что для начала выберется из незнакомого душного места, которое напоминало…

Склеп. Это определенно был склеп. В стене напротив он разглядел несколько проёмов, куда замуровывают мертвецов. Да он сам, похоже, лежал в одном из таких проёмов. Благо, его не замуровали. Видимо, кто-то попросту хотел на время вывести его из игры. Не убивать, а именно лишить возможности участвовать во Вбросе. К тому же и доза снотворного небольшая, проспал не сутки, а от силы час, за который случилась…

Третья волна!

Если тот незнакомец или кто-то ещё забрал вещь, предназначавшуюся ему, Вергилий его из-под земли достанет, все ноги и руки переломает, заберёт своё, а после замурует ублюдка прямо в этом склепе. И у кого хватило смелости и наглости подобраться к самому опасному убийце объединённых континентов…

Негодование Вергилия прервал громкий скрип. Темноту прорезал яркий свет, и внутрь кто-то вошёл.

— Что за грохот, вашу мать? У кого хватило мозгов здесь спрятаться?

Вергилий затаился. Перестал дышать, напряг зрение. Разглядел в дверях жилистого паренька в красном комбинезоне. В руках красный сжимал бейсбольную биту, обмотанную железной гусеницей.

— Эй, выходи, нахер! Я знаю, что ты здесь…

…но где именно, он не знал.

Этим Вергилий и воспользовался, когда красный проходил мимо. Одной ногой ударил в затылок, другой оттолкнулся, прижал оглушённого незнакомца к земле.

Карманы у красного были набиты едой. И консервы, и рисовые батончики, и сухая лапша. Во только у него не оказалось вещи, предназначавшейся Вергилию.

— Эй, — он похлопал красного по щекам. — Подъём.

Тот с трудом разлепил глаза. Поморщился от боли, со второй попытки сфокусировался на лице Вергилия.

— Ты… тебя здесь не должно быть…

— Как и тебя. Но я никому не скажу о нашей встрече, если ответишь на мои вопросы.

— Слышь, мудила, ты не в том положении…

Вергилий ударил его в грудь, рядом с сердцем. Красный закашлялся и только через минуту восстановил дыхание.

— Я держу тебя за горло. Мудила. Я в том самом положении, чтобы задавать вопросы. Мудила.

— Хрена ты борзый… серые себя так…

— Ещё одно слово не в тему, выколю глаз.

Для пущего эффекта Вергилий вынул из потайного кармана скальпель. На красного подействовало, он торопливо закивал.

— Вот так лучше. Как давно закончился Вброс?

— Хер его знает. Полчаса, мож, чуть больше.

— Кто завладел оружием?

— У наших точно есть один ящик. Видел, как парни тащили. Остальные — хер его знает! Меня не было на поле боя…

— Поле боя? Где?

— Хер его…

— Ещё раз скажешь про «хер его знает» и выколю глаз! Помнишь?

— Помню!

— Откуда доносились выстрелы во время второй волны?

— С кладбища. Там рядом… склады.

— Много туда набежало?

— Хер… не считал я, но наших десятка три… чёрных дохренища!

— Жёлтых видел?

— Нет. Наши сказали, что их прикончили.

Вергилий чуть не взвыл от досады.

— Прикончили? Обоих?

— Да там взрывом разнесло половину склада…

— Кто это сделал? И когда?

— Хер его знает…

Поддавшись короткой вспышке ярости, Вергилий свернул шею красному, точно тот был виноват в том, что оба жёлтых погибли во время Вброса.

Странно, но хруст позвонков подействовал, как успокоительное. Остекленевшие глаза мертвеца словно высосали из него всю злость, оставили пустоту. И желание добраться до каждого, кто отнял его работу…

— Ми скузи, голубчики, что помешал!

Второй раз за минувшие сутки он потерял бдительность. И второй раз это привело к ненужным проблемам. У входа стоял торчок в синем и, улыбаясь, как кретин, медленно пятился назад.

— Стоять, — спокойно приказал ему Вергилий.

Торчок остановился.

— Ко мне.

Торчок подчинился.

— А теперь говори, что ты видел!

— Ничего! Я абсолютно ничего не видел, бро! Я же слеп от рождения! И ещё глуховат! Но не туповат, бро! Я знаю, что в старом склепе никого быть не может!

— Ты накурен, торчок?

— Торчок всегда накурен, бро! Обижаешь!

— Вот это удача. Ничего не видел, ничего не слышал, ещё и упорот…

Вергилий лихорадочно соображал, что же с ним делать. Два лишних трупа — это перебор. Даже если их спрятать, это вызовет вопросы, подозрения. Но если правильно всё обыграть, то подумают на Вброс. Обычное дело для бойни за еду и боеприпасы…

— Торчок, ты же шибко умный?

— Торчок самый умный здесь среди торчков! Умнее некоторых серостей, без обид, бро…

Вергилий только невесело усмехнулся, почёсывая след от укола.

— Торчок ещё и от-вет-ствен-ный! — не унимался синий. — Торчку недавно велели следить за жёлтыми цыплятами и докладывать боссу, если цыплята куда дёрнутся.

Вергилий насторожился.

— И что же сделал торчок?

— Выполнил свою работу на пять косяков из пяти! Проследил, боссу доложил! И сделал это так, нахрен, молниеносно, что босс успел цыплёнка от смерти спасти! Грёбаный скоростной Флэш, а не торчок!

А ведь местная кайф-трава и вправду развязывает этим наркоманам язык лучше, чем грубая сила.

Вергилий пригляделся к парню в синем. Оценил его комплекцию, абсолютно непримечательные черты лица, грязь на щеках и носу.

— И где сейчас цыплёнок? — поинтересовался Вергилий.

— Наверняка во дворце синих королей, — усмехнулся торчок. — Будут возвращать память нашими, проверенными методами. Слыхал, по пути они там какой-то секретный контейнер нашли. Хотя с перекуру могут не только контейнеры померещиться, если понимаешь…

Контейнер. Секретный. Нашли.

Размышления заняли всего секунду.

— Эй, — сказал Вергилий. — Есть у тебя фирменная фишка, по которой тебя все узнают, торчок?

— А как же! — отсалютовал синий. — Я всегда появляюсь в самый ненужный момент и говорю: «Ми скузи, голубчики, что помешал»!

— Отлично. Мне нужно твоё лицо, торчок! Одолжишь?

— Да, пользуйся, бро, — засмеялся синий, зачем-то отвешивая поклон. — Только не потеряй! И не сломай!

И не успел он разогнуться, как Вергилий пырнул его скальпелем в шею. Запоздало понял, что кровь запачкает комбинезон, сдёрнул его, пока тот не пропитался красным насквозь. Подождал, когда торчок перестанет дёргаться. Изучил ещё раз черты его лица, запомнил мимику. Какая удача, этот парень внешне настолько неприметный, будто был рождён, чтобы сливаться с толпой. Вергилий вымазал себя грязью. Гнусаво проговорил:

— Ми скузи, голубчики, что помешал.

Потом переоделся в синее. Спрятал оба трупа в проём поглубже, чтобы никто на них случайно не наткнулся. И отправился в логово синих.

По пути ему встретилась компания красных, распивающих трофейную бутылку виски. На грязного торчка никто не обратил внимания. Вергилий без труда миновал промзону, выбрался в нужный проулок, забрался в библиотеку…

И неожиданно наткнулся на часового.

— Пароль? — потребовал тот.

— С каких пор у нас пароль, бро? — прогнусавил Вергилий.

— Любой пароль скажи, кретин.

— А, да? Бикини чмо…

— Пароль верный, — шутливо отсалютовал часовой. — Проходи. И не шуми. Накурочный час в самом разгаре.

Вергилий, стараясь не шуметь, обошёл зал на первом этаже. Не нашёл жёлтого. Услышал шум внизу, спустился в подвал.

— Слышь, бро, — спросил он у дремавшего на справочниках азиата, — главаря не видел?

— Он с особым гостем. В вип-зале.

Вергилий повертел головой.

— А это где?

— В сортире.

Его Вергилий нашёл за поворотом. Бесшумно отворил дверь. Разглядел жёлтую спину, двух торчков у дальней стены, грязный стол. И… его.

Предмет, предназначавшийся ему.

Новый план родился в голове моментально. Вергилий как можно громче распахнул дверь туалета и, войдя внутрь, прогнусавил:

— Ми скузи, голубчики, что помешал!

Глава 16. Олаф. Чёрные щупальца

Скорый топот Салада и Исы страшным грохотом катился по подземному тоннелю. Олаф нёс куда более лёгкий контейнер, но всё равно едва успевал за чёрными детинами с оружейным ящиком. Сзади доносилось тяжёлое дыхание бегущего налегке Ченга. Не отстававший поначалу, теперь он, видимо, почувствовал утомление одновременно с безопасностью.

— Стойте. Можно уже… не бежать. Мы… далеко… ушли.

Казалось, что после очередного слова, с трудом продавленного через тяжелое дыханье, Ченг рухнет на землю без сознания. Салад и Иса, даже не обернувшись, резко перешли на шаг. Олаф не без удовольствия сделал то же самое.

Свет фонарей, которые в свободных руках несли Салад и Иса, уже почти час не выхватывал ничего нового, лишь поросшие плесенью серые бетонные стены. В подземелье было влажно. Олаф даже не мог понять, он весь промок от пота или от воздуха, пропахшего сыростью настолько, что кружилась голова.

— Куда ведёт тоннель? — спросил Олаф у поравнявшегося с ним Ченга.

— На край складской зоны. Уже скоро наткнёмся на тупик. Там будет люк наружу.

— Как быть с этими двоими?

Ченг пожал плечами.

— Им явно обещали заплатить за то, чтобы мы остались живыми. Так что убивать они нас не будут. Мне только не даёт покоя вопрос — кто их заказчик?

— Кто-то из твоих друзей?

— Труп последнего моего друга вы отдали торчкам.

— А как же тот учёный? Хокинг?

Ченг нервно хохотнул.

— Хокинг будет первым, кто при возможности перегрызёт мне глотку.

— Странные вы…

— Тут все странные.

Как и сказал Ченг, вскоре они добрались до тупика и увидели ржавые металлические перекладины, поднимающиеся к широкой прямоугольной крышке люка. Салад быстро забрался наверх, откинул крышку и выбрался наружу. Иса подал ему контейнер и выбрался сам. Следом полез Ченг и принял наверху контейнер с едой от Олафа.

Сам Олаф вылез последним. И остолбенел от увиденного.

Они вылезли на небольшом пустыре. За спиной и с боков стояли всё те же полуразрушенные серые здания. А впереди из грязного озера, возвышаясь на добрый десяток метров, торчали огромные чёрные щупальца. Медленно извиваясь, они словно ощупывали что-то невидимое, спрятанное прямо под низко плывущими серыми облаками. Влажно блестели в едва пробивающемся солнечном свете присоски и кожа, туго обтянувшая непрерывно сокращающиеся мышцы.

Олаф почувствовал, как задрожали колени. Захотелось убежать, воображение рисовало ужасную картину того, как одно из щупалец резко падает на него, расплющивает… или окутывает и сжимает так, что внутренности вылезают через рот. Но неведомому гигантскому спруту явно не было дела до мелких людишек.

— Не бойся, не тронет, — сказал подошедший сзади Ченг. — Только в озеро не лезь. Залезешь — убьёт сразу же.

Олаф с трудом отвёл взгляд от щупалец и только в этот момент услышал продолжающуюся стрельбу в глубине складской зоны. На горизонте резко выделялся столб чёрного дыма, поднимающегося как раз из того места, где находился склад Ченга.

— Ну так что? — резко сказал Ченг, оторвав грустный взгляд от чёрного дыма, обращаясь к Исе и Саладу. — Что будем делать дальше?

В ответ Ченг получил лишь два оторопелых взгляда.

— Вам же теперь нужно…

Договорить он не успел. Салад и Иса резко взялись за оружие. У Ченга слова застряли в горле, превратившись в сдавленный хрип. Олаф готов был поклясться, что азиат успел попрощаться с жизнью в тот короткий миг, за который двое детин спустили курки.

Но, вопреки страху, пули полетели за спину Ченга.

— В укрытие! — скомандовал Салад, и они с Исой бросились за оставшийся раскрытым люк.

Олаф среагировал мгновенно и снова побежал прятаться за контейнер, но всё равно раскалённое жало прошло поперёк его правого бедра. От боли он споткнулся и остаток пути до контейнера пропахал подбородком по земле. Ченг замешкался, но его спасло, что огонь сосредоточился на Олафе, и он успел добежать до контейнера невредимым.

— Ты как? — озабоченно спросил он.

— Херово.

Морщась от боли, Олаф схватился за бедро двумя руками. По штанине комбинезона быстро расползалось тёмно-коричневое пятно.

— Достань автомат из контейнера. Попробую как-нибудь отбиться.

Салад и Иса уже активно вели перестрелку.

— Кто вообще на нас напал?

— Красные, — ответил Ченг, доставая автомат и протягивая его Олафу. — Похоже, назад с бойни возвращаются. Тут их база недалеко. Хорошо, хоть эти двое быстро засекли. А то сейчас уже давно бы лежали трупами, а красные уроды забрали бы контейнер.

Олаф перезарядил автомат и начал подниматься, но Ченг его остановил.

— Погоди.

Из контейнера он достал бинт и умело перевязал Олафу рану. Удивлённый новым талантом Ченга, Олаф не заметил, как в руке азиата появился шприц и, блеснув иглой, смело проткнул ему ногу рядом с раной. Белая вспышка на секунду заменила весь мир. А затем боль в ноге быстро сошла на нет.

— Теперь давай.

Олаф занял позицию. Чуть покачался на раненной ноге. Двигаться всё же было больно, Олаф чувствовал как ткань комбинезона трётся о рану и дерёт её, словно наждак.

— Херня, не так уж и сильно, — сквозь зубы процедил он и высунулся, открывая огонь.

Красные прятались за полуразрушенной стеной, то ли оставшейся от какого-то здания, то ли что-то огораживающей. Салад и Иса довольно грамотно обстреливали позицию, не давая красным времени прицелиться. Да и с реакцией у чёрных громил было гораздо лучше. Красным только и оставалось вести беспорядочный неприцельный огонь, на короткое время высовываясь из-за укрытия. Оценив выигрышность ситуации, Олаф заприметил парочку самых бестолковых врагов, высовывавшихся не меняя позиции, и двумя выстрелами ликвидировал обоих. Осознав, что в этом бою они проиграют, красные стали отступать. Вскоре выстрелы с их стороны прекратились. А в одном из ближайших дворов показались быстро удаляющиеся красные спины. Одну из них со снайперской точностью прострелил Салад.

Воцарившуюся тишину нарушал только плеск воды и влажные чавканья щупальцев.

— Надо быстро уходить, — сказал Ченг. — База красных рядом. Они вернутся с подмогой.

Но его будто никто не услышал. Широко улыбаясь, к Олафу подошёл Салад и, хлопнув его по плечу, сказал:

— Хорошо стреляешь! На воле был солдатом?

— Хрен его знает, кем я был, — хмуро ответил Олаф.

— Вы меня слышите?! — рассвирепел Ченг. — Красные скоро будут здесь! А следом весь город узнает, что контейнер из второй волны у нас. И тогда на нас начнётся охота! И зачем только я затеял эту тему с контейнером, надо было его отдать! Бэн дан! Тамадэ!

— Уймись, Ченг, — устало ответил Олаф. — Ты знаешь какой-нибудь подземный ход поблизости?

Ченг судорожно оглянулся, будто забыл где находится, и, наконец, кивнул.

— Спустимся туда, отойдём подальше, разберём контейнер, спрячем всё в разных местах. А дальше пусть охотятся, сколько им угодно. Местные группировки — просто неорганизованные стада. Они ни одну операцию не могут грамотно провести.

— Ты мне нравишься, — снова с улыбкой сказал Салад. — Я готов идти с тобой дальше.

— Теперь у нас общий враг — красные, — вдруг заговорил молчаливый Иса. — Джеки нам не простит такие крупные потери.

Олаф кивнул в ответ.

— Чего встал? — обратился он к Ченгу. — Веди нас. И да, контейнер с едой понесёшь ты. У меня нога болит.

Азиат, ворча что-то по-китайски, взял контейнер и зашагал в сторону многоэтажек. Остальные последовали за ним.

Они прошли несколько безлюдных кварталов. Ченг без остановки что-то ворчал, пыхтя под весом контейнера. Заморосил дождь. Поднявшийся ветер погнал по дворам мусор и залепил азиату лицо намокшей газетой.

— Есть интересные новости, Ченг? — сказал Олаф, едва сдерживая смех.

Слад же не сдержался и захохотал на всю улицу. Иса что-то шикнул ему на их языке, и тот спешно закрыл рот рукой. Стряхнув газету с головы Ченг, неразборчиво бурча под нос, нырнул в одну из многоэтажек.

— Тут часто обитают торчки. Просто не обращайте на них внимания, — всё ещё обиженным голосом предупредил Ченг.

Внутри и в самом деле лежали на заплёванном полу два укуренных типа в синем. Олаф, как и сказал Ченг, хотел просто пройти мимо, но остановился и прислушался, когда до него долетела фраза торчка:

— Босс поймал одного из цыплят и хочет присоединить к нашим.

— Гонишь, — спокойно, совершенно без эмоций, сказал второй.

— Не гоню. Они прямо сейчас в библиотеке. Читают, — первый торчок загоготал.

Олаф дёрнул Ченга за плечо.

— Слышал? Эти торчки говорят, что Дэн у их босса. Значит, он жив. Надо помочь…

— Тебе на него не плевать? — неожиданно резко ответил Ченг. — Он совершенно бесполезный, да и вообще какой-то неприятный и скользкий тип.

— Может и так. Но мы с ним тут единственные в жёлтом и с амнезией. Я почти уверен, что мы с ним как-то связаны. И очень боюсь, что эта связь может многое значить.

— Если ты собрался его спасать — дело твоё. Но сначала давай разберёмся с контейнером.

Ченг подошёл к едва видимому в темноте черному пятачку на полу. И открыл крышку люка.

— Залезайте. Впереди ещё одно увлекательное путешествие по чёрным венам этого проклятого города.

Глава 17. Дэн. У смерти глаза велики

Они уже несколько минут толкались в тесном туалете, переделанном в подобие лаборатории, где перекошенные стеллажи соседствовали со столами, заполненными травой и порошками. Дэн и несколько торчков склонились над одним из таких столов, разглядывая находку, сброшенную с неба.

— Это принадлежит кому-то из киборгов, — заявил незнакомый торчок.

— Да не, братва, эту штуку потерял кто-то из заключённых, — уверял другой незнакомый торчок.

— Что за дерьмо вы несёте? — Дошик покрутил пальцем у виска. — Эта хрень самой смерти принадлежит. Та, которая с косой! Ла парка! Только у неё такие большие глаза! Ме энтиендэ?

Дэн не мог оторвать взгляда от большого механического глаза, приземлившегося в маленьком ящике посреди двора. Казалось, загадочная штука считывает все его мысли, копит их… а что дальше с ними делает, он не мог понять.

— Почему эта хрень принадлежит смерти? — спросил у главаря один из торчков. — Откуда у неё вообще глаза?

Дошик сделал хитрое лицо, от чего стал похож на циркового шута из старых фильмов.

— Притча есть у одного мудрого народа. Что у смерти большие глаза. Что она невидимая ходит в толпе и своими большими глазами высматривает того, за кем скоро придёт. Оррор!

— Типа кто умрёт? — снова хором спросили торчки.

— Верно. Гляньте, чуваки, разве может у человека быть такой большой глаз?

— Если только шоколадный, — ляпнул один торчок, после чего все трое заржали, став похожими на кровожадных гиен.

Действительно, глаз был больше обычного человеческого, но не сказать, что огромный. Из задней его поверхности торчали тонкие провода, похожие на пучок нервов.

Дэн поморщился из-за пришедшей ассоциации и тронул за плечо Дошика.

— Ты хотел позвать вашего местного умника. Чтобы он разобрался с этой штукой.

— Точняк, — спохватился главарь синих. — Тилли, ты идёшь в подвал, ищешь грёбаного Умника там. Валли, дуй в укурочную, ищи Умника там. Он наверняка в одном из двух мест. Через десять минут Умник должен быть здесь. Давайте, пулей. Рапидо!

Торчки отдали честь, после чего ломанулись искать Умника. Дэн, с трудом оторвав взгляд от большого механического глаза, кивнул в сторону стола, где лежали расфасованные по пакетикам разные травы.

— Дош, ты предлагал провернуть ту штуку, с возвращением памяти…

— А, накурить тебя?

— Да, можно и так сказать. Я хочу вспомнить. Понять, как я тут оказался и что произошло там, на свободе. Пока я ничего не помню, чувствую себя долбаным инвалидом.

— Понимаю, бро. Все мы тут инвалиды. Кто-то больше, кто-то меньше.

Дошик, выдав странный философский посыл, склонился над глазом, зачем-то потыкал пальцем в зрачок. Словно рассчитывал, что так загадочное устройство с пучком проводов заработает. Но попытка успехом не увенчалась. Разочаровано вздохнув, Дошик махнул в сторону стола с травами.

— Трава ядрёная, учти. Сначала дух вышибет, а потом начнёт накрывать воспоминаниями. Возможны галюны и всякие приходы.

— И… как долго будут длиться эти галюны?

— Может, час, — хохотнул Дошик, — а, может, всю жизнь.

— Не смешно.

— Какой уж тут смех, бро. Пойдём, замешаю тебе лекарства по ин-ди-ви-ду-аль-но-му рецепту.

Главарь синих быстро смешал травы из нескольких пакетиков, достал откуда-то из-под одежды квадратик бумаги, высыпал траву на неё, ловко скрутил квадратик, облизнул.

— Ювелирная работа, — Дошик поцеловал три своих пальца, демонстрируя, какой вкусный косяк он забил. — Делисьозо! Слышь, желток, раньше наркотики принимал?

— Не помню.

— Вообще хоть раз курил?

— Не помню.

— А яйца лизал?

— Не п… да пошёл ты. Давай уже сюда свою траву.

Дошик погрозил пальцем.

— Не торопись, мой юный друг. Сначала я раскурю. Попробую, оценю. Только потом тебе.

Он достал зажигалку с крылатым гербом, смутно знакомым Дэну. Образ крыльев на фоне земного шара отчего-то вызвал злость. И отчаяние. Ничего, ещё немного, и он вспомнит. Дэн на это очень и очень надеялся.

Запалив косяк, Дошик сделал пару затяжек и даже заухал от удовольствия.

— Ух, желток. Если эта хрень не вернёт все твои воспоминания вплоть до самых памперсов, то я сожгу свой склад с травой. Ло хуро!

Дэн осторожно принял косяк, затянулся. От неожиданности закашлялся.

— Фак, пахнет грязными носками.

— А вот сейчас обидно было, — надулся Дошик, но через секунду про свою обиду забыл. — Ну как? Чувствуешь хоть что-то?

Дэн прислушался к собственным мыслям. Попробовал вспомнить, чем он занимался до того, как попал в тюрьму. Ничего не вспомнил, только густой непроглядный туман.

— Пока не помогло.

— Ещё затянись. Хорошенько. Там чуток таблеток толчёных для стимуляции памяти и ещё пара приправ. Не сразу действуют.

Дэн послушно затянулся. Подождал минуту. Повторил затяжку. В памяти как раньше клубился туман, так и сейчас. Только бесплотные призраки в нём бродили, о чём-то шептались, но кто они, о чём говорят, Дэн понять не мог.

Он перевёл взгляд на механический глаз и вздрогнул.

— Дош, этот глаз…

— Что с ним?

— Он моргнул сейчас.

— Гонишь.

— Сам посмотри.

Торчок склонился над глазом. Дэн последовал его примеру. Но не успели они дождаться, пока глаз моргнёт снова, как за спиной раздался гнусавый голос:

— Ми скузи, голубчики, что помешал!

Дэн обернулся. Увидел у дальней стены ещё одного незнакомого торчка в синем. Высокого, худого, испачканного в грязи.

— Салями? — прищурился Дошик. — Ты откуда нарисовался? Что хочешь?

Незнакомец изобразил, будто сворачивает косяк. А сам, Дэн успел заметить, украдкой покосился на механический глаз.

Чёрт, а ведь наркотик, кажется, сработал. Только дал какой-то странный эффект. Он не пробудил память, а будто замедлил мир вокруг Дэна. Чертовски долго Дошик улыбался, глядя на грязного торчка, после этого целую вечность возвращался к своему столу. Всё это время незнакомец наблюдал за Дэном, словно соображал, в какое место ударить и…

— Дошик! — донёсся крик из коридора. — Что за нахрен! Только я решил поспать после бессонной ночи, как ты просишь меня прийти, но зачем, не говоришь!

— Умник! — обрадовался главарь синих. — Не кричи, для тебя есть работа! Если выяснишь, как эта штука работает…

Он показал низенькому толстяку, едва втиснувшемуся в помещение, на механический глаз.

— Если выяснишь, то весь месяц кайф-трава за мой счёт. Ну как? Видел раньше эту штуку? Я думаю, этот глаз самой смерти принадлежит!

Толстяк застыл на месте с открытым ртом.

— Это же… откуда это у тебя?

Низкий голос Умника гремел в голове Дэна, бился изнутри о череп, множился…

Ответить Дошик не успел. За стеной прогремел выстрел, от чего у Дэна заложило уши.

— Красные! — завопили из коридора. — Красная тревога!

— Какого хрена? — разозлился главарь синих. — У нас соглашение не нападать на логово. Эй…

Слова Дошика заглушил ещё один выстрел, после которого коридор сотрясли дикие вопли. Дэн не успел даже отступить подальше от дверей, как грязный торчок оттолкнул толстяка, локтем отправил Дошика в нокаут, схватил со стола механический глаз и ловко выудил из кармана острую заточку.

Все эти действия заняли одно мгновение, но по ощущениям Дэна прошло не меньше минуты. Хорошо, что за это время он успел придумать, куда спрятаться от нагрянувших в библиотеку красных. Плохо, что остальное тело двигалось, так же медленно, как и все вокруг.

Грязный торчок глянул на Дэна, что-то прошептал и уже замахнулся для удара, но тут в комнату ворвался человек в красном.

— Синеботы! Вам крышка! Вы окружены! Кто-то из вас похитил наши вещи! И когда мы узнаем…

Договорить красный не успел. Через долю секунды заточка торчала у него из горла. Издав булькающий звук, он споткнулся о толстяка и повалился на пол.

— Ты — следующий, — тихо сказал грязный торчок.

Дэн только и успел сделать ещё шаг назад. Грязный торчок резво выдернул заточку из горла убитого, прошептал что-то на до боли знакомом языке. Казалось, у торчка просто огромные глаза. Вспомнились слова Дошика о том, что у смерти глаза велики. И почему-то стало ужасно обидно, что его смерть — это грязный оборванный наркоман, которого он даже не знал.

Торчок, не сводя глаз с Дэна, приготовился броситься на него, но в этот момент в коридоре раздался ещё один выстрел. И не успело эхо от него стихнуть, как в дверях появился тот, кого Дэн меньше всего ожидал в этом месте увидеть.

— Прошу прощения, господа, — спокойно проговорил Хокинг, предводитель серых. — Но потрудитесь, мать вашу, объяснить, что тут вообще происходит?

Глава 18. Олаф. Спасательная операция

С автоматом в руках и распиханными по карманам боеприпасами Олаф чувствовал себя гораздо комфортнее. Будто нашёл в кровати удобную позу и теперь ни за что не хотел её менять. Салад и Иса с широкими улыбками что-то обсуждали на своём языке, довольными взглядами осматривая оружие, вытащенное из контейнера. В самом же контейнере рылся Ченг, что-то бормоча под нос.

Внутри лежало не только оружие. Олаф увидел медикаменты: от бинтов до таблеток. Ещё там были мотки проводов, шестерни и даже микросхемы.

— Да тут можно целый танк собрать, — пошутил Олаф.

— Уже было такое, — усмехнулся Ченг и, не поворачиваясь к удивлённому лицу Олафа, продолжил: — В прошлом Вбросе три контейнера взяли красные, и по одному — серые и чёрные. Головорезы Джеки тогда творили что хотели, их боялись даже больше чем киборгов. Но потом Хокинг из подручных средств и содержимого своего контейнера собрал чуть ли не танк. Или БМП, скорее? Не знаю, не разбираюсь в военной технике. Короче, на этой машине они устроили такой налёт на базу красных, что те еле ноги унесли. Потом ещё главари заключили соглашение, по которому на базы нападать запрещено. Но какие могут быть законы в тюрьме…

— Это место не нравится мне всё больше, — пробормотал Олаф.

Ченг захлопнул крышку контейнера и повернулся к Саладу и Исе.

— Всё. Я отобрал, что мне нужно. Остальное можно оставлять и прятать здесь. Даже если и пропадёт — не страшно.

Салад кивнул.

— Ты точно не забудешь, где остальные тайники? — спросил Олаф у Ченга.

— Не забуду. У меня память, как у компьютера.

Салад взял почти опустевший контейнер и унёс куда-то вглубь их с Исой убежища.

— Иса, — вдруг неуверенно начал Ченг, когда Салад вышел из комнаты, — раз уж мы теперь заодно… кто вас нанял спасти нас?

Иса молчал и будто прилип застывавшим взглядом к потрескавшейся стене. Олафу показалось, что он даже не услышал вопрос. Ченг уже набрал воздух, чтобы сказать что-то ещё, но Иса вдруг коротко ответил:

— Хокинг.

— Тамадэ! Что он задумал? Зачем ему мы?

— Не вы. Только цып… только Олаф и другой в жёлтом.

Олаф удивлённо глянул на Ису, перевёл взгляд на Ченга.

— Так вот почему вы хотите помочь Олафу вытащить Дэна! За одного вам не заплатят!

— Нет! — вдруг прогремел вернувшийся Салад.

— Ах, да! Конечно! Это всё от чистого сердца. Солдатская солидарность. Или как это правильно назвать? Продажная солидарность?

— Ты что за херню несёшь, карлик?

Салад угрожающе двинулся на Ченга. Он будто специально выпрямился, чтобы тот макушкой доставал ему только до шеи. Ченгу пришлось поднять голову, чтобы видеть лицо детины.

— Кончайте! — решительно остановил их Олаф. — Мне плевать, какие у кого мотивы. Но мне надо вытащить Дэна, и мне нужна помощь. Эти синие, они вообще опасные?

Ченг пожал плечами.

— Ты вчера дрался с одним из них.

— Я имею в виду, как группировка. Красные и чёрные — это просто плохо организованные банды. А синие? Что вообще в них такого опасного, что их отправляют в эту тюрьму.

Ченг снова пожал плечами.

— Среди них наркобароны, чьи картели воевали с правительством, на стороне которого была армия. Правда, практически все они, заядлые наркоманы, попадая сюда, от скуки садятся на кайф-траву, а через месяц или два скуривают и снюхивают последние мозги. Какие тут могут быть воины? Но самое опасное в них — это непредсказуемость.

— А их лидер? Этот латинос, как его?

— Дошик. Этот тип тоже забил себе голову травой и таблетками. Но с ним нельзя терять бдительность, он очень хорошо умеет прикидываться дураком, а потом опомниться не успеешь, как он уже тебя на что-то раскрутил.

Олаф поморщился.

— Да, нас с Дэном и той миной он развёл как лохов.

— Именно! А на воле он двум своим старшим братьям так мозги запудрил, что те и опомниться не успели, как обоих, после смерти их отца, сняли киллеры. И весь наркобизнес забрал себе Дошик. В общем, всем будет лучше, если он всегда будет под кайфом, и его мозги будут заняты только мыслью, как бы раздобыть больше травы.

— Тамадэ, — сказал Олаф, и они вместе с Саладом и Исой расхохотались.

— Смейтесь, смейтесь… — обиженно процедил Ченг.

— Ладно, шутки в сторону. Где находится библиотека?

— Недалеко отсюда.

— Веди.

Они покинули убежище Салада и Исы и двинулись грязными дворами, пробираясь через кучи мусора. В одном из переулков они почти нос к носу столкнулись с двумя красными, нёсшими автоматы наперевес. От неожиданности красные не успели снять оружие с предохранителей, а Салад и Иса уже вырубили обоих мощными ударами прикладов.

Когда они преодолели ещё пару кварталов, Ченг сказал:

— Библиотека там. За углом.

И не успел он договорить, как из-за того самого угла вылетел торчок, в окровавленном комбинезоне. Не останавливаясь, он побежал дальше, врезался в Олафа, будто его не видел, и, отлетев, упал на пятую точку.

Олаф увидел безумные глаза торчка, от радужки которых осталось лишь тонкое кольцо, а по центру зиял огромный зрачок.

— Красные! — нечеловеческим голосом проревел торчок. — Они убьют всех! Они уже всех убили!

В этот момент прогремел взрыв, раскатился по дворам. Все резко повернули голову на звук.

— Твою мать, почему так не везёт сегодня?

Выглянув из-за угла дома, они увидели библиотеку, вход в которую караулили трое красных. Из самой библиотеки, внешне спокойной, доносились звуки стрельбы, треска, топота…

— Через окно полезем? — спросил Иса.

Олаф кивнул.

— Другого способа пока не вижу.

— Их всего трое у входа, легко снимем, — вмешался Салад.

— У входа трое, а внутри могут ещё пятеро быть, а потом — ещё сколько-нибудь, — спокойно ответил Олаф.

— Вечно ты везде напролом идёшь, — проворчал Иса.

Сделав небольшой крюк, они подошли к библиотеке с торца и влезли в окно. Повезло, в том крыле здания, где они оказались, никого не было. Звуки боя доносились откуда-то из-под пола.

— Похоже, все в подвале, — сказал Ченг.

— Салад, — начал вдруг Олаф, — кажется, придётся идти напролом. Дэна могут пристрелить в бойне в любую минуту, если ещё не пристрелили. Нельзя терять время.

— Понял, — с улыбкой ответил Салад. — Без проблем. Красные обезьяны даже автомат держать не умеют. Легко всех положим.

— Только если Джеки не с ними, — хмуро заметил Иса.

— Да, этот урод стрелять умеет.

Олаф удивлённо вскинул брови, услышав в голосе Салада неприкрытое уважение.

Лестницу в подвал отыскали быстро, ещё быстрее — спустились. Они оказались в тесной комнате с несколькими дверьми, заставленной всевозможным хламом: от книг до сломанных стульев и столешниц. На полу лежали несколько торчков, от синевы комбинезонов которых остались лишь отдельные островки, остальное залило кровью. Олаф поморщился, заметив, что в глаз одному торчку воткнули карандаш. В дальнем углу лежал ещё один, с оголённым торсом, комбинезон был спущен до колен, а в заднем проходе…

— Твою мать, — выдохнул Олаф, скривившись ещё сильнее. — Больные на голову мрази!

Звуки стрельбы становились всё реже. Больше было криков, в которых, если прислушаться, различались требования что-то вернуть и рассказать, где это что-то спрятано. А ещё отовсюду доносились полные боли стоны. Теперь Олаф понял, что это была не бойня, а налёт одних на других с избиениями, пытками, издевательствами и убийствами. Синие, видимо, не могли защититься от красных.

— С какой начнём? — спросил Олаф, растерянно мечась взглядом от одной двери к другой.

Но никто не успел ответить, как одна из них распахнулась и оттуда вышла группа из пяти красных. От неожиданности, они застопорились, позволив Олафу и Ченгу найти укрытие за стоящими в ряд большими ящиками. Салад и Иса укрылись за перевернутым на бок металлическим столом и открыли огонь. Красные рассыпались по комнате и стали лёгкой мишенью, не успев ответить своим огнём. Но тут же из другой комнаты выскочили ещё красные, уже готовые к бою. Олаф едва не схватил пулю, прострелил плечо одному из врагов, спрятался за ящиками. В этот момент кто-то кинул гранату. От взрыва заложило уши. С потолка и стен посыпалась штукатурка, оседая на размётанный в беспорядочные кучи хлам. Не слыша ничего, кроме писка в ушах, Олаф снова высунулся и осознал свою ошибку, попав под беспорядочный огонь одного из красных. Пули царапнули по плечу в трёх местах, одна попала в ствол автомата.

— Сука, — только и смог выдохнуть Олаф, ещё не почувствовав боль, только кровь, стекающую по руке.

Салад и Иса активно переговаривались на своём языке и вели огонь. Присмотревшись, Олаф увидел, что Ису ранили в руку. Но тот не прекращал бой, будто даже не заметил.

Писк в ушах понемногу сошёл на нет. Хотя от громких ударов пуль о металлическую столешницу, за которой сидели Салад и Иса, уши всё равно закладывало. Олаф выбрал момент, когда красные перестали стрелять и высунулся сам. Попал точно в голову одному, не успевшему открыть огонь по нему, ранил ещё одного, и снова спрятался, не дав шанса попасть по себе ещё двоим. Одного из них, похоже, в следующую секунду застрелил Салад.

— Ченг, ты жив? — спросил Олаф.

— Зря я пошёл с вами, — ответил тот, не поднимая головы, которую закрывал обеими руками.

— Не бойся, солдат, всё равно победим, — ответил Олаф и на секунду будто оказался в другом, до боли знакомом месте.

Снова высунувшись, Олаф ликвидировал ещё троих. Салад и Иса, заметив, что красных осталось лишь двое, бесстрашно вышли из-за укрытия и атаковали вплотную. Красные не успели даже прицелиться. Не останавливаясь, Салад и Иса ворвались в одну из комнат. И тут же снова загремели выстрелы.

— Твою мать!

Олаф перемахнул через ящики и бросился на подмогу, но вдруг услышал голос Дэна:

— Помогите!

Олаф резко повернулся на крик. Держа автомат наготове, он побежал по маленькому коридору, уродливым наростом отходившему от комнаты. Добрался до поворота и услышал совсем рядом из-за чуть приоткрытой двери:

— Помогите!

Олаф прильнул к стене, заглянул в щель приоткрытой двери, но никого не увидел. Он разглядел лишь всё тот же погром с разломанной мебелью и пятнами крови на полу и стенах. Понимая, что другого пути нет, Олаф резко толкнул в дверь, на долю секунды увидел комнату полностью и вновь спрятался за стеной. Этой доли секунды хватило, чтобы увидеть в комнате две фигуры. Одна, лежащая на полу, и придавленная ботинком, принадлежала Дэну. А вторая, с автоматом в руках и отвратительными дрэдами…

— Джеки! Это ты, пидор?!

— Цыплёнок запомнил моё имя, вот это честь!

— Что тебе нужно?!

— Вообще, я пришёл за своими вещами, которые спёрли у меня тупые торчки. Но нашёл гораздо больше. Я нашёл тупых цыплят, из-за которых весь Вброс для меня скатился в огромную кучу дерьма!

В комнате Олаф увидел ещё кое-что. Резко запрыгнув внутрь, он кувырком добрался до одного из столов, на котором лежали пакеты с травой. Они ссыпались на пол, когда Олаф перевернул стол на бок. Джеки тоже спрятался в заранее подготовленное укрытие, крикнув оттуда:

— Ну всё, цыплёнок! Ты мне за всё ответишь!

Следом закричал Дэн, но уже от боли.

Глава 19. Вергилий. Без одного глаза бог

Всё это он уже видел, всё это он пережил. Облава, как снег на голову, куча людей с оружием. Угрозы, проклятия и убийства. Он помнил, хоть и смутно, своё далёкое детство, когда люди с автоматами, ворвались в их дом, перебили всех его родных, а он, маленький и юркий «шиложоп», как его называли родители, умудрился забраться в вентиляцию над полом, а уже оттуда удрать из дома…

Вот и сейчас, когда ворвались красные, а следом за ними появились серые, Вергилий отступил в угол, воспользовался всеобщей суматохой, сбил ногой крышку с вентиляции, быстро, по-змеиному, залез в тесный проход, уже через секунду пробирался по трубам наружу, к свободе.

Кажется, проклятый цыплёнок увидел, что он улепётывает. Кажется, цыплёнок сказал об этом Хокингу, главарю серых. Но тому было плевать на грязного оборванного торчка, он разбирался с толстяком, которого синие прозвали сраным Умником, а тот только и повторял про «глаз поможет, глаз спасёт…»

Вергилий спохватился, засунул руки в карманы. Нащупал огромную дыру.

Проклятые небеса, механический глаз остался комнате!

От обиды и злости он потерял над собой контроль, закричал, саданул кулаком по железной обивке вентиляции. Не успел осознать своей ошибки, как ржавая труба лопнула, и он полетел вниз.

К счастью, полёт оказался коротким и безболезненным. Вергилий приземлился на ноги, огляделся. Какие-то подсобки, где лежали старые матрасы, больше похожие на выпотрошенных рыб. Из заключённых никого, если не считать стонущего торчка в дальнем углу. Вергилий осторожно подошёл, оценил состояние синего. Совсем молодой парнишка, но едва живой. Тяжёлый случай злоупотребления кайф-травой. Набухшие синие вены, гнойники на руках и шее, лицо серого цвета. Жить бедняге, похоже, оставалось считанные дни, если не часы.

— Эй, — Вергилий потормошил его ногой, — где тут выход?

— Нет… выхода… — с трудом пробормотал синий.

Вергилий осмотрелся. Голые сплошные стены. Ни дверей, ни отверстий. В полу ни одного люка. Труба у потолка слишком высоко, не достать. Проклятие, выход должен быть, просто он замаскирован.

— Где выход? Эй, друг…

Кажется, синий испражнился прямо себе в штаны. Запахло дерьмом.

— Друг, — с трудом поборов отвращение, продолжил Вергилий, — я дам тебе дозу! Лучшую! Всё сразу пройдёт!

— О… об… обещаешь?

— Конечно! Смотри…

Он достал из кармана свёрток, оставшийся от убитого торчка. Развернул, внутри лежала перемолотая трава. Что это за сорт, Вергилий не знал, но показал синему. Изображая блаженство, сказал:

— Охренеть, какой кайф… Уносит с одного запаха.

— Дай…

— Скажи, где выход?

— Я…

— Что — ты?

— Я — выход.

— В каком смысле: ты — выход? Что ты несёшь?

Морщась от боли, торчок перевернулся на бок. Сквозь дырявый матрас Вергилий разглядел маленький люк, ухмыльнулся.

— Позволь тебя подвинуть.

Оттащил тощего синего одной рукой, второй — зажал нос. Потом быстро открыл люк, посмотрел вниз. Канализация. Прыгать не особо высоко, а вот куда выведет его эта ветка подземных лабиринтов, Вергилий не помнил. В этом районе он почти не бывал.

Хотя имелась одна догадка. И она Вергилию очень даже понравилась.

Он уже приготовился спрыгнуть, когда умирающий торчок позвал:

— Ты куда… трава… дай дозу-то!

— Конечно, — спохватился Вергилий, поднялся, достал из кармана тот самый пакет, швырнул синему. — Держи, кайфуй.

Торчок, напоминая полураздавленного таракана, задёргал руками. Запихнул одну щепотку себе в рот, вторую в нос, а третью в… задницу.

— Кайфуй, — повторил Вергилий, нависнув над торчком, словно могильная плита, — но помни…

Торчок закатил глаза, похоже, не слушая его.

— Помни, что наркотики убивают.

И одним быстрым движением ноги сломал синему шею.

— Не мучайся, бедняга.

За спиной скрипнуло. В стене вдруг появился проход, замаскированный, совсем не заметный. Кто-то окрикнул Вергилия, пригрозил стрелять, но он уже был внизу. Быстро спрыгнув в канализацию, покрутился на месте, определяя, откуда дует ветер. Бесшумно побежал налево, перепрыгивая кучи мусора. Сделал пару крюков на развилках, запутать преследователей, если те вдруг решат пуститься в погоню. Всё это время в голове пульсировала одна и та же мысль. Он снова, уже третий раз, упустил попытку убить жёлтого. А теперь ещё и глаз упустил. Глаз, который позволил бы ему стать властелином этого проклятого места. Знать не только все ходы и тайники, а заставлять их служить ему, меняться, появляться там, где Вергилий захочет. Он мог бы стать богом этого заброшенного города. Но сегодня…

Сегодня он стал главным неудачником этого города. Не покидало чувство, что злой рок мешает ему сделать работу. Раз за разом срывает планы, издевается, не позволяя насладиться чувством триумфа. Заставляет чувствовать себя ничтожеством, беззащитным ребёнком, как тогда, в далёком детстве, когда в его беззаботную жизнь ворвались вооружённые люди и за несколько минут превратили из счастливого и любимого сына в сироту, беспомощного и никому не нужного.

Но он справился, он выжил. Он научился не только прятаться и убегать от опасности. Он научился давать сдачи, быть сильнее десятка вооружённых солдат с автоматами. Стал хитрее, умнее, ловчее. Он нашёл каждого из тех бойцов, что, прикрываясь именем Новой Евразии, убили его семью. Он долго и изощрённо их мучил, а потом убил. Вместе с их семьями. У каждого были родители, жёны, дети, даже несколько детей. Он убил всех до единого. И никто не ушёл безнаказанным.

И в этот раз никто от него не сбежит, не спрячется. Он доберётся сначала до одного цыплёнка, убьёт его с особым удовольствием. А потом разыщет второго, прикончит его с ещё большим удовольствием. Затем найдёт механический глаз и станет самым могущественным обитателем этой тюрьмы. Так и будет, он не сомневался. А пока…

Пока он выбрался из канализации в тесный проулок. Прошмыгнул через разгромленный магазин, сделал пару срезок через заброшенные дома. И очутился на площади рядом с Мясорубкой. Сейчас здесь не было ни души. Обитатели тюрьмы либо зализывали раны в своих убежищах и пересчитывали добычу после Вброса, либо участвовали в заварушке в логове синих.

Вергилий, ничего не опасаясь, подошёл вплотную к фонарю, осмотрел его, тихо произнёс:

— Я знаю, что ты там. И ты слышишь. Ты видишь каждое моё действие. Почему ты сначала приказываешь мне убить жёлтого, а потом мешаешь? Почему?

Фонарь не подавал признаков жизни.

— Я ни разу тебя не подвёл, я всегда чётко и быстро выполнял твои приказы. Так зачем ты сейчас надо мной издеваешься? Почему ты не даёшь убить того, чьей смерти желаешь? Ответь. Или я…

Он умолк, показалось, что фонарь моргнул, но это лишь уставшие глаза играли с Вергилием злые шутки.

— Ответь или я больше не выполню ни одного твоего приказа.

Никакой реакции.

Вергилий разозлился. И выбросил свой главный козырь, о котором всегда молчал.

— Ответь, твою мать! Или я убью всех твоих шпионов. До единого. Думаешь, я не знал? Ошибаешься! Я убью. Или ещё хуже, я сдам их остальным и тогда их замучают до смерти! Я за этим прослежу и сделаю так, чтобы Би…

Фонарь моргнул. Потом ещё и ещё. Отбил шифр.

«н. о.в.ы.й. п.р.и.к.а.з. н.е. н.а.д.о. у.б.и.в.а.т.ь.»

— Почему? — удивился Вергилий.

«т. а.к. н.а.д.о. с.л.е.д.и. н.е. у.б.и.в.а.й.»

— Да почему нельзя-то? — снова разозлился Вергилий. — Ответь, или я сделаю, что обещал…

«н. е.л.ь.з.я. у.б.и.в.а.т.ь. о.н.и. з.н.а.ю.т. к.а.к. о.т.с.ю.д.а. с.б.е.ж.а.т.ь.»

— Что? Серьёзно?

«в. с.ё. с.е.р.ь.ё.з.н.о. н.е. у.б.и.в.а.й. с.л.е.д.и. к.о.г.д.а. п.р.и.д.ё.т. в.р.е.м.я. т.ы. п.о.м.о.ж.е.ш.ь. и.м. о.р.г.а.н.и.з.о.в.а.т.ь. п.о.б.е.г. и.з. э.т.о.г.о. м.е.с.т.а. т.а.к. н.а.д.о.»

И Вергилий в третий раз за свою долгую жизнь почувствовал себя никчёмным.

И беззащитным.

Глава 20. Джеки. Крайне хреновый день для всех

Джеки прижался спиной к рухнувшему на пол стеллажу. Он сам свалил его пару минут назад, подготовил себе укрытие на случай перестрелки с цыплёнком. И вот она случилась. Последний аккорд крайне хренового дня.

Все надежды Джеки на этот день рухнули, как стеллаж с хрупкими приборами — мгновенно, с чудовищным грохотом и невыносимо громким звоном. Его отряд на востоке города проиграл серым бой за контейнер. Как ему доложили, серые будто заранее знали, где он упадёт, прибежали раньше всех, заминировали все подходы, палили из всех орудий. И без труда унесли контейнер. Группа под командованием самого Джеки умудрилась проиграть бой у кладбища. А ведь у Джеки не было ни малейшего сомнения в победе. Он просчитал всё так, как не просчитал бы и сам Хокинг. Отвлекал чёрных идиотов, водил их по переплетению закоулков складской зоны, пока его снайперы занимали позиции на самых высоких точках. Но и тут всё пошло не так. Откуда-то вылезли эти чёртовы Салад и Иса. Они сняли его снайперов, лишив главного козыря. А чёртов цыплёнок, тот, который светловолосый здоровяк, оказался не только заправским воякой, но и первоклассным стрелком. До тюрьмы наверняка прошёл армейскую подготовку, побывал на войне и, возможно, командовал целым батальоном…

Единственная победа за этот чертовски хреновый день — добытый недалеко от центра города контейнер. Но и тот каким-то хером у его идиотов отобрали торчки. Об этом Джеки узнал, когда добрался до своей базы, едва унеся ноги с бойни в складском секторе.

И вот теперь он здесь. Организовал жёсткий налёт на базу торчков, плюнув на все договорённости. Отчаяние и жажда мести перемешались в голове взрывным коктейлем, который сжёг все мысли о договорённостях и предосторожностях. Наверняка позже Джеки пожалеет о своём решении. Но сейчас… сейчас надо действовать. Быстро, жёстко, беспощадно.

Даже Хокинг, который пришёл разбираться, быстро ретировался, наверное, испугавшись напора красных. В том числе их командира. Джеки, почувствовав вкус крови, уже не мог остановиться. Стрелял налево и направо, не жалея патронов, не думая о последствиях.

И спустя полчаса Джеки, наконец, улыбнулась удача. Он искал контейнер, но нашёл цыплёнка. А через пару минут на выручку пришёл второй цыплёнок. И теперь, он сидел за перевёрнутым на бок столом, в другом конце разгромленной лаборатории торчков, среди рассыпанных по полу порошков, таблеток и сушёной травы.

Пуля с лязгом влетела в металлическую стенку стеллажа. Цыплёнок требовал скорее начать бой. Но Джеки не торопился. Это должно стать его местью за крайне хреновый день, в котором цыплёнок виноват больше остальных. И Джеки прикончит его. А потом долго будет издеваться над его трупом. Если повезёт, то и над ещё живым цыплёнком поглумится.

— Куда торопишься, жёлтая жопа? Не терпится умереть, а?

Цыплёнок молчал. Слышно было только, как стонет забившийся в угол его связанный жёлтожопый брат.

— Эй, сраный цыплячий выродок! Ты устроил мне хреновый день! Вы, суки, испортили мне все планы! Твари! За это я устрою хреновый день вам обоим! Хреновый день для хреновых цыплят! Ха-ха! Сука, обещаю, этот день станет последним в вашей… Эй! Ты слышишь меня?

Ответом было далёкое эхо выстрелов из коридора.

— Эй, жёлтый выродок, ты не хочешь говорить? Знай, сукин сын, это будет последний разговор в твоей жи…

Джеки осёкся. Что-то ударило его по голове. Только через несколько секунд он сообразил, что это цыплёнок кинул в него куском бетона, отвалившегося от стены.

Рассвирепев, Джеки высунулся из укрытия, но вовремя сообразил, что этого цыплёнок и добивался. Увидев, что жёлтый уже поджидает его, тоже высунувшись из укрытия, он резко нырнул обратно, успев уклониться, от летящих ему в голову пуль.

— Вот же мудила, — проворчал Джеки, откидывая прилипший к потному лицу дред.

Оценив ситуацию, он понял, что теперь цыплёнок сидит, высунувшись из укрытия, и реакция позволит ему открыть огонь первым, как только высунется сам Джеки. В поисках выхода из этой ситуации, он нервно осмотрелся. И увидел на полу несколько скрученных косяков. Вспомнил, как его раздражали торчки, курящие эту дурь. От косяков в подвалах всегда стоял тошнотный дым…

— Цыплёнок, хочешь трубку мира выкурим?

Джеки гоготнул, достал из кармана зажигалку и быстро раскурил один, затем второй, третий… Сознание помутнело. Прижавшись лицом к полу, он жадно вдохнул прохладный воздух без дурманящего дыма. Как только в голове чуть просветлело, Джеки прижал к носу воротник и кинул бурно дымящиеся косяки в сторону цыплёнка. Затем он отыскал пакет с травой, поджог его и бросил к косякам. Дым быстро заполнил комнату. Уже через несколько секунд Джеки услышал, как закашлялся цыплёнок. По звуку было понятно, что он спрятался в укрытие.

Джеки высунулся. Пальнул несколько раз в стол, за который спряталась трусливая жёлтая задница.

— Давай! Вылезай!

В ответ цыплёнок высунул автомат и пальнул вслепую, совсем далеко от Джеки. Тот открыл ответный огонь, пытаясь попасть по рукам. И понял, что дурманящий дым порядком затуманил ему голову. Комната покачивалась, будто они плыли по волнам. Прицелиться было почти невозможно.

— Вылезай, сучонок!

Джеки злился на себя. Понял, что идея с косяками и травой была не лучшей и поспешной. Но выигранное преимущество отдавать не хотел, пусть укрытие цыплёнка уже парило перед его глазами, выписывая знаки бесконечности.

Цыплёнок снова высунул автомат и прошёлся очередью от угла до угла стены за спиной Джеки.

— Ха, косой мудак!

Джеки ответил своей очередью. Пули полетели с диким разбросом.

— Вылезай! Вылезай! Выле…

Джеки оборвал себя на полуслове, заметив, стекающую по своей руке кровь. Осмотрев себя, он увидел огромную рану на плече. Но боли не чувствовал. Её не было даже, когда он надавил на рану пальцем.

— Мразь!

Взревев, Джеки открыл беспорядочный огонь. Палил, не прицеливаясь. Пули летели в стены, разбивали оставшиеся целыми склянки и пробирки, жалили металлические пластины и с треском пробивали дерево. Со всех сторон покатился страшный грохот, который смешивался с дурманящим дымом в хаотичном танце, бесконечном, как эта чёртова тюрьма.

Но конец наступил, когда выстрелы резко оборвались. Закончились патроны. Джеки полез в карман за новой обоймой, но не смог даже попасть в него рукой. Пытался несколько раз, но онемевшая рука отказывалась слушаться.

— Да чтоб тебя! Сука! Мразь!

Глотнув дыма, Джеки закашлялся так сильно, что в глазах потемнело. Мысли испарились, как и злость. Всё стало далёким, неважным. Всё это происходило не с ним, с кем-то другим. Перестрелка, цыплёнок… и крайне хреновый день, катившийся к концу, к высокому обрыву, за которым чернела бездна блаженного забытья.

Уже теряя сознание, Джеки почувствовал сильный толчок, отбросивший его на стену. Сползая по ней, он увидел, что оставляет за собой размазанный кровавый след. На своей груди он обнаружил ещё одну рану. Но боли всё равно не было, только противная слабость, свинцом наливающаяся в тело, не позволяющая двигаться.

Джеки пополз. Сам не понимал, куда и зачем. В повисшем вокруг дыму он заметил дверь, выход из лаборатории. И тут ещё один толчок, пригвоздивший его к полу. Осмотревшись, Джеки заметил высунувшегося из укрытия цыплёнка. Тот пытался прицелиться в него, но явно тоже чувствовал, что комната отправилась в плавание посреди бешеного шторма. Дуло автомата ходило по сторонам, выписывало в воздухе уродливые бесформенные фигуры. Джеки только сейчас понял, что свой автомат уже давно где-то выронил.

— Плевать! — зачем-то крикнул он и пополз к двери.

Силы покидали его, выливались как вода из дырявой кружки. Тело становилось чужим, и уже казалось бесполезным балластом, мешавшим двигаться, не отпускавшим его в бесконечность. Ведь именно она ждала его. Он же бессмертен! Он не чувствует боли! Он будет жить вечно!

Отчего-то стало невыносимо смешно. Джеки расхохотался так, что стал задыхаться, но не мог остановиться, даже чтобы вдохнуть. Добравшись, наконец, до двери, он толкнул её из последних сил. Выполз в коридор, вдохнул невероятно свежий воздух подвала. Шторм за стенами библиотеки понемногу утихал. Сознанию возвращалась ясность. А телу возвращалась боль. Сначала она была зудом, засевшим в ранах. Зуд всё усиливался, хотелось расчесать его что есть мощи. Но кто-то незримый помог, стал чесать раны, драть их длинными острыми когтями изнутри. Но и этого невидимому мучителю было мало, и он начал остервенело тереть раны куском наждака.

Смерть. Это смерть торопилась забрать его себе. Раздирала когтями, рвала зубами.

Ну уж нет!

Джеки завопил от боли. Ползти он больше не мог, последние силы потратил на то, чтобы перевернуться на спину. И увидел чёртова цыплёнка. Тот шёл к нему, покачиваясь, но автомат держал твёрдой уверенной рукой. И совсем не боялся Джеки.

В этот момент глаза Джеки накрыла жгучая красная пелена. Он зажмурил их, пытаясь избавиться от противной пелены. Она растворилась, сменившись холодной бесконечной темнотой, где не было ничего, кроме долгого оглушительного выстрела.

Именно он и оборвал этот крайне хреновой день.

Глава 21. Умник. Тайна, покрытая дурью

Никто в этом городе не знал его секретов. Никто даже не подозревал, что раньше грёбаный Умник был архитектором, одним из лучших на континенте. Он никому не говорил, что спроектировал здание для правительства объединённых континентов, самый большой и самый красивый театр Новой Евразии, а ещё тюрьму, в которую скидывали преступников всех мастей. Тюрьма, из которой невозможно выбраться, где невозможно спрятаться, невозможно расслабиться даже на долю секунды. Он её лично спроектировал…

А спустя год сам в эту тюрьму и угодил.

Он никогда не выдавал секретов правительства, хоть и считал, что оно укрывает от народа слишком много, никого не предавал и не подставлял, не шпионил в пользу повстанцев. Чёрт, да он даже дорогу на красный свет ни разу не переходил! Самый честный и порядочный гражданин, работающий на грязное продажное правительство. Белая ворона среди чёрных запятнанных кровью ястребов. Может, за это его сюда и отправили…

Умник отлично помнил тот злополучный вечер. Буквально каждая деталь отпечаталась в подкорке. Он сидел у себя в квартире, делал проект новой спортивной арены. За окном лил дождь, перемежавшийся с градом, из колонок играла приятная медленная музыка, с кухни пахло запечённым мясом. Что-то грохнуло на улице, а потом зазвонил телефон. Неизвестный абонент. Низкий металлический голос сказал, что за ним отправили патруль, что его хотят арестовать и пытать до смерти. И выход один: как можно скорее бежать из квартиры, спрятаться, затаиться, уехать на другой континент, за океан.

Умник поначалу решил, что это розыгрыш. Пригрозил незнакомцу полицией. Бросил трубку. А потом на улице снова что-то грохнуло. И подъехал чёрный автомобиль. Именно в таких неугодных правительству людей увозили в тюрьму, уж Умник знал.

Запаниковав, забыв об осторожности, он схватил сумку, запихнул в неё деньги и документы, ринулся в прихожую, отключать «охранку» и…

И это стало самой крупной его ошибкой. Стоило снять квартиру с сигнализации, как в неё ворвались вооружённые люди в масках. Связали его, заткнули рот, что-то вкололи. И Умник отрубился.

Из забытья его выбили мощными пощёчинами. Он очнулся, сидя на неудобном стуле в плохо освещённом кабинете без окон. Перед ним за столом сидел лощеный мужчина лет пятидесяти с платиновой сединой в волосах. На его широком лице застыло высокомерное выражение, казалось, что он вот-вот скажет: «Всё с тобой ясно», — и тут же прикажет расстрелять Умника двоим детинам, стоявшим по бокам.

«Говорю тут только я, — начал седовласый. — А ты молчишь и слушаешь. В конце задам тебе один вопрос и тогда — только тогда! — ты ответишь. Итак, твои дела плохи. Отвратительны. Ты едешь в тюрьму. В ту самую тюрьму. Правительству не нравится твоя позиция, и терпеть её никто больше не намерен. Но есть одна проблема — ты слишком много знаешь. И поэтому у тебя есть выбор. Перовое — хоть как-то искупить свою вину перед правительством и работать на него внутри тюрьмы. Стать шпионом. За это, между прочим, тебе полагается защита, и в тюрьме будет выживать гораздо легче».

Умник вздрогнул, услышав слово «выживать».

«Но если ты этого не хочешь, то есть второй вариант. Мы сделаем тебя частью нового проекта».

Седовласый сделал паузу и постучал пальцем по стопке папок на столе. «Олаф Хауген» — прочитал Умник крупную надпись на верхней папке.

«Подробностей я тебе, кончено, рассказать не могу. Скажу только, что тогда ты больше не будешь для нас проблемой. Итак, какой вариант ты выбираешь?»

Всё время, когда говорил седовласый, Умник боялся даже дышать. Теперь же он шевельнулся, размял затёкшие ноги, не достававшие до пола. Ужасно тяжёлым был немигающий взгляд седовласого, терпеливо ждавшего ответа на свой вопрос. Умника не зря чуть позже в тюрьме прозвали именно так, по крайней мере у него хватило ума понять, что выбор стоял не между работой шпиона и непонятным «проектом». Выбор был — либо с нами, либо против нас. Очень в духе правительства Новой Евразии.

Умник согласился на шпиона, чем вызвал снисходительную улыбку седовласого. Следующие дни слиплись в один пропахший сыростью подвалов ком, скатанный из постоянных инструктажей: собирать информацию, себя не выдавать, информацию доставлять тогда-то и там-то. Долго рассказывали, какая информация является наиболее важной.

А потом наступил день, когда к Умнику в очередной раз пришли угрюмые громилы в строгих костюмах и сделали укол, отправивший его в забытьё.

В себя Умник пришёл уже в тюрьме, в тесном тёмном проулке, куда его скинули в чёрной робе. Он никого не убивал, никого не калечил, даже руку на ближнего своего никогда не поднимал. А его вот так просто определили в разряд убийц, как в дешёвой компьютерной игре, где одна нелепая случайность может привести к реальной смерти.

Благо, рядом лежал ещё один бедолага, только в синем костюме. Приподнявшись, он осмотрелся и сказал лаконичное:

«Шо за нах?»

По жестам, по голосу в синем сразу угадывался заядлый наркоман.

«Мы в игре, — на ходу придумал Умник, снимая с себя чёрную робу, — послушай, не хочешь поменяться формой? Чёрная круче! Она самая крутая в этой игре!»

«А давай», — хохотнул бедолага, стянул с себя синюю робу, тут же напялил чёрную.

Едва они успели переодеться, как в проулок пожаловали парни в красном.

«Хай, бандиты, — показал большие пальцы бедолага, — видали, у меня тут самая крутая форма! Чёрная! И я…»

Он не договорил. Получил пулю в лоб. Свалился замертво. Умник стоял ни живой, ни мёртвый, боялся шелохнуться. Красные, не обращая внимания на труп, окружили Умника. Один, с дредами, спросил:

«Ты, нахрен, кто?»

«Н-никто, — ответил Умник. — Наркоман»

«Молодец. Ты сраный наркоман. Кусок говна, о которое мы даже не станем мараться. Будь добр, свали отсюда. Не показывайся нам. И не строй из себя крутого. Иначе получишь пулю в башку…»

И с того момента Умник никогда не попадался красным на глаза. Почти всё свободное время он проводил в библиотеке, куда волею судеб загнали синих, конченых наркоманов и конченых барыг. В библиотеке Умник дни напролёт читал книги, мастерил химическую утварь для торчков, благодаря чему и прослыл грёбаным Умником (остальным он соврал, что на воле строил нарколаборатории).

Выходил из библиотеки он, в основном, ночью. Шёл одним и тем же «чистым» путём, который ему подробно расписали на инструктажах. Доходил по пустым улицам до условленного фонаря, который не понравился ему ещё на этапе проектировки тюрьмы. Но тогда ему твёрдо сказали: «Надо». И теперь он понял зачем.

Собранную информацию передавал быстро и чётко — всё по инструкции. И когда он впервые назвал имя конкретного заключённого, подмывавшего других к восстанию, на следующий день этого заключённого не стало. Быстро и незаметно, никто даже понять ничего не успел. Профессионально.

Умнику потребовалось немного времени, чтобы понять — обещанной правительством защиты он не получит. Но если откажется от шпионской деятельности или взболтнёт лишнего, то его уберут — быстро и незаметно. Поэтому Умник старался держаться поближе к лидеру синих — Дошику. А когда никто не видел, Умник сам строил планы побега, по памяти воспроизводил карту этого проклятого города, вспоминал каждую деталь, каждую лазейку. И раз за разом проклинал себя, что создал идеальную тюрьму, из которой невозможно выбраться.

Он не мог никому сказать, что создал это место. В лучшем случае его за это убили бы на месте. В худшем — запытали до смерти, надеясь выбить информацию, которую Умник сам не знал. А потому долгие недели и даже месяцы он хранил свою тайну, покрытую дурью, как любили здесь называть все нечистые делишки синих, которые они творили в своей заброшенной библиотеке.

Но Умник всё равно не оставлял надежды найти выход. Продолжал изучать чертежи, иногда часами, иногда днями напролёт. Но всё безуспешно.

Вот если бы он обладал знаниями своего напарника, высокого и крепкого Садло, что придумывал для этого места ловушки, пугачи и прочую хрень, которая делала жизнь заключённых невыносимой. Но Садло остался там, снаружи, и наверняка даже не знал о печальной участи своего напарника. Так думал Умник, раз за разом сверяясь с картой и не находя в ней лазеек для побега.

Но сегодня…

Начать следовало с того, что сегодня Умник почти не спал, из-за проклятого Вброса, от которого весь город превратился в огромное осиное гнездо. Сначала крики, потом драки, потом выстрелы, потом делёжка добычи. И под конец шумная гулянка, на которой почти все синие накурились кайф-травой.

Умник только час назад забылся тревожным сном, где его снова скручивали посреди прихожей, били, заставляли есть запечённое мясо, которое оказывалось остатками того бедолаги-торчка, убитого в первый день красными. Во сне Умник плевался, брыкался и тогда его убивали выстрелом в лоб, от чего Умник вздрагивал, просыпался и снова проваливался в липкую паутину сновидений.

«Хочешь остаться в живых, — говорил во сне низкий металлический голос, — никому не говори, что тебя ищет Дошик…»

Он не понимал, затравленно смотрел на человека в маске.

— Эй, — растормошил его один из торчков, — грёбаный Умник! Тебя ищет Дошик.

— А? Зачем?

— Срочное дело!

— Не видишь, я сплю!

— Вижу! Но дело срочное! И важное! Дуй в накурочную! Ха! Дуй, говорю…

От дыма чесалось лицо, жгло глаза, горели уши. Дико хотелось пить и почему-то трахаться, в паху всё прямо зудело (побочные свойства кайф-травы, за которые Умник её ещё больше ненавидел).

Стараясь не трогать опухшее после сна лицо, он побрёл к главарю синих, по дороге гадая, чего такого срочного понадобилось тому в ранний час.

А дальше события развивались со скоростью света. Накурочная. Глаз. Незнакомец в жёлтом. Выстрелы. Паника. Удар. Чернота. Запах жареного. Боль в затылке. Снова выстрелы. Снова чернота. Вкус крови во рту. Заплывший глаз. Глаз?

Глаз!

Он узнал его, сразу узнал! Механическое око, именно так называл эту штуку его напарник Садло. Маленький хитроумный компьютер, который фиксировал всё, что видел сам Садло. Лица, пейзажи, важные бумаги, секретные чертежи. Туда же напарник загружал все свои наработки по проектам, пожелания заказчиков. Ловушки, капканы, западни. Да! Именно механическое око хранило всю информацию об этом месте. И Умник не сомневался, что око до сих пор хранит секрет, как можно сбежать из проклятого города.

Вот только кто-то ещё охотился за этим глазом. Тот торчок, что уже был в накурочной? Возможно. Умник его раньше не видел. Шпион? Самозванец? Вполне вероятно. Кто ещё? Испуганный парнишка в жёлтом? Этот в городе тоже неспроста оказался. Как и Хокинг, предводитель серых, никогда в библиотеку своего носа не совавший. Как и красные, нарушившие договорённость о ненападении и устроившие бойню в логове торчков…

— Эй, Дошик…

Умник подполз к главарю.

— Ты как? Мозги на месте? Сколько пальцев?

— Больше, чем извилин у красных, которые напали на нас, — Дошик поморщился, тронул шишку на голове. — Надо их выкурить отсюда.

В коридоре послышалась ругань, за которой последовала автоматная очередь.

— Забудь про красных, — прошептал Умник, боясь, что его услышит кто-то чужой.

— Что? Умник, какого хрена? Нас всех чуть не перебили, а ты говоришь забыть…

— Тот глаз… тот, который ты мне показывал. Это наш выход.

Дошик разозлился.

— Умник, жирный пендехо, ты знаешь, что я терпеть не могу, когда ты говоришь загадками. И терпеть не могу, когда меня отпускает. А сейчас меня отпустило. Сука, говори нормально! Какой выход? Что это за глаз? И что он может?

И Умнику ничего не осталось, как сказать правду.

— Механический глаз — он поможет выбраться из этого проклятого города.

Но спустя лишь секунду Умник сообразил, что глаз потерялся. Или кто-то его украл.

Глава 22. Салад. Последний бой

Три выстрела — три трупа. Красные пытались ответно палить вслепую, высовывая автоматы из укрытий, но ни одна пуля и близко не пролетела. А автоматы они даже держали неправильно. Как только умудрялись руки себе не переломать?..

Отовсюду сыпалась штукатурка, повисала в воздухе плотной дымкой, оседала на пол, где валялась куча трупов торчков. Один из красных выдал такую длинную очередь, что не удержал автомат, и тот, вылетев из его рук, пару раз пальнул ему за спину, попал в кучу стульев, горой наваленных в дальнему углу. На эту гору тоже закинули трупы синих, и теперь они поползли вниз.

Салад следил за неровным рядом столов с левой стороны, насчитал десятерых красных, прячущихся за ними, плюс трое убитых. Направо он даже не смотрел — за теми столами следил Иса. И стоило с той стороны лишь на долю секунды одному из красных высунуть тупую голову, как Иса простреливал её единичным точным выстрелом.

За годы войны бок о бок Салад и Иса научились понимать друг друга без слов. Разве что перекидывались иногда короткими фразами на родном арабском. На этой войне они родились и выросли, всю жизнь провели, отбиваясь от Евразов… и лучше бы так и продолжали освобождать Африку и не совались в Новую Евразию, откуда попали прямиком в Город проклятых.

Очередной красный попробовал открыть огонь вслепую. Пули полетели в потолок. А высунувшуюся слишком далеко из укрытия руку прострелил Салад. Автомат из рук красного отбросило далеко назад, и из укрытия нескончаемо понеслись ругательства сдавленным от боли голосом.

Из-за дальних столов одновременно высунулись сразу трое красных. Двоих Салад пристрелил, когда они даже прицелиться не успели. Третий не успел надавить на курок. Сразу же высунулась ещё одна голова, и тут же поймала пулю точно между глаз. С диким рёвом выскочил из-за укрытия раненый в руку, но стоило ему лишь перепрыгнуть через стол, как Салад точным выстрелом отбросил его назад. Красный, красиво отлетев, упал спиной на ребро стола. Раздался хруст. Прятавшийся за этим столом другой красный неаккуратно высунулся и отправился догонять товарища по пути в ад.

— Эй, черножопые обезьяны! — послышался знакомый Саладу голос. — Может, устроим честную дуэль, а? Чего из укрытия палить?

«Черножопые. Обезьяны. Он назвал нас черножопыми обезьянами!»

Салад зарычал, словно дикий зверь, готовый броситься на жертву, разорвать её в клочья одними лишь зубами. И тут же он почувствовал, как тяжело опустилась на плечо рука Исы.

— Ричи, это ты, да? — спокойно ответил Иса. — Значит и твоя сестра Твинки где-то рядом?

— Какая умная обезьяна! — неестественно смеясь, ответил Ричи. — Ну так что? Как насчёт дуэли?

— Выходи, сучонок! Я тебе зубами глотку перегрызу! — не выдержав, проревел Салад.

Рука Исы сжала его плечо сильнее.

— О, такой настрой мне нравится! Ну, давай, вылезай, жду!

— Заткнись, Ричи! Никто не попадётся на твои уловки, — спокойно продолжил Иса. — Такой мудак, как ты, не умеет что-то делать честно.

— Зачем же ты меня оскорбляешь, черножопый? Просто выходите, опустив оружие. И я выйду так же. А потом устроим честную дуэль. Ну, обезьянки, решайтесь!

Салад снова рванулся вперёд, но Иса продолжал крепко держать его за плечо.

— Не пытайся, Ричи. Никто не купится на такие дешёвые провокации.

— Да? А я почти уверен, что твой дружок Салад уже рвётся в бой. У него же в башке кроме дыры от пули ничего нет. Так ведь, а, Салад? Хочешь перегрызть мне глотку? Ну вот же я, прямо здесь. Давай, вперёд, огромная тупая обезьяна!

От злости у Салада перед глазами всё застлало пеленой, гораздо более плотной, чем неподвижная дымка в воздухе.

— Кстати, обезьяны, знаете, мы с Твинки бывали в Африке. Стреляли там таких же грязных обезьян. А ваших чёрных потаскушек-самок мы трахали во все щели!

Салад уже перестал чувствовать руку Исы на плече.

— А Твинки ещё и с вашими маленькими сучатами развлекался. Ох, как он присунул одному вашему мелкому чёрному…

Гневный крик Салада раскатился по всему помещению, всколыхнул дымку. Казалось, даже трупы торчков на куче стульев поползли вниз быстрее. Салад рванулся вперёд, на этот раз Иса не смог его удержать. Стол, служивший укрытием, полетел в сторону и со страшным грохотом врезался в стену. Крича что-то на арабском, Иса бросился следом. Откуда-то сбоку выскочил красный. Иса успел его снять. Салад бежал туда, откуда доносился голос Ричи. С другого бока вылез Твинки, открыл огонь. Иса открыл огонь в ответ. Ричи высунулся из своего укрытия, и оказалось, что он сидел совсем не там, куда бежал Салад, а уже успел переползти к выходу. Выстрелив пару раз, он бросился к дверям и выбежал прежде, чем Салад надавил на курок.

Дверь громко захлопнулась. И повисла тишина.

Салад обернулся. И весь гнев вылетел из тела, будто его выбили ударом приклада. На полу лежал Иса, истекавший кровью. Напротив него, перегнувшись через один из столов, висел мёртвый Твинки.

— Иса! Иса!

Салад бросился к раненному товарищу. Тот не издавал ни звука. Неподвижно лежал, лишь чуть кривясь от боли. Не теряя ни секунды, Салад закинул автомат за спину, взвалил Ису себе на плечо, в свободной руке сжал пистолет и бросился к выходу.

Коридор, опустевший после недавней битвы, встретил их облаком пыли и запахом гари. Ричи здесь уже не было. Салад услышал шум, обернулся и увидел выбирающихся из укрытия Дэна и Ченга, едва держащегося на ногах из-за громады опирающегося на него Олафа. Сам Олаф выглядел странно. Салад не увидел на нём серьёзных ран, но на ногах он стоял не твёрдо.

— Твою мать, Иса! Что с ним?! — забеспокоился Ченг.

— Ранен, — коротко ответил Салад и двинулся к лестнице.

В библиотеке воцарилась мёртвая тишина, после продолжительного грома выстрелов ставшая усладой для заложенных ушей. Жаль только, что в тишине тяжёлое дыхание Исы было слышно особо отчётливо, можно было различить любой болезненный стон, рвавшийся из горла товарища.

На улицу они вышли через главный вход. В том, что красные ушли, никто не сомневался. После смерти лидера Джеки, о которой доложил Ченг, красные превратились в трусливых гиен, спрятавшихся подальше, чтобы зализывать раны и придумывать новый безграмотный план наступления, который сейчас волновал Салада меньше всего.

На свежем воздухе Олаф быстро пришёл в себя. Когда они нырнули во дворы, которыми пришли сюда, он уже не опирался на Ченга, и взгляд прояснился.

— Что с Исой? — спросил Олаф, будто только сейчас заметил.

— Ранен.

— Сильно?

— Не знаю. Дышит с трудом.

— Держись, боец, — сказал Олаф и похлопал Ису по спине.

— Теперь Аллах решит. А с тобой что?

— Да так, — махнул рукой Олаф, — побочные эффекты от схватки с Джеки.

Салад непонимающе глянул на Олафа.

— Когда я ввязался с перестрелку с этим мудаком, он поджёг траву и устроил дымовую завесу.

— Серьёзно?

— Серьёзнее некуда.

— Это же бред!

— А я чуть не сдох от этого бреда.

— Сдохнуть из-за травы, — задумчиво начал Салад, — я думал так могут только синие.

Олаф лишь хмыкнул в ответ.

Добравшись до укрытия, Салад первым делом положил Ису на его матрас. Вытащил все имевшиеся медикаменты. Промыл раны, обколол, перевязал. Иса покрылся ледяным потом и выдавливал из себя слабые невнятные звуки — то ли пытался что-то сказать, то ли просто тяжело дышал.

Салад медленно опустился совсем рядом, сел на пол.

— Мы так и не найдём того полковника, — вдруг сказал он и широко улыбнулся, будто выдал ужасно смешную шутку и ждал теперь, когда Иса засмеётся.

Но Иса даже голову в его сторону не повернул.

— Я сегодня утром вспоминал Адуа, как мы отбили его у евразов. Хороший был город, помнишь? — Салад сделал паузу и продолжил: — А потом вспомнил, как евразы его разбомбили. И мне снова захотелось найти того полковника, который отдал приказ. Посмотреть ему в глаза. И тоже заставить вспомнить!

Салад гневно ударил кулаком о пол.

— Заставить вспомнить, скольких наших братьев он убил! Сколько мирных погибло в Адуа! Вставить ему иглы под ногти за каждый бомбардировщик! За каждую сброшенную бомбу!

Салад снова замахнулся кулаком, как вдруг его запястье слабо обхватила ладонь Исы. Но какой бы слабой не была рука товарища, она остановила и успокоила Салада. Как тысячи раз до этого. И не смогла лишь сегодня.

— Ты найдёшь его, брат, — еле слышно прохрипел Иса. — Я точно знаю, что найдёшь. Прости, что не буду рядом в этот момент.

Салад медленно опустил руку и накрыл своей ладонью ладонь Исы, все ещё обхватывающую его запястье.

— Но не надо постоянно злиться. Не трать на это силы. Ты же знаешь, что…

Иса закашлялся, брызгая кровью изо рта.

— Ты знаешь, что… знаешь… что… Аллах сам всех рассудит.

Рука Исы обмякла, и, соскользнув с запястья Салада, упала на матрас. В повисшей тишине всё ещё слышалось его совсем слабое хриплое дыхание.

Тяжело вздохнув, Салад поднялся и вышел к остальным. Олаф сидел прямо на полу, упёршись затылком в стену. Увидев Салада, спросил:

— Ну как он?

Салад не ответил.

Забившийся в угол Дэн молчал, будто хотел, чтобы его не заметили. Он и всю дорогу от библиотеки следовал за остальными безмолвной тенью.

Вернувшийся откуда-то с улицы, Ченг предложил привести своего знакомого медика из серых комбинезонов, но Салад лишь покачал головой. Почти вся его жизнь прошла на войне. Он видел сотни раненных, потерял многих боевых товарищей. И прекрасно знал, как выглядят те, кто выживает после тяжёлого ранения. Иса выглядел совсем не так.

Иса мечтал погибнуть в бою. Ночью его мечта окончательно осуществилась.

Глава 23. Мистер Ад. Пробуждение между небом и тюрьмой

Первое, что он увидел, когда очнулся, это грязное серое небо.

Второе, что он увидел, это жёлтая тюремная роба. А на робе короткое, но жуткое слово. Ад.

Третье, что он увидел, это грязная пыльная крыша. По центру — ржавая закопчённая труба. По краям — полуразрушенные бортики. А за пределами крыши — полуразрушенный город.

— Нет, — простонал человек в жёлтом, поднимаясь с колен. — Это не может… только не здесь, нет!

Город проклятых. Город-тюрьма, город-чистилище, куда попадают преступники. Чёрные, красные, синие, серые. Убийцы, грабители, наркоманы, мошенники. И он. Но почему он в жёлтой форме? Так не должно быть в этом городе.

Он пошарил по карманам. Не нашёл ничего, что дало бы ответы. Или хотя бы подсказку. Дизайн крыши, дизайн двора внизу — все они протолкнули в памяти воспоминания, что он находится в очень опасном месте.

— Мясорубка…

Заброшенная фабрика, где по легенде потрошили зверей, а на самом деле безжалостные киборги стаскивали сюда зазевавшихся преступников. И… расчленяли.

Словно в подтверждение его гадким мыслям внизу завыла сирена. Противный громкий звук разнёсся по улицам, застрял в них, повторяясь громким эхом. Вдалеке, где блестела грязная вода безымянного озера, шевельнулся огромный спрут, побеспокоенный неприятный звуком. Будто бы щупальцем пригрозил. Или, скорее, дал отмашку невидимым слугам. Тотчас улицы заполнились людьми в чёрных и красных комбинезонах. Кто-то увидел его на крыше, закричал, показывая пальцами.

Первая мысль была: спрятаться! Он её откинул сразу. Его найдут быстрее, чем замолкнет сирена. Вторая мысль: бороться. Тоже глупо. Он не справится один с целой армией преступников. Тогда что?

Крыша под ногами завибрировала. В трубе зашуршало. И из неё вверх буквально выстрелил огромный железный клюв. Клацнул, захватив воздух, и втянулся обратно в трубу. От увиденного незнакомец в жёлтом вскрикнул, застыл в ужасе. Но страх длился долю секунды, не больше, а потом память протолкнула ещё один образ, далёкий, почти забытый, из детства, из сказки. Жадная ворона уронила в трубу золотую горошину. Полезла доставать и застряла в трубе. Выбраться не может. Щёлкает клювом, ругается громко на вороньем языке. Сидит на своём сокровище, выбраться не может.

Сидит… на сокровище…

В голове родились сразу две безумные идеи. Мясорубку, этот чудовищный аттракцион с киборгами, можно выключить. И выключатель, то самое сокровище, должен находиться в трубе. Под «огромной вороной».

Но для начала надо справиться с её клювом.

Чем всё закончилось в детской сказке? Хоть убей, он не мог точно вспомнить. Ворону не убили, нет. Кажется, появился добрый волшебник, дал вороне таблетку, от которой она уменьшилась и смогла вылететь. А в уплату волшебник забрал золотую горошину. И взял с вороны обещание, что она не будет больше жадничать. Какая скучная, хоть и поучительная сказка. Но чем она поможет в ситуации с железным клювом?

Осмотревшись, человек в жёлтом увидел на крыше несколько обломков кирпичей, стеклянные осколки, засохшую лужу чьей-то блевотины.

— Эй! — донёсся снизу крик. — Ты, на крыше! Спускайся! Иначе мы поднимемся и прикончим тебя.

Кричал какой-то недоумок в красном. С крыши можно было различить только ирокез на его голове.

— Эй, повторяю последний раз! Спускайся!

— Не могу! — прокричал человек в жёлтом. — Надо вырубить Мясорубку! Иначе нас всех убьют!

Крыша под ногами опять завибрировала. Внизу послышался треск, шипение, раздалось жужжание невидимых механизмов.

— Я тебя сам убью, если ты не спустишься! — красный пригрозил ему огромной шипастой битой.

Что это за шипы? Неужели это…

— Мне нужна твоя бита! — крикнул человек в жёлтом, вспомнив, что шипы эти ядовитые. Ими, кажется, оборудовали ворота и стены в диких лесах, чтобы бешеные животные не проникли в жилища охотников или солдат.

С высоты он мог ошибиться, но если это те самые шипы…

— Спустись! — велел красный снизу. — Я засуну эту биту тебе в за…

Налетел ветер, заглушил последнее слово. Да как объяснить этим болванам, что он хочет вырубить мясорубку? Спасти не только себя, но и этих краснозадых болванов!

Позади что-то скрипнуло. Обернувшись, он увидел серую статую со змеями вместо рук. Поймав на себе человеческий взгляд, статуя окаменела. Но он знал, стоит отвернуться, статуя снова придёт в движение. Махнёт своими змеями-руками.

— Скорее! — закричал он, стараясь не отрывать взгляда от статуи. — Закиньте биту на крышу! Ну! Я помогу! Я избавлю вас от мясорубки!

Внизу раздавались недовольные возгласы, крики, даже удары. Вдалеке послышался выстрел, ему вторил издевательский смех. Статуя, стоило моргнуть, будто бы, сдвигалась. Медленно, неумолимо. Вот она уже не на люке, а рядом с люком…

— Вы там сдохли?! — завопил он в отчаянии, размахивая руками. — Киньте мне биту! Я вам сделаю взамен новую! Только киньте! Или мясорубка нас всех…

В воздухе просвистело. Кто-то выполнил идеальный бросок, зашвырнув биту на крышу пятиэтажного дома. Да так ловко, что она упала почти рядом с его ногами. Почти.

Прокатившись немного по пыльной крыше, бита застыла посередине между статуей и человеком в жёлтом. Один миг, одно моргание, и статуя уже ближе к бите.

Дальше он действовал инстинктивно. Прыгнул вперёд, приземлился на живот, схватил биту, ловко перевернулся вбок, вскочил на ноги. Над ухом что-то выстрелило, боковым зрением он уловил маленький раздвоенный язычок. Страх придал больше сил, больше скорости. Один прыжок, второй прыжок, вот и труба. Ловким и выверенным движением он запустил биту в трубу, снова прыгнул в сторону, упал на спину, откатился раз, откатился другой. Рядом снова мелькнул маленький раздвоенный язычок. Послышался громкий щелчок и…

Взрыв был настолько сильный, что трубу разнесло на части. Его самого оглушило, отбросило к бортикам. Статуе, стоявшей рядом с трубой, оторвало голову. Огромный железный клюв треснул, как яичная скорлупа, раскрошился. Из того места, где была труба, повалил чёрный дым. От него заложило нос, запершило в горле.

Помотав головой, человек в жёлтом прогнал мерзкий свист в ушах. Как в тумане, различил люк, дополз до него, спустился.

Этажом ниже располагался зал, полный серых статуй. Сейчас, лежащие на полу, они походили на сломанные игрушки. У стен стояли забрызганные кровью устройства, огромные металлические мясорубки. Тут и там попадались человеческие кости, медицинские инструменты, верёвки и крюки. И так на каждом этаже.

Он спускался медленно, прислушивался к звукам снаружи, но не мог ничего разобрать. Не покидало чувство, что люди внизу тоже оказались киборгами, которых поломало взрывом, и теперь он — единственный человек в этом проклятом городе.

— Эй, спаситель! — окликнули его, когда он спустился на первый этаж. — С тобой хотят поговорить.

Не успел он сообразить, как его схватили, скрутили, вытащили во двор. Не до конца оправившись после взрыва, человек в жёлтом оглядывался по сторонам, цепляясь взглядом за грязных людей в чёрном и красном, нависшими над ним большими хищными птицами.

— Ты нас всех чуть не угробил, — вперёд вышел детина в красном.

В руках он держал цепь, один глаз у него отсутствовал.

— Я вас всех спас. А где ваш… с ирокезом… я думал, он главный.

Детина без глаза ухмыльнулся.

— Он, сука, сглупил. И остался без головы. Теперь я главный. И я тут решаю, как с тобой поступить.

Он размотал цепь, подошёл вплотную.

— А потому, как главный, я приговариваю тебя к смертной…

— Скала, твою мясорубку! Какого черта вы тут творите?

Стена из красных костюмов дала брешь, в неё просочились люди в сером. Один коротышка с зелёными волосами, самый разъярённый, пригрозил пистолетом детине в красном.

— Что за беспредел, Скала? У нас договор, не убивать новеньких.

— Плевать я хотел на ваш договор! — огрызнулся детина. — Я на него не соглашал…

И получил пулю в ногу быстрее, чем закончил своё предложение.

— Ну! — коротышка с пистолетом обернулся к остальным красным. — Есть ещё желающие наплевать на наш договор? Выходите! Свинца хватит на всех!

Красные не шелохнулись.

Коротышка с пистолетом протянул руку человеку в жёлтом.

— Меня зовут Хокинг, командую здесь серыми червями. А тебя…

Хокинг прищурился, прочитал имя на жёлтой тюремной робе.

— Ад? Серьёзно? Это шутка такая?

— Не знаю, честно. Я не помню, как я сюда попал.

— Но ты в одиночку уничтожил Мясорубку, которая портила нам кровь с самого первого дня. Старик, ты просто гений.

— Я… не знаю, наверное.

— Интересно, что последними попавшими сюда заключёнными были такие же слегка контуженные жёлтые мальцы, а потом целый месяц ни одного новичка. И тут появляешься ты. Тоже в жёлтом. Это явно неспроста.

— Да… наверное.

— Идём, — Хокинг помог ему подняться. — Я не знаю, кто ты такой, мистер Ад, почему на тебе тоже этот долбаный жёлтый костюм. Но я знаю одно. С этого момента ты с нами. И никто тебя не посмеет тронуть, мистер Ад.

В этот самый момент «мистер Ад» обернулся назад. Встретился взглядом с красным детиной по прозвищу Скала. Тот не кричал от боли, даже не морщился. Нехорошо улыбаясь, показал огромную цепь, провёл пальцем вдоль горла. А после засунул руку в рану, из которой текла кровь. И написал красным у себя на лбу всего одно слово.

Ад.

Глава 24. Олаф. Встреча с другом в дальнем краю

За месяц, проведённый в тюрьме, у Олафа отросла небольшая борода, которая делала его похожим на викинга. Он порывался её сбрить и укоротить отросшую шевелюру. Да и вообще в таком месте, как эта тюрьма, нужно придерживаться местной моды: никаких волос на голове, кроме бровей. Да и брови были далеко не у всех. В бою волосы только мешают, за них банально можно схватить. Но жизнь после Вброса пошла более-менее спокойная. Опасность представляли только киборги и редкие стычки, в которых до стрельбы доходило крайне редко — теперь патроны были на вес золота. А когда Олаф видел своё отражение, то ему ужасно хотелось отрастить бороду до живота… заплести её в косу, надеть рогатый шлем и стать точной копией брутальных воинов с картинок из сборника сказок, который память вытаскивала из забытого детства и сладко томила душу.

Но сегодняшний день с самого утра намекал, что спокойным быть не собирается. Олаф успел только проснуться и громко зевнуть, как на весь город завыла сирена. Он резко вскочил с лежака, озираясь в поисках пистолета, но почти сразу вспомнил, что тот всегда в кармане.

— Подъём, командир! — выкрикнул ввалившийся в комнату Салад.

— Уже. Что там происходит?

— Сирена в Мясорубке воет. Последний раз такое было… когда Дэн попал в тюрьму и…

— И я вместе с ним, — закончил Олаф. — Надо проверить, что там случилось.

— У нас сегодня заказ от Спайка.

— Я помню, всё успеем. Строй наших, выдвигаемся.

Через пару минут Олаф уже уверенно шагал к Мясорубке, а за его спиной следовал неровный разноцветный строй во главе с Саладом. Трое серых, двое чёрных, один синий и пятеро красных, которых Салад привёл к ним в штаб три недели назад, после того как убил Ричи, успевшего неполных семь дней побыть главой красной банды.

Двор перед Мясорубкой уже забился наполовину, когда они подошли, и новые люди всё прибывали. Олаф остановил свой отряд властным движением руки.

— В толпу не полезем. Отсюда посмотрим, — не оборачиваясь сказал он.

На крыше Мясорубки стоял и что-то кричал парень в жёлтом комбинезоне. Олаф сначала подумал, что это Дэн, но, присмотревшись, понял, что это не он. Гораздо выше, крепче. И смелее.

— Интересно. Очень интересно.

Сзади послышались приглушённые голоса, перешёптывания, смешки.

— Отставить разговоры! — машинально гаркнул Олаф.

Парень в жёлтом что-то кричал, ветер уносил слова, оставляя лишь неразборчивые звуки. Снизу ему отвечали. Внезапно, кто-то метнул в жёлтого шипастой битой, но не попал. И парень в жёлтом пропал из виду. Присмотревшись, Олаф заметил на крыше кого-то ещё. Статуя? Киборг!

— Похоже, конец парню, — пробормотал кто-то из красных.

И едва эти слова прозвучали, как раздался оглушительный взрыв. Все находившиеся у Мясорубки инстинктивно отпрыгнули, даже стоявшие далеко от места событий члены отряда Олафа невольно отшатнулись и прикрылись руками.

— Выдвигаемся, — коротко скомандовал Олаф и двинулся к Мясорубке.

Но не успели они проделать и половину пути, как будто отовсюду появились группы серых. Олаф снова остановил свой отряд. Серым они были не интересны. Часть из них двинулась к толпе, другая — зашла в Мясорубку. А в центре толпы серые уже выбили себе пятачок, где Хокинг угрожал пистолетом кому-то из красных, а затем и вовсе прострелил ему ногу.

— Уходим. Это не наша разборка.

Олаф уже повернулся и зашагал в сторону штаба, как вдруг из-за спины раздалось:

— О, да это же головорезы Олафа! Отдам все свои припасы любому, кто прострелит голову Хокингу!

Олаф улыбнулся.

— Ченг! Рад тебя видеть, — обрадовался он, повернувшись на голос. — Я думал, что тебя уже прикончили.

— Да кому я нужен… — кисло улыбнулся Ченг, пожимая руку Олафу.

— Просто все знают, что если тронут тебя, то будут иметь дело со мной и моими ребятами.

Ченг недовольно глянул на отряд Олафа, в нерешительности стоявший неподалёку.

— Ты ведь меня не случайно встретил, Ченг, не так ли?

— Встреча с другом в дальнем краю подобна долгожданному дождю в засуху.

— Давай без этого, а?

— Ладно. Есть разговор.

Олаф повернулся к своему отряду и коротко скомандовал:

— В штаб.

Первое время Ченг упорно молчал. Только нервно поправлял чёлку, которую ветер то и дело сбрасывал ему на глаза. Олаф чувствовал, как напряжённо теснятся мысли в голове Ченга, и не торопил с началом разговора.

— Ты давно видел Дэна? — наконец начал Ченг.

— Давно. С того дня, как он убежал обратно к торчкам, кажется, и не видел. Похоже, этот мудак Дошик успел крепко подсадить его на свою дурь.

— А ты пытался с ним увидеться с того момента?

— Нет. Зачем?

— У меня такое ощущение, что тебе больше не интересно твоё прошлое.

— Почему?

Олаф немного напрягся. Слова Ченга нравились ему всё меньше.

— Месяц назад ты с боем прорвался в библиотеку, не задумываясь, ввязался в перестрелку с красными, убил Джеки. И всё ради того, чтобы спасти Дэна. Потому что верил, что у вас общее прошлое, и вместе вы всё вспомните.

— Я же тогда не знал, что этот засранец пошёл к торчкам по своей воле. А теперь знаю. И нахрена мне идти за ним? И к чему ты вообще ведёшь?

— Тише, не заводись. Я веду к тому, что тебе, похоже, понравилось в тюрьме. Ты плюнул на своё прошлое, неплохо тут освоился, сколотил чёртову банду головорезов!

— Мне не нравится твой тон! Что плохого в моём отряде? Вместе выживать легче. К тому же мы пресекаем тюремный беспредел, ставим на место заигравшихся ублюдков, вроде красных.

— И убираете людей за патроны.

— Всем надо зарабатывать! Салад и Иса занимались тем же. Что-то не помню, чтобы ты был против, когда они спасли наши задницы во время Вброса! Если бы Хокинг не заказал им наше спасение…

— Твоё спасение.

— Какая, блин, разница? Живы-то мы сейчас оба.

— То есть, ты считаешь, что делаешь благие дела?

— Да какие благие дела могут быть в грёбанной тюрьме?! Мы просто выживаем, как и все тут!

Повисла пауза, нарушить которую осмелился только налетевший ветер.

— Жаль, — первым заговорил Ченг. — Я как раз хотел тебе предложить сделать благое дело.

Олаф тут же открыл рот. Но, не сказав ни слова, вдруг расхохотался, настолько громко, что все члены его отряда непонимающе и тревожно застыли на нём взглядами.

— Узкоглазый мудак, я так и знал, что ты будешь трахать мне мозг!

Ченг хотел возразить, но тоже засмеялся в ответ.

В этот момент они добрались до штаба. Первым вошёл Салад, быстро проверил, дал знак ещё двоим, и только после того, как они вместе проверили помещение, вошли остальные. Олаф сразу же повёл Ченга в свою комнату.

— Ну, — приглашающе указывая на старое кресло и усаживаясь в другое, точно такое же, начал Олаф, — теперь выкладывай, что за дело. И без всяких твоих штучек.

— Тогда слушай. И не перебивай. Всё это время я собирал… что-то вроде компьютера. Мы давно пытались собрать его из подручных средств с Аарушем. Даже кое-что получилось. В городе есть всякие мониторы и прочая техника. Древняя, унылая. Но всё-таки рабочая. Но нам не хватало запчастей, которые есть в контейнерах из второй волны Вброса. Ты сам видел, что собрал Хокинг из них. Наш с Аарушем агрегат разнесло взрывом вместе с бывшим убежищем. И теперь, когда я достал детали из Вброса, мне пришлось одному восстанавливать всё, что мы сделали до этого, а потом и доводить до конца. И у меня почти получилось. Мне теперь нужна лишь одна… точнее, несколько мелких деталей. До следующего Вброса ещё долго, да и не факт, что в ящиках будут детали. Но я знаю, где нужные мне детали точно можно достать. Прямо сейчас.

Ченг выдержал долгую паузу, словно проверял, готов ли нервно ёрзающий в кресле Олаф и дальше терпеливо слушать, не перебивать и вообще не выкинуть его к чертям.

— Так вот, эти детали есть у Хокинга.

— Понятно. И ты хочешь, чтобы мы помогли их достать?

— Да, — кивнул Ченг.

— И какая нам от этого выгода?

— Выгода от этого будет всем. Компьютер, который я собираю, должен помочь расшифровать кое-какую информацию. Я пока не могу всего рассказать. Потому что никто не должен про это знать. Особенно Хокинг.

Олаф протяжно выдохнул. Встал с кресла, медленно заходил взад-вперёд по комнате.

— Ты же понимаешь, что у тебя очень мутное предложение? — наконец сказал он.

— Понимаю.

— И предложи подобное кто-нибудь другой, я бы тут же его вышвырнул.

Олаф снова замолчал, лишь что-то напевал под нос, продолжая ходить взад-вперёд.

— Ладно, Ченг. Я подумаю. Обещаю, что серьёзно подумаю над твоим предложением. Но не обещаю, что соглашусь.

— Я понял, — с готовностью ответил Ченг и вскочил с кресла. — Мне надо идти. Я ещё найду тебя.

Олаф кивнул.

— Пошли, провожу.

Когда они проходили через просторное помещение штаба с кучей лежаков, в котором обитали все члены отряда, Олаф сказал:

— Ченг, а может присоединишься к нам? Мне нужны такие смышлёные парни.

— Да у тебя они есть, — Ченг едва заметно кивнул в сторону троих в сером, сидевших на лежаках и что-то обсуждавших.

— Эти парни здесь за финансовые махинации в очень крупных размерах. Я пока не придумал, как можно использовать их навыки и знания.

— Нет, Олаф. Я не могу присоединиться к вам. Пока не могу. Но обещаю, что подумаю над твоим предложением.

И, хитро улыбнувшись, Ченг покинул штаб Олафа.

Глава 25. Дэн. В поисках смерти

Он давно сбился со счёта, сколько дней банда синих ищет проклятый механический глаз, исчезнувший в день потасовки в библиотеке. Усложняло поиски абсолютное отсутствие дисциплины среди торчков. Дэн с Умником пытались разбить их на маленькие группы и заставляли прочёсывать определённые улицы и дома. Умник даже набросал довольно подробную карту Города проклятых и поделил её на секторы, чтобы облегчить поиски. Но уже через час непутёвые поисковые отряды находили укуренными в хлам где-нибудь в подвале или заброшенной квартире. Приходилось самим обыскивать город в надежде найти или пропавший глаз, или человека, который его украл и попытался прикончить Дэна.

Ещё одна проблема заключалась в том, что в тюрьме не существовало человека по имени Вергилий, которое Дэн мельком услышал тогда, в библиотеке. Более того, под описание, составленное уже после потасовки, не подходил ни один заключённый. И это одновременно злило и печалило. Словно призрак материализовался тогда, в подвале, натворил бед и исчез навсегда, оставив после себя утрату и разруху. Ещё и Дошик, глупый безграмотный лентяй, подливал масло в огонь своими сказочными теориями о том, что механический глаз принадлежит Смерти, значит, она глаз и похитила. Значит, им надо найти вход в царство Смерти, тогда и дело в шляпе. На вопрос, как победить Смерть, если они её найдут, Дошик усмехался и заверял, что у него есть первосортная дурь, от которой даже Смерть унесёт. Мол, торчки все дружно подожгут эту дурь и устроят дымовую завесу в логове злодейки. Как поймать Смерть в этом дыму, не имея противогазов, Дошик не знал, но утверждал, что его «орлы» и «соколы» в этом дымовой завесе будут как рыбы в воде, ещё и сильнее, и быстрее станут.

Так или иначе, Дошик уговорил их проверить все возможные места, где мог бы находиться вход в логово этой таинственной смерти. Для начала они посетили озеро, где обитал огромный спрут. На безопасном расстоянии исследовали берег, из какого-то старого бинокля изучили тело чудовища в надежде найти хотя бы намёк на лазейку или подсказку к тому, где прячется таинственный похититель. Вблизи туловище спрута походило на кору сгоревшего дерева, уродливую и чёрную. Казалось, у него имелись десятки глаз, если не сотни. Были они не только на голове, но и по всему телу. Дошик клялся, что даже на гениталиях у твари есть глаза. А ещё он решил проверить, как далеко достают щупальца спрута. Для этого он (естественно, накуренный), вышел на берег, исполнил какое-то подобие ритуального танца, после чего чуть не погиб от удара щупальца, с грохотом рухнувшего совсем рядом. Благо, спрут не пытался убить торчка, только припугнул.

— Тысяча метров, — заявил гордый собой Дошик. — А то и две тысячи.

На самом деле щупальца чудовища достигали в длину метров триста, если не меньше. Позже Умник сказал Дэну, что двести пятьдесят, но Дошику про это говорить не стали, тот был на удивление обидчив и злопамятен, если его теории высмеивали.

Визит к озеру не дал никаких результатов или подсказок. Вход в логово Смерти они не нашли, следов таинственного похитителя — тоже. Умник лишь обратил внимание, что у спрута есть слепая зона, куда он не сможет достать своими щупальцами. Но в том месте берег преграждала огромная, высотой с пятиэтажку, скала. Просто так и без снаряжения на неё не забраться. К тому же Умник заключил, что на этой скале никто не сможет обитать, даже Смерть. Слишком крутые склоны, слишком острые камни наверху.

Следующим местом, куда они заглянули в поисках Смерти, стали пещеры, заваленные огромными булыжниками. Торчки поведали очередную полуфантастическую историю о том, что в лабиринте пещер обитал и наверняка обитает до сих пор жуткий Минотавр, чудовище из древних сказок с огромным волосатым телом, острыми железными зубами и рогами, что гипнотизируют людей. Каждую ночь Минотавр утаскивал заключённых к себе в пещеры и там мучил их, но не убивал. Остальные не могли уснуть по ночам, слыша крики бедняг из лабиринта. А забраться в пещеры, чтобы дать отпор чудищу, боялись даже чёрные, так как пещеры были слишком узкие, можно пройти по одному или двое, а потому разобраться со всеми по очереди чудовищу не составляло труда. Кончилось всё, если верить Дошику, тем, что заключённые устроили обвал, похоронив внутри и самого Минотавра, и бедняг, оказавшихся у него в плену. К сожалению, подтвердить правдивость этой истории Умник не смог, так как очутился в тюрьме уже после обвала пещер.

Зато Умник подтвердил, что пещеры завалены основательно и забраться в лабиринт не получится. Получается, что и входа у Смерти в это таинственное место быть не может. С одной стороны, это успокаивало. С другой, дико печалило. Дэн и компания потратили целый день на исследование пещер, а к заветной цели не приблизились. Вообще спустя несколько недель Умник и вовсе решил, что глаз не потерялся, а попросту был уничтожен во время взрыва в библиотеке. Может, кто-то его случайно раздавил. Может, кто-то намеренно разбил битой или железным прутом. Почему-то в неудаче с глазом Дэн винил не красных и не торчков, и даже не таинственного Вергилия. Он считал, что именно Олаф вместе со своей неорганизованной бандой устроили такой бедлам, что даже спустя месяц Дэн и остальные разгребали его последствия.

Конечно, Олаф спас Дэна, вытащил его из-под пуль, отвёл в безопасное место. Но раздражал тот факт, что в последнее время Олаф всегда действует наперекор правилам и здравому смыслу. Вот даже сколотил свою банду наёмников, которая не признает никаких цветов и не хочет соблюдать правил, заведённых в тюрьме. А на просьбу Дэна помочь с поисками глаза Олаф бросил короткое: «тебе надо, ты и трахайся». А у него в этом месте якобы другая задача. Какая, он, разумеется, не сказал. С тех пор Дэн и Олаф не общались. Может, неделю. Может, больше.

— Мне надоело, — вздохнул Умник после очередной попытки организовать поиски утерянного глаза. — Я признаю, это была глупая затея. И мы вряд ли найдём этот глаз.

Они втроём с Дошиком и Дэном сидели в той самой каморке в подвале, где и произошла потасовка с Вергилием. Около часа назад в городе, кажется, выла сигнализация, но троица не обратила на это внимания. Они были заняты изучением карты, вспоминая какие ещё дома не обыскали.

— Я думал над твоими словами о том, что глаз уничтожили во время перестрелки, — Дэн почесал переносицу, силясь в очередной раз вспомнить, видел ли он тогда сломанное устройство, — но тогда бы мы нашли обломки, остатки этого глаза. Мы же прочесали всю библиотеку, все закоулки, все тайные помещения.

— Даже обитель мадам Шакиры, — вставил свои пять копеек Дошик, забивавший очередной косяк.

— Мадам… кого? — не понял Дэн.

Торчок сделал такое недовольное лицо, будто у него спрашивали что-то невероятно глупое.

— Мадам Шакира — это старая облезлая енотиха, живущая то в канализации, то в вентиляции. Милое создание, но когда линяет, становится невыносимо агрессивной. Как моя первая жена…

— Погоди, — отозвался Умник, — а почему Шакира? Это же певица, жившая много лет назад за океаном.

— Сексуальная певица, — подмигнул Дошик. — Секси кантанте.

— Ну. А почему ты енотиху назвал Шакирой?

— Она когда линяет, воет почти как певица. Громко и с надрывом.

Он попытался изобразить то ли пение, то ли вой, от которого у Дэна заложило уши.

— Прекрати, — попросил Умник, прислушиваясь к далёкому вою, который доносился откуда-то сверху. — Говоришь, эта… енотиха, она живёт в вентиляции?

— По настроению, — пожал плечами Дошик. — Иногда в канализации воет, иногда наверху бродит. Непостоянная, как моя вторая жена…

— Слушайте, — задумчиво пробормотал Умник, подойдя к вентиляции, — я помню, что канализацию мы обыскали. А кто смотрел вытяжки? Их вообще обыскивали?

— Должен был отряд Омега… — деловито начал Дошик.

— Но они, помнится, накурились, — перебил его Дэн.

Умник осмотрелся в поисках фонарика.

— Тогда нужно обыскать вентиляцию. Прямо сейчас.

— Прямо сейчас? — Дошик с сожалением глянул на раскуренный косяк.

— А когда ещё? Мы месяц потратили на поиски, а всё это время глаз, может, лежал у нас под носом. Проклятие, Дош, где лестница?

Её принесли через минуту. Решили, что наверх полезет Дошик, как самый худой и юркий.

— Но ай проблема, — торчок передал косяк Дэну, — раскуривай его медленно, следи, чтобы не потух. А я полез.

Он ловко взобрался по лестнице, ухватился за края вентиляционного отверстия и, подтянувшись, зале внутрь.

— Вот же мрак, тут темно и узко, как в заднице у моей третьей жены…

— Сколько у тебя было жён?

Дэн затянулся разок, и его, похоже, моментально накрыло. Где-то снаружи послышались торопливые шаги, а в канализации раздался вой, больше похожий на пение… Шакиры.

— Жён у меня было много! — прокричал из вентиляции Дошик. — Всех даже я сам не помню! На ком-то, возможно, даже и женат не был. А детей сколько… пальцев не хватит на ногах, чтоб посчитать! Мис бебес! Правительство устало их отлавли…

Торопливые шаги приближались. Вой усиливался. На самой границе слуха раздался выстрел.

— Погодите! — воскликнул торчок. — Я что-то нашё-ё-ё…

Он не закончил, истошно завопив. В эту же секунду распахнулась дверь каморки, внутрь ворвались люди в сером. Опять та же ситуация, те же люди. Дежа вю.

Снова Хокинг. Снова Умник. Снова Дэн. Снова тесная каморка. И…

Дэн вскрикнул, увидев в дверях человека, в темноте похожего на Вергилия.

Почему он был одет в жёлтый комбинезон? Или это был не он?

— Вот вы где, — предводитель серых обвёл взглядом маленькое помещение. — А я вам кое-кого привёл.

Умник округлил глаза.

— Не может быть…

Вперёд вышел тот самый человек, похожий на Вергилия. Только теперь схожесть будто растворилась.

— Это же ты…

Хокинг, отчего-то довольный произведённым эффектом, гордо представил человека в жёлтом.

— Знакомьтесь, наш новый друг. Он не помнит, как его зовут. Но мы называем его мистер…

— Садло! — воскликнул Умник.

И… бросился обнимать человека в жёлтом.

Глава 26. Олаф. Операция «Клыки кобры»

Весь день из головы не выходили слова Ченга, о том, что ему, Олафу, понравилось в тюрьме и уже совсем наплевать на своё забытое прошлое. И чем больше Олаф рассуждал об этом, тем больше правды находил в словах Ченга. Когда месяц назад он очнулся в тюрьме, напуганный и с зияющей дырой вместо памяти, для него самым важным было выбраться отсюда и вспомнить жизнь до проклятого города. Он бросился под пули, спасая Дэна, только из-за того, что верил в их общее прошлое и в то, что именно вместе они смогут его вспомнить. Но прошёл месяц, Олаф освоился в тюрьме, сколотил свою банду из одиночек, которые не хотели жить по правилам других банд. И он действительно всё меньше вспоминал про своё прошлое и уже давно не видел Дэна. Даже не искал встречи с ним.

Олаф не прекращал думать об этом, даже заняв со своим отрядом позицию на пятом этаже одного из домов. Они с Саладом встали у окна, откуда хорошо просматривалось интересующее их убежище. Чуть сзади стояли ещё двое: Джефф в чёрном комбинезоне и Шип — в красном.

— Вон там ещё хорошая точка, — проговорил Олаф, указывая на одну из пятиэтажек.

— А вон там? — показал на другую Салад.

— Тоже нормальная, но слишком острый угол. Той будет достаточно. Джефф! Ты со своими парнями занимаешь вон ту пятиэтажку, третью слева. Наблюдаете из окна. По моему сигналу спускаетесь и перекрываете задний вход.

Джефф кивнул, коротко отдал приказ, и половина отряда спешно покинула здание. Осталась вторая половина, целиком состоящая из красных.

Олаф дождался, когда в окне указанной пятиэтажки появится бритая голова Джеффа. Тот показал большой палец вверх, Олаф кивнул.

— Шип! Начинайте операцию. Передвигайтесь аккуратно, короткими перебежками. На каждой остановке оглядывайтесь сюда. Вся связь через меня. По первому же сигналу — отступление.

Шип, как и всегда, быстро потрепал себя по короткому ёжику волос и вывел свою часть отряда наружу.

Отделение Шипа начало медленно, как и было приказано, передвигаться к основному входу в убежище. А Олаф внезапно снова вернулся к своим раздумьям.

Он не рассказал Ченгу, что Дэн сам пришёл к нему чуть больше недели назад. И, возможно, Олаф выслушал бы Дэна тогда, если бы вместе с ним не заявился этот мудак Дошик. Гордо заявив, что он вестник свободы, Дошик начал нести чушь, которую нёс постоянно. Из-за него Олаф никак не мог сконцентрироваться на словах Дэна про какой-то глаз, который надо помочь найти. Дошик после каждого слова Дэна влезал с идиотским комментарием, Олаф даже невольно схватился за рукоятку…

— Командир! Олаф!

Салад сильно пихнул его в бок. Олаф дёрнулся, будто его разбудили. Внизу Шип, уже почти добравшийся до входа в убежище, ждал его команды. Олаф глянул на окно, из которого отслеживал ситуацию Джефф, дал ему сигнал. Через минуту отделение Джеффа заняло позицию у заднего входа в убежище. Следующий сигнал Олаф дал Шипу. И его отделение вступило в бой. Выбитая дверь громыхнула на весь район. Олаф сжал кулаки, когда всё отделение Шипа скрылось в убежище. Но уже через пару минут они все вышли наружу и вели с собой скрученными двоих в чёрном. Ещё один попытался сбежать через задний ход, где его тут же приняло отделение Джеффа.

— Просто и эффективно! Изящно, быстро и смертоносно!

Олаф удовлетворённо улыбнулся и посмотрел на Салада. Тот только кивнул в ответ.

— Так и тянет дать этой операции красивое название. Например, «Клыки кобры», такой же быстрой и смертоносной. Как тебе, а? В самом деле…

Всё ещё улыбаясь, Олаф снова глянул на Салада, но, увидев его лицо, осёкся.

— Ты чего так сморщился? Что-то не так?

— Нет, — после паузы ответил Салад. — Ничего.

— Брось, я же вижу. Выкладывай!

— Я просто вспомнил старую историю.

— Выкладывай! Это приказ!

— Ладно, командир, — сдался Салад и, набрав в грудь побольше воздуха, начал: — Мы как-то взяли город Адуа. Его заняли, чёртовы евразы, а мы встретились около него тремя отрядами и вошли с трёх сторон. Случайно получилось, повезло. Евразы ничего понять не успели, как мы уже начали город от них зачищать, им пришлось отступать. Быстро взяли и почти без потерь. Сразу же заняли оборону, блокпосты поставили. А евразы через день город разбомбили, с землёй сравняли. Мы с Исой как раз на блокпосте стояли, и тут самолёты полетели, стали бомбы бросать. За несколько секунд ничего не осталось. Там гражданских было тысяч пятьдесят. Никто не выжил. А разведка наша потом доложила, что эту операцию назвали «Укус кобры» и руководил ей какой-то полковник, который действовал от своего лица, без прямого приказа. Специально, говорят, его туда доставили, потому что у него рука бы не дрогнула столько гражданских положить.

— Понятно, — вздохнув, ответил Олаф, который впервые услышал, как Салад сказал что-то настолько длинное и информативное, а не ограничился, как всегда, краткими лаконичными фразами.

В этот момент в помещение ввалились челны отряда с заложниками. Двое из них сидели смирно, третий же яростно вырывался, пытался что-то сказать через кляп из скомканной ткани.

— Что он там мычит? — небрежно бросил Олаф.

Шип достал кляп изо рта пленного.

— Вы все покойники! Я лично знаю Бикини! Я один из командиров банды чёрных!

— Всё ясно, — нарочито спокойно сказал Олаф. — Заглушите его. И несём всех к заказчикам.

Кляп снова оказался во рту пленника, который весь последующий путь не прекращал мычать. Олаф же весь этот путь снова провёл в своих мыслях.

Он опять вспомнил, как Дэн заявился к нему вместе с Дошиком, как в очередной раз закипела кровь от одного только вида торчка-латиноса. Вспомнил, как тот грозился «замочить грёбанного пендехо», когда Олаф грубо выставил их обоих. Сам Олаф не понимал, почему его так раздражает Дошик. При том, что остальные, даже Салад и Ченг, были настроены к нему вполне дружелюбно. Да, Ченг рассказывал, что на воле Дошик был крайне опасным преступником, но при личной встрече Олаф убедился, что гений наркоторговли давно скурил последние мозги. Да и ни разу он не видел Дошика в трезвом рассудке.

Олафа в главаре синих бесило всё. И его смуглая кожа, и худощавое тело, манера вставлять испанские слова и едва уловимый акцент, который, казалось, никто кроме Олафа не замечал. Бесило даже его имя. Ченг рассказывал, что это производное от его фамилии — то ли Доминго, то ли Домингес — которое придумали ему русские, или кто-то ещё, у кого он скрывался, когда бежал из Колумбии в Новую Евразию. Но от истории происхождения имени Дошика Олафа меньше раздражать оно не стало, как и его обладатель. Поэтому, когда Дэн спелся с ним, и стал чуть ли не лучшим его другом, Олафа он тоже стал раздражать.

— Спайк?! Какого хрена?! Спайк!

Пленник поверить не мог, когда увидел своего заказчика.

— Да срал я на тебя, Томаш. Мне сам Бикини приказал тебя убрать. Но даже я не захотел руки о такое дерьмо пачкать.

Пленник по имени Томаш побледнел. Пару раз открыл рот и дёрнулся всем телом, напомнив выброшенную на берег рыбу.

— Пристрелите этот кусок дерьма! И его дружков — тоже.

Пленников увели в другую комнату, откуда вскоре раздались три выстрела.

— Спасибо, парни! — расплылся в улыбке Спайк, пожимая руку Олафу. — Салад с Исой часто меня выручали. А теперь у него есть такой друг как ты, Олаф!

— Пожалуйста. Только благодарностью ты не отделаешься, — хищно улыбнулся Олаф, не отпуская руку закончившего рукопожатие Спайка.

— Конечно! Конечно! Вон в том кейсе всё, о чём договаривались, — быстро заговорил Спайк и, обернувшись, гаркнул на своих подчинённых: — Чего встали, идиоты?! Кейс сюда, живо!

Олаф открыл кейс, проверил содержимое.

— Всё без обмана, Олаф. Можешь спросить у Салада, я никогда его не обманывал ни на один патрон. Так ведь, Салад?

Салад промолчал.

— Ладно, Спайк. Будем считать, что сделка прошла успешно, — сказал Олаф, захлопнув кейс. — Кстати, ты что-нибудь слышал о новом парне в жёлтом?

— Только то, что он есть. Ну и, что он расхреначил Мясорубку. Говорят, его тут же прибрал к рукам Хокинг.

Уже вечером, у себя в штабе, Олаф снова задумался. Воспоминания о его пробуждении в тюрьме, о Дэне, история Салада — всё это вновь оживило в голове вопрос о его собственном прошлом, о том, кем он был до тюрьмы. Он действительно будто забыл об этом в последнее время, но теперь снова захотел вспомнить. Кажется, даже какие-то образы, хрупкие и почти прозрачные, зашевелились в голове.

Укладываясь спать, он снова задумался о словах Ченга, о том, что ему понравилось в тюрьме. Олаф сам не знал, действительно ли это так и может ли здесь нравиться вообще. Потом подумал про Бикини и Хокинга. Ведь у этих парней тут есть власть. Особенно у Хокинга, после Вброса. Теперь он вообще главный в этой тюрьме, если такое вообще возможно. Интересно, нравится ли Хокингу здесь?

И уже засыпая с этими мыслями, Олаф даже представить не мог, что Хокинг в этот же момент не только думает, но и говорит о самом Олафе.

Глава 27. Вергилий. Мертвецы не разбалтывают тайн

Он часто сравнивал себя с киборгами, такими же опасными, сильными, непредсказуемыми. Как и киборги, он выполнял чужие приказы, следовал чужой воле. Но, в отличие от киборгов, у него была душа, и он знал, что всегда может отказаться выполнять приказы, которые ему не нравятся.

Да, Вергилия жутко злило, что он так и не смог устранить парней в жёлтом. Более того, словно издеваясь над ним, таинственное руководство попросту отозвало свой приказ, велев следить и не вмешиваться в ход событий. Вергилий чувствовал себя псом, которого умело дрессируют. Сначала показали кость, раздразнили. А теперь кость спрятали и велят сидеть смирно, не обращая на неё внимания.

Ну уж нет, это не в его правилах, он не бездушная машина и не бестолковая псина. Вергилий, конечно, на время залёг на дно, перестал преследовать и Олафа, и Дэна. Первый к тому же окружил себя целой сворой головорезов, которые держались вместе и днём, и ночью. Просто так не подберёшься. И Олаф свою свору тоже дрессировал и тоже очень умело.

Второй, Дэн, засел глубоко в библиотеке, тоже с друзьями, пусть и не такими опасными. Его при желании можно было устранить. Но Вергилий не спешил. Ждал, пока цыплёнок и его друзья найдут механический глаз. А вместе с ним найдут и выход.

У Вергилия был свой план. Оставаясь в стороне, помочь Дэну и друзьям сбежать из Города проклятых. Если понадобится, прорваться с боем на волю. Там сразу же затеряться, притвориться другим человеком. А ещё лучше, подстроить собственную смерть. Такую, чтобы каждый поверил: самого опасного убийцы больше не существует. И тогда все потеряют к Вергилию интерес: ведь мертвецы не доставляют проблем, мертвецы не разбалтывают тайн.

После этого Вергилий сможет вернуться к своим мертвецам. Семье, которую отняла у него война. Семье, которую все считали мёртвой. В детстве у него отняли родных и близких, а спустя много лет он сам чуть не отнял родных и близких у человека, который был ни в чём не виноват. Просто его захотели устранить. И приказали сделать это Вергилию. А тот не смог. Единственный раз в жизни не смог. Потому что когда он ворвался в маленький хлипкий домик в горах, то будто увидел себя, своё детство, сидящих в углу грязных ребятишек с коркой хлеба, уставшую, но красивую мать, двух немощных стариков и мужчину, умного, сильного, но напуганного и загнанного в угол. Почти такого же, как и его отец, который отказался конструировать орудия смерти для Новой Евразии, и был за отказ убит.

Вергилий инсценировал расправу, взорвав дом, но не убил ту семью, он их спрятал. В заброшенном городе, похожем на эту тюрьму, и навещал раз в полгода, помогал выживать, помогал жить. И всё чаще думал покончить со своим опасным делом, затеряться среди развалин старого мира и стать частью этой семьи, семьи мертвецов, как они в шутку сами себя называли.

Мысль эта, поначалу призрачная, стала наваждением, главным желанием Вергилия после того, как фонарь проинформировал, что Дэн и компания ищут выход. Да, больше фонарь не дал информации, но для себя Вергилий усвоил: его работа здесь выполнена. Почти выполнена. Осталось только найти глаз и выбраться наружу.

Весь месяц, пока шли поиски, он держался неподалёку от Дэна и компании. Искусно маскируясь под торчков, помогал искать глаз, прочёсывал библиотеку и окрестности. Воспользовавшись отлучкой Дошика, залез в вентиляцию рядом с лабораторией, несколько раз обшарил все углы и закоулки, ничего не нашёл. Самое странное, что он не мог найти таинственную комнату, в которой наткнулся на умирающего наркомана, когда уносил ноги из библиотеки после вторжения красных. Комнаты будто и не существовало, как и мертвеца, в ней лежавшего. Вергилия терзала мысль, что его обманули, и на самом деле торчок, притворившийся мёртвым, дождался, пока он сбежит, сам нашёл глаз и вместе с ним улизнул из тюрьмы. Может такое быть? Проклятие, да в этом городе случиться может что угодно. Но, Вергилий в этом не сомневался, тогда бы о побеге знали все обитатели этого проклятого города. Что-то подсказывало, что сбежать отсюда незаметно, да ещё и в одиночку, никому не удастся.

За месяц поисков Вергилий, замаскировался и поочерёдно проник сначала в банду чёрных, потом в банду красных, при этом не забывал и о своём постоянном прикрытии в банде серых. Убедился, что никто в бандах не знает, куда пропал глаз. Более того, всем остальным бандам было попросту плевать на таинственное устройство. Серые, как и раньше, копошились с железками, выясняя природу киборгов, красные каждый день устраивали набеги и грабежи друг на друга, а чёрные мучили и пытали бедняг из других банд, таинственно пропавших с улиц. Бикини, предводитель чёрных, то и дело отвлекался на странный браслет на своей руке, а тот пиликал каждый раз, стоило приблизиться Вергилию. Решив, что устройство каким-то образом завязано на его приближении, Вергилий предпочёл держаться подальше от Бикини, дабы не раскрыть свою маскировку.

Разок Вергилий даже решился сунуться к киборгам на кладбище, которые после Вброса вели себя подозрительно тихо и почти не выбирались на улицы. Пошарив в тёмных закоулках среди барахла, оставшегося от киборгов, он не нашёл ничего полезного, а потому поспешил унести ноги, пока железяки не вышли из спячки и не продолжили кошмарить заключённых.

Появление третьего жёлтого цыплёнка, разнёсшего Мясорубку, стало неожиданностью даже для Вергилия. Он и восхитился смелости нового заключенного, и испугался. Потому что новый заключённый был непредсказуем. И что-то подсказывало, что неприятностей его появление принесёт больше, чем пользы.

Фонарь, упорно молчавший больше месяца, и в этот раз не дал инструкций. Вергилий, держась на расстоянии, решил проследить за новичком. Тот сразу влился в банду серых, но, вопреки ожиданиям, Хокинг повёл новичка не в своё логово, а в… библиотеку.

— Я знаю, да, — доносились до Вергилия обрывки разговоров, — но это догадки… не получится без него…

В библиотеке серые разыскали троицу, занимавшуюся поисками глаза. Неожиданно выяснилось, что новичок по прозвищу мистер Ад является давним другом Умника. Пока они обнимались и обменивались приветствиями, Дошик, догадавшийся прочесать вентиляцию, что-то нашёл. Каково было удивление Вергилия и остальных, когда Дошик нашёл ту самую таинственную комнату, только теперь там не было мёртвого торчка.

— Святые небеса, диос мио! — раскуривая косяк, громко рассказывал Дошик. — Я, блин, уже отчаялся что-то найти, саданул по трубе, а она херак — и лопнула! И я в комнате очутился! Первый раз её вижу! Всегда знал, мазафака, что библиотека, как моя пятая жена, хранит херову тучу тайн!

Точно, Вергилий в ту комнату попал именно тогда, когда отчаялся. Неужели она открывается только в этом случае? Но кому и зачем приспичило делать такое убежище в недрах библиотеки?

Серые резво принесли инструменты, вместе с мистером Адом и Умником за считанные минуты сломали стену, добрались до тайной комнаты и сейчас обшаривали каждый уголок, всматривались в каждую выбоину и бугорок. Вергилий, не обнаруживший в комнате мёртвого торчка лаз, ведущий в канализацию, сразу догадался, что дело тут нечисто. И тот торчок оказался тут неспроста, и лаз ему открылся не просто так. Вся комната была какой-то хитроумной головоломкой, которая…

— Я вспомнил! — мистер Ад опустился на колени, простучал пол. — Умник! Ты же не забыл чертежи этого места? Мы их делали по просьбе…

— Не может быть! — ахнул Умник, опускаясь рядом. — Но ведь он… я не верю, это невозможно!

— Проверим? — потирая руки, улыбнулся мистер Ад.

— Что вы собрались проверять? — нахмурился Хокинг.

Умник дотронулся до какой-то плитки, и пол разъехался в стороны.

— Твою мать! — искренне восхитился Дошик. — Ну и дырень, как у моей шестой…

— Что это? — Хокинг заглянул вниз, в темноту. — Куда этот лаз ведёт?

— Не помню точно, — Умник почесал переносицу, — но я уверен, этот путь приведёт нас к глазу.

И в самом деле, тот мёртвый торчок, зная расположение труб и обладая тайнами библиотеки, мог легко вернуться в вентиляцию. Воспользовавшись суматохой, он наверняка нашёл глаз и сбежал вместе с ним. Если так, Вергилий прикончит его на месте. И плевать на приказы, плевать на высших покровителей. Если тот ублюдок лишил Вергилия билета на волю, то он лишит его жизни.

Умник и мистер Ад точно воды в рот набрали, на вопросы остальных отвечали уклончиво и размыто, якобы боялись, что тот, к кому они идут, их услышит и сбежит. Вергилий и сам гадал, кто же скрывался под личиной мертвеца, при этом маскировался не хуже самого Вергилия. Одни только раны чего стоят…

Вот уж в самом деле мертвецы не разбалтывают тайн. Но мертвецы очень плохо охраняют свои же секреты. Если бы не случайность, то Дошик не обнаружил бы этот лаз, и, кто знает, они бы ещё месяц или дольше занимались поисками пропавшего глаза и…

— Пришли! — доложил впереди Умник.

Заскрипели ржавые петли, по глазам ударил яркий свет. На мгновение все зажмурились.

— Погодите, — вперёд протиснулся Хокинг. — Это же Мясорубка.

Вергилий определил по разбросанным деталям и куче человеческих костей, что они находятся в подвале Мясорубки, куда даже сам он опасался заходить.

— У того места, где мы очутились, много ходов, — попытался объяснить Умник. — Они меняются в зависимости от того, куда тебе надо попасть. Мы сами конструировали эту хрень, кучу времени угрохали.

— Но это лучшее, что мы конструировали, — признался мистер Ад. — Правда, делали мы это не для тюрьмы, для секретного бункера. По особому приказу.

— И если мы не ошибаемся, — Умник не мог стоять на месте от возбуждения, — за этой дверью нас ждёт…

Дверь распахнулась быстрее, чем он закончил фразу. На пороге стоял главарь чёрных, Бикини. За спиной его скалились и махали оружием остальные головорезы.

— Нам рассказали по секрету, — Бикини окинул взглядом всех, кто находился в подвале, — что здесь будут делить хабар. Без нас. Это разве дело?

Серые, не готовые к схватке, заволновались, отступили назад. Хокинг протиснулся в хвост процессии, кто-то из ребят шепнул ему:

— Они ждут…

И предводитель серых исчез, не успели остальные опомниться.

Сверху послышался топот множества ног. До ушей донёсся недовольный возглас.

— Чёрные! Какого хрена вы здесь? Нам сказали, здесь оружие…

И красные сюда пожаловали.

— Приготовиться, — тихо приказал кто-то из синих.

Дошик, будто заправский фокусник, выудил из ниоткуда пистолет, спустил предохранитель.

— Ну и ну, — облизнулся он. — Вот это разборка намечается. Как с моей седьмой женой…

Сверху раздался выстрел, тут же последовал второй, за ним третий.

А потом началась бойня.

Глава 28. Ченг. Новый лидер красных

Покинув штаб Олафа, Ченг предался своему любимому занятию — он думал. И занимался этим до самого вечера. Думал Ченг на родном китайском языке и очень страдал из-за того, что поговорить на нём мог только сам с собой. Язык Новой Евразии он не любил. Да и любить там было нечего. На язык это мало походило, а больше напоминало наспех слепленный лингвистами ком, который каждый брал в рот и разжёвывал так, как ему нравилось. Все норовили влепить в него слова и нормы из привычного языка, который когда-то был государственным на их территории. Правил было мало, да и на те большинство плевало. Единственными, для кого язык Новой Евразии более-менее сформировали, были политики. Их канцелярская речь ловко юркала под тёплое одеяло новых грамматических норм, утаивая реальный смысл всех высказываний от простого народа, показывая ему лишь красивый фантик.

Проведя в раздумьях несколько часов, Ченг понял, что Олаф вполне может ему отказать. Даже почти наверняка откажет. Слишком мутную вводную он ему дал, слишком непонятны перспективы для самого Олафа, если он ввяжется в это дело. Но что поделать, если Ченг не может раскрывать детали? Не может раскрывать тайну, с которой он и остальные парни из «Справедливости» год назад попали в тюрьму. И особенно сейчас, когда он остался единственным выжившим из них. К тому же Ченг толкал Олафа на открытое противостояние с Хокингом. Сейчас на такое не решится, пожалуй, никто.

Следующие часы рассуждения Ченг посвятил самостоятельной проработке своего собственного плана, без Олафа и кого-либо ещё. Но план всё никак не складывался в единый крепкий механизм, который перенесёт его прямо из собственного убежища к заветной цели. Туманила разум близость этой самой цели. Благодаря запчастям из отвоёванного во время Вброса контейнера он стоял буквально в полушаге. Это сбивало, не давало покоя, вновь разжигало внутри костёр, от которого, как думал сам Ченг, не осталось ни уголька. Впервые за год ему по-настоящему хотелось жить и двигаться. Даже проведя последние часы в раздумьях, он ни разу не присел, всё время ходил взад-вперёд, хватал любые подвернувшиеся предметы и крутил их в руках, словно пытаясь найти внутри тайный смысл.

В итоге Ченг понял, что умрёт, если не начнёт действовать прямо сейчас. Уже глубоким вечером, выбравшись из своего убежища, он пошёл прямиком к Хокингу. На ходу пытался слепить-таки план, но ничего лучше, чем попытаться просто заболтать Хокинга, так и не придумалось. Ченг решил прикинуться, будто готов присоединиться к банде серых и дальше жить в тюрьме под началом Хокинга. А там, быть может, как-то сможет вывернуть ситуацию на нужный путь.

Он уже спускался по раздолбленной лестнице к одному из входов в главный штаб серых, как вдруг услышал голос Хокинга:

— Влияние Олафа растёт, и в этом основная проблема.

— Говорят, он может стать круче Бикини, — ответил кто-то сиплым голосом.

Ченг не видел ни Хокинга, ни его собеседника, и сам сделал несколько осторожных шагов назад, чтобы не быть замеченным.

— Олаф уже круче Бикини. Недостаток численности он умело компенсирует дисциплиной. Из десятка людей он создал целый боевой отряд, способный проворачивать военные операции.

— То есть, ты предлагаешь валить его сейчас, пока не стало поздно?

— Именно. Сколько, говоришь, у тебя людей?

— Человек сорок.

— Они сейчас не в Мясорубке со Скалой?

— Нет, они на базе. Там все ребята, верные мне. Скалу мы за главаря не считаем.

— Вот именно поэтому, Аксель, я выбрал тебя. Твой авторитет гораздо выше, у тебя есть задатки лидера. И именно ты должен стать новым лидером красных. А убив Олафа, ты в глазах остальных тут же станешь выше самого Джеки.

Аксель. Один из красных, когда-то приближенных к Джеки, между которыми теперь началась грызня за лидерство. Ченг шумно выдохнул и запоздало испугался, что его могут заметить. Но Хокинг и Аксель спокойно продолжали разговор.

— И когда ты предлагаешь вальнуть Олафа?

— Прямо сейчас.

— Сейчас?! Хокинг, ты охренел?!

Ченг чуть было не выкрикнул то же самое.

— Моя разведка доложила, что Олаф со своим отрядом только что вернулся с очередного задания. Наверняка они устали. Это отличный шанс для вас взять его вероломным штурмом.

— Мне надо подумать.

— Никаких раздумий! Сейчас же лети за своими и сразу же выдвигайтесь! Второго такого шанса не будет, поверь мне. Если бы у меня была банда головорезов, а не умников, я бы тут же отправил их за головой Олафа.

Повисла тишина, боясь нарушить которую, Ченг даже дышать перестал.

— Да. Ты прав, Хокинг. Я сейчас же поднимаю своих.

И тут словно сжатые пружины во всём теле Ченга разжались в один момент, и он бросился к выходу на поверхность, плюнув на создаваемый шум.

— Кто здесь?! — раздался голос Хокинга, и щелкнул предохранитель пистолета.

Ченг вылетел на улицу, щурясь даже от тусклого вечернего света после тьмы подземелья. У него осталось совсем мало времени. Хокинг наверняка выведет Акселя к базе красных кротчайшим подземным путём. А от базы красных до штаба Олафа всего лишь минут пятнадцать пути.

Ченг не рассчитал свои силы и быстро запыхался. В боку закололо так, что хотелось кричать. Перед глазами плясали пятна, из-за которых он не замечал разбросанный повсюду мусор, то и дело спотыкался. В одном из переулков он нарвался на киборга и на время забыл о боли в боку и пятнах перед газами. Благо, тот преследовал какого-то парнишку в сером, и Ченг смог без лишних проблем скрыться.

Когда дом, в котором располагался штаб Олафа, наконец, показался в поле зрения, Ченг почувствовал новый прилив сил. Подлетев ко входу, он стал суматошно долбить кулаками в металлическую дверь.

— Отрывайте! Быстр…

Не успел Ченг договорить, как со скрипом открылось небольшое окошко, через которое на него смотрели незнакомые глаза.

— Эй, открывай! Скорее! Мне срочно нужен Олаф! Мне нужно предупредить!

— Ты кто такой?

— Ченг! Я был тут сегодня утром, бэн дан!

Парень с той стороны повернулся, что-то сказал. И Ченг услышал голос Салада:

— Ченг? Что случилось? Да впусти ты его уже!

Щёлкнул замок. И в унисон что-то щёлкнуло в голове Ченга. Запоздало влетела мысль, что Хокинг не такой идиот, что он всегда всё просчитывает на два хода вперёд, что такой секретный разговор никто бы не услышал… и что всё это была постановка. А идиотом оказался только сам Ченг.

Он даже рот раскрыть не успел, как мощный удар сзади закинул его в штаб Олафа, а следом в открытую для Ченга дверь посыпали красные и отшвырнули его к стене, как несчастного котёнка. Всё заплясало перед глазами Ченга, заволокло пеленой… или это был дым от оружия, которое гремело выстрелами со всех сторон. Ченг с трудом различил среди криков командный голос Салада, затем — Олафа. А потом лишился чувств.

Очнулся он, судя по всему, быстро. Всё в той же позе, на том же месте.

И увидел, что красные отступают. Олаф уверенно отдавал приказы, отстреливался сам. Ченг насчитал с десяток трупов красных возле входа в штаб. Оставшихся в живых уже вытеснили наружу, и они пытались вести огонь через распахнутую входную дверь. Балансирование на грани сознания Ченгу не удалось, и он снова сорвался в черноту.

Вновь очнувшись, Ченг обнаружил себя в пустом штабе. С улицы раздавались одиночные выстрелы, а затем — полностью стихли. Наконец, ощутив себя в более-менее крепком сознании, Ченг выполз на улицу. И чуть снова не рухнул в обморок от увиденного.

Около двух десятков красных неровным строем стояли на коленях, сложив руки за голову. Сзади, держа их под дулами автоматов, стояли члены отряда Олафа. Сам Олаф, будто командующий парадом, находился перед поверженными красными, держа за шкирку едва живого Акселя.

— Значит, вот это ваш новый лидер?

Олаф указал дулом пистолета на голову Акселя и тут же спустил курок. Безвольно обвисший труп он с презрением бросил на землю.

— Всё! У вас больше нет лидера. Все эти куски дерьма, начиная с вашего любимого Джеки, только и делали, что гнали вас на убой. И мне уже противно смотреть на ваше неорганизованное стадо. Значит так, с этого дня я ваш новый лидер! Те кто, не согласен, встаньте. Не стрелять в тех, кто встанет.

Пятеро красных медленно поднялись с колен и опасливо огляделись на всё ещё держащих их на прицеле членов отряда Олафа.

— Теперь вы, придурки, поняли, что такое дисциплина? Я приказал не стрелять, и никто даже не подумал ослушаться.

Красные, воровато оглядываясь, сбились в небольшую кучку.

— Получается, остальные признают меня новым лидером? Тогда поднимайтесь с колен и расстреляйте эти куски дерьма!

С десяток красных тут же вскочили, схватили свои автоматы и открыли огонь по бывшим товарищам, не успевшим ничего предпринять.

— А вы чего стесняетесь? — обратился Олаф к тем, кто так и не поднялся с колен. — Мне сомневающиеся тут не нужны. Расстрелять!

И снова красные открыли огонь. Их бывшие товарищи с простреленными телами и головами тяжело завалились на бок. Лишь один красный не поднял оружие.

— Молодцы! — улыбнулся Олаф, и, подходя к красным, будто невзначай, резким движением подставил пистолет к голове не подчинившегося и застрелил его. — Вы сделали правильный выбор. Все в штаб! Будем знакомиться с новобранцами!

Ченг, ещё не вполне пришедший в себя, никак не мог до конца понять, правда ли всё происходящее, или же он до сих пор лежит без сознания и всё это выдумал. И окончательно он пришёл в чувства только тогда, когда Олаф прошёл мимо него и небрежно бросил:

— Привет, Ченг.

Тогда он тут же вскочил и, не обращая внимания на то, что в глазах потемнело, вслепую бросился за Олафом с криком:

— Стой! Мне нужно тебе кое-что рассказать!

Глава 29. Хокинг. Внутренности монстра

Семь смертей, семь крестов, семь могил…

Над Городом проклятых сгущались тучи. Назревал конфликт, кипела кровь, лязгали затворы, звучали молитвы, проклятия, угрозы. Город готовился к войне.

Хокинг чувствовал её. Точно так же, как три года назад, когда угодил в тюрьму, он мозгом и кожей чувствовал перемены в большом мире, оставшемся снаружи, чувствовал напряжение, витавшее в воздухе, костлявая смерть бродила среди развалин нового континента и помечала тех, кому суждено было стать её любовником. Хокинг не боялся смерти, он ничего не боялся.

Именно он затеял этот конфликт, столкнул лбами несколько банд, хитроумно дёргая за ниточки, подбрасывая подсказки, выдавая желаемое за действительное.

— Сэр, головорезы Олафа уложили красных, — донёс ему запыхавшийся разведчик.

— Всех до единого?

— Всех, кто не переметнулся к ним.

— Потрясающе.

Отвлекающий манёвр. Одни бьются за честь, другие за жизнь. Одни в трущобах, другие в подвале. А он здесь, тайно ото всех, исследует запретное. И никто не может его остановить.

Хокинг всегда считал тайную, скрытую от посторонних глаз тюрьму глобальным экспериментом. Законы здесь были фикцией, закономерности он считал лишь удачным стечением случайностей. Да, были костюмы, различающие преступников по бандам, сбивающие их в стада. Были стражи — киборги всех мастей, призванные следить за преступниками, делая их жизнь невыносимой. Но вот уже месяц, как появились жёлтые, киборги почти себя не проявляли, лишь изредка нападая на одиночек. Что это? Тоже часть эксперимента? Вполне возможно. Но в чём заключается его суть, Хокинг пока не совсем понимал, хотя некоторые догадки имелись, но Хокинг ни с кем ими не делился.

Жёлтые тоже являлись частью хитроумной мозаики. Наверняка они — ключ к выходу из этой тюрьмы. Не зря, как только появились жёлтые, в городе обнаружилась загадочная реликвия, за которой, прокурив остатки мозгов, охотились синие. И тот странный парень с именем Ад на тюремной робе явно имел отношение к той самой реликвии. Ещё один рычажок на глобальной машине под названием эксперимент. Но в чём суть эксперимента? Изучить поведение заключённых? Понять, на что способны великие умы в экстремальных ситуациях? Тогда, без сомнений, побег из Города, который активно планировали синие и жёлтые, вполне мог быть частью эксперимента. Но чтобы сбежать отсюда, нужно обладать немалым умом, силой и смелостью, а ещё нужно быть непревзойдённым лидером. Таким, как Хокинг.

Одна печаль: Хокинга побег совсем не интересовал. Ему хотелось изучить это место, его силу, его законы, его технологии. И понять главную цель эксперимента, что ставили над огромной толпой преступников. А когда он доберётся до сути, он станет… нет, не богом, он ненавидел это слово. Он станет смертью, несущей справедливую кару.

Там, снаружи, в прежней жизни, его именно так и называли. Он нёс смерть, но не оружием, а технологиями. Он создавал программы, которые могли повлечь за собой цифровую смерть Новой Евразии, он выводил из строя их компьютеры, крал деньги, на которые они покупали оружие и наёмников. Он был ночным кошмаром нового правительства, неуловимым мстителем, которого в лицо знали только жена и сын. А потом… потом жена и сын его предали. И он оказался здесь.

Они его попросту испугались, не смогли жить с монстром, как заявили они же, на допросе во время суда. Не смогли жить с монстром, у которого внутри якобы не сердце и лёгкие, а пустота. Нет души, нет сострадания. Глупцы. Они даже близко не догадывались о внутренностях настоящего монстра. Они были напуганы, запуганы. Хокинг их не винил. Он знал, кто-то запудрил им мозги и уговорил сдать его, застав врасплох. Но благодаря жене и сыну он оказался в этом месте. Внутри другого огромного монстра под названием Город проклятых. И этот монстр был куда интереснее тех, что снаружи, в прежнем мире.

Хлопнула дверь. Раздалось покашливание.

— Всё готово?

— Ждём только вас.

Длинная лестница. Тайный подвал. Тусклые лампы под потолком. Бесконечные стеллажи, забитые рухлядью. Чертежи на стенах, детали на полу. Его тайный проект. Изучение монстров.

— Надеюсь, не начали вскрывать его?

— Без вас не посмели.

Киборг, которого Хокинг хотел заполучить давно. Огромный клюв. Тысячи проводов. Хитроумные микросхемы, каких даже он раньше не видел. Смертоносный страж Мясорубки, лежащий посреди подвала, в котором Хокинг вскрывал и изучал киборгов этого проклятого города.

— Итак…

Небольшой ритуал.

— Путь к сердцу хаоса… — начал Хокинг.

— Лежит через сердце монстров, — хором продолжили серые.

— Тот, кто постигнет суть монстров…

— Станет властелином хаоса, — всё также хором закончили серые.

Хокинг удовлетворённо улыбнулся. Он не торопился. Ему было некуда. Ещё там, снаружи, прорицатель старого мира нагадал, что Хокинг попадёт в ад, станет его властелином, а после вернётся обратно, ещё сильнее, ещё умнее. Но прежде, здесь, в аду, убьёт семь человек, выроет семь могил, поставит семь крестов. Семь смертей, семь могил, семь крестов. Всё это — своими руками.

Пока он убил четверых. Тех, кто мешал ему или угрожал его делу. Значит, час ещё не пробил. Значит, он не всё сделал в этом аду.

Маленькие зажимы. Хирургические скальпели. Газовые горелки. Собранные из мусора компьютеры и машины для расшифровки программ киборгов. Бегущие по треснувшим экранам коды. Запах жжёного пластика. Пот на лбу. Любопытные, но испуганные взгляды серых, помогающих со вскрытием.

— Запитайте его…

— Вы уверены?

— Более чем.

— Но ведь все предыдущие попытки…

Хватило лишь одного взгляда, чтобы заставить всех замолчать и подчиниться.

Сейчас, стоя напротив, он представлял себе монстра, но не того, что имел стальной панцирь и железяки вместо мозгов. Он видел монстра из плоти и крови, такого же опасного, сложного, хитроумного. Он представлял себе того, кто упёк величайшего учёного в этот ад. Бросил к волкам, чтобы те его сгрызли. А Хокинг, вопреки всему, стал вожаком волчьей стаи. И все эти три года жил мыслью о том, что отомстит своему персональному монстру. Не просто сбежит и убьёт его, а превратит это место в свой бастион, а монстров — в свой легион. А после — уничтожит новый континент. Именно так.

Микросхемы заискрили. Киборг ожил. Серые испуганно метнулись в стороны.

— Запускайте код.

Экран почернел. Самодельный компьютер пискнул жалобно. По экрану побежали строчки кода. Только вот символы были незнакомы.

— Погодите, — ахнул удивлённо Маск, его верный помощник, безвылазно сидящий в этом подвале. — Не может быть! Вы понимаете…

— Этот код, — спокойно заключил Хокинг, — он не наш…

— Неземной?

— Именно.

Вот оно что. Пазл сложился, сошёлся так, что всё сразу стало ясно. Они… он понял природу хаоса.

Но прежде, чем Хокинг насладился этой мыслью, на лестнице хлопнула дверь. Запыхавшись, по ступеням кубарем скатился часовой.

— Что такое? — нахмурился Хокинг.

— Те… из мясорубки… — часовой никак не мог отдышаться. — Бойня закончилась!

— Потери?

— Много.

— Но силы у них остались?

— Да.

— И как скоро они могут напасть?

— В любой момент…

— Ясно, — улыбнулся Хокинг. — Когда они придут, мы будем готовы. Маск?

Помощник с готовностью посмотрел на предводителя.

— Это твой звёздный час. Запускай своего монстра. И не подведи.

Маск бросился выполнять приказ, а Хокинг закончил с Клювом. Он не спешил, он умел продумывать действия врагов на два шага вперёд.

И если сегодня в Городе проклятых появятся ещё три могилы, Хокинг будет совсем не против.

Глава 30. Олаф. Знай своё место

Карандаш в руке Олафа яростно царапал бумагу, вычерчивая план ломанными из-за щербатого стола линиями. Сидевший слева Салад внимательно следил за каждым движением кончика грифеля, кивал и хмыкал. Шип и Джефф с другой стороны стола без отрыва смотрели на самого Олафа, терпеливо ожидая, когда предоставят слово им. Джефф нервно теребил карман своего чёрного комбинезона, а Шип так и вообще без конца кусал губы и заламывал руки. Единственным, чьё присутствие Олаф не чувствовал, был Ченг, он будто забился в угол и даже не дышал. Олаф заметил, как что-то напугало Ченга в его лице, когда тот рассказал, кто стоял за налётом красных.

— Вот так.

Олаф небрежно отбросил карандаш и выдвинул листок с планом на центр стола.

— У нас теперь три группы. Начинаем с трёх позиций. Здесь, здесь и здесь. Я пойду с группой Шипа. Салад — с группой Джеффа. Красные новобранцы пойдут отсюда.

— А кто пойдёт с ними? — спросил Салад.

— Никто. Выберем им командира и забросим в эту точку. Там им надо будет стянуть на себя внимание и отвлекать серых как можно дольше. На подготовку у нас три дня. За это время мы не успеем обучить их чему-то серьёзному.

— Три дня?! — вдруг взвизгнул Шип. — Командир, это же самоубийство! Лезть на Хокинга — уже самоубийство! Но как мы подготовим такую операцию за три дня?!

— Знай своё место, Шип! — гаркнул Олаф. — Если ты мне не доверяешь, то вали отсюда сейчас же! Ну? Я жду!

Шип выставил руки перед грудью, будто пытался сдержать напор Олафа.

— Прости, командир. Я… доверяю… сделаю всё, как ты скажешь.

Олаф кивнул в ответ и сразу же вернулся к плану.

— Эту провокацию Хокинга нельзя оставлять без ответа. Иначе следующим ходом он нас уничтожит.

— Командир, а ты не думаешь, что Хокинг втягивает нас в войну и добивается как раз того, чтобы мы пошли на него в ответ? — осторожно спросил Джефф.

— Не думаю. Я это точно знаю.

— Тогда… зачем… то есть, я хотел сказать… верно ли… точнее…

— Хокинг ждёт ответа — и мы ответим. Такие как он всегда играют в шахматы. Ходит он — ходишь ты. Если вовремя не сходил — ты проиграл. Если мы ему не ответим, то он снова пойдёт в атаку. А потом, если понадобится, ещё и ещё. И так, пока нас не добьёт. Вечно обороняться мы не сможем, а атаковать всегда проще, чем защищаться.

В душной тишине Олаф буквально чувствовал, как почти от каждого из присутствующих рвётся возражение. Но высказать его никто не решался.

— Мы с тобой до конца, — поставил Салад жирную точку.

— Тогда приступаем к подготовке.

Шип и Джефф вышли, тихо закрыв за собой дверь. Проводив их взглядом, Салад задумчиво сказал:

— Нам нужно больше людей.

— Нужно, — кивнул Олаф. — Но их нет.

— Есть одни парни. Хорошо, если они будут за нас. Ченг их знает.

— Ты о ком? — осторожно уточнил Ченг.

— «Девять драконов».

— Я их не знаю… Почему ты решил, что я их знаю?

— Ну… они же такие… ну, как ты.

— Какие?

— Ну…

— Азиаты?

— Ага.

— Я китаец, а они японцы!

— И что?

— И что?! И что, твою мать?! Ты не видишь разницы?! Или ты думаешь, что все азиаты знакомы друг с другом, проклятый расист?!

— Ченг, уймись! — рявкнул Олаф. — Кто это вообще такие? Почему я про них не слышал? Больше месяца в этом проклятом городе, и за это время я не помню ни одного упоминания про этих твоих драконов.

— Ты о них не слышал, потому что они тебе были не нужны. Когда кому-то требуется их помощь, тогда он и узнаёт о «Драконах». Это японская банда головорезов. Их лидер, Такада, хотел быть главой чёрных и воевал с Бикини. Но полгода назад Бикини его переиграл и вырезал почти их всех. С тех пор они залегли на дно. Я про них вообще не слышал с того дня.

— Я знаю, где они сейчас, — оживился Салад. — Они часто давали заказы нам с Исой. Если пообещать им, что вскоре мы пойдём на Бикини, то…

— Мы пойдём на Бикини? Кто это решил?

Салад замолк, пару раз хлопнул глазами.

— Ты думаешь, что теперь я пойду по всем лидерам и захвачу власть во всей тюрьме?

— Я думал, что да, командир.

Последовала пауза, после которой Олаф расхохотался.

— Ну ты даёшь, Салад! Ладно. Сегодня мы ничего не решим. Перенесём этот разговор на завтра.

Олаф решил прилечь отдохнуть, всего на часок, но проспал до самого рассвета, пока его не разбудил Салад.

— Пора, — бросил он коротко…

…И через час они уже вели переговоры с «Девятью драконами» в их убежище. Их лидер Такада сразу понравился Олафу. Понравился хладнокровностью, серьёзностью и чёткостью. Всё это было видно даже в его взгляде, смелом и честном, направленным точно в глаза Олафу.

Такада с самого начала вёл себя так, будто заранее знал об этих переговорах, ни на секунду не смутился, когда увидел пришедших к нему Олафа, Салада и Ченга. На все вопросы отвечал быстро и без лишних слов. А в узких глазах на его абсолютно круглой лысой голове, блестели мудрость и хитрость.

— Я готов помочь тебе, Олаф, — подвёл итог Такада после долгих переговоров. — Но нужна ли тебе моя помощь? От моей огромной армии осталось лишь шесть человек. Я проиграл Бикини, такова судьба. Если она даёт мне второй шанс, я не могу отказаться. Но готов ли ты доверить свою судьбу нам?

— Мне любая помощь нужна, — уверенно ответил Олаф.

Такада кивнул, но молчал, будто предлагая Олафу продолжать.

— Я вижу, ты знаешь, что такое дисциплина. Они даже не шелохнулись за всё это время, — Олаф кивнул на стоящих сзади Такады его людей. — Такая дисциплина — признак сильной военной подготовки.

Такада хитро улыбнулся.

— Я вижу в тебе настоящего воина, Олаф. В этой тюрьме таких больше нет. Правительство очень рискнуло, когда отправило тебя сюда.

— Я даже не знаю, чем я так не угодил этому правительству…

— Не продолжай. Я знаю эту историю с людьми в жёлтом, не помнящими своего прошлого. Но ты явно опаснее любого, кого отправляли сюда.

Внезапно Олаф вспомнил про Дэна. В голову залетела мысль о том, что неужели они оба были такими опасными, что правительство полностью стёрло им память? И кто тогда ещё один парень в жёлтом, который появился недавно? От этих неприятных мыслей заныло в висках, и Олаф решил выбросить чепуху из головы. Не до неё.

Такада попросил сутки на сборы. Олаф согласился. После чего они пожали друг другу руки.

Вернувшись в свой штаб, Олаф отыскал Шипа, который гонял красных новобранцев во дворе дома, ветхую детскую площадку которого они переделали в тренировочный полигон.

— Ну, как они?

— Стадо! — раздражённо ответил Шип и смачно сплюнул себе под ноги. — Чёртово стадо! Командир, они весь твой план сорвут.

— План мы пересмотрим. У нас снова пополнение.

— Кто ещё?

— Слышал про «Девять драконов»?

— Они ещё живы? — удивился внезапно появившийся Джефф.

— Знаешь их?

— Когда была война за лидерство чёрных, я как раз был в банде Бикини, — Джефф как всегда скривился, назвав имя своего бывшего главаря. — Они хорошие воины, но действуют слишком честно. Бикини выиграл только благодаря грязным приёмам, которые он так любит. Мудак.

— И сколько у них человек? — спросил Шип.

— Шестеро. Плюс их лидер.

— Сам Такада будет на нашей стороне… — многозначительно произнёс Джефф, и спохватился: — Да, командир. Я чуть не забыл, зачем пришёл. Там к тебе подоспели ещё несколько людей. После вчерашнего разгрома красных, все хотят присоединиться к тебе.

— Мы становимся популярными, — улыбнулся Олаф, но тут же снова сделался серьёзным. — Шип, продолжить подготовку новобранцев! Джефф, разыщи Салада и пусть заводит пришедших ко мне по одному!

— Есть, командир!

— Хокинг ещё пожалеет, что связался с нами. Мы покажем этому серому ублюдку его истинное место.

Глава 31. Мистер Ад. Рок-н-ролл для минотавра

Когда в подвале Мясорубки началась бойня, мистер Ад отступил назад, спрятался за огромным ржавым механизмом. Его прикрыл кто-то из синих и тут же получил пулю в голову, следом один из серых закричал:

— Держись, дружище! Мы уложим этих ублюдков быстрее, чем…

Ему разнесло череп быстрее, чем он закончил.

Третьим защитником оказался Дошик, главарь торчков. Но, если честно, он не защищал, скорее мешал другим, отдавая нелепые команды.

— Справа пауки! Подпрыгнули все! На полу лава! Кто рулит дискотекой? Поменяйте песню! Вот так детка, о да… двигайся в такт…

Но, что самое странное, ни одна пуля не попала в этого сумасшедшего, хотя мистер Ад видел и слышал, как они свистят над головой Дошика. А он, двигаясь в такт какой-то странной музыке у себя в голове, вскинул руку и положил сразу двоих красных из маленького пистолета, вскинул другую руку — и в лоб чёрному верзиле прилетел нож.

Мистер Ад лишь торопливо водил взглядом из стороны в сторону, следя, чтобы к нему не подобрались безмозглые бандиты. Краем глаза заметил, что Умник и парень в жёлтом тоже спрятались за кучей железных ящиков и неумело оттуда отстреливались. Но если судить по обстановке на другом конце подвала, товарищам ничего не угрожало.

В голове мистера Ада, несмотря на полустёртую память, остались крохи воспоминаний о том, что он вырос в военном городке, любил игры с оружием и стрелял отменно. Картинки этих воспоминаний казались фальшивыми и плоскими, напоминающими декорации, картонки с торчащими сзади подставками, не дающими упасть. Но несмотря на это мистер Ад твёрдо помнил свои убеждения, пронесённые через всю жизнь. Он терпеть не мог бессмысленные бойни, когда свора бестолковых преступников палит без причины во все стороны. Всегда же проще и безопаснее провести переговоры, разузнать пожелания сторон, прийти к какому-то соглашению и разойтись с миром… Нет! Это стадо баранов сбежалось и устроило перестрелку, даже не задумавшись, для чего оно им надо. За пять минут, Садло был уверен, в подвале полегло десятка два красных, чёрных и синих бойцов. У дальней стены маячили ещё двое серых. Странно, мистеру Аду не было жалко и тех павших бойцов, кто был на их стороне. Потому что он считал: умный боец никогда не погибнет в бессмысленной перестрелке. А тут сражаются дураки, какими бы сильными и храбрыми они не были. Дуракам, в этом мистер Ад тоже не сомневался, в Городе проклятых самое место.

— Накинь ещё треков! — запыхавшись, крикнул Дошик.

Выстрелов стало меньше, теперь красные и чёрные месили друг друга кулаками. Редкие синие и серые, поскуливая, держались за раны, пытались остановить кровь.

— Каких тебе треков накинуть? — не понял мистер Ад.

— У меня в голове кончились! Надо что-то мелодичное! Чтобы отдышаться!

— Не знаю я треков…

— Всё ты знаешь! Давай, мистер Зад, накидывай!

— Я — мистер Ад.

— Трек, твою мать…

— Ладно!

Он озвучил первое, что пришло в голову.

— Рик Эстли! Нэва Гонна Гив Ю Ап!

— Такую древность? Серьёзно? Хотя бы этого старого пердуна Чарли Пута, может? Хотя… — Дошик хохотнул, щёлкнул пальцами, будто ловя ритм. — Нэвэр Гонна Гив Ю Ап, Нэвэр Гонна Лет Ми Даун…

Поймав ритм, он пырнул заточкой одного красного, сломал руку другому. Зачем-то закружил в танце истекающего кровью чёрного парня, грациозно перепрыгнул через трупы торчков и…

Получил мощный удар от огромного, как скала, бандита в чёрном. Кажется, другие называли его Бикини. Кажется, он был предводителем убийц. И одним из самых опасных преступников в этой тюрьме.

— Эту херню надо заканчивать, — прорычал он, отправив одним ударом Дошика в нокаут. — Заноси.

И через секунду в подвале появились двое чёрных с большим пулемётом.

— Прячься-я-я-я! — завопил кто-то из серых.

И в следующий момент его буквально отбросило к стене пулемётной очередью.

Чёрные не жалели никого, ни красных, ни синих, ни серых. Даже двоих своих положили в этом идиотском обстреле.

— Там! — показал Бикини в угол, где прятались Умник и парень в жёлтом. — Прикончите ублюдков!

Чёрные споро перезарядили пулемёт, двинулись в сторону спрятавшихся товарищей. Те не могли даже высунуться, чтобы сменить укрытие или убежать обратно в канализацию, до которой было метров тридцать.

— Нет! Эй! — завопил мистер Ад, пытаясь отвлечь внимание чёрных, в надежде что Умник его поймёт и успеет сбежать. — Эй, ублюдки! Я здесь!

Бандиты с пулемётом развернулись, готовые прикончить кричащего мистера Ада, но тут задрожал потолок подвала. Кто-то большой и тяжёлый пробежал этажом выше, после чего на лестнице раздался скрежет и в подвал ворвался…

Минотавр!

Он замер на долю секунды, будто оценивал обстановку. Тут же рванул к чёрным с пулемётом. От града пуль лишь отмахнулся, как от полчища мух. Подскочил к бандитам, выбил пулемёт у них из рук. Схватил одного, буквально разорвал напополам. Второго приложил о пол с такой силой, что размозжил ему голову.

Прикончив пулемётчиков, Минотавр осмотрелся. Бикини, воспользовавшись ситуацией, сбежал от монстра через канализацию. Ещё несколько красных пытались незаметно улизнуть по лестнице. Минотавр нагнал их, проломил головы. Последнего бандита долго бил об стену, выстукивая какой-то смутно знакомый ритм.

Да что за помешательство такое на музыке сегодня?

Минотавр выстукивал ритм песни. Рок-композицию, которую крутили из каждого приёмника в поддержку Новой Евразии. «Свободу единому миру, пусть никогда не будет войн».

И этот паршивый заказной рок-н-ролл слушал их самый влиятельный заказчик.

Прежде, чем мистер Ад сложил два плюс два, минотавр подскочил к нему. Но не напал. Посмотрел красными глазами, размером с пятак. А после отключился.

— Я с самого первого своего дня ждал вас здесь, — раздался голос на лестнице. — Ровно с того момента, как вы меня здесь бросили.

Мистер Ад его не узнал, даже когда он появился в подвале, невысокий, болезненно худой, исчерченный шрамами мужчина. На руках у него не было половины пальцев, нижняя губа — разорвана на две части, он хромал, но передвигался быстро. А в руке держал глаз.

Тот самый.

— Долго же я вас ждал, — попытался улыбнуться мужчина. — И вот дождался.

Умник, выбравшись из своего укрытия, замер, перевёл взгляд с минотавра на мужчину. И сказал первым:

— Шварц… Твою мать, что же с тобой стало…

Тот оглянулся, кивнул.

— Вы оба здесь, замечательно.

Он щёлкнул пальцем. Минотавр ожил, молниеносно подскочил к Умнику, сгрёб его за шкирку. Бросил к ногам Шварца. Стоило мистеру Аду дёрнуться, как монстр схватил его за голову и одним мощным движением усадил на колени.

— Скажу честно, первые полгода своих мучений здесь, — не спеша проговорил Шварц, — я мечтал об одном — убить вас обоих.

Минотавр, нависая над мистером Адом, не убирал руку с его головы, медленно выстукивая когтями по его макушке ритм «Единого мира».

— Спустя полгода я мечтал о другом, чтобы вы попали сюда и мучились так же долго, так же сильно. Каждую минуту, каждую секунду. Страдали, плакали, умоляли о пощаде.

Умник шумно сглотнул. Открыл было рот, но Шварц помотал головой, и минотавр отвесил Умнику оплеуху.

— Говорю только я. Пока. Так вот…

Среди кучи мёртвых тел послышался стон. Неугомонный Дошик приподнялся на локтях, пропел что-то невнятное и снова отрубился.

— Обожаю его, — признался Шварц. — Делает эту тюрьму веселее. Так вот…

Минотавр не переставал выстукивать ритм «Единого мира».

— Пусть перестанет, — взмолился мистер Ад.

Но Шварц пропустил эти слова мимо своих изуродованных ушей.

— Последние полгода, — сказал он, — я мечтаю только об одном. Выбраться из этого грёбаного цирка. Мне надоело. Я сыт этим дерьмом. Я хочу сбежать, а после — взорвать это сраное место, превратить в груду пепла. За время, проведённое здесь, я смог подчинить себе этого сраного робота, которого вы натравили на меня в день нашей первой встречи. Это очень сложно. Я научил робота даже выстукивать ритм моей любимой песни. А это чертовски сложно. Но я научил минотавра рок-н-роллу.

Монстр наконец оставил голову мистера Ада в покое.

— И я знаю, что выбраться из этого места нереально, — Шварц перевёл взгляд с одного архитектора на другого. — Вы сами об этом говорили. Но я уверен, у вас получится. Вместе вы… и мы найдём выход. И уничтожим эту сраную дыру…

Он сделал паузу, окинул взглядом кучу трупов.

— Уничтожим вместе со всеми этими отбросами.

Шварц закончил и протянул механический глаз мистеру Аду.

— Это, если я правильно помню, твоё. Начинай.

Мистер Ад взглянул на Умника. Тот кивнул едва заметно. Второй парень в жёлтом растерянно моргал, ничего не понимая. А когда мистер Ад, нажав на свой ненастоящий глаз, вынул его из глазницы, парень в жёлтом побелел и едва не лишился чувств.

Как же давно мистер Ад этого не делал…

Так. Зафиксировать несколько проводов, нажать на перезагрузку, снова включить, запустить калибровку и синхронизацию… Пальцы задвигались сами, делали всё точно.

Старый механический глаз сел в глазницу как родной. Пикнул внутри защитный датчик, узнал старого хозяина.

— Ну? — поинтересовался Шварц. — Получилось?

— Да, — ответил мистер Ад.

Снова всплыли в голове картинки из детства. Уже гораздо более яркие и красочные. Но всё такие же плоские, и теперь он точно видел картонки, едва держащиеся на подставках.

— Кажется, я знаю, как нам отсюда выбраться.

Глава 32. Бикини. Красный закат

Когда ему вырвали пятый ноготь, синий перестал вопить и, обмякнув, безвольно свесился с крюка.

Бикини что-то прорычал, разобрать из длинного предложения можно было только «хренов торчок», и приказал унести бедолагу в синем. Когда торчка снимали с крюка, он вдруг пришёл в себя, пронзительно взвизгнул, но через мгновенье снова потерял сознание.

Весь этот день Бикини посвятил пыткам пленных, взятых во вчерашней бойне в Мясорубке. Сначала мучил красных, но быстро понял, что те не скажут ничего полезного, а про то, что в их банде власть разделили Скала и Аксель, он и сам знал. Как и знал уже, что Аксель, пока остальные бились в Мясорубке, пошёл на банду Олафа и погиб. Синие же что-то шамкали кровавыми ртами, беззубыми после пыток, про глаз, про смерть, про побег. В тюрьме что-то затевалось, и Бикини бесило, что ни банду чёрных, ни даже его самого в это не посвятили. А если это что-то действительно связано с побегом, то всем будет лучше, если Бикини так ничего и не узнает.

Ему нравилось в тюрьме. Тут было всё, что нужно для счастья. Точнее, тут не было того, что счастью мешает. А мешали Бикини две вещи: полиция и деньги. И то, и другое он ненавидел. И, пожалуй, деньги ненавидел гораздо больше. Началось это с тех давних времён, когда его звали Мартин Александр Бэк, и он, гражданин США, сын американца и украинки, ввязался с друзьями в драку с мажорами из школы «для хреновых богатеньких папиных сынков». Благодаря чёртовым деньгам, тех самых папиных сынков полиция быстро отпустила, а потом чёртовы адвокаты, нанятые на всё те же чёртовы деньги, доказали в суде штата, что папины сынки просто защищали свою жизнь и ни в чём не виноваты.

После этого проблемы с законом у Бикини случались всё чаще. Правда, благодаря этому, он нашёл своё любимое занятие — разбой. Он грабил на улицах, избивал людей, чтобы отбирать у них всё ценное, что найдёт, а иногда — просто так, для удовольствия. Потом его взяли в банду. Когда эту банду уничтожили — взяли в другую… Бикини сам был сильным лидером, поэтому довольно быстро оказался главарём очередной принявшей его банды. Со временем он стал одним из самых разыскиваемых преступников в городе, затем — в штате, а потом и вовсе — в США.

Но однажды Евразия вдруг объединилась и стала экономическим и политическим гигантом, а США быстро потеряли лидирующие позиции. Дела в стране шли всё хуже, и Бикини отправился искать счастье за океан, на родину матери, в город Кривой Рог, откуда его бабка несколько десятилетий назад, спасая от войны младших детей, после того как под Донецком погибли её муж и старший сын, бежала в США. Но власти Новой Евразии смотрели на преступность совсем по-другому. И все деньги, которые предлагал им Бикини, чтобы они закрыли глаза на его дела, не смогли перебить их собственные богатства и были далеки от их аппетитов. Так деньги предали Бикини во второй раз, и он оказался в Городе проклятых.

— Босс, мы топчемся на месте, — шершаво пробасил охрипший на вчерашней бойне Спайк.

— Я знаю! — взревел Бикини и швырнул стулом в очередного замученного до полусмерти торчка. — Нас перестали уважать и бояться! Эта мразь Хокинг что-то мутит, а мы ничего не знаем!

— Мне кажется, это не Хокинг, а…

— Чего ты там брешешь, Спайк?! В этой тюрьме только один грёбанный умник, который способен мутить что-то в тайне от меня! Или ты хочешь сказать, что есть ещё такие, кто может обойти меня в хитрожопости?!

Помедлив, Спайк тяжело помотал головой и громко сглотнул, словно язык проглотил.

— Больше нельзя сидеть. Выдвигаемся! Проведаем рынок!

— Ты хочешь?..

— Да, Спайк, чёртов ты ублюдок, я хочу втоптать в землю красных мудаков! И срал я на договорённости!

Заброшенный рынок давно не выглядел настолько пустым. Бикини последний раз видел его таким ещё до того, как красные разбили здесь свою базу. Но даже тогда то там, то тут были люди: спали на пустых прилавках заключенные в разных комбинезонах, валялись в куче отсыревших картонок укуренные торчки, а то и вовсе мелкие банды сбивались в кучи у костров, разведённых из гнилых досок и прочего мусора. Когда сюда пришёл Джеки и объявил рынок своей территорией, всех, кроме красных, отсюда вымело. А каждый случайно зашедший торчок, убийца или ботан тут же получал пулю в колено и, обездвиженный, терпел такие измывательства над собой, которые и не снились пленным Бикини на пытках.

Но Джеки больше нет. И нет больше территории красных. Бикини со своими головорезами спокойно вошёл через ржавые ворота, специально открыв их так, чтобы визг петель слышали все в округе. Краем глаза он заметил, что несколько его бойцов вздрагивали и с опаской озирались. Бикини решил, что позже разберётся с этими трусами, но лишь ещё больше разозлился.

— Из-за вас, ссыкунов, нас ни во что не ставят.

— Что? — спросил Спайк.

— Заткнись. Ищи красных, они…

Не успел Бикини договорить, как раздались выстрелы, и пули беспорядочно полетели в их сторону.

— В укрытие!

Среди чёрных было много бывших военных, поэтому простого приказа было достаточно для сложного рассредоточения по территории с занятием огневых позиций. Чёрные смертоносным вихрем рассеялись вокруг.

— Огонь!

Пули полетели в ответ. Послышались крики, стоны и завывания красных.

— Бикини! Какого хрена? Что тебе от нас нужно? — прокричал Скала, когда перестрелка прервалась.

В каком же он отчаянии, если начал вести переговоры на своей территории. Как мелкий пацан вопит, что «так нечестно».

— Ты ещё разрыдайся, Скала!

— Мы же не нападаем на базы банд!

— Я не вижу тут банду! Я вижу только олухов, которые вчера огребли от меня и от Олафа одновременно!

Скала не нашёл, что ответить.

— Приведите «Пса»! — скомандовал Бикини.

За несколько секунд любимого питомца Бикини, пулемёт по кличке «Пёс», собрали из деталей. А затем раздался рык и лай, уничтожавший всё. Полетели щепки деревянных прилавков, вздымалась от попаданий пуль земля, разлетались кучи мусора и, подхваченные ветром, крутились в грязном торнадо. Красные погибали один за другим.

Бикини слышал проклятия в свою сторону рассыпающимися голосами, среди них был и голос Скалы, такого же грязного куска дерьма, как и все остальные.

И наступила тишина.

Тяжело задышала дымящаяся земля, захлебываясь кровью.

— Прострелите башку каждому! Я не хочу, чтобы это дерьмо поднялось вонять после смерти!

И вдруг раздались неуместные аплодисменты.

Бикини резко обернулся и увидел за спиной Хокинга с его командирами. Гейтс что-то зашептал Хокингу, но тот остановил его одним движением руки. Противный пиликающий звук повис у уха Бикини, назойливый, но ужасно знакомый. Но Бикини был слишком зол, чтобы определить, что это такое.

— Браво, Бикини! — снова захлопав, начал Хокинг. — Вы с Олафом, словно две сильные жёсткие ладони, растёрли красных в пыль.

— Давай без этого, Хокинг! Я не в том настроении! Что ты тут забыл?

— Я люблю историю. А она творится прямо здесь! Как же я могу не присутствовать?

— Не беси меня, сука! Иначе прострелю тебе башку, как и всем им!

— Ты? Мне? Да Гейтс уничтожит тебя и всю твою банду за пару секунд.

Гейтс даже не моргнул и впился суровым взглядом в Бикини, готовый подтвердить слова своего лидера.

— Кстати, здорово он вчера в Мясорубке справился, а? Я сам присутствовать не мог, поэтому оставил за себя Гейтса. Сколько серых вы взяли в плен? Кажется, ни одного?

— Последний раз спрашиваю: какого, мать твою, хрена ты, серый червь, тут забыл?

— Как же это красиво! То, что Джеки строил несколько лет, почти в одно мгновенье отправилось за ним в ад!

— Мудак! Прекрати меня бесить! А ты, Гейтс, прекрати так на меня пялиться!

— Бикини, вы с Олафом, как противоположно заряженные частицы, ваше столкновение неизбежно. А ведь он за пару дней сделал то, что ты не смог за несколько лет — убрал Джеки и развалил банду красных. А ты только и смог, что пригреться в лучах его силы, добив жалкие остатки. Ты просто доел за Олафом.

Бикини почувствовал, будто сейчас взорвётся. Каждая мышца напряглась, глаза налились кровью… ещё и противное пиликанье, раздававшееся под самым ухом, не смолкало.

— Ты боишься Олафа? — спросил насмешливо Хокинг

— Тварь! Я ничего не боюсь!

— Похвально. Я тоже. Но всё равно понимаю, что нам, таким смелым, было бы неплохо иметь дополнительную подстраховку.

— Ты что там брешешь, Хокинг?! Предлагаешь мне объединиться с тобой?!

— Я всегда знал, что ты не так туп, как про тебя рассказывают, Бикини.

— Да хрен тебе! Ни за что! Олаф хотя бы заслуживает уважение за свою силу! А ты?! Ты что можешь?

— Я могу многое, и ты это прекрасно знаешь. А своим отказом ты только что подписал себе смертный приговор. Олаф придёт к тебе со своими драконами и испепелит. Найди у себя на базе зеркало и репетируй речь, которую ты скажешь Джеки, когда встретишь его в аду.

— Ты попадешь туда раньше, серый червь!

— Нет, Бикини. Когда я попаду в ад, — Хокинг подал какой-то сигнал своим командирам, — там никого не останется.

И чётко развернувшись, нахально подставив спину, он уверенно зашагал прочь.

— Грёбанный псих! — крикнул Бикини, но Хокинг будто не услышал.

Бикини набрал воздуха в грудь, чтобы крикнуть что-то ещё и погромче. Он не хотел оставлять последнее слово за Хокингом.

Но вдруг прекратилось пиликанье.

Бикини отвлёкся. И, наконец, сообразив, взглянул на свою руку. Браслет, который он давным-давно отобрал у Дэна. Это он пиликал в присутствии серых. И уже не в первый раз.

Глава 33. Дэн. Путь к сердцу кракена

Спустя несколько часов после знакомства с новичком по прозвищу мистер Ад Дэн твёрдо убедился в одном: новичок — просто спятивший сукин сын.

Сначала мистер Ад привёл их в ловушку в Мясорубке, где Дэна и Умника чуть в решето не превратили. Потом этот безумец вставил себе механический глаз, заявил, что знает, где выход из тюрьмы. Конечно, ничего не объяснив, мистер Ад почти сутки просидел над некими важными «чертежами», встроенными в его механический глаз. После этого он куда-то загадочно отлучился, а вернулся только сегодня. Сказал, что нашёл выход.

И куда этот сукин сын их привёл?

Прямиком к озеру, из которого выпростал щупальца уродливый кракен.

— Что? Как? Почему? — мистер Ад застыл от удивления. — Откуда он здесь появился? Его нет на чертежах!

— Сюрпри-и-из, — загоготал Дошик, который после потасовки в подвале на удивление быстро пришёл в себя.

К берегу они пришли всемером: Дэн, Умник, Дошик, мистер Ад, изувеченный незнакомец со странной фамилией Шварц, ещё двое синих, что увязались по дороге. Кажется, того, что с косоглазием, звали Тилли. Того, что глуховат, звали Валли. Сейчас два этих торчка бегали вдоль берега и перекрикивались, пытаясь разглядеть среди щупалец кракена заветный выход.

— Видишь?

— А?

— Выход видишь?

— Какую ещё выгоду?

— Выход, говорю, видишь?!

— Нет, а ты?

— А я, кажется нашёл!

Все разом повернули головы к Тилли.

— А, не, — поник тот, — чёртово косоглазие. Это к его жопе матрас прилип.

— А? — не услышал Валли.

— Матрас, говорю, прилип!

— Мордасы нести?

— Матрас, говорю!..

— Хватит! — рявкнул на них Шварц. — Садло…

Он повернулся к новенькому с механическим глазом.

— По твоим чертежам здесь должен быть выход, правильно?

— Прямо посреди озера. Но на моих чертежах нет ни озера, ни этого грёбаного кальмара. Похоже, проект решили без нас доработать. Отрезали нам пути. Но ничего, каждой хренью в этой дыре можно управлять, уж я-то в курсе. Знать бы только, где мозг у этого чудища, вот бы к нему в голову залезть…

— Садло, — в голосе Щварца послышалась угроза, — я не для того несколько лет гнил в этой дыре, чтобы ты привёл меня к сраному озеру и твердил про какие-то, нахер, мозги. Где долбаный выход? Если он должен быть здесь, ищи его!

Мистер Ад, что-то бурча себе под нос, сосредоточенно смотрел в сторону озера, на угрозы Шварца ничего не отвечал. А тот терял терпение. Без Минотавра, оставшегося охранять какие-то важные вещи в Мясорубке, изувеченный Шварц не был таким уверенным и воинственным. Он бродил по кругу, пинал камни, покрикивал на двух синих торчков, которые мешались под ногами. Валли, похожий на индейца из очень старого фильма, то и дело прикладывал ухо к земле, будто надеялся, что неведомые голоса подскажут ему, где замаскирован выход. Косоглазый Тилли ошивался рядом, спотыкаясь о банки и бочки, повторяя, как он однажды точно так же заплутал в развалинах, а голоса подсказали ему, где находится выход. Сам того не заметив, косоглазый торчок переступил едва заметную линию, очерченную кем-то из заключённых. Не прошло и секунды, как чудовище в воде выстрелило щупальцем, схватило беднягу Валли за голову и утащило в озеро.

— Драчес компэндо! — завопил Дошик, невесть когда успевший закурить очередной косяк. — Тилли, мучачо, проваливай с берега!

Торчок, ползавший по берегу, конечно, не услышал.

— Кажется, голоса! — доложил он восторженно, приложив ухо к большой ракушке. — Говорят, что я убил свою семью за дозу дури! Говорят, если раскаюсь, то покажут выход!

В этот момент Тилли стоял на самой границе, на той самой линии, до которой мог достать кракен.

— Тилли, балбесина, уходи оттуда!

— А?

— Уходи!

— Дурь нести?

Дошик бросился на выручку Тилли, но тут кракен опустил щупальце прямо на голову торчку, одним ударом сломав ему шею и добру половину рёбер.

— Твою мать! — первым опомнился Умник. — Кто чертил эту линию? Кракен достаёт дальше неё! Уходим! Все уходим!

Дэн рванул быстрее остальных, спрятался за валун подальше от берега, туда же нырнул Умник. Мистер Ад так и стоял, производя какие-то расчёты, Шварцу пришлось оттаскивать его силой. А вот Дошик в приступе ярости бегал вокруг трупа Тилли и грозил чудовищу кулаками.

— Ну ты, паскуда, угрохал двух моих самых лучших парней, как тако-крыса! Я тебя, ублюдок, голыми руками взгрею! Поднимай свою жопу, ты…

Умник и Дэн хором звали главаря синих, но тот как с цепи сорвался. Кракен ударил щупальцем по земле, но Дошик умудрился отскочить. Ударил второй раз, Дошик снова увернулся.

— Этот сукин бич неубиваем, — с восхищением выругался Шварц, дотащив Ада до валуна. — Но с кракеном даже он долго не протянет.

Торчок, между тем, бросал в сторону Кракена камнями и бутылками, вопя:

— Вы меня не сломите, слышите? Тринадцать моих жён пытались, не смогли! Три сотни бандосов на мою жопу охотились, а на ней ни шрама! Даже в сраных развалинах вы меня с ума не свели, хотя отовсюду ко мне щупальца тянули.

Неожиданная догадка осенила Дэна. Пока Шварц, рискуя жизнью, спасал торчка, мистер Ад так и сидел, мигал механическим глазом, проводя какие-то анализы.

— Эй, — обратился к нему Дэн. — Ты меня слышишь?

— Знаешь, — ответил тот отстранённо, — пока мы сюда шли, нас никто из… стражей не остановил, даже не попытался. В моём проекте такого не должно было быть. Нас по пути сюда должны были раза три схватить киборги. Или другие банды.

— Может, нас не тронули, — отозвался Умник, — потому что знали, мы ничего здесь не найдём?

— Или за нами следят, — понизив голос, сказал мистер Ад, — ждут нашего следующего шага. Как за муравьями на маленькой ферме. Потому и не трогают. Вот когда мы выбежим из клетки, нас…

Он глянул на труп бедняги Тилли.

— Прихлопнут, как муравьёв.

— Погоди, — напомнил о себе Дэн. — Ты сказал, что у чудища где-то должны быть мозги. Что ты имел в виду?

— Что есть рубка, из которой им можно управлять. Потому что это…

Он показал на кракена.

— Машина. Такая же, как другие здесь киборги, как минотавр.

— Какой больной ублюдок мог сделать на Земле такую машину? — в ужасе прошептал Умник.

— А с чего ты решил, что это на Земле…

Мистер Ад не успел договорить. Рядом плюхнулся Дошик. Комбинезон изорван, глаза навыкате, изо рта бежит пена.

— Клянусь, я нашёл путь к сердцу своей последней жены! И путь к сердцу этого дьябло-мьябло тоже найду! А когда найду, то вырву его и скурю, вот уж запомните!

— Я, похоже, знаю, путь к сердцу кракена, — осторожно сказал Дэн. — Точнее, к его мозгам. Помнишь, Дош, ты говорил, как в развалинах к тебе лезли щупальца?

— Ну, — торчок уже раскуривал очередной косяк.

— А до этого что-то подобное, про голоса и выход твердил Валли, а Тилли…

Недалеко от них о землю ударилось щупальце.

— Не переживайте, — Шварц выглянул на берег. — Досюда не дотянется.

Тут же о валун ударилось огромное шипастое щупальце, пришлось укрыться в сарае неподалёку.

— Короче, — уже там продолжил Дэн. — Тилли твердил, мол, если прислушаться, то якобы смутно слышно голоса, которые в чём-то обвиняют. Я думаю, тут, на берегу, эти звуки издаёт кракен.

— Да у этих торчков мозги прокурены, — заворчал Умник, — они все несут чепуху.

— Другого варианта у меня нет, — Дэн развёл руками, — но, что, если этот кракен и развалины, где нас кошмарят голосами, могут быть связаны?

— Ты хочешь сказать, — начал догадываться мистер Ад, — что…

— Мозги и пункт управления кракеном могут находиться в развалинах администрации.

Дошик вскочил на ноги.

— Амиго-дриго-лико! — он обнял Дэна и попытался закружить в странном танце. — Будь ты топовой бамбито, я бы женился на тебе!

— Вот уж нет…

— Потому что ты нашёл путь к мозгам, а, стало быть, и к сердцу кракена.

— Осталось узнать, как его отключить, — напомнил Умник.

— А этим пусть занимается мистер Задло…

Дошик попытался закружить в танце и его, но тот ловко увернулся.

— Не торопись красавчик, у меня здесь есть ещё одна миссия.

Мистер Ад аккуратно дотронулся до своего механического глаза.

— И пока я с этой миссией не закончу, никто из нас отсюда не уйдёт.

Глава 34. Олаф. Ночь кошмаров

Нож без сожалений срезал бороду. Русые волосы покорно сыпались в раковину, забивали сток. Сожалел только Олаф. Вместо бородатой физиономии викинга из детской книжки в зеркале появлялось гладковыбритое лицо, вселявшее тоску и тревогу. В памяти, словно под тяжёлым одеялом, шевелилось и просилось наружу что-то ужасное, неправильное и даже стыдное. Воображаемое одеяло было достаточно тяжёлым, чтобы удерживать всё внутри, но рвавшееся наружу крепло, становилось сильнее, ему было душно и неудержимо хотелось на волю.

Чтобы отвлечься от дурных мыслей, Олаф вспомнил вчерашний разговор. Когда он обучал новобранцев своего отряда тонкостям штурма зданий, к нему пришёл Ад. Олаф уже раздобыл информацию о новом заключённом в жёлтом костюме, узнал, что его зовут мистер Ад и слышал, что настоящее его имя — Садло. Олаф планировал лично познакомиться с ним после того, как уладит дела с Хокингом. Но Ад пришёл к нему сам и, мигнув механическим глазом, твёрдо заявил: «Зови меня Ад. Просто — Ад». Из-за тона, с которым он это сказал, Олафу словно на сердце подули.

Ад кратко, но ёмко рассказал ему план побега из тюрьмы, объяснил, какой помощи ждёт от Олафа и его банды. Олаф же не спешил доверяться Аду. Таким людям, способным одной фразой вытолкнуть тебя из спокойствия, вообще нельзя доверять. Да и идея побега казалась слишком простой и даже примитивной. Сразу же пришли в голову мысли, что всё это одна большая ловушка. Ну или же просто где-то на выходе их будут ждать вооружённые люди, которые, не промедлив, откроют огонь на поражение.

Но Ад и тут знал куда бить. И ударил. Точно и наповал. Сделав неуловимое движение рукой возле механического глаза, Ад выпустил из него несколько лучей, спроецировавших на стене подробный план какого-то строения. «Это база Хокинга, — абсолютно без эмоций пояснил Ад. — Я лично проектировал это здание и все подземные коммуникации под ним. Я отдам тебе эти чертежи, если смогу рассчитывать на твою помощь».

Олаф сам не понял, как согласился. И даже не успел упрекнуть себя за это, как Ад быстро перенёс чертежи на бумагу. Исчертил двадцать листов. Теперь эти листы заучивали командиры Олафа.

За три дня подготовки штурма к Олафу присоединились ещё более сорока людей. И он с трудом смог из пёстрой бесформенной кучи, кое-как передвигающейся по полосе препятствий, сформировать что-то более-менее упорядоченное и дисциплинированное.

Ночь перед штурмом прошла тревожно, тягуче. Олаф плохо спал, вскакивал несколько раз из-за кошмаров, совсем глупых и детских, с персонажами из той самой книги. Солнце неохотно поднялось, казалось, несколько дней спустя. Днём тревоги немного рассеялись, растёрлись о повседневные дела. А с наступлением темноты начался штурм.

Все, кто не боялся спорить с Олафом, назвали его безумцем. Заключённые Города проклятых до тряски боялись ночных киборгов. За месяц, проведённый в тюрьме, Олаф видел их лишь раз, совсем недолго, когда они с Ченгом стояли у ещё целого склада в ночь перед Вбросом. Особенно запомнился силуэт воина в рогатом шлеме, и даже вяло вертелось в голове слово, которым он хотел его назвать, но оно никак не спускалось на язык. Что делают киборги с заключёнными, Олаф не видел, но безоговорочно верил в ужас столкновения с ними. Для этого достаточно было лишь посмотреть, как страх перекашивал лицо каждого, кто рассказывал про ночных мучителей. И именно поэтому Олаф выбрал для штурма ночь, потому что знал, что никто не решится помешать ему в это время.

— Первый на позиции! Второй на позиции! Третий на… ции! Четв… н… ции! — разными голосами загремела собранная Ченгом рация, с треском выплёвывавшая звуки.

— Твоя рация — говно, — раздражённо пробурчал Салад.

— Какие запчасти дали, такую и сделал, — парировал Ченг.

— Не мог сделать так, чтобы она не трещала?

— Делал бы сам, раз такой умный. Сам притащил мне кучу ржавых проводов и железок! Скажи спасибо, что эти хотя бы…

— Умолкли! Оба! — гаркнул Олаф, и добавил в рацию: — Всем отрядам передвигаться на вторые опорные пункты. Докладывать о происшествиях и прибытии.

Ночной город был совсем другим. Словно темнота наступала не из-за захода солнца, а кто-то огромный брал город в охапку, бросал в мешок и куда-то нёс, перемешав всё. Олаф умудрился пару раз заблудиться, сворачивая не в те дворы. Спасал Ченг, который вовремя подсказывал, что они идут не туда. Иногда даже приходилось ставить Ченга вперёд и следовать за оранжевым рюкзаком на его спине. Для чего этот рюкзак, знал только он сам. Но Олаф понял, что Ченг замыслил что-то важное, поскольку тот, ужасно вспыльчивый, абсолютно не обращал внимания на подколы со стороны остальных.

Рация снова затрещала докладами. Первый, второй, третий, пятый, шестой…

— Четвёртый? — чуя неладное, сказал в рацию Олаф. — Четвёртый, где вы?! Четвёртый, ответьте!

Салад и члены его отряда, следовавшие за Олафом, напряжённо замерли. Ченг нервно задышал.

— Твою мать! Кто рядом с четвёртым, проверьте их пункт!

— Пятый принял, идём проверять.

Не опуская рацию, Олаф дёрнулся на звук, который услышал где-то в глубине непроглядно-чёрных дворов.

— Говорит пятый. Мы на пункте четвёртого, тут никого… Вот же чёрт!

— Пятый, что там у вас?! Пятый, ответь!

— Командир, тут… киборг… командир! Спасите!

Душераздирающие крики из рации оборвались.

— Твою мать! — резко выругался Олаф, словно сплюнул.

— Всем внимание! Продолжаем движение согласно плану, каждый на свой пункт. Передвигаемся на третьи пункты. Вперёд!

Олаф первым рванул с места, убежал туда, откуда несколько секунд назад услышал странный звук, но уже успел забыть. И очень быстро вспомнил.

Тьма зашевелилась. От единого полотна, отделился громадный кусок и угрожающе двинулся вперёд. По ноздрям мазнул резкий запах гнили. И Олаф увидел его. Огромный, на две головы выше Олафа, заключённый в грубо сделанные доспехи, поломавшиеся и прогнившие. Его рогатый шлем съехал набекрень, а один из рогов шатался, точно вот-вот оторвётся. В руке он нёс длинный ржавый меч. Ещё недавно бывший частью тьмы, он быстро стал мертвенно-бледным. Чем ближе он подходил, тем больше кровоточащих ран было видно на его теле.

— Драугр, — одними губами проговорил Олаф вспыхнувшее в памяти слово и словно сам на себя проклятье наложил.

Внутрь словно через открытый рот на задранной голове засыпали лёд, набили им, как чучело опилками. Олаф похолодел, застыл и ждал только неминуемого конца, который уже кровожадно свистел на лезвии несущегося к его голове меча.

— Командир!

От вопля Салада Олаф только моргнуть смог. Но сам Салад в прыжке снёс Олафа, и своей огромной тушей протащил его по земле подальше от монстра.

— Олаф, это всего лишь железяка! — откуда-то издалека раздался вопль Ченга. — Хренов киборг!

Олаф немного пришёл в себя. Лёд внутри начал таять, вытекая наружу холодным потом.

Киборг в один прыжок снова оказался рядом и мгновенно махнул мечом. В этот раз реакция не подвела ни Олафа, ни Салада, отпрыгнувших в разные стороны. Но киборг, ни секунды не мешкая, снова двинулся за Олафом. Тот что было сил оттолкнулся, прыгнул вперёд, кувырком приземлился за мусорным контейнером на колёсах и толкнул его на киборга.

— Не стрелять! — скомандовал Олаф, увидев, что отряд Салада приближается с автоматами наготове.

— Чего встали, идиоты?! — подхватил Салад. — Отвлекайте каждый на себя — и в рассыпную! Сбор у башни со стороны улицы!

Олаф удовлетворённо кивнул и отпрыгнул от очередного удара меча.

Отряд мигом пошёл в наступление. Они били киборга по ногам, толкали плечами в прыжке, словно хоккеисты, пытались промять бока прикладами. Киборгу было всё равно, ему был нужен только Олаф. Но всё же время отряд ему выиграл. Добежав до очередного контейнера, Олаф снова толкнул его на чуть отставшего киборга. Затем на бегу запрыгнул через оконный проём в пустое здание. Пробежал его насквозь, к едва светлеющему в густой темноте квадрату другого проёма. И выскочил на улицу прямо в назначенном месте сбора. Отряд быстро стянулся к нему.

— Все? — спросил Олаф, быстро пересчитывая своих парней.

— Все, — сказал Салад. — Только Ронни…

— Я в порядке, — твердо ответил Ронни, прижимая рукой глубокий порез на боку.

Олаф скривился, словно от зубной боли, увидев сочащуюся сквозь пальцы кровь.

— Спасибо, боец, — сказал он, положив руку на плечо Ронни. — Но в бой я тебя таким не брошу. Во время штурма держись рядом с Ченгом.

— Но, команд…

— Это приказ! Ченг — мой друг. Доверяю его жизнь тебе.

Ронни лишь кивнул, не пытаясь скрыть разочарования.

— Командир! Это девятый! Что у вас случилось! Ответьте! — голосом Такады проскрипела рация.

— Командир на позиции, — ответил Олаф. — Случилась неприятность, но всё в норме. Остальные, доложите!

— Первый на позиции! — ответил Шип.

— Второй на позиции! — продолжил Джефф.

И все остальные, кроме четвёртого и пятого.

Олаф глянул на башню, от вида которой хотелось закрыть голову руками и бежать. Огромная, готическая, она торчала уродливым штырём и выглядела совершенно неуместно среди зданий, построенных совсем в другом стиле. А под ней, если верить чертежам Ада, был проход в самое сердце базы Хокинга.

— Парни, я верю вам, как никому. Сегодняшняя ночь многое изменит. Хокинг тоже это знает и ждёт нас. И, я уверен, он боится. Так давайте напугаем его ещё сильнее и покажем, что он больше не главный в этой дыре.

В повисшей на секунду паузе треснула тишина, разбухла безмолвная ночь. Не хватало лишь последнего удара, чтобы она лопнула и взорвалась тысячами смертоносных огней.

— Начать штурм!

Глава 35. Умник. От мозгов добра не жди

— Погоди, давай сначала, — Умник, наверное, в пятый раз прервал громкие рассуждения Дошика о том, как проникнуть в развалины администрации. — ты знаешь тайный ход, который не навредит нашим мозгам?

— Верно, амиго, — Дошик изобразил, как рыбкой ныряет в воображаемую нору.

— И где находится этот твой… тайный ход?

— В другой реальности. И в другом времени, амиго.

Умник вздохнул. Очередной наркотический бред торчка, ноль помощи, никакой пользы. Дэн, всю дорогу от библиотеки молчавший, походил на механического киборга, упрямо шедшего к своей цели. Но куда и зачем он идёт, Дэн, похоже не понимал.

Сейчас, как никогда, Умнику пригодилась бы помощь Садло, который в тюрьме вдруг обрёл другое имя. Мистер Ад. Но верный соратник бросил его, сказав, что есть дела поважнее. И добавил, что его механический глаз не в силах отключить мозги Кракена, потому что Ад не причастен к созданию чудовища. После этого он со Шварцем сбежал, так и не объяснив, что за «другие» дела у них имеются в городе. Дошик, проводив их взглядом, лишь невесело присвистнул, добавив, что с такими несчастными лицами отправляются искать утерянную любовь.

И вот они остались втроём, с бесполезным накуренным Дошиком и полусонным Дэном, который за всю дорогу до развалин и двух слов не сказал. Сам Умник, несмотря на болтовню торчка, лихорадочно соображал, как отключить устройство, взрывающее мозги, где именно оно находится и как до него добраться.

В самые первые часы жарких споров и обсуждений Садло хотел использовать минотавра, но не объяснил, как именно киборг поможет в этом деле. Как ищейка, прочешет все развалины? А после голыми руками уничтожит устройство? И как он поймёт, что это то самое устройство? Вопросов было больше, чем ответов, и они буквально взрывали мозги.

В конце улицы показались развалины некогда единственного целого здания в городе. Но война красных за лидерство внутри банды, развязавшаяся после смерти Джеки, однажды вспыхнула взрывом мощной бомбы у стен администрации, наполовину превратив её в руины и унеся около двух десятков жизней.

Стоило им приблизиться к развалинам, как Дэн вдруг заявил:

— Должен идти я.

— Что? — погружённый в свои мысли, не сразу понял Умник.

— Я пойду в развалины, и я найду это устройство.

— Но ведь Шварц… тогда, на берегу, обещал… что минотавр…

— Они нам не помогут, ты разве не понял?

— Я им верю…

— А я нет. Они нас кинули, Умник. Действовать придётся самим. У меня есть идея.

— И какая же?

— Устройство… оно где-то среди развалин. Но где — мы не знаем.

Умник с трудом удержался, чтобы не отпустить колкость в адрес Дэна.

— В прошлый раз нас заманил в развалины Ченг. Это безумие… ослепило. Я не видел, куда шёл. И в какой-то момент мне показалось, что эти образы… стали ярче. Сильнее.

Умник начал догадываться.

— Хочешь сказать, чем ближе ты к устройству, тем ярче образы.

— Да.

— Твою мать. И ведь никакой киборг не определит это, только мы, люди…

— Я пойду, — снова сказал Дэн. — Вы поймёте, вы должны понять, когда я буду близко…

— И что тогда? — отозвался Дошик. — Как мы уничтожим мозги кракена?

Дэн ничего не ответил, только показал, достав из кармана маленькую серую вещицу.

Граната.

— Нет! — Умник попытался отнять её, но Дэн грубо его оттолкнул.

— Меня эта граната не убьёт, разве что оглушит. Выводит из строя электронику.

— Откуда она у тебя?

— С прошлого Вброса. Случайно подобрал. Она для меня с тех пор что-то типа талисмана.

— Тогда зачем себя мучить? — влез в разговор Дошик. — Просто кинь её в развалины, и дело с концом.

Умник глянул на гранату внимательнее.

— Маленький радиус действия. Два — три метра, максимум пять…

— Поэтому пойду я, — закончил Дэн.

— Дошик, может, рискнёшь ты? — предложил Умник, надеясь на альтруизм торчка, всегда готового помочь.

Но тот решительно замотал головой.

— Даже не просите, не пойду! Если я туда зайду, на меня накинутся все мои бывшие жёны! Все тринадцать! Не-а, не хочу! Они меня прикончат, от мозгов добра не жди, не жди…

— Уймись, — остановил его причитания Умник, после чего обратился к Дэну:

— Ты уверен? Если долго там находиться, эта штука расплавит твои мозги.

Вместо ответа Дэн взял разбег, пробормотал:

— Пусть это скорее закончится.

И, не дав никому возразить, разбежался, запрыгнул в развалины.

Умник запоздало вспомнил, что они не придумали, как Дэн активирует электрическую гранату, если весь его мозг будет заполнен образами из прошлого.

Но на размышления времени не осталось. Дэн завопил так, будто его резали изнутри. Сделал несколько шагов, упал на колени. И заплакал.

— Нет, нет! Не хочу, не надо, уберите!

— Вставай! — закричал Дошик. — Мать твою, вставай! Иди!

Но тот упал, принялся кататься по земле, крича, что он во всём виноват, что из-за него все умрут, что он больше не хочет, что он больше не сможет.

— Амиго, вставай! Борись! Иди дальше!

— Да он там сдохнет, — в отчаянии Умник не мог стоять на месте, осмотрелся в поисках того, что могло бы помочь. — Верёвка, Дошик, найди верёвку, срочно!

И почему этот план сразу не пришёл в голову. Вот так всегда, в опасных ситуациях мозг отказывался думать, искать спасение. И вправду, от мозгов добра не жди.

— Я их всех убил! — надрываясь, рыдал Дэн. — Не надо больше, не надо! Закройте!

Из соседних развалин выскочил Дошик, показал огромный пожарный шланг, весь потемневший от пыли и плесени.

— Обмотай меня им, — велел Умник. — Если будет совсем плохо, тяни нас назад.

— Сделаю, амиго.

И Умник шагнул в развалины. Голова чуть не взорвалась от целого фейерверка образов: десятки стонущих умирающих преступников, молящих о пощаде, гниющих заживо в камерах. Все они кричали, причитали, а Умник лишь ходил неподалёку, черпал вдохновение для своей тюрьмы, для Города проклятых.

Запнувшись обо что-то, Умник упал на землю, больно ударился о землю. Похоже, налетел на Дэна. Кажется, тот уже не кричал, только стонал. Шланг вокруг спины натянулся, дёрнулся.

— Нет! — крикнул Умник, пытаясь справиться с калейдоскопом мучительных образов. — Рано!

В голове как бомбу взорвали, после которой образы разорвались на мелкие острые осколки, и каждый вонзался в голову острой занозой, буквально высасывал силы и жизнь.

Задыхаясь, Умник нащупал в руках Дэна маленькую гранату, сжал её покрепче, попытался встать. Не получилось. Силы почти покинули его.

Попробовать? Взорвать сейчас? А если не получится? Что тогда?

Мучительные кошмары не давали думать. Ещё немного, и сознание его покинет. Нет, лучше не рисковать, попросить о помощи других, Садло, Шварц, минотавр.

— Тяни-и-и-и, — прохрипел Умник, и шланг тут же натянулся.

И, не удержав маленькую гранату, Умник выронил её.

И она тут же сработала.

Электронный импульс пробежал по земле, оглушил, прогнал мучительные образы. Не в силах дышать, Умник катался по земле, словно рыба, выброшенная на берег.

— Эй! — донёсся издалека крик Дошика. — Эй, у вас… получилось!

Кошмары отступили. Чернота, подобно сумеркам, рассеялась, уступая место серому небу. Хватая ртом воздух, Умник попытался встать. Увидел лежащего рядом Дэна.

Парень не дышал. Открытые его глаза смотрели в небо. Но жизни в них, похоже, не осталось.

— Твою мать, — прошептал Умник. — Только не умирай, не вздумай.

— Он умер, амиго, — сказал тихо, как приговор, подоспевший Дошик.

И где-то вдалеке раздался грохот, ему вторил свирепый рык, словно сама смерть явилась сюда, в Город проклятых, чтобы забрать душу умершего Дэна.

Глава 36. Олаф. Король и чёрный ферзь

Ударом приклада Олаф вышиб сразу несколько зубов серому. Со страшным треском хрустнула челюсть. Кровь прыснула изо рта на стену и растеклась красной кляксой. Бедолаге не повезло выскочить на отряд первым. По его запоздало появившимся товарищам быстро отработали автоматные очереди. Трупы в серых комбинезонах навалились друг на друга в тесном помещении.

— Юго-западный вход зачищен. Шестой, не вижу вас, — сказал в рацию Олаф.

Рация ответила невнятным гулом, быстро утонувшим в треске помех.

— Шестой, не вижу вас, ответьте!

— Мы пробились, двигаемся к вам. У нас потери.

Через пару секунд со стороны одного из коридоров покатился топот, и появился отряд шестого. Сильно поредевший.

— Сколько потеряли? — тут же спросил Олаф.

— Четверых. На нас пошли с двух сторон…

Олаф остановил его властным взмахом руки.

— Не надо оправдываться, — сморщившись словно от боли, сказал он и продолжил уже в рацию: — Командир и шестой объединились. Всем остальным — доложить обстановку.

После томительной секунды последовал ответ Такады:

— Девятый и восьмой объединились. Восточный вход зачищен. Двигаемся в сектор «Дельта».

— Первый и седьмой объединились. Юго-восточный вход зачищен. Двигаемся в сектор «Бета».

Больно ударила резко наступившая тишина.

— Второй, третий, ответьте?

Тишину перебил тревожный шум из глубин базы серых.

— Выдвигаемся в сектор «Альфа», — хмуро скомандовал Олаф, вставляя рацию обратно в карман комбинезона.

Первую из трёх просторных комнат сектора «Альфа» заволок гул огромных генераторов, который даже стрельба с трудом перекрывала, тяжело наваливаясь на него. Смешиваясь, они выдавливали мозг через уши. Приказы Олаф отдавал жестами.

В первой комнате серые встретили их стрельбой из заранее подготовленных укрытий. Попав под кинжальный огонь, объединённая группа Олафа сразу же лишилась двоих человек. Вовремя осознав ошибку, Олаф приказал всем рассредоточиться. Сам он занял позицию за кожухом одного из генераторов. Лязг пуль о металл быстро укрыло писком в ушах.

Олаф проворно оценил позицию. Парни из группы шестого вели беспорядочный огонь по противникам, не давая им расслабиться и рассредоточивая внимание. Его группа вела прицельный огонь, время от времени перебегая на более выгодные точки.

— Красавцы, — прошептал Олаф, с надеждой потрогав динамик рации, проверяя, не отозвались ли второй с третьим.

Одним кувырком из своего укрытия к нему прикатился Салад.

— Там хорошая точка, могу добежать, только прикрой, — активно жестикулируя, сказал он и тут же рванулся с места.

— Отставить!

Олаф схватил его за локоть и дёрнул назад.

— Нехер геройствовать! Пойдёте втроём, я возглавлю прикрытие.

Вновь отдав приказы жестами, Олаф приготовился. Увидел самые опасные точки, из которых по ним вели огонь серые, и, махнув рукой Саладу, открыл шквальный огонь вместе с остальным отрядом. Рой пуль полетел в серых, жалил металл и камень их укрытий. Удалось даже пробить голову одному из серых.

Под таким прикрытием Салад с двумя бойцами быстро пробрались на нужную позицию, из которой они за несколько секунд уничтожили всех врагов в комнате.

Гул генераторов без грохота стрельбы мягко погладил уши.

— Второй, третий, ответьте! — чуть не прорычал в рацию Олаф.

Динамик ответил мёртвой пустотой.

— Из сектора «Альфа» двигаемся в сектор «Гамма». Надо проверить, что там случилось.

Две оставшиеся комнаты сектора «Альфа» группа Олафа прошла без особых проблем, не повторяя ошибок, входя аккуратно и мгновенно рассредоточиваясь по помещению.

— Они выглядят растерянными, — сказал Салад, когда они зачистили третью комнату. — Не перегруппировываются, не идут на помощь друг другу, на местах сидят.

— Хокинг точно знал, что мы придём, но он не мог предугадать, что у нас будут схемы его базы. Наверняка, он сейчас и сам растерян, потому что мы пошли по самому сложному для него пути и продвигаемся именно так, как ему неудобно. Наверное, не знает, что ему делать.

— Хокинг не знает что делать? — недоверчиво спросил Салад.

— Он всего лишь дохера умный, а не всесильный.

— Говорит девятый, — затрещала рация. — Мы за… сект… чку…

— Девятый, повторите, плохая связь.

— Мы зачистили сектор и заняли контрольную точку, — спокойно повторил Такада.

— Вас понял. Держите оборону! — удовлетворённо ответил Олаф и с надеждой добавил. — Второй, третий, ответьте!

И снова треск рации резко замер.

— Выдвигаемся!

Смертоносным свинцовым ураганом группа Олафа прошла по сектору «Гамма». Салад верно подметил, что серые выглядели растерянными. Именно такими они и погибли, словно подставляя удивлённые и обречённые лица под пули.

Олаф поймал кураж. Он без остановки отдавал приказы, точно стрелял, сразу же находил лучшие позиции. Не подводил и Салад, бестолковый в повседневной рутине, во время боя его мозг работал за троих, а тело — за десятерых. Олаф про себя называл его «чёрный ферзь», видел его таким же опасным и таким же важным в этой смертельной партии. Себя же Олаф считал королём, которому лишиться ферзя — всё равно, что проиграть.

Но воодушевление вытекло из Олафа, оставив внутри морозную пустоту, с которой он начинал смертельно опасный штурм. На полу одной из комнат лежали его погибшие бойцы. Обжигающе холодная игла впилась Олафу в затылок, когда среди трупов он увидел Джеффа.

— Прости, Джефф. Ты не увидишь, как умрёт Бикини, — одними губами прошептал Олаф.

— Говорит первый, — отозвался Шип, — сектор зачищен, мы в контрольной точке. У нас потери.

— Вас понял, держите оборону, — стараясь удерживать трескающийся хладнокровный тон, ответил Олаф и после заметной паузы добавил: — Отряды второго и третьего полностью погибли.

Сообщение тяжело покатилось по радиоволнам, вернувшись гремящей тишиной, заглушившей чёртовы генераторы.

Тревога за не выходивших на связь парней, царапавшая душу Олафа, разбилась вместе с надеждой на хороший конец. В осколках затерялись и остальные эмоции. Словно он стал тяжёлым металлическим кожухом, а внутри у него тоже был генератор.

На свою контрольную точку отряд Олафа вышел быстро. Олаф машинально отрапортовал в рацию и скомандовал старт финальной стадии штурма.

Из трёх точек бойцы Олафа ворвались в самое сердце базы серых. И Олаф резко почувствовал, что он всё ещё человек, а не генератор в кожухе, когда раскалённые свинцовые зубы впились ему в плечо. От боли всё вспыхнуло перед глазами.

Серые посыпались отовсюду, из-за каждого угла, из каждой двери, с потолка.

Олаф запоздало понял всё. Понял растерянность и обречённость во взглядах встречавших их серых, им ведь дали команду умереть. Понял, почему проход до центра базы был таким простым, хоть и со значительными потерями. Хокинг снова всех перехитрил, усыпил бдительность, подставил свои больные места, дразнил ими, дал их потрогать. Но больно ударил, как только Олаф попытался ударить по ним сам.

Из укрытия Олаф увидел, как быстро смело группу Шипа вместе с их лидером. Они даже не успели ничего сделать и легли на пол чуть ли не в ряд.

Стало бы совсем худо, если бы Такада не действовал так грамотно и спокойно. Рассредоточив свою группу, он абсолютно верно расставил их по огневым точкам и смог чуть стеснить серых, сбив их в группы.

Не подвёл и Салад. Правда, у Олафа сердце сжалось, и он буквально почувствовал, как шатается на голове корона, когда его чёрный ферзь, уклоняясь от пуль, свирепым ягуаром прыгал из одного укрытия за другое, укладывая врагов точными выстрелами.

Осознав, что конец близок, Олаф кинулся в бой. Он позволил копившейся в непробиваемом сосуде ярости дозировано выходить наружу. Отстреливал серых одного за другим. Старался не обращать внимания, что и его парни стали часто падать замертво. Увидел среди отстреливающихся серых ненавистную зеленую голову Хокинга. Выстрелил по ней пару раз, но не попал. Хокинг, видимо, понял, что его обнаружили, и бросился в один из коридоров.

— Прикрой! — крикнул Олаф в сторону Салада.

Салад, не тратя ни мгновенья, облил серых пулями, словно из шланга. Быстро сообразив, Такада со своей группой сделал то же самое. А Олаф бросился за Хокингом. Нырнул в коридор, в два прыжка настиг коротышку и всем весом навалился на него сзади.

Хокинг рухнул под тяжестью Олафа, и громко клацнул зубами, влетев в пол подбородком.

— Поздравляю, Олаф. Ты победил, — без капли страха, с одним лишь раздражением сказал Хокинг.

— Говори последнее слово, и я сверну тебе шею.

— И что ты выиграешь? — всё так же спокойно, но необычно быстро заговорил Хокинг. — Наши парни там через несколько минут выкосят друг друга. И кто бы ни победил, он станется с небольшой горсткой людей, которую завтра же сотрёт Бикини. Слышал, что он сделал с красными?

Олаф лишь тяжело дышал, медленно переваривая слова Хокинга.

— Ну же, Олаф, надо скорее прекратить этот бой и объявить перемирие.

Хокинг разжал руку с пистолетом, которую прижимал Олаф.

— Вот, возьми его, если не веришь. А я безоружен.

Олаф быстро закинул за плечо свой автомат, схватил пистолет и подставил к голове Хокинга.

— Возможно, это моя самая большая ошибка… но я поверю тебе. Говорить будешь ты, у тебя лучше получается. И да, раз я выиграл, то перемирие будет на моих условиях.

— Согласен.

Глава 37. Вергилий. Удар бога

Он был готов к любому повороту событий, он был готов к тому, что на них рухнет ядерная бомба, что в любое мгновение в тюрьму нагрянут военные, повстанцы или армия машин, захватившая объединённый континент или целую планету. Ко всему был готов Вергилий. Но не к тому, что прибыв на пустырь по приказу Хокинга, он увидит в развалинах администрации мёртвого Дэна, единственного на свете человека, которого не смог прикончить. А рядом едва живого Умника. И накуренного Дошика, прокричавшего:

— Смерть! — стоило Вергилию появиться.

Он не был готов к гибели врага, которого ему же велели оберегать.

Всего полчаса назад Вергилий, умело маскировавшийся среди серых, защищал логово, расстреливая головорезов Олафа. Но, стоило ему войти во вкус, как Хокинг отозвал его на дальнюю линию обороны.

— Наши пути расходятся, — говорил он совершенно спокойно, пока рядом свистели пули, — ты служил этому городу много месяцев и ни разу не подвёл.

Вергилий слушал, не перебивая, хоть и знал, что Хокинг его раскусил. Давно раскусил.

— Я хочу, чтобы ты продолжил свою работу, — предводитель улыбался, как всякий раз, когда он замышлял подлость. — Найди компанию с жёлтым безумцем и его синими друзьями. Я знаю, они ищут лазейку. Помоги им. Проследи, чтобы они убрались отсюда.

— А что вы? — удивился Вергилий, до сих пор не понимая замысла Хокинга. — Разве вы не хотели отсюда выбраться?

— Я выберусь, — снова улыбнулся Хокинг, — за меня не переживай.

Он рассказал свой план, Вергилий слушал, не перебивая. Закончив, предводитель серых передал ему маленькое устройство, похожее на пейджер, которым жители старых континентов пользовались сотню, а то и две сотни лет назад.

— Да прибудет с тобой удача, Гейтс, — улыбнулся Хокинг напоследок. — Ты был лучшим среди этих отбросов.

И улыбка серого предводителя больше всего не понравилась Вергилию. Такая улыбка означало только одно — Хокинг лукавил.

Но времени выпытывать правду у Вергилия не осталось. Появились головорезы Олафа, пришлось спасаться бегством, отстреливаясь от самых бешеных бандитов. Благо, серые прикрыли, уже через пять минут Вергилий нёсся в то место, которое назвал Хокинг.

И вот сейчас, увидев мёртвого Дэна, он не знал, что делать.

— Мозгодробилка, — пролепетал белый, как мел, Дошик. — Они её отключили. Они взломали мозги сраного кракена! Мучачо берра!

Вергилий, не слушая торчка, ринулся к лежащим в развалинах. Перевернул Дэна на спину. Поднял ему веки. Проверил его пульс. Открыл рот. Потрогал распухший язык. Сам зажмурился, стиснул зубы. И со всей дури ударил Дэна прямо в сердце.

— С ума сошёл! — возмутился Умник, готовый наброситься на незваного гостя, похожего на смерть.

Но тут Дэн открыл глаза, шумно вздохнул. И закричал.

— Тихо, — Вергилий успокоил его жестом. — Лежи. Что ты видишь?

Дэн поморщился.

— Отвечай, — приказал Вергилий.

— Вижу двух идиотов, которые не дали мне спокойно умереть, — пробурчал Дэн.

— Отлично. Мы не двоимся?

— К счастью, нет. Четырёх идиотов я бы не выдер…

— Отлично, — Вергилий поднялся. — Каким будет следующий этап вашего грандиозного плана? Погибнуть от щупалец кракена?

— Идиото дамаглото, — засмеялся Дошик, — мы его отключили!

— Вы уверены?

Троица переглянулась.

— Расчёты верны, — уверенности в голосе Умника, однако, не было, — мозг кракена и устройство в администрации связаны. Значит, мы…

— Отключили мозг кракена, — закончил Вергилий.

— Именно так.

— Но с чего вы решили, что вместе с мозгом отключились щупальца?

Троица снова переглянулась.

— Щупальца работают автономно, независимо от мозга, — пояснил Вергилий, чувствуя и торжество, и жалость к поникшей троице. — Хокинг обнаружил это ещё полгода…

— Я не верю, — упрямо заявил Дэн.

И, не поблагодарив Вергилия, ринулся в сторону озера. Остальные — за ним.

Сам Вергилий, напротив, не спешил. Достал из кармана устройство, которое ему передал Хокинг. Ещё раз проверил его исправность. И только тогда двинулся к озеру.

Троицу он нашёл на берегу. Все они комично прятались за камнями, раз за разом меняя убежище, так как щупальца молотили без разбору, по всей прибрежной линии.

— Если тебе интересно, это «удар бога», — громко сказал Вергилий, когда Дэн его заметил, — удар, которым я тебя спас. Помогает лучше любого массажа сердца.

— Ты знаешь, как их отключить? Ну же?

И снова он почувствовала одновременно жалость и торжество.

— Знаю.

— Как?

— У меня одно условие.

Дэн потерял бдительность, и его чуть не размазало щупальцем. Благо, вовремя на помощь подоспел Умник, оттолкнул Дэна за камень. Вергилий от злости даже зубами заскрипел. Этого простофилю даже убивать не надо было, он и сам себя вполне мог загубить.

— Какое у тебя условие, амиго? — это уже Дошик не выдержал и глядел с мольбой на их счастливого спасителя.

— С нами побегут ещё несколько друзей.

— Да кто угодно, только помоги справиться с этой хернёй!

Вот он, миг триумфа. Вергилий достал маленькое устройство, нажал чёрную кнопку. И улыбнулся, подражая Хокингу. Хотел сказать что-то пафосное, но передумал. Решил, что появление «подмоги» будет в разы мощнее любых пафосных слов.

— Что ты сделал? — не понял Умник, оглядываясь.

А Дэн стоял молча, открыв рот, смотрел на восток.

— Это кто? Это они…

— Они, — кивнул Вергилий. — Армия мертвецов. Вперёд, к цели.

Все те, кто погиб, но остался с головой на плечах, их всех Хокинг чипировал самодельными устройствами, превратил в цепных псов, дабы они, когда понадобится, пришли на помощь. Но Хокинг не призвал их на помощь своей банде, он использовал их для другой цели. Избавиться от кракена.

Мертвецы напоминали гигантских муравьёв, которых давили и давили, а они, ничего перед собой не замечая, ползли вперёд.

— Откуда они знают, что от них требуется? — спросил изумлённый Дэн.

Вергилий поднёс устройство к губам.

— Идите вперёд, — приказал он. — Быстрее.

И мертвецы двинулись быстрее. Щупальца не успевали прихлопнуть всех, поверженные ползли, как раздавленные насекомые, остальные проворно ныряли в воду, барахтались там, погружались на дно.

— Попадите внутрь чудовища, — приказал Вергилий. — Быстрее!

Когда ещё несколько мертвецов добрались до воды, он отдал последний приказ:

— Уничтожьте и сломайте внутри чудовища всё, что увидите.

И не прошло минуты, как щупальца кракена безвольно опустились.

— Ещё один удар бога, — спокойно сказал Вергилий, — но на этот раз смертельный.

— Получилось? — Умник неуверенно осмотрелся, словно ожидая ловушки.

— А ты проверь, — хмыкнул Вергилий и первым ступил на берег.

Огибая раздавленных мертвецов, он дошёл до воды. Ни одно щупальце не поднялось, не попыталось его убить. Вергилий оглянулся, увидел, как опасливо топчется вдалеке троица. Он повертел в руках устройство, сделанное Хокингом, нащупал на боку совсем маленькую кнопочку. Нажал её, тем самым отправив сигнал в логово серых.

Сигнал, который означал, что первая фаза побега завершена. И можно переходить ко второй фазе. О ней Вергилий ничего не знал. Но не сомневался, что она наступит очень скоро.

— Направляйтесь в логово серых, — приказал Вергилий оставшимся мертвецам. — На запад. Помогите им победить бандитов.

Закончив, он убрал устройство обратно в карман.

— Проклятие, амиго, — искренне восхитился Дошик, добравшись до берега, — это была настоящая магия!

Умник только кивнул, не сводя глаз с чудовища, будто боялся, что оно оживёт в любую секунду. А Дэн подошёл к Вергилию вплотную. Прошептал:

— Я всё вспомнил. Спасибо.

И не успел Вергилий ответить, как Дэн добавил:

— Я знаю, где находятся твои мертвецы. И помогу тебе к ним вернуться.

Глава 38. Олаф. Память под кожей

Олаф выдыхал клубы пара на окоченевшие ладони, тёр их друг о друга и бил ногами неровную чечётку, пытаясь согреться.

— Ченг, ты скоро?

Из холодной темноты, которую неуверенно гладил слабый свет фонаря, раздалось недовольное бормотание. Ченг будто не чувствовал холода глубоких подземелий, по которым они бродили уже несколько часов.

— Скажи, что именно мы ищем?

Ченг снова проворчал что-то по-китайски. Олаф еле справился с желанием отвесить пинок по серой заднице.

— Если я помогу, дело пойдёт быстрее. Но я, твою узкоглазую мать, не знаю, что мы ищем!

Ченг резко остановился. Шорох от его возни затих. Олаф ожидал услышать порцию гневной ругани, но Ченг лишь процедил сквозь зубы.

— Отрезанную руку.

— Чего, блин?

— Ты оглох? Отрезанную руку. Кисть, если точнее.

Холод на секунду отступил. Будто морозный воздух оттолкнулся и отпрыгнул от Олафа, чтобы жёстко приземлиться обратно, пробежав по коже неровным строем мурашек.

— Ты же сказал, что мы ищем флэшку, — вдруг осипнув, тихо проговорил Олаф.

— Флэшку, — подтвердил Ченг. — А сама флэшка вшита под кожу кисти руки. Её мы и ищем.

Олаф хотел сказать что-то ещё, но тут раздался радостный крик:

— Нашёл!

И не успел Олаф отреагировать, как Ченг разочарованно добавил:

— Не ту нашёл.

Что-то шмякнулось о стену и упало на пол.

— Не ту? Их несколько?

— Да. Пять штук.

— Я вообще не понимаю, что творится. Объясни уже, а? Мало того, что ты поднял меня перед рассветом и потащил в подземелье, толком ничего не объяснив. Так теперь ещё и продолжаешь говорить грёбанными загадками! Либо ты всё объясняешь, либо я похороню тебя в этом подземелье!

— О, смотрите-ка, у нас тут проснулся грозный парень! Гроза бандитов, который победил самого Хокинга.

Холод вновь отступил. Но в этот раз он трусливо убежал, от гневного жара, которым дыхнул Олаф. Победа над Хокингом не давала ему покоя, изъедало изнутри чувство, что всё случилось не так, что его использовали, а он по заготовленному сценарию прошёл из одной точки в другую заранее проторённой дорогой.

Ченг знал об этих размышлениях Олафа, не дававших ему покоя. Поэтому, после недолгой паузы, он затараторил:

— В «Справедливости» у нас был товарищ по имени Энлэй. И он уже давно придумал такую штуку: вшил себе под кожу флэшку, на которую автоматически копировалась вся информация, которую мы добывали, а сама флэшка сделана из материала, который не засечёт ни один датчик. Всё, что мы успели достать в последний день, тоже осталось там. А потом мы попали в тюрьму. Флэшка Энлэя осталась с ним. Поэтому с самого первого дня у нас был план или найти здесь рабочий компьютер, или собрать его. Мы были уверены, что на флэшке есть информация и про тюрьму.

— А почему от Энлэя осталась только кисть? — успокоившись, поинтересовался Олаф.

— Энлэя со многими другими убили чёрные, когда налетели на наше убежище, — дрогнувшим голосом ответил Ченг. — Чёрные хотели унести трупы с собой, но я попросил у них кисти. Соврал, что это нужно для… старинного обряда, чтобы душа усопшего успокоилась. Тупые ублюдки заржали, но кисти отрезали и отдали. Тогда мы взяли кисть Энлэя и кисти ещё четырёх парней, максимально похожие по цвету и размерам. Перемешали их и зарыли в этом подземелье. Прятали в темноте, поэтому никто не знает, где точно лежат кисти, и какая из них именно та.

— А не проще было достать флешку и забрать её себе?

— Проще. Но без кисти флешка проработает от силы три часа.

— А потом?

— А потом начнёт разлагаться. Особенности того самого материала.

Олаф подошёл к одной из куч хлама, разбросанных вокруг, и принялся разбирать её, бормоча под нос что-то о больных ублюдках в серых комбинезонах, свихнувшихся от собственной «гениальности».

Примерно за полчаса они нашли ещё две кисти. Ченг ощупал обе, но лишь с сожалением отшвырнул их в сторону.

— Спрятать так, чтобы не найти самому. Только вы, хреновы умники, могли придумать такую ху…

— Нашёл! — вдруг заорал Ченг.

Олаф даже вздрогнул. А затем скривился, увидев, как обезумевший от счастья Ченг целует бледную оторванную кисть.

Олаф ещё никогда не видел Ченга таким возбуждённым. Всю дорогу на поверхность, он, не затыкаясь, расписывал, сколько важной информации хранится на флэшке под кожей оторванной кисти, которой он махал во все стороны, совал чуть ли не в лицо Олафу, а иногда принимался подбрасывать и ловить. Олаф даже не стал спрашивать, зачем они отрезали несколько кистей и прятали в подземелье, не было желания. Да и подсказывало что-то, всему виной здешние обычаи. Никому не доверять, кроме себя.

По пустым и холодным улицам, чуть тронутым лучами встающего солнца, едва пробивающимися сквозь бесконечное лоскутное одеяло пасмурного неба, они быстро дошли до убежища Ченга. Первым Олафа встретил оранжевый рюкзак, валявшийся среди комнаты. Расстёгнутая молния напоминала распахнутую зубастую пасть, где лежали разнообразные железки. Эти железки Ченгу позволил взять Хокинг, выполнив одно из условий перемирия.

— Заходи, — буркнул Ченг, вывалив в этом слове всё гостеприимство, которое у него было.

Олаф, аккуратно переступая через разбросанные повсюду микросхемы и огрызки проводов, проследовал к старому стулу в дальнем углу комнаты и опустился на него. Со стола, стоявшего у стены напротив, на него недружелюбно смотрел металлический монстр, с выпирающими венами спутанных проводов, соединяющих сложные электронные органы. Головой монстру служил древний плоский монитор, который Ченг нашёл в здании, где Олаф развернул свою новую базу.

Пока он вглядывался в лицо-монитор монстра, Ченг бесцеремонно разрезал кожу оторванной кисти и выковырял оттуда крохотный черный квадрат.

— Наконец-то, — выдохнул Ченг. — Мы так долго этого ждали. Парни, у нас получилось.

Олаф невольно вытянул шею, проверяя, нет ли в комнате кого-то, кроме них двоих, хоть и догадался, что Ченг разговаривает с погибшими товарищами.

Монстр ожил, недовольно загудел. Запустивший его Ченг сосредоточенно вгляделся в вереницу знаков на экране, отбил ровную и длинную чечётку по клавиатуре и, протяжно вздохнув, поместил заветный квадрат в заранее заготовленную ячейку.

Снова побежали по экрану неведомые знаки. Ченг застучал по клавиатуре, выругался по-китайски, вытащил квадрат, вставил его назад и снова его пальцы забарабанили по клавишам.

Олаф только хотел спросить, что там выходит, как Ченг победно выкрикнул:

— Есть!

— Получилось?

Олаф вскочил со стула и, спотыкаясь, кинулся к монитору.

— Получилось.

На экране Олаф увидел быстро прокручивающийся текст.

— Не то, не то… — бормотал Ченг.

— Что ты там ищешь?

— Это всё старая инфа. Не то, не то. Это всё мы задолго до тюрьмы слили. Так, это не то. Вот, уже ближе. Ага, ага. Так, это не то. Вот!

Текст на экране замер. Олаф пару раз моргнул, чтобы сбить побежавшую перед глазами рябь и прочитал верхнюю строку:

«Участие Земли в проекте тюрьмы Межпланетного Альянса».

— Да, — чуть ли не пропищал Ченг. — Я так и знал, что мы нарыли инфу про эту чёртову тюрьму.

— Погоди, что за Межпланетный Альянс?

— Не знаю.

— А я, кажется…

Что-то беспокойно заёрзало в голове Олафа. Неприятный червь сомнения. Уже через секунду червей стало больше, они расползались по всему телу, зудели под кожей и лезли наружу.

— Проект тюрьмы… расположен в секторе… уровень, предзначенный для заключённых с Земли… — читал вслух Ченг, выделяя некоторые фразы, остальные же смешивая в неразборчивый шёпот.

Олафу стало тяжело дышать. Его забытое прошлое оказалось как никогда близко, постепенно обретало форму, душило.

— …транспортировку заключённых осуществлять… запуск с космодромов… погружать в сон…

Олафу хотелось кричать, хотелось ударить Ченга, разбить его головой чёртов монитор.

— Олаф, — осипшим голосом начал Ченг, — либо я ни фига не понимаю. Либо мы… вся эта хренова тюрьма… не на Земле. Мы где-то в космосе. И главные тут — совсем не правительство Новой Евразии.

Олаф присел на корточки, обхватил голову руками. То, что сказал Ченг, — абсурдно, этого не может быть. Но он всё это знает. И знал задолго до попадания в тюрьму. И теперь это знание разрывало его.

— Олаф! — неожиданно встревожился Ченг. — Хауген? Твоя фамилия Хауген?

Фамилия гвоздём вбилась прямо в мозг. Олаф подскочил на месте, выпрямился во весь рост.

— Да… Хауген… Олаф Хауген… Полковник Олаф Хауген.

— Тут про тебя целый блок.

Буквы на мониторе издевательски заплясали, не желая складываться в слова. Только с третьего раза Олаф смог начать читать, но всё равно не получалось сконцентрироваться на тексте. А через минуту он понял, что концентрация ему не нужна, ведь читал он собственную биографию, которая сама, опережая информацию на экране, стала подниматься из памяти.

— О, ты только посмотри на это!

Ченг куда-то нажал, и текст на экране сменился.

— Да у них же тут готовые статьи для всех информагентств! Тут даже все крупные оппозиционеры! Правительство контролирует всех!

Перед глазами Олафа поплыли заголовки: «Полковник Олаф Хауген признан виновным», «Олаф Хауген: тёмная сторона доблестного полковника», «Сколько крови на руках полковника Хаугена?», «Полковник Хауген: защитник Новой Евразии или убийца?».

— Ты появился здесь через год после нас. А эту инфу мы откопали прямо перед нашим заключением. Олаф, на тебя всё было готово как минимум за год до твоего заключения! Смотри, что про тебя написало «Эхо свободной Евразии».

На экране появилась статья под заголовком «Не будет ли нам стыдно за полковника Хаугена?».

Олаф жадно накинулся на текст.

«Сегодня суд вынесет приговор по нашумевшему делу полковника Хаугена. Один из самых талантливых командиров армии Новой Евразии оказался на скамье подсудимых три месяца назад. Обвинённому в неоднократном нарушении приказов и своевольных действиях Хаугену грозит пожизненное заключение. Главным аргументом обвинения называется операция “Укус Кобры”, в результате которой погибло около ста тысяч человек мирного населения Африки».

У Олафа ноги подкосились. «Укус кобры», та самая операция, командиру которой Салад мечтает снести голову. Выходит, что этот командир — сам Олаф.

— Конечно, полковник Хауген — личность неоднозначная. Его действия заслуживают сурового наказания. Но не лишимся ли мы чего-то большего, приговорив Хаугена к пожизненному заключению? Не станет ли наша страна чувствовать себя незащищённой без такого сильного военного лидера, который всего лишь пытался обеспечить безопасность всем нам? — вслух дочитал статью Ченг и злобно добавил: — И ведь эти твари постоянно критиковали и разоблачали правительство. А на деле оказались такими же его шавками, как и все остальные.

Олафу казалось, что его уже разорвало. Он не чувствовал себя целым, а ощущал, будто ошмётками разлетелся по всей комнате, сползал со стен, повис на потолке, растекался по полу безобразной лужей. Воспоминания выскакивали одно за другим, толкались, не давали чётко себя рассмотреть, слипались в безобразный пёстрый ком.

— О, Олаф, глянь! Тут и про Дэна есть! Давай, почитаем.

Глава 39. Дэн. Жёлтым тут совсем не место

Да, он вспомнил многое, но не всё. Казалось, беспощадная шоковая терапия в развалинах прожгла в голове дыру, через которую просачивались воспоминания, одно за другим, без остановки.

Детство. Горы. Школа. Закрытая школа. Постоянные тренировки, драки, игры, прятки, побеги. При этом пока он не вспомнил ничего, связанного с родителями или его жизнью, предшествовавшей попаданию в тюрьму.

Единственной зацепкой, воспоминанием, неожиданно всплывшим в голове, оказался Вергилий. Человек, убивавший людей по его, Дэна, приказу. Хладнокровный наёмный убийца с каменным лицом, прикончивший на его глазах трёх детей. Три выстрела, три смерти, между ними громкие крики, слёзы, мольбы. Но ни один мускул не дрогнул тогда на лице Вергилия. Лишь после третьего выстрела он тихо сказал:

«Надеюсь, эти мертвецы помогут мне защитить своих мертвецов».

Пока Дэн не мог вспомнить, за что убили этих детей и чьи это были дети. Но он отлично помнил, что за прозрачной стеной сидел их отец, один из самых опасных преступников единого континента. Но что ужасного он совершил, раз за его злодеяния казнили его же детей?

Все эти вопросы рождали в голове одну ясную, но от того не менее страшную мысль: он, Дэн, тоже преступник. И в этот город-тюрьму попал неслучайно.

— Эй, амиго, — тряхнул Дэна Дошик, — ты уснул на ходу?

— Чего?

Умник, Вергилий и главарь торчков стояли на берегу, будто ожидая от него какого-то плана или решения.

— Амиго, — нетерпеливо сказал Дошик, — ты заявил, что знаешь, как выбраться из этой дыры. А потом отключился. Ушёл в себя.

— Я? — удивился Дэн. — Не знаю…

— Амиго, ты пугаешь. У тебя всё хорошо с головой? Может, освежишься?

— Воспоминания… они накатывают волнами, ничего не могу поделать. Мне показалось, я знаю, как отсюда выбраться. Мне показалось, что я тут уже бывал. Но где выход, я пока вспомнить не могу.

Вергилий, с момента их разговора не проронивший ни слова, терпеливо ждал и смотрел на побеждённое чудовище.

— Это и есть выход, сомнений нет, — он перевёл взгляд с одного щупальца на другое. — Но под водой нам не проплыть, кислорода не хватит.

— А если по щупальцам забраться? — Дошик тотчас бросился воплощать свой план, но поскользнулся и упал на песок.

— Мы не готовы к побегу, — категорично заявил Умник, помогая подняться главарю торчков. — Надо вернуться, подготовиться, достать оружие, на случай, если нам окажут сопротивление.

— Мы теряем время, — Вергилий был неумолим, — кто знает, вдруг эта штука снова заработает, что тогда? Всё зря? К тому же в любой момент сюда может примчаться тюремная охрана, вчетвером мы не справимся.

— Что ты предлагаешь? — Умник, похоже, терял терпение. — Захлебнуться под водой или шею себе свернуть?

— Нет, — загадочно улыбнулся Вергилий. — Дождёмся подмогу.

Тут же на горизонте появилась небольшая группа людей. Дэн присмотрелся, различил серые комбинезоны. В серой массе выделялся один красный, один чёрный. Возглавлял шествие… Хокинг?

— Они что здесь делают? — возмутился Умник. — Кто их позвал?

— Я, — Вергилий, не утратив решительности, вышел вперёд, махнул своему предводителю. — Благодаря мертвецам Хокинга мы отключили кракена. И без его же помощи нам отсюда не выбраться. Каждая минута на счету. Вот увидите, у ребят есть идея, как нам выбраться из этого проклятого города.

Когда Хокинг и компания добрались до берега, предводитель серых пристально поглядел на всю четвёрку, задержался взглядом на Дэне, хмыкнул:

— Так и знал, что именно жёлтые стоят во главе побега. Всегда считал, что жёлтым тут совсем не место. Жёлтый — цвет трусов и предателей, так всегда говорил мой народ. Не удивлюсь, если ты попытаешься нас предать и бросить…

Эти слова пробудили внутри Дэна бурю негодования. Но в чём именно кроется причина злости, он пока не понимал. За прошедшие минуты он вспомнил, как много раз отдавал приказы Вергилию убить кого-то из здешних обитателей. Но для кого и зачем, пока вспомнить не удалось. В голове всплывали неясные картинки, не позволявшие пока сложиться в единый пазл.

Если честно, каждое новое воспоминание всё больше и больше пугало. За время, минувшее с шоковой терапии в развалинах, он вспомнил немало тайн, за которые его можно было бы линчевать. Сколько ещё тайн всплывёт в голове, страшно и подумать. Дэн чувствовал себя чудовищем, бездушной машиной для убийств. Как и Вергилий. Только тот убивал, а Дэн отдавал приказы.

И он очень и очень надеялся, что многие другие обитатели тюрьмы не знают, что оказались в этой тюрьме по приказу Дэна.

— Мертвецы справились со своей работой? — Хокинг обратился к Вергилию. — Много времени ушло, чтобы вырубить эту штуку?

— Справились идеально. Много времени не потребовалось. Но где именно находится вход в эту махину, мы не нашли. Пока.

— Если вырубили быстро, значит, вход недалеко. У этих штук должно быть два выхода, через которые можно добраться до процессора. Оба хорошо замаскированы. Но мы не из тех, кто плохо ищет. Парни?

Хокинг жестами приказал двум серым отправляться в воду. Те нацепили маски. Скинув обувь, надели ласты. Быстро зашли в воду и, нырнув, исчезли в озере.

— Я бы, наверное, отошёл от берега, — посоветовал Хокинг как будто между делом. — Мало ли что может случиться с этой махиной.

Все, как по команде, отпрянули. Дэн замешкался, но его тут же оттащил Дошик.

— Амиго, ты меня с ума сведёшь. Такое чувство, что тебе жить надоело.

Их услышал Хокинг. Хотел что-то спросить, но тут, неожиданно для всех, ожил кракен, поднял щупальца в воздух. Дошик завопил, бросился прочь, остальные упали на землю, закрыли голову руками, словно чудовище было инопланетным божеством, а обитатели тюрьмы склонились перед ним в безумной молитве.

Но чудовище не атаковало. Выбросив все щупальца на берег, оно снова замерло.

— Мост! — закричал Дошик, первым сообразив, что сделал кракен. — Эта тварь сделала мост из щупалец. Мучачо гринго, только не говорите, что вход у него…

— В пасти, — закончил Хокинг, раздавая серым какие-то маленькие металлические предметы.

— Но откуда вы узнали? — с недоверием спросил Умник.

— Скажем так, — предводитель серых поманил его пальцем, тоже вручил маленький предмет, — пока некоторые занимались изготовлением дури, а другие рвали друг друга на части, мы зря времени не теряли, изучая местных киборгов и всё, чем нас в кавычках порадовала тюрьма.

— И что вы узнали, изучив киборгов?

— Сам увидишь.

Дэну Хокинг не дал металлический предмет, не хватило. А вот Дошику досталось. Оказалось, это когти, которыми можно цепляться за поверхность скользкого щупальца.

— Держись за меня, амиго, — Дошик ободрил Дэна, — мы, мать его тако-перетако, покорим эту сраную вершину.

Один за другим они принялись карабкаться наверх. Кто-то срывался, падал в воду, выныривал, карабкался снова. Дэн крепко держался за торчка, сзади его страховал Вергилий. Стоило оглянуться на берег и город, как закружилась голова. На долю секунды показалось, что из ближайших домов вот-вот по ним откроют огонь.

— Киборги! — закричал кто-то из серых. — Идут сюда!

Все заспешили. Слева, завопив, сорвался красный. Едва не сбив Дэна и Дошика, сверху упал один из серых.

— Не отвлекаемся, — велел Хокинг, — каждый сам за себя…

Киборги подступали. Кого-то из серых схватили, потащили обратно в город.

Дошик забирался с поразительной быстротой. Рывок, потом ещё и ещё. Громко ругнувшись, он зацепился за пасть чудовища, подтянулся, запрыгнул внутрь. Снизу Дэна подтолкнули, он, забравшись следом, полетел куда-то вниз, упал на Дошика.

— Амиго-суко, — охнул тот, — прямо по яйцам, аккуратнее…

Рядом мягко приземлился Вергилий, за ним Хокинг, ещё несколько серых.

— Закрывайте пасть, — велел предводитель серых.

— Постойте, — запыхавшись, в пасть забрался Умник. — Остальные тоже забираются, надо подождать их.

— Нет, — Хокинг был неумолим, — это опасно. Нельзя, чтобы киборги добрались сюда.

Умник хотел возразить, но Хокинг громко скомандовал:

— Закрывай!

Тот самый красный успел забраться внутрь, после чего пасть захлопнулась.

И всё вокруг погрузилось в темноту.

Глава 40. Мистер Ад. Регресс «Прогресса»

Он вспомнил всё. И даже больше, чем знал раньше.

«Как тебя зовут?»

«Гори а аду, мразь!»

«Ад? Отлично, так и напишем на твоём милом жёлтом комбинезоне. Думаю, ты понимаешь, как будут рады видеть этот цвет остальные заключённые».

Разговор, случившийся перед его отправкой в тюрьму, Ад прокручивал в голове снова и снова. Он вспомнил имя Садло, которым называл его Умник. Вспомнил самого Умника, чертовски гениального архитектора, который делал почти всю работу за двоих, даже не представляя, чьи заказы выполняет на самом деле. Но Ад не хотел называть себя Садло. Это было не его имя. Ему его навязали вместе с ложными воспоминаниями о детстве. Какое было настоящее — он не знал. Поэтому выбрал короткое и грозное — Ад, отбросив привязавшееся благодаря Хокингу «мистер».

— Знаешь, с кем я только что разговаривал? — спросил Ад у Шварца, задремавшего, облокотившись на минотавра.

— Не знаю, — приоткрыв один глаз, сонно просипел Шварц. — С кем?

— С Олафом Хаугеном. Ты знал, что он тоже здесь?

— Знал. Получается, этот нацист тоже работал на «Прогресс»?

— Да. Он преследовал свои интересы, а мы были не в том положении, чтобы отказываться от такой сильной поддержки из-за его взглядов.

— Взгляды… — усмехнулся Шварц. — Этот ублюдок вырезал негров и азиатов толпами. А если один из них встречался ему в армии, то делал всё, чтобы его оттуда выжить.

— Я знаю. Зачем ты мне это рассказываешь?

— Потому что не понимаю, зачем такие люди «Прогрессу». Какой с ними может быть прогресс? Только регресс!

— Я уже объяснил. И, как видишь, со стёртой памятью, он вдруг стал образцом толерантности. Его ближайшие соратники — азиат и негр. Иронично. Подозреваю, нацисткие взгляды ему привил его дед, Ларс Хауген.

— Этот сумасшедший старик…

Ад вдруг расхохотался.

— Что смешного?

— Вспомнил, как этот самый старик поддерживал либералов единой Евразии, уверенный, что главным центром силы объединённого континента будет Норвегия.

— Правительство Новой Евразии — грёбанные фашисты, а никакие не либералы! Их взгляды были очень близки старику Хаугену.

— Не спорю.

— Я давно уже отправлял запросы, чтобы получить добро на расследование против семейки Хаугенов. Но мне не позволяли отвлекаться от давления на Хокинга. А потом отправили сюда. А хреновы архитекторы с радостью помогли в этом!

— Без радости, — мгновенно стал серьёзным Ад. — Правительство тебя раскрыло. И приказало убрать. Я не мог позволить раскрыть и себя. Поэтому выполнил приказ. И да, если ты думаешь, что подземные ходы точь-в-точь повторяют коридоры твоего личного подземного бункера на Земле совершенно случайно — то очень сильно ошибаешься.

Пытливый взгляд Шварца упёрся в Ада.

— И модуль управления вот этим вот, — Шварц ткнул пальцем в минотавра, — поверь, ты тоже нашёл совсем не случайно.

— Это всё подстроил ты?

Ад промолчал.

— Ты бы в тот день хоть как-нибудь намекнул, что вы тоже из «Прогресса».

— Только я. Умник ничего не знал.

— Ладно, — Шварц поднялся на ноги, поправил задравшуюся штанину, спрятав длинный шрам, опоясывающий голень, будто её когда-то разорвали на две части, а потом сшили обратно. — Забыли. Всё ради прогресса! Помнишь?

— Всё ради прогресса! — улыбнулся Ад.

Весь день они провели в подземном бункере, где вот уже несколько лет прятался Шварц, первый заключённый этой тюрьмы. Но даже здесь ощущалось, как изменился Город проклятых. Когда Ад попал сюда, он увидел бешеного монстра, прикинувшегося заброшенным городом. Толпы заключённых в разноцветных комбинезонах, швырявшие в него дубины, нескончаемый ор, больше похожий на лай одичавших псов. Именно таким и должно было стать это место, когда они проектировали его вместе с Умником. Поделённые на группы люди, заточённые в месте, где собраны самые отвратительные воспоминания человечества. Заключённые неизбежно сходили здесь с ума. А сбитые в мелкие стаи, они невольно втягивались в войну, желали убить каждого, кто одет не в их цвет.

Но всё изменилось. Правительство даже не представляет, какую ошибку оно совершило, закинув сюда людей в жёлтом. Да ещё и стёрли память им очень ненадёжно, что, впрочем, не было на них похоже. Но даже со стёртой памятью Олаф Хауген сумел организовать тут военный переворот, и теперь готовится вступить в открытый бой с самым влиятельным человеком в тюрьме — с Хокингом. И приближающееся столкновение двух мощнейших сил заставило всех притаиться. Бешеный монстр трусливо свернулся в комок и тихо ждал развязку, которая определит его судьбу.

Ад тоже ждал развязку. Из жёлтых, угодивших в тюрьму, он продвинулся дальше всех, и восстановил себе память. Теперь Ад примерно знал, где может быть выход. Правда, это случилось благодаря его верному глазу, который попал сюда из-за одного человека. И Ад наверняка знал, из-за кого именно.

— Слушай, а кем ты был на Земле? Я же правильно понимаю, что архитектор — лишь одно из прикрытий?

— Понимаешь правильно. Но тебе лучше не знать, кем я был. Серьёзно, эта информация секретная и опасная даже для председателя Совета безопасности.

— Ага. То есть ты был тайным агентом правительства и ещё более тайным агентом «Прогресса». Тайный двойной агент.

— Пожалуй, — пожал плечами Садло.

— Ловко. Такого человека проще было убить, чем сажать сюда.

— Думаю, меня не дали убить. Даже догадываюсь кто именно.

— Кто же?

Ад хитро улыбнулся в ответ.

— Это знать небезопасно, так?

— Именно. Но только этот человек мог так повлиять на весь этот процесс, чтобы я оказался здесь, а не где-нибудь на дне океана. Меня бы никто не стал искать и никто бы даже не узнал, что я когда-то существовал. Это для тебя, Хаугена и всех остальных разыгрывали перед народом целый спектакль о том, какие вы ужасные преступники. Кстати, ты в курсе, что жёлтый цвет комбинезонов — твоя заслуга?

— Причём тут я?

— Помнишь свой нелегальный бизнес?

— Птицефабрика моего отца?

— Именно. Так вот… Погоди, у тебя было ещё что-то?

— Продолжай. Что там про жёлтый цвет и меня?

— Тебя выставили настоящим злодеем, утаивавшим доходы, обкрадывающим людей и не заслуживающим гордого звания члена правительства Новой Евразии. Раздули эту историю так, будто ты на своей птицефабрике запрещённое оружие массового поражения производил. А в головы населения вбили лозунг: «Жёлтый — цвет предателей и трусов». А в интернете стал популярным мем про Шварца, разводившего цыплят.

— Вот как. Мне даже льстит столько внимания к моей персоне. В пору становиться лицом какой-нибудь рекламной компании.

— Это какой же? — улыбнулся Ад.

— Стану козлом отпущения для всей вашей республики, — ответил Шварц без намёка на улыбку. — Быстро, недорого… государственный переворот — в подарок.

Ранним утром следующего дня они выбрались на поверхность. Ад подставил лицо холодному ветру, вглядываясь в кроваво-красное зарево, пылающее над зубчатыми осколками стен домов. В воздухе пахло гарью, словно кто-то разжёг костёр неподалёку. Но ни огня, ни дыма видно не было. И вообще слабо верилось, что в этот момент хоть кто-то был на улицах Города проклятых. Вокруг замерла непривычная тишина. Даже пыль, целыми днями летавшая в слабых лучах негреющего солнца, сейчас улеглась.

— Зловещая тишина, — глубоко вдохнув, сказал Ад.

Шварц лишь кивнул, скривив лицо то ли от запаха, то ли от холода.

— Сегодня ночью будет битва. Хауген пойдёт на Хокинга.

— И кто должен победить?

— Всё равно, — пожал плечами Шварц. — Нас устроит любой вариант. Но если хочешь сделать ставки, то я за Хаугена. Мозги Хокинга не спасут.

— Мозги Хокинга нельзя недооценивать. Я делал это несколько раз. И из-за этой моей ошибки погибло много людей, — с болью в голосе сказал Шварц.

Ад сморщился, не желая переводить разговор на сентиментальности, и быстро сменил тему:

— Ещё один парень в жёлтом. Дэн. Ты его знаешь?

— Впервые вижу. Кем он был в «Прогрессе»?

— Не знаю. Но это лицо… Я прямо вижу в нём Опалова.

— Опалов? Хочешь сказать, что это Дэн Опалов? Опалов-младший?

— Наверное, — Шварц пожал плечами. — Если да, то он очень похож на отца. И если Дэн Опалов здесь, то я даже не представляю, что сейчас должно твориться на Земле. И жив ли ещё «Прогресс»? Опалов-старший доверял только одному человеку. Но, думаю, когда он узнал, что Дэна отправляют в Город проклятых, то перестал доверять даже своей личной охране.

Растёкшаяся кровавая лужа зарева постепенно высыхала. Небо снова спряталось за тяжёлой завесой серых туч. И только солнце грустно проглядывало в мелкие щели, жалея, что не увидит того, что случится этой ночью.

А ночью Олаф победил Хокинга.

И настало время воплотиться в жизнь грандиозному плану Ада.

Глава 41. Хокинг. По ту сторону тюрьмы

Последние несколько минут Хокинга, всегда спокойного и терпеливого, злили две вещи. Первая — это Умник в синей робе, голосящий, что надо вернуться и помочь остальным улизнуть с пляжа. Вторая — это жёлтый цыплёнок, то и дело нервно озиравшийся по сторонам, что-то шепчущий, теребящий рукава своей тюремной робы. Желтый чего-то боялся. Или кого-то. Но сейчас, когда нужно было сосредоточиться, этот трусливый цыплёнок понапрасну отвлекал.

— Гейтс, — Хокинг подозвал помощника, — Умника присмири, жёлтого успокой. Мы с парнями пока разведаем местность и решим, что делать дальше.

Гейтс, которого другие звали ещё и Вергилием, коротко кивнул, быстрой тенью метнулся к синему, что-то тихо сказал. Умник тут же заткнулся, бросив на Хокинга презрительный взгляд.

Пока Вергилий толковал с жёлтым, остальные ребята зажгли самодельные фонарики, осмотрелись, нашли маленькую длинную лестницу, ведущую вниз.

— Такос мне в бикини, — ругнулся Дошик, зачем-то перекрестившись, как православный. — Помяните моё слово, это не люди сделали. Это какие-то неведомые твари, мелкие, скользкие и трусливые. Только мелкие трусы делают огромных чудовищ, чтобы спрятаться в них.

— Как люди? — саркастически усмехнулся Хокинг, и смешок его эхом загулял по внутренностям кракена.

— Амиго, это не люди, — пробурчал торчок, — помяни моё слово. В этом месте людей больше не осталось.

А главарь торчков не такой глупый, каким прикидывается, надо держать с ним ухо востро, хотя сейчас и других проблем хватает.

— Послушайте, — обратился ко всем Хокинг. — Пока нас никто не останавливает. Не пытается нейтрализовать. Это подозрительно. Держите ухо востро, будьте осторожны. Возможно, это часть эксперимента. Возможно там, внизу лестницы, нас ждут.

— Без боя не сдадимся, — сказал единственный красный, оставшийся с ними, кажется, его звали Ривз. — Будем до последнего…

— Ты будешь до последнего стоять в стороне, — жёстко оборвал его Хокинг. — Торчок прав, тут замешаны внеземные технологии, мы в этом уже убедились. И убедимся ещё не раз. Самое досадное, мы почти не знаем, на что способны эти технологии. А потому — надо быть предельно, я повторяю…

Он посмотрел сначала на Ривза, потом на Умника.

— Надо быть предельно аккуратными.

Вергилий с жёлтым стояли дальше всех, о чём-то разговаривали. Дэн заметно успокоился. Наверняка Вергилий пообещал ему защиту или что-то ещё. Наверняка у этих двоих есть свои далеко не чистые секреты, которые они старательно скрывают от других.

— Как думаешь? — подал голос Дошик. — Что там внизу?

Хокинг не ответил. Знаком показал другому своему помощнику Возняку спускаться первым. Сам двинулся следом. Замыкали небольшую процессию Дошик, Дэн и Вергилий. Самого Хокинга не покидало чувство, что они находятся внутри какой-то огромной металлической цистерны, где хранят зерно, воду или… чудовищ.

— Я-то не боюсь того, что там внизу, — никак не унимался Дошик. — Главное, чтобы не мои бывшие жёны. Все тринадцать, прикинь.

Он хохотнул, и стены отозвались таким же жутким смехом.

— И с каждой — мои дети, охренеть! Десятка три, если не больше. Знать бы, где они сейчас, мои амигос, из них можно было бы целую банду сколотить. Коричневые робы! А, знаешь, почему коричневые, Умник?

— Почему? — без энтузиазма отозвался тот.

— Потому что они все у меня получились говнистые!

Дошик заржал. Хокинг едва заметным жестом отдал указание Вергилию. Тот ударил торчка по лопаткам, что-то прошипел. Торчок громко вскрикнул, но замолчал.

Внизу послышалось странное гудение. Остальные замерли, испуганно осматриваясь. Только Хокинг и Возняк, стоявшие ниже других, улыбнулись. Оба узнали этот звук.

— Шум компьютеров, — первым сказал Возняк.

— Охренеть каких больших компьютеров, — отозвался Хокинг.

В конце лестницы за небольшим коридором их ждала огромная серверная. Десятки мониторов, сотни системных блоков, стеллажи с оборудованием, под потолком — вентиляторы, теряющиеся в паутине проводов.

— Охренеть, — восхитился Возняк, — тут хранятся миллионы терабайтов информации. Это больше, чем в столице Новой Евразии!

— И что же тут хранится? — поинтересовался Умник, топтавшийся у входа.

— Судя по всему, — осмотрелся Хокинг, — информация о нас. Все наши передвижения, вся наша жизнь в этой проклятой тюрьме.

— Для чего?

Это жёлтый робко озирался по сторонам, похожий на маленького ребёнка, который первый раз оказался в огромном незнакомом городе.

— Для чего следят за крысами или обезьянами? — задал риторический вопрос Возняк. — Чтобы ставить над нами эксперименты. Меня мучает другой вопрос…

Они с Хокингом встретились взглядами.

— Куда пропали те, кто за нами следит?

Вперёд вышел Умник.

— Может, тоже сбежали? Или их эвакуировали?

— Тогда для подавления бунта должны выслать охрану, — заметил Вергилий. — Или тех, кто следит за порядком в этой дыре? Инопланетных… стражей?

Хокинг не ответил. У него пока не было ответа. И это его тоже раздражало. Ещё больше, чем жёлтый и Умник, который…

— Эй, ты чего делаешь?

Тот сел за ближайший компьютер, принялся что-то печатать на сенсорной панели.

— Пытаюсь выйти в интернет. Узнать, где мы находимся.

— Не лезь к вещам, о которых…

Возняк похлопал Хокинга по плечу.

— Босс, эти компьютеры — это наша, земная сборка.

Хокинг, на секунду забыв про Умника, оглянулся.

— Я вижу.

— Но логотипы на них, босс… я впервые такие вижу. Ни одно правительство, ни одно повстанческое движение, ни одна банда такие не использует.

— Что это, по-твоему? — удивился Хокинг.

Но Возняка опередил Умник.

Он вскочил из-за компьютера, замахал руками:

— Какого хрена? Почему всё удаляется? Я ничего не делал…

Хокинг догадался первым.

— Сработала защита. Информация уничтожается.

— И что? — перепугался Умник. — Что делать? Как всё остановить?

Захотелось разбить нос этому идиоту. И выбить зубы. И выколоть глаза. Такое желание пришло к нему, всегда спокойному и терпеливому, первый раз за всё пребывание в тюрьме.

Хокинг, сжав кулаки, уже шагнул к Умнику, но тут взвыла сирена, через мгновение сменившаяся металлическим компьютерным голосом:

— Проникновение! Проникновение! Данные будут уничтожены через три… две… одну… данные уничтожены.

Погасли лампы, погасли мониторы. Выключились вентиляторы.

— Я тебя прикончу, сраный ты умник, — сквозь зубы пробормотал Хокинг.

Но в этот момент включились мониторы. На всех экранах один и тот же логотип, о котором говорил Возняк. Серый спрут, зажавший в щупальцах планеты.

— Проникновение! — повторил всё тот же металлический голос. — Заключённые сбежали! Сбежал красный осуждённый Ривз, который изнасиловал и ограбил трёх девушек…

Параллельно на всех мониторах прокручивались кадры с уличных камер, где Ривз избивал и грабил девушек. Сам бедняга в красном тихо скулил, закрывая уши, чтобы не слышать всего этого.

— Сбежал синий осуждённый Пабло Домингес, — на мониторах появился Дошик, толкавший дурь где-то на рынке, — наладил самую большую на континенте сеть по сбыту наркотиков, в тюрьму попросился сам, чтобы скрыться от своих жён и детей, которые были убиты по приказу правительства.

— Чего? — ошалевший Дошик крутил головой по сторонам. — Что ты там сказала, вонючая тако-тварь? Мои дети не могут быть мертвы!

А металлический голос продолжал как ни в чём не бывало.

— Сбежал жёлтый осуждённый Дэн Опалов, помощник прокурора, по чьей вине в тюрьму попали сотни невиновных людей.

На мониторах появился Дэн, в дорогом костюме, с модной причёской, что-то кричащий с огромной трибуны.

— Осуждён за пытки, дачу и получение взяток, предательство правительства и организацию жёлтого движения, призванного устроить переворот в Новой Евразии.

— Твою мать, — сжал кулаки Возняк. — Помощник прокурора! Так это из-за тебя мы все сюда попали…

Тут же вперёд выскочил Вергилий, спрятав Дэна от остальных. На мониторах кадры сменяли друг друга. Вот Дэн избивает беззащитную женщину, вот он насмехается над калеками, берёт деньги из рук преступников, вот он следит через стекло за пытками какого-то совсем юного заключённого.

— Это что? — ахнул Дошик, глядя в монитор. — Это моих детей там пытают? Мучачо гринго…

Дэн на мониторе дал отмашку человеку в маске, и чья-то до боли знакомая рука нажала курок, выстрелила в голову ребёнку.

Слишком поздно Вергилий сообразил, что оставил торчка без внимания. Слишком поздно Дэн понял, что кадры на мониторе стали ему приговором. Слишком поздно все остальные поняли, что вообще происходит.

Зато Дошик оказался проворнее всех. Он молниеносно выхватил нож из-за пазухи, подскочил к Дэну и, что-то прокричав, воткнул нож Дэну в спину. А потом ещё и ещё. И ещё.

После третьего удара Дэн рухнул на пол.

И комнату с мониторами залило кровью.

Глава 42. Олаф. Путь в Вальхаллу

— Время отдавать долги.

Ад навис над сидящим на полу Олафом, словно та огромная уродливая башня, под которой был проход на базу Хокинга. И из под тени, которую отбрасывал Ад точно так же хотелось убежать или хотя бы уползти. Но сил не было.

— Олаф? Или лучше называть тебя полковником?

Олаф поднял голову, глянул на Ада остекленевшим взглядом. Под его голубыми глазами бессонница углём прочертила круги.

— Откуда ты?..

— Сейчас не об этом. Сейчас пора расплатиться со мной.

В другой ситуации Олаф уже стёр бы с наглого лица Ада самодовольную улыбку. Но сейчас он был не в силах даже держать голову, которую обхватил обеими руками, упёртыми локтями в колени. Голова отяжелела от заполнивших её воспоминаний, разбухших, навалившихся друг на друга. Казалось, что череп уже треснул в нескольких местах, и глаза выдавливало изнутри.

— Ты всё знал с самого начала, — проговорил Олаф, с трудом подбирая слова, — и всё вёл к этому.

— Не с самого. Но ты снова говоришь не об этом. Всё уже случилось и ничего не изменишь. А выводы сделаешь потом. Я не уйду без того, что ты мне должен.

Олаф тяжело поднялся на ноги, отряхнул штанины комбинезона.

— Долги я всегда отдаю.

Он медленно проследовал к двери, приоткрыл её и окликнул Салада. Ад не сдвинулся с места, лишь взглядом следил за движениями Олафа.

Салад вошёл в комнату, глянул на Олафа невыносимо преданными глазами, а после впился недоверчивым взглядом в Ада и не сводил его, даже обратившись к Олафу:

— Слушаю, командир.

— Собирай всех. Я возвращаюсь к командованию, — Олаф попытался отдать приказ командным голосом, которым так легко говорил совсем недавно, но получился не приказ, а простая просьба, ещё и ужасно виноватым тоном.

Салад, наконец оторвав взгляд от Ада, быстро кивнул и вышел из комнаты. Ад усмехнулся, глянув вслед Саладу.

— Когда ты планируешь начать? — чуть окрепшим голосом спросил Олаф.

— Начинаю узнавать полковника Хаугена. Сегодня же. Тянуть нельзя. За нами могут следить.

— Ты вообще уверен во всём этом побеге?

— Я никогда не сомневаюсь. Не умею. В детстве не научили.

Олаф подошёл к зеркалу. На парня в отражении жалко было смотреть. Болезненная бледность, лицо страдальца, вместо глаз в скудном освещении вообще чудились дыры. Олаф не знал, как теперь относиться к себе, что чувствовать. Сострадание? Жалость? Ненависть?

Он вспомнил всё, во что верил раньше. Вспомнил, что делал ради своих убеждений. Вспомнил, скольких убил. Нацизм, с ранних лет вбитый в его голову хриплым голосом деда, пах сигаретным дымом, резким и тошнотворным. Теперь он снова занял центральное место на сцене в его сознании. Только вот декорации поменялись, рухнул пыльный занавес, умело прикрывавший уродливость происходящего. А воображаемые зрители негодующе свистели, топали ногами, швыряли всё, что попадалось под руку. Этот свист стоял в ушах Олафа, брошенные вещи долбились изнутри о череп.

Всю жизнь он верил в свои убеждения. Но достаточно было лишь на месяц стереть ему память, начать жизнь заново, как вдруг всё доблестное прошлое превратилась в историю непрекращающихся страданий. Сияющий в лучах славы полковник, блестящий звёздами на погонах, превратился в злого горбатого монстра с чёрными дырами вместо глаз.

Олаф едва справился с порывом разбить зеркало. Захотелось, чтобы прямо сейчас вновь отросла борода, чтобы он снова стал викингом из сказок. Огромным, безжалостным, не ведающим страха и стыда. Теперь он вспомнил, что всегда видел себя именно таким викингом, который отдал жизнь вечной битве и которого в конце ждут лишь валькирии, что непременно отнесут его в Вальхаллу.

Повернувшись к Аду, Олаф зачем-то смерил его взглядом, будто видел впервые. Подождал очередной колкости от него. Но, видимо, в лице самого Олафа что-то изменилось, и Ад молчал, лишь обдавая холодом своего немигающего взгляда.

— Хорошо. Выдвигаемся сегодня же. Надеюсь, у тебя хотя бы есть план. Потому что я не буду придумывать его за тебя. Я пообещал только поддержку силой, но не мозгами.

— Ты сам видел, что у меня здесь, — Ад показал пальцем на свой механический глаз, — хранятся подробные планы на любой случай жизни.

Олаф лишь кивнул и поспешил к выходу, чтобы не потерять вернувшуюся наконец решимость. Он старался не думать, как будет смотреть в глаза Ченгу и Такаде, вспомнив всех убитых им азиатов только за то, что они были не той расы. Но больше всего Олафа сжигало чувство вины перед Саладом за чёртову операцию «Укус кобры». В статьях, найденных на флэшке Ченга, писалось о том, что эта операция не была согласованна с правительством и командованием. Но теперь Олаф всё вспомнил. Теперь он точно знал, что всё было согласованно, но только на словах, без официальных бумаг. И именно поэтому операцию доверили ему. Никто больше не пошёл бы на такое. И от понимания этого Олафу было хуже всего.

Во дворе дома, в котором располагался штаб, уже собрались все, кто выжил после боя с Хокингом. Избегая встречаться глазами с Саладом, Олаф отвёл взгляд и увидел Такаду. Не лучшая альтернатива. Рядом с Такадой стоял Ченг. Олаф почувствовал огромную благодарность к нему, за то, что не убежал, не бросил и всеми силами старался сделать вид, что ничего не произошло. Хоть и получалось не очень убедительно. Но всё же Ченг упрямо строил из себя того самого парня, который чуть больше месяца назад вместе со своим товарищем Аарушем нашёл Олафа возле склада, где когда-то обитала их группировка, и привёл в чувство, дав начало его новой, тюремной жизни. Жизни, в которой не было места нацизму и расовым предрассудкам.

Олаф резко выдохнул и бравым рывком вскочил на небольшой металлический контейнер, возвысившись над всеми, и начал уверенным зычным голосом:

— Парни! Каждый из вас — лучший человек в этой грёбанной тюрьме! Здесь не нашлось никого равного нам! Всего лишь за месяц мы стали здесь главной силой! Каждого из вас боится любой заключённый, какой бы цвет комбинезона у него ни был! Годами местные недоумки пытались захватить здесь власть, ведя свои мелкие войны. Но пришли мы и показали всем, как надо воевать! Некогда самая опасная красная банда уничтожена! Некогда самая сильная чёрная банда ни разу не решилась напасть на нас! А самые хитрые мозги, мозги Хокинга, не придумали ничего лучше, чем заключить с нами мир на наших условиях! И вывод здесь только один: мы слишком хороши для этой тюрьмы! А значит, что только мы достойны того, чтобы организовать побег отсюда!

Воцарившуюся тишину не осмелился нарушить даже ветер. Город проклятых замер, понимая, что сейчас вершится его судьба.

— Каждому из вас я обязан жизнью, поэтому не осужу никого, кто не согласен на побег и уйдёт прямо сейчас!

Ещё одна невыносимо долгая секунда тишины — и словно раскат грома, грянули голоса банды Олафа, слившись в единый боевой клич. А через мгновенье все скандировали: «Побег! Олаф! Вперёд!»

Ад быстро и умело перевёл внимание раззадоренной толпы на себя, чётко и ёмко объяснил нехитрый план. Олафу даже не нужно было официально передавать ему бразды правления, все и так всё видели и понимали.

Уже через несколько минут они одной дружной толпой, вооружённые до зубов, шли к пещерам. Всё складывалось как нельзя лучше. Но Олафу очень не нравилось, что Ад явно торопится. Когда он попытался сказать об этом, Ад ответил коротко и честно:

— За нами наверняка следят.

Вопрос о том, кто именно следит, Ад проигнорировал.

По пути к ним присоединился изуродованный пожилой мужчина. Догнав Ада, он что-то ему сказал, тот лишь кивнул в ответ. Олаф был уверен, что уже видел его где-то, причём не в тюрьме. Вот только где? И почему воображение уверенно пририсовывало ему, подтянутому и худощавому, лишние килограммы и постоянную одышку?

Поток мыслей Олафа прервался криком:

— Киборги!

Олаф не сразу их увидел. Скульптуры слились с серыми скалами. И только в неестественном движении у подножия проявился один, второй, третий…

Им не было числа.

— Перестроиться! — отдал приказ Олаф. — Оборона на два и десять часов! Огонь!

Загремели выстрелы. Киборги теряли лишь гипсовую обшивку, но продолжали напирать. И, казалось, их становилось всё больше и больше.

— Рассредоточиться! — приказал Олаф, понимая, что сильно тормозит.

Приказ действительно оказался запоздалым. Киборги подобрались слишком быстро, и схватили сразу троих. Олаф всем телом вздрогнул, когда увидел, как щупальце из потрескавшегося гипса насквозь проткнуло парня в чёрном по имени Михаил.

Рассредоточенный отряд продолжал вести огонь. Киборги несли крайне малые потери.

Олаф расстрелял целую обойму, и только после этого статуя атлета с перепончатыми крыльями, практически лишившись оболочки, обвалилась на землю. Проглядывавший механический скелет слабо светился тёмно-зелёным, но вскоре потух совсем. И сразу же, сминая останки павшего товарища, на Олафа двинулись ещё трое.

Битва была проиграна. Олаф чуть не завыл, понимая, что его приказ только ухудшил положение. Рассредоточенный отряд оказался более удобной целью для бронированного врага, который ещё и превосходил числом.

— Отступаем! Собираемся в одной точке! — отчаянно выкрикнул Олаф.

Сильно поредевший отряд, отстреливаясь, стал стягиваться к нему. Киборги тоже собрались в огромную кучу.

— Все на землю! Ложись! — вдруг закричал Ад.

Пронзительно запиликал какой-то громоздкий предмет в руке Ада, а после, брошенный в толпу киборгов, он ослепительно вспыхнул мощным взрывом. Металл перемешался с гипсом и полетел во все стороны.

Залёгший на землю Олаф, поднял голову, и увидел, что над ним занесён меч еле уцелевшего киборга. Мысль, что это конец не успела принять чёткие очертания, как вдруг что-то грузное и черное накрыло его сверху и отяжелело ещё сильнее. Затем раздалось несколько отдельных выстрелов. Олаф услышал, как рухнул совсем рядом киборг. Что-то накрывшее его медленно подняли, положили рядом… перевернули…

— Салад! Нет! Твою мать! Сука! Нет! Салад!

Огромная рваная дыра в животе Салада не давала шанса надеждам на благополучный исход. Но он был ещё жив. Кашлял кровью, тяжело дышал.

— Салад!

Олаф встал на ноги и тут же рухнул на колени перед умирающим товарищем.

— Зачем?

Слёзы покатились по щекам, и Олаф не пытался их сдержать.

— Я должен был погибнуть! Я! Я, а не ты!

Салад перевёл на Олафа гаснущий взгляд.

— Прости, — вдруг сказал Олаф. — Прости меня. Я… это я… Я тот самый полковник, командовавший «Укусом кобры». Это меня ты мечтал убить всё это время. Только скажи, и я убью себя сам, прямо здесь.

Олаф вытащил пистолет и решительно вставил дуло себе в рот.

Но уже, казалось, мёртвый Салад с невероятным проворством схватил его за руку.

— Не надо, — слабеющим голосом сказал он. — Аллах сам всех рассудит.

Салад был абсолютно спокоен. Невозмутимый его взгляд, не мигая, смотрел на пасмурное небо, отражающееся в его глазах. Где-то там Салада ждал его бог, встречи с которым он так давно ждал. Олаф даже не заметил момента, когда Салад перестал дышать.

— Олаф, — лёгкая, совсем невесомая рука Ченга мягко легла на плечо, — я сочувствую. Но Ад там говорит, что побега не будет.

Олаф подскочил. Эта новость резко трансформировалась в неприемлемую, неужели Салад погиб зря?

— Ад! Какого хрена?! Что происходит?!

— Взрывчатка для пещер, — раздражённо ответил Ад. — У меня больше не осталось.

— Мой минотавр что, погиб зря? — возмутился изуродованный незнакомец

— Заткнись, Шварц!

— Какой ещё минотавр? — не понял Олаф.

— Мы собрали взрывчатку из ночного киборга в виде минотавра. У этих тварей внутри очень мощный механизм экстренного самоуничтожения. Другую, такой же мощности, мы не найдём.

— А в этих, — Олаф кивнул на кучу уничтоженных киборгов.

Ад покачал головой.

— Мы так до конца и не поняли, как работают эти технологии, но после уничтожения киборги нахрен отключают все уцелевшие системы и становятся бесполезной грудой хлама.

— Тамадэ! — вдруг выкрикнул Ченг, заглушив всё вокруг. — Откуда этот сукин сын всё знал?!

— Ты чего, Ченг?

Ченг сбросил на землю свой оранжевый рюкзак и принялся рьяно рыться в нём.

— В ту ночь, после битвы с Хокингом, — сбивчиво объяснял Ченг по ходу, — когда ты выставил условия, чтобы он отдал мне все нужные запчасти для компьютера. Хокинг сам завёл меня в одну из комнат и показал киборга, которого они смогли схватить живьём во время суматохи с Адом и Мясорубкой. Хокинг достал из киборга… Вот она!

Ченг вытащил из рюкзака небольшой прибор.

— Хокинг дал мне вот это и сказал: «Вам с Олафом это может пригодиться». Я понятия не имею, откуда он всё знал и как смог просчитать.

Ад взял прибор из руки Ченга.

— Глянь, Шварц. Это же взрывчатка.

— Прямо как наша.

— Да, только он догадался, как тут обойтись без лишнего предохранителя и подключился напрямую.

— Если бы я не был министерской крысой последние двадцать лет, а работал по специальности, то сделал бы не хуже.

— Ладно. Нельзя терять время. Все к пещерам, живо!

Часть выживших двинулись за Адом, остальные замешкались вместе с Олафом.

— Надо сжечь тело Салада.

— Олаф, — осторожно начал Ченг, — Ад прав. Нельзя терять время, вдруг…

— Я не хочу, чтобы он воскрес после смерти и стал чьей-то мёртвой шавкой!

И едва успел договорить Олаф, как раздался выстрел. Дымящееся дуло пистолета, зажатого в твёрдой руке Такады, смотрело точно в голову Салада.

— Теперь не встанет.

Олаф рванулся с места, готовый разорвать Такаду, но быстро остановился. Уставший мозг запоздало понял, что так будет лучше.

— Спасибо, Такада. Я сам не решился бы.

Тот лишь кивнул.

— Идём, надо спешить.

В пещере пахло сыростью. Садло и Шварц что-то колдовали возле плотного завала. Олафу вспомнился давний рассказ Ченга о том, что многие пытались разобрать этот завал, но камни в нём оказались совсем не камнями, а чем-то невероятно прочным, обо что металл гнулся и ломался, словно одноразовая пластиковая вилка.

— Готово, — сказал Ад. — У нас десять секунд, чтобы убраться отсюда.

И первым побежал к выходу.

Второй раз за день раздался мощный взрыв. Когда пыль улеглась, пещера напомнила раскрытый беззубый рот.

Завал оказался бутафорией. Вместо кучи валунов обнаружилась покорёженная взрывом массивная дверь с проделанной взрывчаткой дырой. Но никто не решался пройти через неё.

— Что за этой дверью? — спросил Олаф у Ада.

— Не знаю. Надеюсь, что свобода. Мои чертежи заканчиваются ровно здесь, — Ад вплотную к двери провел черту носком ботинка.

И первым переступил через неё.

Следом пошёл Олаф. За дверью оказалась точно такая же пропахшая сыростью пещера. Пройдя по её небольшому лабиринту, они оказались у выхода, за которым виднелось точно такое же серое небо, из-под которого они пытались сбежать.

— Ад, если это нихера не выход, и мы проделали всё это просто так, то я тебя пристрелю. Но не в голову. И буду сидеть над твоим трупом, пока ты не раскроешь свои хреновы глаза и не увидишь меня первым перед собой. И тогда я прикажу тебе идти в одиночку воевать с Бикини. А лучше с Хокингом, чтобы он потом на тебе опыты ставил.

Ад не ответил. Словно не слышал Олафа. Сосредоточенный, он вышел из пещеры. Осмотрелся.

Все остальные тоже вышли наружу. Только сейчас Олаф обернулся, и увидел, как ничтожно мало их всех осталось.

И тут раздался выстрел. За ним ещё один. И ещё. Земля под ногами вздымалась от попадания пуль.

— Назад! — крикнул Олаф. — Тут засада! Всем в пещеру!

Но Олаф не успел выполнить свой же приказ. Пуля ужалила в плечо. Потом в руку влетела ещё одна, но боли уже не было.

Олаф рухнул. Мир вокруг темнел. Земля из-под него улетала. Или улетал он? Нет, кто-то его подхватил и понёс. Понёс наверх. Он услышал приятные женские голоса.

Валькирии. Его несли в Вальхаллу.

Глава 43. Умник. Бесконечная тюрьма

За минуту до того, как компьютерный голос начал перечислять имена и «заслуги» сбежавших заключённых, Умник, сев за ближайший компьютер в странной комнате, обнаружил на мониторе необычную карту. Девять разноцветных островков, расположенных друг над другом, как слои огромного торта. Каждый слой подписан неведомыми символами. Странно, но такое строение что-то Умнику напоминало. Кажется, он видел подобную карту в библиотеке. Но что она означала, вспомнить не мог.

Ткнув наугад в один из островков, Умник, растерявший в прокуренной библиотеке остатки осторожности и смекалки, отчаянно замахал руками, пытаясь исправить свою роковую ошибку. Но не успел.

Через минуту всё оборудование в странной комнате перестало работать. Стоявший поблизости Хокинг сжал кулаки и, бормоча угрозы, двинулся к Умнику.

А потом жуткий нечеловеческий голос стал перечислять преступления каждого из них.

И когда голос дошёл до Дэна, главарь торчков Дошик, самый безобидный и доброжелательный заключённый в городе, именно он совершил страшное: прикончил парня в жёлтом.

А после этого компьютерный голос, перечислявший преступления Умника, потонул во всеобщем хаосе и криках.

Дошик рванул в темноту, между стеллажами. Вергилий, словно загипнотизированный, секунду наблюдал за умирающим Дэном, а потом рванул следом за убийцей.

Как ни странно, Умник сообразил первым.

— Надо остановить кровь, быстрее! Ривз, найди бинты! Кто-нибудь, парни, разыщите аптечку! Он умирает! Эй! Не стойте!

Остальные даже с места не сдвинулись. Стояли, смотрели на лужу крови голодными глазами, будто при виде умирающего Дэна они испытывали… удовлетворение.

— Он умирает, — повторил охрипшим голосом Умник. — Надо помочь…

— Он получил по заслугам, — ответил Возняк, — ты же слышал, именно он всех нас сюда упёк и…

— Сбежавший серый заключённый Возняк, — перебил его компьютерный голос, который с каждым разом словно становился громче. — Крал деньги с приютских счетов, спонсировал террористические операции…

— Ты — такой же ублюдок, как он! — Умник не выдержал, рванул к Возняку. — Он не заслужил такой смерти! Не заслужил! А вы…

Его схватили, скрутили руки, насильно усадили на стул.

— Послушай, сраный Умник, — обратился к нему Хокинг. — Ты не в том положении, чтобы отдавать тут приказы и ставить условия. Один твой друг мёртв, второй, оказавшись убийцей, сбежал. Сам ты по собственной дурости благополучно стёр все данные, которые могли дать нам ответы. А мы…

Предводитель серых оглядел своих немногочисленных людей.

— А мы здесь для другой цели. Сбежать из этой грёбаной тюрьмы живыми. И мы сделаем это любой ценой. Ты понял?

Компьютерный голос замолк, в комнате воцарилась тишина.

— Мы отсюда никогда не сбежим, — тихо сказал Умник, но голос его в наступившей тишине прозвучал так громко и так чётко, что услышали все.

Кто-то ругнулся, кто-то засмеялся, но только не Хокинг. Он наклонился, заглянул Умнику в глаза.

— Прости, что?

И прежде, чем Умник успел ответить, из темноты раздался другой голос:

— Он прав. Мы отсюда никогда не выберемся.

Вергилий. Руки в крови. Щека рассечена. Комбинезон порван.

— Где торчок? — спросил у него Хокинг.

— Сбежал. Затерялся в… я понятия не имею, что там такое, но это точное не похоже на путь к свободе.

— А что там? — заволновался Ривз. — Что ты нашёл?

Вергилий не отвечал. Это не было похоже на опаснейшего убийцу объединённых континентов. Всегда собранный и хладнокровный — сейчас он казался абсолютно потерянным и слабым.

— Эй, дружище!

Возняк взял его за плечи, как следует встряхнул.

— Что ты нашёл?

— Там ещё одна тюрьма, — ответил Вергилий.

— Что? — Ривз взвыл, ударил кулаками по монитору, принялся крушить всё на своём пути. — Этого не может быть! Не может быть!

— Что там за тюрьма? — совершенно спокойно поинтересовался Хокинг. — Мы вернулись обратно? Там наша тюрьма?

— Нет, другая. Не похожа на нашу. Мне кажется, это тюрьма не для людей.

— А для кого? — удивился Возняк.

— Посмотрите сами.

Один за другим, они опасливо протиснулись мимо стеллажей с оборудованием. В дальнем углу заметили неприметную металлическую дверь, сорванную с петель. На стене — кровавые отпечатки.

— Это вы оставили? — спросил Умник у Вергилия.

Но тот не ответил. Словно зомби, брёл вперёд, не останавливаясь. Вывел их в узкий длинный коридор, подсвеченный красным.

— А как же Дэн? — запротестовал Умник. — Он там, мёртвый.

— Я же сказал, ты ему уже ничем не поможешь, — отрезал Хокинг. — Забудь. Переживай за себя.

За полупрозрачными стенами красного коридора чудилось какое-то движение. Странно, но Умнику представилось, что сейчас они находятся в огромной живой кишке. А учитывая, что они забрались внутрь кракена…

Умник поёжился. Попробовал ещё раз заговорить с Вергилием:

— Слушай, друг, а как ты понял, что это тюрьма? И что она не для людей?

И снова тот промолчал. Дойдя до конца коридора, свернул. И пропал.

— Вот как он узнал, — Возняк показал на табличку, переливающуюся всеми цветами радуги. — Экспериментальная тюрьма. Уровень пятый. Люди.

А в конце коридора была почти такая же табличка.

«Экспериментальная тюрьма. Уровень шестой. Гиблодоки»

— Нет, — простонал кто-то из серых, — скажите, что это неправда.

Умник почувствовал, как десятки противных иголочек вонзились ему в позвоночник.

— Но ведь их не существует, никто их не видел, правительство всегда твердило, что это выдумки для детей…

— А когда наше правительство говорило правду? — с сарказмом в голосе спросил Возняк.

Гиблодоки. Смертоносные твари с шипами на спине, двумя головами, и змеиной шкурой. Убийцы с других планет, которыми в детстве пугали каждого ребёнка. Кто вёл себя плохо, за тем мог прийти гиблодок, насадить на свои ядовитые шипы и утащить на далёкую планету, полную серных рек и битого стекла.

— Пятый уровень, — задумчиво произнёс Хокинг, — теперь мы попали на шестой. Это значит, чтобы нам выбраться из этой помойки, нужно пройти минимум пять уровней. Пять тюрем, где обитают неизвестные нашей науке существа.

Умник вспомнил про карту, состоящую из девяти уровней. Настоящий ад, а они в самой его середине.

— Мы никогда отсюда не выберемся, — простонал он, сжав кулаки до боли в костяшках, — это бесконечная тюрьма, и мы здесь сдохнем.

До чего же глупо было думать, что он знает здесь всё, каждый закуток. Его обманули, обвели вокруг пальца, позволив создать только часть тюрьмы, одну девятую. Он думал, что хитрее тварей, стоящих за городом проклятых, но они оказались ещё хитрее. И опаснее. Умник и вправду растерял в этой тюрьме остатки своего интеллекта, став никчёмной синей тряпкой.

— Всё интереснее и интереснее, — меж тем продолжал Хокинг, разглядывая, куда привёл их Вергилий.

Они оказались в небольшом зале, похожем на пункт досмотра, какие встречались в аэропорту. Смущало одно: в этом зале механические ленты и маленькие стеклянные кабинки напоминали диковинные орудия пыток.

Умник поёжился.

— Гейтс, — Хокинг, похоже, терял терпение, — хватить изображать лунатика. Я отлично знаю, что ты ведёшь нас в ловушку. Вопрос в другом. Для чего ты это делаешь?

Вергилий не ответил и в этот раз. Подал знак рукой кому-то невидимому. Красный свет в зале погас, и всё погрузилось в кромешную темноту.

— Я их привёл, — услышал Умник спокойный голос Вергилия. — Всех до одного. А теперь пустите меня, чтобы я убил Домингеса.

Раздался противный скрип, пахнуло тухлятиной. И снова тишина.

— Он, что, свалил? — донёсся нервный голос Ривза. — Я не понял, с кем он говорил? И куда он нас привёл?

— На новый круг ада, — коротко ответил Хокинг, и в голосе его совершенно не было страха. — Приготовьтесь, нас ждёт жаркий приём.

Загорелся свет. Одновременно с этим заработали механические ленты. А в стеклянных кабинах появились они. Те, кого Умник больше всего боялся в детстве.

Гиблодоки.

Голова у них была одна. Но вся покрыта острыми длинными шипами.

— Добро пожаловать в обитель грешников, — сказал один из гиблодоков на человеческом языке. — Давно у нас не бывало гостей с других уровней.

В руках он сжимал что-то, похожее на автомат, только с изогнутым дулом.

— Можете быть уверены, — оскалился гиблодок, показав полную пасть мелких зубов. — Целыми вы отсюда не уйдёте.

И не успел никто сдвинуться с места, как он выстрелил в Умника.

Глава 44. Мистер Ад. Пустые сердца

Сначала Ад увидел капли, падающие со свода пещеры. Одна из них, ужасно холодная, плюхнулась прямо на лицо, чуть отрезвив. Другая упала на плечо и оказалась горячей, словно раскалённый металл.

Затем Ад увидел глубокую кровоточащую рану на своём плече. Именно на неё и упала «горячая» капля.

Третье, что увидел Ад, это взволнованное лицо, подбежавшего к нему Ченга.

— Ад! Ты жив!

— Да, — прохрипел Ад. — Кажется, жив. Что произошло?

— Мы попали в засаду.

Ад, морщась от боли, медленно поднялся.

— Кто стрелял?

Ченг смутился.

— Какие-то женщины.

Ад внезапно улыбнулся.

— Что с тобой? — удивился Ченг. — Что смешного?

— Смешного ничего. Где Олаф?

— Они его унесли.

— Кто?

— Эти женщины. Они унесли Олафа и ещё нескольких раненных. А меня… — Ченг смутился ещё больше. — Они сказали, что я слишком хилый, и не нужен им.

— Прямо в лицо тебе это сказали?

— Что? Нет… я прикинулся мёртвым. Их это повеселило. Их было много. А я один.

Ад захохотал. Ченг стал пунцовым от стыда.

— Там это… Такада… это… — сбивчиво затараторил Ченг, явно пытаясь скорее перевести тему. — Он одну из них… она замешкалась… он её… в плен взял… и допрашивает…

— Что?! Где?! Где они?!

Ад сорвался с места и, позабыв про рану на плече, схватил Ченга за грудки.

— Да вон… вон же, — Ченг с трудом показал за спину Ада.

Тот, оставив в покое азиата, бросился к Такаде и двум его драконам, окружившим забившуюся в угол испуганную девушку в красном комбинезоне.

— Стой! Такада! Не вздумай…

Такада, как и всегда, спокойно и не спеша повернулся к приближающемуся Аду.

— Я ничего не делал. Пока.

Ад промчался мимо Такады, проскользил по земле и затормозил вплотную к девушке.

— Ты! Как тебя зовут?

— Мария, — стараясь скрыть испуг, ответила девушка.

— Мария. Не бойся. Он тебя не тронет, — Ад указал рукой на Такаду. — Выглядит он жутко, но на самом деле, он добрый.

Мария холодно глянула на Такаду.

— Я не боюсь. Никого из вас. Мы сильнее вас. Мы умнее вас. Мы быстрее вас. За мной вернутся и прикончат каждого, кто притронется…

— Послушай. Не собираемся мы тебя трогать. Давно ты в женской части тюрьмы?

Мария не ответила, показала ладонь, на которой осталось лишь три пальца. Три года.

— Женская тюрьма? — удивился подошедший к ним Ченг. — Здесь есть женская тюрьма?

— Есть, она идентична нашей, — как бы вскользь ответил Ад.

Объяснять про женскую тюрьму времени не было. Сейчас его волновало совсем другое. Он и не догадывался, что женщины находятся так близко. Ему говорили, что они в разных тюрьмах, на разных континентах. А они всё это время были рядом, отделяемые лишь лабиринтом из пещер. Если бы он знал раньше…

— Адела Койдова, — медленно произнёс Ад. — Знаешь её?

— Адела? Кажется, так зовут девушку в жёлтом комбинезоне, прямо как у тебя. Она появилась совсем недавно.

Мария хотела сказать что-то ещё, но резко замолчала, увидев обезумевшее лицо Ада. Теперь она уже не скрывала страх.

— Где? Где Адела?! Где она сейчас?! Ты знаешь?!

Мария отползла подальше и закрыла лицо руками, словно боясь, что Ад её ударит.

— Ну?! Ну же!

— Она… она у Хельги.

— Кто такая Хельга?

— Ли-лидер «Чёрных бестий».

— «Чёрных»? — переспросил ничего не понимающий Ченг, который сейчас походил на ребёнка, впервые узнавшего, откуда берутся дети. — У женщин тоже есть чёрные комбинезоны?

— Можно и так сказать… да.

— Чёрные бестии, — повторил Ад, раньше уже слышавший это название. — Можешь отвести меня к ним?

Мария быстро замотала головой, ещё больше округлив глаза от страха. И сжалась, будто ожидая, что за этот отказ Ад её точно ударит.

— Ладно, — выдохнул он, с трудом уняв дрожь в руках. — Я всё понял. Ты сама из какой банды?

— «Красные львицы».

Ченг издал нервный смешок. Остальные даже не улыбнулись.

— Это вы… ваша банда по нам стреляла?

Мария кивнула.

— Зачем вам понадобились наши мужчины?

— Спросите у нашего лидера, Меркель. Это её план. И нас она не посвятила.

— Вот как. Хорошо. Тогда, может, отведёшь нас к вашему лидеру?

Мария промедлила, но кивнула.

— Хорошо.

— Только без фокусов и без ловушек. Иначе убьём.

— Я не боюсь смерти…

— Тогда обезобразим лицо. Я же вижу, как ты его прикрываешь. Боишься, что мы испортим твоё красивое личико, ведь так?

Девушка лишь испуганно захлопала глазами. Даже в красной робе, грязная и худая, она была красива. И… и сексуальна.

Едва сдержав лукавую улыбку, Ад повернулся к Такаде.

— Пойдёшь с нами?

— Что? Ты собираешься в женскую тюрьму? Туда, где по нам начали стрелять, едва мы ступили на их землю?

Ад уверенно кивнул.

— И ты полностью уверен в своём решении?

Ад даже кивать не стал. Лишь впился пытливым взглядом в холодные глаза Такады, не желая втягиваться в его игры.

— Я уже несколько лет не видел женщины, — после паузы философским тоном сказал Такада, но, лукаво блеснув глазами, весело закончил: — Конечно, пойду!

— Ченг, а ты?

— Ад, ты точно в этом уверен? Женщины… они показались мне немного… эм…

— Бешеными? — любезно подсказал Такада.

— Да, ты прав. И я не уверен…

— Ченг, я не буду повторять. Либо ты идёшь с нами, либо возвращаешься назад, где остались только чёрные во главе с полоумным Бикини. Уверен, они жаждут расправиться с теми, кто не рассказал им о побеге.

Азиат побледнел.

— Да, Ченг. Там остался только Бикини, — повторил Ад. — И ближайшие несколько недель он будет я-я-явно не в духе.

— Я пойду куда угодно, только не к чёрным, — пробурчал Ченг.

— Отлично. Мария, я гарантирую тебе, что никто из нас не причинит вреда ни тебе, ни твоим… красным львицам. Веди к своему лидеру.

Мария убрала руки от лица. Такада, что было на него совсем не похоже, подошёл и любезно помог ей подняться.

— У тебя доброе сердце, я это вижу, я это чувствую, — сказал он, держа одну руку на оружии, а другую — ласково положив руку ей на плечо. — Оно наполнено приятным красным цветом. А наши сердца пусты. Но если ты наполнишь их, если будет очень много таких же прекрасных красных сердец, то для всех нас начнётся новая история.

Мария попыталась улыбнуться, но получилась, скорее, гримаса боли. Ад, сделав знак остальным, двинулся вперёд. Туда, где в пещерах зияла дыра, похожая на пасть огромной змеи. Туда, где под таким же пепельным небом красовался точно такой же Город проклятых, наполненный такими же преступниками и отбросами общества. Только женского пола.

Ад шёл вперед и улыбался. Где-то там, среди грязных улиц, его ждала встреча с любовью всей его жизни. Или смерть. Ведь всё будет зависеть от того, насколько эта любовь сильна.

Эпилог. Прочь из Города проклятых

Человек без лица умирал, и никто ему не помогал. В тёмном душном кабинете сидели ещё трое, и все они желали человеку скорейшей смерти. Первым был пепельно-серый ублюдок с тремя глазами, Нат Хьелл. Вторым — его заместитель Грод, беспокойный скользкий тип с щупальцами вместо рук. Оба из высшей расы, чьё название не мог выговорить ни один землянин. Имени и расы третьего наблюдателя высшие пока не знали (его называли представитель), но они знали другое: стоит представителю сказать хотя бы слово, и все в кабинете упадут замертво.

— Глупый землянин поставил своё лицо и свою жизнь на тюрьму, — произнёс задумчиво Нат Хьелл, каждый его глаз глядел на одного из сидящих в кабинете. — Он упрямо твердил, что люди не смогут сбежать со своего уровня. Это его самая большая ошибка.

— И я разочарован, как много времени им понадобилось, — вздохнул заместитель Грод. — Но не забывайте, они пока не сбежали. Только выбрались со своего уровня. И сейчас даже вы не представляете, как они себя поведут.

— Ошибаешься, Грод, ты же знаешь, этот побег изначально был частью нашего плана, в который мы…

Умирающий человек, упав головой на стол, захрипел ещё громче.

— В который мы не посвятили нашего земного консультанта, — спокойно закончил Нат Хьелл.

Заместитель несказанно удивился, сплёл свои щупальца.

— Детали вашего плана меняются так быстро, что за ними невозможно уследить. Вы хотите сказать, что прорыв уровня в двух местах…

— Часть плана.

— Как и встреча представителей разных полов, спсобных давать потомство и доставить нам кучу проблем…

— Часть плана. И проблем нам не доставит.

— И то, что они нашли комнату для слежки внутри…

— Я, признаться, тоже удивлён, как много времени им понадобилось, чтобы отключить монстра.

— А то, что они взяли мёртвых под свой контроль, и те помогли людям проникнуть за пределы уровня…

— Очнись, Грод. Каждая находка, каждое действие, каждая смерть в тюрьме — это часть нашего плана.

— Прошу прощения, — Грод ещё сильнее сплёл свои щупальца, — но ваш план меняется быстрее, чем погода на нашей родной планете. И почему-то вы забываете посвящать меня в его изменения.

— Так даже лучше.

Умирающий захрипел ещё громче, затрясся, грозясь упасть вместе со стулом, но при этом умирать не спешил.

— Может, уберём уже его? — предложил, не выдержав, Грод.

Нат закрыл все три глаза, что означало несогласие. Третий свидетель столь странной сцены, именуемый представителем, по-прежнему молчал. Черты его лица без остановки менялись, то он становился человеком, то рептилоидом, то будто самим дьяволом. Создавалось ощущение, что представитель не знал, какой облик выбрать, не понимал, кем хочет быть.

— Итак, — продолжил наконец Нат Хьелл, открыв глаза. — Первую фазу эксперимента можно считать завершённой. Удачно завершённой. Люди добрались до гиблодоков. Эту встречу переживёт только одна из рас. С ней мы и будем работать. Далее встреча особей противоположного пола… мы будем внимательно следить, как они смогут работать дальше, что будут делать вместе, как поделят территорию, как решат… конфликты.

— Это принесёт немало проблем, вот увидите, — заверил Грод, — я внимательно изучил взаимоотношения их полов.

Третий незнакомец громко кашлянул, и заместитель Грод испуганно притих.

— Мы и хотим изучить так называемые проблемы, чтобы в будущем их исключить, — напомнил Нат. — Третье… остатки этих отбросов, оставшиеся в тюрьме, и их мёртвые друзья, на которых оказал неожиданное воздействие наш экспериментальный препарат ЭклТрог-Сирг, необычайно интересно, как они будут уживаться в одном городе, когда мёртвыми начнём управлять мы?

— В этом случае я ставлю на мертвецов, — поспешил заверить Грод.

— Вот и славно. Побочные эффекты препарата меня радуют. Не менее интересно, смогут ли живые одолеть мёртвых, и выйдут ли мёртвые из-под нашего контроля. Люблю, когда есть несколько вариантов развития событий. Так, что ещё?

Заместитель вежливо кивнул на умирающего человека, который уже почти не хрипел, но всё ещё не спешил окончательно расставаться с жизнью.

— О да, — Нат Хьелл прикрыл глаза от удовольствия. — Наш драгоценный консультант, служивший нам верой и правдой несколько земных лет. Будет жалко, если такой экземпляр пропадёт зря…

Нат Хьелл кивнул представителю, тот не спеша поднялся. Грод испуганно отодвинулся, стараясь не смотреть на умирающего человека.

— Несколько вариантов развития событий, — задумчиво повторил Нат Хьелл. — Мне это определённо нравится.

Он поднял глаза на представителя.

— Можно сделать так, чтобы наш… друг… превратился в бессмертную машину для убийств? Такую, которая становится сильнее и злее после каждой смерти. Безжалостная неубиваемая смертельно опасная машина.

Представитель, переставший менять лица, не ответил. Сейчас у него вообще не было лица, только чёрные присоски. Он наклонился, присосался к умирающему человеку. Тот перестал хрипеть. Замер на мгновение. И начал покрываться толстой чёрной коркой.

— Прекрасно, — улыбнулся Нат Хьелл. — Предлагаю запустить его к… группе, которая находится в пещерах. Они ещё не знают, что с ними находится наш шпион. Думают, что он…

Нат Хьелл кивнул на умирающего человека.

— Их друг. А друг их никогда не был с ними, он несколько лет сидел здесь, помогая нам улучшать тюрьму. Формировать идеальный механизм, машину для наказаний и испытаний, похожий на звезду мучений, что у землян зовётся… эээ…

— Адом, — напомнил Грод.

— Точно. Итак…

Он обратился к человеку, который под слоем толстой чёрной корки был похож на обгорелый труп.

— Отправляйся в пещеры. Преврати их и без того тяжёлую жизнь в ещё больший ад.

Когда человек, ставший бессмертным убийцей, покинул кабинет, заместитель Грод спросил:

— Вы же помните наши основные задачи, Нат Хьелл? Надеюсь, они у вас не поменялась?

— Нет, конечно. Я помню. Ничего не поменялось. Но для начала мы подробно изучим характеры и повадки всех рас, с которыми работаем, чтобы в дальнейшем, как я говорил, избежать проблем, которые они могут доставить…

В кабинете завыла сирена. Коридор наполнился топотом множества ног.

— Отлично, — Нат Хьелл прикрыл глаза. — Гиблодоки встретили землян между уровнями. Всё согласно плану.

Он поклонился гербу на стене. Тому, что изображал огромного спрута, зажавшего в своих щупальцах несколько планет. Каждая из планет была помечена крестиками, почти под каждой было что-то написано. Нат Хьелл сам дал краткую характеристику каждой из планет, каждой из рас. Последнее, что он написал, относилось к людям. Отчаянные.

Грод тоже поклонился гербу, а затем вместе с шефом вышел из кабинета, оставив представителя в одиночестве. Тот ещё долго сидел неподвижно, направив ставшее человеческим лицо к гербу. Смотрел и не отводил взгляда, словно собирался с мыслями, словно придумывал, что сказать. А потом произнёс:

— Вы все умрёте…

И слова эти прозвучали, как приговор.

Content

Бесконечная тюрьма. Часть 1: Город проклятых

Пролог. Добро пожаловать в Город проклятых

Глава 1. Дэн. Пробуждение в аду

Глава 2. Олаф. Жёлтым тут не место

Глава 3. Вергилий. Не лучший день, чтобы убивать

Глава 4. Олаф. Киборг на кладбище

Глава 5. Дэн. Бесам нужен человек

Глава 6. Олаф. Один из величайших учёных современности

Глава 7. Вергилий. Ешь, дерись, страдай

Глава 8. Олаф. Голос из прошлого

Глава 9. Дэн. Похоронные ангелы

Глава 10. Олаф. Вброс

Глава 11. Вергилий. Дьявол прячется на небе

Глава 12. Ченг. Клюв цыплёнка

Глава 13. Дэн. Третья волна

Глава 14. Олаф. Грандиозный побег

Глава 15. Вергилий. Мне нужно твоё лицо

Глава 16. Олаф. Чёрные щупальца

Глава 17. Дэн. У смерти глаза велики

Глава 18. Олаф. Спасательная операция

Глава 19. Вергилий. Без одного глаза бог

Глава 20. Джеки. Крайне хреновый день для всех

Глава 21. Умник. Тайна, покрытая дурью

Глава 22. Салад. Последний бой

Глава 23. Мистер Ад. Пробуждение между небом и тюрьмой

Глава 24. Олаф. Встреча с другом в дальнем краю

Глава 25. Дэн. В поисках смерти

Глава 26. Олаф. Операция «Клыки кобры»

Глава 27. Вергилий. Мертвецы не разбалтывают тайн

Глава 28. Ченг. Новый лидер красных

Глава 29. Хокинг. Внутренности монстра

Глава 30. Олаф. Знай своё место

Глава 31. Мистер Ад. Рок-н-ролл для минотавра

Глава 32. Бикини. Красный закат

Глава 33. Дэн. Путь к сердцу кракена

Глава 34. Олаф. Ночь кошмаров

Глава 35. Умник. От мозгов добра не жди

Глава 36. Олаф. Король и чёрный ферзь

Глава 37. Вергилий. Удар бога

Глава 38. Олаф. Память под кожей

Глава 39. Дэн. Жёлтым тут совсем не место

Глава 40. Мистер Ад. Регресс «Прогресса»

Глава 41. Хокинг. По ту сторону тюрьмы

Глава 42. Олаф. Путь в Вальхаллу

Глава 43. Умник. Бесконечная тюрьма

Глава 44. Мистер Ад. Пустые сердца

Эпилог. Прочь из Города проклятых